Гарт Никс

Лираэль

Garth Nix

LIRAEL

Copyright © Garth Nix, 2001

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Jill Grinberg Literary Management LLC, Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC

© С. Лихачева, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Анне, моей семье и друзьям,

а также памяти Байтеникс (1986–1999), прототипу Шкодливой Псины

Пролог

Лето выдалось жаркое и влажное, повсюду кишмя кишели комары – от топких, заросших тростником берегов Красного озера, где мошкаре самое раздолье, до нижних склонов горы Абед. Крохотные яркоглазые пташки носились туда-сюда среди роя насекомых и отъедались досыта. Над ними в небесах кружили хищные птицы, в свою очередь охотясь на птиц помельче.

Но было неподалеку от Красного озера одно место, куда не залетали ни птицы, ни комары, там не росло ни травы, ни вообще ничего живого. Милях в двух от восточного берега стоял невысокий холм. Курган, сложенный из камней и плотно утрамбованной земли, выглядел голо и чужеродно посреди широкой травянистой равнины и зеленого леса, который рос на склонах ближайших холмов.

Названия у кургана не было. Если оно когда-то и значилось на карте Древнего королевства, то карта эта давно была утеряна. Некогда поблизости находились фермы, но на расстоянии не ближе мили. И даже когда там жили люди, они никогда не смотрели в сторону странного холма и ни словом не упоминали о нем. Сейчас ближайшим к нему городишком был Закрай, жалкое поселение, видавшее лучшие времена и не расставшееся с надеждой на их возвращение. Жители Закрая знали: от восточного берега Красного озера разумно держаться подальше. Даже зверье полей и лугов обходило курган стороной и инстинктивно избегало тех, кто, судя по всему, туда направлялся.

Как, например, тощего лысоватого человека, стоявшего на опушке леса – там, где холмы переходили в приозерную равнину. На незнакомце был кожаный доспех, армированный металлическими, покрытыми красной эмалью пластинами у шеи и на каждом сочленении и закрывающий его от лодыжек до запястий. В левой руке мужчина держал обнаженный меч, лезвие покоилось у него на плече. Правая рука лежала на кожаном бандольере, пересекающем грудь. К бандольеру крепились семь футляров, самый маленький был с крохотную склянку, а самый крупный – с кулак незнакомца. Из футляров вниз торчали рукояти черного дерева. Пальцы незнакомца ползали по ним, точно паук по стене.

Любой при виде бандольера сообразил бы, что это рукояти колокольцев, и в свою очередь опознал бы незнакомца по роду занятий, если не по имени. Это некромант, и при нем – семь колокольцев его темного искусства.

Незнакомец вот уже какое-то время разглядывал курган, примечая, что сегодня он пришел туда отнюдь не первым. На голом холме ждали по меньшей мере еще двое, а в воздухе дрожала знойная дымка, наводя на мысль, что иные, не столь видимые существа тоже здесь.

Незнакомец прикинул, не дождаться ли сумерек, но он знал, что такой возможности у него нет. Он уже не в первый раз явился к кургану. Глубоко под ним, скованная в недрах земли, таилась Сила. Эта Сила некогда призвала его через все королевство, велев быть в день середины лета. Сила обращалась к нему и сейчас – и он не мог ослушаться.

И все-таки остатки гордости и собственной воли помогли ему удержаться и не пуститься бегом, когда до холма оставались последние полмили. Он едва совладал с собою, зато на голый склон ступил степенно, без спешки.

Одного из пришедших он знал и ожидал увидеть. То был старик, последний в роду, что служил твари, затаившейся под холмом, пропуская через себя силу, скрывавшую подземного жителя от взора ведьм, которые видят всё и вся в этой своей ледяной пещере.

Старик был последним, никаких сопливых учеников с собою не таскал, и это внушало надежду. Грядет время, когда прятаться под землей уже не будет нужды.

Второго гостя пришедший не знал. Похоже, женщина – или нечто, некогда бывшее женщиной. На ней была тусклая бронзовая маска и тяжелая меховая шуба северных варваров. В такую погоду – одежда совершенно ненужная и неудобная… разве что кожа незнакомки ощущала нечто, помимо солнца. На затянутых в шелковую перчатку пальцах красовались несколько костяных колец.

– Ты – Хедж, – проговорила она.

Слова ее, к удивлению некроманта, потрескивали и искрились силой. Да это же чародейка, практикующая Свободную магию, как он и подозревал, но куда более могущественная, чем он мог предположить. Она даже имя его знала – ну по крайней мере одно из имен, самое маловажное, им он в последнее время пользовался чаще всего. Ведь и он тоже был чародеем Свободной магии: все некроманты таковы.

– Слуга Керригора, – продолжала женщина. – Я вижу его печать у тебя на челе, хотя замаскирована она довольно умело.

Хедж пожал плечами и коснулся отметины на лбу, что выглядела как знак Хартии. Она треснула пополам и отвалилась, словно содранный струп; под ней обнаружился безобразный шрам, он шевелился и извивался на коже, словно живой.

– Я ношу печать Керригора, – невозмутимо признал он. – Но Керригор сгинул: он был скован Абхорсеном и пребывает в заточении вот уже четырнадцать лет.

– Теперь ты будешь служить мне, – заявила женщина тоном, не допускающим возражений. – Скажи, как я могу вступить в общение с Силой, что таится здесь, под холмом. И она тоже подчинится моей воле.

Хедж поклонился, скрывая усмешку. Все повторяется: не так ли он сам некогда пришел к кургану, вскоре после падения Керригора?

– На западном склоне лежит камень, – объяснил он, указав направление мечом. – Сдвинь его в сторону и увидишь резко уходящий вниз узкий туннель. Иди по туннелю, пока не упрешься в каменную плиту. У основания плиты сочится вода. Глотни ее – и ощутишь ту Силу, о которой говоришь.

Хедж не счел нужным упомянуть, что туннель проложил он сам, своими руками: пять лет над ним трудился. Умолчал он и о том, что сочащаяся вода – это первое зримое свидетельство борьбы за свободу, что ведется вот уже более двух тысяч лет.

Женщина кивнула, по тонкой полоске бледной кожи вокруг маски распознать выражение лица не представлялось возможным, как будто и сами черты под маской застыли подобно металлу. Затем чародейка отвернулась и произнесла заклинание; при каждом слове из-под маски сквозь отверстие для рта вырывался белый дым. Едва она договорила, с того места, где они лежали у ее ног, почти сливаясь с землей, поднялись два существа. Две невероятно тощие фигуры, смутно похожие на человеческие; плотью им служил изменчивый клубящийся туман, а скелетом – сине-белое пламя. Таких элементалей Свободной магии люди называют хишами.

Хедж внимательно пригляделся к ним и облизнул губы. С одним он справился бы, но вот двое того гляди вынудят его явить способности, которые до поры лучше бы скрыть. Старик ему ничем не поможет. Вон, сидит себе да бормочет что-то про себя, живой проводник для некоей части Силы, затаившейся под холмом.

– Если я не вернусь до темноты, – предупредила женщина, – мои слуги разорвут тебя на части – тело, а заодно и дух, – если попытаешься укрыться в Смерти.

– Я подожду здесь, – отозвался Хедж, усаживаясь на сырую землю. Теперь, когда он узнал, какие указания получили хиши, они уже не представляли для него угрозы. Он отложил меч и приник ухом к холму, прямо-таки вжался в почву. Он слышал неумолчный шепот Силы там, внизу, сквозь все слои земли и камня, хотя его собственные слова и мысли не могли проникнуть сквозь стены тюрьмы. Позже, если понадобится, он спустится по туннелю, выпьет воды и откроет сознание, посылая мысли обратно по струйке воды толщиной с палец, что пробилась сквозь все семь трижды заклятых заграждений. Сквозь серебро, золото и свинец; древесину рябины, ясеня и дуба; и сквозь седьмую преграду – костяную.

Хедж даже не потрудился проводить женщину взглядом; не шелохнулся и тогда, когда громадный камень с грохотом откатился в сторону – а ведь сдвинуть его было не под силу обыкновенному человеку, да и любому количеству обыкновенных людей, если на то пошло.

Когда женщина вернулась, Хедж стоял точно в центре кургана, глядя на юг. Хиши замерли подле, но даже не двинулись, когда их госпожа снова поднялась на вершину. Старик сидел на прежнем месте и что-то бормотал себе под нос. Однако Хедж не мог разобрать, произносил ли он заклинания или нес полную чушь. С этой магией он знаком не был, хотя ощущал в голосе старика силу холма.

– Я буду служить, – промолвила женщина.

Из речей ее исчезла вся надменность – но не могущество. Хедж видел: при каждом слове мышцы ее шеи сводит судорогой. Он улыбнулся и поднял руку:

– Есть камни Хартии – их установили слишком близко от холма. Ты их уничтожишь.

– Уничтожу, – склонила голову женщина.

– Ты была некроманткой, – продолжал Хедж. В минувшие годы Керригор созвал к себе всех некромантов королевства; они правили как мелкие князья под его властью. Большинство их погибло либо при низвержении Керригора, либо в последующие годы от руки Абхорсена. Кое-кто выжил; но эта женщина никогда не была прислужницей Керригора.

– Давным-давно, – подтвердила женщина.

Хедж чувствовал, как слабо мерцает в ней искра Жизни, погребенная глубоко под зачарованными мехами и бронзовой маской. Да, она стара, эта колдунья, очень, очень стара – а это не на пользу некроманту, которому то и дело приходится вступать в Смерть. Хладная река особенно жадна до тех, кто ускользал от ее хватки долее отпущенного срока.

– Ты вновь возьмешься за колокольцы, ведь для предстоящей работы тебе понадобится немало мертвых. – Хедж отстегнул свой собственный бандольер и с величайшей осторожностью, стараясь не звякнуть, протянул его женщине. У него оставался еще один набор из семи колокольцев, отнятый у более слабого некроманта среди всеобщей смуты, последовавшей за поражением Керригора. Вот, правда, забрать их будет непросто: бандольер находился в той основной части королевства, что давно уже перешла под власть короля и его королевы-Абхорсена. Но в ближайшее время колокольцы ему не понадобятся, да он и не сможет взять их с собою туда, куда намерен отправиться.

Женщина приняла бандольер, но надевать его не стала. Вместо этого она вытянула правую руку ладонью вверх. На ладони сверкнула крохотная искорка, кусочек металла, светящийся собственным ярко-белым пламенем. Хедж в свою очередь протянул руку, и металлический осколок перепрыгнул на его ладонь и ушел под кожу, причем ни капли крови не выступило. Хедж поднес руку к самому лицу, ощущая силу металла. Затем медленно сомкнул пальцы и улыбнулся.

Этот осколок загадочного металла не для него. Это семя, которое можно посадить в разную почву. Хедж знал, что с ним сделает; он предназначил для семечка самую что ни на есть плодородную грядку, где оно принесет богатые плоды. Однако, по всей видимости, пройдет еще не один год, прежде чем Хедж сможет посадить семя там, где оно причинит наибольший вред.

– А ты? – спросила женщина. – Что будешь делать ты?

– Я отправлюсь на юг, Хлёрр-под-Маской, – отозвался Хедж, уже не скрывая, что знает ее имя – и сверх того многое другое. – На юг, в Анцельстьерр, по ту сторону Стены. Я там родился, хотя по духу я не сын той никчемной земли. Мне предстоит многое сделать там и еще дальше. Но я дам тебе знать, если понадобится. Или если я услышу что-то, что мне не понравится.

Хедж развернулся и, не произнеся более ни слова, зашагал прочь. Ведь хозяину нет необходимости прощаться со слугами.

Часть первая

Древнее королевство

Четырнадцатый год Реставрации короля Оселка I

Глава первая

Испорченный день рождения

Погруженная глубоко в сон, Лираэль чувствовала, как кто-то гладит ее лоб. Легкое, нежное прикосновение, прохладная рука на ее разгоряченной коже. Девушка улыбнулась, наслаждаясь этой лаской. Но тут сон изменился, лоб прорезали морщины. Касание уже не казалось ни нежным, ни любящим, но шершавым и грубым. Уже не прохладным, а жарким, обжигающим…

Девушка проснулась. Ей потребовалась целая секунда, чтобы осознать: поскольку простыня сбилась на сторону, она лежит лицом вниз на грубом тканевом наматраснике – шерстяном и сильно царапающем кожу. Подушка валялась на полу. Наволочка, сдернутая во время ночного кошмара, теперь висела на стуле.

Лираэль оглядела спаленку, но других следов ночного ущерба не обнаружила. Простой платяной шкаф из струганой сосны не опрокинут, матовая стальная щеколда по-прежнему задвинута. Стол и стул стоят на своем месте, в углу. Тренировочный меч висит в ножнах на двери.

Должно быть, ночь выдалась относительно спокойная. Порою, во власти ночных кошмаров, Лираэль ходила во сне, и разговаривала, и крушила всё и вся. Но – только в своей комнатке. В своей драгоценной комнатке. Самая мысль о том, во что превратится ее жизнь, если ее заставят вернуться в семейные покои, казалась девушке невыносимой.

Лираэль снова закрыла глаза и прислушалась. Вокруг царила тишина; значит, до утренних колоколов еще далеко. Каждый день в одно и то же время колокол призывал Клэйр вставать с постели навстречу новому утру.

Лираэль покрепче зажмурилась – и попыталась снова заснуть. Ей отчаянно хотелось опять ощутить на лбу касание любящей руки. Это все, что она помнила о матери. Ни лица, ни голоса – только прикосновение прохладной ладони.

Сегодня она особенно нуждалась в материнской ласке. Но мать Лираэль давным-давно умерла – и унесла с собою тайну того, кто же является отцом Лираэль. Когда девочке исполнилось пять, мать ушла, не сказав ни слова и ничего не объяснив. Ни тогда, ни впоследствии. Только известие о ее смерти: невразумительное письмо с далекого Севера, прибывшее за три дня до того, как Лираэль исполнилось десять лет.

Стоило девушке об этом задуматься, и про сон можно было забыть. И, как оно случалось едва ли не раз в пару дней, Лираэль перестала пытаться задремать. Глаза ее распахнулись; девушка уставилась в потолок. Но сколько его ни разглядывай, за ночь камень ничуть не изменился. Все такой же серый и холодный, со вкраплениями розового.

А еще в камне сиял знак света, теплый и золотистый. Когда Лираэль только проснулась, он засветился ярче, и еще ярче – когда девушка спустила с кровати ноги, нащупывая тапочки. Чертоги Клэйр обогревались паром горячих источников и магией, но каменный пол неизменно оставался холодным.

– Сегодня мне четырнадцать, – прошептала Лираэль. Тапочки она уже надела, но вставать не спешила. С тех самых пор, как почти в канун ее десятого дня рождения пришло известие о смерти матери, все дни рождения стали для Лираэль предвестниками грозного рока.

– Четырнадцать! – повторила Лираэль, и в словах ее звучала мука. Да, ей сегодня исполнилось четырнадцать, и по меркам мира за пределами ледника Клэйр она совсем взрослая. Но здесь ей по-прежнему положено носить синюю детскую тунику, ведь для Клэйр совершеннолетие исчислялось не возрастом, но даром Прозрения.

Лираэль снова крепко зажмурилась, приказывая себе провидеть будущее. Все ее ровесницы обладали Прозрением. Многие дети младше Лираэль уже носили белые одежды и венчики из лунных камней. Не обрести Прозрения к четырнадцати годам – это просто неслыханно!

Лираэль открыла глаза, но никаких видений не пришло. Скромная комнатушка и та чуть расплывалась в пелене непрошеных слез. Лираэль решительно смахнула их и встала.

– Ни матери, ни отца, ни Прозрения, – посетовала она, открывая шкаф и доставая полотенце. Какое привычное присловье! Девушка часто повторяла его про себя, и всякий раз сердце пронзала острая боль. Это все равно что языком расшатывать больной зуб: он невыносимо ноет, но и оставить его в покое никак не удается. Эта рана – неотъемлемая часть ее существа.

Но, может быть, может быть, очень скоро ее призовет Глас Девятидневной Стражи. И она проснется и скажет: «Нет ни матери, ни отца, зато есть Прозрение».

– Прозрение обязательно придет ко мне, – пробормотала Лираэль, осторожно приоткрыла дверь и на цыпочках прокралась по коридору к купальням. Когда она проходила под знаками Хартии, они вспыхивали ярче, разгоняя сумерки и впуская день. Но все прочие двери в Палатах Юных оставались закрыты. Прежде Лираэль со смехом постучалась бы в них и позвала остальных сирот на раннее омовение.

Но с тех пор минуло несколько лет. Все эти дети уже обрели прозрение.

В те времена попечительницей юных была Мерелл, со своими воспитанниками она обращалась нестрого. Сейчас эту должность занимала Киррит, родная тетя Лираэль. Заслышав шум, она выходила из комнаты в своем халате в бордовую и белую полоску и требовала тишины: нужно-де уважать сон старших. Для Лираэль она никаких поблажек не делала. Скорее уж наоборот. Киррит была полной противоположностью Ариэлле, она строго придерживалась правил, предписаний и незыблемых традиций.

Да уж, Киррит никогда не ушла бы с ледника в неведомые края, чтобы потом вернуться на седьмом месяце беременности. Насупившись, Лираэль сердито зыркнула на тетину дверь. Обо всем этом ей рассказала отнюдь не Киррит. Та никогда не заговаривала о младшей сестре. Если маленькая Лираэль и узнала что-то о матери, то только подслушивая разговоры двоюродных и троюродных сестер. В ходе которых те обсуждали, что делать с девочкой, которая со всей очевидностью не вписывается в их круг.

При этой мысли Лираэль снова насупилась. Морщинки на лбу никуда не девались, даже когда она терла их пемзой в горячей ванне. Девушка нырнула в длинный бассейн; от холодной воды захватило дух, и только тогда лоб разгладился.

Но морщинки появились снова, пока Лираэль причесывалась перед общим зеркалом в раздевалке рядом с бассейном. Зеркало представляло собою прямоугольник из посеребренной стали, восьми футов в высоту и двенадцати в ширину, изрядно потускневшее по краям. Позже в этом зеркале отразятся как минимум восемь девочек-сирот из числа тех четырнадцати, что живут сейчас в Палатах Юных.

Лираэль терпеть не могла смотреться в зеркало одновременно с другими, ведь тогда бросалось в глаза еще одно ее отличие от всех прочих. У большинства Клэйр была смугловатая кожа, быстро темневшая от загара на склонах ледника до темно-каштанового оттенка, белокурые волосы и светлые глаза. На этом фоне Лираэль выделялась, точно бледный сорняк среди ярких цветов. Ее белая кожа не загорала, а сгорала; глаза были темными, а волосы – еще темнее.

Она знала, что, скорее всего, походит на отца, кто бы он ни был. Ариэлле так и не назвала его имени, и это тоже стало позором для ее многострадальной дочери. У Клэйр часто рождались дети от заезжих мужчин, но при этом они обычно не покидали ледника, чтобы отыскать их, и не скрывали, кто отец ребенка. И почему-то от таких союзов на свет появлялись почти всегда девочки. Светловолосые, с орехово-смуглой кожей и светло-голубыми или зелеными глазами.

Все, за исключением Лираэль.

Но, сидя перед зеркалом в одиночестве, Лираэль могла обо всем этом не вспоминать. Она сосредоточилась на расчесывании: по сорок девять движений расческой сверху вниз с каждой стороны. Девушка постепенно обретала надежду. Может быть, именно сегодня – тот самый день. Может, четырнадцатый день рождения ознаменуется самым лучшим из подарков – даром Прозрения.

И все равно Лираэль предпочла позавтракать не в средней трапезной. Клэйры в большинстве своем столовались там, так что ей пришлось бы сидеть за столом с девочками на три, а то и на четыре года младше, выделяясь, как репейник на ухоженной цветочной клумбе. Одетый в синее репейник. Все ее ровесницы уже носят белое и сидят за столиками коронованных и признанных Клэйр.

Вместо этого Лираэль пересекла два пустынных коридора и спустилась по двум лестничным пролетам, что спиралями вились в противоположных направлениях, в нижнюю трапезную. Там столовались торговцы и гости, приезжающие просить Клэйр заглянуть в их будущее. Единственные Клэйры, что там окажутся, – это дежурные по кухне или на раздаче.

А может, и еще кто-нибудь. Лираэль в глубине души надеялась, что явится Глас Девятидневной Стражи. Спускаясь по последним ступенькам, Лираэль живо представляла себе, как это произойдет: Глас торжественно шествует вниз по главной лестнице, звонит в гонг, затем останавливается и возвещает, что Девятидневная Стража провидела ее – провидела Лираэль! – в венчике из лунных камней, провидела Лираэль наконец-то обретшей Прозрение.

Тем утром в нижней трапезной народу оказалось немного. Заняты были только три из шестидесяти столиков. Лираэль подошла к четвертому, как можно дальше от остальных, и выдвинула скамейку. Она предпочитала сидеть одна даже вне общества Клэйр.

За двумя столиками расположились купцы, вероятно из Белизаэра. Они громко рассуждали о перечных зернах, имбире, мускатном орехе и корице: все это они привезли с дальнего Севера и надеялись продать Клэйрам. Их разглагольствования о качестве и крепости пряностей со всей очевидностью предназначались Клэйрам, работающим в кухне.

Лираэль принюхалась. Пожалуй, купцы не лгут. От купеческих сумок исходил сильный, но приятный запах гвоздики и мускатного ореха. Лираэль сочла это еще одним добрым предзнаменованием.

Четвертый столик заняли стражники, состоящие в охране купеческого каравана. Даже здесь, внутри ледника Клэйр, они не сняли армированных курток, покрытых плотно прилегающими друг к другу металлическими чешуйками, а мечи в ножнах держали тут же, под скамьями. Стражники, похоже, не сомневались, что разбойники или кто похуже с легкостью могут отыскать узкую тропку вдоль ущелья, по дну которого струится река, и взломать ворота громадной крепости Клэйр.

Конечно же, большинства заграждений чужаки разглядеть никак не могли. Тропа вдоль реки буквально кишмя кишела знаками сокрытия и отвода глаз, а под плоской брусчаткой таились фантомы зверей и воинов, готовые восстать при малейшей угрозе. Тропа не меньше семи раз пересекала реку по хрупким мостикам древней работы, что казались сплетенными из камня. Такие мосты легко оборонять: внизу бежит река Раттерлин, достаточно глубокая и быстрая, чтобы никто из мертвых не смог через нее переправиться.

Даже здесь, в нижней трапезной, стены были пропитаны магией Хартии, а в грубо обтесанных камнях пола и потолка дремали фантомы. Лираэль различала знаки Хартии, пусть и смутные, и разбирала составленные из них заклинания. Вот с фантомами все не так просто: рассмотреть удавалось только знаки, их вызывающие. Разумеется, были и отчетливо видимые знаки – те, что давали свет здесь и повсюду в подземных владениях Клэйр, вделанные в камень скалы под мощной громадой ледника.

Лираэль вгляделась в лица гостей. Шлемы они сняли заранее, и под короткой стрижкой нетрудно было заметить, что лоб ни у кого из них не отмечен знаком Хартии. То есть они почти наверняка не способны видеть магию, окружающую их со всех сторон. Лираэль машинально раздвинула свои собственные, слишком длинные волосы и пощупала знак. Он чуть запульсировал под ее прикосновением, и девушка ощутила незримую связь, причастность к великой Хартии, описывающей мир. Что ж, по крайней мере, она, Лираэль, – немножко маг Хартии, пусть и не владеет Прозрением.

«Купеческой охране стоило бы больше доверять заграждениям Клэйр», – подумала Лираэль, снова покосившись на воинов и воительниц в доспехах. Один из стражей заметил ее интерес и на мгновение – прежде чем девушка отвернулась – встретился с ней взглядом. За эту краткую секунду она хорошо разглядела молодого стражника: в отличие от прочих, у этого еще и голова гладко выбрита, кожа черепа прямо-таки сияет, отражая свет знаков Хартии на потолке.

Лираэль демонстративно его проигнорировала, но стражник уже поднялся и подошел к ее столику. Армированная куртка была парню явно великовата: дорастет он до нее не раньше чем через несколько лет. Лираэль насупилась и отвернулась. Только потому, что Клэйры иногда выбирали себе возлюбленных из числа гостей, некоторые полагали, что любая из Клэйр, спустившаяся в нижнюю трапезную, наверняка ищет себе мужчину. Эта мысль, по всей видимости, особенно прочно засела в головах юнцов лет шестнадцати.

– Прости, можно, я сюда подсяду? – спросил стражник.

Лираэль неохотно кивнула. Стражник уселся; пластинки с лязгом взметнулись и опали на его груди текучим металлическим водопадом.

– Меня зовут Барра, – весело представился он. – Ты здесь впервые?

– Что? – смущенно переспросила Лираэль. – Здесь – в смысле, в трапезной?

– Да нет, – рассмеялся Барра и, разведя руки, обозначил пространство куда более обширное. – Здесь – в смысле, на леднике Клэйр. Я тут уже второй раз, так что могу тебе все здесь показать, если хочешь… хотя, наверное, твои родители частенько сюда наезжают с товаром?

Лираэль снова отвернулась; на скулах ее вспыхнули алые пятна. Девушка попыталась придумать какой-нибудь ответ, какую-нибудь язвительную колкость, но в сознании билась одна-единственная мысль: даже чужакам понятно, что она на самом деле не из Клэйр. Даже бренчащий металлом бестолковый недоросль и то это видит.

– Тебя как звать? – спросил Барра, не замечая ни румянца, ни чудовищной пустоты, что все сильнее охватывала душу девушки.

Лираэль сглотнула, облизнула губы, но так и не смогла заставить себя ответить хоть что-нибудь. Ей казалось, у нее нет имени, она вообще никто. Она даже глаз не могла поднять на собеседника: в них стояли слезы, так что бедняжка неотрывно смотрела на тарелку с недоеденной грушей.

– Просто поздороваться хотел, – смущенно пробормотал Барра, когда молчание слишком затянулось.

Лираэль кивнула; на грушу упали две слезинки. Она не подняла взгляда и не попыталась вытереть глаза. Руки казались такими же безжизненными и бесполезными, как и голос.

– Извини. – Барра с лязгом поднялся на ноги.

Сквозь завесу упавших на глаза волос Лираэль наблюдала, как он возвращается к своему столику. Когда до места оставалось всего несколько шагов, кто-то из мужчин вполголоса отпустил какое-то замечание. Барра пожал плечами, и мужчины – да и кое-кто из женщин тоже – расхохотались.

– Сегодня мой день рождения, – прошептала Лираэль, обращаясь к своей тарелке. Слезы не столько стояли в глазах, сколько звенели в голосе. – А вот и не буду плакать в свой день рождения! – Девушка встала, неуклюже переступила через скамью и понесла тарелку с вилкой к окошечку судомойни, стараясь не встретиться взглядом с работающими там двоюродными, троюродными и четвероюродными сестрами.

Она все еще переминалась там с тарелкой в руках, когда вниз по главной лестнице спустилась одна из Клэйр и ударила жезлом с металлическим наконечником по первому из семи гонгов, расставленных на нижних семи ступенях. Лираэль окаменела, все разговоры в трапезной немедленно стихли. Клэйра спускалась, ударяя по каждому из гонгов по очереди, и разные ноты сливались воедино и эхом гасли в отдалении.

На последней ступени Клэйра остановилась – и воздела жезл. Сердце Лираэль затрепетало в груди, а живот скрутило от тревоги. Именно так она себе все и представляла! Настолько точно, что, конечно же, это не было игрой воображения – но началом Прозрения!

Сораэ, как свидетельствовал ее жезл, ныне выступала Гласом Девятидневной Стражи, Гласом, возвещавшим, что Стража провидела нечто значимое и важное для Клэйр или для королевства. А главное, всякий раз, когда Стража провидела девочку, для которой наступает срок обрести Прозрение, Глас объявлял и об этом.

– Да узнают все вместе и каждый в отдельности, – провозгласила Сораэ, и звонкий, чистый ее голос разнесся по всей трапезной из конца в конец, и по кухням, и даже по судомойне, – с превеликой радостью Девятидневная Стража возвещает: дар Прозрения пробудился в нашей сестре…

Сораэ перевела дух, чтобы продолжить, а Лираэль крепко зажмурилась, зная: сейчас Глас произнесет ее имя. «Это наверняка, наверняка, наверняка я, – твердила себе она. – На два года позже, чем у всех прочих, и ведь сегодня мой день рождения… Это, конечно же…»

– Анниселе, – нараспев произнесла Сораэ. А затем развернулась и зашагала назад, вверх по ступеням, легко касаясь гонгов; на фоне их негромкого перезвона вновь зазвучали голоса гостей.

Лираэль открыла глаза. Мир не изменился. Прозрения у нее как не было, так и нет. Все пойдет по-прежнему. Тоскливо.

– Будьте добры вашу тарелку, – раздался голос одной из кузин в окошечке посудомойни. – Ой, это ты, Лираэль! А я-то тебя за приезжую приняла. Беги скорее наверх, милая. Пробуждение Анниселе начнется в течение часа. Ведь к трапезной Глас приходит в самом конце пути. Да с чего тебе вообще в голову взбрело тут завтракать?

Лираэль не ответила. Она передала тарелку и, точно во сне, пересекла трапезную, по пути безучастно задевая пальцами углы столиков. В голове ее снова и снова звучал голос Сораэ – ни о чем другом девушка думать не могла: «Дар Прозрения пробудился в нашей сестре Анниселе».

Анниселе, значит. Анниселе облачится в белые одежды и будет увенчана серебром и лунными камнями, а Лираэль снова придется надеть свою парадную синюю тунику – тунику, у которой уже столько раз отпускали подол, что уже и подшивать-то нечего. И все равно эта туника ей коротковата.

Анниселе только десять дней назад исполнилось одиннадцать. Но ее день рождения ни в какое сравнение не идет с сегодняшним днем, днем ее Пробуждения.

«Дни рождения и впрямь ничего не значат», – думала про себя Лираэль, механически переставляя одну ногу за другой – вверх по шести сотням ступеней от нижней трапезной к Западному коридору, затем еще две сотни шагов вдоль него и, наконец, вверх по двумстам двум ступеням к задней двери Палат Юных. Девушка отсчитывала шаги и ни с кем не встречалась взглядом. Все, что она видела, – это колыхание белых одежд и мелькающие ножки в черных туфлях: все Клэйры спешили в Парадный зал почтить очередную девочку, что вольется в ряды прозревающих будущее.

К тому времени как Лираэль вернулась к себе в комнату, в душе ее не осталось ни искорки радости от дня рождения. Она погасла, точно свечку задули. «Сегодня – день Анниселе», – думала Лираэль. Она должна, она обязана порадоваться за Анниселе. И забыть о мучительной тоске, что все сильнее охватывает ее собственное сердце.

Глава вторая

Утраченное будущее

Лираэль бросилась на постель, пытаясь превозмочь отчаяние. Надо бы уже одеться и пойти на Пробуждение Анниселе. Но всякий раз, как девушка пыталась подняться, она чувствовала, что не в силах, и опять опускалась на кровать. Почему-то никак не удавалось встать. Она снова и снова переживала про себя то ужасное мгновение в нижней трапезной, когда так и не услышала своего имени. Усилием воли девушка заставила себя отрешиться от этой мысли и задуматься о ближайшем будущем, а не о прошлом. Лираэль приняла решение: на Пробуждение Анниселе она не пойдет.

Вряд ли ее хватятся, но за ней, чего доброго, могут зайти. Эта мысль придала ей сил наконец-то встать с кровати и позаботиться о подходящем убежище. Самое очевидное – под кроватью, но под простеньким топчаном было тесно и очень пыльно: Лираэль вот уже несколько недель так толком и не прибралась в комнате.

Тогда, может быть, платяной шкаф? Но его пустое, похожее на ящик из сосновых досок нутро наводило на мысль о поставленном вертикально гробе. Такое сравнение пришло Лираэль в голову отнюдь не впервые. По мнению кузин, она всегда отличалась болезненным воображением. Еще совсем маленькой она любила разыгрывать исполненные драматического накала сцены смерти из известных книг и легенд. «Театр» она забросила несколько лет назад, но думать о смерти так и не перестала. В частности, о своей собственной.

– Смерть, – прошептала Лираэль и, произнеся слово вслух, поежилась. Повторила его снова, на сей раз чуть громче. Слово совсем простое – и такой простой способ избежать всех докучных неприятностей. На Пробуждение Анниселе она, положим, не пойдет, но как уклониться от всех последующих церемоний такого рода?

А если покончить с собой, рассуждала Лираэль, то ей не придется больше видеть, как девочки младше ее – всё младше и младше с каждым годом! – обретают Прозрение. Не придется стоять среди толпы детишек в синих туниках. Детишек, которые опасливо поглядывают на нее из-под ресниц, пока длится церемония Пробуждения. Лираэль привыкла к этим взглядам – и читала в них страх. Дети боялись, как бы не оказаться такими, как она, – обделенными тем единственным даром, что по-настоящему важен.

И ей не придется терпеть сочувствие Клэйр. Тех, что считают своим долгом остановиться и спросить, как она. Как будто слова способны передать ее чувства. Как будто даже если бы подходящие слова нашлись, Лираэль сумела бы донести до взрослых, каково это – в четырнадцать лет так и не обрести Прозрения.

– Смерть, – снова прошептала Лираэль, пробуя слово на вкус. А что еще ей остается? Она все надеялась, что однажды, в один прекрасный день, Прозрение придет. Но ей уже четырнадцать. Слыханное ли дело, чтобы Клэйра не обрела Прозрения к четырнадцати годам? Сегодня девушке все виделось в черном свете.

– Это самое разумное, – объявила Лираэль, словно сообщая подруге о принятом решении. Голос ее звучал уверенно, но внутри грызли сомнения. Среди Клэйр не принято было добровольно уходить из жизни. Самоубийство окажется последним и безоговорочным, страшным подтверждением того, что она здесь – чужая. Но, наверное, так лучше. А как, собственно, это осуществить на практике? Лираэль оглянулась на тренировочный меч, что висел в ножнах на двери. Клинок этот – из мягкого металла и без заточки. Можно, конечно, броситься на острие, но тогда умирать придется медленно и мучительно. Кроме того, кто-нибудь непременно услышит ее крики и позовет на помощь.

Наверняка существует заклинание, способное остановить дыхание, иссушить легкие и стиснуть горло. Но его, конечно же, не найти ни в школьных учебниках, ни в справочнике по магии Хартии, ни в «Указателе знаков Хартии» – эти две книги лежали на столе рядом. Ей придется порыться в Большой библиотеке, но такого рода знания наверняка не лежат в открытом доступе, а заперты на ключ и защищены чарами.

Таким образом, остаются два относительно доступных способа свести счеты с жизнью: холод и высота. «Ледник», – прошептала Лираэль. Так тому и быть. Она поднимется по Звездноскальной лестнице, пока все будут на Пробуждении Анниселе, и бросится с обрыва на лед. Со временем, если кто-то удосужится поискать, обнаружат ее замерзшее изувеченное тело; вот тогда все поймут, как это тяжело – быть Клэйрой, лишенной дара Прозрения.

На глаза навернулись слезы. Девушка представила, как ее останки проносят сквозь безмолвствующую толпу, собравшуюся в Парадном зале, а ее синяя детская туника, заметенная снегом и покрытая инеем, преобразилась в белую…

В дверь постучали, прерывая поток мрачных грез. Лираэль вздрогнула, облегченно выдохнула. Наверное, Девятидневная Стража наконец-то ее провидела – впервые за все время. Стражи провидели, как она поднимается на вершину ледника и бросается вниз, и послали кого-то предотвратить это будущее, сказать ей, что однажды Прозрение все-таки придет к ней и все будет хорошо.

Не успела Лираэль сказать: «Заходите!», как дверь распахнулась. А значит, никакая это не Девятидневная Стража, беспокоящаяся за ее жизнь. Это тетя Киррит, Попечительница Юных. Или, скорее, определения эти следовало бы поменять местами, ведь она всегда обращалась с Лираэль точно так же, как и с остальными, и уж во всяком случае не выказывала ей той любви, которую ожидаешь обрести в родной тете.

– Вот ты где! – без нужды громко пророкотала Киррит своим раздражающим притворно-радостным голосом. – Я тебя искала за завтраком, но в общей толкотне не нашла. С днем рождения, Лираэль!

Лираэль во все глаза уставилась на Киррит и на подарок в ее руках. Большой квадратный сверток, обернутый в красную и синюю бумагу с золотым напылением. Какая красивая! Тетя Киррит никогда не дарила ей подарков, объясняя это тем, что и сама ни от кого не принимает подарков. Однако Лираэль считала, что оправдание никуда не годится. Весь смысл подарков – в дарении, а не в соблюдении каких-то там собственных принципов.

– Ну же, открывай скорее! – воскликнула Киррит. – До Пробуждения всего ничего осталось. Малышка Анниселе, подумать только!

Лираэль взяла в руки сверток: мягкий, но довольно увесистый. На миг все мысли о самоубийстве ее покинули, осталось лишь любопытство. Что же это за подарок такой?

Девушка снова ощупала сверток – и тут накатило страшное предчувствие. Она проворно надорвала уголок, и сквозь дырку предательски проглянула синяя ткань.

– Это же туника, – проговорила Лираэль чужим, доносящимся откуда-то издалека голосом. – Детская туника.

– Да, – подтвердила Киррит, разодетая в сверкающее белое платье; на белокурых волосах поблескивал серебряный венчик с лунными камнями. – Я заметила, что старая тебе уже коротковата; ты так вытянулась, что это уже просто неприлично…

Киррит продолжала что-то говорить, но Лираэль не слышала ни слова. Все казалось ненастоящим. И новая туника в руках. И болтливая тетя Киррит. Всё, всё!

– Ну же, одевайся! – поторопила ее Киррит, оправляя складки собственного платья. Она была женщина крупная и статная – едва ли не выше всех среди Клэйр. Рядом с ней Лираэль чувствовала себя совсем маленькой и в придачу еще и замарашкой, в сравнении с неохватным каскадом белизны – пышными одеждами Киррит. Она неотрывно глядела на эту белизну, снова задумываясь о снеге и льдах.

Девушка так глубоко ушла в свои мысли, что Киррит пришлось похлопать ее по плечу.

– Да? – встрепенулась Лираэль, осознав, что по большей части пропустила тетины разглагольствования мимо ушей.

– Одевайся давай! – повторила тетя Киррит. Лоб ее прорезала морщинка, отчего венчик сполз вниз и навис над глазами. – Опаздывать страшно невежливо!

Лираэль машинально сняла с себя старую тунику и надела новую. Тяжелое льняное полотно, новехонькое, хрусткое, натягивалось с трудом; с ним пришлось помучиться, пока тетя Киррит аккуратно не поддернула на ней ткань. Когда руки наконец-то пролезли в рукава и туника легла на плечи, оказалось, что длиной она почти до лодыжек.

– Ну вот, на вырост, – отметила тетя Киррит, очень довольная собою. – А теперь нам и в самом деле нужно поспешить.

Лираэль скользнула взглядом по морю синевы, в котором словно тонуло все ее тело, и подумала, что расти и в самом деле есть куда – эту тунику она никогда собою не заполнит! Видимо, тетя Киррит уверена, что белых одежд Пробуждения ее племянница не наденет никогда, ведь из этой туники она не вырастет и к тридцати пяти годам!

– Вы ступайте, я через минуту вас догоню, – солгала девушка, думая про себя о Звездноскальной лестнице, об утесах за нею и о поджидающих льдах. – Мне в туалет надо.

– Хорошо, – кивнула Киррит, уже выбегая в коридор. – Но смотри, Лираэль, по-быстрому! Подумай, что сказала бы твоя мать!

Лираэль вышла вслед за тетей и свернула налево, к ближайшей уборной. Киррит двинулась направо, хлопком в ладоши поторопив трех восьмилеток, что одевались на ходу и, натягивая туники через голову, неудержимо хихикали.

Лираэль понятия не имела, что сказала бы ее мать о чем бы то ни было. Ее частенько дразнили из-за Ариэлле – в совсем раннем детстве, до того как она выросла настолько явной «белой вороной». Среди Клэйр считалось вполне в порядке вещей выбирать случайных любовников среди гостей ледника; случалось, что Клэйры находили кого-то и на стороне, во внешнем мире. Но не обнародовать отцовство ребенка – дело неслыханное!

А в довершение всех своих странностей ее мать покинула ледник – и пятилетнюю Лираэль, – ибо ее позвало за собою некое видение, которым она не поделилась с другими Клэйрами. Много лет спустя тетя Киррит сообщила Лираэль о смерти матери, хотя подробности так и не выяснились. Лираэль наслушалась самых разных домыслов: например, что Ариэлле отравили ревнивые соперницы при дворе какого-то варварского князька среди обледенелых пустошей Севера или что ее загрызли дикие звери. По всей видимости, она где-то служила провидицей, хотя ни одна из Клэйр не сочла бы это подобающим занятием для обладателя их Крови.

Боль от смерти матери была похоронена в сердце Лираэль, но не настолько глубоко, чтобы не докопаться. Тетя Киррит в этом деле не знала равных.

Едва Киррит и три пристыженные девочки исчезли, Лираэль вернулась в свою комнату и извлекла на свет верхнюю одежду: тяжелую, поблескивающую ланолином шерстяную куртку, шапку-ушанку с двойным слоем фетра, непромокаемые калоши, подбитые мехом перчатки и кожаные защитные очки с линзами из тонированного зеленого стекла. Некая часть ее сознания подсказывала, что глупо все это доставать, если все равно идешь на смерть, но тихий внутренний голос советовал все равно одеться поприличнее.

Поскольку вся жилая часть владений Клэйр отапливалась паром, поступающим по трубам из подземных источников, Лираэль несла верхнюю одежду в руках, завернув мелкие предметы в куртку. Ей и без того будет жарко карабкаться вверх по Звездноскальной лестнице, еще не хватало закутаться в шерсть и меха! В последний момент, словно бросая вызов, Лираэль стянула с себя новую тунику и швырнула ее на пол. И переоделась в более нейтральное платье – длинную серую хлопчатобумажную рубаху до колен поверх тонких синих шерстяных леггинсов: такой костюм Клэйры носили на дежурстве по кухне или судомойне в нижней трапезной. К нему полагался еще полотняный передник, но Лираэль не стала его повязывать.

До чего же странно – идти крадучись по Северному коридору и не встретить ни души! Обычно на этой оживленной магистрали десятки Клэйр спешат по своим надобностям: либо на Девятидневную Стражу, либо с нее, либо занятые бесконечными повседневными делами общины. Ледник Клэйр походил на небольшой город, пусть и довольно странный, ведь главной задачей его было смотреть в будущее. Или, как Клэйры вынуждены были постоянно объяснять приезжим, в бесчисленные варианты возможного будущего.

На пересечении Северного коридора и Зигзага Лираэль остановилась и огляделась, проверяя, не видит ли ее кто. Затем прошла несколько шагов по первому излому Зигзага, высматривая небольшое темное отверстие на уровне пояса. А отыскав его, извлекла ключ, висящий на цепочке на шее. У всех Клэйр были такие ключи, они подходили к большинству обычных дверей. Звездноскальная дверь использовалась редко, но вряд ли тут понадобится какой-нибудь специальный ключ.

Никакой двери вокруг замочной скважины не наблюдалось, пока Лираэль не вставила ключ и дважды не повернула его. Тогда от пола вверх потекла тоненькая серебряная линия – и медленно очертила контур дверного проема в желтоватом камне.

Лираэль толкнула дверь. Внутрь ворвался морозный воздух, и девушка поспешила выйти. Если рядом окажутся другие Клэйры, они сразу заметят, что повеяло холодом. Клэйры, может, и жили на горе, наполовину покрытой льдом, но холода не любили.

Дверь позади Лираэль захлопнулась, и серебряный контур проема медленно поблек. Прямо перед девушкой вверх уходила прямая череда ступеней, знаки Хартии над ними освещали путь, но не так ярко, как в главных чертогах. Ступени были выше обычных; отчего-то со времен школьной экскурсии эта подробность не запомнилась: тогда, много лет назад, любые ступеньки казались Лираэль слишком крутыми. Девушка поморщилась и начала подъем, сознавая, что очень скоро икроножные мышцы возмутятся против этих лишних шести дюймов.

Вдоль первой сотни ступеней или около того, где лестница уходила вверх строго по прямой, тянулись бронзовые перила. Поднимаясь, Лираэль опиралась на них, и прохлада металла под рукой как-то успокаивала. По привычке девушка начала считать шаги; размеренный ритм разгонял в сознании мрачные видения того, как она падает вниз по бесконечному ледяному склону.

Лираэль и не заметила, как перила закончились и прямая лестница перешла в винтовую, выходящую на вершину под названием Звездная Скала. Парная к ней гора называлась Закатной; между двумя этими пиками и располагался ледник. Некогда у него даже было свое собственное название, но оно давным-давно позабылось. Уже много тысяч лет ледник именовали в честь Клэйр: Клэйры жили над ним, вокруг него и даже порою под ним. Со временем это название распространилось на все владения Клэйр: так что и нагромождения льда, и каменные чертоги были известны как ледник Клэйр, как если бы составляли единое целое.

Не то чтобы Клэйры выбирали себе жилье поближе к леднику: как правило, нет. Они обитали в горах вот уже не одно тысячелетие, расширяли туннели, проложенные жуками-сверляками, теперь уже почти вымершими, или сами вели раскопки при помощи магии или физической силы. Но и ледник при этом продолжал неотвратимо наползать на долину и продвигаться в горы, стиснувшие его с двух сторон. Лед проталкивался все ниже, крушил камень, и что леднику за дело, если при этом обваливались туннели Клэйр?

Разумеется, Клэйры провидели, куда направит свой путь бездумный ледник, но честолюбивых строителей былых времен это не останавливало. Они, вероятно, предполагали, что их сооружения просуществуют столько же, сколько они сами, и послужат еще по меньшей мере трем-четырем поколениям после них – срок вполне достаточный, так что дело того стоило.

Лираэль размышляла обо всех этих безымянных строителях и гадала, почему все-таки лестничные ступени сделали неудобной высоты. Но спустя какое-то время даже механический подсчет шагов перестал отвлекать – и воображение разыгралось в полную силу. Девушка представляла себе, что происходит с Анниселе – прямо сейчас, в этот самый момент. Она, наверное, стоит в детском конце Парадного зала – единственная фигурка в белом посреди моря синих одежд. Она, конечно же, завороженно смотрит в противоположную сторону, не обращая внимания на ряды одетых в белое Клэйр, сидящих на скамьях по обе стороны зала. Эти «ложи» протянулись на несколько сотен ярдов: двадцать один ряд скамей из старого красного дерева с шелковыми подушечками; их заменяли каждые пятьдесят лет в ходе торжественной церемонии.

А в дальнем конце зала наверняка стоит Глас Девятидневной Стражи и, скорее всего, еще стражники – те, кому позволено было отлучиться. Они окружают камень Хартии, что возвышается над полом зала, – одинединственный менгир, испещренный мерцающими, изменчивыми знаками Хартии, что описывают все сущее в мире, зримое и незримое. А на вершине камня Хартии, вне досягаемости кого бы то ни было, кроме Гласа и ее жезла с металлическим набалдашником, покоится венчик новой Клэйры: серебро и лунные камни отражают знаки Хартии.

Лираэль заставила усталые ноги преодолеть очередную ступеньку. Анниселе предстоит пройти куда меньше; ее путь не столь утомителен. Всего-то несколько сотен шагов, и вокруг, со всех сторон – улыбающиеся лица. А когда венчик наконец-то ляжет на ее чело, поднимется радостная суматоха: все Клэйры разом встанут, и ликующие возгласы и аплодисменты эхом отзовутся по всему залу и за его пределами. Так свершится Пробуждение Анниселе, истинной Клэйры, признанной всеми, владеющей Прозрением!

В отличие от Лираэль, которая, как всегда, одна-одинешенька и никому не нужна. Девушка смахнула непрошеные слезы. Еще какая-нибудь сотня ступеней – и она доберется до Звездноскальных врат. Минует ворота, выйдет на широкую террасу прямо перед ними. И окажется на краю ледника, и под ее ногами разверзнется пропасть – ледяная смерть.

Глава третья

Бумажнокрылы

На верхней ступени Звездноскальной лестницы Лираэль немного отдохнула. От камней веяло нестерпимым холодом. Девушка облачилась в теплую одежду, надвинула на глаза защитные очки – и мир разом позеленел. Она достала из кармана куртки шелковый шарф, повязала его так, чтобы закрыть нос и рот, и завернула вниз «уши» шапки-ушанки.

Одетая таким образом, она вполне могла сойти за одну из Клэйр. Ведь ни лица, ни волос, ни глаз видно не было. Она выглядела в точности так же, как любая другая Клэйра. Когда найдут ее тело, сразу и не поймут, кто она такая, пока не снимут шапку, шарф и защитные очки.

В последний раз в своей жизни Лираэль окажется неотличима от всех прочих Клэйр.

И все-таки она замешкалась у двери, что выводила с лестницы в ангар Бумажнокрылов и к Звездноскальным вратам. Пожалуй, еще не поздно вернуться; всегда можно сказать, что съела что-то не то, живот прихватило, пришлось остаться у себя. Если она поторопится, почти наверняка успеет добежать до комнаты еще до того, как все разойдутся с церемонии Пробуждения.

Но ничего ведь не изменится. Там, внизу, ей надеяться не на что, решила Лираэль, так что можно пойти хотя бы посмотреть на утесы. И принять окончательное решение уже там.

Девушка снова вытащила ключ – до чего же неудобно делать это в перчатках! – и отперла дверь. На сей раз дверь была видимой, но и ее тоже надежно защищали чары. Лираэль чувствовала, как заключенная в двери магия Хартии перетекает сквозь ключ и сквозь меховые перчатки прямо к ней в руки. Девушка внутренне напряглась – и тут же расслабилась: магия снова отхлынула. От чего бы там ни охраняло заклинание, ею оно не заинтересовалось.

За дверью стало заметно холоднее, хотя Лираэль все еще находилась внутри горы. Это просторное помещение служило ангаром для Бумажнокрылов: тут Клэйры держали свои волшебные воздушные суда. Три таких Бумажнокрыла дремали неподалеку. Они походили на тонкие и стройные челны с ястребиными крыльями и хвостами. Лираэль захотелось коснуться одного из них и проверить, действительно ли они на ощупь как бумага, но девушка знала: делать этого не стоит. Физически Бумажнокрылы состояли из тысяч склеенных вместе слоев бумаги. Но еще в них вложили немало магии, так что они были отчасти разумны. Нарисованные глаза на ближайшем из них, зелено-серебряном, возможно, и оставались тусклыми, но стоит прикоснуться к корпусу, и они ярко вспыхнут. А как Бумажнокрыл поведет себя дальше, Лираэль понятия не имела. Она знала, что управляют им, высвистывая знаки Хартии. Свистеть она умела, но не владела ни нужными знаками, ни специальными техниками.

Так что Лираэль прокралась мимо Бумажнокрылов к Звездноскальным вратам. Врата были огромными: сквозь проем, оказавшийся в четыре раза выше Лираэль, прошли бы тридцать человек или два Бумажнокрыла зараз. К счастью, ей не пришлось даже пытаться открыть гигантские створки; в левой их четверти была проделана небольшая калитка. Поворот ключа, легкое касание охранного заклинания – и вот дверца распахнулась, и Лираэль вышла наружу.

Холод и солнечный свет обрушились на нее одновременно: первый ощущался даже сквозь теплую одежду, а второй вспыхнул так ярко, что девушка поневоле прикрыла глаза, несмотря на защитные очки.

Стоял чудесный летний день. Ниже, в долинах под ледником, наверняка жарко. А здесь мороз пробирал до костей – все из-за ветра, что носился над ледником и горой.

Перед Лираэль на горном склоне раскинулась широкая, неестественно ровная терраса около сотни ярдов в длину и пятидесяти в ширину; повсюду вокруг нее громоздились глыбы льда и глубокие снежные сугробы. Но саму террасу снег припорошил лишь слегка. Лираэль знала: это все благодаря фантомам; эти созданные магией слуги сгребают и сметают снег лопатами и граблями и приводят площадку в порядок круглый год, несмотря на погоду. Прямо сейчас ни одного видно не было, но магия Хартии, приводящая их в движение, таилась под каменной брусчаткой.

В дальнем конце террасы гора отвесно обрывалась вниз, в пропасть. Лираэль посмотрела в ту сторону, но не увидела ничего, кроме синего неба и нескольких низко висящих облачков. Чтобы заглянуть вниз и рассмотреть основную часть ледника в тысяче футов внизу, придется подойти к самому краю. Но Лираэль все медлила. Она попыталась представить себе, что будет, если броситься вниз. Если прыгнуть подальше, она будет падать и падать без помех, до самого дна, туда, где уже поджидают льды и быстрая смерть. А если она «не долетит», то ударится о скальный уступ футах в тридцати-сорока внизу и остаток пути будет скользить, катиться и кувыркаться, ломая кость за костью при очередном ударе о камень.

Лираэль поежилась и отвернулась. Теперь, уже находясь здесь, в нескольких минутах ходьбы от пропасти, девушка отнюдь не была уверена, что покончить с собой – это такая уж хорошая идея. Но всякий раз, как она пыталась представить себе свое будущее, накатывали слабость и ощущение безнадежности, как будто все пути вперед оказывались перегорожены стенами – такими высоченными, что не перелезть.

Девушка заставила себя тронуться с места и сделать несколько шагов к концу террасы – надо же хотя бы взглянуть на обрыв. Но ноги отчего-то зажили своей жизнью и вместо того понесли ее вдоль террасы, держа Лираэль как можно дальше от отвесной скалы.

Полчаса спустя Лираэль направилась было обратно к Звездноскальным вратам: она четырежды обошла террасу по периметру, так ни разу и не набравшись храбрости подойти вплотную к круче в противоположной ее стороне. Ближе всего к пропасти она подобралась в том месте, где над обрывом в конце террасы обычно стартовали Бумажнокрылы. Но этот обрыв в высоту достигал всего-то несколько сотен футов, склон горы здесь был куда более пологим и выходил не на ледник. Но даже здесь девушка не осмелилась преодолеть последние двадцать футов.

Лираэль гадала про себя, как именно Бумажнокрылы поднимаются в воздух. Ей еще не доводилось видеть Бумажнокрыл при взлете или на посадке, и теперь она пыталась вообразить, как это происходит. Наверняка Бумажнокрыл некоторое время скользит по льду, разгоняясь, а затем в какой-то момент взлетает. Но где именно? Нужен ли им долгий разбег, как синим пеликанам, которых она видела на реке Раттерлин, или они сразу взмывают к небу, как соколы?

От всех этих вопросов в Лираэль разгорелось любопытство: а как именно Бумажнокрылы вообще работают? Она уже собиралась рискнуть рассмотреть поближе один из тех, что стояли в ангаре, как вдруг поняла, что черная точка в вышине – это вовсе не порождение ее воображения и не грозовое облако. Это самый настоящий Бумажнокрыл – и он явно заходит на посадку.

В то же время с гулким грохотом начали распахиваться Звездноскальные врата. Лираэль оглянулась на них, затем снова на Бумажнокрыл; лихорадочно завертела головой туда-сюда. Что же ей теперь делать?

Она, конечно, успела бы пересечь террасу и все-таки броситься в пропасть, но ей уже расхотелось расставаться с жизнью. Миг самого безысходного отчаяния миновал, по крайней мере до поры до времени.

Можно, наверное, просто постоять в углу террасы и посмотреть, как приземлится Бумажнокрыл, но тетя Киррит наверняка строго выбранит ее, и несколько месяцев ей придется вкалывать на кухне вне очереди. А вдруг ее ждет какое-нибудь неведомое, еще более страшное наказание?

Ну так можно ведь спрятаться и посмотреть из укрытия. В конце концов, она же так мечтала увидеть приземление Бумажнокрыла.

Все эти варианты вихрем пронеслись в голове, и девушке понадобилась лишь доля секунды, чтобы выбрать последний. Лираэль подбежала к сугробу, уселась прямо в него и принялась засыпать себя снегом. Очень скоро она уже была надежно спрятана, если не считать цепочки следов, что вела по снегу к ее укрытию.

Лираэль по-быстрому вызвала перед внутренним взором Хартию и выудила из ее бесконечного потока три нужных ей знака. Один за другим символы ярко разгорались в ее сознании, заполняя его до краев, так что девушка уже не могла думать ни о чем другом. Она втянула знаки в рот – и выдула их в сторону следов на снегу.

Заклинание слетело с губ, точно кружащееся облачко замерзшего дыхания; оно росло и росло, вот оно уже шириной с руку. Оно заскользило над проложенной тропкой, заметая следы. А едва «шарик» покончил с делом, его подхватил ветер и развеял и дыхание, и знаки Хартии.

Лираэль подняла взгляд, надеясь, что пассажиры Бумажнокрыла, кем бы они ни были, не разглядели странного облачка. Воздушное судно подлетело уже совсем близко: тень от крыльев скользнула по террасе, Бумажнокрыл описал очередной круг, сбавляя высоту на каждом витке.

Девушка сощурилась: защитные очки и заляпавший лицо снег мешали разглядеть толком, кто там, внутри. Этот Бумажнокрыл раскраской отличался от тех, которыми пользовались Клэйры. Золотой и алый – это же цвета королевского дома! Может, гонец? Король в Белизаэре постоянно сообщался с Клэйрами; Лираэль часто встречала гонцов в нижней трапезной. Но обычно прибывали они не на Бумажнокрылах.

До Лираэль донесся свист – несколько нот, прямо-таки заряженных силой. На миг девушку затошнило: ей почудилось, что она и сама летит по воздуху и должна развернуться против ветра. И тут Бумажнокрыл снова спикировал вниз, – да, развернулся против ветра! – проскользил по террасе и затормозил, взметнув каскады снега, пугающе близко от укрытия Лираэль.

Из кабины устало выбрались двое и принялись разминать затекшие руки и ноги. Оба были так плотно закутаны в меха, что даже не разглядишь, мужчины это или женщины. Но точно не Клэйры, в таких-то одеждах! Один был в шубе из серебристо-черного куньего меха, второй – в шубе из меха красновато-рыжего, незнакомого Лираэль. И линзы в их защитных очках оказались синими, а не зелеными.

Тот, что в красновато-рыжем, заглянул в кабину и вытащил оттуда два меча. Лираэль ожидала, что он – наверняка это он! – передаст один из мечей своему спутнику, но гость пристегнул оба клинка к широкому кожаному поясу, один – слева, другой – справа.

Второй гость – тот, что в серебристо-черном – оказался женщиной. Во всяком случае, так решила Лираэль. Очень уж характерным жестом она, стянув перчатку, коснулась ладонью носа Бумажнокрыла – так мать щупает лоб ребенка, проверяя, нет ли жара.

Затем женщина в свою очередь заглянула в кабину и достала кожаный бандольер. Лираэль вытянула шею, чтобы лучше видеть; снег сыпался ей за шиворот, но девушка не обращала на это внимания. И тут… Лираэль охнула и едва себя не выдала: она узнала и бандольер, и его футляры. Семь футляров, самый маленький – размером со склянку для пилюль, самый большой – длиной с ладонь Лираэль. Из каждого футляра торчало по рукояти из красного дерева. Это же рукояти колоколов – колоколов, чьи голоса поневоле молчат в кожаном плену! У женщины, кто бы она ни была, семь колокольцев некроманта!

Женщина надела бандольер и потянулась за своим собственным мечом. Меч оказался длиннее, чем те, которыми пользовались Клэйры, и куда более древним. Даже на расстоянии, из своего укрытия, Лираэль чувствовала в нем некую силу. Силу магии Хартии – причем и в мече, и в обоих гостях.

А также и в колокольцах, с запозданием поняла девушка, наконец-то догадавшись, кто перед нею. Некромантия как Свободная магия в королевстве была под запретом, равно как и колокольцы, орудие некромантов. За исключением колоколов одной-единственной женщины. Той самой женщины, на которую возложена миссия исправить зло, содеянное некромантами. Эта женщина призвана упокоить мертвых. Она одна сочетает Свободную магию с магией Хартии.

Лираэль поежилась, но не от холода: девушка осознала, что находится всего в двадцати ярдах от Абхорсена. Много лет назад легендарная Сабриэль спасла окаменевшего принца Оселка и вместе с ним одолела тварь по имени Керригор, великого мертвого, который уже почти уничтожил королевство. А когда принц стал королем, она вышла за него замуж, и у них…

Лираэль снова оглянулась на мужчину с двумя мечами, что держался рядом с Сабриэлью. Должно быть, это сам король, догадалась девушка. Голова у нее шла кругом. Король Оселок и Абхорсен Сабриэль – здесь! Совсем близко, в двух шагах. Если набраться храбрости, можно подойти и заговорить с ними!

Нет, храбрости у нее не хватило. Лираэль глубже вжалась в сугроб, не обращая внимания на сырость и холод, и стала ждать, что будет дальше. Девушка понятия не имела, как полагается кланяться или приседать в реверансе и как вообще обращаться к королю и Абхорсену. А главное, не знала, как объяснить, что она вообще тут делает.

Вооружившись должным образом, Сабриэль и Оселок, закутанные по самые глаза, придвинулись совсем близко друг к другу, щека к щеке, и вступили в негромкую беседу. Лираэль навострила уши, но расслышать ничего не удалось. Ветер относил слова в сторону. Однако ясно было, что гости ждут чего-то – или кого-то.

Долго ждать им не пришлось. Лираэль медленно, осторожно обернулась к Звездноскальным вратам, стараясь не потревожить прикрывающий ее слой снега. Из-за врат появилась небольшая группка Клэйр – и все они поспешили к гостям через террасу. Они явно пришли прямо с церемонии Пробуждения, потому что большинство из них просто накинули плащи или шубы поверх белых одежд и почти на всех были венчики.

Тех двоих, что обогнали прочих, Лираэль сразу узнала: это же близнецы Санар и Риэлле, безупречное воплощение идеала Клэйр. Дар Прозрения в них был так силен, что они почти всегда находились в составе Девятидневной Стражи, и Лираэль с ними очень редко сталкивалась. Обе были высоки и статны и невероятно красивы; их длинные белокурые волосы сияли еще ярче серебряных венчиков в лучах солнца.

Следом за ними торопились еще пятеро Клэйр, отчасти знакомых Лираэль; если поднапрячься, то, пожалуй, она сумела бы вспомнить их имена и степень своего родства с ними. Самые близкие приходились ей четвероюродными сестрами; но девушка знала, что во всех них дар Прозрения явлен особенно сильно. И даже если прямо сейчас они не в составе Девятидневной Стражи, то непременно войдут в нее завтра и, скорее всего, входили не далее чем на прошлой неделе.

Короче говоря, эти семеро – самые главные Клэйры на всем леднике. Они все занимали важные посты в обычной жизни, в придачу к работе, связанной с Прозрением. Так, коротышка Джейзелл, замыкавшая шествие, была главным казначеем и заведовала внутренними финансами Клэйр и их коммерческим банком.

И этих семерых Лираэль меньше всего хотела встретить там, где ей быть никак не полагалось.

Глава четвертая

Отблеск в снегу

Санар и Риэлле бежали впереди остальных, и Лираэль понадеялась, что вот сейчас-то и увидит, как полагается приветствовать короля с королевой, которая, кроме всего прочего, еще и Абхорсен. Близнецы, конечно же, сделают все как надо.

Но Сабриэль и Оселок не стали ждать формальных приветствий, в чем бы они ни заключались. Они встретили Санар и Риэлле объятиями, сдвинули очки и шарфы и расцеловали девушек в обе щеки. И снова Лираэль подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова. Ветер по-прежнему дул в неудачном направлении, но немного попритих, так что девушка сумела расслышать разговор.

– Добрая встреча, кузины, – хором сказали Сабриэль и король. Оба улыбались. Теперь, когда стало возможным рассмотреть их лица, Лираэль показалось, что вид у обоих очень усталый.

– Мы провидели вас прошлой ночью, – сообщила Санар, а может быть, и Риэлле (Лираэль в них окончательно запуталась). – Но о точном времени пришлось догадываться по солнцу. Надеюсь, вам не пришлось долго ждать?

– Да всего-то несколько минут, – заверил Оселок. – Мы как раз успели размяться.

– Он по-прежнему не слишком любит летать, – посетовала Сабриэль, улыбаясь мужу. – Не доверяет пилоту!

Оселок пожал плечами и рассмеялся:

– У тебя с каждым разом получается все лучше и лучше.

Лираэль померещилось, что речь идет не только об управлении Бумажнокрылами. Между Оселком и Сабриэль словно протянулась полусекретная нить незримого сочувствия, сопереживания, поддержки. Нечто общее, от чего взгляд Сабриэль вспыхивал смешинками и лучился улыбкой.

– Мы не провидели, что вы останетесь погостить, – продолжила Санар. – Я так понимаю, здесь мы не ошиблись?

– Не ошиблись, – подтвердила Сабриэль. Взгляд ее посерьезнел. – На Западе неспокойно, мы не вправе задерживаться. Мы прилетели только за советом. Если, конечно, он у вас найдется.

– Опять Запад? – переспросила Санар и обменялась встревоженным взглядом с Риэлле. Все остальные Клэйры тоже заметно обеспокоились. – Слишком обширная часть земель на Западе недоступна нашему Прозрению. Какая-то сила служит преградой для всего, кроме мимолетнейших проблесков. Однако мы знаем, что беда придет с Запада. Очень многие варианты будущего явлены нам урывками – да только их недостаточно, чтобы понять.

– Да и в настоящем неприятностей хватает, – вздохнул король. – За последние десять лет я воздвиг шесть камней Хартии вокруг Закрая и Красного озера. Год от году остается только два, а я не могу выделить время на то, чтобы то и дело восстанавливать остальные. Сейчас мы летим туда – покончить с нынешним бедствием, в чем бы оно ни заключалось, и попытаться отыскать его источник; но я отнюдь не уверен, что нам это удастся. Тем более если источник этот достаточно силен, чтобы укрыться от Прозрения Клэйр.

– Затемнить наше Прозрение способна не только Сила, – отозвалась старшая из Клэйр. – И не обязательно злая. Существует немало едва уловимых влияний, создающих помехи нашему Прозрению, и о причинах мы можем только гадать. Кроме того, не следует забывать, что мы провидим слишком много вариантов будущего, и притом мимолетно. Возможно, только в этом и состоит причина нашей «слепоты» в окрестностях Красного озера.

– Выходит, та же самая причина сокрушает камни Хартии с помощью крови Магов Хартии, – сказал Оселок. – И она же притягивает туда мертвых и Свободную магию больше, чем какое-либо другое место во всем королевстве. Именно область вокруг Красного озера и у подножия горы Абед сопротивляется нашей власти, как ни одна другая. Четырнадцать лет назад мы с Сабриэль пообещали: разбитые Камни Хартии будут восстановлены, деревни возродятся и люди смогут заниматься своими делами и жить своей жизнью, не опасаясь ни мертвых, ни Свободной магии. И мы добились, чтобы стало так – от Стены до Северной пустыни. Но победить то, что противостоит нам на Западе, у нас не получается. Если не считать самого Закрая, эта часть Запада по сей день представляет собою дикую пустошь, созданную Керригором более двухсот лет назад.

– Вы устали от трудов своих, – внезапно произнесла престарелая Клэйра, и Оселок с Сабриэль кивнули. Но – выпрямились и расправили плечи, признавая, что при всей своей усталости они тем не менее не отрекались от своего тяжкого бремени.

– Нет нам покоя, – пожаловался Оселок. – То и дело где-нибудь да случается новая беда, возникает опасность, справиться с которой в состоянии только король и Абхорсен. Сабриэль приходится куда хуже, чем мне: ведь в мире рыщет еще столько мертвых и столько идиотов, готовых отворить двери в Смерть.

– Вроде того, что сеет разрушения и смерть близ Закрая, – добавила Сабриэль. – Так нам сообщают. Некий некромант или адепт Свободной магии – некто, чье лицо сокрыто под бронзовой маской. Собственно, это не он, а она – сообщают, что это женщина, и под ее началом мертвые и живые, они разоряют фермы и хутора от Закрая и на восток, едва ли не до самого Роблеграда. И все-таки от вас никаких вестей не было. Наверняка же вы что-нибудь из этого провидели?

– Мы редко провидим что-либо в окрестностях Красного озера, – ответила Риэлле, озабоченно хмурясь. – Но дальше, за ним, проблем обычно не возникает. Я сожалею, что мы не предупредили вас о том, что произошло, и не подскажем ничего, что произойдет.

– Из Квайрра выехал отряд стражи, – промолвил Оселок. – Но дорога займет у них по меньшей мере дня три. Мы сами надеемся оказаться в Роблеграде к утру.

– Надеюсь, утро выдастся ясным, – добавила Сабриэль. – Если сообщения правдивы, этой некромантке повинуется множество подручных. Может, их даже хватит, чтобы атаковать город ночью или в пасмурный облачный день.

– Думаю, нападение на Роблеград мы бы непременно провидели, – промолвила Риэлле. – Но такого не случилось.

– Это, конечно, утешает, – отозвался Оселок, но Лираэль видела: король не вполне поверил услышанному. Она и сама была потрясена до глубины души: она никогда не слышала о том, что Прозрение можно затемнить и что бывают места, недоступные Прозрению Клэйр. За исключением земель по ту сторону Стены между королевством и Анцельстьерром, разумеется. Но это совсем другое. В Анцельстьерре никакая магия не срабатывает – по крайней мере на достаточном расстоянии к югу от Стены. Так, во всяком случае, рассказывают. Лираэль не знала никого, кому случалось побывать в Анцельстьерре, хотя, по слухам, Сабриэль там выросла.

Ветер усилился. Лираэль обдумывала услышанное и упустила следующие несколько фраз. Но своими глазами видела, как Клэйры поклонились, а Сабриэль и Оселок жестом велели им выпрямиться.

– Вот только церемоний между нами не хватало! – воскликнул Оселок. – Вы не можете провидеть всего, точно так же, как мы не в состоянии сделать все сами. До сих пор мы с вами как-то справлялись – и дальше будем! Ничего, продержимся!

– «Ничего, продержимся!» – это девиз нынешнего года и всех предыдущих лет, – вздохнула Сабриэль. – А раз так, нам, пожалуй, пора развернуть Бумажнокрыл и лететь дальше. По пути в Роблеград мне хотелось еще побывать в доме…

– Посоветоваться с?.. – спросила Риэлле, но конца фразы Лираэль не расслышала в порыве ветра. Девушка снова подалась вперед, все еще стараясь не стряхнуть ненароком снег с шапки.

Сабриэль что-то ответила, но Лираэль разобрала только конец фразы:

– …Спит и спит себе весь год напролет, под воздействием Ранны…

Все обступили Бумажнокрыл и общими усилиями развернули его в противоположную сторону. О чем при этом шла речь, девушка не слышала. Она, насколько смогла, вытянула шею; с лица посыпался снег. До чего же досадно – улавливать слово-другое, но ровным счетом ничего не понимать! На мгновение Лираэль даже задумалась, не рискнуть ли прибегнуть к заклинанию, обостряющему слух. Ей попадались на него ссылки, но не все знаки были ей знакомы. Кроме того, Сабриэль и прочие почти наверняка заметят присутствие магии Хартии.

Внезапно ветер стих, и теперь до Лираэль снова доносилось каждое слово.

– Они сейчас в школе в Анцельстьерре, – объясняла Сабриэль, явно в ответ на вопрос Санар. – Но приедут сюда на каникулы через три… нет, через четыре недели. Если с нынешней неприятностью благополучно удастся справиться, мы как раз успеем встретить их у Стены, и мы собирались провести вместе недельку-другую в Белизаэре. Но боюсь, приключится какая-нибудь новая беда и по крайней мере одному из нас придется уехать, а там и им будет пора обратно.

Слова ее прозвучали невесело, как показалось Лираэль. Оселок, видимо, тоже так подумал, потому что взял жену за руку, желая поддержать ее.

– По крайней мере, они там в безопасности, – промолвил он, и Сабриэль кивнула. Во всем ее облике читалась усталость.

– Мы провидели, как они проходят за Стену, хотя, может статься, это произойдет в следующий раз… или через раз, – подтвердила Риэлле. – Эллимир похожа… станет похожа… станет очень похожа на тебя, Сабриэль.

– К счастью, – рассмеялся Оселок. – Хотя в других отношениях она и от меня кое-что унаследовала.

Лираэль догадалась, что речь идет об их детях. Она знала: у короля и королевы их двое. Принцесса, приблизительно ее возраста, и принц – сколько-то помладше. Сабриэль и Оселок явно очень любили их, заботились о них, скучали по ним. Девушка поневоле задумалась о собственных родителях, которым, по-видимому, вообще не было до нее никакого дела. Ей снова вспомнилось прикосновение нежной прохладной руки. И все-таки мать ее бросила… а отец, вероятно, знать не знал о ее рождении!

– Она станет королевой, – раздался звучный голос, и Лираэль разом вернулась в настоящее. – Она не станет королевой. Она может стать королевой.

Это нездешним, пророческим голосом заговорила одна из Клэйр, женщина постарше: глаза ее, устремленные на льдину, провидели нечто иное. Клэйра задохнулась, качнулась вперед, вытянула руки, чтобы смягчить падение в снег.

Оселок метнулся к ней, успел подхватить пророчицу, не дав ей упасть, и вновь поставил ее на ноги. Она зашаталась, с трудом удержала равновесие, обвела террасу диким, отрешенным взглядом.

– Таково отдаленное будущее, – промолвила она. В голосе ее уже не звучали нездешние интонации предвидения. – В одном из его вариантов твоя дочь, Эллимир, старше, чем ты сейчас, правила как королева. Но я также видела множество других вариантов, один за другим, и там не было ничего, только зола и дым: весь мир погиб в пожаре и превратился в руины.

При словах старой Клэйры Лираэль неуютно поежилась: слишком уж убедительно звучал голос пророчицы! Девушка словно наяву видела дымящиеся развалины. Но как можно сжечь и разрушить целый мир?

– Это лишь возможные варианты будущего, – вмешалась Санар, стараясь казаться невозмутимой. – Мы часто видим обрывки будущего, которое никогда не наступит. Прозрение – тяжкое бремя.

– Тогда я очень рад, что не наделен им, – признался Оселок, передавая дрожащую всем телом Клэйру в заботливые руки Санар и Риэлле. Он поглядел вверх, на солнце, затем оглянулся на Сабриэль. Та кивнула:

– Поднимаются ветра. К сожалению, нам пора.

Они с Сабриэль переглянулись, улыбнулись нечаянной рифме: никто, кроме них самих, да еще спрятавшейся Лираэль, ничего такого не заметил. Оселок отстегнул мечи и положил их в кабину, затем забрал клинок у Сабриэль и погрузил его на борт. Сабриэль сняла бандольер и осторожно, чтобы колокольчики не звякнули, убрала и его. Лираэль недоумевала: зачем было доставать их так ненадолго? А в следующую минуту девушка догадалась: король с королевой так привыкли к опасностям, что оружие всегда держат под рукой – вторая натура, как говорится. Так же как стражники из охраны торговцев, с которыми Лираэль столкнулась в трапезной не далее как сегодня утром. А осознав, что Абхорсен и король не доверяют защите Клэйр, Лираэль внезапно забеспокоилась о том, что сама она безоружна. Что, если на нее нападут здесь, на террасе, когда все уйдут? Как знать, может быть, снаружи калитка ключом вообще не отпирается? Поднимаясь сюда, девушка об этом вообще не задумалась.

Охваченная паникой, Лираэль даже от Бумажнокрыла отвлеклась. Она в красках представила себе, как застрянет здесь на ночь и чудовищный коготь вытащит ее из снега. Перспектива умереть не по собственному выбору ее совершенно не прельщала. И тут краем глаза девушка заметила какое-то движение: Сабриэль, уже из кабины, указала рукой – в точности на укрытие Лираэль в снегу!

– Советую вам проверить, что это там за зеленый отблеск, – проговорила королева, и слова ее внезапно прозвучали четко и ясно. – Сдается мне, то, что прячется в сугробе, вполне безвредно, но как знать? До свидания, кузины Клэйры! Надеюсь, вскоре мы увидимся снова и прогостим у вас подольше.

– А мы надеемся, что пользы от нас тогда окажется больше, – отозвалась Санар, глядя туда, куда указывала Сабриэль. – И провидеть мы сумеем яснее как на Западе, так и у себя же под носом.

– До свидания, – добавил Оселок, помахав рукою от хвоста Бумажнокрыла.

Сабриэль свистнула, вложив в звук нужную магию. Свист взвился ввысь, слился с ветром, заставил его изменить направление, увлек его вниз, а ветер, в свою очередь, подхватил Бумажнокрыл и потащил за собою. Воздушное судно проскользило через всю террасу, Сабриэль с Оселком замахали руками, а в следующий миг ало-золотой красавец сорвался с обрыва и рухнул вниз.

Лираэль затаила дыхание и тут же облегченно выдохнула: Бумажнокрыл внезапно воспарил вверх, кругами набрал высоту, повернул на юг и понесся прочь, все быстрее и быстрее по мере того, как Сабриэль призывала ветер.

Секунду Лираэль смотрела ему вслед, а потом попробовала глубже зарыться в сугроб. Может, Клэйры примут ее за ледяную выдру. Но, уже закапываясь, девушка знала: это бесполезно. Клэйры – все семеро – шли прямо к ее укрытию, и вид у них был крайне недовольный.

Глава пятая

Нежданная удача

Лираэль сама не поняла, как это они вновь оказались в ангаре Бумажнокрылов так быстро. Ее разом ухватили столько рук, сколько у семерых, казалось бы, не наберется, и грубо потащили за собой по снегу – притом что девушка в любом случае предпочла бы идти сама. В первые несколько секунд она подумала было, что старшие Клэйры очень, очень на нее сердятся. Но тут же поняла: все просто ужасно замерзли и хотят поскорее оказаться внутри.

Уже в ангаре стало ясно: Клэйры не то чтобы пылают праведным гневом – но и не то чтобы довольны. С Лираэль сорвали шапку, очки и шарф, не обращая внимания на зацепившиеся волосы; семь замерзших, обветренных лиц обратились к ней.

– Дочь Ариэлле, – объявила Санар, глядя на девушку сверху вниз и словно определяя очередной цветок или растение из списка. – Лираэль. В графике дежурств Стражи не значится. Следовательно, Прозрения еще не обрела. Все верно?

– Д-да, – пробормотала Лираэль.

Никто и никогда не разглядывал ее так пристально, а сама она обычно избегала разговоров с другими, тем более с полноправными Клэйрами. В присутствии высокопоставленных Клэйр девушка нервничала, даже когда совесть ее была чиста. А вот сейчас их целых семь – и все так и буравят ее взглядами. Лираэль отчаянно захотелось провалиться сквозь землю и оказаться у себя в комнате.

– Зачем ты там пряталась? – строго спросила престарелая Клэйра. Лираэль внезапно вспомнила, как ее зовут: Мирелле! – Почему ты не на церемонии Пробуждения?

В голосе ее не звучало ни единой теплой нотки, холодная властность – и только. С запозданием Лираэль пришло в голову, что эта седовласая морщинистая старуха командует рейнджерами, которые патрулируют вершины Звездная Скала и Закатная, ледник и долину реки и прочесывают окрестности. Рейнджеры с чем только не имеют дело: от заплутавших путников до незадачливых бандитов или хищных зверей. Все знают: с рейнджерами шутки плохи!

Мирелле повторила вопрос, но Лираэль не могла и слова выговорить. На глаза навернулись слезы, как она их ни сдерживала. И тогда – Мирелле уже собиралась хорошенько встряхнуть ее и вытрясти ответ вместе со слезами – девушка ляпнула первое, что пришло в голову:

– Сегодня мой день рождения. Мне уже четырнадцать.

Каким-то непостижимым образом именно эти слова ее и спасли. Все Клэйры заметно расслабились, Мирелле выпустила ее плечи. Лираэль поморщилась. У старухи была железная хватка: наверняка синяки останутся.

– Значит, тебе четырнадцать, – повторила Санар куда более сочувственно, нежели Мирелле. – И ты беспокоишься из-за того, что в тебе до сих пор не пробудилось Прозрение?

Лираэль кивнула, не решаясь заговорить.

– К иным из нас Прозрение приходит поздно, – ласково продолжала Санар. В глазах ее светилось понимание. – Но зачастую чем позже оно пробуждается, тем оно сильнее. К нам с Риэлле Прозрение пришло в шестнадцать лет. Тебе разве не рассказывали?

Лираэль вскинула голову, впервые встретив – и выдержав – взгляды Клэйр. Глаза ее потрясенно расширились. В шестнадцать лет! Да быть того не может!

– Нет, – отозвалась она. В голосе ее отчетливо прозвучали удивление и облегчение. – Неужели в шестнадцать!

– Да, – улыбнулась Риэлле, вторя сестре. – Даже в шестнадцать с половиной, строго говоря. Мы уж думали, Прозрение не придет никогда. А оно пришло. Тебе, наверное, невыносимо было присутствовать на очередном Пробуждении. Ты поэтому пришла сюда?

– Ага, – призналась Лираэль, в свой черед неуверенно улыбаясь. В шестнадцать лет! Значит, у нее еще есть надежда. Девушке хотелось подскочить и стиснуть в объятиях всех, даже Мирелле, сбежать вниз по Звездноскальной лестнице, крича от радости. Внезапно весь ее план самоубийства показался неописуемой глупостью; да и задумывался-то он давным-давно и далеко-далеко отсюда.

– Тогда беда наша отчасти состояла в том, что у нас было слишком много свободного времени: мы постоянно думали о том, что Прозрение к нам никак не приходит, и только изводили себя попусту, – рассказывала Санар. Она уже заметила по лицу и позе девушки, насколько у нее стало легче на душе. – Мы ведь не состояли в Страже и не учились пользоваться Прозрением. И конечно же, лишний раз дежурить нам тоже не хотелось.

– Еще бы, – тут же согласилась Лираэль. Кому захочется чистить отхожие места или мыть посуду чаще, чем надо?

– У нас не принято получать какое-либо назначение до восемнадцати лет, – продолжала Риэлле. – Но мы попросили, и Стража согласилась приставить нас к настоящей работе. Нас приняли в звено Бумажнокрылов, и мы стали учиться летному делу. Это случилось еще до возвращения короля, времена были куда более неспокойные и опасные, и мы совершали патрульные вылеты куда чаще, чем теперь, и летали гораздо дальше.

– Мы полетали с год, и тут пришло Прозрение. Этот год показался бы нам сущей пыткой, как и предыдущий – тогда мы мучительно ждали Прозрения и надеялись, что оно вот-вот случится; но теперь мы были слишком заняты, чтобы вообще о нем задумываться. Как считаешь, может, и тебе помогла бы настоящая работа?

– Да! – с жаром заверила Лираэль. Назначение избавило бы ее от детской туники, позволило бы ей носить одежду работающей Клэйры. А еще – ей будет куда уйти подальше от малышни и тети Киррит. Может, ей даже удастся пропускать Пробуждения – смотря к какому делу ее приставят.

– Вопрос в том, какая работа тебе подошла бы? – размышляла Санар. – Не думаю, что мы тебя когда-либо провидели, так что Прозрение нам тут не поможет. А есть какое-то назначение, которое тебе особенно по душе? Рейнджеры? Звено Бумажнокрылов? Казначейство? Банк? Строительство и ремонт? Госпиталь? Паровое отопление?

– Не знаю… – задумалась Лираэль, перебирая в уме все многочисленные и разнообразные занятия Клэйр, не считая общественных дежурств.

– А что у тебя получается лучше всего? – поинтересовалась Мирелле. Она оглядела Лираэль с ног до головы, явно прикидывая, не подойдет ли девушка в рейнджеры. Старуха чуть поморщилась: видимо, осмотр ее не слишком вдохновил. – Ты хорошо владеешь мечом и луком?

– Неважно, – виновато призналась Лираэль, вспоминая, сколько тренировок пропустила за последнее время, предпочитая хандрить в своей комнате. – Лучше всего мне удается Магия Хартии. И музыка.

– Тогда, наверное, Бумажнокрылы. – Санар нахмурилась и оглянулась на остальных: – Хотя четырнадцать лет – это все же, наверное, рановато. Они способны плохо повлиять на неокрепшую душу.

Лираэль скользнула взглядом по Бумажнокрылам и слегка поежилась. Мысль о полете ее радовала, а вот сами Бумажнокрылы немного пугали. Было что-то жутковатое в том, что они живые, и каждый – со своим характером. А что, если ей придется с каким-нибудь из них все время разговаривать? Лираэль и с людьми-то не находила общего языка, а уж с Бумажнокрылами!..

– Мне кажется, я хотела бы работать в библиотеке, – объявила Лираэль, доводя до логического завершения мысль о том, где бы ей от всех спрятаться и поменьше общаться с людьми.

– В библиотеке, – повторила Санар обеспокоенно. – Для четырнадцатилетней девочки это может оказаться опасным. Впрочем, и для сорокалетней женщины тоже, если на то пошло.

– Лишь отчасти, – возразила Риэлле. – Только Древние уровни.

– Невозможно работать в библиотеке и не бывать на Древних уровнях, – мрачно возразила Мирелле. – Хотя бы иногда. В некоторые отделы библиотеки я бы и сама носа не совала.

Лираэль жадно слушала: интересно, о чем это они? Библиотека Клэйр была огромна, но про Древние уровни девушка в жизни не слыхивала.

А ведь она неплохо представляла себе внутреннее устройство библиотеки: спроектированная в форме раковины наутилуса, она представляла собою непрерывный туннель, что постепенно сжимающейся спиралью уходил в недра горы. Эта основная спираль, закручиваясь, шла под уклон – долго, до бесконечности, уводя от горной вершины на уровень дна долины и еще ниже, на несколько тысяч футов в глубину.

От основной спирали отходили бесчисленные коридоры, комнаты, залы и разные загадочные помещения. Во многих хранились летописи Клэйр, в них главным образом были задокументированы пророчества и видения многих поколений провидцев. Но были там и книги и рукописи со всего королевства. Книги о магии и разных тайнах, знание древнее и новое. Свитки, карты, заклинания, рецепты, реестры, легенды, хроники подлинных событий и одной только Хартии ведомо, что еще.

В придачу ко всем этим письменным документам, Большая библиотека служила вместилищем для многих других сокровищ. Внутри находились древние арсеналы – целые склады оружия и доспехов, что не использовались вот уже много столетий, но по-прежнему сияли как новые. Здесь были комнаты, битком набитые странными диковинками, которыми никто не умел пользоваться. В отдельных залах стояли разодетые манекены, демонстрируя моду Клэйр давно ушедших веков или экзотические костюмы варварского Севера. Были там и оранжереи; в них работали фантомы, а знаки Хартии освещали растения ярче солнца. Были помещения, внутри которых царила непроглядная тьма, поглощающая свет – и любого неосторожного, кто переступит порог без должной подготовки.

Лираэль уже доводилось бывать в некоторых отделах библиотеки – на экскурсиях вместе со своими ровесницами, под надежным присмотром. И всякий раз девочке отчаянно хотелось заглянуть за двери, мимо которых они проходили, перешагнуть через красные веревочные заграждения и попасть в коридоры и туннели, куда допускались только официально назначенные библиотекари.

– А почему ты так хочешь там работать? – поинтересовалась Санар.

– Там… там интересно, – пробормотала Лираэль, не зная, что на это ответить. Не скажешь же, что для нее библиотека – лучшее место, чтобы спрятаться от прочих Клэйр. И в глубине души она не забыла, что именно в библиотеке сможет отыскать заклинание, позволяющее безболезненно покончить с жизнью. Разумеется, не сейчас; ведь, как оказалось, Прозрение еще может прийти. Но позже, если она будет становиться все старше и старше, а этот дар в ней так и не пробудится и черное отчаяние вновь всколыхнется в ней, как нынче утром.

– Там действительно интересно, – согласилась Санар. – Но в библиотеке таятся и многие опасности и – опасные знания. Тебя это не беспокоит?

– Не знаю, – честно призналась Лираэль. – Все зависит от того, что это за опасности. Но мне в самом деле хотелось бы там работать. – Девушка помолчала и тихонько добавила: – Мне очень нужно заняться настоящим делом, как вы сказали, и позабыть, что Прозрение ко мне все не приходит и не приходит.

Клэйры отвернулись от Лираэль, собрались в тесный кружок, куда девушку не позвали, и зашептались о чем-то. Лираэль встревоженно наблюдала, понимая: в жизни ее грядет судьбоносная перемена. День выдался просто ужасным, но теперь в ней вновь воскресла надежда.

Клэйры перестали шептаться. Лираэль глядела на них сквозь завесу упавших на лицо волос, что ее только радовало: пусть лучше они не знают, как отчаянно она хочет, чтобы ей позволили работать.

– Поскольку сегодня твой день рождения, – объявила Санар, – и поскольку нам кажется, что это к лучшему, мы решили, что выполним твою просьбу и направим тебя на работу в Большую библиотеку. Завтра утром ты явишься к Ванселле, главному библиотекарю. Если только она не сочтет, что ты ей почему-то не подходишь, ты станешь третьей помощницей библиотекаря.

– Спасибо! – воскликнула Лираэль. Голос ее прозвучал хрипло, точно карканье, и она на всякий случай повторила: – Спасибо!

– И еще одно, – промолвила Санар, подходя к Лираэль вплотную, так что девушка поневоле подняла голову и встретила ее взгляд. – Сегодня ты слышала то, чего не должна была слышать. Более того, видела гостей, которых здесь не было. Благополучие королевства очень хрупко, Лираэль, ему так легко повредить. Сабриэль и Оселок не стали бы так откровенничать в ином месте и перед иными слушателями.

– Я никому ничего не скажу, – пообещала Лираэль. – Я вообще не из болтливых.

– Ты ничего не вспомнишь, – промолвила Риэлле, неслышно подходя сзади. Она осторожно высвободила заклинание, что уже держала наготове в ладонях. Лираэль и подумать не успела о том, чтобы ему воспротивиться, как цепочка ярких знаков Хартии обвила ее чело и сдавила виски.

– По крайней мере до тех пор, пока тебе не понадобится воскресить это событие в памяти, – продолжала Риэлле. – Ты будешь помнить все, что ты делала сегодня, – кроме посещения Сабриэль и Оселка. Это воспоминание исчезнет, его заменит другой образ: ты вышла прогуляться на террасу и случайно столкнулась с нами. Мы увидели, как ты встревожена и огорчена, и заговорили с тобой о работе и об обретении Прозрения. Вот так ты получила свое новое назначение, Лираэль. Ты запомнишь только это – и ничего более.

– Да, – отозвалась девушка. Слова скатывались с ее губ так медленно, будто она опьянела или бесконечно устала. – Библиотека. Завтра я явлюсь к Ванселле.

Глава шестая

Третья помощница библиотекаря

Просторный кабинет главного библиотекаря был обшит дубом; на длинном рабочем столе громоздились книги, бумаги и медный поднос с недоеденным завтраком. А еще на столе покоился длинный меч с серебряным лезвием, без ножен, и пальцы главного библиотекаря почти касались его рукояти.

Лираэль стояла перед столом, склонив голову, пока Ванселле читала записку от Санар с Риэлле.

– Итак, – произнесла Ванселле голосом гулким и властным; Лираэль даже подпрыгнула. – Ты хочешь быть библиотекарем?

– Д-да, – пробормотала Лираэль.

– Но годишься ли ты? – вопросила главный библиотекарь. Она коснулась рукояти меча, и на краткое мгновение Лираэль померещилось, что Ванселле сейчас схватит клинок и примется размахивать им в воздухе, проверяя, не испугалась ли девушка.

А Лираэль уже испугалась до полусмерти. Главный библиотекарь наводила на нее ужас даже без всякого меча. На лице ее не отражалось никаких чувств, движения были скупы и сдержанны, словно Ванселле берегла силы и в любой момент могла взорваться и обрушиться на собеседника подобно смерчу.

– Так годишься ли ты? – повторила она свой вопрос.

– Мм, я не… я не знаю, – прошептала Лираэль.

Главный библиотекарь вышла из-за стола так стремительно, что Лираэль подумалось, будто она, моргнув, упустила это движение.

Ванселле оказалась лишь чуть-чуть выше Лираэль, но нависала над девушкой, словно угрожая. Глаза ее были ярко-синими, а волосы – мягкого серебристо-серого оттенка, как нежнейший пепел в остывающем очаге. На пальцах ее сверкало множество колец, а на левом запястье поблескивал серебряный браслет, украшенный семью искрящимися изумрудами и девятью рубинами. Сколько ей лет, оставалось загадкой.

Лираэль затрепетала: главный библиотекарь протянула руку и коснулась знака Хартии на ее лбу. Знак ярко вспыхнул, заметно потеплел; свет его отразился в драгоценных камнях колец и браслета Ванселле.

Неизвестно, что главный библиотекарь почувствовала в знаке Хартии, что украшал лоб девушки; ничуть не изменившись в лице, она убрала руку и вернулась за стол. И снова взялась за рукоять меча.

– Мы никогда прежде не принимали к себе библиотекаря, которого не провидели бы уже работающим в библиотеке, – промолвила Ванселле, склонив голову – как если бы обдумывала, куда лучше повесить картину. – Но тебя вообще никто и никогда не провидел, так?

Во рту у Лираэль пересохло. Не в силах заговорить, она просто кивнула. Ей казалось, что чудесная возможность, нежданно-негаданно дарованная ей, вот-вот ускользнет из рук. Временная передышка, возможность работать и быть кем-то…

– То есть ты у нас – загадка, – продолжала главный библиотекарь. – Но нет лучшего места для загадок, чем Большая библиотека Клэйр, и уж в любом случае лучше быть библиотекарем, нежели экспонатом коллекции.

В первое мгновение Лираэль не поняла, что ей говорят. Но тут в душе вновь всколыхнулась надежда, и девушка нашла в себе силы спросить:

– Вы хотите сказать… вы хотите сказать, я гожусь, да?

– Да, – кивнула Ванселле, главный библиотекарь Большой библиотеки Клэйр. – Ты годишься, и ты можешь сразу же приступать к работе. Моя заместительница Несс объяснит тебе, что делать.

Лираэль вышла; от счастья у нее голова шла кругом. Ее приняли! Она будет библиотекарем!

Заместительница библиотекаря Несс на девочку только фыркнула и отослала ее к первой помощнице библиотекаря, Рослин; та рассеянно чмокнула Лираэль в щеку и отправила ее ко второй помощнице, Имши: той было только двадцать, и ее не так давно повысили, так что Имши сменила желтый шелковый жилет третьей помощницы на красный – второй.

Имши отвела Лираэль в гардеробную: огромное помещение, битком набитое разнообразным снаряжением, оружием и всевозможными приспособлениями, необходимыми библиотекарю, – от альпинистских веревок до шлюпочных крюков. А еще там хранились десятки особых форменных библиотечных жилетов, все – разных размеров и расцветок.

– Для третьей помощницы – желтый, для второй помощницы – красный, для первой – синий. Для заместителя – белый, а главный библиотекарь носит черное, – объясняла Имши, помогая девушке облачиться в новехонький, с иголочки, желтый жилет поверх рабочей одежды. – Тяжелый, правда? А по виду и не скажешь! А все потому, что на самом-то деле они холщовые, а шелком расшиты только сверху. Так они и плотнее, и надежнее. Теперь смотри: вот этот свисток крепится вот здесь, на петельке лацкана, так что можно наклониться и подуть в него, даже если тебя схватили и держат за руки. Но пользоваться им следует только тогда, когда тебе действительно нужна помощь. Если услышишь свисток, беги на звук и помогай чем сможешь.

Лираэль взяла свисток – простенькую медную трубочку – и закрепила в специальной петельке на лацкане, как было велено. Действительно, как и объяснила Имши, девушка с легкостью могла подуть в него, чуть наклонив голову. Но что Имши имела в виду? Кто или что станет хватать ее за руки?

– Конечно, свисток пригодится только там, где тебя могут услышать, – продолжала Имши, вручая Лираэль что-то, что на первый взгляд казалось похожим на серебряный шарик. Хранить его полагалось в левом переднем кармане жилетки. – Вот поэтому у тебя есть еще и мышка. Она отчасти механическая, так что не забывай заводить ее раз в месяц; а заклинание следует обновлять каждый год в день середины лета.

Лираэль поднесла ближе к глазам крохотную серебряную вещицу: точно мышка – с механическими лапками, двумя яркими осколочками рубина вместо глаз и ключиком в спинке. Девушка ощущала тепло заклинания Хартии, дремлющего внутри. Наверное, оно в нужный момент приводит в действие часовой механизм и посылает мышь туда, куда надо.

– А что она делает? – спросила Лираэль, немного удивив собеседницу. После того как их познакомили друг с другом, девушка не проронила ни слова: просто стояла и молча слушала, не убирая с лица волосы. Имши уже мысленно списала ее со счета: главный библиотекарь славилась своей эксцентричностью в подборе персонала. Но, похоже, в данном случае надежда есть. По крайней мере, девушке здесь явно интересно.

– Она зовет на помощь, – объяснила Имши. – Если ты окажешься на Древних уровнях или где-то, где свистка никто не услышит, положи мышку на пол и произнеси или нарисуй активирующий знак, я тебя сейчас ему научу. Как только мышка «оживет», она побежит в читальный зал и подаст сигнал тревоги.

Лираэль кивнула, отбросила со лба волосы и внимательнее присмотрелась к мышке, проведя пальцем по серебристой спинке. Когда Имши взялась листать указатель знаков Хартии, девушка покачала головой и убрала мышку в специальный карман.

– Я знаю этот знак, спасибо, – тихо проговорила она. – Я почувствовала его в заклинании.

– Правда? – вновь удивилась Имши. – У тебя, значит, талант. Мне вот с трудом удается свечу зажечь или ноги согреть на леднике.

«Зато ты обладаешь Прозрением, – подумала Лираэль. – Ты – настоящая Клэйра».

– Ну, словом, у тебя есть свисток и мышь, – подвела итог Имши, возвращаясь к делу. – Вот тебе пояс и ножны, и сейчас я еще подберу тебе кинжал поострее. Ой! Да, вот этот, пожалуй, подойдет. А теперь внесем в книгу твой номер, и ты за все это распишешься.

Лираэль застегнула на поясе широкий кожаный ремень, сдвинула ножны на бедро, вложила в них кинжал – длиной от кисти до локтя, с тонким, острым лезвием. Он был выкован из стали, но посеребрен, и на клинке проступали знаки Хартии. Лираэль осторожно коснулась их пальцем, проверяя, для чего они нужны. Письмена потеплели под ее рукой; девушка распознала знаки разрушающие, сокрушающие и распутывающие, и особенно действенные против порождений Свободной магии. Знаки эти были наложены лет двадцать назад, заменив старые, истершиеся. Эти тоже продержатся еще лет десять, не больше, ведь наложили их не слишком умело. Лираэль подумала, что даже она справилась бы лучше, притом что воздействовать магией на неодушевленные предметы – это не самая сильная ее сторона.

Лираэль подняла взгляд от кинжала: Имши выжидательно застыла с пером в руке над громадным, переплетенным в кожу регистром, цепью прикованным к столу в передней части гардеробной.

– Номер, – подсказала Имши. – На лезвии.

– Ой, – опомнилась Лираэль. Она повернула лезвие под нужным углом, знаки Хартии погасли, и на металле проступили буква и номер, выгравированные вручную.

– Эль двадцать семь тринадцать, – прочла Лираэль и убрала кинжал в ножны. Имши записала номер, вновь обмакнула перо в чернила и протянула его девушке: распишись, мол.

На странице регистра, в разлинованных красными чернилами строках, значилось имя Лираэль, дата, ее должность – третья помощница библиотекаря – и список выданного ей инвентаря, выведенный аккуратным почерком Имши. Лираэль просмотрела список, но подписывать не стала.

– Тут еще ключ упоминается, – осторожно промолвила она, держа перо кончиком вверх, чтобы ненароком не посадить кляксу.

– Ах да, ключ! – воскликнула Имши. – Я его вписала, а выдать забыла!

Она подошла к одному из стенных шкафов, открыла его, порылась внутри. И наконец вытащила широкий серебряный браслет с изумрудами, точную копию того, что поблескивал на ее собственном запястье. Расстегнула его и защелкнула на правом запястье Лираэль.

– Тебе придется вернуться к нашей начальнице, только она может активировать заклинание, – сообщила Имши, показав девушке, что на ее собственном браслете два из семи изумрудов сияют яркими знаками Хартии. – В зависимости от твоей работы и должности браслет открывает все нужные двери.

– Спасибо, – коротко поблагодарила Лираэль. Она чувствовала заклинание, заключенное в серебре: знаки Хартии таились в глубине металла, готовясь перетечь в изумруды. Заклинаний на самом деле было семь, она это видела, – по одному на каждый камень. Но девушка понятия не имела, как их можно извлечь на поверхность и привести в действие. Этот вид магии был ей пока недоступен.

Не стала она мудрее и десять минут спустя, когда Ванселле завладела ее запястьем и быстро наложила заклинание, причем не с помощью слов, жестов или знаков, начертанных или воспроизведенных как-то иначе. Но так или иначе, заклинание зажгло только один из изумрудов; остальные шесть остались темны. Его хватит, чтобы открывать самые обычные двери, заверила Ванселле, а для новенькой третьей помощницы этого более чем достаточно.

Лираэль понадобилось три месяца на то, чтобы разобраться, как пробудить следующие четыре заклинания в браслете, хотя с тайной шестого и седьмого она не справилась. Но «оживила» она заклинания не сразу: примерно месяц ушел на то, чтобы создать иллюзию браслета в том виде, в каком ему полагается быть, и закрепить ее поверх браслета как такового, спрятав отсвет «пробужденных» изумрудов.

Выяснить, как работают ключевые заклинания, девушку побуждало главным образом любопытство. Сначала она даже не собиралась пробуждать их, рассматривая свои изыскания как чисто интеллектуальную задачку. Но вокруг было так много всяких интересных дверей, люков, ворот, решеток и запоров; ну как не задуматься – что же там такое за ними. А уже активировав заклинания в браслете, Лираэль не смогла удержаться от мысли ими воспользоваться.

Повседневные обязанности тоже вводили девушку в искушение. В то время как тяжелую физическую работу выполняли главным образом фантомы – например, таскали материалы в главный читальный зал и в рабочие кабинеты ученых и обратно, регистрацией, индексацией и всевозможными проверками занимались только люди. Причем в основном младшие библиотекари. Еще были всяческие редкости или опасные предметы: за ними приходилось отправлять библиотекаря лично, а иногда и большую группу вооруженных библиотекарей. Не то чтобы Лираэль хоть раз взяли в такой увлекательный поход на Древние уровни. Этого и не произойдет до тех пор, пока ее не повысят до красного жилета второй помощницы, то есть года через три, не раньше.

Но, занимаясь своей рутинной работой, Лираэль часто поглядывала на такие заманчивые с виду коридоры, отгороженные красной веревкой, или двери, что неодолимо влекли к себе, чуть ли не вслух взывая: «Ведь ты же ходишь мимо меня каждый день, неужели тебе не хочется заглянуть внутрь?»

Однако все без исключения мало-мальски интересные проходы были заперты и не поддавались основному заклинанию-ключу и единственному светящемуся изумруду на браслете Лираэль.

Если не считать того, что самые интересные отделы оставались недоступны, Большая библиотека с лихвой оправдала надежды девушки. Ей отвели собственный рабочий кабинет. Раскинув руки, она почти дотягивалась от одной стены до другой, а из мебели там обнаружились только узкий стол, стул и несколько полок. И все-таки это было уютное прибежище, где девушка могла побыть наедине с собой, куда не ворвется в любую минуту тетя Киррит. Кабинет предназначался для уединенных занятий; в случае Лираэль – для изучения обязательных для начинающего библиотекаря книг. Это были «Правила библиотекаря», «Основы библиографии» и «Большая желтая книга: начальные заклинания для третьего помощника библиотекаря». За какой-нибудь месяц Лираэль выучила из этих томов все, что нужно.

Так что теперь девушка потихоньку брала почитать любую книгу, до которой только могла добраться, как, например, «Черную книгу по библиомантии», по небрежности не внесенную в реестр возврата кем-то из заместителей библиотекаря. А еще Лираэль часами анализировала заклинания в своем браслете, медленно пробираясь сквозь прихотливые хитросплетения знаков Хартии в поисках активирующего символа.

Поначалу Лираэль владело любопытство; кроме того, ее радовало, что она справляется с магией, которая ей якобы не по силам. Но со временем девушка осознала: ей доставляет удовольствие изучать магию Хартии ради нее же самой. А когда она выучивала новые знаки и складывала их вместе в заклинаниях, она напрочь забывала обо всех своих бедах, в том числе и о том, что лишена Прозрения.

Учась на настоящего мага Хартии, Лираэль не скучала в одиночестве, в то время как все остальные библиотекари или ее приятельницы из Палат Юных скрашивали свой досуг в дружеских компаниях.

Прочие библиотекари, особенно с десяток третьих помощниц, поначалу привечали новенькую. Но все они были старше Лираэль – и все обладали Прозрением. Девушке казалось, что ей не о чем с ними разговаривать, что у них с нею нет ничего общего, так что она все больше помалкивала, пряча глаза за густой завесой волос. Со временем ее перестали приглашать в общую компанию на ланче, или днем сыграть партию в табор, или посплетничать о старших вечером, за сладким вином.

Так Лираэль снова осталась в одиночестве в обществе своих сестер и товарок. Она внушала себе, что сама предпочитает уединение, но как же больно сжималось ее сердце при виде смеющихся стаек юных Клэйр: девочки так весело и непринужденно болтали о том о сем, наслаждаясь компанией друг дружки!

Хуже всего было, когда библиотекарей целыми группами призывали в Девятидневную Стражу, а в первые несколько месяцев работы Лираэль в библиотеке это случалось все чаще и чаще. Лираэль обычно раскладывала книги по стопкам в читальном зале или вписывала что-нибудь в реестры, как вдруг появлялась посланница Стражи с жетонами из слоновой кости. Тех, кому предназначались эти жетоны, призывали в Обсерваторию. Иногда в огромном, увенчанном куполом читальном зале жетоны получали десятки Клэйр. Они улыбались, досадовали, морщились или стоически смирялись с вызовом; потом поднималась суматоха, все они бросали работу, задвигали стулья, запирали книги и бумаги в ящиках стола или возвращали их на полки или сортировочные столики и все вместе выходили за двери.

Первое время Лираэль недоумевала, зачем призывают столь многих; и удивлялась еще больше, когда некоторые из них возвращались спустя всего-то несколько часов или дней, вместо привычного девятидневного срока, благодаря которому Стража и получила свое название. Поначалу девушка думала, что это какая-то особенность библиотеки: из нее призывают сразу многих – и не на полный срок. Но Лираэль не хотелось никого спрашивать, так что ответ она получила не скоро, случайно услышав разговор двух вторых помощниц библиотекаря в переплетной.

– Девяносто восемь – это, конечно, замечательно. Но дойти до ста девяноста шести – и потом еще до семисот восьмидесяти четырех, как вчера, – это чушь несусветная! – рассуждала одна из вторых помощниц. – Ну то есть да, мы все-таки поместились в Обсерваторию. Но теперь поговаривают о пятнадцати – шестидесяти восьми, – а ведь это почти все, кто есть, если не ошибаюсь! И ведь оттого, что Стража становится многочисленнее, работает она, похоже, ничуть не лучше, чем обычный состав из сорока девяти. Я, например, особой разницы не вижу.

– Что до меня, так я не против, – отозвалась другая, аккуратно пропитывая клеем переплет потрепанной книги. – Приятно в кои-то веки отвлечься от повседневной рутины, и, по крайней мере, более многочисленная Стража и заканчивается быстрее. Но до чего же утомительно, когда надо сосредоточиться на каком-то месте, где мы ничего не провидим. И почему только большие шишки никак не смирятся с тем, что никто ничего не провидит вокруг того дурацкого озера, и не оставят наконец это безнадежное занятие?

– Потому что все не так просто, – раздался строгий голос заместительницы. Она накинулась на помощниц, как громадная белая кошка на двух аппетитных мышек. – Все варианты возможного будущего связаны между собою. Не уметь провидеть, где начинается будущее, – это серьезная проблема. Пора бы вам и знать такие вещи – равно как и то, что нечего трепать языком о делах Стражи!

Договорив, заместительница обвела свирепым взглядом всех присутствующих. Но Лираэль, даже спрятавшись за громадным книжным прессом, почувствовала: взгляд этот адресован персонально ей. В конце концов, все прочие до единой – полноправные Клэйры и могут быть избраны в Девятидневную Стражу.

Щеки девушки вспыхнули от смущения и стыда. Она изо всех сил налегла на массивные бронзовые рукояти винта, все туже обжимая книгу между пластинами пресса. Постепенно разговоры в мастерской возобновились, но Лираэль ни на что не обращала внимания, сосредоточившись лишь на своей работе.

Однако именно в этот момент она твердо решилась пробудить дремлющую магию браслета и воспользоваться уже созданным заклинанием, чтобы скрыть сияние лишних изумрудов.

Может, в Обсерваторию ее и не зовут и в Стражу она не входит, зато она досконально исследует библиотеку!

Глава седьмая

За дверями солнца и луны

Даже пробудив дополнительные заклинания в своем браслете, Лираэль обнаружила, что обследовать отделы, официально для нее закрытые, не так-то просто. То работы было невпроворот, то вокруг слишком много других библиотекарей. После первых двух неудач – когда ее с неистово бьющимся сердцем едва не застукали у запретных дверей – Лираэль решила отложить свои изыскания до тех пор, пока народу вокруг не поубавится или не появится возможность незаметно сбежать с работы.

Первый по-настоящему удобный случай подвернулся только пять месяцев спустя после того, как она надела желтый жилет третьей помощницы. Девушка сортировала в читальном зале книги и передавала их фантомам, чтобы те разнесли тома по местам; а фантомы теснились вокруг нее – из-под балахонов виднелись лишь призрачные, исчерченные знаками Хартии руки. Эти фантомы были совсем простенькими, высшими функциями не обладали, но работу свою просто обожали. Лираэль они нравились: они не нуждались в разговорах и вопросов не задавали. Она просто отдавала нужные книги соответствующему фантому, а он забирал их в свой отдел и ставил на полку в хранилище.

Лираэль наловчилась распознавать, кто есть кто сре-ди фантомов: ценное умение, ведь вышитые знаки на их балахонах с капюшонами зачастую с трудом просматривались под слоем пыли или со временем поблекли и сделались неразборчивыми. Официальных имен у фантомов не было, только описания их обязанностей. Но большинство обзавелись прозвищами, например Тад (он отвечал за раздел «Торговля», литеры А – Д) или Каменюка, работавший в отделе геологии.

Лираэль как раз вручала Таду громадный, просто неподъемный фолиант, переплетенный в кожу и с печатью в виде трехгорбого верблюда, когда появилась посланница Стражи. Поначалу девушка не обратила на вошедшую особого внимания, зная, что жетон из слоновой кости ей не достанется. Но тут она заметила, что посланница останавливается у каждого стола и заговаривает с каждым, никого не пропуская; а за спиной ее поднимаются перешептывания и невнятный гул. Лираэль украдкой заправила волосы за уши и прислушалась. Поначалу ничего разобрать не удавалось, но когда посланница подошла ближе, девушка уловила слова «пятнадцать – шестьдесят восемь», что повторялись снова и снова.

В первое мгновение Лираэль была озадачена; а затем поняла: вот о чем, значит, говорили вторые помощницы! В Стражу призывают тысячу пятьсот шестьдесят восемь Клэйр – неслыханное доселе средоточие Прозрения!

А это значит, что почти все библиотекари уйдут из библиотеки, сообразила Лираэль. Вот она, отличная возможность для тайной экскурсии! Впервые в жизни девушка следила за раздачей жетонов в радостном предвкушении, а вовсе не горюя и предаваясь самоуничижению, как обычно. Теперь, в кои-то веки, Лираэль хотелось, чтобы в Стражу призвали всех – всех, кроме нее. Стараясь не привлекать лишнего внимания, девушка даже отошла к другому концу стола поглядеть, не пропустили ли кого-нибудь.

Нет, никого не пропустили. Лираэль затаила дыхание: вспомнит ли кто-нибудь о ней и даст ли какое-нибудь задание. Но никого из тех, с кем она обычно работала, рядом не оказалось. Имши нигде не было. Наверное, посланница повстречала ее по пути сюда и уже вручила ей жетон.

Девушка мысленно взмолилась: «Да уходите уже все!» – и принялась с яростной сосредоточенностью сортировать книги, как будто ей дела не было до происходящего вокруг. Фантомы явно обрадовались и в свою очередь задвигались быстрее: едва один забирал стопку книг, следующий тут же вставал на его место.

Наконец последняя яркая жилетка сверкнула в дверном проеме – и исчезла. Всего-то пять минут – и более полусотни библиотекарей как не бывало! Лираэль улыбнулась и решительно отложила последнюю книгу, оставив фантома разочарованным: он-то ожидал, что его нагрузят по полной!

Десять минут спустя, дав время отставшим догнать остальных, Лираэль уже спускалась по главной спирали. В полумиле внизу, на Древних уровнях, была одна особенно приглянувшаяся девушке дверца; с нее-то Лираэль и решила начать. На ничем не примечательной деревянной поверхности ярко сияла эмблема в виде солнца: золотой диск с лучами, расходящимися от пола до потолка. Разумеется, тут же обнаружилось красное веревочное заграждение, на концах скрепленное восковыми печатями с изображением книги и меча – символом главного библиотекаря.

Лираэль давно уже придумала, как справиться с этой досадной помехой. Она достала кусочек проволоки с двумя деревянными ручками и поднесла его к губам. А затем проговорила три знака Хартии: совсем простенькое заклинание, нагревающее металл. Проволока тут же раскалилась докрасна, девушка быстро срезала печати и спрятала их вместе с веревкой в ближайшем углублении в стене, там, куда не падал свет.

Настало время для настоящего испытания. Сумеет ли ее браслет отпереть дверь, или здесь необходимы два последних заклинания, с которыми Лираэль не справилась?

Развернув запястье так, как ее учили, девушка провела браслетом перед дверью. Изумруды вспыхнули, пробившись сквозь маскировочную иллюзию, и дверь беззвучно отворилась.

Лираэль переступила порог, и дверь медленно закрылась за ее спиною. Девушка оказалась в небольшом коридоре. В дальнем его конце горел яркий свет, на мгновение ослепивший Лираэль. Но не может же этот проход выводить наружу? Лираэль – в самом сердце горы, на глубине нескольких тысяч футов под землей. Пару раз моргнув, девушка прошла несколько шагов вперед, одной рукой держась за рукоять кинжала, а другой – за заводную мышку.

Нет, наружу коридор не выводил, но Лираэль поняла, почему ей так показалось. Сразу за ним обнаружилась просторная пещера – еще больше, чем Парадный зал. На потолке, в сотнях футов над головою, сияли знаки Хартии – яркие, как солнце. В центре высился громадный дуб, весь одетый листвою, точно в разгар лета; его раскидистые ветви затеняли маслянисто-черное озерцо. Повсюду вокруг, куда ни глянь, росли цветы. Красные цветы. Лираэль нагнулась и сорвала один, проверяя, не иллюзия ли это. Но нет, цветок оказался настоящим. Девушка не ощущала никакой магии, просто хрупкий стебелек под пальцами. Красная маргаритка, полностью распустившаяся.

Лираэль понюхала цветочек и чихнула: в нос попала пыльца. Только тогда девушка осознала, как вокруг тихо. Громадная пещера, возможно, и являлась копией внешнего мира, но воздух был слишком неподвижен. Ни ветерка, ни звука. Ни птиц, ни пчел, что оживленно собирали бы пыльцу. Никакие зверушки не подходили к озерцу утолить жажду. Вокруг не было никаких признаков жизни, кроме цветов и дерева. А свет, в отличие от солнечных лучей, ничуть не согревал. В пещере температура поддерживалась такая же, как и повсюду в жилых помещениях Клэйр, и ощущалась та же легкая влажность от парового обогрева: огромная разветвленная система труб разносила кипящую воду, поступавшую от гейзеров и нагретую в самой глубине горы.

Зрелище, конечно, завораживающее; но Лираэль осталась немного разочарована, гадая про себя, неужели это все, что ей суждено обнаружить в ходе первой своей вылазки. И тут девушка заметила еще одну дверь – или, скорее, решетчатые ворота – в дальнем конце пещеры.

На то, чтобы пересечь пещеру из конца в конец, девушке потребовалось целых десять минут – дольше, чем она рассчитывала. Но Лираэль пыталась по возможности не наступать на цветы, а дерево и озерцо обошла далеко стороной – просто на всякий случай.

Ворота преграждали путь в очередной коридор, уводящий скорее во тьму, нежели к свету. На простой металлической решетке красовалась эмблема – но уже не солнца, а серебряной луны. Или, точнее, месяца, с рогами куда более длинными и острыми, нежели обычно, – и очень неприятными на вид.

Лираэль заглянула сквозь решетку в коридор. Отчего-то ей тотчас же вспомнились свисток в петельке на лацкане и неведомые существа, хватающие ее за руки. В любом случае, здесь свисток не поможет – да и мышка тоже, сообразила Лираэль, ведь в читальном зале сейчас никого не осталось и сигнала тревоги никто не услышит.

Впрочем, если не задумываться о неведомых опасностях, ничто не препятствует ей хотя бы попробовать толкнуться в ворота. Лираэль взмахнула рукой, изумруды снова вспыхнули – но ворота не поддались. Девушка опустила руку, отбросила с глаз волосы и нахмурилась. По-видимому, здесь нужны более сложные заклинания.

Но тут раздался щелчок, и правая створка ворот медленно приоткрылась – ровно настолько, чтобы девушка могла протиснуться внутрь. Усложняло дело еще и то, что рога месяца теперь выступали в проем, причем острия оказались точно на уровне шеи и паха Лираэль.

Девушка посмотрела на узкий «лаз» и задумалась. Что, если там, за воротами, поджидает что-то ужасное? Но, с другой стороны, что ей терять? С минуту в ней боролись страх и любопытство. Любопытство победило.

Повинуясь внезапному побуждению, Лираэль извлекла из кармана мышку и положила ее среди цветов. Если за воротами что-то пойдет не так, девушка сумеет прокричать активирующий знак Хартии, мышка побежит своим хитрым и извилистым мышиным путем в читальный зал. Даже если Лираэль спасти уже не успеют, ее судьба послужит полезным предостережением остальным. Если верить начальницам и коллегам, библиотекарям не так уж редко приходится жертвовать собою для блага всех Клэйр: либо в ходе опасных исследований, либо просто надорвавшись на работе, либо в попытке справиться с прежде неведомыми опасностями, обнаруженными в коллекции библиотеки. Лираэль считала, что самопожертвование особенно пристало ей – ведь все прочие Клэйры обладают Прозрением, так что их жизни куда ценнее.

Оставив мышку, Лираэль извлекла из ножен кинжал и протиснулась сквозь приоткрытые ворота. Протиснулась с большим трудом; рога месяца были острыми как бритвы, но девушке удалось извернуться так, чтобы и себя не поранить, и одежду не испортить. Ей и в голову не пришло, что взрослые мужчина или женщина не смогли бы попасть внутрь.

В коридоре царила тьма. Лираэль произнесла простенький знак Хартии, зажигающий свет, и дала ему перетечь в кинжал. А затем, держа клинок перед собою как фонарь, двинулась вперед. Либо с заклинанием она слегка напутала, либо что-то его приглушало.

В придачу к темноте здесь царил еще и холод: коридор, по-видимому, не сообщался с геотермальным трубопроводом. Под ногами Лираэль клубилась пыль – и повисала в воздухе, принимая странные очертания, очень похожие на какие-то знаки Хартии, неизвестные девушке.

Коридор привел к небольшой прямоугольной комнате. Подняв кинжал выше, Лираэль разглядела в темных углах едва шевелящиеся тусклые знаки Хартии, почти погасшие за давностью лет.

Вся комната утопала в магии – странной, древней магии Хартии, которую девушка не понимала и чуть ли не боялась. Знаки остались от какого-то невероятно старого заклинания, теперь уже одряхлевшего и распавшегося. Каким бы оно ни было встарь, до нынешнего времени дошли только сотни не связанных друг с другом знаков, постепенно превращавшихся в пыль.

Однако от заклинания сохранилось достаточно, чтобы Лираэль встревожилась еще больше. В воздухе плавали знаки связывания и пленения, защиты, заграждения и предостережения. Даже распавшись на части, заклинание пыталось исполнить свое предназначение.

Что еще хуже, Лираэль поняла: несмотря на то что знаки были очень стары, заклинание не просто иссякло, как ей показалось поначалу. Заклинание было взломано – причем не так давно, в пределах нескольких недель или, может быть, месяцев.

В центре комнаты стоял невысокий стол из черного прозрачного камня: цельная плита, наводящая на мысль об алтаре. И она тоже была испещрена остатками какого-то могучего заговора или заклинания. Знаки Хартии омывали гладкую поверхность, неустанно пытаясь соединиться с неким главным знаком, что сковал бы их все воедино. Но главного знака здесь больше не было.

А еще на столе обнаружились выстроившиеся в ряд семь небольших постаментов. Они были вырезаны из какой-то светящейся белой кости, и все пустовали – за исключением одного. На третьем постаменте слева красовалась небольшая статуэтка или макет.

Лираэль замешкалась. Со своего места ей не удавалось толком разглядеть статуэтку, но подходить ближе не хотелось. Лучше сначала разобраться, какие заклинания здесь были нарушены.

Девушка постояла немного, всматриваясь в знаки и прислушиваясь. Но ровным счетом ничего не происходило; в комнате царило полное безмолвие.

Лираэль решила, что может позволить себе сделать еще один шаг, только один. Она рассмотрит, что там, на третьем пьедестале, и тут же отойдет назад.

Она шагнула ближе и подняла выше светоносный кинжал.

Едва нога ее коснулась пола, девушка поняла свою ошибку. Пол вдруг показался странно неустойчивым. И тут раздался страшный треск: под ногами ее внезапно проломился тонкий слой стекла, что прежде казался полом.

Лираэль упала ничком, чудом не выронив кинжала. Левая ее рука стукнулась о стол и машинально схватилась за статуэтку. А колени ударились о выступ там, где стекло переходило в камень. Резкая боль отдалась в голове. Изрезанные стеклом ступни немилосердно саднили.

Девушка опустила взгляд и увидела что-то куда более худшее, чем разбитое стекло и пораненные пятки; что-то такое, что заставило ее тут же отпрыгнуть, не обращая внимания на впивающиеся в ноги осколки.

Ибо стекло прикрывало собою длинное, похожее на гроб углубление, внутри которого лежало нечто. Это «нечто» на первый взгляд показалось нагой спящей женщиной. А в следующее жуткое мгновение Лираэль разглядела, что ее предплечья, такие же длинные, как ноги, выгнуты назад, точно у богомола, и снабжены огромными когтями. Существо открыло глаза; они вспыхнули серебряным огнем. Ничего ярче и страшнее Лираэль в жизни не видела.

Хуже того, запах! В воздухе ощущалась характерная металлическая вонь, оставляющая кисловатый привкус во рту. Лираэль затошнило.

И тварь, и девушка пришли в движение одновременно. Лираэль метнулась назад, к коридору; тварь выбросила вперед лапу с кошмарными длинными когтями. Промахнувшись, чудовище негодующе завизжало. Этот нечеловеческий звук заставил Лираэль припустить что есть мочи, несмотря на израненные ступни.

Визг еще не стих, а Лираэль уже протискивалась сквозь ворота, в панике хватая воздух ртом – от страха она словно съежилась, так что несколько дюймов в проеме оказались даже лишними. Оказавшись по ту сторону, девушка обернулась и замахала браслетом, крича:

– Закрывайся! Ну закрывайся же!

Но ворота не закрылись, а тварь вдруг оказалась совсем близко: она уже просунула в проем ногу и отвратительную руку. На мгновение Лираэль показалось, что мимо острых рогов месяца она не протиснется, но чудовище вдруг сделалось тоньше и выше: тело его оказалось податливым и тягучим, как мягкая глина. Серебряные глаза сверкнули; разверзлась пасть, полная острых серебристых зубов; тварь облизнулась серым в желтую полоску языком, очень похожим на пиявку.

Лираэль не стала дожидаться, что будет дальше. Она напрочь позабыла про механическую мышку. Позабыла о том, что стоило бы держаться подальше от озерца и дерева. Просто бежала сломя голову по кратчайшей прямой, давя цветы, так что лепестки маргариток облачком клубились вокруг нее.

Она бежала и бежала, думая, что в нее вот-вот вопьется крючковатый коготь и повалит на землю. Даже во внешнем коридоре она не сбавила скорости – и едва успела притормозить, чтобы не врезаться в дверь. Девушка взмахнула браслетом и, чуть только створка приотворилась, протиснулась наружу, ободрав с жилетки все пуговицы.

Оказавшись снаружи, она снова взмахнула браслетом, глядя на открытую дверь широко распахнутыми глазами, вся во власти тошнотворного ужаса; так теленок следит за неумолимым приближением волка.

Дверь перестала открываться – и медленно начала затворяться снова. Лираэль выдохнула, рухнула на колени, чувствуя, что ее того гляди вырвет. На миг она прикрыла глаза – и услышала щелчок, но это не дверь захлопнулась, нет.

Девушка распахнула глаза. Изогнутый, как у насекомого, крючковатый коготь длиной с ее ладонь просунулся в щель шириной с палец. За ним еще один – и дверь снова начала открываться.

Лираэль нагнулась к свистку; пронзительный звук эхом прокатился по спиральному коридору вверх и вниз. Но кто бы его услышал? Девушка машинально схватилась за карман, где некогда лежала мышка, и вместо привычной серебристой фигурки нащупала незнакомую статуэтку из мягкого камня.

Дверь содрогнулась, зазор увеличился, тварь явно брала верх над заклинанием, удерживающим дверь закрытой. Лираэль глядела во все глаза, не в состоянии даже думать о том, что делать дальше. Она принялась лихорадочно озираться, как будто по коридору могла подоспеть нежданная помощь.

Но вокруг по-прежнему не было ни души, а девушкой владела одна-единственная мысль: эту тварь, кем бы она ни была, ни в коем случае нельзя выпускать на главную лестницу. Лираэль вспомнился завет библиотекарей о самопожертвовании – а заодно и невеселый подъем вверх по Звездноскальной лестнице всего-то несколько месяцев назад. Теперь, когда смерть казалась неминуемой, девушка осознала, как дорога ей жизнь.

Но Лираэль знала, что делать. Она выпрямилась и установила связь с Хартией. Оттуда, из бесконечного потока, она добыла все известные ей знаки, разрушающие и сокрушающие, знаки огня и уничтожения, знаки заграждающие и затворяющие, знаки-заслоны и знаки-запоры. Все они лавиной ворвались в ее сознание, ярче и ослепительнее любого света, такие могучие, что девушка с трудом связала их в единое заклинание. Но каким-то образом Лираэль все-таки удалось расположить их в нужном порядке и скрепить воедино с помощью главного знака, обладающего великой властью; вплоть до сего дня девушка ни разу не осмеливалась к нему прибегнуть.

Когда же заклинание было готово и Лираэль лишь великим усилием воли удерживала его внутри, она совершила свой самый храбрый в жизни поступок: коснулась двери одной рукой, чудовищного когтя – другой и произнесла главный знак Хартии, налагая заклинание.

Глава восьмая

Вниз по пятой подсобной лестнице

Лираэль проговорила знак – и жар хлынул ей в горло. Через ее правую руку в чудовище перетекло и взорвалось белое пламя, а левая рука высвободила титаническую силу – и сила эта захлопнула дверь. Девушку отшвырнуло назад, она несколько раз перекувырнулась, со страшным грохотом ударилась головой о каменный пол и погрузилась во тьму.

Снова придя в себя, Лираэль не сразу поняла, где она. Голова болела так, словно в череп воткнули раскаленную проволоку. А еще висок почему-то казался влажным, а горло саднило так, словно она не на шутку простудилась. В первое мгновение девушка решила, что лежит больная в постели, того гляди войдет тетя Киррит или кто-нибудь из девочек и склонится над ней с ложкой травяного укрепляющего настоя. Но затем Лираэль осознала, что под нею – холодный камень, а не матрас, а сама она полностью одета.

Лираэль опасливо ощупала голову и тотчас же поняла, отчего она влажная. Девушка смотрела на собственные пальцы, перепачканные яркой алой кровью; волны холода и тошноты, прокатываясь по всему телу, захлестывали ее с головой. Лираэль попробовала позвать на помощь, но горло болело немилосердно. Послышался только глухой хрип – и ничего более.

Только теперь Лираэль вспомнила, что пыталась сделать, и волна слепой паники разогнала тошноту. Девушка чуть приподняла голову, но это вызвало такую ужасную боль, что она просто перекатилась на бок, так чтобы видеть дверь.

Дверь была плотно закрыта, и – ни следа жуткой твари. Лираэль долго смотрела на эту дверь не моргая, пока деревянная створка не начала расплываться в ее глазах. Девушке все еще не верилось, что комната и в самом деле заперта, а чудовище исчезло. Наконец уверившись в этом, она отвернулась – и ее вырвало; кислая желчь больно обожгла и без того саднящее горло.

Девушка полежала неподвижно еще немного, выжидая, чтобы выровнялось дыхание и успокоилось неистово колотящееся сердце. Снова ощупала голову: кровь уже свертывалась, так что, наверное, все обошлось. Вот с горлом дела обстояли куда хуже: оно серьезно пострадало при попытке произнести главный знак Хартии, притом что у нее не хватало знаний и опыта, чтобы с ним справиться. Девушка попробовала выговорить несколько слов, но послышался только хриплый шепот.

Затем Лираэль осмотрела ступни. Оказалось, что они скорее исцарапаны, чем поранены, хотя в туфлях обнаружилось столько дыр, что теперь они скорее напоминали сандалии. В сравнении с головой ноги еще дешево отделались, так что девушка попыталась встать.

На это ей потребовалось несколько минут, хотя она опиралась о стену. Еще пять минут ушло на то, чтобы снова нагнуться, подобрать кинжал и вложить его в ножны.

После этого Лираэль постояла немного, пока не почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы осмотреть дверь. Дверь была закрыта на совесть, не осталось ни щелочки; девушка чувствовала, как створку удерживает ее же собственное заклинание наряду с магическим замком. Теперь никто не сможет ни войти, ни выйти, не справившись прежде с заклинанием Лираэль. Даже главному библиотекарю придется прибегнуть к ее помощи, если понадобится снять или разрушить заклинание.

Вспомнив о главном библиотекаре, Лираэль собрала все оторванные пуговицы, какие удалось отыскать, и вернула на место красное веревочное заграждение с печатями, хотя едва нашла в себе силы призвать заклинание, разогревающее воск. Покончив с этим делом, она поднялась на несколько ступеней по главной спирали, но тут накатила слабость, и Лираэль снова пришлось присесть.

Она тяжело завалилась на бок и погрузилась в полубессознательное оцепенение, не в силах подумать о чем бы то ни было или оценить свое положение. Так она просидела долго, может быть с час. Затем врожденная стойкость взяла верх, и Лираэль осознала, где она и в каком состоянии: вся в крови, в синяках, жилетка изорвана, пуговиц почти не осталось, механическая мышка потеряна. И все это потребует объяснений.

При мысли о потерянной мышке девушка вспомнила про статуэтку. Пальцы ее вдруг сделались раздражающе неуклюжими, но ей удалось-таки извлечь каменную фигурку из кармана и поставить себе на колени.

Это оказалась собачка, вырезанная из мягкого серо-голубого мыльного камня, такого приятного на ощупь. Песик был явно с характером: остроухий, мордочка смышленая. А еще – усмехался он вполне дружелюбно, а в уголке пасти проглядывал язычок.

– Привет, псинка, – прошептала Лираэль. Голос ее звучал так слабо и хрипло, что она сама себя с трудом слышала. Девушка любила собак, хотя на более высоких уровнях ледника они не встречались. Неподалеку от Главных врат располагалась псарня рейнджеров: там держали служебных собак. Посетители и гости иногда приводили своих собак в гостевые покои и в нижнюю трапезную. Лираэль всегда подходила с ними поздороваться – даже к громадным пятнистым волкодавам в шипастых ошейниках. Собаки встречали ее дружелюбно, зачастую дружелюбнее хозяев, которых обижало, что девушка заговаривает только с их питомцами, но не с ними.

Держа статуэтку в руках, Лираэль гадала, что теперь делать. Должна ли она рассказать Имши или кому-то рангом выше о твари, что вырвалась на волю в комнате с цветочным лугом? И признаться при этом, что она пробудила в своем браслете дополнительные заклинания-ключи?

Лираэль просидела там долго, бесконечно долго, размышляя и машинально почесывая каменную голову собачки, точно крохотной живой зверушки. Наверное, и в самом деле следовало бы рассказать правду, решила наконец девушка, но тогда она почти наверняка потеряет работу – и, о ужас, вернется к детским учебным занятиям и ненавистной синей тунике… Нет, ни за что! Лираэль снова поигралась с мыслью о самоубийстве как избавлении от всех бед, но той, что едва не погибла в когтях чудовища, смерть вдруг показалась еще менее желанной, нежели прежде.

Нет, решила Лираэль. Она сама влипла в неприятности, и она сама из них выкарабкается. Она выяснит, что это была за тварь, поймет, как ее победить, а потом пойдет и сделает это. До тех пор чудовище из-за двери не выберется – во всяком случае, девушка на это надеялась. А внутрь войти тоже никто не сможет, так что другим библиотекарям опасность не угрожает.

Осталось как-то объяснить разбитую голову, расцарапанные ноги, синяки и ушибы, потерянную мышку, утраченный голос и беспорядок в одежде. Наверняка все это можно решить с помощью одного и того же блестящего плана. Но вот досада – плана-то и не было.

– Пожалуй, я подумаю об этом по пути, – прошептала Лираэль каменной собачке. Разговаривать с песиком, держа его в руке, было невыразимо приятно. Девушка еще раз пригляделась к находке: пес сидел, обвив хвостом задние лапы, вскинув голову, насторожившись – точно ждал хозяйку. – Вот бы мне настоящую собаку, – промолвила Лираэль, со стоном поднимаясь на ноги, и медленно побрела вверх по спиральному коридору. Внезапно она остановилась и вновь поглядела на статуэтку: в голове вдруг возникла сумасбродная мысль. А ведь она могла бы создать фантом в виде собаки – очень сложный фантом, чтобы умел лаять и все такое. Ей всего-то и понадобятся две книги: «О создании фантомов» и, пожалуй, «Создание и подчинение магических существ». Оба фолианта, конечно же, хранятся под замком, но Лираэль знала где. И почему бы не придать фантому облик симпатичной статуэтки?

Лираэль улыбнулась: неужели у нее будет своя собака?

Верный друг, с которым можно разговаривать и который не будет задавать вопросов или перечить. Любящий и любимый товарищ во всех делах. Девушка спрятала статуэтку в карман жилетки и захромала дальше.

Спустя ярдов сто мысль о создании фантома вдруг вытеснило беспокойство: а удастся ли вообще выяснить, что за тварь обитает в комнате с цветущим лугом? В библиотеке, конечно же, хранились бестиарии, но найти их и получить к ним доступ окажется куда как непросто.

Размышляя об этой задаче, Лираэль прошла еще сто ярдов и сообразила, что сейчас перед ней стоит проблема куда более насущная. Ей нужно как-то объяснить свои царапины и ушибы и потерю мышки и при этом свести ложь к минимуму. Лираэль считала, что очень многим обязана библиотеке, и не хотела совсем уж бессовестно врать. Кроме того, как соврать, если тебя с пристрастием допрашивает главный библиотекарь или кто-нибудь вроде нее?

Вот с мышкой непонятно что делать. Лираэль ненадолго остановилась, надеясь, что в мыслях прояснится, и сама удивилась тому, как сильно ее тело нуждается в отдыхе. Обычно она носилась по библиотеке туда-сюда весь день напролет, вверх и вниз по спиральному коридору, вверх и вниз по приставным лестницам, из одного зала в другой. А теперь каждое движение дается ей лишь грандиозным усилием воли.

«Падение с лестницы объяснило бы ушиб головы», – подумала Лираэль, снова ощупывая порез. Он больше не кровоточил, но спутанные волосы покрывала корка засохшей крови и уже набухала здоровенная шишка.

А если падать долго, пронзительно крича от ужаса… то, понятное дело, сорвешь голос. А заодно и пуговицы оторвутся, и мышь из кармана выпадет и потеряется.

Нужна лестница, решила Лираэль. Падение вниз по ступеням отлично все объяснит. Особенно если ее найдут внизу, под лестницей, и ей не придется ничего говорить.

Немного поразмыслив, она решила, что подсобная лестница между главной спиралью и Палатами Юных – самое подходящее место для несчастного случая. По пути можно еще прихватить стакан с водой у мемориального фонтана Залли. Разумеется, стаканы уносить запрещено, но это, пожалуй, ей только в плюс. Это даст повод всем и каждому – особенно тете Киррит – ее отчитать; так что до более серьезных прегрешений никто доискиваться не станет. А разбитое стекло отлично объяснит, почему у нее ноги исцарапаны.

Теперь оставалось только добраться до места, никого по дороге не встретив. Насколько можно было судить по прошлым расширенным сходам стражи, пятнадцать – шестьдесят восемь долго не продлится. Существовала определенная зависимость между численностью Стражи и ее продолжительностью. Обычная Сорок-Девять длилась девять дней, что и дало Страже ее название. Но когда привлекалось больше участников, Клэйры возвращались гораздо раньше. Последний раз участницы пробыли в Страже меньше дня.

Чем ближе подходила Лираэль к Палатам Юных, тем больше возрастала опасность повстречать кого-нибудь из подростков – или кого-нибудь из тех, кто не входит в Стражу. Лираэль решила, что если с кем-нибудь столкнется, то просто рухнет и потеряет сознание, уповая на то, что встречный не окажется слишком дотошным.

Но, к счастью, дорога была свободна. Лираэль свернула со спирали, набрала стакан воды у фонтана Залли, прошла через неизменно открытые каменные двери пятой библиотечной площадки и оказалась на пятой подсобной лестнице. Лестница была узкая, винтовая, и пользовались ею нечасто, она ведь всего лишь соединяла библиотеку с западным крылом Палат Юных.

Лираэль устало поднялась на первые шесть ступеней, к той точке, где лестница начинала закручиваться внутрь. Здесь девушка бросила вниз стакан, вздрогнув от звона разбитого стекла. Теперь оставалось только придумать, где бы улечься так, чтобы казалось, будто она действительно сорвалась с лестницы. От этих мыслей закружилась голова, и Лираэль пришлось присесть. А едва она опустилась вниз, голова ее словно сама собою склонилась на верхнюю ступеньку, – девушка едва успела подложить локоть.

Конечно, хорошо бы принять художественную позу на площадке внизу – как оно и полагается жертве падения, – но эта задача вдруг показалась невыполнимой. Все силы, до сих пор поддерживавшие девушку, разом ее оставили. Снова встать на ноги? Ну нет! Куда легче заснуть… погрузиться в блаженный сон, позабыть обо всех бедах и неприятностях…

Лираэль очнулась: чей-то голос встревоженно звал ее по имени, а чуткие пальцы нащупывали пульс на шее. На сей раз девушка пришла в себя довольно быстро – и поморщилась от боли.

– Лираэль! Ты говорить можешь?

– Да, – прошептала Лираэль; голос ее звучал все еще очень слабо и до странности глухо. Она плохо понимала, что происходит. Последнее, что ей запомнилось, – это как она прилегла на ступени; а теперь она распростерта на ровной площадке. И, кстати, так она куда больше похожа на жертву падения, нежели если бы сама приняла какую-то нарочитую позу. Должно быть, потеряв сознание, она просто соскользнула вниз по лестнице.

Над ней склонилась первая помощница библиотекаря в синей жилетке, напряженно всматриваясь ей в лицо. Лираэль заморгала, недоумевая, зачем эта незнакомка водит ладонью перед ее глазами туда-сюда. Впрочем, какая же это незнакомка? Это Амерани: в прошлом месяце Лираэль несколько дней проработала с нею вместе.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Амерани. – Кости все целы?

– Я головой ударилась, – прошептала Лираэль. На глазах у нее выступили слезы. До того она ни разу не заплакала, а теперь вот отчего-то не смогла совладать с собою. Все ее тело била неудержимая дрожь.

– Кости все целы? – повторила Амерани. – Болит где-нибудь? Ну, кроме головы?

– Н-не болит… – всхлипнула Лираэль. – Ничего не сломано.

Амерани, похоже, не слишком-то ей поверила, потому что осторожно ощупала руки и ноги девушки по всей длине и мягко надавила на ладони и ступни. Поскольку Лираэль ни разу не вскрикнула, кости вроде бы нигде не сместились и никаких необычных припухлостей или вздутий не ощущалось, Амерани помогла девушке подняться.

– Пойдем, – сочувственно проговорила она. – Я отведу тебя в госпиталь.

– Спасибо, – прошептала Лираэль, обвив рукою плечи Амерани и перенеся на нее бо́льшую часть своего веса. Другой рукой она пошарила в кармане и стиснула в пальцах каменную собачку: от прикосновения к ее гладкой поверхности становилось как-то спокойнее и уютнее. Девушка послушно побрела по коридору, опираясь на Амерани.

Глава девятая

«Твари» Найджи

Поначалу Лираэль надеялась, что проведет в госпитале не более одного дня. Но даже спустя три дня после своего «падения» девушка с трудом могла говорить, а силы к ней так и не вернулись; ей даже вставать не хотелось. Голова и горло болели чуть меньше, но зато все ее существо подчинил страх – и капля по капле вытягивал из девушки энергию. Страх перед серебряноглазым когтистым чудищем: Лираэль словно наяву видела, как тварь поджидает ее среди красных маргариток. Страх, что ее проступки обнаружатся и она потеряет работу. Страх перед самим страхом – этот заколдованный круг совершенно измучил девушку, спала она урывками и видела кошмары.

Утром четвертого дня старшая целительница поцокала языком и нахмурилась, видя, что пациентке не становится лучше. Позвала другую целительницу осмотреть Лираэль; девушка все сносила терпеливо. Наконец было решено (Лираэль все слышала) вызвать Фильрис из комнаты грез.

Девушка занервничала. Помимо всего прочего, Фильрис была врачевательницей и самой старшей из ныне живущих Клэйр. Сколько Лираэль себя помнила, Фильрис почти не покидала своей комнаты грез; предположительно, в госпитале она тоже работала, но за те два раза, что Лираэль попадала туда с детскими болезнями, она с Фильрис не сталкивалась.

Престарелых Клэйр девушка никогда не видела: настолько старых, чтобы уединиться в собственных комнатах грез. В таких комнатах возникала нужда, поскольку с ходом лет справляться с Прозрением становилось все труднее: видения приходили все чаще, но мелкими осколками, контролировать которые не представлялось возможным даже с помощью силы сосредоточения льда и Девятидневной Стражи. Случалось и так, что престарелые Клэйры были способны воспринимать только эти разрозненные фрагменты вариантов будущего, а взаимодействовать с настоящим уже не могли.

Однако, когда час спустя прибыла Фильрис, пришла она одна и в помощи окружающих явно не нуждалась. Лираэль подозрительно пригляделась: перед ней стояла невысокая хрупкая женщина с волосами белыми, как снег на Звездной Скале. Кожа ее напоминала старинный пергамент, а лицо – все в ажурном узоре сосудов, в дополнение к морщинам глубокой старости.

Фильрис молча осмотрела Лираэль с ног до головы и осторожно ощупала сухими, как бумага, руками, поворачивая туда и сюда. Наконец она заглянула в горло девушки и внимательно поизучала его какое-то время: крохотный пузырек света Хартии плавал в воздухе в каком-нибудь дюйме от одеревеневшей челюсти пациентки. Закончив осмотр, Фильрис отослала целительницу из палаты и присела на край Лираэлиной постели. Повисла тишина, ведь в палате никого, кроме них, не было. Остальные семь кроватей пустовали.

Наконец Лираэль издала тихий звук – не то всхлипнула, не то откашлялась. Убрала с лица волосы, опасливо зыркнула на Фильрис – и оказалась в фокусе пристального взгляда ее светло-голубых глаз.

– Итак, ты – Лираэль, – промолвила Фильрис. – И целительница уверяет меня, что ты упала с лестницы. Но не думаю, что твое горло так пострадало от крика. Я удивлена, что ты вообще осталась в живых. Не знаю никого из твоих ровесниц, кто сумел бы произнести такой знак и не сгореть в нем; да, собственно, и взрослых, на такое способных, знаю наперечет.

– Как? – прохрипела Лираэль. – Откуда вы узнали?

– У меня большой опыт, – сухо отозвалась Фильрис. – Я здесь, в госпитале, проработала больше ста лет. И ты не первая Клэйра, пострадавшая при попытке справиться с чересчур сложной для тебя магией. Кроме того, мне очень любопытно, откуда у тебя все остальные повреждения, учитывая, что осколки, извлеченные из твоих ступней, – это чистый хрусталь и уж со всей очевидностью не то стекло, из которого сделаны стаканы у фонтана Залли.

Лираэль молча сглотнула. Снова повисла тишина. Фильрис терпеливо ждала.

– Я потеряю работу, – наконец прошептала Лираэль. – Меня отошлют назад к малышне.

– Нет, – заверила Фильрис, беря ее за руку. – То, что сказано между нами здесь и сейчас, не выйдет за пределы этих стен.

– Я натворила глупостей, – глухо призналась Лираэль. – Я выпустила на свободу… нечто опасное, опасное для всех и каждого! Для всех Клэйр!

– Хм, – фыркнула Фильрис. – Если это «нечто опасное» никак себя не проявило за четыре дня, вряд ли все так плохо. Кроме того, «все Клэйры» в совокупности отлично способны сами о себе позаботиться. А вот за тебя я беспокоюсь. Твой страх стоит между тобой и выздоровлением. А теперь поведай мне все, с самого начала.

– А вы Киррит не скажете? Или главному библиотекарю? – в отчаянии взмолилась девушка. Если Фильрис проболтается хоть кому-нибудь, ее, Лираэль, выгонят из библиотеки, и у нее ничего в жизни не останется. Вообще ничего.

– Если ты про Ванселле, то нет, не скажу, – пообещала Фильрис, потрепав девушку по руке. – Я никому не скажу. Тем более, думается, мне давным-давно следовало к тебе приглядеться, Лираэль. Я и не подозревала, что ты уже выросла… Мне казалось, ты еще ребенок. Но рассказывай. Что с тобой случилось?

Медленно и так тихо, что Фильрис пришлось наклониться совсем близко, Лираэль рассказала все как есть. О своем дне рождения, о том, как вышла на террасу, повстречала Санар и Риэлле, получила работу – и о том, как эта работа ей помогла. Девушка призналась Фильрис, что пробудила заклинания в браслете, поведала о дверях со знаками солнца и месяца. Голос ее зазвучал еще тише, когда она дошла до ужасной твари в гробу со стеклянной крышкой. Упомянула она и о статуэтке собачки, и о том, как с трудом поднялась вверх по спиральному коридору, и какие планы строила, пытаясь собрать воедино блуждающие мысли. И о том, как притворилась, будто упала с лестницы.

Они беседовали больше часа. Фильрис задавала вопросы – и ненавязчиво вытягивала на свет все Лираэлины страхи, надежды и мечты. Под конец в душе Лираэль воцарилось безмятежное спокойствие: девушка больше не боялась, она избавилась от внутренней боли и переполнявшей ее тоски.

Когда Лираэль договорила, Фильрис попросила показать ей статуэтку. Лираэль достала собачку из-под подушки и неохотно передала гостье. Она успела очень полюбить свою находку, ведь только она и служила девушке утешением. И теперь Лираэль опасалась, что Фильрис либо совсем заберет ее, либо потребует вернуть в библиотеку.

Престарелая Клэйра обняла статуэтку ладонями так, что только песий нос торчал наружу между иссохшими пальцами. Она долго смотрела на собачку, затем глубоко вздохнула – и вернула владелице. Лираэль взяла статуэтку в руки, удивляясь, как потеплел камень в старческих ладонях. А Фильрис так и осталась сидеть – молча, недвижно, пока Лираэль, выпрямившись в постели, не попыталась привлечь ее внимание.

– Прости, девочка. Спасибо, что сказала мне правду. Благодарю тебя еще и за то, что ты показала мне статуэтку. Я давно ждала этого – так давно, что уж думала, затеряюсь в будущем, слишком безумном, чтобы провидеть в нем истину.

– О чем вы? – с опаской спросила Лираэль.

– Я твою собачку провидела давным-давно, – объяснила Фильрис. – Когда Прозрение еще являлось ко мне отчетливо и ясно. Это было последнее видение, что пришло ко мне цельным, нераздробленным. Я провидела древнюю, дряхлую старуху, которая внимательно разглядывает каменную собачку, сжав ее в ладонях. Только много лет спустя я осознала, что старуха – это я сама.

– А меня вы тоже провидели? – спросила Лираэль.

– Я провидела только себя, – невозмутимо отозвалась Фильрис. – К сожалению, это означает, что встретиться снова нам не суждено. Мне бы очень хотелось помочь тебе победить то чудовище, что ты выпустила на волю, – помочь советом, если не делом, ибо я боюсь, что необходимо обуздать его как можно скорее. Такие существа не пробуждаются просто так, без причины – и без посторонней помощи. Хотелось бы мне увидеть своими глазами твою фантомную собачку. Мне жаль, что этому не сбыться. А больше всего я жалею, что за последние пятнадцать лет слишком мало жила в настоящем. Мне следовало познакомиться с тобой куда раньше, Лираэль. В этом – слабость Клэйр: мы порою склонны забывать об отдельных людях, и мы не обращаем внимания на их беды, зная, что все это рано или поздно минует.

– Что вы имеете в виду? – забеспокоилась Лираэль. Впервые в жизни она разговорилась с кем-то по душам о себе и своей жизни. А теперь получается, что она лишь пригубила дразнящей сладости дружеского общения, как будто ей навсегда отказано в том, что другим Клэйрам достается как само собою разумеющееся.

– Каждая Клэйра обладает даром провидеть некое предвестие своей смерти, пусть и не саму смерть, ведь никому из смертных такое бремя не по силам. Почти двадцать лет тому назад я провидела себя и твою собачку и со временем поняла, что это видение предрекает мои последние дни.

– Но вы нужны мне! – зарыдала Лираэль, порывисто обнимая хрупкую фигуру. – Мне нужен хоть кто-нибудь! Я не справляюсь одна, сама по себе!

– Ты сможешь, и ты справишься! – решительно заявила Фильрис. – Пусть с тобой рядом будет твоя собачка; пусть она станет для тебя верным другом. Ты должна все узнать про выпущенное тобою чудовище – и победить его! Поройся в библиотеке. Помни: хотя Клэйры и провидят будущее, созидают его другие. Я чувствую, что ты станешь созидательницей, а не провидицей. Пообещай мне это. Пообещай, что не сдашься. Пообещай, что никогда не потеряешь надежду. Твори свое будущее своими руками, Лираэль!

– Я попытаюсь, – прошептала Лираэль, чувствуя, как неистовая энергия Фильрис перетекает в нее. – Я попытаюсь.

Фильрис стиснула ее руку сильнее, чем Лираэль ожидала при взгляде на хрупкие старческие пальцы. А затем поцеловала девушку в лоб: сила запульсировала в ее знаке Хартии, прокатилась по всему телу и снова вытекла наружу через ступни ног.

– Я никогда не была по-настоящему близка с Ариэлле или с ее матерью, – тихо проговорила Фильрис. – Наверное, во мне слишком много от Клэйры, слишком долго я пребывала в будущем. Я рада, что не опоздала поговорить с тобой. До свидания, праправнучка моя. И помни о своем обещании!

С этими словами Фильрис вышла из палаты, гордо выпрямившись. Если не знать, сколько ей лет, так ни за что не догадаешься, что она проработала в этих палатах больше ста лет, а потом прожила еще половину этого срока.

Лираэль больше не суждено было увидеться с Фильрис. На прощании в Парадном зале она плакала, как и многие вокруг нее, – плакала, напрочь позабыв о своем отвращении к новой синей тунике, и почти не замечала, что она на целую голову выше прочих детей и даже многих облаченных в белое Клэйр, в ком дар только что пробудился.

Девушка сама не знала, о ком горюет больше – о Фильрис или о себе самой, ведь она снова осталась одна-одинешенька. Должно быть, судьба у нее такая: не иметь близких друзей. Все, что у нее есть, – это кузины без счету и одна тетя.

Но наказа Фильрис девушка не забыла и уже на следующий день вернулась к работе, хотя голос у нее еще толком не окреп и она слегка прихрамывала. Не прошло и недели, как она тайком раздобыла экземпляр книги «О создании фантомов и высших фантомов за семьдесят дней». К сожалению, том «Создание и подчинение магических существ» хранился под замком, и добыть его не удалось. С бестиариями тоже вышла незадача: те, что нашлись, оказались прикованы цепями к полкам. Девушка в них заглядывала, когда поблизости никого не было, но поначалу без особого успеха. Разумеется, чтобы выяснить, что это за существо, понадобится время.

Девушка при любой возможности наведывалась к двери, отмеченной знаком солнца, и проверяла свое заклинание: не ослабла ли магия, намертво скрепившая дверь, петли и замок с каменной стеной. В такие моменты она всегда холодела от страха; а порою ей казалось, будто она чует едкий металлический запах Свободной магии, как если бы чудовище стояло по ту сторону двери и от Лираэль его отделяла лишь тонкая преграда из дерева и чар.

Тогда девушка вспоминала прощальные слова Фильрис и бегом бежала обратно к себе в кабинет – поработать над своей фантомной собачкой или покопаться в очередном бестиарии в поисках описания твари в обличье женщины, с глазами, словно серебряное пламя, и когтями богомола – порождения Свободной магии, злобного и ненасытно голодного.

Порою Лираэль пробуждалась посреди ночи, и кошмарные видения открывающейся двери отступали и гасли вместе со сном. Она проверяла бы дверь еще чаще, но на следующий день после Стражи пятнадцать – шестьдесят восемь главный библиотекарь приказала, чтобы на Древние уровни все библиотекари спускались не иначе как по двое, так что пробираться украдкой туда и сюда сделалось еще труднее. Стража вроде бы ничего определенного не провидела, но Клэйры явно встревожились – причем источник тревоги, очевидно, находился где-то совсем близко к дому. Предупредительные меры приняли не только в библиотеке: на ледник и мосты выслали дополнительные патрули рейнджеров, на прокладке паропроводов теперь тоже работали по двое, и впервые после Реставрации позакрывали и позапирали много внутренних дверей и коридоров.

За семьдесят три дня Лираэль сорок два раза проверила, надежно ли закрыта дверь в комнату с цветущей лужайкой, прежде чем отыскала наконец бестиарий с описанием чудовищного существа. За эти десять недель, что прошли в напряженных занятиях и в тревоге, она проштудировала одиннадцать бестиариев и проделала почти всю предварительную работу по созданию фантомной собачки.

На самом-то деле думала она как раз о собачке, когда наконец-то обнаружила упоминание о монстре. Девушка предвкушала тот момент, когда произнесет следующую последовательность заклинаний, а руки ее словно сами по себе открыли небольшую книжицу в красном переплете под незамысловатым названием «Твари», написанную кем-то по имени Найджи.

Лираэль перелистывала страницы, ни на что особо не надеясь, и тут взгляд ее привлекла гравюра. Вот то, что девушка искала так долго! Из сопроводительного текста следовало, что Найджи, кто бы это ни был, она или он, – некогда столкнулся с таким же чудовищем, как и то, что Лираэль ненароком выпустила из застекленной гробницы.

Ростом чудовище превосходит самого высокого человека и обычно принимает обличье красивой женщины, хотя форма его изменчива и текуча. Стилкен зачастую снабжен вместо рук громадными когтями или клешнями, которыми с легкостью хватает добычу. Рот его может показаться вполне человеческим, пока не откроется и не явит взору двойной ряд зубов, тонких и острых, как иголки. Эти зубы бывают ярко-серебряными, а бывают и черными, словно ночь. Глаза у стилкена тоже серебряные и горят нездешним огнем.

Читая это описание, Лираэль передернулась так, что даже цепь, приковывающая книгу к полке, заходила ходуном и залязгала. Девушка проворно обернулась – не услышали ли ее, не спешит ли к ней кто-нибудь между полками. Но тишину нарушало только ее собственное дыхание. В это помещение заглядывали редко: тут хранилась подборка всеми позабытых мемуаров. Сама Лираэль оказалась здесь только потому, что на книжку «Твари» Найджи в каталоге читального зала давалась перекрестная ссылка как на своего рода бестиарий.

Дождавшись, чтобы руки перестали дрожать, Лираэль продолжила чтение, но слова заполняли лишь небольшую часть ее сознания. А оставшаяся часть пыталась совладать с мыслью о том, что теперь, вооруженная необходимым знанием, она должна снова бросить стилкену вызов и победить его.

Стилкен – это элементаль Свободной магии, поэтому ему невозможно навредить оружием из земных материалов, как, например, обычная сталь. Для живой плоти прикосновение стилкена губительно. Уничтожить стилкена можно только с помощью Свободной магии, и справится с этим лишь чародей, превосходящий чудовище могуществом.

Лираэль остановилась, нервно сглотнула и еще раз перечитала последние строки. «Уничтожить стилкена можно только с помощью Свободной магии», – повторяла она снова, и снова, и снова. Но она же не владеет Свободной магией! Это не дозволено. Свободная магия слишком опасна.

Не в силах сосредоточиться и понять, что же ей теперь делать, Лираэль прочла следующий абзац и облегченно выдохнула.

Однако же, хотя только Свободная магия способна уничтожить чудовище, стилкена возможно сковать с помощью магии Хартии и заточить в сосуде или емкости, как, например, в бутыли из металла или обработанного хрусталя (обычное стекло слишком хрупко) или на дне пересохшего колодца, завалив камнями.

Я и сам брался за сию задачу, используя заклинания, которые привожу ниже. Но предупреждаю: эти оковы обладают страшной силой и для создания их потребно не меньше чем три главных знака Хартии. Лишь великий маг, – а я таковым не являюсь, – дерзнет использовать их, не прибегая к помощи зачарованного меча или рябинового прута, в кои вложен будет первый круг из семи знаков, сковывающих элементы, а в случае огня и воздуха – еще и второй круг, причем все они должны быть скреплены с главным знаком…

Лираэль снова сглотнула: в горле у нее разом пересохло. Найджи указывал здесь тот самый главный знак, что опалил девушке горло. Дальше – хуже: второго круга знаков, связующих огонь и воздух, девушка не знала и понятия не имела, как именно вложить их в меч или рябиновый прут. И если на то пошло, где взять рябиновый прут, она тоже ведать не ведала.

Лираэль медленно закрыла книгу и вернула ее на полку, стараясь не звякнуть цепью. В глубине души она осталась разочарована. Она наконец выяснила, что это за существо, но теперь ей нужно еще много чего узнать. Однако при этом некая ее часть испытала громадное облегчение: ей не придется вступать в бой со стилкеном прямо сейчас. Позже… это произойдет позже.

Ей хватит времени на то, чтобы сначала создать фантомную собачку. По крайней мере, тогда у нее будет… будет с кем обо всем этом поговорить. Даже если пес не сможет ей ни ответить, ни помочь.

Глава десятая

Собачий день

На последнее заклинание по созданию фантома требовалось четыре часа, так что Лираэль пришлось дожидаться, когда большинство библиотекарей в очередной раз отлучатся с рабочих мест. Если в процессе наложения заклятия ее потревожат, вся работа предыдущих месяцев пойдет насмарку: хрупкая, прихотливая сеть чар Хартии распадется на составляющие знаки, вместо того чтобы быть скрепленными воедино финальным заклинанием.

Возможность подвернулась раньше, чем Лираэль ожидала; что бы уж там Клэйры ни пытались провидеть, им это явно не удавалось. Лираэль слышала, как библиотекари перешептывались о непомерных требованиях Обсерватории; ясно было, что численность девятидневной стражи снова растет, начиная с Девяноста Восьми. Теперь каждый раз, когда созывалась новая, еще более многочисленная Стража, Лираэль внимательно отслеживала момент ухода и отмечала время возвращения. Когда объявили созыв полной Стражи – пятнадцать – шестьдесят восемь, причем в читальном зале поднялся недовольный ропот, девушка прикинула, что у нее есть по меньшей мере шесть часов. Более чем достаточно, чтобы завершить работу над фантомом.

Статуэтка собачки восседала на столе в кабинете девушки, благосклонно наблюдая за всеми приготовлениями. Запирая дверь с помощью чар (ведь младшим библиотекарям задвижки и ключи не полагались), Лираэль весело окликнула ее:

– Ну что, песик, начинаем? – И погладила пальцем каменный нос.

Звук собственного голоса поразил девушку, но не потому, что звучал он все еще хрипло из-за обожженного горла; просто внезапно он показался ей странным и незнакомым. Лираэль вдруг осознала, что за последние два дня не произнесла ни слова. Прочие библиотекари давно свыклись с ее молчаливостью и не пытались завязать с ней разговор: девушка неизменно отделывалась кивком, качала головой либо сразу приступала к порученному делу.

Все, что нужно для создания фантома, хранилось тут же, под столом, на всякий случай прикрытое тряпицей. Лираэль нагнулась, убрала тряпку, осторожно выдвинула подготовленный каркас. Девушка ощупала его, чувствуя тепло знаков Хартии, что лениво плавали вверх-вниз по скрученным серебряным проволочкам, образующим контур собаки. Собака получилась некрупная, не больше фута высотой, – на столько и хватило серебряной проволоки, ведь разжиться ею было не так уж и просто. Кроме того, девушка решила, что держать при себе маленького фантомного песика куда удобнее, чем крупную собаку. Ей же нужен друг, а не пес-охранник.

К каркасу из серебряной проволоки добавились две блестящие черные пуговки вместо глаз и носик из черного фетра, уже напитанные знаками Хартии. А еще – хвостик из заплетенной в косичку собачьей шерсти, украдкой надерганной у нескольких чужих псов в нижней трапезной. Девушка вложила знаки Хартии и в хвост – знаки, определяющие, что такое быть собакой.

А последняя часть заклинания сводилась к тому, что Лираэль предстояло войти в Хартию и выудить несколько тысяч знаков; а знаки перетекут сквозь нее в проволочный каркас. Знаки, что подробно описывают собаку, и знаки, что дадут ей подобие жизни – пусть и не жизнь как таковую.

Как только заклинание будет закончено, серебряная проволока, черные блестящие пуговицы и заплетенный хвостик исчезнут, а на их месте появится собачка размером со щенка – порождение чар. Она сойдет за самую настоящую собаку – пока не приблизишься вплотную и не разглядишь знаки Хартии, из которых она создана. А еще – до фантома невозможно дотронуться. В большинстве случаев это все равно что коснуться воды: кожа подается под пальцами и снова смыкается вокруг них. А чувствуешь при этом только вибрацию и тепло знаков Хартии.

Лираэль уселась, скрестив ноги, перед моделью из серебряной проволоки и начала опустошать сознание, напрягая мышцы живота и короткими вдохами проталкивая воздух вниз, в самую глубину легких.

Она уже готова была погрузиться в Хартию и начать, как вдруг краем глаза заметила каменную статуэтку собачки на столе. Отчего-то песик выглядел таким одиноким, словно все его бросили. Лираэль порывисто встала, сняла статуэтку и, снова усевшись на пол, положила ее себе на колени. Резная фигурка качнулась – но удержала равновесие и не упала: теперь каменный пес смотрел на свою копию из серебряной проволоки.

Лираэль сделала еще несколько вдохов – и приступила к заклинанию. Она уже выписала нужные ей знаки – надежной скорописью, которой пользуются все маги, копируя символы. Но листки бумаги так и остались лежать рядом аккуратной пачкой. Девушка обнаружила, что первые знаки приходят с легкостью, а последующие словно сами себя выбирают. Знак за знаком выныривали из потока Хартии и проникали в ее сознание и столь же быстро перетекали в каркас собаки из серебряной проволоки – аркой золотого света.

Все новые и новые знаки стремительно неслись сквозь нее. Лираэль постепенно впадала в транс, не сознавая ничего, кроме Хартии и знаков, наполняющих ее разум. Золотое свечение превратилось в надежный световой мост, перекинутый от ее протянутых ладоней к серебряной проволоке, и с каждой секундой мост этот разгорался все ярче. Свечение сделалось невыносимо ярким, и Лираэль прикрыла глаза; она скользила к краю сна, а разум скорее дремал, чем бодрствовал. Образы беспокойно метались в ее сознании между знаками. Образы собак, бессчетных собак любых обличий, любого цвета, любой породы и размера. Псы лаяли. Бегали за брошенной палкой. Отказывались бежать. Щенки ковыляли на неуклюжих лапах. Дряхлые собаки с трудом поднимались на ноги. Счастливые собаки. Несчастные собаки. Голодные собаки. Отъевшиеся, сонные собаки.

В сознание вторгались все новые и новые образы – и вот Лираэль показалось, будто она уже видела всех до единой собак, что когда-либо жили в этом мире. И все же знаки Хартии по-прежнему с ревом проносились в ее сознании. Она давным-давно перестала отслеживать, на каком этапе находится и какие знаки нужно вызвать следующими; в ярком золотом сиянии не удавалось разглядеть, далеко ли продвинулось создание фантома.

А знаки все текли и текли. Лираэль понимала: она не только потеряла счет знакам – она вообще не знает тех знаков, что проносятся в ее голове! Странные, неведомые знаки перетекали сквозь нее в фантом. Могучие знаки сотрясали ее тело, вытесняя из сознания все прочее, – столь неодолим был их натиск.

Лираэль в отчаянии попыталась открыть глаза и разглядеть, что именно происходит со знаками, но жаркое свечение ослепляло. Девушка постаралась встать, направить поток знаков в стену или в потолок. Но тело ее словно отъединилось от разума. Она по-прежнему ощущала все, что происходит, но ноги и руки отказывались подчиняться: так бывает, когда тщишься пробудиться ото сна.

А знаки лились и лились; и тут Лираэль уловила страшный, такой узнаваемый запах Свободной магии – его ни с чем не спутаешь! – и поняла: что-то пошло не так, совсем, совсем не так.

Девушка попыталась закричать, но не смогла издать ни звука: лишь новые знаки Хартии слетели с ее губ и канули в золотое сияние. Знаки срывались с кончиков пальцев, плясали перед глазами, искрились в слезах, – а слезы, падая, превращались в пар.

Все новые и новые знаки текли сквозь Лираэль, сквозь ее слезы и ее безмолвный крик. Они бурлили и роились, точно бесконечная стая ярких бабочек протискивалась в садовую калитку. Но по мере того как тысячи и тысячи знаков добавлялись к свечению, запах Свободной магии усиливался, а в самой середине золотого сияния вспыхнул, потрескивая, белый огонь, да такой яркий, что отблеск его пробивался даже сквозь сомкнутые веки и ранил слезящиеся глаза.

Застыв в потоке магии Хартии, Лираэль чувствовала себя совершенно беспомощной, а белый огонь разгорался все ярче, затмевая густое золотое свечение кружащихся знаков. Девушка знала: это конец. То, что она натворила сейчас, хуже, куда хуже и куда серьезнее, чем освободить стилкена; настолько серьезно, что она вообще не понимает, что происходит. Сознавала она одно: теперь сквозь нее проходят знаки куда более древние и могущественные, чем все то, с чем она имела дело прежде. Даже если Свободная магия, вырастающая прямо перед нею, пощадит ее жизнь, знаки Хартии точно выжгут ее изнутри.

Вот только… никакой боли она не испытывала. Либо она в состоянии шока и уже умирает, либо… знаки не причиняют ей вреда. Любой из этих знаков тут же убил бы ее, если бы Лираэль сознательно попыталась им воспользоваться. Но сквозь нее прорвалось уже несколько сотен, а она все еще дышит… А дышит ли?

Испугавшись этой мысли, Лираэль сосредоточила жалкие остатки силы на вдохе – и тут неодолимый поток знаков внезапно иссяк. Девушка почувствовала, как ее связь с Хартией оборвалась – и последний знак перескочил в кипящую массу золотого и белого света, что некогда была проволочным каркасом собачки. Вдохнула она с такой силой, что не удержала равновесия и качнулась назад. В последний момент Лираэль ухватилась за край книжной полки, едва не опрокинув ее на себя. Но полка устояла – а девушка усидела на месте и приготовилась уже использовать заново наполненные воздухом легкие по назначению, то есть закричать что есть мочи.

Но крик замер на губах. Там, где в переливчатой круговерти огней сражались друг с другом Свободная магия и знаки Хартии, теперь образовалась сфера непроницаемой тьмы – на том самом месте, где некогда стояли стол и проволочный каркас собаки. Жуткий привкус Свободной магии тоже исчез, теперь, непонятно почему, запахло чем-то вроде влажной собачьей шерсти.

На черной поверхности сферы образовалась крохотная, с булавочную головку, звезда, и еще одна, и еще – и вот уже сфера не темна, а вся искрится звездами, точно ясное ночное небо. Лираэль завороженно разглядывала сонмы звезд, а те разгорались все ярче и ярче, пока девушка поневоле не сморгнула.

В это самое мгновение сфера исчезла – а на ее месте осталась сидеть собака. Не фантом щеночка – симпатичного пушистика, но здоровенная, Лираэль по пояс, черно-рыжая дворняга, на первый взгляд вполне настоящая, включая внушительные зубищи. С фантомом собака явно не имела ничего общего. На ее магическое происхождение намекал разве что массивный ошейник, в котором плавали знаки Хартии, девушке совершенно незнакомые.

Собака выглядела в точности как ожившая каменная статуэтка – только в натуральную величину. Лираэль окинула ее взглядом – а потом посмотрела вниз, на свои колени.

Статуэтка исчезла.

Девушка вновь вскинула голову. Да, дворняга по-прежнему здесь: почесывает ухо задней лапой, сосредоточенно прижмурившись. И – мокрая насквозь, словно только что выбралась из воды.

Но вот собака перестала чесаться, встала, отряхнулась, обдав Лираэль каскадом брызг; капли грязной воды разлетелись по всему кабинету. Подбежала к остолбеневшей девушке и лизнула ее в щеку языком, который со всей определенностью был настоящим, собачьим, а не какой-то там фантомной имитацией.

Не добившись никакого ответа, дворняга, ухмыльнувшись, сообщила:

– Я – Шкодливый Пес. Или, если уж быть совсем точными, Шкодливая Псина – я, вообще-то, сука. Ну что, гулять-то пойдем?

Глава одиннадцатая

В поисках меча

В тот день Лираэль и Шкодливая Псина отправились на свою первую совместную прогулку – первую в череде многих, – хотя Лираэль так и не вспомнила впоследствии ни куда они ходили, ни что она говорила, ни что отвечала собака. Девушка была словно оглушена, как в тот раз, когда ударилась головой, вот только сейчас голова не болела.

Впрочем, какая разница, если Шкодливая Псина так ничего ей и не объяснила. Позже Лираэль снова и снова принималась ее расспрашивать и всякий раз получала уклончивые, пусть и разные ответы. На вопросы самые важные: «Что ты такое? Откуда ты взялась?» – следовал целый набор откликов, начиная с: «Я – Шкодливая Псина» и «Откуда-то не отсюда»; а иногда – красноречивое: «Я – твоя собака» и «Это было твое заклинание – вот ты мне и скажи».

А еще Псина отказывалась отвечать на вопросы о своей природе – а может, просто не могла. Посмотришь со стороны – ну собака и собака, вот только говорящая. По крайней мере, так казалось поначалу.

В течение первых двух недель совместной жизни Псина спала в кабинете Лираэль, под новым столом; девушка стащила его из соседнего, пустующего, кабинета взамен старого. Она так и не узнала, что случилось с прежним: вместе с нежданным появлением Псины стол исчез бесследно, будто его и не было.

Питалась собака тем, что Лираэль потихоньку таскала для нее из трапезной или с кухонь. Лираэль выгуливала свою питомицу четырежды в день в самых заброшенных коридорах и помещениях, которые только удавалось отыскать, и всякий раз ужасно нервничала, хотя Псина каким-то непостижимым образом всегда успевала в последнюю секунду спрятаться от приближающихся Клэйр. Собака проявляла похвальную осмотрительность во всем: гадила только в темных неприметных уголках, хотя любила привлечь внимание Лираэль к этому обстоятельству, даже притом что хозяйка неизменно отказывалась обнюхать результаты.

Собственно говоря, если не считать ошейника со знаками Хартии и умения разговаривать, Шкодливая Псина и в самом деле сошла бы за крупную дворнягу странного происхождения.

Но это только на поверхностный взгляд! Однажды вечером Лираэль прокралась в свой кабинет после ужина и обнаружила, что Псина читает, устроившись на полу. Она лапой переворачивала страницы массивного серого фолианта, девушке незнакомого, и лапа эта словно удлинилась и обзавелась тремя очень подвижными и гибкими пальцами.

Собака оторвалась от книги и недоуменно воззрилась на застывшую в дверях хозяйку. А Лираэль тут же вспомнились слова из книги Найджи о том, что форма стилкена текуча и изменчива, и девушка словно наяву представила, как крючковатый коготь этой твари удлинился и истончился, чтобы протиснуться в ворота, отмеченные знаком полумесяца.

– Ты – порождение Свободной магии! – выпалила она, нашаривая в жилетном кармане заводную мышку и уже нащупывая губами свисток на лацкане. На сей раз она не повторит своей ошибки. Она сейчас же, немедленно позовет на помощь.

– Еще чего, скажешь тоже! – возмутилась Псина, так что уши встали торчком. Лапа ее между тем уменьшилась до нормальных размеров. – Никакое я не «порождение»! Я такая же часть Хартии, как и ты, пусть и наделенная особыми свойствами. Ты на мой ошейник посмотри! И конечно же, никакой я не стилкен или одна из нескольких сотен его разновидностей!

– А что тебе известно про стилкена? – поинтересовалась Лираэль. Она так и не переступила порога кабинета, а заводную мышь держала в руке наготове. – Почему ты вообще о нем заговорила?

– Я много читаю, – зевнула Псина. А затем повела носом – и глаза ее предвкушающе вспыхнули. – У тебя там никак свиная косточка?

Лираэль, проигнорировав вопрос, спрятала левую руку с бумажным сверточком за спину.

– А откуда ты узнала, что я как раз думаю про стилкена? И я все еще не уверена, не стилкен ли ты – или, может, чего похуже!

– Да пощупай уже мой ошейник! – запротестовала Псина, подбираясь все ближе и облизываясь. Разговор явно интересовал ее куда меньше, чем лакомый кусочек.

– Откуда – ты – узнала – что – я – как раз – думаю – про – стилкена? – повторила Лираэль, выделяя и подчеркивая каждое слово. Косточку она подняла повыше; Псина запрокинула голову, провожая сверточек взглядом. Ну не может же порождение Свободной магии так живо интересоваться свиной косточкой!

– Я догадалась – ты же все время только о стилкене и думаешь! – Псина ткнула лапой на подборку книг на столе. – Ты штудируешь все необходимое для того, чтобы сковать стилкена. Кроме того, вчера ты написала слово «стилкен» четырнадцать раз на листе бумаги, который потом сожгла. Я прочла задом наперед отпечаток на промокашке. А еще я почуяла твой заговор на двери там, внизу, и стилкена, затаившегося за дверью.

– Ты ходила гулять одна, без меня! – воскликнула Лираэль. Позабыв, что она только что подозревала Псину невесть в чем, девушка ворвалась в кабинет и захлопнула за собою дверь. По дороге выронив заводную мышь, но не косточку, нет.

Мышь подпрыгнула пару раз – и приземлилась у ног Псины. Лираэль затаила дыхание: дверь-то закрыта, и это здорово задержит мышку, если потребуется помощь. Но Псина вроде бы не опасна… и разговаривать с ней куда проще, чем с людьми. Ну, за исключением Фильрис, но Фильрис больше нет…

Шкодливая Псина принюхалась к мышке, затем презрительно отодвинула ее носом и вновь перенесла все свое внимание на свиную косточку.

Лираэль вздохнула, подняла мышку, убрала в карман. Развернула косточку и дала ее Псине. Та жадно выхватила лакомство из руки и потащила в дальний угол под столом.

– Это тебе на ужин, – поморщилась Лираэль. – Будь так добра, съешь ее, пока не испортилась.

– А я ее вынесу и в снегу зарою, – отвечала Псина. Потом замялась и, повесив голову, призналась: – Вообще-то, я в пище не нуждаюсь. Я просто ее люблю.

– Что?! – снова вознегодовала Лираэль. – Ты хочешь сказать, я зря воровала еду? Ведь если бы меня застукали, я…

– Совсем не зря! – возразила Псина, тычась носом ей в бедро и глядя на хозяйку огромными молящими глазами. – А вовсе даже для меня! И я тебе глубоко признательна, правда-правда. А теперь пощупай-ка уже мой ошейник и раз и навсегда убедись, что я не стилкен, и не маргру, и не хиш. Заодно можешь почесать мне шею.

Лираэль засомневалась было, но Псина так походила на дружелюбных псов, которых девушка охотно гладила в трапезной, что ее рука почти машинально легла на собачий загривок. Лираэль почувствовала под пальцами теплую кожу и шелковистую короткую шерсть и принялась почесывать Псину по спине, в сторону шеи. Псина блаженно потягивалась и приговаривала:

– Чуть выше. И левее. Нет-нет, назад. Агггрххх!

Но вот Лираэль коснулась ошейника – совсем легонько, двумя пальцами, – и на мгновение оказалась словно выброшена из мира. Все, что она видела, слышала и осязала, – это знаки Хартии повсюду вокруг нее, словно она ненароком нырнула в Хартию. Под рукой ее больше не было ошейника, не было собаки, да и кабинет исчез. Осталась только Хартия.

А в следующую минуту девушка снова пришла в себя – пошатываясь, борясь с головокружением. Обеими руками она почесывала Псину под подбородком – сама не зная, как это вышло.

– Твой ошейник, – промолвила Лираэль, восстановив наконец равновесие. – Твой ошейник – он как камень Хартии – врата в Хартию. Однако в ходе твоего создания я и Свободную магию видела. Она наверняка где-то там есть… правда?

Девушка умолкла, но и собака не ответила ни слова – до тех пор, пока Лираэль не перестала ее почесывать. Тогда Псина внезапно подпрыгнула и лизнула хозяйку в губы.

– Тебе был нужен друг, – объяснила Псина, пока Лираэль отплевывалась и утиралась рукавами, левым и правым по очереди. – Я и пришла. Разве этого не достаточно? Ты же сама видишь, мой ошейник – от Хартии и, кем бы я ни была, способен меня сдержать, даже если я и задумаю причинить тебе зло. И ведь нам еще предстоит разобраться со стилкеном, верно?

– Ага, – кивнула Лираэль. И, повинуясь внезапному порыву, нагнулась и обняла Псину за шею, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки исходящее от собаки тепло и негромкое гудение знаков Хартии в песьем ошейнике.

Шкодливая Псина терпеливо сносила ласку где-то с минуту, а затем запыхтела и заерзала. Лираэль, благодаря близкому знакомству с псами гостей, отлично все поняла и выпустила собаку.

– Так вот, – объявила Псина. – Со стилкеном необходимо покончить как можно скорее, прежде чем он вырвется на свободу и найдет, кого еще можно освободить или впустить извне – кого-то пострашнее себя. Ты, я надеюсь, уже раздобыла все необходимое, чтобы сковать чудовище?

– Нет, – покачала головой Лираэль. – Если ты имеешь в виду все то, о чем пишет Найджи, – рябиновый прут или меч, в который вложены знаки Хартии, – то нет…

– Да, да, можешь не продолжать, – перебила девушку Псина, прежде чем та продекламирует весь список. – Я поняла. Так почему ты до сих пор не разжилась мечом?

– Ну, зачарованные мечи на дороге просто так не валяются, – принялась оправдываться Лираэль. – Я подумала, добуду где-нибудь обычный меч и наложу заклятия…

– На это уйдет слишком много времени – не один месяц и не два! – перебила Псина, с серьезным видом расхаживая взад и вперед. – А стилкен, я думаю, прорвется сквозь твое запирающее заклинание уже через несколько дней.

– Что?! – пронзительно закричала Лираэль. И, уже тише, повторила: – Что? Ты хочешь сказать, стилкен того гляди выберется наружу?

– Да, очень скоро, – подтвердила Псина. – Я думала, ты знаешь. Свободная магия разъедает не только плоть, но и знаки Хартии. Наверное, ты могла бы обновить заклинание.

Лираэль покачала головой. У нее все еще болело горло с прошлого раза – когда она произнесла главный знак. Попытаться повторить его прежде, чем девушка окончательно поправится, слишком рискованно. Ей не обойтись без поддержки – силы меча, в который вложены заклинания Хартии, – а это вновь возвращало ее все к той же насущно важной проблеме.

– Значит, тебе придется одолжить меч, – объявила Псина, не сводя с Лираэль серьезного взгляда. – Не думаю, что у кого-либо найдется нужный прут. Клэйры с рябиной обычно не работают.

– С мечами, битком набитыми сковывающими заклятиями, тоже, – возразила Лираэль, тяжело опускаясь в кресло. – Ну почему мне не дано быть самой обыкновенной Клэйрой? Если бы я только обладала Прозрением, я не бродила бы по библиотеке и не искала неприятностей на свою голову! Если Прозрение однажды придет ко мне, клянусь Хартией, я больше никогда не стану совать свой нос куда не надо!

– Мммм, – протянула Псина многозначительно; выражение ее морды осталось для Лираэль загадкой. – Это уж как сложится. А что до меча, здесь ты заблуждаешься. В этих самых стенах хранится несколько мечей силы. Один – у капитана рейнджеров, три – у Стражей Обсерватории… ну ладно, один из них, строго говоря, не меч, а секира, но заклятия в сталь вложены те же самые. А если посмотреть поближе к дому – так у главного библиотекаря тоже есть меч. Весьма древний и прославленный и, кстати, с очень уместным именем – Обуздатель. Он тебе отлично подойдет.

Лираэль воззрилась на Псину с таким недоумением, что та перестала расхаживать туда-сюда, откашлялась и проговорила:

– Лираэль, ты невнимательна. Я говорила, что ты заблуждаешься…

– Я все прекрасно расслышала, – огрызнулась девушка. – А ты, похоже, совсем спятила! Не могу же я украсть меч у главного библиотекаря! Она с ним не расстается! Наверняка даже в постель с собой берет.

– Так и есть, – довольно подтвердила собака. – Я проверяла.

– Ну Псинушка, – взмолилась Лираэль жалобно, пытаясь дышать ровнее и глубже и пореже, чем раз в секунду. – Пожалуйста, ну пожалуйста, не шныряй ты по комнатам главного библиотекаря! И вообще нигде не шныряй! Ты себе представляешь, что случится, если тебя заметят?

– Так ведь не заметили же, – радостно заявила Псина. – Как бы то ни было, главный библиотекарь хранит меч в спальне, но вовсе не спит с ним в обнимку. А ставит на стойку рядом с кроватью. Так что, пока она смотрит сны, ты вполне можешь одолжить его на время.

– Нет, – покачала головой Лираэль. – Я в спальню к начальнице не полезу. Лучше уж я сражусь со стилкеном без всякого меча.

– Тогда ты погибнешь. – Шкодливая Псина сразу посерьезнела. – Стилкен выпьет твою кровь и станет еще сильнее. Тогда он затаится в нижних пределах библиотеки и будет время от времени выбираться на охоту, ловить библиотекарей одного за другим и пожирать добычу в каком-нибудь темном углу, где костей никогда не сыщут. А еще он найдет союзников, тварей, скованных в глубинах библиотеки, и он отворит двери злу, что рыщет снаружи. Ты должна сковать его, но без меча у тебя ничего не получится.

– А ты мне поможешь? – с надеждой спросила Лираэль. Ну наверняка же есть какой-нибудь способ избежать столкновения с главным библиотекарем, наверняка можно как-нибудь обойтись без меча. Попытаться завладеть мечом Мирелле или одним из мечей Обсерватории ничуть не легче, чем покуситься на собственность начальницы. Девушка даже не знала в точности, где она находится, эта Обсерватория.

– Да я бы со всем моим удовольствием, – отвечала Псина. – Но это твой стилкен. Ты его выпустила. Значит, тебе и разбираться с последствиями.

– То есть ты мне не поможешь, – удрученно подвела итог Лираэль. На краткое мгновение она понадеялась было, что Шкодливая Псина вмешается и все за нее уладит. Она же магическое существо, в конце-то концов, и явно наделена какой-никакой силой. Но, по-видимому, для того, чтобы победить стилкена, этой силы недостаточно.

– Я буду советчиком, – пообещала Псина. – Как оно и подобает. Но позаимствовать меч тебе придется самой и совершить обряд сковывания – тоже. Кстати, нынешняя ночь ничем не хуже прочих.

– Как, уже сегодня? – пискнула Лираэль.

– Сегодня, – подтвердила Псина. – С двенадцатым ударом часов, – а все такие приключения обычно начинаются в полночь! – ты войдешь в покои главного библиотекаря. Меч ты обнаружишь слева, за гардеробом, который, как ни странно, битком набит черными жилетами. Если все пройдет хорошо, ты успеешь вернуть его еще до рассвета.

– Если все пройдет хорошо, – мрачно повторила Лираэль, вспоминая глаза стилкена, полыхающие серебряным огнем, и жуткие крючковатые когти. – А как… как ты думаешь, не следует ли мне оставить записку, на случай… на случай, если не все пройдет хорошо?

– Да, – подтвердила Псина, тем самым безжалостно уничтожая в душе девушки последнюю искорку уверенности в себе. – Да. Это было бы в высшей степени разумно.

Глава двенадцатая

В берлоге главного библиотекаря

Когда стрелки на гигантских часах средней трапезной, что работали от энергии воды, показали без пятнадцати двенадцать, Лираэль покинула свое потайное убежище на кухне, в раздаточной завтраков, вскарабкалась вверх по воздуховоду и выбралась в Узкий коридор, по которому собиралась выйти к Южному мысу и к покоям главного библиотекаря Ванселле.

Лираэль была одета в библиотечную форму на случай, если кого-нибудь повстречает, а в руках держала конверт, адресованный начальнице. Основной костяк отделения порою работал и по ночам, хотя третьих младших помощниц вроде Лираэль к этому обычно не привлекали. Но если ее остановят, девушка скажет, что ей нужно доставить срочное послание. На самом-то деле в конверте находилась ее записка «на всякий случай», сообщающая главному библиотекарю о стилкене.

Но Лираэль так никого и не встретила. Никто не спускался по Узкому коридору, который вполне заслуживал своего названия: в нем даже двое не разминулись бы. Пользовались им редко, потому что, встретив кого-то, идущего в противоположном направлении, младшей из Клэйр приходилось отступать – иногда до самого конца коридора, то есть больше полумили.

Южный мыс был шире – и не столь безопасен для Лираэль, ведь на этом обширном пространстве располагались покои очень многих старших Клэйр. К счастью, знаки, так ярко освещавшие его в течение дня, ночью гасли до тусклого отблеска, и девушке не составило бы труда спрятаться в густых тенях.

Однако дверь жилища начальницы оказалась эффектно подсвечена знаками Хартии, которые обрамляли эмблему в виде книги и меча, вырезанную в камне рядом с проемом.

Лираэль недовольно воззрилась на подсветку. Далеко не в первый раз девушка задумалась, что же она такое делает. Наверное, правильнее было бы во всем признаться несколько месяцев назад, когда она впервые вляпалась в неприятности. Тогда со стилкеном разбирался бы кто-нибудь другой…

Что-то пушистое коснулось ее ноги; Лираэль подскочила на месте и едва не заорала от ужаса. Но тут же сдержала крик, узнав Шкодливую Псину.

– Ты же вроде не собиралась мне помогать, – зашептала она. Собака подпрыгнула, норовя лизнуть хозяйку в лицо. – Лежать, ты, дурында!

– А я вовсе не помогаю, – благодушно заверила Псина. – Я просто посмотреть пришла.

– Радость-то какая! – отозвалась Лираэль, вкладывая в ответ как можно больше сарказма. Но в глубине души она действительно обрадовалась. Внезапно логово главного библиотекаря показалось не таким уж и страшным – теперь, когда Псина рядом.

– Ну и когда же начнется что-нибудь интересное? – спросила Псина минуту спустя. Лираэль все еще стояла в тени, не сводя глаз с двери.

– Прямо сейчас, – объявила девушка, надеясь, что произнесенное вслух слово придаст ей храбрости приступить к делу. – Прямо сейчас!

За десять стремительных шагов Лираэль пересекла коридор, схватилась за бронзовую ручку и толкнула дверь. Клэйры обычно дверей не запирали – нужды в том не было; так что девушка не ожидала никакого противодействия. И в самом деле, дверь распахнулась – и Лираэль переступила порог. Собака проворно юркнула в проем, опережая хозяйку.

Лираэль тихонько прикрыла за собою дверь и оглядела комнату. Бо́льшая ее часть отводилась под жилое пространство, а вдоль трех стен тянулись книжные стеллажи, стояли несколько удобных кресел и высокая, плоская скульптура – что-то вроде расплющенной лошади, – вырезанная из полупрозрачного камня.

Но внимание девушки привлекла четвертая стена. Она представляла собою одно-единственное огромное окно от пола до потолка из прозрачнейшего, чистейшего стекла. Лираэль в жизни не видела ничего подобного.

Сквозь окно просматривалась вся долина реки Раттерлин, что протянулась к югу; далеко внизу серебром мерцала в лунном свете широкая прожилка воды. Снаружи порошил легкий снежок, снежинки кружились в буйной пляске – и ложились на склон горы. Ни одна не прилипла к окну и не оставила на нем следа.

За стеклом, сквозь метель, пронеслась темная тень. Лираэль отпрянула было, но тут же поняла: да это просто сова летит вниз, в долину, в надежде на поздний ужин.

– До рассвета нам много чего еще нужно успеть, – как бы между делом прошептала Псина.

Лираэль все еще не отрывала взгляда от окна, завороженно разглядывая ленту реки, что, петляя, убегала далеко за горизонт, и нездешние, залитые луною пейзажи, раскинувшиеся вокруг, насколько хватало глаз. За горизонтом, собственно, начиналось королевство как таковое: там высился великолепный город Белизаэр со всеми его чудесами, открытый ветрам и окруженный морем. Там находился весь мир – мир, который прочие Клэйры провидели во льду Обсерватории; а она, Лираэль, знала о нем только из книг, да еще из рассказов путешественников, ненароком подслушанных в нижней трапезной.

Впервые в жизни Лираэль задумалась, а что такое Клэйры пытаются там провидеть, созывая расширенный состав Стражи? Где это место, которое так сопротивляется Прозрению? Что за будущее берет в нем начало, возможно, в этот самый момент, у нее на глазах?

Что-то всколыхнулось в глубине ее подсознания – некое ощущение дежавю или смутное воспоминание. Но оно так ни во что и не оформилось, а потому девушка продолжала зачарованно любоваться на внешний мир.

– Дел невпроворот! – вновь напомнила Псина чуть громче.

Лираэль неохотно оторвалась от окна и сосредоточилась на насущно важном деле. Спальня начальницы наверняка где-то здесь, рядом с этой комнатой. Но где же дверь? Тут только окно, входная дверь и книжные стеллажи…

Лираэль улыбнулась: она только сейчас заметила, что в конце одной из полок торчит дверная ручка вместо плотной стопки книг. И кто бы удивился, что у главного библиотекаря дверь служит еще и книжным стеллажом!

– Меч ты найдешь на стойке слева, – прошептала Псина, внезапно словно встревожившись. – Не открывай дверь слишком широко.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, опасливо потянувшись к дверной ручке и проверяя, надо ли толкнуть ее, потянуть на себя или повернуть. – А я думала, ты не собираешься мне помогать.

Псина не ответила; едва Лираэль коснулась ручки, как повернулся весь книжный шкаф. Девушка едва успела вцепиться в ручку покрепче и помешать двери распахнуться настежь – и изо всех сил потащила ее назад, оставив узкую щель, только чтобы протиснуться самой.

В спальне было темно; лишь лунный свет, просачиваясь из внешней комнаты, немного разгонял мрак. Лираэль медленно просунула внутрь голову, выждала немного, чтобы глаза попривыкли, и прислушалась, не уловит ли какого шороха, свидетельствующего, что хозяйка спальни внезапно проснулась.

Спустя минуту или около того девушка смутно различила темные очертания кровати и ровное дыхание спящей, хотя Лираэль не была уверена, в самом ли деле его слышит, или это игра воображения.

Как и говорила Псина, рядом с дверью обнаружилась стойка. Что-то вроде цилиндрической металлической клети, открытой только сверху. Даже в полутьме Лираэль видела: меч по имени Обуздатель – там, причем в ножнах. Рукоять торчала ниже края стойки всего-то на несколько дюймов – достать труда не составит. Но чтобы вытянуть меч на нужную высоту и извлечь его из клети, необходимо подойти к стойке вплотную.

Девушка отпрянула назад и перевела дух. В спальне воздух отчего-то казался более спертым. Темнее и удушливее, точно замышлял что-то недоброе против воришек вроде Лираэль.

Псина ободряюще подмигнула хозяйке. Сердце Лираэль билось все чаще и чаще; девушка осторожно прокралась в спальню – и внезапно на нее словно повеяло холодом.

Мелкими опасливыми шажочками она приблизилась к стойке. Взялась за нее обеими руками, затем попыталась было ухватить меч за эфес и ножны чуть ниже рукояти.

Но едва пальцы Лираэль коснулись металла, меч внезапно издал тихий свист, а знаки Хартии на рукояти ослепительно вспыхнули. Девушка машинально выпустила клинок и наклонилась над ним, пытаясь собой заслонить свет и приглушить звук. Обернуться она не посмела. Чего доброго, начальница проснулась – и разъярена не на шутку.

Но негодующего окрика не последовало; ничей строгий голос не призвал девушку к ответу. Алое зарево перед ее глазами погасло, ночное зрение восстановилось; Лираэль напряженно вслушивалась, не раздастся ли какой-нибудь посторонний звук на фоне гулкого биения ее сердца.

И свист, и вспышка света продлились не более секунды, сообразила Лираэль. Этого вполне достаточно, чтобы понять: Обуздатель сам выбирает, кому им владеть – или не владеть.

Лираэль на минуту задумалась, затем нагнулась и зашептала – так тихо, что сама себя едва слышала:

– Меч, мне хотелось бы позаимствовать тебя на эту ночь: мне нужна твоя помощь, чтобы сковать стилкена, порождение Свободной магии. Обещаю, что ты будешь возвращен на место еще до рассвета. Я клянусь в этом Хартией, знаком которой отмечено мое чело.

Девушка коснулась знака Хартии на лбу и вздрогнула: ярко вспыхнувший свет озарил оружейную стойку. А затем теми же двумя пальцами Лираэль тронула эфес меча.

Свиста не послышалось, и знаки на рукояти просто мягко засияли. Лираэль вздохнула было, но в последний момент подавила вздох, опасаясь, как бы себя не выдать.

Меч беззвучно выскользнул из оружейной стойки – хотя Лираэль пришлось поднять его высоко над головою, чтобы высвободить острие. Клинок оказался тяжеленным – Лираэль даже не представляла себе его длины и веса. Да он раза в два массивнее ее небольшого тренировочного меча и где-то на треть длиннее. Слишком длинный, чтобы пристегнуть ножны к поясу: надо либо пояс поднять до подмышек, либо острие будет волочиться по земле.

Этот меч ковали не для четырнадцатилетней девчонки, решила про себя Лираэль, неслышно прокрадываясь за порог и аккуратно прикрывая за собою дверь. Дальше развивать неприятную мысль она не стала.

Шкодливая Псина куда-то подевалась. Лираэль огляделась по сторонам, но вокруг не нашлось ничего достаточно крупного, где могла бы спрятаться собака, – разве что она здорово уменьшилась в размерах и затаилась под одним из кресел.

– Псина! Меч у меня! Идем! – прошипела Лираэль.

Ответа не было. Лираэль выждала никак не меньше минуты, которая показалась ей вечностью. А затем подошла к внешней двери и, приложив к ней ухо, прислушалась, не раздадутся ли в коридоре шаги. Вернуться в библиотеку с мечом – это самая сложная часть всего предприятия. Если по пути ей встретится кто-нибудь из Клэйр, убедительного объяснения девушка предоставить не сможет.

Но снаружи царила тишина, так что Лираэль выскользнула в коридор. Дверь затворилась за ней с легким щелчком – а из темной тени напротив неслышно отделилась тень, и девушка похолодела от страха. Но зря: это снова оказалась Шкодливая Псина.

– Ты меня насмерть перепугала! – зашептала Лираэль, в свою очередь поспешив укрыться в тени и проворно устремляясь ко второй подсобной лестнице, которая выводила прямо к библиотеке. – Почему ты не подождала меня?

– А я не люблю ждать, – фыркнула Псина, семеня по пятам за хозяйкой. – Кроме того, мне хотелось заглянуть в покои Мирелле.

– Нет! – воскликнула Лираэль громче, чем собиралась. Она опустилась на одно колено, засунула меч под мышку и обхватила руками собачью морду. – Я же не разрешала тебе шнырять по чужим комнатам! Что нам прикажешь делать, если тебя сочтут опасной?

– Так я на самом деле очень опасна, – пробурчала Псина. – Если меня хорошенько разозлить. Кроме того, я же знала, что хозяйки нет дома. Я почуяла, что ее нет.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, не суй ты свой нос туда, где тебя могут увидеть, – взмолилась Лираэль. – Пообещай мне, что больше не будешь.

Псина попыталась отвернуться, но Лираэль крепко удерживала ее морду. Наконец собака пробормотала что-то невразумительное, где вроде бы угадывалось слово «обещаю». Лираэль решила, что в создавшихся обстоятельствах сойдет и это.

Спустя несколько минут, украдкой спускаясь по второй подсобной лестнице, Лираэль вспомнила о своем собственном обещании заколдованному мечу. Она поклялась, что вернет его в спальню Ванселле еще до восхода. Но что, если она не сможет этого сделать?

Они спустились по лестнице до конца и направились вниз по главной спирали, пока не оказались почти у двери в комнату с цветущей лужайкой. Чуть-чуть не доходя до нее, Лираэль резко остановилась. Псина, что приотстала на несколько ярдов, вприпрыжку догнала хозяйку и вопросительно воззрилась на нее.

– Псина, послушай, – медленно проговорила Лираэль. – Я знаю, что в битве со стилкеном ты мне не помощница. Но если я не сумею сковать его, возьми меч и отнеси его обратно в комнату Ванселле. До восхода.

– Ты сама отнесешь меч на место, хозяйка, – уверенно сказала Псина – не столько сказала, сколько прорычала. И, поколебавшись, добавила уже мягче: – Но я выполню твою просьбу, если понадобится. Обещаю тебе.

Лираэль благодарно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она прошла последние тридцать футов до страшной двери. Лишний раз удостоверилась, что заводная мышь – на месте, в правом жилетном кармане, а в левом – небольшая серебряная фляга. А затем извлекла из ножен меч и впервые взяла его в руку как оружие – изготовившись к бою. Знаки Хартии на клинке ослепительно вспыхнули, почуяв врага, и Лираэль ощутила скрытую силу магии меча. Девушка знала: Обуздатель на своем веку победил много странных существ, и это вселило в нее надежду. Но тут она вспомнила, что меч, пожалуй, впервые попал в руки девчонки, которая сама не знает, что делает.

Не позволяя этой мысли парализовать волю, Лираэль подалась вперед и сокрушила запирающее заклинание на двери. Как и объясняла Псина, Свободная магия так разъела чары, что они развеялись всего-навсего от прикосновения и шепотом произнесенного приказа.

Лираэль взмахнула рукой. Вспыхнули изумруды браслета – и дверь со скрипом распахнулась. Девушка уже приготовилась к стремительной атаке стилкена – но за дверью никого не оказалось.

Лираэль с опаской переступила порог, чутко принюхиваясь, не повеет ли Свободной магией, широко открытыми глазами высматривая хоть какой-нибудь намек на присутствие чудовища.

В отличие от прошлого раза, яркий свет здесь больше не горел. Сейчас здесь разливалось жутковатое нездешнее свечение, воссозданное силой магии Хартии лунное сияние, в котором все краски померкли до оттенков серого. Где-то в этой сумеречной полутьме затаился стилкен. Лираэль подняла меч выше и шагнула в комнату; цветы шуршали у нее под ногами.

Шкодливая Псина держалась в десяти шагах позади, шерсть на ее спине вздыбилась, в груди клокотал басовитый рык. Здесь можно было различить следы стилкена – но не запах. Чудовище где-то пряталось, поджидало в засаде. Псина едва не заговорила… но тут же вспомнила, что Лираэль должна победить монстра сама. Собака припала к земле, наблюдая, как ее хозяйка идет по цветущей лужайке к дереву и к пруду. Наверняка стилкен укрылся именно там.

Глава тринадцатая

О стилкене и странной магии

И снова девушку поразила тишина кругом. В просторном зале с цветами царило полное безмолвие; нарушал его только легкий шелест ее поступи среди маргариток.

Очень медленно, оборачиваясь кругом через каждые несколько шагов, чтобы убедиться: никто не подкрадывается к ней сзади, Лираэль пересекла пещеру и дошла до врат, отмеченных знаком полумесяца. Они по-прежнему стояли приоткрытыми, но девушка не дерзнула войти внутрь: а вдруг стилкен каким-то образом сумеет запереть ее снаружи – если, конечно, он по-прежнему прячется где-то на цветущей лужайке.

По предположению Лираэль, чудовище, скорее всего, притаилось на дереве. Девушка живо нарисовала в воображении картинку: стилкен обвился вокруг ветки на манер змеи. Спрятался в густой зеленой листве, а серебряные глаза следят за каждым ее движением…

В нездешнем свете дуб казался кляксой тьмы. Стилкен вполне мог бы укрыться и за стволом, медленно перемещаясь, так чтобы дерево все время оставалось между ним и Лираэль. Девушка не отрывала взгляда от дуба, раскрыв глаза как можно шире, словно тем самым они могли вобрать чуть больше света. Но все оставалось неподвижным, так что Лираэль направилась к дереву, все более мелкими шагами, а внутри у нее все сжималось – и нарастал ужас.

Девушка так сосредоточилась на дереве, что ненароком ступила в озерцо, не успев осознать, что вот оно, уже здесь. По поверхности мгновенно пробежала искристая рябь в свете суррогатной луны, а затем вода застыла вновь – темная и неподвижная.

Лираэль отшатнулась назад, отряхнула ногу и двинулась вдоль кромки воды. Теперь дуб понемногу приобретал отчетливость: она различала отдельные ветви и розетки листьев. А еще – сгустки тени, которые могли оказаться чем угодно. Всякий раз, как взгляд ее смещался, девушке мерещилось какое-то движение во тьме.

Пора зажечь свет, решила она, даже если тем самым она выдаст собственное местоположение. Лираэль установила связь с Хартией, нужные знаки поплыли в ее сознании – и тут же сгинули: из озерца вынырнул стилкен и попытался достать ее смертоносными когтями.

Но меч по имени Обуздатель отбил нападение: взметнулся столп белых искр, поднялось облако пара, а резкий рывок едва не вывихнул плечо Лираэль. Она качнулась назад, внезапно яростно вскрикнула – не то во власти боевого пыла, не то в панике – и машинально приняла боевую стойку. Вновь во все стороны полетели искры, и вода, шипя, вскипела – стилкен атаковал опять, и Лираэль вместе с Обуздателем едва успели парировать взмах смертоносных когтей.

Сама не сознавая, что делает, Лираэль отступала, пятясь к дубу. Все сковывающие заклинания разом выветрились из ее головы, равно как и ощущение единства с Хартией. Уцелеть любой ценой – только это сейчас и имело значение; остановить мечом смертоубийственный натиск чудовища.

Стилкен снова метнулся вперед, нацелившись на ее ноги. Лираэль отбила удар, сама удивляясь, как ее неумелые, нетренированные мышцы словно зажили собственной жизнью. Она нанесла ответный удар прямо в торс чудовища. Острие меча попало в цель и пронзило стилкена насквозь; снова взметнулся каскад искр и оставил в жилетке девушки множество крохотных, опаленных по краям дырочек.

Но стилкен, похоже, не был ранен, он лишь не на шутку разозлился. Монстр атаковал снова – каждый взмах его когтей заставлял Лираэль отступить еще на несколько шагов. Она в отчаянии размахивала мечом; каждый отраженный удар болью отзывался в ее костях. Клинок оказался для нее слишком тяжелым; силы постепенно убывали. Лираэль никогда не блистала в фехтовании и не то чтобы об этом жалела – вплоть до сего момента.

Девушка снова отступила на шаг назад, и под ногой ее неожиданно оказалась не твердая почва, а яма. Потеряв равновесие, Лираэль стала падать навзничь, и острый коготь рассек воздух у самого ее горла.

Время словно застыло. Меч, вместо того чтобы отразить удар, ушел в сторону; девушка беспорядочно замахала руками, пытаясь восстановить равновесие. Когти стилкена уже тянулись вперед, к ней, они того и гляди полоснут ее по талии.

Лираэль сильно ударилась о землю, но боли даже не заметила. Девушка проворно откатилась в сторону, отмечая про себя, что ступила она во впадину между двумя корнями, причем твердые древесные корни, на которые она упала, понаставили ей синяков по всему телу.

Земля – цветы – высокий потолок и знаки Хартии на нем, точно далекие звезды, – земля – цветы – искусственное небо… Снова и снова перекатываясь со спины на живот, Лираэль то и дело ожидала встретить серебряный взгляд стилкена и ощутить невыносимую боль от прикосновения чудовищных когтей. Но ничего подобного не произошло; смертоносного удара так и не последовало. Перекатившись в шестой раз, она наконец остановилась, рывком попыталась встать – и поднялась на ноги так резко, что свело мышцы живота.

Рука ее по-прежнему сжимала зачарованный меч, а стилкен пытался высвободить левый коготь, глубоко застрявший в мощном корне дуба. А в следующий миг Лираэль осознала: чудовище, должно быть, промахнулось, когда она упала, и вместо нее ударило по дереву.

Стилкен оглянулся на девушку, серебряные глаза вспыхнули, он плотоядно сглотнул. Тело его начало менять очертания, перемещая вес с застрявшей левой конечности на правую часть тела. Он припал к земле, под якобы человеческой кожей, точно слизни под листом, зашевелились мышцы, перемещаясь в обездвиженную руку. Еще до того, как процесс закончился, чудовище напряглось, пытаясь высвободиться и снова наброситься на Лираэль.

Эти жалкие несколько секунд – ее единственный шанс, поняла девушка. На клинке зажглись знаки Хартии, и девушка мысленно потянулась к ним, соединяя их с другими, извлеченными из Хартии. Ей нужны были четыре главных знака, но, чтобы ими воспользоваться, следовало вначале заручиться защитой меньших знаков.

Меч помогал ей, и знаки постепенно выстраивались в цепочку в ее сознании – медленно, слишком медленно, а стилкен, напрягаясь изо всех сил и издавая мерзкие горловые звуки, постепенно вытаскивал из корня коготь – дюйм за дюймом. А ведь дуб и сам словно пытается удержать эту тварь в ловушке, сообразила Лираэль какой-то частью своего разума, не сфокусированной полностью на заклинании Хартии. Девушка слышала, как шелестит и поскрипывает дерево – точно пытается сомкнуть покрепче трещину в корне и удержать в ней коготь.

Но вот и последний знак легко и изящно скользнул в сознание девушки. Она отпустила заклинание на свободу, ощущая, как сила его струится у нее в крови и в каждой косточке, поддерживая и защищая, ведь теперь ей предстояло призвать четыре главных знака.

Первый из главных знаков цветком расцвел в ее мыслях, едва стилкен наконец высвободил коготь. Дерево гулко застонало, а из трещины фонтаном забила бело-зеленая живица. Даже несмотря на защитное заклинание, Лираэль не стала удерживать в мыслях главный знак слишком долго. Но швырнула его вперед, направив вниз по лезвию меча; знак разлился блестящим маслом и вдруг полыхнул огнем. И над клинком заплясали золотистые язычки пламени.

Стилкен, уже изготовившийся прыгнуть, попытался увернуться. Но поздно: Лираэль шагнула вперед, меч прянул в безупречном выпаде – и пронзил стилкену шею. Забушевало золотое пламя, белые искры рассыпались каскадом, точно след от сигнальной ракеты, чудовище застыло в каких-то двух шагах от Лираэль, едва не касаясь ее когтями с обеих сторон.

Лираэль призвала второй главный знак, и он тоже стек вниз по лезвию. Но, едва достигнув шеи стилкена, знак исчез. А спустя мгновение кожа чудовища сморщилась, скукожилась и пошла трещинами. Там, где клочки ее осыпались на землю, из нее прорывался слепящий белый свет. И минуты не прошло, как стилкен уже утратил человекоподобный облик. Теперь он представлял собою бесформенный столп ярого белого пламени, пронзенный мечом.

Но вот третий главный знак сорвался с меча – и погрузился в столп. И тут же все то, что еще оставалось от стилкена, съежилось, иссохло – и вот от него осталась лишь клякса света, не более дюйма в диаметре, в том самом месте, куда воткнулось острие Обуздателя.

Лираэль извлекла из жилетного кармана металлическую флягу, положила ее на землю и мечом закатила переливчатые останки стилкена внутрь. Только тогда девушка выдернула клинок, отложила его и заткнула бутыль пробкой. А еще мгновение спустя запечатала ее четвертым главным знаком, что словно обернулся вокруг пробки и фляги вспышкою света.

Бутылка дернулась и заходила ходуном в ее руке – и снова застыла. Лираэль убрала ее в карман и опустилась на землю рядом с мечом, хватая ртом воздух. Все уже позади! Она сковала стилкена. Причем сама, без чьей-либо помощи.

Девушка откинулась назад, поморщившись: спина и руки немилосердно ныли. Тут взгляд ее подметил вспышку света где-то поблизости от дерева. Лираэль насторожилась, разом позабыла про боль и усталость, рука словно сама собою потянулась к Обуздателю. Девушка подобрала меч и отправилась на разведку. Неужели там еще один стилкен? Или первый как-то умудрился ускользнуть в последнюю секунду? Лираэль проверила бутыль: печать на месте. Ну не могла же она на краткий миг моргнуть, вызывая четвертый знак?

Снова вспыхнул свет, мягкий, золотистый, и Лираэль облегченно выдохнула. Ей ничего не угрожает; это наверняка магия Хартии. Сияние струилось из той самой ямки между корнями, из-за которой она споткнулась.

Лираэль осторожно потыкала в ямку мечом, счищая почву. Сияние исходило от книги, завернутой в нечто вроде пушистой шкуры. Используя меч как рычаг, девушка извлекла находку из земли. Она своими глазами видела, как дерево пыталось удержать стилкена – еще не хватало, чтобы дуб в нее тоже вцепился.

Откинув книгу подальше от корней, Лираэль подобрала находку. Знаки Хартии на обложке были ей знакомы: это заклинание ограждало и защищало страницы от чешуйниц и мошек. Лираэль сунула увесистый фолиант под мышку, внезапно осознав, что она насквозь вспотела, по уши перемазана в засохшей грязи, обсыпана лепестками и совсем обессилела, не говоря уж о том, что вся в синяках. Но необратимо пострадала только жилетка: искры прожгли в ней множество дырок, как будто на девушку напали огненные мошки.

Лираэль направилась к выходу, и собака поднялась из цветов навстречу хозяйке. Она принесла в зубах ножны; девушка вложила в них клинок, но Псина добычу так и не выпустила.

– У меня получилось! – похвасталась Лираэль. – Я сковала стилкена!

– Ммммффф, ммфф, ммф, – невнятно пробурчала Псина, балансируя на задних лапах. Затем осторожно опустила меч на землю и промолвила: – Да, хозяйка. Я знала, что ты справишься. С высокой долей вероятности.

– Правда? – Лираэль опустила взгляд: у нее запоздало затряслись руки. А в следующий момент крупная дрожь уже била все ее тело. Девушке пришлось присесть на землю и подождать, пока не пройдет приступ. Она едва замечала, как собака, прижавшись теплым боком к ее спине, подбадривает хозяйку, вылизывая ей ухо.

– Хочешь, я отнесу меч на место? – предложила Псина, когда Лираэль наконец уняла дрожь. – А ты тут отдохни, пока я не вернусь. Я быстро. Ты здесь в безопасности.

Лираэль кивнула, не в силах произнести ни слова. Просто потрепала собаку по голове и снова прилегла в цветы; аромат их поплыл над ее головой, лепестки нежно касались щеки. Дыхание ее замедлилось, выровнялось, глаза медленно моргнули раз, другой – и сами собою закрылись.

Псина дождалась, пока Лираэль заснет покрепче. А затем коротко, отрывисто гавкнула. Из пасти ее вылетел знак Хартии – и повис в воздухе над спящей девушкой. Псина, склонив голову набок, опытным взглядом оценила результат и, оставшись им вполне довольна, ухватила меч мощными челюстями и затрусила прочь, наружу и на главную спираль.

Когда Лираэль пробудилась, было уже утро – или, по крайней мере, в пещере ярко сиял свет. На секунду ей померещилось, что над головой у нее висит знак Хартии, но, наверное, это просто привиделось ей во сне, ведь когда девушка окончательно проснулась и села, вокруг ничего такого не было.

Все ее тело одеревенело и ныло – но не сильнее, чем обычно после ежегодных экзаменов по фехтованию и стрельбе из лука. Жилетку, конечно, уже не заштопаешь, но у нее есть запасные; а никаких иных следов битва со стилкеном вроде бы по себе не оставила. Обращаться в госпиталь повода нет. Госпиталь… Фильрис. На мгновение Лираэль загрустила: как бы ей хотелось похвастаться своей прапрабабушке, что она все-таки победила стилкена!

А еще Фильрис наверняка понравилась бы Шкодливая Псина, подумала Лираэль, оглянувшись на спящую собаку. Та свернулась калачиком и обвила себя хвостом чуть ли не до носа. Псина тихонько похрапывала и то и дело вздрагивала, точно во сне гонялась за кроликами.

Девушка уже собиралась разбудить Псину, как вдруг почувствовала под рукою книгу. В ярком свете оказалось, что переплетен фолиант не в мех и не в кожу: увесистая обложка была покрыта необычной тканью плотного плетения.

Лираэль взяла книгу и раскрыла на заглавной странице и, еще не успев прочесть ни единого слова, поняла: в этом фолианте заключено великое могущество. Он же насквозь пропитан магией Хартии! Знаки Хартии содержались и в бумаге, и в чернилах, и в прошитом корешке.

На титульном листе значилось: «В шкуре льва» – и ничего больше. Лираэль перевернула страницу, надеясь увидеть содержание, но дальше сразу начиналась первая глава. Девушка скользнула взглядом ниже слов «Глава 1», но шрифт внезапно замерцал и «поплыл». Она заморгала, протерла глаза, а когда снова глянула на страницу, там значилось: «Предисловие» – хотя Лираэль ее явно не перелистывала. Она перевернула страницу обратно – и там снова обнаружился титульный лист.

Лираэль нахмурилась, вновь перелистнула страницу вперед, к «Предисловию», и, прежде чем что-то успеет опять поменяться, начала читать:

«Создание хартийных оболочек».

Создание хартийных оболочек позволяет магу не просто уподобиться животному или растению или навести иллюзию такового. Правильно сотканная хартийная оболочка, надетая предписанным образом, придает магу желаемое обличье, со всеми его особенностями, ощущениями, ограничениями и преимуществами.

Настоящая книга является теоретическим пособием по искусству создания хартийных оболочек, а также практическим пособием для начинающих оборотней; она содержит в себе полный перечень знаков для хартийных оболочек, в том числе льва, коня, прыгучей жабы, сизого голубя, серебристого ясеня и многих иных полезных форм.

Содержащийся здесь курс обучения, при добросовестном, ревностном и усердном подходе, наделит прилежного мага познаниями, необходимыми для создания первой хартийной оболочки, спустя три-четыре года.

– Полезная книга, – отметила проснувшаяся Псина и ткнулась в страницу носом, отвлекая Лираэль от чтения и демонстративно требуя свою порцию утренней ласки: дескать, почеши наконец за ушами!

– Очень, – согласилась Лираэль, пытаясь читать дальше поверх собачьей головы, но без особого успеха. – По-видимому, если я пройду весь изложенный здесь курс обучения, через три-четыре года я научусь менять облик!

– Через восемнадцать месяцев. – Псина сонно зевнула. – Если будешь лениться, то через два года. Понимаешь, даже если ты одеваешься в хартийную оболочку, своего собственного обличья как такового ты не меняешь. И смотри начни с той оболочки, которая удобна для исследований и вылазок! Ну чтобы протискиваться в крохотные щели и все такое…

– Зачем? – удивилась Лираэль.

– Зачем? – недоуменно переспросила Псина, убирая голову из-под руки Лираэль. – Да тут же еще столько всего можно посмотреть и разнюхать! В библиотеке есть целые уровни, куда никто не заглядывал вот уже сто, нет, тысячу лет! Запертые комнаты, битком набитые всякими древними тайнами! Сокровища! Знания! Развлечения! Ты что, хочешь до конца жизни оставаться третьей помощницей библиотекаря?

– Ну не то чтобы, – сухо отозвалась Лираэль. – Я хочу стать настоящей Клэйрой. Я хочу обладать Прозрением!

– Ну так мы, может статься, отыщем что-нибудь такое, что поможет пробудить его в тебе, – объявила Псина. – Да, я знаю, у тебя есть твоя работа, но остальное-то время жаль тратить впустую! Что может быть лучше, чем заглянуть туда, куда вот уже тысячу лет не ступала нога человека?

– Ну, можно попробовать, – согласилась Лираэль. От слов Псины воображение ее уже разыгралось не на шутку. Действительно, вокруг столько дверей, которые так и тянет открыть! А потом еще та странная дыра в скале, например, там, где главная спираль резко заканчивается…

– Кроме того, – добавила Псина, прерывая ход ее мыслей, – некие потусторонние силы явно хотят, чтобы ты воспользовалась книгой. Кто-то освободил стилкена, а само присутствие чудовища разбудило и другую магию. Дерево никогда не уступило бы книгу, если бы ты самой судьбой не была предназначена к тому, чтобы ее заполучить.

– Может, и так, – кивнула Лираэль. Мысль о том, что стилкену, возможно, помогли вырваться из заточения, ей очень не понравилась. Это подразумевало, что там, внизу, на Древних уровнях, таятся еще более могущественные порождения зла – или что какая-то сила способна проникнуть на ледник Клэйр извне, издалека, несмотря на все заграждения и меры предосторожности.

Да, но если в библиотеке скрывается еще что-то вроде стилкена – какое-нибудь грозное создание Свободной магии, – тогда она, Лираэль, просто обязана отыскать его. Девушке казалось, что, уничтожив стилкена, она безотчетно сделала первый шаг к тому, чтобы принять на себя ответственность за борьбу с любыми чудовищами, которые угрожают Клэйрам.

Кроме того, исследовать потаенные закоулки библиотеки так увлекательно! Это не даст ей заскучать и отвлечет от печальных мыслей. Лираэль вдруг осознала, что за последние несколько месяцев почти не вспоминала ни о Пробуждениях, ни о Прозрении. Все ее помыслы сосредоточились сначала на создании Псины, а потом – на попытках выяснить, как победить стилкена.

– Я непременно научусь создавать подходящую хартийную оболочку, – объявила девушка. – И мы с тобой, Псинка, исследуем все закоулки библиотеки!

– Отлично! – радостно гавкнула собака, и ее торжествующий лай эхом прокатился по пещере из конца в конец. – А теперь беги-ка лучше умойся и переоденься, а то Имши, чего доброго, забеспокоится, куда ты запропастилась.

– А сколько времени-то? – всполошилась девушка. Вдали от требовательного свистка Киррит в Палатах Юных и вдали от часов читального зала Лираэль понятия не имела, утро сейчас или день. Наверное, едва рассвело, ведь девушка чувствовала себя такой невыспавшейся и разбитой…

– Половина… седьмого утра, – сообщила Псина, навострив ухо и словно прислушиваясь к далекому бою часов. – Ну, плюс-минус…

Договорить собака не успела: Лираэль уже сорвалась с места и, прихрамывая, бегом кинулась к выходу. Псина вздохнула и несколькими размашистыми прыжками легко догнала хозяйку, не успела та захлопнуть дверь.

Часть вторая

Анцельстьерр, 1928,

и Древнее королевство

Восемнадцатый год Реставрации короля Оселка I

Глава четырнадцатая

Принц Сэмет выбивает шесть очков

В семистах сотнях миль к югу от ледника Клэйр двадцать два подростка играли в крикет[1].

В Древнем королевстве за Стеной, что возвышалась в тридцати милях[2] к северу, стояла поздняя осень. Здесь, в Анцельстьерре, последние дни лета выдались погожими и теплыми – лучшего и желать нечего для финального матча в серии «Щит юношества», по поводу которого кипели нешуточные страсти: именно на нем сосредоточилось все внимание спортсменов-шестиклассников из восемнадцати школ.

Шел последний овер, оставался последний мяч, и не хватало только трех «пробегов», чтобы выиграть иннингс, матч в целом и всю серию.

Бэтсмену, ожидающему последнего мяча, не хватало всего месяца до семнадцатилетия и полдюйма – до роста свыше шести футов. У него были курчавые темно-каштановые волосы и выразительные черные брови. Не красавец в прямом смысле этого слова, но вполне симпатичный, в белом фланелевом крикетном костюме он смотрелся весьма эффектно. Костюм, правда, уже не выглядел таким новехоньким и накрахмаленным, как в начале игры; он насквозь пропитался по́том после отыгрыша семидесяти четырех «пробегов» на пару с партнером, причем шестьдесят из них заработал он сам.

На трибунах крикетной площадки города Бейн собралась целая толпа – куда более многочисленная, чем обычно бывает на школьном матче, даже если одна из команд приехала из соседней Дормаланской школы. Большинство зрителей пришло полюбоваться на высокого юного бэтсмена – не потому, что он так уж затмевал талантом прочих игроков команды, но просто потому, что он – самый настоящий принц. Более того, принц Древнего королевства. Бейн находился ближе всех прочих городов к Стене, отделяющей Анцельстьерр от земли магии и тайны; более того, девятнадцать лет назад он пострадал от вторжения мертвых, а остановить наступление удалось только с помощью родителей бэтсмена, в частности его матери.

Принц Сэмет, конечно же, понимал, с каким любопытством разглядывают его горожане Бейна, но не позволял себе отвлечься. Все его внимание сосредоточилось на боулере на другом конце питча – свирепом рыжем юнце, чьи жесткие, стремительные подачи уже сокрушили три калитки. Но тот, похоже, подустал; в ходе последнего овера подавал он довольно беспорядочно, так что Сэм и его партнер, Тед Хопкисс, отбивали мяч через все поле в попытке заработать эти жизненно важные последние несколько очков. Если боулер не восстановил силы и былую точность, размышлял Сэмет, то шанс есть. Впрочем, боулер никуда не торопился: он медленно разминал правую руку да поглядывал на наползающие облака.

Вот погода несколько нервировала – впрочем, одного только Сэмета и никого больше. За несколько минут до того поднялся ветер. Задувая с севера, он нес с собою магию, подхваченную в Древнем королевстве, за Стеною. Знак Хартии на лбу Сэмета словно заныл; усилилось ощущение Смерти. Нет, не то чтобы это леденящее присутствие так уж сильно давало о себе знать здесь, на крикетной площадке; на этом месте умирали нечасто, во всяком случае, в последнее время.

Боулер наконец-то взял разбег – и ярко-красный мяч со свистом понесся через весь питч. Сэмет шагнул ему навстречу. Ивовая бита со смачным треском ударила по тугой коже, мяч взмыл над левым плечом бэтсмена. Все выше и выше летел он по широкой дуге над бегущими полевыми игроками к трибунам – где и был пойман пожилым зрителем, что резво прыгнул со своего места, демонстрируя давно позабытые крикетные навыки.

Шесть очков! Сэмет непроизвольно расплылся в улыбке, трибуны взорвались аплодисментами. Тед, захлебываясь словами, подбежал пожать ему руку; а в следующую минуту Сэмет уже обменивался рукопожатиями с командой соперников, а потом со всеми и каждым по пути назад, в павильон с раздевалками. Между рукопожатиями он поглядывал вверх, на пощелкивающее табло. Он выбил шестьдесят шесть очков в нот-ауте[3] – это его личный рекорд и достойное завершение школьной крикетной карьеры. Вероятно, крикетной карьеры вообще, подумал юноша, вспомнив, что через каких-то два месяца вернется в Древнее королевство. К северу от Стены в крикет не играли.

В раздевалке первым его поздравил лучший друг Николас. Ник здорово играл за боулера – с его-то кручеными подачами! – но вот бэтсмен из него был слабоватый, а полевой игрок и вовсе никакой. Он слишком часто витал в облаках: принимался разглядывать какое-нибудь любопытное насекомое в траве или прихотливый узор облаков в небе.

– Отличная работа, Сэм! – заорал Ник, яростно тряся его руку. – Еще один приз в пользу доброго старого Сомерсби!

– Скоро Сомерсби и вправду станет для нас «добрым старым», – отозвался Сэм, плюхаясь на скамью и принимаясь отстегивать щитки. – Странно, правда? Десять лет мы ныли и сетовали, не чая вырваться отсюда, а теперь, когда пробил час его покинуть…

– Понимаю, все понимаю, – кивнул Ник. – Вот поэтому и зову тебя с собой в Корвир. В университете-то все почти так же. Страх перед будущим снова откладывается…

Но последние его слова потонули в шуме и гвалте: в раздевалку ввалилась вся команда и все бросились пожимать Сэмету руку. Даже вспыльчивый и раздражительный мистер Кохрейн, тренер и инструктор по спортивным играм, снизошел до того, чтобы похлопать парня по плечу и похвалить:

– Отлично сыграно, Сэмет.

Час спустя все уже сидели в школьном автобусе, промокшие насквозь: северный ветер принес с собой ливень. Дождь и солнце сменяли друг друга едва ли не ежеминутно. К сожалению, последняя порция дождя обрушилась с неба как раз тогда, когда школьники уже переходили дорогу, направляясь к автобусу.

Дорога занимала три часа, и ехать предстояло по Бейнскому шоссе почти прямо на юг, до самого Сомерсби. Так что все пассажиры несказанно удивились, когда водитель свернул с шоссе перед самым въездом в Бейн на узкую проселочную дорогу с однорядным движением.

– Эй, водитель! – воскликнул мистер Кохрейн. – Тебя куда понесло?

– В объезд, – коротко отозвался водитель, почти не шевеля губами. Он подменял Фреда, постоянного школьного водителя: тот накануне сломал руку в драке, вспыхнувшей по итогам игры в дартс. – Под Бердсли шоссе затопило. Мне почтальон сказал, в «Гербе крикетиста».

– Ладно, – кивнул Кохрейн хмуро, поневоле вынужденный согласиться. – Странно мне все это. Мне не показалось, что ливень настолько силен. Ты уверен, что знаешь объездной путь?

– А как же, босс, – заверил водитель, неубедительно изобразив улыбку. Его пронырливая физиономия особого доверия не внушала. – Через Бектонский мост.

– Впервые о нем слышу, – пренебрежительно бросил Кохрейн. – Ладно, тебе лучше знать.

Ребята к разговору не прислушивались и на дорогу особого внимания не обращали. Они встали в четыре утра, чтобы успеть в Бейн вовремя, и весь день играли в крикет. Теперь большинство из них задремали, включая Ника. Сэмет бодрствовал: его все еще переполняло возбуждение – он выбил шесть очков! Принц глядел в окно: лил дождь, сменялись сельские пейзажи. Автобус миновал нескольких обжитых ферм; в окнах их сиял теплый электрический свет. Мимо проносились телеграфные столбы, а один раз промелькнула еще и красная телефонная будка – когда проехали через какую-то деревеньку.

Скоро это все останется позади в прямом смысле слова. Современные технологии, вроде телефонов и электричества, по ту сторону Стены не работали.

Десять минут спустя глазам Сэмета предстало очередное зрелище, которого за Стеной не увидишь. Огромное поле загромождали сотни и сотни палаток, и на всех веревочных растяжках висело мокрое белье, и повсюду царил беспорядок. Автобус, проезжая, чуть сбавил ход, и Сэмет увидел, что у входов в палатки теснятся женщины и дети и скорбно смотрят на дождь. Почти на всех были синие головные платки или шляпы: опознавательный знак беженцев-южаков. Более чем десяти тысячам мигрантов предоставили временное убежище в «отдаленных северных областях страны», как писали в «Конвир таймс»; по-видимому, это означало «поблизости от Стены».

Должно быть, здесь находилось одно из мигрантских поселений, что за последние три года возникали там и тут, понял Сэмет, отмечая, что поле окружено тройным рядом проволочных заграждений и что у ворот дежурят несколько полицейских; капли дождя стекали с их шлемов и темно-синих непромокаемых плащей.

Южаки бежали от войны, которую вели между собою четыре государства далеко на юге, на противоположном от Анцельстьерра берегу Разлучного моря. Война началась три года назад, с якобы мелкого мятежа в автократической Искерии, в успех которого никто не верил. Но восстание разрослось до гражданской войны, в которую с разных сторон оказались втянуты и соседние страны: Каларайм, Изнения и Корровия. Сэмет знал по меньшей мере о шести воюющих группировках, от вооруженных сил Искерии и повстанцев-анархистов (с которых, собственно, все и началось) до поддерживаемых Калараймом традиционалистов и корровианских империалистов.

Обычно Анцельстьерр не вмешивался в войны на Южном континенте, полагаясь на то, что, стараниями флота и авиации, беспорядки так и останутся по ту сторону Разлучного моря. Но теперь, когда война охватила почти весь материк, единственным безопасным местом для гражданского населения стал Анцельстьерр.

И вот в Анцельстьерр хлынул поток беженцев. Многих заворачивали назад еще в море или в крупных портах, но на каждый большой корабль, отправленный обратно, находилось пронырливое мелкое суденышко, что причаливало где-нибудь у анцельстьеррского берега и выгружало две-три сотни беженцев, набившихся в трюмы, точно сардины в бочку.

Многие так и не добрались до цели – утонули либо умерли с голоду, – но прочих это не останавливало.

Со временем новоприбывших задерживали и помещали во временные лагеря. Теоретически теперь они имели право на официальный иммиграционный статус в Анцельстьеррском Содружестве, но на практике гражданства добивались лишь те, у кого были деньги, связи или очень востребованная специальность. Прочие так и оставались в лагерях беженцев, пока анцельстьеррское правительство пыталось придумать, как бы вернуть их обратно на родину. Но война с каждым днем разгоралась все сильнее, положение дел становилось все запутаннее, и никто из тех, кому удалось бежать, по доброй воле ехать назад не соглашался. Всякий раз, как предпринимались попытки массовых депортаций, это приводило к забастовкам, голодовкам и всевозможным акциям протеста.

– Дядя Эдвард говорит, что этот тип Королини хочет отослать южаков в ваши края, – сонно пробормотал Николас, разбуженный тем, что автобус сбавил скорость. – Ну, за Стену. Он говорит, здесь для них нет места, а в Древнем королевстве свободных земель полным-полно.

– Королини – популист и провокатор, – отозвался Сэмет, цитируя передовицу из «Таймс». Его мать, – а именно она по большей части занималась дипломатическими отношениями между Древним королевством и Анцельстьерром, – отзывалась об этом политике, возвысившемся с началом Южной войны, еще более резко. Она считала Королини опасным эгоистом, который ради власти пойдет на все. – Он сам не понимает, что говорит. Они все погибнут еще в Пограничье. Там очень опасно.

– А в чем проблема-то? – недоумевал Ник. Он знал, что его друг не очень любит рассказывать о Древнем королевстве. Сэм обычно говорил, что там все иначе, нежели в Анцельстьерре, и что Нику этого не понять. Никто другой толком ничего не знал о тамошних землях, и даже в библиотеках Нику не удалось разжиться хоть какой-либо информацией. Армия держала границы закрытыми, и на этом все.

– Там опасные… ну, опасные звери и, гм, разные создания, – туманно отозвался Сэмет. – Ну я же тебе уже объяснял. Там бесполезны оружие, электричество и все такое прочее. Там не то что в…

– В Анцельстьерре, – улыбаясь, закончил Николас. – А знаешь, я подумываю, а не съездить ли к тебе в гости на каникулы, посмотреть своими глазами, что там и как.

– Это было бы здорово, – пробурчал Сэмет. – Спустя шесть месяцев в обществе Эллимир дружеская поддержка мне очень даже понадобится!

– А может, я как раз с твоей сестрицей мечтаю познакомиться? – лукаво ухмыльнулся Ник. Сэм в жизни доброго слова не сказал о своей старшей сестре. Ник собирался было развить тему, но, поглядев в окно, тут же прикусил язык. Не на шутку встревожился и Сэм.

Лагерь беженцев остался далеко позади, теперь по обе стороны тянулся глухой лес. Далекий, помутневший за пеленой дождя солнечный диск висел над самыми кронами деревьев. Вот только ребята смотрели в окна по левую сторону, а солнцу полагалось находиться справа. Автобус ехал на север – причем, видимо, уже давно. На север, к Стене.

– Пожалуй, предупрежу-ка я Коху, – промолвил Сэмет, сидевший с краю. Он встал и двинулся в переднюю часть автобуса, как вдруг мотор захлебнулся, автобус резко дернулся, и Сэм едва не полетел на пол. Водитель отпустил крепкое словцо, рванул на себя один рычаг, затем другой, но двигатель продолжал работать вхолостую. Водитель снова выругался и газанул так, что вой мотора разбудил всех тех, кто до сих пор не проснулся. И тут двигатель заглох. Разом погасли фары и подсветка салона, автобус безмолвно прокатился еще несколько метров – и замер.

– Сэр! – крикнул Сэм мистеру Кохрейну, заглушая гвалт мальчишеских голосов. – Мы все это время ехали на север! Думаю, мы уже неподалеку от Стены.

Кохрейн, в свою очередь недоуменно вглядывавшийся в окно, обернулся на слова Сэма и встал в проходе. При виде этой внушительной фигуры ближайшие подростки разом примолкли.

– Успокойтесь, мальчики! – приказал он. – Спасибо, Сэмет. А теперь все оставайтесь на своих местах, а я сейчас разберусь, в чем тут де…

Громко хлопнула дверь водителя, оборвав его на полуслове. Мальчишки, как по команде, бросились к окнам, не обращая внимания на рев Кохрейна. Водитель, перепрыгнув через придорожное ограждение, припустил к деревьям, точно за ним гнался его смертельный враг.

– Что за безобразие?! – вознегодовал Кохрейн и, обернувшись, посмотрел сквозь лобовое стекло. Что бы там ни напугало водителя, тренер, по-видимому, ничего такого ужасного впереди не усмотрел. Он открыл пассажирскую дверь и вышел под дождь, поспешно открывая зонтик.

Едва мистер Кохрейн покинул автобус, все кинулись вперед. Сэм, поскольку уже стоял в проходе, раньше всех добрался до цели. Всмотревшись сквозь стекло, он первым заметил заграждение на дороге и огромный красный знак рядом. Из-за дождя прочесть надпись не представлялось возможным, но принц и так отлично знал, что в ней говорится. Он видел такие знаки всякий раз, отправляясь на каникулы домой, в Древнее королевство. Эти вехи отмечали начало Внешней границы, военной зоны, что анцельстьеррская армия установила перед Стеной. Дальше за красным знаком леса по обе стороны дороги скоро исчезнут, уступив место сложной системе укреплений и окопов протяженностью в полмили и бесконечным заграждениям из колючей проволоки, что протянулись от восточного побережья до западного.

Сэм помнил надпись наизусть. Притворяясь, будто обладает чудесной способностью видеть сквозь запотевшее лобовое стекло, он вслух зачитал знакомое предостережение. Ведь важно, чтобы и все остальные понимали, что происходит.

ВОЕННОЕ КОМАНДОВАНИЕ ВНЕШНЕЙ ГРАНИЦЫ

СЕВЕРНАЯ АРМЕЙСКАЯ ГРУППА

Несанкционированный выход за пределы зоны Внешней границы строго запрещен.

При попытке пересечь зону Внешней границы стреляем без предупреждения.

Путешественники, обладающие необходимыми полномочиями, обязаны обратиться в штаб командования Внешней границы.

ПОМНИТЕ:

СТРЕЛЯЕМ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

На мгновение воцарилась тишина: все постепенно проникались серьезностью происходящего. Затем градом посыпались вопросы, но Сэм не спешил отвечать. Сначала ему подумалось, что водитель сбежал, испугавшись близости Стены. Но что, если он привез сюда ребят нарочно? И зачем бы ему удирать от двух военных полицейских в красных фуражках, которые уже направлялись к автобусу от караульной будки?

У семьи Сэмета в Древнем королевстве было немало врагов. Среди них встречались и люди; в Анцельстьерре они не привлекли бы ничьего внимания. Были и нелюди, но иные обладали достаточным могуществом, чтобы перебраться через Стену и пройти чуть южнее. Особенно в день, когда ветер дул с севера.

Даже не потрудившись набросить дождевик, Сэм спрыгнул с подножки автобуса и помчался туда, где двое военных полицейских столкнулись с мистером Кохрейном. Или, скорее, к тому месту, откуда сержант ВП уже начал орать на Кохрейна.

– Пусть все немедленно покинут автобус и как можно скорее возвращаются обратно, – кричал сержант. – Бегите со всех ног, потом перейдете на шаг. Все ясно?

– Что?! – ощетинился мистер Кохрейн. Как и очень многие из числа учителей и служебного персонала в Сомерсби, он был не с Севера и плохо представлял, что такое Стена, Внешняя граница и Древнее королевство. К Сэмету он всегда относился точно так же, как к еще одному принцу, обучающемуся в его школе, – мальчику-альбиносу из далекого Каршмеля, – как к приемышу, который так и не стал полноправным членом семьи.

– Просто выполняйте приказ! – взревел сержант. Он явно нервничал, и это не укрылось от взгляда Сэмета. Кобура его была расстегнута, он постоянно оглядывался на деревья. Как большинство солдат Внешней границы, – в отличие от всех других подразделений анцельстьеррской армии, – он носил у левого бедра длинный клинковый штык и кольчугу поверх полевой формы цвета хаки, хотя так и не сменил красную фуражку военной полиции на шлем с наносником и забралом, типичный для гарнизона Внешний границы. А еще Сэм подметил, что ни у одного из полицейских нет на лбу знака Хартии.

– Вы не имеете права мне приказывать, – запротестовал Кохрейн. – Я требую, чтобы мне позволили переговорить с кем-нибудь из офицеров. Я не могу допустить, чтобы мои мальчики бегали в темноте под дождем!

– Нам лучше послушаться сержанта, – вмешался Сэм, подходя сзади. – Там, в лесу, что-то есть – и оно приближается.

– А ты еще кто такой? – осведомился сержант, извлекая меч. Младший капрал тут же последовал его примеру и попытался зайти принцу с тыла. Оба не сводили взглядов со знака Хартии на лбу Сэма, отчетливо различимого под кепкой с надписью «Крикет XI».

– Я – принц Сэмет из Древнего королевства, – ответил Сэм. – Свяжитесь, пожалуйста, с майором Дуайером, командиром разведчасти, или со штабом генерала Тиндалла и сообщите, что я здесь – и что в лесу вон там рыщут по меньшей мере трое мертвых подручных.

– Вот черт! – выругался сержант. – Как подул этот треклятый ветер, мы сразу поняли: дело дрянь. Как они только пробрались… Ладно, не важно. Гаррис, давай на пост, одна нога здесь, другая там, предупреди штаб. Скажи, у нас тут принц Сэмет, орава школьников и по меньшей мере трое нарушителей категории А. Воспользуешься сигнальной ракетой и голубем. Телефон наверняка отрубился. Ну, шевелись!

Сержант еще рта не закрыл, а младшего капрала уже как ветром сдуло. Но тут встрял Кохрейн:

– Сэмет! Что ты такое болтаешь?

– Объяснять нет времени, – настойчиво проговорил Сэм. Он уже ощущал присутствие мертвых подручных – так назывались тела, в которые вселялись духи, вызванные из Смерти, – они двигались через лес параллельно дороге. Похоже, подручные еще не почуяли живых, но как только почуют, они будут здесь, и трех минут не пройдет.

– Надо отсюда выбираться… нам необходимо поскорее оказаться как можно дальше от Стены.

– Но… но… – негодовал Кохрейн, раскрасневшийся, потрясенный дерзостью одного из своих воспитанников: да как только мальчишка смеет ему приказывать?

Тренер высказался бы куда красноречивее, но тут сержант извлек пистолет и невозмутимо произнес:

– Собирайте детей и немедленно прочь отсюда, сэр, или я пристрелю вас на месте.

Глава пятнадцатая

Нашествие мертвецов

Пять минут спустя вся команда уже высыпала из автобуса под дождь и затрусила по дороге на юг. По совету Сэмета все вооружились крикетными битами, столбиками с металлическими наконечниками от крикетных калиток и крикетными мячами. Сержант полиции сопровождал группу, и его револьвер по-прежнему эффективно усмирял протесты тренера.

Сначала подростки восприняли происходящее как своего рода шутку – и бравировали и дурачились вовсю. Но по мере того как становилось все темнее и дождь усиливался, они попритихли. Шутки разом прекратились, когда позади послышались четыре выстрела – один за другим, а затем далекий, исполненный боли крик.

Сэмет и сержант обменялись взглядами, в которых читались страх и страшная догадка. Стрелял и кричал, конечно же, младший капрал Гаррис, вернувшийся на свой пост.

– Тут, случайно, нет какой-нибудь речки или любой текучей воды? – тяжело дыша, спросил Сэмет, повторяя в уме стишок-предостережение про мертвых, который заучил еще в детстве.

Сержант покачал головой, но отвечать не стал. Он то и дело оглядывался через плечо, едва не спотыкаясь при этом. Вскоре после того, как прозвучал крик, сержант увидел то, что высматривал, и показал Сэмету на три красные парашютные ракеты: они медленно опускались вниз в нескольких милях к северу.

– Значит, Гаррис успел хотя бы голубя отправить, – пропыхтел полицейский. – Или, может, телефон включился – раз у него сработал пистолет. Сюда вот-вот подоспеют резервная рота и взвод разведчиков, сэр.

– Надеюсь, – кивнул Сэмет.

Теперь он ощущал присутствие мертвых на дороге позади, – и они быстро настигали беглецов. И – никакой надежды на безопасное убежище впереди. Ни крепкого и прочного фермерского дома или амбара, ни реки, через которую мертвые не смогли бы перебраться. Более того, дорога постепенно превращалась в узкую тропинку через прогалину: вокруг сделалось еще темнее, еще теснее. Словом, самое подходящее место для засады!

Пока Сэм размышлял обо всем этом, его ощущение Смерти внезапно усилилось. Сначала он растерялся – но тут же понял, в чем дело. Впереди, где-то в темноте на дороге, стиснутой с обеих сторон крутыми склонами, восстал мертвый дух. Хуже того, новый – только что, в этот самый момент исторгнутый из Смерти. То есть мертвые духи не по своей воле просочились за Внешнюю границу. Это мертвые подручные, воскрешенные неким некромантом на анцельстьеррской стороне от Стены. Их направляет разум некроманта, и они куда опаснее, нежели просто послушные духи.

– Стойте! – закричал Сэмет. Голос его перекрыл шум дождя и топот шагов по асфальту. – Они впереди нас. Нам придется сойти с дороги!

– Ну кто еще там впереди, мальчик?! – рявкнул разозленный Кохрейн. – Это все слишком далеко зашло…

Голос его дрогнул: из теней впереди на середину дороги вывалилось жуткое человекоподобное существо. То есть некогда оно было человеком, но теперь плоть лохмотьями висела на костях рук, а голова представляла собою голый череп, в котором зияли черные глазницы да блестели зубы. Существо было со всей определенностью мертво и распространяло вокруг себя вонь разложения, заглушавшую мягкий запах дождя. При каждом движении с него осыпались комья земли: надо думать, этот оживший труп только что выкопался из могилы.

– Налево! – заорал Сэм, указывая рукой в нужном направлении. – Все налево!

Этот вопль потревожил немую сцену. Все разом ожили, ребята один за другим перепрыгнули через каменное заграждение вдоль дороги. Кохрейн оказался по ту сторону одним из первых, он даже зонтик бросил.

Мертвая тварь тоже тронулась с места и перешла на неуклюжий бег: видимо, почуяла Жизнь, по которой так изголодалась. Сержант, опершись о стену, дождался, пока мертвяк окажется в десяти футах. И разрядил свой массивный револьвер калибра.455 прямо в торс чудища. Он сделал пять выстрелов подряд и облегченно выдохнул: оружие все-таки сработало!

Мертвец качнулся назад и рухнул, но сержант времени не терял. Он служил на Внешней границе достаточно давно, чтобы знать: тварь поднимается снова. Пули могли остановить мертвых подручных, но только если разнести труп в клочья. А вот фосфорные гранаты срабатывали куда эффективнее, сжигая труп дотла, если, конечно, вообще срабатывали. Винтовки, гранаты и прочие стандартные достижения анцельстьеррских военных технологий по мере приближения к Стене и к Древнему королевству отказывали все чаще.

– Вверх, на холм! – скомандовал Сэм, указав на пригорок впереди, где лес заметно редел. Если им удастся туда добраться, они, по крайней мере, смогут отследить приближение врага, а возвышенность – пусть небольшое, но все-таки преимущество.

Позади раздался пронзительный нечеловеческий вопль, скорее визг, чем крик – словно кто-то случайно наступил на сломанные кузнечные мехи. Сэм знал: такой звук издают иссохшие легкие мертвого подручного. Мертвяк находился чуть дальше и справа от того, которого пристрелил сержант. Одновременно Сэм чувствовал и других: они перемещались влево и вправо, окружая холм.

– Там где-то есть некромант, – проговорил принц на бегу. – А еще тут где-то, по-видимому, зарыто множество трупов, причем довольно свежих.

– Здесь поблизости… шесть недель назад… грузовик перевернулся… битком набитый этими южаками… – отрывисто выдыхал вместе с воздухом сержант. – Девятнадцать человек погибло. Куда они… вообще… ехали… для всех загадка… Как бы то ни было… церковный староста в Арчелле отказался… их хоронить… и в армейский крематорий их не взяли… так что просто закопали у дороги.

– Идиоты! – заорал Сэмет. – Здесь слишком близко от Стены! Их следовало сжечь!

– Треклятые бюрократы! – пропыхтел сержант, ловко подныривая под ветку. – Согласно предписаниям, в пределах Внешней границы… хоронить нельзя. Но здесь мы… якобы… уже за ее пределами.

Сэмет ничего не ответил. Они уже поднимались на сам холм, и силы следовало экономить. Он чувствовал: теперь позади них по меньшей мере двенадцать мертвых подручных, и еще трое-четверо с каждой стороны обходят холм. Есть и еще что-то… ощущается чье-то присутствие там, где тела были преданы земле… были преданы земле совсем недавно. Вероятно, это сам некромант.

На вершине холма деревья не росли, за исключением нескольких потрепанных ветрами молодых побегов. Немного не дойдя до гребня, сержант приказал остановиться.

– Добро! Ближе, ближе, не разбредайтесь. Кого-нибудь не хватает? Скольких?..

– Нас шестнадцать, включая мистера Кохрейна, – откликнулся Ник; считал он в уме виртуозно. Кохрейн сердито зыркнул на него, но промолчал и снова опустил голову, пытаясь отдышаться. – Все здесь, на месте.

– Сколько у нас времени, сэр? – спросил сержант у Сэма. Оба глядели вниз, на деревья. Местность просматривалась плохо: ливень заметно усилился и почти стемнело.

– Первые двое-трое окажутся здесь через пару минут, – мрачно сообщил Сэмет. – Дождь их немного задержит. Нам нужно сбить их с ног и воткнуть в них крикетные столбики – ну вроде как пригвоздить к земле. Ник, разбей ребят на группы по трое. Двое бэтсменов и еще кто-то один, чтобы держать столбики наготове. Нет, Худ, ты пойдешь с Асмером. Когда они появятся, я их отвлеку с помощью… словом, я их отвлеку. А тогда пусть бэтсмен бьет их по ногам со всей силы, а затем вколотите по столбику в каждую руку и ногу.

Сэмет умолк. Один из его одноклассников испуганно разглядывал деревянный столбик длиной в два с половиной фута и с заостренным металлическим наконечником. По выражению лица мальчишки ясно было: он и мысли не допускает, чтобы в кого-то это воткнуть.

– Они не люди! – заорал Сэмет. – Они уже мертвы. Если вы откажетесь с ними сражаться, они перебьют нас всех. Считайте их дикими зверями и помните: на кон поставлены наши жизни!

Один из подростков беззвучно расплакался, по лицу его потекли слезы. Сэм подумал было, что это дождь, но тут поймал отчаянный взгляд паренька: во взгляде этом плескался неизбывный ужас.

Сэм уже подыскивал подходящие слова, чтобы ободрить и поддержать друзей, как вдруг Ник указал вниз по склону холма и закричал:

– Вот они, идут!

Из-за линии деревьев показались три мертвых подручных: они брели пошатываясь, точно пьяные, и явно не вполне владели руками и ногами. «Тела слишком сильно изувечены в катастрофе, – подумал Сэм, на глаз оценивая их силу. – Это хорошо. Значит, они не так проворны и довольно-таки неуклюжи».

– Ник, твоя группа пусть берет на себя того, который слева, – быстро скомандовал принц. – Тед, твой – в середине. Джек, а ты займешься тем, что справа. Подбивайте их под колени и, как только опрокинете на землю, сразу вколачивайте столбики. Не давайте им себя схватить – они куда сильнее, чем покажется на первый взгляд. А все остальные, – включая вас, сержант, и вас, мистер Кохрейн, – пожалуйста, отойдите чуть назад и ждите наготове: если у какой-то группы дело не заладится, вы придете ей на помощь.

– Так точно, сэр! – гаркнул сержант. Кохрейн тупо кивнул, пристально глядя на надвигающихся мертвых подручных. Впервые на Сэмовой памяти лицо его не багровело румянцем гнева. Напротив, в нем не осталось ни кровинки – под стать тошнотворной бледности оживших мертвецов.

– Ждите моего приказа! – крикнул Сэм, одновременно погружаясь в Хартию. В Анцельстьерре почти повсюду доступ к Хартии оставался закрыт, но здесь, поблизости от Стены, дотянуться до Хартии было трудно, но все-таки возможно – все равно что, ныряя, достать до дна глубокой реки.

Сэмет отыскал Хартию; прикосновение к ней успокоило его и поддержало, на мгновение он вновь ощутил ее привычную неизменность и цельность, связующую его со всем сущим. Затем он призвал нужные знаки, удержал их в сознании, а на языке уже подрагивали их имена. Приготовившись как следует, Сэм выбросил вперед правую руку, нацелив три пальца на приближающихся мертвых тварей.

– Анет! Калью! Ферхан! – выпалил он. Знаки сорвались с его пальцев, как сверкающие серебряные лезвия, и просвистели в воздухе быстрее, чем способен отследить человеческий глаз. Каждый вонзился в мертвого подручного и прожег в мертвой плоти дыру размером с кулак. Все три мертвеца отшатнулись назад, а один даже упал, дрыгая руками и ногами, точно перевернутый на спину жук – лапками.

– Ни черта себе! – воскликнул кто-то из ребят рядом с Сэмом.

– Вперед! – заорал Сэм, и школьники с ревом устремились на врага, размахивая импровизированным оружием. Сэм и сержант поспешили за ними, а вот Кохрейн помчался куда глаза глядят, перпендикулярно всем прочим.

Раздались душераздирающие крики и визг, взлетали и падали биты, слышались глухие удары – крикетные столбики с чавканьем пронзали мертвую плоть и втыкались в волглую землю.

Сэм пребывал словно в каком-то безумном угаре: в этой сумбурной неразберихе звуков, образов и эмоций он с трудом понимал, что происходит. Кажется, он пришел в себя, отрешившись от всеподчиняющей ярости, и обнаружил, что помогает Друитту-младшему забивать столбик в руку извивающегося мертвеца. Даже когда каждую из его конечностей пригвоздили к земле, тварь все еще пыталась сопротивляться, сломала один из столбиков и едва не вырвалась, но тут кто-то из подростков в резерве сообразил придавить свободную руку валуном.

Сэм шагнул назад, утер с лица потеки дождя и словно со стороны услышал ликующие крики. Торжествовали все, кроме него: ведь он чувствовал, что от дороги и с другой стороны холма к ним приближаются очередные мертвые. Быстрый осмотр показал, что столбиков осталось только три и две биты из пяти сломаны.

– Отходим назад, – скомандовал принц, унимая приветственные крики. – Сейчас новые подоспеют.

На пути к вершине к Сэму подошли Ник с сержантом.

– А что теперь, Сэм? – тихо спросил Ник. – Эти твари все еще шевелятся! Не пройдет и получаса, как они освободятся!

– Отряды с Внешней границы подоспеют сюда раньше, – отозвался Сэм, оглянувшись на сержанта. Тот кивнул в знак подтверждения. – Меня больше волнуют новые, те, что уже на подходе. И мне приходит в голову только одно…

– Что же? – переспросил Ник, когда Сэм умолк на полуслове.

– Это все – мертвые подручные, это не мертвецы, наделенные свободной волей, – объяснил Сэм. – Причем сделаны они только что. Некромант вселил в них первых попавшихся духов – тех, кого удалось призвать по-быстрому, так что они не слишком сильны и не слишком умны. Если бы мне только удалось добраться до некроманта, который ими управляет, они, вероятно, набросились бы друг на друга или стали бы ходить кругами. А некоторые, возможно, даже провалились бы обратно в Смерть.

– Так давай возьмем за жабры этого некроманта! – храбро предложил Ник. Голос его почти не дрожал, но парень все-таки опасливо оглянулся через плечо, туда, где склон холма круто уходил вниз.

– Это не так просто, как тебе кажется, – рассеянно пояснил Сэм.

Все его внимание поглощали мертвые подручные: принц повсюду чувствовал их присутствие. Десять – внизу, у дороги, шесть – где-то за холмом. Обе группы выстраивались в неровные шеренги. Некромант, по всей видимости, поведет их в атаку одновременно с двух сторон.

– Это не так просто, – повторил Сэм. – Сам некромант где-то там, внизу, по крайней мере, в физическом своем обличье. Но он наверняка пребывает в Смерти, оставив свое тело под защитой заклинания – а может, и каких-нибудь стражей. Чтобы до него добраться, мне придется самому сойти в Смерть – а у меня с собой нет ни меча, ни колокольцев, вообще ничего.

– Сойти в Смерть?! – воскликнул Ник. Голос его зазвучал на пол-октавы выше. Парнишка явно собирался что-то добавить – но оглянулся на пригвожденных к земле мертвых подручных и прикусил язык.

– Даже охранительный ромб создать, и то не успею, – пробормотал про себя Сэм.

До сих пор самостоятельно вступать в Смерть ему не доводилось. Он входил туда вместе с матерью, а его мать – Абхорсен. Подростку отчаянно захотелось, чтобы мама оказалась здесь, рядом. Но мамы не было, а ничего другого на ум не приходило. Сам-то он наверняка выбрался бы из этой переделки, но как можно бросить остальных?

– Ник, – заговорил принц, наконец решившись. – Я спущусь в Смерть. Но пока я там, здесь я ничего не увижу и не почувствую. Мое тело покажется словно замерзшим; поэтому я прошу тебя – и вас, сержант, – охранять его как можно бдительнее. Я надеюсь вернуться раньше, чем сюда доберутся мертвые, но если не успею, постарайтесь их задержать. Бросайте в них крикетные мячи, камни, все, что под руку подвернется. Если не сумеете их остановить, тогда схватите меня за плечо. Но ни в каком ином случае вообще ко мне не прикасайтесь, ладно?

– Договорились, – отозвался Ник. Он был явно сбит с толку и здорово напуган, однако решительно шагнул к Сэму.

Друзья обменялись рукопожатием. Остальные ребята с любопытством глазели на них или напряженно вглядывались в пелену дождя. Один лишь сержант тронулся с места и вручил Сэму свой меч рукоятью вперед.

– Вам он нужнее, чем мне, сэр, – промолвил он. И, эхом повторяя тайные мысли Сэма, добавил: – Жаль, вашей мамы тут нет. Удачи вам, сэр.

– Спасибо, – поблагодарил Сэм, но вернул клинок. – Боюсь, мне помог бы только заколдованный меч. Так что ваш оставьте себе.

Сержант кивнул и убрал клинок в ножны. Сэм принял боксерскую оборонительную стойку и закрыл глаза. На ощупь поискал границу между Жизнью и Смертью – и с легкостью ее нашел, в первый миг испытав то странное ощущение, когда на затылок падают капли дождя, а в лицо веет леденящее дыхание Смерти, где дождей вовеки не бывает.

Сэм напряг всю свою волю – и рванулся навстречу холоду, выталкивая свой дух в пределы Смерти. И вот он уже там, и мертвенная стынь не просто дышит в лицо, а обступила его со всех сторон. Глаза его распахнулись, и он вновь увидел однообразные серые сумерки Смерти и почувствовал, как течение реки тянет его за ноги. Вдалеке слышался рев Первых Врат. Принц поежился.

А снаружи, в Жизни, на глазах у Ника с сержантом, тело Сэма внезапно словно одеревенело. Из ниоткуда заклубился туман и оплел его ноги, точно лоза. Лицо и руки покрылись инеем, и эту ледяную корку дождь почему-то не смывал.

– Глазам своим не верю, – прошептал Ник, отворачиваясь от Сэма и глядя вниз, на приближающихся мертвых.

– Ты лучше поверь, – мрачно откликнулся сержант. – Потому что они все равно убьют тебя, неважно, веришь ты в них или нет.

Глава шестнадцатая

В Смерти

В Смерти царило полное безмолвие – если не считать отдаленного рева водопада, обозначающего Первые Врата. Сэм постоял немного у самой границы с Жизнью, прислушиваясь и приглядываясь. Но в характерных серых сумерках, где все очертания словно сглаживаются, а перспектива искажается, видно недалеко. Различал он только реку вокруг – ее воду, непроглядно-черную, кроме как там, где у его коленей вскипали белые буруны.

Сэм осторожно побрел вперед вдоль самого края Смерти, борясь с течением, что пыталось затянуть его в глубину и утащить прочь. Наверняка некромант тоже держится поближе к границе с Жизнью, хотя нет никакой гарантии, что Сэм идет в правильном направлении, пытаясь отыскать его – или, может, ее. Парнишка еще не набрался опыта, чтобы понимать, где именно он находится в Смерти относительно Жизни; знал только, в каком месте ему предстоит вернуться обратно в тело.

Теперь он двигался куда осторожнее, нежели в предыдущий раз. С тех пор минул год, и тогда он вступал в Смерть вместе с матерью, Абхорсеном. Теперь, когда он один и безоружен, все ощущается совсем по-другому. Он, конечно, мог худо-бедно подчинять себе мертвых при помощи свиста или хлопков в ладоши, но без колокольцев не сумел бы ни повелевать ими, ни изгонять их. Да, он, Сэм, – опытный маг Хартии, мастер своего дела, но этот некромант, чего доброго, окажется адептом Свободной магии, а с таким не потягаешься!

Единственный шанс Сэма состоит в том, чтобы подкрасться к некроманту незамеченным и застать его врасплох, а это возможно, только если некромант полностью сосредоточился на поисках и подчинении себе мертвых духов. Хуже того, Сэм сообразил, что производит слишком много шума, идя вброд перпендикулярно течению. Как бы медленно он ни ступал, все равно вода плещет и брызги разлетаются. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, и физически, и психологически; река тянула его за собою, заставляла думать об усталости и поражении. Куда проще было бы просто прилечь и отдаться на волю реки: ему ведь ни за что не победить…

Сэмет нахмурился и велел себе идти вперед, не позволяя мрачным мыслям подчинить свой разум. Некроманта по-прежнему нигде не было видно, и подросток уже забеспокоился: а вдруг его враг совсем не здесь, в Смерти? Чего доброго, он сейчас в Жизни – и в эту самую минуту ведет мертвых в атаку. Сэм знал: Ник с сержантом станут защищать его тело до последнего, но против Свободной магии некроманта они окажутся бессильны.

На миг Сэм задумался, не вернуться ли, и тут послышался еле уловимый звук, и подросток вновь сосредоточил все свое внимание на Смерти. Зазвучала чистая нота; поначалу она доносилась словно издалека, но стремительно приближалась. В унисон со звуком по воде побежала легкая рябь – точно перпендикулярно течению реки, прямо к нему, к Сэму!

Сэмет заткнул уши, до боли стиснув ладонями голову. Этот долгий, звонкий зов был ему хорошо знаком. Это голос Кибета, третьего из семи колокольцев. Это Кибет, вожатый.

Одна-единственная нота просочилась между пальцами Сэма и влилась в уши, заполняя его разум своей чистотой и мощью. Затем нота изменилась и превратилась в целую последовательность звуков, вроде бы одинаковых, но не совсем. Вместе они образовали ритм, что подчинял себе руки и ноги Сэма, дергал за одну мышцу, за другую, волей-неволей тащил паренька вперед.

Сэм отчаянно попытался, вытянув губы, просвистеть заклинание противодействия или хотя бы выбранную наугад ноту, способную внести разлад в зов колокола. Но щеки его не двигались, а ноги уже тяжело ступали по воде, быстро неся к источнику звука – владельцу колокола.

Даже слишком быстро, ведь река тут же попыталась воспользоваться внезапной неуклюжестью гостя. Течение усилилось, оплелось вокруг Сэмовых ног. Он зацепился за что-то одной ногой, зашатался и, точно кегля, опрокинулся в воду. Леденящий холод пронзил его тело тысячей тонких лезвий.

Зов Кибета на мгновение перестал быть слышен, но он по-прежнему удерживал добычу, как рыбу на крючке. Кибет пытался вывести его из западни, а река – удержать в своей власти. А сам принц старался всего лишь сохранить ясность рассудка да набрать в грудь побольше воздуха, прежде чем вынужден будет хлебнуть воды. Но одновременные действия колокола и течения оказались Сэму не по силам: в ходе этой борьбы парень утратил контроль над телом. И хотя Кибета он больше не слышал, все его тело сотрясала крупная дрожь, Сэм ощущал неодолимую мощь Первых Врат – водопада, что с каждой секундой втягивал его все глубже и ближе.

Сэм в отчаянии высунулся из воды и жадно вдохнул всей грудью. Но в это самое мгновение рев Врат усилился до мощного крещендо. Принц знал: он оказался слишком близко к Вратам и в любую минуту течение унесет его на ту сторону. Без колокольцев принц окажется легкой добычей любого обитателя Второго Предела. Даже если ему удастся от них ускользнуть, он, скорее всего, уже слишком слаб, чтобы противиться течению. Оно подхватит добычу и донесет до самых Девятых Врат и окончательной смерти за ними.

И тут что-то ухватило Сэма за правое запястье, и он резко остановился; река бессильно бушевала и пенилась вокруг него. Сэмет едва не вступил в бой со своим спасителем, не зная, кто это, но страх перед рекой оказался сильнее, и ему жизненно важно было отдышаться, так что других мыслей в голове просто не осталось. Подросток лишь попытался потверже встать на ноги и откашляться как следует, выплюнув хотя бы какую-то часть воды, просочившейся в его горло и легкие.

И тут Сэмет осознал, что от его рукава поднимается пар, а запястье обожжено. Он вскрикнул. Снова накатил страх; паренек не решался вскинуть взгляд и посмотреть, кто – или что – удерживает его в плену.

Сэм медленно поднял голову. Его держал тот самый некромант, которого он надеялся застать врасплох. Худощавый, лысоватый, в кожаном доспехе, армированном металлическими, покрытыми красной эмалью пластинами; на груди – бандольер с колокольцами.

Здесь, в Смерти, Свободная магия увеличивала его рост и окутывала некроманта гигантской тенью огня и тьмы, что двигалась вместе с ним, превращая эту фигуру в нечто воистину жуткое и грозное. Белки страшных глаз пылали пламенем, а от прикосновения его руки запястье Сэма покрылось волдырями.

В левой руке некромант держал меч, наставив его на Сэмову шею: острие застыло в нескольких дюймах от горла. Вниз по лезвию медленно, точно ртуть, стекало темное пламя и капало на поверхность реки, где продолжало гореть, пока течение уносило сгустки огня прочь.

Сэм снова откашлялся – не потому, что першило в горле, а чтобы замаскировать попытку дотянуться до Хартии. Но он еще толком не начал, как меч придвинулся еще ближе, а от едких испарений зачарованного лезвия принц зашелся настоящим кашлем.

– Нет, – промолвил некромант, и в голосе его звучала Свободная магия, а дыхание разило запекшейся кровью.

Сэм отчаянно пытался найти выход. Дотянуться до Хартии он не может, сражаться голыми руками против зачарованного меча – тоже. Да он даже пошевелиться не в состоянии, если на то пошло, ведь его правая рука намертво застряла в обжигающем захвате некроманта.

– Ты вернешься в Жизнь и отыщешь меня, – приказал некромант. Голос его звучал негромко и жестко и очень самоуверенно.

Сэм понимал: это не просто слова. Его точно принуждали исполнить приказ. То вступали в действие чары Свободной магии; но Сэм знал – заговор не завершен, пока его не скрепит власть Саранета, шестого колокола. И это его единственный шанс; ведь, чтобы прозвонить в колокол, некроманту придется выпустить добычу – или вложить меч в ножны.

«Отпусти меня, отпусти, – жарко молил про себя Сэм, пытаясь не слишком напрягать мышцы и не выдать ненароком своих намерений. – Ну же, отпусти меня».

Но некромант предпочел вложить меч в ножны и правой рукой извлек из футляра второй по величине колокол – Саранет, налагающий оковы. С его помощью маг подчинит Сэма своей воле; странно, конечно, что он намерен отослать Сэма обратно в Жизнь. Обычно некромантам живые слуги не нужны.

Пальцы, стиснувшие запястье Сэма, ни на миг не ослабли. Все существо подростка пронзила боль настолько резкая, настолько невыносимая, что разум предпочел вообще вытеснить ее за пределы восприятия. Если бы принц не видел собственных пальцев, он решил бы, что кисть руки сгорела дотла.

Некромант осторожно открыл футляр с Саранетом. Но не успел он взяться за рукоять колокола, как Сэм опрокинулся на спину и ногами обвил некроманта за пояс.

Оба нырнули в ледяную реку; над некромантом взметнулся столп пара. Сэм оказался внизу, вода тотчас же хлынула ему в рот и в нос, вытесняя из легких остатки воздуха. Обжигающая бедра боль проникла даже сквозь холод, но подросток не ослабил захвата. Некромант извивался и бился, стараясь высвободиться; сквозь полузакрытые глаза Сэм видел, что под водой маг принял образ огня и тьмы, еще более чудовищный и куда менее человекоподобный, нежели прежде.

Свободной рукой Сэм отчаянно вцепился в бандольер, пытаясь выдернуть один из колокольцев. Но рукояти черного дерева казались такими непривычными на ощупь, они словно отталкивали его руку, – не то что гладкие, пропитанные чарами Хартии мамины колокольцы. Сэму никак не удавалось сомкнуть пальцы на какой-либо из рукоятей, а ноги его постепенно слабели, ведь некромант обладал нечеловеческой силой и продолжал удерживать пленника за руки, а воздух в легких принца почти закончился.

И тут течение усилилось, подхватило обоих и стремительно завертело в водовороте, так что Сэм потерял всякое представление о том, в какой стороне поверхность и желанный воздух. Река увлекла их и понесла вниз – вниз по водопаду Первых Врат.

Водопад злобно швырял и кружил свои жертвы, – и вот они уже во Втором Пределе, и Сэмету не удавалось более удерживать некроманта. Маг высвободился из захвата и яростно ткнул Сэма локтем в живот; последние жалкие остатки воздуха скудным каскадом пузырьков вылетели из легких полузадушенного юноши.

Сэм попытался дать сдачи, но ртом он хватал воду, а не воздух, а сил почти не осталось. Некромант наконец вырвался, ускользнул от него, рассекая воду подобно змее, и в голове Сэмета не осталось никаких мыслей, кроме отчаянного желания выжить.

Секунду спустя принц вынырнул на поверхность, неистово откашливаясь и вдыхая воздух пополам с водой. Одновременно Сэм пытался противостоять течению и высмотреть врага. Некроманта нигде не было видно, и в принце пробудилась надежда. Он ведь, скорее всего, совсем близко от Первых Врат. Во Втором Пределе так сразу не определишь: в здешнем свете дальше протянутой руки ничего не видно.

Но вскипающий пеной водопад Сэм видел ясно. Не то шагнув, не то упав вперед, он коснулся потока воды Первых Врат – и теперь ему всего-то и надо было, что вспомнить заклинание, пропускающее обратно. Заклинание из «Книги мертвых», которую он начал изучать в прошлом году. Принц представил себе книгу, страницы одна за другой возникали в его сознании, слова заклинания Свободной магии сияли и переливались – оставалось только произнести их.

Мальчик уже открыл рот, и тут на его плечи опустились две обжигающие руки и ткнули лицом в реку. На сей раз он не успел задержать дыхание, и вопль его превратился в невнятное бульканье, едва потревожившее водный поток.

Сэмет пришел в себя от боли. Болели лодыжки, а в голове было какое-то странное ощущение. Потребовалось целое мгновение, чтобы понять: он все еще в Смерти – но снова на границе с Жизнью. А некромант держал его за ноги вниз головой – и из носа его и из ушей потоком лилась вода.

Некромант заговорил вновь – он произносил слова силы, и они воздвигались вокруг Сэма стальными заграждениями. Принц чувствовал, как они давят со всех сторон, понимал, что он – пленник, знал, что надо сопротивляться. Знал – но не мог. У него и глаза-то открывались с большим трудом; даже такое пустяковое действие забирало всю его силу воли и все остатки энергии.

А некромант продолжал говорить, слова его оплетали Сэма все туже и туже, пока подросток наконец не понял самого главного: некромант отсылает его обратно в Жизнь и налагает на него путы, чтобы принц выполнил требуемое.

Но путы – это ерунда. Все ерунда, кроме того, что он возвращается в Жизнь. И какая разница, если там, в Жизни, ему и придется исполнять какой-то страшный замысел некроманта. Он снова окажется в Жизни…

Некромант выпустил одну ногу пленника, и Сэм повис в его руках, как маятник, едва не касаясь затылком поверхности реки. Маг словно вырос в несколько раз – ведь руку-то он держал не так уж и высоко. Или, подумалось Сэму (эта невнятная мысль едва пробилась сквозь потрясение и боль), – может, это он сам истаял и уменьшился.

– Ты придешь ко мне в Жизни – туда, где дорога уходит в низину, к раскопанным могилам, – приказал наконец некромант, когда заклинание опутало Сэма настолько плотно, что он чувствовал себя мухой, обездвиженной пауком. Но чары полагалось скрепить с помощью Саранета. Увидев извлекаемый из футляра колокол, Сэм попытался вырваться – но тело не слушалось. Он попробовал дотянуться до Хартии – но вместо прохлады и покоя бесконечного потока знаков он почувствовал водоворот, грозящий искалечить его разум, в придачу к уже обожженному телу.

Гулко и низко зазвучал Саранет; Сэм пронзительно закричал. Некий врожденный инстинкт пришел ему на помощь: подросток издал ровно ту ноту, которая особенно резко диссонировала с колоколом. Вопль вклинился во властный зов Саранета, и колокол задребезжал в руке некроманта, зазвенел сипло и немелодично. Маг тотчас же отпустил жертву и свободной рукой придержал язычок: искаженное звучание колокола чревато губительными последствиями для того, кто им пользуется.

Когда Саранет наконец стих, некромант вновь обернулся к принцу. Но тот бесследно исчез. И конечно же, течение никак не могло унести его так быстро.

Глава семнадцатая

Николас и некромант

Вернувшись в Жизнь, Сэм услышал резкое тарахтение пулемета; тьма вокруг то и дело озарялась ослепительно-белым светом парашютных ракет, медленно падающих с неба сквозь дождь.

Подросток пошевелился, и лед раскололся, захрустел, корка инея на одежде пошла причудливыми трещинами. Сэм сделал полшага вперед и рухнул на колени, рыдая от боли и потрясения. Пальцы его зарывались в грязную землю: какое же это наслаждение – чувствовать Жизнь!

Постепенно Сэмет осознал, что его обнимают чьи-то руки, а вокруг звучат голоса. Но слов никак не удавалось расслышать: в голове его снова и снова звучал приказ некроманта, объясняющий, что нужно сделать. Сэм попытался заговорить сам, хотя зубы его стучали от холода, бессознательно подстраиваясь под ритм пулеметных очередей.

– Некромант… дорога в низине… рядом с могилами, – сбивчиво пробормотал он, сам не зная, что такое он повторяет и к кому обращается. Кто-то тронул его за запястье, и подросток вскрикнул: боль ослепила его под стать разгорающимся в небе вспышкам. И тут свечение разом сменилось тьмой: Сэм потерял сознание.

– Он ранен! – охнул Ник, глядя на вздувшиеся волдырями отпечатки пальцев на Сэмовом запястье. – Обо что-то обжегся.

– Что? – переспросил сержант. Он внимательно наблюдал за склоном, глядя, как красные трассеры взлетают по низкой дуге с соседнего холма и ложатся на дорогу и вдоль нее. То и дело какой-нибудь из этих снарядов внезапно взрывался с грохотом, свистом и слепящей белой фосфорной вспышкой. Несомненно, это отряды Внешней границы пробивались туда, где оборонялись сержант и школьники. Что тревожило сержанта, так это направление огня: пулеметчики простреливали местность слева и справа от дороги.

– Сэм весь в ожогах! – повторил Ник, не в состоянии отвести взгляд от синевато-багровых отметин на запястьях друга. – Надо что-то делать!

– Еще как надо, – кивнул сержант. Последняя ракета с шипением погасла, и теперь лицо его терялось во мраке. – Ребята гонят мертвяков к нам, и они, по-видимому, решили, что с нами все кончено, потому что не особо осторожничают. Нас того гляди обстреляют, если мы не отойдем на безопасное расстояние.

Словно в подтверждение его слов, ввысь взвилась очередная ракета, и прямо над головами подростков с треском и грохотом пронесся шквал трассирующих снарядов. Ребята непроизвольно пригнулись.

– Ложись! Все ложись! – рявкнул сержант.

В свете новой ракеты Ник увидел, как из-за деревьев появились темные фигуры и двинулись вверх по холму характерной походкой враскачку. Кто это такие, сомневаться не приходилось. Одновременно кто-то из школьников, стоявший чуть выше по склону, завопил:

– Они подходят сзади! Их много…

Конец фразы потонул в пулеметной очереди и разрывах трассеров, что исчертили красными светящимися линиями орду мертвецов, явно поражая цель не раз и не два. Мертвые вздрагивали и пошатывались под многочисленными попаданиями, но неумолимо приближались.

– Их обстреливают продольным огнем вон с того холма, – пояснил сержант. – Но трупаки доберутся до нас раньше, чем пулеметные очереди разорвут их в клочья. Я такое уже видал. И нас тоже расстреляют заодно с ними.

Сержант говорил медленно, словно в отупении, и Ник понял: тот уже неспособен мыслить трезво, его разум настолько подавлен ощущением опасности, что не в силах справиться с ситуацией.

– А не можем ли мы подать какой-нибудь сигнал солдатам?! – прокричал Ник, пытаясь заглушить очередной разрыв снаряда. И темные силуэты мертвых, и на мгновение ярко высветившиеся изменчивые линии трассера неотвратимо приближались – медленно, но верно, как гипнотизирующее орудие судьбы.

Одна из линий трассера внезапно вильнула вверх по склону холма, в их сторону; пули, срикошетив от земли и камня, просвистели над самой головой Ника. Подросток еще глубже вжался в грязь и подтянул Сэма ближе к себе, прикрывая бесчувственного друга собственным телом.

– Мы сигнал подать никак не можем? – исступленно повторил Ник. Слова его прозвучали невнятно: в рот набилась земля.

Сержант не ответил. Ник оглянулся: тот лежал неподвижно. Фуражка с красным околышем откатилась в сторону, голова бедняги покоилась в луже крови. В свете ракет кровь казалась совсем черной. Дышит он еще или нет, Ник не понимал.

Парнишка дотянулся до сержанта, стараясь не приподнимать руки над землей: он слишком живо представлял себе, как пули дробят кости. Пальцы его коснулись чего-то металлического: да это же рукоять меча! В обычной ситуации Николас, вздрогнув, отдернул бы руку, но в этот самый миг позади него раздался крик, исполненный такого ужаса, что Ник инстинктивно сжал оружие.

Развернувшись, он увидел, как на фоне неба кто-то из школьников борется с существом заметно более крупным. Враг ухватил паренька за шею и встряхивал его, как шейкер с молочным коктейлем.

Даже не думая, что может оказаться жертвой шальной пули, Ник метнулся на помощь. Одновременно с ним с земли вскочили и другие школьники – и набросились на мертвого подручного с битами, столбиками и камнями.

Спустя несколько секунд врага повалили и пригвоздили к земле – но жертву его уже было не спасти. Мертвяк свернул Гарри Бенлету шею; никогда больше не приведется ему сокрушить три калитки за одну игру, никогда уже не прыгать ему через парты в экзаменационном зале Сомерсби просто забавы ради.

Сражаясь с мертвым подручным, ребята оказались на гребне холма. Оттуда Ник отчетливо разглядел: мертвые подходят с обеих сторон. Тех, что поднимались по переднему склону, задерживал артиллерийский огонь. Видно было, откуда солдаты ведут стрельбу; взгляд различал сразу несколько групп. На соседнем холме стояло несколько пулеметов, и по меньшей мере сотня солдат наступала сквозь лес по обеим сторонам дороги.

На глазах у Ника к холму внезапно пронеслась алая линия: трассер! За тридцать ярдов до вершины линия вдруг оборвалась. Сквозь пелену дождя видно было плохо, но Ник понял: пулемет молчит, потому что его перезаряжают, – а может, разворачивают лафет; солдаты так и мельтешили вокруг ствола. Видимо, заметили удобную для поражения цель: отчетливые силуэты на гребне холма.

– Бежим! – скомандовал он и, низко пригнувшись, кинулся вниз по склону. Остальные, оскальзываясь на ходу, беспорядочной толпой последовали за Ником и остановились только тогда, когда несколько из них врезались друг в друга и покатились по земле.

Мгновение спустя над головами школьников пронесся трассер, и вершина холма буквально взорвалась: комья земли, брызги воды и срикошетившие пули полетели во все стороны.

Ник машинально пригнулся, невзирая на то что спустился по склону уже достаточно далеко. За одно краткое мгновение он осознал три ужасных факта: он оставил Сэма там, на вершине холма; совершенно необходимо подать сигнал солдатам, чтобы те не расстреляли их заодно с трупаками; и, даже если они побегут дальше, мертвые догонят их раньше, чем подоспеют солдаты.

Но вместе с этим страшным осознанием внезапно нахлынули энергия и небывалая решимость и ясность мысли, как никогда прежде.

– Тед, давай сюда спички, – приказал Ник, памятуя о показном пристрастии того к трубке (курильщик-то из Теда был, по правде сказать, никакой). – Все остальные, вынимайте все, что еще не промокло и способно гореть. Бумагу, там, словом, что найдется!

Школьники сбились в кучу; перепуганные лица прояснились – теперь в них читалась жажда деятельности. Из карманов появились письма, затрепанные игральные карты; а один из членов команды, поколебавшись мгновение, вырвал листы из тетради, что содержала в себе (по мнению владельца) наброски бессмертного романа. К ним добавилось сокровище из сокровищ – плоская фляга с бренди. Ее выдал – и кто бы мог подумать! – законопослушный Кук-младший.

Первые три спички погасли под дождем, усиливая всеобщую тревогу. Затем Тед прикрыл кепкой четвертую, она благополучно вспыхнула – и вот уже заполыхала пропитанная бренди бумага. Разгорелось яркое пламя; оранжевые языки, чуть подсвеченные синим благодаря спирту, разом вернули цвета и краски монохромному пейзажу, озаряемому бесконечными парашютными ракетами.

– Отлично! – рявкнул Ник. – Тед и Майк, вы ползком обогните холм и притащите сюда Сэма, ладно? Только на самый гребень не поднимайтесь. И поосторожнее там с его запястьями – они здорово обожжены.

– А ты что задумал? – поинтересовался Тед, замешкавшись: над холмом взлетели новые трассеры, а вдалеке разорвалось несколько фосфорных гранат. Мальчишка явно боялся выполнять приказ, хотя виду не показывал.

– Я попробую отыскать некроманта, ну, того парня, который управляет этой пакостью, – сообщил Ник, потрясая мечом. – А вы все спойте что-нибудь, что ли, чтобы армейские поняли: тут, у костра, живые люди. И мертвяков отгонять не забывайте, а я попытаюсь увести за собою тех, что уже на подходе.

– Спеть? – переспросил Кук-младший. Он одним из немногих сохранял спокойствие: возможно, потому, что осушил флягу до половины, прежде чем отдать ее для костровых нужд. – И что же нам спеть?

– Школьный гимн, – бросил Ник через плечо, уже спускаясь вниз по холму. – То, что все знают наизусть.

Чтобы не угодить под пулеметный огонь, Ник обежал холм кругом, прежде чем начать спускаться по направлению к мертвым: теперь они оказались позади своей исходной позиции. На бегу подросток размахивал над головой мечом и выкрикивал какую-то бессмыслицу, что тонула в грохоте пулеметных очередей.

До ближайших подручных оставалось еще полпути, когда послышалось пение – достаточно громкое, чтобы заглушить даже стрельбу. Голоса звучали так мощно и так слаженно, что руководитель хора в Сомерсби ушам бы своим не поверил.

Оказавшись прямо перед подручными, Ник притворился, будто сворачивает влево, и тут же метнулся вправо, к деревьям и дороге. Вслед ему летели обрывки фраз:

«Выбирай достойный путь…»

Ник сбавил скорость, чтобы не врезаться в толстый ствол. В лесу оказалось куда темнее; отсветы сигнальных ракет почти не проникали сквозь плотную листву. Паренек опасливо оглянулся через плечо и с ужасом и удовольствием убедился, что по крайней мере несколько мертвых развернулись и последовали за ним. Ужас оказался сильнее, и Ник понесся между деревьями куда быстрее, чем подсказывал здравый смысл.

«В испытаньях первым будь…»

Слова школьного гимна внезапно оборвались: Ник вылетел из-за деревьев, врезался в каменную стенку, тяжело перевалился через нее и упал с высоты шести-семи футов на низинную дорогу. Меч выпал из его руки; Николас затормозил ладонями об асфальт, ободрав с них чуть ли не всю кожу.

Полежав немного на дороге и постепенно приходя в себя, Ник наконец попытался встать. Он уже поднялся на четвереньки, когда заметил, что прямо перед ним кто-то стоит. Кожаные сапоги с металлическими наколенниками звякнули: незнакомец сделал шаг вперед.

– Итак, ты все-таки пришел, как тебе было велено, несмотря на то что Саранет не скрепил заклятия, – промолвил незнакомец, и голос его словно отключил все прочие звуки этого мира. Пулеметные очереди, разрывы гранат, пение – все разом стихло. Николас не слышал ничего, кроме жуткого голоса – голоса, наполняющего его душу неописуемым страхом.

При первых словах незнакомца Ник вскинул было голову – но теперь он даже посмотреть на него боялся. Интуитивно подросток догадался: это и есть некромант, которого он по глупости своей вздумал искать. А теперь оставалось только глядеть в землю, так чтобы козырек крикетной кепки прикрывал лицо от страшного взгляда.

– Подними руку, – приказал некромант, и слова его раскаленной проволокой вонзились в мозг Ника. Он медленно преклонил колени, по-прежнему не поднимая головы, – словно на молитве, – и протянул правую руку, окровавленную после падения со стенки.

Рука некроманта ладонью вверх медленно качнулась навстречу. На мгновение Ник уже было подумал, что они вот-вот обменяются рукопожатием. Внезапно ему вспомнился странный рисунок кошмарных ожогов на запястьях Сэма – да это же отпечатки пальцев! Но Ник по-прежнему не мог даже шевельнуться: сила слов некроманта приковала его к месту.

Рука некроманта замерла в нескольких дюймах от него; под кожей ладони что-то задергалось, точно какой-то паразит пытался выползти наружу. Секунда-другая – и сквозь плоть пробился осколок серебристого металла. Он медленно развернулся в сторону открытой ладони Николаса Сэйра, нацелился, на мгновение повис в воздухе – и вдруг перепрыгнул с одной руки на другую.

Ник почувствовал, как осколок ударил его по ладони, как проник под кожу и всосался в кровь. Подросток закричал, тело его конвульсивно выгнулось дугой, и некромант впервые разглядел его лицо.

– Ты не принц! – закричал некромант, меч его сверкнул в воздухе и устремился вниз, к запястью парнишки. Но внезапно замер в воздухе на расстоянии с палец шириной: конвульсии прекратились, Николас спокойно взглянул на мага, прижимая кисть руки к груди.

Внутри этой кисти плавал осколок загадочного металла, прокладывая путь по прихотливому лабиринту вен. Здесь, по другую сторону Стены, металл был слаб – но не настолько, чтобы не добраться до конечной цели.

Минуту спустя осколок проник пареньку в сердце – да там и остался. А в следующий миг изо рта его повалил густой белый дым.

Хедж наблюдал за дымом – и ждал. Но белые клубы внезапно рассеялись, Хедж почувствовал, что ветер переменился, задул с востока, и его собственная сила пошла на убыль. На дороге послышался грохот множества подбитых гвоздями сапог, а прямо над головой со свистом взвилась в воздух сигнальная ракета.

Маг на мгновение замешкался, затем с нечеловеческой прытью перескочил через заграждение и метнулся под сень деревьев. Затаившись там, он наблюдал, как солдаты опасливо подходят к находящемуся без сознания школьнику. Некоторые были вооружены винтовками со штыками, а двое – ручными пулеметами Льюина. Эти для Хеджа никакой опасности не представляли, но тут были и другие, те, что владели настоящими мечами, с мерцающими вдоль лезвий знаками Хартии и щитами с эмблемой разведчиков Внешней границы. Эти носили на челе знак Хартии и являлись опытными магами, даже если армейское командование и отрицало их существование.

Хедж понимал: магов тут достаточно, чтобы задержать его. Мертвые подручные почти все выбыли из строя: они либо обездвижены каким-то непостижимым для него образом, либо изгнаны обратно в Смерть, ведь их новообретенные тела были слишком серьезно повреждены, чтобы удержать в себе дух.

Некромант заморгал, на секунду зажмурился, только так и признав: план его потерпел неудачу. Но он пробыл в Анцельстьерре уже четыре года, и прочие его замыслы претворяются в жизнь полным ходом. А за мальчишкой он еще вернется.

И Хедж скрылся во тьме. А между тем санитары уложили Ника на носилки, молодой офицер убедил школьников на гребне холма, что можно уже больше не петь; Тед с Майком попытались рассказать едва пришедшему в сознание Сэму обо всем, что случилось; а армейский врач, осмотрев ожоги на его запястьях и лодыжках, тут же приготовил шприц-тюбик с морфием.

Глава восемнадцатая

Руки отца – руки целителя

Госпиталь в Бейне был сравнительно новым: его построили всего-то шесть лет назад, когда с юга докатилась-таки волна суматошной больничной реформы. Но даже за шесть лет здесь умерло достаточно много народу, а до Стены рукой было подать, так что Сэма не оставляло острое ощущение Смерти. Ослабленный болью и морфием, принц никак не мог отогнать его, сколько бы ни старался. Смерть маячила совсем близко, леденила кости промозглым холодом; больного постоянно била дрожь, а врачи лишь увеличивали дозу лекарств.

Сэму снились безголовые тела, выходящие из Смерти, чтобы завершить начатое некромантом; он пытался пробудиться от кошмара – и не мог. А когда все-таки пробуждался, часто видел перед собою все того же некроманта: маг подкрадывался к нему, Сэм начинал кричать в голос, и медсестра (потому что, конечно же, это была она, а вовсе никакой не маг) делала ему очередной укол, и больного снова затягивала круговерть кошмаров.

Сэмет промучился так четыре дня, изредка приходя в сознание, но по-настоящему не пробуждаясь, а ощущение Смерти не ослабевало, равно как и порожденный им страх. Иногда разум его прояснялся настолько, что Сэм понимал: Ник тоже здесь, рядом, на соседней койке, с перебинтованными кистями рук. Пациентам даже удавалось перекинуться парой слов, хотя о настоящей беседе не шло и речи, ведь Сэм не мог ни ответить на вопросы, ни продолжить тему, начатую другом.

Однако на пятый день все изменилось. Сэмет опять метался во власти кошмара: он снова был в Смерти и снова оказывался лицом к лицу с некромантом, который имел множество обличий и форм и одновременно находился в воде, под водой и над водой. Сэм убегал, падал, тонул – все как наяву, и тут кто-то ухватил его за запястье… нет, на сей раз не за запястье, а за плечо – и прикосновение этой руки было прохладным и ободряющим.

Оно каким-то образом вывело его из кошмара и вознесло в небо, все испещренное знаками Хартии, залитое солнечным светом.

Сэм открыл глаза: впервые к нему вернулась способность видеть четко и ясно, взор его уже не туманила мутная пелена – следствие головокружения и передозировки лекарств. Шеи его легко касались чьи-то пальцы – в том самом месте, где прощупывался пульс; и подросток, еще не поднимая ресниц, узнал руку отца. У постели больного сидел Оселок, глаза его были закрыты – он направлял целительное заклинание в тело сына, знаки вспыхивали под его пальцами и перетекали в Сэма.

Сэм наконец-то взглянул на отца, благодаря судьбу за то, что тот зажмурился и не видит ни стыда облегчения, отразившегося в лице сына, ни слез, что больной поспешил незаметно смахнуть. Магия Хартии согрела его – впервые за много дней. Сэмет чувствовал, как знаки очищают его кровь от медикаментов и унимают боль от ожогов. А одно лишь присутствие отца разом прогнало страх Смерти. Подросток по-прежнему чувствовал Смерть, но смутно и далеко и уже ничего не боялся.

Король Оселок I завершил заклинание и открыл глаза: серые, как у сына; вот только сейчас их затуманивала озабоченность – и бесконечная усталость. Он медленно убрал руку от шеи Сэмета.

Отец и сын едва не кинулись друг другу в объятия, но тут Сэм заметил, что в палате, помимо отца, присутствуют два доктора, четыре королевских телохранителя и пара офицеров анцельстьеррской армии, а в коридор набилась целая толпа анцельстьеррских полицейских, солдат и чиновников, и все они тоже пытаются заглянуть в дверной проем. Поэтому Сэмет и Оселок просто пожали друг другу руки, а больной приподнялся и удобнее уселся в постели. Лишь по тому, как крепко сын стиснул отцовскую кисть и как неохотно выпустил ее снова, Оселок понял, насколько тот рад его видеть.

Оба доктора глазам своим не верили: Сэм пришел в сознание! Один даже проверил карту больного в изножье кровати, убеждаясь, что пациенту действительно вот уже несколько дней внутривенно вводят морфий.

– Такое просто невозможно! – начал было доктор, но один из телохранителей Оселка холодно воззрился на него, давая понять, что его мнения прямо сейчас никто не спрашивает. Его же ненавязчивый жест убедил врача, что в его присутствии также никто не нуждается, и медицинское светило попятилось к двери. И король, и его стражники были одеты в костюмы-тройки строгого темно-серого цвета, чтобы лишний раз не шокировать чувствительных анцельстьеррцев. Впечатление слегка портил тот факт, что все были при мечах – неубедительно замаскировав клинки под скатанные в трубочку плащи.

– А это все сопровождающие лица, – ехидно сообщил Оселок, видя, что Сэм недоумевает по поводу толпы в коридоре. – Я им сказал, что я здесь как частное лицо, просто чтобы навестить сына, но, по всей видимости, даже в таком случае без официального эскорта не обойтись. Надеюсь, ты в состоянии сесть в седло. Если мы тут задержимся еще ненадолго, меня того гляди загонит в угол какой-нибудь политик или целый комитет.

– Сесть в седло? – удивился Сэм. Ему пришлось повторить вопрос дважды: в первый раз он почувствовал такую слабость, что горло его не издало ни звука. – То есть я уеду из школы еще до конца семестра?

– Да, – тихо подтвердил Оселок. – Я хочу, чтобы ты вернулся домой. Анцельстьерр уже не безопасная гавань. Здешняя полиция арестовала вашего водителя. Он оказался подкуплен, причем подкуплен серебряными денье Древнего королевства. Значит, кто-то из наших врагов нашел способ действовать по ту и эту стороны от Стены. Или, по крайней мере, придумал, как потратить деньги в Анцельстьерре.

– Думаю, в седле я удержусь. – Сэм нахмурился. – Ну то есть я не знаю, сильно ли мне досталось. Запястье, конечно, побаливает…

Он замолчал и скользнул взглядом по повязке на руке. Знаки Хартии по-прежнему мельтешили вдоль ее края, просачиваясь наружу сквозь поры кожи, точно золотистая испарина. А ведь магия Хартии почти его исцелила, сообразил паренек. Да, запястье слегка ноет, и только в том самом месте, где еще недавно гнездилась мучительная, непереносимая боль; а менее серьезные ожоги на лодыжках и бедрах уже окончательно зажили.

– Повязку можно снять, – промолвил Оселок и принялся разматывать бинты. При этом он наклонился к сыну совсем близко и прошептал: – Физически ты пострадал не так уж сильно, Сэм. Но я боюсь, раны, нанесенные твоему духу, куда серьезнее. Чтобы их исцелить, потребуется какое-то время, ибо это не в моей власти.

– Это еще почему? – встревожился Сэм. Он внезапно почувствовал себя совсем ребенком, а вовсе не почти взрослым принцем, каковым ему вроде бы полагается себя считать. – А мама разве не сможет меня подлечить?

– Не думаю, – покачал головой Оселок, положив руку на плечо сына. В свете больничной палаты на костяшках пальцев ярко выделялись мелкие белые шрамы – следствие многолетних фехтовальных тренировок и настоящих боев. – Но в конце концов, я не знаю природы нанесенного вреда; просто знаю, что вред причинен. Наверное, поскольку ты отправился в Смерть без подготовки и должной защиты, река выпила толику твоего духа. Не так уж много, нет, но достаточно, чтобы ты почувствовал себя слабее… и неувереннее. Словом, вроде как умалился. Но со временем эта частица непременно восстановится.

– Мне не следовало так поступать, да? – прошептал Сэм, вглядываясь в лицо отца и высматривая приметы неодобрения и суровости. – Мама сильно сердится?

– Вовсе нет, – удивленно отозвался Оселок. – Ты сделал то, что посчитал нужным, ради спасения других. Это очень храбрый поступок – и в лучших традициях семьи по обеим линиям. Но твоя мама очень тревожится за тебя.

– Тогда почему она не здесь? – выпалил Сэм. Вопрос прозвучал по-детски капризно, и парнишка пожалел о нем, еще не успев договорить.

– По-видимому, объявился очередной мордаут – присосался к паромщику в Олмонде, – терпеливо объяснил Оселок, так же как всегда объяснял бесконечные неизбежные отлучки Сабриэль на протяжении всего детства Сэмета. – Нам об этом сообщили под самой Стеной. Она тотчас же взяла Бумажнокрыл и полетела на выручку. Она встретит нас уже в Белизаэре.

– Если только ее еще куда-нибудь не вызовут, – пробурчал Сэм. Он понимал, что ведет себя как разобиженный ребенок. Но ведь он вполне мог умереть, а для мамы это, видимо, не причина, чтобы поспешить к сыну.

– Если только ее еще куда-нибудь не вызовут, – невозмутимо подтвердил Оселок. Сэм знал: спокойствие дается отцу с большим трудом; в его жилах текла древняя кровь берсерков, и Оселок опасался давать ей волю. Сэмет всего лишь раз видел отца в ярости, когда на торжественном обеде во дворце подставной посол одного из северных кланов попытался заколоть Сабриэль сервировочной вилкой. Оселок, взревев, точно какой-нибудь чудовищный зверь, ухватил шестифутового варвара и швырнул его через весь стол на жареного лебедя. Это напугало всех собравшихся куда больше, чем покушение на жизнь королевы, особенно когда Оселок попытался оторвать от пола двойной трон и метнуть его в незадачливого злоумышленника. К счастью, он не преуспел; спустя какое-то время Сабриэль удалось его успокоить, поглаживая по лбу, в то время как тот слепо атаковал мраморное основание трона.

Сэму живо вспомнилась эта сцена – сейчас, когда веки отца на краткий миг опустились, а лоб прорезала складка.

– Прости, – пробормотал он. – Я знаю, в этом ее долг. Она же Абхорсен и все такое.

– Да, – кивнул Оселок, и по тому, как это прозвучало, Сэм прочувствовал, как глубоко переживает сам отец из-за многочисленных частых отлучек Сабриэль, призванной сражаться с мертвыми.

– Пожалуй, оденусь-ка я, – решил Сэм, спуская ноги с постели. Только тогда он заметил, что кровать напротив пуста и аккуратно застелена. – А где же Ник? Ник был здесь, верно? Или мне все приснилось?

– Не знаю, – покачал головой Оселок. Он был знаком с другом сына по своим предыдущим визитам в Анцельстьерр. – Когда мы приехали, его тут не было. Доктор! Здесь ведь лежал Николас Сэйр?

Доктор метнулся вперед. Он понятия не имел, кто таков этот странный, но явно важный посетитель, и о пациенте тоже ничего не знал – армия настаивала на соблюдении секретности, так что использовались только имена, без фамилий. Фамилию второго пациента доктор предпочел бы не слышать; кто же не знает Сэйра? Однако у главного министра нет сына такого возраста, так что парень, вероятно, племянник или еще какой-нибудь родственник, и на том спасибо.

– Пациент Николас Икс, – объявил доктор, особенно подчеркнув «Икс», – вчера был передан на руки доверенному слуге его родителей. У него был всего лишь легкий шок и несколько ссадин.

– А он ничего не просил мне передать? – спросил Сэм, удивляясь, что друг даже не попытался пообщаться с ним перед уходом.

– Не думаю… – начал было доктор, но тут сквозь толпу людей в синем, в сером и в хаки из коридора протолкалась медсестра. Совсем юная и очень хорошенькая; из-под накрахмаленной шапочки выбивались непослушные рыжие локоны.

– Он оставил письмо, ваши светлости, – промолвила девушка с характерным северным акцентом. Явно уроженка Бейна, она отлично знала, кто такие Сэм и Оселок, к вящему раздражению доктора. Фыркнув, он выхватил конверт у нее из рук и передал его Сэму; тот сразу же вскрыл послание.

В первый момент Сэм не узнал руку друга, но, вглядевшись, убедился: да, это почерк Ника, просто отдельные буквы выглядят куда крупнее, чем обычно, а завитки и росчерки встречаются реже. Секунду-другую спустя принц сообразил, что Ник, должно быть, писал перебинтованной рукой.

Дорогой Сэм!

Надеюсь, ты скоро поправишься и прочтешь мои каракули. Сам я вроде бы вполне пришел в себя, хотя должен признать, что события того необыкновенного вечера мне видятся как в тумане. Тебе, наверное, никто не сказал, что я вбил себе в голову отыскать этого некроманта, будь он неладен, – ну, за которым ты сам охотился невесть где. К несчастью, в темноте и под дождем и, наверное, немного увлекшись погоней, я свалился со склона на дорогу и вырубился. Доктора говорят, мне повезло: все кости целы, хотя наблюдаются несколько прелюбопытных синяков. Боюсь, впрочем, юных дебютанток Корвира они не заинтересуют так, как медсестру Молен!

Я так понимаю, армейские связались с твоим отцом, и он уже едет забрать тебя домой, так что доучиваться до конца семестра ты не будешь. Пожалуй, для себя я тоже в этом особого смысла не вижу, раз я уже все равно зачислен в Санбир. Без тебя тут уже совсем не то, и без бедняги Гарри Бенлета тоже. Да и без Кохрейна. Его отыскали на следующее утро в пяти милях от холма: он с пеной у рта молол какую-то чушь. Полагаю, он сейчас сидит под надежным замком в Смитвенской спецлечебнице. Вообще-то, психушка по нему давненько плакала.

На самом деле я тут подумываю, а не нагрянуть ли к тебе в гости в это твое загадочное Древнее королевство до того, как следующей весной я уеду в колледж. Признаю, что мой научный интерес изрядно раздразнили эти якобы оживленные трупы и твоя собственная демонстрация уж не знаю чего. Ты, конечно, назовешь это магией, но я уверен, что все происшедшее возможно объяснить с помощью правильно примененной научной методологии. Разумеется, я льщу себе надеждой, что именно мне это удастся. Только вообрази себе – теория сюрреальности Сэйра! Или нет: закон магической экспликации Сэйра!

В госпитале со скуки помереть можно, особенно если твой сосед по палате даже разговора поддержать не в состоянии. Так что прости, я тут разболтался на свободе. На чем я остановился? Ах да, научные эксперименты в Древнем королевстве! Похоже, там никто и никогда серьезной научной деятельностью не занимался – военные запрещали. Представляешь, сюда вчера нагрянули полковник и два капитана – ни больше ни меньше! – и потребовали от меня подписать акт о неразглашении государственной тайны, а также взяли с меня подписку о том, что я обязуюсь никогда и никому не рассказывать, в устной или письменной форме, о недавних странных событиях на Внешней границе! Вот про язык жестов они позабыли, так что, наверное, по возвращении я изолью душу какому-нибудь глухонемому журналисту!

Ну ладно, ладно, шучу. Я буду нем как рыба – во всяком случае, до тех пор, пока не совершу какого-нибудь великого открытия, о котором действительно стоит поведать миру.

Офицеры хотели и с тебя подписку взять, но ты был, мягко говоря, не в том состоянии, чтобы чего-либо подписывать; они какое-то время подождали и в процессе перессорились. И тут я их огорошил, сказав, что ты вообще не гражданин Анцельстьерра. Они призадумались и долго еще совещались снаружи с лейтенантом, начальником охраны. Подозреваю, правая рука, как всегда, не знает, что делает левая, потому что эти ребята были из корвирского Управления по правовым вопросам, а наружная охрана – они все из числа разведчиков Внешней границы. Любопытно, что последние явно исповедуют ту же странную религию, что и ты: у них на лбу такие же знаки касты, или как бы оно ни называлось. Спешу добавить, что социология вообще не мой конек.

Ну ладно, мне пора. Почтенные родители прислали какого-то типа, младшего секретаря при старшем камергере личного сортира, чтобы забрал меня и отвез домой в Амберн-корт. Отец, по-видимому, слишком занят проблемой южакских беженцев, выступлениями в парламенте и все такое прочее, а дяде Эдварду, как всегда, так нужна его поддержка, бла-бла-бла. У мамочки, надо думать, благотворительный обед или что-нибудь столь же увлекательное. Напишу тебе из дому, и мы договоримся насчет моего приезда. Думаю, я успею все приготовить за пару месяцев, максимум за три.

Выше нос!

Ник, загадочный пациент «Икс»

Сэм, улыбаясь, сложил письмо. По крайней мере, его друг пережил эту страшную ночь, не понеся особого урона, и даже чувство юмора сохранил! Как это похоже на Ника: мертвые лишь пробудили в нем научный интерес, а не куда более оправданный страх.

– Все в порядке? – спросил Оселок, до сих пор терпеливо ожидающий, пока сын дочитает. По меньшей мере половина зрителей уже утратили интерес и отступили в глубину коридора, подальше с глаз, где можно было свободно поговорить.

– Па, а ты мне одежду какую-нибудь захватил? – спросил Сэм. – Моя школьная форма наверняка погибла безвозвратно.

– Деймед, саквояж, пожалуйста, – бросил через плечо Оселок. – Все прочие, будьте добры, подождите за дверью.

Точно два стада овец, которые держатся особняком друг от друга и ни в коем случае не смешиваются, те, кто еще оставался в палате, попытались выйти, а те, кто ждал в коридоре, попытались им помочь и в результате только усложнили дело. Но наконец все выбрались-таки наружу – все, кроме Деймеда, отличающегося сверхъестественной быстротой и проворством личного телохранителя Оселка. Деймед вручил королю небольшой саквояж, вышел и прикрыл за собою дверь.

Внутри обнаружилась анцельстьеррская одежда, полученная в Бейнском консульстве Древнего королевства – точно так же, как и костюмы Оселка и охранников.

– Надень пока вот это, – предложил Оселок. – А на Внешней границе мы переоденемся во что-нибудь более подходящее.

– То есть в броню, и шлемы, и сапоги, и мечами тоже вооружимся, – предположил Сэм, стягивая через голову больничную рубашку.

– Да, – кивнул Оселок. И, недолго поколебавшись, поинтересовался: – Тебя это напрягает? Наверное, ты вполне можешь и на юг поехать. Я должен вернуться в королевство. Но в Корвире ты, вероятно, окажешься в безопасности…

– Нет, – отрезал Сэм. Ему хотелось остаться с отцом. Хотелось ощутить тяжесть надежной брони и рукоять меча под рукой. Но больше всего ему сейчас хотелось оказаться в Белизаэре вместе с матерью. Потому что только тогда он будет по-настоящему защищен от Смерти… и от некроманта, который наверняка все еще ждет в ледяной реке – ждет его возвращения.

Глава девятнадцатая

О воспитании принцев: методика Эллимир

Спустя две недели безостановочной скачки – погода выдалась ужасная, питались чем придется, все мышцы ныли, с трудом вновь привыкая к верховой езде, – Сэм прибыл в славный город Белизаэр и обнаружил, что матери там нет. Едва Сабриэль вернулась в столицу, как ее вызвали снова: пришли вести о некоем адепте Свободной магии и по совместительству предводителе разбойников, который нападал на путешественников в северной части Гвоздевого тракта.

На следующий день уехал и Оселок: на заседание Высокого суда в Иствэле, где древняя, медленно тлеющая наследственная вражда между двумя семействами внезапно вспыхнула снова – и последовала череда убийств и похищений.

В отсутствие Оселка сестра Сэма, Эллимир, старше его на четырнадцать месяцев, была объявлена соправительницей наряду с канцлером Джаллом Ореном. На самом-то деле это была чистой воды формальность, ведь Оселок обычно находился не так уж и далеко – в нескольких днях лету вестового сокола, но формальность эта изрядно портила жизнь Сэму. Эллимир относилась к своим обязанностям очень серьезно. И считала, что ее прямой долг как соправительницы – искоренять недостатки младшего брата.

После отъезда Оселка не прошло и часа, как Эллимир уже нагрянула к Сэму. Поскольку уехал Оселок на рассвете, парень еще спал. Он исцелился от телесных ран, но все равно чувствовал себя как-то странно. Он быстрее уставал и все чаще предпочитал побыть один. Четырнадцать дней подряд он вставал до зари и скакал верхом до сумерек под грубоватые шуточки телохранителей, что отнюдь не прибавило ему бодрости и общительности.

Поэтому, когда Эллимир ни с того ни с сего стукнуло в голову будить его в первое же утро в его собственной постели, отдернув полог, распахнув настежь окна и сорвав со спящего одеяла, Сэм счел это шуткой весьма дурного тона. В Древнем королевстве уже несколько дней как наступила зима и резко похолодало. В окно с ревом ворвался ветер с моря, пронизывающий до костей, иначе и не скажешь; от тусклого солнца было больно глазам, а вот светлее не делалось.

– Подъем! Подъем! Подъе-о-ом! – распевала Эллимир своим удивительно глубоким и мелодичным голосом.

– Да уйди ты! – прорычал Сэм, пытаясь отнять одеяла. Последовала недолгая борьба; Сэм уступил только тогда, когда одно из одеял разорвалось надвое. – Смотри, что ты натворила, – с горечью упрекнул сестру принц.

Эллимир лишь пожала плечами. Она считалась очень хорошенькой; некоторые даже называли ее красавицей – Сэм в упор не мог понять почему. На его взгляд, Эллимир была та еще язва. А назначив ее соправительницей, родители превратили ее в настоящего монстра.

– Я пришла обсудить твое расписание, – объявила Эллимир. Она присела на краешек кровати: спина идеально прямая, руки царственно сцеплены на коленях. Сэм непроизвольно отметил, что поверх повседневного полотняного платьица на ней надето роскошное алое, расшитое золотой нитью блио[4] с расширяющимися рукавами, а на длинных, идеально расчесанных черных волосах покоится полупарадный венец. Поскольку обычно Эллимир расхаживала в старом кожаном охотничьем костюме, небрежно завязав волосы сзади, чтобы в глаза не лезли, нынешний ее наряд не предвещал Сэму с его нелюбовью к церемониям ничего доброго.

– Мое – что? – переспросил принц.

– Твое расписание, – повторила Эллимир. – Я не сомневаюсь, что, дай тебе волю, ты станешь целыми днями возиться с железками в этой своей вонючей мастерской, но, боюсь, твой долг перед королевством стоит на первом месте.

– Что? – недоумевал Сэм.

Он чувствовал бесконечную усталость – этот разговор был ему просто не по силам. Тем более что он и в самом деле собирался безвылазно сидеть в башенной мастерской. На протяжении последних нескольких дней, когда маленький отряд уже приближался к Белизаэру, Сэмет предвкушал возможность побыть одному в покое и мире, поработать за верстаком в комнатушке, где по стенам аккуратно развешены инструменты, а под ними – комод со множеством ящичков, и в каждом – какой-нибудь полезный материал, вроде серебряной проволоки или лунных камней. Последнюю часть путешествия он выдержал только благодаря тому, что мечтал о новых игрушках и безделушках, которые смастерит в своем маленьком безмятежном прибежище. Он там поправится, обязательно поправится!

– Королевство должно стоять на первом месте, – повторила Эллимир. – Все члены королевской семьи обязаны вносить свой вклад в поддержание и укрепление национального духа – это ведь очень важно! А поскольку ты у нас – единственный принц, тебе придется…

– Нет! – заорал Сэм. Он внезапно догадался, к чему клонит сестра. Парнишка спрыгнул с кровати, путаясь ногами в ночной рубашке, и грозно воззрился на сестру сверху вниз. Эллимир тоже встала и в свою очередь свысока посмотрела на брата. Ростом она была чуть выше Сэма, к тому же стояла обутая.

– Да, – строго возразила Эллимир. – Праздник Середины Лета. Тебе придется сыграть роль Птицы Зари. Репетиции начнутся завтра.

– Но до праздника еще целых пять месяцев! – запротестовал Сэм. – Кроме того, я не хочу быть треклятой Птицей Зари! Этот костюм наверняка весит не меньше тонны, а таскать его на себе придется целую неделю! Разве папа не объяснял тебе, что я нездоров?

– Он сказал, тебя нужно занять делом, – возразила Эллимир. – А поскольку партию Птицы ты еще никогда не танцевал, значит тебе надо упражняться все пять месяцев. Кроме того, Птица впервые появляется в конце праздника Середины Зимы – а до него осталось всего-то шесть недель.

– У меня ноги для этой роли больно тощие, – пробормотал Сэмет, живо представив себе желтые чулки с подвязками крест-накрест, надеваемые под золотое оперение Птицы Зари. – Найди кого-нибудь, у кого лодыжки как бревна.

– Сэмет! Хочешь не хочешь, но ты будешь танцевать партию Птицы! – отрезала Эллимир. – Тебе давно пора начать приносить хоть какую-нибудь пользу. А еще ты станешь заседать вместе с Джаллом на суде малых сессий каждое утро с десяти до часу; разумеется, фехтовальных тренировок со стражниками дважды в день тоже никто не отменял; и не забывай являться к обеду – в эту твою грязную мастерскую еду больше приносить не будут. Что касается «Перспективы», я поставила тебя помогать на кухне каждую вторую среду.

Сэм застонал и рухнул обратно в постель. «Перспективу» придумала Сабриэль. Раз в две недели Эллимир и Сэму полагалось работать где-нибудь во дворце, как самым обыкновенным людям. Конечно, даже когда они мыли посуду или драили полы, слуги не забывали, что назавтра Сэм и Эллимир снова перевоплотятся в принца и принцессу. Большинство слуг просто делали вид, что Сэма с Эллимир в упор не замечают; но были и примечательные исключения, вроде госпожи Финни, что занимала пост сокольничьего и покрикивала на них обоих точно так же, как на всех прочих. Так что «Перспектива» подразумевала, что в течение всего дня ты занимаешься тяжелой и нудной работой в гробовой тишине, причем все вокруг делают вид, что тебя не существует.

– А ты где отрабатываешь «Перспективу»? – подозрительно осведомился Сэм. Вдруг Эллимир вообще решит увильнуть от этой неприятной обязанности, раз она теперь соправительница?

– На конюшне.

Сэм хмыкнул. На конюшнях вкалывать приходится будь здоров, тем более что того гляди на уборку навоза угодишь. Но Эллимир обожала лошадей и любую работу, с ними связанную, так что ей оно, наверное, в удовольствие…

– А еще мама сказала, что тебе нужно изучать вот это. – Из широченного рукава Эллимир достала какой-то сверток, обернутый в непромокаемую ткань и перевязанный толстой разлохмаченной бечевкой: что в нем такое, так сразу и не угадаешь.

Сэм взял сверток в руки, но едва пальцы его коснулись обертки, все его существо пронзил лютый холод: он внезапно ощутил присутствие Смерти, невзирая на все заклинания и чары, вплетенные в каменную кладку вокруг и, казалось бы, призванные предотвратить любое соприкосновение с этим стылым царством.

Сэм отдернул руку и отступил к изножью кровати. Сердце его неистово заколотилось в груди, лицо и ладони повлажнели от испарины.

Подросток знал, что находится внутри этого якобы безобидного свертка. Это «Книга мертвых». Небольшой томик, переплетенный в зеленую кожу, с потускневшими серебряными застежками. И в серебро, и в кожу вложена защитная магия. Знаки сковывающие и ослепляющие, знаки заключения и заточения. Лишь тот, кто наделен врожденной способностью к Свободной магии и некромантии, мог открыть эту книгу, и лишь незапятнанный маг Хартии мог ее закрыть. Этот том вмещал в себя все познания о некромантии – и о противодействии некромантии, – что накопили пятьдесят три Абхорсена за тысячу лет. А также и многое сверх этого, ведь содержание фолианта не оставалось неизменным, но постоянно менялось, по-видимому, по прихоти самой книги. Сэм уже начинал читать ее – понемножку, вместе с матерью.

– Что с тобой? – встревожилась Эллимир, видя, что Сэм бледнеет на глазах. Зубы его стучали. Девушка отложила сверток на край постели и, подойдя ближе, коснулась лба брата тыльной стороной ладони. – Да ты совсем холодный! – удивилась она. – Ты мерзнешь?

– Мне нездоровится, – с трудом пробормотал Сэм. Страх сковал ему горло. Страх при мысли о том, что эта книга того гляди ввергнет его в Смерть и он снова с головой погрузится в ледяные воды реки, провалится сквозь Первые Врата…

– А ну марш обратно в постель, – приказала Эллимир, внезапно – сама заботливость. – Я позову доктора Шемблиса.

– Нет! – вскрикнул Сэм, представив себе придворного врача с его дотошными расспросами. – Все сейчас само пройдет. Просто оставь меня ненадолго.

– Как скажешь, – кивнула Эллимир, закрыла окно и укутала брата остатками одеял. – Но даже не надейся, что отвертишься от Птицы Зари. Разве что доктор Шемблис скажет, что ты очень, очень серьезно болен.

– Ничего подобного, – помотал головой Сэм. – Через пару часов я буду как новенький.

– А что вообще с тобой случилось-то? – поинтересовалась Эллимир. – Папа ничего толком не рассказал, а времени поговорить по душам не было. Он упомянул только, что ты спускался в Смерть и там угодил в неприятности.

– Ну вроде того, – прошептал Сэм.

– Как это на тебя похоже.

Эллимир подхватила сверток, с любопытством взвесила его на руке – и перебросила на постель рядом с Сэмом.

– Как хорошо, что у меня нет к этому предрасположенности. Представляешь, ты бы тогда стал королем, а я – Абхорсеном! И все-таки я очень довольна, что ты уже начал заглядывать в Смерть: маме сейчас очень не помешала бы помощь, а ты принесешь тем самым куда больше пользы, нежели возясь со своими игрушками. Между прочим, я как раз хотела попросить тебя сделать мне пару теннисных ракеток, так что зря я жалуюсь! Никто другой не поймет, что мне нужно, а я в теннис не играла со времен Уиверли. Ты ведь сможешь, правда?

– Да, – кивнул Сэм. Но думал он не о теннисе. А о книге, лежащей рядом, и о том, что он – преемник Абхорсена. Все ждут от него, что он со временем заступит на место Сабриэль. Ему предстоит, хочет он того или нет, изучать «Книгу мертвых». Ему снова придется войти в Смерть и бросить вызов некроманту – а может, и чему похуже, если только такое возможно.

– Может, я все-таки позову Шемблиса? – предложила Эллимир. – Ты ужасно бледен. Я велю принести тебе ромашкового чая; и, наверное, ничего страшного, если твое расписание вступит в силу только завтра. Ты ведь до завтра поправишься, правда?

– Думаю, да, – пробормотал Сэм, не в силах шевельнуть и пальцем. Близость книги словно заледенила его.

Эллимир снова окинула брата взглядом, в котором в равной мере смешались сочувствие, раздражение и досада. А затем развернулась и удалилась из спальни, хлопнув дверью.

Сэм остался лежать в постели, пытаясь дышать медленно и ровно. Он физически ощущал присутствие книги – точно какого-то живого существа. Змея свернулась кольцами и ждет, чтобы нанести удар, едва он дерзнет пошевелиться.

Принц пролежал так долго, очень долго, прислушиваясь к звукам дворцовой жизни, что долетали к нему в башню даже сквозь закрытые окна. Рутинная перекличка часовых на стене; обрывки разговоров во внутреннем дворе внизу; лязг мечей на фехтовальной площадке за внутренней стеной. А еще дальше – неумолчный шум моря. Белизаэр представлял собою почти остров, а дворец высился на одном из его четырех холмов в северо-восточном квартале. Спальня Сэма располагалась в башне под названием Морской Утес, не слишком высоко и не низко, где-то посредине. В период яростных зимних штормов морские брызги часто плескали ему в окно, несмотря на удаленность башни от берега.

Слуга принес ромашковый чай; они с Сэмом обменялись несколькими фразами, хотя Сэм не смог бы вспомнить, что именно говорил. Чай остывал, солнце поднималось выше – и вот оно уже миновало окно, и в воздухе снова похолодало.

Наконец Сэм пошевелился. Заставил себя трясущимися руками взять сверток. Разрезал бечевку кинжалом, что лежал в ножнах у него в изголовье, и проворно содрал непромокаемую ткань, зная, что если только замешкается, то никогда не сможет довести дело до конца.

Чуда не случилось: внутри действительно оказалась «Книга мертвых»; зеленый кожаный переплет влажно поблескивал, точно покрытый испариной. Серебряные застежки затуманились, их яркое сияние померкло. На глазах у Сэма металл вдруг заблистал белизной – и снова потускнел, хотя подросток и не думал на него дышать.

А еще в свертке обнаружилась записка, один-единственный листок с зазубренным краем, помеченный знаком Хартии и именем Сэма. Принц узнал твердый, характерный почерк матери.

Сэм подобрал записку, затем, воспользовавшись непромокаемой тканью как перчаткой, задвинул книгу под кровать. Прямо сейчас он даже смотреть на нее не мог. Потом. Как-нибудь потом.

Сэмет коснулся знака Хартии, начертанного на бумаге, и в голове у него зазвучал материнский голос. Сабриэль говорила быстро; судя по разным звукам на заднем плане, эту записку она набросала перед самым вылетом, уже садясь в Бумажнокрыл. Отправляясь на битву с мертвыми.

Сэм!

Надеюсь, у тебя все хорошо и ты простишь меня за то, что я сейчас не с тобой. Отец прислал вестового сокола с письмом, так что я знаю, что ты уже достаточно поправился и скачешь домой, но что твое столкновение в Смерти оказалось для тебя тяжким испытанием. Я знаю, как это бывает, и я горжусь тобой: ты рискнул войти в Смерть ради спасения своих друзей. Не знаю, хватило бы у меня самой храбрости вступить в Смерть без моих колокольцев. Даже не сомневайся: все раны, нанесенные твоему духу, со временем исцелятся. Суть Смерти в том, чтобы отбирать, но суть Жизни в том, чтобы дарить.

Твой отважный поступок также убедил меня в том, что ты готов начать обучаться на преемника Абхорсена. Я очень горда тобой, но немного грущу, ведь это значит, что ты вырос. Бремя обязанностей Абхорсена ложится на плечи тяжким гнетом, а самое худшее то, что мы обречены так редко видеть наших детей и так мало участвовать в их жизни – в твоей жизни, Сэм!

Я не спешила учить тебя, потому что мне очень хотелось, чтобы ты как можно дольше оставался моим ненаглядным малышом: именно таким я тебя и помню. Но конечно же, ты уже много лет как не малыш; теперь ты уже почти взрослый, и обращаться с тобой следует как со взрослым. А это, помимо всего прочего, означает признать твое наследие и важную роль, которую тебе предстоит сыграть в будущем нашего королевства.

Значительная часть этого наследия заключена в «Книге мертвых», которую ты сейчас держишь в руках. Ты уже понемногу начинал изучать ее под моим руководством, но теперь для тебя настало время постичь ее содержание, насколько это вообще возможно для человека. И да, в нынешние неспокойные времена мне понадобится твоя помощь: дела творятся странные, мертвые и адепты Свободной магии бесчинствуют, как никогда, а я не в силах отыскать источник бедствий.

Мы поговорим обо всем этом подробнее, когда я вернусь, но сейчас я просто хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой, Сэмет. И твой отец тоже гордится. Добро пожаловать домой, сынок!

С любовью,

мама

Сэм бессильно разжал пальцы; листок выпал из его руки и лег на подушку. Будущее, что еще недавно казалось таким лучезарно счастливым, когда на том крикетном матче мяч описал дугу над трибунами – и выбил целых шесть очков! – потонуло в непроглядном мраке.

Глава двадцатая

Дверь с тремя эмблемами

В честь своего девятнадцатого дня рождения Лираэль на пару с Псиной решила устроить себе самое настоящее приключение: исследовать иззубренный провал в бледно-зеленом камне, где главная спираль Большой библиотеки внезапно заканчивалась.

Дыра оказалась для Лираэль слишком тесной, так что она заранее сделала себе хартийную оболочку. За несколько лет, с тех пор как она нашла книгу «В шкуре льва», девушка научилась создавать три различные оболочки. И каждая из них была тщательно выбрана за ее природные преимущества. Ледяная выдра – маленькая, верткая, гибкая; этот облик позволял Лираэль проникать в узкие лазы и с легкостью передвигаться по снегу и льду. Бурый медведь был крупнее и куда сильнее Лираэль в ее обычном обличье, а густая шерсть защищала от холода и любого вреда. Лающая сова подарила ей возможность полета, а темнота перестала быть помехой; хотя до сих пор девушка летала только под окнами обширных библиотечных залов, а там подсветка сколько-то давала о себе знать.

Но у хартийных оболочек были и свои недостатки. Ледяная выдра видела мир только в серых тонах и под углом зрения, позволяющим рассмотреть только то, что у самой земли; а еще Лираэль неодолимо тянуло на рыбку еще много дней спустя после того, как она сбрасывала оболочку. Бурый медведь обладал слабым зрением, а, походив в его шкуре, Лираэль на несколько дней становилась злобной, раздражительной и прожорливой. От лающей совы днем особого толку не было, а у Лираэль потом еще долго слезились глаза в ярком свете читального зала. Но в общем и целом она была довольна и хартийными оболочками, и собственным выбором и ужасно собою гордилась: она научилась создавать целых три оболочки куда быстрее, чем обещал учебник.

К сожалению, на их создание уходило очень много времени – да и надевались они не то чтобы мгновенно. Обычно у Лираэль уходило пять часов и даже больше на то, чтобы подготовить оболочку, еще час – на то, чтобы аккуратно ее свернуть и уложить в мешочек или сумку, где она хранилась день-два, и потом еще по меньшей мере полчаса, чтобы ее надеть. Иногда времени требовалось больше, особенно на оболочку ледяной выдры – она ведь была куда меньше Лираэль в ее обычном обличье. Это все равно что попытаться засунуть ступню в носок, в который может протиснуться только большой палец: носок растягивается, а нога сжимается. А сбалансировать процесс очень сложно: чувствуя, как она одновременно изменяется и уменьшается, Лираэль испытывала головокружение и ее чуть подташнивало.

Но сегодня, в день ее рождения, ей подойдет только оболочка ледяной выдры, и никакая другая: дыра в скале была менее двух футов в ширину. Лираэль принялась перевоплощаться, а Шкодливая Псина между тем скреблась и рылась у провала. Каким-то непостижимым образом Псина становилась при этом длиннее и тоньше – теперь она очень походила на одну из тех таксочек, что королевы-пастушки Рассели носили обернутыми вокруг шеи на манер шарфа – как изображалось в столь любимом Лираэль путеводителе.

Несколько минут яростной работы задними лапами – и Псина исчезла. Лираэль вздохнула, продолжая втискиваться в хартийную оболочку. Собаки, как известно, ждать не умеют; но девушка немного обиделась: неужели в день ее рождения нельзя немножко потерпеть и пропустить хозяйку вперед?

Не то чтобы она на это рассчитывала. Из всех дней в году Лираэль больше всего ненавидела собственный день рождения: день, когда ей поневоле вспоминалось все самое плохое в ее жизни.

В этом году, равно как и в прошлом, она проснулась, по-прежнему лишенная Прозрения. Эта старая рана теперь уже зарубцевалась и была погребена в самых глубинах сердца. Лираэль научилась скрывать свою боль даже от Шкодливой Псины, с которой обычно делилась всеми помыслами и мечтами.

На сей раз Лираэль даже не задумывалась о самоубийстве – как в свой четырнадцатый день рождения и, мимолетно, в семнадцатый. Ей все-таки удалось создать для себя жизнь пусть и не идеальную, но во многом приемлемую. Она по-прежнему жила в Палатах Юных – и останется там до тех пор, пока ей не исполнится двадцать один год и ей не отведут собственное жилье; но поскольку все свое время девушка проводила в библиотеке, Киррит в ее повседневный распорядок почти не вмешивалась. Кроме того, Лираэль давно уже не приходила ни на Пробуждения, ни на другие церемонии, на которых полагается надевать синюю тунику – ненавистный, самоочевидный знак того, что она – ненастоящая Клэйра.

Вместо синей туники девушка носила свою библиотечную форму – всегда, даже за завтраком, а голову повязывала белым шарфом, по примеру старших Клэйр, пряча под него иссиня-черные волосы. А глядя на форму, никто не усомнился бы, кто девушка такая, – даже гости в нижней трапезной.

За неделю до ее дня рождения эта рабочая одежда стала еще наряднее: Лираэль сменила желтую жилетку на красную, это гордое свидетельство повышения до второй помощницы библиотекаря. Повышение пришлось как нельзя кстати, но без треволнений не обошлось. Официальное письмо о новом назначении Лираэль получила неожиданно, ближе к вечеру. В этом письме главный библиотекарь Ванселле поздравляла девушку и между прочим сообщала, что на следующее утро состоится краткая церемония – причем в ее браслете будет активировано еще одно заклинание-ключ; кроме того, ее дополнительно обучат нескольким последовательностям знаков, «сопряженным со служебными обязанностями второй помощницы в Большой библиотеке Клэйр».

В результате Лираэль просидела всю ночь в своем кабинете, пытаясь «усыпить» лишние заклинания-ключи, которые уже сама пробудила в своем браслете, чтобы не выдать своих запретных изысканий. Но «усыпить» оказалось куда труднее, чем «пробудить». Лираэль билась над ними не один час без всякого толку, пока наконец в четыре утра ее горестные стоны не разбудили Псину. Та дохнула на браслет, лишние заклинания тут же отключились, а Лираэль заснула так крепко, что едва не проспала утреннюю церемонию.

Красная жилетка стала подарком на день рождения, врученным, так сказать, заранее; а в нужный день последовали и другие. Имши и прочие юные библиотекари, которые общались с Лираэль по работе более всех прочих, подарили ей новое писчее перо – тонкое, изящное, серебряное, с выгравированными изображениями сов; с двумя тонкими «лапками», куда можно было вкрутить самые разные стальные перья. Это сокровище лежало в обитой бархатом коробочке из благоуханного сандалового дерева, и к ней же прилагалась старинная чернильница из непрозрачного зеленого стекла с золотым ободком, украшенным рунами, которые никто не мог прочесть.

И перо, и чернильница недвусмысленно намекали на теперь уже освященную временем привычку Лираэль избегать разговоров. По возможности она предпочитала писать записки. За последние несколько лет она и десяти слов подряд не произнесла и зачастую целыми днями не заговаривала с людьми.

Разумеется, Клэйры ведать не ведали, что молчаливая замкнутость Лираэль с лихвой восполняется беседами с Псиной: вот с нею девушка могла болтать часами. Порою ее начальники любопытствовали, почему она такая неразговорчивая, и Лираэль не знала, что ответить. Знала она одно: в беседах с Клэйрами она неизбежно вспоминала обо всем, о чем говорить не хотела. Разговоры Клэйр всегда сворачивали на Прозрение – суть и смысл их жизни. Отмалчиваясь, Лираэль просто защищала себя от боли, пусть даже сама этого не осознавала.

За праздничным чаепитием в комнате отдыха младших библиотекарей, где обычно царила непринужденная обстановка, все хохотали и тараторили не умолкая, Лираэль смогла лишь пролепетать «спасибо» и поулыбаться, пусть и сквозь слезы. Они все так добры к ней, ее коллеги-библиотекари! И все-таки они в первую очередь – Клэйры, а библиотекари – во вторую.

Последний подарок Лираэль получила от Шкодливой Псины: та от души расцеловала девушку. А поскольку собачьи поцелуи сводятся к смачному вылизыванию хозяйской физиономии, Лираэль поспешила сократить бурные изъявления любви, вручив Псине пирожное, оставшееся с праздничного чаепития.

– И с кем же еще поцелуешься, как не с собакой, – пробормотала Лираэль. Она уже наполовину натянула на себя оболочку ледяной выдры, но ей требовалось еще минут десять, прежде чем она сможет последовать за своим четвероногим другом.

Лираэль даже не подозревала, что кое-кто был бы очень даже не прочь расцеловать ее в честь дня рождения. Не один юноша из числа стражников и купцов, часто бывающих на леднике Клэйр, поглядывал на девушку с интересом, растущим по мере того, как шел год за годом. Но Лираэль ясно давала понять, что предпочитает одиночество. Гости также замечали, что Лираэль ни с кем не заговаривает, даже с Клэйрами, дежурящими на кухне. Так что молодые люди просто любовались ею издали, а наиболее романтично настроенные мечтали, что в один прекрасный день Лираэль вдруг сменит гнев на милость, возьмет да и подойдет сама и пригласит наверх, в свои покои. Другие Клэйры иногда так делали, другие – но не Лираэль. Она по-прежнему предпочитала есть в одиночестве, а мечтателям оставалось только мечтать.

Сама Лираэль редко задумывалась о том, что в свои девятнадцать лет ни с кем еще не целовалась. В теории она знала о сексе все, что нужно знать, из обязательных уроков в Палатах Юных и из библиотечных книг. Но девушка была слишком застенчива, чтобы подступиться к кому-нибудь из гостей, даже к тем, кого она постоянно встречала в нижней трапезной, а Клэйров-мужчин на леднике было очень немного.

Она нередко слышала краем уха, как другие молодые девушки-библиотекари свободно рассуждали о мужчинах, иногда даже с пикантными подробностями. Но эти любовные связи для Клэйр были явно куда менее важны, чем Прозрение и работа в Обсерватории, и Лираэль смотрела на мир глазами своих сестер. Прозрение – самое важное, что только может быть; Прозрение стоит на первом месте. Как только Прозрение пробудится в ней, тогда она, может, и задумается, не последовать ли примеру прочих Клэйр, не пригласить ли мужчину в верхнюю трапезную на ужин, потом на прогулку в Благоуханном саду, а потом… потом в свою спальню.

На самом деле Лираэль даже представить себе не могла, что какой-нибудь мужчина ею заинтересуется – она же не настоящая Клэйра. Девушке казалось, что, как и во всем прочем, настоящая Клэйра, куда более интересная и привлекательная, с легкостью затмит ее.

Даже после работы Лираэль держалась особняком от всех прочих юных Клэйр. Освободившись из библиотеки в четыре часа пополудни, большинство возвращались в Палаты Юных, или в свои собственные комнаты, или в какую-нибудь из трапезных, или туда, где Клэйры обычно проводили досуг, – как, например, Благоуханный сад или Солнечные ступени.

А Лираэль всегда направлялась в противоположную сторону, вниз по лестнице от читального зала в свой кабинет – будить Шкодливую Псину. Вместе с повышением в должности девушку перевели в новый кабинет – более просторный и оснащенный собственной уборной, с раковиной, унитазом и с горячей и холодной водой.

Псина просыпалась, бурно приветствовала хозяйку, девушка подбирала и расставляла по местам все опрокинутые в ходе песьего ликования предметы, и Лираэль с Псиной обычно дожидались начала собрания ночной стражи, когда все дежурные библиотекари ненадолго сходились в главном читальном зале и получали каждый свое задание. Тогда Лираэль с собакой, будучи уверены, что уж теперь-то никому на глаза не попадутся, прокрадывались вниз по главной спирали на Древние уровни, куда другие библиотекари почти не заглядывали.

За несколько лет Лираэль хорошо изучила Древние уровни и многие их секреты и опасности. Она даже тайно помогала другим библиотекарям; правда, они об этом никогда не узнали. По меньшей мере трое непременно погибли бы, если бы Лираэль с Псиной не покончили с несколькими крайне неприятными существами, каким-то образом пробравшимися в библиотеку.

– Да идем же! – гавкнула Псина, высовываясь из дыры. Лираэль уже надела оболочку выдры, но вот с животом что-то было явно не так. Живот смотрелся иначе – но почему, непонятно. Девушка обернулась взглянуть, в чем дело, и кубарем покатилась по полу.

– Вижу, ты здорово гордишься новой жилеткой, – промолвила Псина, принюхиваясь.

– Что? – переспросила Лираэль. Она присела на задние лапы и, нагнув голову, пригляделась к пушистому пузику. Оттенок серого заметно изменился, но девушка вроде бы в оболочке ничего не меняла.

– Ледяные выдры краснопузыми не бывают, мисс вторая помощница библиотекаря, – сообщила Псина. – Ну, пошли!

– О! – поразилась Лираэль. Прежде цвет ее шерсти никогда не менялся. Похоже, искусство создавать хартийные оболочки уже дается ей непроизвольно. Заулыбавшись, девушка-выдра запрыгала рядом с Псиной. Они уже давно собирались исследовать, что там, внизу, но прежде им всякий раз что-нибудь мешало. А вот теперь они непременно выяснят, что за неведомые пределы начинаются там, где главная спираль заканчивается.

– Здесь туннель обвалился, – сообщила Шкодливая Псина, крутя хвостом так энергично, как будто поделилась очень даже радостным известием.

– А то я не вижу! – огрызнулась Лираэль. Она пробыла в шкуре выдры вот уже два часа, и теперь ее все раздражало. Оболочка становилась все неудобнее – как жаркая, колючая одежда, что жмет в самых неподходящих местах. Причем девушку ничто не отвлекало от неприятных ощущений, ведь лаз в конце главной спирали оказался довольно скучным. Спустя какое-то время он расширился, но по-прежнему зигзагообразно петлял вправо-влево и так ни разу и не вывел ни к каким любопытным перекресткам, залам или дверям. А теперь вот дорогу преградила стена обрушившегося льда.

– Ну и нечего тут ехидничать, хозяйка, – отозвалась Псина. – Здесь, между прочим, есть обходной путь. Ледник продавил камень, но некогда жук-сверляк прорыл ход прямо надо льдом. Если мы туда вскарабкаемся, мы, наверное, сможем протиснуться в лаз и перебраться на ту сторону.

– Прости, – вздохнула Лираэль, пожимая плечами, – и это текучее движение волной прошло по всему длинному пушисто-белому выдриному тельцу. – Тогда чего же мы ждем?

– Так ведь уже время ужина, – чопорно напомнила Псина. – Тебя недосчитаются.

– То есть это ты недосчитаешься лакомых кусочков, которые я тебе притаскиваю, – проворчала Лираэль. – Меня-то никто не хватится. Кроме того, ты же в еде не нуждаешься.

– Не нуждаюсь, но поесть люблю, – запротестовала Псина, расхаживая взад и вперед и ловко уворачиваясь от ледяных глыб, что откололись от ледника и теперь загромождали проход в туннель.

– Заткнись уже и поищи лаз, – велела Лираэль. – Где твой чуткий нос, спрашивается?

– Так точно, капитан! – послушно гаркнула Псина. И вскарабкалась по горе льда, процарапывая когтями глубокие тающие следы. – Ход сверляка прямо над нами.

Лираэль метнулась вверх вслед за собакой, наслаждаясь плавными, скользящими движениями ледяной выдры. К сожалению, когда она сбросит хартийную оболочку, воспоминания об этой скользящей плавности в первые минуты заставят ее двигаться рывками, спотыкаясь, пока разум не привыкнет к тому, что в человеческом теле задействованы совсем иные мышцы.

А Шкодливая Псина уже втискивалась в дыру, проделанную сверляком: идеально ровный цилиндрический лаз примерно трех футов в диаметре, пробуривший ледяную преграду насквозь. Этот сверляк был всего-навсего среднего размера. Крупные прокладывали ходы более десяти футов диаметром. Сейчас сверляки какого бы то ни было размера встречались крайне редко. Очень немногим обитателям ледника Клэйр довелось увидеть сверляка своими глазами, и Лираэль – в их числе.

По правде сказать, Лираэль видела целых двух – с перерывом в несколько лет. И оба раза Псина унюхала их первой, так что они с хозяйкой успели вовремя убраться с дороги. Сверляки угрозы не представляли, по крайней мере сознательно; но обладали очень замедленной реакцией, а их вращающиеся составные челюсти перемалывали все, что встретится на пути: лед, камень или замешкавшегося человека.

Псина поскользнулась, но не съехала вниз, как неминуемо случилось бы с обычной собакой. Лираэль заметила, что когти ее четвероногого друга удлинились вдвое и намертво вцеплялись в лед. У настоящей собаки такой номер не прошел бы, но Лираэль давно смирилась с тем, что на самом деле понятия не имеет, что такое эта ее Псина. Псина была создана с помощью как магии Хартии, так и Свободной магии, в этом сомневаться не приходилось, но Лираэль предпочитала об этом не думать. Неважно, что она такое; Псина – ее единственный верный друг и за последние четыре с половиной года доказывала свою преданность уже более сотни раз.

Невзирая на свое магическое происхождение, пахла Псина совсем как настоящая собака, особенно когда вымокнет. Как, например, сейчас, когда выдра-Лираэль, уткнувшись носом в собачий хвост, протискивалась следом за нею сквозь лаз. К счастью, проход оказался недлинным, и Лираэль тут же позабыла про навязчивый запах, обнаружив по ту сторону вовсе не продолжение туннеля, а изразцовую стену и подсвеченный магией Хартии потолок.

– Это очень древняя комната, – возвестила Псина, когда они обе вывалились из лаза на светло-голубые и желтые плитки пола. Обе отряхнулись от кристалликов льда, причем Лираэль в точности повторила движения собаки: крупная дрожь волной прокатилась по ее телу от холки до хвоста.

– Ага, – согласилась девушка, борясь с неодолимым желанием яростно почесать шею. Хартийная оболочка уже понемногу изнашивалась, а ведь Лираэль еще предстоит возвращаться сквозь лаз и потом по туннелю. Так что, не давая воли когтистым передним лапам, она попыталась сосредоточиться на комнате, досадуя, что глазами выдры много не увидишь: поле обзора совсем иное и цвета черно-белые.

Комнату освещали самые обычные знаки Хартии, начертанные на потолке, хотя Лираэль сразу разглядела: знаки эти очень древние и заметно поблекли; обычно так долго они не живут. В углу стоял письменный стол из какой-то темной разновидности красного дерева, но без стула. Вдоль одной из стен тянулись пустые книжные шкафы; стеклянные дверцы были закрыты. По ним безостановочно скользили знаки Хартии, отталкивающие пыль, – точно пленка масла на воде.

В дальней стене обнаружилась дверь из того же красноватого дерева, украшенная крохотными золотыми звездочками, золотыми башнями и серебряными ключами. Золотые семиконечные звезды были эмблемой Клэйр, золотая башня красовалась в гербе королевства. Про серебряные ключи Лираэль ничего не знала, хотя этот символ встречался довольно часто. Многие города, большие и малые, вводили серебряные ключи в свой собственный герб.

Девушка чувствовала: дверь прямо-таки пропитана магией. В волокна древесины вплетались знаки запирающие и заграждающие, а также и другие; Лираэль не вполне удавалось их распознать.

Совершенно позабыв про зуд, Лираэль скользнула было ближе, чтобы рассмотреть эти знаки как следует. Но Псина преградила ей путь, словно усмиряя разрезвившегося щенка.

– Не вздумай! – взвыла она. – Там же фантомный страж, он увидит ледяную выдру и тут же убьет ее. Ты должна подойти к двери в своем обычном обличье, чтобы страж распознал в тебе незапятнанную кровь.

– Ох, – простонала Лираэль, тяжело опускаясь на пол. Точеная головка легла на передние лапы, блестящие темные глазки так и сверлили недоступную дверь. – Но если я перевоплощусь обратно, у меня полночи уйдет на то, чтобы смастерить новую хартийную оболочку. Мы к ужину не успеем – и к полуночному обходу.

– Есть вещи, ради которых стоит пропустить ужин, – многозначительно возвестила Псина.

– А обход? – напомнила Лираэль. – На этой неделе это уже второй раз. Меня отправят отрабатывать кухонную повинность вне очереди – даже несмотря на день рождения!

– А я люблю, когда ты дежуришь по кухне, – отозвалась Псина, облизываясь, а заодно и Лираэль лизнув в нос.

– Брррр! – содрогнулась Лираэль. Она все еще сомневалась, думая не столько о дополнительных кухонных дежурствах, сколько о гневной отповеди, которую непременно услышит от тети Киррит.

Но дверь, украшенная изображениями звезд, башен и ключей, манила и звала…

Лираэль крепко зажмурилась и представила себе последовательность знаков Хартии, разрушающих оболочку; разум ее погружался в бесконечный поток Хартии, выхватывая символ – здесь, знак – там, и выплетал из них заклинание. Не пройдет и нескольких минут, как она снова станет самой собою, просто Лираэль с длинными, непослушными черными волосами, так непохожей на своих двоюродных и троюродных сестер, блондинок и шатенок: ее острый подбородок кажется еще острее в сравнении с их округлыми личиками; на ее бледную кожу загар вообще не ложится, даже в резком солнечном свете, отраженном от прозрачного льда; а еще эти карие глаза, в то время как у всех Клэйр глаза синие или зеленые…

Шкодливая Псина бдительно следила за превращением: шкура ледяной выдры замерцала движущимися знаками Хартии, знаки сплетались и свивались воедино, и вот они превратились в ураган света, что разгорался все ярче и ярче и вращался все стремительнее, пока не исчез вовсе. На его месте стояла хрупкая девушка, нахмурясь и крепко зажмурившись. Еще не открыв глаз, она ощупала себя руками, проверяя, на месте ли красная жилетка, кинжал, свисток и заводная мышка. Когда Лираэль только начинала работать с хартийными оболочками, несколько раз случалось, что вся одежда спадала с нее вместе со шкурой, причем все швы оказывались распороты сами собою.

– Вот и славно, – похвалила Псина. – А теперь давай попробуем дверь.

Глава двадцать первая

За дверью из дерева и камня

Лираэль сделала два шага к двери из красного дерева и тут же остановилась: прямо перед нею полыхнула и взвихрилась магия Хартии, от двери хлынул жаркий желтый свет – так, что девушка непроизвольно пригнулась и сморгнула.

Когда она вновь подняла голову, прямо перед нею стоял фантом, с определенной целью созданный с помощью магии Хартии: существо из зачарованной плоти и магической крови. Не такое, как покорные библиотечные помощники, нет: грозный страж в человеческом обличье, хотя куда выше и шире в плечах, нежели любой из смертных, облаченный в серебряную кольчугу; закрытый стальной шлем скрывал лицо, каким бы его ни создало заклинание. В вытянутой руке страж держал меч, застыв точно статуя; острие замерло в нескольких дюймах от незащищенного горла Лираэль. В отличие от зачарованной плоти, оружие или любые инструменты фантомов всегда создавались вполне осязаемыми. Иногда (Лираэль подозревала, что с этим мечом дело обстоит именно так) они оказывались даже мощнее, острее и опаснее, нежели стальные, а не магические.

Фантом постоял недвижно секунду-другую. А затем – так молниеносно, что Лираэль даже разглядеть не успела этого движения, – клинок нырнул вперед, чуть кольнул кожу и подхватил острием одну-единственную капельку крови.

Лираэль едва не вскрикнула от изумления, но, сглотнув, не тронулась с места, опасаясь, что, если она дрогнет, меч снова нанесет удар. Девушка многое знала о фантомах: она продолжала изучать эту область знания даже после того, как «создала» Псину. Но что именно задумал этот, она никак не могла взять в толк. Впервые с тех пор, как она сразилась со стилкеном, девушка по-настоящему испугалась, и в груди ее всколыхнулся леденящий ужас: не дала ли ненароком сбой магия Хартии?

Фантом вновь поднял меч – и на сей раз Лираэль вздрогнула, не в силах унять страх. Но страж всего-навсего дал капле крови стечь по желобку на лезвии – торжественно и неспешно, под стать маслу, причем на стали, порожденной магией Хартии, не осталось ни следа. Спустя, как показалось, целую вечность капля докатилась до рукояти и впиталась в перекрестье, точно масло – в поджаренную гренку.

За спиной у девушки Псина издала долгий, с подвыванием, вздох; страж отсалютовал мечом и рассыпался, символы Хартии, что ненадолго даровали ему зримый облик, закружились в воздухе и погасли, канули в никуда. Секунда-другая – и фантом исчез, словно его и не было.

Осознав, что все это время она задерживала дыхание, девушка издала облегченное «уфффф!». Она коснулась шеи, ожидая ощутить под пальцами неприятно влажные потеки крови, но ничего не нашла, ни пореза, ни даже шероховатости.

Псина ткнулась носом под колено хозяйки. А затем шмыгнула вперед и широко ухмыльнулась всей пастью.

– Что ж, испытание ты прошла. Теперь можешь открыть дверь.

– Я не уверена, что по-прежнему хочу этого, – задумчиво призналась Лираэль, все еще ощупывая пальцами шею. – Может, нам стоит вернуться.

– Что! – воскликнула Псина, недоверчиво насторожив уши. – И даже не заглянуть внутрь? С каких пор ты вдруг стала мисс Нам-не-следует-здесь-находиться?

– Он мог перерезать мне горло, – дрожащим голосом пролепетала Лираэль. – Он едва не убил меня.

Шкодливая Псина раздраженно закатила глаза и плюхнулась на передние лапы.

– Да он просто проверял тебя, убеждался, что в тебе есть Кровь. Ты – Дочь Клэйр, и никакой фантом, созданный с помощью магии Хартии, не причинит тебе вреда. Хотя, поскольку внешний мир полон опасностей, ты давай уже привыкай к мысли, что нельзя сразу сдаваться, испугавшись первого же пустяка!

– А я правда Дочь Клэйр? – прошептала Лираэль. Глаза ее наполнились слезами. Она подавляла свое горе весь год, но в день рождения приходилось тяжелее всего. И прямо сейчас боль рвалась наружу. Девушка опустилась на корточки и крепко обняла Псину, не обращая внимания на вонь мокрой собачьей шерсти. – Мне уже девятнадцать, а Прозрение ко мне так и не пришло. И я не похожа на всех прочих. Когда фантом направил на меня меч, я вдруг поняла: он все знает. Он знает, что я не Клэйра, и он убьет меня.

– Но он тебя не убил, потому что ты Клэйра, дурочка, – мягко проговорила Псина. – Ты же часто видишь охотничьих собак и знаешь, что иногда в помете рождается щенок с болтающимися, а не стоячими ушками или с бурым окрасом, а не золотистым. Но они все равно – часть своры. Ты просто-напросто щенок с болтающимися ушами.

– Но я не могу провидеть будущее! – воскликнула Лираэль. – А примет ли свора собаку, которая не наделена нюхом?

– Ты наделена нюхом, – возразила Псина вопреки логике. И лизнула хозяйку в щеку. – Кроме того, ты наделена другими талантами. По части магии Хартии все прочие тебе в подметки не годятся, так?

– Так, – прошептала Лираэль. – Но магия Хартии не считается. Клэйры обладают Прозрением. Без него я ничто.

– Ну, вероятно, ты научишься чему-нибудь другому, – обнадежила ее собака. – Как знать, вдруг найдется что-то еще…

– Что же? Может, ты мне вышиванием предложишь заняться? – удрученно съязвила Лираэль, закрыв лицо мокрыми от слез ладонями. – Или, скажем, выделкой кожи?

– Жалость к себе лечится только одним способом, – объявила Псина без всякого сочувствия.

– Каким же? – буркнула Лираэль.

– А вот каким! – Псина подскочила и больно куснула хозяйку за икру.

– Ай! – вскрикнула девушка, вскочила на ноги и ухватилась за дверь, чтобы не упасть. – Ты чего?!

– Ты представляла собою жалкое зрелище, – объяснила Псина, пока Лираэль потирала икру, где на тонких шерстяных леггинсах обозначились характерные отпечатки собачьих зубов. – А теперь ты просто злишься, что во всех отношениях лучше, чем ныть.

Лираэль негодующе глянула на Псину, но промолчала: в голову просто не приходило достойного ответа, который не прозвучал бы… да, совершенно верно – раздраженно и капризно. Кроме того, девушка до сих пор помнила укус этой самой собаки в свой семнадцатый день рождения и совершенно не хотела добавлять к нему еще и шрам в память о наступлении девятнадцатилетия.

А Псина, склонив голову набок и насторожив уши, не сводила с хозяйки глаз в ожидании хоть какого-то отклика. Лираэль по опыту знала: собака может при необходимости сидеть так часами, так что продолжать себя жалеть было делом откровенно безнадежным. Наверное, Псина просто неспособна понять, насколько это важно – обладать Прозрением.

– Ну ладно, и как открыть эту дверь? – осведомилась Лираэль.

Сама того не сознавая, девушка оперлась на дверь, когда пыталась удержаться на ногах, резво подскочив от укуса. Она ощущала под ладонью магию Хартии, теплую и ритмичную: магия неспешно двигалась в лад с биением ее пульса на запястье и шее.

– А ты ее толкни, – подсказала Псина, подбираясь ближе и принюхиваясь к щели под дверью. – Фантом наверняка отпер ее для тебя.

Лираэль пожала плечами и уперлась обеими ладонями в дверь. Как ни странно, металлические заклепки, похоже, сдвинулись с места, пока она смотрела в другую сторону. Прежде они были разбросаны по двери в хаотичном беспорядке, а сейчас сложились в три отдельных узора, смысл которых, впрочем, оставался непонятен. Лираэль не представляла себе, какие именно символы находятся под ее ладонью, хотя чувствовала, как они оставляют свой отпечаток на ее коже.

Даже металлические заклепки были пропитаны магией Хартии. Девушка не знала в точности, что они такое, но в одном не приходилось сомневаться: эта дверь была истинным шедевром магии, сложнейшие заклинания создавали ее в течение многих месяцев – в придачу к искусной работе по дереву и металлу.

Лираэль толкнула дверь рукой – та заскрипела. Девушка толкнула сильнее – и дверь внезапно сложилась гармошкой, разделившись на семь панелей. Лираэль даже не заметила, что при этом исчез один из трех символов и теперь оставались видны только два вида заклепок. Из двери хлынула волна магии Хартии, захлестнула гостью и каким-то образом перетекла в нее. Заструилась по жилам, наполняя ее пьянящим счастьем, подобного которому девушка не испытывала с тех пор, как Шкодливая Псина впервые явилась в мир скрасить ее одиночество. Магия забурлила в ее крови, заискрилась в ее дыхании – и разом сошла на нет. Лираэль, пошатываясь, прислонилась к дверному косяку. Отпечатки заклепок на ее ладонях поблекли и изгладились, не успела она их толком рассмотреть.

– Ух ты! – покачала она головой, одной рукою непроизвольно нащупывая теплый собачий бок. – Это что такое было?

– Дверь просто с тобой поздоровалась, – объяснила Псина. Вывернувшись из-под хозяйской руки, она рванулась вперед: когти резво зацокали по ступеням лестницы, уводящей вниз, в глубину горы.

– Как так? – удивилась Лираэль. Песий хвост встал торчком, заходил ходуном из стороны в сторону – и мелькнул уже внизу, на повороте спирали. – Разве двери умеют здороваться? Подожди! Да подожди же меня!

Но приказы, просьбы и даже уговоры Шкодливая Псина обычно пропускала мимо ушей. Впрочем, хозяйку она все-таки подождала – двадцатью ступенями ниже. Там сияло куда меньше знаков Хартии, и лестницу затянул темный мох. Без сомнения, здесь уже давным-давно не ступала ничья нога.

Псина вскинула взгляд на подошедшую девушку и тут же, сорвавшись с места, помчалась вниз, снова с легкостью опередив ее на двадцать ступенек. И опять исчезла из виду: издалека доносился только размеренный цокот когтей.

Лираэль вздохнула и неторопливо двинулась дальше, не слишком доверяя скользким, поросшим мхом ступеням. Там, внизу, таилось нечто пугающее; девушку угнетало тревожное предчувствие, всколыхнувшееся в глубинах подсознания. Некое смутно неприятное ощущение с каждым шагом давило на нее все сильнее.

Псина дожидалась, пока хозяйка не поравняется с нею, еще восемь раз, прежде чем они достигли наконец основания длинной лестницы. Лираэль прикинула про себя, что они спустились в недра горы ярдов на четыреста глубже, чем когда-либо на ее памяти. Здесь даже не было внедрений льда, что только усиливало ощущение чужеродности. Это подземелье не походило ни на одну другую часть владений Клэйр.

А еще, чем ниже они спускались, тем темнее становилось вокруг. Древние знаки Хартии, дарующие свет, тускнели и меркли; теперь вокруг слабо мерцало лишь несколько. Построившие эту лестницу начинали с самого низа, догадалась Лираэль, глядя на знаки. Те, что располагались глубже, были куда древнее прочих, и вот уже много веков никто не заменял их.

Обычно девушку не пугала темнота, но тут, в недрах горы, все было иначе. Лираэль сама призвала свет: вплела в волосы два ярких знака Хартии, и теперь подрагивающий поток лучей падал прямо ей под ноги, освещая спуск.

Внизу лестницы обнаружилась новая, скрепленная Хартией дверь. Псина, усевшись перед нею, задумчиво почесывала ухо. Эта дверь была из камня, и на гладкой поверхности просматривались крупные, глубоко вырезанные буквы Среднего алфавита – а также и символы Хартии, разглядеть которые способен только маг Хартии.

Лираэль наклонилась ближе, пытаясь их прочесть, и вдруг отпрянула и кинулась к лестнице, одержимая одной мыслью: бежать, бежать отсюда! Псина проворно метнулась ей под ноги; девушка споткнулась, упала, утратила контроль над заклинанием освещения, и яркие знаки погасли и снова канули в бесконечный поток Хартии.

Во власти безоглядной паники девушка ползала на четвереньках во тьме, пытаясь отыскать, где тут лестница. Но вот пальцы ее нащупали мягкий, влажный песий нос, а силуэт собаки вдруг засиял по контуру смутным призрачным светом.

– Ну ты молодец! – саркастически промолвила Псина, придвигаясь ближе и влажно засопев Лираэль прямо в ухо. – Ты никак вспомнила, что пирог в духовке оставила?

– Дверь, – прошептала Лираэль, даже не пытаясь подняться. – Это дверь в гробницу. Вход в крипту.

– Да ну?

– И на ней мое имя, – пролепетала Лираэль.

Повисла долгая пауза.

– То есть ты считаешь, кто-то взял на себя труд построить для тебя крипту тысячу лет назад, в надежде на то, что в один прекрасный день ты, может быть, объявишься в подземелье, войдешь внутрь и по счастливому совпадению тут-то с тобой и приключится сердечный приступ? – наконец проговорила Псина.

– Нет…

Снова воцарилось молчание. И нарушила его опять собака:

– А если предположить, что это и в самом деле вход в крипту, позволь полюбопытствовать: а что, имя Лираэль настолько редкое?

– Ну, кажется, меня назвали в честь двоюродной бабушки, а до нее была еще одна…

– Значит, если это и в самом деле гробница, возможно, ее построили для какой-то другой Лираэль, умершей давным-давно, – оптимистично предположила Псина. – Но с чего ты вообще взяла, что это крипта? Я вроде бы припоминаю, что на двери значились два слова. И второе из них – не «гробница» и не «могила».

– Тогда что же оно означает? – спросила Лираэль, устало поднимаясь на ноги, и мысленно потянулась за знаками Хартии, дарующими свет; руки ее уже изготовились начертить их в воздухе. Второго слова девушка даже не прочитала, но ей не хотелось признаваться Псине в том, что на нее просто-напросто накатила неодолимая убежденность: там, внутри – гробница. А уж прочитав свое собственное имя, она запаниковала и думала лишь о том, как бы отсюда вырваться и поскорее вернуться в безопасную библиотеку.

– Нечто совсем иное, – самодовольно объявила Псина.

На кончиках пальцев Лираэль вспыхнул свет – и озарил дверь.

На сей раз девушка долго вглядывалась в резные буквы, чуть касаясь пальцами глубоких бороздок на камне. Наморщив лоб, она снова и снова перечитывала надпись, словно буквы отчего-то не складывались в осмысленные слова.

– Не понимаю, – наконец произнесла она. – Второе слово – «путь». То есть тут говорится: «Путь Лираэль».

– Тогда, наверное, тебе следует войти внутрь, – подсказала Псина, ничуть не встревожившись. – Даже если ты не та Лираэль, для которой этот путь предназначен, все равно ты – Лираэль, и, на мой взгляд, это вполне убедительное оправдание…

– Псина, заткнись! – рявкнула Лираэль, напряженно размышляя. Если от этих врат начинается предназначенный ей путь, то возвели их по меньшей мере тысячу лет назад. Что вполне возможно, ведь Клэйры зачастую провидели фрагменты очень далекого будущего. Или возможных вариантов будущего, как говорили они сами, ведь будущее, по всей видимости, похоже на реку со множеством рукавов: они расходятся, сливаются воедино и разветвляются снова. Обучение Клэйр, по крайней мере как это представляла себе Лираэль, по большей части сводилось к тому, чтобы понимать, какие возможные варианты будущего наиболее вероятны – или наиболее желательны.

Но в версии о том, что давным-давно, в незапамятные времена, Клэйры провидели Лираэль, обнаруживалась нестыковка: ведь у нынешних Клэйр вообще не получается провидеть будущее Лираэль – и никогда не получалось. Санар с Риэлле рассказывали ей, что даже когда Девятидневная Стража нарочно попыталась ее провидеть, то ничего не узрела. Будущее Лираэль оставалось непроницаемым и непостижимым, так же как и настоящее. Никто из Клэйр ни разу не провидел ее, даже в случайных проблесках – скажем, в библиотеке или мирно спящей в своей постели месяц спустя. И этим она тоже отличалась от всех прочих: ей не дано провидеть и она остается для всех незрима.

А если даже Девятидневная Стража неспособна ее провидеть, то откуда бы Клэйрам тысячу лет назад узнать, что она сюда придет? И зачем они построили не только эту дверь, но еще и лестницу? Куда вероятнее, что этот путь назван в честь кого-то из ее предков – в честь какой-то другой Лираэль былых времен.

Девушка сразу почувствовала себя увереннее: почему бы в самом деле и не заглянуть внутрь? Она наклонилась вперед и уперлась обеими руками в холодный камень. Эту дверь тоже пронизывала магия Хартии, но на сей раз она не окатила девушку волной, а просто мягко запульсировала под ладонями. Вот так же старый пес у огня любит, когда его гладят, но понимает, что изъявлять бурный восторг нет нужды.

С трудом поддаваясь нажиму, дверь медленно провернулась внутрь, камень с пронзительным скрипом заскреб по камню. Из проема повеяло холодом; сквозняк взъерошил Лираэль волосы и закружил в танце огоньки Хартии. А еще потянуло сыростью; странное, гнетущее чувство, что накатило на Лираэль еще на лестнице, здесь заметно усилилось – так начинает понемногу пульсировать зубная боль, предвещая грядущую муку.

За дверью обнаружился обширный зал, уходящий ввысь и во все стороны за пределы озерца света прямо перед нею. Эта погруженная во мрак пещера казалась безграничной – похоже, ей не было ни конца ни края.

Лираэль переступила порог и вгляделась вверх, во мглу, пока не заныла шея, а глаза постепенно не привыкли к темноте. Странное нездешнее свечение, исходящее не от светочей магии Хартии, мерцало пятнами тут и там, в том числе и на такой высоте, что самые далекие проблески казались недосягаемыми созвездиями в ночи. Постояв еще немного с запрокинутой головой, Лираэль наконец поняла, что находится на дне глубокого провала, уходящего ввысь почти до самой Звездноскальной вершины. Девушка огляделась по сторонам: она стояла на широком уступе, а провал уходил вниз, в глубину, в еще более непроглядную тьму, возможно, к самым корням мира. А вместе с этой картиной пришло и узнавание: девушка знала только одну расселину, настолько узкую и глубокую. Гораздо выше через нее были переброшены закрытые мостики. Лираэль не раз ходила по ним, даже не сознавая, где она; и ей и в голову не приходило когда-либо заглянуть в эту страшную бездну.

– Я знаю, что это за место, – тихо произнесла Лираэль, растревожив эхо. – Мы на дне Разлома, верно? – И, поколебавшись немного, добавила: – В усыпальнице Клэйр.

Шкодливая Псина молча кивнула.

– Ты знала, верно? – продолжала Лираэль, пристально глядя ввысь. Так далеко она не видела, но знала: верхние пределы Разлома все изрыты крохотными пещерками, и в каждой хранятся бренные останки умерших Клэйр. Целые поколения мертвецов, заботливо погребенные на этом вертикальном кладбище. Каким-то непостижимым образом девушка ощущала соседство могил – или покойников… словом, что-то в этом роде.

Ее матери здесь не было: она умерла одна где-то в чужих землях, вдалеке от Клэйр – слишком далеко, чтобы вернуть сюда ее тело. А вот Фильрис упокоилась здесь, как и многие другие, кого Лираэль знала живыми.

– Это в самом деле крипта, – промолвила она, сурово глядя на Псину. – Я знала!

– Вообще-то, скорее костница, – возразила Псина. – А правда, что, когда Клэйра провидит свою смерть, ее спускают на веревке на подходящий уступ и она сама роет себе…

– Конечно нет! – запротестовала Лираэль, не на шутку шокированная. – Во-первых, точного дня и часа Клэйры не знают. А пещеры обычно подготавливают Паллимор и садовники. Тетя Киррит говорит, это дурной тон – самому выкапывать себе пещерку… – Девушка вдруг прервалась на полуслове и прошептала: – Псина? А может быть, я сюда попала, поскольку они провидели, что я умерла, и теперь я должна сама выкопать себе пещеру, раз я такая невоспитанная…

– Будешь болтать ерунду, укушу тебя так, что мало не покажется! – прорычала Псина. – Откуда вдруг эта странная одержимость смертью?

– Потому что я ее чувствую, чувствую повсюду вокруг, – пробормотала Лираэль. – Особенно здесь.

– Это потому что врата в Смерть распахнуты настежь там, где умерло много людей или где погребено много покойников, – небрежно пояснила собака. – Кровь порою смешивается, так что всегда находятся Клэйры, чуткие к Смерти. Вот как ты сейчас. Тебе не следует ее бояться.

– Так я на самом деле и не боюсь, – озадаченно призналась Лираэль. – Это скорее что-то вроде зуда или ноющей боли: меня так и тянет что-нибудь с этим поделать. Почесаться. Как-то избавиться от этого зуда.

– А ты в некромантии, часом, не разбираешься?

– Разумеется, нет! Это же Свободная магия, она запрещена.

– Совсем не обязательно. Клэйрам и прежде доводилось баловаться Свободной магией; а кое-кто балуется и по сей день, – рассеянно промолвила Псина. Она явно что-то почуяла и теперь яростно скреблась у самых ног Лираэль.

– А кто у нас балуется Свободной магией? – спросила девушка. Псина, не ответив, продолжала обнюхивать ее ноги. – Ты что-то чуешь?

– Магию, – возвестила Псина, на мгновение отвлекшись, и забегала все более широкими кругами, снова уткнувшись носом в землю. – Древнюю, древнюю магию. Она спрятана здесь, в глубинах мира. Как это интерес… оу!

Последние слова утонули в собачьем визге: над провалом взметнулась стена пламени, пещеру затопили палящий свет и жар. Лираэль от неожиданности отшатнулась назад и, споткнувшись, рухнула в дверной проем. Мгновение спустя в нее врезалась Псина, от которой явственно несло паленой шерстью.

Внутри стены огня постепенно обозначились человекоподобные фигуры: они потягивались, напрягали руки и ноги, поигрывая мускулами. Знаки Хартии с ревом носились туда-сюда в желто-сине-алом адском пламени; слишком быстро, чтобы Лираэль успела их разглядеть и распознать.

А затем фигуры вышли из бурлящего пекла – воины, целиком созданные из огня; их раскаленные добела мечи слепили взор.

– Сделай что-нибудь! – гавкнула Псина.

Но Лираэль во все глаза глядела на надвигающихся воинов, завороженная язычками пламени, что пронизывали их тела. Все они являлись частью одного великого заклинания Хартии, одним неимоверно могущественным фантомом, сложенным из многих составляющих. Да, это фантомный страж, подобный тому, что охранял дверь из красного дерева…

Лираэль встала, выпрямилась, потрепала Псину по голове – один раз, не больше, – и зашагала прямо к палящей пелене и к стражам с пламенеющими мечами.

– Я – Лираэль, – промолвила она, подкрепляя свои слова знаками истинности и ясности. – Я – Дочь Клэйр.

Слова ее на мгновение повисли в воздухе, перекрывая гул и треск огненных фантомов. Затем стражи отсалютовали девушке мечами, и волна обжигающего жара хлынула вперед, забирая из легких Лираэль последние остатки воздуха.

Девушка задохнулась, закашлялась, отступила на шаг назад… и потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, Шкодливая Псина как раз нацеливалась лизнуть ее в лицо. Вероятно, уже в десятый раз, судя по плотной пленке собачьей слюны на щеке.

– Что случилось? – спросила девушка, быстро осматриваясь. Огни погасли, пламенеющие стражи исчезли, но повсюду вокруг нее мерцали и подмигивали крохотные светоносные знаки Хартии.

– Отсалютовав, они ненароком выжгли рядом весь воздух. Думаю, тот, кто создал эти фантомы, рассчитывал, что пришедший назовет себя с порога, – пояснила Псина и попыталась снова лизнуть хозяйку в щеку, но девушка решительно отпихнула ее в сторону. – А может, это на редкость бестолковые фантомы. Как бы то ни было, по крайней мере один из них сделал что надо – рассыпал в воздухе горсть вот этих огонечков. Кстати, у тебя волосы опалены.

– Проклятье! – выругалась Лираэль, рассматривая обожженные кончики волос, торчащие из-под головной повязки. – Тетя Киррит непременно заметит! Мне придется ей соврать, что я слишком близко наклонилась к свечке, или что-нибудь в этом роде. Кстати, насчет Киррит: нам надо бы возвращаться.

– Еще чего! – запротестовала Псина. – После стольких усилий – все бросить? Кроме того, огоньки размечают тропу. Смотри! Вот же она. Путь Лираэль!

Лираэль резко села и посмотрела туда, куда указывала Псина, подняв переднюю лапу и вытянув нос. Да, действительно, крохотные искрящиеся огонечки Хартии сложились в тропу, что вела вдоль уступа туда, где Разлом, сужаясь, уходил в еще более зловещую тьму.

– Нам в самом деле пора назад, – нерешительно повторила Лираэль.

Тропа, сотканная из мерцающих огоньков, звала и манила. И ведь фантомы пропустили незваную гостью! Наверняка в дальнем ее конце обнаружится что-нибудь сто́ящее. Может, даже что-нибудь такое, что поможет ей обрести дар Прозрения, вдруг подумала девушка, беспомощная во власти своего горя. В сердце ее по-прежнему теплилась искорка надежды. Многолетние поиски в библиотеке ничем ей не помогли. А что, если здесь, в древнем сердце царства Клэйр, все будет иначе…

– Ладно, пойдем, – объявила она, со стоном поднимаясь на ноги. Подпаленные волосы и синяки – вот вроде бы и все; других повреждений нет. – Чего ждешь-то?

– Иди первая, – предложила Псина. – У меня нос до сих пор ноет от огненных привратников, этой дурацкой придумки твоих родственничков!

Обозначенная огоньками тропа из огоньков вела вдоль уступа все дальше, Разлом постепенно сужался, каменные стены смыкались все теснее. Здесь Лираэль, раскинув руки, могла провести пальцем по холодному влажному камню по обе стороны от себя. Девушка перестала развлекаться таким образом, обнаружив, что стены покрыты мерцающей волглой плесенью, так что теперь пальцы у нее светятся и пахнут гнилой капустой.

Уступ между тем уводил все глубже в гору; промозглая сырость остудила обожженное лицо Лираэль, прогнав воспоминания о палящем жаре. А еще слышался какой-то звук: подземный гул вибрировал под ее ногами, нарастая с каждой минутой. Поначалу Лираэль подумалось, что это всего лишь разыгралось воображение; потом – что, возможно, это снова заявляет о себе то, что Псина назвала «ощущением Смерти». И наконец девушка поняла: это звучный рев стремительного водного потока.

– Должно быть, тут где-то поблизости подземная река или что-то в этом роде, – предположила Лираэль, испуганно повышая голос, чтобы перекрыть нарастающий рев воды. Как большинство Клэйр, плавать она не умела, а ее представление о реках сводилось к устрашающим потокам талой воды, что весной низвергались с ледника.

– Мы почти до нее дошли, – отозвалась Псина: в сиянии обозначенной звездами тропы она видела куда дальше. – Как сказал поэт:

В ночи рожденная река

Спешит на свет издалека.

Ее свивальник – льды и мрак,

Ее да убоится враг!

Лишь в дельте, посреди низин,

Иссякнет сила Раттерлин.

– Хм… кажется, я строчку пропустила. Ну-ка, как там было: «В ночи рожденная река…»

– Здесь берет начало Раттерлин, да? – перебила Лираэль, указав вперед. – Я-то думала, что ее питают талые воды. Я понятия не имела, что у нее есть исток.

– Тут бьет ключ, – помолчав, отозвалась Псина. – Очень древний ключ. В самом сердце горы, в глубокой тьме. Стой!

Лираэль послушалась, непроизвольно ухватив собаку за загривок чуть ниже ошейника.

Поначалу она не поняла, с какой стати Псина велела ей остановиться, но вот они осторожно сделали еще несколько шагов, и шум воды внезапно усилился, превратился в рев и грохот, и в лицо девушке ударили ледяные брызги.

Вот и река! Дальше тропа уводила по хрупкому скользкому мостику длиной шагов в двадцать и в ширину меньше двух футов и заканчивалась у еще одной двери. Этот узкий, без перил, мостик над стремительно несущимся потоком, несомненно, задумывался как преграда для мертвых. Никто из этих тварей здесь не прошел бы.

Лираэль оглядела мост, дверь, затем посмотрела вниз, на темную быструю реку: это зрелище и пугало ее, и завораживало. Непрерывное движение воды и неумолчный грохот словно гипнотизировали девушку, но наконец усилием воли она отвела взгляд. Повернулась к Псине и, пытаясь перекричать шум воды, воскликнула:

– Я тут не пройду!

Псина пропустила ее слова мимо ушей. Лираэль уже собралась повторить их – и тут же прикусила язык: на ее глазах собачьи лапы вытянулись вдвое и сплющились на концах. При этом выглядела Псина весьма самодовольно.

– Ты, чего доброго, еще и присоски отрастила! – прокричала Лираэль, содрогаясь от отвращения при одной этой мысли. – Как осьминог.

– А как же! – прокричала Псина и приподняла лапу с таким мерзко чавкающим звуком, что Лираэль расслышала его даже сквозь шум реки. – Мосточек-то, похоже, опасный!

– Еще какой! – проорала в ответ Лираэль, снова окинув взглядом мост.

Псина явно намеревалась перейти на ту сторону, а с помощью снабженного присосками поводыря эта задача превращалась из невозможной в просто опасную. Вздохнув, девушка нагнулась и разулась, часто-часто моргая: брызги так и летели в глаза. Привязав мягкие кожаные полусапожки к поясу за шнурки, она зябко пошевелила пальцами. Камень обжигал холодом, зато Лираэль с облегчением обнаружила, что поверхность исчерчена поперечными насечками; в тусклом свете девушка не разглядела их прежде. Ну теперь-то она не поскользнется!

– Любопытно, от каких таких опасностей призван охранить этот мост, – промолвила Лираэль, осторожно просовывая пальцы под собачий ошейник и ощущая уютное, успокаивающее гудение магии Хартии и еще более комфортную поддержку чрезвычайно устойчивой собаки.

И, сделав первый шаг, озвучила следующую свою мысль, пусть слова и потонули в реве реки:

– И что именно он должен охранить?

Глава двадцать вторая

Власть троих

Дверь на другом конце мостика отворилась, едва Лираэль тронула ее рукой. И снова девушка почувствовала, как в нее хлынула магия Хартии, – но если верхняя дверь гостью дружески поприветствовала, а каменный портал при входе на Разлом спокойно одобрил, то сейчас ее скорее настороженно изучили – и признали, но не факт, что дружелюбно.

Под ее рукой собака задрожала мелкой дрожью. Лираэль удивилась было, но тут из-за двери потянуло узнаваемым, едким запахом Свободной магии. Запах доносился откуда-то из глубины, причудливо перемешиваясь с магией Хартии, что его сковывала и подавляла.

– Свободная магия, – шепнула Лираэль, чуть замешкавшись. Но Псина устремилась вперед, таща за собою и хозяйку. Девушка поневоле переступила порог.

Едва Лираэль прошла сквозь проем, дверь за ее спиной захлопнулась. Рев реки разом смолк, точно отрезало. Погасли и огоньки Хартии, разметившие тропу. Воцарилась тьма – тьмы настолько непроглядной Лираэль видеть не доводилось, в этом кромешном мраке отчего-то не удавалось даже представить себе свет. Тьма давила на девушку, заставляла усомниться в собственных ощущениях. Лишь теплый собачий загривок под рукою подтверждал, что Лираэль по-прежнему стоит на ногах, что комната ничуть не изменилась и пол не накренился.

– Замри и не шевелись, – прошептала Псина, и собачий нос ткнулся ей в ногу, как будто словесного предупреждения было недостаточно.

Запах Свободной магии усилился. Лираэль одной рукой зажала нос, стараясь не вдохнуть лишнего, а другой рукой нашарила в жилетном кармане заводную мышь. Хотя вряд ли, конечно, даже это высокоумное устройство найдет отсюда дорогу до библиотеки.

Но и магия Хартии набирала силу, могущественные знаки парили в воздухе, как пыльца, хотя их привычный внутренний свет словно потускнел. Девушка ощущала, как обе магии, объединив силы, реют и кружат вокруг нее и сплетают заклинание, которое она даже опознать не в силах.

В груди девушки всколыхнулся страх; он постепенно растекался все шире, парализуя легкие. Ей отчаянно хотелось дышать – дышать как можно ровнее, медленно вдыхать и выдыхать, успокаивая себя этим размеренным ритмом. Но в воздухе плотным туманом нависала чужеродная магия, магия, ненароком глотнуть которую девушка не хотела – и не могла.

И тут в воздухе заискрились огни: крохотные и невесомые шарики света, составленные из сотен колючих иголочек, точно лучезарные головки одуванчика, покачивающиеся на несуществующем ветру. Вместе с появлением искорок примесь Свободной магии пошла на убыль, а магия Хартии усилилась – и Лираэль осторожно втянула воздух сквозь зубы.

В этом странном, крапчатом, текуче-изменчивом свете Лираэль наконец рассмотрела, что находится в восьмиугольном зале. Это просторное помещение здесь, в самом сердце горы, не было прорублено в холодном камне, как ожидала увидеть девушка. Выложенные плиткой стены поражали глаз изысканными узорами из золотых звезд, башен и серебряных ключей. Оштукатуренный потолок был расписан под ночное небо: на семь ярких сияющих звезд надвигались черные грозовые тучи. А босые ноги девушки ступали по ковру – темно-синему ковру, такому мягкому и теплому после холодного, мокрого камня моста.

В середине зала одиноко стоял роскошный столик из красного дерева, его хрупкие ножки заканчивались серебряными трехпалыми «лапками». На драгоценной отполированной поверхности в ряд выстроились три предмета: небольшой металлический ларчик размером с ладонь девушки, нечто очень похожее на металлическую ветряную флейту и книга, переплетенная в темно-синюю кожу, с серебряными застежками. Этот стол или три предмета на нем со всей очевидностью являлись центром средоточия магии: огоньки-«одуванчики» роились здесь особенно густо, создавая нечто вроде светящегося тумана.

– Ну, ступай, – подсказала Псина, усаживаясь на задние лапы. – Вот, похоже, и то, за чем мы пришли.

– Что ты имеешь в виду? – подозрительно переспросила Лираэль, глубоко, размеренно дыша и пытаясь успокоиться. Теперь девушка ощущала себя в относительной безопасности, и однако же здесь повсюду разливалась магия, ей незнакомая: Лираэль понятия не имела, для чего она и где берет свое начало. А еще она до сих пор ощущала в горле и на языке стылый железный привкус Свободной магии, и от него никак не удавалось избавиться.

– Двери отворились пред тобою, тропа высветилась для тебя, и здешние стражи не уничтожили тебя, – напомнила Псина, ткнувшись в ладонь Лираэль холодным влажным носом. И, многозначительно поглядев на хозяйку, добавила: – То, что лежит на столе, очевидно, предназначено для тебя, а вовсе не для меня. Так что я посижу пока здесь. Или даже полежу. Разбуди меня, когда соберешься уходить.

С этими словами Псина блаженно потянулась, зевнула и улеглась на ковер. Пристроилась поудобнее на боку, стукнула пару раз хвостом и, по всей видимости, сладко заснула.

– Ох, Псина! – воскликнула Лираэль. – Не время спать! Что мне делать, если произойдет что-нибудь ужасное?

Псина приоткрыла один глаз и проговорила, почти не размыкая пасти:

– Меня будить, конечно!

Лираэль переводила взгляд со спящей собаки на стол и обратно. Самое страшное, с чем ей до сих пор довелось столкнуться в библиотеке, был стилкен. Но за последние несколько лет она обнаружила немало других опасностей: и смертоносных тварей, и древние заклинания Хартии, что за давностью лет повредились и начали вести себя непредсказуемо, и механические ловушки, и даже пропитанные ядом книги. Все эти неприятности то и дело встречались в жизни библиотекаря; но ничего подобного нынешней своей находке девушка доселе не видела. Эти три предмета, чем бы они на самом деле ни являлись, охранялись более надежно, с помощью магии более странной и более могущественной, чем что-либо другое на памяти Лираэль.

Девушка понимала: сосредоточенная здесь магия – очень, очень древняя. И стены, и пол, и потолок, и ковер, и стол – даже самый воздух в зале – пронизывали знаки Хартии, накладываясь друг на друга слой за слоем, и некоторым было по меньшей мере тысяча лет. Лираэль их чувствовала: они двигались вокруг, смешивались и изменялись. Если на мгновение зажмуриться, ощущение от зала было почти такое же, как от камня Хартии: он воспринимался скорее как источник магии Хартии, нежели просто как место, заговоренное множеством заклинаний.

Но такое невозможно… во всяком случае, так казалось Лираэль.

Оглушенная этой внезапной мыслью, девушка открыла глаза. Знаки Хартии стекали по ее коже, пронизывали дыхание, плавали в крови. А между знаками парила Свободная магия. Искорки-«одуванчики» потянулись девушке навстречу, словно усики, ласково обвили за талию и медленно потянули к столу.

Голова у Лираэль шла кругом от магии и огоньков; она оторопело озиралась, точно еще не вполне стряхнула с себя сон. Девушка попыталась было побороть эту дремотную одурь, но ощущение было таким приятным – и совсем не опасным! Лираэль оставила Псину спокойно похрапывать – не буди лиха, пока оно тихо, как говорится! – и, окутанная светом, медленно двинулась вперед.

А в следующий миг Лираэль уже оказалась у стола, причем напрочь не помнила, как она преодолела расстояние до него. Ладони ее легли на прохладную, отполированную поверхность стола. Сначала девушка потянулась к книге – как оно и полагается второй помощнице библиотекаря! – коснулась серебряной застежки и прочла название, серебром вытисненное на корешке: «Книга памяти и забвения».

Лираэль открыла застежку, ощущая под рукой магию Хартии: знаки гонялись друг за другом на серебряной поверхности и в глубине металла. Знаки сковывающие и запирающие, знаки огня и уничтожения.

Но к тому времени как девушка распознала знаки, застежка отщелкнулась, – а Лираэль по-прежнему стояла там живая и невредимая. Она осторожно раскрыла книгу и перелистнула титульную страницу: хрусткая, тонкая, как паутинка, бумага легко подавалась. Внутри страниц тоже обнаружились знаки Хартии, вложенные туда еще на момент создания этой бумаги. И еще – Свободная магия, но обузданная и направленная в нужное русло. Магия обоих видов пропитала и переплет, и кожу обложки, и даже клей и сшивку корешка.

А больше всего магии и силы заключал в себе шрифт. Лираэль уже доводилось видеть такие фолианты, пусть и не столь могущественные; взять, например, хотя бы «В шкуре льва». Их невозможно по-настоящему дочитать до конца, потому что содержание меняется по необходимости, по прихоти создателя или в соответствии с фазами луны или погодными условиями. Содержание некоторых книг вообще невозможно воскресить в памяти, пока обстоятельства не сложатся нужным образом. Причем со стороны автора это, безусловно, любезность: ведь в книге речь обычно шла о таких предметах, о которых тяжело вспоминать каждый день.

Лираэль начала читать. Вокруг ее головы кружились и плясали огоньки, тень волос падала на страницы прихотливыми изменчивыми узорами. Девушка прочла первую страницу, затем следующую, и еще одну. Очень скоро она добралась до конца первой главы; каждые несколько минут рука переворачивала очередной лист. Тяжелое, сонное дыхание Псины за ее спиной звучало в лад с неспешным шорохом страниц.

Спустя несколько часов, – а может быть, и дней, ведь Лираэль утратила всякое представление о времени, – она перевернула, по-видимому, последний лист и закрыла книгу. Фолиант захлопнулся; со щелчком встала на место серебряная застежка.

При этом звуке Лираэль отшатнулась назад – но от стола не отошла. Напротив, взяла в руки ветряную флейту – семь полых серебряных трубок разного размера, самая маленькая – длиной с мизинец, самая большая – чуть короче ее ладони. Девушка поднесла их к губам, но дуть не стала. Эта флейта – не то, чем кажется; в ней заключено гораздо большее. Книга поведала Лираэль, как сделана флейта и как ею пользоваться, и теперь девушка знала: знаки Хартии, скользящие по серебру, – это только внешняя оболочка, а внутри затаилась Свободная магия.

Лираэль коснулась каждой из трубок по очереди, от самой маленькой до самой большой, и прошептала про себя их имена, прежде чем снова отложить инструмент на стол. И наконец, взяла в руки последний предмет: небольшой металлический ларчик. Тоже серебряный и тоже покрытый изысканной гравировкой и знаками Хартии. Знаки оказались теми же, что и на книге: все они грозили страшными карами тому, кто откроет ларец, не будучи сыном или дочерью Истинной Крови. Что за кровь имеется в виду, знаки не уточняли, но Лираэль подумала про себя, что если книга далась ей в руки, то дастся и ларчик.

Девушка легонько тронула защелку и слегка отшатнулась, ощутив внутри палящий жар Свободной магии. Ларчик не открылся. Лираэль подумала было, что книга ошиблась, или что она сама напутала со знаками, или, может, она не той крови. Но все-таки крепко зажмурилась и с силой надавила на защелку.

Ничего страшного не произошло, но ларец задрожал в ее руке. Лираэль открыла глаза. Серебряный сундучок распался на две половинки, скрепленные посредине. Точно маленькое зеркальце: такие ставят на полку или на туалетный столик.

Девушка открыла его до конца и установила на столе – этакой буквой V. Одна его сторона сияла серебром, а вот вторая… Лираэль затруднилась бы ее описать. Вместо блестящей зеркальной поверхности тут обозначился ничего не отражающий прямоугольник… словно провал в ничто. Фрагмент кромешной тьмы, нечто созданное из полного отсутствия света.

В «Книге памяти и забвения» этот предмет был назван Темным Зеркалом; Лираэль уже прочла (по крайней мере, частично), как им пользоваться. Но здесь, в этом зале, Темное Зеркало не сработает – равно как и где бы то ни было в мире Жизни. Воспользоваться им можно только в Смерти, а Лираэль отнюдь не собиралась туда отправляться, даже если книга научит ее, как вернуться назад. Смерть – это область Абхорсена, а не Клэйр, пусть даже необычное использование Темного Зеркала, возможно, как-то связано с даром Прозрения, присущим Клэйрам.

Лираэль захлопнула ларчик с Темным Зеркалом и отложила его на стол. Но руки от него так и не отняла. Она постояла так не меньше минуты, напряженно размышляя. А затем снова взяла ларец и убрала его в левый жилетный карман, туда, где уже лежали писчее перо, кусок вощеной веревки и огрызок карандаша. Мгновение поколебавшись, схватила флейту и засунула ее в правый карман, к заводной мышке. И наконец, забрала «Книгу памяти и забвения» и запихнула ее под жилетку спереди.

Только тогда девушка вернулась к Шкодливой Псине. Кажется, им пора очень серьезно поговорить о том, что, собственно, происходит. Книга, Темное Зеркало и ветряная флейта пролежали тут больше тысячи лет: они дожидались во тьме кого-то, кто, как хорошо знали Клэйры давних времен, однажды непременно явится.

Дожидались во тьме некую девушку по имени Лираэль.

Дожидались ее.

Глава двадцать третья

Беспокойное время года

Принц Сэмет, ежась от холода, стоял на узкой дозорной площадке у стены на второй по высоте дворцовой башне. Несмотря на его самую тяжелую шубу, ветер все равно пробирал насквозь, а согревающим заклинанием Хартии он заморачиваться не стал. Пареньку даже хотелось простудиться, ведь это спасло бы его от жесткого расписания, навязанного ему сестрицей Эллимир.

А стоял он на дозорной площадке в силу двух причин. Во-первых, ему хотелось посмотреть, не возвращаются ли отец или мать. И во-вторых, он надеялся ускользнуть из-под надзора Эллимир, а также всех прочих любителей поминутно распланировать его жизнь.

Сэм очень скучал по родителям, и не только потому, что они избавили бы его от сестринской тирании. Но неотложные дела постоянно уводили Сабриэль прочь из Белизаэра, и она без устали носилась на своем ало-золотом Бумажнокрыле от одной горячей точки к другой. Зима выдалась скверная, частенько сетовали люди в присутствии Сэма, от мертвых покою нет, и порождения Свободной магии пошаливают. Заслышав такие жалобы, Сэм всегда вздрагивал, ловя вопрошающие взгляды и понимая, что ему следовало бы прилежно изучать «Книгу мертвых» и готовиться помогать матери.

Вот и сейчас ему полагалось бы заниматься, мрачно размышлял подросток. А он, понимаете ли, разглядывает с башни заснеженные крыши и струйки дыма над тысячами уютных очагов.

С тех пор как Эллимир вручила ему книгу, Сэм ее так ни разу и не открывал. Зеленый с серебром фолиант хранился под надежным замком в шкафу в его мастерской. Паренек вспоминал о нем каждый день, смотрел на него, но не смог заставить себя прочесть ни страницы. Собственно, в течение всех тех часов, когда ему полагалось учиться по этой книге, принц пытался придумать, как бы признаться матери в своем бессилии. Он не в состоянии читать эту книгу, и он даже помыслить не может о том, чтобы снова спуститься в Смерть.

На чтение книги, или «подготовку Абхорсена», Эллимир отвела брату два часа в день, но тот не прочел ни страницы. Вместо того он писал. Писал речь за речью, пытаясь объяснить свои чувства и страхи. Письма к Сабриэль. Письма к Оселку. Письма к обоим родителям. Писал – и бросал листки в огонь.

– Я ей просто на словах скажу, – объявил Сэм ветру.

Не слишком громко, впрочем, а то вдруг часовой в дальнем конце башни услышит. В глазах стражи он уже и без того не принц, а сплошное недоразумение. Не хватало, чтобы его сочли еще и сумасшедшим принцем в придачу.

– Нет, я лучше расскажу отцу, а отец объяснит ей, – добавил Сэмет, подумав минуту.

Но Оселок, едва вернувшись из Иствэля, тут же поскакал верхом на юг, к Сторожевому форту на холме Бархедрин, что высился чуть севернее Стены. Дошли известия, будто анцельстьеррцы пропускают за Стену группы беженцев-южаков на поселение в Древнее королевство – а на самом-то деле на верную смерть: в Пограничье кишмя кишат твари и лиходеи. Оселок уехал выяснить, что стоит за этими слухами и что затевают анцельстьеррцы, и, если понадобится, попробовать спасти уцелевших южаков.

– Дурацкие анцельстьеррцы, – буркнул Сэм, с досады пнув стену.

К сожалению, его вторая нога поскользнулась на обледеневшем камне, и принц впечатался в стену, больно ударившись локтем.

– Ой! – вскрикнул он, потирая ушибленное место. – Вот проклятье!

– С вами все в порядке, сэр? – К принцу тут же подбежал часовой; его подбитые гвоздями сапоги были, понятное дело, куда устойчивее Сэмовых тапочек на кроличьем меху. – Вам сейчас не время ноги ломать!

Сэм сердито нахмурился. Подросток знал: стража заранее со смеху помирает, предвкушая, как он будет танцевать партию Птицы Зари. Самоуважение принца жестоко ранили и подначки шутников, и та легкость, с которой Эллимир справлялась со своей будущей миссией: в роли соправительницы она держалась изящно и уверенно – во всяком случае, со всеми, кроме Сэма.

Сэмова неуклюжесть в роли Птицы Зари на репетициях к праздникам Середины Лета и Середины Зимы лишний раз подтверждала: недостает в нем истинно королевской закваски, во всех областях, какую ни возьми, он заметно уступает сестре. Танцы его не вдохновляли; на заседаниях суда малых сессий он частенько клевал носом, и даже при том, что мечом принц владел очень даже неплохо, его отчего-то совсем не тянуло совершенствоваться дальше, тренируясь со стражниками.

Что до «Перспективы», здесь Сэм тоже не блистал. Эллимир всегда с энтузиазмом бралась за дело – и работа в ее руках так и кипела. Сэм поступал с точностью до наоборот: замирал, отрешенно глядя в никуда, и, изнывая от беспокойства о своем туманном будущем, зачастую вообще забывал, что делает.

– Сэр, с вами все в порядке? – повторил стражник.

Сэм заморгал. Ну вот, опять. Задумавшись о том, что не надо пялиться в пространство, он делает – что? Правильно, пялится в пространство.

– Да, спасибо, – промолвил принц, разминая затянутые в перчатку пальцы. – Просто поскользнулся. Локтем ударился.

– Ну как там, видно что-нибудь интересное? – полюбопытствовал стражник. Сэмет вспомнил: его Брелем зовут. Славный, дружелюбный парень – не из тех, которые улыбаются в усы всякий раз, как Сэм проходит мимо в костюме Птицы Зари.

– Не-а, – покачал головой Сэм. И снова обвел взглядом город сверху.

До праздника Середины Зимы оставалось всего-то несколько дней. Сооружение Морозной ярмарки шло полным ходом. Огромный палаточный городок на замерзшей поверхности озера Лоэзар бурлил жизнью: на Морозной ярмарке кого и чего только не было – тут и театральные фургончики и актеры, шуты и жонглеры, музыканты и маги, тут и всевозможные выставки и показы, игры на любой вкус, не говоря уже об угощениях и вкусностях со всех концов Древнего королевства и из-за его пределов. Озеро Лоэзар занимало девяносто акров Белизаэрской центральной долины, но Морозная ярмарка заполняла его целиком и переливалась через край, заполняя еще и прибрежные городские сады.

Сэм всегда любил Морозную ярмарку, но сейчас смотрел на нее сверху вниз вообще без интереса. Ощущал он только холод – и беспросветное уныние.

– То-то повеселимся на ярмарке! – захлопал в ладоши Брель. – Похоже, в этом году праздник получится что надо!

– Ты думаешь? – убито откликнулся Сэм. В последний день праздника ему предстояло танцевать партию Птицы Зари. Его роль сводилась к тому, чтобы нести зеленую ветвь Весны в конце Зимнего шествия, позади Снега, Града, Гололедицы, Тумана, Метели и Мороза. Все эти партии исполняли профессиональные танцоры на ходулях, так что они не только угрожающе возвышались над Птицей, но и поневоле изобличали неумение Сэма.

Зимний танец, долгий и сложный, проходил по извилистым проходам и коридорам ярмарки общей протяженностью в две мили. Но на самом деле путь оказывался куда длиннее, ведь танцоры много петляли: Шесть Зимних Духов окружали Птицу и пытались продлить свое время года и украсть ветвь Весны из-под Сэмова золотого крыла или сбить Птицу с ног с помощью ходулей.

Уже прошли две генеральные репетиции. Зимним Духам полагалось отступить ни с чем, так и не преуспев в своих кознях, но Птица благополучно спотыкалась сама – здесь ей не могло помочь даже мастерство всех прочих танцоров. К концу первой репетиции Птица трижды навернулась и упала, дважды погнула клюв – и вид у нее был изрядно взъерошенный и помятый. Вторая репетиция удалась еще хуже: Птица врезалась в Гололедицу и сбила ее с ходулей. И теперь новая Гололедица даже разговаривать с Сэмом не желала.

– Говорят, тяжело в ученье, легко в танце, – утешил Брель.

Сэм кивнул и отвернулся от стражника. Паренек напрасно высматривал скользящий по ветру Бумажнокрыл или отряд всадников под королевским знаменем на южной дороге. Ждать родителей – только понапрасну время терять…

Брель откашлялся в перчатку. И, чуть пригнувшись, неспешно двинулся по коридору в обход башни. Труба болталась сзади на ремне туда-сюда.

Сэм спустился вниз. На следующую репетицию он уже опоздал.

Насчет того, что неудачные репетиции предвещают успешное выступление, Брель, конечно, ошибся. Сэм спотыкался и путался в шагах в течение всего танца, и только профессионализм и энергия Шести Духов спасли шествие от полного провала.

Традиционно все участвующие в празднике танцоры после представления обедали во дворце вместе с королевским семейством, но Сэм предпочел самоустраниться. Довольно его сегодня мучали; в конце концов, он сделал более чем достаточно – и синяки тому подтверждение. Паренек не сомневался: в конце танца Гололедица нарочно стукнула его ходулей. Гололедицу играла сестра той девушки, которую он сбил с ходулей на репетиции.

Так что вместо торжественного обеда Сэм затворился в своей мастерской и, пытаясь позабыть обо всех своих неприятностях, занялся чрезвычайно сложной и любопытной игрушкой, одновременно магической и механической. Эллимир прислала за ним пажа, но ничего больше предпринять не могла, не поставив всех в неловкое положение, так что принца оставили в покое – по крайней мере, на этот вечер.

Но назавтра все началось сначала – и мучениям конца-краю не предвиделось. Эллимир не могла – или не хотела – понять, что угрюмая замкнутость брата вызвана серьезными причинами. Поэтому она просто-напросто придумывала для него новые занятия. Что еще хуже, Эллимир стала навязывать ему младших сестриц своих подруг, явно полагая, что хорошая девушка, конечно же, сумеет понять, что с ним не так. Естественно, Сэм тотчас же преисполнялся неприязни к любой красавице, которую Эллимир так откровенно усаживала рядом с ним за ужином или которая, «случайно проходя мимо», заглядывала в мастерскую с просьбой починить сломавшийся замочек на браслете. Непрестанная тревога по поводу книги и по поводу возвращения матери истощила все его эмоциональные силы: в таком состоянии принцу было не до друзей и уж тем более не до романтических увлечений. Так что за ним закрепилась репутация холодного, мрачного нелюдима, причем не только среди юных дам, представленных ему сестрой, но и среди всех сверстников во дворце. Даже те, с кем Сэмет водил дружбу в былые годы, возвращаясь домой на каникулы, теперь не находили никакого удовольствия в его обществе. А Сэм, поглощенный своими горестями и по уши занятый своими официальными обязанностями, едва ли замечал, что сверстники его избегают.

Принцу случалось обменяться словечком-другим с Брелем, поскольку они оба оказывались на второй по высоте башне примерно в одно и то же время. К счастью, стражник от природы был человеком неразговорчивым и нимало не раздражался на Сэмову молчаливость, а также и на его привычку прерываться на полуслове и надолго устремлять отрешенный взгляд на город и море.

– Сегодня ваш день рождения, – отметил Брель одним ясным и очень морозным утром. Едва рассвело; в небе еще виднелась луна в радужном кольце, как это бывает только в самые холодные зимние ночи.

Сэм кивнул. День его рождения наступал через две недели после праздника Середины Зимы и неизбежно терялся в свете события более крупного. А в этом году так и вовсе прошел уныло из-за затянувшегося отсутствия Сабриэль и Оселка: венценосная чета смогла лишь прислать поздравления и подарки, которые, хотя и выбирались с заботой и любовью, Сэма нимало не порадовали. Тем более что в числе подарков было сюрко, украшенное серебряными ключами Абхорсена в темно-синем поле и золотой башней королевского рода в алом поле, а также книга Мерхана «О сковывании элементалей Свободной магии».

– Подарки-то хороши? – полюбопытствовал Брель.

– Сюрко, – пожал плечами Сэм. – И книга.

– Ясно, – откликнулся Брель, похлопывая рукой о руку, чтобы восстановить кровообращение. – А меча, значит, не досталось? Или там собаки?

Сэм покачал головой. Он не мечтал ни о мече, ни о собаке, но и тому и другому он порадовался бы куда больше, чем доставшимся ему подаркам.

– Держу пари, принцесса Эллимир приготовила для вас что-нибудь особенное, – помолчав, предположил Брель после долгого размышления.

– Вот уж сомневаюсь, – фыркнул Сэм. – Она скорее какой-нибудь дополнительный урок мне в расписание добавит.

Брель снова похлопал рукой о руку и постоял немного, неспешно оглядывая горизонт с юга на север.

– Так с днем рождения! – промолвил стражник, когда голова его наконец вернулась в прежнее положение. – Сколько стукнуло-то? Восемнадцать?

– Семнадцать, – буркнул Сэм.

– А, – откликнулся Брель и зашагал по коридору в обход башни – обозревать местность с другой стороны.

Сэм спустился вниз.

Эллимир и в самом деле устроила пир в честь дня рождения брата в парадном зале, но праздник обернулся сплошным разочарованием, главным образом из-за унылого настроя Сэма, что распространялся на всех присутствующих. Танцевать принц отказался: ведь только в этот единственный день в году он мог позволить себе сказать «нет»; а значит, все остальные танцевать тоже не могли – ведь это же Сэмов день рождения! Он не стал открывать подарки на глазах у всех – просто потому, что не захотел! – и неохотно ковырял вилкой жареную меч-рыбу с лаймом и пшенкой с маслом – некогда свое любимое блюдо. Словом, вел себя принц как избалованный, капризный семилетка, а не молодой человек семнадцати лет. Сэм все понимал, но удержаться не мог. Впервые за много недель он мог ослушаться сестринских приказов или, как она сама выражалась, «настоятельных рекомендаций».

Пир закончился рано, все остались недовольны и злились друг на друга. Выйдя из зала, Сэм направился к себе в мастерскую, не обращая внимания на перешептывания и косые взгляды. Плевать он хотел на то, что о нем подумают. Джалл Орен проводил юношу тяжелым взглядом из-под нависших век. Канцлер наверняка наябедничает родителям Сэма о дурном поведении принца, когда те вернутся, а то и в письме подытожит все свои обоснованные страхи касательно того, что с Сэметом не так.

Но даже Джалловы отповеди покажутся сущим пустяком в тот момент, когда мать узнает правду о своем сыне. Дальше этого признания Сэм боялся заглядывать. Он и вообразить не смел, что произойдет потом и каким окажется его собственное будущее. В королевстве должны быть преемник Абхорсена и наследник престола. Эллимир – самоочевидно идеальная наследница, так что Сэму предстоит стать преемником Абхорсена. Вот только он не может. Не не хочет, как все почему-то думают, а не может.

Тем вечером Сэм в очередной раз отпер шкаф слева от верстака и, собравшись с духом, заставил себя взглянуть на «Книгу мертвых». Она лежала на полке и светилась собственным зловещим зеленым светом, затмевающим мягкое сияние огоньков Хартии на потолке.

Юноша протянул к книге руку: так охотник тянется погладить волка, надеясь, вопреки очевидности, что перед ним всего лишь дружелюбная собака. Пальцы его коснулись серебряной застежки и наложенных на нее знаков Хартии, но не успел даже открыть ее, как все его тело сотрясла неудержимая дрожь, а кожа заледенела. Сэм попытался унять дрожь и не обращать внимания на холод, но не смог. Он отдернул руку, отступил к очагу и уселся у огня, горестно сгорбившись и обняв колени.

Неделю спустя после дня рождения Сэм получил письмо от Ника. Или, скорее, остатки письма, потому что писалось оно на бумаге фабричного производства. Как большинство продуктов анцельстьеррских технологий, оказавшись по эту сторону Стены, бумага начинала распадаться – и теперь расслаивалась на составляющие ее волокна. Прежде Сэм часто объяснял Нику, что использовать следует бумагу ручной работы, но тот так и не внял совету.

Впрочем, от письма осталось достаточно, чтобы Сэм разобрал: Ник просит выдать визу Древнего королевства себе и слуге. Он намерен пройти за Стену в день Середины Зимы и будет рад, если Сэм встретит его на пропускном пункте.

Сэм разом оживился. Ник всегда умел поднять ему настроение. Юноша тут же справился в альманахе, как именно день Середины Зимы в Анцельстьерре соотносится с датами Древнего королевства. Обычно Древнее королевство опережало Анцельстьерр примерно на один сезон, но случались и странные отклонения, так что все следовало уточнять и перепроверять в альманахе, особенно то, что касалось солнцестояний и смен времен года.

Таких альманахов, справочников по Анцельстьерру и Древнему королевству, как тот, которым пользовался Сэм, прежде достать было практически невозможно, но десять лет назад Сабриэль ссудила свой королевскому печатнику, а тот перенабрал текст заново, включив в него все рукописные комментарии и пометки на полях, оставленные Сабриэль и всеми предыдущими Абхорсенами. Долгий, кропотливый труд завершился достойным результатом: книга вышла очень красивая на вид, с четким, чуть вдавленным шрифтом на хрусткой льняной бумаге и стоила очень дорого. Сабриэль и Оселок очень бдительно отслеживали, в чьих руках окажутся альманахи. Сэмет так гордился и радовался, когда, в день его двенадцатилетия, ему доверили один из экземпляров.

К счастью, в альманахе содержалось точное соответствие дню Середины Зимы, а не какое-нибудь уравнение, которое Сэму пришлось бы решать с помощью измерений высоты луны и прочих наблюдений. На эту дату в Анцельстьерре придется День Кораблей в Древнем королевстве на третьей неделе весны. До него еще немало времени, но по крайней мере в будущем нарисовалось хоть что-то хорошее.

Благодаря письму Сэм слегка взбодрился и даже научился лучше ладить с обитателями дворца – всеми, кроме Эллимир. Зима близилась к концу, так и не принеся с собою ни особо ужасных бурь и метелей, ни нестерпимых, пронизывающих до костей холодов, что порою накатывали с северо-востока и пригоняли стаи заблудившихся китов, которые в обычное время в море Саэре не заходили. А вот никто из родителей домой так и не вернулся.

В том, что касается погоды, зима выдалась на удивление мягкая, но при дворе и в городе люди отзывались о ней как о несчастливой поре. По всему королевству прокатилась волна бедствий и беспорядков – больше, чем в любую из предыдущих десяти зим: таких неприятностей не видывали со времен воцарения Оселка. Вестовые соколы слетались к Соколиной башне со всех концов страны и вновь уносились прочь; у госпожи Финни даже глаза покраснели от недосыпания, а характер сделался еще несноснее обычного: птицы, ее подопечные, с трудом справлялись со столь обширной перепиской. В бесчисленных посланиях содержались вести о мертвых и о порождениях Свободной магии. В большинстве своем сообщения оказывались заведомо ложными, но слишком многие, увы, правдивыми, и все они требовали немедленного вмешательства Сабриэль.

Но не только эти новости тревожили Сэма. Одно из отцовских писем слишком живо напомнило ему о том страшном дне на Внешней границе, когда мертвые южаки напали на его крикетную команду, а сам он оказался в Смерти – лицом к лицу с некромантом.

Сэм унес письмо на самый верх второй по высоте башни, чтобы на свободе прочесть его и обдумать, пока вокруг расхаживал Брель. Один из абзацев юноша перечитал трижды:

Анцельстьеррская армия, предположительно действуя по указаниям правительства, позволила группе «добровольцев»-южаков войти в Древнее королевство через один из древних пропускных пунктов в Стене, в нарушение всех прежних договоренностей и вопреки здравому смыслу. Не вызывает сомнений, что Королини добился поддержки и теперь понемногу опробует свой план отослать в королевство всех южаков.

Я, насколько смог, воспрепятствовал новым переходам и усилил гарнизон на Бархедрине. Но нет никаких гарантий, что анцельстьеррцы не пошлют на нашу сторону новые отряды беженцев, хотя генерал Тиндалл обещал, что не станет спешить с выполнением подобного приказа и по возможности предупредит нас.

В любом случае границу перешли более тысячи южаков – и опередили нас по меньшей мере на четыре дня. Их якобы встретили «местные проводники», но, поскольку пограничным следопытам сопроводить беженцев не разрешили, я вообще не уверен, были ли это люди.

Мы, безусловно, постараемся во всем разобраться, но мне не нравится, чем это пахнет. Я уверен, что с нашей стороны Стены в этом деле задействован по меньшей мере один адепт Свободной магии, а пропускной пункт, через который вошли южаки, расположен ближе прочих к тому месту, где ты, Сэмет, угодил в засаду.

«Тот самый некромант», – подумал Сэмет, складывая письмо. Принц был несказанно рад тому, что светит солнце и что сам он находится во дворце, под защитой опекунов, и стражи, и текучей воды.

– Плохие новости? – спросил Брель.

– Да просто новости, – откликнулся Сэм, с трудом сдерживая дрожь.

– Наверняка король и Абхорсен с проблемой играючи справятся, – заверил Брель, ни минуты не сомневаясь в своей правоте.

– Где бы они ни находились, – прошептал Сэм. Он убрал письмо в карман и спустился по лестнице вниз, в свою мастерскую – и с головой ушел в работу, сосредоточив все свое внимание на мелких детальках, требующих ловкости и сноровки.

И с каждым шагом все отчетливее сознавал: ему следовало бы пойти открыть «Книгу мертвых».

Родители Сэма, как водится, возвратились погожим весенним утром, спустя несколько часов после того, как Сэм спустился с башни, а дежурство Бреля закончилось. Ветер переменился и теперь дул на восток, море Саэре вместо зимней черноты засияло летней бирюзой, солнце, даже опускаясь к западу, дарило тепло, а ласточки, живущие в утесах, вовсю таскали шерсть из разорванного Сэмова одеяла себе на гнезда.

Сабриэль прибыла первой, ее Бумажнокрыл пронесся совсем низко над тренировочной площадкой, где облаченный в броню Сэм в поте лица своего отрабатывал сорок восемь приемов атаки и защиты под началом Кинель, одной из лучших фехтовальщиц во всей страже. Тень от Бумажнокрыла обоих застала врасплох – и принесла Кинель победу: Кинель опомнилась тут же, а вот Сэм застыл словно парализованный.

Роковой день наконец-то настал, но все заготовленные заранее речи и письма разом выветрились из его сознания, словно противница пронзила ему мозг, а не просто-напросто торжествующе стукнула деревянным мечом по его плотно подбитому изнутри шлему.

Юноша кинулся переодеваться, и тут над Южными вратами затрубили трубы. Он решил было, что это в честь матери, но тут пение труб раздалось чуть дальше, над Западным двором, где, по-видимому, приземлился ее Бумажнокрыл. Значит, в Южных вратах возвещают о прибытии короля. Никого другого с фанфарами не встречают.

Это и в самом деле приехал Оселок. Сэм увиделся с ним уже двадцать минут спустя в семейных покоях – огромной комнате тремя этажами выше парадного зала, с одним-единственным длинным окном, что выходило на город, а не на море. Когда Сэм вошел, Оселок разглядывал сверху свою столицу, наблюдая, как тут и там загораются огоньки. Яркие огни Хартии и мягкие масляные огоньки, мерцающие свечи и очаги. В Белизаэре это едва ли не лучшее время: теплый весенний вечер, когда зажигают огни.

Как всегда, Оселок выглядел усталым, хотя уже успел снять с себя доспехи и дорожную одежду и быстро принять ванну. Сейчас на нем был анцельстьеррский банный халат; курчавые волосы еще толком не высохли. При виде Сэма он заулыбался; отец и сын пожали друг другу руки.

– Ты выглядишь куда лучше, Сэм, – похвалил Оселок, отмечая, как Сэм разрумянился после фехтовальной тренировки. – Хотя я, признаться, надеялся, что этой зимой в тебе разовьется талант писать письма.

– Ммм. – Сэм за всю зиму написал отцу только два письма, ну и порою добавлял фразу-другую к посланиям Эллимир, куда более регулярным. Эти безличные письма и приписки ничего особенно интересного в себе не содержали. Вообще-то, Сэм набросал несколько признаний куда более содержательных, но, как и те, что были адресованы матери, они отправились прямиком в огонь. – Пап, я… – неуверенно начал было Сэм, ощущая невыразимое облегчение: наконец-то он заговорил о том, что угнетало его всю зиму. – Пап, я не смогу…

Но не успел он продолжить, как дверь распахнулась – и вбежала запыхавшаяся Эллимир. Сэм тотчас же прикусил язык и свирепо зыркнул на сестру, но та, не обращая на него никакого внимания, бросилась к Оселку и с видимым облегчением обняла его.

– Папа! Я так рада, что ты наконец дома! – воскликнула она. – И мама тоже!

– Одна большая, счастливая семья, – пробурчал Сэм себе под нос.

– Что такое? – переспросил Оселок. В голосе его прозвучала строгая нотка.

– Ничего, – откликнулся Сэм. – А мама где?

– Внизу, в хранилище, – медленно проговорил Оселок. Обнимая одной рукой Эллимир, другой он притянул к себе Сэма. – Вы только не волнуйтесь, но ей необходимо было спуститься к Великим Камням. Она ранена…

– Ранена! – хором воскликнули Эллимир и Сэм, резко обернувшись друг к другу, так что теперь все трое образовали тесный кружок.

– Не слишком серьезно, – поспешно объяснил Оселок. – Какая-то мертвая тварь укусила ее в ногу, но в тот момент Сабриэль не могла принять нужных мер, и рана загноилась.

– И теперь она… неужели она теперь… – встревоженно пролепетала Эллимир, в ужасе глядя на свою собственную ногу. Судя по выражению ее лица, девушка с трудом представляла себе Сабриэль в беспомощном состоянии – ту самую Сабриэль, которая неизменно владела собою и ситуацией.

– Нет, ногу отнять не придется, – твердо заявил Оселок. – Ей пришлось спуститься к Великим Камням Хартии, потому что оба мы просто-напросто слишком устали, чтобы наложить необходимые исцеляющие заклинания. А теперь мы с вами все там к ней присоединимся. Там, кстати, очень удобно переговорить наедине. Устроим, так сказать, семейный совет.

Хранилище, где высились шесть Великих Камней Хартии, являлось своего рода сердцем Древнего королевства. Прикоснуться к Хартии, этому неиссякаемому источнику магии, в королевстве можно было отовсюду, но даже обыкновенные камни Хартии заметно облегчали доступ и действовали как каналы Хартии. А вот Великие Камни были, по всей видимости, частью Хартии, а не просто с нею связаны. В то время как Хартия содержала в себе и описывала все живое, все сущее и все вероятности и пребывала везде, она в особой степени сосредоточилась в Великих Камнях, в Стене и в крови королевского семейства, а также Абхорсенов и Клэйр. Поэтому, когда Керригор разбил два Великих Камня, а королевский род, с некоторой долей вероятности, прервался, Хартия словно ослабла и Свободная магия и мертвые вырвались на волю.

– Может, мы лучше прямо здесь посовещаемся, когда мама закончит накладывать заклинания? – предложил Сэм.

Невзирая на всю его значимость для королевства, хранилище не вызывало у принца большой любви еще до того, как юношей овладел непреодолимый страх перед Смертью. Камни сами по себе были средоточием благодати, даже вода вокруг них казалась теплее, но вот во всей остальной части хранилища царили холод и ужас. Здесь Керригор некогда убил мать и сестер Оселка, а еще позже здесь погиб и отец Сабриэль. Сэму даже задумываться не хотелось, каково оно было в ту пору, когда два камня стояли расколотыми, а во тьме затаился Керригор со своими магическими чудищами и мертвыми прислужниками.

– Нет, – покачал головой Оселок, у которого было куда больше оснований, нежели у сына, страшиться этого места. Но от этого страха король избавился давным-давно в своих долгих трудах по восстановлению расколотых камней с помощью собственной крови и обрывков давно позабытой магии. – Это единственное место, где нас точно не подслушают; а мне нужно рассказать вам обоим много такого, чего не должен узнать никто другой. Сэмет, захвати вина. Нам оно понадобится.

– Отец, ты прямо так пойдешь? – удивилась Эллимир.

Оселок подошел к очагу и встал слева от портала. При этих словах он обернулся, окинул взглядом свой халат и парные мечи на поясе поверх него, пожал плечами и переступил порог. Эллимир вздохнула, последовала за отцом, и оба они исчезли во тьме за очагом.

Сердито нахмурившись, Сэм подхватил глиняный кувшин с подогретым вином, щедро сдобренным пряностями: его держали у огня, чтобы не остывало. Юноша прижал ладонь к порталу, вспыхнули знаки Хартии – и охранное заклинание позволило принцу открыть потайную дверцу. Его отец и сестра уже спускались по ста пятидесяти шести ступенькам, ведущим к хранилищу, к Великим Камням Хартии и Сабриэль.

Глава двадцать четвертая

Хладные воды и древний камень

Хранилище представляло собою зал огромный и безмолвный; и повсюду, куда ни глянь, – холодный камень и еще более холодная вода. Великие Камни высились в темноте в самом центре, невидимые с площадки, где дворцовая лестница подходила к самой воде. По краю хранилища солнечные лучи падали вниз из зарешеченных отверстий высоко в потолке, заштриховывая мерцающей рябью гладкую как зеркало поверхность воды. Высокие беломраморные колонны вздымались ввысь, как немые стражи между пятнами света, поддерживая потолок на шестидесятифутовой высоте.

Озеро, как всегда, казалось на удивление прозрачным. Сэм погрузил в него руку, помогая отцу отвязать ладью, причаленную внизу дворцовой лестницы. Вода потекла сквозь пальцы, на миг заискрившись знаками Хартии. Неудивительно, ведь вся вода в хранилище вбирала в себя магию Великих Камней. А ближе к центру была едва ли не волшебнее всего прочего, уже не холодная – и даже не мокрая.

Ладья представляла собою всего-то-навсего плот с позолоченными ручками по углам. В хранилище таких было два, но один, по-видимому, взяла Сабриэль. Она сейчас на нем, в самом центре, куда не доходит солнечный свет. Великие Камни сияли миллионами знаков Хартии, подвижных и изменчивых, но бо́льшую часть времени свечение было совсем слабым и терялось даже в просачивающемся снаружи солнечном свете. Его и не разглядишь, если не подплыть вплотную, за третий ряд колонн, подальше от испещренного бликами края.

Оселок отвязал трос со своей стороны, положил руку на деревянный настил и прошептал одно-единственное слово. По неподвижной поверхности воды пробежала рябь – и ладья неспешно, дюйм за дюймом, отошла от причала. Здесь никаких течений не было, но ладья заскользила по озеру, словно подхваченная потоком – или словно бы незримые руки толкали ее вперед. Оселок, Сэм и Эллимир сгрудились в середине и переступали с ноги на ногу, смещая равновесие, если ладья раскачивалась и ходила ходуном.

Вот так, размышлял Сэм, его давно покойные тетки и бабушка отправились на смерть. Они, ничего не подозревая, стояли на ладье – может, даже на этой, может, ее потом вытащили, починили и позолотили заново – и угодили в засаду, устроенную Керригором. Он перерезал им горло и собрал кровь в золотую чашу. Королевскую кровь. Кровь, необходимую, чтобы разбить Великие Камни Хартии.

Кровь сокрушает – и кровь созидает. Камни были расколоты с помощью королевской крови и воссозданы с помощью королевской крови – крови его отца. Сэм оглянулся на Оселка, гадая, как он это сделал. Много недель трудился он здесь в одиночестве, каждое утро брался за серебряный, зачарованный Хартией нож и намеренно вскрывал вновь раны на ладонях, нанесенные днем раньше. От этих ран остались белые шрамы – от мизинца до подушечки большого пальца. Король резал себе руки и налагал заклинания, в которых сам не был уверен, заклинания, страшно опасные для того, кто их создает, даже без добавочного риска и бремени разбитых камней.

А еще Сэм изумленно размышлял о том, на что способна кровь, та самая кровь, что струилась в его венах. До чего странно сознавать, что его неистово колотящееся сердце в каком-то смысле сродни Великим Камням впереди. До чего же он невежествен! Ничего не смыслит в великих тайнах Хартии! Почему кровь королевского рода, Абхорсенов и Клэйр отличается от крови нормальных людей – и даже магов Хартии, чья кровь способна восстановить или повредить лишь меньшие камни? Эти три рода назывались Великими Хартиями, наряду со Стеной и с Великими Камнями здесь, в сердце хранилища. Но почему? Почему их кровь содержит в себе магию Хартии, магию, которую невозможно воспроизвести с помощью знаков, извлеченных из доступной всем Хартии?

Сэма всегда завораживала магия Хартии, особенно возможность созидать с ее помощью, но чем больше юноша ею пользовался, тем больше сознавал, как мало он знает. Столько знаний было утеряно за двести лет междуцарствия! Оселок передал сыну все, о чем ведал сам, но его специальностью была боевая магия, не созидательная и не более глубокие таинства. Он, незаконнорожденный принц, на момент гибели королевы был королевским стражником, а не магом. После того его заточили в носовой фигуре корабля на двести лет, пока королевство медленно приходило в упадок.

Оселок уверял, что ему удалось восстановить Великие Камни, потому что разбитые камни сами хотели возродиться. Поначалу король наделал много ошибок и уцелел только благодаря поддержке и силе камней – и ничему больше. И даже так этот грандиозный труд занял у него много месяцев – и столько же лет отнял у него из жизни. До восстановления камней в волосах Оселка не серебрилась седина.

Ладья проплыла между двумя колоннами; глаза Сэма медленно привыкали к нездешним сумеркам. Он уже различал впереди шесть Великих Камней: высокие темно-серые монолиты неправильной формы, резко отличные от гладко отполированных колонн, в три раза более высоких. А вот и вторая ладья… она покачивалась на воде в самом центре круга Камней. Но где Сабриэль?

Внезапно у Сэма сдавило грудь от страха. Матери он не видел, и первая его мысль была о том, как мертвый Керригор принял свое былое человеческое обличье и заманил королеву, Сэмову бабушку, вниз, в темноту, навстречу кровавой смерти. А что, если Оселок – вовсе даже и не Оселок, а нечто иное, что только притворяется Оселком…

На ладье впереди что-то зашевелилось. Сэм, непроизвольно затаивший дыхание, задохнулся, подавился, закашлялся, понимая: сбылись все его страхи. Там не человек, но некая бесформенная масса, высотой всего-то ему по пояс, без рук, без головы, нечто неузнаваемое. Сгусток извивающейся тьмы там, где должна быть его мать…

Оселок хлопнул сына по спине. Тот резко вдохнул – а жуткое существо зажгло крохотный огонек Хартии, что заискрился в воздухе, как звездочка, и в этом сиянии оказалось, что в ладье все-таки Сабриэль. До сих пор она лежала, закутавшись в свой темно-синий плащ, а теперь вот приподнялась и села. Огонек осветил ее лицо – на нем играла такая знакомая улыбка. Но не безмятежная, беззаботная улыбка незамутненного счастья. Сэму еще не доводилось видеть мать такой усталой и измученной. Ее неизменно бледная кожа в свете Хартии казалась полупрозрачной и влажно поблескивала испариной боли и страданий. Впервые Сэм заметил в ее волосах белые пряди и потрясенно осознал: а ведь мама вовсе не бессмертна, однажды она состарится. Бандольер с колокольцами лежал рядом, рукояти из красного дерева, как всегда, находились под рукою, так же как и меч, и небольшой рюкзачок.

Сэмова ладья проскользнула в круг между двумя камнями. Все трое пассажиров непроизвольно вздрогнули: их внезапно захлестнула энергия и сила Великих Камней. Усталость отчасти схлынула – но не вся. Страх и чувство вины, что мучили Сэма всю зиму, немного ослабли. Юноша почувствовал себя более уверенно – снова стал самим собой. Так бодро он не ощущал себя с тех самых пор, как вышел на площадку для того финального крикетного матча серии «Щит юношества».

Две ладьи сблизились борт к борту. Сабриэль не встала – но протянула руки. Мгновение спустя она уже обнимала Эллимир и Сэма, а ладьи опасно покачивались – так стремительно рванулись друг к другу мать и дети и так бурно приветствовали друг друга.

– Эллимир! Сэмет! Как же я рада вас видеть… мне страшно жаль, что меня так долго не было, – проговорила Сабриэль, когда первые, неразрывно-крепкие объятия немного ослабли.

– Все в порядке, мама, – отозвалась Эллимир так, словно матерью была она, а Сабриэль приходилась ей дочерью. – Мы беспокоились только о тебе. Дай я осмотрю твою ногу.

Девушка приподняла было край плаща, но Сабриэль остановила ее, и вовремя: Сэм уже почувствовал слабый, но такой омерзительный запах гниющей плоти.

– Это зрелище не из приятных, – быстро возразила Сабриэль. – Боюсь, раны, нанесенные мертвыми, быстро начинают гноиться. Но я уже наложила исцеляющие заклинания с помощью Великих Камней, а еще поставила фелиаковый компресс. Скоро все будет совсем хорошо.

– На сей раз, – буркнул Оселок. Он стоял чуть в стороне от прильнувших друг к другу Сабриэль, Эллимир и Сэма, глядя на жену сверху вниз.

– Ваш отец злится на меня, потому что считает, я едва не погибла, – обронила Сабриэль, слегка улыбаясь. – Я его не понимаю: по мне, так ему надо бы радоваться, что этого не случилось.

Повисло молчание. Наконец Сэм робко спросил:

– А тебя серьезно ранили, да?

– Серьезно, – кивнула Сабриэль, шевельнув ногой и поморщившись от боли. Под плащом вспыхнули знаки Хартии, на миг различимые даже сквозь плотную шерсть. Поколебавшись минуту, королева тихо добавила: – Если бы ваш отец не повстречался мне по пути назад, я, пожалуй, сюда не добралась бы.

Эллимир с Сэмом в ужасе переглянулись. Они выросли на рассказах о подвигах Сабриэль – о бесчисленных битвах и с трудом одержанных победах. Ее, случалось, ранили и прежде, но дети никогда не слышали, чтобы мать признавалась, будто могла погибнуть, и про себя такую возможность просто не допускали. Она же – Абхорсен, кто вступает в Смерть по доброй воле!

– Но я добралась, и я непременно поправлюсь, – твердо заверила Сабриэль. – Так что нечего никому паниковать.

– Никто – это, видимо, я, – проворчал Оселок. Он со вздохом сел, затем раздраженно встал, поправил мечи и халат и присел снова.

– Я не просто так паникую, – заговорил он. – Меня беспокоит, что всю зиму кто-то намеренно и ловко создавал ситуации, в которых ты подверглась бы наибольшему риску. Вспомни, куда тебя то и дело вызывали; вспомни, что мертвых там всегда оказывалось больше, чем сообщалось, и обнаруживались твари куда более опасные…

– Оселок, – перебила Сабриэль, завладев его рукой. – Успокойся. Я совершенно с тобой согласна. Ты же видишь, я не спорю.

– Ммфф, – только и ответил Оселок.

– Это правда, – подтвердила Сабриэль, не пряча от детей глаз. – Сценарий просматривается очень четкий. Мертвых воскрешали только для того, чтобы устроить на меня засаду; число элементалей Свободной магии множится, и, думаю, проблемы вашего отца с беженцами-южаками тоже как-то со всем этим связаны.

– Почти наверняка, – вздохнул Оселок. – Генерал Тиндалл полагает, что Королини и его партия «Наша страна» проплачены золотом Древнего королевства, хотя доказательств у него нет. А поскольку баланс политических сил в Анцельстьеррском Собрании сдвинулся в пользу Королини с его партией, теперь в их власти – отправлять южаков все дальше и дальше на север. Они не скрывают, что конечная их цель – переселить всех южных беженцев за Стену, в наше Королевство.

– Но зачем? – удивился Сэм. – Ну то есть что в том пользы-то? Не то чтобы северные области Анцельстьерра так уж перенаселены.

– Точно не знаю, – отозвался Оселок. – Причины, о которых трубят в Анцельстьерре, – это все популистская чушь, пустая болтовня, призванная успокоить страхи сельских жителей. Но ведь кто-то зачем-то снабжает их золотом – и золота этого оказалось достаточно, чтобы купить двенадцать мест в Собрании! Боюсь, причина как-то связана с тем обстоятельством, что мы сумели отыскать не больше двух десятков из той тысячи беженцев, которых переправили за Стену месяц назад, – да и тех мы нашли уже мертвыми. А все остальные просто исчезли…

– Столько людей – и как сквозь землю провалились? Быть того не может! Наверняка хоть какой-нибудь след да остался, – перебила Эллимир. – Хочешь, я разберусь?

– Нет, – улыбнулся Оселок, забавляясь при мысли о том, что дочь свято уверена: если нужно отыскать потерянное, она справится куда лучше отца. Но улыбка тут же погасла, и он продолжил: – Эллимир, не все так просто, как кажется. Здесь задействовано колдовство. Твоя мама полагает, мы отыщем этих людей, когда меньше всего будем этого хотеть, и отыщем их уже не живыми.

– И это – наш ключевой вопрос, – очень серьезно проговорила Сабриэль. – Прежде чем мы начнем его обсуждать, думаю, надо принять дополнительные меры предосторожности, чтобы нас не подслушали. Оселок?

Оселок кивнул и поднялся на ноги. Извлек из ножен один из мечей, на миг сосредоточился. На лезвии замерцали и задвигались знаки Хартии – и вот уже весь клинок оделся золотистым светом. Оселок взмахнул мечом – и стряхнул знаки, точно брызги жидкого огня, на ближайший Великий Камень.

В первое мгновение ничего не происходило. Затем загорелись и другие знаки, золотое пламя распространялось все шире, вот оно уже одело весь камень и с ревом рвалось вверх, точно загнанный в конфорку лесной пожар. Знаки перепрыгивали на соседний камень, в свой черед вспыхнул и он, а затем и следующий, и вот наконец все шесть Великих Камней заполыхали огнем, и потоки ослепительно-ярких знаков Хартии взмыли вверх и заметались туда-сюда, сплетая над двумя ладьями ажурный сияющий узор, словно купол.

Глянув вниз, за борт, Сэм заметил, что золотой огонь разливается и под водой, вычерчивая на дне озера безумный лабиринт из знаков Хартии. Теперь все четверо были надежно защищены магическим барьером, что опирался на силу Великих Камней. Принцу ужасно хотелось спросить, как такое заклинание налагается и в чем его суть, но в этот момент заговорила его мать:

– Вот теперь мы можем беседовать, не страшась, что нас подслушают чужие уши – естественным образом или с помощью других средств. – Сабриэль крепко сжала руки сына и дочери, так что те почувствовали мозоли на ее пальцах и ладони – следствие многолетней работы с колокольцами и мечом. – Ваш отец и я считаем, что южаков провели за Стену на верную погибель: их убил некий некромант, использующий тела как вместилище для мертвых духов, присягнувших ему на верность. Только чарами Свободной магии и возможно объяснить то, что трупы и все прочие следы исчезли, точно их и не было, и ни наши патрули, ни Клэйры так ничего и не увидели.

– Но я думала, что провидческому дару Клэйр все открыто, – удивилась Эллимир. – Ну то есть во времени они частенько путаются, но все равно провидят же! Разве нет?

– За последние четыре или пять лет Клэйры осознали, что их Прозрение затуманилось – а возможно, что было затемнено всегда – в отношении некоей области на восточном берегу Красного озера у горы Абед, – мрачно сообщил Оселок. – Край этот довольно обширен, и неслучайно наши королевские предписания там не соблюдаются. Там затаилась некая Сила, что противостоит и Клэйрам, и нашей власти, препятствует Прозрению Клэйр и разрушает установленные мною камни Хартии.

– Но тогда не следует ли нам вызвать боевые отряды и направить их туда заодно с нашей стражей, чтобы разобраться с проблемой раз и навсегда? – настойчиво предложила Эллимир тем же самым тоном, каким, как полагал Сэм, девушка обращалась к своей хоккейной команде в Анцельстьерре.

– Мы не знаем, где это и что это, – объяснила Сабриэль. – Всякий раз, как мы предпринимаем попытку как следует обыскать эту область и найти источник всех бед, тут же начинаются серьезные беспорядки где-нибудь еще. Пять лет назад нам показалось, что мы наконец обнаружили корень зла, – тогда, в битве при Роблеграде.

– Та женщина-некромантка, да? – перебил Сэм. Он хорошо помнил эту историю. За прошедшие месяцы он много размышлял о некромантах. – Которая носит бронзовую маску?

– Да, Хлёрр-под-Маской, – подтвердила Сабриэль, пристально глядя на золотую преграду и, по-видимому, заново переживая неприятные воспоминания. – Она была очень стара и очень могущественна, и я предположила, что именно она – виновница всех наших бедствий. Но теперь я далеко не столь уверена. Ясно, что кто-то еще продолжает и ныне сбивать с толку Клэйр и сеять смуту по всему королевству. Кто-то стоит за Королини в Анцельстьерре, а возможно, даже и за Южными войнами. Как вариант – тот человек, с которым ты столкнулся в Смерти, Сэм.

– Тот… тот некромант? – переспросил юноша. Голос его сорвался до беспомощного писка, и он непроизвольно потер запястья, на мгновение откинув рукава и открыв взгляду шрамы, оставшиеся от ожогов.

– Он, по-видимому, обладает великой силой, раз сумел воскресить так много мертвых подручных по ту сторону Стены, – отозвалась Сабриэль. – О маге настолько могущественном я не могла бы не слышать – но вот не слышала. Где он скрывался все эти годы? Где пряталась Хлёрр, когда мы обшаривали королевство из конца в конец после низвержения Керригора, и почему она обнаружила себя и атаковала Роблеград? Я начинаю думать, что, возможно, недооценила Хлёрр. Чего доброго, она от меня все-таки ускользнула. Я заставила ее пройти за Шестые Врата, но я невероятно устала, и я не довела ее до Девятых. А надо было. Ощущалось в ней нечто странное, что-то большее, нежели обычная скверна Свободной магии или некромантии.

Сабриэль помолчала, отрешенно глядя в никуда. Затем сморгнула и продолжила:

– Хлёрр была стара, настолько стара, что другие Абхорсены вполне могли встречаться с ней в прошлом, и полагаю, что второй некромант тоже глубокий старик. Но в доме Абхорсена я не нашла никаких сведений ни об одном из них. Слишком много записей и хроник погибло при пожаре во дворце, и еще больше сгинуло просто со временем. А Клэйры, притом что в этой их Большой библиотеке хранится все на свете, редко находят там что-то полезное. Слишком уж их мысли сосредоточены на будущем. Я бы сама не прочь там порыться, но эта работа может занять многие месяцы, а то и годы. Я предполагаю, что Хлёрр и второй некромант действовали заодно – а возможно, действуют заодно и сейчас, если только Хлёрр уцелела. Но кто из них ведущий, а кто ведомый, не вполне понятно. Кроме того, я боюсь в один прекрасный день обнаружить, что они не одни. Но кто бы или что бы ни выступило против нас, мы должны сделать все возможное, чтобы разрушить их планы.

При этих словах Сабриэль свет словно померк, а по воде пошла рябь, как будто незваный ветерок каким-то образом преодолел заграждение золотого света вокруг камней.

– А что за планы? – спросила Эллимир. – Что они… оно… затевает?

Сабриэль оглянулась на мужа. Оба словно сомневались, а стоит ли о таком говорить. Но в следующий миг королева продолжила.

– Мы думаем, что они планируют ввести в Древнее королевство все двести тысяч беженцев-южаков – и убить их, – прошептала Сабриэль, как будто их все-таки могли подслушать. – Двести тысяч смертей за одну тлетворную минуту, чтобы выстроить коридор, выводящий из Смерти, для всех духов, задержавшихся там, начиная с Первого Предела и вплоть до пропасти Девятых Врат. Чтобы призвать воинство мертвых куда более многочисленное, чем любая армия, когда-либо существовавшая в Жизни. Воинство, победить которое мы не смогли бы, даже если бы все Абхорсены, когда-либо жившие на свете, каким-то образом встали плечом к плечу против врага.

Глава двадцать пятая

Семейный совет

Слова Сабриэль были встречены молчанием – молчанием, что все длилось и длилось до бесконечности: все живо себе представили двухсоттысячное воинство мертвых, а Сэм тщетно пытался прогнать страшное видение. Бессчетная орда мертвецов, целое море спотыкающихся, изголодавшихся по Жизни трупов, что расплескалось от горизонта до горизонта – и неумолимо приближалось к нему…

– Такого, конечно, не произойдет, – заговорил Оселок, нарушая страшные Сэмовы фантазии. – Мы позаботимся, чтобы этого не случилось, чтобы беженцы ни в коем случае не перешли за Стену. Однако с нашей стороны мы им помешать не можем. Стена слишком длинная, в ней слишком много разрушенных врат и слишком много древних пропускных пунктов на той стороне. Значит, нам необходимо добиться, чтобы анцельстьеррцы вообще не посылали беженцев за Стену. Так что мы с вашей мамой решили сами отправиться в Анцельстьерр – тайно, чтобы не вызвать тревоги или подозрения. Мы поедем в Корвир и вступим в переговоры с правительством – а это займет не меньше нескольких месяцев. То есть нам придется оставить королевство на ваше попечение.

И снова воцарилось молчание. Эллимир глубоко задумалась – но в лице ничуть не изменилась. Сэм несколько раз нервно сглотнул – и переспросил:

– Что… э… что ты имеешь в виду?

– Наши друзья и враги останутся в убеждении, что я отбыл с дипломатической миссией к вождям варваров на их Южную Стоянку, а Сабриэль всегда разъезжает по своим делам в глубокой тайне, – пояснил Оселок. – На время нашего отсутствия Эллимир останется соправительницей наряду с Джаллом Ореном: вроде бы все с таким положением дел уже свыклись. Сэмет, ты будешь ей помогать. Но, что самое важное, продолжай постигать «Книгу мертвых».

– А раз уж речь зашла об этом, у меня для тебя есть кое-что, – промолвила Сабриэль, не успел Сэм и слова вставить. Она с усилием подтолкнула к нему рюкзак. – Посмотри в верхней части.

Сэм медленно расстегнул ремешки. Его внезапно затошнило: юноша понимал, что должен признаться родителям здесь и сейчас – или он просто больше не сможет об этом заговорить. Вообще никогда.

В рюкзаке обнаружился обернутый промасленной тканью сверток. Сэмет медленно вытащил его на свет, пальцы его разом одеревенели и похолодели. И перед глазами отчего-то все поплыло, а голос Сабриэль доносился словно из другой комнаты.

– Я их нашла в доме Абхорсена – или, скорее, фантомы выставили их на видное место. Понятия не имею, где они их раскопали и почему достали именно сейчас. Они древние, очень древние. Настолько древние, что у меня нет никаких записей об их первом владельце. Я бы спросила у Моггета, да только он все время спит…

– Кроме как когда я поймал того лосося в прошлом году, – недовольно проворчал Оселок. Моггет, фамильяр Абхорсенов в обличье кота, был скован при помощи Ранны, снотворца, первого из семи колокольцев. За последние лет двадцать кот просыпался от силы пять или шесть раз, причем три раза – только затем, чтобы украсть и слопать рыбу, пойманную Оселком.

– Моггет отказывается просыпаться, – подтвердила Сабриэль. – Но поскольку мои колокольцы при мне, эти явно предназначены для преемника Абхорсена. Поздравляю, Сэм.

Сэм безмолвно кивнул, даже не пытаясь вскрыть лежащий у него на коленях пакет. Юноша и так знал: в измятую промасленную ткань обернуты семь зачарованных Хартией колокольцев Абхорсена.

– Ты разве не заглянешь внутрь? – удивилась Эллимир.

– Позже, – хрипло отозвался Сэм. Он попытался изобразить улыбку, но у него только губы задергались. Юноша знал: Сабриэль смотрит на него, но не смог заставить себя встретиться с матерью взглядом.

– Я рада, что нашлись колокольцы, – промолвила Сабриэль. – Большинство Абхорсенов до меня работали со своими преемниками, зачастую в течение долгих лет, и я надеюсь, мы с тобой станем работать вместе. Если верить Моггету, мой отец учился под началом своей тети почти десять лет. Я всегда сожалела, что мне подобной возможности не представилось. – Она снова замялась и наконец быстро выговорила: – По правде сказать, Сэм, мне потребуется твоя помощь.

Принц кивнул, не в силах заговорить: слова признания так и застряли в горле. За ним – право по рождению, у него есть книга, а вот теперь и колокольцы. Со всей очевидностью, ему просто нужно постараться как следует и проявить больше настойчивости в изучении книги, убеждал себя парень, пытаясь справиться с паникой, от которой сводило живот. Он непременно станет преемником Абхорсена – таким, как полагается, которого все ждут и в котором все нуждаются. В этом состоит его долг.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал принц, наконец-то встретив взгляд матери.

Сабриэль улыбнулась – от этой улыбки все ее лицо засияло внутренним светом – и порывисто обняла сына.

– Мне необходимо ехать в Анцельстьерр, потому что я куда лучше разбираюсь в тамошних обычаях, нежели твой отец, – объяснила она. – Кроме того, некоторые из числа моих старых школьных подруг обрели немалое влияние – сами по себе или вступив в брак. Но мне очень не хотелось уезжать, не будучи уверенной, что здесь останется Абхорсен, способный защитить людей от мертвых. Спасибо тебе, Сэм.

– Но я не… – непроизвольно вырвалось у Сэма. – Я не готов. Ну то есть я еще не дочитал книгу, и я…

– Я уверена, ты знаешь больше, чем тебе кажется, – отозвалась Сабриэль. – В любом случае, теперь, когда весна в разгаре, в стране станет потише. Все ручьи и реки вздулись от талой воды и весенних дождей. Дни стали длиннее. Поздней весной и летом мертвые не представляют собою большой угрозы. Самое худшее, с чем ты можешь столкнуться, – это одиночный подручный или, может, мордаут.

– А как же пропавшие южаки? – спросила Эллимир. В ее красноречивом взгляде недвусмысленно читалось, что брату она не так чтобы доверяет. – Девятьсот мертвых – это ведь немалая сила.

– Южаки наверняка исчезли в той самой области вокруг Красного озера, иначе Клэйры их провидели бы, – объяснила Сабриэль. – Так что весенние паводки отрезали их от остального мира. Я бы сначала занялась ими, но куда опаснее будет допустить, чтобы в Анцельстьерр проникли новые южаки, причем в гораздо большем числе. Нам придется положиться на разлившиеся реки – и на тебя, Сэм.

– Но… – заговорил юноша.

– Запомни, с некромантом или некромантами, которые противостоят нам, шутки плохи, – продолжала Сабриэль. – Если они посмеют напасть на тебя, тебе следует сражаться с ними в Жизни. Не пытайся снова биться с кем-то из них в Смерти, Сэм. Ты показал себя настоящим храбрецом, когда отважился на такое, но тебе еще и очень повезло. И будь очень осторожен с колокольцами. Как ты знаешь, они способны втолкнуть или заманить тебя в Смерть. Воспользуйся ими не раньше, чем будешь уверен, что заучил нужные уроки из книги. Ты обещаешь?

– Да, – кивнул Сэм. Он с трудом выговорил это коротенькое слово – дыхания не хватало. Но в нем звучало облегчение, речь шла о временной отсрочке. Пожалуй, с большинством меньших мертвых он способен разобраться с помощью одной лишь магии Хартии. Его решение стать настоящим Абхорсеном не разогнало страха, затаившегося в сердце, и пальцы его словно оледенели там, где касались свертка с колокольцами.

– А теперь вот что, – заговорил в свою очередь Оселок. – Может, вы двое подскажете, с какой стороны лучше подступиться к анцельстьеррцам? Вы же там учились. Вот взять, например, этого Королини, лидера партии «Наша страна». Он сам, часом, не из Древнего королевства, как думаете?

– Он пришел к власти уже после меня, – заявила Эллимир. Она окончила школу год назад и, похоже, уже воспринимала свои анцельстьеррские дни как часть древней истории.

– Не знаю, – отозвался Сэм. – Его имя то и дело мелькало в газетах еще до моего отъезда, но нигде не упоминалось, откуда он родом. Может, мой друг Николас знает; он, кстати, сможет нам помочь. Ну вы ж знаете, его дядя, Эдвард Сэйр, – главный министр. Ник приезжает ко мне в гости в следующем месяце, но вы наверняка застанете Ника еще до его отъезда.

– Он приедет сюда? – удивился Оселок. – И как это ему разрешили? Мне кажется, армия вот уже много лет никому пропусков не выдает, кроме разве пресловутой оравы беженцев – а это все политическая показуха. У армии просто нет выбора.

– Ник умеет быть очень убедителен, – объяснил Сэм, вспоминая, как Ник еще в школе с легкостью подбивал его на разнообразные проделки и проказы – и потом отбалтывался, вытаскивая его из неприятностей (правда, гораздо реже). – Я попросил Эллимир выдать ему визу с нашей стороны.

– Я уже сто лет назад все ему выслала, – заверила Эллимир, ехидно глядя на брата. – Некоторые из нас не сидят сложа руки и времени даром не теряют, знаешь ли.

– Отлично, – подвел итог Оселок. – Это весьма ценное знакомство; для нас очень важно, чтобы одно из стоящих у власти анцельстьеррских семейств убедилось: мы не выдумываем страшилок про королевство. Я позабочусь, чтобы Сторожевой форт Бархедрина обеспечил гостю сопровождение от самой Стены. Если с племянником главного министра что-то случится, переговорам это отнюдь не поспособствует.

– А какие у нас рычаги в этих переговорах? – поинтересовалась Эллимир. – Ну то есть там, в Корвире, они притворяются, что нас вообще нет. Знаете, каких трудов мне стоило убедить воображалистых городских девчонок, что я вовсе не выдумала королевство!

– Рычага у нас два, – объяснила Сабриэль. – Золото и страх. Золота у нас не то чтобы целые горы, но того, что есть, вполне хватит, чтобы сместить баланс сил, если положить это золото в нужные карманы. Кроме того, многие северяне еще помнят, как Керригор объявился по ту сторону от Стены. Мы попытаемся убедить их, что этот ужас повторится, если беженцев-южаков отправят на север.

– Но ведь это не Керригор, нет? – встрепенулся Сэм. – Ну, тот, кто стоит за всеми этими бедами.

– Нет, – хором ответили Сабриэль с Оселком. Они переглянулись, явно вспомнив страшное прошлое и все то, что Керригор собирался содеять здесь, в Древнем королевстве, и в Анцельстьерре.

– Нет, – повторила Сабриэль. – Когда я побывала в доме Абхорсена, я проверила, как там Керригор. Он спит вечным сном под чарами Ранны, запертый в самом глубоком из подвалов, скованный всеми до единого заграждающими и охранными знаками, что только известны нам с вашим отцом. Это не Керригор.

– Но кто бы это ни был – или что бы это ни было – мы справимся, – заявил Оселок. Голос его звучал по-королевски властно. – Мы вчетвером обо всем позаботимся. А пока предлагаю выпить вина с пряностями и потолковать о чем-нибудь более приятном. Как прошел праздник Середины Зимы? Сэм, а я тебе рассказывал, что в твоем возрасте тоже танцевал Птицу Зари? Ну, как все прошло?

– Я чаши забыл, – посетовал Сэм, протягивая еще теплый кувшин.

– Значит, прямо из горла выпьем, – промолвила Сабриэль, выждав секунду-другую и видя, что на вопрос Оселка ответа так и не последует. Она взялась за кувшин и ловко наклонила его так, что струя вина хлынула прямо ей в рот. – Ах, как вкусно! А теперь, Сэм, рассказывай, как прошел твой день рождения. Хорошо повеселились?

Сэм машинально отвечал что-то, пропуская мимо ушей колкие комментарии Эллимир. По всей видимости, родители не успели еще переговорить с Джаллом, иначе они задавали бы совсем другие вопросы. Паренек облегченно выдохнул, когда Сабриэль с Оселком принялись расспрашивать дочь, мягко поддразнивая ее насчет ее любимого тенниса и всех молодых людей, которые ни с того ни с сего увлеклись этим новым видом спорта. Похоже, сплетни об Эллимир распространялись быстрее, нежели вести о Сэмовых провинностях. О нем снова ненадолго вспомнили, когда Эллимир упрекнула брата, что он-де отказывается смастерить новые ракетки, а это так досадно, ведь никто другой ему по этой части в подметки не годится. Сэм тут же пообещал сделать еще дюжину – и снова выпал из общей беседы.

Остальные поговорили еще немного, но темное будущее тяжким бременем легло на все души. Сэм, в частности, не переставая думал о книге и колокольцах. Что, если ему в самом деле придется отражать вторжение мертвых? Что ему делать, если он столкнется лицом к лицу с тем самым некромантом, который мучил его в Смерти? А вдруг, как опасается Сабриэль, обнаружится какой-то еще более могущественный враг?

– А что, если… если этот Враг… вовсе не стоит за Королини? – выпалил Сэм. – Что, если он затеет какое-нибудь иное зло, пока вас обоих не будет?

Прочие, увлеченно обсуждавшие Герию, которая на вечере в честь мэра Синдла запуталась в подоле собственного платья и врезалась в Джалла Орена, вздрогнув, обернулись к нему.

– Ну, если и так, мы же будем всего в неделе пути от столицы, ну, в десяти днях пути самое большее. Вестовой сокол на Бархедрин, верховой гонец к Внешней границе, телеграмма оттуда или из Бейна в Корвир, поезд до Бейна… может, даже быстрее чем за неделю обернемся. Но нам кажется, что бы этот Враг – как ты столь уместно назвал его – ни затевал, в планы его вовлечено большое количество мертвых. Клэйры провидели много вариантов будущего, в которых все наше королевство превращено в пустыню, населенную мертвецами. А как еще можно такого добиться, кроме как собрав воедино бессчетное войско мертвых, как мы и подозреваем? А для этого необходимо перебить бедных беззащитных беженцев – и не иначе. Наши подданные слишком хорошо защищены. В любом случае, за пределами Белизаэра нигде во всем королевстве не найдется двухсот тысяч человек в одном месте. Да еще так, чтобы среди них не оказалось ни одного знака Хартии.

– Не знаю, что тут сказать, – удрученно промолвил Сэм. – Просто мне не хотелось бы, чтобы вы уезжали.

– На Абхорсене лежит тяжелая ответственность, – тихо проговорила Сабриэль. – Я так понимаю, ты опасаешься принять ее на свои плечи, даже притом что разделишь ее со мною. Но такова твоя судьба, Сэм. Идущий выбирает путь или путь – идущего? Я уверена, у тебя все получится, и вскоре все мы снова будем вместе – и поговорим о вещах более приятных.

– А когда ты улетаешь? – спросил Сэм. В голосе его ясно прозвучала надежда на то, что мать все-таки задержится. Может, ему удастся поговорить с Сабриэль начистоту завтра и та поможет ему превозмочь парализующий страх перед «Книгой мертвых».

– Завтра на рассвете, – скрепя сердце призналась Сабриэль. – Если с ногой будет все в порядке. Твой отец выедет с настоящим посольством к северным варварам, а я полечу на запад. Но я поверну обратно, запутывая след, подберу Оселка завтра ночью, мы полетим на юг, к дому Абхорсена, и попытаемся еще раз посоветоваться с Моггетом, потом отправимся дальше, на Бархедрин и – к Стене. Надеюсь, такой маршрут собьет с толку любых шпионов.

– Мы бы очень хотели задержаться подольше. – Оселок печально обвел взглядом свою небольшую семью, что так редко собиралась вместе. – Но, как всегда, долг зовет – и мы не можем не ответить на зов.

Глава двадцать шестая

Письмо от Николаса

В ту ночь Сэм вышел из хранилища с пустым кувшином из-под вина, бандольером с колокольцами, тяжелым сердцем и грузом невеселых мыслей. Эллимир вернулась вместе с ним, а вот Сабриэль – нет: ей необходимо было провести ночь в кругу Великих Камней Хартии, чтобы ускорить исцеление. Оселок остался с женой; и дети поняли без слов: родители хотят побыть наедине. Наверное, чтобы обсудить недостатки сына, думал про себя Сэм, устало карабкаясь вверх по ступеням и сжимая в руке сверток с колокольцами.

У дверей в свои покои Эллимир почти дружелюбно пожелала ему доброй ночи, но ложиться Сэм не стал. Вместо этого он поднялся по еще одной винтовой лестнице в свою башенную мастерскую и нужным словом пробудил огни Хартии. Затем убрал колокольцы в шкаф, но в другой, не туда же, где лежала книга, и запер их понадежнее: с глаз долой, даже если из сердца – не вон. Потом паренек без особого энтузиазма попытался немного поработать над заводным и магическим крикетистом – бэтсменом шести дюймов в высоту. Сэм подумывал о том, чтобы составить две команды и устроить матч, но пока ни механика, ни магия не срабатывали так, как ему хотелось бы.

В дверь постучали. Сэм не ответил. Если это слуга, он окликнет хозяина мастерской или просто уйдет. Если Эллимир – эта ворвется без приглашения.

Стук повторился, кто-то приглушенно позвал – а затем под дверь что-то просунули и послышались удаляющиеся по лестнице шаги. На полу стоял серебряный поднос, на котором лежало истрепанное письмо, судя по его состоянию, пришедшее из Анцельстьерра, а значит – от Николаса.

Сэм вздохнул, натянул белые хлопчатобумажные перчатки и взял пинцет. Получение письма от Ника неизменно оборачивалось не столько приятным чтением, сколько экспертно-криминалистическими изысканиями. Юноша перенес поднос на верстак, туда, где знаки Хартии горели особенно ярко, и принялся сортировать бумажные фрагменты и составлять прогнившие кусочки вместе.

Полчаса спустя, когда часы на Серой башне лязгнули двенадцать раз, возвещая полночь, письмо было восстановлено настолько, чтобы стало возможным разобрать текст. Сэм склонился над посланием – и чем дальше он читал, тем сильнее хмурился.

Дорогой Сэм!

Спасибо, что помог мне с визой Древнего королевства. Не понимаю, почему ваш консул в Бейне так неохотно мне ее выдал. К счастью, ты – принц, а значит, для тебя трудностей не существует. На моей стороне все обошлось вообще без проблем. Отец звякнул дяде Эдварду, тот нажал на нужные пружины. Представляешь, в Корвире никто вообще не знал, что можно получить пропуск на ту сторону Внешней границы! Тем не менее похоже, что Анцельстьерр и Древнее королевство не так уж сильно отличаются друг от друга. Все зависит от нужных знакомств.

В любом случае я выезжаю из Авенгейта завтра, и если не застряну на какой-нибудь железнодорожной пересадке, то буду в Бейне к субботе, а по ту сторону Стены окажусь 15-го числа. Это выходит чуть раньше, чем мы договаривались, так что встретить меня ты не сможешь, но я вовсе не бросаюсь очертя голову в неизвестность сам по себе. Я тут нанял проводника: натолкнулся в Бейне на бывшего разведчика пропускного пункта. Натолкнулся в буквальном смысле. Он переходил дорогу, чтобы обойти подальше демонстрацию этих ребят из «Нашей страны», споткнулся и чуть не сбил меня с ног. Но то была воистину счастливая встреча: он в самом деле хорошо знает Древнее королевство. А еще он подтвердил то, что я прочел о любопытном явлении под названием «Ловушка для молний». Он видел такое своими глазами, и, судя по его рассказам, этот феномен стоит того, чтобы его изучить.

Так что, я думаю, по пути к твоей, несомненно, очаровательной столице Белизаэру мы завернем посмотреть на эту самую «Ловушку для молний». Кстати, мой проводник, похоже, нимало не удивлен тому, что я с тобой знаком. Наверное, принцы крови производят на него впечатление ничуть не большее, чем на некоторых наших бывших однокашников!

Как бы то ни было, «Ловушка для молний» находится вроде бы поблизости от городишки под названием Закрай, который, я так понимаю, расположен неподалеку от прямой дороги на север, к тебе. Эх, если б вы только пользовались нормальными картами, а не псевдомистическим заучиванием топонимики наизусть в придачу к чистым листам бумаги!

С нетерпением мечтаю наконец посмотреть на тебя в естественной, так сказать, среде – и с неменьшим нетерпением предвкушаю, как приступлю к изучению любопытных аномалий твоего Древнего королевства. Написано о нем на удивление мало. В библиотеке колледжа нашлось буквально несколько древних, насквозь пропитанных суевериями книг, а в Радфорде едва ли больше. О королевстве никогда не упоминают в газетах, разве что косвенно, когда Королини рвет и мечет в Собрании, призывая выслать «нежелательных личностей и южаков», как он изволит выражаться, «на крайний север». Похоже, я стану авангардом из одной-единственной «нежелательной личности», пользуясь его же выражением!

Все, что касается Древнего королевства, словно нарочно замалчивается, так что не сомневаюсь: честолюбивому молодому ученому найдется что там изучать, дабы явить миру удивительнейшие открытия!

Да, кстати, надеюсь, ты вполне поправился. Мне и самому случается то и дело прихворнуть: какие-то боли в груди начались, наверное, что-то вроде бронхита. Как ни странно, чем дальше на юге я оказываюсь, тем сильнее эти боли; в Корвире грудь ныла адски, наверное, потому, что дышать там вообще нечем, сплошь грязь и пыль. Я провел последний месяц в Бейне – и, представь себе, никаких проблем! Думаю, в вашем Древнем королевстве мне станет намного лучше, в вашем-то чистейшем воздухе!

Словом, надеюсь скоро увидеться и остаюсь твоим неизменно верным другом.

Николас Сэйр

P. S. Не верю, что Эллимир и в самом деле дылда шести футов и шести дюймов ростом и весит целых двадцать стоунов! Иначе ты не преминул бы сказать об этом раньше.

Сэмет отложил письмо на поднос, стараясь по возможности не повредить его.

Дойдя до конца, он перечитал письмо еще раз, надеясь про себя, что слова каким-то образом изменили смысл. Неужели Ник действительно вступит в Древнее королевство с одним-единственным – и, скорее всего, ненадежным – проводником? Неужели он вообще не сознает, как опасно Пограничье близ Стены? Особенно для анцельстьеррца, у которого нет ни знака Хартии, ни какого бы то ни было чувства магии. Ник даже не сумеет распознать, кто его проводник: живой ли человек, или носитель запятнанного знака Хартии, или даже порождение Свободной магии, достаточно могущественное, чтобы пересечь Внешнюю границу, не будучи обнаруженным.

При этой мысли Сэм закусил губу и, терзая ее зубами в безотчетной тревоге, раскрыл альманах. Согласно таблицам, пятнадцатое число настало три дня назад, так что Ник, видимо, уже прошел за Стену. Поэтому поздно мчаться туда, даже на Бумажнокрыле, или отправлять дворцового вестового сокола с приказом к страже. У Ника есть виза на себя и слугу, так что Бархедринский пост его не задержит. Он наверняка уже в Пограничье и направляется к Закраю.

Закрай! Сэм прикусил губу больнее. Это же так близко к Красному озеру и к области, где некромантка Хлёрр уничтожила камни Хартии, где затаился Враг – и строит козни против королевства. Худшего места для посещения Ник просто не мог выбрать!

Раздавшийся стук в дверь потревожил ход его мыслей. Парень прикусил губу еще сильнее, до крови, и раздраженно откликнулся:

– Да! Кто там?

– Я! – В мастерскую вбежала Эллимир. – Надеюсь, я не нарушила великий акт творения или что-нибудь в этом роде?

– Нет, – настороженно отозвался Сэмет. Он махнул рукой в сторону верстака и пожал плечами, давая понять, что работа вообще не клеится.

Эллимир с интересом озиралась по сторонам, ведь всякий раз, как она пыталась зайти, Сэм обычно выталкивал ее за дверь. Эту комнатушку в башне Сэм получил в подарок на шестнадцатилетие и с тех пор вовсю ею пользовался. Сейчас два верстака были завалены всякой ювелирной мелочовкой, инструментами и приспособлениями, Эллимир совершенно незнакомыми. Там же валялись несколько фигурок крикетистов, тонкие бруски золота и серебра, мотки бронзовой проволоки, целая россыпь сапфиров и дымился небольшой кузнечный горн, встроенный на место очага.

А еще – повсюду вокруг ощущалась магия Хартии. Поблекшие остаточные изображения знаков Хартии светились в воздухе, лениво скользили по стенам и потолку, гроздьями облепили дымовую трубу. Сэмет явно работал не над бижутерией и не над обещанными теннисными ракетками.

– Ты что такое мастеришь? – полюбопытствовала Эллимир. Некоторые символы Хартии, или, скорее, их потускневшие отражения, обладали огромной силой. Сама она не рискнула бы пользоваться такими знаками.

– Разные штуки, – буркнул Сэмет. – Тебе будет неинтересно.

– С чего ты взял? – ощетинилась Эллимир. Между братом и сестрой привычно всколыхнулась волна взаимных обид.

– Игрушки, – огрызнулся Сэм, демонстрируя крохотного бэтсмена: тот внезапно замахнулся битой – и снова застыл неподвижно. – Игрушки я мастерю! Я понимаю, что для принца это занятие неподобающее, и мне давно пора спать и набираться сил для увлекательного завтрашнего дня с его танцклассами и судом малых сессий, но я… просто заснуть не могу, – устало закончил он.

– Вот и я тоже, – примирительно промолвила Эллимир. Она присела на второй из двух стульев и добавила: – Я очень тревожусь за маму.

– Она сказала, с ней все будет хорошо. Великие Камни исцелят ее.

– На этот раз – да. Ей нужна помощь в ее работе, Сэм, а ты единственный, кто способен ее оказать.

– Знаю, – кивнул Сэм. И, отвернувшись, покосился на письмо Ника. – Знаю.

– Так вот, – смущенно продолжала Эллимир. – Я просто хотела сказать, что сейчас для тебя самое важное, Сэм, – научиться всему, что должен знать Абхорсен. Если тебе требуется больше времени, ты только скажи, и я перекрою твое расписание.

– То есть ты, – Сэм изумленно уставился на сестру, – высвободишь лишнее время за счет Птицы Зари или этих вечерних чаепитий с дурацкими сестричками твоих друзей?

– Они не… – негодующе начала было Эллимир. Затем вдохнула поглубже и начала снова: – Да. Все изменилось. Теперь мы знаем, что происходит. Я и сама стану больше упражняться со стражей. Буду готовиться.

– Готовиться? – нервно повторил Сэм. – Так скоро?

– Да, – кивнула Эллимир. – Даже если мама с папой добьются успеха в Анцельстьерре, неприятностей все равно не избежать. Тот, кто за всем этим стоит, не станет сидеть сложа руки, пока мы препятствуем его планам. Что-то непременно произойдет – и мы должны быть готовы. И ты должен быть готов, Сэм. Это все, что я хотела сказать.

Девушка поднялась и вышла. Сэм оцепенело глядел в пространство. Его загнали в тупик. Ему придется стать настоящим преемником Абхорсена. Ему придется сразиться с Врагом, кем бы он ни был. Этого от него ждут. Все на него рассчитывают.

И Николас – тоже, внезапно осознал юноша. Ему необходимо отыскать Николаса, спасти своего друга прежде, чем тот попадет в беду, потому что никто другой этого не сделает.

Внезапно Сэм преисполнился решимости: он задался целью – и дальше этого предпочитал не заглядывать. Его друг в опасности; нужно поспешить ему на помощь. Он отлучится от «Книги мертвых» и от разнообразных придворных обязанностей всего-то на пару недель. Наверняка он очень быстро отыщет Ника – и доставит его в безопасное место, тем более если возьмет с собой полдюжины королевских стражников. Как уверяла Сабриэль, столкнуться с мертвыми сейчас вероятность невелика, при весеннем-то половодье.

Где-то в глубине души тихий внутренний голос подсказывал: то, что задумал Сэмет, – это на самом деле бегство. Но паренек заглушил этот голос, сосредоточившись на мыслях более важных, и даже не оглянулся на шкафы, в которых хранились книга и колокольцы.

Приняв решение, Сэм задумался о том, как его осуществить. Он знал: Эллимир ни за что его не отпустит. Так что необходимо отпроситься у отца, а это значит – встать надо до рассвета, чтобы застать Оселка в гардеробной.

Глава двадцать седьмая

Сэм принимает решение

Вопреки всем своим благим намерениям, Сэм проспал – и пропустил отъезд Оселка из дворца. Надеясь нагнать его в Южных вратах, он сбежал вниз по склону Дворцового холма и промчался по широкой, обсаженной деревьями Звездной аллее, названной так потому, что брусчатка мостовой была инкрустирована крохотными металлическими солнцами. Рядом с ним бежали двое телохранителей, с легкостью выдерживая темп, невзирая на тяжеленные кольчуги, шлемы и сапоги.

Сэм уже завидел впереди замыкающие ряды отцовского эскорта, когда взревели трубы и над толпой раздались ликующие крики. Юноша вспрыгнул на телегу, что застряла посреди дороги, и поглядел вдаль над морем голов. И успел увидеть, как отец его проехал через высокие врата Белизаэра: алый с золотом плащ развевался за его плечами и над крупом лошади, рассветное солнце высветило корону, служившую основанием шлема, – а в следующий миг всадник скрылся в тени арки.

Королевские стражники – четыре десятка высоких и статных мужчин и женщин – ехали впереди и позади короля; сквозь вертикальные прорези в ало-золотых сюрко ярко сверкали кольчуги. Сэм знал: завтра стражники продолжат путь на север, сопровождая кого-то, одетого так же, как Оселок. А настоящий король полетит на юг, в Анцельстьерр, вместе с Сабриэль, чтобы попытаться предотвратить гибель двухсот тысяч невинных человек.

Последний из стражников уже пересек врата, а Сэм все глядел вслед отряду. Движение на северной дороге возобновилось: люди, лошади, телеги, ослики, тележки и тачки, нищие… все текли мимо нескончаемым потоком, но Сэмет ничего не замечал.

Отца он упустил, и теперь ему придется все решать самому.

И даже когда Сэмет перешел на середину дороги и зашагал «против течения» – навстречу толпе, спешащей из города, взгляд его оставался все таким же отсутствующим. Только присутствие двух дюжих стражников, создающих вокруг принца пустое пространство, уберегло его от несчастного случая.

Впервые задумавшись о том, что надо отыскать Николаса, Сэмет уже не мог избавиться от этой мысли. В подлинности письма он не сомневался. А он, Сэм, единственный, кто знает Ника настолько хорошо, что сумеет его отыскать, единственный, кто связан с ним узами дружбы, необходимыми, чтобы сработала поисковая магия.

Сэм – единственный, кто сможет спасти Ника от неведомого зла, что набирает силу вокруг Красного озера.

Но это значит, что Сэму придется покинуть Белизаэр и временно сложить с себя свои обязанности. Парнишка знал: Эллимир ни за что ему этого не разрешит.

Эти мысли и всевозможные их вариации вихрем проносились в его голове, пока принц вместе с телохранителями проходил под одним из гигантских акведуков, питающих город чистейшей талой водой. Акведуки превосходно зарекомендовали себя и в другом отношении. Стремительно текущая вода служила надежной преградой для мертвых, особенно во времена двухвекового междуцарствия.

Слыша над головой глухой рев воды, Сэмет вспомнил и об этом – и ощутил болезненный укол совести. Это ведь ему полагается стать оплотом против мертвых!

Принц вышел из прохладной тени акведука и зашагал по Звездной аллее; дальше начинался утомительный подъем вверх по серпантинной Королевской дороге, что подводила к Дворцовому холму. Эллимир наверняка уже ждет его во дворце: им обоим нынче утром предстоит участвовать в заседании суда малых сессий. Такая спокойная и невозмутимая в своей судейской черно-белой мантии, с жезлом из слоновой кости и жезлом из черного янтаря, что использовался для заклинания правды. Принцесса здорово разозлится при виде брата, вспотевшего, грязного, несообразно одетого и неподготовленного: его жезлы куда-то запропастились, хотя Сэм смутно подозревал, что, возможно, они закатились под кровать.

Суд малых сессий. Обязанности, связанные с проведением празднеств. Теннисные ракетки. «Книга мертвых». Все это грозило захлестнуть его гигантской темной волной – и поглотить беднягу.

– Нет, – прошептал Сэм, остановившись так резко, что оба телохранителя едва в него не врезались. – Я уйду. Уйду сегодня же ночью.

– Что вы сказали, сэр? – спросила Тонин, младшая из двух телохранителей. Она была ровесницей Эллимир, и девушки дружили с самого детства. Тонин почти всегда приставляли к принцу во время его редких выходов в город, и Сэмет не сомневался, что Тонин докладывает принцессе о каждом его шаге.

– Мм, пустяки, Тонин, – покачал головой Сэмет. – Всего лишь размышляю вслух. Наверное, просто не привык вставать до рассвета.

Тонин и второй телохранитель обменялись за его спиной не слишком-то снисходительными взглядами. Они-то каждый день вставали засветло!

Все трое поднялись на холм и вошли в прохладный, примыкающий к западному крылу дворца внутренний двор с фонтаном. Сэм, разумеется, никак не мог прочесть мыслей своих телохранителей, но он заметил, какими взглядами те обменялись, и заподозрил, что в их глазах он очень далек от идеального принца. Судя по всему, большинство горожан разделяли это мнение. И до чего же унизительно сознавать это тому, кто еще недавно был гордостью своей школы в Анцельстьерре! Там-то Сэм блистал везде, где отличиться считалось хорошим тоном! В крикете летом, в регби зимой. Он был первым учеником по химии и во всех прочих предметах тоже преуспел едва ли не лучше всех! А здесь у него ровным счетом ничего не получалось должным образом.

Телохранители оставили принца у входа в его личные покои, но Сэм не спешил облачаться в судейскую мантию и даже шага не сделал в направлении таза и кувшина с водой в облицованном плиткой алькове, что служил ему ванной комнатой. Дворец некогда сгорел в пожаре и теперь был восстановлен сколь можно более экономично; в нем не проложили систему паропроводов и не провели горячей воды, как в доме Абхорсена или на леднике Клэйр. Сэм планировал встроить такую систему, тем более что глубоко под Дворцовым холмом еще сохранялись остатки былых сооружений; но у принца не нашлось времени изучить как следует магию и механику, необходимые для таких работ.

– Я уйду, – повторил он, обращаясь к фреске на стене, изображающей отрадную сцену сбора урожая. И тут же добавил: – Единственный вопрос – как? – Но жнецы не удостоили его ответом, равно как и поселяне с вилами.

Сэм прошелся по комнате взад-вперед. Помещение было небольшим, так что он сделал двадцать кругов, прежде чем решился; ровно в этот момент он оказался перед серебряным зеркалом, что висело на стене справа от его простенькой железной кровати.

– Я буду не я, – объявил он. – Принц Сэмет пусть остается здесь. А я стану просто Сэм, Странник, который возвращается к своему отряду после того, как излечился от недуга в Белизаэре.

Паренек поулыбался, рассматривая себя в стекле. Из зеркальных глубин на него глядел принц Сэмет в роскошном ало-золотом жилете, слегка взмокшей белой полотняной рубашке, коричневых замшевых бриджах и в сапогах до колен с золочеными каблуками. А над всем этим придворным великолепием красовалась очень даже симпатичная физиономия: эти черты со временем обретут эффектную выразительность, хотя Сэм, конечно, ни о чем таком не подозревал. Лицо это слишком уж по-мальчишески открытое, решил принц; ему недостает суровой опытности. Шрам или сломанный нос были бы очень уместны.

Глядя на свое отражение, Сэм одновременно зачерпывал из бесконечного потока Хартии, выбирал знак здесь, символ там и мысленно нанизывал их в цепочку. Удерживая их вместе, Сэм начертил последний, заключительный знак Хартии указательным пальцем прямо у себя перед глазами, и все знаки выпорхнули и повисли в воздухе сверкающим созвездием магических символов.

Сэмет внимательно осмотрел их, еще раз проверил заклятие – и вошел прямо в мерцающий узор. Знаки разгорались ярче, касаясь его кожи, вспыхивали от знака Хартии на его челе, растекались прожилками золотого огня по его лицу.

Вот пламя достигло его глаз, и юноша зажмурился, не обращая внимания на легкое пощипывание под веками и внезапное желание чихнуть. Он постоял так минуту-другую, пока покалывание не прекратилось. И только тогда издал громогласное «ааапчхи!», жадно вдохнул – и открыл глаза.

Из зеркала на него смотрел некто в такой же одежде и точно так же сложенный. Но лицо разительно изменилось. Сэм Странник немного напоминал принца Сэмета, но был несколькими годами старше, с аккуратно подбритыми усами и бородкой клинышком. Волосы изменили цвет, сделались светлее, прямее и куда длиннее на затылке.

Вот так оно лучше. Намного лучше. Сэмет – нет, Сэм – подмигнул своему отражению и принялся переодеваться. Лучше всего подойдут старые охотничьи кожаные штаны и несколько рубашек и кальсон попроще. А в городе он купит плащ. И коня. И меч, ведь взять с собою заколдованный Хартией клинок, подаренный матерью на шестнадцатилетие, никак не получится. Слишком уж он узнаваем, а обманные чары на него не наведешь.

Но зато он сможет прихватить с собою кое-какие вещицы своей работы.

Сэм разулся и выкопал из сундука изрядно поношенные, но крепкие сапожищи из черной телячьей кожи с голенищами до бедра.

А подумав о башенной мастерской, Сэмет поневоле вспомнил о «Книге мертвых». Нет уж, вот ее он точно с собой не возьмет. Сбегает быстренько наверх, прихватит самое необходимое, в том числе небольшой запас золотых ноблей и серебряных денье, и – только его и видели!

Но в этом обличье он в мастерскую подняться никак не сможет. Кроме того, надо придумать какую-нибудь хитрость, чтобы усыпить подозрения Эллимир, иначе его догонят и вернут. Силой, по всей вероятности, потому что для стражи приказ Эллимир значит куда больше, чем его слова.

Сэм вздохнул и присел на постель с сапогами в руках. Похоже, бегство – нет-нет, спасательная экспедиция! – потребует куда бо́льших приготовлений, нежели ему казалось. Надо будет создать себе с помощью магии Хартии более или менее убедительного двойника – временный фантом – и придумать ситуацию, в которой Эллимир не станет подходить к нему слишком близко.

Например, можно соврать, что ему по ходу работы с «Книгой мертвых» нужно заняться чем-нибудь таким, что требует затвориться в мастерской дня на три; тем самым он опередит на это время поисковый отряд. Не то чтобы Сэм совсем отказался от миссии Абхорсена, нет-нет! Просто ему нужна передышка, убеждал себя юноша, а спасти Николаса куда важнее, чем три недели занятий, ведь он с легкостью наверстает их по возвращении.

И даже если Эллимир попросит Клэйр выяснить, где он, трех дней форы окажется более чем достаточно. Предположим, что три дня спустя принцесса поймет, что случилось, и пошлет вестового сокола к Клэйрам; ответят они никак не раньше чем дня через два. То есть в общем и целом Сэм выигрывает целых пять дней.

А к тому времени он проделает уже полпути к Закраю. Ну хорошо, четверть пути… Юноша мучительно пытался вспомнить, где именно находится этот захолустный городишко на Красном озере. Надо будет еще разжиться картой и посмотреть в последнем выпуске «Наиполезнейшего путеводителя», где там по дороге можно остановиться на ночь.

«Однако сколько всего еще предстоит сделать до отъезда», – подумал Сэм, роняя сапоги на пол и снова подходя к зеркалу. Для начала следует развеять обманную личину. Еще не хватало, чтобы его арестовали собственные телохранители!

И кто бы мог подумать, что подготовиться к приключению так трудно?!

Сэм хмуро принялся развеивать чары Хартии, придавшие ему иной облик; знак за знаком осыпались, выскальзывали из-под его руки и падали обратно в Хартию. Как только с этим делом будет покончено, он поднимется к себе в башенную мастерскую и начнет собираться. Если, конечно, Эллимир не перехватит его по дороге и не утащит за собою на суд малых сессий.

Глава двадцать восьмая

Сэм Странник

Но Эллимир, конечно же, перехватила брата – и весь остаток дня Сэм проторчал в зале суда. Выносили приговор воришке, который пытался изворачиваться и врать, несмотря на то что под заклинанием правды физиономия его желтела все ярче с каждым новым словом лжи. Разбирался спор о недвижимости, в котором быстро установить истину не представлялось возможным, поскольку все изначально задействованные в этом деле стороны давным-давно умерли. Затем без долгих проволочек осудили несколько мелких преступников: эти сразу же во всем признались, надеясь, что если суд обойдется без заклинания правды, то посмотрит на них более снисходительно. И наконец, один из адвокатов произнес длинную, занудную речь, как выяснилось, совершенно не имеющую отношения к делу, потому что вся она основывалась на правовой норме, отмененной более двадцати лет назад – в ходе реформ Оселка.

Тем вечером, однако, никакие официальные обязанности принца не отвлекали, хотя за ужином Эллимир снова усадила рядом с Сэмом очередную младшую сестричку кого-то из тысячи своих друзей. К несказанному удивлению принцессы, Сэм вдруг сделался и общителен, и разговорчив, так что впоследствии юная красавица неизменно вставала на его защиту, когда другие девушки порицали принца за равнодушие и холодность.

После ужина Сэм сообщил сестре, что следующие три дня намерен посвятить занятиям и хочет изучить заклинание, требующее полного сосредоточения. Еду и воду ему будут приносить из кухни, а он запрется у себя в спальне, и беспокоить его ни в коем случае нельзя. Эллимир восприняла это заявление на удивление благодушно, отчего Сэм почувствовал себя крайне неуютно. И вместе с тем в груди его нарастало радостное возбуждение, и даже долгие часы, затраченные на создание самой простенькой фантомной копии самого себя, ничуть не притушили волнующего предвкушения. Сэм закончил работу, когда уже пробило полночь, и, если смотреть от двери, фантом выглядел в точности как принц, хотя с других ракурсов казался совершенно плоским. А если к нему обращались, фантом умел прокричать: «Отстаньте!» и «Я очень занят!», убедительно имитируя голос принца.

Создав фантом, Сэм поднялся в мастерскую и забрал всю свою наличность, а также и несколько своих поделок, которые, как ему казалось, могли бы пригодиться в дороге. В шкафы он даже не заглянул: они так и остались стоять по углам, точно всем своим видом выражающие неодобрение часовые.

Но когда Сэм наконец-то улегся спать, шкафы привиделись ему во сне. Ему снилось, будто он снова поднимается по лестнице, отпирает дверцы, достает бандольер с колокольцами, открывает книгу и прочитывает слова, которые вспыхивают огнем, и подхватывают его, и влекут его в Смерть, и сбрасывают в ледяную реку, и дыхания не хватает…

Сэм проснулся: он метался на постели так, что простыни сбились и закрутились вокруг его шеи, перекрывая поток воздуха. Паренек в панике принялся отбиваться – но наконец понял, где он, и неистово колотящееся сердце понемногу начало успокаиваться. Где-то вдалеке пробили часы; им вторили крики ночной стражи: «Все спокойно!» Было четыре утра. Сэм проспал всего-навсего три часа, однако он знал: это все время, что ему отпущено. Пора наводить обманную личину. Пора Сэму Страннику трогаться в путь.

В предрассветной темноте Сэм выскользнул из дворца. Повеяло утренней прохладой. Наведя с помощью магии Хартии чары безмолвия и невидимости, принц украдкой спустился по лестнице, проскользнул мимо караульного поста в юго-западном внутреннем дворе и по круто уходящему вниз коридору пробрался в сады. Он ловко ускользнул от стражей, что неуклюже топтались среди роз на нижней террасе, и вышел сквозь подземный проход, запертый посредством стали и заговора. К счастью, юноша стащил ключ от замка, а дверь признала его по знаку Хартии.

Оказавшись в проулке, что выводил на Королевскую дорогу, Сэм перебросил через плечо свои на удивление тяжелые переметные сумы и задумался, не следовало ли ему еще во дворце заново перебрать все вещи и оставить ненужное, а то сумы того и гляди грозили лопнуть по швам. Но что он мог выложить? Он же взял только самое необходимое: плащ, чистые рубашки, штаны и нижнее белье; швейный набор, несколько брусков мыла и туалетные принадлежности, а заодно и бритву, в которой, признаться, не слишком нуждался; томик «Наиполезнейшего путеводителя», запас серных спичек, тапочки, два золотых брусочка; квадратный кусок клеенки, что при необходимости сможет сойти за импровизированную палатку, бутылку бренди, кусок солонины, буханку хлеба, три имбирных кекса и еще несколько вещиц собственного изготовления. А в придачу к содержимому переметных сум у него только и было что широкополая шляпа, поясной кошель и довольно-таки неказистый кинжал. Первой остановкой Сэма станет центральный рынок: там он купит меч. А потом отправится на конную ярмарку на Анстирово поле и подыщет себе скакуна.

Выйдя из проулка на Королевскую дорогу и влившись в стремительно нарастающий поток мужчин, женщин, детей, собак, лошадей, мулов, телег, нищих и невесть чего, Сэм разом воспрял духом; подобного настроения он не испытывал уже много лет. Это радостное предвкушение он знавал разве что ребенком, в преддверии нежданного праздника. Свобода от всякой ответственности внезапно даровала ему право развлечься на всю катушку: бегать, кричать, хохотать…

Сэм и в самом деле рассмеялся – этак побасистее, в соответствии с новым образом. Смех прозвучал неестественно, вроде сдавленного бульканья, но Сэма это не озаботило. Подкрутив новенькие, созданные магией Хартии усики, он ускорил шаг. Вперед, навстречу приключениям – конечно же, только того ради, чтобы спасти Николаса.

Три часа спустя его предрассветный бодрый энтузиазм по большей части иссяк. Личина Странника служила превосходной маскировкой, но торговцев и барышников к себе не располагала. Странники считались покупателями не из лучших, наличных денег у них обычно не водилось, они предпочитали бартер: расплачивались товаром либо услугами.

А еще день выдался не по сезону теплым, даже для поздней весны. Так что покупка меча на людном рынке оказалась не самым приятным делом: парнишка вспотел и каждая секунда казалась ему часом.

Конная ярмарка оказалась еще хуже: мухи тучами роились в воздухе, лезли в глаза и рты, равно докучая и людям, и животным. Неудивительно, что много веков назад король Анстир распорядился перенести конную ярмарку за три мили от города. За годы междуцарствия ярмарка вымерла, а вот теперь, в царствование Оселка, снова начала разрастаться. Сегодня постоянные конюшни, загоны и аукционные ринги занимали добрую квадратную милю, а на пастбищах, примыкающих к ярмарке как таковой, паслись еще лошади. Разумеется, подобрать себе подходящего скакуна среди такого разнообразия было делом небыстрым, а за коней получше приходилось вступать в торг с конкурентами. На ярмарку съезжались со всего королевства; являлись даже варвары с Севера – особенно в это время года.

Невзирая на толпу, мух и жесткую конкуренцию, Сэмет из обоих закупочных испытаний вышел с победой. На поясе его висел простой, но надежный меч-полуторник; обмотанная акульей кожей рукоять на ощупь казалась приятно шершавой – парнишка то и дело постукивал по ней пальцем. За ним брела немного нервная гнедая кобылка; поводья успешно обуздывали все ее неврозы. Впрочем, она казалась выносливой и крепкой, стоила недорого и внимания к себе не привлекала. Сэм прикинул, не назвать ее Тонин в честь самой нелюбимой своей телохранительницы, но решил, что это мальчишество и злопамятность. Предыдущий владелец называл лошадь Капусткой – неизвестно почему, – ну, пусть так и будет.

Оставив позади толпы и вонь конной ярмарки, Сэм сел верхом и осторожно двинулся вперед, пробираясь сквозь непрекращающийся поток движения, огибая телеги и разносчиков, осликов с пустыми вьючными корзинами, бредущих из города, и осликов, нагруженных доверху и бредущих в город, артели рабочих, переукладывающих камень мостовой, и всевозможных путников неопределенного вида. Неподалеку от города его нагнал королевский гонец верхом на чистокровном вороном скакуне, за которого ожесточенно торговались бы на ярмарке, а позже – четверо стражников: мчать так, как они, можно, только зная, что свежие лошади ждут их на каждой придорожной почтовой станции. Оба раза Сэм сутулился и надвигал шляпу пониже, несмотря на то что обманная личина еще держалась.

С помощью «Наиполезнейшего путеводителя» Сэм уже выяснил, где сделает первую остановку. Он проедет Узким трактом по перешейку, что соединяет Белизаэр с материком, потому что другого пути не было. Оттуда по главной дороге поскачет на юг, в Орхайр. Сэм прикидывал, не двинуться ли на запад, в Синдл, а оттуда к реке Раттерлин и там сесть на корабль до Квайрра. Но в «Наиполезнейшем путеводителе» упоминался замечательный постоялый двор в Квайрре, где подают знаменитого заливного угря. Сэм это блюдо просто обожал и не видел, почему бы ему не добраться до Закрая сколь можно более комфортным образом.

Не то чтобы путь после Квайрра сулил много комфорта. Вдоль восточного побережья почти до самого его конца пролегал Великий Южный тракт, но Закрай находился в противоположной части страны, на западном побережье. Так что рано или поздно ему придется свернуть на запад. Может, он даже сойдет с так называемых королевских трактов и от Орхайра срежет путь по бездорожью, если, конечно, отыщет проселочные тропы в нужном направлении. Вот только не следовало забывать о весеннем половодье. На королевских трактах высились надежные мосты, чего о проселочных дорогах не скажешь, а броды через реки наверняка сейчас сделались непроходимы.

Как бы то ни было, это все в будущем; обо всем этом успеется подумать уже после Орхайра. До города два дня пути, если скакать, нигде особо не задерживаясь; о следующем отрезке дороги Сэм поразмыслит в седле или нынче же вечером, расположившись на ночлег в какой-нибудь гостинице.

Но когда Сэмет наконец добрался до деревни и постоялого двора, достаточно далекого от Белизаэра, чтобы там заночевать, ему меньше всего хотелось думать о продолжении пути. Он проехал всего-навсего семь лиг, но солнце уже садилось, а паренек совсем выдохся. Накануне ночью он толком не выспался, а ягодицы и бедра недвусмысленно напоминали ему, что в верховой езде принц не упражнялся почти всю зиму.

К тому времени как он увидел раскачивающуюся вывеску с названием гостиницы – «Пес-хохотун», у путешественника сил осталось только на то, чтобы дать на чай конюху и попросить позаботиться о Капустке, после чего Сэм рухнул на постель в лучшей комнате, что только нашлась во всем заведении.

За ночь он несколько раз просыпался: первый раз – чтобы сбросить сапоги, второй раз – чтобы облегчиться в ночной горшок со сломанной крышкой, заботливо предоставленный гостиницей. В третий раз Сэма разбудил настойчивый стук в дверь и первые лучи солнца, просочившиеся сквозь ставни.

– Кто там еще? – простонал Сэмет, сполз с кровати и принялся натягивать сапоги. Все суставы словно одеревенели; юноша чувствовал себя совершенно разбитым, не в последнюю очередь оттого, что спал в одежде, насквозь провонявшей лошадиным потом. – Завтрак, что ли?

Стук повторился. Ворча, Сэм побрел к двери, ожидая увидеть ухмыляющегося деревенского дурачка, этакого бестолкового увальня с подносом в руках. Вместо того ему навстречу шагнули два широкоплечих деревенских констебля с ало-золотыми кушаками поверх кожаных панцирей.

Первый, старший из двух, с суровым лицом и седыми, коротко стриженными волосами, явно привык командовать. А еще у него на лбу красовался знак Хартии, в отличие от младшего его помощника.

– Сержант Кьюк и констебль Теп, – сообщил седовласый блюститель порядка и вошел в комнату, грубо оттолкнув Сэмета. Его помощник тоже протиснулся внутрь, проворно захлопнул за собою дверь и задвинул засов.

– Что вам угодно? – зевнул Сэм. Он не собирался грубить, но ему даже в голову не могло прийти, что констебли заинтересовались лично им и постучались в его дверь намеренно, а не по ошибке. Его предшествующее знакомство с деревенскими констеблями сводилось к тому, что Сэмет видел их подразделения на параде или инспектировал какой-нибудь пост вместе с отцом.

– Поговорить надо, – заявил сержант Кьюк, подходя к Сэму вплотную. От блюстителя порядка несло чесноком, а на щеках и подбородке, где он совсем недавно соскребал щетину, просматривались свежие царапины. – Давайте-ка начнем с вашего имени и звания.

– Меня зовут Сэм. Я – Странник, – отвечал Сэмет, не сводя глаз с констебля. А тот отошел в угол комнаты и теперь рассматривал его меч, прислоненный к переметным сумам. Незадачливый путешественник впервые ощутил легкое беспокойство. А ведь эти констебли не такие уж олухи, как ему казалось. Чего доброго, дознаются, кто он такой.

– Нечасто увидишь, чтобы Странник останавливался на постоялом дворе, да еще и лучшую комнату занимал, – проговорил констебль, отворачиваясь от Сэмовых переметных сум и меча. – А уж чтобы давал конюху на чай серебряный денье – и подавно.

– Нечасто увидишь, чтобы конь Странника не имел ни клейма, ни клановых знаков в гриве, – подхватил сержант, как будто Сэма рядом не было. – И не бывает Странников без клановых татуировок. Интересно, найдем ли мы хоть одну на этом пареньке, если его осмотрим. Но думаю, мы начнем с его тюков, Теп. Не отыщется ли что-нибудь, что подскажет нам, кто перед нами.

– Вы не имеете права! – возмутился Сэм. Он шагнул к констеблю и тут же резко остановился: острая сталь кольнула его сквозь рубашку чуть выше живота. Юноша опустил взгляд: рука сержанта Кьюка крепко сжимала кинжал.

– Ты можешь сам рассказать нам, кто ты такой и что задумал, – предложил сержант.

– Да не ваше дело! – вознегодовал Сэм, презрительно встряхнув головой. При этом встрепанные волосы откинулись назад, открыв взгляду знак Хартии.

Кьюк предупредительно вскрикнул, и кинжал тотчас же переместился к Сэмовой шее, а его правую руку заломили за спину. Больше всех опасностей, вместе взятых, констебли опасались носителя ложного или искаженного знака Хартии, ибо им мог быть только адепт Свободной магии, или некромант, или некая тварь, принявшая человеческий облик.

Одновременно Теп открыл переметную суму и вынул оттуда темный кожаный бандольер с семью цилиндрическими футлярами, что постепенно увеличивались в размере: самый маленький был с крохотную склянку, а седьмой – с небольшой кувшинчик. Из футляров торчали рукояти из потемневшего красного дерева; при одном взгляде на них не приходилось сомневаться, что там внутри. Те самые колокольцы, что Сабриэль прислала Сэмету. Колокольцы, которые он запер в шкафу в своей мастерской и, уж конечно, с собою не брал.

– Колокольцы! – воскликнул Теп, испуганно роняя их на пол и отскакивая, как будто вытащил из сумы целое гнездо извивающихся змей. Знаков Хартии, плотным слоем покрывавших и бандольер, и рукояти, он просто не заметил.

– Некромант, – прошептал Кьюк. В голосе его отчетливо прозвучал страх; Сэм почувствовал, как железная хватка ослабла, а кинжал отодвинулся от горла – сжимавшая его рука непроизвольно задрожала.

В это самое мгновение Сэмет нарисовал в сознании два знака Хартии, выловив их из бесконечного потока, как опытный рыбак выбирает в блескучей стайке рыб свою добычу. Он позволил знакам влиться в дыхание – и резко выдохнул их, одновременно бросившись ничком на землю.

Один из знаков попал в цель, поразив Тепа внезапной слепотой. Но Кьюк, должно быть, и сам немного владел магией Хартии: он отвел чары общим заградительным заклинанием, два знака столкнулись друг с другом, вспыхнули и рассыпались каскадом искр.

Не успел Сэм подняться, как Кьюк вонзил ему кинжал глубоко в ногу, чуть выше колена.

Сэм заорал, и крик этот слился с воплями Тепа, что на ощупь передвигался по комнате, и с еще более громким призывом Кьюка: «Некромант! На помощь!» Того гляди, к нему сбегутся все констебли в радиусе нескольких миль и все стражники, которым довелось проезжать по дороге мимо. Подоспеют и неравнодушные местные жители. Те, что похрабрее, ведь слово «некромант» прозвучало весьма отчетливо.

На долю секунды накатил болевой шок, а затем сознание словно треснуло по швам, и Сэм инстинктивно сделал то, чему его учили на случай покушения на его жизнь. Нарисовав в мыслях несколько знаков Хартии, он дал им разрастись в глотке – и проревел заклинание Смерти, поражающее всех, кто находится в комнате и ничем не защищен.

Знаки слетели с губ раскаленной добела искрой и с ужасающей силой обрушились на двух констеблей. А в следующую секунду все стихло: Кьюк и Теп повалились на пол, точно марионетки с оборванными ниточками.

Сэм с трудом поднялся на ноги; сквозь боль медленно пробивалось осознание содеянного. Он убил двух подданных своего отца… своих собственных подданных. Которые всего-навсего выполняли свою работу. Работу, взяться за которую он, Сэм, побоялся. Они защищали людей от некромантов и Свободной магии и всего такого…

Дальше он предпочел не думать. Боль усиливалась, и Сэм знал: надо выбираться. Парень в панике схватил переметные сумы, запихнул внутрь треклятые колокольцы, препоясался мечом и вышел из комнаты.

Сэм сам не помнил, как ему удалось спуститься по лестнице, но мгновение спустя он оказался в общем зале; люди, в ужасе уставившись на него, расступились по сторонам. Принц обвел зал диким, отчаянным взглядом и прохромал к выходу, оставляя на полу кровавые следы.

И вот он уже на конюшне, седлает Капустку, а та широко раздувает ноздри и закатывает глаза, испугавшись запаха человеческой крови. Сэм машинально успокоил ее, бессознательно совершая нужные движения руками.

Казалось, прошел год – или доля секунды, или нечто среднее между тем и этим, – прежде чем Сэм оказался в седле. Ударив Капустку каблуками, он послал лошадку рысью, а затем и легким галопом, все время чувствуя, как кровь струится по его ноге, точно теплая вода, заполняет сапог и вот уже перелилась через отвороты. Какая-то часть его сознания требовала остановиться и обработать рану, но часть более влиятельная заставляла ее умолкнуть и хотела только бежать, скорее бежать с места преступления.

Сэм инстинктивно взял курс на запад, так чтобы восходящее солнце оказалось у него за спиною. Первое время он двигался зигзагом, запутывая след, затем поскакал напрямую через поля, к темной громаде леса неподалеку. Главное – добраться до деревьев, а там он спрячется, укроется понадежнее и уж тогда займется раной.

Наконец Сэм достиг благословенной лесной тени. Он проехал дальше, сколько хватило сил, а потом просто соскользнул с седла. Колющая боль распространялась по ноге все выше. Зеленый лиственный мир тошнотворно кренился, раскачивался и вращался, отказываясь замереть неподвижно. Утренний свет потемнел от золотистого до белесо-серого, точно переваренное яйцо. Сосредоточиться на исцеляющем заклинании Сэму не удавалось. Знаки Хартии никак не давались ему и выскальзывали из памяти. И упрямо отказывались выстраиваться в нужной последовательности.

Сложно… как все сложно! Проще сдаться. Заснуть – и соскользнуть в Смерть.

Вот только Сэм уже знал, что такое Смерть, он уже изведал ее леденящий холод. Он уже падал в стылую реку. Будь он уверен, что поток подхватит его и стремительно умчит сквозь водопады Первых Врат и дальше, он, пожалуй, не сопротивлялся бы. Но парень знал: некромант, обжегший ему руки, все еще ждет его в Смерти, ждет преемника Абхорсена, слишком неумелого, чтобы даже свой собственный уход обезопасить как должно. Некромант поймает его, заберет его дух и привяжет к своей воле и воспользуется им против его же семьи и его же королевства…

В груди Сэма нарастал страх – еще более мучительный, чем боль. Юноша еще раз потянулся к исцеляющим знакам Хартии – и нащупал их. Золотистое тепло согрело изнутри его обмякшие руки, хлынуло в ногу и сквозь почерневшую промокшую штанину. Жар проникал все глубже, до самых костей, сращивал кожу и кровеносные сосуды, магия восстанавливала все то, что было повреждено и нарушено.

Но Сэм потерял слишком много крови, чтобы заговор исцелил его сразу и полностью. Принц попытался встать, но не смог. Голова его запрокинулась на подушку из палых листьев. Глаза закрывались сами собою. Лес снова завращался, все быстрее и быстрее – и тут пала тьма.

Глава двадцать девятая

Обсерватория Клэйр

Шкодливая Псина просыпалась неохотно: еще несколько минут она с хрустом потягивалась, разминая затекшие лапы, позевывая и закатывая глаза. Наконец собака встряхнулась – и затрусила к двери. Но Лираэль осталась стоять на месте, решительно скрестив на груди руки.

– Псина! Нам надо поговорить!

Псина изобразила удивление и картинно прижала уши.

– А разве мы не торопимся домой? Время уже за полночь, знаешь ли. Собственно, третий час утра.

– Ох, нет! – всполошилась Лираэль, напрочь позабыв о важном разговоре. – Быть того не может! Бежим скорее!

– Но если ты все-таки хочешь что-то обсудить, – Псина уселась на задние лапы и с чрезвычайно внимательным видом наклонила голову, – так я всегда говорила: не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

Лираэль не ответила. Она сломя голову кинулась к двери, по дороге ухватив Псину за ошейник и резким рывком заставляя ее встать.

– Ой! – взвизгнула собака. – Я же просто пошутила! Да бегу я, бегу!

– Ну же, ну! – восклицала Лираэль, сначала толкая дверь ладонями, потом пытаясь потянуть ее на себя – без особого успеха, учитывая, что никакой ручки на двери не было. – Ох, да как же она открывается-то?

– А ты ее попроси, – невозмутимо посоветовала Псина. – Чего зря толкать-то!

Лираэль раздраженно фыркнула, вдохнула поглубже – и заставила себя произнести:

– Дверь, откройся, пожалуйста!

Дверь секунду подумала – а затем медленно отворилась внутрь, давая Лираэль время отступить на шаг. Сквозь проем донесся рев реки, а вместе с ним налетел прохладный ветерок, взметнув опаленные волосы Лираэль. Но ветер принес и кое-что еще – нечто, что привлекло внимание Псины, хотя Лираэль ничего не почувствовала.

– Хмм, – протянула Псина, поворачивая одно ухо в сторону двери и освещенного Хартией моста за нею. – Люди. Клэйры. Весьма вероятно, даже тетушка.

– Тетя Киррит! – вздрогнув, воскликнула Лираэль. Она начала лихорадочно озираться, высматривая какой-нибудь другой выход. Но бежать было некуда – только назад, по скользкому, омытому рекой мосту. Со своего места девушка различала в глубине Разлома яркие огни Хартии, кажущиеся немного размытыми за пеленой водяной взвеси и пыли.

– Что нам делать? – спросила девушка, и вопрос ее эхом разнесся по залу, заполняя собою место, отведенное для ответа. Лираэль резко обернулась – точно, Шкодливая Псина исчезла бесследно. Вот просто взяла и пропала.

– Псина? – прошептала Лираэль, обшаривая глазами зал. На глаза, затуманивая взгляд, навернулись слезы. – Ну, Псинушка, не бросай меня! Только не сейчас!

Псина поступала так и прежде: исчезала, чтобы не попасться на глаза людям, и всякий раз Лираэль втайне боялась, что ее единственный друг уже не вернется. Теперь привычная тревога пробудилась в груди, в придачу к страху, порожденному нежданным открытием. Страху перед новым знанием, клокотавшим и бурлившим в книге у нее под мышкой. От этого знания она всячески открещивалась, оно ведь чуждо Клэйрам.

По щеке девушки сбежала одинокая слезинка, но она поспешно стерла ее, как будто и не было. Еще не хватало, чтобы тетя Киррит порадовалась, видя, как она плачет! Лираэль запрокинула голову, сдерживая готовые прорваться новые слезы. Тетя Киррит никогда не ждала от племянницы ничего хорошего: она, похоже, верила, что Лираэль – закоренелая преступница, и предрекала, что из нее никогда не выйдет ничего путного. А все потому, что она – неправильная, ненастоящая Клэйра, думала про себя Лираэль, хотя некая часть ее сознания вынуждена была признать, что точно так же тетя Киррит третировала любого, кто хоть в чем-то отступал от ее дурацких стандартов.

Гордо вскинутую голову пришлось опустить, едва девушка ступила на мост: здесь поневоле приходилось смотреть вниз, в бездну, где клубился туман и стремительно несла свои воды река. Теперь, когда рядом не было надежной опоры – Псины с ее лапами-присосками, мост пугал девушку куда больше. Лираэль сделала шаг, дрогнула, зашаталась. Подумала было, что падает, и в панике опустилась на четвереньки. «Книга памяти и забвения» сместилась и едва не вывалилась из-под рубашки. Но Лираэль решительно затолкала ее на место и поползла по узкому мостику.

Даже такой способ передвижения требовал максимальной сосредоточенности, так что Лираэль не поднимала взгляда до тех пор, пока не подобралась ближе к противоположной стороне. К тому времени девушка уже измучилась осознанием того, что волосы у нее обожжены, а одежда насквозь промокла от водяных брызг, окатывающих мост. А еще – она босиком.

Подняв наконец взгляд, Лираэль сдавленно вскрикнула и непроизвольно подпрыгнула, точно вспугнутый кролик. Лишь проворные руки двух Клэйр, стоявших ближе прочих, спасли ее от возможного рокового падения в холодную стремнину реки Раттерлин.

Но именно присутствие этих двух и обернулось для Лираэль настоящим потрясением: девушка ожидала увидеть в толпе разыскивающих ее кого угодно, только не Санар и Риэлле. Как всегда, близнецы являли собою живое олицетворение невозмутимости, красоты и утонченности. Они были одеты в форму Девятидневной Стражи, длинные белокурые волосы элегантно забраны под унизанную драгоценными камнями сетку, длинные белые платья испещрены крохотными золотистыми звездочками. В руках каждая сжимала по жезлу из стали и слоновой кости, в знак того, что они вдвоем нынче выступают как объединенный Глас Стражи. С тех пор как Лираэль впервые столкнулась с ними там, на террасе, в день своего четырнадцатилетия, они словно ничуть не состарились. Они воплощали в себе все то, что, на взгляд Лираэль, подобает настоящей Клэйре.

Все, чего недоставало ей самой.

За ними следовала целая толпа Клэйр, в том числе самых высокопоставленных, как, например, Ванселле, главный библиотекарь, и, похоже, другие представительницы Девятидневной Стражи. Лираэль быстренько пересчитала их: да это же вся нынешняя Девятидневная Стража, в полном составе! Сорок семь человек выстроились в ряд позади Санар с Риэлле – белыми силуэтами во тьме Разлома.

Особенно же пугало отсутствие тети Киррит. Значит, то, что Лираэль натворила, наказуемо куда серьезнее, чем внеочередные дежурства по кухне. Девушка даже представить себе не могла, что за кара предусматривает присутствие всей Стражи. Лираэль не доводилось слышать, чтобы вся Стража одновременно покидала Обсерваторию!

– Ну, Лираэль, вставай, – велела одна из близняшек. Девушка только сейчас заметила, что все еще стоит на четвереньках – причем две Клэйры ее по-прежнему поддерживают. Она неловко поднялась на ноги, стараясь не встречаться взглядом с этими двумя, не говоря уже обо всех остальных голубых и зеленых глазах, которые, конечно же, зорко подмечали, как темны и мутны ее собственные глаза.

В сознании девушки рождались слова – и тут же застревали в горле. Лираэль откашлялась, замялась и наконец еле слышно прошептала:

– Я… я не собиралась сюда приходить. Просто… так вышло. Я знаю, что опоздала на ужин… и к полуночному обходу. Я… я искуплю свою ви…

Лираэль прервалась на полуслове: Санар и Риэлле переглянулись и расхохотались. Но смех их звучал удивленно и по-доброму, а вовсе не презрительно, как опасалась девушка.

– У нас, похоже, уже вошло в традицию – встречаться с тобой в самых неожиданных местах в твой день рождения, – заметила Риэлле, – а может быть, и Санар, – задерживая взгляд на книге, торчащей из-под рубашки Лираэль, и на серебряной ветряной флейте, что поблескивала в ее жилетном кармане. – Насчет обхода и пропущенного ужина ты можешь не беспокоиться. Сегодня ночью ты, как я вижу, обрела некое наследие, что долго ждало твоего прихода, – наследие по праву рождения. А все остальное уже не важно.

– Как так – по праву рождения? – спросила Лираэль. – Наследие Клэйр по праву рождения – это Прозрение, а не три странных магических предмета.

– Ты же знаешь, что ты единственная среди Клэйр, кого никто и никогда не провидел, – начала вторая близняшка. – Не провидел даже мельком, по крайней мере, вплоть до сего дня. Но ровно час назад мы – то есть Девятидневная Стража – провидели, что ты окажешься здесь, а также и в другом месте. Никто из нас даже не подозревал о существовании этого мостика, равно как и комнаты за ним. Но совершенно ясно, что, даже если нынешние Клэйры никогда не провидели тебя, Клэйры далекого прошлого провидели достаточно, чтобы подготовить это место и предметы, которые ты держишь в руках. То есть на самом деле подготовить тебя.

– К чему еще меня подготовить?! – воскликнула Лираэль, в панике от нежданного внимания. – Я ничего не хочу! Все, что я хочу, это быть… быть нормальной. Обладать Прозрением.

Санар – а последней заговорила именно Санар – опустила взгляд на девушку, сострадая ее боли. Со времени их первой встречи пять лет назад они с сестрой тайно приглядывали за Лираэль и знали о ее жизни куда больше, чем та подозревала.

– Лираэль, – заговорила Санар, тщательно подбирая слова, – Прозрение, возможно, со временем еще придет к тебе и окажется тем сильнее, чем дольше тебе придется ждать. Но пока тебе вручены иные дары – дары, которые, я уверена, очень нужны королевству. И так же как все мы, дети Крови, обладаем своими дарами, мы также наделены ответственностью – мы должны пользоваться ими мудро и во благо. В тебе – задатки великого могущества, Лираэль, но я боюсь, что тебя ждут великие испытания.

Санар помолчала, глядя в клубящуюся пелену тумана за спиной Лираэль; глаза Клэйры тоже словно затуманились, а голос зазвучал низко и звучно, менее дружелюбно, но бесстрастно и чуждо:

– Многие испытания ждут тебя на незримой тропе, но ты никогда не забудешь о том, что ты – Дочь Клэйр. Возможно, ты не провидишь, но тебе дано помнить. И так, помня, ты узришь сокрытое прошлое, в коем заключены тайны будущего.

При этих словах Лираэль неуютно поежилась: они дышали убежденностью истинного пророчества, а глаза Санар горели нездешним льдистым светом.

– А что это за великие испытания? – спросила Лираэль, когда последние отголоски речей Санар угасли, потонули в шуме реки.

Санар покачала головой и улыбнулась; мгновение ви́дения минуло. Не в силах говорить, она оглянулась на сестру.

– Когда мы провидели тебя здесь нынче вечером, мы увидели тебя и в другом месте – том самом, что мы вот уже много лет пытаемся провидеть, но безуспешно, – объяснила Риэлле. – На Красном озере, в лодочке, сплетенной из тростника. Солнце стояло высоко и ярко сияло, так что мы поняли: это произойдет летом. Выглядела ты почти так же, как сейчас, так что мы поняли: ты будешь там грядущим летом.

– С тобой будет юноша, – вступила Санар. – Он болен или ранен; это его нас просил отыскать король. Мы не знаем в точности, где он сейчас или как и когда он придет к Красному озеру. Он в окружении сил, что затемняют наше ви́дение, и будущее его темно. Однако мы знаем, что он – в самом центре великой и страшной опасности. Опасности, которая угрожает не только ему, но всем нам и всему королевству. Он будет там с тобою, в тростниковой лодке, в разгар лета.

– Я ничего не понимаю, – прошептала Лираэль. – А я-то тут при чем? Ну то есть Красное озеро, и этот человек, и все прочее? Я всего-навсего вторая помощница библиотекаря! Мне-то что до всего этого?

– Мы не знаем, – отвечала Санар. – Видения несвязны, и темное облако расползается точно чернильная клякса по страницам возможного будущего. Все, что мы знаем, – то, что этот человек почему-то важен, и во зло, и во благо, и мы провидели тебя с ним. Мы думаем, что тебе придется покинуть ледник. Ты должна отправиться на юг, отыскать тростниковую лодочку и найти этого человека.

Лираэль видела, как движутся губы Санар, – но не слышала ничего, кроме гула реки. Река с шумом стремилась на свободу, рвалась из кольца гор, убегала прочь, прочь, в далекие и неведомые земли.

«Меня выгоняют, – думала девушка. – Я не обладаю Прозрением, мне уже слишком много лет, и меня выгоняют…»

– У нас было и другое видение об этом юноше, – рассказывала между тем Санар, в то время как к Лираэль вернулась способность слышать. – Пойдем, мы тебе покажем, чтобы в должное время ты его узнала – и хоть отчасти представляла себе опасность, в которой он оказался. Но не здесь – нам нужно подняться в Обсерваторию.

– В Обсерваторию! – воскликнула Лираэль. – Но я не… Я еще не пробудилась…

– Знаю, – кивнула Риэлле, взяла ее за руку и увлекла за собою. – Тебе тяжело смотреть на мечту своего сердца, которая остается недоступной. Будь опасность не так велика или если бы кто-то другой мог взвалить на свои плечи это бремя, мы бы тебя не заставляли. И если бы в видении не возникало то самое место, которое нам никак не удается провидеть, мы, вероятно, могли бы показать тебе его где-нибудь еще. Но сейчас нам необходима сила Обсерватории и все могущество Стражи.

Они зашагали назад вдоль Разлома; Санар и Риэлле шли по обе стороны от безропотной Лираэль. Всего на миг девушка вновь ощутила то, что Псина когда-то назвала «чувством Смерти» – некое незримое давление со стороны всех покойных Клэйр, погребенных в Разломе, – но даже внимания на него не обратила. Казалось, некто издалека выкликает чье-то имя. Но все, о чем могла в тот момент думать Лираэль, – так только о том, что ее выгоняют. Она снова окажется одна-одинешенька, ведь Шкодливая Псина за нею, скорее всего, не последует. Чего доброго, за пределами ледника Клэйр ее просто не существует, ведь фантомы не могут выходить за отведенные им границы.

На полпути вдоль Разлома к двери, которой вошла Лираэль, девушка с удивлением увидела длинный ледяной мост, переброшенный через пропасть. Клэйры прошли по нему обратно и нырнули в глубокую пещеру по другую сторону Разлома. Поймав изумленный взгляд девушки, Риэлле пояснила:

– Существует много путей в Обсерваторию и от нее – при необходимости. Когда мы все переправимся, этот мост растает.

Лираэль молча кивнула. Ей всегда было страшно любопытно, где же находится Обсерватория, и девушка не раз и не два пыталась отыскать ее. Она так мечтала, что однажды найдет туда путь – и там, внутри, обретет Прозрение. Но теперь все эти мечты развеялись как дым.

На другой стороне Разлома пещера открывалась в примитивный туннель, круто уводящий вверх. Подниматься было трудно, Лираэль вся взмокла и запыхалась, – но вот коридор наконец-то выровнялся. Риэлле с Санар остановились, Лираэль протерла глаза, залитые по́том, и огляделась. Камень остался позади. Теперь вокруг царил лед – синий лед, в котором отражались огни Хартии в руках у Клэйр. Вот оно – самое сердце ледника.

Во льду были вырезаны ворота. По обе стороны от них дежурили стражи в полном вооружении, со щитами, украшенными золотой звездой Клэйр. Шлемы не скрывали суровых лиц. Один сжимал в руке секиру, искрящуюся знаками Хартии, другой – меч, сияющий ярче огней и роняющий на лед тысячи крохотных отблесков. Лираэль во все глаза смотрела на стражей: перед нею явно были Клэйры, но – совершенно ей незнакомые. Девушка и подумать не могла, что такое возможно. На леднике жило меньше трех тысяч Клэйр, а ведь Лираэль здесь родилась и выросла.

– Я провижу вас, Глас Девятидневной Стражи, – промолвила стражница с секирой. Голос ее звучал церемонно и отчужденно. – Вы можете войти. Но та, что с вами, еще не пробудилась. Согласно древним законам, ей не дозволено провидеть тайные пути.

– Не глупи, Эримаэль, – бросила Санар. – Что еще за древние законы? Это же Лираэль, дочь Ариэлле.

– Эримаэль? – прошептала Лираэль, вглядываясь в строгое лицо, резко очерченное контуром шлема. Эримаэль вступила в отряд рейнджеров шесть лет назад – и с тех пор ее никто не видел. Лираэль полагала, что Эримаэль погибла от несчастного случая, а она каким-то образом пропустила Прощание с нею – как пропускала так много других торжественных церемоний, на которые полагалось являться в синей тунике.

– Закон ясен, – отозвалась Эримаэль тем же непреклонным голосом, хотя и нервно сглотнула. – Я – Страж Секиры. Если вы хотите, чтобы она вошла, ей необходимо завязать глаза.

Санар, фыркнув, обернулась ко второй стражнице.

– А что скажет Страж Меча? Только не говори, что ты согласна.

– К сожалению, это так, – отозвалась вторая женщина, оказавшаяся много старше Эримаэль. – Буква закона строга. Гостям полагается завязывать глаза. Все, кто не является пробужденными Клэйрами, – это гости.

Санар со вздохом обернулась к Лираэль. Но девушка уже опустила голову, скрывая свое унижение. Она медленно сняла головной платок, свернула его в узкую полоску и завязала себе глаза. И молча расплакалась за мягкой темнотой ткани, благо, слезы впитывались в повязку.

Санар и Риэлле вновь взяли ее за руки; их прикосновение было исполнено сочувствия. Но какая разница? Сейчас девушке было еще хуже, чем в тот день, когда ей исполнилось четырнадцать и она стояла одна, сгорая от стыда в этой своей ненавистной синей тунике, ведь все видели, она не Клэйра. А теперь ее окончательно заклеймили как чужую. Она вообще не Клэйра, никакая не Клэйра. А всего-навсего гостья.

Пока Риэлле и Санар вели ее по, судя по всему, извилистому, похожему на лабиринт коридору, она задала только два вопроса:

– Когда мне нужно будет уйти?

– Сегодня, – объявила Риэлле, остановив Лираэль и мягко направив в сторону очередного резкого поворота. – Ну то есть как можно скорее. Для тебя уже готовят лодку: накладывают чары, чтобы она довезла тебя по реке Раттерлин до Квайрра. Там ты сможешь договориться, чтобы констебли или даже стражники проводили тебя до Закрая, что на Красном озере. Доберешься ты быстро и без приключений, хотя мы очень сожалеем, что не провидели этого путешествия заранее.

– А мне ехать одной?

Лираэль не увидела, но почувствовала, как Санар с Риэлле переглянулись, без слов договариваясь, кому отвечать.

– Именно так тебя провидели, – заговорила Санар, – так что, боюсь, ехать тебе предстоит одной. Мне очень жаль. Мы бы довезли тебя на Бумажнокрыле, но все Бумажнокрылы провидели в каких-то других местах, так что придется тебе плыть по реке.

Одной… Даже без единственного своего друга, Шкодливой Псины. Какая теперь разница, что с ней станется!

– Осторожно, здесь ступеньки вниз, – предупредила Риэлле, снова останавливая Лираэль. – Около тридцати, кажется. И тогда мы окажемся в Обсерватории, и ты сможешь снять наконец эту повязку.

Лираэль машинально спускалась по лестнице вместе с близнецами. До чего же это нервирует – не видеть, куда ступаешь! Некоторые ступеньки казались ниже прочих. Что еще хуже, отовсюду слышались какие-то нездешние шорохи, а порою – еле уловимое перешептывание или приглушенные разговоры.

Наконец все вышли на ровную площадку и прошли с полдюжины шагов вперед. Санар помогла девушке снять с глаз повязку.

Первое, что увидела Лираэль, – это свет, затем – пространство, и только потом – застывшие в молчании плотные ряды Клэйр в белых шелестящих одеждах. Девушка оказалась в центре огромного помещения, целиком вырубленного во льду: эта просторная пещера размерами не уступала Парадному залу, который Лираэль ненавидела всеми фибрами души. Повсюду сияли огни магии Хартии, отражаясь в бесчисленных ледяных гранях, так что вокруг не осталось даже намека на тьму.

При виде всех прочих Клэйр Лираэль инстинктивно опустила голову, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Но, осторожно выглянув из-за спасительной завесы опаленных волос, убедилась, что на нее никто и не смотрит. Все взоры были устремлены вверх. Лираэль посмотрела туда же. Наклонный потолок, идеально плоский и ровный, представлял собою цельный гигантский слой льда, похожий на громадное непрозрачное окно.

– Да, – подтвердила Санар, проследив взгляд Лираэль. – Здесь мы фокусируем Прозрение, так что разрозненные фрагменты видения сливаются воедино, и тогда все могут провидеть.

– Думаю, можно начинать, – возвестила Риэлле, оглядывая сплоченные, безмолвные ряды Клэйр. Здесь были едва ли не все пробудившиеся Клэйры – в составе Стражи пятнадцать – шестьдесят восемь. Все они выстроились несколькими постепенно расширяющимися кругами, точно странный концентрический сад белых деревьев с плодами из серебра и лунных камней, – а на небольшой площадке в самом центре стояли Лираэль, Санар и Риэлле.

– Так начнем же! – воскликнули Санар с Риэлле, воздели свои жезлы и со звоном скрестили их, точно мечи. Лираэль так и подскочила от неожиданности, когда все собравшиеся Клэйры грянули в ответ:

– Начнем же!

И этот многоголосый хор пронзил насквозь все ее существо – даже кости заныли.

Все Клэйры в самом ближнем кругу взялись за руки и образовали неразрывную цепь – точно на военных учениях. Затем за руки взялся следующий круг, и следующий; волна движения прокатилась от центра к самому дальнему кругу Обсерватории, а в следующий миг все снова замерли.

– Так провидим же! – воззвали Санар с Риэлле, снова ударяя жезлом о жезл. На сей раз Лираэль была готова к ответному крику – но не к последующей магии. Из ледяного пола забили ключом знаки Хартии, затопили первый круг Клэйр и вот уже перелились через край во второй круг, а затем и в следующий. Знаки густым золотым туманом обволакивали тела Клэйр, поднимались все выше и растекались по рукам.

На глазах у Лираэль с каждым новым кругом магия набирала силу. Вот она уже окутала ее кузин. Девушка отчетливо видела знаки Хартии, ощущала магию в своем пульсирующем сердце, жаждала ее. Однако эти чары оставались для нее чуждыми, – как никакая другая магия Хартии.

Но вот внешний круг Клэйр разомкнул цепь – и все вознесли руки к далекому льдистому потолку. Знаки хлынули в воздух, тянулись вверх, точно золотая пыль в лучах солнца. Они разбрызгивались по льду, как дивная краска по чистому холсту, что только и мечтает ожить.

Круги один за другим последовали примеру первого, и вот уже вся призванная ими магия поднялась ввысь и заполонила весь необъятный ледяной потолок кружащимися знаками Хартии. Клэйры завороженно смотрели на них; глаза их двигались – словно прорицательницы различали что-то в искристом круговороте. А вот Лираэль не видела ничего – ровным счетом ничего, кроме завихрений непонятной ей магии.

– Смотри, – тихо промолвила Риэлле, и жезл в ее руках внезапно превратился в фиал ярко-зеленого стекла.

– Учись, – подхватила Санар и взмахнула жезлом, вычертив в воздухе сложный узор прямо над головой Лираэль.

Риэлле выплеснула содержимое фиала – будто бы в Лираэль. Но Санар тотчас же подхватила разлетающуюся жидкость кончиком жезла – и превратила ее в лед. В оконце из чистого, прозрачного льда, горизонтально повисшее в воздухе прямо над головою девушки.

Санар тронула оконце своим жезлом – и лед засветился глубокой, уютной синевой. Санар постучала по нему еще раз – и синева растеклась по краям. Лираэль не отрываясь смотрела сначала на окно, затем сквозь окно, постепенно осознавая, что эта странная, висящая в воздухе рамочка помогает ей провидеть то, что провидят Клэйры. Бессмысленные узоры на ледяном потолке постепенно становились яснее. Сотни, может быть, даже тысячи крохотных картинок сливались воедино, составляя картину куда более масштабную, под стать пазлам, с которыми девушка играла в детстве.

Фрагменты сложились в изображение некоего человека, что стоял, опираясь ногою о камень. И смотрел на что-то внизу.

Заинтересовавшись, Лираэль запрокинула голову, чтобы лучше видеть. На миг накатила дурнота, и девушке померещилось, будто она падает – падает куда-то вверх, сквозь синее окно и к самому потолку, падает в виде́ние. Полыхнула синяя вспышка, Лираэль ощутила легкое прикосновение, от которого по всему ее телу прошла дрожь, – и вот уже она там, внутри картинки!

Она стояла рядом с юношей. Слышала его хриплое, нездоровое дыхание, чуяла еле уловимый запах пота, ощущала жару и влажность летнего дня.

А еще – она чувствовала мерзкий, нечистый привкус Свободной магии, сильнее и отвратительнее, чем она только могла себе представить, мощнее даже, чем в ее воспоминаниях о стилкене. Такой мощный, что в горле ее заплескалась желчь, девушке пришлось усилием воли загнать ее обратно, а перед глазами заплясали темные точки.

Глава тридцатая

Николас и яма

Он был совсем молод, наверное, ровесник Лираэль. Лет девятнадцати-двадцати. А еще он явно болен. Высок, но сгорблен, точно ноющая боль терзает его изнутри. Светлые, спутанные волосы чистые, но обвисли, точно влажная пакля. Щеки пышут нездоровым румянцем, а вокруг губ и глаз пролегли серые круги. Синие глаза потускнели. В одной его руке болтались темные очки, сломанные дужки кое-как скреплены бечевкой, одна из зеленых линз треснула – и трещина пошла лучами.

Стоял юноша на каком-то пригорке или куче сыпучей, рыхлой почвы и близоруко вглядывался вниз, в глубокую зияющую яму. Этот котлован – или что-то вроде того – и служил источником Свободной магии, от которой Лираэль тошнило даже в виде́нии. Девушка ощущала, как эта магия пульсирующими волнами выходит из израненной земли, стылая и жуткая, и въедается в ее кости, вгрызается глубоко в ее зубы.

Яму, по всей видимости, выкопали совсем недавно. В ширину она была никак не меньше нижней трапезной, вмещавшей четыреста посетителей. Вдоль края ямы спиралью вилась тропа – и уходила вниз, в темный провал. Насколько там глубоко, Лираэль не видела, но какие-то люди таскали вверх корзины с землей и камнями и вниз – пустые. Эти усталые, неповоротливые трудяги выглядели очень странно. Их одежда, пусть грязная и изодранная, покроем и цветом отличалась от всего, что Лираэль доводилось видеть прежде. И почти на всех были синие шляпы или такие же синие, стянутые узлом, разлохмаченные головные платки.

Девушка недоумевала, каким образом эти люди способны работать, если повсюду вокруг так и разит тлетворной Свободной магией. Она пригляделась к трудягам внимательнее – и вдруг задохнулась и рванулась было назад, но виде́ние удерживало ее на месте.

Да это же не люди! Это мертвые. Вот теперь она ощущала их всем своим существом, чувствовала рядом стылое дыхание Смерти. Это трудились мертвые подручные, порабощенные волей какого-то некроманта. Синие шляпы затеняли незрячие глазницы, синие головные платки стягивали гниющие головы, не давая им распасться на куски.

Лираэль подавила накатившую тошноту и быстро оглянулась на юношу рядом с нею, опасаясь, что он – некромант и сможет ее увидеть, но не увидела на челе незнакомца знака Хартии, ни целостного, ни поврежденного Свободной магией. Лоб его был чист, не считая нескольких мутных капель пота, вобравших в себя пыль из воздуха, и никаких колокольцев при нем тоже не наблюдалось.

Юноша поднял взгляд к небу и встряхнул какими-то металлическими предметами на запястье. Наверное, обряд какой-то, подумалось Лираэль. Ей внезапно стало ужасно жаль незнакомца; накатило странное желание прикоснуться к изгибу его шеи, под самым ухом – совсем легонько, кончиками пальцев. Девушка уже протянула было руку – но вовремя вспомнила, где она и что она такое. А юноша между тем заговорил.

– Черт подери! – пробормотал он. – Ну почему ничего не срабатывает?

Он опустил руку, но продолжал смотреть вверх. Лираэль тоже подняла глаза к небу: там, совсем близко, клубились темные, низкие грозовые тучи. Проблескивали молнии, но прохладой не веяло и дождем не пахло. Только жара и вспышки.

И тут, нежданно-негаданно, слепящая молния ударила в яму, высветив черный провал ярким белым светом. В этот миг Лираэль разглядела сотни мертвых подручных: они копали и рыли – кто киркой или лопатой, а кто и собственными гниющими руками. Они не обращали внимания ни на молнию, что сожгла и обуглила нескольких их собратьев, ни на оглушительный раскат грома, прозвучавший почти одновременно с ослепительным разрядом.

Спустя несколько секунд молния ударила снова, по-видимому, в ту же самую точку. Затем еще одна, и еще; и гремел и гремел гром, сотрясая землю под ногами девушки.

– Четыре за приблизительно пятьдесят секунд, – отметил про себя юноша. – Частота увеличивается. Хедж!

Последнего слова Лираэль не поняла, но тут из ямы выкарабкался какой-то человек и помахал юноше рукой. Тощий, лысоватый, в кожаном доспехе, армированном металлическими, покрытыми красной эмалью пластинами у шеи, на локтях и на коленях. На поясе у него висел меч, а на груди – бандольер с колокольцами, рукояти черного дерева торчали из красных кожаных футляров. По дереву и коже скользили искаженные знаки Хартии, оставляя огненные следы.

Даже на таком расстоянии от него пахло кровью и раскаленным металлом. Должно быть, это и есть некромант, которому служат мертвые подручные, – или один из некромантов, ведь мертвых так много. Но не он был источником Свободной магии, что обжигала Лираэль язык и губы. Что-то гораздо худшее таилось в глубинах ямы.

– Да, господин Николас? – отозвался незнакомец. Лираэль отметила, что он жестом велел двум последовавшим за ним мертвым подручным вернуться назад в тень, как если бы не хотел, чтобы их рассмотрели получше.

– Молния бьет все чаще, – промолвил юноша. Выходит, он и есть Николас. Но что же это за человек такой – причем даже без знака Хартии, – если некромант зовет его господином? – Мы, по-видимому, уже совсем близко, – хрипло добавил он. – Спроси своих людей, не согласятся ли они поработать сверх смены сегодня ночью.

– О, они поработают, еще как поработают! – прокричал некромант, смеясь одному ему понятной шутке. – Хотите спуститься?

Николас покачал головой. Он несколько раз откашлялся и наконец сумел прокричать:

– Мне… мне опять нездоровится, Хедж! Пойду полежу в палатке. Я посмотрю позже. Но если что-нибудь найдете, обязательно позовите меня. Это металл, я думаю. Да, сияющий металл, – продолжал он, глядя прямо перед собою, словно уже видел находку наяву. – Два сияющих металлических полушария, каждое – выше человеческого роста. Их нужно отыскать как можно скорее. Как можно скорее!

Хедж коротко поклонился, но отвечать не стал. Он уже выбрался из ямы и зашагал вверх по насыпному холму, на котором стоял Николас.

– Кто это рядом с тобой?! – закричал Хедж, указав пальцем.

Николас оглянулся, но ничего не увидел, только отсвет молнии да отображение сияющих полушарий: этот образ всегда стоял у него перед глазами в часы бодрствования, как если бы намертво отпечатался в сознании.

– Ничего тут нет, – пробормотал юноша, глядя на Лираэль. – Ничего и никого. Я так устал… Но я на пороге великого открытия…

– Шпионка! Ты сгоришь у ног моей Повелительницы!

В ладонях некроманта вспыхнуло пламя – и пролилось на землю: алые языки огня, одетые черным удушливым дымом, побежали вверх по холму, точно лесной пожар, прямо к Лираэль.

В то же самое время взгляд Николаса внезапно сфокусировался на ней. Юноша дружески протянул руку:

– Привет! Но ты, наверное, просто очередная галлюцинация.

Однако тут девушку схватили сзади за плечи и выдернули обратно в Обсерваторию. А в следующий миг алое пламя достигло того места, где только что стояла Лираэль, и взбурлило тонким столпом смертоносного огня и чернейшего дыма.

Лед раскололся, Лираэль заморгала. Когда же она открыла глаза, она вновь стояла между Риэлле и Санар, повсюду валялись блестящие осколки, крошево синего льда осыпало ей голову и плечи.

– Ты провидела, – промолвила Риэлле. И это не было вопросом.

– Да, – кивнула Лираэль, глубоко потрясенная как опытом ви́дения, так и тем, что именно провидела. – Это и есть – обладать Прозрением?

– Не совсем, – отозвалась Санар. – Мы по большей части провидим краткими вспышками, прозреваем мимолетные фрагменты многих разных частей будущего, все вперемешку. И только вместе, в составе Стражи, здесь, в Обсерватории, мы можем объединить наше ви́дение. Но даже тогда только тот, кто стоит на твоем месте, способен провидеть все в целом.

Лираэль призадумалась и снова запрокинула голову. Льдинки таяли, струйки воды потекли ей за шиворот. Высокий потолок снова стал всего-навсего слоем льда. Девушка вновь опустила взгляд: Клэйры расходились, не говоря ни слова и не оборачиваясь. Внешний круг уже исчез, а она и не заметила; теперь следующий круг развернулся в цепочку, и Клэйры одна за другой покидали зал через другую дверь. Похоже, в Обсерватории много выходов. Лираэль подумала, что очень скоро и она пройдет сквозь один из них, чтобы никогда уже сюда не возвращаться.

– А что… что я должна делать? – пробормотала девушка, усилием воли возвращаясь к увиденному.

– Мы не знаем, – призналась Риэлле. – Мы вот уже несколько лет пытались провидеть окрестности Красного озера, но безуспешно. И тут вдруг мы провидели тебя там, в нижней комнате, потом в видении, которое показали тебе, а потом еще один короткий фрагмент: ты и этот человек в лодке на озере. Все это явно как-то связано, но ничего больше нам не открылось.

– Юноша по имени Николас – ключ к разгадке, – сказала Санар. – Как только ты его отыщешь, мы думаем, ты поймешь, что делать.

– Но с ним некромант! – воскликнула Лираэль. – Они откапывают что-то страшное! Не следует ли нам известить Абхорсена?

– Мы отправили письма, но Абхорсен и король сейчас в Анцельстьерре, они пытаются предотвратить несчастье, по всей видимости связанное с содержимым той ямы. Мы также известили Эллимир и ее соправителя; вероятно, они тоже примут меры, возможно, что и при участии принца Сэмета, преемника Абхорсена. Но что бы они ни делали, мы знаем, что отыскать Николаса должна ты. Я знаю, на первый взгляд это такой пустяк: встреча двух людей на озере. Но это единственное будущее, что нам сейчас дано провидеть, ведь все прочее от нас сокрыто, и только оно и дает нам надежду отвести беду.

Лираэль кивнула. В лице ее не осталось ни кровинки. Слишком много всего произошло, девушка слишком устала и эмоционально измучилась, чтобы справиться с ситуацией. Однако, похоже, ее не просто выгоняют. Ей действительно предстоит совершить нечто важное, и не только ради Клэйр, но во имя всего королевства.

– А теперь необходимо собрать тебя в дорогу, – добавила Санар, явно заметив, что Лираэль совсем обессилена. – Ты хочешь взять что-то такое, что тебе особенно дорого? Или, может быть, мы могли бы дать тебе что-то особенное?

Лираэль покачала головой. Ей отчаянно хотелось взять с собой Шкодливую Псину, но, наверное, это невозможно, если Клэйры ее не провидели. Чего доброго, собака, ее лучший друг, исчезла навеки: чары, давшие ей жизнь, при каких-то обстоятельствах исчерпали себя.

– Наверное, теплую одежду, – прошептала наконец девушка. – И несколько книг. И наверное, мне следует взять те предметы, что я нашла.

– Обязательно, – подтвердила Санар. Ее явно снедало любопытство, что это за предметы. Но она не спросила, а Лираэль очень не хотелось о них говорить. Эти находки все только усложняют. Зачем ей их оставили? Как ими пользоваться там, в большом мире?

– Еще нужно снабдить тебя мечом и луком, – напомнила Риэлле. – Как оно и подобает Дочери Клэйр, отправляющейся в путешествие.

– Мечом я владею неважно, – слабым голосом призналась Лираэль. Как давно она мечтала услышать эти слова, а теперь они для нее – пустой звук. – Зато стреляю неплохо.

Девушка не стала уточнять, что наловчилась управляться с ламинированным коротким луком, какие были в ходу у Клэйр, только потому, что развлекалась, отстреливая в библиотеке крыс. Она пользовалась притупленными стрелами, чтобы ни в коем случае не продырявить книги. Псина охотно приносила стрелы хозяйке, а вот крыс есть отказывалась, разве что Лираэль приготовит их с травами и под соусом, на что девушка, разумеется, говорила решительное «нет».

– Надеюсь, оружие тебе вообще не понадобится. – Эти слова Санар гулким эхом отозвались от стен и прокатились по громадной ледяной пещере.

Лираэль поежилась. Что-что, а эта надежда вряд ли сбудется. Внезапно резко похолодало. Почти все Клэйры уже ушли – тысяча пятьсот пророчиц за каких-то несколько минут, словно их и не было. Остались лишь две вооруженные стражницы: они наблюдали за происходящим из дальнего конца Обсерватории. Одна – с копьем, вторая – с луком. Даже со своего места Лираэль видела: это тоже оружие великой силы, насыщенное магией Хартии.

А задержались они, без сомнения, чтобы проследить, что гостье завязали глаза. Девушка отвернулась, сняла головной платок, медленно и тщательно свернула его в несколько раз. Завязала себе глаза и застыла, дожидаясь, чтобы Санар и Риэлле повели ее под руки.

– Прости, – хором произнесли Санар с Риэлле; голоса их слились воедино. Прозвучало это так, словно близнецы просят у Лираэль прощения не столько за повязку, сколько за всю ее жизнь.

Прошло уже восемнадцать часов с тех пор, как девушка спала и ела в последний раз, когда они дошли до комнатки Лираэль рядом с Палатами Юных. Лираэль едва стояла на ногах от усталости, так что Санар с Риэлле по-прежнему ее поддерживали. Она была настолько измучена, что даже не заметила Киррит, пока та внезапно не заключила племянницу в непрошеные и невыносимо тесные объятия.

– Лираэль! Ну что ты опять натворила! – воскликнула тетя Киррит. Голос ее гулко разносился где-то над головой Лираэль, крепко вдавленной в тетину шею. – Ты еще слишком мала, чтобы отправиться в большой мир!

– Тетя! – запротестовала Лираэль, пытаясь высвободиться. Стыд какой: с ней обращаются точно с девчонкой-малолеткой на глазах у Санар и Риэлле! Как это похоже на тетю Киррит: вечно лезет обниматься, когда это меньше всего уместно, а когда Лираэль так хочется, чтобы ее приласкали, от тети Киррит объятий не дождешься!

– Небось все повторится, как с твоей матерью, – ворчала Киррит, обращаясь не столько к Лираэль, сколько к близнецам. – Уедешь невесть куда, впутаешься невесть во что и невесть с кем. Чего доброго, еще вернешься как она…

– Киррит! Довольно! – оборвала ее Санар, вызвав неподдельное изумление Лираэль. Девушка в жизни не слышала, чтобы кто-либо разговаривал с Киррит так непочтительно. Сама Киррит тоже была глубоко шокирована: она выпустила Лираэль и с достоинством вдохнула поглубже.

– Вы не смеете так говорить со мною, Сан… Ри… кто бы из вас это ни был, – выговорила наконец тетя Киррит, несколько раз переведя дух. – Я – попечительница юных, и здесь распоряжаюсь я.

– А мы в настоящую минуту – Глас Клэйр, – хором возвестили Санар и Риэлле, вскинув жезлы. – Мы облечены властью Девятидневной Стражи. Ты дерзнешь оспорить наше право, Киррит?

Киррит вскинула взгляд, попыталась вдохнуть еще глубже и не преуспела, но словно сдулась, с присвистом выпуская воздух, – как будто на жабу наступили. Она со всей очевидностью признала чужую власть, пусть при этом и пострадало ее достоинство.

– Лираэль, собери пока все, что тебе нужно, – напомнила Санар, касаясь плеча девушки. – Нам нужно поторапливаться: лодка ждет. Киррит, не поговорить ли нам снаружи?

Девушка устало кивнула и направилась к сундуку, где хранилась ее одежда, а остальные вышли в коридор и закрыли за собою дверь. Лираэль, не глядя, пошарила в сундуке, и вдруг рука ее нащупала что-то твердое. Лираэль вытащила находку на свет – и удивленно охнула. Это же та самая, знакомая фигурка видавшей виды собачки, вырезанная из мыльного камня, – Лираэль нашла ее в зале стилкена, а потом, с появлением Шкодливой Псины, статуэтка исчезла.

Лираэль на миг прижала фигурку к груди; сквозь усталость забрезжила слабая надежда. Это, конечно, не Псина собственной персоной, но намек на то, что Псину удастся призвать снова. Улыбаясь, девушка убрала статуэтку в карман чистой жилетки, затолкав поглубже, чтобы нос из мыльного камня не высовывался наружу. Затем в тот же карман спрятала Темное Зеркало, ветряную флейту – в другой карман, а «Книгу памяти и забвения» уложила в небольшую сумку на ремне, словно специально для того сшитую. Заводную сигнальную мышку и свисток девушка оставила на дне сундука. Ведь там, куда она отправляется, помощи от них ждать не придется.

Лираэль разделась и торопливо помылась, мысленно поблагодарив судьбу за то, что в день своего восемнадцатилетия переехала в комнату более просторную и с собственной простенькой ванной. Девушка задумалась, не переодеться ли полностью, чтобы платье не выдавало в ней Клэйру. Но в конце концов снова облачилась в рабочую форму второй помощницы библиотекаря. Ведь это то, кто она есть на самом деле, сказала себе Лираэль. Она честно заслужила право на красную жилетку. И никто не отнимет у нее этого права, даже если она – ненастоящая Клэйра.

Девушка едва успела увязать в плащ кое-какую одежду про запас и задумалась, а пригодится ли ей в конце весны и в начале лета тяжелый шерстяной плащ, как в дверь постучали, а в следующее мгновение в комнату вошла Киррит.

– Я вовсе не хотела говорить гадостей о твоей матери, – смиренно возвестила она с порога. – Я ее очень любила – мою Ариэлле, мою маленькую сестренку. Но она была странная, если ты понимаешь, о чем я, и вечно ввязывалась в неприятности. То и дело что-нибудь да натворит, и… ну… быть попечительницей – работа не из легких, когда приходится всю детвору держать в узде. Может статься, я недостаточно выказывала тебе, как я… ну да, тяжело это – не уметь провидеть, как к тебе относятся другие или как будут к тебе относиться в будущем. Я просто хотела сказать, что я любила твою маму – и тебя тоже люблю.

– Я знаю, тетушка, – отозвалась Лираэль, не оглядываясь и запихивая плащ обратно в сундук. Еще год назад она что угодно отдала бы за эти слова; ей так важно было почувствовать, что она не чужая, что здесь ее дом. А теперь – слишком поздно. Она покидает ледник, точно так же, как ее мать много лет назад, когда она бросила свою дочку, по-видимому, без малейших сожалений.

«Но это все в прошлом, – думала Лираэль. – А прошлое я оставлю позади, я начну свою историю сначала. Мне нет нужды знать, почему ушла моя мать и кто был мой отец. Мне нет нужды знать», – повторила она про себя.

Нет нужды знать.

Лираэль твердила про себя эти слова снова и снова, а мысли ее между тем обращались к «Книге памяти и забвения», что лежала в наплечной сумке, и к флейте, и к Темному Зеркалу в карманах жилетки.

Ей нет нужды знать, что произошло в прошлом. Но в то время как она, в отличие от прочих Клэйр, оставалась слепа к будущему, теперь она отличается от всех и в ином смысле. Что за ирония судьбы: вопреки всем ее надеждам и мечтам, она получила нечто прямо противоположное желанию своего сердца!

Ибо с помощью Темного Зеркала и новообретенного знания она теперь способна провидеть прошлое.

Глава тридцать первая

Голос в листве дерев

Спрятавшись в каких-нибудь ста ярдах от опушки, принц Сэмет распростерся на земле как мертвый, в том самом месте, где рухнул с седла. Одна нога была покрыта запекшейся кровью, черно-алые кляксы забрызгали зеленые листья кустов, трепетавшие на ветру. Лишь при внимательном осмотре выяснилось бы, что раненый еще дышит.

Капустка, оказавшаяся вовсе не такой уж и нервной, благодушно пощипывала травку неподалеку. Иногда лошадка настораживала уши и вскидывала голову, но в целом на протяжении всего долгого дня ничто так и не потревожило ее мирной трапезы.

Ближе к вечеру, когда тени неспешно выползли из-под деревьев и удлинились, сливаясь друг с другом, легкий ветерок развеял жару одного из последних весенних дней. Он пронесся над Сэмом, частично засыпав его листьями, веточками, клочьями паутины, трупиками жуков и невесомо-легкими травинками.

Тоненькая травинка застряла у него в носу и защекотала ноздрю изнутри. Заходила ходуном туда-сюда, но с места не тронулась. Сэм дернул носом раз, другой и наконец оглушительно чихнул.

И проснулся. В первый момент принц решил, что напился вдрызг, а теперь мучается похмельем. Во рту пересохло, и пахло оттуда преотвратно. Голова болела адски, ноги ныли еще сильнее. Похоже, он вырубился в чьем-то саду: ох, стыд-то какой! Так пьян он был только раз в жизни, и повторять этот опыт Сэму не хотелось.

Он попытался было позвать на помощь, но едва с губ его слетело хриплое, жалобное карканье, Сэм вдруг вспомнил, что произошло.

Он убил двух констеблей. Двух человек, которые просто пытались исполнить свой долг. У них наверняка были жены и семьи. Родители, братья, сестры, дети. Поутру эти люди вышли из дому, никак не предполагая внезапной смерти. Вероятно, жены до сих пор ждут их к ужину.

Нет, подумал Сэмет, приподнимаясь на локте и уныло глядя, как алый отсвет заходящего солнца просачивается сквозь листву. Стычка произошла рано поутру. Жены, конечно же, уже знают, что их мужья не вернутся домой.

Сэм медленно, с усилием, сел и отряхнул с одежды лесной мусор. Надо бы и чувство вины с себя тоже стряхнуть, хотя бы на первое время. Это вопрос выживания.

Во-первых, надо отрезать штанину и осмотреть рану. Юноша смутно помнил, что наложил заклинание, которое наверняка спасло ему жизнь, но рана все равно еще свежая и того гляди откроется снова. Надо бы ее перевязать, ведь сил для нового исцеляющего заклинания ему не хватит.

После этого надо попытаться как-то встать. Встать, поймать верную Капустку и углубиться подальше в лес. Странно, что местные констебли его до сих пор не настигли. Разве что он запутал след куда успешнее, чем могло показаться, или, может, блюстители порядка ждут подкрепления, прежде чем отправиться на поиски «некроманта-убийцы».

А если констебли – или, что еще хуже, стража – его сейчас найдут, беглецу придется признаться, кто он такой. А это означает с позором вернуться в Белизаэр и предстать перед судом Эллимир и Джалла Орена. И тогда его удел – бесчестье и опала. Или, возможно, его чудовищное преступление попытаются замять – а это еще постыднее.

И то и другое – просто невыносимо. Как он посмотрит в глаза родителям? Принц живо представил себе их разочарованные лица. А тогда, конечно же, все узнают о его неспособности стать преемником Абхорсена, и родители поймут, что он вообще ни на что не годен.

Лучше просто исчезнуть. Схорониться в лесу до тех пор, пока нога не заживет, и снова двинуться к Закраю, наведя на себя новую обманную личину, ведь Нику наверняка все еще требуется помощь. Ну хоть здесь Сэм не подкачает. Вряд ли, конечно, Ник сумел влипнуть в неприятности более серьезные, нежели удалось Сэму.

Принять решение оказалось проще, чем осуществить его. Капустка, раздувая ноздри, попятилась от хозяина, едва тот попытался ухватить ее за поводья. Лошадке не нравился ни запах крови, ни отрывистые постанывания, когда Сэму случалось ненароком перенести тяжесть тела на раненую ногу.

Наконец принцу удалось загнать Капустку в естественный тупик: три растущих рядом дерева не оставили ей путей к отступлению. Попытка сесть в седло обернулась новым тяжелым испытанием. Едва Сэм перебросил ногу через спину лошади, боль пронзила все его существо – у него даже дыхание перехватило.

А вот и очередная проблема. Быстро темнело, а Сэм понятия не имел, куда податься. Цивилизация со всеми ее благами находилась на востоке, на севере и на юге, но туда принц опасался ехать – по крайней мере, до тех пор пока не будет в силах наложить новую обманную личину на себя и на Капустку. На западе пролегало немало лесных троп – непонятно куда и зачем. Возможно, где-то в глубине леса есть небольшие поселения или одинокие хижины, но и туда направиться было небезопасно.

В довершение всех неприятностей у него оставалась всего одна фляга со вчерашней водой, краюха зачерствелого хлеба и ломоть солонины, его дорожный запас на случай, если понадобится перекусить между гостиницами. Имбирных кексов давно не осталось: Сэм сжевал их по дороге.

Ветер пригнал облака с моря, и начался дождь – легкая весенняя морось, не более, но Сэм, выругавшись, принялся бороться с переметными сумами, пытаясь вытащить плащ. Если в придачу к полученным ушибам и ранам он еще и простудится, непонятно, чем все закончится. «Скорее всего, могилой в лесу, – с горечью подумал принц, – причем не выкопанной человеческими руками, а просто нанесенной ветром кучей опавших листьев и всякого мусора, прикрывающей мои жалкие останки».

Сэм все еще размышлял о столь безотрадном будущем, когда пальцы его, тормошащие плащ, вместо шерстяной ткани почувствовали кожу и холодный металл. Он тут же отдернул руку: кончики пальцев уже похолодели и посинели. Догадавшись, до чего именно он только что дотронулся, Сэм склонился над лукой седла и громко всхлипнул от отчаяния и страха.

«Книга мертвых». Он же запер ее в мастерской! Вот только книга не пожелала остаться дома. Так же как колокольцы. Ему никогда от них не избавиться – даже теперь, когда он ранен и один-одинешенек в глухом темном лесу. Эти предметы вечно станут его преследовать, даже в Смерти!

Сэм уже готов был дать волю слезам, как вдруг из темноты между деревьями раздался голос:

– Ай-яй-яй, малыш-принц заблудился в лесу и горько рыдает? Я-то думал, в тебе больше мужества, принц Сэмет. Ну да я частенько ошибаюсь.

Этот голос подействовал на Сэмета и Капустку как удар тока. Принц разом выпрямился в седле, охнув от боли, и попытался обнажить меч. Капустка, удивленная ничуть не меньше, скакнула вперед и помчалась легким галопом, петляя между деревьями и вовсе не задумываясь ни о всаднике, ни о низко нависающих ветвях.

Конь и всадник мчались так ярдов пятьдесят по меньшей мере: треск веток, крики и ржание сливались в оглушительную какофонию. Наконец Сэмету удалось обуздать Капустку и развернуть ее в том направлении, откуда доносился голос.

Кроме того, Сэм успел вытащить меч. К тому времени почти стемнело, стволы деревьев выделялись пепельно-бледными росчерками в сгущающемся мраке, поддерживая ветви со свисающими подобно тяжелым сгусткам тьмы листьями. Кому бы… чему бы ни принадлежал этот голос, это существо теперь с легкостью к нему подберется, но лучше принц встретит опасность лицом к лицу, нежели будет выбит из седла веткой, в панике удирая куда глаза глядят.

Голос звучал очень неестественно. В нем ощущался привкус Свободной магии – и что-то еще. Это не мертвый – нет, непохоже. Но очень может быть, что стилкен или маргру, элементали Свободной магии: таких время от времени тянет вкусить Жизни. Сэм пожалел, что не прочел книгу Мерхана о сковывании, подаренную ему на день рождения.

В листве ближайшего дерева что-то зашуршало, Сэм вздрогнул, перехватил меч на изготовку. Капустка затанцевала на месте: всадник стиснул коленями ее бока, удерживая на месте. Каждое такое усилие отзывалось в боку невыносимой болью, но Сэм не собирался сдаваться.

Да, точно, на дереве кто-то сидит… карабкается вверх по стволу… вон там… нет, там. Существо скакало с ветки на ветку, подбираясь к Сэму сзади. А может, оно там не одно такое.

Сэм в отчаянии попытался дотянуться до Хартии и извлечь знаки, необходимые для магической атаки. Но он был слишком слаб, и слишком сильно болела свежая рана на ноге. Он никак не мог удержать знаки в голове. Не мог вспомнить нужного ему заклинания.

Может, попробовать колокольцы, в отчаянии подумал Сэм, едва ветви зашевелились снова. Но он не знал, как пользоваться колокольцами против мертвых, не говоря уже о порождениях Свободной магии. При мысли о необходимости воспользоваться колокольцами руки у него затряслись и он снова вспомнил о Смерти. В то же время в груди его всколыхнулась яростная решимость. Сколько бы несчастий на него ни свалилось, он отказывается вот так сразу сдаться, лечь на землю и умереть. Да, ему страшно, но он – принц королевской крови, сын Оселка и Сабриэль, и он дорого продаст свою жизнь – насколько сил хватит.

– Кто зовет принца Сэмета?! – прокричал он, и резкий звук его голоса растревожил тишину темнеющего леса. – Покажись, прежде чем я обрушу на тебя заклинание великой разрушительной силы!

– Оставь этот театральный пафос тем, кто на него падок, – отозвался голос. На ветке высоко над головою Сэма вспыхнули два пронзительно-зеленых глаза, отражая последние отблески солнца. – И считай, повезло тебе, что это всего лишь я. Ты потерял достаточно крови, чтобы приманить парочку хормагантов!

С этими словами с дерева спрыгнул маленький белый котик, оттолкнулся от нижней ветки и приземлился на безопасном расстоянии от Капусткиных передних копыт.

– Моггет! – воскликнул Сэм, ошеломленно глядя на кота сверху вниз и не веря глазам своим. – Ты что тут делаешь?

– Тебя ищу, – отозвался кот. – Казалось бы, это должно быть самоочевидно даже для самого тупоголового принца. Здрасьте, это я, верный слуга Абхорсена. Готов поработать нянькой в любую минуту, только свистните. Где угодно. Пустяки, дело житейское. А теперь давай слезай с лошади и разводи поскорее костер, на случай, если вокруг и впрямь рыщут хормаганты. Запастись провизией у тебя мозгов, конечно, не хватило?

Сэмет покачал головой. Его обуревали чувства отнюдь не настолько жизнеутверждающие, как, например, облегчение. Моггет действительно служил Абхорсену, но при этом он был древним и могущественным порождением Свободной магии. Его красный ошейник, пропитанный знаками Хартии, и висящий на нем миниатюрный колокольчик наглядно свидетельствовали о сковавшей его силе. Некогда на ошейнике позвякивал Саранет, налагающий оковы. Но со времен победы над Керригором Моггета подчинял себе другой крохотный колокольчик – Ранна. Ранна, снотворец, первый из семи колокольцев.

Сэмету за всю его жизнь так и не довелось пообщаться с Моггетом: принц застал его бодрствующим всего лишь раз, когда побывал в доме Абхорсена десять лет назад. Что до этого визита, странное существо в обличье кота пробудилось совсем ненадолго – негодник успел только стащить с серебряного блюда свежепойманного Оселком лосося да сказал пару слов семилетнему мальчишке, который, не веря глазам своим, таращился на «вечно спящего» кота, слопавшего рыбину больше себя самого.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Сэмет, неуклюже сползая со спины Капустки. – Тебя мама послала искать меня? А как она тебя добудилась-то?

– Абхорсен напрямую тут ни при чем, – промурлыкал Моггет, величаво вылизывая лапку. – Я так давно и прочно связан с семьей, что просто чувствую, когда требуются мои услуги. Например, когда внезапно появляется новый набор колокольцев, подразумевая, что преемник Абхорсена готов вступить в наследство. А пробудившись, я просто последовал за колокольцами. Но меня разбудило не возвращение колокольцев Кассиэль, – рассуждал вслух Моггет, переключаясь на другую лапку. – Я к тому времени уже проснулся. В королевстве что-то происходит. Те, что давно погружены в сон, заворочались или уже разбужены, а зыбь от их пробуждения достигла дома Абхорсена, ибо то, что пробуждается, угрожает Абхорсену…

– А ты знаешь, что это такое? – встревоженно перебил Сэм. – Мама опасается, что некое древнее зло замышляет страшное. Я еще подумал, вдруг это Керригор.

– Твой дядюшка Рогир? – отозвался Моггет, словно отвечая на вопрос о чудаковатом родственнике, а не о жутком великом мертвом, адепте некромантии, каковым в итоге стал Керригор. – Ранна связывает его еще крепче, чем меня. Он спит в самом глубоком из подвалов дома Абхорсена. И спать ему там – до скончания времен.

– А, – с облегчением выдохнул Сэм.

– Вот разве то, что просыпается, пробудит и его тоже, – задумчиво продолжал Моггет. – А теперь объясни, почему мне вдруг пришлось прервать свое неспешное путешествие в Белизаэр с его прославленными – и справедливо! – рыбными рынками и завернуть в лес. Ты куда это направляешься и зачем?

– Мне нужно отыскать моего друга Николаса, – признался Сэм, чувствуя себя неуютно от того, как взгляд зеленых глаз так и впивается в него, выискивая более глубокие причины, в которых юноша и сам себе не признавался. Избегая этого взгляда, Сэм соорудил небольшую пирамидку из веточек и сухих листьев и поджег серной спичкой, чиркнув ею о подошву.

– А кто такой Николас? – полюбопытствовал Моггет.

– Он – анцельстьеррец, мой школьный друг. Я очень тревожусь, потому что он на самом деле вообще не представляет здешней жизни. Он даже в магию Хартии не верит – вообще ни в какую магию не верит, если на то пошло, – объяснял Сэм, добавляя в огонь ветки покрупнее. – Он считает, будто всему существует научное объяснение, ведь именно так все устроено в Анцельстьерре. Даже после того, как близ Внешней границы на нас напали мертвые, он отказывается признавать, что тут задействована магия. Он ужасно упрям. Уж если что-то вбил себе в голову, то переубедить его удастся разве что с помощью математических выкладок или тому подобного. А в Анцельстьерре он – важная птица, он же племянник главного министра. Ну то есть ты, наверное, знаешь, что мама с папой отправились на переговоры…

– Ну и где сейчас этот Николас? – перебил Моггет, прижмурясь. За секунду до того, как веки сомкнулись, из-под них полыхнуло пламя, и Сэм непроизвольно поежился. Существуют мертвые твари, в чьих глазах такой огонь – это отнюдь не отражение.

– Он должен был дождаться меня у Стены, я собирался его встретить, но он уже перешел границу. По крайней мере, так он написал мне в письме. Он нанял проводника и собирается отыскать какую-то легендарную достопримечательность под названием «Ловушка для молний» по дороге к Белизаэру, – продолжал Сэмет, бросая в огонь увесистый сук. – Я понятия не имею, что это такое и откуда он это взял, но, по-видимому, находится эта достопримечательность где-то рядом с Закраем. А мама с папой считают, что именно там затаился Враг.

Сэм умолк на полуслове, осознав, что Моггет, похоже, к нему вообще не прислушивается.

– «Ловушка для молний» близ Красного озера, – бормотал Моггет. Глаза его напоминали две узкие прорези во тьму. – Король с Абхорсеном в Анцельстьерре, пытаются помешать отправить великое множество народу на верную смерть. Друг преемника Абхорсена – и сам в каком-то смысле принц в мире по другую сторону от Стены. Клэйры ослепли – провидят они лишь картины всеобщей гибели… Ничего доброго все это не предвещает, и связь одного с другим – вряд ли просто совпадение… «Ловушка для молний», значит. Такого в точности названия я не слыхивал, но что-то похожее вспоминается… сон сковывает и притупляет мою память…

Голос Моггета звучал все тише, перетекая в утробное мурчание. Сэм ждал, что кот добавит еще что-нибудь, пока наконец до паренька не дошло, что тот вовсе не мурлычет, а похрапывает. Моггет заснул.

Ежась, но не от холода, Сэм кинул в костер еще одну ветку; вспыхнул приветливый свет, и паренек немного приободрился. Дождик перестал – да вообще-то толком и не начинался. Так, поморосил немного, да температура чуть понизилась. Но Сэма эта новость не порадовала: он предпочел бы затяжной ливень. Последние несколько дней выдались не по сезону теплыми, весна еще не закончилась, а уже пришла летняя жара с легкими дразнящими дождиками, которые так и не усиливались до настоящей грозы. А это значит, весенние паводки схлынут рано. И мертвые станут беспрепятственно бродить по земле: текучая вода уже не послужит им преградой.

Сэм снова оглянулся на Моггета и с изумлением заметил, что один яркий глаз внимательно следит за ним, поблескивая в свете костра, в то время как второй крепко прижмурен.

– А где тебя ранили? – промурлыкал кот тихонько. Слова его сливались с потрескиванием дров. Судя по интонациям, он и без того знал ответ, но хотел услышать подтверждение.

Сэм покраснел, повесил голову, непроизвольно сложил ладони в молитвенной позе.

– Я подрался с двумя констеблями. Они решили, я некромант. Это все колокольцы… – Он беспомощно умолк и сглотнул.

Моггет сардонически взирал на него одним глазом, явно ожидая продолжения.

– Я убил их, – прошептал Сэм. – Заклинанием Смерти.

Повисло долгое молчание. Моггет открыл второй глаз и зевнул, в розовой пасти сверкнули острые белые зубки.

– Дурачье. Да ты хуже своего отца. Чувство вины аж зашкаливает, – промолвил он, зевая. – Да не убил ты их.

– Что?! – воскликнул Сэм.

– Ты никак не мог их убить, – объяснил Моггет, потоптавшись немного на месте: он уминал лапами листья, сооружая себе более удобное ложе. – Они же королевские слуги, они присягали королю на верность. Их осеняет королевская защита – и спасает их даже от одного из монаршьих своевольных отпрысков. Кстати, имей в виду, что любых других ни в чем не повинных людей ты и впрямь убил бы на месте. Такому неумехе вообще не стоит пользоваться этим заклинанием.

– Я не подумал, – отрешенно проговорил Сэм. Сначала принц испытал несказанное облегчение: значит, он не убийца! Но затем обиделся на Моггета: кот обращался с ним, как с бестолковым школьником!

– Безусловно, – согласился Моггет. – И с тех пор думать даже и не пытался. Если бы они умерли, ты бы это почувствовал. Ты ж преемник Абхорсена, да поможет нам Хартия.

Сэм проглотил сердитую отповедь, понимая: кот прав. Он и в самом деле не почувствовал смерти констеблей. А Моггет по-прежнему не сводил с принца подозрительно сощуренных глаз: Сэм явно не внушал ему доверия.

– Спираль внутри спирали, – пробормотал кот. – Рыбак рыбака видит издалека. Яблочко от яблони недалеко падает…

– Чего?

– Ммм, просто задумался, – прошептал Моггет. – Советую однажды и тебе попробовать. Разбуди меня утром. Возможно, это окажется непросто.

– Да, сир, – отозвался Сэм, вложив в ответ сколь можно больше сарказма.

Но сарказм пропал втуне: теперь Моггет, похоже, и в самом деле крепко уснул.

– А я-то всегда недоумевал, почему папа говорил, что ты слишком задираешь хвост, – пробормотал Сэм, вытягивая перед собою пострадавшую ногу и проверяя повязку. Он предпочел не вспоминать о том, как в семилетнем возрасте, только что поступив в анцельстьеррскую школу, ткнул пальцем в картинку из книги «Кот в сапогах» и громко повторил то, что его отец однажды сказал Сабриэль: «Этот твой гребаный кот уж больно хвост задирает».

Тогда Сэма впервые поставили в угол, да еще и в дурацком колпаке – такой надевают на нерадивого ученика в наказание. Слово «гребаный» не входило в лексикон юных джентльменов из Торнской приготовительной школы.

Моггет не ответил. Сэм показал ему язык и, прыгая на здоровой ноге, оттащил в костер полусгнивший пень. Такой не прогорит и до рассвета; но на всякий случай парнишка наломал еще валежника и сложил поблизости.

А затем прилег сам, подложив под голову Капусткино седло и пристроив меч под рукой. Ночь выдалась теплая, ни плащ, ни Капусткин пахучий чепрак не понадобились. Сама Капустка дремала неподалеку: Сэм предусмотрительно стреножил лошадку, чтобы ей не пришло в голову отправиться на поиски собственных, щекочущих нервы приключений. Моггет спал рядом с Сэмом, смахивая скорее на охотничью собаку, нежели на кота.

Минуту-другую Сэм раздумывал, не следует ли ему подежурить до утра, но глаза закрывались сами собою. Кроме того, они же в самом сердце королевства, поблизости от Белизаэра. Здесь по меньшей мере вот уже лет десять как совершенно безопасно. Что может их потревожить?

Да много чего, подумал Сэм: сонливость боролась в нем с чуткой настороженностью к еле уловимым звукам ночного леса. Загадочные слова Моггета не на шутку встревожили его, и принц все еще перебирал в уме вероятные ужасы и сопоставлял их со звуками, когда усталость все-таки взяла верх – и он уснул.

Проснулся Сэм, ощутив на лице солнечный луч, просочившийся сквозь плотную лиственную завесу. Костер все еще тлел, дым змеился по земле, но, как только паренек сел, изменил направление и повалил ему в лицо.

Моггет по-прежнему спал: теперь он свернулся плотным белым комочком и почти зарылся в палую листву.

Сэм зевнул и попытался встать. Про ногу он напрочь позабыл, а зря: она настолько одеревенела, что юноша тут же упал, вскрикнув от боли. Капустка, всполошившись, отпрыгнула, насколько позволяли путы, и завращала глазами. Сэм, успокаивая ее мягкими увещеваниями, поднялся-таки на ноги, опираясь на крепкое молодое деревце.

А Моггет так и не проснулся – ни тогда, ни позже; он спал и спал себе, пока Сэм заново перевязал рану и наложил несложное заклинание Хартии, чтобы унять боль и предотвратить заражение. Кот не пробудился и тогда, когда Сэм извлек из сумы немного хлеба и солонины – свой скудный завтрак.

Подкрепившись, Сэм вычистил Капустку и заседлал ее. Теперь оставалось только затушить костер, и парнишка решил, что настала пора выслушать новую порцию кошачьих насмешек.

– Моггет! Просыпайся!

Кот даже не пошевелился. Сэм наклонился к нему и заорал во весь голос: «Вставай!» – но Моггет и ухом не повел.

Наконец принц осторожно встряхнул кота за ошейник. Он ощутил низкое гудение и взаимодействие Свободной магии и магии Хартии, но ровным счетом ничего не произошло. Моггет спал себе как ни в чем не бывало.

– Ну и что мне с тобой делать? – вслух осведомился Сэм, глядя на кота сверху вниз. Вся эта приключенчески-спасательная экспедиция пошла совсем не так, как предполагалось. Сегодня – только третий день с тех пор, как он выехал из Белизаэра, а он уже ранен, сбился с пути и оказался в обществе странного, потенциально очень опасного порождения Свободной магии. А заданный вопрос потянул за собою еще один, тот самый, которым Сэм пытался не задаваться: а что ему теперь с собой-то делать?

Парень не рассчитывал получить ответ ни на один из вопросов, но спустя мгновение якобы спящий кот пробурчал себе под нос:

– Уложи меня в переметную суму. Разбудишь, когда найдешь поесть, – да не гадости какой-нибудь. Желательно рыбки.

– Как скажешь, – пожал плечами Сэм. Поднять кота с земли, не наступая на раненую ногу, оказалось непросто, но в конце концов все получилось. Поддерживая Моггета одной рукой, он осторожно уложил кота в левую суму, сначала проверив, что колокольцы и «Книга Мертвых» лежат в другой. Отчего-то Сэму не нравилась мысль о том, чтобы устроить Моггета рядом с ними, хотя объяснить, почему не стоит этого делать, он не мог.

Наконец Моггет благополучно улегся на дне сумы; наружу торчала только голова.

– Я проеду на запад через этот лесок, а потом через равнину до Синдльского леса, – рассказывал Сэм, ставя ногу в стремя и уже готовясь сесть в седло. – Мы проедем через Синдльский лес до реки Раттерлин, потом вдоль нее на юг, пока не подвернется какое-нибудь судно до Квайрра. А оттуда до Закрая недалеко; надеюсь, мы сразу отыщем Ника. Как тебе такой план?

Моггет молчал.

– Так что отведем день или около того на этот лес, – продолжал Сэм, собираясь с силами, чтобы перебросить вторую ногу через спину лошади. Ему нравилось рассуждать о своих планах вслух – так они звучали куда весомее и осмысленнее. Тем более пока Моггет спал и не лез со своей критикой. – А когда выедем на равнину, наверняка отыщем какую-нибудь деревушку, или лагерь углежогов, или хоть что-нибудь. У них мы купим все необходимое – и двинемся в Синдльский лес. А там, вероятно, и дровосеки встречаются: ну хоть какие-нибудь люди.

Сэм наконец уселся в седло, с трудом сдержав крик боли. Раненая нога чувствовала себя лучше, чем накануне, но ненамного. А еще голова слегка кружилась, как будто он того и гляди потеряет сознание. Надо быть осторожнее.

– Кстати, – заговорил он вновь, цокнув языком и послав Капустку шагом, – вчера вечером мне показалось, ты что-то знаешь про «Ловушку для молний», которую так жаждет отыскать Ник. Тебе эта штука страшно не понравилась, но ты заснул, так и не договорив. Я вот думаю, а не связана ли она как-нибудь с некромантом…

– Некромант?! – тут же взвыл кот. Моггет вылетел из сумы, уселся перед Сэмом, вздыбив шерсть, и принялся крутить головой по сторонам.

– Мм, да не здесь! Я говорил, когда ты начал рассказывать про «Ловушку для молний», я как раз подумал, а не связана ли она как-нибудь с Хлёрр-под-Маской или с тем, вторым некромантом… с которым я дрался.

– Гм! – мрачно фыркнул Моггет, забираясь обратно в суму.

– Да скажи уже наконец что-нибудь! – потребовал Сэм. – Не можешь же ты проспать весь день!

– Почему нет? – удивился Моггет. – Я могу весь год проспать. Тем более что рыбы-то нет: вижу, ты ее так и не раздобыл.

– Так что такое «Ловушка для молний»? – повторил Сэм, слегка натягивая поводья и направляя Капустку на западную, более наезженную тропу.

– Не знаю, – тихо ответил Моггет. – Но мне не нравится, как это звучит. «Ловушка для молний». То есть собиратель молний? Не может же быть, чтобы…

– Чтобы что? – настаивал Сэм.

– Наверное, просто совпадение, – тяжело вздохнул Моггет, снова закрывая глаза. – Может, твой друг просто хочет отыскать какое-то место, куда молнии бьют чаще обычного. Но я чувствую: пришли в движение силы, которым ненавистно все связанное с Хартией, Кровью и Камнем. Я чую интриги и давно вынашиваемые планы, Сэмет. И мне это все не по душе.

– Так что же нам делать? – встревоженно спросил Сэм.

– Надо найти твоего друга Ника, – прошептал Моггет, снова засыпая. – Прежде чем он найдет… то, что ищет.

Глава тридцать вторая

«Спасет текучая вода…»

Подстегиваемый тревожными предчувствиями Моггета, Сэм не делал поблажки ни себе, ни Капустке, – так что из небольшого безымянного леска они выехали раньше, чем рассчитывали, к вечеру первого дня, и поскакали через холмистую зеленую равнину. Эта часть Срединных земель Древнего королевства представляла собою возделываемые угодья: здесь протянулся широкий пояс мелких деревушек, хуторов и овечьих пастбищ – протянулся на запад почти до Иствэля и Олмонда. Если не считать Синдла на севере, никаких городов здесь не встречалось вплоть до Яниля, в двадцати лигах за западным берегом реки Раттерлин. В период междуцарствия эта область почти обезлюдела, но за время правления Оселка быстро возродилась, – и все-таки народу здесь все еще жило куда меньше, нежели во времена расцвета королевства.

Понимая, что обманная личина того гляди навлечет на него новые неприятности, Сэм развеял заклинание Хартии, преобразившее его в Странника, и вернул себе свой обычный облик. А Капустку, забрызганную грязью по брюхо, и без того никто не признал бы, так заурядно она выглядела. Да и Сэм в своей пропитанной по́том, перепачканной одежде сейчас сам на себя не похож. Он даже подходящую историю придумал, если вдруг его примутся расспрашивать. Он назовется младшим сыном капитана гвардии некоего белизаэрского купца: он якобы едет с севера к родственнику, живущему близ Чейзела, – тот обещал взять его к себе на службу.

Кроме того, Сэм заново перевязал рану и кое-как натянул запасные штаны – чтобы спрятать от посторонних глаз заляпанную кровью, явно пострадавшую ногу. Хромоту, конечно, не скроешь; а вот поля шляпы без всякого к ней почтения он обрезал наполовину, отчего головной убор стал менее узнаваем – но и тени давал меньше.

Выбравшись из леса, путники вскоре въехали в деревню, или, скорее, деревушку, всего-то домишек на семь. Однако где-то рядом, за домами, стоял камень Хартии – Сэм его чувствовал. Принцу очень хотелось отыскать его и с помощью камня наложить новое, более мощное целительное заклинание, но тогда селяне точно обратят на него внимание.

Трактира в деревушке не было. Значит, на мягкую постель надеяться не приходилось. Однако Сэму удалось купить почти мягкого хлеба, свежеприготовленного кролика и несколько небольших сладких яблок у женщины, которая как раз возвращалась домой с ярмарки с возом покупок.

Всю эту сделку Моггет проспал, прячась под неплотно завязанным клапаном переметной сумы, чем Сэм остался весьма доволен. Парень вообще не представлял, как станет объяснять, почему с ним едет белый кот. Лучше вообще не привлекать к себе излишнего интереса.

Сэм ехал не останавливаясь, пока не сгустилась ночь и Капустка не начала то и дело сбиваться в грязь по обе стороны того, что здесь считалось дорогой. Принц призвал огонек Хартии и в его свете отыскал незакрытый стог сена – неплохое укрытие на ночь. Моггет крепко спал, так и не заметив, что переметные сумы спустили на землю, а принц кое-как отскреб грязь с себя и с лошади.

Сэм попытался разбудить кота и подробнее расспросить его о «Ловушке для молний». Но колоколец, сковавший Моггета, был слишком могуч: стоило коту зашевелиться, вроде бы просыпаясь, и тут же раздавался усыпляющий звон. Миниатюрный Ранна даже на Сэма навел усталость, едва тот нагнулся слишком близко, так что паренек уснул рядом с котом в самой неудобной позе.

Следующий день во всем походил на предыдущий. Учитывая, как жестка соломенная постель, не приходилось удивляться, что Сэм с легкостью поднялся еще до рассвета – и снова гнал Капустку быстрее, чем той хотелось бы.

Людей на дороге – или, скорее, тропке – встречалось немного. Сэм в долгие разговоры не вступал, отделываясь приветствием да шуткой-другой, под стать самому обыкновенному человеку, – когда покупал провизию или расспрашивал, как лучше добраться через Синдльский лес до реки Раттерлин.

В одной из деревень Сэм здорово испугался: он остановился купить немного зерна для Капустки и мешок лука и пастернака для себя. И тут показались два констебля – и направились прямо к нему. К счастью, они не задержались – просто кивнули, проезжая мимо, и поскакали дальше на восток. По-видимому, слухи о рыщущем на воле опасном некроманте или о пропавшем принце еще не распространились достаточно широко, или паренек совсем не походил ни на того ни на другого. Как бы то ни было, Сэм мысленно поблагодарил судьбу.

В целом путешествие оказалось лишенным событий, но утомительным. Сэм постоянно размышлял о Нике, о родителях и о собственных недостатках. А эти мысли неизменно возвращались к Врагу. Чем больше принц об этом думал, тем больше убеждался, что некромант, обжегший ему запястья, наверняка виновен во всех нынешних бедах. Ведь он явно обладает немалым могуществом – и он обнаружил свои истинные намерения, попытавшись захватить и подчинить себе Сэма.

Сэм совсем извелся, гадая, что ему теперь делать и что может случиться. В голове его рождались самые разные сценарии, один страшнее другого, и юноша понятия не имел, как поступить, если они вдруг сбудутся. Каждый новый день сулил ему все более зловещие кошмары. Каждый день Сэм все больше проникался уверенностью, что Николас, чего доброго, нашел в «Ловушке для молний» нечто ужасное. Возможно, свою погибель.

Четыре дня спустя после встречи с констеблями Сэм разглядел со склона холма, где выпасали скот, тенистую зеленую границу древнего Синдльского леса. Он казался куда обширнее, темнее и глуше, нежели лесок, в котором Сэм повстречал Моггета. Да и деревья тут росли куда более высокие, по крайней мере те, что виднелись на опушке. А вот никаких троп видно не было.

Сэм разглядывал лес – а мыслями был далеко. Его очень тяготила судьба Ника, равно как и присутствие «Книги мертвых» и колокольцев. Как тесно все это переплелось между собою: похоже, единственный шанс Сэма спасти друга – если тот действительно попал в беду – это овладеть искусством Абхорсена. Если Ник на самом деле угодил в лапы Врага, то Враг, по-видимому, с его помощью сможет шантажировать главного министра Анцельстьерра и сорвет планы Сабриэль и Оселка предотвратить массовое убийство южаков, – а их гибель в свою очередь повлечет вторжение мертвых, и королевство рухнет, и…

Сэм вздохнул и покосился на переметные сумы. Воображение у него разыгралось не на шутку. Но как бы ни обстояли дела на самом деле, нужно поднатужиться и все-таки прочесть книгу и стать спасителем, а не просто идиотом, который того гляди вляпается в неприятности, бессмысленно погибнет или угодит в плен.

Безусловно, не стоит исключать вероятность, что Моггет лжет. Сэм относился к коту с некоторой настороженностью, смутно помня, что Моггет прежде никогда не покидал дома Абхорсена без Абхорсена. Да, взять его с собой в Анцельстьерр в составе дипломатической миссии Сабриэль не могла, и очень вероятно, что она дала коту разрешение при необходимости покидать дом. Но у Сабриэль было кольцо, позволяющее обуздать порождение Свободной магии, вырывающееся на свободу, если Моггета освободить от оков. Ведь если существо внутри Моггета обретет свободу, оно убьет любого Абхорсена, до которого дотянется. То есть в данном случае Сэма. Наверняка Сабриэль не выпустила бы кота из дома, не позаботившись заранее, чтобы тот заодно принес Сэму и кольцо.

Может статься, именно в силу ее отъезда в Анцельстьерр, по другую сторону Стены, Моггет получил возможность делать что хочет.

А что, если Моггет уже перешел на сторону Врага и теперь направляет Сэмета навстречу гибели?..

Погруженный в неприятные мысли, Сэм пытался одновременно управлять Капусткой на спуске вниз по склону холма – и тут внезапно по спине у него пробежала холодная дрожь. В это самое мгновение Принц почувствовал: за ним следят. И следит за ним – мертвый.

В голове тотчас же зазвучал старинный стишок, затверженный с детства:

Где рыщут мертвые – всегда

Спасет текучая вода.

Ручей, река и водопад

Тебя от мертвых защитят.

Нет рек – огонь тебе заслон.

А нет огня – ты обречен.

Повторяя в уме эти строчки, Сэм посмотрел на солнце. До заката оставался какой-нибудь час. Паренек оглянулся в поисках текучей воды – ручья или реки. У самой опушки леса, в тени, блеснуло серебро. Увы, слишком далеко.

Сэм направил Капустку в ту сторону, чувствуя, как в груди всколыхнулся страх, как он разливается по мышцам. Мертвую тварь принц пока не видел, но она где-то рядом. Он ощущал ее дух – как холодное, влажное прикосновение к коже. А ведь сильная, должно быть, иначе побоялась бы заходящего солнца и дождалась бы ночи.

Колени Сэма судорожно подергивались, так отчаянно ему хотелось послать лошадку в галоп. Но они все еще спускались вниз по изрытому склону холма. Если Капустка споткнется, упадет, да еще и его собою придавит, он окажется легкой добычей для мертвых…

Нет. Лучше об этом вообще не думать. Он снова огляделся по сторонам, сощурился, затеняя глаза от низко висящего в небе желто-красного солнца. Эта тварь где-то позади него… нет… скорее, справа.

Страх нарастал: Сэм понял, что тварь не одна, их две, а может, и больше. Это наверняка тень-подручные, они крадутся в тени от камня к камню, и заметить их почти невозможно, пока они вдруг не возникнут прямо перед тобою и не нападут.

Юноша неуклюже развернулся назад и пошарил в переметной суме. Если он вовремя не доберется до текучей воды, то колокольцы – его единственная защита от тень-подручных. И защита довольно жалкая, учитывая, что он толком не умеет ими пользоваться и колокольцы того гляди сработают против него же.

Сэм почувствовал, как один из мертвых снова пришел в движение, и сердце принца забилось часто-часто: до чего же проворная тварь! Вот же она, совсем рядом, а он все равно ее не видит, даже в ярком солнечном свете!

И тут Сэм поднял взгляд. Над ним кружила черная точка – за пределами досягаемости стрелы. А за первой, чуть выше, – еще одна.

Да это вовсе не тень-подручные. Это вороны-кровавики. А там, где две, там есть и больше. Ворон-кровавиков всегда создают целыми стаями: самых обыкновенных ворон убивают в ходе колдовского ритуала и вкладывают в них изломанные, раздробленные фрагменты всего одного мертвого духа. Направляемые этим изувеченным, но единым разумом, эти разлагающиеся комки гниющей плоти и перьев летали посредством Свободной магии – и убивали благодаря численному превосходству.

Но сколько бы Сэм ни вглядывался в даль, новых птиц он не видел. Однако никакой некромант не станет даром тратить свою силу на всего-навсего двух ворон-кровавиков. По отдельности их слишком легко убить. Удар меча разрубит такую птицу надвое, но сотня ворон-кровавиков, атакующих одновременно, одолеет и могучего воина: их острые клювы бьют точно в глаза и в шею.

Кроме того, днем кровавики обычно не летают. Вложенное в них заклинание быстро разрушается под воздействием жары и света, а физическую оболочку в клочья рвет ветер.

Разве что, внезапно подумал Сэм, их на самом деле только две – и они делят между собой силу мертвого духа, которая обычно расходуется на сотни вороньих тел. Если так, то они могут продержаться гораздо дольше и не так уязвимы для солнечных лучей. Этих тварей можно использовать не только для нападения.

А еще и для слежки, мрачно завершил свои размышления Сэм, видя, что мертвые птицы не собираются снижаться. Они медленно кружили точно над ним, вероятно указывая на жертву другим мертвым, которые нападут с приходом ночи.

Словно подтверждая его мысль, одна из ворон-кровавиков – та, что держалась чуть дальше, – издевательски, скрипуче каркнула и повернула на юг, теряя на лету прогнившие перья: несли ее не столько крылья, сколько магия.

Не приходилось сомневаться, что эта ворона полетела куда-то с вестями, в то время как ее товарка, по всей видимости, осталась следить за Сэмом с высоты: куда бы тот ни поехал, мертвая тварь так просто не отстанет.

Сэм прикинул, а не метнуть ли в нее заклинанием уничтожения, но ворона находилась слишком высоко и явно научена осторожности. Кроме того, все еще давала о себе знать раненая нога. Принц очень ослаб и знал, что силы надо поберечь к ночи.

Настороженно поглядывая на черную точку над головой, Сэм гнал Капустку все вперед и вперед. Вблизи речушка оказалась не бог весть что, впрочем, какая-никакая, а защита. Мгновение поколебавшись, Сэм все-таки достал из сумы бандольер с колокольцами и надел его на себя. Вес колоколов и их могущество тяжелым бременем легли на грудь, всадник задышал коротко и отрывисто. Но в самом худшем случае он попробует воспользоваться меньшими колокольцами, вспомнив уроки матери. Уроки эти задумывались как всего-навсего вводная часть к серьезным занятиям, которые он забросил. Но по крайней мере, Ранну он, скорее всего, сумеет пустить в ход, не опасаясь, что против своей воли окажется затянут в Смерть.

Назойливый внутренний голос напомнил, что даже сейчас еще не поздно открыть «Книгу мертвых» и узнать больше о том, что принадлежит принцу по праву рождения и что может спасти его. Но даже страх перед нападением мертвых не сумел пересилить ужас Сэма перед книгой. Ведь, читая ее, он того и гляди угодит в Смерть. А с мертвыми лучше сражаться в Жизни, пустив в ход те небольшие познания, которыми он располагает, нежели столкнуться с ними лицом к лицу в самой Смерти.

Сзади послышалось хихиканье – сдавленный смех, очень непохожий на фырканье Моггета. Сэм развернулся, инстинктивно схватившись за меч, но никого и ничего не увидел. Только кота, спящего в одной из переметных сум, и «Книгу мертвых» в другой. Сэм выпустил рукоять, уже повлажневшую от дрожащих пальцев, и снова пригляделся к речушке. Если русло ровное и гладкое, он проедет вдоль него сколь можно дальше. Если повезет, то, может, на запад до реки Раттерлин, а ее мощный поток не дерзнет пересечь даже великий мертвый.

А оттуда, тайно подсказал трусливый внутренний голос, можно доплыть на каком-нибудь корабле до дома Абхорсена. Там Сэм окажется в безопасности. Там ему не угрожают ни мертвые, ни любые другие опасности. Но что тогда станется с Ником, и с родителями, и с королевством? – возразил другой голос. А затем оба голоса умолкли: Сэм сосредоточился на управлении лошадью, гоня ее вниз по холму к желанной безопасности речушки.

Когда тени деревьев и сгущающаяся тьма поглотили последний солнечный свет, Сэм потерял из виду ворону-кровавика. Но присутствие мертвого духа над головой по-прежнему чувствовал. Теперь тварь кружила ниже – расхрабрилась под прикрытием ночи.

Но расхрабрилась не настолько, чтобы спуститься к текучей воде, что журчала по обе стороны Сэмовой временной стоянки. Речушка его разочаровала: теперь не приходилось сомневаться, что весенние паводки и в самом деле спадают. Она оказалась всего-то тридцати футов в ширину и достаточно мелкая, чтобы перейти вброд. Но все лучше, чем ничего: Сэм отыскал островок – узкую полоску песка, со всех сторон окруженную водой.

Юноша уже и костер разжег: прятаться от кружащей в небе вороны-кровавика смысла не было. А чтобы окончательно обезопасить свой лагерь, всего-то и оставалось, что установить защитный ромб, в котором поместятся он сам, лошадь и костер.

Если, конечно, у него хватит сил, размышлял Сэм, успокаивая Капустку. Он с запозданием снял бандольер с колокольцами; за время пути тот не стал легче. Прихрамывая, встал перед лошадью, принял нужную позу, обнажил меч, вытянул руку с клинком перед собою. И, замерев в этом положении, четыре раза неспешно, размеренно вдохнул, вбирая в измученное тело как можно больше кислорода.

Только тогда Сэм потянулся за четырьмя главными знаками Хартии, что создадут вершины охранительного ромба. В сознании его возникали символы, выхваченные из нескончаемого потока Хартии.

Задыхаясь от напряжения, Сэм удерживал их в мыслях. На песке перед собою он начертил контур первого знака – знака Востока. Стоило ему закончить, как восточный знак золотым огнем стек из его сознания вниз по лезвию меча. И заполнил обводку на песке светом.

Хромая, Сэм обошел Капустку и костер и начертил знак Юга. Едва новый символ вспыхнул и ожил, как линия золотого пламени протянулась от него к знаку Востока, образовав преграду, непреодолимую ни для мертвых, ни для какой-либо физической опасности. Но Сэм даже не оглянулся: необходимо было двигаться дальше. Если он собьется сейчас, ромб останется незавершенным.

Сэму не раз доводилось устанавливать охранительные ромбы, но тогда он не страдал от раны и не был настолько измучен. Когда наконец зажегся последний знак Севера, юноша выронил меч и рухнул на влажный песок, хватая ртом воздух.

Капустка с любопытством оглянулась на хозяина, но с места не тронулась. Сэм подумывал, не обездвижить ли ее заклинанием, чтобы лошадка ненароком не вышла за пределы ромба, но она и так словно окаменела. Наверное, почуяла ворону-кровавика.

– Я так понимаю, мы в опасности, – послышался сопровождаемый зевком голос у самого уха принца. Сэмет резко сел: Моггет выкарабкивался из сумы, лежащей рядом с костром и кучей мокрых сучьев, явно недостаточной.

Принц кивнул, не в силах произнести ни слова. Он просто ткнул пальцем в небо, где уже проглянули первые звезды и обозначилась широкая белесая полоса Кобыльего Хвоста. А еще высоко на юге сгустились черные тучи, в них потрескивали далекие молнии, но дождя вроде бы не ожидалось.

Вороны видно не было, но Моггет, похоже, и так знал, на что указывает Сэм. Кот поднялся на задних лапах, принюхался, одной лапой рассеянно прихлопнул раскормленного комара, который, видимо, только что поужинал Сэмом.

– Ворона-кровавик, – заметил кот. – Но только одна. Странно.

– Она нас давно преследует, – пояснил Сэм, пришлепнув ладонью сразу несколько комаров, рассевшихся у него на лбу. – Было две, но одна улетела. На юг. Наверное, за новыми распоряжениями. Да чтоб им провалиться, этим кровососам!

– Тут и впрямь какой-то некромант расстарался, – согласился Моггет, снова нюхая воздух. – Интересно, а не искал ли он именно тебя… он или, может быть, она. Или так любому заплутавшему путнику не повезло бы?

– А что, если это тот самый, который сцапал меня прежде, – ты как думаешь? – спросил Сэм. – Ну то есть он же знал, где меня искать, когда я был с крикетной командой…

– Может, и так… – отозвался Моггет, по-прежнему внимательно вглядываясь в ночное небо. – Вороны-кровавики здесь обычно не встречаются, и маловероятно, что какой-нибудь заурядный некромант осмелится к тебе подступиться, разве что его направляет извне некая сила. Эти вороны, безусловно, неподобающе дерзки. А ты мне рыбки поймал?

– Нет, – покачал головой Сэм, удивляясь резкой смене темы.

– Какая невнимательность, – фыркнул Моггет, принюхиваясь. – Что ж, схожу сам порыбачу.

– Стой! – воскликнул Сэм, вскакивая на ноги. – Ты же ромб нарушишь! А установить его снова у меня сил не хватит. Ой! Хартия побери этих комаров!

– Я ничего не нарушу, – заверил Моггет, отошел к знаку Запада и осторожно тронул его язычком. Знак вспыхнул белым пламенем, на миг ослепив Сэма. А когда в глазах у него прояснилось, Моггет уже был по другую сторону границы: усевшись на задние лапы, он уже занес переднюю – и внимательно всматривался в воду, точно медведь-рыболов.

– Выпендрежник, – пробормотал Сэм себе под нос. Интересно, как коту это удалось. Ромб не был нарушен, линии магического огня по-прежнему струились между яркими главными знаками в вершинах фигуры.

Эх, если бы ромб еще и комаров не пропускал, посетовал Сэм, расплющивая еще нескольких в кровавые кляксы на своей шее. По-видимому, их укусы не подходили под определение «физического вреда». Внезапно паренек просиял улыбкой: он вспомнил, что взял с собою одну вещицу.

Он как раз вытаскивал ее из сумы, когда западный знак снова вспыхнул: это вернулся Моггет. Кот нес в зубах две небольшие форели; чешуя их переливалась радугами, отражая пламя костра и сияние Хартии.

– Одну можешь приготовить, – разрешил Моггет, бросая рыбину поменьше у костра. – А это еще что такое?

– Подарок для мамы, – гордо заявил Сэм, опустив на землю инкрустированную драгоценными камнями заводную лягушку, обогащенную любопытной анатомической деталью в виде крылышек из тонкой, словно перистой, бронзы. – Летучая лягушка.

Моггет с интересом наблюдал, как Сэм легонько тронул спинку лягушки и та засветилась магией Хартии: это пробудился фантом, заключенный в механическую оболочку. Лягушка открыла один бирюзовый глаз, затем второй; веки из тончайшего листового золота скользнули назад. Захлопали крылья, зазвенели друг о друга бронзовые перья.

– Очень мило, – похвалил Моггет. – А польза от нее есть какая-нибудь?

На этот вопрос ответила сама же лягушка: она внезапно взвилась в воздух, мелькнул длинный, трепещущий алый язычок – и сцапал сразу двух-трех перепуганных комаров. Неистово хлопая крыльями, лягушка по спирали догнала еще нескольких, слопала и их – и удовлетворенно приземлилась у ног Сэма.

– Она комаров ловит, – объявил очень довольный собой паренек. – Я подумал, маме она пригодится; мама ведь так много времени проводит в болотах, охотясь на мертвых!

– Ты ее смастерил, – промолвил Моггет, наблюдая, как летучая лягушка снова взмыла в воздух и кружится и вьется, преследуя добычу. – И что, она полностью твое изобретение?

– Да, – коротко кивнул Сэм, ожидая, что творение рук его сейчас безжалостно раскритикуют. Но Моггет молчал и просто наблюдал за лягушачьими акробатическими трюками; зеленые глазищи отслеживали каждое ее движение. Затем кот уставился на Сэма, и тот почувствовал себя крайне неуютно. Он попытался выдержать этот горящий взгляд, но вынужден был отвернуться – и тут внезапно осознал, что рядом – мертвые. Очень много мертвых, и с каждой секундой они подбираются все ближе.

Моггет со всей очевидностью тоже ощутил их присутствие: он взвился в воздух и зашипел, шерсть на его спине встопорщилась. Капустка почуяла их и задрожала. Летучая лягушка порхнула к переметным сумам и сама забралась внутрь.

Сэм всмотрелся в темноту, затеняя глаза от света костра. На луну наползли облака, но звездный свет отражался в воде. Принц чувствовал близость мертвых – они там, в лесу, – но под сенью спутанных ветвей древних деревьев тьма лежала слишком густо. Он ничего не видел.

Но он слышал, как трещат сучья и ломаются ветки, различал и тяжелую поступь – на фоне неумолчного журчания речушки. Кто бы ни были эти существа, по меньшей мере некоторые из них обладают физическим обличьем. Возможно, тень-подручные там тоже есть. Или глимы, или мордауты, или какие-нибудь еще разновидности меньших мертвых. Ничего более могущественного Сэмет не ощущал, по крайней мере сейчас.

Но кто бы они ни были, их тут по меньшей мере дюжина, по обе стороны от реки. Разом позабыв и об усталости, и о хромоте, Сэм обошел охранительный ромб, проверяя знаки. Текучая вода здесь недостаточно глубока и быстра, мертвых она не удержит – разве что обескуражит. Надежной защитой служит лишь ромб.

– Ближе к рассвету тебе стоит подновить знаки, – посоветовал Моггет, наблюдая, как Сэм придирчиво осматривает ромб. – Наложены они не ахти как. Надо бы тебе немного поспать, прежде чем ты попытаешься снова.

– Заснешь тут, как же. – Сэм инстинктивно понизил голос до шепота. Хотя, конечно, услышат его мертвые или нет, это уже не важно. Они ведь и без того знают, где он. Сэм уже даже чуял отвратительный смрад гниющей плоти и могильной земли.

– Да это только подручные, – сообщил Моггет, оглядевшись. – Пока ромб держится, они, пожалуй, даже нападать не станут.

– А ты откуда знаешь? – спросил Сэм, утирая со лба пот вперемешку с раздавленными комарами.

Ему казалось, теперь он их видит – высокие силуэты между более темными стволами деревьев. Жуткие, изувеченные трупы, насильственно ввергнутые обратно в Жизнь, дабы исполнять волю некроманта. У них отняли и разум, и человеческую суть, оставив лишь нечеловеческую силу и неутолимую жажду жизни, которой они лишены.

И жаждут они – его, Сэмовой, жизни!

– Ты мог бы выйти наружу и отправить их всех обратно в Смерть, – предложил Моггет. Он уже приступил ко второй рыбине – причем начал с хвоста. Как он слопал первую, Сэм даже не заметил. – Твоя мать именно так и поступила бы, – лукаво добавил Моггет, так и не дождавшись ответа.

– Я не моя мать, – отозвался Сэм. В горле у него пересохло. К колокольцам, лежащим тут же, на песке, он так и не притронулся, хотя всем своим существом чувствовал, как они к нему взывают. Они сами хотят, чтобы ими воспользовались против мертвых. Но почти все они опасны для того, кто берет их в руки, – ну или, по крайней мере, непредсказуемы. Чтобы отправить мертвых обратно в Смерть, ему придется воспользоваться Кибетом, а Кибет с легкостью может отослать в Смерть его самого.

– Идущий выбирает путь или путь – идущего? – внезапно спросил Моггет, так и впиваясь глазами в залитое по́том лицо Сэма.

– Что? – недоуменно переспросил принц. Это присловье он не раз слышал от матери, но не понимал его ни тогда, ни сейчас. – А что это значит?

– Это значит, что ты так и не дочитал «Книгу мертвых», – странным голосом произнес Моггет.

– Ну да, не дочитал, пока еще нет, – горестно сознался Сэм. – Но обязательно дочитаю. Просто я…

– А еще это значит, что мы здорово влипли, – перебил Моггет, устремив взгляд во внешнюю тьму. – Я-то думал, ты знаешь достаточно, чтобы хотя бы себя защитить!

– Что ты такое видишь? – спросил Сэм. Выше по течению слышалась какая-то возня: трещали деревья, с грохотом в воду падали камни.

– Явились тень-подручные, – мрачно сообщил Моггет. – Их двое, там, за деревьями. Они направляют подручных, а те строят запруду. Думаю, они нападут, когда вода перестанет течь.

– Эх… если бы я только был настоящим Абхорсеном, – прошептал Сэм.

– И давно пора им стать, в твоем-то возрасте! – фыркнул Моггет. – Но, видимо, придется обойтись тем немногим, что ты знаешь и умеешь. Кстати, а меч-то твой где? Обыкновенный, не заколдованный меч против тень-подручных бессилен.

– Я оставил его в Белизаэре, – признался Сэм, помолчав минуту. – Я не думал… Я не понимал, что я делаю. Я догадывался, что Ник попал в беду, но всей серьезности этой беды даже не представлял.

– В том-то и проблема с юными принцами, – проворчал Моггет. – Они привыкают рассчитывать, что за них все решит кто-нибудь другой и все уладится само собою. Или же, наоборот, как твоя сестра, вырастают в убеждении, что никто и ничего не сделает как надо, если не взять дело в свои руки. Остается только удивляться, что из вас все-таки получается что-то толковое.

– Что же мне теперь делать? – смиренно спросил Сэм.

– У нас еще есть немного времени, пока течение не замедлилось, – отозвался Моггет. – Ты должен успеть вложить в клинок хоть сколько-то магии. Если ты сумел изготовить лягушку, я уверен, ты и с этим делом справишься.

– Да, – отрешенно кивнул Сэм. – Я знаю, как это делается.

Сосредоточившись на лезвии, Сэм вновь потянулся к Хартии, выискивая знаки остроты и разрушения, извлекая магию, способную изничтожить плоть и ткань мертвых духов.

Принц с усилием сложил знаки в клинок, следя, как они медленно, точно масло, растекаются по металлу и впитываются в сталь.

– А ты умелый маг, – заметил кот. – Прямо-таки на удивление. Ты мне почти напоминаешь…

Но Моггет не договорил: жуткий вопль прорезал ночь, а в следующую секунду послышался громкий плеск.

– Что это было?! – воскликнул Сэм, подходя к знаку Севера и держа только что зачарованный меч на изготовку.

– Подручный, – хихикнул Моггет. – Он в воду плюхнулся. Тот, кто управляет этими мертвецами, находится очень далеко, мой принц. А даже тень-подручные слабы и глупы.

– То есть шанс у нас есть, – прошептал Сэм. То, что выше по течению возводят запруду, на реке вроде бы пока не сказалось, да и ромб сиял ярко. Может, до рассвета ничего страшного не случится.

– Да, шансы у нас хорошие, – подтвердил Моггет. – На нынешнюю ночь. Но завтра ночь настанет снова, и послезавтра тоже, прежде чем мы успеем добраться до реки Раттерлин. И что тогда?

Сэм задумался над ответом, но тут первый из мертвых подручных с визгом ринулся в воду – и с размаху налетел на ромб, так что во все стороны посыпались серебряные искры.

Глава тридцать третья

Бегство к реке

К внешним окраинам Синдльского леса неспешно подступала заря: свет расплескался над верхушками деревьев задолго до того, как просочился в темную чащобу. А когда наконец лучи проникли вглубь, они уже не несли с собою палящего зноя: зеленоватый тусклый проблеск всего-навсего потеснил тени, а не окончательно разогнал их.

Солнце добралось до огражденного магией островка куда позже, чем хотелось бы Сэмету. Костер к тому времени давно прогорел, и, как и предсказывал Моггет, Сэму пришлось обновить охранительный ромб задолго до того, как забрезжил первый свет. Парень даже не подозревал, что в нем таятся такие запасы энергии!

А с приходом рассвета удалось наконец вполне оценить последствия ночных трудов. Русло речушки почти пересохло, выстроенная мертвыми запруда выше по течению держалась надежно. Вокруг островка валялись шесть испепеленных Хартией трупов: мертвые покинули эти оболочки, когда защитная магия ромба выжгла слишком много нервов и мышц и тела сделались бесполезны.

Сэм опасливо смотрел на них красными опухшими глазами, наблюдая, как по вонючим останкам разливается солнечный свет. Вчера паренек почувствовал, как мертвые духи сбросили плоть, точно змеи – кожу, но в суматохе их самоубийственной атаки Сэм не вполне разобрался, все ли мертвые сгинули. Кто-то вполне мог затаиться поблизости: бережет силы, терпит солнечный свет, надеется, что Сэм самонадеянно выйдет за пределы охранительного ромба.

Принц по-прежнему ощущал поблизости присутствие мертвых, но, наверное, это были тень-подручные: до темноты они укрылись в кроличьих и выдряных норах, забились в темные ямы под камнями, где им самое место.

Наконец солнце в небе засияло в полную силу, высветило все русло реки, и ощущение присутствия мертвых ослабло и схлынуло, вот только настырная ворона-кровавик по-прежнему кружила высоко в небе. Сэм облегченно выдохнул, потянулся, пытаясь размять сведенную судорогой правую руку и унять боль в раненой ноге. Он до смерти устал – но он выжил. По крайней мере еще на один день.

– Надо бы в путь трогаться, – объявил Моггет: почти всю ночь он проспал, невзирая на стук и шипение, пока мертвые подручные пытались прорваться сквозь ромб. И, судя по его виду, готов был в любую минуту заснуть снова. – Если у вороны-кровавика хватит глупости подобраться поближе, убей ее, – посоветовал, зевнув, кот. – Это даст нам шанс удрать.

– Ну и чем же мне ее убить? – удрученно осведомился Сэм. Даже если кровавик снизится, юноша слишком обессилел, чтобы прибегнуть к заклинанию Хартии, а лука при нем нет.

Ответа не последовало. Моггет уже уснул, свернувшись клубочком в переметной суме; оставалось только погрузить его на лошадь. Сэм вздохнул, усилием воли заставил себя заседлать Капустку. Но невзирая на усталость, мысли его снова и снова возвращались к проблеме вороны-кровавика. Как верно заметил Моггет, пока тварь следит за ними, другие мертвые с легкостью их отыщут. А ведь в следующий раз среди них может оказаться кто-то из великих мертвых, или мордикант, или меньшие мертвые просто нагрянут в большем количестве… Сэму предстоит ночевать в лесу еще по меньшей мере дважды, а с каждым часом он слабеет и устает все больше.

«Но, – подумал он, глядя на пересохшее русло реки и сотни красивых обкатанных камушков, – у меня хватит сил наложить на камень знак точности и соорудить пращу из запасной рубашки». А пользоваться пращой Сэм умел. Джалл Орен стремился обучить королевских детей владению самыми разными видами оружия.

Впервые за несколько дней слабая улыбка озарила лицо Сэма, прогоняя усталость. Парнишка взглянул в небо. Вот вам пожалуйста, ворона-кровавик и в самом деле кружила ниже, чем вчера: тварь совершенно обнаглела, видя, что лука при Сэме нет и он явно неспособен предпринять хоть что-нибудь. Расстояние, конечно, все равно великовато, но зачарованный Хартией камень долетит.

Все еще усмехаясь про себя, Сэм присел, украдкой подобрал несколько подходящих камней и оторвал рукава от запасной рубашки. И решил: пусть ворона-кровавик пролетит за ними еще немного и совсем расхрабрится. А вот тогда тварь сполна заплатит за то, что шпионит за принцем Древнего королевства.

Сэм повел Капустку в поводу на запад вдоль русла речушки, пока она не слилась с другим, более широким потоком, и остановился, выбирая направление: вверх по течению, на северо-восток, или вниз по течению, на юго-запад.

Притворяясь, будто замешкался на распутье, Сэм, укрывшись за крупом лошади, зачаровал камень и вложил снаряд в самодельную пращу. Ворона-кровавик, заметив нерешительность путника, снизилась разузнать, какой путь тот выберет. Более широкий и быстрый поток твари явно не нравился; возможно, она надеялась, что всадник повернет назад.

Сэм дождался, чтобы ворона оказалась в самой нижней точке спирали, как можно ближе к нему. Отошел на шаг от Капустки, раскрутил пращу над головой. И, точно выбрав момент, выкрикнул: «Ха!» – и камень взвился в воздух.

В распоряжении вороны-кровавика был только миг, и тупая, ослепленная солнцем мертвая тварь просто прянула навстречу выпущенному из пращи камню и столкнулась с ним грудью. Во все стороны полетели перья, сухие косточки и ошметки гнилого мяса.

Отвратительная тварь низверглась с небес – к полному удовлетворению, а потом и к нескрываемой радости Сэма. Смятый комок перьев с плеском плюхнулся в реку, и фрагменты мертвого духа, в нем заключенные, тотчас же вышвырнуло туда, откуда дух явился. Более того, остальные обрывки того же самого духа течение тоже неизбежно утянет обратно в Смерть. Так что любая ворона-кровавик, «родственная» этой, необъяснимым образом упадет наземь, где бы она ни находилась.

Теперь, когда с кровавиком было покончено, Сэм уже не ощущал поблизости присутствия мертвых. Тень-подручные, надо думать, давным-давно попрятались, да и мертвые подручные, если кто-то из них уцелел, – тоже. Разум, повелевающий ими издалека, возможно, предположит, что Сэм поедет на юго-запад, к реке Раттерлин, но этот кто-то все равно наверняка знать не будет и, скорее всего, засомневается и разделит силы, повышая тем самым шансы беглеца на спасение.

– У нас есть надежда, о мой верный скакун! – весело провозгласил принц и направил Капустку к звериной тропинке, идущей параллельно потоку. – У нас со всей определенностью есть надежда.

Но по мере того как шли часы, а продвигаться приходилось все медленнее и все с бо́льшим трудом, надежда эта постепенно угасала. Ехать верхом уже не представлялось возможным. Поток сделался глубже, течение ускорилось, но при этом русло сузилось до трех-четырех шагов в ширину, так что невозможно было ни переждать ночь в воде, ни разбить лагерь, защищенный со всех сторон.

Тропка между тем тоже сужалась, теряясь в зарослях. Сэму приходилось прорубаться сквозь нависающие ветки, высокие кусты и колючие плети ежевики. Руки его покрылись множеством царапин и ссадин, а на росчерки подсыхающей крови стаями слетались мухи. Со временем за мухами подтянутся и мертвые. Они чуют кровь издалека, чем свежее – тем лучше.

Ближе к вечеру Сэм начал понемногу отчаиваться. Он совсем изнемог. У него совершенно точно недостанет сил установить на ближайшую ночь охранительный ромб. Он потеряет сознание, только пытаясь мысленно представить себе знаки, – и мертвым достанется его беззащитное тело, распростертое на земле.

А еще усталость постепенно притупила все его чувства: поле зрения сузилось, и перед глазами плыли круги; а слух смутно улавливал разве что приглушенную поступь Капустки по мягкой, податливой лесной земле.

В этом состоянии принцу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: стук конских копыт внезапно стал звонче, а прохладный зеленоватый свет лесной чащи засиял резче и ярче. Сэм, заморгав, вскинул голову: оказывается, они выехали на просторную просеку – шириной шагов в сто, – что прорезала лес с юго-востока на северо-запад и тянулась в обоих направлениях, на сколько хватало глаз. Края ее уже начали зарастать молодыми деревцами, но точно по центру, ровному и незаросшему, пролегала мощеная дорога.

Сэм во все глаза уставился на дорогу, затем посмотрел вверх, на солнце, что до сих пор едва виднелось сквозь тенистую лесную крону.

– До сумерек осталось часа два, может, три, – пробормотал паренек, обращаясь к Капустке, повертел в руке стремя – и взгромоздился в седло. – Сегодня ты досыта наелась зерна, так, Капустка? Не говоря уж о том, что не слишком напрягалась в течение дня: шла себе шагом, меня на себе не тащила. А вот теперь пришел час расплаты: уж теперь-то мы поскачем во весь дух!

Сэм хихикнул про себя, вспомнив выражение, к которому так часто прибегали лихие герои на экране синематографа; парнишка пересмотрел немало кинокартин в «Сомерсби-Орфеуме» в Анцельстьерре.

– Вперед, Капустка! – воскликнул он. – Мы помчимся как ветер!

Но полтора часа спустя Капустка уже не мчалась как ветер, она снова перешла на шаг, то и дело спотыкаясь, бока ее лоснились от пота, а на губах выступила пена. Сэм чувствовал себя не лучше, но снова шел пешком, чтобы лошадь хоть немного оправилась. Что болело сильнее, нога или седалище, это еще вопрос.

И все-таки – спасибо дороге! – они проскакали лиг шесть, а то и все семь. Это уже, конечно, не королевский тракт, но давным-давно мостили и дренировали дорогу на совесть, так что сохранилась она превосходно.

Теперь дорога поднималась на небольшую гряду, причем напрямик, а не петляя туда-сюда. Приблизившись к вершине, Сэм вскинул голову, надеясь разглядеть впереди Раттерлин еще до наступления ночи. По его подсчетам, благодаря стремительной скачке и мощеной дороге они выгадали день с лишним пешего путешествия через лес, и теперь до реки, должно быть, рукой подать. Наверняка рукой подать.

Сэм даже приподнялся на цыпочки, но так ничего и не увидел.

Уж больно обманчива эта гряда, сплошь прогибы и впадины, будь они неладны, где тут самая высокая точка, так толком и не поймешь. Но наверняка Раттерлин покажется уже через минуту-другую.

Цок! Цок! Лошадиные копыта звонко ударялись о камень, заглушая стук Сэмова сердца, но только медленнее, куда медленнее. А сердце неистово колотилось в груди, все во власти надежды и страха.

Вот она, настоящая вершина! Сэм рванулся вперед, пытаясь разглядеть, что там, вдали, но прямо перед ним садилось солнце: огромный алый диск опускался на запад, ослепляя взгляд.

Юноша сощурился, прикрыл глаза рукой, поглядел снова – и там, под солнцем, блеснула широкая синяя лента, отражая оранжево-алые разводы обратно в небеса.

– Раттерлин! Ой! – воскликнул Сэм, споткнувшись о гребень и здорово отбив себе большой палец ноги. Но он и внимания не обратил на сиюминутную боль. Вот она, стремительная река, воды которой остановят любого мертвого! Река спасет его!

Вот только до нее еще примерно с пол-лиги, прикинул Сэмет, внезапно холодея, а ночь уже близка. А значит, и мертвые тоже. Они где-то здесь, неподалеку – может, даже впереди него. Наверняка за этой дорогой – и местом ее слияния с прибрежной тропой вдоль берега Раттерлин – бдительно следят.

А что еще хуже, сообразил Сэм, глядя сверху вниз на реку, он понятия не имеет, что станет делать, когда доберется до воды. А вдруг там не найдется ни лодки, ни плота?

– Торопись, – сказал Моггет из сумы за спиною. Сэм даже подпрыгнул от неожиданности – и вновь потянул Капустку за собою. – Надо успеть добраться до мельницы и укрыться там.

– Я не вижу никакой мельницы, – с сомнением протянул Сэм, снова затеняя глаза рукой. Разглядеть в деталях берег реки ему никак не удавалось: в глазах у него все плыло от недосыпания, а мозги отключились вовсе, точно у мертвого подручного.

– А между тем она там есть, – огрызнулся Моггет и выпрыгнул из сумы прямо на плечо к Сэму, заставив того пошатнуться. – Колесо не вращается: будем надеяться, мельница заброшена.

– И что в этом хорошего? – в изнеможении осведомился Сэм. – Не лучше ли, чтобы там были люди? Нас бы накормили и напоили…

– А ты бы хотел натравить мертвых на мельника и его семью? – перебил Моггет. – Потому что мертвые очень скоро нас отыщут – если, конечно, еще не отыскали.

Не ответив ни слова, Сэм легонько хлопнул Капустку по шее, побуждая идти быстрее. Может, повиснув на стремени, он не слишком обременит ее? Принц от души надеялся, что лошадка сможет преодолеть оставшееся расстояние, потому что сам он без посторонней помощи не дойдет.

Как всегда, Моггет оказался прав. Сэм уже почувствовал близость мертвых и, взглянув в небо, заметил две черные точки, что снижались по нисходящей спирали, вылетев из пелены ночи, надвигавшейся с востока. Видимо, направляющий их некромант недостатка в воронах не испытывал. А там, куда летят вороны-кровавики, скоро объявятся и другие мертвые, приведенные из Смерти на поиски добычи.

Моггет тоже заметил кровавиков – и зашептал Сэму в ухо:

– Теперь никаких сомнений не осталось. Все это – дело рук некроманта, который желает зла именно тебе, принц Сэмет. Его слуги отыщут тебя, куда бы ты ни бежал; он натравит на тебя всех тварей Смерти и погонит тебя навстречу неминуемой гибели.

Сэм сглотнул. Грозный приговор звучал в его ушах вместе с легким отзвуком Свободной магии, заключенной в котоподобном существе, восседающем у него на плече. Сэм шлепнул Капустку по крупу, подгоняя вперед. И облек в слова первое, что пришло в голову:

– Моггет. Заткнись.

Капустка пала в ста ярдах от мельницы, измученная сначала безостановочным галопом, а теперь – непосильным бременем: Сэм повисал на стремени мертвым грузом. Он едва успел выпустить стремя: лошадь чуть не подмяла его под себя. Моггет вовремя спрыгнул с хозяйского плеча и на всякий случай отскочил подальше.

– Увы ей, – бросил кот, не глядя на лошадь. Его зеленые глаза зорко всматривались в ночь. – Они подходят.

– Знаю! – рявкнул Сэм, спешно снимая переметные сумы и закидывая их себе на спину. Юноша нагнулся, погладил Капустку по голове. Лошадь не ответила. Глаза ее закатились, видны были только белки. Сэм потянул за поводья, пытаясь помочь ей подняться, но Капустка даже не шевельнулась, а принц слишком устал, чтобы принудить ее силой.

– Быстрее! – прошипел Моггет, кругами расхаживая вокруг него. – Ты знаешь, что делать.

Сэм кивнул и оглянулся на мертвых. Их было десятка два или даже больше: неуклюжие силуэты смутно выделялись в сгущающейся тьме. Их повелители, по-видимому, пригнали мертвецов с какого-то далекого кладбища и заставляли идти даже под лучами солнца. В результате передвигались они медленно – но неумолимо. Задержись Сэм еще на минуту, и мертвые настигнут его, как крысы – обессиленную собаку.

Принц извлек кинжал и ощупал Капусткину шею. Сонная артерия слабо, неровно пульсировала под пальцами. Паренек приставил к ней острие кинжала – но надавить не спешил.

– Не могу, – прошептал он. – Может, она еще поднимется.

– Мертвые выпьют ее кровь и сожрут ее плоть! – зарычал Моггет. – Разве она заслужила такое? Бей!

– Я не могу отнять чужую жизнь. Даже у лошади, даже из милосердия, – прошептал Сэм, неловко поднимаясь на ноги. – Я это понял после… после констеблей. Мы подождем их вместе.

Моггет зашипел и перескочил через шею лошади, одной лапой прочертив по ней линию белого огня. В первое мгновение ничего не происходило. А затем жутким фонтаном забила кровь, забрызгав Сэму сапоги и спрыснув ему лицо горячими каплями. Капустка один-единственный раз судорожно дернулась – и умерла.

Сэм почувствовал ее смерть и отвернулся, не в силах видеть темную лужицу, запятнавшую землю под нею.

Что-то ткнулось ему в голень: Моггет подгонял его. Сэм отвернулся и с трудом побрел к мельнице. Капустка умерла; мальчик знал, что Моггет сделал то, что необходимо, и другого выхода у них не было. И все равно ему казалось, что это неправильно.

– Быстрее! – поторапливал кот, приплясывая у его ног белым проблеском в темноте. Позади уже послышалось приближение мертвых: пощелкивание костей, поскрипывание иссохших коленей, выгнутых под углом, невозможным при жизни. Страх превозмог усталость и погнал Сэма вперед, но до мельницы было еще далеко, очень далеко…

Сэм споткнулся, едва не упал, но каким-то образом удержал равновесие. Боль в ноге пронзила все его существо, и в голове немного прояснилось. Да, лошадь погибла, но ему вовсе незачем присоединяться к ней в Смерти. Он мог соблазниться подобной мыслью только от усталости – и то на мгновение.

А впереди уже маячила мельница, выстроенная на могучей реке Раттерлин, – мельница с ее лотком, шлюзовыми воротами и колесом, врезанными в берег. Нужно только добежать до мельничного лотка – канала, подводящего воду к водяному колесу, – открыть шлюз, и мельница окажется защищена текучей водой из реки.

Сэм рискнул оглянуться через плечо – и снова споткнулся, потрясенный тем, как резко стемнело, как близко мертвые и как их много. Теперь их оказалось куда больше двух десятков, они подходили рядами со всех сторон, до ближайших оставалось уже каких-то ярдов сорок. Их трупно-бледные лица, похожие на подрагивающие в воздухе стаи мошек, четко выделялись в лунном свете.

На многих мертвых были изодранные синие головные платки и шляпы. Сэм уставился на них во все глаза. Да это же мертвые южаки! И скорее всего, из числа тех, которых пытался отыскать отец.

– Беги, идиот! – заорал Моггет, белым росчерком метнувшись вперед. А мертвяки, похоже, наконец сообразили, что добыча вот-вот ускользнет. Заскрипели мертвые мышцы, внезапно заработав в полную силу; из мертвых иссушенных глоток вырывались странные, глухие боевые кличи.

Больше Сэм не оглядывался. Он слышал тяжелую поступь и хлюпанье прогнившей плоти, «работающей» на износ – даже магической поддержки едва хватало. Превозмогая слабость, юноша пустился бегом, дыхание обжигало горло и легкие, от мышц боль расходилась по всему телу.

Сэм добежал до мельничного лотка – глубокого, узкого канала, – опередив мертвых на каких-нибудь пару секунд. За четыре шага преодолев примитивный дощатый мостик, он пинком опрокинул его в лоток. Но канал давно пересох, так что первые мертвые подручные просто кинулись вниз и вскарабкались на другую сторону. А за ними шли еще мертвые, ряд за рядом – точно неудержимый морской прилив.

Сэм в отчаянии бросился к шлюзовым воротам и водяному колесу, способному поднять затвор, чтобы бурлящие воды Раттерлин хлынули в канал и захлестнули взбирающихся по стенкам мертвых.

Но колесо заржавело, накрепко застряло, и шлюзовые ворота не открылись. Сэм налег на колесо всем своим весом, но оно просто сломалось – и в руке у него остался кусок порыжевшего обода.

И тут первый из мертвых подручных, подтянувшись, выбрался из мельничного лотка и развернулся к Сэму. Вот теперь стемнело окончательно, но рассмотреть мертвяка все-таки удавалось. Некогда он был человеком, но магия, вернувшая его в Жизнь, изувечила его тело, словно следуя прихоти безумного художника. Руки свисали ниже колен, голова сидела не на шее, но втянулась в плечи, рот разверзся вертикальной щелью, заняв место носа. А за этим мертвым уже теснились другие: изломанные фигуры карабкались по лопастям водяного колеса, словно по ступеням, выползая из мельничного лотка.

– Сюда, внутрь! – приказал Моггет и, хлестнув хвостом, метнулся сквозь дверной проем в саму мельницу. Сэм поспешил было следом, но мертвый подручный преградил ему путь. Череп оскалил зубастую пасть, длинные руки с цепкими костлявыми пальцами, на которых не осталось ни клочка кожи, потянулись к добыче.

Сэм выхватил меч и одним стремительным движением рубанул по мертвяку. На клинке вспыхнули знаки Хартии, в ночь посыпались серебряные искры – это заговоренный металл вгрызся в мертвую плоть.

Подручный отшатнулся назад, изувеченный, но не побежденный; одна его рука бессильно повисла на полоске сухожилия. Сэм ткнул в нападающего навершием меча, толкнув его на двух его сотоварищей. Стремительно развернувшись, ударил еще одного, подскочившего сзади, и отступил к дверному проему.

– Внутрь, говорю! – зашипел Моггет откуда-то снизу. Сэм протянул руку, нашарил дерево. В отчаянии ухватился за край двери и захлопнул ее прямо в ухмыляющиеся морды мертвых. Моггет подпрыгнул, щекотнув шерсткой Сэмову руку, и тяжелый глухой стук подсказал юноше, что кот только что задвинул засов. Дверь была заперта – хотя бы на время.

Тьма внутри царила кромешная – удушливая, непроглядная тьма. Даже ослепительно-белый кот и тот не был виден.

– Моггет! – заорал Сэм в панике. Это одно-единственное слово потонуло в оглушительном треске и грохоте: мертвые подручные бились в дверь. На то, чтобы отыскать какой-нибудь брус и использовать его как таран, мозгов у них не хватало.

– Да здесь я, – отозвался кот – невозмутимо, как всегда. – Ты нагнись.

Сэм пошарил внизу, у пола, куда поспешнее, чем согласился бы признаться даже себе, и ухватил Моггета за зачарованный Хартией ошейник – и на одно жуткое мгновение подумал было, что нечаянно снял его. Но тут кот шевельнулся, звякнул миниатюрный Ранна, – и Сэм с облегчением убедился, что ошейник на месте. Звон Ранны окатил его волной дремоты, но что такое дремота по сравнению с неизбывным облегчением от того, что полоска кожи по-прежнему крепко облегает кошачью шею. А когда рядом мертвые и дверь уже трещит под их натиском, чтобы усыпить Сэма, одного миниатюрного Ранны отнюдь не достаточно!

– Сюда, – позвал Моггет или, скорее, бесплотный голос в темноте. Сэм снова ощутил движение где-то внизу, под ногами, и поспешил за котом, при этом ни на миг не забывая про дверь позади.

Моггет вильнул в сторону, но Сэм по инерции шагнул вперед, меч его врезался во что-то твердое и отскочил, едва не ударив хозяина в лицо. Юноша убрал клинок в ножны, едва не проткнув себя при этом насквозь, и потянулся ощупать нежданную преграду.

Под его рукою оказалась еще одна дверь – дверь, что, должно быть, выводила на саму реку. Даже сквозь грохот мертвых подручных, штурмующих первую дверь, снаружи доносился гул воды. Шум и гром эхом прокатывались по мельнице из конца в конец, вплоть до чердака. Но невзирая на всю эту какофонию, мертвые так и не прорвались внутрь, и Сэм мысленно поблагодарил мельника, который строил на совесть.

Трясущимися руками юноша нашарил засов, поднял его и повернул ручку. Безрезультатно. Сэм крутанул ручку еще раз, вне себя от страха. Ну не могли же эту дверь запереть снаружи?

За его спиной скрипучие петли наконец-то подались – и первая дверь с треском рухнула внутрь. Мельницу заполонили мертвые подручные; их хриплые вопли походили на нечеловеческие отголоски торжествующих криков живых.

Сэм крутанул ручку в другую сторону – и дверь внезапно распахнулась наружу. Юноша вылетел вместе с дверью, кубарем прокатился по нескольким ступенькам, уводящим к узкому причалу, и с глухим стуком шлепнулся на площадку. Раненую ногу пронзила слепящая боль, но ему было все равно. Наконец-то – вот она, Раттерлин!

Вновь стало возможным разглядеть вокруг хоть что-нибудь – благодаря звездам в небе и их отражению в воде. На расстоянии вытянутой руки текла стремительная река. Тут же валялось довольно вместительное жестяное корыто – в таком моют нескольких детишек зараз, а взрослый вытянется во весь рост. Едва обнаружив его, Сэм столкнул находку в реку и, удерживая корыто одной рукой, чтобы не уплыло, другой уложил на дно меч и переметные сумы.

– Беру свои слова назад, – заявил Моггет, запрыгивая внутрь. – Ты не так глуп, как кажешься.

Сэм попытался ответить, но лицо его и губы словно окаменели. Он перебрался в корыто, держась за последнюю ступеньку причала. Корыто пугающе погрузилось еще глубже, но даже когда юноша влез в него целиком, края все еще поднимались над уровнем воды на несколько дюймов.

Принц оттолкнулся от причала, и вовремя: в дверь хлынули мертвые. Первый отпрянул было от такого количества текучей воды, но сзади наседали другие, и подручный упал – едва не угодив в Сэмову импровизированную лодку.

Мертвец завизжал, запрыгав вниз по ступенькам; на какую-то секунду он вполне мог сойти за живого. Падая, он размахивал руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но в результате лишь изменил направление своего движения. А в следующее мгновение он уже плюхнулся в Раттерлин, и визг его потонул в каскаде серебряных искр и золотого огня.

Мертвяк промахнулся мимо лодки всего на несколько футов. Поднятая им волна едва не захлестнула корыто. Сэм наблюдал за последними мгновениями твари, равно как и мертвые, застывшие в дверном проеме над причалом, – и в груди его нарастало неописуемое облегчение.

– Поразительно, – мяукнул Моггет. – Мы все-таки спаслись. Ты что делаешь?

Поерзав немного на месте, Сэм молча вытащил из-под себя засохший, покоробленный солнцем брусок мыла. А затем запрокинул голову и расслабленно опустил руки за борт, в чудесную, прохладную реку, спасшую их от врагов.

– На самом деле я, пожалуй, даже сказал бы: «Молодец!», – промолвил Моггет.

Сэм не ответил: он потерял сознание.

Часть третья

Древнее королевство

Восемнадцатый год Реставрации короля Оселка I

Глава тридцать четвертая

«Искательница»

Лодка стояла у причала в подземном доке: Лираэль о нем знала, но была здесь только раз, много лет назад. Причал тянулся вдоль одного конца обширной пещеры, а в другом ее конце, там, где пещера открывалась в мир, струился солнечный свет: здесь, ниже уровня причала, яростно вскипала и пенилась Раттерлин. Вход в пещеру драпировали каскады сосулек, напоминая о том, что над ней находится ледник; кроме того, иногда внутрь обваливались снег и лед.

Здесь стояли пришвартованными несколько лодок, но Лираэль интуитивно угадала, которая из них – ее: стройное, изящной формы судно с единственной мачтой. Корму украшал резной веерообразный хвост, а на носу корабля изогнулась фигура: девушка с широко открытыми глазами. Казалось, глаза эти пристально смотрят на Лираэль, словно ладья знает, кто ее следующий пассажир. На миг Лираэль почудилось, что носовая фигура украдкой подмигнула ей.

– Это «Искательница», – указала на ладью Санар. – Она доставит тебя в Квайрр в целости и сохранности. Она совершала это путешествие тысячу раз, если не больше, – плавала туда и сюда, по течению и против течения. Она хорошо знает реку.

– Я не умею управлять лодкой, – боязливо призналась Лираэль, замечая, что по корпусу, и мачте, и такелажу бесшумно скользят знаки Хартии. Девушка ощущала себя совсем маленькой и глупой. Она так устала за день; при виде внешнего мира снаружи пещеры ей захотелось забиться в какой-нибудь уголок и заснуть. – Что я должна делать?

– Да не так уж много, – отозвалась Санар. – «Искательница» по большей части сама справится. Но тебе понадобится ставить и убирать парус и немного управлять рулем. Я покажу тебе как.

– Спасибо. – Сказав это, Лираэль последовала за Санар в лодку; «Искательница» закачалась под ее ногами, и девушка схватилась за планшир. Риэлле передала на борт ее сверток, лук и меч, а Санар показала, куда убрать тюк – в обитый непромокаемой тканью ящик в форпике. Меч и лук легли в специальные водонепроницаемые отделения по обе стороны от мачты, ведь оружие всегда должно быть под рукой.

Санар продемонстрировала Лираэль, как ставить и убирать треугольный грот – единственный парус «Искательницы», и как браться за гик. Лавирует «Искательница» сама, она же и руку девушки на руле направит, объясняла Санар. При крайней необходимости ладья способна и сама держать курс, но предпочитает человеческое прикосновение.

– Мы надеемся, что никаких опасностей ты в пути не встретишь, – произнесла Риэлле, показав девушке ладью и все, что в ней есть. – Обычно речной путь до Квайрра не таит в себе угроз. Но сейчас мы уже ни в чем не уверены. Мы не знаем ни природы, ни сути, ни истинной силы того, что ты провидела на дне ямы. На всякий случай ночами лучше становись на якорь посреди реки или причаливай у острова, а на берег не сходи. Островов ниже по течению достаточно. В Квайрре и далее обращайся за помощью к королевским констеблям. Вот тебе для этого письмо от Гласа Стражи. Если нам повезет, то там, возможно, окажутся и королевские ратники или Абхорсен уже вернется из Анцельстьерра. В любом случае, от Квайрра до Закрая ты должна ехать с большим, хорошо вооруженным отрядом и не иначе. А дальше, боюсь, нам нечего тебе посоветовать. Будущее затуманено, мы провидим тебя только на Красном озере, а что было до и что будет после – во мгле.

– Если подытожить, это все означает: «Будь осторожна!», – добавила Санар. Она улыбнулась, но в уголках ее глаз и на лбу обозначились хмурые морщинки. – Помни, что мы провидим лишь один из многих возможных вариантов будущего.

– Я буду очень осторожна, – пообещала Лираэль. Уже оказавшись в лодке, ожидая отъезда, девушка разнервничалась не на шутку. Она впервые отправится в большой мир, не огражденный льдом и камнем, а там встретит множество незнакомых людей, и со всеми придется разговаривать. Более того, она плывет навстречу опасности, она бросит вызов врагу, о котором ничего не знает и сражаться с которым не готова. Сама ее миссия и та не вполне ясна. Отыскать какого-то юношу, где-то на озере, когда-нибудь этим летом. А если она и в самом деле найдет Николаса и как-то переживет все грядущие опасности? Пустят ли ее Клэйры обратно на ледник? Что, если ей вообще запретят возвращаться?

И в то же время Лираэль ощущала радостное возбуждение – она словно вырвалась на свободу из повседневной жизни, в которой задыхалась, пусть и не признавалась в этом даже самой себе. Она – на борту «Искательницы», ярко сияет солнце, и Раттерлин убегает вдаль, к землям, известным девушке лишь из книг. С ней – статуэтка собачки и надежда на возвращение четвероногого друга. Кроме того, она, Лираэль, едет по официальному делу, выполняя некую важную миссию. Прямо как настоящая Дочь Клэйр.

– Вот это тебе тоже понадобится. – С этими словами Риэлле вручила девушке кожаный кошель, туго набитый монетами. – Казначей просит тебя по возможности брать расписки, но, думаю, у тебя и без того забот хватит.

– А теперь давайте посмотрим, как ты сама поднимешь парус, – и тогда уж попрощаемся, – продолжала Санар. Ее синие глаза, похоже, видели Лираэль насквозь и с легкостью прочитывали потаенные страхи девушки. – Прозрение не говорит мне этого, но я уверена, мы встретимся снова. Помни о том, что ты – Дочь Клэйр, неважно, пробудилось в тебе Прозрение или нет. Помни всегда! И да хранит тебя судьба, Лираэль!

Лираэль молча кивнула, не в силах выговорить ни слова, и потянула за фал, поднимая парус. Грот вяло обвис: в пещеру ветра не проникали.

Санар с Риэлле поклонились девушке и отвязали швартовы, удерживающие «Искательницу» на месте. Быстрое течение Раттерлин подхватило ладью, руль дрогнул под рукой Лираэль, подсказывая направить нетерпеливое суденышко к выходу из пещеры, в залитый солнцем мир и к открытой воде.

Ладья вышла из тени пещеры в яркий свет, высоко над головою звякнули сосульки. Лираэль оглянулась: Санар с Риэлле все еще стояли на причале. Они замахали руками, и тут налетел ветер, наполнил парус и взметнул волосы Лираэль.

«Вот я и ушла», – подумала девушка. Обратно уже не повернешь: течение слишком сильное. Течение реки несет лодку, течение судьбы – ее саму. И то и другое увлекает Лираэль в неведомые доселе края.

Там, где реку питали подземные источники, и талая вода горных озер, и сотни мелких ручьев, что вились подобно капиллярам по леднику Клэйр и вокруг него, Раттерлин разливалась уже достаточно широко. Но здесь только центральное русло – шириной ярдов пятьдесят – было достаточно глубоким для судоходства. А по обе стороны от него река мелела и растекалась тонким слоем по отмытой дочиста гальке.

Лираэль вдохнула теплый, пахнущий рекою воздух, заулыбалась, ощущая всей кожей тепло солнца. Как ей и обещали, «Искательница» сама вышла на быстрину, и грот чуть обвис, пока не подул ветер с севера. Опасения Лираэль по поводу управления лодкой немного улеглись: девушка убедилась, что «Искательница» и в самом деле способна сама о себе позаботиться. А ведь это даже весело: ладья летит вперед по воле легкого бриза и взрезает носом небольшие волны, порожденные течением и ветром, поднимая россыпи брызг. Единственное, чего Лираэль не хватало для полного счастья, это присутствия ее лучшего друга, Шкодливой Псины.

Девушка запустила руку в жилетный карман, где лежала статуэтка из мыльного камня. Подержаться за нее – уже утешение, даже если с призывающим заклинанием придется повременить до Квайрра: там девушка сможет разжиться серебряной проволокой и прочими материалами.

Но вместо прохладной и гладкой поверхности камня Лираэль ощутила под рукою теплую собачью шерсть, а наружу вытащила очень узнаваемое острое ухо, за которым последовал округлый затылок и второе ухо. А в следующий момент из кармана появилась морда Шкодливой Псины, – непонятно, как эта здоровенная голова вообще поместилась внутри, не говоря уже обо всем остальном.

– Ой-ой! Тесно-то как! – проворчала Псина, извлекая переднюю лапу, и энергично поерзала. Вопреки очевидному, следом появилась и вторая лапа, и вот уже из кармана выпрыгнула вся собака целиком, встряхнулась, осыпав шерстью леггинсы Лираэль, и восторженно лизнула хозяйку.

– Значит, в путь наконец, так? – ликующе пролаяла она, свесив язык и хватая пастью ветер. – Давно пора. А куда мы плывем?

Лираэль ответила не сразу. Она просто крепко прижала к себе Псину и несколько раз коротко и резко вдохнула и выдохнула, чтобы не расплакаться. Псина терпеливо ждала – и даже не пыталась вылизывать хозяйское ухо, такое соблазнительно близкое. Когда же дыхание девушки выровнялось, собака повторила вопрос.

– Не столько «куда», сколько «зачем», – отозвалась Лираэль, ощупывая карман: не выпало ли ненароком Темное Зеркало, когда Псина выскочила наружу? Как ни странно, карман даже не растянулся.

– А какая разница? – удивилась Псина. – Новые запахи, новые звуки, столько всего можно пометить… прошу прощения, капитан.

– Псина! А ну уймись! – приказала Лираэль. Собака повиновалась, но лишь отчасти: она уселась у ног хозяйки, но время от времени клацала зубами в воздухе, а хвост ее так и ходил ходуном.

– Это для нас не обычная вылазка на поиски приключений, как на леднике, – объяснила Лираэль. – Мне нужно отыскать юношу…

– Отлично! – перебила собака, вскочила на ноги и принялась бурно вылизывать хозяйку. – Тебе пора размножаться.

– Псина! – возмутилась Лираэль, силой усаживая собаку на место. – Да не в этом дело! Этот юноша – из Анцельстьерра, и он пытается… я так понимаю, откопать… что-то очень древнее. Близ Красного озера. Некий артефакт Свободной магии, такой могущественный, что меня затошнило, даже когда Риэлле с Санар всего-навсего показали мне его в видении. И там еще был некромант, он меня разглядел… а молнии все били и били в яму в земле…

– Мне это все не нравится. – Псина тут же обрела серьезность. Хвост замер; собака пристально воззрилась на Лираэль, уже не принюхиваясь к воздуху. – Расскажи мне больше. И начни с самого начала, с того самого момента, когда Клэйры застали тебя там, внизу.

Лираэль кивнула и принялась в подробностях пересказывать все, что поведали ей близнецы, и описывать видение, которым с нею поделились.

К тому времени как девушка дошла до конца, Раттерлин уже превратилась в могучий поток, знакомый почти всему королевству: более полумили в ширину и очень глубокий. Здесь, на середине реки, темная прозрачная вода сияла синевой, и в глубинах ее серебрились рыбы.

Псина вытянулась, положив голову на передние лапы, и глубоко задумалась. Лираэль наблюдала за нею, а карие собачьи глаза были устремлены куда-то в дальнюю даль.

– Мне это все не нравится, – повторила наконец Псина. – Тебя посылают навстречу опасности, причем никто точно не знает, что именно происходит. Клэйры неспособны провидеть ясно, а короля с Абхорсеном в королевстве вообще нет. Эта дыра в земле, поглощающая молнии, напоминает мне кое-что по-настоящему скверное… а потом еще этот некромант…

– Ну, наверное, мы могли бы поехать куда-нибудь еще, – с сомнением протянула Лираэль. Бурная реакция Псины очень ее расстроила.

Псина удивленно воззрилась на хозяйку:

– Нет, не могли бы! Тебя призывает долг. Мне это все не нравится, но ничего тут не поделаешь. Я вовсе не говорила, что нам следует сдаться.

– Нет, конечно, – согласилась Лираэль. И собиралась уже напомнить, что сдаться она вовсе не предлагала. А просто предположила и такую вероятность. Но, наверное, лучше к этой теме не возвращаться.

– А те предметы, – помолчав немного, осведомилась Псина, – которые были оставлены для тебя в потайной комнате, – ты знаешь, как ими пользоваться?

– Может, они вообще не мне предназначались! – вздохнула Лираэль. – А я их просто случайно нашла. Мне они вообще не нужны, если на то пошло.

– Нищим, как говорится, выбирать не пристало. Или нет, не так: переборчивый станет нищим, если нищету не выберет.

– Что это значит?

– Понятия не имею, – отозвалась Псина. – Итак, ты знаешь, как пользоваться предметами, оставленными для тебя?

– Ну ладно, «Книгу памяти и забвения» я прочла, – нерешительно призналась Лираэль. – Так что, наверное, теорию я знаю.

– Практика нужна, – объявила Псина. – Этот опыт тебе того гляди понадобится.

– Но мне придется отправиться в Смерть, – запротестовала Лираэль. – А я никогда этого не делала. Я даже не уверена, что мне следует пробовать. Я же Клэйра. Я должна провидеть будущее, а не прошлое.

– Ты должна пользоваться теми дарами, что тебе вручены, – отрезала Псина. – Как бы тебе понравилось, если бы ты угостила меня косточкой, а я бы ее не съела?

– Я бы очень удивилась, – фыркнула девушка. – Но ты в самом деле иногда зарываешь косточки. Во льду.

– Со временем я их всегда съедаю, – заявила Псина. – В нужный срок.

– А откуда ты знаешь, что нужный срок для меня пришел? – подозрительно осведомилась Лираэль. – Ну то есть откуда тебе вообще известно, для чего мои дары? Я же тебе не говорила, нет?

– Я много читаю. Так бывает, если живешь в библиотеке, – промолвила Псина, отвечая сначала на второй вопрос. – А впереди много островков. Можно причалить у одного из них. Там ты сможешь воспользоваться Темным Зеркалом. Если какая-нибудь тварь увяжется за тобою из Смерти, мы просто сядем в лодку и уплывем.

– Ты хочешь сказать, если какая-нибудь мертвая тварь нападет на меня, – уточнила Лираэль. В этом и заключалась подлинная опасность. На самом-то деле девушке ужасно хотелось заглянуть в прошлое. А вот в Смерть ради этого спускаться отнюдь не хотелось. «Книга памяти и забвения» объяснила ей, как это делается, и заверила, что девушка благополучно вернется обратно. Но что, если книга ошиблась?

А воздушная флейта в своем роде очень хороша как оружие и защита от мертвых. Семь пустотелых трубок названы в честь семи колокольцев, которыми пользуются некроманты. Вот только они уступают колокольцам в могуществе; в одной из глав книги говорилось: «…притом что флейта обычно является орудием помнящего, ею нередко пользуются преемники Абхорсена, до тех пор пока не унаследуют колокольцы». Судя по этому отрывку, ничего особенно фантастического во флейте нет.

Но даже если флейта не обладала такой же силой, как колокольцы, книга явно считала, что инструмент достаточно могуч, чтобы уберечь Лираэль от опасности. Если, конечно, девушка все сделает правильно – училась-то она только по книге. И все-таки Лираэль отчаянно хотелось увидеть нечто очень важное…

– Нам нужно как можно скорее добраться до Закрая, – задумчиво проговорила она. – Но, наверное, ничего страшного, если мы задержимся на пару часов… Вот только сначала мне необходимо немного поспать. А как только я проснусь, мы причалим к островку, если попадется подходящий. И тогда… и тогда я войду в Смерть и загляну в прошлое.

– Отлично, – одобрила Псина. – Мне тоже не мешает поразмять лапы.

Глава тридцать пятая

Помнящая

Лираэль и Псина стояли в центре небольшого островка в окружении чахлых деревьев и кустов, с трудом выживавших на каменистой почве. За ними, не далее чем в тридцати шагах, торчала мачта «Искательницы»: важный ориентир, указующий, куда бежать, если из Смерти что-нибудь вылезет.

Готовясь войти в стылое царство, Лираэль перепоясалась мечом, что вручили ей Клэйры. До чего непривычно ощущать на бедре его тяжесть! Девушка затянула потуже широкий кожаный пояс, а меч, длиннее и массивнее, чем тренировочный, отчего-то показался ей родным и знакомым, хотя прежде Лираэль его не видела. Иначе бы, конечно, запомнила и перевитую серебряной проволокой рукоять, и навершие с вделанным в бронзу зеленым камнем.

Держа ветряную флейту в левой руке, Лираэль следила, как по серебряным трубкам скользят знаки Хартии, сплетаясь со Свободной магией, заключенной внутри. Девушка посмотрела на каждую трубку по очереди, вспоминая, что о ней говорилось в книге. Очень может быть, ее жизнь зависит от того, какой трубкой она воспользуется. Лираэль вслух тихонько перечислила их имена, чтобы запечатлеть их в памяти и немного оттянуть момент перехода в Смерть.

– «Первый и наименьший из всех колокольцев – это Ранна», – произнесла нараспев Лираэль, ясно, словно наяву, видя нужную страницу из «Книги памяти и забвения». – «Ранна, снотворец, погружает в дремоту всех, кто его слышит. Второй – это Мозраэль, пробуждающий. Один из самых опасных колокольцев, причем в любом обличье. Звук этой трубки, словно качели, отбрасывает флейтиста дальше в Смерть, а слушающего – в Жизнь. Третий – Кибет, вожатый. Кибет дарует свободу передвижения мертвым или заставляет мертвых идти туда, куда велит флейтист. Но Кибет своеволен и упрям и способен увести флейтиста туда, куда ему идти вовсе не хочется. Четвертый – Дайрим, глашатай, мелодичный и звонкий. Дайрим способен наделить даром речи немого, безгласного мертвого или вернуть позабытым словам их значение. А еще Дайрим может унять чей-нибудь не в меру разболтавшийся язык. Пятый – Бельгаэр, разумный, он может восстановить способность независимо мыслить, и память, и полный рисунок некогда живой личности. Или, дрогнув в неумелой руке, стереть их вовсе. Шестой – Саранет, он же налагающий оковы. Саранет говорит глубоким, низким, властным голосом и подчиняет мертвых воле своего хозяина».

Лираэль чуть замешкалась, прежде чем произнести имя седьмой, и последней, самой длинной трубки: прикосновение к ее неизменно холодной серебряной поверхности пугало девушку.

– «Астараэль, плакальщик, – прошептала Лираэль. – Если воспользоваться им правильно, он низвергнет всех, кто его слышал, глубоко в Смерть. Всех, включая флейтиста. Не призывай Астараэля, если еще не все потеряно».

– Снотворец, вожатый, пробуждающий, глашатай, разумный, налагающий оковы и плакальщик, – повторила Псина, ненадолго оторвавшись от энергичного почесывания уха. – Хотя колокольцы подошли бы лучше. С этими трубками только малышне тренироваться, на самом-то деле.

– Ш-ш-ш, я пытаюсь сосредоточиться.

У девушки хватило ума не расспрашивать Псину, откуда та знает имена трубок. Наверняка несносная собака и сама сунула нос в «Книгу памяти и забвения», пока Лираэль спала.

Мысленно приготовившись использовать флейту – или, по крайней мере, некоторые из трубок, – Лираэль обнажила меч, отмечая, что на посеребренном лезвии играют и переливаются знаки Хартии. Да это же надпись! Девушка развернула клинок к свету и прочла вслух:

– «Клэйры провидели меня, Созидатели Стены выковали меня, мои враги помнят меня».

– Этот меч – сестра Обуздателя, – сообщила Псина, с интересом обнюхивая лезвие. – А я и не знала, что клинок хранится у Клэйр. А как его звать?

Лираэль повернула лезвие под другим углом, проверяя, не начертано ли чего на другой стороне, но при этом первая надпись изменилась, и мерцающие буквы перестроились в новую последовательность.

– «Нэхима», – прочла Лираэль. – А что это значит?

– Имя такое, – любезно подсказала Псина. И, заметив выражение лица девушки, склонила голову набок и продолжила: – Наверное, можно сказать, что оно означает «незабудка». Но по иронии судьбы, сама Нэхима была давным-давно позабыта. Однако лучше меч, чем каменная глыба, так? Это, безусловно, самая что ни на есть фамильная реликвия, – добавила Псина. – Удивительно, что ее тебе отдали.

Лираэль кивнула, не в силах выговорить ни слова. Мысли ее снова и снова возвращались к леднику и к Клэйрам. Риэлле и Санар походя, как само собою разумеющееся, вручили ей этот древний меч. А ведь он, должно быть, одно из величайших сокровищ клана Клэйр – если создан самими Созидателями Стены.

Песий нос ткнулся ей в ногу, напоминая о неотложном деле, так что Лираэль сморгнула непрошеную слезу и попыталась сфокусировать мысли, как велела «Книга памяти и забвения». По всей видимости, она сначала почувствует Смерть, а затем вроде как установит с ней связь. Такое гораздо проще проделывать в местах, где многие умерли или похоронены, но теоретически это возможно где угодно.

Лираэль закрыла глаза, чтобы как следует сосредоточиться. Лоб девушки прорезали морщинки. Она уже почувствовала Смерть – словно уткнулась лицом в стылую преграду. Девушка толкнулась в нее, ощущая, как леденящий холод вымораживает скулы и губы, впитывается в раскинутые руки. А солнце по-прежнему обжигало ей шею – так странно!

Стужа растекалась по ступням и ногам: становилось все холоднее и холоднее. Что-то толкнуло ее под колени – нет, это не Псина мягко напоминает ей о деле. Казалось, ее тянет за собою течение – могучий поток, что стремится подхватить ее и утащить под воду.

Лираэль открыла глаза. Ноги ей омывала река – но не Раттерлин. Река – черная, непрозрачная, и вокруг – ни островов, ни синего неба, ни солнца. И куда ни глянь – серые, тусклые сумерки, вплоть до ровного, абсолютно плоского горизонта.

Девушка вздрогнула, но не от холода: она сумела-таки вступить в Смерть! Где-то вдалеке грохотал водопад. Судя по описанию из книги, там находятся Первые Врата.

Течение снова потянуло девушку за собою, и, не думая, Лираэль прошла шаг, другой, третий. Река тащила за собой все сильнее, холод пробирал до костей. Как хорошо было бы сдаться этой стуже – пусть себе распространяется по всему телу! – как хорошо было бы прилечь – и пусть течение уносит ее, куда хочет…

– Нет! – выдохнула Лираэль, заставляя себя сделать шаг назад. Ведь книга предостерегала ее: сила реки не только в течении. Река принуждает уйти дальше в Смерть или просто прилечь и отдаться на волю потока… Необходимо ей противиться!

К счастью, книга не ошиблась и насчет свойств куда более отрадных. Девушка чувствовала обратный путь в Жизнь и инстинктивно знала, куда направиться и как вернуться; это несказанно ее поддерживало.

Если не считать отдаленного грохота Первых Врат, над рекой царило сонное безмолвие. Лираэль внимательно вслушивалась, нервы ее были натянуты туго, как струны, мышцы уже изготовились к немедленному бегству. Но в воде не просматривалось ни движения – ни волны, ни зыби.

И тут вдруг в груди всколыхнулось чувство Смерти – и Лираэль быстро оглядела реку. На мгновение девушке померещилось, что на поверхности что-то мелькнуло: тонкая черточка тьмы под водой проскользила дальше в Смерть. А в следующее мгновение ее не стало; Лираэль снова ничего не видела и не ощущала. Спустя минуту она даже засомневалась, а в самом ли деле что-то такое заметила.

Вздохнув, девушка аккуратно вложила меч в ножны, убрала ветряную флейту обратно в жилетный карман и извлекла Темное Зеркало. Здесь, в Первом Пределе Смерти, она сможет заглянуть в прошлое, пусть и совсем близкое. Чтобы посмотреть глубже, ей придется пройти еще сколько-то, за Первые Врата, а то и гораздо дальше. Но сегодня Лираэль надеялась увидеть то, что случилось двадцать лет назад или около того.

Зеркало открылось с громким щелчком: над темной гладью воды прокатилось эхо. Лираэль вздрогнула – и тут же завизжала в голос: прямо за ее спиною раздалось громкое «бултых»!

Девушка машинально отпрыгнула дальше в Смерть, перехватила Зеркало левой рукой, а правой выхватила меч – еще толком не разобравшись, что происходит.

– Да это всего лишь я, – сказала Псина, пытаясь вильнуть хвостом и шлепая им по воде. – Ждать-то скучно!

– И как же ты тут оказалась? – прошептала Лираэль, трясущейся рукой убирая меч в ножны. – Ты меня до смерти напугала!

– Я за тобой пошла, – сообщила Псина. – Ну, своего рода прогулка, подумаешь тоже…

В очередной раз Лираэль задумалась, что же такое Псина на самом деле и на что еще способна. Но на размышления времени не было. «Книга памяти и забвения» предостерегала: нельзя подолгу задерживаться в Смерти на одном и том же месте, не то того и гляди приманишь тварей. Знакомство с последними отнюдь не входило в планы Лираэль.

– А кто сторожит мое тело, пока ты тут? – упрекнула она. Если там, в Жизни, с ее телом что-то случится, у девушки не останется выбора: либо двигаться по реке дальше, либо самой стать мертвым духом, который вечно пытается украсть чье-нибудь тело и выбраться обратно в Жизнь. Или же она превратится в тень, которая пьет кровь и Жизнь, чтобы удержаться вне Смерти.

– Если кто-нибудь приблизится, я почувствую, – пообещала Псина, принюхиваясь к реке. – Пошли дальше, а?

– Нет! – рявкнула Лираэль. – Я собираюсь испробовать Темное Зеркало, и это произойдет здесь. А вот ты немедленно возвращайся! Псина, тут Смерть, а не ледник!

– Верно, – пробормотала собака. И умоляюще уставилась на хозяйку: – Но это ведь самый краешек Смерти…

– Назад! Сейчас же! – приказала Лираэль, подкрепляя свои слова выразительным жестом. Умоляющее выражение морды разом исчезло; Псина неодобрительно закатила глаза и шмыгнула прочь, поджав хвост. А в следующую секунду исчезла – вернулась в Жизнь.

Даже не обернувшись на собаку, Лираэль поднесла Зеркало к правому глазу. «Гляди в зеркало одним глазом, а в Смерть – другим, дабы избежать беды», – наставляла книга.

Хороший совет, но слишком уж непрактичный, решила про себя Лираэль, пытаясь сосредоточиться на двух точках одновременно. Но спустя минуту матовая поверхность Зеркала прояснилась, тьма расступилась. Однако своего отражения Лираэль не увидела: она словно смотрела сквозь Зеркало – и не на холодную реку Смерти. Там, по ту сторону стекла, кружились огни. Очень скоро девушка поняла, что это солнце проходит по небу – да так быстро, что взгляд различал лишь размытое световое пятно. А двигалось солнце в обратном направлении.

Девушку захлестнуло радостное возбуждение: магия начинала действовать! Теперь ей нужно подумать о том, что она хочет увидеть. Лираэль начала создавать в сознании образ матери, больше заимствуя из рисунка углем, подаренного тетей Киррит много лет назад, нежели из своих собственных спутанных детских воспоминаний, состоявших сплошь из эмоций и размытых картинок.

Удерживая в голове портрет матери, девушка заговорила, вкладывая в голос знаки Хартии, заученные из книги: эти символы силы и повеления заставят Темное Зеркало показать ей то, что она хочет увидеть.

– Маму я немножко знала, – промолвила Лираэль. Слова ее прозвучали так громко, что перекрыли даже журчание реки. – А отца – не знала совсем; его я желаю увидеть сквозь завесу времени. Да будет так.

Стремительный обратный бег солнечных дисков постепенно замедлялся. Образ, запечатленный в Зеркале, притягивал Лираэль все ближе, – и вот одно-единственное солнце ударило ей в глаза и ослепило ярким светом. А в следующий миг погасло – и пришла тьма.

Постепенно тьма отхлынула. Взгляду Лираэль открылась комната; на это видение странным образом накладывалась река Смерти – ведь вторым глазом девушка по-прежнему смотрела на нее. Оба образа казались размытыми, словно сквозь пелену слез. Вот только слез не было; Лираэль несколько раз моргнула, однако картина не прояснилась.

Комната оказалась просторная – не комната, а целый зал! В одном его конце виднелось огромное окно, но скорее как многоцветное пятно, нежели как лист прозрачного стекла. В нем ощущалась некая магия, ведь узоры и краски постоянно менялись. Впрочем, девушке все равно не удавалось разглядеть их в подробностях.

Через весь зал протянулся длинный, до блеска отполированный стол из светлого лакированного дерева, заставленный серебром; в громадном подсвечнике ясным желтым пламенем горели свечи из пчелиного воска; поблескивали солонки и перцемолки, соусники и супницы, и еще множество украшений, каких Лираэль в жизни не видывала. На блюде красовался наполовину разрезанный жареный гусь в окружении тарелок с разнообразной снедью.

За столом, на противоположном его конце, расположились двое. Лираэль сощурилась, пытаясь лучше рассмотреть их. Во главе стола, на стуле с высокой спинкой – ни дать ни взять трон! – восседал мужчина. Причем явно высокого ранга и наделенный немалым могуществом, несмотря на простую белую рубашку и отсутствие украшений. Лираэль нахмурилась и чуть сдвинула Темное Зеркало, проверяя, не обретет ли картина бо́льшую четкость. По комнате прошла радужная зыбь, но ничего больше не изменилось.

Конечно, существовали заклинания, улучшающие видимость, но Лираэль пока что не хотелось к ним прибегать: а вдруг видение возьмет да и растает совсем? Вместо этого девушка сосредоточилась на второй фигуре. Тем более что ее удавалось разглядеть куда лучше.

Это была ее мать. Ариэлле, младшая сестренка Киррит. Какая она красивая в мягком свете свечей! Длинные светлые волосы сверкающим водопадом струятся по спине, элегантное льдисто-голубое платье с глубоким декольте расшито золотыми звездами. А на шее поблескивает ожерелье из сапфиров и бриллиантов.

Лираэль попыталась сосредоточиться, и видение прошлого обрело резкость вокруг этих двоих, но еще больше помутнело и расплылось по краям, как будто все краски и свет сконцентрировались в фокусе ее взгляда. Одновременно река Смерти словно затуманилась. Девушка начинала улавливать звуки, как если бы она вслушивалась в разговор двух прохожих, идущих ей навстречу. Сотрапезники беседовали в церемонной придворной манере, что на леднике использовалась нечасто.

– Немало странного доводилось мне слышать под этим кровом, госпожа, – говорил мужчина, подливая себе еще вина и жестом отсылая фантомного слугу, что подоспел было ему услужить. – Но то, что прозвучало сейчас, затмевает все прочее.

– Не я этого искала, – проговорила женщина, и голос ее прозвучал до странности знакомо. Но не может же она его помнить? Лираэль исполнилось только пять, когда мать ее бросила. И тут девушка догадалась: просто эти интонации очень похожи на голос Киррит. Хотя звучат куда нежнее и мелодичнее.

– И никто из ваших сестер-прорицательниц не провидел того, чего вы от меня хотите? – переспросил мужчина. – И даже Девятидневная Стража?

– Никто, – подтвердила Ариэлле, склонив голову. По ее плечам и шее пошли красные пятна. Лираэль потрясенно наблюдала за происходящим: ее мама – и смущена? Но ведь эта Ариэлле немногим старше ее самой! Она казалась совсем юной.

Мужчина, похоже, думал примерно о том же, потому что промолвил:

– Моя жена умерла восемнадцать лет тому назад, но у меня есть взрослая дочь, примерно вашего возраста. И мне не то чтобы неведомы… гм…

– Грезы юных дев? Кипение юных страстей и все такое? – гневно перебила Ариэлле, вновь вскидывая на него взгляд. – Мне двадцать пять, сэр, и я не наивная девственница, мечтающая о своем избраннике. Я – Дочь Клэйр, и не что иное, как мое Прозрение, привело меня сюда, дабы возлечь с незнакомым мужчиной, который годится мне в отцы.

Мужчина отставил кубок и сочувственно улыбнулся. Но в глазах его затаилась усталость и – ни тени улыбки.

– Молю меня простить, госпожа. Воистину, я услышал отзвук пророчества, когда вы впервые заговорили со мною сегодня, но я выбросил ваши слова из головы. Завтра я покину этот кров и отправлюсь навстречу бесчисленным опасностям. Для любовных мыслей у меня нет времени, и родитель из меня вышел, по правде сказать, никудышный. Даже если бы я не уезжал завтра и мог бы остаться здесь, с вами, рожденное вами дитя, скорее всего, отца будет видеть нечасто.

– О любви речи не идет, – тихо промолвила Ариэлле, встречая его взгляд. – И порой за одну-единственную ночь можно зачать дитя с тем же успехом, что и за год непрестанных усилий. А так оно и случится, ибо я ее провидела. Что до отсутствия отца… боюсь, очень скоро она утратит обоих родителей.

– Вы говорите так уверенно. Но ведь Клэйры зачастую провидят множество нитей, которые будущее сплетает так и этак.

– В этом случае я провижу всего одну нить, сэр. – Потянувшись через весь стол, Ариэлле взяла бледную руку мужчины в свои загорелые пальчики. – Я здесь, потому что меня призвали видения, дарованные мне по праву Крови; тем же законам подчиняешься и ты. Так предрешено, кузен. Но, может статься, нам стоит ненадолго позабыть о великих целях и насладиться единственной дарованной нам ночью? Взойдем же на ложе.

Мужчина помешкал мгновение, прежде чем завладеть рукой собеседницы. А затем рассмеялся, поднес кисть Ариэлле к губам и коснулся ее легким поцелуем.

– У нас будет наша ночь, – объявил он, поднимаясь со стула. – Не знаю, что все это значит и какое будущее мы создаем. Но в кои-то веки я устал от ответственности и забот! Как ты говоришь, милая кузина, взойдем же на ложе!

Они обнялись, и Лираэль зажмурила правый глаз – во власти смущения и легкой неловкости. Продолжив смотреть, она, чего доброго, увидит момент своего зачатия, а о таком даже подумать и то стыдно. Но видение по-прежнему дрожало перед ее внутренним взором, пока Лираэль, заморгав, не прогнала его прочь – на сей раз действительно прослезившись.

Втайне она ожидала от видения большего: какого-нибудь намека на роковую и запретную страсть либо на неодолимую и вечную любовь. Но, похоже, она – дитя одной-единственной ночи, мимолетного сближения, что было либо предрешено судьбою, либо явилось результатом сумасбродных материнских фантазий. И еще непонятно, что из этого унизительнее. Кроме того, Лираэль по-прежнему очень смутно представляла себе, кто ее отец, хотя кое-что из увиденного и услышанного наводило на определенные размышления.

Со щелчком закрыв Зеркало, девушка убрала его в поясной кошель. И только тогда поняла, что шум Первых Врат стих. Что-то прошло сквозь водопад – что-то надвигалось из дальних пределов Смерти.

Глава тридцать шестая

Обитатель Смерти

Спустя несколько секунд после того, как Лираэль заметила, что Первые Врата стихли, гул низвергающейся воды послышался снова. Что бы ни заставило водопад умолкнуть, оно прошло насквозь и теперь находилось в Первом Пределе Смерти. Там же, где и Лираэль.

Девушка вгляделась в даль: нет, вроде бы ничего не движется. Серые сумерки и зеркально-гладкая поверхность реки не позволяли оценить расстояние: девушка понятия не имела, так ли близко Первые Врата, как кажется по шуму воды. Она знала, что Врата представляют собою завесу тумана, но не видела их.

На всякий случай Лираэль обнажила меч, извлекла флейту и сделала несколько шагов к Жизни. Теперь девушка стояла на самой границе, спиной ощущая ее тепло. Она знала: надо уходить, но бесшабашное любопытство накатило и удержало ее на месте. Ей вдруг захотелось хоть на краткий миг, краешком глаза, увидеть обитателя Смерти.

Впрочем, все любопытство развеялось при первых же признаках его появления, сменившись страхом. Нечто приближалось к ней под водой: рябь клином стремительно двигалась против течения точно на нее. Нечто огромное, невидимое, сумевшее сокрыться от ее бдительности. Ведь Лираэль даже не почувствовала его присутствия, а рябь на воде заметила по чистой случайности, благодаря собственной осторожности.

Девушка тут же ощупью потянулась к Жизни, но в это самое мгновение рябь словно взорвалась: из воды выскочил силуэт, сотканный из огня и тьмы. В руках он держал колокол, звук которого, исполненный силы, остановил беглянку на самой границе между Жизнью и Смертью.

Каким-то непостижимым образом Лираэль сразу узнала колокол, свирепая мощь которого атаковала ее напрягшиеся мышцы. Всем своим существом она почувствовала: это Саранет. Но Саранет дикий, не сопряженный с магией Хартии, подобно ее флейте или колокольцам Абхорсена. В нем больше грубой силы и меньше искусства. А значит, это колокол адепта Свободной магии. Здесь некромант!

Лираэль ощущала в колоколе беспощадную волю хозяина: тот стремился подчинить ее дух; его неумолимая ненависть сокрушала ее жалкое сопротивление. Вот теперь девушка ясно видела врага, невзирая на пар, что клубился вокруг его тела, точно в холодную реку погрузили раскаленное железо.

Это был Хедж, некромант из видения, явленного ей близнецами. В нем горело пламя Свободной магии, превозмогая даже стылый хлад Смерти.

– Пади на колени перед твоим господином и повелителем! – приказал Хедж, шагая к девушке. В одной руке он держал колокол, в другой – меч, пылающий темным текучим огнем. Слова, напоенные жаром и дымом, звучали резко и безжалостно.

Приказ некроманта обрушился на Лираэль, как удар. Колени ее подогнулись, ноги задрожали. Хедж уже подчинил ее своей власти, глубокий повелительный голос Саранета все еще звенел в ушах девушки и эхом отзывался в голове: отрешиться от этого звука так просто не удавалось.

Некромант приблизился еще на шаг, занес над головою меч. Вот-вот он падет на беззащитную шею жертвы. Свой собственный клинок Лираэль сжимала в руке, знаки Хартии пылали на лезвии, точно золотые солнца, – Нэхима негодующе отзывалась на угрозу Свободной магии. Но правая рука девушки словно окаменела в локте по воле недруга, застыла неподвижно под жуткой властью колокола.

Лираэль в отчаянии пыталась влить в руку хоть немного силы – но все напрасно. Она потянулась к Хартии, надеясь извлечь нужное заклинание и испепелить некроманта серебряными дротиками или ало-золотым огнем.

– На колени! – снова прогремел некромант, и Лираэль в самом деле рухнула на колени. Хладная река сдавила ей живот и грудь, все крепче стискивая объятия, из которых уже не вырваться. Мышцы шеи непроизвольно подергивались, жилы вздулись веревками: девушка изо всех сил противилась принуждению опустить голову.

И тут она осознала: если поддаться совсем чуть-чуть, если наклонить голову, то она дотянется губами до флейты в окаменевшей левой руке. Так что Лираэль покорилась – резко дернула головой вперед, и губы ее с неистовой силой впились в серебряный металл. Девушка понятия не имела, которая из трубок зазвучит. Что ж, в самом худшем случае это окажется Астараэль, и тогда она заберет некроманта вместе с собою в нижние пределы Смерти.

Лираэль подула что было силы, вкладывая все остатки воли в звонкую, чистую ноту, которая словно ножом прорезала угасающие отголоски вражеского колокола.

Это оказался Кибет. Звук его обрушился на Хеджа, едва тот взмахнул мечом, нацелившись отрубить девушке голову. Веселый каверзник сбил врага с ног и волчком раскрутил на месте. Меч по широкой дуге пронесся высоко над головой Лираэль, а в следующее мгновение Кибет уже повел за собою некроманта, приплясывающего подобно пьяному шуту, и швырнул в направлении Первых Врат.

Но даже притом что Кибет застал его врасплох, воля некроманта и Саранет все еще удерживали Лираэль, изо всех сил стремящуюся прорваться в Жизнь. Ее ноги и руки отяжелели, точно набитые землей мешки, а река затягивала ее все глубже, под стать зыбучим пескам. Девушка отчаянно рвалась на свободу, навстречу Жизни, дневному свету, Псине – всему, что она так любила.

Но вот наконец Лираэль вывалилась в солнечное сияние и свежий ветер – словно оборвалась удерживающая ее веревка. Однако некромант успел-таки прокричать ей в спину прощальные слова – холодные и грозные, как сама река Смерти:

– Я тебя знаю! Ты от меня не спрячешься! Я…

Но окончания фразы Лираэль не расслышала: она уже вернулась в тело, и чувства ее понемногу вновь настраивались на мир живых. Как и говорилось в книге, лед и иней покрывали девушку с ног до головы, сковав все складки одежды. На носу повисла сосулька. Лираэль отломила ее, поморщившись от боли, и чихнула.

– Что?! Что это было?! – залаяла Псина, кидаясь ей под ноги. Собака явно почувствовала, что на хозяйку напали.

– Н-некромант, – пробормотала Лираэль, дрожа всем телом. – Тот самый… из видения… которое мне явили Клэйры. Хедж. Он… он… чуть не убил меня!

Псина издала низкое горловое рычание, и Лираэль вдруг заметила, что собака здорово вымахала: теперь она доходила девушке до плеча, а зубы стали больше и гораздо острее.

– Я же знала, что не надо оставлять тебя одну, хозяйка!

– Да-да, – пробормотала Лираэль. Говорила она все еще с трудом, а дышала тяжело и часто – паника давала о себе знать. Девушка понимала, что некромант не сможет последовать за нею сюда, – для этого ему нужно возвратиться в свое собственное тело, находящееся в Жизни. К сожалению, ее крохотная трубка Кибет вряд ли увела его далеко. Враг явно достаточно могуществен, чтобы вернуться и послать ей вдогонку мертвых духов. Тех, что бесплотны.

– Он непременно пошлет за мной кого-нибудь. Надо выбираться отсюда!

Псина снова зарычала, но возражать не стала. Лираэль, спотыкаясь, побрела через весь каменистый островок, спеша поскорее подняться на борт «Искательницы». А собака нарезала круги позади нее; всякий раз, как девушка опасливо оглядывалась, между нею и опасностью стояла Псина.

Несколько минут спустя стремительный поток Раттерлин уже уносил ладью прочь. Лираэль, обессиленная пережитым потрясением, прилегла на дно такой безопасной лодки, легко касаясь руля одной рукой. «Искательница» сама держалась нужного курса; на нее вполне можно было положиться.

– Я бы этому некроманту глотку выгрызла, – прорычала Псина, выждав несколько минут, пока Лираэль, дрожа всем телом, хватала ртом воздух. – Он бы мои зубы надолго запомнил!

– Думаю, даже если бы ты выгрызла ему глотку, он бы и не заметил, – поежилась Лираэль. – Кажется, он скорее мертв, чем жив. Он сказал: «Я тебя знаю», – медленно продолжала девушка, глядя в небо, подставляя лицо навстречу солнцу, наслаждаясь благословенным теплом, согревающим ее заледенелые губы и нос. – А откуда бы ему меня знать?

– Свободная магия сжирает некромантов изнутри, – объяснила Псина, уменьшаясь до привычного, менее воинственного размера. – Сила, которой они стремятся управлять, – Свободная магия, которой они якобы овладели, – в конце концов поглощает их. Эта сила узнаёт твою Кровь. Поэтому он, наверное, так и сказал.

– Не хочу, чтобы меня узнавали за пределами ледника, – передернулась Лираэль. – Мне это совсем не по душе. Незачем никому знать, кто я такая. А этот некромант, наверное, сейчас с Николасом, в Жизни. И как только я отыщу Николаса, я опять столкнусь с некромантом. Я – словно букашка, что летит к пауку искать муху.

– Завтра будет день, будут и неприятности, – не слишком убедительно утешила ее Псина. – А на сегодня с неприятностями покончено. На реке мы в безопасности.

Лираэль задумчиво кивнула. А затем села и почесала Псину под подбородком и за ушами.

– Псина, – нерешительно произнесла девушка. – В тебе ведь есть Свободная магия, и, пожалуй, даже больше, чем магии Хартии в твоем ошейнике. Тогда почему ты… почему ты не… не такая, как некромант?

Псина вздохнула, издав такое смачное «фффф», что Лираэль непроизвольно поморщилась. А собака склонила голову набок и призадумалась, прежде чем ответить.

– В Начале вся магия была Свободной магией – ничто ее не сдерживало, не ограничивало и не направляло. Потом была создана Хартия: она вобрала в себя почти всю Свободную магию и упорядочила ее, выстроила в единую структуру, подчинила символам. А та Свободная магия, что еще сохранилась отдельно от Хартии, это Свободная магия некромантии, стилкенов, маргру и хишей, аналемов и жрунов, и всех прочих вредоносных тварей, порождений и фамильяров. Это магия стихийная и беспорядочная, она существует вне Хартии. Но есть также и Свободная магия, которая помогла создать Хартию, но не была ею поглощена, – продолжала Псина. – Она разительно отличается от Свободной магии, которая не пожелала присоединиться к созданию Хартии.

– Ты говоришь о Начале, – возразила Лираэль, чувствуя, что совершенно запуталась. – Но разве до Хартии было что-то еще? У нее же нет ни начала, ни конца.

– Начало есть у всего на свете, – отозвалась Псина. – Включая Хартию. Кому и знать, как не мне, я же была при ее рождении, когда Семеро замыслили создать Хартию, а Пятеро вложились в ее создание. В некотором смысле и ты тоже там была, хозяюшка. Ты же – потомок Пяти.

– Пять Великих Хартий? – завороженно уточнила Лираэль. – Я помню, есть такой стишок. Едва ли не первое, что мы заучиваем наизусть еще детьми.

Пять Великих Хартий – скрепы земли:

Связаны друг с другом, в плоть и кровь вросли.

Первая Хартия – венценосный род,

А Вторая – мертвым восстать не дает,

Три и Пять – твердь каменной кладки,

Четыре – во льду прозревает разгадки.

– Верно, – подтвердила Псина. – Стишок – в самый раз для маленьких щенят. Великие Хартии – это краеугольные камни Хартии как таковой. Три рода или кровные линии, Стена и камни Хартии – все они происходят от изначального самопожертвования Пятерых, которые влили свою силу в мужчин и женщин, твоих предков. Некоторые из них, в свою очередь, вложили эту силу в «твердь каменной кладки», когда сочли, что кровь слишком легко разбавить или сбить с пути.

– Но если Пятеро вроде как… растворились в Хартии, то что произошло с последними двумя? – спросила Лираэль: напряженно хмурясь, она пыталась осмыслить услышанное. Ведь во всех книгах вроде бы говорилось, что Хартия существовала и будет существовать вечно. – Ведь ты говоришь, создать Хартию замыслили Семеро.

– Вообще-то, все началось с Девяти, – тихо отозвалась Псина. – Эти Девять обладали безграничным могуществом, сознанием, разумом и даром предвидения, благодаря чему стояли куда выше десятков тысяч сущностей Свободной магии, что, шумя, галдя и толкаясь, отвоевывали себе место на земле. Однако из этих Девяти только Семеро согласились создать Хартию. Один предпочел остаться в стороне от трудов Семерых, но в конце концов был скован и принужден служить Хартии. Девятый воспротивился – и был повержен, но победа далась дорогой ценой.

– Это, значит, получается восемь и девять, – подтвердила Лираэль, считая по пальцам. – Будь у них имена, а не номера, стало бы куда понятнее. А ты, между прочим, так и не объяснила, что случилось с… мм… шестым и седьмым. Они-то почему не стали частью Великих Хартий?

– Они вложили в кровные линии значительную часть своей силы, но не все свое естество, – пояснила Псина. – Я подозреваю, они еще не настолько устали от осознанного, самостоятельного бытия. Им хотелось продолжать жить, в той или иной форме. Думаю, им любопытно было посмотреть, что произойдет. А имена у Семерых были. Они увековечены в колокольцах и в трубках твоей флейты. Каждый из колокольцев обладает частицей изначальной силы Семерых – силы, что существовала еще до Хартии.

Повисло напряженное молчание.

– Но ты… ты ведь не одна из Семерых, нет? – на всякий случай уточнила Лираэль. У нее даже в голове не укладывалось, чтобы один из создателей Хартии, пусть и утративший значительную часть своей силы, снизошел до дружбы с нею. Или остался ей другом уже после того, как открылось его истинное величие.

– Я – Шкодливая Псина, – напомнила собака, лизнув Лираэль в лицо. – Просто-напросто ошметок, оставшийся от Начала и по доброй воле отданный Хартии. И я всегда буду тебе другом, Лираэль, ты же знаешь.

– Да, наверное, знаю, – с сомнением протянула Лираэль. Она крепко обняла собаку и уткнулась лицом в ее теплую шею. – И я тоже никогда тебя не оставлю.

Против объятий Псина не возражала, но, насторожив уши, внимательно прислушивалась к окружающему миру. А еще – чутко принюхивалась, пытаясь распознать запах, принесенный Лираэль из Смерти. Какой тревожный запах… Псина от души надеялась, что порожден он ее же собственным воображением и долгой памятью, потому что разило не просто каким-то некромантом, пусть и могущественным. Этот дух был куда более древним – и куда более пугающим.

Лираэль наконец разомкнула объятия – мокрая собачья шерсть благоухала не то чтобы розами – и вернулась к рулю. «Искательница» сама держала курс, но радостным узнаванием отозвалась на прикосновение руки, едва под пальцами расцвели знаки Хартии, такие теплые и отрадные после холода Смерти.

– Наверное, ближе к вечеру покажется Синдльский паром, – заметила Лираэль. Сдвинув брови, она вспоминала карты, которые сворачивала, разворачивала, вносила в каталог и подклеивала в библиотеке. – Мы плывем быстро – должно быть, уже лиг двадцать прошли!

– Ага, навстречу опасности, – напомнила Псина, перебралась на корму и плюхнулась у ног девушки. – Не забывай об этом, хозяйка.

Лираэль кивнула, вспоминая некроманта и Смерть. Здесь, под ярким солнцем, в ладье, весело скользящей по реке, все это казалось ненастоящим. А ведь еще недавно – было жуткой реальностью. А если некромант не солгал, так он не только ее знает – ему известно, куда она направляется. Как только девушка причалит к берегу, она окажется относительно легкой добычей для мертвых прислужников некроманта.

– Наверное, скоро мне понадобится соткать хартийную оболочку, – сказала она. – Просто на всякий случай. На сей раз выберу лающую сову.

– Отличная идея, – одобрила Псина, положив голову на хозяйкину ногу и обильно пуская слюни. – Кстати, а в Темном Зеркале ты что-нибудь рассмотрела?

Лираэль замялась. Про Зеркало она напрочь позабыла! Нападение некроманта вытеснило из ее мыслей видение прошлого.

– Да.

Собака ждала продолжения, но Лираэль молчала.

Наконец Псина подняла голову:

– Значит, ты теперь помнящая. Первая за последние пять сотен лет, если не ошибаюсь.

– Наверное, так, – согласилась Лираэль, избегая песьего взгляда. Ей вовсе не хотелось быть помнящей: так книга называла умеющего провидеть прошлое. Она-то мечтала провидеть будущее!

– И что же ты провидела? – не отступалась Псина.

– Своих родителей. – Лираэль покраснела, снова представив себе, как близка была к тому, чтобы подглядеть их любовные игры. – Моего отца.

– И кто же он?

– Не знаю, – нахмурилась Лираэль. – Но портрет я бы узнала. И комнату тоже. Ну да на самом деле это все неважно.

Псина фыркнула, давая понять, что одурачить ее не удастся. Разумеется, это очень важно, просто Лираэль не хочется говорить на больную тему.

– Моя семья – это ты, – заявила Лираэль, порывисто обняла собаку и демонстративно уставилась на искрящиеся воды Раттерлин. В самом деле, Псина для нее – единственная родная душа, еще роднее, чем Клэйры, с которыми девушка прожила всю жизнь.

Клэйры раз и навсегда дали ей понять, что она для них – чужая, размышляла девушка, завязывая головной платок потуже и вспоминая, как шелковая полоска легла ей на глаза. В семье детям глаза не завязывают.

Глава тридцать седьмая

Корыто на реке

Следуя совету Санар и Риэлле, Лираэль провела свою первую ночь вдали от ледника Клэйр, встав на якорь с подветренной стороны у длинного, узкого островка посреди реки Раттерлин, так, чтобы до обоих берегов оставалось больше четырех сотен ярдов глубокой, стремительной воды.

На рассвете, позавтракав овсянкой, яблоком, изрядно зачерствевшим пирогом с корицей и запив это все несколькими глотками чистой речной воды, Лираэль подняла якорь, убрала его в клюз и посвистела Псине. Та тут же приплыла с островка, где честно исполнила свой собачий долг, на случай, если однажды туда заглянут другие псы.

Но едва Лираэль подняла парус и ладья начала разворачиваться по ветру, как Псина внезапно напряглась и, указав на реку впереди, предостерегающе гавкнула.

Девушка пригнулась под гиком и посмотрела в направлении указующей собачьей лапы на некий предмет в двух-трех сотнях ярдов ниже по течению. Она не сразу сообразила, что это: на поверхности реки в лучах утреннего солнца поблескивало что-то металлическое. А когда девушка все-таки опознала находку, то вгляделась еще внимательнее, проверяя, не обманывают ли ее глаза.

– Очень похоже на жестяное корыто, – медленно произнесла она. – А внутри – какой-то человек.

– Это и в самом деле корыто, – согласилась Псина. – С человеком внутри. Там есть и еще что-то… Ты бы вложила стрелу в тетиву, хозяйка.

– Человек без сознания. Или мертв, – отметила Лираэль. – Может, просто проплывем мимо?

И все-таки, предоставив «Искательнице» самой выбирать курс, Лираэль взялась за лук и торопливо натянула его. А затем ослабила завязки на ножнах меча и достала из колчана стрелу.

«Искательница», похоже, вполне разделяла опасения Псины: она отклонилась чуть в сторону. Корыто, гонимое только течением, двигалось куда медленнее. «Искательница», при ветре с траверза, летела как птица: она вполне могла обогнуть корыто по широкой дуге и плыть себе дальше.

Плыть себе дальше – именно этого Лираэль и хотелось. Еще не хватало связываться с незнакомцами без насущной необходимости. Но ведь рано или поздно ей придется общаться с людьми, а этот человек, похоже, попал в беду. Не по доброй же воле он пустился по реке Раттерлин в ненадежном жестяном корыте?

Лираэль нахмурилась, надвинула головной платок пониже на лоб, скрывая лицо. Когда до корыта осталось каких-нибудь пятьдесят ярдов и ладья как раз проплывала мимо, девушка вложила стрелу в тетиву, но этим и ограничилась. Незнакомец о приближении «Искательницы», похоже, не подозревал: он даже не шевельнулся. Лежал себе на спине на дне корыта, подтянув колени к груди и свесив руки за бортики. Лираэль заметила рядом с ним рукоять меча, а на его груди…

– Колокольцы! Это некромант! – воскликнула девушка, натягивая лук. На Хеджа незнакомец не походил, но всякий некромант опасен. Пристрелить его – всего-навсего мера самозащиты. В отличие от своих мертвых прислужников, некроманты текучей воды не боятся. Этот, наверное, просто притворяется раненым, чтобы вернее заманить ее в ловушку…

Лираэль уже готовилась спустить тетиву, как вдруг Псина гавкнула:

– Погоди! От него не пахнет некромантом!

От неожиданности рука Лираэль дернулась, стрела взвилась в воздух и пролетела в футе от головы незнакомца. Если бы беднягу угораздило сесть, острие воткнулось бы ему в горло или в глаз и уложило его на месте.

Описав дугу, стрела плюхнулась в воду на безопасном расстоянии от корыта. А из-под ног незнакомца выбрался белый котик. Он уселся юноше на грудь и зевнул.

Едва завидев кота, Псина заливисто залаяла и кинулась к воде. Лираэль едва успела бросить лук и ухватить собаку за хвост, прежде чем та выпрыгнула за борт.

Песий хвост радостно заходил ходуном, да так быстро, что Лираэль с трудом его удерживала. Она понятия не имела, проявление ли это дружелюбия – или Псине не терпится погоняться за котом.

Весь этот шум наконец-то разбудил незнакомца в корыте. Он медленно сел, явно не вполне понимая, где он. Кот, рискуя свалиться, вскарабкался ему на плечо. Сначала человек посмотрел не в ту сторону, ища, откуда доносится лай, затем обернулся, увидел ладью – и тотчас же схватился за меч.

Лираэль проворно подняла лук и вложила в тетиву новую стрелу. «Искательница» развернулась против ветра, ход ее замедлился, а Лираэль получила возможность встать поустойчивее и прицелиться как следует.

Первым заговорил кот – по-прежнему позевывая:

– Ты что тут делаешь?

Лираэль так и подпрыгнула от изумления, но стрелы не выронила.

Она уже собиралась было ответить, когда поняла, что кот обращается к Псине.

– Пф, – фыркнула Псина. – Чтобы такой скользкий прохвост, как ты, да не знал ответа на свой вопрос? Как тебя теперь звать-то? И что это с тобой за жалкий голодранец?

– Называют меня Моггетом, – ответствовал кот. – Ну, по большей части. А какое имя ты…

– Жалкий голодранец способен сам за себя ответить, – возмущенно встрял незнакомец. – А ты кто или что такое? И ты тоже, девочка! Это ведь ладья Клэйр, так? Ты ее украла?

«Искательница» даже вильнула от такого оскорбления, а Лираэль крепче сжала лук, правой рукой подбираясь к тетиве. Ну и наглый же голодранец, притом что явно младше ее! И при нем – колокольцы некроманта! Собой, правда, очень даже недурен, что в глазах Лираэль служило очередной «черной меткой». В трапезной к ней вечно подкатывали смазливые красавчики, уверенные, что девушка не отвергнет их домогательств.

– Я – Шкодливая Псина, – невозмутимо сообщила собака. – Я сопровождаю Лираэль, Дочь Клэйр.

– То есть тебя тоже украли, – проворчал Сэм, не задумываясь о том, что несет. Все его тело невыносимо ныло, а сидящий на плече Моггет причинял дополнительное неудобство и раздражал до крайности.

– Я – Лираэль, Дочь Клэйр, – объявила девушка. Она так рассердилась, что в кои-то веки даже забыла смутиться и почувствовать себя самозванкой. – А ты кто и что такое? Ну, помимо того, что грубиян и наглец?

Незнакомец – да он же на самом деле совсем мальчишка! – глядел на нее во все глаза, пока Лираэль, мучительно покраснев, не опустила голову, спрятавшись за платком и завесой волос. Она отлично понимала, о чем думает парень.

Не может быть, что она – Дочь Клэйр. Все Клэйры – высокие, светловолосые, утонченные. А эта девчонка… девушка… темноволоса и одета как-то странно. Ее ярко-красная жилетка ничуть не похожа на усыпанные звездами белоснежные одеяния тех Клэйр, которых Сэмет видал в Белизаэре. И отрешенной уверенности провидиц ей тоже недостает: случайно сталкиваясь с ними в коридорах дворца, принц всегда ощущал себя не в своей тарелке.

– С виду ты не похожа на Дочь Клэйр, – заявил он, руками подгребая поближе. Течение уже понемногу относило его от «Искательницы», и ему стоило немалого труда удержаться рядом. – Но, наверное, придется поверить тебе на слово.

– Стоять! – скомандовала Лираэль, вполсилы натягивая тетиву. – А ты-то кто такой? И почему при тебе колокольцы некроманта?

Сэм опустил взгляд на собственную грудь. Он напрочь позабыл, что на нем бандольер. Только теперь паренек осознал, как ему холодно, как давят на него колокольцы и как ему трудно дышится.

Он отстегнул бандольер, пытаясь придумать какое-нибудь уклончивое объяснение, но Моггет опередил его.

– Мои приветствия госпоже Лираэль. Этот жалкий голодранец, как метко описала его твоя прислужница, – на самом деле его высочество принц Сэмет, преемник Абхорсена. Отсюда и колокольцы. А теперь о важном. Не будете ли вы так любезны нас спасти? Личный корабль принца Сэмета – не совсем то, к чему я привык. Кроме того, принцу не терпится поймать мне рыбоньку на завтрак.

Лираэль вопросительно взглянула на собаку. Она отлично знала, кто такой принц Сэмет. Но с какой стати сыну короля Оселка и Абхорсена Сабриэль плавать в корыте по реке Раттерлин, за много лиг от столицы?

– Он точно принц королевского рода, – заверила Псина, украдкой принюхавшись. – Я чую Кровь. А еще он ранен – и оттого раздражителен. На самом-то деле он еще щенок. А вот второго остерегайся. Этого самого Моггета. Я знавала его встарь. Он в самом деле слуга Абхорсена, но он – скованное порождение Свободной магии. Служит он не по доброй воле, и с него ни в коем случае нельзя снимать ошейник.

– Наверное, придется все-таки взять их на борт, – медленно проговорила Лираэль, надеясь, что Псина станет возражать. Но собака встретила ее взгляд – и ухмыльнулась во всю пасть. Дело решила «Искательница»: чуть шевельнув рулем, ладья медленно направилась к корыту.

Лираэль вздохнула, отложила лук, но на всякий случай пододвинула ближе меч. Вдруг Псина ошибается? Вдруг этот принц Сэмет – на самом деле некромант, а никакой не преемник Абхорсена?

– Положи меч рядом! – крикнула Лираэль. – А ты, Моггет, садись в ногах принца. Когда поравняетесь с нами, не двигайтесь, пока я не прикажу.

Сэм ответил не сразу. Он зашептался с котом: точь-в-точь как она с собакой.

– Ладно! – крикнул парень, выслушав доводы кота, и осторожно отложил меч вместе с колокольцами на дно корыта. Похоже, у бедняги жар, подумала Лираэль, подплывая ближе: щеки принца пылали нездоровым румянцем, глаза покраснели.

Моггет изящно спустился в корыто и спрятался под ободком. Импровизированное суденышко плыло себе, подпрыгивая на волнах. «Искательница» повернула на другой галс, чтобы сойтись борт к борту.

Ладья и корыто столкнулись с громким лязгом. Лираэль с удивлением отметила, насколько низко корыто сидит в воде: с расстояния этого видно не было. Принц сердито зыркнул на нее снизу вверх, но, верный слову, с места не двинулся.

Лираэль проворно перегнулась через борт и левой рукой дотронулась до знака Хартии на его лбу, изготовившись тотчас же рубануть мечом, если знак окажется поврежден или подделан. Но палец ощутил знакомое тепло истинной Хартии, светлое и сильное. Невзирая на все рассказы Псины, Хартия явственно была и будет всегда, и длиться ей вечно, без начала и конца.

В свой черед Сэм неуверенно протянул руку, по-видимому дожидаясь разрешения, – слишком уж близко от него посверкивало острие меча. Девушка кивнула, и принц дотронулся до ее лба двумя пальцами. Ее знак Хартии полыхнул ослепительной вспышкой, ярче солнечных бликов на реке.

– Ну ладно, давайте перебирайтесь из корыта, – скомандовала Лираэль, нарушая тишину. Девушка вдруг снова занервничала, ведь теперь ей предстоит плыть в одной ладье с чужаком. А что, если он станет болтать без умолку, или попытается ее поцеловать, или еще что-нибудь? Нет, прямо сейчас он вряд ли способен на многое. Лираэль отложила меч и протянула руки, помогая ему перебраться через борт. И непроизвольно поморщилась: от найденыша пахло кровью, грязью и страхом, а мылся он в последний раз явно очень давно.

– Спасибо, – пробормотал Сэм, переползая через планшир. Сведенные судорогой ноги отказывались слушаться. Паренек закусил от боли губу, но не вскрикнул. Соскользнув наконец на палубу, он сел, перевел дух и срывающимся голосом попросил:

– Ты… ты не могла бы забрать мой меч, колокольцы и переметные сумы? Боюсь, я даже двинуться не в силах.

Лираэль поспешила исполнить его просьбу. Переметные сумы она извлекла в последнюю очередь. При этом равновесие корыта нарушилось, оно закачалось, одним концом черпануло воды. На мгновение выровнялось, просело в воде еще глубже, но тут накатившая волна перелилась через борт – и корыто, опрокинувшись, ушло в прозрачную воду, точно невиданная серебряная рыба.

– Прощай, мой гордый корабль, – прошептал Сэм, наблюдая, как корыто медленно погружается ниже полосы света в темные глубины. Принц откинулся к борту и вздохнул – не то от боли, не то от облегчения.

Моггет резво прыгнул на палубу, едва корыто стало наполняться водой, и теперь они с Псиной сидели морда к морде, едва не соприкасаясь носами. Просто сидели, не сводя друг с друга глаз, но Лираэль подозревала, что они еще и общаются каким-то тайным способом, непостижным для их «хозяев». Особого дружелюбия в них не ощущалось. Оба выгнули спины, а Псина тихо, утробно рычала; этот угрожающий звук клокотал где-то в глубине ее груди.

Лираэль между тем занялась делом: вновь развернула «Искательницу» вниз по течению реки, ловко поднырнув под крутанувшимся гиком. Ладье ее помощь не особо требовалась, но девушке хотелось хоть чем-то себя занять, чтобы избежать разговоров. Но вот ладья понеслась дальше – и повисло гнетущее молчание. Звери по-прежнему сидели нос к носу. Лираэль чувствовала, что должна сказать хоть что-нибудь. Эх, будь она в библиотеке, она бы просто написала записку!

– А что… мм… с тобой случилось? – спросила она Сэма, что лежал, вытянувшись в полный рост, на дне лодки. – Как ты оказался в корыте?

– Это долгая история, – слабо отозвался Сэм. Он попытался приподняться и сесть, чтобы лучше видеть собеседницу, но голова его бессильно откинулась назад и с глухим стуком ударилась о банку. – Ой! Если в двух словах, то я удирал от слишком навязчивых мертвых, а лучшего корабля, чем корыто, под руку не попалось.

– Мертвые? Здесь, поблизости? – содрогнулась Лираэль, вспоминая о своей собственной встрече со Смертью. И с некромантом Хеджем. Она-то полагала, что в Жизни он находится где-то поблизости от Красного озера, как в ее видении. Но может, он еще туда не добрался? Вдруг Хедж где-то здесь, рядом?..

– В нескольких лигах вверх по течению, прошлой ночью, да, – кивнул Сэм, потыкав пальцем в плоть вокруг раны. Под штаниной нога казалась дряблой и здорово распухла – верный знак того, что заклинание, препятствующее заражению, не сработало: сказались перенапряжение и усталость.

– Выглядит не лучшим образом, – нахмурилась Лираэль. Темное пятно засохшей крови виднелось даже сквозь ткань. – Это некромант тебя так?

– Ммм, – промычал Сэм. Ему казалось, он вот-вот снова потеряет сознание. Бередить рану явно не стоило. – Нет, к счастью, никакого некроманта рядом не было. Мертвые выполняли отданный им приказ, а умом ведь они не блещут. Это меня еще до того пырнули.

Лираэль на мгновение задумалась: сказать – не сказать? Но он ведь принц королевской крови и преемник Абхорсена.

– Просто вчера я как раз сражалась с некромантом, – призналась девушка.

– Что?! – вскричал Сэм, резко усаживаясь, несмотря на накатившую тошноту. – Некромант? Здесь?

– Не совсем. Мы были в Смерти. Я не знаю, где находится его физическое тело.

Сэм застонал и снова откинулся назад. Но на сей раз Лираэль была начеку и вовремя поддержала ему голову.

– Спасибо, – пробормотал Сэм. – Он был такой… такой тощий, лысоватый, с металлическими красными пластинами на локтях?

– Да, – прошептала Лираэль. – Его зовут Хедж. Он пытался отрубить мне голову.

Сэм глухо закашлялся и перегнулся через борт; на шее его вздулись жилы. Лираэль едва успела отдернуть руки, как его вырвало прямо в реку. Парнишка повисел там минуту-другую, затем из последних сих побрызгал себе в лицо холодной водой.

– Извини, – пробормотал он. – Нервная реакция, видимо. Так ты говоришь, что сражалась с некромантом в Смерти? Но ты же Клэйра. Клэйры в Смерть не спускаются. Ну то есть вообще никто не спускается, кроме некромантов и моей матери.

– А я – спускаюсь, – в свой черед пробормотала Лираэль, краснея до корней волос. – Я… я – помнящая. Мне нужно было кое-что там выяснить – ну, заглянуть в прошлое.

– Что такое помнящая? Какое отношение прошлое имеет к Смерти? – недоумевал Сэм. Голова у него шла кругом. Либо девушка бредит, либо он просто не способен понять, что она такое говорит.

– Мне думается, – заявила Псина, отвлекаясь от своей беседы нос к носу с котом, – моей хозяйке стоит заняться твоей раной, юный принц. А уж тогда мы начнем с самого начала.

– Ну, это долгая песня, – мрачно встрял Моггет, высматривая за бортом рыбу. О чем бы там он ни вел разговор с Псиной, судя по его виду, победителем ему выйти не удалось.

– Некромант, – прошептал Сэм. – Он тебя тоже обжег?

– Нет, – озадаченно покачала головой Лираэль. – Что значит – тоже? А кого он обжег?

Теперь недоумевала она. А Сэм так ничего и не ответил. Веки его дрогнули – и глаза закрылись.

– Позаботься лучше о его ране, хозяйка, – посоветовала Псина.

Лираэль досадливо вздохнула, вытащила нож и принялась срезать Сэмову штанину. Одновременно она дотянулась до Хартии – и теперь извлекала знаки для заклинания, способного очистить рану и срастить разорванные ткани.

А с объяснениями, разумеется, придется подождать.

Глава тридцать восьмая

«Книга мертвых»

Объяснений пришлось ждать почти целый день: только когда «Искательница» наконец мягко ткнулась носом в песчаную отмель, а Лираэль принялась ставить лагерь на островке, Сэм пришел-таки в себя. За ужином, состоящим из жареной рыбы, сушеных помидоров и сухарей, молодые люди рассказали друг другу, что с ними произошло. Лираэль не переставала удивляться, до чего легко оказалось общаться с принцем. Почти так же, как с Псиной. Наверное, это потому, что он не из Клэйр.

– Значит, ты провидела Николаса, – убито проговорил Сэм. – И он сейчас совершенно точно с этим некромантом, с Хеджем. Откапывает какой-то жуткий артефакт Свободной магии. Наверное, это и есть «Ловушка для молний», о которой он мне писал. Я-то надеялся – дурак я был! – что это всего-навсего совпадение. Что Ник никак не связан с Врагом, а к Красному озеру направляется, потому что прослышал про какую-то достопримечательность.

– Сама я его не провидела, – неохотно призналась Лираэль, заранее предупреждая любые просьбы узнать больше с помощью ее предполагаемого Прозрения. – Ну то есть мне это все показали. Чтобы провидеть окрестности близ этой ямы, понадобилась Стража, составленная более чем из тысячи пятисот Клэйр. Но даже им неведомо, когда это было… или будет. Может, этого еще вообще не произошло.

– Думаю, Ник не так уж долго успел пробыть в королевстве, – с сомнением протянул Сэм. – Но до Красного озера, скорее всего, сейчас уже добрался. А раскопки, явленные тебе в видении, вероятно, начались еще до него. Мертвые в синих шляпах и головных платках – это наверняка беженцы-южаки, те, что прошли за Стену больше месяца назад.

– Ну, согласно второму видению Клэйр, я отыщу Николаса на Красном озере, и это случится очень скоро. Но я не хочу ехать туда совсем не подготовленной. Тем более если с ним Хедж.

– Положение дел ухудшается день ото дня, – простонал Сэм, стискивая голову руками. – Нам следует известить Эллимир. И, ну, не знаю… надо срочно вернуть родителей из Анцельстьерра. Вот только там еще эта проблема с южаками… Может, мама могла бы приехать, а отец бы пока остался…

– Мне кажется, Клэйры уже послали известия всем, кому следует. Но они знают меньше нас, так что надо бы нам отправить послания и от себя тоже. А еще нам придется взять дело в свои руки, так? Король и Абхорсен и услышат-то о происходящем не скоро, не говоря уж о том, чтобы вернуться.

– Наверное, – без всякого воодушевления согласился Сэм. – Эх, ну почему только Николас не дождался меня у Стены!

– Возможно, у него не было выбора, – вмешалась Псина. Свернувшись в клубочек у ног Лираэль, собака внимательно прислушивалась к разговору. Моггет устроился неподалеку, вытянув лапы к догорающему костерку. У самой его морды валялись дочиста обглоданные рыбьи косточки. Отужинав, кот тут же заснул, словно до беседы Лираэль с Сэмом ему и дела не было.

– Наверное, – повторил Сэм, отрешенно разглядывая шрамы у себя на запястьях. – Этот некромант, Хедж, должно быть… должно быть, подчинил Ника себе, когда мы с ним были на Внешней границе. Я ведь после этого с Ником вживую уже не виделся. Мы только письмами обменивались. Что ж, мне ничего не остается, кроме как все-таки попытаться отыскать безмозглого идиота.

– Он выглядел совершенно больным, – вступилась Лираэль, сама удивляясь волне сочувствия и тревоги, что всколыхнулась в ней при одном воспоминании о юноше. Он тогда протянул ей руку и сказал: «Привет!» – Ему недужится, он сбит с толку. Думаю, Свободная магия плохо на него действует, а он сам не понимает, что это.

– Ник вообще никогда по-настоящему не понимал, как все здесь устроено, и отказывался признавать, что магия на самом деле работает, – пожаловался Сэм, завороженно глядя на пылающие угли. – А чем старше Ник становился, тем труднее с ним приходилось, вечно задавался вопросом: «почему?» да «почему?». Отвергал все то, что на первый взгляд противоречило его представлениям о силах природы и механике мира.

– Я тоже не понимаю Анцельстьерра, – призналась Лираэль. – Ну то есть я о нем наслышана, но ощущение такое, будто это совсем другой мир.

– Так оно и есть, – вставила Псина. – Во всяком случае, лучше думать о нем именно так.

– Анцельстьерр мне всегда отчего-то казался менее настоящим, чем королевство, – проговорил Сэм, по-прежнему глядя в огонь и почти не вслушиваясь. Он следил, как в воздух выстреливают искры, и пытался сосчитать их в каждой отдельной маленькой россыпи. – Вроде как сон, очень подробный, но все равно размытый, словно бледная акварель. Смягченный такой, невзирая на электрический свет, и электродвигатели, и все прочее. Наверное, это потому, что магии в школе считай что и не было – мы находились слишком далеко от Стены. Я умел ткать узоры из теней и показывать разные фокусы со светом, но только когда ветер дул с севера. А порою мне казалось, будто некая часть меня погружена в сон – ведь я не мог дотянуться до Хартии…

Юноша молча уставился в костер. Спустя несколько минут Лираэль нарушила молчание.

– Вернемся к нашим планам, – нерешительно начала она. – Я собиралась добраться до Квайрра и договориться с констеблями или королевской стражей, чтобы со мной отправили надежный эскорт до Закрая. Но, похоже, Хедж уже знает обо мне… о нас, так что ехать с большим сопровождением я не вижу смысла. Ну то есть мне все равно придется как-то добираться до Красного озера, только уже не столь открыто. Глупо будет просто-напросто пришвартоваться на пристани в Квайрре и сойти там на берег, правда?

– Все так, – подтвердила Псина, поднимая взгляд на хозяйку и явно гордясь тем, что Лираэль до всего додумалась сама. – От этого Хеджа неприятно пахнет… пахнет великим могуществом, причем достаточно сильно, чтобы я его почуяла, когда Лираэль вернулась из Смерти. Думаю, он больше, чем просто некромант. Но кто бы он ни был, он умен и он давно готовился к тому, чтобы выступить против королевства. У него наверняка есть слуги как среди живых, так и среди мертвых.

Сэмет ответил не сразу. Усилием воли он отвел глаза от огня и, нахмурившись, скользнул взглядом по спящему Моггету. Теперь, когда стало совершенно ясно, что Николас – в когтях Врага, Сэм понятия не имел, что делать. Отправиться спасать Николаса казалось отличной идеей дома, в безопасности башенной мастерской; там все представлялось таким простым и понятным.

– Нет, в Квайрр ехать нельзя, – произнес он наконец. – Мне кажется, нам надо отправиться в дом – ну то есть в дом Абхорсена. Оттуда я смогу послать вестовых соколов, и мы, мм… запасемся всем необходимым для путешествия. Кольчуги возьмем. Я себе меч получше подберу.

– А еще там безопасно, – обронила Псина, так и буравя глазами Сэма.

Сэм отвернулся, не в силах встречаться с Псиной взглядом. Каким-то непостижимым образом собака читала его тайные мысли. Некая его часть уверяла: он непременно продолжит путь. А другая часть нашептывала, что никуда он больше не поедет. Сэма словно разрывало надвое. Куда бы он ни направился, ему не избежать необходимости выказать себя преемником Абхорсена, и значит, очень скоро его разоблачат как самозванца.

– По-моему, неплохая идея, – одобрила Лираэль. – Дом Абхорсена ведь на Долгих утесах, так? А оттуда мы двинемся на запад, держась подальше от наезженных дорог. А лошади в доме есть? Я-то верхом ездить не умею, но я могу надеть хартийную оболочку, а ты…

– Моя лошадь мертва, – перебил Сэм. В лице его не осталось ни кровинки. – И другой мне не надо!

Юноша резко поднялся и захромал во тьму. Он долго простоял там, пристально глядя на Раттерлин и следя, как на темной глади играет серебристая рябь. Он слышал, как Лираэль и эта ее тварюка в собачьем обличье, такая же несносная, как Моггет, о чем-то тихо беседуют. Слов разобрать не удавалось. Но Сэм знал: речь идет о нем. И просто сгорал со стыда.

– Вот ведь избалованный капризуля! – раздраженно прошептала Лираэль. К таким выходкам девушка просто не привыкла. В ходе своих вылазок она делала, что хотела, а в библиотеке царила строгая дисциплина и четкий порядок подчинения. Сэм, конечно, поделился очень ценными сведениями, но во всех прочих отношениях он тот еще надоеда. – Я просто пыталась придумать какой-нибудь план. Может, нам с ним расстаться?

– С ним, конечно, непросто, – согласилась Псина. – Но на его долю выпали тяжкие испытания; он многое пережил, он вычерпан до дна, он ранен и напуган. Завтра он опомнится, и в последующие дни с ним проблем не будет.

– Надеюсь, – буркнула Лираэль. Теперь, когда она узнала больше про Николаса, и про «Ловушку для молний», и про нападение мертвых на Сэма, она поняла, что ей, по всей видимости, понадобится вся помощь, которой только удастся заручиться. И королевству – тоже. – В конце концов, это его работа, – добавила девушка. – Он же преемник Абхорсена. Мне полагается вернуться на безопасный ледник, а ему – разбираться с Хеджем и этими его раскопками!

– Если только Абхорсен и король не ошиблись насчет планов Хеджа, то никто и нигде не может считать себя в безопасности, – возразила Псина. – И все наследники Крови обязаны защищать Хартию.

– Ох, Псина! – жалобно всхлипнула Лираэль, порывисто обнимая собаку. – Ну почему все так сложно?

– Так уж вышло. – Псина шумно дышала хозяйке в ухо, пытаясь утешить ее. – Но утро вечера мудренее. Придет новый день и принесет с собою новые зрелища и новые запахи.

– И что толку? – проворчала Лираэль. Но все-таки прилегла на землю, подложив под голову тюк вместо подушки. Для одеяла было слишком жарко, пусть с реки и веяло прохладой. Жарко и ужасно влажно, а в довершение удовольствия в воздухе роились комары и гнус. Согласно календарю королевства, лето еще не настало, но погода отказывалась принимать во внимание человеческие расчеты. А освежающей грозы даже не предвиделось.

Лираэль прихлопнула ладонью комара и обернулась: Сэм вернулся и теперь рылся в своей переметной суме. Вот он достал что-то яркое, переливчатое и сияющее. Лираэль села и присмотрелась: в руках у Сэма искрилась инкрустированная драгоценными камнями лягушка. Причем крылатая.

– Я хочу извиниться за свое поведение, – пробормотал Сэм и поставил летучую лягушку на землю. – Эта штука здорово спасает от комаров.

Лираэль даже не пришлось спрашивать, как она действует. Лягушка перекувырнулась спиной вперед и языком подцепила сразу двух особенно крупных, налившихся кровью комаров.

– Оригинально, – сонно буркнула Псина, на миг приподнимая голову над своей уютной постелью – заботливо вырытой в песке ямкой.

– Я ее для мамы сделал, – признался Сэм. Голос его просто-таки звенел жалостью к самому себе. – Это все, на что я гожусь. Мастерить разные хитрые штуки.

Лираэль кивнула, наблюдая, как лягушка сеет смерть среди местной популяции насекомых. Двигалась она без видимых усилий, бронзовые крылышки трепетали часто-часто, точно у колибри, издавая негромкий характерный звук: так гудят плотно закрытые ставни на ветру.

– Моггету пришлось убить ее, – внезапно сообщил Сэм, снова уставившись в огонь. – Мою лошадь. Ее Капусткой звали. Я загнал ее, и она пала. Но я не смог нанести ей последний удар, даже из милосердия. Моггет был вынужден перерезать ей горло, чтобы ее не убили мертвые и не напитались ее жизнью.

– Похоже, выбора у вас не было, – произнесла девушка, испытывая чувство неловкости. – Ну то есть что еще вам оставалось делать?

Сэм молчал, не отрывая взгляда от последних догорающих алых углей, рассматривая оранжевые, черные и алые узоры и образы в золе. Отовсюду доносился приглушенный шум Раттерлин, а еще слышалось свистящее дыхание спящей Псины. Всем своим существом принц ощущал присутствие Лираэль – вот она сидит, совсем рядом, в трех-четырех шагах от него, и ждет, что он скажет.

– Я должен был сделать это сам, – прошептал Сэм. – Но я испугался. Испугался Смерти. Я всегда ее боялся.

Лираэль не находилась с ответом, чувствуя себя еще более неловко. Никто и никогда так не откровенничал с нею прежде, не делился тайнами настолько личными! Девушка не верила ушам своим. Он же сын Абхорсена, более того – преемник Абхорсена! Быть того не может, чтобы он боялся Смерти! Это все равно как если бы какая-нибудь Клэйра боялась Прозрения. Такое просто немыслимо.

– Ты устал, и ты ранен, – наконец произнесла она. – Тебе необходимо отдохнуть. Утром ты встанешь совсем другим человеком.

Сэм развернулся к девушке, но головы по-прежнему не поднимал, избегая встречаться с ней взглядом.

– Ты входила в Смерть, – пробормотал юноша. – Тебе было страшно?

– Да, – призналась Лираэль. – Но я все делала так, как говорится в книге.

– В книге? – Невзирая на жару, Сэма пробрало ледяным холодом. – В «Книге мертвых»?

– Нет, – удивилась Лираэль. Она никогда не слышала о «Книге мертвых». – В «Книге памяти и забвения». Там речь идет о Смерти только потому, что помнящему необходимо войти в Смерть и уже оттуда смотреть в прошлое.

– В первый раз о ней слышу. – Сэм покосился на переметные сумы, словно на раздутые ядовитые железы смертельно опасной змеи. – Мне полагается изучать «Книгу мертвых», а мне даже видеть ее тошно. Я хотел оставить ее дома, но она последовала за мной, вместе с колокольцами. Я… я не могу сбежать от нее, но и смотреть на нее не в силах. А теперь мне, вероятно, понадобится и то и другое, чтобы спасти Ника. Что за чертовская несправедливость! Я же не напрашивался в преемники Абхорсена!

«А я вовсе не просила, чтобы моя мать бросила меня, когда мне исполнилось только пять, я не просила рождаться Клэйрой, лишенной Прозрения», – думала про себя Лираэль. Для своего возраста он недостаточно взрослый, этот принц Сэмет, и, как верно заметила Псина, он устал и он ранен. Простим ему этот приступ жалости к себе. Если мальчишка не встряхнется и завтра, Псина его цапнет. С ней, с Лираэль, это всегда отлично срабатывало.

Так что, вместо того чтобы высказаться начистоту, Лираэль протянула руку и коснулась бандольера, лежащего рядом с принцем.

– А можно мне взглянуть на колокольцы? – попросила она. Лираэль ощущала их скрытую силу, даже пока колокола бездействовали. – А как ими пользоваться?

– В «Книге мертвых» есть все необходимые разъяснения, – неохотно сообщил Сэм. – Но упражняться с ними нельзя. Их можно только использовать по назначению. Нет! Не надо… пожалуйста, не доставай их!

– Я осторожно, – пообещала Лираэль, удивившись его реакции. Сэм побледнел, – в темноте он казался белее простыни, – его била дрожь. – Я в них уже немножко разбираюсь, они же совсем как моя флейта.

Сэм опасливо отодвинулся на несколько шагов. В нем нарастала паника. Если девчонка уронит колокол или случайно в какой-нибудь звякнет, их обоих, чего доброго, швырнет в Смерть. Ему было страшно, отчаянно страшно. И в то же время Сэму внезапно очень захотелось, чтобы Лираэль взяла колокольцы в руки – как будто тем самым каким-то образом разорвется его незримая связь с ними.

– Ну ладно, взгляни, – неуверенно разрешил он. – Если уж тебе так хочется.

Лираэль задумчиво кивнула, проводя пальцами по гладким рукоятям красного дерева и по плотной, натертой воском коже. На нее вдруг накатило непреодолимое желание надеть бандольер и войти в Смерть, чтобы опробовать колокольцы. В сравнении с ними ее флейточка – просто детская игрушка.

Глядя, как пальцы девушки ласкают колокола, Сэм передернулся. Он хорошо помнил, каким холодным, тяжелым бременем они легли на его грудь. Головной платок Лираэль сбился назад, длинные черные волосы рассыпались по плечам. В свете костра лицо ее странным образом преобразилось, в глазах отражались алые блики… у Сэма даже мурашки по спине побежали. Ему вдруг почудилось, будто он видел девушку прежде. Но такое просто невозможно, он ведь в жизни не бывал на леднике, а Лираэль никогда прежде не покидала его.

– А можно мне и на «Книгу мертвых» посмотреть? – спросила Лираэль жадно, даже не пытаясь изобразить равнодушие.

Сэм вытаращился на нее во все глаза. Разум его на миг словно парализовало.

– «Книга мертвых» может т-тебя ун-ничтожить, – пробормотал он, заикаясь. – С ней шутки плохи.

– Я знаю, – кивнула Лираэль. – Я не могу этого объяснить, но чувствую, что должна ее прочесть.

Сэм задумался. Клэйры в родстве с королевским домом и с Абхорсенами, так что, наверное, у Лираэль есть право Крови. Этого довольно, чтобы девушка не погибла в первое же мгновение. Кроме того, она изучала «Книгу памяти и забвения», что бы это ни было; а значит, она отчасти некромантка, во всяком случае, в том, что касается путешествий в Смерти. А ее знак Хартии истинен и незамутнен.

– Она вон там, – грубо бросил Сэм, указав на переметную суму, немного помялся, затем отступил шагов на десять от костра, поближе к реке. Теперь между ним и Лираэль – и книгой! – лежали спящие Псина с Моггетом. Принц улегся на землю, нарочно отвернувшись от девушки. Ему эту треклятую книгу даже видеть не хочется! Летучая лягушка запрыгала к нему и быстро отогнала комаров от его импровизированного ложа.

Сэм слышал, как за его спиною девушка расстегивает ремешки сумы. Затем засиял мягкий свет Хартии, щелкнули серебряные застежки, зашуршали страницы. Никакого взрыва и никакой вспышки смертоносного огня не последовало.

Парень облегченно выдохнул, закрыл глаза и попытался заснуть. Через несколько дней он окажется в доме Абхорсена. В безопасности. И останется там, если захочет. А Лираэль может ехать дальше одна.

Вот только, подсказывала совесть на грани сна и бодрствования, Николас – твой друг, не чей-нибудь. Сражаться с некромантами – это твоя работа. И это твои родители ждут от тебя, чтобы ты бросил вызов Врагу.

Глава тридцать девятая

Великий Мост

Наутро Сэм почувствовал себя гораздо лучше, во всяком случае, физически. Нога его уже шла на поправку благодаря целительной магии Лираэль. Но вот в душе он весь извелся, думая об обязанностях, бремя которых в полной мере ощутил снова.

Лираэль, напротив, очень устала физически, но в душе ликовала. Она всю ночь просидела за «Книгой мертвых» и до последней страницы дошла уже на рассвете. Жар восходящего солнца немедленно разогнал последние дуновения прохладных ночных часов.

Бо́льшая часть книги, по-видимому, не была ею воспринята. Лираэль знала, что прочла фолиант от начала и до конца – или, во всяком случае, каждую перелистнутую страницу. Но ощущения целостности текста у нее не осталось. «Книгу мертвых» понадобится перечитывать снова и снова, потому что с каждым разом она предложит что-то новое. По-видимому, книга осознала невежество девушки и предложила ей только самые первоосновы, те минимальные познания, которые Лираэль способна была воспринять. А еще книга вызвала в ней больше вопросов о Смерти и мертвых, нежели предоставила ответов. Впрочем, возможно, все ответы даны, просто Лираэль ничего не вспомнит вплоть до того момента, когда ей понадобятся эти сведения.

В сознании девушки запечатлелась лишь последняя страница с одной-единственной фразой:

Идущий выбирает путь или путь – идущего?

Лираэль размышляла над этим вопросом, погружая голову в реку в попытке проснуться; и продолжала над ним раздумывать, завязывая головной платок и оправляя жилетку. Ей очень не хотелось расставаться с колокольцами и с «Книгой мертвых», но девушка все-таки вернула их на место, в Сэмовы переметные сумы, пока юноша завершал утреннее омовение ниже по течению, за чахлыми островными кустиками.

Сэм с Лираэль погрузили вещи в ладью, в разговор не вступая и ни словом не упомянув книгу, колокольцы или Сэмову ночную исповедь. Лираэль подняла парус, и «Искательница» вновь полетела вниз по реке. Тишину нарушало только хлопанье парусины, по мере того как девушка медленно подтягивала гика-шкот, да вода шумела под килем. Все явно сходились на том, что для бесед час слишком ранний. Особенно Моггет. Он даже не потрудился проснуться; Сэм отнес его в ладью на руках.

Островок давно остался позади, когда Лираэль принялась раздавать свои пироги с корицей, разламывая их на более мелкие кусочки. Псина одним махом заглотила свою долю, а вот Сэм подозрительно покосился на угощение.

– Рискнуть ли мне зубами или, может, высосать его до смерти? – неуклюже пошутил принц. С приходом утра он явно взбодрился. Все лучше, чем унылая жалость к самому себе, в полной мере продемонстрированная накануне ночью.

– Можешь мне отдать, – предложила Псина, не отрывая взгляда от руки с куском пирога.

– Не отдам, – усмехнулся Сэм, надкусывая пирог и пытаясь прожевать. И, поманив собаку недоеденной половиной, с набитым ртом предложил: – Давай меняться: получишь вот это, если позволишь мне поближе рассмотреть твой ошейник.

Не успел юноша договорить, как Псина, подпрыгнув, выхватила и проглотила пирог – и уткнулась подбородком Сэму в бедро, демонстрируя шею.

– А зачем тебе собачий ошейник? – удивилась Лираэль.

– На нем знаки Хартии, которых я прежде не видел, – объяснил Сэм и, присев, принялся его ощупывать. С виду вроде бы кожа, испещренная знаками Хартии. Но едва пальцы Сэма коснулись гладкой поверхности, он понял: никакая это не кожа. А сплошь знаки Хартии, целое море знаков, уходящее в никуда. Ему казалось, он может погрузить в ошейник всю руку или даже нырнуть туда с головой. И в этом бездонном омуте магии знакомых ему знаков – раз-два и обчелся.

Сэм неохотно убрал руку и тут же, неожиданно для себя самого, почесал Псину за ушами. На ощупь – самая обыкновенная собака, точно так же, как Моггет вроде бы вылитый кот. Но при этом оба – магические существа, и весьма могущественные. Вот только ошейник Моггета представлял собою сковывающее заклинание великой силы, а собачий – нечто совсем другое, едва ли не часть самой Хартии. По ощущениям он скорее походил на камень Хартии.

– Превосходно, – вздохнула Псина, наслаждаясь почесыванием. – А теперь еще спинку, будь так добр.

Сэм послушался; Псина блаженно потягивалась под его пальцами. Лираэль наблюдала за происходящим. Девушку вдруг осенило: а ведь никогда прежде она не видела, чтобы Псина общалась с кем-то посторонним. Стоило появиться чужому, и собака тут же исчезала.

– Некоторые знаки на твоем ошейнике кажутся мне знакомыми, – лениво протянул Сэм, почесывая собаку и любуясь бликами утреннего солнца на воде. День опять выдастся жарким, а шляпу он потерял. Наверное, свалилась, когда он кубарем катился вниз по ступенькам причала у мельницы.

Псина не ответила – лишь заерзала, поворачиваясь поудобнее и направляя Сэмову руку ниже по спине.

– Вот только, сколько ни думаю, взять не могу в толк, где же они мне встречались, – продолжал Сэм. Рука его замерла; принц попытался собраться с мыслями. Он понятия не имел, каково назначение этих знаков Хартии, но он точно их уже где-то видел. Нет, не в книге заклинаний и не на камне Хартии, но на каком-то предмете… каком-то твердом предмете. – Явно не на ошейнике Моггета: там знаки совсем другие.

– Ты слишком много думаешь, – беззлобно проворчала Псина. – Лучше чеши давай. Можешь еще и под подбородком пройтись.

– Уж больно ты, Псина, привередливая – для прислужницы-то Клэйры! – пожурил Сэм. И, оглянувшись на Лираэль, полюбопытствовал: – Она всегда такая?

– Прости? – откликнулась девушка. Она снова с головой ушла в мысли о «Книге мертвых». Лишь усилием воли она заставила себя обратить внимание на Сэма. Эх, вот в Большой библиотеке с ней никто не заговаривал, разве что по делу.

Сэм повторил вопрос. Лираэль покосилась на Псину.

– Нет, обычно она еще хуже. Вечно требует если не кормить, то чесать. Совершенно неисправима.

– Вот поэтому я не просто Псина, но Шкодливая Псина, – сказала собака, очень собою довольная. И замахала хвостом. – Но ты, принц Сэмет, можешь, так и быть, перестать меня чесать.

– Почему?

– Потому что я чую людей, – отозвалась Псина, неохотно поднимаясь на ноги. – За следующей излучиной.

Сэм с Лираэль принялись оглядываться, но не увидели ни следов человеческого жилища, ни других судов на реке. Ладья вошла в широкую излучину, по берегам вздымались утесы из розоватого камня, не давая рассмотреть, что там впереди.

– А еще я слышу рев воды, – добавила Псина. Она уже устроилась на носу; чуткие уши слегка подрагивали.

– Там пороги, что ли? – занервничала Лираэль. Она доверяла «Искательнице», но головокружительный спуск вниз по водопаду девушку нимало не прельщал – ни на ней, ни на любой другой лодке, если на то пошло.

Сэм встал рядом и, одной рукой держась за гик, вгляделся в даль. Но источник шума по-прежнему скрывался за излучиной. Юноша окинул взглядом берега, отмечая, что утесы вознеслись на головокружительную высоту, а река постепенно сужается до каких-нибудь нескольких сотен ярдов в ширину.

– Все о’кей, – успокоил Сэм и, видя, что анцельстьеррского выражения девушка не поняла, пояснил: – Ну то есть все в порядке. Мы приближаемся к ущелью Великого Моста. Река станет заметно у́же, а течение сильнее, но ничего страшного: лодка пройти сможет. Кроме того, вода в реке стоит не так высоко, как обычно в это время года, так что, наверное, и течение не настолько стремительное.

– А, Великий Мост, – с облегчением отозвалась Лираэль. О Великом Мосте она читала и даже видела его изображение на гравюре, вручную раскрашенной акварелью. – Мы проплывем прямо под городом, да?

Сэм задумчиво кивнул. В городе Великого Моста он побывал лишь однажды, лет десять назад, вместе с родителями. Они прибыли туда по суше, а не по реке, но принц хорошо помнил, как Оселок указал ему на сторожевые суда, патрулирующие реку выше по течению и заводь за Великим Мостом, где поток снова расширялся. Они не только охраняли хотя бы этот отрезок Раттерлин от речных пиратов, но еще и собирали с торговцев пошлину. Эллимир наверняка уже отдала речной страже распоряжения «сопроводить» принца на берег и вернуть его в Белизаэр.

Где он, безусловно, окажется в безопасности, а ответственность за все последующее ляжет на плечи Эллимир. Но ему придется отвечать за драку с констеблями, а значит, любые его попытки спасти Ника отложатся на неопределенный срок. И – Сэм ни минуты в этом не сомневался! – тогда Лираэль уедет одна, без него.

– Ну мы же под ним проплывем, правда? – повторила Лираэль. – Проплывем под городом?

– Что? – откликнулся Сэм, по-прежнему лихорадочно размышляя, как лучше поступить. – Да… да, проплывем. Гм, накроюсь-ка я лучше одеялом, прежде чем мы окажемся в пределах видимости от города.

– Почему? – хором спросили Лираэль и Псина.

– Потому что он у нас беглый принц, – зевнул Моггет, подходя ближе и вглядываясь в даль; кот даже на задних лапах приподнялся, чтобы лучше видеть. – Он сбежал из дворца, а его сестрица жаждет вернуть его обратно – ему же на Белизаэрском летнем празднестве шута играть или что-то в этом духе…

– Птицу Зари, – смущенно поправил Сэм, устраиваясь на дне лодки, у шпигата, и готовясь уже прятаться от стражи.

– Когда ты сказал, что уехал из Белизаэра искать Николаса, я думала, тебя родители послали! – воскликнула Лираэль, даже не сознавая, что говорит с Сэмом тем же тоном, каким обычно отчитывала Псину. – Точно так же, как меня послали Клэйры. А получается, они вообще не знают, что ты затеял?

– Мм… нет, – сконфуженно признался Сэм. – Хотя папа, наверное, догадался, что я поехал встречать Ника. То есть если они вообще знают, что я исчез. Все зависит от того, где они сейчас, в каком из городов Анцельстьерра. Но я все объясню им в письмах. Единственная беда в том, что Эллимир наверняка отдала приказ всем стражникам и констеблям по возможности задержать меня и отослать обратно в Белизаэр.

– Просто великолепно, – фыркнула Лираэль. – А я-то надеялась, ты пригодишься, если в пути нам понадобится обратиться за помощью. Принц королевской крови, думала я…

– Ну, может, я еще и пригожусь, – запротестовал было Сэм, но в этот самый момент ладья вышла из излучины, и Псина предостерегающе гавкнула. Разумеется, посреди реки, пришвартованный к громадному бую, стоял сторожевой корабль – длинный, узкий тридцатидвухвесельный вельбот, оснащенный четырехугольным парусом. Едва «Искательница» показалась из-за поворота, корабль отчалил от буя, и вверх пополз алый парус. На полотнище сияла золотая башня – знак королевской службы.

Сэм прямо-таки вжался в шпигат, с головой спрятавшись под одеяло. Что-то защекотало ему щеку. Парнишка вздрогнул: уж не крыса ли? Но тут же понял: под одеяло забился еще и Моггет.

– А то, чего доброго, еще задумаются, что белый кот-аристократ делает на одной палубе с шелудивой дворнягой, – зашептал Моггет на ухо Сэму под душным одеялом. – Интересно, а знаком ли им старый добрый фокус – тот самый, что городская стража проделывает с груженными сеном телегами, если вдруг заподозрит, что везут контрабанду.

– И что же это за фокус? – поинтересовался Сэм, подозревая про себя, что ответ ему не понравится.

– Они втыкают в сено острые копья – просто чтобы убедиться, что в сене никто не прячется, – рассеянно пояснил Моггет. – Можно, я у тебя под рукой пристроюсь?

– Они не осмелятся, – твердо отрезал Сэм. – Видно же, что это ладья Клэйр.

– Ты так думаешь? Видно-то видно, но Лираэль на Клэйру совсем не похожа, верно? Ты же сам поначалу заподозрил, что ладья краденая!

– Вы там, потише! – гавкнула Псина в другое ухо Сэма. А затем плюхнулась поверх одеяла сбоку от принца. И снова завозилась, устраиваясь поудобнее, – это Лираэль поддернула одеяло так, чтобы все в целом походило скорее на прикрытый груз, нежели на тело.

В ближайшие минут десять ничего не происходило. Моггет, похоже, снова заснул, а Псина всем своим весом привалилась к Сэмову боку. Юноша вдруг осознал, что, пусть видит он только изнанку одеяла, слух его улавливает самые разные звуки, которых он даже не замечал прежде: поскрипывание обшитого внакрой корпуса судна, плеск носовой волны, слабое гудение снастей и громыхание гика. Ладья развернулась по ветру и остановилась.

Затем послышался новый звук: шумный плеск множества весел, слаженно двигающихся вверх-вниз, и задающий темп голос: «Эй, гребцы-молодцы! Вверх-вниз, навались! Пять-шесть – легче гресть! Весла по бо-орту!»

А затем раздался окрик, да так громко и так близко, что Сэм даже вздрогнул:

– Что за судно, куда идете?

– Ладья Клэйр, «Искательница», – откликнулась Лираэль, но ответ ее потонул в шуме реки. Тогда девушка закричала в полный голос, сама подивившись его звучности и силе. – Ладья Клэйр, «Искательница». Идем в Квайрр.

– Да-да, «Искательницу» я знаю, – отозвался голос, уже не так церемонно. – И она явно вашу руку знает, госпожа. Так что проходите. Вы причаливать и в город подниматься будете?

– Нет. У меня срочное дело, по поручению Клэйр.

– Ничего удивительного, – отозвался капитан сторожевого корабля, кивнув Лираэль с расстояния сорока футов, разделяющего два судна. – Время нынче уж больно неспокойное. Вы на всякий случай держитесь подальше от берегов: мы получили несколько сообщений о мертвых тварях. Прямо как в старину, до возвращения короля.

– Я буду очень осторожна! – прокричала Лираэль. – Спасибо за предостережение, капитан! Я могу идти дальше?

– Проходи, друг! – проорал охранник, махнув рукой. При этом движении весла снова ушли в воду, гребцы на банках напрягли спины, стражница-рулевой переложила штурвал, и сторожевой корабль, взрезая носом бурный поток, стремительно двинулся прочь. Под водой блеснуло что-то металлическое. Да это же стальной таран, догадалась Лираэль, когда вельбот взлетел на гребень волны. Сторожевой корабль со всей очевидностью имеет возможность пустить ко дну любое судно, которое не остановится по его приказу.

Один из стражников посмотрел вслед Лираэль как-то странно; девушка заметила, что рука его потянулась к тетиве лука. Но прочие даже не оглянулись, а спустя мгновение отвернулся и этот, оставив по себе смутное чувство тревоги. На миг Лираэль почудился металлический запах Свободной магии. Девушка покосилась на Псину: та, вздыбив шерсть, неотрывно смотрела на того же стражника.

Сэм прислушался к мерному плеску весел и к затихающему речитативу. Вельбот явно удалялся.

– Ну что, ушли они?

– Да, – медленно протянула Лираэль. – Но ты пока не вылезай. Они нас все еще видят; кроме того, мы подходим к Великому Мосту. И еще: один из стражников мне очень не понравился. Что-то с ним не так. От него повеяло Свободной магией, как будто он вообще не человек.

– Но Свободной магии тут быть не может, – возразил Сэм. – Течение слишком сильное.

– В отличие от мертвых, далеко не все порождения Свободной магии держатся подальше от текучей воды, – объяснил Моггет. – Только те, что наделены здравым смыслом.

– Кот дело говорит, – подала голос Шкодливая Псина. – Текучая вода – не преграда для существ Третьего Рода или для тех, кто исполнен духа Девяти. Здесь я таких встретить не ждала, однако и впрямь почуяла что-то в этом роде на борту сторожевого корабля, принц Сэмет. Что-то подобное скрывается под личиной человека. К счастью, в присутствии такого количества людей это существо не посмело себя явить. Но мы не должны терять бдительность.

Сэм вздохнул, борясь с искушением отвернуть хоть самый краешек одеяла. Трудно это – лежать в полной темноте, зная, что ладья, возможно, плывет навстречу опасности. Кроме того, ему еще не доводилось посмотреть на Великий Мост с воды, а ведь считается, что это один из самых живописных видов во всем королевстве.

И Лираэль явно разделяла это мнение. Невзирая на усиливающееся течение, она предоставила «Искательницу» самой себе и, открыв рот, завороженно любовалась роскошным зрелищем.

Великий Мост изначально представлял собою грандиозную каменную арку естественного происхождения, что покоилась на утесах ущелья, а в четырехстах сорока футах под нею стремительно несла свои воды Раттерлин. За много веков природное великолепие моста было многократно умножено трудами рук человеческих. Первое, что на нем возвели, – это замок, надежно защищенный глубоким и быстрым потоком внизу. Никакая мертвая тварь не подобралась бы к его стенам, ведь это означало сначала пройти над стремительной рекой.

Все преимущества такого местоположения должным образом оценили в годы междуцарствия, когда большинство камней Хартии в королевстве были расколоты, зависящие от них деревни – уничтожены, а мертвые твари и их союзники бесчинствовали повсюду, куда ни глянь. В течение каких-нибудь нескольких лет первоначальный замок окружили дома, таверны, склады, ветряные мельницы, мастерские, кузни, конюшни, гостиницы и прочие всевозможные здания. Многие были встроены прямо в мост, в камень толщиною в несколько сотен футов. Ширина моста превышала целую милю, а вот длина была невелика. В историю вошел знаменитый выстрел лучника Эйлуорда Блэкхейра: его стрела преодолела расстояние между восточными и западными утесами.

Лираэль в восторге разглядывала этот необыкновенный город, как вдруг услышала тревожный женский крик; причем издала его, по всей видимости, носовая фигура ладьи. В то же самое мгновение руль «Искательницы» вырвался у нее из рук и резко крутанулся влево. Стремительно развернулся гик, ладья накренилась вправо и едва не легла правым бортом на воду, взметнув каскады брызг и пены.

Сэм откатился к правому борту. Моггет и Псина приземлились на него, а сверху, судя по ощущению, посыпалось все, что только нашлось на палубе. В довершение удовольствия его окатило потоком воды.

Паренек выпростал руки из-под одеяла и зашарил ладонями по борту, нащупывая бортовое ограждение. Но руки его сразу погрузились в текучую воду, и Сэм понял: «Искательница» накренилась так, что того гляди перевернется. Принц в отчаянии попытался стряхнуть с себя Моггета, Псину, вещи и одеяло и завопил:

– Лираэль! Лираэль! Что происходит?

Глава сороковая

Под Мостом

Лираэль не ответила: она была слишком занята, стараясь подтянуться и залезть обратно в лодку. Она еще толком не успела понять, что случилось, как гик ударил ее в плечо и сбросил за борт. К счастью, ей удалось ухватиться за бортовое ограждение и повиснуть на нем, в ужасе глядя на нависающий над нею борт корабля, ведь «Искательница» того гляди опрокинется, подмяв Лираэль под себя.

А в следующее мгновение ладья выпрямилась – так же быстро, как и накренилась, – резким рывком перебросив Лираэль через заграждение обратно на палубу, и девушка плюхнулась прямо в общую кучу-малу, состоящую из одеяла, Сэма, Псины, Моггета и всякой всячины, а также огромной лужи воды.

Одновременно «Искательница» вошла под Великий Мост, нырнув из солнечного света в странноватые прохладные сумерки. Раттерлин струилась словно по обширному тоннелю, образованному каменным мостом высоко над головою.

– Что случилось? – отплевываясь, поинтересовался Сэм, выпутавшись наконец из отсыревшего одеяла. Лираэль уже стояла у руля, промокшая насквозь, и крепко держалась рукою за что-то, торчащее из кормы.

– Я уж подумала, «Искательница» с ума сошла, – сказала Лираэль. – Но тут я увидела вот это.

Сэм побрел к корме, проклиная одеяло, все еще цепляющееся за его ноги. Под Великим Мостом было не то чтобы темно, ведь с обоих концов «туннеля» проникал свет, но уж больно странный – нерезкий, размытый водою, словно солнечные лучи с трудом пробивались сквозь туман. Псина бегом кинулась смотреть, но Моггет, фыркнув, неслышно отошел к носу и принялся неторопливо вылизываться досуха.

Псина разглядела находку девушки раньше Сэма и утробно заворчала. В левой части кормы зияла рваная дыра – точно под планширом, где Лираэль сидела перед тем, как «Искательница» вышвырнула ее за борт, ударив гиком. В руке Лираэль сжимала арбалетный болт: он-то и проделал эту дыру. Болт был выкрашен белой краской и оперен вороньими перьями.

– Да он чуть в тебя не попал! – воскликнул Сэм, вкладывая три пальца в дыру.

– Только благодаря «Искательнице», – промолвила Лираэль, ласково поглаживая руль. – Ты посмотри, что сталось с моей бедной ладьей.

– Такой болт пронзил бы тебя насквозь, даже если бы на тебе была кольчуга, – мрачно поведал Сэм. – Это боевое оружие, а не охотничья стрела. И выстрел уж больно меткий. Слишком меткий для человека.

– Чего доброго, они попробуют снова по ту сторону моста – а может, и раньше, – предположила Лираэль, встревоженно оглядывая высокий каменный свод. – Ты не знаешь, над нами есть какие-нибудь отверстия?

– Понятия не имею. – Сэм проследил направление взгляда девушки, однако ничего, кроме сплошного желтоватого камня, не увидел. Но ведь мост возвышается над ними на несколько сотен футов, а свет совсем тусклый. Темных отверстий может оказаться сколько угодно, просто снизу их не разглядеть.

– Я ничего не вижу, хозяйка, – проворчала Псина, запрокинув голову. – Но через несколько минут мы окажемся по ту сторону, при таком-то течении.

– Ты умеешь налагать защиту от стрел? – спросил Сэм у девушки. Течение и в самом деле стремительно несло их вперед, и сияющая, залитая солнцем арка в противоположном конце моста приближалась быстро – слишком быстро!

– Нет, – занервничала Лираэль. – Хотя, наверное, должна бы уметь. Я вечно прогуливала боевые искусства.

– Ладно, – кивнул Сэм. – Тогда давай поменяемся местами! Я сяду за руль, и защитные чары оградят меня со спины. А ты держи лук наготове; если что – будешь отстреливаться. Моггет, глаза у тебя зоркие – подстрахуй Лираэль, ладно?

– Поручите это Грозной Гончей, или как бишь ее, – откликнулся Моггет с носа корабля. – А я – спать.

– А вдруг защита от стрел не сработает? – запротестовала Лираэль. – Ты же и без того ранен.

– Сработает, – заверил Сэм, пододвигаясь к рулю, так что Лираэль ничего не оставалось, кроме как уступить ему место. – Я же каждый день со стражниками упражнялся. Защиту пробьет разве что зачарованная стрела или болт.

– А вдруг прилетит зачарованная? – предположила Лираэль, быстро меняя тетиву на новую, сухую, из вощеного сверточка. От черно-белого арбалетного болта магией не пахло, но следующий совсем не обязательно окажется таким же.

– Для этого чары должны оказаться посильнее защиты, – заявил Сэм, изображая уверенность, которой на самом деле вовсе не ощущал. Защиту от стрел он налагал множество раз, но не в боевых условиях. Оселок научил сына этому заклинанию, когда тому исполнилось только шесть, а стрелы, на которых оно проверялось, были игрушечными – со смягчителями из лоскутков от старой пижамы. Позже принц дорос до затупленных стрел. Выстоит ли его защита против боевого арбалетного болта, пробивающего стальную пластину толщиной в дюйм, он, разумеется, никогда не проверял.

Сэм уселся за руль лицом к корме. И потянулся к нужным ему знакам Хартии. Обычно он очерчивал защитный круг в воздухе с помощью меча, но его учили при необходимости делать то же самое руками, и защита срабатывала ничуть не хуже.

Пальцы его задвигались быстро и уверенно, в воздухе уже засветились знаки Хартии. Лучезарные символы повисли прямо под аркой, прочерченной кончиками пальцев. А ведь Сэм, при всех его слабостях, – могущественный маг Хартии, подумала девушка. И пусть он и боится Смерти и мертвых, но он далеко не трус. Вот она, Лираэль, побоялась бы сидеть за рулем, притом что между нею и арбалетным болтом, летящим со смертоносной скоростью, стоит всего-навсего одно заклинание. Девушка поежилась. Если бы не «Искательница», она была бы уже мертва – или истекала кровью над шпигатом.

При этой мысли мышцы живота свело судорогой, и девушка как можно аккуратнее вложила стрелу в тетиву. Кем бы ни был тайный убийца, Лираэль должна сделать все, чтобы второй раз он выстрелить не успел.

Сэм уже описал полный круг защиты от стрел, но вставать не спешил. Его проворные, ловкие руки все еще двигались, рисуя знаки Хартии; символы срывались с кончиков пальцев и вливались в сияющий диск над его головой и за спиной.

– Прерываться ни в коем случае нельзя, – объяснил он, тяжело дыша. – Очень неудобно на самом деле. Приготовься! Еще полсекунды – и…

Ладья вырвалась в солнечный свет, и Сэм инстинктивно скорчился: чем мельче мишень, тем труднее попасть.

Стоя на коленях у мачты, Лираэль подняла взгляд. В первое мгновение солнце ослепило ее. Именно в эту секунду наемный убийца и выстрелил. Арбалетный болт полетел точно в цель. Лираэль предупреждающе вскрикнула, но не успел крик сорваться с ее губ, как оперенный черными перьями болт ударил в защиту – и растаял.

– Быстрее! – прохрипел Сэм. Поддерживать защитные чары было непросто: лицо его исказилось от напряжения, грудь ходила ходуном.

А Лираэль уже высматривала арбалетчика. Задача эта оказалась не из легких, ведь повсюду вокруг, куда ни глянь, окна, проемы, отверстия, в камне ли самого моста или в зданиях, на нем возведенных. А людей-то, людей сколько! Люди маячили в окнах и на балконах, перегибались через перила, раскачивались на платформах, спущенных на веревках по оштукатуренным стенам… Где тут искать стрелка?

Псина шагнула к Лираэль, запрокинула голову – и завыла. Этот жуткий, пронзительный звук эхом прокатился по воде, вверх по склонам ущелья и по городу из конца в конец. Ощущение было такое, словно на реке, и в городе, и повсюду вокруг вдруг объявились целые стаи волков.

Люди замирали на месте и озирались по сторонам. Вот только в одном-единственном окне, не на первом этаже, но и не под крышей, какой-то человек непонятно зачем распахнул ставни – все еще сжимая в руке арбалет.

Девушка выстрелила – но порыв ветра подхватил стрелу, и она, уйдя в сторону, ударилась в стену над головой арбалетчика. Лираэль поспешно вложила в тетиву новую стрелу, а убийца между тем встал в проеме окна, шатко балансируя на подоконнике.

Псина перевела дух – и завыла снова. Убийца выронил арбалет и заткнул пальцами уши. Но заглушить жуткий звук не сумел; и ноги его, задвигавшись по собственной воле, шагнули в пустоту. Он отчаянно попытался, отклонившись назад насколько можно дальше, упасть обратно в комнату, но, по-видимому, утратил всякий контроль над своим телом ниже пояса. Мгновение спустя он рухнул вслед за арбалетом с высоты четырехсот футов прямо в реку. Летя вниз, он по-прежнему зажимал уши пальцами, а ноги его двигались, даже не ощущая под собою ничего, кроме воздуха.

Вой прекратился. Тело убийцы ушло под воду; Сэм с Лираэль содрогнулись, почувствовав его смерть. По поверхности реки побежала зыбь – и исчезла бесследно в кильватерной струе за кормою «Искательницы».

– Что ты такое сделала? – спросила Лираэль, осторожно убирая лук. Ей еще не доводилось ни видеть, ни чувствовать чужую смерть. Она бывала только на Прощаниях, но на таких церемониях смерть воспринимается отстраненно, как часть ритуала и традиции.

– Просто заставила его пройтись, – злобно прорычала Псина, усаживаясь на задние лапы. Жесткая шерсть на ее спине по-прежнему стояла дыбом. – Он бы убил тебя, если бы смог, хозяйка.

Лираэль кивнула и порывисто обняла собаку. Сэм опасливо покосился на них. Этот вой был самая настоящая, незамутненная Свободная магия, без всякой примеси Хартии. Да, Псина ведет себя вполне дружелюбно и, кажется, искренне предана Лираэль, но Сэм никак не мог выбросить из головы, насколько она опасна. Было что-то такое в этом вое, что показалось смутно знакомым; некая магия, с которой он уже имел дело, – только не помнил когда и где.

С Моггетом, по крайней мере, все понятно. Он – скованное порождение Свободной магии; пока на нем ошейник, он не опасен. А эта Псина, похоже, представляет собою сплав двух видов магии, да еще и наделена свободной волей. Ни о чем подобном Сэм в жизни не слышал. Не в первый и не в последний раз юноша пожалел, что рядом нет матери. Сабриэль наверняка разобралась бы, что эта Псина такое.

– Давай-ка мы снова поменяемся местами, – настойчиво предложила Лираэль. – Там, впереди, еще один сторожевой корабль.

Сэм быстро присел на корточки, по другую сторону от Псины. Та обернулась к нему – и широко ухмыльнулась, продемонстрировав очень острые, очень белые и очень крупные зубы. Юноша выдавил из себя ответную улыбку, помня, как его учили еще в детстве: ни в коем случае не показывай собаке, что ты ее боишься…

– Бррр! Тут же воды полно, – пожаловался он, плюхнувшись в лужу и подтягивая к себе насквозь промокшее одеяло. – Надо было мне еще в туннеле ее вычерпать.

Принц уже собирался забиться под одеяло с головой, как заметил Моггета: тот по-прежнему грелся в солнечных лучах и прихорашивался, устроившись на носу ладьи.

– Моггет! – приказал Сэм. – Ты тоже давай прячься!

Кот многозначительно покосился на лужу воды, растекающуюся у Сэма под ногами, и издевательски высунул розовый язычок.

– Для меня тут слишком мокро, – заявил он. – Кроме того, сторожевой корабль нас точно остановит. После этой показушной демонстрации собачьего вокала с ними наверняка уже связались из города; впрочем, надеюсь, никто так и не понял, что это было. В общем, и тебе тоже советую сесть.

Сэм со стоном приподнялся из хлюпающей лужи.

– Мог бы предупредить до того, как я улегся, – обиженно проговорил он, схватил жестяную кружку и принялся вычерпывать воду.

– Лучше бы нам пройти мимо них, не останавливаясь, – заметила Псина, принюхиваясь. – Очень возможно, что и на этом корабле прячутся враги.

– Там, впереди, больше места для маневра, – сказала Лираэль. – Но не знаю, достаточно ли, чтобы ускользнуть от сторожевого корабля!

На восточном берегу реки располагался главный речной порт Высокого Моста. Двенадцать причалов разной длины вдавались в воду, вокруг них теснились торговые суда; их мачты походили на лес голых стволов. Позади причалов протянулась набережная, вырубленная в камне ущелья: протяженная терраса, загроможденная грузами, которым вот-вот предстояло отправиться либо на борт какого-нибудь корабля, либо в город. За набережной несколько крутых лестниц уводили по склонам утесов ввысь, к улицам и домам; установленные между лестницами подъемники тащили наверх бесчисленные ящики, сундуки, тюки и бочки.

А вот на западной стороне реки было вполне свободно, если не считать нескольких торговых судов, что плыли вниз по течению впереди, да сторожевого корабля, который как раз отдавал швартовы. Если получится благополучно его миновать, «Искательницу» уже ничто не остановит.

– У них на борту по меньшей мере двенадцать лучников, – с сомнением проговорил Сэм. – Думаете, нам удастся просто-напросто проплыть мимо?

– Все зависит от того, сколько среди них прислужников Врага и есть ли они вообще, – предположила Лираэль, потуже натягивая гика-шкот и разворачивая парус так, чтобы обеспечить наибольшую скорость. – Если они настоящие стражники, они не станут стрелять в принца королевской крови и в Дочь Клэйр. Правда ведь?

– Наверное, действительно стоит попробовать, – пробормотал Сэм. Другого плана ему в голову не приходило. Если стражники – настоящие, самое худшее, что может случиться, – это его вернут в Белизаэр. А если ненастоящие, так лучше от них держаться как можно дальше. – А что, если ветер стихнет?

– Так мы его высвистим, – заверила Лираэль. – Ты с погодой работать умеешь?

– По меркам моей матери – плоховато, – признался Сэм. Погодная магия создавалась главным образом с помощью свиста: знаки Хартии полагалось просвистеть, а свистел принц неважно. – Но ветер поднять я, наверное, могу.

– Не самый гениальный из планов, даже по меркам твоей матери, – откомментировал Моггет, наблюдая, как сторожевой корабль поднимает парус, явно собираясь идти на перехват. – Лираэль не слишком-то похожа на Дочь Клэйр. Сэмет похож не на принца, а на чучело огородное. И капитан этого корабля может не знать «Искательницу». Так что, даже если они все – настоящая стража, они, вероятно, просто-напросто обстреляют нас стрелами, если мы попытаемся проплыть мимо. А лично меня не прельщает участь подушечки для булавок.

– Боюсь, у нас нет выбора, – медленно протянул Сэм. – Если хотя бы двое-трое из них служат Врагу, они нападут. А если мы призовем достаточно сильный ветер, то, может, обгоним их настолько, что стрелы не долетят.

– Отлично! – фыркнул Моггет. – Мокро, холодно, шкура вся в дырках. Еще один развеселый денек на реке.

Лираэль с Сэмом переглянулись. Девушка вдохнула поглубже. Знаки Хартии расцвели в ее сознании, перетекли в легкие и в горло и закружились там. Только тогда она свистнула – и чистые, звонкие ноты рванулись в небеса.

Словно отзываясь на свист, река за кормой потемнела. На воде всколыхнулась зыбь, заплясали белые буруны – и заструились к «Искательнице» и к ее застывшему в ожидании парусу.

Несколько секунд спустя налетел ветер. Ладья накренилась, набрала скорость, снасти тихонько загудели, добавляя свою собственную свистящую ноту во внезапный натиск. Моггет одобрительно зашипел и проворно спрыгнул с носа; а в следующий миг то самое место, где он сидел, окатила волна.

Лираэль продолжала насвистывать. К ней присоединился и Сэм. Их совместное погодное заклинание ткало попутный ветер для «Искательницы» и одновременно оттягивало его от сторожевого корабля: их парус вяло обвис.

Но на сторожевом корабле были весла и опытные гребцы. Речитатив, задающий темп, звучал все энергичнее, весла заходили быстрее, вельбот рванулся вперед наперерез «Искательнице», вокруг носа его внезапно вспенилась волна – и на солнце зловеще блеснул металл тарана.

Глава сорок первая

Свободная магия и свинина

– Через несколько минут они подойдут на расстояние выстрела, – мрачно предостерег Моггет, оценивая расстояние до вельбота и близость западного берега. – Похоже, в конце концов нам, несчастным, придется спасаться вплавь.

Лираэль с Сэмом встревоженно переглянулись. Соглашаться с котом им очень не хотелось. Невзирая на зачарованный ветер и набранную скорость, вельбот приближался слишком быстро. «Искательница» держалась сколь можно ближе к берегу, но очень скоро у нее уже не останется места для маневра.

– Пожалуй, нам все-таки придется рискнуть и лечь в дрейф, даже если среди стражи есть враги, – решил Сэм. Мысль о том, что он уже серьезно ранил двух констеблей, не давала ему покоя. – Не хочу, чтобы кого-то из нас подстрелили только потому, что нас принимают за контрабандистов, и причинять вред стражникам я тоже не хочу. Как только они узнают, кто я такой, я прикажу им отпустить тебя. А вдруг мне повезет? Может, Эллимир еще не отдала распоряжений о моем аресте.

– Право, не знаю… – протянула Лираэль. В голосе ее звенела тревога. У них еще оставался ничтожный шанс проскочить мимо. Но не успела девушка договорить, как вмешалась Псина:

– Нет! На борту этого корабля по меньшей мере трое, а то и четверо порождений Свободной магии! Останавливаться ни в коем случае нельзя!

– По мне, так ничем таким не пахнет, – возразил Моггет, отряхиваясь: нос ладьи окатила очередная пенная волна. – Но с другой стороны, твоим легендарным чутьем я похвастаться не могу. Однако я вижу с полдюжины лучников, готовых стрелять; может, ты чего и учуешь.

Сэм видел: Моггет не ошибается. Сторожевой корабль шел под углом им наперерез, но шестеро лучников уже выстроились на верхней палубе носовой части и вложили стрелы в тетивы. По всей видимости, они намеревались сначала стрелять, а уже потом переходить к учтивым расспросам.

– А лучники – люди? – быстро спросил Сэм.

Прежде чем ответить, Псина снова принюхалась.

– Не пойму. Большинство вроде бы люди. Но капитан – тот, что в шляпе с пером, – только похож на человека. Он создан из Свободной магии и свиной плоти, уж этот запах я ни с чем не спутаю.

– Надо показать настоящим лучникам, в кого они целятся! – воскликнул Сэм. – Эх, жаль, я не взял с собою щита с королевским гербом! Тогда бы они не посмели нас обстрелять, даже по приказу!

– Ну конечно же! – закричала Лираэль, хлопнув себя по лбу. – Ну-ка, держи!

– Что?! – завопил Сэм, метнувшись на место девушки, и вцепился в руль. – Что с ним делать-то? Я не умею управлять лодкой!

– Не волнуйся, она сама о себе позаботится, – бросила через плечо Лираэль, медленно, чуть ли не ползком, продвигаясь к грузовому ящику в форпике. До него оставалось всего-то двенадцать футов, но ладья сильно накренилась, да еще и подскакивала на волнах вверх-вниз каждые несколько ярдов, причем такая встряска отзывалась в каждой косточке.

– Ты уверена?! – прокричал Сэм. При такой нагрузке юноше казалось, что только его побелевшие пальцы, намертво вцепившиеся в руль, удерживают его на месте, не давая «Искательнице» резко вильнуть в сторону и врезаться в берег. Эксперимента ради принц на секунду разжал руку, готовый тотчас же снова перехватить руль. Но ровным счетом ничего не произошло. «Искательница» шла тем же курсом, руль ничуть не сместился. Сэм облегченно выдохнул, но тут же сдавленно закашлялся: над сторожевым кораблем взвился рой стрел – и полетел прямо на него.

– Еще слишком далеко, – успокоила его Псина, профессиональным взглядом оценивая полет стрел, и действительно, стрелы плюхнулись в воду ярдах в пятидесяти от ладьи.

– Это ненадолго, – проворчал Моггет. Кот снова отскочил в сторону, ища местечко посуше. И уже вроде бы нашел его под мачтой, как вдруг руль легонько дернулся – без всякой помощи Сэма, – всколыхнулась небольшая волна и окатила сухой пятачок, а заодно и кота. – Ненавижу тебя! – прошипел Моггет в сторону носовой фигуры, глядя, как вода утекает из-под его лап. – На гребном судне хотя бы сухо. Может, все-таки позволим себя арестовать? Ничего, кроме песьего носа, не свидетельствует о том, что капитан – искусственное порождение Свободной магии.

– Моггет, они стреляют в нас! – закричал Сэм. Юноша не был до конца уверен, что Моггет не шутит.

– На борту, кроме капитана, есть еще два таких же, – прорычала Псина, по-прежнему чутко принюхиваясь к воздуху. А еще Сэм заметил, что собака резко увеличилась в размерах и теперь выглядела куда свирепее обычного. Она явно изготовилась к битве. Чем бы там ни занималась Лираэль на носу, Псина явно не принимала ее затею всерьез.

– Вот, нашла! – воскликнула девушка. А по ладье уже выпустили новую тучу стрел. На сей раз они упали в реку на расстоянии двух вытянутых рук. Вероятно, до ближайшей Сэм сумел бы при желании дотронуться.

– Что?! – заорал Сэм. Одновременно он дотянулся до Хартии и принялся налагать защитные чары. Не то чтобы защита так уж помогла против шести лучников сразу. Да и сил у него почти не осталось.

Лираэль развернула и подняла повыше черное полотнище; оно тут же заполоскалось на ветру. В самой его середине сияла яркая серебряная звезда. Ветер едва не вырвал ткань из ее рук, но девушка крепче прижала ее к груди и ползком двинулась обратно к мачте.

– Это флаг «Искательницы»! – закричала она, вытянула фал и принялась откручивать штырь скобы, чтобы продеть ее сквозь люверс во флаге. – Минуты не пройдет, как я его подниму!

– У нас нет минуты! – заорал Сэм, видя, что лучники готовы снова спустить тетивы. – Просто помаши им, что ли!

Лираэль пропустила его слова мимо ушей. Она быстро закрепила скобы на каждом из концов и закрутила штыри. Сэм проклинал ее кажущуюся медлительность на чем свет стоит; он уже готов был броситься на девушку и вырвать из ее рук треклятый флаг. Но тут Лираэль выпустила полотнище из рук и потянула за фал, – а между тем со сторожевого корабля в их сторону полетело еще пять стрел.

«Искательница» откликнулась первой. Она чуть-чуть подтолкнула руль, разворачиваясь носом к ветру. И тут же сбросила скорость. Парус неистово захлопал, заплескал на ветру, точно разразившись безумными аплодисментами. Сэм пригнулся, и руль с силой ударил его в челюсть – на мгновение юноше померещилось, будто в него угодила стрела. А в следующий миг руль пришел в первоначальное положение: ладья вернулась на прежний курс.

Но эти несколько секунд, удержавшие ладью на месте, спасли им жизнь, понял Сэм: стрелы, что неминуемо нашли бы свою цель, упали в воду всего лишь в нескольких футах впереди.

И тут на мачте гордо развернулся флаг – и в лучах солнца засияла огромная серебряная звезда Клэйр. Вот теперь не осталось никаких сомнений в том, чья это ладья; ведь флаг представлял собою не просто кусок ткани, а точно так же, как и сама «Искательница», был пропитан магией Хартии. Даже глухой ночью звездное знамя Клэйр не утратит своего блеска. А уж белым днем оно просто ослепляло.

– Они уже не гребут, – весело возвестила Псина.

Действительно, сторожевой корабль внезапно сбавил ход: все весла перепутались, точно палочки в детской игре. Сэм облегченно выдохнул, махнул рукой на только-только зарождающуюся защиту от стрел – пусть себе тает! – и принялся проверять, все ли зубы на месте.

– Но двое лучников все еще натягивают тетивы, – продолжала Псина. Сэм застонал и поспешно потянулся к знакам Хартии, которые только что выпустил из рук.

– Да… нет… остальные четверо пытаются им помешать. Капитан что-то кричит… Тварь себя обнаружила!

Сэм с Лираэль одновременно обернулись к сторожевому кораблю. На палубе завязалась драка: слышались крики, вопли, лязг оружия. А в центре беспорядочной свалки внезапно воздвигся столп белого огня – с резким свистящим звуком, от которого даже Псина прижала уши, а все остальные вообще вздрогнули. Столп взметнулся на высоту двенадцати футов и более, затем скользнул в сторону и перегнулся через борт.

В первое мгновение Сэм с Лираэль понадеялись, что он просто утонет и исчезнет, но столп отскочил от водной глади, точно от пружинистой травы. А затем двинулся прямо на них, преображаясь на ходу. Очень скоро длинный язык белого огня превратился в гигантского пылающего кабана с острыми клыками. Он мчался за «Искательницей» гигантскими прыжками, из-под копыт его разлетались брызги, а от пронзительного визга чудовища на всех, кто его слышал, накатывала тошнота.

Сэм очнулся первым. Он схватил лук Лираэль и послал в чудовище четыре стрелы – одну за другой. Но тварь стремительно настигала добычу. Все стрелы попали в голову, но ничем кабану не повредили, лишь искры посыпались во все стороны, а стрелы мгновенно превратились в расплавленный металл и золу.

Сэм уже потянулся за пятой стрелой, когда Лираэль, вскинув руку, прокричала на ветер заклинание. С кончиков ее пальцев сорвалась золотая сеть; она разрасталась все шире и шире, покрывая расстояние между ладьей и чудовищем. Сеть накрыла кабана в прыжке и оплела его веревками ало-золотого огня, которые словно притушили слепящее белое свечение. И кабан, и сеть вместе ушли в воду и исчезли в глубине. Жуткий визг разом оборвался. Едва волны Раттерлин сомкнулись над кабаном, над поверхностью футов на сто взметнулся гигантский столп пара. А когда пар рассеялся, не осталось ни следа ни сети, ни порождения Свободной магии, если не считать мелких ошметков давно протухшего мяса. Даже ненасытные чайки в небе и то не спешили подбирать эти огрызки.

– Спасибо, – с чувством пробормотал Сэм, когда стало ясно, что никто больше не атакует их ни со сторожевого корабля, ни из речных глубин. Он знал заклинание-«сетку», которым воспользовалась Лираэль, но юноше и в голову не приходило, что оно сработает против такого могущественного противника.

– Это Моггет подсказал, – сообщила Лираэль, явно удивляясь и нежданной поддержке от кота, и тому факту, что заклинание так удачно сработало.

– Такого рода твари способны передвигаться по текучей воде, но погружение в воду с головой для них губительно, – объяснил Моггет. – Достаточно было задержать кабана на мгновение, и все. – Он хитро покосился на Псину и добавил: – Как видите, не одна эта шавка разбирается в таких вещах. А теперь мне нужно немного вздремнуть. Надеюсь, когда я проснусь, меня угостят рыбкой?

Сэм устало кивнул, плохо себе представляя, как он станет добывать эту рыбу. Он уже потянулся было потрепать Моггета за ушами, как Лираэль – свою Псину. Но взгляд зеленых глаз заставил его отдернуть руку еще до того, как она зримо качнулась вперед.

– Прошу прощения, что я не вспомнила про флаг раньше, – покаялась Лираэль. «Искательница» птицей летела вперед; зачарованный ветер утратил часть своей силы, но все еще дул в корму, еще больше подгоняя ладью. – Там, в ящике, полным-полно всякой всячины; я ее толком и не рассмотрела, покидая ледник.

– Я рад, что ты вообще о нем вспомнила, – отозвался Сэм. Слова прозвучали слегка невнятно: юноша ощупывал челюсть, проверяя, все ли в порядке. Похоже, он отделался пустячным ушибом; все зубы остались на месте. – А этот ветер нам в помощь. Так мы к завтрашнему утру доберемся до дома.

– Дом Абхорсена, – задумчиво протянула Лираэль. – Он стоит на острове, верно? У самого водопада, где Раттерлин низвергается вниз с Долгих утесов?

– Да, – подтвердил Сэм, вспоминая грохочущий водопад и предвкушая, как окажется под защитой этой мощной стены воды!

Тут ему внезапно пришло в голову, что Лираэль, наверное, не воспринимает водопад как залог безопасности. Девушка, скорее всего, беспокоится: как же они попадут в дом, не свалившись в бушующий поток на верную гибель.

– Ты не тревожься насчет водопада. Там за островом проложено что-то вроде канала или протоки, и течение не такое сильное, – объяснил принц. – Длиной канал около лиги, так что если войти в него в нужном месте и оставаться в нем, то – никаких проблем! Его соорудили Созидатели Стены. Они же и дом построили. Потрясающая работа – это я про канал. Дома – ну то есть во дворце – я как-то пытался сконструировать его макет, используя водопад и заводи на второй террасе. Но мне не удалось заклинанием расколоть поток надвое…

Сэм прервался на полуслове: Лираэль, похоже, вообще его не слушала. На лице ее застыло отрешенное выражение, взгляд был устремлен куда-то вдаль поверх его плеча.

– Прости, я и представить не мог, какой я зануда, – досадливо улыбнулся Сэм. Юный принц не привык, чтобы хорошенькие девушки не удостаивали его своим вниманием. А Лираэль очень даже хорошенькая, внезапно понял он. Да что там – почти красавица! И как это он раньше не заметил…

Лираэль вздрогнула и заморгала:

– Извини. Я не привыкла, чтобы… Дома со мной мало кто разговаривал.

– А знаешь, без головного платка ты выглядишь куда милее, – промолвил Сэм. Девушка и в самом деле на редкость привлекательна, вот только что-то в ее лице тревожило его и смущало. Где же он мог ее видеть? Может статься, она похожа на какую-нибудь из тех девушек, что Эллимир вечно навязывала ему в Белизаэре? – Слушай, ты мне кого-то напоминаешь. Мне ведь не доводилось столкнуться с какой-нибудь из твоих сестер, нет? Впрочем, не помню, чтобы хоть раз видел черноволосую Клэйру – ну то есть до тебя.

– У меня нет сестер, – рассеянно отозвалась Лираэль. – Только двоюродные и троюродные. Много-много кузин. И еще тетя.

– В доме ты сможешь переодеться в какое-нибудь платье моей сестры. А то сколько можно ходить в этой жилетке, – предложил Сэм. – Лираэль, не возражаешь, если я спрошу, сколько тебе лет?

Озадаченная таким вопросом, Лираэль посмотрела на собеседника – и только сейчас заметила особый блеск в его глазах. Характерный такой, памятный ей по нижней трапезной. Девушка отвернулась и поправила головной платок, пытаясь придумать достойный ответ. Ну почему Сэм не может во всем уподобиться Псине? Почему бы ему не остаться хорошим другом, без всяких осложнений в романтическом ключе? Наверняка же можно как-то раз и навсегда его обескуражить? Ну, помимо того, чтобы изобразить рвотные позывы или совершенно себя изуродовать?

– Мне тридцать пять, – заявила она наконец.

– Тридцать пять?! – воскликнул Сэм. – Ну то есть я прошу прощения… Но ты не выглядишь… ты кажешься куда моложе…

– Это все притирания, – подхватила Псина, лукаво ухмыляясь одним краем пасти, – причем заметить эту ухмылку могла только Лираэль. – Мази разные. Масла с севера. Заклинания иллюзорности. Моя хозяйка чего только не делает, чтобы сохранить свою молодость, о принц.

– Ох! – Сэм откинулся на ограждение кормы. Он украдкой покосился на Лираэль, надеясь рассмотреть незамеченные прежде морщинки или что-нибудь в этом роде. Но его спутница и в самом деле выглядела не старше Эллимир. И уж конечно, вела себя отнюдь не как взрослая женщина. Для начала, она и держится не столь уверенно, и не фамильярничает так. Наверное, все потому, что она – библиотекарь, решил Сэм, пытаясь разглядеть под мешковатой жилеткой очень даже соблазнительные формы; во всяком случае, так ему показалось.

– Псина, а ну, хватит глупостей! – скомандовала Лираэль, отворачиваясь, чтобы Сэм не заметил на ее губах озорной улыбки. – Займись чем-нибудь полезным: например, постой на страже. А я займусь делом не менее полезным: смастерю хартийную оболочку.

– Так точно, хозяйка, – проворчала Псина. – Я посторожу, не беспокойся.

Псина потянулась, зевнула, скакнула на нос и устроилась там, в облаке водяной пыли, распахнув пасть и высунув язык. И как ей только удается сидеть неподвижно и прямо и сохранять равновесие – это просто загадка какая-то, подумала Лираэль. Не иначе, присоску на попе отрастила… бррр, гадость!

– Рехнулась, точно рехнулась, – отметил Моггет, неодобрительно глядя, как Псина становится все более мокрой. Сам кот уже вернулся на свой пост под мачтой и вновь принялся вылизываться досуха. – Впрочем, ума здесь и не завозили.

– А я все слышала, – гавкнула Псина, не оглядываясь.

– Еще бы нет, – вздохнул Моггет, трогая язычком ошейник. Кот оглянулся на Лираэль, и зеленые глаза недобро вспыхнули: – Послушай, а могу я попросить тебя снять ошейник, чтобы я как следует просох?

Лираэль покачала головой.

– Ну что ж, если уж наш недоумок бестолковый и тот не соглашается, так с тобой, наверное, номер тем более не пройдет, – проворчал Моггет, качнув головой в сторону Сэмета. – Право, начинаю жалеть, что когда-то отлынивал. Был бы умнее, не пришлось бы теперь таскаться в эти варварские речные круизы!

– От чего же ты отлынивал? – полюбопытствовала девушка. Но белый котик лишь улыбнулся – как-то уж больно плотоядно и хищно, на взгляд Лираэль. А затем Моггет дернул головой, звякнул Ранна – и кот уснул, блаженно раскинувшись под лучами полуденного солнца.

– Ты с Моггетом поосторожнее, – предостерег Сэм, видя, что Лираэль не устояла-таки перед искушением почесать пушистое пузико кота. – В своем нескованном обличье он едва не убил мою мать. Трижды, если на то пошло, за все то время, что она Абхорсен.

Моггет приоткрыл один глаз и прицельно взмахнул когтистой лапкой – хотелось бы верить, что играючи. Лираэль вовремя отдернула руку.

– Ты спи давай, – не оглядываясь, гавкнула Псина от носа ладьи. Похоже, она даже не сомневалась, что кот послушается.

Моггет подмигнул Лираэль, на мгновение встретившись с ней взглядом. А затем пронзительно-зеленый глаз закрылся – и кот, по-видимому, в самом деле заснул. На его шее тихонько позванивал Ранна.

– Ну что ж, а теперь возьмусь-ка я за хартийную оболочку, – промолвила Лираэль.

– А можно, я посмотрю? – жадно спросил Сэм. – Я читал про хартийные оболочки, но думал, это искусство давно утрачено. Даже мама и та их делать не умеет. А какие обличья ты освоила?

– Я могу воссоздать ледяную выдру, бурого медведя и лающую сову, – рассказала Лираэль, с облегчением отмечая, что приступ романтического интереса у Сэма прошел без последствий. – Ты, конечно, можешь посмотреть, если хочешь, но я не знаю, много ли тебе удастся увидеть. На самом деле оболочки – это очень длинные и сложные цепочки знаков Хартии и связующих заклинаний; причем их нужно одновременно все удерживать в голове. Поэтому я ни разговаривать, ни объяснять что-либо в процессе не смогу. А работа, скорее всего, затянется до заката. После того мне понадобится особым образом сложить оболочку для последующего использования.

– Потрясающе! – восхитился Сэм. – А ты не пробовала вложить готовое заклинание в какой-нибудь предмет? Чтобы вся цепочка знаков сохранялась в нем – и заклинание можно было вытащить при необходимости, при этом не используя магию?

– Нет, – покачала головой Лираэль. – Я не знала, что такое возможно.

– Ну, это, конечно, трудно, – увлеченно принялся объяснять Сэм. – Это вроде как камень Хартии восстанавливать. То есть тебе приходится использовать свою собственную кровь, подготавливая то, что со временем скрепит заклинание. Кровь нужна королевская, хотя кровь Клэйр или Абхорсена тоже наверняка сработает. Разумеется, здесь требуется величайшая осторожность, потому что если что-то напутать… Ладно, давай сначала на хартийную оболочку посмотрим. Ты какую выбрала?

– Лающую сову, – отозвалась девушка, уже предчувствуя, что ее ждет. Не нужно никакого Прозрения, чтобы понимать: Сэмету прямо-таки не терпится забросать ее бесконечными вопросами.

– Вся работа займет около четырех часов. Это если не отвлекаться, – многозначительно добавила Лираэль.

Глава сорок вторая

Южаки и некромант

Солнце уже садилось, заливая гладь реки алым светом. Несмотря на погодное заклинание Сэма и Лираэль, ветер все-таки переменился и теперь дул с юга. Но «Искательница» шла быстро даже против ветра, держась диагоналей между восточным и западным берегами.

Как и опасалась Лираэль, Сэм все-таки не удержался от вопросов. Но даже то и дело отвлекаясь, она сумела создать хартийную оболочку лающей совы и правильно свернуть ее, чтобы воспользоваться ею позже.

– Здорово! – Сэм не помнил себя от восторга. – Я тоже хочу научиться делать такие.

– Я оставила книгу «В шкуре льва» на леднике, – сообщила Лираэль. – Но если ты когда-нибудь туда наведаешься, ты сможешь ею воспользоваться. Учебник принадлежит библиотеке, но тебе наверняка его выдадут.

Сэм кивнул. Перспектива побывать на леднике Клэйр казалась немыслимо далекой. Это еще один фрагмент будущего, который даже в голове не укладывается. Сейчас юноша мог думать только о том, как добраться до безопасной гавани дома.

– А ночью мы плыть можем? – спросил он.

– Да, если Псина согласится до утра постоять на вахте, чтобы помочь «Искательнице», – отозвалась девушка.

– Я готова, – пролаяла Шкодливая Псина. Со своего поста на носу она так и не тронулась. – Чем скорее мы доберемся до места, тем лучше. Я чую в ветре какой-то мерзкий запах, а река слишком пустынна – это не к добру.

Сэм с Лираэль тут же принялись озираться по сторонам. Они так увлеклись созданием хартийной оболочки, что даже не заметили полного отсутствия других кораблей; хотя немало их стояло на якоре вдоль восточного берега.

– Никто не следует за нами от Великого Моста, а навстречу нам попались лишь четыре суденышка, идущие с юга, – сообщила Псина. – Для Раттерлин это более чем странно.

– Это точно, – кивнул Сэм. – На моей памяти, кораблей на реке всегда ходило не счесть. Даже зимой. Уж хотя бы баржи-лесовозы, плывущие на север, нам должны были повстречаться.

– Между тем ни одного корабля за весь день, – продолжала Псина. – А это значит, все они попрятались где-то в укрытии. А все те лодки, что мы видели пришвартованными, либо стоят на воде у пристаней, либо причалены к буйкам. Как можно дальше от твердой земли.

– Не иначе, повсюду вдоль реки рыщут еще мертвые или порождения Свободной магии, – предположила Лираэль.

– Вот говорил же я, что маме с папой не следует уезжать, – посетовал Сэм. – Если бы они только знали…

– Они бы все равно уехали, – зевнул Моггет. Он потянулся, тронул воздух изящным розовым язычком. – Как всегда, беды приходят с разных сторон одновременно. Думается, одна из бед движется как раз в нашу сторону, потому что, боюсь, собаченция-то права. Ветер и впрямь пованивает. Разбудите меня, если приключится какая-нибудь гадость.

С этими словами кот снова улегся на палубу и свернулся в тугой белый комок.

– Интересно, что в понимании Моггета считается «гадостью», – с опаской пробормотал Сэм. Он поднял меч и наполовину извлек его из ножен, проверяя, не утратили ли силу наложенные на клинок знаки Хартии.

Псина снова принюхалась: ладья, поменяв направление, легла на левый галс. Песий нос дернулся, собака запрокинула голову. Запах становился все сильнее.

– Свободная магия, – наконец сообщила Псина. – На западном берегу.

– А где именно? – уточнила Лираэль, приставив ладонь козырьком ко лбу. Заходящее солнце било в лицо, разглядеть что-нибудь на западе не представлялось возможным. Девушка различала лишь спутанные заросли ив между пустынными полями, несколько самодельных причалов да полузатопленные каменные стенки рыбного садка.

– Я ничего не вижу, – отозвалась Псина. – Я только чую. Что-то такое ниже по течению.

– Вот и я тоже ничего не вижу, – подхватил Сэм. – Но если Свободная магия не на самой реке, мы ведь сможем просто проплыть мимо.

– Я еще и людей чую, – доложила Псина. – И люди эти очень напуганы.

Сэм промолчал. Лираэль украдкой покосилась на него. Принц кусал губы.

– А вдруг это некромант? – предположила Лираэль. – Вдруг это Хедж?

Псина пожала плечами:

– Отсюда не разобрать. Свободной магией разит вовсю, так что очень может статься, что там и впрямь какой-нибудь некромант. Или, например, стилкен. Или хиш.

Лираэль нервно сглотнула. Стилкена она сковать сможет, ведь при ней есть Нэхима. И Сэм, и Псина, и Моггет. Но так не хочется, чтобы до этого дошло!

– Надо было мне все-таки прочесть эту книгу, – пробормотал Сэм. Какую именно, он не уточнил.

Все посидели немного молча; «Искательница» шла к западному берегу. Солнце садилось быстро, его красноватый диск уже наполовину скрылся за горизонтом. Разгорались звезды, сгущалась темнота.

– Наверное, надо… надо посмотреть, что там такое, – наконец выговорил Сэм, причем явно с большим трудом. Он перепоясался мечом, а вот бандольер с колокольцами даже не тронул. Лираэль ужасно хотелось надеть бандольер на себя, но это ведь не ее наследие. Только Сэму решать, что с ними делать.

– Если мы пришвартуемся у следующей пристани, мы ведь окажемся достаточно близко? – спросила Лираэль у Псины. Та кивнула. Не дожидаясь приказа, «Искательница» сама свернула к причалу.

– Моггет, просыпайся! – позвал Сэм негромко. С наступлением ночи над рекой воцарилась тишина. Юноше отнюдь не хотелось, чтобы его голос перекрыл мягкое бормотание реки.

Моггет не шелохнулся. Сэм окликнул кота снова, почесал его за ушками. Но Моггет спал как убитый.

– Он проснется, когда понадобится, – подсказала Псина. И она тоже старалась говорить тише. – Готовьтесь!

«Искательница» ловко скользнула к причалу, Лираэль спустила парус. С мечом на изготовку Сэм спрыгнул на берег. Псина последовала за ним.

Мгновением позже к ним присоединилась Лираэль, обнажив Нэхиму. Знаки Хартии на лезвии мягко переливались в сумерках.

Псина понюхала воздух, насторожила ухо. Все трое застыли как вкопанные, вслушиваясь и ожидая.

Даже голодные чайки и те унялись. Все звуки смолкли. Тишину нарушало только дыхание троих путешественников да плеск волны под причалом.

Где-то вдалеке безмолвие внезапно прервал затяжной вопль. Он послужил своего рода сигналом: послышались шум, визг, сдавленные крики и новые вопли.

В то же самое мгновение Лираэль с Сэмом одновременно почувствовали смерть сразу нескольких людей. И хотя произошла она достаточно далеко, оба потрясенно вздрогнули. Все тут же повторилось сначала. А еще – оба ощущали там, вдали, на месте событий, что-то еще. Некую власть над Смертью.

– Некромант! – выпалил Сэм, отпрянув назад.

– Колокольцы, – промолвила Лираэль, оглядываясь на ладью. Моггет уже проснулся и теперь восседал на бандольере. В темноте ярко горели зеленые глаза.

– Они идут сюда, – невозмутимо сообщила Псина.

Крики и вопли приближались. Но прибрежные ивы по-прежнему закрывали весь обзор. И тут в пятидесяти ярдах ниже по течению из-за деревьев выломился человек – и рухнул прямо в реку. Он тут же ушел под воду, но вынырнул на поверхность в нескольких метрах от берега. Проплыл немного, взмахнув руками раз-другой, а затем перевернулся и лег на спину: вероятно, был ранен или слишком устал, чтобы плыть дальше.

К кромке воды, неуклюже подволакивая ноги, подошел обгорелый, почерневший труп – и, видя, что добыча сбежала, захлебнулся леденящим криком.

– Пойдем, – с трудом выговорила Лираэль. Она достала флейту – и зашагала к деревьям. Псина поспешила за ней. Сэм остался стоять на месте, вглядываясь в темноту.

Из-за деревьев снова послышались крики и вопли. Слов разобрать не удавалось, но Сэм знал: это люди, они отчаянно напуганы и зовут на помощь.

Юноша обернулся к колокольцам. Моггет, не мигая, встретил его взгляд.

– Чего ждешь? – поинтересовался кот. – Моего дозволения?

Сэм покачал головой. Его словно парализовало: он не мог ни протянуть руку к бандольеру, ни последовать за девушкой. А Лираэль с Псиной дошли уже до конца причала. Сэм чувствовал: мертвые близко, менее чем в ста ярдах от него, и с ними – некромант.

Он – принц, он должен сделать хоть что-нибудь. Нужно действовать! Нужно доказать себе самому, что он не трус!

– Колокольцы мне не нужны! – закричал Сэм и бегом кинулся прочь от ладьи, громко топая по деревянным доскам. Он обогнал Лираэль с Псиной, несказанно удивив их, и нырнул в просвет между деревьями, там, где ивам обкорнали лишние ветки.

Миг – и вот он уже миновал полосу деревьев и выбежал на сумеречное пастбище. На Сэма ринулся мертвый подручный. Юноша одним неуловимым движением отсек ему ноги и опрокинул его на спину. И, не дожидаясь, пока мертвяк приподнимется, перепрыгнул через лежащее тело и понесся дальше.

Некромант. Он, Сэм, должен убить некроманта, прежде чем тот затащит его в Смерть. Надо убить его как можно скорее.

В груди принца всколыхнулась жгучая ярость, разгоняя страх. Сэм зарычал – и помчался вперед.

Лираэль с Псиной вышли из-под ив в то самое мгновение, когда Сэм кинулся в атаку. Сраженный им мертвый подручный пополз было к ним, но Лираэль держала флейту наготове, у самых губ. Она выбрала Саранет – и выдула громкую, чистую ноту. Ее властные интонации тут же обездвижили подручного. Ни секунды не мешкая, Лираэль взялась за Кибет: раздалась танцевальная трель, труп закувыркался спиной вперед, а дух, поселившийся в мертвом теле, поневоле отлетел в Смерть.

– Этот готов, – отметила Псина и скачками помчалась вперед. Лираэль бежала за ней, но, в отличие от Сэма, успевала еще и по сторонам поглядывать.

В сумеречном свете хорошо было видно, как тридцать-сорок мертвых подручных окружили группу мужчин, женщин и детей. Те, по-видимому, надеялись спастись на реке – и совсем чуть-чуть не добежали до цели. Дети сбились в середине, а взрослые обступили их тесным кольцом в последней, отчаянной попытке защитить близких.

Лираэль чувствовала близость мертвых подручных… и кое-что еще. Нечто странное, нездешнее, куда более могущественное. И только когда Сэм метнулся мимо подручных и проорал вызов, девушка поняла: некромант – здесь.

Люди тоже кричали в голос, звали на помощь и плакали. Мертвые взревывали и хрипло визжали в ответ, выдергивали своих жертв из круга, перегрызали им глотки или разрывали их на части. Бедняги отбивались самодельными дубинками и заостренными кольями, но и с теми управлялись неумело, а мертвые намного превосходили их числом.

На глазах у Лираэль некромант развернулся лицом к Сэму. Он воздел руки – и в воздухе разлился жаркий металлический запах Свободной магии. Мгновение спустя в воздухе взорвалась слепящая сине-белая вспышка – и понеслась навстречу бегущему юноше.

В ту же минуту мертвые подручные торжествующе взвыли, прорвавшись сквозь ряд сопротивляющихся мужчин и женщин внутрь круга, к детям.

Лираэль перешла с неспешной трусцы на стремительный бег. К кому бы она ни спешила на помощь, похоже, она фатально опоздает.

Некромант воздел руки – и только тут Сэм заметил: лицо его отлито в бронзе. Парень отпрыгнул в сторону, лихорадочно размышляя. Бронзовое лицо! Значит, это вовсе не Хедж, а Хлёрр-под-Маской, та самая тварь, с которой сражалась его мать несколько лет назад!

Огненный шар с шипением пролетел мимо, в каких-нибудь нескольких дюймах от Сэма. Юношу обдало жаром, а трава за его спиной вспыхнула пламенем.

Сэм сбавил темп, потянулся к Хартии и извлек из потока четыре знака. Вычертил их в воздухе свободной рукой – пальцы его двигались так быстро, что и не уследишь. В руке Сэма внезапно материализовался трехгранный серебряный клинок. Еще не сформировав его до конца, принц метнул клинок во врага.

Клинок, вращаясь, понесся к цели. Хлёрр без труда увернулась от него, но в нескольких шагах за ее спиною клинок развернулся и полетел обратно.

Сэм кинулся вперед: клинок ударил некромантку в плечо. Юноша рассчитывал, что лезвие хотя бы отсечет ей руку, но ничего подобного не произошло, лишь полыхнуло золотое пламя, рассыпались серебряные искры да задымился рукав.

– Глупец! – прорычала Хлёрр, поднимая меч. Этот голос расползался по коже Сэмета, точно тысяча крохотных вошек. Дыхание ее разило смертью и Свободной магией. – При тебе нет колокольцев.

В это самое мгновение Сэм осознал, что нет колокольцев и у Хлёрр. А в прорезях маски вместо человеческих глаз пылает жидкий огонь, а из отверстия рта вырывается белый дым.

Хлёрр уже не некромантка. Она стала одной из великих мертвых. Сабриэль действительно покончила с нею как с живым существом.

Но кто-то привел ее назад.

– Бегите! – заорала Лираэль. – Ну бегите же!

Она стояла между последними четырьмя уцелевшими – и теми мертвыми подручными, на которых флейта не подействовала. Лираэль дула в Саранет, пока лицо у нее не посинело от напряжения, но мертвых было слишком много, а сила флейты – невелика. Оставшиеся мертвые, по-видимому, с легкостью сопротивлялись ее звукам.

Что еще хуже, дети не убегали. Перепуганные, потрясенные, они словно приросли к месту, не в состоянии даже шевельнуться, не понимая, чего от них требует Лираэль.

Один из мертвых подручных подался вперед, Лираэль ткнула его мечом. Псина напрыгнула на второго и сбила его на землю. Но третий, приземистый, неуклюже подпрыгивающий, с выпяченной нижней челюстью, прорвался-таки к добыче. Он накинулся на малыша, тот отчаянно заверещал. Челюсти сомкнулись – и крик разом оборвался.

Рыдая от ярости и отвращения, Лираэль стремительно развернулась и отсекла твари голову. Нэхима вгрызлась в мертвую плоть, рассыпая серебряные искры. Но подручный продолжал жрать как ни в чем не бывало: заключенный внутри трупа дух оставался нечувствителен к физическим повреждениям. Девушка рубила мечом снова и снова, но пальцы мертвого все еще сжимали свою жертву, а голова скрежетала и щелкала зубами.

Сэм отбил очередной удар. Тварь, что некогда звалась Хлёрр, обладала невероятной силой; юноша едва не выронил меч. Кисть и запястье совсем онемели, мощь Хлёрр постепенно сокрушала знаки Хартии, с таким трудом вложенные Сэмом в лезвие. Как только последний знак растает, клинок переломится…

Принц отпрянул назад и стремительным взглядом окинул поле битвы. Лираэль и Псина сражались с полдюжиной мертвых подручных. До этого он слышал флейту, голоса Саранета и Кибета, хотя звучали они чуть иначе, нежели знакомые ему колокольцы. Флейта уже отправила в Смерть большинство духов, оживляющих подручных, но на Хлёрр она вообще не действовала.

Зашипев, Хлёрр снова нанесла удар. Сэм увернулся. И в отчаянии пытался сообразить, что делать. Должно же быть ну хоть какое-то заклинание, которое удержало бы Хлёрр на месте, дав ему возможность бежать…

Лираэль и Псина обрушились на последнего мертвого подручного сразу с двух сторон и швырнули его наземь. Не успел тот подняться, как Псина гавкнула ему в лицо. Тот сразу же обмяк: дух отлетел, теперь в траве лежал лишь отвратительный, изувеченный труп.

– Спасибо, – выдохнула Лираэль. Она огляделась по сторонам, скользнула взглядом по уродливым останкам мертвых подручных и по бездыханным телам их несчастных жертв. Девушка в отчаянии пыталась высмотреть хотя бы одного уцелевшего ребенка. Но на поле стояли только они с Псиной. Повсюду на пропитанной кровью земле валялись трупы – сброшенные оболочки мертвых подручных вперемешку с безжалостно изничтоженными людьми.

Лираэль закрыла глаза: ощущение Смерти захлестнуло ее всесокрушающей волной. Это ощущение только подтверждало то, о чем уже сообщили глаза.

Выживших не осталось.

Девушку затошнило, горло перехватило спазмом. Она нагнулась, не в силах справиться с позывами рвоты, и тут внезапно раздался крик Сэма. Лираэль тут же выпрямилась, открыла глаза, огляделась. Сэма она не видела, но чуть в стороне полыхал золотой огонь, перемежаясь каскадами белых искр. Кто-нибудь другой решил бы, что это фейерверк, но только не Лираэль.

И все равно у нее ушло несколько секунд на то, чтобы разобрать, что такое кричит Сэм.

Когда же слова все-таки пробились в потрясенный, измученный мозг, тошнота разом отступила. Перепрыгивая через тела мертвых подручных и их жертв, Лираэль бегом помчалась к месту событий.

– Помогите! Лираэль! Псина! Моггет! Хоть кто-нибудь! Помогите! – призывал Сэм.

На последнем обмене ударами Сэмов меч вышел из строя. Переломился у самой рукояти, а юноша остался с никчемным куском металла, вовсе лишенным магии.

Хлёрр расхохоталась. Нездешний, странный смех доносился из-под маски, словно эхо изнутри какого-то далекого чертога.

В ходе поединка, атакуя Сэма, она заметно выросла – это зримое порождение тьмы под гниющими, изодранными мехами. Теперь юноша доходил ей только до груди; изо рта ее клубился белый дым. Она вновь занесла меч. Алое пламя текло по лезвию, огненные капли падали в траву.

Сэм швырнул бесполезную рукоять ей в лицо и отскочил назад с криком:

– Помогите! Лираэль! Псина!

Меч пошел вниз. Хлёрр подалась вперед вместе с клинком, быстрее и дальше, чем мог ожидать Сэм. Лезвие пронеслось у самого его носа. А потрясенный Сэмет вскрикнул снова:

– Моггет! Кто-нибудь! Помогите!

Лираэль видела, как некромантский меч алого пламени, сверкая, обрушился с высоты. Сэм рухнул под ударом, алый огонь застлал девушке глаза.

– Сэм! – взвизгнула Лираэль.

При этом звуке Шкодливая Псина вырвалась вперед. Огромными прыжками она неслась к Сэму и некромантке.

Ослепленная паникой, Лираэль подумала, что Сэм убит. Но принц тут же откатился в сторону, ничуть не пострадав. Некромантка снова занесла меч. Лираэль неслась что было мочи, в надежде добежать и успеть сделать хоть что-нибудь. Легкие ее разрывались от недостатка воздуха. Но она не успеет, нет. До Сэма оставалось еще сорок-пятьдесят ярдов, а в памяти ее не нашлось ни одного заклинания, что помогло бы сократить расстояние и отвлечь врага.

– Умри! – прошипела Хлёрр, обеими руками занося меч над головой. Острие смотрело точно на жертву. Сэм поднял взгляд, зная: на этот раз ему не увернуться. Она слишком проворна и слишком сильна. Юноша приподнял руку и попытался проговорить знак Хартии, но тот единственный, что пришел в голову, был сейчас совершенно бесполезен: принц пользовался им при создании игрушек.

Лезвие устремилось вниз.

Сэм заорал.

Шкодливая Псина залаяла.

В этом лае звенела магия Хартии. Она обрушилась на Хлёрр в момент нанесения удара. Руки великой мертвой зашипели и полыхнули золотом, из тысячи крохотных отверстий вырвался белый дым. Клинок, что пронзил бы Сэма насквозь, ушел в сторону и воткнулся глубоко в землю – так близко, что пламя опалило пареньку бедро.

А Хлёрр вложила в этот удар всю свою сверхъестественную силу. Теперь некромантка пыталась выдернуть меч, а Псина, рыча, надвигалась на нее. Собака тоже выросла, теперь она была размером с пустынного льва, с зубами и когтями под стать. Ее ошейник переливался золотым огнем, знаки Хартии кружились и сливались воедино в неукротимом танце.

Мертвая тварь выпустила меч и отпрянула. Сэм, пошатываясь, поднялся на ноги. Хлёрр отступила еще дальше. Юноша стиснул кулаки, пытаясь успокоиться и сосредоточиться для нужного заклинания.

Мгновение спустя подоспела Лираэль. Из последних сил, задыхаясь, она перешла на шаг и встала рядом с Псиной.

Хлёрр погрозила призрачным кулаком; ногти ее удлинились, превратившись в тонкие острия тьмы. Вокруг нее все еще клубился белый дым, но дыры в руке уже затянулись.

Она шагнула вперед – и Псина залаяла снова.

В этом лае звучала Свободная магия, подкрепленная заклинаниями Хартии. Собачий ошейник разгорелся еще ярче; Сэм с Лираэль непроизвольно прикрыли глаза.

Хлёрр дернулась, попыталась заслонить лицо руками. Из-за маски снова повалил белый дым, тело ее под слоем мехов меняло очертания. Хлёрр начала съеживаться, сплющиваться, обваливаться внутрь себя же самой: одежда сминалась и обвисала по мере того, как тенеподобная плоть вытекала наружу.

– Проклинаю тебя! – провизжала она.

Меха упали на землю, поверх них, дребезжа, свалилась маска. Тень, темная и густая, как чернила, заструилась прочь от Псины с Лираэль; так быстро не растекается ни одна жидкость.

Лираэль бросилась было вдогонку, но Псина преградила ей путь.

– Нет, – запретила собака. – Пусть уходит. Я всего лишь выдавила ее из оболочки. Сама я не смогу ни отослать ее в Смерть, ни уничтожить: эта тварь слишком могущественна для меня.

– Это была Хлёрр, – пробормотал белый как полотно Сэм, дрожа всем телом. – Хлёрр-под-Маской. Некромантка, с которой сражалась моя мать несколько лет назад.

– Теперь она – одна из великих мертвых, – промолвил Моггет. – Она вернулась из-за Седьмых или даже из-за Восьмых Врат.

Сэм подскочил в воздух на несколько футов. Когда же он посмотрел вниз, рядом с мечом Хлёрр как ни в чем не бывало сидел Моггет – как будто был тут все это время.

– Тебя где носило? – призвал его к ответу Сэм.

– Окрестности разведывал, пока ты тут делом занимался, – объяснил Моггет. – Хлёрр бежала, но она вернется. А менее чем в двух лигах отсюда есть еще мертвые подручные. Их по меньшей мере сотня, а направляют их тень-подручные.

– Сотня! – воскликнул Сэм, а Лираэль повторила: – Тень-подручные!

– Надо возвращаться на лодку, – заявил Сэм. Он посмотрел на меч Хлёрр, подрагивающий в траве. По клинку уже не струилось пламя, но сталь была темна, как черное дерево, и вся исчерчена странными рунами; руны извивались и корчились, и юношу затошнило. – Меч надо уничтожить, – проговорил принц. В голове у него клубился туман, сосредоточиться никак не удавалось. – Но я… я не знаю, как это сделать быстро.

– А как же все эти люди? – напомнила Лираэль. Назвать их «телами» у нее язык не поворачивался. Девушке до конца не верилось, что все они мертвы. Все произошло так быстро, за каких-то несколько безумных минут.

Сэм окинул взглядом поле битвы. На небо вышли еще звезды, выплыл тонкий серп полумесяца. В этом прохладном свете юноша разглядел, что на многих убитых – синие шляпы или головные платки. Обрывок синей ткани застрял в когтях одного из мертвых, изгнанного Лираэль с помощью флейты.

– Это же южаки, – удивленно отметил он. Сэм подошел к ближайшему телу и пригляделся к нему внимательнее. Это оказался светловолосый парнишка, на вид не старше шестнадцати лет. В глазах принца отразилась скорее озадаченность, нежели страх: он с трудом мог поверить в происходящее. – Беженцы-южаки.

– Беженцы от чего? – не поняла Лираэль.

Но ответить ей никто не успел – вдалеке раздался вой мертвой твари. Мгновение спустя вой этот подхватили бесчисленные иссохшие и разлагающиеся глотки.

– Хлёрр добралась до подручных, – настойчиво напомнил Моггет. – Нам надо уходить!

И кот бросился прочь. Сэм собрался уже последовать за ним, но Лираэль схватила его за руку.

– Мы не можем вот так просто их бросить! – запротестовала девушка. – Ведь тогда враги воспользуются их телами…

– Задерживаться никак нельзя! – возразил Сэм. – Ты же слышала, что сказал Моггет. Подручных слишком много, а вместе с ними вернется и Хлёрр!

– Но мы должны сделать хоть что-нибудь! – не отступалась Лираэль. Она обернулась к Псине. Ну хоть Псина-то ее поддержит! Необходимо провести над телами очистительный обряд или хотя бы сковать их, чтобы в них не вселились духи, призванные из Смерти.

Но Псина только помотала головой.

– Времени нет, – печально отозвалась она.

– Пусть Сэм сбегает за колокольцами! – настаивала девушка. – Это наш долг…

Собака легонько подтолкнула Лираэль носом под коленку, разворачивая в сторону лодки. Девушка, спотыкаясь, побрела вперед. Глаза ей застилали слезы. Сэм с Моггетом далеко обогнали ее и уже подбегали к прибрежным ивам.

– Торопись! – встревоженно прикрикнула Псина, оглянувшись через плечо. Она уже слышала сухое постукивание костей и чуяла тлетворный запах падали. Мертвые неотвратимо приближались.

Лираэль, плача, перешла на неуклюжую трусцу. Если бы только она могла бежать быстрее, если бы только она лучше владела флейтой! Может, она сумела бы отбить хоть одного из беженцев…

Хоть одного из беженцев. Но одному удалось-таки убежать от мертвых!

– Тот человек в реке! – закричала она и прибавила ходу. – Мы должны спасти его!

Глава сорок третья

«Прощание с Искательницей»

Даже притом что чуткий нос Псины не имел себе равных, а Моггет видел в темноте, как никто другой, путешественникам понадобился почти час на то, чтобы отыскать южака, успевшего добежать до реки. Он все еще лежал на спине, покачиваясь на волнах, но лицо его почти скрылось под водой, и дышать он, похоже, уже не дышал. Но когда Сэм с Лираэль подтянули его поближе к лодке, бедняга открыл глаза и застонал от боли.

– Нет, нет, – зашептал он. – Нет.

– Подержи его, – попросила Лираэль Сэма. И, быстро дотянувшись до Хартии, извлекла из потока несколько целительных знаков. Девушка проговорила их имена и сжала в горсти. Знаки, теплые и благодатные, мерцали мягким светом, пока Лираэль высматривала, куда пострадавший ранен, – чтобы наложить заклинание точно на нужное место. А как только чары начнут действовать, можно будет вытащить беженца из воды.

На его шее темнело огромное пятно засохшей крови. Но едва девушка коснулась пятна, раненый вскрикнул и попытался вырваться из рук Сэма.

– Нет! Зло!

Лираэль озадаченно отвела руку в сторону. Она же явно собирается прибегнуть к магии Хартии. Золотистый свет сиял ясно и ровно, а Свободной магией и не пахло.

– Он же южак, – тихо проговорил Сэм. – Они вообще в магию не верят – даже в анцельстьеррские суеверия, не говоря уже о нашей. Представляю, как тяжело им пришлось, едва они прошли за Стену.

– Земля за Стеной, – всхлипнул раненый. – Он нам землицы обещал. Дескать, фермы построите, заживете своим хозяйством…

Лираэль снова попыталась наложить заклинание, но раненый завизжал и принялся вырываться из Сэмовых рук. Отбиваясь от предложенной помощи, он несколько раз уходил под воду, и наконец Лираэль вынуждена была убрать руку и отпустить заклинание – и чары растаяли в ночи.

– Он умирает, – прошептал Сэм. Он чувствовал, как, капля по капле, из раненого утекает жизнь, как к нему уже потянулось холодное касание Смерти.

– Что нам делать? – растерянно спросила Лираэль. – Что?..

– Все мертвые, – пробормотал раненый, закашлявшись. Кровь, смешиваясь с речной водой, ярко алела в лунном свете. – Там, в яме. Мертвые, а все равно исполняли его приказы. Потом еще яд… Я предупреждал Храля и Мортина: не пейте! Четыре семьи…

– С ними все в порядке, – срывающимся голосом солгал Сэм в попытке утешить беднягу. – Они… им удалось скрыться.

– Мы бежали, мертвые – за нами, – шептал южак. Глаза его были открыты – но видели совсем не то, что Сэм с Лираэль. – Бежали днем и ночью. Они солнца не любят. Торбель повредил лодыжку, а я не мог… не мог тащить его.

Лираэль потянулась погладить раненого по голове. Он было дернулся, но тут же расслабился, не заметив в ее руках никаких подозрительных огней.

– Фермер сказал, река, – продолжал умирающий. – Бегите к реке.

– Ты добежал, – промолвил Сэм. – Река – вот она. Мертвые не могут пересечь текучую воду.

– Аххх, – выдохнул раненый – и умер, плавно соскользнул в другую реку, ту, что понесет его к Девятым Вратам и дальше.

Сэм медленно разжал хватку. Лираэль подняла руку. Над лицом погибшего сомкнулись волны, а «Искательница» отрулила в сторону.

– Мы даже этого не смогли спасти, – прошептала Лираэль. – Ни одного не спасли.

Сэм не ответил. Просто сидел на месте, глядя мимо нее на залитую лунным светом реку.

– Лираэль, иди-ка сюда, – тихонько позвала Псина со своего поста на носу. – Поможешь мне нести вахту.

Лираэль кивнула, изо всех сил пытаясь не разрыдаться. Нижняя ее губа беспомощно дрожала. Она перебралась через банки, уселась рядом с Псиной и крепко-крепко обняла ее. Псина молча терпела и ни слова не сказала насчет слез, орошающих ее шкуру.

Наконец руки Лираэль разомкнулись, и девушка соскользнула на палубу. Это накатил сон – тот, что приходит только после выигранной или проигранной битвы, когда все силы исчерпаны.

Псина чуть подвинулась, давая девушке улечься поудобнее, и, крутанув головой так, как не сумела бы ни одна собака, поглядела назад. Сэм тоже спал, свернувшись в клубок на корме; руль слабо двигался над его головой.

Моггет вроде бы тоже дремал на своем привычном месте под мачтой. Но, почувствовав взгляд Псины, кот приоткрыл один яркий зеленый глаз.

– Я тоже это видел, – сообщил Моггет. – На великой мертвой, на этой Хлёрр.

– Да, – обеспокоенно подтвердила Псина. – Надеюсь, ты не позабудешь ненароком, на чьей ты стороне?

Моггет не ответил. Он медленно закрыл глаз и загадочно улыбнулся в усы.

Всю ночь Шкодливая Псина просидела на носу. Лираэль беспокойно ворочалась и металась во сне. Ладья миновала Квайрр в безмолвных предрассветных сумерках, белый парус вдали мелькнул и исчез. И хотя изначально путешественники направлялись именно сюда, «Искательница» не стала сворачивать к причалу.

Проснувшись и услышав впереди шум водопада, Лираэль ощутила легкую панику. На таком расстоянии казалось, что гудит огромный рой насекомых, и девушка не сразу поняла, что это. А как только догадалась – пережила несколько тревожных минут, пока не осознала, что «Искательница» движется довольно медленно в сравнении с отломанными ветками, листьями и прочим плавучим мусором, что стремительно проносится мимо по обе стороны от ладьи.

– Мы вошли в канал, ведущий к дому Абхорсена, – объяснила Псина, пока девушка протирала глаза и потягивалась в тщетной попытке размять сведенные судорогой ноющие руки и ноги.

Все смерти предыдущей ночи теперь казались такими далекими. Но – настоящими, а не частью сна. Лираэль навсегда запомнилось просветлевшее лицо последнего из южаков, когда тот наконец понял, что все-таки спасся от мертвых.

Потягиваясь, девушка смотрела на громадное облако водяной пыли, висящее над водопадом, там, где впереди Раттерлин низвергалась с Долгих утесов. Река словно исчезала в огромном облаке, окутавшем утесы и землю за ними гигантским волнообразным белым одеялом. Но вот на мгновение марево расступилось – и девушка увидела сияющую башню: коническая красная черепичная крыша отражала солнечные лучи. Башня походила на мерцающий в тумане мираж, но Лираэль сразу поняла: перед нею – дом Абхорсена.

По мере того как ладья подходила все ближе, из облака появлялись все новые красные черепичные крыши, наводя на мысль о зданиях и постройках вокруг башни. Но ничего больше Лираэль разглядеть не удавалось, ведь остров, на котором высился дом, был обнесен побеленной каменной стеной не меньше сорока футов в высоту. За нею просматривались только красные крыши да верхушки деревьев.

Девушка услышала за спиною шаги: Сэм ушел с кормы и встал рядом с нею, глядя вперед. По негласной договоренности они не обсуждали пережитое – и теперь между ними повисло гнетущее молчание.

Наконец, не выдержав тишины, Сэм взял на себя роль гида:

– Отсюда, конечно, не видно, но размером остров больше футбольного поля. Мм, футбол – это игра такая, я ею увлекался в школе, в Анцельстьерре. Как бы то ни было, остров около трехсот ярдов в длину и сто ярдов в ширину. Там есть сад и фруктовые деревья – вон, видишь, справа – груши цветут. Для плодов, к сожалению, рановато. Груши здесь созревают потрясающие, одной только Хартии ведомо почему. В сравнении с дворцом дом выглядит совсем маленьким, но он куда больше, чем кажется, – столько всего в него втиснуто. Наверное, на твой ледник совсем не похоже, да?

– Мне здесь уже нравится, – заулыбалась Лираэль, по-прежнему глядя вперед. В облаке наметилась легкая радуга: она выгнулась дугою над белыми стенами, обрамляя дом многоцветной окантовкой.

– Вот и славно. – Моггет внезапно оказался под локтем девушки. – Хотя стоит заранее предупредить тебя насчет тамошней стряпни.

– Стряпня? – облизнулась Псина. – А что с ней не так?

– С ней все так, – сурово отрезал Сэм. – Фантомы – прекрасные повара.

– А у вас тут фантомы вместо слуг, да? – спросила Лираэль, любопытствуя, сильно ли отличается жизнь Абхорсенов и Клэйр. – Мы у себя на леднике почти всю работу делаем сами. Есть графики дежурств, особенно в том, что касается кухни, хотя работают и профессиональные повара.

– Так здесь же, кроме членов семьи, никого не бывает, – объяснил Сэм. – Я имею в виду семью в широком смысле – всех детей Крови, как Клэйры. И по правде сказать, никому не приходится ничего делать, ведь здесь столько фантомов, и все так и рвутся помочь. Думаю, когда дом пуст, они очень скучают. Каждый Абхорсен создает по нескольку штук, так что они вроде как множатся с годами. Некоторым уже по многу сотен лет.

– По многу тысяч лет, – поправил Моггет. – В большинстве своем уже в маразм впали.

– А где мы причалим? – спросила Лираэль, пропуская мимо ушей Моггетовы шпильки. Под северной стеной не было видно ни врат, ни пристани.

– С западной стороны, – сообщил Сэм, возвышая голос, чтобы перекричать нарастающий рев воды. – Мы обогнем остров и дойдем почти до самого водопада. Там есть пристань при доме и что-то вроде мостика – торчащие над водой камни – до западного туннеля. Смотри, отсюда уже виден вход в туннель, вон там, выше по берегу.

Юноша указал на узкий уступ на середине подъема вверх по западному берегу, что представлял собою огромную серую скалу размером чуть ли не с дом. Если там и есть вход в туннель, то сквозь туман он неразличим – и опасно близок к водопаду.

– Ты хочешь сказать, здесь можно перейти реку по камням?! – воскликнула девушка, указав туда, где глубокий стремительный поток, достигавший по меньшей мере двухсот ярдов в ширину, мчался с немыслимой для Лираэль скоростью. Хуже того, Сэм ведь уже рассказывал, что высота водопада – более тысячи футов. Если они случайно выйдут за пределы канала, «Искательница» в ту же секунду низвергнется вниз, а падать тут долго.

– Причем с обеих сторон! – прокричал Сэм. – «Мостики» из камней проложены до каждого из берегов, а там начинаются туннели, уводящие вниз, к подножию утесов. Или можно при желании идти по берегу, все время оставаясь на плато.

Лираэль кивнула и нервно сглотнула, глядя туда, где, по-видимому, пролегала цепочка камней – от дома к западному берегу. Да их даже не видно в бурлящей воде, сквозь тучу брызг. Про себя девушка понадеялась, что этот «мостик» ей никогда не понадобится, и тут же вспомнила про хартийную оболочку, что, надежно свернутая, покоилась в сумке рядом с «Книгой памяти и забвения», готовая к использованию. Если что, она, Лираэль, перелетит на другой берег в обличье лающей совы, громко ухая.

Несколько минут спустя «Искательница» уже подошла вплотную к побеленным стенам. Лираэль вскинула взгляд и провела воображаемую линию от верхней точки стены до верхушки мачты. Вблизи это каменное заграждение казалось еще выше; его покрывали причудливые знаки, скрыть которые не смогла даже свежая побелка. А потеки и пятна, оставленные паводками, просматривались даже на самом верху.

Ладья причалила к деревянной пристани. Мягко ткнулась в парусиновые кранцы, но звук от толчка потонул в оглушающем грохоте водопада. Лираэль с Сэмом быстро разгрузили ладью, объясняясь исключительно жестами. При таком шуме друг до друга не удавалось даже докричаться – разве что орать в самое ухо, как наглядно продемонстрировал Сэм, – но только ухо потом неприятно ныло.

Все вещи свалили на пристань, Моггет уселся на вьюк Лираэль, а Псина радостно хватала пастью брызги. Девушка поцеловала носовую фигуру «Искательницы» в щеку и оттолкнула ладью от причала. Лираэль померещилось, что фигура подмигнула ей, а ее резные губы изогнулись в улыбке.

– Спасибо, – прошептала девушка одними губами. Сэм поклонился в знак почтения. «Искательница» в ответ помахала парусом, развернулась и двинулась вверх по реке. Внимательно наблюдающий за нею Сэмет заметил, что поток воды в канале поменял направление и теперь течет с юга на север, против течения реки. Юноша снова задумался, как это все устроено и как бы ему хоть одним глазком взглянуть на камни Хартии, вкопанные глубоко в русло реки. Может, Лираэль научит его создавать хартийную оболочку ледяной выдры…

Девушка тронула его за руку, и Сэм стряхнул с себя задумчивость. Нагнулся, подхватил свои переметные сумы и меч. Впереди всех зашагал к воротам и распахнул их настежь. Едва все переступили порог, шум водопада практически стих, так что Лираэль пришлось внимательно прислушиваться, чтобы уловить отдаленный грохот. Зато слышно было, как в ветвях поют птицы и как гудят бесчисленные пчелы, летя к цветущей груше. Над домом Абхорсена и вокруг него туман расступился: Лираэль стояла в ярком солнечном свете, и в жарких лучах тут же высохли брызги воды, намочившие лицо и одежду.

Здесь начиналась дорожка из красного кирпича; вдоль нее тянулся газон, ряды кустарника и купы диковинных, свечеподобных желтых цветов. Дорожка подводила к парадной двери дома: эта дверь веселого небесно-голубого цвета ярко выделялась на фоне побеленного камня по обе стороны от нее. Сам дом казался вполне обычным. В сущности он представлял собою одно громадное трех-, четырехэтажное здание в придачу к башне. По-видимому, там был еще какой-то внутренний дворик, потому что птицы то и дело залетали внутрь и выпархивали наружу. А еще в доме было много окон, причем огромных, уютных, и все они словно говорили: «Добро пожаловать!» Вне всякого сомнения, дом Абхорсена представлял собою отнюдь не военную крепость и защитой ему служили вовсе не архитектурные решения.

Лираэль протянула руки навстречу солнцу, вдохнула чистый, свежий воздух и легкий аромат сада, цветов, плодородной почвы и зелени. Она вдруг почувствовала себя как дома – спокойно и безмятежно, хотя остров совершенно не походил на закрытые, прорубленные в камне туннели и комнаты ледника. Даже тамошние сады в обширных залах, с расписными потолками и маленькими солнцами из знаков Хартии, не шли ни в какое сравнение с бескрайним простором и великолепием синего неба и настоящего солнца.

Девушка медленно выдохнула и уже собиралась опустить руки, как вдруг заметила в вышине крохотную точку. Мгновение спустя под ней сгустилось темное облако, состоящее из великого множества существ покрупнее. Не прошло и нескольких секунд, как Лираэль поняла: маленькая точка – это какая-то птица, будто пикирующая точно к ней, а точки более крупные – тоже птицы или, скорее, птицеподобные твари. В это же самое время ее резануло чувство Смерти, а Сэм воскликнул:

– Вороны-кровавики! Они гонятся за вестовым соколом!

– Вообще-то, они сильно ниже, – отметила Псина, запрокинув голову. – Он пытается прорваться!

Все с тревогой следили, как вестовой сокол спускается зигзагами, пытаясь ускользнуть от кровавиков. Но их были сотни, они заполонили все небо, и у сокола не оставалось иного выбора, кроме как пробиваться там, где вороны рассредоточились не так густо. Вот сокол выбрал место прорыва, сложил крылья и ринулся вниз еще стремительнее – точно брошенный с высоты камень.

– Если он пролетит благополучно, догонять вороны не посмеют, – произнес Сэм. – Слишком уж близко к реке и к дому.

– Ну же, давай! – шептала Лираэль, не сводя глаз с сокола и изо всех сил желая ему лететь еще быстрее. Падал он до бесконечности долго; только сейчас девушка сообразила, как велика высота. Но вот сокол внезапно врезался в черное облако, во все стороны полетели перья и кувыркающиеся вороны-кровавики, но на помощь спешили все новые. Лираэль затаила дыхание. Сокол не появлялся. А отовсюду подтягивались еще кровавики; наконец их оказалось так много на сравнительно небольшом пятачке, что жуткие твари принялись сталкиваться друг с другом и вниз посыпались черные изувеченные тушки.

– Они его сцапали, – медленно выдохнул Сэм. И тут же издал ликующий вопль: из клубящейся массы ворон-кровавиков внезапно вырвалась небольшая коричневая птица. Теперь в ее падении не ощущалось той яростной решимости и целеустремленности, как прежде; птица, по-видимому, совсем обессилела. Несколько кровавиков, оторвавшись от стаи, бросились в погоню, но, пролетев совсем немного, притормозили и повернули вспять: их отпугнула мощь реки и защитная магия дома.

А сокол все падал и падал – казалось, он мертв или ранен. Но когда до земли осталось каких-нибудь сорок-пятьдесят футов, он внезапно расправил крылья, смягчая падение, спланировал вниз и приземлился к ногам Лираэль. Грудка его вздымалась, нападение ворон-кровавиков не прошло для бедняги даром, о чем свидетельствовало и потрепанное оперение, и потеки крови на голове. Но желтые глаза задорно поблескивали, и, когда Сэм нагнулся и пригласил птицу перебраться к себе на запястье, сокол бодро перепрыгнул ему на руку.

– Послание для принца Сэмета, – объявил сокол голосом отнюдь не птичьим. – Послание.

– Да, да, – успокаивающе проговорил Сэм, ласково приглаживая ему перышки. – Я – принц Сэмет. Говори.

Сокол склонил головку набок и открыл клюв. Лираэль заметила отблеск знаков Хартии – и внезапно поняла, что птица несет в себе заклинание: оно, по-видимому, было вложено еще в яйцо и постепенно росло вместе с соколом.

– Сэмет, идиот несчастный, надеюсь, мое послание застанет тебя уже в доме, – проговорил сокол, снова изменив голос, теперь уже на женский. Судя по его тону и по выражению лица Сэма, Лираэль догадалась, что послание – от его сестры Эллимир. – Мама с папой все еще в Анцельстьерре. Там положение дел еще серьезнее, чем они предполагали. Королини совершенно точно находится под влиянием кого-то из Древнего королевства, а его партия «Наша страна» приобретает все большее влияние в Анцельстьеррском Собрании. Все новых и новых беженцев переселяют ближе к Стене. Приходят сообщения о мертвых, бесчинствующих вдоль всего западного берега Раттерлин. Я вызвала боевые отряды и в течение двух недель выступлю вместе с ними и стражей на юг к Бархедрину, чтобы помешать новым переходам за Стену. Не знаю, где ты сейчас, но папа говорит, очень важно, чтобы ты отыскал Николаса Сэйра и немедленно вернул его в Анцельстьерр: Королини утверждает, будто мы его похитили и держим в заложниках, чтобы шантажировать главного министра. Мама шлет привет. Надеюсь, ты в кои-то веки принесешь пользу…

Голос внезапно прервался: ничего больше крохотная память вестового сокола вместить уже не могла. Птица чирикнула и принялась чистить перышки.

– Ну что ж, пойдем помоемся, что ли, – медленно проговорил Сэм, по-прежнему пристально глядя на сокола и словно ожидая, что тот заговорит снова. – Лираэль, фантомы о тебе позаботятся. Мы с тобой все обсудим сегодня за ужином, ладно?

– За ужином! – возмутилась Лираэль. – За каким еще ужином? Судя по услышанному, нам нужно ехать не мешкая.

– Но мы же только что приехали…

– Да, – кивнула Лираэль. – Но твой друг Николас в опасности, а потом еще южаки… Нам каждый час дорог.

– Тем более что тот, кто направляет Хлёрр и прочих мертвых – кто бы он ни был, – знает, что мы здесь, – проворчала Псина. – Надо по-быстрому убираться отсюда, пока нас не взяли в осаду.

Сэм на мгновение замялся.

– О’кей, – быстро согласился он. – Увидимся за обедом через час, и… ну… придумаем, что делать дальше.

Он побрел вперед – хромота его внезапно усилилась – и толкнул парадную дверь. Лираэль зашагала следом, слегка отстав и легонько касаясь рукою песьего загривка. Моггет прошел за ними несколько шагов, потом подпрыгнул и, оттолкнувшись от собачьей спины, как от трамплина, приземлился на плечо Лираэль. Та вздрогнула было, но тут же расслабилась, почувствовав, что когти негодник втянул. Котик удобно обвился вокруг ее шеи и, похоже, снова задремал.

– Я так устала, – пожаловалась Лираэль, переступая порог. – Но мы ведь совсем не можем ждать, правда?

– Не можем, – проворчала Псина, внимательно оглядывая прихожую и принюхиваясь.

Сэм уже исчез, но один из фантомов как раз уносил вестового сокола на затянутой в перчатку руке, а еще двое поджидали у основания главной лестницы. Оба – в длинных кремовых рясах; низко опущенные капюшоны скрывали отсутствие лиц. Виднелись только бледные призрачные руки, сделанные из знаков Хартии, которые посверкивали и вспыхивали при движении.

Один из фантомов выступил вперед, низко поклонился Лираэль и жестом пригласил ее следовать за собой. Второй направился прямо к Шкодливой Псине и взял ее за ошейник. Не было произнесено ни слова, но и Псина, и Моггет, похоже, догадались о намерениях слуг. Моггет, несмотря на то что якобы спал, отреагировал первым. Он спрыгнул с плеча Лираэль и проворно нырнул в кошачью дверцу под лестницей: подобной живости и прыти Лираэль за ним прежде не замечала. Псина либо уступала коту в сообразительности, либо не столь наловчилась спасаться от заботливых фантомов дома Абхорсена.

– Еще чего, в ванну! – негодующе гавкнула она. – Не полезу я в ванну! Я не далее как вчера в реке плавала! Зачем мне мыться-то?

– Затем, – решительно отозвалась Лираэль, наморщив нос. И, оглянувшись на фантома, добавила: – Пожалуйста, отмойте ее хорошенько. С мылом. И щеткой.

– Ну хотя бы косточку-то потом дадут? – вопросила разнесчастная Псина, умоляюще оглядываясь на хозяйку, пока фантом уводил ее прочь. Можно подумать, ее в тюрьму ведут или куда похуже, фыркнула Лираэль. Но, не удержавшись, подбежала к собаке и чмокнула ее в нос.

– Конечно дадут – и косточку, и в придачу сытный ужин. Я, между прочим, тоже приму ванну.

– С собаками все иначе, – скорбно сообщила Псина, видя, что фантом уже открывает дверь во внутренний дворик. – Мы, псы, ванну терпеть не можем.

– Зато я люблю, – прошептала Лираэль, оглядывая свою пропитанную потом одежду и пропуская грязные волосы сквозь пальцы. Девушка впервые заметила, что она вся в крови. И это кровь невинных людей. – Ванна и чистая одежда, вот что мне нужно.

Фантом снова кивнул и повел ее к лестнице. Лираэль послушно шла следом, радуясь про себя тому, что каждая ступенька скрипит по-своему. «На ближайший час я позабуду обо всем», – предвкушала девушка.

Но, даже следуя за фантомом, Лираэль вспоминала южаков, которые так отчаянно пытались спастись. Спастись от ямы, в которой их сородичи были убиты и обращены в рабство. Она видела эту яму: Николас стоял в одиночестве на горе отвального грунта, а некромант и его обугленные молниями трупы трудились внизу, откапывая что-то такое, чему лучше бы никогда не видеть света дня.

Глава сорок четвертая

Дом Абхорсена

Когда Лираэль снова спустилась вниз, она буквально сияла чистотой. Фантом, как выяснилось, свято верил в жесткую щетку и большое количество горячей воды. Вода, как догадалась Лираэль, поступала из горячих источников, потому что первые несколько тазиков мерзко попахивали серой, в точности как иногда случалось на леднике.

Фантом подобрал для девушки одежду настолько экстравагантную, что та от всего отказалась. И вместо этого надела просто запасную библиотечную форму. Лираэль проносила ее так долго и так с нею свыклась, что без нее чувствовала себя не в своей тарелке. По крайней мере, в красной жилетке она хоть сколько-то ощущает себя настоящей Клэйрой.

Фантом как привязанный брел за нею с наброшенным на руку сюрко. Слуга упорно настаивал, чтобы девушка его надела, и Лираэль уже и не знала, как объяснить надоеде, что жилетки с сюрко не сочетаются.

При виде гостьи очередной фантом распахнул двойные двери справа от лестницы. Бледные, сотканные из чар руки – руки, рельефно выделяющиеся на фоне темного дуба, повернули круглые бронзовые ручки, и створки разошлись в стороны. Фантом отступил, склонил голову в капюшоне, и Лираэль впервые увидела перед собою главный зал. Он занимал по меньшей мере половину нижнего этажа, но потрясли Лираэль отнюдь не размеры. Она оглядывала помещение из конца в конец, вплоть до громадного витражного окна с изображением возведения Стены, – и на девушку накатывало непреодолимое чувство дежавю. И этот длинный, отполированный до блеска стол, заставленный серебром, и стул с высокой спинкой…

Лираэль уже видела все это в Темном Зеркале. Вот только тогда на стуле восседал ее отец.

– Вот и ты, – промолвил Сэм из-за ее спины. – Я опоздал, извини. Никак не мог заставить фантомов выдать мне правильное сюрко – они что-то непонятное откопали. Моггет прав, похоже, они и в самом деле уже впадают в маразм.

Девушка обернулась и присмотрелась к его сюрко. В рассеченном и пересеченном щите в первой и четвертой четвертях сияли золотые башни королевского рода, во второй и третьей – странная фигура, которую девушка прежде никогда не видела: серебряный мастерок или лопата.

– Это мастерок Созидателей Стены, – объяснил Сэм. – Но их же ни одного не осталось: они все исчезли много веков назад – по меньшей мере тысячу лет. Слушай, а у тебя волосы какие роскошные… Мне нравится! – ляпнул парень под пристальным взглядом Лираэль. Действительно, она сняла головной платок, черные, тщательно расчесанные волосы эффектно блестели, а жилетка не скрывала хрупкой и стройной фигурки. Девушка действительно была на удивление красива – и при этом Сэм отчего-то вдруг почувствовал робость. Кого же она ему напоминает?

Юноша оттолкнул фантома, придерживающего дверь, и устремился было к столу, но на полпути заметил, что Лираэль так и не тронулась с места. Она застыла в проеме, неотрывно глядя перед собой.

– Ты чего? – удивился он.

Лираэль словно онемела. Она поманила рукой фантома, который так и ходил за ней по пятам с сюрко. Забрала у него одежду и развернула, чтобы рассмотреть герб.

Затем снова свернула сюрко, зажмурилась, молча досчитала до десяти, опять его развернула и во все глаза уставилась на одежду.

– Что такое? – забеспокоился Сэм. – С тобой все в порядке?

– Я… я не знаю, как и сказать, – начала девушка. Она сняла жилетку и передала ее тут же возникшему под рукой фантому. Сэм недоуменно наблюдал за Лираэль – с какой стати ей вдруг вздумалось раздеваться? – но когда она надела сюрко и медленно расправила складки, парень пережил самое настоящее потрясение.

На сюрко в рассеченном и пересеченном щите в первой и четвертой четвертях блистали золотые звезды Клэйр, а во второй и в третьей – серебряные ключи Абхорсена.

– Я, должно быть, наполовину Абхорсен, – проговорила Лираэль, судя по ее тону, сама в это с трудом веря. – Более того, кажется, я единокровная сестра твоей матери. Твой дед был моим отцом. Ну то есть я твоя тетя. По матери. Извини.

На несколько секунд Сэм зажмурился. А затем вновь открыл глаза, точно лунатик, дошел до ближайшего стула и плюхнулся на него. Спустя мгновение Лираэль уселась напротив.

– Моя тетя? Единокровная сестра моей матери? – наконец выговорил Сэм. Он помолчал минуту. – А мама знает?

– Не думаю, – пробормотала Лираэль, внезапно встревожившись. О своем полном генеалогическом древе она до сих пор не задумывалась. Как прославленная Сабриэль воспримет невесть откуда взявшуюся сестру? – Нет, конечно не знает, иначе давным-давно отыскала бы меня. Я сама во всем разобралась только с помощью Темного Зеркала. Мне хотелось знать, кто мой отец. Я посмотрела в прошлое – и увидела своих родителей в этом самом зале. Отец сидел вон на том стуле. Они провели вместе только одну ночь, а потом он вынужден был уехать. Кажется, в том же году он погиб.

– Быть того не может, – покачал головой Сэм. – Это было двадцать лет назад.

– А, – покраснела Лираэль. – Я соврала. Мне всего девятнадцать.

Сэм вытаращился на нее так, словно от новых откровений мозг его вот-вот взорвется.

– А откуда фантомы узнали, какое сюрко для тебя подобрать? – спросил он.

– Я им сказал, – сообщил Моггет, приподнимая голову над стулом. До сих пор он, конечно, спал: с одного его бока шерсть встала торчком.

– А ты откуда узнал? – продолжал выспрашивать Сэм.

– Я служу Абхорсенам вот уже много веков, – приосанился кот. – Уж в таких вещах я мало-мальски разбираюсь. Как только я понял, что Сэм вовсе не преемник Абхорсена, я смотрел в оба, дожидаясь, когда о себе заявит настоящий, ведь колокольцы появились не просто так. Кроме того, я был здесь, когда мать Лираэль приехала к Терсиэлю – ну то есть к предыдущему Абхорсену. Так что догадаться труда не составило. Лираэль безусловно дочь прежнего Абхорсена и преемница Абхорсена, для которой и предназначены колокольцы.

– То есть ты хочешь сказать, что преемник Абхорсена вовсе не я?! А она?! – воскликнул Сэм.

– Но это невозможно! – запротестовала Лираэль. – Ну то есть я не хочу. Я – Клэйра. Да, наверное, я еще и обладаю даром Памяти, но я… я – Дочь Клэйр!

Последние слова она прокричала во весь голос, и по залу из конца в конец прокатилось эхо.

– Жалуйся сколько угодно, но Кровь-то сказывается, – заявил Моггет, когда последний отзвук угас. – Ты – преемник Абхорсена, и колокольцы принадлежат тебе.

– Благодарение Хартии! – выдохнул Сэм. На глазах его блеснули слезы. – Ведь я бы с колокольцами вообще не справился. Из тебя получится гораздо лучшая преемница Абхорсена, Лираэль, правда. Помнишь, как ты сошла в Смерть, вооруженная только маленькой флейточкой? Ты сразилась с Хеджем – и уцелела. А я пострадал от ожогов и позволил ему добраться до Николаса, вот и все мои «заслуги».

– Я – Дочь Клэйр, – настаивала Лираэль, но голос ее звучал совсем слабо – и она это понимала, как никто другой. Ей так хотелось узнать, кто ее отец. Но с мыслью о том, что она – преемница Абхорсена и однажды – хотелось бы верить, что очень не скоро, – станет Абхорсеном, смириться было куда труднее. Отныне и впредь она станет выслеживать, уничтожать и изгонять мертвых. Ей суждено разъезжать по королевству из конца в конец, а вовсе не жить жизнью Клэйры в пределах ледника.

– «Идущий выбирает путь или путь – идущего?» – прошептала она; последняя страница из «Книги мертвых» ярко вспыхнула в ее сознании. Но тут в голову ей пришла новая мысль, и девушка побледнела как полотно. – Мне никогда не обрести Прозрения, да? – медленно проговорила она. Она – наполовину Клэйра, но в ней пересилила кровь Абхорсена. В даре, о котором она мечтала всю свою жизнь, ей окончательно и бесповоротно отказано.

– Не обрести, хозяйка, – невозмутимо подтвердила Псина, подошла сзади и ткнулась носом под колени Лираэль. – Но твое наследие, полученное от Клэйр, наделяет тебя даром Памяти, – ведь только дитя Абхорсена и Клэйры способно смотреть в прошлое. Тебе нужно свыкнуться со своей силой – ради себя самой, ради королевства и ради Хартии.

– Мне никогда не обрести Прозрения, – снова медленно прошептала Лираэль. – Мне никогда не обрести Прозрения… – Она обняла за шею непривычно чистую Псину, даже не замечая, что от той приятно пахнет мылом, в первый и, вероятно, последний раз в жизни. Но девушка не плакала. Глаза ее оставались сухи. Ей просто было очень холодно – не согревало даже уютное тепло собачьего бока.

Сэм видел, что бедняжку бьет дрожь, но с места не тронулся. Нужно подойти к Лираэль и как-то утешить ее, но вот бы знать как. Это ведь не просто девчонка или девушка. Это же тетя! Юноша понятия не имел, как себя вести с нею. Если попытаться ее обнять – не обидится ли она?

– А что… Прозрение для тебя так важно? – нерешительно спросил принц. – Понимаешь, – продолжал он, крутя в руках льняную салфетку, – у меня… у меня прямо от сердца отлегло при мысли о том, что мне не нужно быть преемником Абхорсена. Я никогда не хотел ни спускаться в Смерть, ни чувствовать Смерть, ничего из этого. А когда я все-таки туда спустился… ну, в тот раз, когда некромант… когда он меня сцапал… мне хотелось умереть, потому что тогда все бы и закончилось. Но я как-то выкарабкался – и понял, что никогда не смогу войти в Смерть снова. Просто все от меня ждали, что я пойду по стопам матери, ведь Эллимир точно станет королевой. Я вот подумал, может, и с тобой то же самое. Ну вроде как все Клэйры обладают Прозрением, значит только оно и имеет значение, даже если лично тебе это не нужно. Это единственный способ оправдать чужие надежды, как для меня – стать преемником Абхорсена. Вот только мне не хотелось делать то, чего от меня ждали, а тебе – хотелось… Я слишком разболтался, да? Прости.

– Причем со скоростью более ста слов в минуту, – отметил Моггет. – Но болтовня твоя по большей части очень даже осмысленна. Ты вовсе не безнадежен, принц Сэмет. Тем более что ты совершенно прав. Лираэль настолько явно Абхорсен, что желать еще и Прозрения – это, по-видимому, не более чем следствие воспитания на этой их дурацкой обледеневшей горе.

– Мне так хотелось почувствовать себя на своем месте, – тихо произнесла Лираэль, распрямив плечи. «Ты просто оплакиваешь детскую мечту», – внушала себе девушка. На самом-то деле она всегда знала, что так и будет – с тех пор, как ей завязали глаза, прежде чем впустить в Обсерваторию, а может быть, с тех пор, как Санар с Риэлле с нею попрощались. Она знала, что ее жизнь изменится бесповоротно, что ей никогда не обрести Прозрения, никогда не стать настоящей Клэйрой. По крайней мере, теперь у нее есть что-то другое, убеждала себя Лираэль, пытаясь унять невыносимую боль утраты. Уж лучше быть преемницей Абхорсена, чем незрячей Клэйрой, жалким уродцем. Вот только разум отчего-то не в ладу с сердцем…

– Твое место здесь, – просто сказал Моггет, обводя бело-розовой лапкой зал. – Я – древнейший из Абхорсеновых слуг, и я чувствую это всем своим существом. И фантомы тоже. Смотри, вон они столпились – всем им не терпится хоть одним глазком взглянуть на тебя. А ты заметила, что огни Хартии над тобой сияют ярче, чем где-либо? Весь этот дом и его слуги говорят тебе: добро пожаловать, Лираэль! То же скажут и Абхорсен, и король, и даже твоя племянница Эллимир.

Лираэль оглянулась по сторонам: действительно, в дверях кухни огромной толпой собрались фантомы, заполнив все помещение за пределами зала. Больше сотни фантомов, и некоторые из них настолько состарились и поблекли, что руки их едва просматривались – как бледные росчерки света и тени. Заметив, что девушка смотрит в их сторону, фантомы дружно поклонились ей. Лираэль поклонилась в ответ, чувствуя, как столь долго сдерживаемые слезы потоками хлынули по щекам.

– Моггет прав. – Псина уткнулась подбородком хозяйке в бедро. – Твоя Кровь сделала тебя тем, кто ты есть, но не забывай, что ты обрела не только высокое звание преемника Абхорсена. Ты нашла семью – и семья эта очень тебе обрадуется.

– Непременно обрадуется! – воскликнул Сэм и, преисполненный восторга, вскочил на ноги. – Мне прямо не терпится посмотреть, какое лицо сделается у Эллимир, когда она узнает, что я отыскал нашу тетю! Мама тебя тоже полюбит всем сердцем. Мне кажется, я как преемник Абхорсена всегда ее немного разочаровывал. А у папы живых родичей вообще не осталось, потому что он так долго пробыл в заточении – в образе носовой фигуры корабля в Усыпальнице. Слушай, как здорово-то! Надо будет устроить праздник в твою честь…

– А ты, случайно, ничего не позабыл? – саркастически мяукнул Моггет. – Так, сущие мелочи: есть ведь еще твой друг Николас, и беженцы-южаки, и некромант Хедж, и то, что они там выкапывают на Красном озере.

Сэм умолк на полуслове, словно ему заткнули рот, и снова плюхнулся на стул. Эти несколько слов свели на нет весь его энтузиазм.

– Верно, – удрученно промолвила Лираэль. – Все это – наша первоочередная забота. Нам нужно решить, что делать дальше. Это самое важное.

– Если не считать обеда, потому что на пустой желудок планов не строят, – перебил Моггет. Поддержкой ему стало голодное тявканье.

– А не следует ли нам сначала отправить послания твоим родителям и Эллимир? – предложила Лираэль. Хотя теперь, когда из кухни повеяло такими аппетитными ароматами, обед действительно внезапно показался делом первостепенной важности.

– Следует, конечно, – согласился Сэм. – Только я не вполне понимаю, о чем в них сообщать.

– Об истинном положении дел, о чем же еще, – отозвалась Лираэль, с трудом собираясь с мыслями. Девушка то и дело косилась на серебряные ключи, испещрившие ее сюрко, голова у нее кружилась, и к горлу подкатывала тошнота. – Необходимо, чтобы принцесса Эллимир и твои родители узнали все то, что знаем мы: что Хедж выкапывает из земли некое средоточие Свободной магии, которому следует оставаться захороненным, и что Ник у него в плену, и что Хлёрр вернулась как великая мертвая. А еще нужно им сказать, что мы попытаемся найти и спасти Ника и помешать планам Врага, в чем бы они ни заключались.

– Наверное, так, – неохотно признал Сэм. Он покосился на тарелку, только что поставленную перед ним фантомом, но мысли его занимала отнюдь не отварная лососина. – Просто… если я не преемник Абхорсена, так от меня же будет мало толку. Я думаю, не остаться ли мне здесь.

Слова его были встречены гробовым молчанием. Лираэль во все глаза уставилась на Сэма, но юноша упорно не поднимал взгляда. Моггет невозмутимо жевал; Псина утробно зарычала, и звук этот вибрацией отозвался в ноге девушки. Лираэль смотрела на принца и не знала, что сказать. Эх, если бы можно было написать записку, пододвинуть ее через весь стол и уйти в свою комнату! Но она уже не вторая помощница в Большой библиотеке Клэйр! Те времена прошли, сгинули вместе со всем прочим, что некогда определяло ее повседневную жизнь, ее бытие и сущность. Даже ее библиотечную жилетку и ту уже куда-то утащили фантомы.

Она – преемник Абхорсена. Теперь это ее работа, и выполнять ее следует как должно. Больше она никого не подведет, как подвела южаков на берегу Раттерлин.

– Сэмет, но так нельзя! Ведь речь идет не только о спасении твоего друга Николаса. Подумай о том, что пытается сделать Хедж. Он намерен убить двести тысяч ни в чем не повинных людей и обрушить на королевство сонмы мертвых духов! То, что он выкапывает из земли, должно быть, часть его плана! Сэм, я одна ни за что не справлюсь, мне нужна твоя помощь! Твоя помощь нужна всему королевству! Пусть ты уже не преемник Абхорсена, но ты по-прежнему принц королевства. Ты не можешь просто сидеть здесь сложа руки!

– Я… я боюсь Смерти, – всхлипнул Сэм и показал Лираэль свои обожженные запястья: на светлой коже четко выделялись алые шрамы. – Я боюсь Хеджа. Я… я не осмелюсь снова встретиться с ним лицом к лицу.

– Я тоже боюсь, – тихо проговорила Лираэль. – И Смерти, и Хеджа, и еще тысячи всяких опасностей. Но лучше я буду бояться и делать хоть что-нибудь, нежели безропотно дожидаться, чтобы случилось что-нибудь ужасное.

– Вот именно, – подтвердила Псина, приподняв голову. – Всегда лучше действовать, о принц. Кроме того, от тебя трусом не пахнет – стало быть, ты не трус.

– Ты не стал прятаться от арбалетчика под Великим Мостом, – добавила Лираэль. – И от того чудища, порождения Свободной магии, на реке. Ты вел себя очень храбро. И я уверена: то, что нас ждет, не настолько страшно, как тебе представляется.

– Пожалуй, что и пострашнее, – жизнерадостно предположил Моггет. Он явно получал удовольствие, издеваясь над Сэмом. – Но представь себе, насколько хуже просто сидеть и ждать здесь, ничего не зная. Пока мертвые не запрудят Раттерлин, и тогда Хедж пройдет по пересохшему руслу и взломает твою дверь.

Сэм помотал головой и пробормотал что-то насчет родителей. Он явно отказывался верить в мрачные предсказания Моггета и отчаянно цеплялся за соломинку.

– Враг привел в движение многие силы, – возразил Моггет. – Король с Абхорсеном пытаются противодействовать тому злу, что замышляется в Анцельстьерре. Они должны помешать южакам перейти за Стену. Но это ведь только один из планов Врага, – а поскольку он настолько очевиден, то, вероятно, не самый главный.

Сэм не отрывал взгляда от стола. Голод его словно рукой сняло. Наконец он вскинул голову.

– Лираэль, – спросил он, – ты считаешь меня трусом?

– Нет.

– Значит, я не трус, – заявил Сэм уже решительнее. – Хотя мне все равно страшно.

– То есть ты поедешь со мною? На поиски Николаса и Хеджа?

Сэм кивнул. Говорить вслух он не решился.

В зале повисла тишина; все задумались о том, что ждет их впереди. Все изменилось, все преобразилось до неузнаваемости – властью истории, и судьбы, и правды. И Сэм, и Лираэль уже были не те, что прежде – еще совсем недавно. Теперь оба гадали, что все это значит и куда приведет их новая жизнь.

И где – и как скоро – их новая жизнь оборвется.

Эпилог

Дорогой Сэм!

Пишу тебе в местной манере, птичьим пером и на какой-то отвратительно плотной бумаге, которая впитывает чернила, как губка. Моя перьевая ручка безнадежно засорилась, а бумага, которую я привез с собой, взяла и сгнила. Вероятно, какой-то грибок.

Это ваше Древнее королевство явно враждебно настроено к анцельстьеррской продукции. При таком уровне влажности воздуха и изобилии местных разновидностей грибка что угодно выйдет из строя, прямо как в тропиках, хотя в здешних широтах это кажется мне странным.

Мне пришлось отменить бо́льшую часть запланированных исследований из-за проблем с оборудованием и из-за допущенных мной удручающих погрешностей эксперимента, вследствие чего все полученные результаты оказались недействительны. Я это списываю на болезнь, от которой никак не могу вылечиться с тех пор, как оказался по эту сторону Стены. Какая-то лихорадка, сопровождаемая сильной слабостью и даже галлюцинациями.

Хедж, тот самый проводник, которого я нанял в Бейне, оказался неоценимым помощником. Он не только довел меня точно до «Ловушки для молний», вычленив ценную информацию из местных слухов и суеверий, – он еще и надзирает за раскопками, причем с похвальным энтузиазмом.

Поначалу нам никак не удавалось нанять местных рабочих, пока Хеджу не пришло в голову навербовать, как я понял, обитателей местного лепрозория или чего-то вроде этого. Они ребята крепкие и сильные, но страшно обезображены, и разит от них преотвратно. Днем они кутаются в плащи и какие-то лохмотья, зато после наступления темноты просто оживают. Хедж называет их ночной бригадой, и должен согласиться, название это очень им подходит. Он уверяет меня, что болезнь незаразна, но я на всякий случай держусь от них подальше, избегая физического контакта. Занятно, что они ходят точно в таких же синих шляпах и платках, как наши южаки.

«Ловушка для молний» – чертовски интересная штуковина, как я и думал. Когда мы только нашли ее, я заметил, что молнии ударяют в небольшой холмик или курган больше двух раз за час в течение нескольких часов, пока в небе бушует гроза, и это происходит едва ли не каждый день. А теперь, когда мы все ближе подбираемся к погребенному в кургане предмету, молнии бьют куда чаще, а грозовые тучи почти не расходятся.

Из того, что я прочел, и – ты меня, конечно, засмеешь, потому что это на меня совсем не похоже! – из снов я понял, что «Ловушка для молний» представляет собой два полушария из неизвестного металла, погребенные на глубине двадцати-тридцати фатомов[5] в кургане, который, как оказалось, искусственного происхождения, и докопаться до его содержимого сквозь всевозможные строительные материалы очень даже непросто. Включая кость, представляешь! Но раскопки здорово ускорились; надеюсь, не пройдет и нескольких дней, как мы совершим великое открытие.

На этой стадии я как раз собирался ненадолго отложить эксперимент и на пару недель съездить к тебе в Белизаэр. Но здоровье мое настолько пошатнулось, что, наверное, мне разумнее будет вернуться в Анцельстьерр, подальше от здешнего нездорового воздуха.

Полушария я заберу с собой, вот только надо будет выпросить лицензию на импорт у дяди Эдварда. Предполагаю, что они очень громоздкие и тяжелые, но я надеюсь переправить их от Красного озера вниз по реке до моря, а оттуда – в небольшую деревушку севернее Нольхейвена на западном побережье. Я купил там заброшенную лесопилку и намерен переоборудовать ее под экспериментальную станцию. Тимоти Уоллах, мой приятель по Санбиру, правда он уже на четвертом курсе, наверняка уже там, подготавливает по моим чертежам «Молниевый питомник» – я тут задумал подвести к полушариям электричество.

Но до чего же полезная штука – личные средства и влиятельные родственники, правда? Без них у меня ничего не получилось бы. Чтобы ты знал, папаша из себя выйдет, когда узнает, что я промотал четырехмесячное содержание на сотни громоотводов и мили и мили сверхпрочной медной проволоки!

Но как только я переправлю «Ловушку для молний» на свою экспериментальную станцию, оно окупится с лихвой. Я, конечно же, с легкостью сумею доказать, что полушария способны накапливать неисчислимое количество грозовой энергии. А когда я пойму, как эту энергию высвобождать, останется только воспроизвести полушария в меньшем масштабе, и – вот вам пожалуйста новый источник неограниченной и недорогой энергии! Супераккумуляторы Сэйра обеспечат электричеством города и фабрики будущего!

Как видишь, мечты у меня масштабные, аж голова пухнет! Надо, чтобы ты приехал и поумерил мои амбиции, покритиковав слегка мои таланты и мою драгоценную персону!

На самом деле я очень надеюсь, что ты и в самом деле сможешь ко мне выбраться и своими глазами увидеть мою «Ловушку для молний» во всем ее великолепии! Попробуй, вдруг получится, хотя я, конечно, знаю, что ты не любишь бывать по ту сторону Стены. Я так понимаю, судя по последнему нашему разговору с дядей Эдвардом, что твои родители уже в Анцельстьерре и обсуждают планы Королини переселить южных беженцев на ваши обезлюдевшие территории неподалеку от Стены. Может, ты бы навестил родителей, а заодно и ко мне завернул – оценить мою работу?

Как бы то ни было, надеюсь вскоре с тобой увидеться, остаюсь твоим преданным другом.

Николас Сэйр

Ник отложил перо и подул на бумагу. «Не то чтобы в этом была необходимость», – подумал он, глядя на расплывчатые, смазанные строки – жалкую пародию на его почерк.

– Хедж! – крикнул Николас, откидываясь назад и пытаясь подавить приступ головокружения и тошноты. Такие приступы теперь накатывали все чаще, особенно после очередного умственного напряжения. А еще у него волосы выпадают, и десны распухли… Но это вряд ли цинга, ведь его меню довольно разнообразно, и каждый день он выпивает по стакану свежевыжатого лаймового сока.

Николас собирался уже снова позвать Хеджа, как тот собственной персоной объявился у входа в палатку. Одет, как всегда, по-варварски, но расторопен и исполнителен. Как оно и полагается бывшему сержанту разведотряда пропускного пункта.

– Мне нужно отправить письмо моему другу, принцу Сэмету, – объявил Ник, складывая листок в несколько раз, капая на него горячим свечным воском и запечатывая большим пальцем. – Можешь отослать его с гонцом, или как это у вас тут делается? Пошли кого-нибудь в Закрай, если надо.

– Не беспокойтесь, господин, – ответствовал Хедж, загадочно улыбаясь. – Я распоряжусь, чтобы о письме позаботились.

– Хорошо, – пробормотал Ник. Жара опять стояла невыносимая, а привезенный из Анцельстьерра лосьон от комаров не действовал. Надо будет еще раз попросить Хеджа разогнать как-нибудь этих кровососов… Но сначала извечный и самый главный вопрос – о положении дел на раскопе.

– Как там раскопки? – спросил Ник. – Какая глубина?

– Двадцать два фатома по моим меркам, – ликующе объявил Хедж. – Скоро доберемся до цели!

– А баржа готова? – уточнил Ник, с трудом удерживаясь в сидячем положении. Больше всего ему хотелось прилечь; палатка внезапно принялась вращаться вокруг него, а свет приобрел странный красноватый оттенок. Разумеется, ему это только кажется.

– Мне нужно нанять матросов, – сообщил Хедж. – Ночная бригада боится воды из-за своего… недуга. Но я жду пополнения со дня на день. Я обо всем позаботился, господин, – добавил он, так и не дождавшись от Ника ответа. Но смотрел он на грудь юноши, а не в глаза. Ник пристально уставился на него незрячими глазами и прерывисто, часто дышал. Где-то в глубине рассудка он понимал, что теряет сознание: в присутствии Хеджа это происходило очень часто. Ник так и не смог справиться с этой проклятой слабостью.

Хедж ждал, нервно облизывая губы. Голова Ника мотнулась вперед и назад. Он застонал, веки его дрогнули. А затем юноша резко выпрямился на стуле.

Ник и в самом деле потерял сознание, но в глазах его засветилось нечто иное – некий чуждый, до сих пор дремавший разум. Из ноздрей и рта Ника вырвались клубы едкого белого дыма – и внезапно раздалась песня:

Песню спою я, как в самом начале

Семеро светочей ярко сияли.

Что Семерых занимало в те дни?

Хартии ткань созидали они.

Пятеро стали надежной основой,

Двое – утком, нитью древней и новой,

Семь – созидали, но из Девяти

Двое избрали иные пути.

Скрылся Восьмой, но настигли собрата

Прочие Семь – и настала расплата.

Злобный Девятый чинил зло и вред,

Но загасили Оранниса свет.

Надвое сломан, под тяжестью гроба

Скрыт он навек – и кипит его злоба.

Песня отзвучала, и на мгновение повисла тишина. Затем тот же голос зашептал последние две строчки:

– «Надвое сломан, под тяжестью гроба скрыт он навек – и кипит его злоба…» Но моя песня не такова, Хедж. Мир продолжает вращаться и без моей песни. Жизнь, не ведая моего бича, расползается незваной куда захочет. Творение и созидание рвутся из границ – их уже не сдерживает разрушение, а сны мои об огне и пламени остаются только снами. Но очень скоро весь мир уснет – и будет видеть мои сны, и песнь моя зазвучит повсюду. Не так ли, мой верный Хедж?

Но говорящий не стал дожидаться ответа. Он тут же продолжил – уже не распевно, но иным, более резким и грубым тоном:

– Уничтожь письмо. Пошли к Хлёрр еще мертвых, пусть они непременно убьют принца – он ни в коем случае не должен сюда прийти. А сам ступай в Смерть и карауль там эту шпионку, Дочь Клэйр; убей ее, как только увидишь. И копай быстрее, ибо я… должен… возродиться!

Последние слова прозвучали с такой силой, что Хеджа отбросило на прогнившую парусину палатки, и он вывалился в ночь. Но тотчас же снова заглянул в дыру, опасаясь худшего. Однако то, что вещало устами Ника, уже исчезло. Остался лишь распростертый без сознания, измученный болезнью юноша. Из носу его медленно вытекала струйка крови.

– Я слышу тебя, Повелитель, – прошептал Хедж. – Слышу и повинуюсь.

Примечания

1

Крикет – один из английских национальных видов спорта. В матче участвуют две команды, в каждой – по одиннадцать игроков. Для победы команде необходимо набрать больше очков, чем соперникам. Посредине овальной площадки с травяным покрытием проходит специальная земляная полоса – питч. На противоположных ее сторонах находятся так называемые калитки (три вкопанных в землю столбика с двумя небольшими перекладинами сверху). Основные амплуа игроков в крикет – это боулер (он подает мяч) и бэтсмен (он отражает удары битой до тех пор, пока не будет выведен из игры). Принц Сэмет играет бэтсменом. Иннингс – это единичный отрезок игры для отбивающей команды. Спортсмены играющей команды рассредоточиваются по всему полю, а соперники представлены лишь двумя бэтсменами. В рамках каждого иннингса боулер играющей команды бросает мяч бэтсмену противника через всю длину питча, а бэтсмен должен отбить мяч, после чего перебежать на другой конец питча; а место бьющего занимает стоящий напротив него игрок. Если мяч вылетел за пределы поля, не касаясь земли, команда бэтсмена получает шесть очков (так называемых «пробегов»; именно таким ударом Сэмет отыграл шесть очков); если мяч выкатился с поля, то команда получает четыре очка. Иннингс продолжается до тех пор, пока не будут выведены из игры десять бэтсменов отбивающей команды, после чего команды поменяются ролями. Бэтсмена можно вывести из игры несколькими способами (например, разрушив мячом его калитку: именно это делает «свирепый рыжий юнец»). А боулеры сменяют друг друга после шести подач, серия которых называется овером. – Прим. перев.

2

48 км. – Прим. перев.

3

То есть ни разу не был выведен из игры по итогам иннингса (англ. not out – «не выбыл»). – Прим. перев.

4

Блио – длинное платье с широкими свисающими рукавами, украшенное дорогим, расшитым камнями поясом.

5

36–54 м. – Прим. перев.

Content

Гарт Никс
Лираэль

Пролог

Часть первая Древнее королевство

Глава первая Испорченный день рождения

Глава вторая Утраченное будущее

Глава третья Бумажнокрылы

Глава четвертая Отблеск в снегу

Глава пятая Нежданная удача

Глава шестая Третья помощница библиотекаря

Глава седьмая За дверями солнца и луны

Глава восьмая Вниз по пятой подсобной лестнице

Глава девятая «Твари» Найджи

Глава десятая Собачий день

Глава одиннадцатая В поисках меча

Глава двенадцатая В берлоге главного библиотекаря

Глава тринадцатая О стилкене и странной магии

Часть вторая Анцельстьерр, 1928, и Древнее королевство

Глава четырнадцатая Принц Сэмет выбивает шесть очков

Глава пятнадцатая Нашествие мертвецов

Глава шестнадцатая В Смерти

Глава семнадцатая Николас и некромант

Глава восемнадцатая Руки отца – руки целителя

Глава девятнадцатая О воспитании принцев: методика Эллимир

Глава двадцатая Дверь с тремя эмблемами

Глава двадцать первая За дверью из дерева и камня

Глава двадцать вторая Власть троих

Глава двадцать третья Беспокойное время года

Глава двадцать четвертая Хладные воды и древний камень

Глава двадцать пятая Семейный совет

Глава двадцать шестая Письмо от Николаса

Глава двадцать седьмая Сэм принимает решение

Глава двадцать восьмая Сэм Странник

Глава двадцать девятая Обсерватория Клэйр

Глава тридцатая Николас и яма

Глава тридцать первая Голос в листве дерев

Глава тридцать вторая «Спасет текучая вода…»

Глава тридцать третья Бегство к реке

Часть третья Древнее королевство

Глава тридцать четвертая «Искательница»

Глава тридцать пятая Помнящая

Глава тридцать шестая Обитатель Смерти

Глава тридцать седьмая Корыто на реке

Глава тридцать восьмая «Книга мертвых»

Глава тридцать девятая Великий Мост

Глава сороковая Под Мостом

Глава сорок первая Свободная магия и свинина

Глава сорок вторая Южаки и некромант

Глава сорок третья «Прощание с Искательницей»

Глава сорок четвертая Дом Абхорсена

Эпилог

Примечания