Лев КВИН

КТО УБИЛ ЛЕБЕДЕЙ?

РАССКАЗ

«Барнаул», №2, 2006г.

Обыкновенное, поросшее камышом степное озеро выглядело в этот полдневный час удивительно красивым. По-весеннему яркое солнце струило потоки лучей, и вода отражала их, плавно покачивая ослепительные блики на упругих спинах волн или покрываясь множеством мелких чешуек из чистого золота, когда поверхность озера ерошил холодный порывистый ветер.

Даже сухой камыш, серый и скучный в ненастный день, зашелестел, зашептался совсем по-молодому. И Юре казалось, что густые стебли, залитые солнцем, вот-вот раздадутся в стороны, пропуская горделивую, величаво спокойную пару белых лебедей.

Но лебеди не выплывали. Они не выплывут никогда.

– Кто же все-таки их убил? – Юра все еще не отрывал взгляда от камышовой стены: вдруг случится чудо и они появятся?

Гриша пожал плечами:

– Как узнаешь? Тут к нам прошлой осенью на уборку столько из города понаехало.

– А не ваши деревенские?

– Может, и наши, – не стал спорить Гриша.

Теперь перед глазами Юры стояла другая картина.

Вода, окрашенная кровью… Человек с охотничьим ружьем, в высоких болотных сапогах достает из воды убитых птиц… Кто он, этот негодяй? Кто?

– Я бы его… – Он не договорил, стиснув зубы, ткнул кулаком воздух.

Гриша посмотрел на Юру со спокойным удивлением. Чудак, что зря кипятиться? Ведь в прошлом году дело было.

– Так пойдем за удочками? – спросил он.

– Ну, пойдем…

Сегодня у ребят первый выходной за восемь дней. И каких дней! С утра и почти до самого вечера на тряской сеялке. Правда, школьников полагается сменять раньше, после шести часов работы. Но не всегда получается. Людей не хватает – самая страда.

Друзья еще вчера условились, что пойдут утром на озеро, посидят с удочками.

Но Юра проспал утренний клев, Гриша зря прождал его у себя дома. Он не сердился. Что сделаешь: устал парень за эти дни, не привык к тяжелой сельской работе.

Они побродили без дела по безлюдной деревенской улице, сходили за пять километров на озеро присмотреть местечко для лова, а теперь возвращались домой за удочками. Конечно, вечер – не утро. Рыба клюет далеко не так, особенно весной, но, может, удастся все-таки поймать хоть трех-четырех чебачков…

Нет, ничего с рыбалкой не вышло! Ребят искали. Нарочная из конторы, юркая женщина, похожая на подростка, уже избегала полдеревни. Их срочно звал к себе управляющий отделением совхоза.

Ребята переглянулись. Все ясно! Был выходной – и нет выходного. Ничего не поделаешь: страда!

Управляющий отделением спал, сидя за письменным столом. Голова свесилась на грудь, брезентовый плащ поднялся над спиной жестяным горбом. Сразу видно: человек всю ночь не спал, сюда заявился прямо с поля.

Гриша негромко кашлянул в кулак. Управляющий приоткрыл один глаз, другой. Они были у него красные, как у кролика.

– Отдохнули, ребятки?

– Да так, чуть-чуть.

– Одному из вас в ночь идти. С семи вечера заступать и до семи утра. А там сутки свободные.

Управляющий говорил вроде бы им двоим, а сам смотрел при этом на одного Гришу. Тот и ростом выше, и плотнее. Юре вдруг стало обидно. Он сделал шаг вперед:

– Я пойду.

– Ночью трудно. – Управляющий в сомнении мял рукой подбородок. – Был бы хоть поздоровее.

– Да что у вас – сеяльщики на вес?

Сонные глаза управляющего оживились, он удовлетворенно кивнул.

– Оденься только потеплее. Звезды не очень-то греют… Обожди, – остановил он Юру, уже подавшегося к двери, – сейчас придет твой тракторист.

Тракторист не вошел – ворвался, как степной ветер. Моряцкий бушлат нараспашку, промасленная шапка залихватски сдвинута на затылок.

– Зачем звали?

– Ты в ночь? – Управляющего не узнать. Голову поднял, весь подобрался. Даже плащ больше не топорщился. – Вот этого возьмешь с собой, – он показал на Юру, – вторым сеяльщиком.

– Так Маруся же управляется! – Судя по всему, тракторист не очень обрадовался.

– Семян много расходуете, заправщики жалуются. А ведь сам, кажется, знаешь, как нынче с ними трудно. Со станции прямо на поле. Возить не успевают.

– Понятно! – Тракторист рывком повернулся к Юре. Глаза у него острые, цепкие. – К шести быть у конторы. Поедем со сменой на стан…

В машине народ собрался в основном пожилой, степенный. Помоложе – Юрин тракторист (его Петром звать) да еще двое-трое. Тем бы позубоскалить. И, конечно, первым делом по поводу удочек: Юра взял их с собой, чтобы утром, после смены, не заходя домой – сразу на озеро.

– Ты как, пацан, прямо с сеялки?

– Ха-ха-ха!

– Да он привык по ночам удить.

– Ха-ха-ха!

Пусть смеются…

Среди едущих одна женщина. Полная, краснолицая, в мужской меховой шапке. Агроном отделения – она бывает на каждой пересменке.

А где же Маруся? Уже, наверное, там – с первой машиной уехала. Интересно, какая она? В дневной смене есть женщины, но больше пожилые. Одна только девушка.

Веселая, песни все время поет. Даже на пересменке. Заливает сошники маслом, а сама:

Но я упряма,

Ах как я упряма…

Юра тронул за плечо своего тракториста; он сидел рядом, у борта:

– А она молодая?

– Кто?

– Да Маруся.

Тракторист посмотрел на него ошалело и вдруг захохотал:

– Ха-ха-ха!.. «Она молодая»!.. Ой, не могу!

– Что смешного? – Юра обиделся. – Я ее не знаю, вот и спросил.

– Так ведь она не баба. Мужик. – Тракторист вытер рукавом выступившие слезы. – Ну, пацан, уморил.

Юра покраснел до ушей. Надо же так влипнуть!

– Фамилия у него Марусич. Вот все Марусей и кличут. Городской он, к нам сюда только на сев.

Полевой стан, как всегда во время пересменки, наполнен шумом и грохотом.

Один за другим с лязгом подъезжают тракторы, волоча за собой сцепы сеялок и поднимая тучи пыли. Оставляют сеялки на краю поля, а сами выстраиваются в линию возле вагончика. Усталые трактористы с черными, запыленными лицами, все похожие друг на друга, передают смену только что прибывшим.

Вот и Маруся. Мужчина не старый, но обрюзгший, с животом. Модный, с козырьком, берет, а под ним густые, свалявшиеся, как войлок, волосы. Зерно застрянет – прорастет. Всю пыль с полей собрал.

Тракторист отвел Марусю в сторону, толкует о чем-то, бросая на Юру быстрые взгляды. Наверное, говорят: навязали практиканта на нашу голову. А Маруся урчит недовольно. Он вообще не говорит, а урчит, словно голосовые связки у него не в горле, как у всех людей, а в животе. Сразу и не разберешь, что сказал.

Техуход провели вместе. Залили жидким маслом сошники, колеса заправили солидолом. Это для Юры уже привычное дело; он управился даже раньше Маруси. Тому не очень-то сподручно наклоняться – животик мешает.

Подъехал трактор.

– Готовы? – высунулся из кабины Петр. – Цепляй сеялки!

Трактор взревел, выплюнул облачко черного дыма и сильно дернул сеялку. Юра едва устоял на ногах, схватился руками за крышку.

Громоздкий агрегат, скрежеща, подскакивая на неровностях почвы, вышел в степь.

Начиналась ночная смена.

Огромное солнце висит на краю неба, зажигая всю землю своим красным неярким пламенем. Горит березовая рощица неподалеку от степного озера; горит, словно расплавленное, и само озеро. Горит трактор, горят сеялки; горят, как будто светятся изнутри, лица сеяльщиков. Даже на землю, черную, сырую, жирную степную землю, ложится багровый отсвет.

Красиво! И страшновато немного. Как будто это и не наша, а какая-то совсем другая, чужая земля.

Ну конечно, не наша! Незнакомая планета, только что открытая. А они – космонавты с ракеты, прилетевшей сюда. А это не трактор, не сеялки – исследовательский агрегат. Или нет! Это и трактор, и сеялки. Идет сев на вновь открытой планете – надо установить, пригодна ли она для заселения людьми. И им, лучшим из лучших, предоставили честь первым засевать земными злаками эту черно-багровую почву.

Солнце уже нырнуло за горизонт, только темно-красный краешек виднеется.

Где-то оно сейчас встает – и там кончается ночная смена. А здесь впереди еще целая ночь.

Ветер напомнил о себе – рванул раз, другой. Пыль ударила в глаза. Плохо!

Обычно ветер стихает после захода солнца. А сегодня, похоже, готовится бушевать всю ночь.

Стало темно. Тракторист зажег фары. Хорошо еще, что у него задняя есть. Хоть что-то видать.

Кончился гон. Трактор развернул сеялки и остановился. Петр выпрыгнул из кабины, пошел, проваливаясь по щиколотку в рыхлой земле, к сеяльщикам.

– Как, ребята?

– Порядок! – бодро ответил Юра.

– Что стал? – У Маруси рот набит зерном – оно не протравленное, можно жевать.

– Семена везут со станции. Заправимся – и дальше.

Вдалеке, по невидимой дороге, плыли, протыкая тьму, два тоненьких лучика света.

Автомашина подъехала, развернулась задним бортом, натужно визжа. Заправщицы, укутанные платками по самые глаза, плицами быстро набросали полные ящики семян.

– Это кому? Воронам? – Петр подобрал с земли щепотку просыпанных зерен. – Разбазариваете народное добро. А как не хватит – на сеяльщиков сваливаете…

Ночь захлестнула последние отблески заката. Теперь уже совсем ничего не видно, только трактор впереди. И звезды на совершенно черном небе. Юра запрокинул голову. Кажется, они совсем близко. Метров двести – триста.

Холодно как! Ветер пронизывает насквозь. Налетает, как разбойник.

Юра спрыгнул с подножки и побежал по пашне. Трудно, ноги утопают. Зато побегаешь минут пять – с полчаса на сеялке можно терпеть.

Вот с соседней сеялки и Маруся спрыгнул. Тоже доняло, несмотря на жир.

А трактор прибавил ходу. Ну, теперь ему не догнать. Придется ждать здесь, пока агрегат не вернется.

А на сеялке у него там все в порядке?

Юра перебрался на соседнюю сеялку, проверил зерно в ящике, сошники. Хотел обратно к себе, да задел за что-то ногой, чуть не упал.

Что там у него? Нагнулся, пошарил руками.

Ружье! Охотничье ружье! Даже место специальное для него устроено. Планочки прибиты, вроде как ящик. И гвоздь для ремня.

Проверил – заряжено. А дуло смотрит как раз в сторону Юриной сеялки. Нет уж, спасибо! Тряска такая, зацепит спусковым крючком за какой-нибудь болт или гвоздь. Или Маруся заденет ногой в темноте, как он сейчас, – и пальнет дробью.

Юра снял ружье с гвоздя, повернул дулом в другую сторону. Не получилось.

Приклад не влезает, отверстие в планке маленькое – только для дула.

Тогда надо разрядить и положить, как лежало. Да, так спокойно, а то будешь все время думать: Юре не однажды приходилось это делать – отец брал его с малых лет на охоту. И ружье такое же – одностволка системы Казанского.

Юра переломил ствол, вытащил дробовой патрон, сунул себе в карман. Марусе он ничего не скажет – разорется еще на всю степь. Утром, на пересменке, улучит момент и вгонит патрон обратно – всего-то дел!

Трактор снизил скорость. Разворачивается… Юра вернулся к себе на сеялку. А мысли все вертятся вокруг ружья. Зачем Марусе ружье? Охотничий сезон закрыт, дичь бить запрещается.

Впереди, в лучах фар, – человек. Руку поднял. Он, Маруся.

Трактор остановился.

– Перекур! – крикнул Петр. – Давай сюда, пацан!

Они собрались возле трактора, присели на корточки с подветренной стороны.

Здесь хорошо, от мотора несет теплом.

Петр распечатал пачку папирос.

– Ого, ленинградский «Беломор»! – Маруся торопливо проглотил еще не разжеванное зерно, протянул к пачке короткие толстые пальцы. – Их даже в городе не всегда достанешь. В прошлом году ехать сюда на уборку – одни «гвоздики» в магазинах. Нынче тоже.

– Брось ты! Скажи – жадничаешь. – Петр то ли шутил, то ли говорил всерьез – не поймешь.

«Маруся был здесь на уборочной». Юра почему-то сразу вспомнил про лебедей.

– Вы в городе кем? – спросил он.

– По медицинской части, – ответил за Марусю Петр и ухмыльнулся почему-то.

Юра удивился:

– Доктор?

Петр рассмеялся. Маруся покосился на него, буркнул торопливо:

– На складе аптечном. – И поспешил сменить тему: – Ты что, не куришь, пацан?

– Нет.

– Вот правильно… – Петр затянулся. Огонек папиросы вспыхнул, на секунду осветил нижнюю часть его скуластого лица. – Одобряю! Я бы мог – тоже бросил. Сплошной расход.

– А тебе как – с выработки или поденно? – поинтересовался Маруся.

– Как всем. За питание только высчитывают.

– Вот придумали! Пацан еще – и как всем.

– Так их же теперь к жизни приближают. А жизнь – это гроши да харчи хороши, – снова ухмыльнулся Петр. – Тебя на кого учат?

– На тракториста.

– Ого! И водить дают?

– А как же! Такой же, ДТ-54. – Юра хлопнул ладонью по горячему капоту. – У меня уже полтора часа на личном счету.

– Хочешь поводить?

Черт возьми, Гришка завтра лопнет от зависти! Самостоятельно водить трактор на севе! Да еще ночью.

– Отчего же, – сдержанно произнес он.

Красная точка описала большой полукруг и исчезла в темноте – Петр щелчком послал от себя недокуренную папиросу.

– Залезай в кабину! Маруся, на место!

– Дай докурить, – проворчал тот.

– На сеялке докуришь…

Юра, волнуясь, сел на место тракториста. Это же не учебный полигон – поле.

Осторожно включил скорость, взялся за рычаги.

– Газу больше… Больше, еще больше, не трусь. Я же вот он, рядом.

Трактор, дрожа и покачиваясь, ползет по пашне. Юра напряженно вглядывается через запыленное ветровое стекло. Тусклая фара с трудом отвоевывает у темноты небольшое пространство впереди трактора.

Только бы не сбиться с прямой! Как Петр угадывает, куда вести? Плохо видно, почти ничего не видно впереди. Черная распаханная земля поглощает весь свет.

Становится жарко. Юра расстегивает стеганку, проводит языком по пересохшим губам.

– Согрелся? – посмеивается Петр. – А ничего, у тебя получается – будь спок!

Прошло еще несколько минут – и Юра совсем освоился. Главное, прямо и прямо.

А Петр – хороший парень. Чтобы кто-нибудь из других трактористов передал управление школьнику! Вдруг огрех? Ему же самому брак запишут: кто велел сажать практиканта за рычаги?

– Знаете, у Маруси ружье на сеялке, – сказал Юра; ему захотелось чем-то отблагодарить тракториста, ну хотя бы доверием.

– Да ну-у, – протянул Петр, и Юра не понял: насмешливо или удивленно.

– Тут у вас в прошлом году лебедей убили на озере…

– Думаешь, он? – сразу догадался Петр. Юра пожал плечами:

– Если он браконьерствует… Такому все равно: лебеди – не лебеди.

– Что-то не замечал я за ним. Но теперь присмотрю, будь спок, – пообещал тракторист. – Это куда же годится – такую красоту стрелять… А они-то хоть вкусные?

Юре снова почудились иронические нотки в его голосе. Повернул голову – нет, он серьезно.

– Не ел.

– Пусти-ка меня. – Петр приподнялся с сиденья. – Видишь, везут семена.

Глубокая ночь. Время тянется медленно, тягуче. Юра то и дело прочищает сошники, нужно, не нужно – разравнивает зерно в ящике.

– Знаешь, который час? – кричит Маруся.

– Нет.

– Скоро два. – Маруся перебрался к нему на сеялку. – Что, зелень, спать охота?

Ложись прямо в ящик, я тут сам за тебя посмотрю. – Зачерпнул горсть зерна и снова жевать.

– Нет. – Юра отодвинулся, не скрывая неприязни.

– Ему по-хорошему, а он – нет! Ну и клюй себе носом, пока с сеялки не брякнешься. А я вот лягу.

Маруся вернулся на свою сеялку. В самом деле, устраивается в ящике. Вот потеха! Как он с брюшком? Ничего, залез, лежит.

А если забьет сошники?.. Тоже работничек! Приехал, называется, помогать совхозу.

Трактор пошел медленнее, остановился.

– Эй, на борту! – крикнул Петр. – Живые – сюда!

Юра со всех ног несется в кабину. Тепло, приятно. Он крякает, трет озябшие руки.

– А Маруся?

– Дрыхнет в ящике.

– Вот Филон! – Петр усмехнулся. – Ну, пацан, считай, норма уже есть. Даже побольше – будь спок!

– Быстро водите!

– А то ползти, как ты… Хочешь еще поводить? До края поля, там машину с зерном подождем. А я пока на сеялках постою.

И вот Юра один в кабине. До конца гона – километра полтора. И все время по прямой. Чтобы точно и ровно.

А если чуть поправить фару? Вот так! Теперь сбоку виден след сеялки. Держаться от него на одном расстоянии – и порядок.

Так легче. Можно даже немного прибавить газ.

Конец гона. Здесь разворачиваться. Нет, лучше пусть Петр! По прямой еще ничего, а на развороте запутаешься…

– Эй! – крикнул Юра в темноту.

– Бегу! – отозвался Петр и почти сразу же появился в кабине. – Что не развернул, пацан?

– Если бы днем…

– Посмотри, как я. Потом сам попробуешь.

Развернулись, стали. Маруся вылез из своего ящика. «Ага! – удовлетворенно отметил Юра. – Трясется спросонок, как лист на осеннем ветру». Тут и машина с семенами подошла. Заправили ящики доверху.

– На сегодня все, – сказал Петр заправщикам. – Больше не приезжайте… Экипаж, по местам!

Тронулись рывком, даже зерно посыпалось. Отъехали метров десять – стали.

Опять трактор рванул – опять стали. Снова… Что-то не ладится.

Юра побежал к трактористу:

– Что случилось?

Петр сердитый, злой:

– У себя спроси. Натворил со сцеплением.

– Я?.. – растерялся Юра.

– Работал трактор, как новенький, а теперь… То буксует, то рвет… Вот, пожалуйста, опять… Эх ты, горе-тракторист!

Юра стоит красный. Как же так? Ведь он в самом деле ничего не сделал. Трактор шел отлично, вплоть до самого разворота.

– Исправить нельзя?

– Исправишь тут, в темноте… – Петр с досадой стукнул кулаком по сиденью. – Эх, не надо было давать! Сам виноват, дурья башка… Ну что теперь? Отцепим сеялки, без них кое-как к стану дотащимся. Утром летучка придет – может, направят к вечеру.

Как неладно получилось! По его вине трактор простоит целый день. А позору! Ребята узнают…

– Что приуныл, пацан? Не бойся, никому не скажу, будь спок… Иди, отцепляй сеялки.

– И Марусе? – едва слышно произнес Юра.

– Сказано – никому…

…Доплелись на трясущемся тракторе до полевого стана. Легли на полки в пустом вагончике. Тепло, можно спать. Можно, если бы не…

Как же так, как же? Юра мысленно проверяет каждое свое движение. Выжал муфту сцепления. Включил скорость… Легко, очень легко шло. Легче, чем на учебном. Ни разу не заело.

– Спишь, пацан? – это Петр спросил.

– Нет.

– Ты спи!

Через минуту Маруся:

– Спишь?

А ему какое дело? Спал бы лучше сам, не спрашивал бы.

Неожиданно Маруся соскочил с полки:

– Ох, мать честная, термос там оставил. Сопрут… Пойду!

Сапоги громко затопали к выходу.

– И я с тобой, – поднялся Петр. -Все равно не спится. А ты давай спи, пацан! Спи, спи, не думай ни о чем. Все будет в порядке.

Проходя мимо Юры, он заговорщицки тронул его грубой, очерствевшей, остро пахнувшей маслом рукой. Мол, сам знаешь, почему с ним иду. Теперь он у меня не постреляет, будь спок!

Они ушли оба и долго, очень долго не возвращались. Юра крутился беспокойно на деревянной полке. Уже, наверное, часа полтора прошло.

Наконец, не выдержав, вышел из вагончика, поднялся на пригорок. Там остались сеялки, возле колка, резной силуэт которого выделяется на уже сиреневом небе. Вон светлая точка прыгает – у Петра карманный фонарик.

Но свет почему-то не у сеялок – в стороне. В самом колке. Вот вспыхнул. Еще, еще. Что они делают там?

Светлая точка двинулась из колка. Пляшет по дороге. Сюда идут.

Юра вернулся в вагончик, лег на полку.

Вскоре появились и они. Вошли тихо, на цыпочках. Маруся склонился над ним.

Юра закрыл глаза, задышал ровно, медленно. Пусть думает – спит.

– Не разбуди, – шепнул Петр.

– Не… – и после паузы: – А завтра как?

– Опять, наверное, школяра дадут. – Тракторист стянул сапоги, поставил их осторожно на пол.

– Черт бы их побрал! Нельзя же каждый раз так.

– Видно будет.

Через минуту оба начали храпеть. Густо, сердито – это тракторист. Тоненько, с присвистом – это Маруся.

Юра не спит.

Нехорошо на душе. Тревожно.

И все-таки он заснул. Кажется, на минуту, а открыл глаза – уже совсем светло.

На улице рокот моторов, шум, смех.

Пересменка.

Тракториста и Маруси уже нет в вагончике. Юра выглянул в окно. Вон машина отошла с ночной сменой, они там.

– Привет герою посевной!

Вошел Гриша, веселый, улыбающийся. В руке бумажный сверток, – Юра просил захватить завтрак, чтобы сразу отсюда, не заезжая в село, двинуться на рыбалку.

Юра весь сжался. Сейчас спросит: «Как же ты так, а?»

– А вы ничего поработали. Норма с четвертью.

– Пыхтели помаленьку.

Не сказал! Не сказал Петр!

А на улице солнце, красиво так… И сразу сердце – ёк! Совсем рядом урчал искалеченный трактор. Возле него хлопотал дядька с рыжей щетиной усов под вздернутым носом.

– Долго провозились с ним?

– Маслица подолью – и пошел.

Юра не верил своим ушам:

– А сцепление?

– Так исправил же Петр.

– Исправил?! Когда?

Усач, ни слова не говоря, полез в кабину, тронул с места трактор. Остановил, снова тронул.

– Бачишь!.. До утра, говорит, провозился.

Ничего Петр не возился! Уходил с Марусей, потом спал. А может, сцепление было в порядке? Может, он обманул? Но зачем?.. Надоело работать, и на всякий случай, чтобы практикант не выдал, разыграл спектакль?

И уже и солнце не радует, и предстоящая рыбалка…

Подошел Гриша; он сегодня работает в смене рыжеусого тракториста.

– Давай с нами до колка. А там и озеро.

– Ну, давай, – вяло отозвался Юра.

Солнце уже довольно высоко. Под утро выпала роса, и от сырой земли ползут, извиваясь, причудливые струйки пара. Полевая дорога то ныряет в ложбинки, в которых еще стоит негустой туман, то снова поднимается на взгорки.

Вот и агрегат. Подцепить – и сеять. Работать им будет хорошо: пыли нет. И ветер унялся.

Юра снял удочки с трактора.

– Удачи вам!

– И тебе. – Гриша развел руки, показывая, какую рыбу он желает выудить Юре. – Чтобы всем хватило: и нам с тобой, и Петру твоему со свояком.

– Маруся – его свояк? – поразился Юра.

– Ты не знал? На сестрах женатые…

Он со вторым сеяльщиком стал заправлять сеялки, а Юра, задумавшись, пошел в сторону колка.

Раз так, то Петр, конечно, знал про ружье, не мог не знать. И пошел вместе с Марусей ночью вовсе не для того, чтобы не дать ему стрелять дичь. Тут что-то другое, совсем другое.

Уж не браконьерствуют ли они на пару? В этих местах недавно видели лосей.

Колок… Они шарили здесь с фонариком.

Юра ходит между корявыми, изогнутыми свирепыми сибирскими ветрами березками. Под ногами мягко шелестит прелая прошлогодняя листва, уже прошитая тоненькими пиками свежей зелени.

Что они делали ночью здесь, в лесочке? Стрелять не стреляли, он услышал бы. А вот днем или прошлой ночью они свободно могли свалить зверя, хотя бы лося, и припрятать здесь на время. Сейчас еще холодно, особенно по ночам. Может, они как раз его и прятали?

Юра опять прошел весь колок насквозь, остановился возле полузасыпанной канавы. За ней дорога и поле, уже вспаханное, – там им делать нечего. Если в самом деле спрятали, то где? Колок ведь небольшой… Все равно он найдет, хоть проищет до вечера.

Со стороны села по дороге бежит мотоцикл с коляской. На нем двое, отсюда не видно кто. Сюда едут? Неизвестно еще, там развилка… Нет, сюда, точно. Вот мотоцикл взбежал на пригорок, вот снова нырнул в ложбинку.

Вдруг они? За добычей?

Юра бросился в глубь колка, стал за ствол березы.

Так и есть. Мотоцикл ведет Петр. А на заднем сиденье Маруся в своем модном берете.

Остановились. Недалеко, шагах в тридцати. Закурили. Осматриваются по сторонам. Видят?.. Нет, не заметили.

– Давай! – сказал Петр и сам стал расчехлять коляску.

Маруся с лопатой и почему-то с ружьем на плече, дулом вниз, подошел к канаве, нагнулся, пошарил руками. Что он там?

Какая-то большая птица, деревянно стрекотнув, шумно взлетела с вершины березы, за которой стоял Юра. Он вздрогнул от неожиданности. И тут же Маруся выпрямился, схватился за ружье.

Заметил!

Больше прятаться не было смысла. Юра вышел из-за березы.

Оба словно застыли: Петр у мотоцикла, Маруся с ружьем возле канавы.

– Гады! – бросил Юра с ненавистью. – А ну как я на вашем мотоцикле за участковым слетаю?

И вдруг он видит – ружье в руках Маруси направлено на него. Черное отверстие смотрит ему прямо в глаза.

Убьет! В голове Юры звенит, словно рядом разбили стекло. Ноги делаются ватными. Но он сразу же вспоминает: патрон! Он ведь разрядил ружье. Вот патрон, у него в кармане.

– Ну, стреляй, стреляй! – Он громко смеется. – Стреляй, Маруся, стреляй, ворюга!.. Что не стреляешь? Ну?

Он идет, продолжая смеяться, прямо на толстяка, берется за ствол рукой.

– Смотри, ты же весь трясешься… Давай сюда!

Маруся покорно выпускает ружье из рук. Глаза у него круглые, как у рыбы, нижняя губа отвисла.

– Что, лебедей бить проще? А я вот не побоюсь, выстрелю. Кто убил лебедей?

Юра вскинул ружье, прицелился в Марусю, сейчас нажмет спусковой крючок.

– Нет! Нет! – Толстяк сорвался с места отчаянным прыжком и помчался к мотоциклу, неловко разбрасывая непривычные к бегу ноги.

– Не дури, пацан! – Петр торопливо дергал сапогом стартер. – Отвечать будешь!

Маруся свалился кулем в коляску, мотоцикл рванул с места. Испугались! Тикают! Ну, правильно, они ведь думают, что заряжено.

– Пли! – крикнул Юра и нажал пальцем крючок. Неожиданный грохот выстрела оглушил его на миг.

Выронив из рук ружье, он непонимающе, растерянно моргая, смотрел на дорогу. Там, где только что стоял мотоцикл, чуть правее, взметнулось круглое облачко пыли.

Ого! Значит, все-таки было заряжено. И когда он брался за ствол, когда тянул к себе, тоже было заряжено. Стоило только Марусе шевельнуть пальцем…

Мотоцикл далеко. Его уже и не слышно – за колком сердито тарахтит трактор.

Юра поднял с земли ружье и двинулся через колок к полю, тяжело передвигая ноги.

Петр, веселый, свойский парень Петр… А ведь это он убил лебедей! Нет, ружье не его – Маруси… И все равно! Он, он убил лебедей! Позвал их к себе – они верили людям, подманил ласково поближе, – Петр может. И убил! Белых, чистых, доверчивых… Лебедей беззащитных убил…

Агрегат все еще стоял на месте.

– Ты стрелял? – встретил его встревоженный Гриша. – Откуда ружье?

– Так, одолжил у одного… А вы почему стоите?

– Заправщиков ждем. Сеялки-то у вас пустые.

– Пустые?!

Юра, не веря, заглянул в один ящик, в другой. В самом деле, нет ничего, лишь на самом донышке.

Как же так? Ведь ночью только заправили сеялки – и трактор сразу забарахлил. Вернее, Петр сказал ему, что забарахлил…

Неожиданно поняв все, он кинулся обратно в лесок.

– Куда ты? – крикнул Гриша. – Вот ненормальный!

Юра не откликнулся. Он бежал, задыхаясь, продираясь напрямик сквозь еще голые кусты, туда, к дороге, к полузасыпанной, с вроде бы обвалившимся краем канаве.

Теперь он точно знал, что там найдет.

Content

Лев КВИН
КТО УБИЛ ЛЕБЕДЕЙ?