Борис Суслович

Просыпается слово. Стихотворения, переводы

В оформлении книги использованы рисунки Александры Горелик

© Boris Suslovich (Борис Суслович), 2006

© Alexandra Gorelik (Александра Горелик), графика, 2006

Boris Suslovich. The waking of the word

All rights reserved.

No parts of this book may be reproduced without permissions

Все права сохраняются за автором

В час, когда, забывая ненужную зрячесть,

смотришь слепо и мудро,

в этот медленный час, озираясь и прячась,

просыпается утро.

В час, когда отыскать в стоге сена иголку

станет проще простого,

в этот медленный час меж собакой и волком

просыпается слово.

“По линии жизни и смерти…”

История этой книги такова. В юности Борис Суслович писал стихи. Как миллионы двадцатилетних. Потом замолчал – казалось, навсегда. А три года назад вернулся к стихосложению – неожиданно для самого себя. Как домой после долгой отлучки:

С днём рожденья! Годков подрубил дровосек:

веселиться, зубами скрипя…

Но из зеркала смотрит другой человек —

видно, хочет поздравить тебя.

Ты расстался с ним, помнишь? Он умер давно

и опять появился на свет.

Так рождается звук в безголосом кино,

Он диктует тебе позабытую роль,

будто ты её раньше не знал,

и твои пятьдесят – это только пароль,

для пловца перед стартом – сигнал.

Сменишь место и время, отчизну и век —

и вернёшься к себе. Ненадолго. Навек.

Думается, деление книги по разделам с определенными названиями – далеко не случайно. Ибо почти каждый настоящий поэт, сам того не подозревая, проходит несколько этапов творческого становления, психологически связанных с его отношением к окружающему миру.

Первый творческий этап – хронологически соответствующий в этой книге совсем маленькому разделу “В те мреющие годы” – у молодых поэтов обычно связан с противопоставлением себя миру, с борьбой за свое творческое место под солнцем. Но Борис Суслович уже в те годы делает для себя замечательное открытие – о том, что жизнь – это

“…беспрерывный монолог без слов, стихами…”

Но позвольте, как же могут быть стихи без слов? Оказывается, могут. Ведь в поэзии слово – не цель, а средство, меняющийся и взаимозаменяемый элемент, зеркало той поэтической реальности, того поля, однажды войдя в которое, ты становишься лишь проводником – по определению Александра Блока – “музыки эпохи”. Второй раздел книги – “Мысль, дошедшая до слов” – это промежуток между мыслью и словом, между словом и музыкой, между “взлётом и паденьем”…

Наконец, стремление заговорить свободно, как бы “надличностно”, но в то же время от первого лица, подняться над повседневностью, сиюминутностью, – и вот перед нами самый значительный по объему раздел книги – “Брызги на Млечном Пути”.

Шорохов нет и в помине,

только мотор дребезжит…

Ночь. Посредине пустыни

медленно движется джип.

Притормози наудачу,

выйди на вольный простор.

Кажется, прошлое прячут

камни разрушенных гор.

Кажется, жизни начало —

брызги на Млечном Пути.

Только что время стояло

здесь, но успело уйти.

На наших глазах совершается восхождение на вершину поэтического осознания мира, себя, своего места в нем. Немаловажное обстоятельство, помогающее автору в пути, – обретение стихами национального звучания. Борис Суслович – поэт ярко национальный, еврейский. При всей влюблённости в русское слово…

Что же дальше? Восхождение удалось. Добравшись до вершины, автор книги видит “Фильтрованный свет”. Этот свет слепит, но дает другой – особый – взгляд: когда смотрят “слепо и мудро”. К этому и приходит Борис Суслович:

Среди подводящих итоги

я не был сегодня помечен,

когда между судеб и улиц

разлёгся кровавый маршрут,

и, не разбирая дороги,

бежал людоед мне навстречу —

во времени мы разминулись

на десять бессчётных минут.

По линии жизни и смерти,

её обнажённому краю,

скользит Тот, кого я не стою,

беду от меня отводя.

А я, ничего не заметив,

как будто разрыв за спиною —

лишь гром на исходе дождя…

Э. Ракитская, член Союзов писателей Москвы и Израиля

В те мреющие годы

1978–1981

«Время восстановимо…»

Время восстановимо

по клочкам, уцелевшим в мозгу,

если память – причина

спотыканий на каждом шагу

на пути к безразличью,

если каждый обиженный взгляд

или глупая стычка —

катапультой швыряют назад;

если ловишь минуту,

раздражённо бегущую вспять,

если проще свихнуться,

чем от сердца тебя оторвать,

если тащатся мимо

наши встречи в наручниках снов,

время восстановимо,

если время с тобой заодно;

если злясь и дурачась,

тяжеля и коверкая груз

сопричастности, прячешь

застарелую фразу: "Не трусь,

не копайся в умершем,

это – лишнее. Истина – рост

фантастических версий,

фантастических грёз".

1978

Елабуга, 31 августа 1941 года

Зачем-то дрожит огонь,

и пепел летит на платье,

и тени со всех сторон,

и некогда разогнать их,

и некому. Здравствуй, Смерть!

Узнала? Встречай жилицу.

Вдвоём веселей, поверь.

Подай мне стакан – напиться.

Ну где же ты? Говорить

хочу, задавать вопросы.

Позволь мне лишь докурить

последнюю папиросу,

да выпить глоток воды,

да Муру черкнуть два слова.

Ну что же ты? Подходи.

Готова. Давно готова.

1978

«Мы родились в те мреющие годы…»

Мы родились в те мреющие годы,

когда дыханье мрачное Амана

уже не разлагало нашу землю

и воздух незаметно очищался

от сероводородных воскурений.

Необъяснимо трудно нам, живущим,

преодолев снотворное гниенье,

сердца очистить от золы распада.

1978

«Разбросанным по датам городам…»

Разбросанным по датам городам

назначено свиданье деловое.

На утвержденье календарный план,

отчёркнутый гранитною Невою

на взмётанных копытах площадей,

на залах неопознанных музеев,

на несуразной сутолоке дней,

сумевших призадуматься, глазея

на жизнь, на беспрерывный монолог

без слов, стихами, неразъёмным цветом —

внезапно уходящий из-под ног

кусочек ночи, спугнутый приветом.

1978

«Задыхается небо от жёсткого ритма…»

Задыхается небо от жёсткого ритма,

миллионы снежинок рихтуют проспект.

Скороспелка-декабрь шпарит белым петитом

черновой, неотделанный текст.

Это ж надо: в читалке разобраны книги,

а куплет озорной настроенью под стать.

Почему мне так весело? Хочется прыгать,

хорохориться, снегом в прохожих швырять.

Холодящая радость рассыпана всюду,

и дорога бездельника с нею слилась.

Я хочу, чтоб сегодня исчезли зануды,

чтоб испуганный вечер бежал, торопясь

разгадать черновик, ничего не запутав,

по пути белизной протирая мозги

всем, кого он сочтёт недостаточно глупым,

недостаточно юным… Ты слышишь? Беги!

2 декабря 1978

«Я брёл по старому мосту…»

Я брёл по старому мосту

в начале марта, в полвторого.

…Боясь растаять на лету,

ища пристанища любого —

хоть мост над спящею рекой —

снежинки липли к мостовой.

Пока лететь им суждено,

полёту радуясь, как дети,

им, беззаботным, всё равно,

найдётся ли, кому их встретить.

Пытаясь обрести ночлег,

они смыкались. Падал снег.

1981

Мысль, дошедшая до слов

2003–2004

Молитва

«Извини меня, Б-же!»

Пляшите, ублюдки.

«Искупи меня, Б-же!»

Ликуйте, скоты.

Плотью мёртвых евреев набиты желудки,

кровью мёртвых евреев замызганы рты.

«Пощади меня, Б-же!»

Чума и проказа —

«Рвётся сердце моё!»

палестинский Содом,

«Я как прах пред Тобою!»

Рамалла и Газа,

«Переполнен стыдом!»

каждый двор, каждый дом.

«Исцели меня, Б-же!» Пуста синагога.

«Сотвори меня вновь!» Я остался один —

cлепок вечного Б-га, единого Б-га.

«Защити мой народ, Милосердный!» Аминь.

5 – 10 октября 2003

«Больничный коридор… Куда, в какую пропасть…»

Маме

Больничный коридор… Куда, в какую пропасть

меня уносишь ты с поверхности Земли?

Прошу, не торопись! Прошу, дверьми не хлопай!

Дай дух перевести! Постель перестели!

Куда пропало всё: цветы, врачи, палаты?

Есть только коридор, зыбучий, как песок.

Волочит за собой, уводит вдаль куда-то,

истоптанный сто раз и вдоль, и поперёк.

Жизнь разлетелась вмиг осколками плафона.

Жизнь вспыхнула, как мысль, дошедшая до слов.

Остался коридор, безликий и бессонный

больничный каземат из стен, дверей, углов.

С утра и до утра по замкнутому кругу

бегу, иду, ползу. Нащупываю край

земного бытия. Отдёргиваю руку.

Свет. Выход. Кнопка. Лифт.

Жизнь, здравствуй! Смерть – прощай!

3 – 27 ноября 2003

«Ханука, тихий вечер…»

Сыну

Ханука, тихий вечер.

Сказка приходит в дом.

Благословляем свечи,

свечи горят рядком.

Свет раздвигает стены,

пламя взлетает ввысь.

Праздник во всей вселенной.

Время, остановись!

Дай мне в тебя вглядеться,

дай мне тебя понять.

Радость сжимает сердце.

Время уходит вспять.

Пламя стоит стеною,

светит годам, векам.

Юный еврейский воин

вносит светильник в Храм.

Время за мною мчится,

чуду наперерез.

Свечи летят, как птицы,

в нежную темь небес.

Будет народ мой счастлив?

Где она, благодать?

Свечи давно погасли.

Сказка, иди-ка спать.

26 – 30 декабря 2003

Два стихотворения

Памяти Тали Хатуэль и её пятерых детей,

убитых арабскими дикарями 2 мая 2004 года

Поезд

Детская считалочка: «Раз, два, три».

За окном качаются фонари.

Перекрёсток, улица, дом родной,

как вагон, качаются подо мной.

Детская считалочка: «айнс, цвай, драй».

Над землёй, оставшейся «юденфрай»[1],

только дым без запаха тянет ввысь

лагерную заповедь: «Не родись!»

Дом

Будто сам собою

загорится свет.

Хоть кричи от боли —

никого здесь нет.

Запахи остались,

тени, голоса.

До свиданья, Тали[2],

ты теперь – роса.

Май 2004 – декабрь 2005

«Этот город ушёл под воду. Погрузился в одно мгновенье…»

Этот город ушёл под воду. Погрузился в одно мгновенье.

Минареты торчат из ила. Куфию качает волна.

Вместо потного небосвода кровлю торкает мох растений,

и медуза глядит уныло из расплющенного окна.

Никого уже не разбудят исступлённые муэдзины —

всем последний покой подарен океаном еврейских слёз.

Там, на дне ожидать их будет вечно юная Палестина:

среди тысяч двуногих тварей десять праведных

не нашлось…

2 – 9 мая 2004

Забор

Что за детское горе?

Хочешь плакать – слова не нужны.

Ты сидишь на заборе,

рвёшь себе потихоньку штаны.

Забирайся повыше,

отдохни от ребячьих обид.

Ветер звёзды колышет,

кроме зада, нигде не болит.

Что за детская шалость?

Сколько лет просвистело с тех пор…

Посмотри, что осталось —

островерхий железный забор.

Лязгу времени вторя,

с каждым мигом сгущается тьма.

Ты сидишь на заборе,

смотришь в небо и сходишь с ума…

Июль – октябрь 2004

Лестница

Луч, забрызганный тенью,

появился, пропал,

полоснув по ступеням,

уходящим в подвал.

Удержаться не в силах,

ты бежишь что есть сил,

не держась за перила,

не касаясь перил.

…………

Ну, кузнечик, доволен?

Наскакался вполне?

Опоясанный болью,

ты лежишь на спине.

Эх, ступени, ступени,

кто ж лежачего бьёт?

Поднимайся: паденье —

лишь расплата за взлёт…

Сентябрь – ноябрь 2004

Жертвоприношение (Рош-hа-Шана)

В середине сентября

время, кажется, застыло,

чтобы нам не стыдно было

рвать листы календаря.

Почему-то новый год

начинается с вершины,

с той загадки, что поныне

нас и манит, и гнетёт.

Протрубит судейский рог

ломким голосом ягнёнка.

Нас ведут следы ребёнка

за невидимый порог.

То ли вместе, то ли врозь

мы идём, сцепивши руки,

ожиданием разлуки

прожигаемы насквозь.

Мы с тобой пришли на суд.

Мы с тобой лежим в исподнем

на кострище новогоднем,

не надеясь, что спасут…

Сентябрь – октябрь 2004

«Помнишь, моя родная, первую нашу встречу…»

Ане

Помнишь, моя родная, первую нашу встречу —

провинциальный мальчик не был тобой замечен.

Помнишь, родная, вечер на захудалой даче —

сладкое имя «Анна» мне принесло удачу.

Миру любимых звуков радуюсь, как умею.

Строгое имя «Анна» – магендавид на шее.

Сладкое имя «Анна», строгое имя «Анна»,

гордое имя «Анна» стало мне талисманом.

12 – 16 октября 2004

Брызги на Млечном Пути

2005

Бар-мицва

Сыну

…Ветер времени в ушах —

сколько судеб вместе слито!

Ты идёшь за шагом шаг,

прижимая к сердцу свиток.

Непривычная сперва,

мысль о сущем, мысль о главном.

Прозвучит не раз, не два

имя деда – Шлойме-Залман[3].

Через девяносто лет

возродится, будто внове,

тот библейский, резкий след

вместо пресного – «Зиновий».

Прадед с дедом, я и ты

за столом сегодня вместе.

Мы соединим мосты

«ломир але»[4] – нашей песней.

Выпьем капельку, чуть-чуть.

Нам с тобою утром рано

отправляться в дальний путь

через годы, через страны.

Сколько пройдено дорог!

Только б выдержали ноги…

Соберётся весь наш род

на ступенях синагоги.

Декабрь 2004 – февраль 2005

«Утро впустило в спальню…»

Ане

Утро впустило в спальню

длинный, как спица, луч.

Б-же, какой нахальный,

Б-же, как приставуч!

Он подползает ближе,

колет со всех сторон…

Б-же, какой бесстыжий!

Где мой спаситель – сон?

Только глаза открою —

сна и в помине нет.

Утро зовёт с собою,

Ласково манит свет.

В дымке луча – свобода,

хлопанье крыл, полёт…

Только вот кислорода

в лёгких недостаёт.

Ах, до чего же кстати

помощь ко мне спешит

из глубины кровати,

из глубины души.

Крылья вминая в спину,

с неба вернёт домой

лучшая половина,

ангел-хранитель мой!

Декабрь 2004 – май 2005

Радуга

…Тучи застыли, словно

им уже сотни лет.

Небо прорезал ровный,

пахнущий солнцем свет.

Кто, осушая сырость,

сложит внутри меня

из многоцветья мира

радужный контур дня?

Кто мановеньем жезла

песне вернёт крыло?

Радуга, ты исчезла.

Солнце тебя сожгло.

Январь – февраль 2005

«Девочка, после досмотришь сон…»

Дочери

Девочка, после досмотришь сон —

в школу бежать пора.

Детство спешит за тобой вдогон,

дразнит тебя с утра.

Скоро расстанешься с ним, уйдя,

не попрощавшись, в путь…

Падают тёплые капли дождя —

руку лишь протянуть.

Капли сольются в озёрца дней,

выльются в русла лет…

Ты промелькнёшь в проёме дверей —

детство махнёт вослед.

20 – 25 февраля 2005

«Господи, тебя сторонятся…»

Н. П. Караченцову

Господи, тебя сторонятся

на порушенной Руси.

Николая-свет-Петровича

от погибели спаси.

Пусть судьба, как тёща клятая,

заточила остриё —

отведи косу подъятую,

дай ему прожить своё.

Ни еврея нет, ни русского

в этот мёртвый, лишний час.

Сжалась жизнь в полоску узкую.

Сохрани её – для нас.

6 – 7 марта 2005

Апрельский дневник

Маме

14 апреля

Жить бы всю жизнь от него вдали,

век бы его не видеть…

Для инвалидов придуман лифт

в Северном Тель-Авиве.

Был ли заранее предупреждён,

был ли к нам вызван срочно —

вместо рентгена проверил он

кости твои на прочность.

Что это? Падаем с высоты

в лифт, в мясорубку, в яму…

Я-то отпрыгнуть успел, а ты —

ты оступилась, мама.

Дьявол запишет успех на счёт —

первый? второй? который?

Видишь табличку у лифта: «Вход»?

Выход – носилки «Скорой».

17 апреля

Ты уходишь к кому-то,

кто нужнее, чем сын.

С каждой новой минутой

я всё больше один.

Время клетку замкнуло,

жизнь на миги дробя:

жду, прикованный к стулу,

не тебя, а себя.

Я молюсь онемело,

то шепча, то крича.

Разрывается тело —

так душа горяча.

Сквозь завесу наркоза

вижу в сумерках дня:

на лице твоём – слёзы,

скальпель режет меня…

22 апреля

Праздник в больнице – нелепость, вздор,

выдумка, наважденье.

Где он? Не вижу его в упор.

Празднуем, тем не менее.

Запах свободы… Смертельный грех —

рабскому сдаться страху.

Ныне рождается человек,

чист от земного праха.

Каждая щель от окна до дверей

выскоблена до блеска.

Нет ни пылинки. В палате твоей

воздух «Кашер ле Песах».

Каждый твой час вознесён наверх

и возмещён сторицей.

Накося выкуси, сучка Смерть —

не за что уцепиться!

27 апреля

Коридор бесконечен,

как больничная ночь.

Мне помочь тебе нечем,

мне себе не помочь.

Но судьбе не прикажешь,

и не наша вина:

стопудовую тяжесть

ты волочишь одна.

Только вера, родная,

нам нужна позарез.

…Спят скитальцы Синая,

сходит манна с небес.

Спят заложники Торы.

Чуть мерцает звезда…

До конца коридора

не дойти никогда.

Йом hаАцмаут

С запрокинутой головой

сколько сможешь ты простоять?

Пять минут? Или, может, пять

дней творенья? Пойди, постой.

Разрастаясь, гремит салют.

Вместо звука крошится свет…

Для тебя даже места нет —

потерпи эти пять минут!

Пять минут – ерунда, пустяк.

Вырываясь из пустоты,

рыбы, птицы, ручьи, цветы

обживут первобытный мрак.

Приближается твой черёд.

Небо в схватках… Разрыв, как крик…

Чтобы ты в этот мир проник,

размыкается створ ворот.

…Ты застыл от Творца вдали,

за мгновенье до тишины:

день рожденья твоей страны —

день рожденья Его Земли.

11 – 29 мая 2005

Попытка плагиата

Мне посланный, исчез фантом письма…

В. Слуцкий

А дела стоят, как опоры

недостроенного моста,

по которому очень не скоро,

никогда, не пойдут поезда.

Б. Слуцкий

Фантом письма, конечно, не исчез:

он не был послан. Не был и написан.

Коль не лежит в основе интерес,

не возникает виртуальных писем.

И поезда не будет, жди-не жди:

моста опоры тиною покрылись,

как загодя меня предупредил

мой тёзка, то есть Ваш однофамилец.

И ничего не удержать в руке:

одни шестёрки в карточной колоде…

Лишь дёргаться, как рыба на крючке,

неважно в чём, в стихе ли, в переводе.

17 июля 2005

«Лишь шаг вперёд…»

Лишь шаг вперёд

с крыльца родного:

ступил на лёд —

коснулся слова.

И нет причин

быть виноватым.

Лишь шаг один —

земля поката.

Летишь, как тюк,

в слепом паденьи.

Но в сердце – стук

стихотворенья.

22 – 25 июля 2005

Муравейник

Я вас видел вчера —

и сегодня искать вас не буду.

По безбрежью двора

вы несётесь куда

то. Вы всюду.

Всё бегом и бегом,

ни на миг передышки не зная.

С вами я незнаком.

Что мне ваша несметная стая?

…Свет ночных фонарей

расплескался по лунным дорогам,

будто я – муравей

в муравейнике, созданном Б-гом.

Чуть отличен от вас,

но имеет ли это значенье

в первый утренний час

меж Субботою и воскресеньем?

Июль 2004 – август 2005

12 августа 1952 года

Меня вряд ли сегодня помнят —

мы расстались давным-давно —

спёртый воздух казённых комнат,

зарешеченное окно.

…Стенка резко толкает в спину.

Взгляд последний. Последний шаг.

Крик, с которым я мир покину,

застывает в моих ушах.

Застывая, грубеют руки.

Застывая, гортань болит.

Как вода, утекают звуки:

майн нешоме… майн блут… майн лид…[5]

Май 2005 – май 2006

Изгнание (Шесть стихотворений)

Триптих

1

Этот август блаженный,

этот август блажной

притаился геенной

за моею спиной.

Жизнь с удавкой на шее

под восторженный рёв:

"Выгоняйте евреев

из еврейских домов!"

Что за глупости – шея?

Повисел и забыл:

"Изгоняйте евреев

из еврейских могил!"

Как в отстойнике, тихо.

Спит земная юдоль.

За дверьми Гуш-Катифа[6]

только боль…

2

Тишина, как в гробнице,

даже ветер устал…

Хорошо ли Вам спится,

господин генерал?

В кабаках и трактирах,

предвкушая бедлам,

все погромщики мира

аплодируют Вам.

Лишь бездомные топчут

тропку в рай, стар и мал…

Мы не снимся Вам ночью,

господин генерал?

3

Обвинения, крики

принимаем, скорбя…

Защити нас, Великий,

от забывших Тебя.

Дай очистить от скверны

взбаламученный край.

Но своих самых верных —

не карай…

1 – 8 августа 2005

4. Нога Коэн[7]

Бурлящая площадь… Митинг

в расплавленном Тель-Авиве.

Собравшиеся немеют —

к трибуне подходит Мать.

Ложатся слова, как нити,

стежками на пуповине:

"Скажите мне, кто посмеет

детей-инвалидов гнать

из дома? Детей безногих?" —

глаза обжигает пламя —

"Они заплатили кровью

за каждую горсть земли!"

…Потом ты стояла, Нога,

под дулами телекамер.

Посмели. И даже бровью

при этом не повели.

Мы были народом света

когда-то. Народом чуда

когда-то. Клеймо бесчестья

проказой горит во лбу.

Отторгнет чужих планета.

Но дети молиться будут.

И Матери с ними вместе

рыдать, закусив губу…

19 – 21 августа 2005

трое детей которой стали инвалидами после теракта

5. Елена Босинова[8]

Кто-то пляжится шумно и весело,

кто-то, вспыхнув, сгорает за миг…

Из посёлка выходит процессия,

покидая пространство живых.

Что нам было в Синае обещано?

Нам ли? Было ли? Как посмотреть…

Разуверясь, еврейская женщина

просто чиркнула жизнью о смерть.

Всё, что было покойницей нажито,

не отыщешь в остывшей золе.

Похоронят сгоревшую заживо

в самой мягкой пуховой земле.

Сколько ей пролежать там, неведомо:

двести лет или пять, или год…

Поражение станет победою:

кто отмучился – вновь не умрёт…

4 – 10 сентября 2005

6. Давид Хатуэль[9]

Ты, познавший горючее горе,

потерявший и землю, и род,

рассекаешь житейское море,

как избравший свободу народ.

Путь мучителен. Ноги устали.

Далеко до небесных дверей.

Но в зрачках – улыбается Тали,

прижимая к груди дочерей.

Взгляд, пронизанный солнечным светом,

от безверия пусть сохранит

наши души, заблудшие где-то…

Щит еврейства. Спаситель. Давид.

22 – 30 августа 2005

Черновик

Когда зачехлены лады,

и ночь вокруг глуха,

как приближение беды,

сокрытие стиха.

Ты полон сил, как супермен —

и выжат, как лимон.

Тебя берут в любимый плен —

безжалостный полон.

Слова бредут издалека,

и ты теряешь их.

Твоя усталая рука

уронит лучший стих.

Лепечешь, звуки теребя.

Но нет его – и нет тебя.

25 – 30 августа 2005

«Мы едем, едем, едем…»

Мы едем, едем, едем

в далёкие края…

С. Михалков

Сыну

Едем, едем, едем

в дальние края,

никаких соседей —

только ты и я.

Встречные машины

обрубают нам

ночи воздух винный

с ветром пополам.

Меж землей и небом

виден путь прямой.

Ты ещё там не был,

маленький герой.

Ухватись за звёзды,

выпрямись, рванись!

Мне с тобою поздно —

годы тянут вниз.

Ты же, непоседа,

улетаешь прочь.

…Два велосипеда

вспарывают ночь.

Июль – август 2005

Автопортрет

С днём рожденья! Годков подрубил дровосек:

веселиться, зубами скрипя…

Но из зеркала смотрит другой человек —

видно, хочет поздравить тебя.

Ты расстался с ним, помнишь? Он умер давно

и опять появился на свет.

Так рождается звук в безголосом кино,

в чёрно-белом – рождается цвет.

Он диктует тебе позабытую роль,

будто ты её раньше не знал,

и твои пятьдесят – это только пароль,

для пловца перед стартом – сигнал.

Сменишь место и время, отчизну и век —

и вернёшься к себе. Ненадолго. Навек.

3 – 20 сентября 2005

«Шорохов нет и в помине…»

Шорохов нет и в помине,

только мотор дребезжит…

Ночь. Посредине пустыни

медленно движется джип.

Притормози наудачу,

выйди на вольный простор.

Кажется, прошлое прячут

камни разрушенных гор.

Кажется, жизни начало —

брызги на Млечном Пути.

Только что время стояло

здесь, но успело уйти.

12 – 17 сентября 2005

Почти по Пушкину

Немножечко счастья, немножко

удачи – и всё наяву.

Моя золотая рыбёшка,

я рядом с тобою плыву.

О дружбе сердечной мечтая,

я руку к тебе протяну.

Ну что ж ты опять, золотая,

вильнула хвостом и ко дну?

Мне в игры играть надоело,

устал я пускать пузыри…

Вернись, у меня к тебе дело

одно… или два… или три…

19 – 21 сентября 2005

«Вальяжен и нетороплив…»

Н. А. Петрову

Вальяжен и нетороплив,

движеньем кратким

он выстроит любой мотив

в любом порядке.

Замри. Замри и не дыши.

Готовься к муке,

когда на донышке души

толкутся звуки;

когда раскроется ладонь

и стиснут пальцы

железной хваткой, как огонь —

неандертальца.

Не остаётся на тебе

живого места,

тебя, как гайку на резьбе,

затянет «Presto»,

сорвёт и вынесет на бой

щепоткой клавиш,

и ты, зажмурясь, шар земной

внизу оставишь…

21 – 26 сентября 2005

Швигер[10]

Памяти П. Я. Романовской

Родился удачным сыном.

Случился счастливым мужем.

…А женщину звали Пнина[11] —

чистейшую из жемчужин.

Усталость. Болезнь. Могила.

На саван сменилось платье.

…Меня, дурака, простила,

что был никудышным зятем.

25 – 27 сентября 2005

«По щучьему велению…»

По щучьему велению,

по нашему хотению

начнётся день рождения,

переходящий в ночь.

Гуляй до посинения,

до светопреставления,

до саморастворения,

съезжай с катушек прочь.

Такое вот решение —

и прежние сомнения,

все «более» и «менее»

летят в тартарары.

Деньжата лихо тратятся,

(успеешь нагорбатиться!),

годочки мимо катятся,

как камушки с горы.

Всё подчистую выпито,

на дне бутылки выбиты,

как будто воском вылиты,

прощальные слова:

ах, дело наше скверное —

желанья безразмерные,

нелепые, наверное…

Проспаться бы сперва.

27 – 29 сентября 2005

«Стих состоится при любой погоде….»

Пустяк какой-нибудь…

А. Кушнер

Стих состоится при любой

погоде.

Когда заведен сам собой,

пригоден

любой пустяк, хоть уголок

подъезда,

там, возле коврика для ног,

есть место,

где, перепуганный тобой,

спросонок

в ладошку тычется слепой

котёнок.

А кошка драная опять

умчалась,

чтоб с кем

то новым всё начать

сначала,

когтями выцарапав день

вчерашний…

Истратить жизнь на дребедень —

не страшно?

29 сентября – 2 октября 2005

Записка

Меня Вы послали, не глядя,

гулять ещё несколько лет.

Помилуйте, я не в накладе,

спасибо за добрый совет.

Когда-то он был уже даден

мне, даже оставлен портрет

на грустно-смешном маскараде,

где я под мальчишку одет.

Выслушивать Вас – Б-га ради,

но я не коробка на складе,

не крот в погребальном наряде,

забывший, как выглядит свет;

не порванный спереди, сзади

и брошенный в урну буклет.

29 сентября – 6 октября 2005

Йом Кипур

1

Прости меня, Господи, за

несчастный, потерянный вид,

за бегающие глаза,

в которых сомненье сидит:

зачем, когда рот мой открыт,

рождаются эти слова?

Куда исчезает иврит,

гортани коснувшись едва?

Прости со своей высоты,

прости из своей глубины

бесстыдно звучащее «Ты»

и страх перед чувством вины…

2

Рог протрубил. Врата сомкнулись.

Прощённый, стало быть, живой,

как сторож опустевших улиц,

бреду широкой мостовой.

Текут последние минуты

теряющего абрис дня.

Я спотыкаюсь. Фу-ты ну-ты,

кто в спину подтолкнул меня?

Какая странная дорога:

всё смешано – и даль, и близь,

и остановка, чтоб потрогать

ещё непрожитую жизнь…

Октябрь 2005 – апрель 2006

Путеводитель

Мы, оглядываясь, видим лишь руины…

И. Бродский

Кейсария… Наш малый Рим,

где собирались легионы.

Великим цезарем храним,

как башня – именем Стратона[12],

жил город. Найдены следы

амфитеатра, бани, порта…

Тут до сих пор, сомкнув ряды,

пылят центурии, когорты.

Так что же уцелело от

воинственности их сакральной?

Чем нам грозят водопровод

порушенный и дом с купальней?

Табличка, надпись: бывший храм.

Язычники… остались ими…

Пусть им воздастся по делам

в небесном Иерусалиме!

Октябрь – ноябрь 2005

«Прольётся первый дождь…»

Прольётся первый дождь,

смывая зной и пот.

Его, как праздник, ждёшь

всё лето напролёт.

Стоишь в потоке струй,

руками разводя:

небесный поцелуй —

касание дождя…

Октябрь – ноябрь 2005

Суккот

Сквозь призму шалаша

смотрю на небосвод,

дорога вдаль плывёт,

плоха ли, хороша.

И ворохом забот,

как листьями, шурша,

торопится душа

туда, где жизнь течёт

ушедшая, где свет

проявит на стене

обрывки дней былых,

где простенький сюжет,

привидевшийся мне —

лишь памятка о них.

25 – 31 октября 2005

Осень

Не так ли срываются листья…

О. Чухонцев

На вдохе – порывами – ветер,

на выдохе – стаями – листья.

Внутри – промежуток меж этим

и тем, рудимент бескорыстья,

умноженный ветками всеми,

распахнутыми для объятий,

тот вексель за воздух и время,

что не был предъявлен к оплате.

А здесь… Не холодный, не жаркий,

под стать шелушащейся кроне,

день бродит аллеями парка

разносчиком криков вороньих…

31 октября – 16 ноября 2005

Вдохновение

1

Лишь только погашу ночник —

в меня вселяется двойник.

Чего он хочет?

Его сегодня не унять,

а мне бы поскорей в кровать —

устал, нет мочи.

Зачем он мучает меня?

Ему как будто мало дня…

Я рыжий, что ли?

Гуляют тени по стене —

он заползает в душу мне,

чтоб съесть без соли…

Опять зажжётся яркий свет.

Ему, конечно, дела нет,

хочу, могу ли…

И, как сиамским близнецам,

часами красоваться нам

на жёстком стуле.

2

Можешь жир уничтожить

до последнего грамма,

но не влезешь под кожу,

где рождается драма,

где словам указали

их рабочее место.

…Опускаю детали —

это неинтересно.

14 – 27 ноября 2005

Фильтрованный свет

2006

«Год втихаря заменили…»

Год втихаря заменили.

Старый шагнул за порог.

В книге бухгалтерской или

где там записан итог:

де́бет – ободран до нитки;

кре́дит – считай, ни гроша.

Требует новой подпитки

вечно сухая душа.

Ты не убогий ли, часом?

Нет за спиною горба?

Учит своим выкрутасам

вечно хромая судьба.

Декабрь 2005 – январь 2006

Олигофрену

Взгляд твой, пятясь, теряется где-то,

каша слов остывает во рту.

Как сирена больничной кареты,

крик соскальзывает в пустоту.

Видеть тело ущербное – больно.

От ухмылки – саднящая дрожь.

Слава Б-гу, ты чем-то довольна,

что-то чувствуешь, как-то живёшь.

В глубине материнского лона,

под защитой родного тепла

тридцать лет в скорлупе эмбриона,

чтобы жизнь, не начавшись, прошла.

4 – 11 февраля 2006

Диптих

Марку Юдкевичу и Яне Найман

1

Стой, не кружись, голова:

всё наяву, не во сне.

Слышу свои же слова —

друг улыбается мне.

Горе не втиснешь в строку.

…Под монастырь подвела,

разом, на полном скаку,

вышвырнула из седла,

бросила в клетку-кровать —

жизнь. Это сон или нет?

Надобно слёзы скрывать

и улыбаться в ответ.

2

Не потоком, как прежде,

а поштучно, едва

не утратив надежду,

проступают слова.

Вырастая над нами,

будто крылья из плеч,

пробуждается память,

обретается речь.

Верьте чуду, не верьте —

как твой голос дрожит! —

оттолкнувшись от смерти,

возвращается жизнь…

4 – 20 февраля 2006

«Ласкает облака…»

Ане

Ласкает облака

и звёздам гладит спины

горячая рука

святого Валентина.

Мелькнёт февральский день,

мелькнёт февральский вечер.

Любимая, как тень,

мелькнёт ко мне навстречу,

увидев из окна

в сияньи отражённом,

как промелькнёт луна

в обнимку с небосклоном.

12 – 18 февраля 2006

Хайфа

Пеной в солёном растворе,

илистой мутью со дна,

город, нависший над морем,

мерно качает волна.

Вмятый в песчаник залива,

створками тело прикрыв,

сонный моллюск терпеливо

ждёт запоздавший прилив.

Гул ожидания вскоре

будет неслышен ему.

Город, пропитанный морем,

тонет в вечернем дыму.

27 февраля – 18 марта 2006

«Я знаю, ты придёшь сама…»

Я знаю, ты придёшь сама,

но на свою беду

уже ненужного письма,

как милостыни, жду.

Я кожей чувствую, как ты

включаешь в доме свет,

как лепится из темноты,

дыханием согрет,

улыбкой освещённый миг

в мельчайших брызгах слёз…

Скажи мне только напрямик,

что всё у нас всерьёз.

10 – 17 марта 2006

«В час, когда, забывая ненужную зрячесть…»

Как много открыто слепому…

А. Кронгауз

В час, когда, забывая ненужную зрячесть,

смотришь слепо и мудро,

в этот медленный час, озираясь и прячась,

просыпается утро.

В час, когда отыскать в стоге сена иголку

станет проще простого,

в этот медленный час меж собакой и волком

просыпается слово.

18 – 19 марта 2006

Затмение

Чтоб скорее уйти в облака,

как пролётная птица весенняя,

будний день приукрасив слегка

и назвавшись частичным затмением,

на брусчатке стареющих лет,

на обочине зрения нашего

оседает фильтрованный свет,

остановленный, но не погашенный.

Сквозь прищур немигающих глаз

проникает потоком горячечным,

чтобы вспыхнуло здесь и сейчас

то, что вскорости нам предназначено.

27 марта – 8 апреля 2006

17 апреля 2006 года. Тель-Авив

Среди подводящих итоги

я не был сегодня помечен,

когда между судеб и улиц

разлёгся кровавый маршрут,

и, не разбирая дороги,

бежал людоед мне навстречу —

во времени мы разминулись

на десять бессчётных минут.

По линии жизни и смерти,

её обнажённому краю,

скользит Тот, кого я не стою,

беду от меня отводя.

А я, ничего не заметив,

по-прежнему в игры играю,

как будто разрыв за спиною —

лишь гром на исходе дождя…

17 апреля – 27 мая 2006

Музыка

Ане

Что тебе надобно, счастье,

чтобы остаться со мной?

Двери, раскрытые настежь,

ветер, сдувающий зной,

стойте, не двигайтесь: где-то

сердце теснится в груди,

там, на пороге рассвета,

целая жизнь впереди;

там, где в мелодиях струнных

бродит хмельной беспредел

двух не по возрасту юных,

настежь распахнутых тел.

Утренний сумрак, а рядом —

тающий морок ночной…

Что же ещё тебе надо,

чтобы остаться со мной?

5 – 17 мая 2006

Переводы

Моисей Тейф

Перевод с идиша

Начало

Жизнь молодых подобна чуду:

В каморке тёмной – угол рая;

Целуясь, о еде забудут;

Луна-плутовка им мигает

С небес. Лежат, Адам и Ева,

Мечтают подремать украдкой.

Но как укрыться от напева

Обманщицы – надежды сладкой?

Недалеко, в аллее сада

Сидит и плачет до рассвета

Старушка-зависть. Вот досада,

Ей, одинокой, видеть это…

1954

Из цикла “Стихи из тюрьмы”

(1938–1953)

– 9 –

Скажи мне, предок мой, кто ты?

Как можешь ты идти вперёд,

Сжигая прошлого мосты,

Не зная, что в грядущем ждёт?

Один, с молитвой на устах,

Ты веришь, веришь до конца,

Что сгинет твой смертельный враг

От дуновения Творца.

Собаки гнались за тобой,

Кромсали плоть, терзали дух…

Ты вышел из огня живой.

Смотри: твой факел не потух.

Откуда боль твоя, скажи?

Откуда мощь твоя, пророк?

Средь мира подлости и лжи

Твой взгляд повёрнут на восток,

И, хоть сочится кровь из глаз,

Ты побеждаешь всякий раз.

Не знаю, чудо ль, волшебство,

Но ты по-прежнему живой;

Что видел ты – давно мертво,

А ты идёшь своей тропой.

Две тысячи бессонных лет…

Скажи, кто ты? В чём твой секрет?

– 10 –

Ты хочешь знать, в чём мой секрет?

Откуда я иду?

А у меня секретов нет,

Как у пчелы в саду.

Яд с мёдом, огненная смесь —

Отраву ем я сам,

А сладкий мёд до капли, весь

Несу к чужим столам.

Пчела! Малютка! Точка! Знак!

Меня не взвесить на весах.

Весь мир огромный собран здесь —

Горячий символ алэф-бейс.

О, Б-же, сколько крови тут!

Душа еврейства – буква “юд”…

– 12 –

Будь ты проклята, память моя!

Если б чудо случилось со мной —

Вновь явиться из небытия,

Стать младенцем с невинной душой.

И бежать по дорогам земли

Под пьянящим весенним дождём,

Видеть счастье вблизи и вдали,

Быть свободным и ночью, и днём.

Только память волочит назад.

Рвёт мне сердце горячая плеть.

Жизнь, я болен тобою. Я рад

Просто выздороветь – умереть.

Как собака, блуждаю в ночи.

Кровь течёт из дымящихся ран.

И лишь память вдогонку кричит —

Мой двойник, мой безумный тиран.

Дана Суслович

Перевод с иврита

Одна

Я на свете одна.

Разве кто

нибудь видит меня?

Говорю. А слышна

Хоть кому

то моя болтовня?

Я гляжу на других —

Но ни слова, ни взгляда в ответ.

Я живу среди них —

Только им до меня дела нет.

Озираюсь вокруг —

Пустота, никого за спиной.

Боль моя – верный друг,

Только ты остаёшься со мной.

Почему я одна? Почему?

Не пойму. Не пойму. Не пойму.

2002

Примечания

1

свободной от евреев (немецкий)

2

роса (иврит)

3

еврейское имя моего отца, переведённое как «Зиновий»

4

давайте соберёмся [вместе] (идиш)

5

моя душа… моя кровь… мой стих… (идиш)

6

Район сбора фруктов (иврит) – блок поселений в секторе Газа, уничтоженный в августе 2005 года

7

Нога Коэн – жительница поселения Кфар-Даром, трое детей которой стали инвалидами после теракта

8

Елена Босинова (вечная память!) – репатриантка из Одессы, жительница поселения Кдумим. 17 августа 2005 года совершила самосожжение, протестуя против депортации евреев. Умерла 26 августа 2005 года.

9

Давид Хатуэль – житель поселения Катиф. Его жена Тали и четыре дочери (вечная память!) были убиты арабскими бандитами 2 мая 2004 года (см. страницу 22)

10

тёща (идиш)

11

жемчужина (иврит)

12

Кейсария возникла на месте поселения, известного как «Башня Стратона»

Content

Борис Суслович
Просыпается слово. Стихотворения, переводы

“По линии жизни и смерти…”

В те мреющие годы 1978–1981

«Время восстановимо…»

Елабуга, 31 августа 1941 года

«Мы родились в те мреющие годы…»

«Разбросанным по датам городам…»

«Задыхается небо от жёсткого ритма…»

«Я брёл по старому мосту…»

Мысль, дошедшая до слов 2003–2004

Молитва

«Больничный коридор… Куда, в какую пропасть…»

«Ханука, тихий вечер…»

Два стихотворения

«Этот город ушёл под воду. Погрузился в одно мгновенье…»

Забор

Лестница

Жертвоприношение (Рош-hа-Шана)

«Помнишь, моя родная, первую нашу встречу…»

Брызги на Млечном Пути 2005

Бар-мицва

«Утро впустило в спальню…»

Радуга

«Девочка, после досмотришь сон…»

«Господи, тебя сторонятся…»

Апрельский дневник

Йом hаАцмаут

Попытка плагиата

«Лишь шаг вперёд…»

Муравейник

12 августа 1952 года

Изгнание (Шесть стихотворений)

Триптих

4. Нога Коэн

5. Елена Босинова

6. Давид Хатуэль

Черновик

«Мы едем, едем, едем…»

Автопортрет

«Шорохов нет и в помине…»

Почти по Пушкину

«Вальяжен и нетороплив…»

Швигер

«По щучьему велению…»

«Стих состоится при любой погоде….»

Записка

Йом Кипур

Путеводитель

«Прольётся первый дождь…»

Суккот

Осень

Вдохновение

Фильтрованный свет 2006

«Год втихаря заменили…»

Олигофрену

Диптих

«Ласкает облака…»

Хайфа

«Я знаю, ты придёшь сама…»

«В час, когда, забывая ненужную зрячесть…»

Затмение

17 апреля 2006 года. Тель-Авив

Музыка

Переводы

Моисей Тейф Перевод с идиша

Начало

Из цикла “Стихи из тюрьмы” (1938–1953)

Дана Суслович Перевод с иврита

Одна

Примечания