Медведская Наталья Брониславовна

Жизнь длиною в лето. Часть 2

– До Смоленска двадцать километров, до Ельни сто шесть. Часа через два будем на месте. В Ельне и узнаем, как проехать к деревне Большое Тишово.

Кармель отзвонилась родителям, выслушала кучу советов, ответила на вопросы.

Силуэт Кати замерцал на пассажирском сиденье.

– Разве ты не рада, столько лет ждала, – удивилась Кармель.

– Там дома я была уверена, пройду по линии окопов и сразу найду Ваню, а сейчас смотрю на эти леса и понимаю: где эти окопы искать?

– Поищем музей в Ельне, может, хоть приблизительно узнаем на каком расстоянии от деревни Тишово проходил передний край обороны. А вдруг нам повезёт – старожилы деревни покажут, где находились окопы.

– Мне страшно, вдруг Ванечка не явится на мой зов и я не смогу уйти. Не хочу вечно скитаться по земле. – Прозрачные слезинки побежали по бледным щекам призрака.

Кармель преисполнилась жалости к несчастной девушке.

– Сейчас же перестань плакать! Мы найдём его. Будем утюжить леса и поля вдоль и поперёк, но его обнаружим.

– Спасибо, Кармель, ты настоящая подруга.

В музее Ельни они узнали: что десятой гвардейской армией в сентябре сорок третьего командовал генерал-лейтенант Трубников Кузьма Петрович. Группировки Западного фронта перешли в наступление на ельненском направлении и к концу августа, началу сентября овладели станцией Ельня. Седьмой гвардейский стрелковый корпус участвовал в бою под Ельней и деревнями Иварово и БольшоеТишово. Смотрительница музея посоветовала посетить парк-некрополь с братскими могилами, как известных, так и неизвестных солдат. Кармель с Катей посетили необыкновенно красивую Ильинскую церковь, железнодорожный вокзал в стиле псевдо-готики симпатичного жёлтого с белым цвета, водонапорную башню рядом с вокзалом, прошлись по широкой пешеходной улице города, постояли на берегу реки «Десна» и направились в парк. Они медленно брели по аллеям парка, рассматривая символические памятники неизвестному солдату от каждого района Смоленской области. Создавалось впечатление, что почти все погибшие солдаты остались безымянными. Небольшое количество фамилий на памятнике обрадовало девушек, ну хоть кто-то назван. Кармель зажгла свечи в маленькой часовне. В парке было пустынно, аллеи с высоко подстриженными деревьями просматривались насквозь. Тишину нарушал только щебет птиц и шум ветра в верхушках ясеней и клёнов.

– Здесь нет Вани. – Катя подняла на подругу заплаканные глаза. – Но тут столько моих ровесников лежит. Большую же дань мы заплатили войне.

– Кать, смотрительница музея сказала, что в Ельне есть свой поисковый отряд «Благовест», вот и адрес дала. Может они что подскажут.

После беседы с руководителем отряда Сергеем Ивановичем Кармель задумчиво сидела в машине, не зная, что предпринять дальше.

– Большое Тишово не существует. Старожилов нет спрашивать не у кого. На карте есть указание, где раньше находилась деревня. Сергей Иванович показал, где проходила линия обороны. Кать, там лес. Придётся искать в лесу, а я в трёх соснах могу заблудиться.

– А я на что? Ты будешь, сверяясь по компасу, продвигаться вдоль бывших окопов, а я смогу на пятьдесят метров вокруг просматривать. Да и Апельсинчику в лесу понравится, бедный кролик уже полтора суток из клетки не выходил. Посмотри, еле дышит бедолага.

Кармель посмотрела на спящего кролика, улыбнулась.

– Он Лиске завидует. Эта хитрюга вылезла на стоянке через приоткрытое окно и успела поживиться у охранника вяленой рыбкой. Я сейчас пополню запасы воды, продуктов и тронемся в путь.

***

Узкая асфальтированная дорога закончилась на отметке семь километров до деревни Большое Тишово. Дальше пошла грунтовая дорога, местами заросшая густой травой. На счастье путешественников стояла сухая погода, «Нива», подпрыгивая на кочках и переваливаясь через колдобины, двигалась с черепашьей скоростью. Кармель заметила, что трава на дороге примята, словно по заброшенной дороге всё же кто-то ездил. По обеим сторонам дороги стоял густой лес, впереди показался просвет. Машина выехала на большой луг, здесь еле видная дорога обрывалась. На лугу ближе к опушке леса разместились две армейских палатки, одна большая, рассчитанная человек на двадцать, другая раза в два меньше. Кармель похожие тёмно-зелёные палатки видела в кино про армию. Над одной из палаток развивался красный флаг, на другой современный российский. Чуть в стороне стояло шесть машин разных марок. Сначала лагерь казался пустым, но потом из палатки с российским флагом вышли две девушки и направились под навес. Рядом с навесом вился дымок. Кармель по следам из примятой травы подъехала к импровизированной автостоянке.

– Кажется, нам повезло. Я боялась оказаться в лесу одна, особенно ночью, а теперь рядом будут люди. Думаю, здесь поисковый отряд работает. Попрошу у них прибежища. Кать, ты чего молчишь? – Кармель обнаружила призрачную подругу возле берёзы неподалеку от машин.

– Под этой берёзой лежат два односельчанина из Сибири. Их засыпало землёй в окопе ещё в сорок первом. У Решетилова Николая сохранился его домашний адрес в гильзе, он носил её на груди. Антон Сайкин выцарапал своё имя и фамилию на алюминиевой кружке, она в вещмешке рядом с ним.

Кармель подошла к берёзе. Дерево чуть шевелило поникшими ветвями, в вершине цвиркнула какая-то птичка, спикировала вниз, показав белые полоски на крыльях.

– Прямо под этой берёзой?

Катя чуть отступила от ствола.

– Здесь. Им не исполнилось и девятнадцати, совсем мальчишки.

Кармель воткнула ветку в то место, куда указала Катя.

– Сначала нужно устроиться, а потом придумаем, как быть с этими солдатами.

Она открыла дверцу «Нивы», выпуская Лиску на свободу, захватила с собой сумку-корзинку с черепом и направилась к палаткам. Кармель оглядела хорошо оборудованный лагерь. Между палатками, в центре лагеря, под большим навесом из брезента стоял длинный самодельный стол с лавками, чуть поодаль расположилась печь из старых кирпичей, с настоящей чугунной плитой. В печи потрескивали дрова, сверху в большом котле булькала гречневая каша, распространяя на несколько метров аромат тушенки, на второй конфорке исходил паром громадный алюминиевый чайник. В стороне от навеса Кармель разглядела кострище, вокруг которого уложили брёвна. Из большой палатки вышли две девушки. Высокая несколько квадратная девушка с короткими рыжими волосами несла пакет с хлебом. Другая небольшого роста, миниатюрная, с пышными светлыми волосами и несколько кукольным личиком держала перед собой коробку с печеньем.

– Здравствуйте, – поприветствовала их Кармель. – К кому я могу обратиться за разрешением, поставить палатку рядом с вашим лагерем.

Высокая девушка с усмешкой оглядела незнакомку, отметив совершенно неподходящий для леса наряд: светлые льняные брюки, тонкую хлопчатобумажную футболку, босоножки хоть и на низком каблуке, но с единственной полоской кожи, удерживающей стопу.

– Если вы думаете, что мы тут на отдыхе или просто развлекаемся, то вы ошибаетесь.

Кармель не стала обращать на ехидный тон незнакомки.

– Я догадываюсь, зачем вы здесь: для поиска погибших солдат. Я приехала сюда с той же целью…

Миниатюрная девушка перебила Кармель, не давая договорить:

– Ты приехала с кошкой? – Блондинка показала на Лиску.

– Да. Она сама захотела составить мне компанию. Я рада, что вы здесь. Опасалась, что придётся жить в лесу одной.

Из палатки с красным флагом вышел мужчина лет пятидесяти. На загорелом до черноты лице, покрытом сеткой морщин, голубые глаза казались совсем светлыми. Он пригладил рукой седой ёжик волос, с любопытством посмотрел на Кармель и поинтересовался:

– Я слышал, ты решила принять участие в поисках. Сама или от какого-то клуба?

Лиска села у ног хозяйки, не сводя глаз с котла с кашей.

– Сама. Я должна выполнить обещание и найти одного человека, погибшего осенью сорок третьего под деревней Большое Тишово.

Глаза мужчины округлились. Миниатюрная девушка засмеялась.

– Ты приехала найти конкретного солдата, зная, что он воевал где-то здесь. Ты понимаешь, что это из области фантастики?

Катя, рассматривающая украшения на шее блондинки, сердито уставилась на неё.

Кармель кивнула.

– Знаю и всё же попробую.

– Можно ваши документы посмотреть? – Он глянул на часы и обратился к девушкам. – Лена, Мариша накрывайте на стол, скоро ребята вернуться с поля.

Кармель достала из корзинки паспорт и протянула мужчине.

– Гориславская Кармель Натановна. Забавное имя, – прочёл он и протянул руку. – Игорь Петрович.

Кармель сжала твёрдые пальцы мужчины.

– Я руководитель поискового отряда «Долг» из Свердловска. Отряд сборный: школьники, студенты, офисные клерки, рабочий люд. В общем те, кому небезразлична судьба погибших солдат. А кого ты собираешься найти?

– Ивана Никитича Гордеева, двадцать третьего года рождения. Он воевал в седьмом стрелковом корпусе, в десятой роте.

Рослая Лена Данькова присвистнула от удивления и незаметно для Кармель покрутила пальцем у виска. Катя жутко разозлилась на рыжую конопатую нахалку и состроила ей зверское лицо. Кармель улыбнулась гримасам призрака и поинтересовалась:

Так я могу поставить палатку неподалеку от ваших?

– Конечно. Он родственник тебе?

Кармель замялась.

– Нет. Просто я обещала одному человеку, что найду его.

– Весьма опрометчивое обещание. Сейчас придут ребята, пообедают и помогут поставить палатку. Хотя, можно этого и не делать. У девочек найдётся место.

– Спасибо за приглашение, но я лучше буду в своей. Мне так удобнее.

– Ну как знаешь. Обращайся, если что надо.

– Очень надо. Если вам известно, где стояла десятая рота, я хотела бы это знать.

– Приблизительно знаем. Покажем. Не боишься, что животное потеряется? – Игорь Петрович показал на кошку, смирно сидящую в позе сфинкса.

– Нет. Она умница, всегда находит меня.

Из лесу показалась группа людей. Одни несли сапёрные лопатки, другие металлоискатели и какие-то прутья.

– Кстати, можешь отдать свои продукты в общий котёл и питаться с нами, – предложил Игорь Петрович дружелюбно.

– Спасибо, но мне удобнее отдельно.

Мужчина пожал плечами и чуть холоднее произнёс:

– Была бы честь предложена.

Катя закатила глаза и прошипела:

– В моё время тебя бы посчитали единоличницей, да и сейчас ты поступаешь некрасиво. Соглашайся! В коллективе веселей.

– И не подумаю. Их слишком много в одной палатке, вдруг кто-то храпит и, что ещё хуже, воняет, – еле слышно прошептала Кармель, направляясь к «Ниве».

Она понимала, что своим отказом обидела гостеприимного Игоря Петровича, но ей действительно было так удобнее. Кармель собиралась уходить в лес на весь день, прихватив с собой еду и термос с чаем. А согласившись на предложение руководителя отряда, ей пришлось бы возвращаться к обеду, да и готовить в свою очередь, тратя драгоценное время. От общей палатки отказалась по простой причине: не любила слишком близкого соседства людей. Кармель с подругой часто ходила в походы, Лена оказалась единственной, кому она позволяла видеть себя в неглиже, заспанной и неухоженной. Кармель никогда бы не стала купаться в общей бане, не только из-за брезгливости, просто стеснялась своей и чужой наготы. Одна мысль, что придётся спать среди посторонних людей, слышать чужой храп или сопение, тем паче вставать ночью по нужде, приводило её в ужас. Она выбрала ровное место метрах в тридцати от маленькой палатки и принялась перетаскивать вещи.

– Девушка! Вы, наверно, полдома вывезли, – услышала Кармель позади себя.

Она обернулась. Симпатичный крепыш с яркими голубыми глазами улыбался ей широко и радостно.

– Я привыкла путешествовать с удобствами.

– Игорь Петрович сказал, что у нас появилась новая поисковичка. Мы приглашаем вас на чай. Я Феликс.

Кармель подумала, что от этого предложения отказываться уже неприлично.

– Очень приятно, а я Кармель. Одну секундочку. – Она отыскала конфеты и жестяную коробку с французским печеньем. – Я готова.

– Первый раз слышу такое имя…

– Я наполовину еврейка, – пояснила Кармель, шагая за ним.

За столом заканчивали обедать девять мужчин разного возраста и четыре девушки.

– Добрый день, приятного аппетита. Я тут принесла немного к чаю, – чуть смутившись от пристальных взглядов, сказала Кармель.

– Садись рядом со мной, – заявил Феликс, забирая у неё подношение и, водружая коробку на стол.

Он принёс ей кружку и хотел налить чай. Кармель заметила по ободу чашки тёмный налёт и быстро накрыла её ладонью.

Катя удивилась.

– Что ты делаешь?

– Одну секундочку. – Кармель вылезла из-за стола и побежала к своим вещам.

Её вторичное появление с чашкой в руке встретили гробовым молчанием.

Катя схватилась за голову.

– Ты пренебрегла законами гостеприимства, теперь они не примут тебя за свою.

Кармель бросила взгляд в её сторону и благоразумно промолчала.

– По-моему, девушка брезгует нами, – заявил смуглый, скуластый мужчина, сощурив чёрные глаза немного азиатского разреза. Чёткий рисунок его губ исказился в презрительной улыбке.

Кармель горячо возразила:

– Глупости! Просто я привыкла пить из этой кружки.

– Авилов, перестать смущать девушку. – Феликс налил в кружку чай. – Не обращайте внимания на Тимура, он не слишком жалует вашего брата.

Кармель от смущения переклинило и она, не подумав, сморозила:

– Вы знаете моего брата?

Громкий хохот потряс поляну, с ближайших к лагерю деревьев с шумом вспорхнули птицы.

– А с виду и не скажешь, что она блондинка… – процедил Авилов, поднялся во весь свой немаленький рост и направился к печке.

Кармель проводила взглядом его ладную хорошо сложенную фигуру и хлебнула кипяток – обожглась и зашипела от боли.

– Не суди по цвету волос, хмыкнула Мариша, тряхнув роскошной светлой шевелюрой. Её кукольное личико расцвело в ехидной улыбке. – Наша гостья собирается разыскать конкретного солдата, Лена подтверди – Ивана Гордеева. Представляете? Ни много, ни мало, только его. Поэтому и прибыла сюда.

– Вы когда-нибудь поднимали солдат? – поинтересовалась девушка с причёской, как у Мирей Матье. Вот только у знаменитой француженки не было кислотного цвета ультрамариновых прядей в волосах и татуировки на плече. – Я Лина, – представилась она.

Кармель потрогала языком обожжённое нёбо.

– Нет, не приходилось, но я постараюсь.

– Боюсь, старание тебе не поможет, – перешла на ты Лина. – Чего зря трындеть. Завтра всё поймёшь.

Катя удивлённо таращилась на дракона, выколотого на правом плече девушки.

– Она в тюрьме сидела?

Кармель сделала вид, что не слышит вопрос призрака. Надо поговорить с Катей. Пусть разговаривает, но не требует ответа. Иначе поисковики сочтут её сумасшедшей. Мол, сама с собой разговаривает. Она уже осознала, что первое знакомство с группой провалила. Настроение у неё упало до нуля. Вот зачем побежала за своей посудиной. Могла сделать вид, что пьёт, а сама бы не притронулась к чашке. Боязнь пить из чужой посуды появилась ещё в детстве, когда она заразилась стрептодермией^1. Позже после нескольких случаев, когда её рот обсыпали болячки, если она пила с показавшихся ей грязными стаканов и кружек, Кармель стала носить в сумочке чашку. Она ничего не могла поделать со своей брезгливостью, понимая, что иногда перебарщивает.

– Вы дали обещание найти этого солдата. Что будет, если не выполните обещание? Кстати, меня зовут Ира, – представилась улыбчивая девушка с огненно красными волосами.

Кармель вздохнула.

– Такой вариант я даже не рассматриваю.

Вернувшийся за стол Тимур нахмурил густые прямые брови.

– А зря. Я, например, тоже хотел бы найти деда, он погиб на ельненском направлении, но это из области мистики.

Кармель задержала взгляд на его лице и невольно покраснела. «Чёрт побери, какая глупость. Только этого не хватало».

Ей сразу, с первого взгляда понравился этот язвительный мужчина. Вот только смотреть ему прямо в глаза она не могла, хотя ужасно хотелось разглядеть внимательнее. За всё время соревнований с подругой Леной, её никогда не смущали мужские взгляды, обычно они только раззадоривали. И за словом в карман она не лезла, изрядно поднаторев в искусстве соблазнения. Но сейчас все навыки вдруг исчезли, выветрились из головы. Кармель чертыхнулась про себя: «Кажется, после случая с Германом Розовым я совсем потеряла уверенность в себе».

– Ты чего уши развесила, прекрати так смотреть на этого монгола, –цыкнула на подругу Катя.

Кармель опустила голову.

– Как так?

– Как мышка на кошку.

– Почему монгола?

Катя проявилась за спиной Тимура.

– Смуглый, скуластый, хищный нос, странный разрез глаз… В нём точно течёт кровь кочевников. Не наш человек.

– Хочешь, я помогу тебе поставить палатку? – тихо сказал Феликс, но из-за низкого голоса, вопрос расслышали все.

Игорь Петрович возразил:

– Нет, Феликс, ты пойдёшь с ребятами, девушке помогут Сашок со Стёпкой, если она, конечно, не против. Давеча Кармель отказалась от всех моих предложений.

Паренёк лет шестнадцати, сидящий рядом с руководителем отряда, шмыгнул носом и недовольно буркнул:

– А чё мы?

Кармель посмотрела на щуплого мальчишку, стриженого под ноль, со странным перекошенным лицом и улыбнулась:

– От помощи не откажусь, но если ты не хочешь, сама справлюсь.

– Петрович, пусть Стёпка идёт в поле, я помогу. – На Кармель смотрело воплощение девичьей мечты. Юноша, скорее всего ровесник паренька с изуродованным лицом, в отличие от нескладного друга выглядел так, словно сошёл с картинки модного журнала. Синие глаза, опушённые густыми ресницами, высокие скулы, чувственный рот.

– Как хочешь, Сашок. – Игорь Петрович поднялся. – Ну что, ребятки, за работу, я с вами. Попробуем поднять наших защитников.

Все засуетились, начали вставать из-за стола. Кармель обратила внимание, что никто не прикоснулся к её угощению. Она вздохнула и отправилась к своим вещам, за ней пошёл Сашок.

– Ух, ты. Вы с животными приехали. – Парнишка протянул руку и хотел погладить Лиску.

Кошка чуть помедлила, а потом, выпустив когти, царапнула его по руке. Он не рассердился, подул на ранку.

– Молодец, хорошая реакция. Интересный у вас кролик, первый раз такого вижу.

Кармель достала сумку с палаткой.

– Тебе сколько лет?

– Шестнадцать.

– Давай на ты, не такая я уж и старая, – ухмыльнулась девушка.

– Нет, не старая, – согласился Сашка и добавил: – И красивая.

Кармель засмеялась:

– Ах, ты, малолетний ловелас.

Сашка сверкнул синими глазищами в её сторону.

– Не такой уж и малолетний. Классная у вас палатка. Стойки из хорошего металла, ткань здоровская.

За час они поставили палатку, закрепили навес. Сашка помог перенести остальные вещи. Он восторгался складной мебелью, лёгкой, прочной, красивой.

– Я не знал, что такие штуки выпускают, очень удобно. – Он присел на кровать, наблюдая, как Кармель раскладывает на маленьком столике косметику, шампунь, крема.

Под навесом они поставили газовую печку с баллоном, раскладной стол и три стула. Коробки с продуктами Кармель занесла в коридорчик, возле входа постелила резиновый коврик.

– Спасибо за помощь. Давай попьём чаю, и я займусь разборкой вещей.

Апельсинчик, выпущенный из клетки, прыгал неподалеку от палатки. Сашка понаблюдал за кроликом и решил предупредить новую знакомую.

– В лесу водятся волки, лисы и куницы, могут сожрать этот оранжевый фрукт в один миг.

Кармель забеспокоилась.

– Лиска, не пускай его далеко.

Кошка мяукнула и поплелась к кролику.

– Она понимает твои слова? – поинтересовался Сашок. – Класс! Дрессированная кошка, прямо, как у Куклачёва.

Кармель возразила:

– Она не дрессированная, но всё понимает, правда, делает только то, что хочет.

На печке закипел чайник. Кармель достала конфеты, печенье, открыла баночку мёда.

– Налетай.

Они выпили по две чашки крепкого чая. Сашок оказался большим сластёной, он намазывал мёд на печенье, при этом закатывая глаза, изображал блаженство. Кармель было легко общаться с парнишкой. Она расспросила его про быт лагеря. Узнала, где можно купаться, брать воду, куда ходить в туалет – последнее смущало её больше всего. В одном из походов она уселась в кустах на ежа и дня два ела стоя. А в этих лесах ещё и змеи водятся. Сашка показал на сделанные из жердей постройки.

– Домики задумчивости. С жёлтой ленточкой для девочек.

– Саша, спасибо тебе за всё. Если тебе нетрудно, проводи меня вечером к Петровичу, когда он вернётся из лесу.

– С поля, – поправил Сашок. – У нас говорят: ходили в поле. Хорошо, я приду за тобой.

Кармель, отправив помощника, развесила вещи на плечиках, навела уют в палатке, приготовила на ужин пшеничную кашу с тушёнкой. Где-то в шестом вечера увидела поисковиков, показавшихся из леса, четверо несли что-то на куске брезента. Она поискала глазами Тимура, он держал на плече металлоискатель и пару металлических щупов. Выражение «Осознать в одно мгновение, что это твой человек и бесповоротно влюбиться» Кармель считала выдумкой. Но сейчас её сердце бухало в груди траурным набатом: попалась, попалась.

«Сбылись слова Дениса», – подумала она расстроено. Денис был одним из мужчин, обманутых ею, он по-настоящему полюбил Кармель и не мог поверить, что она играла его чувствами просто так, от скуки, на спор с подружкой. Прощаясь, он сказал: «Когда-нибудь и ты полюбишь и поймёшь, как это больно, когда тебя отвергают». Пока её никто не отвергал, но предчувствие подсказывало: этот не попадётся на её уловки. Да и вряд ли она сможет быть с ним хладнокровной и последовательно использовать всё своё умение. Кармель поужинала, посадила Апельсинчика в клетку. Маленький фонарик положила на столик возле кровати, большой с удобной ручкой поставила у входа. Лиска появилась за минуту перед приходом Сашки. Он оглядел её наряд.

– Это хорошо, что ты надела кроссовки и водолазку. Вечером быстро холодает и становится сыро из-за болот. Возьми ещё ветровку. Наши уже поужинали. Петрович в штабе, ребята подняли двух солдатиков, у одного есть смертный медальон, можно разыскать его родственников.

– Саша, а вы давно здесь?

– Да нет. Только неделю. Эта пара вторая, первый так и остался неизвестным, ничего при нём не оказалось.

В маленькой палатке оказавшейся штабом, Игорь Петрович сидел за столом и что-то писал в тетради, похожей на амбарную книгу. Возле центрального столба стоял генератор, на самодельном столе разместились каски, несколько ржавых винтовок, детали оружия, алюминиевая помятая кружка, остатки амуниции. В дальнем углу, плохо освещённом светом фонаря, лежали чёрные пластиковые мешки.

«Останки», – догадалась Кармель.

– Я тебя слушаю, – Игорь Петрович захлопнул тетрадь.

– Я хотела попросить вас, чтобы ребята показали, где начинались позиции десятой роты. И ещё. Под берёзой, что растёт неподалеку от автостоянки, покоятся двое солдат. Место я пометила веткой. Они из одного села, погибли в сорок первом. Решетилов Николай и Антон Сайкин.

Игорь Петрович сдвинул кустистые светлые брови.

– Откуда сведения? Да ещё и фамилии известны. Если это шутка, то неуместная.

– У Николая на груди лежит гильза с его данными, Антон выцарапал свою фамилию, имя на алюминиевой кружке, она в вещмешке рядом с ним. Я экстрасенс и могу видеть, кто находится под землёй.

Катя подбодрила подругу.

– Не трясись, держись смелее.

Игорь Петрович вздохнул:

– Ты часом не сумасшедшая? Только этого нам и не хватало.

Кармель посмотрела на Катю, стоящую возле чёрных мешков.

– Игорь Петрович, ведь мои слова легко проверить.

– Ладно. Подходи завтра к штабу. Пойдёшь с группой Авилова. Группу Антона Долгова направлю к берёзе. Вот и выясним, какой ты экстрасенс.

Катя заявила, показывая на мешки.

– Один не отозвался. А вот это старший лейтенант Иван Данилович Кузнецов, на бляшке ремня номер его военного билета, у Синягина Петра Харитоновича нашли гильзу с его инициалами.

Кармель повторила слова подруги.

Начальник отряда молча записал слова девушки в тетрадь и потрясённо произнёс:

– Имя Синягина есть в гильзе, рядом со вторым нашли бляшку, но ещё не смотрели её. – Он потёр лоб и устало добавил: – Чёрте что. До завтра, экстрасенс.

Кармель вышла из палатки. Вокруг костра на брёвнах сидели поисковики. Феликс играл на гитаре, девушки пели «Баньку по-чёрному» Высоцкого. Она поискала глазами Тимура. Мужчина сидел рядом с миниатюрной блондинкой, которую все ласково называли Маришей. Кармель минут пять наблюдала за их беседой, почувствовав жгучую ревность, отправилась к своей палатке.

– Тебе приглянулся этот чернявенький? – Катя в темноте была совсем невидима. – Ты бы лучше обратила внимание на Птицына Сергея. Высокий, крупный, светловолосый, настоящий русич.

– Кать, я не помню этого Сергея. Я устала.

Кармель пожалела, что не сходила к речке ополоснуться, кожа была липкой от пота и пыли. Застегнув вход на молнию, она разделась и обтёрла тело влажными салфетками, надела пижаму из тонкого трикотажа. Под навесом вычистила зубы, умылась. Лиска бродила где-то в ночи, Апельсинчик дремал в клетке.

– Пока, солнышко. Спокойной ночи.

***

Кармель разбудил дребезжащий звук будильника. Она протянула руку, хлопнула по кнопке. Семь часов. Телефон молчал, дублирующий звонок не сработал. Кармель встала, глянула на тёмный экран – телефон окончательно разрядился. Хорошо, что она успела позвонить родителям. Быстро надела купальник, взяла приготовленный пакет с полотенцем и флаконом шампуня. Роса на траве блестящими бусинами украсила каждый листочек и цветок. От сильного запаха влажной зелени, цветущего клевера и дикого горошка Кармель начала чихать. Шлепки намокли и скользили на ногах, она еле добрела до реки. Повесив халат на ветку ивы, девушка вошла в прозрачную воду реки. Кожа покрылась мурашками, поплавав минут десять, вымыла голову, нырнула, смывая шампунь. Над рекой клубился туман, словно облака опустились на воду. Кармель выбралась на берег, солнце уже поднялось выше, воздух начал прогреваться.

– Доброе утро.

Девушка обернулась.

Феликс, Тимур и высокий светловолосый мужчина, похожий на викинга, огромным ростом, бородой и косматой гривой, стояли позади неё.

– Доброе.

Кармель накинула халат и проскользнула мимо них.

– И такую фигурку она скрывала под широкими брюками и дурацкой футболкой, – прогудел Феликс, понизив голос.

Друзья смотрели девушке вслед.

– Вот это походочка, что называется, от бедра, – восхитился Феликс.

Викинг, он же Сергей Птицын, похлопал его по плечу.

– Слюни подбери. Фигурка фигуркой, но она странная какая-то. Не люблю баб с заморочками.

– Точно. Странная, – подтвердил Тимур и прыгнул в воду, окатив друзей брызгами.

От реки доносились голоса купальщиков. Перед глазами Кармель стоял голый торс Тимура. На других мужчин так же одетых только в плавки она даже не глянула. Она не видела себя со стороны, иначе поразилась бы своей ставшей вдруг плавной и грациозной, походке. Усвоенные за столько лет навыки не пропали зря.

Переодевшись в палатке, Кармель разогрела кашу на сковороде, вбила пару яиц. Лиска появилась возле стола, держа в зубах что-то извивающееся. Кармель от ужаса не сдержалась и взвыла сиреной. На её крики примчались сразу трое: двое мальчишек и Феликс. Перед их глазами предстала забавная картинка. Девушка, балансируя на стульчике, уговаривала кошку отнести гадость в лес.

– Не бойтесь, Она поймала ужа, – успокоил трусиху Стёпа. Его узкое, ассиметричное лицо расцвело довольной улыбкой.

Кармель слезла со стула.

– Извините. Я думала это змея.

Феликс ухмыльнулся:

– Как же ты в лесу ходить собираешься, если ужика от гадюки отличить не можешь? Запомни, у здешних гадюк по спине зигзагом проходит чёрная полоса.

Лиска придушила ужонка и положила к ногам хозяйки.

–Спасибо, Лиска, кушай сама.

Кошка мяукнула, недобро глянула на пришлых людей, мол, вам не предлагаю и принялась трапезничать.

– Хотите чаю, – предложила Кармель гостям.

Сашка обрадовался, потёр ладошки.

– Я за.

– Пошли завтракать, наши поварихи кашу сварили. Нечего тут девочку объедать, – буркнул Феликс и подтолкнул Сашку в спину.

После завтрака за большим столом поисковики обсуждали планы на день.

– Тимур, возьмёте с собой новенькую, покажете позиции десятой роты, – Игорь Семёнович развернул копию, сделанную с военной карты, и пробормотал: – Сама вряд ли найдёт. Позиции десятой армии глубиной три-четыре километра, нереально обнаружить… слишком большая площадь.

– Что вы сказали? – не понял раздосадованный Тимур. – Зачем навязываете нам эту девицу.

– Она экстрасенс, – начальник отряда не верил, что сам произнёс эту фразу.

– Петрович! Вы же никогда в эту ерунду не верили, – удивился Тимур. – Как она вас убедила? – Он запустил пальцы в густые короткие волосы и взъерошил их.

Игорь Петрович свернул карту, за столом стояла тишина. Поисковики удивлённо смотрели на него.

– Сообщила, что вон под той берёзой, – он показал на дерево рядом с автостоянкой. – Лежат двое бойцов. Назвала их фамилии. Я, Коля, Антон, Стёпка и Сашок проверим её слова. Вот запись, сделанная мной вечером с её слов. – Он протянул листок Тимуру.

Тот, сдвинув брови, прочёл:

– Односельчане Николай Решетилов и Антон Сайкин. Данные в гильзе и на кружке. Бред какой-то. Хорошо. Пусть идёт с нами, может, она думает это прогулка на свежем воздухе.

– А мы куда? – поинтересовалась Лена.

– Ты и Маришка выбирайте сами.

Кукольное личико Марины расплылось в улыбке.

– Мы пойдём с Тимуром.

Кармель поджидала поисковиков у своей палатки. Увидев Тимура, Феликса, уже знакомых девушек Маришу и Лену, мужчину, похожего на итальянца, и викинга, пошла им навстречу.

– Привет. А правда, что ты экстрасенс? – полюбопытствовала Мариша, как только она приблизилась к ним.

Тимур посмотрел на смутившуюся девушку, отметил правильный для леса наряд. Кармель надела платок-бандану, брюки из плотной ткани, хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами и прорезиненные сапожки. Он-то думал, что она снова нарядится в свободные тряпки и дурацкие босоножки с одной лямкой. Не успела Кармель ответить, как Лена задала новый вопрос. Светло-карие глаза девушки горели любопытством.

– А судьбу предсказать можешь? Погадаешь вечером?

Катя, плывущая рядом с Кармель, засмеялась. Лиска покосилась в сторону призрака, обогнала хозяйку и скрылась между кустов бересклета.

– Я не умею ни гадать, ни предсказывать судьбу, – сказала Кармель.

Лена удивлённо вытаращила глаза, веснушки на её покрасневшем лице выступили сильнее.

– Какая ты ведьма, если не умеешь предсказывать? А, кстати, ты используешь белую или чёрную магию?

Тимур хмыкнул и покосился на порозовевшее лицо новенькой. Феликс, шедший впереди всех, обернулся.

– Что за глупости! – возмутилась Кармель. – Я не ведьма и никакой магией не пользуюсь. Дар видеть погибших мне передал один человек, к тому же это умение досталось мне на время, пока не найду Ивана Гордеева, А потом этот дар пропадёт. Ещё две недели назад я ничего не могла.

Катя буркнула:

– Зря так сказала. Пусть бы боялись ведьминского дара. Не нравятся мне эти двое: белобрысая будто из дворянского прошлого вылезла, жеманничает и глазками хлопает. А эта Лена вообще себя неправильно ведёт: потакает мелкобуржуазным замашкам Мариши, выполняет все её поручения.

Кармель хмыкнула, слушая несколько странный отзыв Кати о подружках.

Мариша надула губы и капризным тоном произнесла:

– Ты разочаровала нас. Мы с Леной так надеялись. Хотя по кошке можно было догадаться: ты не настоящий экстрасенс. Что за ведьма с рыжей кошкой и странным кроликом.

Высоченный мужчина, которого Кармель про себя величала викингом, съехидничал:

– Что зря губёшки раскатали. Хотелось про будущих мужей выведать? – Он повернулся к Кармель и представился: – Сергей Птицын

– Очень приятно. Я Гориславская Кармель.

Позади неё раздался весёлый смех. Кармель обернулась и глянула на мужчину, которого про себя окрестила итальянцем. Он смеялся так заразительно, что все невольно заулыбались.

– Простите. Не удержался. У вас имя и фамилия, словно название конфет. Кстати, меня зовут Кириллом.

Дальше стало не до разговоров, группа миновала редколесье, теперь приходилось пробираться через густой валежник, прикрывая глаза от хлёстких веточек и острых сучьев. Они перепрыгивали через заболоченные ручейки и бочажки. Кармель вздыхала, понимая теперь, что в такой глухомани обнаружить Ивана почти невозможно. Она споткнулась и растянулась во весь рост.

– Не шевелись! – приказал Тимур.

Кармель, морщась от боли в ушибленном плече, терпеливо лежала.

– Можешь встать. Тебе повезло – это лишь хвостовик мины от полкового миномёта. Будь добра, смотри, куда ступаешь. – Тимур протянул руку и помог ей подняться.

Кармель охнула от боли.

– Что-то повредила?

Она посмотрела на ребристый ржавый кусок металла, о который споткнулась.

– Плечо.

– Кирюха, глянь.

Кирилл Никонов приблизился к Кармель.

– Сними рубашку, осмотрю плечо. Да не боись, я врач, а они отвернутся.

Кармель расстегнула рубашку, оголила руку. Он ощупал плечо.

– Классный синячище будет, а ну подвигай рукой. Перелома нет, сильный ушиб. В обед придёшь за мазью. Ты на пенёк упала, вон посмотри.

Кармель глянула на торчащий изо мха пенёк, застегнула пуговки.

– Будь внимательнее. Места здесь мрачные, змеиные, опять же клещи нас высматривают.

– Кирюха, всё нормально? – поинтересовался Тимур. – Тогда вперёд, чего стоим.

Метров через сто группа остановилась. Кармель увидела висящую на суку немецкую каску. Повсюду, то тут, то там были нарыты свежие ямы: одни глубокие, другие мелкие. На рыхлой земле лежали ржавые каски, связки ручных гранат, патроны, небольшие сапёрные лопатки, проеденные ржой. Как будто только что закончился бой, начатый в сорок первом. Она глянула на Катю. Подруга стояла на холмике земли, прижав руки к груди.

– А почему одни ямы глубокие, другие в колено, а третьи чуть глубже, – поинтересовалась Кармель у Сергея Птицына, стоящего рядом с ней.

– Окопы рылись разные, для стрельбы лежа, с колена, в полный рост стрелка. За столько лет старые позиции оплыли, стало трудно отличить: окоп это или обычная впадинка. Воронки от бомб или снарядов обнаружить проще: бросаются в глаза ровные окружья.

Кармель дотронулась до каски. Сталь истончилась до состояния бумажного листа и в одном месте стала ажурной.

– «Халгинголка».

– Что? – переспросила Кармель, поднимая голову, она чувствовала себя пигмеем рядом с таким высоким мужчиной.

Сергей пояснил:

– Каска «Халхинголка^2».

Тимур снял рюкзак.

– Начинаем.

Он бросил короткий взор на новенькую. Она стояла словно на подиуме: развернув плечи, соблазнительно выпятив грудь, чуть изогнувшись в талии. Выпендрёжница! Да она такую позу специально приняла. Вон как Кирилл таращится.

Кармель огляделась: под соснами трава не росла, землю густо засыпали опавшие иглы, стволы скрюченных берёз покрывал зелёный мох. Чуть поодаль на вершине раскидистого дуба ссорились невидимые птицы. В руках у поисковиков она увидела полутораметровые тонкие пруты. Ими они стали пронзать мягкую землю. Она понаблюдала за этими уколами и тихо позвала Катю.

– Ты кого-нибудь обнаружила?

Призрак вмиг оказался рядом.

– Здесь нет павших, а вот за тем дубом, метрах в трёх, лежит медсестра Серафима Каткова и солдат, которого она перевязывала Петров Клим. Их накрыло реактивным снарядом «небельверфером^3». У неё в санитарной сумке сохранилось удостоверение, а Клим побоялся положить записку в смертный медальон. Серафима не знала моего Ваню, но мы на правильном пути. Это позиции десятой роты. Нужно искать с юга на север, чуть подавая к востоку.

Кармель подошла к Феликсу.

В радиусе ста метров нет останков солдат, а за тем дубом находится медсестра Серафима Каткова и Клим Петров. В них попал какой-то «небельверфер». Правда, у Клима в медальоне пусто, но в сумке Серафимы удостоверение есть.

– Серьёзно? Ребята, проверим?

– Стойте! У меня есть контакт, – сказал Кирилл. – Титан уткнулся во что-то железное. – Он вытащил прут и снова вогнал его в землю чуть дальше.

Тимур подошёл с металлоискателем. Послышался писк.

– Есть. Железо. Копаем.

– Ребята, давайте вы здесь, а я пойду с Кармель, – предложил Феликс.

Тимур глянул на девушку скептически.

– Ну попробуй.

Друг с готовностью отправился с новенькой. Тимур сплюнул от досады. «Долго она такой походочкой, задрав нос, по лесу не будет шляться, ещё наступит на что-нибудь. Приглядывай тут за ней».

Феликс проверил прутом землю на расстоянии десяти метров за дубом.

– Здесь ничего нет. Извини, Кармель. И металлоискатель молчит.

Катя показала на белесый куст мха.

– Они здесь и неглубоко

Кармель вздохнула.

– Феликс, можно было щупом не проверять, они тут. Неглубоко лежат.

– Ладно. – Мужчина отложил в сторону щуп, взялся за лопату.

Кармель наблюдала за его работой. Точными выверенными движениями он снимал слой за слоем. Рядом росла куча сырой земли. Лопата наткнулась на что-то, он очистил землю – череп.

– Тук, тук, ребята, вставайте. Мы за вами пришли. Мы нашли вас. Пора подниматься…

Кармель, услышав его чуть хриплый тихий разговор с черепом, вздрогнула, в горле возник ком, на глаза навернулись слёзы.

– Это она. Череп женский. Расстели плёнку. Я буду подавать, а ты укладывай.

Кармель пристроила сумку у подножия дуба, натянула перчатки и стала принимать у Феликса разрозненные кости. Она как могла выкладывала скелет на чёрной плёнке. Вскоре он подал второй череп и остальные кости. Показал ей смертный медальон.

– Его раскрыть или распилить можно только в тисочках. Пинцетом извлекается бумажный рулончик, расправляется в ванночке с водой. Записи простым карандашом сохраняются лучше всего.

– Он пустой, – пробормотала Кармель, шмыгнула носом и поспешно отвернулась. Слезы закапали на чёрную плёнку, на пожелтевшие кости.

– В первый раз всегда тяжело, – посочувствовал Феликс, заметив, что девушка плачет.

Кармель от волнения повторила сказанное Катей.

– Ей всегда будет девятнадцать. У неё осталась старенькая мать, она получила похоронку, в которой значилось «пропала без вести», а это значит никаких льгот и господдержки. Серафима больше всего за это переживала.

Феликс насторожился.

– Это твои фантазии? Или ты умеешь общаться с душами погибших?

Кармель поняла свою оплошность.

– Фантазии, конечно. Ведь родственникам пропавших без вести и, правда, ничего не платили.

– Правда. – Он вытащил из земли сумку с остатками ручки.

Кармель бережно приняла из его рук сумку медсестры.

– Умничка эта Серафима. Сумка-то прорезиненная. – Он осторожно поддел ножом ржавый замок.

На пленку легли зеркальце, губная помада, гребешок, комок слипшихся бинтов, нож, два пузырька с зелёнкой, баночка с какой-то мазью, обрывки цветной тряпки. Феликс просунул руку в кармашек сумки и вытащил удостоверение.

– Серафима Ивановна Каткова, – прочитал он. – Ну здравствуй, Серафима. Остались ли у тебя родственники?

Кармель выслушала Катю и сообщила ему:

– У её мамы был младший брат. Катков Петр Иванович Вологодская область, деревня Саженцы. Может, он ещё жив?

Феликс с восхищением посмотрел в заплаканные глаза девушки.

– Конфетка, ты просто чудо. Если бы не видел своими глазами, не поверил бы. Пойдём – проверим наших друзей. – Феликс вылез из ямы, отряхнул штаны.

– Как ты меня назвал?

– Конфетка.

– Так меня в школе дразнили, – улыбнулась Кармель.

Тимур и Сергей за это время углубились в землю почти на полтора метра. Кирилл курил, сидя на поваленном стволе берёзы. Девушки втыкали в землю щупы метрах в тридцати от него. На куче сырой земли лежала ржавая каска и пулемёт.

– О! «Дегтярь^4» нашли. – Феликс присел на корточки.

Тимур подтянулся и вылез из ямы.

– Всё, перекур. Дальше пусто. И у вас пшик? А не надо верить во всякие бредни.

Феликс протянул другу удостоверение медсестры. Тот прочёл.

– Не может быть!

– Может. Пошли глянете.

Минут через пять поисковики стояли над останками Серафимы и Клима.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день, – присвистнул Кирилл. – Да тебя экстрасенс нам сам бог послал.

– Ладно, упаковывайте ребят и двинемся дальше, – протянул Тимур нехотя. Все его инстинкты взбунтовались. Он никогда не верил в мистику, барабашек, привидения, а тем паче в колдунов-шарлатанов. Откуда она только взялась эта Кармель. Привычный мир полетел вверх тормашками. От этого он злился и от всей души желал провалиться новоявленной экстрасенше под землю.

– А что ты носишь в этой сумке? – поинтересовалась Мариша, держа в руках сумку-корзинку Кармель. – Классная вещица, кожа… Вместительная наверно?

– Тебя не учили, что нельзя трогать чужие вещи, – перепугалась Кармель, боясь, что девушка откроет сумку и обнаружит череп Кати. – Там бутерброды и вода. – Она бросилась к Марише и выхватила сумку из рук.

Мариша испуганно вскрикнула:

– Да успокойся ты, нужны мне твои бутерброды.

Феликс поинтересовался у Кармель.

– Ты идёшь обедать?

Она покачала головой.

– Я перекушу в лесу. А потом буду потихоньку двигаться вдоль линии бывших окопов.

– Не заблудишься?

– Нет. У меня компас есть и Лиска.

Кошка, услышав своё имя, вышла из кустов.

– Надо же. Я думал, она давно смылась в лагерь, – удивился Феликс.

– Не стоит бродить до вечера. Надо бы наложить повязку с мазью, – посоветовал Кирилл.

– Обойдётся, – отмахнулась Кармель.

Поисковики, забрав останки медсестры и солдата, отправились в лагерь. Кармель, дождавшись, когда они отойдут на достаточное расстояние, позвала Катю.

– Пойдём потихоньку. Ты за сколько метров можешь уловить погибшего солдата.

Призрак зависла над выемкой, наполненной водой.

– Приблизительно в радиусе шестидесяти метров, я уже проверила. А чего ты подняла панику с сумкой? Ты же череп завернула в платок, а потом ещё в непроницаемый пакет упаковала. Ох и лицо у тебя было злющее. Нагнала страху на малышку.

– А если бы эта шмакодявка развернула пакет. Как бы я объяснила, зачем ношу с собой череп? Они бы точно меня ведьмой посчитали.

Катя исчезла. Кармель осторожно, глядя под ноги, двинулась вперёд.

***

– Удивительная девушка, – сказал Феликс другу. – Я прямо обалдел, когда в земле обнаружился первый череп. Всё как она говорила.

– А ещё симпатичная. Я заметил, как ты на неё смотришь, – усмехнулся Тимур. – Не боишься, что она тебя насквозь видит? Не хотел бы я быть лабораторной мышкой.

– А я люблю светленьких и голубоглазых, как наша Кнопка, – заявил Кирилл, улыбаясь Марише.

Девушка ответила ему манящей улыбкой.

– Наша Мариночка красивее всех девушек на свете, – поддержал Кирилла Птицын Сергей.

Он не видел, как нахмурилась и крепко сжала зубы Лена.

Феликс ухмыльнулся.

– Не спорю, наши девушки замечательные, лучше всех. Вот только Кармель ещё и необычная.

Мариша ловко перепрыгнула через бочажок, наполненный водой, и зловеще изрекла.

– Она всё врёт. Никакой она не экстрасенс, а чёрная ведьма. Видели, как кинулась к сумке? Интересно, что она в ней носит? А на кошку обратили внимание, появляется ниоткуда. Интересно, зачем ей кролик?

– В жертву принесёт, – предположила Лена. – Ведьмы петухам головы режут, а эта с кролика шкуру спустит.

Мариша театрально закатила глаза.

– Фу, Ленка, меня сейчас стошнит. А вчера обратили внимание, что она отказалась пить из нашей кружки. Как думаете, почему? Её объяснение, что привыкла к своей посуде, не катит.

Феликс посоветовал Марине.

– Малышка, тебе не идёт злословить.

– Просто я сразу разглядела в этой Коровель тёмное начало, а ты нет.

Тимур усмехнулся, услышав, как она исковеркала имя Кармель. «Да уж не повезло новенькой, нажила недруга в лице Марины. А язычок-то у куколки злой, совсем не подходящий к ангельской внешности».

Игорь Петрович встретил их на подходе к отряду.

– Как успехи?

Сергей Птицын похвастался:

– Двое, имена известны. А ещё для музея «Дегтярь» и каска «Холхинголка» в хорошем состоянии.

– Как наш экстрасенс?

– Так это она их нашла, мы не поверили, а Феликс пошёл с ней и поднял ребят.

Феликс добавил к словам Сергея.

– Я глазам своим не поверил, когда удостоверение открыл.

Игорь Петрович нахмурился.

– И мы подняли солдатиков. Именно там, где она ветку в землю воткнула, и всё остальное сошлось. Но на душе маетно, будто коснулся чего-то запретного. Или просто трудно принять её дар.

Поисковики перед обедом привели себя в порядок. Шумно расселись за столом.

– Братцы, борщ! – воскликнул Сергей, учуяв аромат, идущий от глубоких тарелок, которые разносили поварихи. – Лина, Ирочка, солнышки ненаглядные, вот спасибо, угодили.

Девушки засмеялись, они знали о любви Сергея к этому блюду. Лина поставила перед его носом тарелку, налитую до краёв.

– На второе макароны с тушёнкой. Будешь?

– Не-а. На второе ещё тарелочку борща.

– Игорь Петрович, Кармель в лесу одна. Мало ли что с ней может случиться, давайте я с ней ходить буду, – предложил Сашок.

Руководитель задумчиво посмотрел на парня.

– Если она согласится, я не против.

Марина бросила на мальчишку недовольный взгляд. Раньше этот несовершеннолетний Ромео, не сводил с неё влюблённых глаз. Сегодня он в её сторону не посмотрел ни разу.

Игорь Петрович допил компот, шутливо поклонился Ире с Линой.

– Спасибо нашим поварам зато, что было вкусно нам. Девочки, кому нужно в город, можете поехать со мной. У нас солярка закончилась, и батарейки купить надо.

– Мне нужно, – сказала Марина.

– И мне, – добавила Лина Снегирь. Синие прядки волос на голове девушки облачком светились на солнце. – Лен, приготовите с Ирой ужин?

Лена кивнула.

– Мариш, купи мне пару шоколадок.

– Куда тебе шоколадки, ты же обещала сесть на диету, – громким шёпотом сказала Марина, вгоняя в краску подругу.

Сашок ухмыльнулся.

– Ленка, не слушай её. Твоей фигуре уже ничего не повредит.

Мужчины переглянулись. У Лены как минимум было килограммов двадцать лишнего веса, и она болезненно относилась к любому упоминанию о её фигуре. На глаза девушки навернулись слёзы.

– Лен, брось расстраиваться. Сашок ещё пацан и ничего не понимает в женской красоте. Я, например, терпеть не могу худосочных баб. Выглядят, как глисты. Такая и сама не поест и мужика своего не накормит, – заявил Сергей и потянулся за очередным печеньем.

Лена повеселела. Марина обиделась.

– Ну и кто тут глиста?

– Кроме Лены все трое, – не моргнув глазом ответил Птицын.

– А новенькая? – насторожилась Марина.

Сергей подумал немного.

– Она вообще не женщина. Инопланетянка какая-то.

***

Спустя час бесплодных поисков Кармель уселась на поваленный ствол ясеня, достала бутерброды, налила из термоса чай.

Неподалеку поднялся птичий гвалт, громко застрекотала сорока. Кармель послушала шум, пожала плечами.

– Чего это они разорались? Есть хочется, я сейчас и волка бы слопала.

Словно в ответ на её слова раздался волчий вой. Кармель подавилась куском хлеба и судорожно, обжигаясь, стала глотать горячий чай.

– Кать, волк!

Призрак появился перед ней.

– Волчица, она уходит. Поймала зайца. Я тут обнаружила блиндаж, внутри три человека, то есть останки трёх человек. Фотокорреспондент из газеты «За честь родины» Степан Колтышев, радист Давид Саркисян из Еревана и старший лейтенант Дато Гориашвили из Зугдиди. Полный Интернационал.

Кармель посмотрела на часы – половина пятого вечера.

– Ещё часик и домой. У меня сильно плечо болит.

Катя провела подругу к завалу из деревьев.

– Блиндаж под ними.

– Приметное местечко, завтра покажем ребятам. Ой, смотри, какие забавные ягоды. В розетке только одна ягодка, спелая, наверно. – Кармель потянулась к чёрной блестящей ягоде.

Прыжок Лиски и крик Кати случились одновременно.

– Не трогай, это вороний глаз, он ядовит.

Кошка выбила ягоду из ладони хозяйки.

– Спасибо, конечно, за заботу, но я не собиралась есть, хотела только поближе рассмотреть.

Катя насупилась.

– Ты напугала меня.

– Извини.

Кармель нагнулась, погладила Лиску по спинке, почесала за ушком.

– Спасительница моя. А я тебя и не видела. Ты птиц распугала?

Кошка фыркнула.

– Волчица ловила раненого зяблика, вот и устроила переполох, – пояснила Катя. – А Лиска у нас молодец, охотится бесшумно.

Кармель протёрла руки влажной салфеткой, доела бутерброд с рыбой.

– Я готова.

Они прошли с километр. Катя обнаружила еще нескольких солдат. Кармель одной рукой с трудом ломала ветки, пытаясь отметить места, на которые указывала призрачная подруга. Путь обратно занял меньше времени: Кармель торопилась выйти из лесу засветло.

Поисковики заканчивали ужин, когда на опушке леса появилась Кармель.

– О, наша экстрасенша нарисовалась, – сообщила Марина. – Что-то невесёлая.

Тимур глянул на Кармель. Даже издалека было видно: девушка еле волочила ноги. Впереди хозяйки из невысокой травы время от времени мелькала голова и хвост кошки.

– Разве у неё нормальная кошка? Где вы видели, чтобы животное целый день по лесу бродило с хозяйкой? Надо проверить, может кошка крашеная, – рассуждала Марина, прихлёбывая компот.

Феликс зловещим голосом произнёс:

– Бойся, Маришка, вдруг кошка на самом деле чёрная, и Кармель заколдует тебя.

Девушка капризно надула губы.

– Зря смеётесь. Я бы не доверяла этой Кармель.

Игорь Петрович досадливо оборвал Марину.

– Нас тринадцать человек. Что может сделать слабая девушка. К тому же она нам сильно помогла. Пусть её дар послужит хорошему делу. Значит так, девушки, отдыхайте, а мужчинам готовить плац. Очистим участок от высокой травы, срубим крест и будем близ него укладывать останки. Что сегодня не успеем, продолжим завтра.

Тимур бросил взгляд в сторону палатки Кармель. Девушка вышла из неё в лёгком халатике и направилась к речке.

«Опять она с этой дурацкой сумкой-корзинкой. Косметику в ней что ли тягает?» Он заметил, Феликс тоже наблюдает за ней.

– Интересная девушка.

Феликс с готовностью согласился:

– Да. И красивая.

– Но что-то подсказывает мне: Кармель из породы стервозин.

Друг ухмыльнулся.

– То есть в твоём вкусе? Думаю, ты ошибаешься, она не стерва.

– Не-а, не ошибаюсь.

Друзья отправились к штабной палатке за инструментом. Поисковики привычно распределили обязанности. Кто взялся выкашивать траву, кто-то рыл яму для установки креста. Тимур и Феликс принялись обрабатывать рубанками, заранее подготовленные стволы молодых сосен.

Кармель поплавала в речке, прохладная вода чуть утихомирила боль в ушибленном плече. Возвращаясь к своей палатке, она обратила внимание на оживление в лагере.

«Интересно, чем они занимаются?» После ужина она собиралась сходить к руководителю отряда и сообщить о найденном блиндаже. А ещё хотелось увидеть Тимура. И пусть он не общается с ней, ей достаточно просто его видеть. Если бы кто-то сказал, что она будет теряться от одного присутствия понравившегося мужчины, не поверила бы. Она раньше умела не только контролировать свои эмоции, но и ловко научилась вызывать нужные эмоции у других. Кармель вздохнула: легко быть весёлой, интересной собеседницей, когда рассудок холодный. А что делать, когда сердце бьётся где-то в горле, а мысли путаются. Теперь она сочувствовала бывшим поклонникам, на которых они с Леной оттачивали умение влюблять в себя. Их игра впервые по-настоящему показалась отвратительной и злой. Она выпустила Апельсинчика. Пока он прыгал в траве, вычистила клетку, налила свежей воды и насыпала корм. На ужин открыла банку перловой каши с тушёнкой.

– Лиска, иди угощу. Вкуснятина, – позвала она кошку.

Лиска появилась возле столика, понюхала предложенное угощение и, к удивлению Кармель, не отказалась.

– Проголодалась, животинка, – посочувствовала Катя. –В лесу не поохотилась как следует.

Небо над рекой окрасилось в розовый цвет, солнце медленно пряталось за чернеющий лес. Кармель приготовила фонарь. Чай пила уже в сумерках. Апельсинчик вернулся в клетку, Лиска улеглась рядом на охапке травы, высохшей за день. Кармель рвала её для кролика ещё утром.

– Игорь Петрович, можно с вами побеседовать?

Кармель подошла к поисковикам, удобно расположившимся на брёвнах у костра. При её появлении разговор прервался. Руководитель отряда посмотрел на усталую измученную девушку.

– Зачем так себя изматывать? У тебя что-то личное? Или можешь говорить при всех.

– Могу. Я обнаружила блиндаж, в нём останки трёх человек: фотокорреспондента, радиста и старшего лейтенанта, – Кармель повторила всё, что ей сказала Катя.

– Вот это класс! – воскликнул крупный полноватый мужчина. Его выпуклые большие круглые глаза заблестели от восторга. – В блиндаже можно найти много интересного.

– Я нашла ещё несколько одиночных погибших, воткнула ветки, только сомневаюсь, что найду метки.

Игорь Петрович подвинулся на бревне.

– Что ты стоишь. Посиди с нами. Я же сразу сказал тебе, не стоит ходить в лесу одной. Завтра с Сашком пойдёшь. – Он поднял руку, отметая возражения Кармель. – И не спорь, пока ты в нашем лагере, я, в некотором роде, отвечаю за тебя. К тому же он будет сам ставить метки, тебе останется только место указать.

Сашок с готовностью подтвердил:

– Я с удовольствием. А можно и Стёпа пойдёт с нами?

Стёпа угрюмо покосился на друга и промолчал. Игорь Петрович глянул на Кармель, сидящую рядом, на недовольного сына и усмехнулся.

– Пусть сам решает, если, конечно, девушка не возражает.

Кармель пожала плечами, мол мне всё равно. К костру подошёл худой даже тощий парень с гитарой в руках, он откинул за спину длинные светлые волосы и протянул гитару Сергею Птицыну.

– Серёга, сбацай.

Птицын отмахнулся.

– Не, Антоха, сегодня я не в настрое. Давай ты.

Парень, названный Антохой, опустился на свободное место рядом с Линой Снегирь. Брюнетка нахмурилась, дёрнула татуированным плечом, но промолчала. Кармель вытянула усталые ноги и приготовилась слушать что-то дворовое. Судя по внешности этого Антона, он должен затянуть песню слабым гнусавым голосом. Кармель в своё время, посещавшая музыкальную школу по классу фортепиано, терпеть не могла блатных песенок про папу прокурора, сына вора или про несчастную любовь бандитов. Этот Антон пробежался по струнам гитары длинными пальцами, искоса глянул на Лину и запел.

В бессильном море слов не утопить страданий,

Не вырваться душе из траурных одежд.

Холодные огни несбывшихся желаний,

Сжигают островки угаснувших надежд.

Жестокие ветра с мечты сорвали парус^5,

И пенная волна о рифы грозно бьёт.

Оборвана струна, я больше петь не стану,

Осколками души никто не запоёт.

Угасли миражи оазисов в пустыне,

На выжженной земле цветам не прорасти.

Аккордами беды звучат во мне отныне

Последнее «прощай», последнее «прости».

Кармель удивлённо слушала прекрасные строки романса, и когда затих последний аккорд, восхищённо сказала:

– Какие красивые стихи и музыка. Вы хорошо поёте. Я, признаться, думала: услышу что-то вроде «Владимирского централа».

– Спасибо. Я Антон Доля, если позволите. – Исполнитель романса шутливо поклонился гостье.

Ира Солнцева забрала у Антона гитару, передразнивая певца, картинно тряхнула красно-рыжей гривой. Небрежно откинула распущенные волосы за спину, жестом, сильно похожим на жест Доли, и чуть хрипловато начала песню Гарика Сукачёва «Моя бабушка курит трубку». Кармель поморщилась, после нежных строк романса, эта песенка показалась ей глупой.

– А как тебе это? – закончив петь, поинтересовалась Ира.

Катя, стоящая за спиной Кармель, прошептала:

– Рыжая девушка спела жуткую дрянь, но ты лучше промолчи. Она тебя провоцирует. Тебе надо влиться в коллектив.

Кармель решила последовать совету подруги и дипломатично заметила:

– Песни Сукачёва на любителя, но поёшь ты очень неплохо.

– А ты значит, не любитель творчества Гарика, – усмехнулся Тимур.

– Нет, не любитель. Это так называемое творчество маргиналов, – пробормотала Кармель с досадой.

Тимур забрал гитару из рук Иры и протянул Кармель.

– Маргиналов? Хорошо же ты похвалила Иру. Критиковать мы все умеем. Спой своё, то, что тебе нравится, а мы оценим.

Солнцева бросила сердитый взгляд на Кармель. К лицу той прилила кровь, щёки заполыхали маками.

– Я не играю на гитаре.

– Хорошо. Я сыграю. Скажи что?

Катя встревожилась.

–Возьми себя в руки. Спой им.

Кармель отмахнулась от подруги.

– Сейчас не смогу. У меня ничего не получится. – И громко произнесла:

– Я не пою.

Тимур процедил:

– Прежде чем критиковать, нужно самой хоть что-то уметь делать. В данном случае петь.

Игорь Петрович заступился за гостью.

– Тим, а чего ты напал на девушку. Она высказала своё мнение, пусть оно идёт в разрез с твоим. Кармель имеет на него право. Ладно. Посидите ещё часок и отбой. А то завтра от вас толку не будет. – Начальник отряда поднялся и направился к штабной палатке.

– Кармель, ну хорошо, петь не хотите, тогда просто скажите, что вы любите слушать? – поинтересовалась Марина.

На плечи Марине была наброшена мужская камуфляжная куртка. Кармель с неудовольствием узнала куртку Тимура.

– Я люблю хорошую музыку. Разную, – уточнила она. – И современную, и классическую.

– Например, – настаивала Марина.

Кармель смутилась.

– Вот так сразу ничего не приходит в голову.

Феликс взял гитару из рук друга.

– Чего вы привязались к Конфетке. Я спою.

Тимур хмыкнул.

– Конфетке?

Феликс подкрутил колки. Его тёплый баритон заставил стихнуть все разговоры.

Ты мне снишься, чужая женщина^6

Твои руки, глаза и волосы…

Завладев моей ночью полностью,

Ты мне снишься, чужая женщина.

И ресницы твои – иголочки –

Я целую во сне украдкою,

Называю лесною ёлочкой,

Непонятной моей загадкою.

Но во сне лишь так близко милая,

Дорогая, родная женщина.

Забываю в ночи, любимая,

Что давно ты с другим обвенчана.

А на утро хлестнёт вдруг холодом:

Где ты, боль моя бесконечная?!

В мире надвое вдруг расколотом,

Ты моей только снишься женщиной.

Кармель сглотнула комок в горле. Голос Феликса, музыка и нежно-горькие строки романса всколыхнули в ней бурю чувств.

– Для меня так слишком сентиментально, – заявил Тимур. – Но, видимо, для Кармель то, что надо. Вон как глаза у неё заблестели.

Кармель разозлилась.

– Да, меня тронул романс – это высокая поэзия.

– Да ты просто чувствительно-слезливая дамочка, как и остальные, – фыркнул Тимур, показывая на Иру с Мариной. Вон даже у Лены глаза на мокром месте. Только Лина молоток, на это не купится.

Лина Снегирь обняла себя руками. На этот жест моментально среагировал Антон Доля. Он накинул куртку на обнажённые плечи девушки.

– Тимур, а мне тоже эта песня нравится. – Сашок сердито посмотрел на своего кумира, но демонстративно пересел к девушке ближе.

Марина засмеялась.

– С таким защитником тебе ничего не страшно. Жаль, Сашуля темноты боится.

Кармель встала с бревна.

– Спасибо за гостеприимство. Спокойной ночи.

Сашок хотел подняться.

– Я провожу.

Кармель положила руку мальчишке на плечо.

– Нет необходимости. Кирилл, ты не мог мы дать мне мазь.

Никонов вскочил на ноги.

– Надо было сразу напомнить.

Через минуту он вернулся.

– Пошли в штаб, там светлее. Осмотрю руку.

Лежа в палатке, Кармель какое-то время еще прислушивалась к голосам у костра. Феликс спел ещё пару песен, потом зазвучал незнакомый голос. Кармель села в кровати, заворожёно внимая мягкому тенору. Не сразу узнала «Прощание»7, эту песню она слышала в одном старом фильме, название которого давно стёрлось из памяти, а вот слова и напев запомнились.

Дан приказ: ему – на запад,

Ей – в другую сторону…

Уходили комсомольцы

На гражданскую войну.

В палатке проявилась Катя.

– Хорошо поёт. Мы эту песню часто пели с девочками на поле. Спел бы он ещё «Щорса^8». Это моя самая любимая.

Кармель легла в кровать.

– Кать, а кто сейчас пел?

– Вредный монгол кто же ещё. Но я не ожидала, что он порадует меня нашими песнями. Жаль, ты ему не нравишься, – посетовала призрачная девушка.

Кармель прихлопнула комара на щеке.

– А может, наоборот, как женщина нравлюсь, а как человек нет. Вот он и цепляется по любому поводу. Я такое отношение к себе ещё в школе проходила.

Катя озадачилась.

– А в чём разница? У нас проще было. Если парню нравишься, значит нравишься. А у вас так запутано.

– Как человека он меня не знает, но выводы уже сделал, и они ему не понравились. А вот внешне я его зацепила. – Кармель заложила руки за голову. – Я кожей чувствовала его взгляд.

– И что будешь делать?

Кармель мечтательно улыбнулась.

– Покорять. Мне никто ещё так не нравился. Прямо как в женском романе описывают: душа замирает от одного его вида. Я думала, что не способна на сильные чувства. Кать, у меня такое ощущение, словно я проснулась и лишь сейчас начала жить.

***

– Кармель, ты уже встала? – разбудил её громкий голос Сашки.

«О Боже», – Кармель вскочила в кровати.

В окошки палатки вливался яркий солнечный свет. Она схватила будильник – девять часов утра. Посмотрела на звонок – сработал. Видимо, машинально хлопнула по часам и отключила будильник. Прижав к груди простыню, расстегнула палатку и вылезла наружу. Зажмурившись от слепящих лучей солнца, не сразу разглядела: весь отряд собрался перед её палаткой.

– Ой! Извините, я проспала. – Кармель попыталась прикрыть бедра и грудь, но простыня сползала с шёлковых шортиков и крохотного топа. – Подождите немного, я быстро соберусь. – Наконец, ей удалось замотаться в простыню. – Если можно, не возле моей палатки. – Она нырнула назад.

– Я будила тебя, – сочувственно отозвалась Катя на тихий призыв подруги.

Поисковики присели на поваленное дерево на опушке леса. Здесь их и застал Игорь Петрович.

– Меня ждали? Я же сказал, догоню.

Лина хмыкнула:

– Мы тут одну засоню ждём.

– Ага. С утра стриптиз посмотрели, – усмехнулся Антон Доля. Светлые волосы парня сейчас были собраны в хвост, удлинённое чисто выбритое лицо немного портил шрам на левой щеке.

Феликс улыбнулся, вспоминая, как забавно и соблазнительно выглядела Кармель в неглиже. Девушка без макияжа, со спутанными волосами, губами, припухшими от сна, казалась совсем юной. Он покосился на хмурого друга. Неужели Тимуру не понравилось это прелестнейшее создание? Что же он тогда, сузив глаза, наблюдает за метаниями девушки от палатки к туалету, потом к реке. От реки Кармель бежала снова к палатке, под навесом носилась, как угорелая, за ней всюду таскалась рыжая кошка.

– Саш, пойди скажи Кармель, пусть не торопится так, мы подождём. – Игорь Петрович пожалел девушку, видя её суматошные передвижения.

– И долго будем ждать? – поинтересовалась Ира Солнцева, рыжие волосы девушки сверкали в лучах солнца. Сейчас её фамилии подходила ей как никогда.

– Вы без неё блиндаж найдёте? Нет. К тому же помнится, ты тоже пару раз проспала. Со всяким может случиться.

Николай Долгов пожал покатыми, как у женщины плечами и буркнул:

– Не нравится мне эта эсктрасенша. Вчера нас маргиналами обозвала.

Сашок горячо запротестовал:

– Не нас, а творчество Сукачёва. Кармель прикольная, а какие животные у неё здоровские.

– Вот приворожит тебя, будешь знать, – припугнула его Марина и ласково взъерошила густые светлые волосы Сашки.

Он как котёнок потёрся щекой о руку девушки. Стёпа глянул на них и отвернулся. На ассиметричном лице паренька заиграли желваки.

– Интересно, сколько она нарядов в лес прихватила, – задумчиво поинтересовалась Лена, разглядывая, спешащую к ним новенькую.

На Кармель был другой наряд: льняные кремовые брюки, в тон им рубашка с длинным рукавом и косынка цвета кофе с молоком.

– Оделась, как на подиум, – недовольным тоном произнесла Марина, досадуя, что новенькая выглядит слишком элегантно. – Спрашивается, зачем наряжаться в лес?

Сашок ухмыльнулся, посмотрев на крохотную Марину сверху вниз. Девушка словно не замечала, что сама нарядилась в узкие джинсы, подчёркивающие красивые бёдра и кофточку с глубоким разрезом.

– Кто вас женщин поймёт?

Кармель досадовала и злилась на себя. Бегать в туалет ей пришлось на глазах у всего отряда. По пути она заскочила к роднику за водой, чтобы наспех умыться и почистить зубы. Соорудив бутерброды со спринтерской скоростью, выпила стакан воды, завтракать времени не было, насыпала корм Апельчинчику и помчалась к лесу. Тимур невольно, впрочем, как и остальные, наблюдал за метаниями новенькой по лужайке. Когда Кармель наконец приблизилась к ним, он заметил смущение и краску на её лице. Девушка опять прихватила с собой эту странную сумку-корзинку, рыжая кошка тоже притащилась с ней.

– Извините за ожидание.

– Ничего. Бывает, – успокоил новенькую Игорь Петрович. – Веди к своему блиндажу.

Кармель пошла впереди. В лесу чувствовалась прохлада, по мере продвижения всё чаще стали попадаться заболоченные места. Она перепрыгивала через бочажки, наполненные водой, подныривала под низкие ветви деревьев, обходила валежник, шла так уверенно, словно её кто-то вёл. Через час у нескольких поваленных деревьев девушка остановилась.

– Здесь. Под этим завалом блиндаж.

– Ты уверена? – Игорь Петрович оглядел хоть и трухлявые, но толстые стволы сосен. Представил, сколько сил нужно потратить на расчистку участка.

– Уверена.

– Да уж, работёнка ещё та, – присвистнул Сергей Птицын, засучивая рукава камуфляжки.

Тимур подошёл к Кармель ближе.

– Останешься помочь?

Девушка подняла на него непроницаемо-чёрные глаза.

– Нет. С больной рукой от меня мало толку. Я пойду дальше. – Несколько секунд Кармель смотрела в его глаза и чувствовала, как замирает душа.

– Сашок, ты с Кармель. Возьми рюкзак и не забудь топорик.

Кармель подняла руку, поправляя бандану, и в ужасе почувствовала от себя запах пота: в спешке забыла про дезодорант. Заметила, как раздулись ноздри Тимура и чуть дрогнули в улыбке его губы.

«Какой кошмар! От меня воняет, и он это почувствовал», – запаниковала она.

Кармель всегда презирала людей, раздражающих других своим неприятным запахом, а теперь опозорилась сама. Кармель поспешно отступила на пару шагов. В глазах Тимура промелькнула усмешка.

– Идём.

Сашок протянул Кармель удобную палку.

Она взяла её, взвесила в руке.

– Пошли.

– Ты чего застыл? – Феликс сунул в руку другу второй конец ленточной пилы.

– Да так. Предлагал новенькой поработать.

– Зачем? От неё больше пользы будет, если она солдатиков поищет.

Едва они отошли от группы, Кармель попросила мальчишку отвернуться. Она обтёрла шею, руки и подмышки, влажными салфетками.

– Можешь поворачиваться. Я немного привела себя в порядок. Идём дальше.

Только благодаря Кате она нашла вчерашний маршрут. Пару своих меток чуть не пропустила – тонкие веточки, воткнутые в землю, оказались едва заметны.

– Саш, вот здесь нужно установить хорошую метку, чтобы ребята сразу нашли. – Кармель показала неглубокую яму.

Сашок вытащил из рюкзака тетрадку, ручку, скотч и ножницы.

– Пиши имя, фамилию и всё тебе известное. А я пока топориком поработаю.

–Тридцать третья армия, пятая рота. Рядовой Сергей Тимофеевич Трубников из московского ополчения. В смертном медальоне его данные, – сказала Катя.

Кармель посмотрела на подругу. Сквозь её прозрачное тело просматривался куст бересклета, усыпанный плодами, похожими на серёжки.

– Ему было всего семнадцать. Он соврал в военкомате. Бедный мальчик, – Катя смахнула ладошкой слезу. – Такой красивый, похож на Сашу.

– Кать, скажи ему: поисковики найдут его родных.

Призрак покачал головой.

– Он детдомовский.

На душе Кармель стало тяжело: об этом мальчике и всплакнуть некому. Она быстро написала на листке всё, что поведала Катя. Сашок принёс большую ветку ясеня, обрубил лишнее, воткнул в землю.

– Прикрепляй скотчем записку. Теперь не потеряется. – Сашок глянул на листок бумаги. – Трубников Серёжа. Надо же, он старше меня всего на год.

Зашуршали листья папоротника. Вылезла Лиска, облизнулась. К мордочке кошки прилипли серые пёрышки.

– Уже кого-то схомячила.

Сашок наклонился и хотел убрать перья с мордочки кошки. Лиска молниеносно цапнула его по руке лапой.

Кармель возмутилась, заметив проступившие капли крови на руке мальчишки.

– Фу, Лиска, нельзя так себя вести.

Кошка мяукнула и вдруг прыгнула на полусгнивший пенёк. Послышался хруст. Лиска повернулась к ним. В её пасти извивалась большая ящерица.

–Ну ни фига реакция. Твоя Лиска как кузнечиковый хомячок ничего не боится.

– Хомячок? Так они же толстые и ленивые, – удивилась Кармель такому сравнению.

– Эти нет. У хомячков этой породы реакция будь здоров. Они питаются сколопендрами, тарантулами, скорпионами и всякой другой ядовитой фигнёй. Я же видел, как твоя Лиска сожрала ужа, он хоть и не ядовит, но странноватая пища для кошки, не думаешь?

– Не знаю. У меня раньше не было кошки. Эта первая.

– Ну тогда просто поверь. – Сашок посмотрел на царапины. – Я ей не нравлюсь почему-то.

За полтора часа они поставили ещё двенадцать меток. Почти двадцать погибших, из них только у десяти оказались заполненными листочки в смертных медальонах. Кармель еле волочила ноги от голода и какой-то душевной усталости. Ей стало казаться, что вся земля в лесу пропитана болью, кровью и ненавистью. Она сказала об этом Сашке.

– Не только этим, ещё любовью и верой. Любовью к стране, родным и верой в победу.

Под ногами Кармель пружинили мох, веточки и остатки перепревшей листвы. Она посмотрела на мальчишку, сказавшего слишком взрослые слова. Надо же, на первый взгляд обычный подросток.

– Почему не все вписали свои данные в смертные медальоны? Насколько бы облегчился поиск родственников. – Кармель присела на пень, облепленный серым мхом.

– Боялись поверья – если напишешь адрес, так непременно убьют. Только смерти без разницы – косила всех.

Над их головой шумели деревья, птицы перекликались в ветвях, протяжно и мелодично завела свою песню кукушка.

– Саш, давай перекусим. Я не успела позавтракать и теперь нет сил двигаться дальше.

Сашок огляделся вокруг – обнаружил сухой толстый ствол берёзы.

– Здесь удобнее.

Кармель перебралась на берёзку. Открыла корзинку – подала спутнику консервный нож и банку с ветчиной.

– Хлеб закончился, вместо него хлебцы с семечками, – сообщила Кармель, раскладывая на салфетке бутерброды с сыром.

Сашок открыл банку, вдохнул аромат ветчины со специями.

– Пахнет классно, – Он повертел банку. – Финская. Дорогая, небось?

– Да. Но она того стоит. Мясо натуральное. – Кармель налила из термоса чай в складные стаканчики. – Держи.

Лиска, осторожно поглядывая на Сашка, приблизилась к ним. Кармель положила на траву кусочек ветчины.

– Ешь, не капризничай.

Кошка понюхала, фыркнула и отправилась прочь.

– Ни фига себе привереда, – заявил Сашок, уминая бутерброды.

– Саш, давно ваша группа занимается поисками пропавших солдат?

Сквозь кружевную листву берёз на крохотную полянку падали лучи солнца. Кармель сняла платок и блаженно сощурилась, подставляя лицо этим лучам. Солнечные пятнышки задрожали на её курчавых волосах, путаясь в завитках.

–Петрович руководит отрядом лет двадцать. Кто-то с ним давно, кто-то присоединился к поиску недавно. Кирилл Никонов, Сергей Птицын, Тимур и Феликс с ним со школы. Долгов Коля… – Сашок глянул на собеседницу – догадался, что она пытается вспомнить Долгова. – Ну такой с рыбьими глазами, и Антон Доля, который на херувима похож. С нами только второй год в поле ходят.

Кармель засмеялась. Сашок дал точную характеристику рыхлому Долгову и благообразному Доле – она сразу их вспомнила.

– А девушки?

– Лена Данькова одноклассница Птицына пришла вместе с ним. Чуть она позже привела в отряд Маришу. Ира Солнцева и Лина Снегирь лет пять в отряде. – Сашок доел свою порцию бутербродов и плотоядно посмотрел на шоколадные батончики.

– Делим по-братски. – Кармель пододвинула в его сторону три штуки, себе взяла один.

– Ничего себе по-братски. Давай по-честному, – воспротивился он и отдал ей лишний батончик.

– Мне фигуру надо блюсти, я тебя, как младшего братика угощаю.

– Как братика, тогда ладно, – ухмыльнулся Сашок и сграбастал шоколадку. – А чего тебе за фигуру волноваться. Прикольно выглядишь.

– Спасибо. Девушки из отряда студентки или работают? – полюбопытствовала Кармель. Ей хотелось узнать что-нибудь о Тимуре, но она не желала выдавать свой интерес.

– Хочешь выведать о монголе, – прошептала Катя.

Кармель повернулась в её сторону и сделала большие глаза.

– Лена Данькова работает тренером в спортивной школе, там же трудится и Птицын. Лина Снегирь в салоне тату. Ира Солнцева воспитательницей в детском саду. Мариша пока в академическом отпуске, учится в институте на менеджера. Про Кирилла ты знаешь, в больнице хирургом работает, Долгов и Доля в автомастерской, Феликс художник…

– Что? – удивилась Кармель. – Художник?

– Ну да. Классно рисует, его картины даже за рубежом продаются. Он знаешь, сколько уже набросков с тебя сделал. – Сашок хлопнул себя по губам. – Слушай, не выдавай меня. Феликс просил не говорить пока о рисунках.

– Ладно.

– Ты сказал: Марина взяла академ. Почему? – заинтересовалась Кармель.

– Не моя тайна. Если захочет, сама расскажет.

– А Тимур?

– Тимур Авилов программист в какой-то крутой фирме.

– Остался только Стёпа?

– Я и Стёпка со второго класса в отряде, – похвастался Сашок. – Не думай, что ты ему не понравилась. Он просто стесняется девчонок.

– Из-за лица?

– Ну да. Считает себя уродом. Петрович деньги копит на операцию.

– А что с ним случилось?

– Граната взорвалась… три года назад… – Сашок помрачнел, вспоминая. – Ему лицо посекло. Лицевой нерв задело. Ему немного шрамы убрали, а то был вообще полный атас.

– И он всё равно продолжает копать, – развела руками Кармель.

Сашок посмотрел на неё искоса.

– А кто, если не мы. Все знают об опасности. Думаешь легко вымётывать наверх лопаты с сырой землей, натыкаясь на железо, черепа и каски. Но кто-то же должен это делать.

Кармель не знала, что ответить на эти слова.

– А как же работа? Или они увольняются?

Сашок стряхнул крошки. Сложил салфетки и бумагу горкой, чиркнул зажигалкой.

– Один отпуск берет так, другой за свой счёт.

Кармель уложила пустую банку в целлофановый пакет.

– Завтра поеду в город за хлебом и выброшу мусор, у меня уже немало скопилось. Ну что, пошли дальше?

– Купи мне пару пальчиковых батареек, – попросил Сашок, затаптывая последние искры огня.

***

Птицын вытер пот рукой, оставляя грязный след на лбу.

– Петрович, кажется, все ящики вытащили. Фотокор оказался за ящиками, кобура под наган пустая, от «лейки»9 остались только стёкла в объективе, корпус почти рассыпался.

– Про оружие придётся в милицию сообщить. Собирайтесь ребята, – приказал Игорь Петрович. – Выдвигаемся. Все боеприпасы сразу не унесём. Возьмём сколько сможем. Закончим завтра. И так сегодня без обеда остались.

Марина посмотрела на ящики с гранатами, винтовками, и её охватило дурное предчувствие. Когда ребята убрали поваленные деревья, сняли верхний слой дерна, обнажились почерневшие брёвна. Ещё пару часов искали вход в блиндаж. Он обнаружился под завалом из трухлявых досок и земли. А дальше поисковиков ждал сюрприз. Часть блиндажа обвалилась от взрыва, видимо, похоронив под собой радиста и лейтенанта, если верить Кармель. Половина блиндажа прекрасно сохранилась, и здесь обнаружились ящики с боеприпасами. Промасленные винтовки и гранаты чуть тронула ржа. Всё оружие в хорошем состоянии. Такого они ещё не находили. Фотокора нашли за ящиками, он до конца сжимал в руках свою «лейку». В расстёгнутой кобуре нагана не оказалось. Марина посмотрела на пластиковый мешок, в который упаковали останки корреспондента. «Вот ещё один вернулся из боя с беспамятством».

Путь назад показался уставшей девушке бесконечным, хотя она несла всего лишь пару титановых щупов. Ящики с оружием затащили в штабную палатку. Фотокор присоединился к остальным найденным солдатам возле креста. Феликс накрыл мешок еловыми лапами. Под такими же ветками уже лежали останки шестерых человек.

Пока привели себя в порядок, пришло время ужина. Поварихи разогревали не съеденный обед.

– Ну вот, сэкономили. Нам с Иркой повезло, – улыбнулась Лина, наливая гороховый суп Птицыну.

– Хотелось отрыть блиндаж побыстрее, только всё равно не успели. Завтра продолжим.

– А Сашок с новенькой ещё в лесу?

Сергей, откусив большой кусок хлеба, невнятно буркнул:

– Ага.

– Бедный мальчик. Уморит она его.

– Линка, ты ничего не попутала. Ха! Сашок голодным никогда не останется. Вспомни прошлым летом…

Лина улыбнулась. Сергей буркнул:

– Вот-вот. Нам бабки хлеба не дали, а Сашку борщом накормили. Вы бабы в любом возрасте красавчиков любите.

Феликс сел рядом с Птицыным.

– Это вы о ком?

Сергей наклонил тарелку, доедая суп.

– Да она тут Сашку пожалела.

Лина наклонилась к Феликсу.

– Ты с этой Кармель будешь картину рисовать?

Феликс посмотрел на девушку чуть рассерженно.

– Ты брала альбом? Я не разрешал смотреть наброски. В любом случае это моё личное дело.

Марина, которая до этого молча слушала разговор, вспыхнула:

– Получается, именно она будет Магдаленой. Никто из нас тебе не подошёл. Наверно, в ней ты сразу разглядел шлюху.

Тимур с любопытством глянул на друга, побелевшего от гнева.

–Я никому не разрешаю лезть в мои дела. Даже тебе, Мариша. Кстати, оскорблять человека за его спиной очень некрасиво. В Магдалене прежде всего должна сочетается чистота и женственность. Если тебе так любопытно, то да, мне идеально подходит внешность Кармель. В ней есть что-то библейское.

Тимур усмехнулся:

– Вернее, семитское. Она ведь еврейка.

Тимур вспомнил почти написанную картину друга. Выцветшее от зноя небо, обожжённая солнцем земля, камни. На переднем плане скрюченный ствол смоковницы, колючий кустарник. Разъярённая толпа окружила женщину, стоящую чуть на пригорке. В руках людей зажаты острые осколки камней, кажется, вот-вот и они полетят в несчастную. Феликс нарисовал всё, кроме лица женщины. Он долго не мог найти свою Магдалену. И вот, оказывается, нашёл – Кармель.

– По-моему, она не чистокровная еврейка, – чуть миролюбивее произнёс Феликс. – У неё русые волосы, светлая кожа и ещё что-то славянское проглядывает. На будущее, девочки, – просто попросите, я сам покажу.

– Извини, Феликс. Мы наводили порядок в палатке и нечаянно задели папку с рисунками, – объяснила Лина, отводя взгляд.

Феликс не стал доказывать, что папка никак не могла выпасть из-под подушки. Он терпеть не мог ссор.

– Да Бог с ней с внешностью Кармель, с её характером, главное, она помогает найти солдатиков. Вот это настоящее чудо! Только за это ей респект, – неожиданно заступилась за новенькую Лена. – Нет, правда. Я лично в шоке. Вы заметили, она всё время бормочет, словно с кем-то разговаривает. Мне кажется, она что-то скрывает.

– Интриги и заговоры плетет, – ехидно подсказал Тимур. – Скоро всех в жаб превратит.

– Так, ребята. Пару часиков на отдых и доделываем плац. Я сейчас включу генератор, можно подзарядить телефоны и ноуты.

Тимур достал ноутбук и телефон. Феликс протянул свою «Нокию».

– И мой поставь на подзарядку. Я к речке. Попишу немного.

– Можно взглянуть? – Тимур показал на папку с рисунками.

Феликс молча протянул наброски.

Лицо Кармель в профиль, пышные волосы развевает ветер. Лицо девушки в анфас. Улыбка чуть тронула красивые нежные губы: не полные и не узкие.

«Идеальные», – промелькнуло в голове Тимура.

На следующем рисунке Кармель стоит, прижав руки к груди. В глазах ужас и мольба, но голова гордо поднята, плечи расправлены.

– Ты ей польстил.

– Так я вижу свою Магдалену. Хочу попросить Кармель попозировать. Надеюсь, она не откажется.

Тимур хмыкнул:

– Какая девушка откажется от толики славы. Я с тобой. Поплаваю немного.

Возле речки Феликс установил мольберт и тотчас выпал из этого мира. Ему не мешало солнце, постепенно катившееся на запад, горячий ветер, и тучи надоедливых комаров. Тимур после купания лёг на полотенце и задремал.

Вечерело. Он шёл по лесу. Между деревьев мелькнул силуэт девушки. Он прибавил шаг и почти догнал Кармель, но вдруг земля дрогнула – во все стороны полетели комья земли и острые обломки деревьев. Он кинулся туда, где только что она стояла. На том месте зияла воронка. Чёрная влажная земля чавкала под ногами. Послышался стон. Он стал разгребать листву и ветки на краю воронки. Спутанные волосы Кармель потемнели от крови, а светлый странный наряд, похожий на балахон, даже не запачкался. Он поднял девушку на руки, её голова откинулась назад, обнажив изящную шею. Приложил ухо к груди и не услышал биения сердца. От тела Кармель пахло мускусом и потом. Этот запах взбудоражил всё его естество до основания ещё днём, а сейчас стал символом потери. Душу затопила боль.

– Не смей умирать, – прошептал он, прижимая к себе девушку. – Я только нашёл тебя и не хочу потерять.

Над головой каркнул ворон. Вскоре целая стая опустилась на землю рядом с ними. Крики птиц стали оглушительными и … он проснулся.

На ветке ивы во всё горло каркали вороны. Тимур сел, ощущая, как колотится сердце и затихает в груди боль.

– А мою одежду постираешь? – послышался голос Сашки.

– Ещё чего. Сам стирай, – ответила Кармель.

Тимур глянул на друга. Феликс прочёл вопрос в его глазах.

– Ты спал. Они минут сорок, как вернулись из леса. Кармель не подходила сюда, но я хочу позвать её и показать рисунки.

– Я освежусь. – Тимур встал.

Чуть поодаль на кустах висела выстиранная одежда. Кармель расчёсывала волосы. Оказалось, они у неё ниже лопаток. Он много раз видел, как причёсывается женщина, но сейчас это зрелище заворожило его.

– Кармель, подойди, пожалуйста, – позвал девушку Феликс.

Тимур очнулся и пошёл к воде. Сашка, увидев его, предложил поплавать наперегонки. Вылезли они из воды, когда зубы начали отбивать чечётку. Вещи с кустов исчезли, Кармель тоже. Феликс укладывал краски, кисти, мольберт.

– Ну и как? Согласилась позировать? – Тимур растёрся полотенцем и теперь торопливо одевался. От реки полз туман и сырость.

– В свободное время. Вечером.

– Ну, я же говорил, кто откажется от такого.

– Кстати, она повторила твою фразу. Сказала: я ей польстил, – усмехнулся Феликс. – Говорит: у неё нос длиннее.

Сашок натягивал на мокрые ноги кроссовки и чертыхался.

– Угадайте, сколько мы меток поставили с именами погибших?

Тимур проворчал:

– Чего гадать. Говори уж.

– Двадцать четыре.

Феликс присвистнул.

– Такими темпам нам до конца лета хватит поднимать солдатиков. Нашла она своего Ивана Гордеева?

– Нет. Я Кармель на чай приглашу. Чего ей одной сидеть в палатке, – предложил Сашка.

Тимур съязвил:

– Только кружечку свою пусть прихватит, чтобы два раза не бегать.

В лагере их встретили возмущёнными криками.

– Вы чё, про плац забыли!?

Тимур поднял руки.

– Чесс слово завтра отработаем.

Кармель развесила полусухую одежду на плечиках. Загнала Апельсинчика в клетку. Кролик, просидевший взаперти много времени, запищал возмущённо.

– Хорошо, хорошо. На день буду тебя отпускать. Попадёшь хищнику в зубы, пеняй на себя.

Она разогрела готовый суп, открыла баночку печёночного паштета. Огромный диск солнца тонул в тёмной полосе леса за речкой. Завели свою песню сверчки и цикады. Кармель накинула на плечи вязаную кофту.

– Здорово придумали. Открыл баночку и готовить не надо, – восхитилась Катя, пытаясь разглядеть в сумерках надпись на этикетке.

– Прогресс, Кать, – удовлетворённо заявила Кармель, поглаживая живот. – После таких прогулок по лесу и сухарь покажется вкуснятиной. О! У них затарахтела переносная электростанция, попрошу зарядить телефон.

Зашуршала трава, прямо перед ней возникла фигура человека. От неожиданности Кармель вскрикнула.

– В следующий раз буду подавать сигналы, – засмеялся Феликс.

– Какие же? Гудки? – хмыкнула Кармель.

– Пойдём к нам, посидишь за компанию.

– Мне нужно зарядить телефон, необходимо позвонить родителям.

– Поставишь.

Возле костра, кроме Игоря Петровича, собрались все поисковики. Кармель сначала отнесла телефон в штабную палатку, поставила на зарядку, потом вернулась к костру. Сашок и Феликс подвинулись, предложив место рядом с собой. Кармель опустилась на тёплое бревно. Сергей подкинул в костёр ветки. Огонь жадно накинулся на новую добычу. Языки пламени дрогнули от порыва ветра.

– Сашок сказал: ты обнаружила двадцать четыре погибших солдатика? – поинтересовался Антон Доля.

– Всё верно.

– Допустим, ты видишь сквозь землю. Но откуда тогда ты знаешь имена тех, кто не заполнил медальоны?

– Надо же. У мужика длинные волосы, прям как у бабы, – пробурчала Катя, разглядывая причёску Антона. – У него ещё и серьги в ушах. И в бровь колечко вставлено. И любопытный тоже, как баба.

Кармель, слушая характеристику, данную Антону Катей, невольно улыбнулась.

Доля принял её улыбку на свой счёт.

– Я что-то смешное спросил?

– Нет. Информация поступает ко мне от погибшего. Больше ничего сказать не могу, – ответила Кармель, стараясь не смотреть на гримасы Кати. – Вот вы все давно занимаетесь поиском солдат. Объясните мне: почему их столько осталось лежать в земле? Почему их сразу не обнаружили после боя?

– Как пример, я приведу только один официально зарегистрированный факт. После боев на ельнинском направлении из шестой дивизии народного ополчения численностью четырнадцать тысяч в живых осталось только семьсот тридцать восемь человек, – сказал Игорь Петрович.

–Ой, а мы не заметили, когда вы подошли, – воскликнула Марина, делая вид, что испугалась.

Катя ахнула, услышав цифры потерь.

– Как же мы найдём Ваню?

Над головами сидящих с шорохом пролетела огромная птица. Кармель невольно пригнулась.

– Но ведь после боя похоронные команды должны были собрать погибших? – недоумевала она.

– Кого успели. В сорок первом у немцев отбили Ельню, свыше сто тысяч тогда наших солдат полегло. Но вскоре немцы вернули город назад и многих просто не смогли похоронить. Вот у Феликса дед играл в Государственном духовом оркестре Союза ССР. Этот оркестр в полном составе вошёл в ряды шестой дивизии народного ополчения. Так вот музыканты оркестра в полном составе сгинули где-то под Вязьмой или в самой Вязьме. Ты только представь, Кармель. Ни одного оркестранта не осталось в живых. Феликс тоже хотел бы найти деда. И Тимур мечтает отвезти домой прадеда тоже Тимура. Война для его прадеда закончилась здесь в этих лесах. На семнадцатый день войны именно сюда прибыла с Алтая дивизия сибиряков – сто седьмая стрелковая. Сибиряки почти все полегли на номерных высотах и берегах лесной речки. Лена Данькова тоже желала бы отыскать прабабушку: медсестру Нонну Гаврилову, пропавшую где-то в районе станции Ельня. Так что для многих поиск личное дело.

– И всё-таки, – настаивала Кармель. – Ладно в сорок первом, немцы не дали похоронить бойцов, но почему в сорок третьем столько пропавших без вести?

– Ты хоть чуть-чуть представляешь, что за ад здесь творился? – не выдержал Сергей.

– Я плохо понимаю, почему окопы находятся посреди леса?

– На месте боёв такой лес вырос позже. Раньше тут были дороги, поля, деревни. Вот здесь, где наши палатки, когда-то жили люди. Стояла деревенька с красивым названием Яблоновка. Ты не заметила, в лесу много одичавших плодовых деревьев?

Кармель покачала головой. Сергей продолжил:

– Война стёрла с лица земли десятки деревень. Лес, конечно, тут тоже был. Но окопы под деревьями никто не рыл. Это теперь корни проросли сквозь останки солдат. А ещё представь: сильный взрыв, окоп завалило. Кто будет раскапывать? Шли вперёд.

– Я отправил запросы родственникам, найденных солдатиков. Если они живы, приедут в конце августа хоронить своих «без вести пропавших» по православному обряду и с воинскими почестями, – Игорь Петрович зевнул. – Ну вы тут долго не сидите, а то потом утром вас не добудишься.

– Теперь нашей гостье понятно объяснили? – поинтересовался у Кармель Николай.

Она посмотрела в одутловатое лицо Долгова и поняла: их неприязнь взаимна. Вот ничего она не знает о нём, а терпеть не может этого человека. И его антипатию к ней ощущает буквально кожей.

– Понятно, – нехотя ответила Кармель.

–Тим, проводи нас тут неподалёку, а страшновато одной, – игриво произнесла Марина.

Лена недоумённо брякнула:

– Чего тут страшного? Давай я тебя отведу в туалет.

Кармель рассмешило простодушное предложение Лены. Марина же сердито толкнула подругу в бок. Авилов усмехнулся.

– Видишь, Мариш, тебя есть кому охранять.

Девушки ушли, но брюзжание блондинки ещё долго раздавалось в ночи.

– Феликс, а можно послушать ещё что-нибудь того же автора?

Феликс посмотрел на Кармель.

– Это просьба спеть?

Кармель кивнула.

– Сашок, принеси гитару, – попросил мальчишку Феликс.

– А мои песенки послушать не желаешь? – полюбопытствовала Ира Солнцева.

– Если песенки Сукачёва, то нет.

Антон Доля что-то сказал на ухо Лине. Она отмахнулась от него и ехидно заявила Кармель:

– После Феликса споёт Ира. Мы обожаем Гарика.

Кармель развела руками.

– Ваше право. Как я уже поняла: только мой слух оскорбляют его песни.

Катя охнула:

– Кармель, ты чего вредничаешь?

Лина возмутилась:

– А у нас, значит, плебейский вкус?

– Это вы сказали, не я, – ответила Кармель.

– Что ты из себя корчишь? – пробурчал Антон и обхватил Лину за плечи, удерживая её на месте. – Подумаешь, экстрасенша. Не позволим обижать наших девочек.

– Чем я обидела? Всего-то высказала своё мнение о песнях Сукачёва. Не понимаю причины конфликта, – досадовала Кармель.

Сашок принёс гитару и вручил её Маркову.

– Не мог побыстрее. Тут девочки не сошлись во взглядах на музыку, – укорил его Феликс.

– Да я только водички попил.

Ира засмеялась.

– И, наверно, полбанки сгущёнки слопал.

Сашок облизнулся.

– Всего-то пару ложек.

Феликс сделал проигрыш. Все замолчали. Кармель поёжилась от пристального взгляда Тимура.

Простите мне растерянность мою^10

Я словно прикоснулся вдруг к святому.

Я Вас люблю, Вы слышите, люблю!

Зачем Вы письма пишете другому?!

Ведь он – мой друг. И этот Ваш конверт

Направлен прямо в сердце мне кинжалом.

Любовный треугольник… Где ответ?

Горит душа неистовым пожаром.

О, нет! Я ни о чём Вас не молю,

Я не зову Вас к берегу златому.

Ноя люблю Вас, слышите, люблю!

Зачем Вы письма пишете другому?!

Я знаю, что судьба Вы не моя,

Что просто в миражи я окунулся…

Вам вечно благодарен буду я

За то, что я к святому прикоснулся.

– Спасибо, Феликс. Необыкновенно красивый романс. Отрада для души. Обязательно найду другие произведения этого автора, – с восхищением произнесла Кармель.

– Что все скуксились? А ну, Феликс, дай-ка мне, сбацаю, что-нибудь повеселей. – Тимур забрал гитару.

Ася захлопала в ладоши. Кармель, услышав первые аккорды, скривилась: так испортить прекрасный момент.

Прибыла в Одессу банда из Амура^11

В банде были урки, шулера.

Банда занималась тёмными делами,

И за ней следила Губчека.

Мурка, ты мой мурёночек

Мурка, ты мой котёночек

Мурка, Маруся Климова

Прости любимого.

Кармель не стала дожидаться окончания блатной песенки, пошла к себе в палатку, шепнув Феликсу, что устала. Сашке напомнила: завтра он свободен. Она отправится в город за покупками.

В палатке Кармель долго ворочалась в постели, вспоминая обжигающие взгляды Тимура. Она не могла ошибаться: её трюк на берегу реки с расчёсыванием волос не остался им незамеченным. И дурацкую «Мурку» он запел нарочно, чтобы ей досадить. Поступил совсем, как мальчишка – значит, она сумела хоть чуточку, но сбить его столку. Неизвестно, что решил Тимур насчёт друга, Кармель же поняла сразу: Феликсу она нравится, чисто эстетически, как модель для картины.

***

Пока она ехала по травяной колее, «Нива» хоть и скользила, но шла исправно. Выезжая на грунтовку, Кармель забуксовала в огромной луже. С трудом, забрызгав машину до крыши, она выехала на дорогу. Дождь усилился. Видимость сократилась до нескольких метров. Кармель сбросила скорость до минимума, появилось полное ощущение, что машина не едет, а плывёт. В Ельню она добралась к десяти часам.

Утром Кармель проснулась от шума дождя. Капли барабанили по крыше палатки. Выглянула в окошко – серое небо низко нависло над поляной, из чёрных рваных туч тянулись бесконечные водяные нити. Она надела купальник, захватила с собой шампунь и выбралась наружу. Вода в речке пенилась от дождя. Кармель вымыла голову, окунулась, вылезла по скользкой траве на берег.

– Ты ненормальная? – услышала она голос Тимура. – В грозу нельзя купаться.

– А ты нормальный, если пришёл сюда? – огрызнулась Кармель.

– Потому и пришёл, что увидел чокнутую в купальнике, дефилирующую к речке.

– Мне нужно было привести себя в порядок. Я поеду в город. – Кармель обхватила себя за плечи.

– Для тебя важнее всего почистить пёрышки? – крикнул он вслед, злясь на эту идиотку. Как её только выпустили из дому, экстрасеншу хренову.

– Тебе какое дело, любитель блатных песенок? – огрызнулась Кармель, дрожа всем телом от холода. Оказалось: она безумно рада его присутствию.

Мокрая футбола облепила торс Тимура, давая возможность полюбоваться на его мускулатуру. Сообразив, что слишком долго его рассматривает, Кармель подхватила бутылочку с шампунем и направилась к тропинке, ведущей в лагерь. Он догнал и развернул её к себе.

– Не стоит девушке бродить в одиночестве.

Сквозь пелену дождя обрисовался еле заметный силуэт Кати.

– Кармель, неприлично девушке почти голой находиться рядом с малознакомым мужчиной.

– Кать, только не сейчас… – словно актёр в театре, чуть в сторону прошептала Кармель.

Силуэт Кати растворился в потоке воды, льющейся с неба.

– Что ты там бормочешь? – поинтересовался Тимур.

Кармель тряхнула мокрыми волосами и облизнула губы. Совершенно глупый трюк, но он всегда действовал безотказно.

– Слишком наигранно, дорогая Кармель. Со мной такие штучки не проходят, – засмеялся Тимур. – И вопреки своим словам притянул её к себе ближе и принялся жадно целовать мокрое лицо и мягкие податливые губы девушки.

Кармель почувствовала, что в ней разгорается тот самый пожар, о котором она читала в книгах и слышала от подруги. Её губы горели от поцелуев, а на коже каждая клеточка вдруг стала болезненно чувствительной. Тимур оторвался от губ девушки и долго посмотрел в её непроницаемо чёрные глаза. Кармель улыбалась чуть лукавой хмельной улыбкой. Мир вокруг неё кружился в водяном вальсе.

– Действительно, не стоит бродить одной, зацелуют, – хмыкнула она, запечатлела поцелуй на колючей щеке Тимура и, выбравшись из кольца его рук, быстро пошла по тропинке.

Кармель еле сдерживалась, чтобы не побежать вприпрыжку. Она чувствовала себя счастливой и необыкновенно живой, словно до этого существовала в полусне. Сейчас ей нравилось всё: серебристая пелена дождя, лохматые, чёрные тучи, скребущие брюхом по верхушкам деревьев и даже скользкая от влаги трава.

«Как много лет любовь во мне спала. Мне это слово ни о чём не говорило…», – пропела пару строк Кармель, влетая в палатку.

– Не нравится мне этот монгол, – пробурчала Катя. – Про таких говорят: себе на уме. Ты бы с ним поосторожнее.

Кармель обняла воздух на том месте, где стояла призрачная подруга.

– Зато мне он очень, очень нравится. И я ему нравлюсь. Кать, поверь, я знаю, как понять, что мужчина увлечён по-настоящему. Много раз наблюдала эти признаки. Когда он смотрел на меня… кстати, оказалось: у него не чёрные, а тёмно-карие глаза. Так вот, когда он посмотрел на меня, у него увеличились зрачки, затрепетали крылья носа, усилилось сердцебиение.

– Непохоже, что ты влюблена, – обрадовалась Катя. – Говоришь, словно доктор на приёме.

Кармель вытерлась полотенцем насухо, принялась одеваться.

– Ошибаешься, Катя. Я отметила это мельком. У меня самой сердце чуть не выскочило из грудной клетки. А как он приятно пахнет… не одеколоном, нет. Запах его кожи, вкус губ…обалдеть. Мне понравилось целоваться с ним. Никогда такого раньше не чувствовала.

– Ладно, ладно, – смутилась Катя. – Можно без подробностей. Ты уверена, что он ощущал то же самое, что и ты?

Кармель проверила сумку-корзинку, надела резиновые сапожки, накинула прозрачный плащ-дождевик.

– Amor et tussis non celatur, – вздохнула она. – Очень на это надеюсь.

– Ну и что ты мне сказала?

– Это на латинском языке. Любовь и кашель не скрыть.

Катя вышла за Кармель под навес. Лиска спала на маленькой подушечке рядом с открытой клеткой Апельсинчика. Сам кролик грыз под столиком сухарь.

– Вы остаётесь, с собой не беру. Сидеть дома, в лес не шляться, – наставительно произнесла Кармель.

Лиска открыла один глаз и лениво шлёпнула хвостом. Апельсинчик догрыз сухарь и стал пробовать траву под навесом. На дождь он старался не высовываться.

– Кать, ну зачем ты всё испортила? Да ну тебя! Я не ошибаюсь, – твёрдо произнесла Кармель, пытаясь прежде всего, уверить себя.

Но память, как назло подкидывала одно воспоминание за другим.

Вот она выслушивает признание в любви однокурсника и с досадой думает: «Неужели он не чувствует её равнодушия и притворства. Слепой что ли?». А ведь Катя права, влюблённые мужчины не слышали их с Леной слов и оправданий: ошибка вышла, останемся друзьями, ты хороший, ещё встретишь свою половинку. Они уверяли: «Я знаю, ты меня тоже любишь». Или: «Моей любви хватит на двоих. Только со мной ты будешь счастлива». А что если она тоже принимает желаемое за действительное. Да нет! Чепуха. Тимур целовал её с такой страстью.

Ельня встретила её мелким моросящим дождём. Водяная пыль висела в воздухе, размывая очертания улиц и домов. Кармель заправила машину под завязку, купила продукты, возле одного из жилых домов выкинула мусор в контейнер.

– Ты забыла про батарейки? – напомнила Катя.

– Точно! Сашок просил купить, мне они тоже нужны для фонариков.

Она взяла батарейки с запасом. На выезде из города Кармель зашла в магазин и купила коробку сливочного пломбира в шоколаде.

– Куда столько? – удивилась Катя. – Наверно, вкусно? Я только раз в жизни попробовала мороженое.

Кармель сглотнула комок в горле. Ей невыносимо стало жалко Катю. Это простое упоминание о сладости показало, насколько короткой получилась жизнь подруги.

– Хочу угостить поисковиков.

На обратном пути дождь снова усилился, машина вновь поплыла в сплошном потоке воды. Кармель съехала с шоссе на грунтовку и повела «Ниву» черепашьей скоростью. При подъезде к лагерю оказалось: дорогу совсем развезло. Пришлось оставить машину на краю луга, не доезжая до стоянки. Кармель поняла, все покупки сразу не донесёт – вытащила коробку с мороженым и направилась к палаткам. Поисковики заканчивали обедать, когда появилась запыхавшаяся Кармель.

– Всем привет. – Она поставила мокрую коробку на край стола. – Я решила поднять вам немного настроение. Угощайтесь.

Сашок разрезал ножом скотч – открыл коробку.

– Ух ты, мороженое! – Он стал вытаскивать пачки пломбира из коробки и передавать другим.

– С чего вдруг такая щедрость, – поинтересовалась Лина, не прикасаясь к мороженому, положенному возле её чашки.

Кармель улыбнулась и соврала:

– У меня сегодня день рождения.

«Ничего, что оно через два месяца, – подумала она. – Кому будет плохо от этой маленькой лжи, а девушки не смогут отказаться от угощения. В день рождения непринято обижать именинников».

– Поздравляю, – нехотя протянула Лина, убирая фольгу с пломбира.

– Ты чего стоишь, именинница. Садись, может чайку? – Феликс похлопал рукой по лавке.

– Обязательно. Я только продукты из машины перенесу и вернусь.

Кармель в два захода перетащила сумки в палатку, быстро разложила продукты под навесом. Апельсинчик дремал в клетке и на корм, насыпанный хозяйкой в кормушку, не обратил внимания. Лиска подняла голову, дёрнула ухом и снова закрыла глаза.

– Обещаю, вечером сварю пельмени. Они в сумке-холодильнике, за пару часов не успеют растаять, – пообещала Кармель кошке.

Лиска открыла один глаз, удовлетворённо мяукнула.

– У тебя, правда, сегодня день рождения? – Катя проявилась рядом с животными.

– Нет. Через два месяца. Но ты же видела: Лина хотела отказаться от угощения, а там и Марина с Леной потянулись бы за ней, а мне хочется наладить отношения.

Катя проворчала:

– Наладить это хорошо, но обычно одно враньё тянет за собой другое. Так и запутаться можно.

Кармель оглядела себя в зеркало, заплела волосы в косу, чуть тронула веки тенями, подкрасила губы помадой под естественный тон. Она снова накинула плащ и вышла под дождь. Под навесом поисковики распределяли остатки мороженого.

– С днём рождения! – Сашок вручил Кармель букет полевых цветов, сорванных минут пять назад.

– Спасибо, – смутилась она.

– Вот и последствия вранья пошли, – прошептала Катя.

Кармель уселась рядом с Феликсом, положила букет на стол, вытащила из пакета свою кружку.

– Сашок, плесни кипяточку даме, – попросил мальчишку Игорь Петрович. – Я хочу сказать тост.

Наступила тишина, прерываемая мелкой барабанной дробью капель о брезентовую крышу навеса.

– Я желаю тебе крепкого здоровья, счастья, в общем, всё, что желают традиционно. А главное найти своего солдата Ивана Гордеева и выполнить то, зачем ты сюда приехала.

– Спасибо, Игорь Петрович. – Кармель отхлебнула горячий крепкий чай. – Вкусно!

Сашок протянул Феликсу гитару и тот заиграл знаменитую песенку из мультфильма «Чебурашка и крокодил Гена».

«Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам», – поддержали поисковики художника.

– Хорошая песенка. Веселая, – сообщила Катя подруге, повторяя за ребятами. – …С днём рожденья поздравит и наверно оставит мне в подарок пятьсот эскимо…

Чай допили, мороженое съели. Из-за дождя всё равно делать было нечего, возвращаться в палатки не хотелось, и все остались сидеть за столом. Кармель слушала рассказы о прежних сезонах, о происшествиях во время поисковых работ. От печки тянуло дымком, этот запах показался ей необыкновенно вкусным и пряным. Желудок, заурчав, напомнил хозяйке, что ему недостаточно кружки чая. Она обрадовалась, что музыка заглушила голодное позывы и стала рассеянно рассматривать поисковиков. Заметила несколько нервозное состояние Антона Доли, он единственный без конца бегал в палатку, с кем-то говорил по телефону. Его красивое бледное лицо выражало то озабоченность, и даже злость, то освещалось радостной улыбкой. Николай Долгов, чуть прикрыв выпуклые бледно-голубые глаза, напряжённо следил за его передвижениями. Марина, подперев щёку ладошкой, с удовольствием подпевала Феликсу. У неё единственной из девушек причёска не потеряла пышности, а волосы блеск. Сейчас она сильнее, чем обычно напоминала очаровательную фарфоровую куколку. Её подруга Лена то и дело заправляла за ухо влажные прядки волос и косилась на Сергея Птицына, обнимающего за плечи Иру Солнцеву. Тимур не сводил глаз с Кармель, смущая её пристальным взглядом и мрачным выражением лица. Он не отвечал на её улыбку и она, рассердившись, старалась не смотреть на него, но голова упорно поворачивалась в его сторону. Устав от напряжения, Кармель заявила, что пора кормить животных и вылезла из-за стола.

– Что такое азалептин? – поинтересовалась Катя, когда подруга покинула лагерь.

Кармель поёжилась от холодных капель, упавших на поднятое к небу лицо. Она пыталась разглядеть просвет среди серо-чёрных туч.

– Скорее всего, это название какого-то лекарства. А где ты его видела?

– Что это лекарство я сама поняла. Антон достал упаковку из рюкзака и выпил пару таблеток. Ты заметила: он вёл себя так, будто выпил водки?

– А вдруг у него голова заболела? – предположила Кармель.

Под навесом она сняла плащ, от холодного сырого воздуха кожа покрылась мурашками. Пришлось накинуть свитер, надеть носки. Через полчаса они с Лиской с аппетитом уминали пельмени. Вымыв посуду, Кармель улеглась с книжкой на кровать. Из-за тусклого света, едва пробивавшегося сквозь окошки палатки, затянутые сеткой, пришлось включать фонарик. Почитав немного, она отключила его и задремала. Проснулась Кармель от негромкого мужского голоса.

– Чтоб тебе пусто было. Зараза!

В дверном проёме палатки показалась тёмная фигура. Кармель села на кровати, плохо соображая со сна.

– Тихо, не кричи. Это я.

Кармель узнала голос Тимура.

– Я тоже хочу поздравить тебя с днём рождения.

В полумраке она разглядела: Тимур бросил мокрый плащ в угол палатки, оставил у входа сапоги.

– Я соврала, – призналась Кармель. – день рождения у меня через два месяца. Надеюсь, ты не выдашь меня?

– Нехорошо, что он пришёл к тебе один, – попеняла подруге Катя.

Кармель тихо засмеялась.

– Лучше чтобы пришло сразу несколько?

– Не делай вид, что не понимаешь, о чём я говорю. Неприлично молодой девушке оставаться наедине с едва знакомым мужчиной, – возмутилась Катя. – Держи себя достойно. – Призрак исчез, пахнув ледяным воздухом.

Тимур сел на кровать рядом с Кармель.

– Не выдам. Ты оказывается плохая девочка.

– Мне захотелось угостить мороженым просто так. Пришлось придумать день рождения, чтобы не отказались… – прошептала она, остро ощущая близость его тела.

– Что ты там бормотала себе под нос?

– А ты чего ругался?

– Твоя злющая кошка шипела и не пускала в палатку. Вцепилась в ногу, еле отодрал её, – пожаловался Тимур, поглаживая царапины на бедре. – Хорошо, что штаны не разорвала. Замечательная у тебя охранница. – Он протянул руку и обнял девушку за плечи.

– И что же ты хотел мне подарить? – Кармель кашлянула, справляясь с волнением.

Тимур нежно коснулся её губ.

– Поцелуй.

Она чуть отодвинулась.

– Мне подарок или тебе? За столом ты на меня так странно смотрел.

– И тебе подарок, и себе. Разве тебе не нравится?

– А тебе?

Тимур взял лицо Кармель в ладони и попытался заглянуть в глаза.

– Мне очень понравилось, иначе бы я не пришёл. Давай начистоту. Мы встретились случайно и вряд ли после сезона ещё увидимся. Ты уедешь к себе домой, я в Смоленск. Но сейчас… сейчас я хочу целовать тебя. Не будем тратить зря время.

Он дотронулся губами до закрытых глаз Кармель. Лёгкие поцелуи, словно крылья бабочки, порхнули на её щёки. Горячие губы накрыли рот девушки. Поцелуй длился и длился. Кармель освободилась из его объятий растерянная и полузадохнувшаяся. Тимур снял футболку. Она уловила запах его кожи, сердце начало отстукивать неистовый ритм тарантеллы. Он хотел снова притянуть её к себе, но Кармель упёрлась руками в его прохладную гладкую грудь.

– На этом и остановимся, – сказала она, с трудом утихомиривая своё желание прижаться к нему.

Тимур хмыкнул:

– Почему всё нужно усложнять? Я до сумасшествия хочу тебя. Тоже хочешь меня. Только не ври!

– Может быть.

–Тогда зачем дело стало? Неужели эти танцы с бубнами всегда неизбежны?

Кармель чуть– чуть отодвинулась от него.

– Какие танцы?

– Обязательные. Ухаживания, цветочки, вздохи, признания. Без них никак? У нас так мало времени. Мы взрослые, современные люди.

Кармель слушала его и осознавала: он отвёл ей роль временной подружки, развлечения на пару месяцев. Она, конечно, тоже не задумывалась о будущем с ним. Слишком рано загадывать что-либо. Кармель пока просто прислушивалась к тому, что зарождалось в её сердце, и удивлялась силе чувства, которое вызывал в ней этот мужчина. Оскорбило даже не отношение к ней, обидело отношение к тому трепетному ростку любви, что едва проклюнулся в её душе.

«Тимур не виноват: его сжигает только плотская страсть, и он не чувствует ко мне нечто большего, раз спокойно предлагает такие отношения. Но я-то осознаю, что на этот раз всё по-другому, всё серьёзно. Значит, мне и решать» – подумала Кармель.

Молчание затягивалось. Капли отбивали по крыше палатки стаккато летнего дождя.

– Что ты молчишь? Никак не можешь без бубнов? Извини, у меня на эту хрень нет ни времени, ни желания. – Он надел футболку.

– А я не собираюсь становиться временным развлечением.

– Вот и выяснили. – Он поднялся. – Знаешь, мне показалось: ты современная, самодостаточная женщина, а ты обыкновенная баба. Но хозяин барин. Я всегда уважаю чужое мнение. Если передумаешь, свистнешь.

Хлопнула застёжка на входе в палатку, шум дождя усилился, запахло мокрой травой. Стихли звуки шагов Тимура. Кармель легла на кровать и, накрывшись подушкой, горько заплакала.

– Я же говорила, он захватчик, монгол. То-то вид у него злющий, – прошелестел голос Кати.

– Ему не нужны мои чувства. Этот гад не хочет тратить время на ухаживания. Даже мысли не допускает, что я могу стать его девушкой, – пробормотала Кармель, вытирая слёзы. – По его мнению, я достойна спать с ним пару месяцев и только. Вот сволочь!

– Карамелечка, не расстраивайся. Ты ещё встретишь настоящего мужчину, который оценит тебя, будет холить и лелеять.

Кармель промокнула лицо полой халатика.

– Да уж, холить и лелеять. Это мне расплата за всё.

***

Звонок будильника вырвал Кармель из объятий сладкого сна. Она целовалась с Тимуром, сидя на берегу реки. В окна палатки вовсю светило солнце. Несмотря на вчерашние события, в душе Кармель царило праздничное настроение.

«Я ещё поборюсь с тобой, монгол», – решила она.

Возле реки никого не оказалось. Над водой курился туман. Ветки ивы украсили зелёно-жёлтые с чёрным чижи, целая стайка. Кармель мыла голову и купалась в прохладной воде под их песенное состязание. Набрав воды из родника, пошла к палатке. У сопровождавшей её Лиски от влажной травы намокла шёрстка, кошка стала похожа на облезлую беспризорницу.

– Не стоит сегодня со мной идти в лес, – посоветовала Кармель Лиске.

Кошка протяжно мяукнула и потрусила по тропинке.

– А я говорю, не стоит.

В лагере поисковиков возле печи крутились Лена и Марина. Видимо, сегодня их очередь кашеварить. Из большой палатки показался Антон и Феликс. Увидев Кармель, Феликс помахал ей рукой.

На завтрак Кармель пожарила картошку, сделала салат из огурцов с помидорами. Закончив есть, позвонила Эйтану.

– Привет, братец.

– А, лягушка-путешественница. Как дела?

– Хорошо, но пока поиски успехом не увенчались. Скажи, тебе известно такое лекарство? Азалептин. Тут один мужчина его принимает.

– Понятия не имею. Погоди секунду, сейчас забью в поиск. Говорил тебе, бери ноут.

– Я же не знала, что тут можно подзаряжать его. Думала, буду одна в глухом лесу.

В трубку послышался удивлённый возглас.

– Ни фига себе. Держись подальше от этого психа. Это лекарство назначается при заболевании шизофренией и маниакальном состоянии. Антипсихотический препарат.

– Даже так. Хорошо. Не волнуйся, буду осторожна. Я тебе сообщала: тут целый отряд поисковиков.

Она вытирала посуду, когда появился Сашок.

– Готова?

– Да.

– Наши сегодня принесут остальное оружие и гранаты из блиндажа. – Сашок принюхался. – Картошкой жареной пахнет. Обалдеть.

– У меня осталось от завтрака. Я взяла с собой контейнер с картошкой и салатом. Только нести пакет с продуктами тебе. У меня сумка.

Сашок взвесил пакет в руке.

– Фигня. Тут нести нечего. Можно ещё что-нибудь прихватить.

Кармель добавила в пакет сок.

На этот раз сначала отправились вдоль реки, до места, до которого дошли в прошлый раз. Сделать так предложил Сашок, показав на карте линию обороны. Получилось, что они срезали порядочное расстояние. Катя снова рассказывала Кармель, та повторяла её слова мальчишке. До обеда они обнаружили девятерых солдат и старшего лейтенанта. Сашка установил метку и предложил отдохнуть. Они нашли более менее сухое место на прогалинке, подстелив целлофановые пакеты, и уселись перекусить. На рябинке, стоящей неподалёку от них, звонко и переливчато пела птица, перекрывая щебет остальных пернатых обитателей леса. Кармель разглядела крапинки на грудке симпатичного певца.

– Ты знаешь кто это?

Сашок допил сок из пластикового стаканчика.

– Обычный дрозд.

– Кармель, вон там, где яма, заполненная водой, лежит медсестра Гаврилина Нина Ивановна, – заявила Катя, зависнув над влажным мхом.

– Саш, я где-то слышала: Гаврилина Нонна.

Парнишка округлил глаза.

– Это прабабушка Лены Даньковой. После того, как убили её мужа, она оставила трёхлетнюю дочь матери и ушла на фронт мстить.

– Значит, мы нашли Нонну. При ней и медальон, и сумка.

Катя воодушевилась.

– Хороший знак. Ванечку тоже найдём.

Сашка уже привычно срубил топориком толстую ветку, обтесал её, с помощью Кармель прикрепил записку и воткнул знак в землю.

– Всё, нашли прабабушку Лены.

Кармель усмехнулась.

– Ей было двадцать два. Наверно, Лена сейчас старше своей прабабушки.

– Старше. Ленке двадцать пять. Давно замуж пора, – заявил Сашок рассудительным тоном.

– Да ладно, сейчас не торопятся жениться. Вот ты, например, долго будешь выбирать?

– Как только встречу свою девушку, сразу женюсь. Я не Серёга, который никак не поймёт, что Ленка его пара.

Кармель удивлённо посмотрела на мальчишку.

– Это ты так решил, Птицын скорее всего думает по-другому.

– Сергей сам не знает, чего хочет. Вот смотри. У них общие интересы и увлечения – это раз. Внешне похожи – два. Оба любят детей – три.

– Вот как раз похожие люди и неинтересны друг другу, – произнесла Кармель задумчиво. – А кто мне бы подошёл по твоим параметрам?

– Я. Только ты немного старовата для меня, – заявил Сашок и усмехнулся. – А вот Тимур тебе не подходит.

Лицо Кармель обдало жаром.

– Это почему?

– Он не доверяет женщинам. Говорит: сначала они прикидываются паиньками, а потом мозг выносят. Делают жизнь невыносимой. А ты другая, не из мозговыносильщиц, только он разбираться не будет.

– Спасибо, за характеристику. Только ты меня совсем не знаешь.

Сашка сорвал несколько ягод голубики и протянул Кармель.

– Попробуй.

Она взяла ягоды с сомнением.

Сашок хмыкнул.

– Они дождём мытые.

Кармель обтёрла голубику платочком и сунула в рот. Кисловато-сладкие чуть терпкие ягоды показались ей очень вкусными. Они насобирали в контейнер с килограмм голубики. Чуть поодаль на прогалинке обнаружилась поляна, усеянная спелой земляникой. Сашка лакомился прямо с кустов, Кармель, насобирав кружку, мыла ягоды водой с бутылки и только потом с удовольствием ела ароматную землянику.

– С твоей маниакальной чистотой ты не выживешь, если окажешься без воды, – неодобрением косился мальчишка на её манипуляции с ягодами. – Организм должен привыкнуть к микробам, мой привык, а твой если что сразу гикнется.

– Что например? В пустыню я не собираюсь, – полюбопытствовала Кармель, набирая землянику в другой контейнер.

Сашок облизал красные от ягодного сока губы.

– Вдруг тебя похитят и придётся пить тухлую воду из грязной кружки.

Кармель засмеялась.

– Пусть лучше сразу пристрелят.

Заполнив контейнеры из-под бутербродов ягодой, они отправились дальше. Посреди рощицы из тонких осинок Катя обнаружила обломки самолёта и останки двух лётчиков. Пока Сашка ставил метку, Кармель отошла в кустики и на обратном пути рухнула в глубокую яму, наполненную водой. Когда она появилась перед мальчишкой до пояса мокрая и в грязи, он не удержался и захохотал.

– Что тут смешного? – обиделась Кармель. – В сапогах полно воды и грязи. Штаны липкие от болотной жижи. Нужно возвращаться.

– Главное, тебе в рот не попала муляка, а то бы ты скончалась от брезгливости.

В лагерь возвращались кратчайшим путём. Как ориентировался в лесу Сашок, она понятия не имела. Завидев хозяйку, в непотребном виде Лиска фыркнула и отошла в сторону.

– Ой, какие мы чистюли, – пробормотала Кармель.

Отдала Сашке для приготовления компота ягоды, а сама, прихватив хозяйственное мыло и чистую одежду, направилась к речке. Спрятавшись за кустами, разделась догола и плюхнулась в воду. Только вымывшись, как следует, почувствовала себя человеком. Надев купальник, Кармель принялась стирать одежду.

– Спасибо тебе! – раздался позади неё чей-то голос.

Кармель от неожиданности вздрогнула и чуть не уронила в реку рубашку. К воде спускалась Лена Данькова. Она обняла растерявшуюся Кармель и крепко прижала к груди.

– Спасибо за прабабушку. Это такой подарок.

Кармель попыталась освободиться от крепких объятий Лены, но безуспешно. Перед её глазами маячила жёлто-серая бретелька прежде, видимо, белого лифчика Даньковой. Кармель закусила губу от досады.

«Ну что я за человек, почему сразу обратила внимания на грязное бельё Лены, вместо того чтобы просто порадоваться за неё».

– Пожалуйста. Только это произошло случайно. Тебе Сашок рассказал? – прошептала полузадушенная Кармель.

– Ты не представляешь, как бабушка обрадуется.

– Да отпусти ты её уже, – посоветовала подруге Марина, стоящая на пригорке. – По-моему, твоя благодарность ей не по душе. Видела бы ты её лицо со стороны.

Кармель не заметила Марину и поняла, что та увидела невольную брезгливую гримасу на её лице. Данькова потрясла кисть Кармель.

– Ещё раз спасибо от всей моей семьи.

– Пожалуйста, – промямлила Кармель, чуть отступая.

– Лен, давай поплаваем, ужин готов – у нас есть немного времени, – предложила Марина подруге.

Кармель достирала бельё, развесила его на кустах.

– Кармель, иди сюда. Я компот принёс, – Сашка появился возле реки с термосом в руках.

Она подхватила бамбуковую подстилку и направилась к нему. Сашок налил компот Марине и Лене, протянул кружку Кармель.

– Извини, я похозяйничал и захватил твою любимую кружку.

– Спасибо. – Кармель расстелила подстилку, приняла кружку из его рук. Сильный земляничный аромат чуть с дымком коснулся её ноздрей. Такого вкусного компота она ещё не пробовала.

– Амброзия! Напиток богов, – восхитилась она, отпивая компот крохотными глотками.

– Ну хоть что-то ты одобрила, – проворчала Марина. Её пышную красивую причёску совершенно не испортило купание в реке. Она окинула новенькую холодным взглядом, в котором промелькнула толика злости.

Влажные кудри Кармель заколола на макушке шпильками, да и рыжеватые волосы Лены висели мокрыми прядками, делая её веснушчатое лицо ещё круглее. И только Марина выглядела идеально.

– Как ты ухитряешься плавать, не замочив шевелюру, а главное: когда ты успеваешь соорудить эту красоту? – Кармель с издёвкой в голосе поинтересовалась у Марины.

Девушка побледнела – протянула руку к голове и потянула себя за волосы. Кармель с ужасом наблюдала, как обнажается голый череп. Парик! На голове Марины оказался парик. Красивый, похожий на естественные волосы, но парик. На крохотное кукольное личико, лишённое обрамления из пышных локонов, было жалко смотреть. Стала понятна бледность её кожи, некоторая нервозность и неуверенность в себе. Кармель поняла: о чём не хотел говорить Сашок. И почему Марина взяла академический отпуск? Кармель слышала: после химии у человека не только появляются физические недомогания, слабость, тошнота, потеря аппетита, но так же нарушается эмоциональный фон.

– Извини. Я не знала, – вымучила Кармель из себя несколько слов.

– Мне не нужна твоя жалость, – вспылила Марина. Я и такая красивее тебя. – Она надела парик несколько косо. Лена быстро поправила причёску подруги.

– Конечно, красивее. Мариш, да ты просто куколка, – заявил Сашок, бросив в сторону Кармель сердитый взгляд.

– Я, правда, не знала.

Лена кинула камешек в воду и спокойно заметила:

– Верим, что не нарочно цеплялась к Маришке, но ты как-то противопоставила себя, будто лучше всех.

Кармель растерялась.

– Я не противопоставляла. Просто мне удобнее быть одной.

Лена посмотрела на неё пристально.

– А ты не думала: почему тебе удобнее одной?

– По разным причинам… – Кармель не собиралась отчитываться. Не говорить же, что терпеть не может присутствия чужих людей рядом с собой, особенно ночью. А уж запахи, сопутствующие большому скоплению людей, и вовсе ей отвратительны. – Ладно, Марина, ещё раз прошу прощения.

Кармель сложила бамбуковый коврик, скрепила рулончик защёлкой.

– Посиди ещё с нами, – предложил Сашок. Он сочувствовал и Марине, и Кармель. Ему так хотелось, чтобы девушки наладили отношения.

– Спасибо, но мне пора. Нужно приготовить ужин.

Лена подняла голову.

– У нас на ужин картофель с тушёнкой и салат из свежей капусты. Приходи.

– Спасибо, но я как-нибудь сама, – вырвалось у Кармель. Она тут же пожалела о своих словах, но уже было поздно.

Лена пожала плечами.

– Моё дело пригласить…

Кармель не успела отойти далеко от речки, поэтому услышала сердитый голос Марины.

– Что ты унижаешься перед ней. Ещё не поняла: она нами брезгует.

– Скажи, пожалуйста, где тебя учили наживать недругов? – полюбопытствовала Катя. – Бедная девочка. А почему она лысая?

Кармель буркнула в ответ.

– Врагов наживать научилась сама, вечно ляпну что-то неподходящее. Насчёт Марины: она скорее всего, прошла курс химиотерапии. Волосы у неё выпали.

Катя возникла перед носом Кармель, та чуть не споткнулась от неожиданности.

– Чего! Попала под химическую атаку, как в девятьсот четырнадцатом?

– Нет. Она больна раком, чтобы убить раковые клетки, человека облучают. Поэтому волосы выпали. Надеюсь, Марине помогло лечение. Волосы у неё вырастут.

– Жуть! Хорошенькое лечение. А мы думали: медицина будущего будет творить чудеса, – разочаровалась Катя.

– И творит. Больное сердце меняют на здоровое, печень, почки тоже…

– Вот это да. Прямо как в «Голове профессора Доуэля. Но я думала: лет через пятьдесят вообще все болезни победят, – промолвила Катя, растворяясь возле палатки.

– Что за манера исчезать без предупреждения, – проворчала Кармель.

Развесила не просохшее до конца бельё под навесом. В чистые сапоги, из которых после мытья стекла вода, набила бумаги. Обошла палатку по кругу – ни кошки, ни кролика не обнаружилось.

– Ладно. Захотите кушать, явитесь, как миленькие, – возмутилась Кармель отсутствием питомцев.

Вспомнив о картошке на ужин у поисковиков, тоже решила сделать такое же блюдо. Но или настроения не было, или упустила момент. Картошка полностью разварилась в воде и даже чуточку пригорела. Тушёнка оказалась жирной, превратив и так неаппетитное блюдо в клейстер. Чертыхаясь, проголодавшаяся Кармель вскипятила кофе, открыла банку ветчины и сделала с ней яичницу. Она допивала вторую кружку кофе, когда наконец появились Лиска с Апельсинчиком. Кошка понюхала остывшую картошку, выложенную в её миску, и презрительно фыркнула. Апельсинчик залез в клетку и тотчас улёгся на сухую траву.

– Пельменей нет, могу дать сухой корм. – Кармель пошуршала пакетом «Кити-кета». Лиска, задрав хвост, всем видом выражая презрение, продефилировала мимо неё и скрылась в траве.

На поляне появились поисковики с тяжёлым грузом. Мужчины тащили ящики, мешки. Девушки несли пару чёрных пакетов. Кармель видела, как Сашок взял у Лины скорбный груз, Ира отмахнулась от его помощи.

«В блиндаже столько оружия», – удивилась Кармель.

Феликс, заметив её, помахал рукой. Тимур, посмотрев в её сторону, никак не отреагировал.

«Ладно, монгол, делаешь вид, что тебе всё равно, – вздохнула Кармель. – Посмотрим, кто кого?»

Она захватила две пятилитровые канистры и отправилась к роднику. По возвращении застала под навесом Феликса. Он держал на коленях кролика и гладил его бархатистую шёрстку. Апельсинчик на манер кошки зажмуривал глаза и только что не мяукал.

– Извини, что без разрешения расположился тут. У тебя есть время попозировать мне?

– Есть.

Кармель поставила воду, сполоснула кружку из-под кофе.

– Ты не могла бы одеть светлое лёгкое платье и распустить волосы?

– Ещё какие пожелания? – улыбнулась девушка.

– Макияж погрубее.

– А это зачем?

– Хочу попробовать соединить утончённость облика Магдалены, с несколько вульгарной раскраской жрицы любви.

– Я буду готова через полчаса.

– Тогда жду тебя у реки. – Феликс положил кролика в клетку.

Кармель, не задумываясь, сняла с плечиков длинное, почти по щиколотку, платье из тонкого натурального шёлка. Это платье сливочного цвета она обожала одевать в жаркую погоду. В нём было удобно в жару и комфортно в прохладную погоду. Кармель сомневалась, что библейская Магдалена могла позволить себе такое дорогое платье. Несмотря на простоту покроя, без излишеств и не нужных изысков, оно идеально подчёркивало фигуру, хотя не облегало её вплотную. Кармель подвела глаза, сделав их более выразительными, чуть тронула румянами щёки, покрыла блеском губы. Она не послушалась Феликса и не стала огрублять свой облик, просто усилила чуть больше чем надо природные краски.

Когда она появилась на берегу реки, Феликс задумчиво оглядел её.

– Да уж, такую Магдалену я бы тоже убил.

Кармель растерялась. Неужели переборщила с макияжем и выглядит слишком вызывающе.

– Будучи фарисеем, убил бы, чтобы не будила греховные мысли. Молодец, то, что надо. Стань вот там, немного на возвышении, – Феликс показал на бугорок.

Она пошла на указанное место. Тёплый июльский ветер обдувал её, играя полами платья.

– Представь, что тебя окружает толпа, многих, находящихся вокруг тебя мужчин ты знаешь, их души переполнены ненавистью и злобой. Они винят тебя в своём грехопадении, не желая понимать, что виновны в такой же мере, как и ты. Для них твоя красота просто сосуд для греха, и они жаждут этот сосуд разбить, уничтожить. Ты знаешь, тебе не спастись. Остаётся только умереть, не склонив головы.

Кармель слушала художника и представляла разъярённую толпу вокруг себя. Феликс делал быстрые наброски, боясь упустить момент. Тонкая ткань платья подчёркивала хорошую осанку, стройный стан девушки. Она идеально подходила для его задумки. В его Магдалене чувствовалась несгибаемая сила. Кармель услышала голоса, кто-то шёл к реке. Феликс увидев, что она изменила позу, возмутился:

– В чём дело? Ты ссутулилась. Мне осталась пара штрихов.

– Я устала.

Кармель не поворачивалась, но буквально кожей ощущала: совсем рядом находится Тимур.

– Ух, ты! Такую Магдалену скорее бабы забили бы камнями, чем мужики, – заявил Кирилл, рассматривая наброски.

Феликс досадливо отмахнулся.

– Перестань заглядывать через плечо, ты же знаешь: я не люблю, когда видят неоконченную картину.

Кирилл снова покосился на мольберт, потом на Кармель.

– Всё-всё, ухожу.

Кирилл присел на берег, Сергей Птицын разделся и плюхнулся в воду. Кармель стояла вполоборота к Тимуру и чувствовала: он смотрит на неё.

– В следующий раз я найду другое место для позирования. Здесь слишком шумно, ты снова стоишь неправильно. Сейчас ты не Магдалена, – с досадой произнёс Феликс.

– Ну почему же. Оказывается у неё все данные для древнейшей профессии, – процедил Тимур.

Кармель повернулась к нему и посмотрела в его сердитое лицо. Она с минуту не сводила с него глаз, пытаясь понять: почему он сейчас оскорбил её?

– Ну и как воспринимать твои слова? – осведомилась Кармель, приближаясь к нему. Она впервые испытывала такую злость, что у неё потемнело в глазах.

Он пожал плечами. С ленивой ухмылкой на лице, сбросил футболку, брюки. Его зрачки, буравчиками впивались в её мозг, отчего злость Кармель повысилась ещё на несколько градусов.

– Как констатацию факта. – И не обращая внимания на ярость девушки, спокойно пошёл к воде.

– Кармель, он не хотел тебя обидеть. Скорее всего, Тимур имел в виду, только очень красивые девушки были гетерами.

Кармель выдохнула. Ей показалось, что изо рта пошёл пар, так она сейчас кипела от негодования.

– Нет. Он имел в виду то, что сказал. Я пойду к себе. – Она подняла корзинку, с которой не расставалась.

К речке подошли девушки, не обращая внимания на Кармель, стали располагаться на берегу.

– Давай продолжим завтра в это же время. Если не возражаешь, – быстро добавил Феликс. – Возле твоей палатки.

– Хорошо. – Кармель окинула взором веселящуюся компанию и направилась к своей палатке.

– Что такое гетеры? Что ещё за древнейшая профессия? Почему ты разозлилась? – засыпала Катя подругу вопросами.

По примятой траве Кармель уже проделала свою тропинку к речке, что-то тащила Лиска. Совершенно мокрая кошка приблизилась к хозяйке и положила к её ногам живую рыбу. Та выгнулась дугой и захлопала по траве хвостом.

– Ой! Где ты взяла её? – воскликнула Кармель.

Крупная чешуя рыбки блестела жёлто-оранжевым цветом. Лиска придавила бьющуюся рыбу лапой и громко мяукнула.

– Это зеркальный карп, – пояснила Катя. – Лиска не теряет надежды угодить тебе. Даже если она не поймала, а украла из лагеря поисковиков, не обижай животное – это её добыча.

Кармель вытащила из корзинки прозрачный пакет, с трудом засунула трепыхающегося карпа.

– Спасибо, Лисочка.

Кошка удовлетворенно мяукнула, гордо задрала хвост и потопала к палатке.

– Рыбу-то я люблю, но чистить боюсь. После рыбалки никогда не чистила её. Мне всё время кажется, что в животе рыбы что-то шевелится.

Катя засмеялась.

– Что там может быть кроме кишок.

Кармель передёрнуло от неприятного воспоминания.

– Глисты. В детстве в Захарьино мы часто пекли рыбу на костре. Правда, нам не попадались зеркальные карпы, но маленьких карпиков, шаранчиков по ведру ловили. И однажды, разрезав красноперку, я увидела в её животе клубок глистов. Долго потом не могла есть рыбу. С тех пор не могу заставить себя её потрошить.

– Понятно. Ну а что там про гетер? Ты отвлеклась.

Кармель положила карпа на стол.

– Как бы тебе объяснить поприличнее. Тимур сказал, что у меня есть все данные для проститутки.

– То есть он назвал тебя шлюхой?

– Ну не так в лоб. А предположил.

Кармель зашла в палатку и на столике обнаружила в банке с водой букет. Кто-то с большим вкусом составил этот букет цветов. В центе расположил ветку жёлтого дрока, потом чуть ниже пышные белые шарики лесной герани, ещё ниже васильки. Всю эту красоту обрамляли плети душистого горошка, свисающие до поверхности столика. Рядом с цветами на листе лопуха лежала горстка ярко-розовых ягод. Кармель впервые видела такие ягоды, чем-то напоминающие малину.

– А я говорила тебе: остерегайся этого монгола, – проворчала Катя, проявляясь в палатке. – Ух, ты! Какая красота? Интересно, кто принёс ягоды и цветочки?

– А ты не видела? – с надеждой произнесла Кармель.

– Как я могла. От реки до палатки больше двухсот метров.

– Может тебя оставлять тут? Будешь сторожем.

– Нет! Мне интересно с тобой, – возмутилась Катя.

– Класс! Килограмма на полтора не меньше. На что ловила? – раздался голос Сашки.

Кармель выглянула из палатки. Парнишка ткнул пальцем в рыбину, в ответ на его прикосновение она дернулась.

– Кто-нибудь из лагеря ходил на рыбалку?

Сашка поднял брови.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Тогда это точно Лиска поймала. Умница. – Кармель потрепала кошку, усердно вылизывающую шёрстку возле клетки кролика.

Сашок присвистнул.

–Ни фига себе.

– Я поделюсь рыбой, если ты почистишь её, – предложила Кармель. – Только скажешь мне, чистый ли карп внутри.

– Идёт. Давай чашку.

Сашок управился с рыбой за пять минут. Вымыл в воде, разделал на куски.

– Карп без глистов, не боись, – догадался мальчишка о её беспокойстве.

Кармель поставила сковороду на огонь.

– Саш, посмотри, эти ягоды можно есть. – Она показала на лист лопуха, принесённый ею из палатки.

– Конечно. Это Княженика. Попробуй, тебе понравится.

Кармель обмакнула рыбу в муку и выложила на сковороду. Ягоды вымыла в чашке и высыпала на блюдце.

– Саш, а ты случайно не знаешь, кто принёс ягоды и цветы. Я хотела бы поблагодарить за необыкновенно красивый букет. Просто чудо, как подобраны оттенки, с большим вкусом.

Сашка замялся.

– Знаю, но обещал держать в секрете. Я передам твои слова, он очень обрадуется.

– Са-а-аш, ну скажи, – умильным тоном протянула Кармель.

– И не проси. Сказал же секрет.

Кармель выложила рыбу на большую тарелку. Всучила мальчишке нож.

– Нарежь хлеба, а я открою банку овощной солянки.

Пока Сашок пилил подсохший чёрствый хлеб, она накрыла стол.

Из-за сгущавшихся сумерек пришлось зажечь фонарь. Прохлада опустилась на притихшую землю, завели свои трели сверчки и цикады. Кармель накинула на плечи кофту, сунула мальчишке ветровку. Послышались шаги. В круг света ступил Стёпка.

– Привет. Там тебя зовут на чай.

Кармель поинтересовалась.

– Меня или его?

– Обоих. Особенно Лена просила прийти.

– Стёп, обязательно приду. А пока поужинай с нами. Ты не поверишь, но эту рыбу поймала Лиска.

Стёпа переступил с ноги на ногу. Кармель взяла угрюмого мальчишку за плечи.

– Пожалуйста.

Стёпа сел на стул. Кармель положила рыбу и салат на тарелку и пододвинула её к нему. Лиска приблизилась к столу и требовательно мяукнула.

– Извини, дорогая, твоя доля. – Кармель положила голову карпа на лист лопуха.

Кошка удовлетворённо заурчала и принялась за еду.

– Вкуснятина! – Кармель вытерла пальцы салфеткой и отставила пустую тарелку. – Я, кстати, речную рыбу люблю больше морской. А ещё раков обожаю. Мы в детстве их ловили между коряг у самого берега. У меня сердце от страха чуть не разрывалось, но я тоже ловила. Мои друзья босиком лезли в воду, а я трусиха только в сапогах, ещё и перчатки на руки надевала. Мне всё казалось: какая-нибудь гадость влезет под кожу. В детстве все вкуснее было. Я такую картошку, какую пекли на костре в Захарьино, больше ни разу в жизни не ела.

– Просто в детстве всё вкуснее казалось. И деревья больше, – с улыбкой произнёс Стёпка.

Кармель улыбнулась в ответ.

– Точно.

Налила мальчишкам чаю, открыла коробку с крекерами.

– Извините, ребята, ягоды не предлагаю. Самой мало, – заявила Кармель, пробуя на вкус первую ягодку. Она зажмурила глаза. – М-м-м, необычный вкус. Ананас и персик одновременно. Кня-же-ни-ка. – произнесла она по слогам. – Царь ягода. Спасибо доброму незнакомцу за подарок.

Кармель открыла глаза. Чуть порозовевшее лицо Стёпки, его странный взгляд натолкнули её на неожиданное открытие. И цветы, и ягоды принёс он.

– Конечно, зачем им чаепитие, если они уже чаи распивают. – Тимур вошёл под навес. – А все вас ждут. Лена, между прочим, торт спекла. А это на печи не так легко сделать.

– Мы уже идём. Я не откажусь ещё от одной кружки чая с тортиком. – Кармель сполоснула свою кружку, накрыла остатки трапезы полотенцем, – Потом уберу.

Их встретили возгласами. Феликс пояснил:

–Сашок направился к Кармель и задержался, вызвался Стёпка и тоже с концами. Мы уж думали, Тимур тоже пропадёт. У тебя там прямо бермудский треугольник.

– Мы ели зеркального карпа, которого поймала кошка. Представляете? – Сашок уселся за стол рядом с Мариной.

– Да уж с голоду Кармель не пропадёт, – хмыкнула та.

Лена позвала новенькую:

– Иди сюда.

Антон Доля обошёл стол и налил из чайника понемногу в каждую кружку. Лена нарезала торт крохотными кусочками –раздала всем.

– Моей бабушке было три года, когда она последний раз видела свою мать. Сегодня я позвонила ей. Она приедет через два дня и заберёт останки. Я хочу поблагодарить Кармель. Ведь сегодня произошло чудо. Давайте помянём всех погибших здесь и мою прабабушку Нонну Гаврилову тоже.

Поисковики подняли кружки. Кармель сделала глоток из своей и задохнулась – спирт! Откашлявшись, ощутила: в желудок жгло огнём.

– Фронтовые сто грамм, – пояснил Тимур. – Неужели ты его не пробовала раньше.

Кармель отдышалась, закусила спирт тортом.

– Предупреждать же надо!

Кто-то включил магнитофон. Полилась мелодия «Тёмной ночи».

Тимур поднял кружку.

– За то, чтобы как можно больше неизвестных солдат обрели имя.

Поисковики потянулись друг к другу чокаться. Кармель неуверенно заглянула в кружку.

– Пей не дыша, одним глотком, – посоветовал Лена.

Кармель обречённо вздохнула, понимая, отказываться не стоит. Второй глоток дался легче.

Подошёл Стёпка.

– Можно пригласить вас на танец?

Кармель подала мальчишке руку, неловко выбралась из-за стола. На пятачке, расчищенном от травы, они попытались закружиться в вальсе.

– Стёп, давай помедленнее, меня ноги не очень слушаются, – засмеялась Кармель, глядя на него сверху вниз.

Мальчишка едва доставал ей до подбородка, но крепко и уверенно вёл её в танце. Их вальс со стороны напоминал замедленную сьёмку нормального вальса. Проплывая в танце мимо беседующего Игоря Петровича и Кирилла, Кармель услышала:

– Если опись оружия закончена, пора передать его в военный гарнизон.

– Стёп, а что дальше сделают с боеприпасами, найденными в блиндаже? – заинтересовалась она.

– Обычно чуть реставрировали и отдавали в музей. Но это оружие и гранаты в хорошем состоянии, папа сказал: пусть вояки решают, куда его девать. Может, отдадут в другие музеи, может, отправят на склад.

Музыка закончилась и Стёпа, как галантный кавалер отвёл её к столу. В кружку кто-то плеснул ещё спирта.

– Давайте по третьему глотку за дружбу, – предложил Феликс.

– Кармель, поставь кружку. Ты уже опьянела, – посоветовала Катя. Призрак кружил вокруг стола, прислушиваясь к разговорам.

– Кать, не могу. За дружбу надо выпить. Мне впервые так здорово, – пробормотала Кармель.

– Я Лена, не Катя, – напомнила Данькова, косясь на захмелевшую соседку. – За дружбу. – И чокнулась кружкой с Кармель.

Снова включили музыку. Голова у Кармель слегка кружилась, все вокруг стали добрыми и милыми людьми. Она поймала взгляд Тимура и радостно ему улыбнулась.

– Потанцуешь теперь со мной? – Сашок тронул её за плечо.

Она встала и почувствовала: мир вокруг закачался, словно на волнах.

– Саш, лучше проводи меня до палатки. Кажется, мне не до танцев.

Сашок помог ей перелезть через лавку.

– Ребята, спасибо за вечер, – Кармель помахала рукой.

– Что-то наша экстрасенша быстро захмелела, – с насмешкой произнесла Лина. – Может, она до прихода к нам раздавила бутылочку горячительного?

– Ничего я не давила, – пробормотала Кармель, держась за мальчишку. – Спирт у вас зверский. А у тебя тату шевелится. – Качнулась она к Лине, разглядывая цветную татуировку на плече девушки, изображающую тигрицу.

– Ладно, Сашок, проводи девушку, а то ей уже мерещится.

– Всем пока.

Кармель положила Сашке руку на плечо. При попытке обойти стол её качнуло на Феликса.

– Саш, давай я помогу. – Художник подхватил девушку с другой стороны.

Они довели её до палатки и сгрузили на кровать. Кармель подложила ладони под щёку и тут же заснула. Феликс укрыл девушку покрывалом, застегнул на молнию вход. Под навесом в клетке сидел кролик, рядом с ним на подушке спала кошка. При их появлении она зашипела.

– Тихо, тихо. Странно, у всех ни в одном глазу, а Кармель вырубило, – удивился Сашок. – Она что, не пила раньше?

– Не знаю. – Феликс поправил салфетку на столе. – Букет Стёпка принёс?

Сашок промолчал.

– Угораздило же его.

В лагере звучала музыка. Под звуки «Венского вальса» на пятачке кружились пары.

– Она не притворялась пьяной? – поинтересовался у друга Тимур.

– Нет. Мы её еле довели. Она мгновенно уснула, едва голова коснулась подушки. Видимо, на неё так действует алкоголь.

Сквозь сон Кармель почудилось: кто-то на неё пристально смотрит. Она попыталась открыть глаза и не смогла. Тимур насторожился, уловив, что девушка глубоко вздохнула, задрожали ресницы, напряглись на лице мышцы. Ему показалось: она просыпается, он осторожно встал с кровати. Но нет, лицо Кармель разгладилось, дыхание выровнялось. Ещё минут пять он задумчиво смотрел на неё, потом погасил тусклый свет фонаря и вышел из палатки. Тимур выбрал время, когда на него никто не обращал внимания и отправился проведать новенькую. Осторожно расстегнув молнию, вошёл в палатку Кармель. Специально отрегулировав фонарь, чтобы он светил матовым светом, включил его возле кровати. Она не притворялась и впрямь крепко спала. Тимур присел возле кровати и долго любовался девушкой. Он сам не понимал: зачем сюда явился. Просто ему хотелось увидеть её снова и без свидетелей.

***

Звонок будильника вырвал Кармель из тяжелого сна. Она пыталась спастись от незнакомца, прячась за кустами, деревьями, но он настигал её. В руках мужчины блестел нож, вселяя в сердце ужас. Она открыла глаза, села на кровати. Мало того, что заснула одетая, не умывшись и не почистив зубы, так она ко всему ещё не помнила, как добралась до палатки. Голоса раскалывалась от боли, тошнило. Кармель нашла в аптечке таблетку аспирина, запила водой. Буквально заставила себя надеть купальник и отправиться к реке. После мытья головы и плаванья в прохладной воде, ей значительно полегчало. Кофе и яичница с кусочками хрустящего хлеба оживили окончательно. Кармель вымыла посуду, навела порядок в палатке и под навесом. Высоко в небе пели жаворонки, день обещал быть жарким и душным. Роса на траве быстро высохла, поэтому Лиска, появившаяся возле хозяйки, оказалась сухой и чистой. Кошка положила парочку мышей полёвок возле клетки кролика, заставив Апельсинчика тонко заверещать.

– Маленький мой, не бойся. – Кармель взяла пушистика на колени и принялась расчёсывать его длинную шёрстку.

Призрачная фигура Кати появилась возле стола.

– Ты зачем напилась вчера?! Какое теперь мнение о тебе будет?

Кармель заткнула руками уши.

– Ты же младше меня, а лезешь с упрёками, как сердобольная мамаша. Да мне пофиг чужое мнение.

– А вот это зря. Береги честь смолоду, – наставительно произнесла Катя и добавила: – Ночью монгол приходил в твою палатку.

– Зачем?

– А я откуда знаю. Может, хотел полюбоваться на твою пьяную физиономию.

– Что он делал в моей палатке?

– Ничего. Сидел и смотрел на тебя.

Кармель заволновалась.

– Я храпела? Пускала слюни?

Катя съехидничала:

– Тебе же плевать на чужое мнение. Да успокойся. Спала, как убитая. Он недолго пробыл.

Кармель схватилась за голову. Апельсинчик спрыгнул с коленей девушки и отправился в клетку.

– Я сама не понимаю, почему на меня так подействовал спирт. После водки или текилы такого не случалось.

– Так ты завзятая пьянчужка?

– Ничего не пьянчужка, только для поднятия настроения. Кать, посмотри в лагере. Чего они там суетятся? Уже девять часов, а никто не отправляется в лес, и Сашок задерживается.

Кармель поставила чайник на огонь, решив выпить кофе. Часы показывали половину десятого утра. Обеспокоенная Катя медленно проявилась на стуле перед подругой.

– Сегодня ночью исчезла часть оружия и гранат. Игорь Петрович всех расспрашивал.

– Они идут сюда, – охнула Кармель. – Неужели решили, что я причастна к пропаже.

Отчего-то она заволновалась, увидев напряжённые лица поисковиков. Впереди шёл руководитель отряда, за ним Долгов и Птицын. Кармель переводила взгляд с одного лица на другое. Даже обаятельный Кирилл Никонов смотрел на неё с подозрением.

– Кармель, мы хотим знать, ты виновна в исчезновении винтовок и гранат? – поинтересовался Игорь Петрович.

Поисковики окружили Кармель, сидящую за столиком. Лицо девушки вспыхнуло румянцем от злости и обиды.

– Ночью я спала после вашего угощения спиртом. К тому же у меня нет дурной склонности к воровству.

Красивое лицо Антона Доли нахмурилось.

– А как ты объяснишь, что на твоей машине ночью ездили. Именно на твоей «Ниве» вывезли оружие. Ключи оставляешь в замке зажигания? Или у тебя есть сообщники?

– Нет у меня никаких сообщников, – растерялась Кармель. – Ключи лежали на столике в палатке. Я ничего не понимаю, но поверьте: к похищению не имею отношения. Зачем мне оружие?

– Игорь Петрович, нужно обыскать палатку, а главное посмотреть, что в корзинке с которой она не расстаётся, – предложила Лина.

Кармель схватила корзинку и прижала к груди.

– Вы не имеете права обыскивать! А почему все сразу подумали на меня, разве кто-то из вас не мог украсть оружие? – Кармель встала со стула и стала перед ними, высоко подняв голову.

– Извини, Кармель, но мы вместе много лет и никогда такого чп не случалось – это раз. Сергей проверил твою машину и обнаружил все признаки, что оружие перевезли на ней – это два. Только ты живёшь изолированно от всех – три, – перечислил Игорь Петрович. – Через два дня за оружием приедут военные и участковый. К этому времени мы должны найти пропажу. Мне не нужно пятно на отряде. Так что тебе лучше сказать правду.

– Я спала всю ночь. Ключи мог взять, кто угодно. Ищите предателя среди своих, – возмутилась Кармель. – Чтобы я делала с вашим оружием?

– Про поиск Ивана Гордеева знаем только из твоих слов. А вдруг ты свой дар используешь в корыстных целях? Мы для тебя откопали блиндаж, вынесли из леса оружие и боеприпасы. Тебе осталось только их продать, – предположил Николай Долгов.

Кармель посмотрела в его выпуклые рыбьи глазки и зло процедила.

– В отличие от таких, как ты, я в деньгах не нуждаюсь. Только нищие позарятся на копейки от продажи старого хлама.

Долгов вздрогнул.

–То есть мы нищие, а ты барыня, которая нами брезгует?

– Не нужно передёргивать мои слова. Будьте так добры, оставьте меня в покое. Все!

– Игорь Петрович, вряд ли она была способна этой ночью таскать ящики. Спала, как убитая, – сказал Тимур. – Во всяком случае, до полуночи точно.

– Тебе откуда известно? – буркнул Игорь Петрович. – Она могла изобразить опьянение. Вырубиться от ста граммов спирта невозможно.

– Однако, у неё получилось. Я приходил проведать Кармель около двенадцати.

Стёпка ревниво посмотрел на Тимура.

– Тим, ты только посмотреть приходил? – засмеялась Лина.

На скулах Тимура заиграли желваки, но он промолчал.

– Это ничего не доказывает. Кто-нибудь осмотрите палатку, а ты, отдай свою корзинку… по-хорошему, – пригрозил Игорь Петрович.

Кармель крепче прижала к себе сумку.

– Нет!

Долгов подошёл к Кармель протянул руку.

– Гони быстро. Что ты там в ней прячешь?

– Это моё дело. Не прикасайся, а то меня вырвет от тебя.

Николай скривился, в бледно-голубых глазах вспыхнула злость.

Он схватил корзинку и потянул к себе.

– Строишь тут из себя высокородную принцессу.

Никто не заметил, как рыжая кошка взвилась вверх и полоснула Долгова когтями по руке.

– Зараза!

Николай изо всех сил пнул Лиску ногой.

– Ах ты, сволочь! Живодёр вонючий, – вскрикнула Кармель и огрела Долгова корзинкой по голове.

Он схватился за ушибленный лоб, а потом, неожиданно для всех ударил девушку кулаком в лицо.

Кармель упала на стул, тот с хлопком сложился. Через секунду она лежала на куче дощечек, крепко сжимая ручки корзинки.

– Ты чё ох…, – возмутился Феликс, хватая Долгова за руки. – Бить девушку это уже за гранью. Доказательства вины Кармель косвенные. Нельзя с ней так поступать.

Стёпка подскочил к Кармель и помог подняться.

– Если ещё раз её тронешь, я тебя убью, – пригрозил он Долгову.

Кармель глянула на Тимура. По нему нельзя было понять: считает ли он её виновной. Сердце девушки затопила обида. Она не заметила сжатых кулаков мужчины и белое от бешенства лицо.

Игорь Петрович возмутился:

– Коля, что ты себе позволяешь? Устраиваешь тут самосуд. Извинись перед Кармель за свою безобразную выходку.

Кармель скривилась.

– От этого недомужчины мне не нужны извинения.

Долгов пробурчал что-то неразборчиво. Тимур бросил ему сквозь зубы.

– Вали отсюда и побыстрее.

Кирилл и Антон вылезли из палатки.

– Ничего. Никакой зацепки. Игорь Петрович поморщился, заметив покрасневшую скулу Кармель.

– Кармель, с чем ты так боишься расстаться. Выложи всё из корзинки на стол. Ты сама заставляешь тебя подозревать.

– Нет!

– Послушай, дело очень серьёзное. Винтовки и гранаты могут попасть к уголовникам. Сейчас мне не до сантиментов и хорошего тона.

Кармель вздохнула.

– То, что находится в сумке, не имеет никакого отношения к вашему оружию. Просто поверьте мне.

– Не могу. На слово не могу.

– Да что вы сюсюкаетесь с ней. – Антон с силой сжал запястья девушки, она выронила корзинку. Он откинул застёжки, поднял её вверх дном и вывалил содержимое на траву.

Кармель с пренебрежением посмотрела на поисковиков.

– Кто первый будет рыться в моих вещах?

Антон осмотрел косметичку, потом поочерёдно отложил в сторону, гигиенические салфетки, прокладки, упаковку ватных дисков, палочек, спрей от комаров, туалетную воду, коробку с таблетками, бинтами и зелёнкой. Добрался до синего пакета, вынул из него овальный предмет, завязанный в старушечий платок в мелкий цветочек. Вскоре перед любопытными взорами поисковиков предстал обычный череп.

– Больше ничего нет. – Антон взвесил череп на руке. – Зачем ты его таскаешь с собой?

– Я же говорила: она использует чёрную магию, – произнесла Марина, с опаской поглядывая на Кармель.

– Чушь! Я не хотела говорить, но этот череп помогает мне находить мёртвых. Никакой магии, – усмехнулась Кармель. – А теперь я требую извинения. От всех.

Антон буркнул:

– Обойдёшься. С тебя никто не снимал обвинения.

Кармель забрала из его рук череп Кати.

– Я сама постараюсь найти воров. И тогда вам всем будет стыдно за произошедшее сейчас. А теперь покиньте мою территорию. Не желаю никого видеть, с этого момента вы все для меня нерукопожатны.

Антон хмыкнул:

– Как я теперь буду жить? Она не пожмёт мне больше руку.

– Плебей, – бросила ему в лицо Кармель.

– В общем, так, – спокойно произнёс Игорь Петрович, если не виновна, я первый извинюсь. Пойми, если не найдём оружие, всем мало не покажется.

Поисковики вернулись в лагерь. Кармель взяла Лиску на руки. Кошка жалобно мяукнула.

– Ты храбрая Лисочка, защищала хозяйку. Где у тебя болит? Катя, а ты не видела, кто взял ключи от «Нивы». Может, заметила, кто таскал винтовки?

– После ухода монгола я тоже ушла. Мне тяжело находиться рядом с таким количеством неупокоённых душ.

– Кать, тебе придётся ночью подслушать разговоры. Я думаю, вор не один, минимум двое. И они решили свалить кражу на меня. Как я поняла: оружие унесли не всё, но много. Мне интересно, почему никто не слышал, как носили ящики? Не услышали шагов, шум мотора. Ладно меня вырубил спирт… А, кстати, почему вырубил? А что если и другие, но чуть позже, задрыхли со всех ног. Может в спирт добавили снотворное? Вот сволочь, могли ведь убить. Снотворное и спирт убойное сочетание. Игоря Петровича, Стёпку и Сашка отбрасываю сразу. Остаётся десять человек. Феликс хорошо зарабатывает на картинах, Марина слишком слаба, про Тимура не хочу даже думать, хотя он ни слова не сказал в мою защиту.

Катя возразила:

– Почему же, признался, что был в твоей палатке. Окончательно подорвал твою репутацию.

– Да чёрт с ней с репутацией.

Лиска спрыгнула с колен хозяйки. Кармель принялась наводить порядок в палатке. Потом заплела косу и глянула на себя в зеркало. Щеку украшал синяк.

«Скотина, ты, Антоша, и псих, не даром жрёшь азалептин»,– подумала она, запудривая синяк.

– Кать, последи за Антоном и Долговым. Уж слишком они яро пытались меня обвинить.

– Кармель!

Услышала она голос Сашки снаружи. Вышла из палатки хмуро глянула на мальчишку.

– Что тебе нужно?

– Это… я тоже извиняюсь. Мы сегодня пойдём в лес?

– Я пойду одна.

–Ну перестань. Не обижайся. Знаешь, как Игорь Петрович переживает!

Кармель посмотрела в глаза Сашки.

– Да мне плевать на его переживания. Вы не хотите искать воров, боитесь, что они среди вас. Так вот, Сашенька, я их найду.

– Почему воры, а не вор? – удивился мальчишка.

– Голову иногда включай! Не нужно верить всему, что тебе говорят. Один человек не мог столько перенести. Вряд ли бы из-за пары винтовок Игорь Петрович поднял панику.

– Так ты точно не виновата?

– Пошёл вон! – разозлилась Кармель.

– Я пойду, но тогда ты останешься одна. Тебя и так никто не любит. Все считают выскочкой.

– Пусть, – насупилась она. – Зато я не шарю по чужим сумкам и не обыскиваю палатки. Вали отсюда.

Сашка, бормоча себе под нос, ретировался.

– Зачем ты это сделала? Он прав в одном: ты заносчива. Сказала: включай мозги, а чего сама тогда не включаешь? – Катя мерцала рядом со столом. – Ты во всеуслышание объявила, что найдёшь вора. Раз так одной оставаться нельзя. Дадут по башке и прикопают в лесочке.

– Ой!

– Вот тебе и ой. Верни Сашку.

– Не хочу.

– Тогда я не буду подслушивать разговоры.

Кармель возмутилась:

– Шантажистка!

Катя парировала:

– С кем поведёшься…

Кармель крикнула вслед едва плетущемуся мальчишке.

– Ладно, даю тебе шанс исправиться.

Сашка через минуту появился перед ней.

– Извини, Конфетка, я от злости наговорил глупостей.

– Посиди, я соберу продукты. Уже почти одиннадцать, столько времени зря потеряли.

***

Больше часа они добирались до последней поставленной метки.

– Так не пойдёт, мы дальше и дальше уходим от лагеря и зря тратим время на дорогу. Есть другой путь, не знаешь?

– Можно на машине добраться до последних позиций седьмого стрелкового корпуса и начать оттуда.

– Завтра так и сделаем.

Кармель остановилась у высокого куста. На ветках висели зелёные, красные и чёрные ягоды.

– Красиво. Саш, они съедобные?

– Это крушина. Плоды есть нельзя.

– Жаль.

Катя проявилась на прогалинке, заросшей хвощом и папоротником. Кармель приблизилась к ней.

– Ты чего плачешь?

– Вон в той канавке под чёрной берёзкой лежит Тимофей Калинин мой сосед и одноклассник. Он служил с Ваней в одном взводе.

– Кать, ну это же хорошо. Ой, извини, говорю глупости. Просто я подумала: он может знать: где искать Ивана?

Кармель сделала Сашке знак рукой – не приближайся. Мальчишка покорно присел на пенёк.

– Он говорит, что Ваню ранили. Его отправили в полевой госпиталь, расположенный возле деревни Шутиха. Больше он ничего не знает.

Кармель сорвала травинку – сунула в рот.

– То есть Ивана искать здесь бесполезно.

Катя опустила голову.

– Мы закончим поиски солдат седьмой роты, поставим метки для поисковиков и отправимся в эту Шутиху.

Слёзы снова горошинками побежали по бледным щекам призрака.

– Мы не найдём его. Раненых могли переправить.

– Найдём! Я не хочу всю жизнь прожить с черепом под мышкой, – заверила её Кармель. – Я собираюсь со временем завести детей, а ты их будешь пугать. Нет уж! Я обязательно от тебя избавлюсь. Кровь из носу, но твоего Ваню разыщу. Что ещё этот Тимофей поведал?

Катя замялась. Кармель с подозрением покосилась на прозрачное лицо подруги.

– Ты смущена. В чём дело, Кать?

– Он спросил: кто со мной. Я ответила внучка Маши Синельниковой. Тимофей вдруг заявил: «С роднёй пришла». В общем, твоя бабушка Маша моя сестра по отцу. Я этого не знала.

Кармель улыбнулась.

– Вот так номер. Значит, твой папенька согрешил. Интересно куда мой прадед смотрел? Вот тебе и патриархальные времена.

Катя замерцала.

– Да не расстраивайся ты так. Дело-то житейское. Зато я вижу тебя … по-родственному. Вот и разгадали, почему я узрела только ваше потустороннее величество, – ехидно заметила Кармель. Написав на листке бумаги данные Тимофея, и позвала Сашку: – Ставь здесь метку. Я обнаружила односельчанина Ивана Гордеева. Пройдём вдоль линии окопов седьмой роты, и я уеду в другое место.

Сашка поинтересовался:

– Почему? Не хочешь с нами общаться? Но ведь тогда тебя точно подозревать будут.

– А сейчас нет? Мне нужно найти деревню Шутиху. Слышал о такой?

– Да. Там находился полевой госпиталь. Бойцов поднимали поисковые отряды из Алтая и Твери.

– А где перезахоронили найденные останки?

– В Спас-Деменске.

Сашка срубил топориком сосенку, обтесал её и вогнал в сырую землю. Кармель прикрепила к сосенке листок с данными солдата.

– Саш, а какие-то сведения о раненых, лечившихся в госпитале можно найти?

– Можно. Есть списки тех, кого вылечили или перевели в другие госпитали, списки умерших, но как сама понимаешь списки не полные. Госпиталь попал под бомбёжку и те, кто был там, погибли.

– Достанешь мне эти списки?

Мальчишка сверкнул синими глазищами.

– А дуться перестанешь?

– Нет.

– Вот вредина. Ладно, вечером выйду в интернет и запрошу списки.

За их спиной затрещали кусты орешника. На прогалинку вышел огромный лось. Он мотнул головой, посмотрел в сторону замерших людей и потрусил прочь.

– Олень, – прошептала Кармель.

– Сама ты олень – это лось. Мог так наподдать рогами, что кишки по кустам собирали бы.

– А чего ж ты стоял тогда? Растерялся?

Сашка пробурчал:

– Тебя пугать не хотел.

Дальше они двигались с оглядкой. Внимательно осматривали заросли малины и ежевики, особенного внимания удостаивались кусты орешника. За три часа спугнули стайку воробьёв, парочку клестов, нагнали страха на барсука. За это время поставили девять меток. Восемь солдат, лейтенант и майор перестали числиться в пропавших без вести.

Из лесу они выбрались в пятом часу голодные и уставшие.

– Завтра в девять утра, без опозданий, поедем на машине. И не забудь про списки.

В палатке Кармель переоделась в купальник, приготовила чашку с грязным бельём. Апельсинчик прыгал в траве неподалеку от навеса. Невесёлая Лиска, свернувшись клубком, лежала на подушке. Кармель погладила кошку, открыла баночку паштета и поставила перед ней. Лиска понюхала паштет и отвернулась.

– Сильно болит? Съешь хоть кусочек.

Кошка фыркнула и положила голову на лапки.

– Урод ты, Долгов, тебя мало пристрелить, нужно кастрировать.

– Ого, Кольке надо тебя опасаться, – заявил Феликс, подходя ближе.

Кармель взяла чашку с бельём, полотенце, шампунь и молча пошла по тропинке к реке.

– Погоди. Давай поговорим.

– О чём?

– Ну, во-первых, я уверен, ты не виновна в пропаже оружия.

–Отчего тогда молчал?

– Сейчас уверен. А когда Птицын и Тимур осматривали машины и заметили, что на «Ниве» единственной, кстати, ездили ночью – это насторожило. Твоя машина оказалась незапертой, а на полу, в багажнике и даже на сиденьях грязь и ржавчина. Как апофеоз граната на коврике под сиденьем. Что прикажешь, думать.

– Почему поменял мнение?

– Интуиция подсказывает.

К огромному сожалению Кармель на берегу реки загорали все девушки отряда. Увидев её, к ней направилась Лина. Кармель сделала вид, что не замечает манёвров Лины и повернула к облюбованному ею месту. Спуск к воде здесь был не самым удобным, но зато пользовалась им только она. На ветках ивы Кармель развешивала выстиранную одежду, кусты скрывали девушку от любопытных взоров. Шедшего за Кармель Феликса позвала Марина. Кармель уже стала спускаться к воде, когда услышала дикий крик Лины

– Стой! Не шевелись!

Потом произошло странное. Лина повалила Кармель на траву и придавила собой. Чашка с вещами полетела в кусты. С минуту Кармель терпела тяжесть тела Лины, её мокрый купальник намочил халат, потом возмутилась:

– Ты сбрендила?

Лина осторожно приподнялась, посмотрела куда-то вперёд. Привстала.

–Лежи, чёрт тебя подери! – Толкнула она, встающую Кармель. – Феликс, иди сюда, только быстро.

Художник подошёл к девушкам.

– Борьба нанайских мальчиков?

– Если бы. Посмотри на тропинку, ниже по направлению к воде, – посоветовала Лина.

– Граната!

Феликс медленно приблизился, осмотрел гранату. Минуты через три скомандовал:

– Всё, обезвредил. Как ты её заметила? Если бы Кармель прошла к воде, зацепила бы нитку и каюк.

Лина трясущейся рукой вытерла холодный пот со лба.

– Случайно. Я увидела гранату случайно. А ведь грохнуть хотели именно её. Только она тут купается и стирает.

Кармель представила, что произошло бы с ней, если бы не Лина, потом осознала: она, не задумываясь, накрыла её своим телом.

Кармель шагнула к Лине, обняла её и потеряла сознание.

–Эй, ты чего? Такая гордая, а так позорно сомлела.

Кармель почувствовала: её хлопают по щекам. Она открыла глаза, оказывается: Феликс брызгал ей в лицо водой, а Лина тормошила. В поле зрения появилась запыхавшаяся Лена.

– Кирилл сейчас придёт. Вечно, когда он нужен, его рядом нет. Ну чё она пришла в себя?

Кармель села. Вокруг неё вся трава оказалась мокрой.

– Вы меня хотели утопить?

– Раз шутит – значит всё в порядке, – усмехнулась Лина. –Никонову можно дать отбой.

– А я уже туточки. Сначала разбудили гады, а потом отбой. А у меня, между прочим, температура, но кого это волнует? – пробурчал Кирилл, приблизившись к живописной группе.

Перед сидящей в луже воды новенькой на коленях стояли Феликс и Лина.

– Что случилось? Лена прибежала с криком: «Экстрасеншу чуть не убили, скорее спасай!» И умчалась, ничего не объяснив.

Феликс встал – подал руку Лине, потом Кармель.

– Кто-то установил на тропинке гранату. По чистой случайности никто не взорвался. Получается Кармель права, в отряде завелась крыса.

Кармель дотронулась до руки Лины.

– Спасибо. Я дам тебе свой номер телефона. Если тебе будет нужна помощь, только позвони мне.

Лина отмахнулась.

– Не надо сантиментов – не люблю этого. Всякий бы так поступил.

Кармель покачала головой.

– Не всякий. Я бы, наверно, испугалась и убежала, сомневаюсь, что закрыла бы тебя своим телом.

Лина сузила глаза.

– Иногда честность вредит. Ты бы лучше промолчала.

Со стороны лагеря показались Тимур и Птицын.

– Все живы? Ленка, ну ты и паникёрша, – заявил Тимур, придирчиво оглядев Кармель.

Феликс объяснил ситуацию. Кармель удивило побледневшее лицо Тимура.

– Чужих нет, ну и кого подозревать? – Птицын покосился на новенькую. – А ты сама не устроила эту провокацию?

– Жаль тебя огорчать, но я не разбираюсь ни в гранатах, ни в винтовках, – насупилась Кармель, надеясь, что Кате удастся выяснить, кто виновник кражи, а теперь и покушения на неё.

От реки потянуло прохладой, Марина накинула на плечи полотенце.

– Что-то мне не по себе от этих происшествий. Словно вместе с тобой Кармель, у нас появились и неприятности. Девочки, идёмте, а то не успеем приготовить ужин.

Кармель собрала разбросанные вещи, вытащила из кустов чашку.

– Ты что, стирать собралась? – удивилась Лена.

– Я же не успела ни выкупаться, ни постирать.

– Чокнутая, – махнула на неё Лина рукой.

Феликс предложил:

– Я останусь. Покараулю.

Тимур что-то тихо сказал ему на ухо, Феликс, девушки и Птицын ушли в лагерь. Тимур уселся на пригорке. Кармель не хотелось приводить себя в порядок под его взглядом.

– Не надо меня караулить. Сомневаюсь, что для меня приготовили ещё одну гранату.

– И всё же я посижу. Так спокойнее, ни у кого нет желания потом давать показания в милиции.

– А-а-а, так вы о себе беспокоитесь.

Тимур улыбнулся одним уголком рта, не признаваться же, что не ожидал от себя такого страха за её жизнь. Когда Лена ворвалась в лагерь с криком: «Экстрасеншу чуть не убили…». У него сердце окаменело на несколько мгновений, а потом заработало с перебоями. Сейчас он смотрел, как она моет голову, потом выходит на берег грациозной походкой. Даже после пережитого она не забывает красиво двигаться и соблазнительно наклоняться. Вот же вредина! В самой натуре этой девчонки пудрить голову мужчинам. Интересно, когда-нибудь она бывает сама собой?

Кармель выстирала бельё, развесила на ветках сушиться. Взяв щётку, подошла к Тимуру.

– Опоздаешь на ужин.

– Ничего. Думаю, ты сможешь накормить в счёт охраны.

Кармель села рядом с ним и начала медленно расчёсывать волосы. Из-за их густоты и кучерявости они всегда после купания сильно запутывались, поэтому приходилось долго возиться с ними.

– Дай мне.

От неожиданности она беспрекословно протянула ему щётку. Тимур переместился за её спину, осторожно провёл щёткой по влажным волосам девушки от макушки до кончиков волнистых прядей. Шелковистые локоны стоило их чуть отпустить, тут же подпрыгнули. Он наклонился и вдохнул еле ощутимый цветочный запах.

– Ой! – вскрикнула Кармель, когда он нечаянно дёрнул за волосы, пытаясь расчесать спутанные пряди.

– Какие мы нежные. Потерпи, чуть-чуть осталось. – Тимур собрал волосы в хвост и приподнял его вверх. – Давай заколку.

– Я вообще-то собиралась заплести косу, – запротестовала Кармель, мечтая, чтобы он продолжил причёсывать. Она никогда не думала: как это приятно, когда твоих волос касается мужчина, к которому возникла симпатия.

– Мне больше нравится хвост. – Тимур, придерживая волосы, коснулся губами затылка девушки.

Кармель вздрогнула, по коже побежали мурашки. Не оглядываясь, протянула ему заколку. Он снова поцеловал её в шею. Она почувствовала его дыхание на коже и закрыла глаза от удовольствия. Тимур скрепил волосы заколкой, приподнял Кармель и посадил к себе на колени. Она посмотрела в его непроницаемое лицо, в тёмные глаза и почувствовала, как кровь ударила в голову. Пальцы на руках Тимура чуть подрагивали, эта дрожь передалась ей, сбивая дыхание. Он наклонил голову и приник к её губам. Тимур отрывался ото рта Кармель только, чтобы перевести дыхание и посмотреть в её бледное запрокинутое лицо. Он с трудом заставил себя прервать поцелуи.

– Я провожу тебя в палатку. И нужно идти разбираться: кто же на тебя покушался?

Кармель вздохнула. Всё вокруг плыло в медленном танце. Впервые от поцелуев мужчины у неё кружилась голова. Она пошатнулась на ватных ногах, но, собрав остатки воли в кулак, принялась снимать белье с ветвей ивы и укладывать в чашку.

Кармель занесла чашку с бельём в палатку, попросив Тимура поставить чайник на огонь.

– Чёрт! Какая сволочь сделала это, – услышала она его возмущённый голос.

Кармель выскочила из палатки.

– Не подходи! Тебе лучше не смотреть.

– Что случилось? – Не слушая его, Кармель кинулась к клетке. Она решила, что умерла Лиска. От увиденного девушка замерла, не веря своим глазам. Шерстка на животе Апельсинчика потемнела от крови. Она не сразу сообразила, что сизые веревки рядом с телом кролика – это его внутренности. Глаза Кармель налились слезами.

– Кому мог помешать безобидный кролик?

– Это предупреждение тебе. – Тимур нашёл пакет, положил в него несчастного кролика, отнёс вместе с клеткой подальше от навеса.

– Лиска! – позвала Кармель осипшим голосом, еле сдерживаемые рыдания спазмами сжали горло.

Зашуршала трава и к палатке медленно вышла кошка. Кармель взяла её на руки. Лиска жалобно мяукнула.

– Катя! Ты где?

Тимур вымыл руки, поливая себе из кружки.

– У тебя ещё есть какое-то животное?

– Катя!

Перед Кармель появилась призрачная подруга.

– Катя, ты не видела кто убил Апельсинчика?

– Что? – призрак замерцал. – Я всё время находилась рядом с Николаем Долговым и Антоном. – Катя на секунду замолчала. – А ведь Антон минут на пять выходил из палатки, может, за это время он и расправился с кроликом?

– Ты узнала, кто похитил оружие? – Кармель изо всех сил сдерживала слёзы.

– Да. Именно поэтому я не отходила от этой парочки. Я жутко перепугалась, когда узнала, что Долгов поставил на тропинке гранату. А предупредить тебя не могла, до реки больше ста метров. Ты оказалась права, Доля и Долгов перевезли на твоей машине оружие и спрятали неподалеку от поворота на трассу. А ещё они подсыпали в спирт снотворное, поэтому все так крепко спали.

Тимур тряхнул Кармель за плечи.

– Чокнулась? С кем ты разговариваешь?

Катя вытерла ладошками крупные горошины слёз.

– Куда положили Апельсинчика. Я хочу с ним попрощаться.

Кармель показала.

– Зачем ты мне показываешь? – Тимур обеспокоенно всматривался в глаза девушке.

– Я не тебе. Помнишь, вы у меня в корзинке нашли череп. Я разговаривала с хозяйкой этого черепа. Её зовут Катя. А Иван Гордеев, которого я разыскиваю её жених. Но об этом потом. Катя сказала, что оружие украли Долгов и Доля.

– Нужно спешить. – Катя появилась рядом с Тимуром. – Вечером они собираются покинуть лагерь – скоро за оружием приедут покупатели. Я слышала: Долгов по телефону договаривался.

Кармель повторила Тимуру слова Кати.

– Та-а-ак. С тобой я потом разберусь. А сейчас проверим сведения твоего черепа.

– Призрака, – поправила Кармель.

В лагере поисковики заканчивали ужин. Тимур не удержал Кармель, она вырвалась и помчалась к Антону. Подлетев к сидящему Доле, Кармель изо всех сил ударила его кулаком в лицо. Красивое лицо мужчины исказила гримаса ненависти. Вокруг все стали возмущаться. Птицын попытался остановить девушку.

– Ты что с катушек слетела?

Кармель увернулась от Сергея и вцепилась в длинные светлые волосы Антона. Тот взвыл от боли.

– Это тебе за Апельчинчика! Сволочь! Гад! Урод психованный! – орала она, выдирая клочки волос.

Птицын с трудом оторвал беснующуюся новенькую от потрёпанного Антона.

– А ты куда? Сядь на место, – положил тяжёлую руку на плечо Долгова Тимур. – У меня к тебе, Коля, есть вопросы.

– Что происходит? – из палатки вышел Игорь Петрович. – Из-за вас пришлось прервать важный разговор.

Тимур кивнул на Кармель, которую удерживал Птицын. Она изловчилась и ударила Антона по голени ногой.

– Кармель, прекрати! Потом его прикончишь. Сейчас важнее рассказать об оружии.

Поисковики удивлённо уставились на Тимура. Марина возмутилась:

– Что она себе позволяет?

Кармель хриплым голосом произнесла:

– Винтовки и гранаты украли Доля и Долгов. Они договорились их продать. Кому не знаю.

– Коля, она говорит правду? – Игорь Петрович без особого удивления поинтересовался у Долгова.

– Петрович, как вы можете верить этой сумасшедшей. Видите: она без причины напала на Антона. Сама оружие стащила и хочет повесить это дело на нас.

– Без причины? Да этот шиза Доля зарезал моего кролика. А ещё вы чуть на тот свет не отправили всех. Сочетание снотворного и спирта смертельно опасно. Нам повезло, что вы его мало всыпали.

Лина дотронулась до плеча Антона.

– Чего ты молчишь?

Доля поднял на Кармель глаза, ставшие белыми от бешенства.

– Сука, брехливая! – Он перемахнул через лавку и попытался вцепиться в горло Кармель.

Сергей оттолкнул девушку в сторону и взял щуплого Долю в захват.

– Он пьёт азалептин. Я звонила брату, он сказал: эти лекарства выписывают для лечения шизофрении и маниакального состояния. Эти таблетки и сейчас лежат в рюкзаке Антона. – Кармель развела руками. – Как видите, вы совсем не знаете друг друга. – Сегодня ночью они собирались передать оружие покупателям и по телефону договорились встретиться с ними.

Игорь Петрович послал Стёпку за рюкзаком Доли.

– Вы не имеете права копаться в моих вещах.

Кармель съехидничала.

– Конечно. Только в моих можно копаться.

Игорь Петрович вытащил из кармана рюкзака упаковку снотворного и несколько пластинок азалептина.

– Она и подкинула эти таблетки, – заявил Доля.

– А ещё сама себе поставила гранату, зарезала кролика, сыпанула для аромата в кружку снотворное, – добавила Кармель.

– Значит, так,я уже подозревал Долю и Долгова после того, как с мальчишками восстановил всю картину.

– Какую ещё картину, – скривился Антон.

– Первое, вы слишком рьяно обвиняли Кармель в краже, второе, только Долгова никто не видел какое-то время после возращения из леса. Лина рассказала, как была установлена граната. Плохо. Тимур, Феликс и Птицын поставили бы её лучше. Они с детства научились обезвреживать гранаты и соответственно знают, как с ними обращаться. Дилетанты у нас только вы.

– Это все ваши доказательства? – Долгов насмешливо глянул на руководителя отряда.

– Маловато, но мы не милиция. Отдайте оружие и катитесь к чёртовой матери.

– Ну ладно, допустим, только допустим, что это мы забрали ящики, и отдадим их вам. Вы не заявите в милицию? – наглая улыбка появилась на круглом полном лице Долгова.

– Нет, не заявим. Не хочу, чтобы пятно легло на отряд. Но оружие нужно вернуть до приезда военных. К тому же, как ты сам сказал: доказательств у нас мало, только догадки и слова Кармель.

– Ящики где-то в кустах возле дороги, неподалёку от поворота на трассу, – добавила Кармель, вспомнив слова Кати.

Доля дёрнулся в её сторону.

– Жаль, что не грохнули тебя, сейчас бы ты не раззевала свой поганый рот.

– Так вот зачем вы гранату поставили, заткнуть её хотели. А кролик чем вам помешал? – Тимур толкнул Долгова в плечо.

– Гранату мы специально поставили так, чтобы она не взорвалась, просто попугать хотели, – охнул Долгов.

По сверкнувшим глазам и гримасе, исказившей лицо Антона, было понятно: Долгов врёт.

– А кролика Антоха кокнул, я бы не смог – люблю животных.

Кармель взвилась.

– Любишь? А кто Лиску ударил? Не ты?

– Она сама виновата, нечего царапаться.

Игорь Петрович остановил перепалку, кинул верёвку Тимуру

– Тимур, свяжи руки Долгову, кто знает, что ему взбредёт в голову, а ты, Антон, покажешь, где спрятали ящики. Девочки, вы останетесь в лагере.

Лена не согласилась с таким решением.

– Игорь Петрович, я тоже помогу.

– И я. Почти стемнело, хоть фонарём светить буду, – заявила Лина.

Тимур привязал Долгова к одному из четырех столбов, поддерживающих навес. Кармель предложила свою машину для перевозки ящиков. В лагере остались Марина с Ирой. Девушки принялись убирать со стола посуду. Кармель решила отправиться к себе, она почувствовала большую усталость и апатию, а ещё хотелось плакать и похоронить несчастного Апельсинчика.

– Слышь, экстрасенша, а наперёд ты видишь? Я сумею разбогатеть? – Николай вперил в неё выпуклые блестящие глаза.

– Даже если бы видела, такой сволочи, как ты, ничего бы не сказала, – огрызнулась Кармель.

– Станешь сволочью, если на работе копейки платят. Тебе-то горбатиться не пришлось. Чего вытаращилась? Хочешь сказать: на свою «Ниву» сама заработала? Думаешь не видно, сколько твоя палатка и вещи стоят. Да мне, чтобы такое же купить, нужно день и ночь вкалывать.

– Сейчас расплачусь от жалости. Другие тоже работают, но никто не стал подставлять своих, продавая оружие.

Долгов облизал толстые губы.

– А ты знаешь, сколько гранаты и винтовки стоят? Ну заработали бы чуток. Кому от этого плохо? Валялось это добро в земле, никто бы не узнал. А Игорь Петрович дурак. Сыну на операцию хватило бы.

Ира в сердцах бросила чашки на стол.

– Заткнись, Долгов. Не строй из себя невинного, а то ты не знаешь, в чьи руки попадёт оружие.

Кармель вздохнула и поплелась к себе.

Под навесом на подушке она не обнаружила Лиску, позвала немного, но на зов она не появилась. Кармель зажгла фонарь, выбрала самую красивую наволочку. Возле пакета с погибшим кроликом обнаружилась кошка. Глаза Лиски потусторонне сверкнули отражённым светом. Вокруг на траву, пакет, на шёрстку кошки упала роса. Кармель вытащила тельце кролика, ставшее тяжелее, положила в наволочку. Саперной лопаткой вырыла ямку глубиной в колено. Слёзы оросили влажную землю.

– Пока, малыш. Пусть земля тебе будет пухом, – прозвучали слова Кати, невидимой в вечерней тьме.

Кармель всхлипнула.

– Лучше бы я оставила тебя деду Ефиму. Ты бы остался жив.

Совсем рядом заухал филин, в лесу ему отозвался другой. Послышались шаги. На свет фонаря вышли Марина с Ирой. В руках девушки держали цветы. Кармель постелила в яму пакет, уложила на него, кролика, завёрнутого в наволочку. Лиска протестующе зашипела на хозяйку. Кармель погладила её и принялась засыпать яму землей. Марина положила на свежий холмик букеты.

– Красивый был кролик. Как Антон мог его убить, прямо не верится.

Ира шмыгнула носом.

– А я как могла не заметить его жестокости. Мне очень нравился Антон, – пояснила Ира. – Я его ко всем ревновала, а он ухлёстывал за Линой. Меня же держал вроде домашней собачки. Получается, кроме его ангельской внешности я больше ничего не видела, раз не сумела разглядеть его сути.

Кармель подняла фонарь, взяла на руки кошку.

– Тут своей сути не знаешь, а ты хочешь чужую разглядеть. Давайте помянём моего Апельсинчика, пусть это не по-христиански, просто из жалости. Да и вообще, мне хочется отключить мозги – такой день тяжёлый.

Ира поддержала.

– Я – за. Сегодня у меня тоже похороны. Поминки по любви – достойный повод выпить.

Кармель опустила Лиску на подушку, она положила голову на лапы и закрыла глаза.

– Садитесь, я сейчас.

Кармель отыскала бутылку солодового виски в коробке с паштетом, захватила с собой из палатки стул. Зажгла фонарь над столом.

– Ира, открой маслины и паштет, а ты, Марин, намажь на хлебцы. Я сполосну стаканы.

Кармель разлила виски.

– Пусть Апельсинчик попадёт в рай для кроликов. Я буду скучать за тобой, пушистик, – произнесла Кармель, поднимая стакан.

Девушки выпили, не чокаясь.

– Завтра повезу Лиску к ветеринару, она второй день не ест.

Марина прикрыла один глаз, посмотрела на жидкость янтарного цвета у себя в стакане.

– Кошки в некотором смысле умнее людей, когда болеют, не едят. Дай ей ещё день.

Потом они помянули сгинувшую любовь Иры к Антону. Наливая по четвёртому разу, Кармель обнаружила, что бутылка опустела.

– Ещё по капельке, – предложила она. – У меня ни в одном глазу.

– А есть? – поинтересовалась Ира.

– Найдётся. – Кармель потащилась в палатку. Вернувшись, объявила: – Виски нет, только текила.

– А нам по барабану. Да, Мариш. Что виски, что текила, один хрен на самогон похоже.

– Я, девочки, пас, и так лишнее выпила, – подняла руки вверх Марина. – Мне, сами понимаете, не стоит злоупотреблять. Кармель, у тебя есть кофе?

– Вон в том ящике. Там же и сахар. Вода в канистре. Сама поставишь турку на огонь?

Марина хмыкнула:

– Вроде не безрукая. Может и вам кофе сварить?

– Нет. Мы ещё по пять капель лекарства примем, – пробормотала Кармель, наливая текилу. Её начало клонить в сон.

Ира выпила и лизнула соль на тыльной стороне руки.

– Тебе не страшно видеть мертвецов?

Кармель икнула.

– А тебе не страшно находиться целыми днями в окружении маленьких монстров?

Ира, видя, что Кармель не попадает в стакан, отобрала бутылку.

– Тебе Сашка про детский сад рассказал?

Кармель кивнула. В вечернем воздухе поплыл одуряющий аромат кофе.

– С ума сойти. Настоящая арабика? – принюхалась Ира. – Кажется, я передумала. – Мариш, и мне свари. Так как насчёт твоего дара? Он тебя пугает?

Кармель подпёрла щёку рукой.

– Да нет у меня никакого дара. Не хотелось признаваться, что имеется только подруга-призрак. Замечательный, но, – Кармель подняла указательный палец, – очень строгий человек. Тоесссть призрак ссстрогих правил, – поправилась она, запинаясь.

– Подруга-призрак?

– Ага. Зовут Катей. Именно она видит погибших и сообщает об этом мне. Катюш, не сердись. Ты где? Не любит она, когда я пью, – доверительно поведала Ире Кармель.

Марина поставила на столик три кружки кофе.

– Так это её череп ты носишь в корзинке?

– Умница. Угадала. Да вот она. – Кармель ткнула пальцем за спину Иры.

От неожиданности девушки взвизгнули.

– Фу, чёрт, напугала. Чуть не купились, – засмеялась Ира.

– Нет, я серьёзно.

– Докажи, – Марина отхлебнула глоточек божественного напитка.

Кармель развела руками и насупилась.

– Катя говорит: она не клоун устраивать представление для пьяных баб. А почему вы в экстрасенсорику верите, а в призраков нет?

– Мало ли какие способности бывают у людей, а призраки из области недоказуемого, – пояснила Ира.

– Девочки, вы ведь давно знаете друг друга. У Тимура есть девушка? – решилась Кармель задать давно волнующий её вопрос.

Крохотная Марина ухитрилась свысока посмотреть на экстрасеншу. И эта попалась на его холодную отстранённость.

– Недавно расстался с очередной пассией. Тимур котяра, гуляющий сам по себе. Он как-то признался, что ему невыносимы любые ограничения, а брак или длительные отношения – это и есть ограничения. Забудь о нём.

Кармель успела пожалеть, что задала вопрос. Обычно спиртное оказывало на неё благотворное действие, а сейчас мозг не желал отключаться, только тело стало ватным и непослушным. Она пила кофе, чувствуя, слёзы снова закипают в глазах.

– Ты только посмотри, Тим, девчонки зря время не теряют, – раздался голос Феликса из темноты.

К палатке вышли Тимур с Феликсом.

– Нашли ящики? – спросила Марина.

– Да всё обратно перевезли. Долгова и Долю вышвырнули из лагеря, в милицию решили не сообщать. Они уже уехали. Но мы на всякий случай, пока не сдадим оружие, установим дежурство. Собственно, поэтому пришли за Кармель. Тебе лучше ночевать в нашей палатке, – говоря, Тимур смотрел на Кармель странным взглядом: в нем сквозило жалость и раздражение.

Она попыталась сфокусировать взгляд на лице Тимура.

– Нет. Я хочу остаться одна.

Феликс сделал знак другу и тот подавил желание обругать девушку.

Ира сделала последний глоток кофе и поднялась.

– Мариш, нам пора, а то завтра не встанем.

Кармель дождалась, когда все ушли, закрыла лицо руками и заплакала.

– Хватит рыдать. Я и так дал тебе время поплакать, – заявил Тимур, неслышно появившись вновь возле палатки.

Кармель подняла лицо, опухшее от слёз.

– Тебя никто не звал.

– А меня не надо звать, сам решаю, когда приходить. Раз ты не пожелала идти к нам, я буду ночевать в твоей палатке. На всякий случай. Вдруг Доле с Долговым взбредёт в голову тебе отомстить. – Неожиданно он засмеялся. – Ещё три человека жаждали посторожить тебя. Я победил в нелёгкой конкурентной борьбе.

– Без издёвки никак?

– Без шуток, Сашок, Стёпка и Феликс спорили: кому охранять покой пьющей принцессы.

Кармель поднялась, её резко повело в сторону. Складной стульчик под напором неуправляемого тела отлетел в сторону. Тимур еле успел подхватить падающую девушку.

– Очень неудобная мебель, – пробурчала Кармель. – Спинка стула не повторяет анатомичессских осссобеноссстей человека. Я решила сссама разработать походную мебель.

Тимур хмыкнул:

– Прямо сейчас начнёшь?

– Ссейчас я не в ссосстоянии.

– Критично, а я-то думал, будешь настаивать на своей трезвости.

Подхватил её под мышки и поволок в палатку. Сгрузив на кровать, стал расстилать на полу спальный мешок.

Кармель приподняла голову, сфокусировала взгляд на Тимуре.

– Что ты делаешь?

– Готовлюсь ко сну. Устал, как собака.

– Я не желаю твоего присутствия в палатке. Охраняй снаружи.

– Щас! Разбежался. Снаружи комары сожрут.

Кармель поняла, что его не удастся выгнать, к тому жене было сил спорить, она с трудом держала глаза открытыми.

– Достань из синей коробки надувной матрас, там же и насос на батарейках. Простыни лежат в жёлтой коробке. – Она приподняла руку и погрозила пальцем.– Нечего устраивать тут бомжатник.

Тимур вытащил матрац, скатанный в рулон, подсоединил игрушечный насос. К его удивлению это чудо техники за несколько минут превратило рулон в удобное спальное место. Он погладил мягкое велюровое покрытие матраца, постелил простынь. Немного подумав, снял штаны и рубашку. Послышалось кряхтение, Кармель, усевшись на кровати, шарила под подушкой.

– Отвернись.

Тимур скосил глаза.

– Да пожалуйста.

Кармель стащила через голову, не расстегивая халат, натянула футболку и принялась попадать в короткие пижамные брюки ногой. После нескольких попыток сдалась, сунула брюки под подушку и рухнула в постель. Он подождал немного, встал и укрыл её простынёю. Выключив фонарь, поставил у изголовья. Под еле слышное сопение Кармель Тимур вскоре заснул. Пробудила его острая боль в ноге. Спросонья он не сразу сообразил, что Кармель, пытаясь перебраться через матрац, наступила на его ногу. Тимур бросил взгляд на светящийся циферблат будильника – три часа ночи.

– Куда тебя понесло?

– Пить, – прошептала Кармель, борясь с молнией на входе.

– О господи! Госпожу алкашку сушняк достал?

Тимур поднялся, помог расстегнуть молнию, подсвечивая себе фонариком, налил полный стакан воды.

– Пей.

– Ты сполоснул стакан?

– Обойдёшься, спиртное обеззараживает.

Кармель протёрла опухшие глаза.

– Это не мой стакан, этот для гостей.

Тимур с грохотом поставил стакан на стол и прорычал:

– Какой твой?

Кармель держалась за стойку навеса обеими руками.

– Ромбики по ободку.

Тимур вымыл стакан, налил воды и протянул ей. Она в несколько глотков осушила его.

– Ещё.

– Пить меньше надо, – заявил он, но всё же налил.

Они вернулись в палатку, Кармель мгновенно уснула, а от него сон бежал. Тимур вспомнил слова Феликса: «Тебе же нравятся стервы, поэтому ты только таких и выбираешь». Сейчас он готов был согласиться с другом. А как иначе назвать грабли, на которые он уже трижды наступил. Граблями он назвал трех бывших девушек.

В Смоленск семья Авиловых переехала из воинской части, расположенной рядом с селом Златополе, неподалеку от Барнаула. Тимуру шёл десятый год, когда отца перевели в вертолётный полк под Смоленском. На Алтае остались бабушка и дедушка, поначалу Тимур очень скучал по ним. В новой школе он почти сразу обрёл друзей: Феликса и Сергея Птицына. Они привели его в поисковый отряд «Долг». С тех пор каждое лето, вместо отдыха на море, они отправлялись на поиски солдат. Самой большой мечтой Тимура было найти прадеда, в честь которого его назвали. Тимур Игоревич Авилов пропал без вести в сорок первом. Именно сюда под Дорогобуж и Ельню на семнадцатый день войны прибыла дивизия сибиряков – сто седьмая стрелковая, а спустя месяц – пятая гвардейская. Именно здесь на рубеже вдоль лесной речки Ужа, что петляет между живописными холмами, а тогда номерными и безымянными высотами сражалась Алтайская дивизия, где-то здесь навечно остался его прадед. Как-то он читал сводку – из ста солдат, начавших войну в сорок первом, до Победы дожили трое. Жуткая статистика потерь. После школы пути друзей ненадолго разошлись. Феликс отправился в училище живописи в Москве, Сергей, занимавшийся спортом, в институт Физической культуры, а он же пошёл по семейным стопам. После армии поступил в Военную академию войсковой противовоздушной обороны по специальности: инженер радиотехнических систем. В двадцать пять закончил академию в звании лейтенанта. Два года проработал в лаборатории радиосистем, пока её не закрыли. Тимуру предложили работу в фирме, разрабатывающей радиоэлектронику. Его устраивал гибкий график, возможность работать на дому.

С первыми граблями: красавицей Дианой он познакомился, будучи курсантом Академии. От зеленоглазой сирены поначалу Тимур потерял голову. Он не замечал, что она говорит только о себе. Девушку ничто не интересовало вокруг, она откровенно скучала при любой попытке увести разговор от обсуждения её внешности и нарядов. Спустя время его стала раздражать манера Дианы подробно и долго перечислять: как она выбирала одежду, макияж, какое восхищение вызвало её появление в кафе или кино. Заставляла по сто раз повторять, что красивее её он никого не встречал. Тимур однажды посоветовал ей приобрести говорящее зеркало и спрашивать: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее». Ответ Дианы убил его наповал: «А что, такие зеркала существуют?». Только тогда до него окончательно дошло: девушка глупа и самовлюблённа до безобразия. До зубовного скрежета его бесила способность Дианы бесконечно обсуждать подруг. Она стала его раздражать и уже не казалась красавицей. Тимур поинтересовался у Феликса, отчего прежде прелестное лицо девушки теперь не выглядит для него привлекательным.

– Помнишь, мы с тобой смотрели «Мушкетёров» и однозначно миледи назвали самой красивой женщиной, а к концу фильма её красота показалась нам отвратительной. Без внутреннего содержания привлекательная оболочка полная туфта. Я тебе сейчас говорю прописные истины. Твоя Диана на самом деле уродка.

Вторыми граблями для него стала умная, обаятельная элегантная Лера. С ней он познакомился на последнем курсе академии. Её взгляды на любовь без всяких обязательств немного шокировали, но внутренняя свобода и эмансипированность Леры его восхищали. Беседы с ней и её друзьями оказались интересными, а их взгляды необычными. Она категорически отвергала брак, считая его оковами для современной личности. Девушка работала дизайнером интерьеров, её доход позволял не экономить в средствах. Она могла в любой момент, под впечатлением от чего-либо сорваться и поехать на море, или посетить выставку инсталляций в Москве, или отправиться медитировать в горы. При этом не считала нужным сообщать об этом Тимуру. Он ревновал, злился, чувствовал себя недостойным её. Их отношения напоминали качели, с падением и взлётом. Однажды он застал Леру в недвусмысленной позе, явившись по приглашению её друзей на вечеринку. Тимур взбесился и набросился с кулаками на партнёра Леры. Та осадила Тимура, назвав хамом и неандертальцем. Заявила, что не считает свой поступок предосудительным. Они свободные люди, и она будет жить так, как считает нужным. В своё время Лера ему всё объяснила. Если он хочет быть с ней, то пусть либо принимает её образ жизни, либо проваливает. Тимур ушёл и долго бродил по городу. Поздно вечером явился на квартиру Леры, решив попросить прощение. Он знал, где она живёт, но как-то не случалось зайти в гости. Лера открыла дверь и молча впустила его. Она прошла на кухню, отыскала среди грязной посуды турку и стала варить кофе. Тимур с ужасом оглядел грязную плиту, стол, заваленный тарелками с засохшими остатками пищи, почерневшую от копоти кастрюлю, пол в сальных разводах. Он, не спрашивая разрешения, отправился в спальню. Несвежее бельё на разостланной кровати не так поразило его, как трусы и бюстгальтер, валяющиеся на грязном паласе. Слой пыли покрывал все горизонтальные поверхности в комнате. У него, воспитанного в семье военного, и привыкшего к порядку и чистоте, возникло непреодолимое отвращение и к этой замызганной квартире, и к женщине, понимающей свободу, как свободу от всех норм. Тимур осознал: жить с женщиной, считающей семью и верность пережитком, у него нет никакого желания. Грязь в квартире ассоциировалось у него с её внутренней нечистоплотностью. Он вернулся на кухню. Лера пила кофе.

– Что ты хотел мне сообщить?

– В общем-то ничего. Теперь ты совершенно свободна.

Третьи грабли оказались куколкой модельной внешности. С Ариной его познакомил сослуживец из лаборатории. Только расставшись с этой девушкой он понял: ему буквально всучили надоевшую до зубовного скрежета пассию. Арина единственная добралась не только до постели Тимура, но и до его квартиры. Арина просыпалась к обеду, тщательно одевалась и отправлялась на съёмки. После равнодушия Леры, собственнические замашки Арины его забавляли, она быстро стала считать его своей собственностью и первой заговорила о свадьбе и новой квартире. Та, в которой жил Тимур, её не устраивала ни местоположением, ни квадратными метрами. Арина делилась своими планами на будущее, оказалось, в мечтах она расписала их будущую жизнь до глубокой старости. Большим плюсом девушки для него стала её аккуратность, домовитость. Она поддерживала разговор на любую тему, правда, быстро обнаруживалось, что её знания поверхностны. Становилось понятно, источниками её неглубоких и спорных знаний являлись женские глянцевые журналы. Первый месяц Арина ещё готовила кое-как, но потом твёрдо заявила, что предпочитает питаться в кафе и ресторанах. Такая девушка, как она не должна торчать на кухне, её призвание украшать жизнь мужчины. Почти полгода он, скрипя зубами, чуть ли не ежедневно таскался за Ариной по светским тусовкам и вечеринкам. Умирал от скуки среди праздных людей, занятых пустопорожней болтовнёй. Разговоры Арины о нарядах, украшениях, сьёмках, поездках на дорогие курорты стали его утомлять. Всё чаще он ссылался на занятость, отпуская её одну на очередное светское мероприятие. Его бесило, что за пару фотоснимков полуобнажённой Арины ей платили больше, чем ему за месяц напряжённой работы. А за демонстрацию нарядов местного кутюрье она зарабатывала и того больше. На лето Арина стала усердно готовиться к поездке на Бали. Услышав, что он не собирается менять свои планы и, как прежде, отправится с отрядом на поиск солдат, устроила грандиозный скандал. Тимур услышал о себе много нового, заодно расширил словарный запас за счёт специфических словечек из лексикона моделек. Он стал замечать, что не торопится после работы домой, ему осточертенело почти каждый вечер слоняться по барам и тусовкам. Но Арина не представляла своей жизни без этой праздничной кутерьмы и блеска, она скучала по вечерам, не находя себе занятия. Он зеленел от злости, слыша её певучее: «Скучно-о-о-!» Тимур не поддерживал её разговоры о свадьбе и не представлял Арину в роли жены. Одна мысль провести всю жизнь с этой бабочкой-однодневкой наполняла его тоской. Как-то желая её позлить, предложил Арине завести малыша. Полностью подтверждая его догадку, она заявила, что терпеть не может детей и не собирается портить безупречную фигуру беременностью. Тимур и сам не желал иметь ребёнка от этой тусовщицы и даже обрадовался её ответу. Последние два месяца их совместной жизни превратились в кошмар. Они ссорились по пять раз на дню. Тимур не желал больше уступать Арине, она же шантажировала его слезами и угрозами, пытаясь заставить выполнять её желания и планы. В конце апреля Арина поставила условие или она, или его работа в отряде поисковиков. Тимур посмотрел на неё и предложил помочь перевезти вещи на её квартиру. Когда после грандиозного скандала Арина покинула его, он вздохнул с великим облегчением.

И вот теперь на его пути встретились четвёртые грабли – Кармель. Он тоже посчитал её граблями. Девушка явно обеспеченная, чего стоит только её походное снаряжение. Видимо, не может без удобств, иначе зачем приволокла с собой складную мебель и расположилась со всеми удобствами, как на курорте. Вон даже что-то подобное туалетному столику с зеркалом имеется. Коробки составила, будто шкаф соорудила, да ещё каждую коробку снабдила наклейками с надписями. Он, когда доставал простыни, обнаружил: всё выглажено и пахнет отдушками. Такая, как Кармель, не полезет в грязь доставать заржавевшие гильзы и пожелтевшие кости. Он признавал, что она девушка красивая, но слишком заносчивая, да ещё помешана на чистоте. Только Кармель ежедневно стирала одежду после каждого похода в лес, да ещё эта её идиотская, доходящая до абсурда брезгливость. А чего стоит её заявление, будто видит призрака. Хотя, вряд ли она таскает с собой череп для разнообразия. Если всё правда, как призрак заставил её приехать сюда на поиски жениха? Этакую фифу оторвал от светских развлечений. Напугал? Пообещал? Как тут не поверить в призрака, если Кармель назвала данные солдатиков, и они в точности совпали с записями, обнаруженными в смертных медальонах. Её помощь отряду просто неоценима. Сашок подсчитал: они поставили больше семидесяти меток. Да, Кармель понравилась ему с первого взгляда, но Тимур попытался посмотреть на неё критически и обнаружил кучу недостатков. Вот только со своими чувствами ничего поделать не мог. Тимур желал её со всей страстью и пылом, на который оказалась способна его душа. Кармель его злила и восхищала одновременно. Она не побоялась противопоставить себя всем, отказавшись от приглашения питаться и жить в отряде. Высказывала своё мнение, не считаясь с чужими чувствами. Он не понимал: ею руководило чувство собственного достоинства и самодостаточности или просто наплевательское отношение к другим людям и махровый эгоизм. Он слушал её сопение и думал: какая она в обычной жизни? Что любит? Что ненавидит? Чем интересуется? Есть ли у неё друзья, увлечения?

Тимур не заметил, как уснул. Его разбудило шуршание матраца. Кармель снова пыталась перебраться через его спальное ложе.

– Куда сейчас собралась?

Девушка вздрогнула и, уже не скрываясь, наступила на матрац.

– Мне надо.

– Куда? – настаивал на ответе Тимур.

– Даму об этом не спрашивают, – пробурчала она, расстёгивая молнию на входе палатки.

– В туалет что ли? – ухмыльнулся он.

Минут через двадцать она вернулась и, перебравшись через него, затихла. Снова она разбудила его в шестом часу утра. Кармель шуршала коробками, отыскивая одежду.

– Господи, и чего тебе не лежится. Можно смело спать до семи утра, – возмутился Тимур, переворачиваясь на другой бок.

– Я хотела тихонько, извини, что разбудила. Спи.

Кармель, увидев, что он повернулся к ней спиной, стала спокойно одеваться. Застёгивая рубашку, бросила взгляд в зеркало и неожиданно встретилась с глазами Тимура.

– Ты подглядывал! – возмутилась Кармель.

– Не отказал себе в удовольствии полюбоваться, – уточнил он невозмутимо. – Всё сплю. – И закрыл глаза.

Очередное его пробуждение началось от звуков упавшей крышки от кастрюли, звяканья посуды и тихого бормотания Кармель. Он понял: ему не суждено досмотреть сны и встал. Тимур сложил постельное бельё, поставил матрац в угол палатки. Кармель сидела за столиком и еле слышно плакала. В руке дымилась кружка с кофе. Он подошёл к ней, опустился на корточки.

– Ну не реви, что же теперь поделаешь, кролика не вернёшь. У тебя ещё кошка осталась, – брякнул Тимур, пытаясь утешить её.

– Лиска куда-то ушла. Она третий день не ест, вон её чашка с нетронутым кормом стоит.

Тимур покосился на блюдечко с кошачьим кормом, потянул ноздрями. Пряный горьковатый запах кофе витал в воздухе.

– Как вкусно пахнет, – пробормотал он, взял чашку из её руки и отпил несколько глотков.

К его удивлению, она не обратила на это внимания.

– Вот полотенце, иди умывайся. Я приготовила завтрак. Поужинать тебе ведь так и не удалось.

– Не стоило. Я позавтракаю в лагере.

– В другой раз обязательно, а сегодня со мной. Куда я теперь продукты дену. За день всё прокиснет. – Она допила кофе и вытерла слёзы салфеткой. Неожиданно Тимура тронуло то, что она допила кофе после него.

Он несколько раз с головой окунулся в прохладную воду речки, надел одежду на влажное тело.

Под навесом Кармель уже накрыла стол. Дымились макароны по-флотски, стояли тарелки с лососем и тонко нарезанной ветчиной. В центре стола на блюдечке влажно поблёскивали маслины и крохотные огурчики.

– Ничего себе завтрак, – присвистнул он.

Кармель подняла на него опухшие глаза.

– Считай, что хотела поблагодарить тебя за сочувствие.

– Мне, и правда, жаль. В детстве я сильно переживал, когда машина сбила моего щенка. Он умирал, а у меня сердце разрывалось от горя.

Кармель налила себе ещё одну кружку кофе.

– А ты почему не ешь?

– Не хочется.

Тимур покончил с макаронами и принялся за ветчину, запивая её крепким кофе.

– Ты откуда родом?

– Из Краснодарского края. Из небольшого городка Ивантеевска. А ты?

– Мы тут все из Смоленска. – Тимур допил кофе. – Товарищ, шеф-повар, повторить можно?

Кармель поставила турку на конфорку.

– А как тебя отпустили с работы почти на три месяца?

– На два. Я приехал буквально перед тобой. К тому же я могу многое делать по интернету, предварительные разработки. А ты работаешь или ещё учишься?

– Учусь. Остался последний курс. – Кармель глянула на Тимура. Он с блаженным видом пил кофе. И предваряя его вопрос, добавила: – На бухгалтера-экономиста.

Тимур поперхнулся. Она протянула ему салфетку.

– Слишком приземлёно?

– Точно. Мне казалось: ты филолог или дизайнер, ну или на крайняк изучаешь иностранные языки.

– А я всего-то бухгалтер, – фыркнула Кармель. – В школе мне хорошо давались точные науки – это у нас семейное. Мой брат Эйтан математик, подающий большие надежды.

– Ты и математика. В жизни бы не подумал. Спасибо за завтрак, – поднялся Тимур.

– На здоровье. Передай Сашке, он обещал мне списки из госпиталя принести.

Катя появилась возле стола.

– Поосторожнее с ним. Он опасный и к тому же нахальный тип.

– Поздно осторожничать. По-моему, Кать, я влюбилась. Ты Лиску не видела?

– Она на могилке Апельсинчика.

Кармель бросила посуду и помчалась к холмику. Лиска лежала на привядших цветах.

– Лисочка, ну пожалуйста, перестань. Мне тоже очень жалко Апельсинчика, я не могу ещё и тебя потерять.

Кармель принесла кошку под навес и поставила перед ней блюдце с остатками лосося. Кошка нехотя лизнула пару раз и отвернулась, потом потрусила по тропинке в сторону реки.

– Вот. Принёс списки. Правда, ч их уже посмотрел. Ивана Гордеева нет ни среди переведённых в другой госпиталь, ни среди умерших от ран, ни среди отправленных на фронт. – Сашок протянул листки бумаги Кармель.

– Значит нужно ехать в Спас-Деменск. Вдруг Иван среди поднятых поисковиками. А потом отправлюсь на место, где находился госпиталь.

Сашок метнул взгляд на подушку.

– Лиска тоскует?

Кармель вздохнула.

– Я боюсь её оставлять одну, но она куда-то ушла.

– Сегодня приедут военные и бабушка Лены. Мы нашли родственников корреспондента, тех двух односельчан, что нашли под берёзой возле стоянки и дочь старшего лейтенанта Ивана Кузнецова. Поэтому нам надо вернуться пораньше.

Кармель и Сашок отправились на машине поближе к последним поставленным меткам. У девушки на душе лежала тяжесть. Почти час быстрой ходьбы немного проветрил голову.

– Кармель, у вас с Тимуром серьёзно? – Сашок запнулся, увидев, сердитое лицо девушки. – Ты извини за вопрос, но одному человеку очень важно это знать.

– Не знаю. Мне Тимур нравится, – честно призналась Кармель. – Но какие у него ко мне чувства понятия не имею. Ночью он просто охранял меня.

– Мы со Стёпкой тоже просились тебя охранять, но Тимур заявил, что сам этим займётся.

Кармель остановилась.

–Мне больше тебя хотелось бы узнать, как Тимур относится ко мне. Саш, ставь метку. Катя указала сразу на четвёрку солдат, они лежат вдоль линии окопа. У двух есть медальоны, у двух нет.

До двенадцати часов Катя обнаружила ещё восемь останков. Поставив метку над местом гибели капитана Самойлова, Кармель с Сашкой нашли солнечную полянку и сели обедать. Застрекотала сорока, стайка клестов вспорхнула с куста крушины. Между стволов рябинок промелькнула лисица. Кармель проследила за ней.

– Здесь очень сырые леса. Ольха почти вся мхом покрыта. И вот посмотри, какое интересное растение, – девушка протянула ветку-плеть с мелкими листочками.

– Это кукушкин мох, – улыбнулся Сашок.

– Белый мох, зелёный, серый, почти чёрный. Я раньше только зелёный, бархатный видела. Ну что, идём дальше?

Они чуть-чуть опоздали. На стоянке, когда Кармель подъехала, уже стояли с десяток новых машин.

– В семь вечера торжественное построение, не опоздай, – посоветовал Сашок.

Кармель быстро привела себя в порядок, переоделась в чистую рубашку и брюки. Позвала Лиску – безрезультатно. В лагере она обнаружила много новых людей. При её появлении все замолчали.

– Благодаря этой девушке мы нашли ваших родных, – сказал Игорь Петрович. Лена подвела к ней кругленькую какую-то уютную старушку. Она едва доставала до плеча внучки.

– Спасибо, деточка. Я теперь похороню маму рядом с бабушкой.

На плацу собралось десятка три людей. Возле креста в две шеренги уже выложили красные коробы с останками солдат. За коробами стояли поисковики в наглаженных камуфляжках, с портретами в руках. Чуть поодаль сгрудились родственники. Четверо военных и священник вышли из штабной палатки. После панихиды, поисковики приблизились к мини-гробам и поставили фотографии в простых рамках. Так останки обрели имена и лица. На глазах Кармель безымянные солдаты становились известными. Срасталась разорванная нить сразу трёх поколений. Военные произвели залп из трофейных винтовок. Из штабной палатки зазвучала мелодия «Прощание варшавянки». Игорь Петрович пригласил всех отведать каши по-фронтовому и помянуть родных. Так, как за столом места всем не хватало, посадили только пожилых. За фронтовым корреспондентом приехали его внуки, Один из них прочёл стихотворение Ивана Бунина.

Нет, мёртвые не умерли для нас!

Есть старое преданье,

Что тени их, незримые для глаз,

В полночный час к нам ходят на свиданье.

Кармель видела, как потрясена и взволнована Катя.

– Жаль ты не видишь, они сейчас здесь со своими родными. Как бы мне тоже хотелось наконец повстречаться с Ваней.

– Катюш, мы найдём его, – уверенно пообещала Кармель призрачной подруге.

К Кармель подошёл высокий широкоплечий мужчина средних лет в военном мундире.

– Девушка, мне сказали: именно вы нашли моего деда. Я хотел бы подарить вам это. В благодарность от нашей семьи. – Мужчина протянул Кармель маленькую шкатулку.

– Не нужно. Это все они, – Кармель показала на фото, стоящие у мини-гробов, – подарили нам жизнь.

– И всё же я настаиваю. Это скорее необыкновенной красоты минерал, чем драгоценность.

Кармель открыла шкатулку и охнула, увидев камень, необыкновенно похожий на букет роз.

– Это родохрозит, камень более известный, как роза инков. Пусть он принесёт вам счастье.

– Спасибо. – Кармель прижала ладонь к груди.

От избытка чувств и от того, что плохо спала ночью, она почувствовала себя усталой. Кармель отправилась к себе.

Её догнал Тимур.

– На всякий случай предупреждаю: ночью я буду спать с тобой.

Кармель хмыкнула.

– Ты можешь приходить вечером, но спать я буду одна.

– Молодец, подруга. Не позволяй этому коварному соблазнителю губить твою репутацию, – произнесла Катя, возникнув рядом с Кармель.

– Ой, Кать, мы не в деревне. До моей репутации никому нет дела.

Тимур помахал рукой перед лицом Кармель.

– Не делай вид, что прямо сейчас тут находится призрак.

–Однако так и есть, – ухмыльнулась она. – Кать, пройди через его тело. Пусть этот Фома неверующий ощутит тебя.

Катя послушалась и проскользнула сквозь него. Тимур ощутит внезапный холод внутри себя, словно под кожу впрыснули ледяную воду. Сердце испуганно трепыхнулось в груди.

– А эта Катя всегда с тобой? – смутился он.

– Поверил? Нет, она не всегда рядом. Катя очень целомудренный человек. В неловкие моменты она уходит. Ты не забывай, она скромная девушка довоенной поры. В современном мире её многое шокирует.

Тимур взял Кармель за руку.

– Военные сегодня увезут ящики с боеприпасами, нашим бывшим друзьям незачем появляться в лагере, но я всё равно волнуюсь за тебя. Пусть поздновато, но мы навели справки об Антоне. Он лечился в психиатрической клинике и стоит на учёте. Антон шизофреник, а они, говорят, очень мстительны. Так что не отказывайся от моей помощи.

–Ты не единственный мужчина в отряде, Сашка или Стёпка могут покараулить.

– Сашок это да, он с большим удовольствием, особенно если ты ему мёду или сгущёнки предложишь, а вот Стёпке не стоит находиться рядом с тобой. Только несчастливой первой любви ему и не хватает.

Кармель смутилась. Неужели чувства Стёпки к ней остались незамеченными.

– Я другое дело, – В голосе Тимура зазвучал сарказм, – стреляный воробей, и меня красивой оболочкой не проймёшь.

Голова Кармель слегка кружилась от недосыпания и усталости. Попив чая с печеньем, она отправилась разыскивать Лиску. На могилке Апельсинчика кошка не обнаружилась, вблизи палатки тоже. Кармель побродила вдоль речки – пропавшая не нашлась. Из лагеря поисковиков звучали песни фронтовых лет, девушка послушала немного, сидя на стуле в некоторой прострации. Её клонило в сон. Кармель обработала аэрозолем палатку от комаров, переоделась в шёлковую пижаму и буквально свалилась в постель. Она не слышала, как пришёл Тимур, разложил постель и улёгся на матрац. Проснулась Кармель в пятом часу утра, в окошко палатки вливался серый тусклый свет. Она с трудом рассмотрела лицо Тимура, убедилась, что он крепко спит, переоделась в купальник. От холодного тумана, вплотную подползшего к палатке, Кармель зябко поёжилась. Тропинка, протоптанная ею в траве, с трудом различалась в белом мареве. От необычной тишины закладывало уши. Девушка, пугаясь любой тени, быстро выкупалась. В молочной пелене любой куст или ветка появлялись перед взором неожиданно, она вздрагивала от их причудливого вида, искажённого туманом. Мокрая и замёрзшая Кармель, вернувшись к палатке, поставила чайник на плиту. Стараясь не шуметь, пробралась к одежде. С наслаждением надела сухую рубашку, тонкий свитер, брюки, мягкие махровые носки. Плотная пелена чуть посветлела, туман опускался на траву, и она уже украсилась крупными каплями росы. Кармель выпила кружку чая, прежде чем сварилась гречневая каша с тушёнкой. От дразнящего аромата каши рот наполнился слюной. Она открыла банку овощной солянки и крохотные огурчики. Положив в тарелку каши, укутала кастрюльку в полотенце. Подул лёгкий ветерок, клочья тумана начало относить в сторону леса и открылось небольшое пространство перед палаткой. Где-то в вышине зазвучали голоса птиц – наконец настало утро. Кармель выгнула спину, затёкшую от неудобной спинки стула, посмотрела на часы – половина шестого. В голове забрезжила пока не совсем оформившаяся идея складной мебели. Она отыскала в ящиках продукты в бумажной упаковке. Расправила листы на столике и принялась делать чертежи стола и стула. Она так увлеклась расчётами, что не заметила Тимура, выбравшегося из палатки. Он стоял за её спиной и пытался понять, что она делает.

– Привет. Ты когда поднялась?

Кармель подняла голову. Заспанное лицо, взлохмаченные волосы, отросшая за ночь щетина делали Тимура домашним и уютным.

– Десять минут пятого.

– И чего тебе не спалось? – Он зевнул и попытался пригладить волосы рукой.

Она задумчиво прикусила кончик ручки, а потом решительно написала последнюю цифру в уравнении.

Тимур перекинул полотенце через плечо.

– Что за математические выкладки?

– Я разработала свою складную мебель с учётом стопятидесятикилограммовой нагрузки. Посмотри, какие удобные спинки спроектировала. Красиво?

Тимур посмотрел на рисунок, на чертежи, на расчёты.

– На рисунке выглядит изящно. А материал выдержит нагрузку? Думаешь, все эти дощечки сложатся так, как ты задумала? – протянул он недоверчиво.

Кармель сложила листы, скатала их в трубочку.

– Конечно, сложатся. Моя мебель займёт в машине меньше места, чем эта и будет удобнее.

– Знаешь, сколько времени займёт воплощение этой идеи? Если вообще кто-нибудь возьмётся делать твою мебель, – хмыкнул он, гася её энтузиазм.

Кармель встала, потянулась, разминая затёкшую спину.

– А вот тут ты не прав. Если папа сочтёт мою идею стоящей, потребуется не больше недели.

Глаза Тимура расширились. Она помахала рукой перед его лицом.

– У отца мебельная фабрика и он всегда хотел, чтобы у него я работала. Только раньше я себя не представляла в качестве кого, бухгалтером не хотелось, секретарём тоже. А вот сейчас, наконец, поняла: хочу придумывать мебель. Я такой классный диванчик себе представила, а к нему кресла…

Тимур отчего-то разозлился.

– В общем, чем бы дитя ни тешилось. Ты хоть представляешь, как на самом деле не просто изобрести что-то новое. Ладно, я пошёл.

«Фабрика у них мебельная, чёртовы буржуи». Зло пнул травяную кочку и чуть не упал, поскользнувшись на мокрой траве. Ещё один минус, чтобы не заводить близкое знакомство с Кармель. Тимур неплохо зарабатывал, хватало на еду, одежду, оплату коммуналки, оставалось и на развлечения. Но он сильно сомневался, что его доходы сопоставимы с доходами её семьи. Вряд ли он смог бы поддерживать тот уровень жизни, к которому она привыкла. Зависеть от подачек её папаши он не собирался. Когда понял, куда завели его мысли, озлился ещё сильнее. Тимур вошёл в холодную воду, она остудила его тёплое после сна тело и голову, взбудораженную мыслями.

«Я не собираюсь жениться, тем более на Кармель. Какое мне дело до её семьи и доходов. Чего это я взбеленился?»

Тимур появился возле палатки хмурый, словно вода смыла его хорошее настроение и улыбку. Кармель насыпала кашу, подвинула ему солянку, огурчики. Он молча ел чуть тёплую гречку, время от времени бросал быстрый взор на неё и снова опускал голову. Кармель с удовольствием рассматривала его смуглую кожу, губы, густые чёрные ресницы, подбородок с чуть отросшей щетиной. У него явно имелись азиатские корни. Густой бороды вздумай Тимур отращивать её, не получилось бы. Волосы росли только на подбородке и над верхней губой.

«Почему я выбрала именно его? Птицын и красивее, и выше. Этакий русский витязь-богатырь. Феликс очень интересный мужчина. Даже Антон Доля, имеющий обманчивую внешность ангела, симпатичнее Тимура. Но меня тянет только к Авилову. Мне нравится в нём всё: фигура, лицо, походка, голос. Что-то внутри нас мгновенно выбирает свою половинку. Потом остаётся только либо бороться с этим выбором, либо принимать его», – размышляла Кармель.

Последние клочья тумана рассеялись над лугом, показался лес, ивы и кусты вдоль речки. Послышалось мяуканье. Кармель вскочила так быстро, что свалила стул. К навесу вышла Лиска, вымокшая в росе, с крупной мышью в зубах.

– Умница, Лиска, кормилица ты моя, – всплеснула руками Кармель.

Кошка положила у ног хозяйки странную мышь и требовательно мяукнула. Девушка погладила Лиску по острому худому хребту и ласково сказала:

– Молодец! Я уже позавтракала, сама кушай.

Тимур удивлённо посмотрел на это действо и ухмыльнулся.

– Не знал, что ты обожаешь хомячков. Я бы тебе наловил.

– Хомячок? – Кармель глянула на толстую мышь, которую кошка волокла по траве. – Ты не понимаешь, раз Лиска с добычей – значит пошла на поправку. Она охотница и требует похвалы за свой труд.

– Я уж подумал, ты питаешься мелкими грызунами. А что? Призраков видишь, почему бы и не есть всякую дрянь. Для укрепления дара так сказать.

Кармель налила чай и поставила кружку перед ним.

– Я вижу только одного призрака. – Она вкратце рассказала историю своего знакомства с Катей.

Тимур добавил себе кипятку, опустил чайный пакетик в кружку.

– Не представляю тебя, вырывающую бурьян и занимающуюся побелкой дома.

Она улыбнулась.

– Знаешь, как мышцы ныли, будто кросс бегала. Так что мне нужно найти Ивана и отправить Катю с ним. Она бедная почти семьдесят лет скитается неприкаянным призраком.

Со стороны лагеря послышалась негромкая музыка. Потянуло дымом. Поварихи готовили завтрак.

– Если бы не солдатики, найденные тобой, не поверил бы в призрака. Решил бы играешь в модную сейчас игру: в экстрасенса, ведьму, во всякую нечисть.

Кармель дотронулась до его щеки и смахнула крошку от печенья.

– Я сама не очень-то верила в эту ерунду. Катя первый призрак, встреченный мной. А сама я не обладаю ничем сверхъестественным.

Тимур встал.

– Мне пора.

Кармель тоже поднялась, убрала еду, вымыла тарелки. Он не тронулся с места.

– Что-то ещё?

Тимур приблизился.

– Спасибо за вкусный завтрак.

Она вытерла руки полотенцем.

– На здоровье.

Он обнял её за плечи и легонько прикоснулся к губам девушки.

– Я оценила твою благодарность, – прошептала Кармель.

Тимур посмотрел в её непроницаемые глаза.

– Пожалуй, завтрак заслужил большей щедрости с моей стороны.

Звонко чмокнул девушку в нос, дотронулся до правого уголка губ, затем до левого, поймал чистое манящее дыхание, и, забыв о намерении вести себя сдержанно, принялся страстно целовать. Голова Кармель кружилась, сердце стучало так, что казалось выпрыгнет из грудной клетки. Ей пришлось собрать всё самообладание и прервать это сумасшествие.

– Скоро придёт Сашок. Мне не хотелось бы смущать мальчика.

Грудь Тимура вздымалась. Она увидела своё отражение в расширенных зрачках мужчины и почувствовала: её утягивает в этот тёмный омут. Неутолённая страсть поднималась со дна этого омута и грозила увлечь за собой.

– До вечера, – его слова прозвучали скорее угрозой, чем прощанием.

Кармель проводила его взглядом. Налила полную кружку воды и залпом выпила.

– Так не пойдёт. Я совсем не могу контролировать себя.

– Не нужно, чтобы он ночевал в твоей палатке, – заявила Катя, появившись перед ней. – Я знаю, что ты чувствуешь. За день, до того, как уйти Ивану на фронт, мы долго не могли распрощаться. Я чувствовала: он умирает от страсти, да и меня мучило вожделение. Еле побороли свою слабость. Если этот монгол будет с тобой ночью, рано или поздно ты уступишь своему желанию.

– Кать, а что тут плохого? Двое взрослых людей, нравятся друг другу. Что плохого?

Катя опустила голову, её щёки порозовели.

– Спроси себя: ты хочешь, чтобы он остался с тобой на всю жизнь или тебе достаточно быть с ним короткое время?

Кармель задумалась.

– Я не могу вот так сразу ответить.

– Не можешь? А зачем тогда торопиться. Что тебе даст утоление физической страсти? В моё время это считалось распущенностью. В крайнем случае, дозволялось перед свадьбой провести вместе ночь. Если ты думаешь, это подтолкнёт его к предложению жениться, то ошибаешься. Он сочтёт тебя… – Катя замялась.

Кармель хмыкнула, догадываясь, что боится произнести подруга. Ох и отсталые у неё понятия.

– Договаривай. Чего уж там.

– Он сочтёт тебя распутной девкой.

Кармель захохотала.

– Прямо достоевщиной повеяло. Значит, распутной девкой. Кать, сейчас другое время. Никто не требует от девушки целомудренности. Если молодые люди желают заняться любовью, они не ждут, когда вступят в законный брак. Ты знаешь, сколько пар сейчас живет не расписанными, без штампа в паспорте?

Катя округлила глаза. Кармель добавила:

– Много. Сходятся и живут. Да не смотри ты на меня так. Я тоже хочу семью, выйти замуж, родить детей, как все женщины. Но это никак не относится к добрачным отношениям.

– Вот как вы назвали распущенность – добрачные отношения, занятия любовью. К любви это не имеет никакого отношения. Блуд он и есть блуд.

Кармель обиделась.

– Можно подумать, в твоё время все были монахинями.

– В каждом селе были одна или две гулящие женщины. Их презирали и обзывали беспутными. Их никто не брал замуж, даже их дети считались изгоями.

– Дикость какая, – возмутилась Кармель. – У меня, между прочим, была единственная связь и то короткая. Он мне быстро разонравился.

– Тем более не стоило. Скажи честно, жалеешь о той связи?

Кармель сжала пальцы в кулак. Не рассказывать же Кате, что, выпив лишнего, по собственной глупости оказалась в постели однокурсника, которому они с Леной морочили голову. Когда Кармель, выиграв спор, бросила Игоря, он две недели не появлялся в институте, а потом всем рассказал, что переспал с обеими подругами. Из чувства мести он красочно описал их подвиги, им пришлось больше двух месяцев ловить насмешки за своей спиной, пока история не забылась. Жалела ли она о том идиотском и никчёмном сексе? Пожалуй, да. Воспоминания о нём всплывали хаотичными обрывками, вот она решительно снимает блузку и еле сдерживает пьяное хихиканье, глядя на мучения Игоря, пытающегося быстро освободиться от одежды. Внезапно ей становится неловко от его наготы, к горлу подкатывает тошнота. Никакого желания она не испытывает, чувствуя себя героиней бездарной пьесы. Будто со стороны видит дрожащие губы Игоря, слушает его сбивчивые признания в любви. Ощущение некоей театральности заставляет её ощутить свою отстранённость и холодность. Она до сих пор не понимает: почему не сбежала, вытерпела неприятное ей действо. Постаралась задвинуть воспоминание, от которого на душе становилось гадостно и стыдно в дальний уголок памяти. Она ощущала себя монстром, растоптавшим прелестный цветок чужой любви. После этого научилась виртуозно динамить поклонников. Ведь споры и развлечения подружек продолжались. Но Кармель больше не желала никому дать ни малейшего повода, пройтись на счёт её сексуальной жизни.

– Что ты молчишь? – допытывалась Катя.

– Скажу так. Я плохо выбрала своего первого мужчину.

– Или совсем не выбирала, – съехидничал призрак. – Пойми, хорошие мужчины предпочитают брать в жёны достойных девушек. Если монгол по-настоящему тебе нравится, держи его на расстоянии. Пусть решает: для чего ты ему нужна. Для развлечения или для жизни.

– Кать, ты рассуждаешь как старуха. Во-первых, о браке ещё даже думать смешно. Я понятия не имею о его чувствах. Во-вторых, мы мало знакомы. В-третьих, он уже предупредил, что не собирается заводить серьёзные отношения. Что мне теперь нельзя стать счастливой, хоть на короткое время? Пусть недолго, но он будет моим.

Катя замерцала, силуэт девушки минут пять был еле различим.

– А я и есть старуха для тебя, по крайней мере. Ты будто из детских ползунков не вылезла. Он сказал… Да мало ли что он сказал! Гони этого гада взашей. А если уступишь, за что ему тебя уважать? За легкодоступность? За отсутствие гордости? Он предупредил, видите ли. Кобель поганый. Снял с себя ответственность, переложил выбор на твои плечи. А ты и согласна довольствоваться малым.

Кармель заметила Сашка.

– Кать, ты далека от современной жизни и многого не понимаешь. Слишком обстоятельно-гранитно подходишь к моим отношениям с Тимуром. Между нами ещё ничего нет.

– Не ври. Ажно искры меж вами летят.

Сашка заметил Лиску, что-то жующую в траве.

– Привет, Карамелька. Лиска оклемалась?

– Кажется, да. Бери пакет с продуктами и в путь.

Кармель застегнула вход в палатку на молнию, позвала кошку с собой. Лиска оторвалась от трапезы, мяукнула и снова принялась за еду.

– Ладно. Оставайся. Карауль, а то шляются тут всякие.

Сегодня они решили ещё пройти пешком, а завтра уже отправиться на машине.

После утреннего тумана в лесу оказалось сыро. С веток срывались крупные капли и вскоре Кармель с Сашкой полностью промокли. До обеда Катя обнаружила останки шестерых солдат.

Для трапезы расположились под огромным дубом. Сквозь плотную крону не проникали солнечные лучи, но зато земля под деревом оказалась сухой. Хрустя прошлогодними желудями, Кармель обошла ствол дуба.

– Сколько ему лет? Он мог расти и до войны?

Сашок прожевал хлебец, намазанный плавленым сыром, отпил пару глотков кофе из пластикового стаканчика.

– Вполне. Дубу лет сто, а то и больше.

Кармель провела ладонью по шершавой коре.

– Он много видел, жаль, рассказать не может.

В вышине меж ветвей курлыкала невидимая глазу птичка.

– На старых картах лес такой же густой?

– Лес обозначен, но болот больше. Получается, сейчас стало суше. Часть деревень исчезли с лица земли сразу после войны, остальные сгинули потом. Я тебе покажу деревню призрак, рядом с Шутихой. Жутковато выглядит. Слышишь, горлинка старается. – Сашок кивнул в сторону невидимой птички. – Перепела даже иволгу.

– Как ты различаешь голоса птиц? Для меня они сливаются в общий шум, хотя воркование я тоже выделила.

Катя возникла перед Кармель.

– Хватит болтать, метрах в тридцати я обнаружила женщину с двумя детьми. Что они делали на передовой, непонятно. Они не откликаются на мой зов – я не знаю, кто эти люди.

– Кать, попробуй ещё раз.

– Пробовала. Безрезультатно. Знаю, что это останки женщины лет тридцати, мальчика пяти лет и девочки около двух.

Кармель быстро сложила останки еды в пакет.

– Катя нашла мать и двоих детей. Но погибшие не откликнулись, и она не в курсе, кто это.

Сашок дожевал крекер.

– Надоели сухие хлебцы, возьми у нас хлеб. – Он отряхнул камуфляж от крошек. – Показывай, где эти несчастные.

Катя проплыла между кустов бересклета и очутилась на поляне, заросшей папоротником и хвощом. Крупные листья папоротника не шелохнулись от прикосновения её ног.

– Эти останки не похожи на те, что я находила раньше. Здесь сохранились остатки одежды, какие-то вещи, рядом с мальчиком машинка, у девочки в руках кукла. Мне кажется, это не военное захоронение.

– Вот те раз! – удивилась Кармель. – Только очередного убийства и не хватает. Ставь тут, – скомандовала она мальчишке.

Сашка срубил топориком тонкую осинку, зачистил от ветвей ствол

– Неужели криминал? А когда погибли эти люди, твоей Кате узнать не под силу?

Катя кружила над полянкой.

– Не откликаются.

Кармель пожала плечами.

–Катя говорит, не получается. Не идут на контакт.

До четырех часов пополудни поставили ещё пять меток. Обнаружили солдат-резервистов из Поволжья, пятым оказался подросток шестнадцати лет. Этот тоже, видимо, в военкомате соврал о своём возрасте. Катя так ярко описала внешность погибшего мальчишки, что Кармель представила его, как живого. На глаза навернулись слёзы. Алексей ничего не успел в своей короткой жизни, только умереть, чтобы у них было будущее.

– Ему приятно, что такая красивая девушка его оплакивает, – произнесла Катя. – Ох, мужчины, даже с того света заигрывают.

Кармель улыбнулась сквозь слёзы.

– Солдаты сразу появились на твой зов?

– Да.

Кармель вытерла салфеткой щёки.

– Что же не так с той семьёй?

В лагерь они вернулись первыми, под навесом Ира и Лина резали салат в большую миску.

– Девочки, привет. – Кармель присела на лавочку. – Раз ещё никого нет, Сашка сам расскажет Игорю Петровичу о находках. А я хотела попросить у вас хлеба.

Лина откинула сине-фиолетовую прядь с лица.

– Ир, принеси булку. Только у нас чёрный остался.

– Спасибо. Мне надоели сухие хлебцы.

Ира подала пакет с чуть зачерствевшим «Бородинским».

– Нужно ехать в город за свежим. У нас тоже запасы к концу подходят.

Кармель поднялась, но Лина придержала её за плечо.

– Погоди. У меня к тебе пара вопросов. – Всучила мальчишке ведра. – Саш, принеси воды.

Лина подождала, чтобы Сашок отошёл от них дальше.

– Оставь, пожалуйста, Тимура в покое. – Сине-фиолетовая прядка упала на глаза Лине, она нетерпеливым жестом отбросила её назад.

– Я не обсуждаю свои отношения с кем бы то ни было публично, – холодно произнесла Кармель.

Лина дёрнула татуированным плечом и, сузив глаза, процедила:

– Придётся. Ты здесь чужачка. Скоро уедешь – не стоит оставлять о себе плохую память. Видишь ли, я пять лет ждала, пока такие, как ты, окончательно достанут Тимура, и он, наконец, посмотрит на нормальную женщину.

«Я так и подумала, что Лине нравится Тимур. – Кармель, по-новому оценивающе взглянула на собеседницу. Хорошая фигура, милое лицо, большой рот. – А я, значит, ненормальная, – протянула она насмешливо.

Лина покраснела и пробурчала:

– Он уже не одну такую, как ты, бросил.

Кармель сложила руки на груди и произнесла голосом алкоголика из кинокомедии «Приключения Шурика».

– Огласите, пожалуйста, весь список.

Лина в сердцах бросила нож в алюминиевую чашку с салатом.

– Не придуривайся. Я говорю о стервах, эгоистках, любящих только деньги и удовольствия, ничего не дающих взамен, живущих за чужой счёт. А Тимуру нужна понимающая его женщина.

– Если позволите, я пойду. – Кармель поднялась с лавки. – Разговор считаю бессмысленным. Думаю, Тимур в состоянии сам решить, кто ему нужен. И ни вы, ни я не способны повлиять на его чувства. Ещё раз спасибо за хлеб.

– Просто не общайся с ним, – крикнула ей вслед Лина, – что тебе стоит.

Кармель, не обнаружив Лиску под навесом, громко позвала её. На голос хозяйки кошка не отозвалась.

Вдоволь поплавав, Кармель прилегла на тростниковый коврик. От речки тянуло запахом тины, от нагретой за день земли – пылью и сухой травой. Она задремала. Что-то тяжёлое и мокрое шлёпнулось на живот. Девушка вскрикнула от неожиданности и сбросила с кожи рыбину. На животе блестела слизь, чешуйки и водоросли. Рядом возмущённо мяукала Лиска. Кармель села. На траве валялся крупный зеркальный карп.

– Спасибо, конечно, за рыбу, но так ты меня до инфаркта доведёшь. – Кармель вымыла живот, зайдя в воду по колено. Нашла целлофановый пакет, сунула в него рыбину. – Чего сидишь, как принцесса? Пошли готовить ужин.

Развесив мокрую одежду под навесом, Кармель осторожно по чешуйке почистила карпа, но разрезать так и не осмелилась. На её счастье девушки отправили Сашку снова за водой, и она поманила его к себе.

– Ты звала?

– Саш, помоги разрезать рыбу.

– Как она их ловит? – поразился он, глядя на размеры карпа.

Кошка, словно понимая, что речь идёт о ней, подняла голову от подушки и мяукнула.

– Угостишь? – Сашка ловко разделал рыбу на куски, сполоснул водой. – Соль подай.

Кармель протянула солонку.

– Приходите со Стёпкой.

Лиска, получив голову карпа, хрустела костями в траве. Кармель заправила отварной картофель сухим укропом из пакетика, жалея, что нет свежей приправы.

– Привет, Кармель. – Стёпка протянул ей туесок из берёзовой коры, доверху наполненный княженикой.

– Ой! Спасибо, Стёп. Прямо царский подарок.

Сашка за плечом друга улыбался во весь рот.

– А у меня ужин готов. Стёп, ты ананасы будешь? Я тут открыла баночку на десерт.

Стёпка пожал худенькими плечами. Кармель взяла его за руку.

– Да садись ты, еды на пятерых хватит.

Сашка ужом проскользнул к стулу.

– На пятерых – это хорошо.

Кармель разложила картофель по тарелкам, блюдо с рыбой поставила в центр стола.

– Много сегодня подняли?

Стёпка глянул на девушку, смуглые щёки окрасил румянец.

– С вашими метками дело движется быстрее, не нужно тратить время на поиски. Вечером папа разрежет медальоны, мы забьём фамилии в базу данных. К концу августа пригласим родственников тех солдат, что сумеем поднять.

Подошёл Феликс.

– Привет, Кармель. А я хотел напомнить тебе о позировании. Ещё пару сеансов и всё. Дальше сам буду писать.

– Феликс, извини, стул предложить не могу, больше нету. Хочешь кофе?

– Не откажусь. – Феликс уселся на траву неподалёку.

Кармель разлила кофе по чашкам, открыла пачку крекеров с сыром. Высыпала на тарелку консервированные дольки ананаса.

– Извините, но княженику не предлагаю. Я жадина, её сама слопаю.

Кармель брала ягоды по одной и ела их с таким блаженным видом, что Феликс попросил угостить и его парой штучек. Стёпка подал княженику, но сварливо укорил:

– В лесу полно, ел бы там.

Феликс засмеялся. Потом посерьёзнев, поинтересовался:

– Сашок сказал: вы обнаружили женщину с детьми?

– Катя не знает, кто эти люди. Впервые ей не удалось вызвать сущность умершего и расспросить.

Феликс допил кофе.

– Кармель, через полчаса жду у реки. Пока хороший свет.

Он пошёл в лагерь, с ним отправились и мальчишки.

***

На столике под навесом в обрезанной пластиковой бутылке горела свеча. Лиска умиротворённо мурлыкала на коленях хозяйки.

Кармель слушала песни, хорошо доносившиеся из лагеря поисковиков до её палатки этим вечером. Она отчётливо различала голоса. Сначала пел Феликс, что-то о мужской дружбе и альпинистах, потом Лина исполнила пару дворовых слезливых песенок. От них Кармель хотелось заткнуть уши: она терпеть не могла блатную романтику. Сегодня её никто не пригласил к костру, а она сама не желала напрашиваться, хотя горела желанием посидеть с ними у огня. Её душа откликнулась на голос Тимура мгновенно. Кармель внимала его пению, затаив дыхание. Все слова разобрать не удалось, он пел о несбывшихся надеждах и расставании.

«Как-нибудь я попрошу спеть эту песню мне», – решила Кармель. Сейчас она ревновала его ко всем девушкам, сидящим у костра, и корила себя за неумение легко сходиться с людьми. Постепенно ор сверчков и кузнечиков стал громче. Из-за комаров, озверело бросавшихся на оголённые участки кожи, Кармель отправилась в палатку.

– А вот и я, – послышался звук, расстёгиваемой молнии. В проёме, освещённом луной, появился Тимур.

Кармель села на кровати.

– В моей палатке ты больше спать не будешь.

Тимур опустился рядом с ней.

– Ты мне или себе не доверяешь. Если мне, клянусь, не дотронусь до тебя пальцем.

– Какая разница. Ты высказал своё мнение, я выслушала. Будь добр, вернись в лагерь.

Губы Тимура скользнули по щеке Кармель, нашли её рот. Она отклонилась.

– Ты же обещал.

– Я без рук. – Он тихо засмеялся. – Какая ты сладкая, Карамелька. Соблазнительная девочка-конфетка.

Кармель жутко хотела, чтобы Тимур продолжил поцелуи. Теперь она полностью поняла, что значит умирать от страсти. Думала уже махнуть рукой на слова Кати, на собственные обещания, как подруга подала голос.

– Что ты делаешь?

Кармель застонала от разочарования. Тимур принял эти звуки по-своему и обнял её за плечи.

– Нет, – Кармель отодвинулась от него, слова пришлось выталкивать из горла.

Он хлопнул себя по бёдрам.

– Ладно. Будь по-твоему.

Проснулась она от громкого пения жаворонков. Нацепила купальник и, позёвывая, вышла из палатки. Под навесом рядом с ящиками в спальном мешке спал Тимур. На лбу и щеке появились красные точки от укусов комаров. Кармель вытащила из аптечки бальзам от укусов и помазала им пятнышки. Тимур открыл глаза, поймал её руку и поцеловал ладошку.

– О жестокая! Из-за тебя монстры измывались надо мной всю ночь.

– Если думаешь со мной завтракать, то пошли купаться.

Тимур освободился от спального мешка. Снял со стула полотенце и прозрачный пакет с бритвенными принадлежностями.

– Идём. Как видишь, я приготовился.

Кармель опустила глаза, чтобы не пялиться на полуобнажённого мужчину. Его камуфляж лежал тут же на другом стуле.

Немного поплавав, Кармель вымыла голову. Тимур красивой ласточкой нырнул с дерева в воду и приблизился к ней.

– С мокрыми волосами ты выглядишь ещё соблазнительней.

– Тогда лысой я стану совсем неотразимой, – ляпнула она и тут же вспомнила про Марину.

Видимо, он подумал об этом же – по лицу скользнула тень.

– Не смешно. Кто-то обещал завтрак, – напомнил, буксируя её к берегу.

Она ощутила его руки на талии, затем Тимур прижал девушку к себе и чмокнул в затылок.

– Сладкая парочка уже здесь. Вы хоть немного спали? – на берегу стоял Феликс.

– Мы спали? – Тимур заглянул Кармель в лицо.

Она оттолкнулась от него и выбралась на берег.

– Болтун.

Птицын насмешливо смотрел на Кармель. Ей захотелось стукнуть его изо всех сил.

– Игорь Петрович просил без нас не уходить в лес, хочет осмотреть, найденную вами семью.

– Хорошо, я подожду вас на опушке.

Кармель разогрела на сковороде тушёнку с гречкой, открыла маринованный болгарский перец. Тимур надел камуфляжную форму.

– Как прозаично каша с тушёнкой.

– Большего не заслужил.

Лиска положила у ног хозяйки полузадушенную мышь. Кармель произнесла традиционное:

– Спасибо, кушай сама.

Тимур попытался погладить кошку, но услышав шипение, отдёрнул руку.

– Я бы заслужил, но ты сама прогнала меня ночью. А вообще-то знаешь, что подумал: давай начнём наше знакомство сначала. Мы зашли в тупик, надо как-то из него выбираться.

Кармель промолчала.

Сашка по-хозяйски аккуратно поставил на землю пакет с продуктами.

– Я точно не помню, где мы поставили метку над семьёй.

– Ничего, Катя покажет.

Они уже минут десять ждали поисковиков возле леса. Наконец они вышли из лагеря. Катя появилась в самый последний момент и поплыла впереди, показывая дорогу. Через два часа они увидели уже знакомый дуб. За ним отыскалась и срубленная Сашкой осинка.

– Скажи им: останки женщины лежат сразу под листвой в яме, а дети похоронены глубже по обе стороны от неё. – Катя ткнула пальцем. – Тут и тут.

Кармель повторила слова подруги. Игорь Петрович с Птицыным стали аккуратно убирать почерневшие листья. К их удивлению, вскоре обнажился рукав кожаной куртки, кусочек шёлкового шарфа.

– Стоп, Серёга, это явно криминал, нужно вызывать милицию. – Игорь Петрович глянул на Кармель. – Удружила ты нам, девонька.

– Откуда я знала, что это не военные останки.

– Я возвращаюсь в лагерь, жду милицию. А вы займитесь делом. Тимур, вернётесь на исходную точку туда, где вчера копали.

– Пока милиционеры приедут, мы успеем километра три пройти. – Кармель подняла корзинку с земли.

Игорь Петрович почесал залысину на макушке.

– Идите. Да-а дела. Милиции не будем говорить о тебе, скажем, случайно обнаружили.

Кармель пожала плечами.

– Как хотите.

Через полчаса пути, местность стала более сырой. Приходилось осторожно ступать, под ногами хлюпала вода. Вместо папоротника появились осока, рогоз и таволга. Деревья здесь росли хилые, скрюченные. Все меньше попадалось белых берёз, всё больше чёрных. Кармель провела по корявому стволу.

– Листья как у берёзы, а кора тёмная.

Сашка прихлопнул комара на щеке.

– Другой сорт. Чёрная берёза.

Катя крутилась над болотной кочкой.

– Здесь танк, глубоко. Не наш – немецкий. И танкисты-немцы. Она назвала экипаж по именам.

Кармель удивилась.

– Ты знаешь немецкий?

– Сомневаюсь. Они общаются со мной мысленно.

Известие о немецком танке поразило Сашку. Он старательно написал фломастером: немецкий «Тигр» с врагами и перечислил звания и фамилии экипажа, сообщённые ему Кармель.

Возле лагеря на стоянке прибавилось машин: пара милицейских уазиков, большой джип и микроавтобус. Сашка пошёл к палаткам, Кармель, сбросив грязную одежду, к реке. Она обмылась и только принялась за стирку, как на берегу появился запыхавшийся Сашок.

– Игорь Петрович просил тебя подойти к штабной палатке.

– Через десять минут буду.

Кармель торопливо развесила на кустах одежду. Накинув на высохший купальник халатик, пошла в лагерь. Проходя мимо поднятого полога большой палатки, заглянула в неё. По обе стороны от прохода лежали надувные матрасы, заправленные на солдатский манер. Палатку на две неравные части делил ситцевый полог, за ним, видимо, располагались спальные места девушек. Из-за полога вышла Лина и уставилась на неё недовольным взглядом. Почувствовав себя неловко, Кармель направилась к штабной палатке. За столом рядом с Игорем Петровичем сидел незнакомец в светлом костюме.

– Вот эта девушка отыскала вашу семью. Не знаю, чем она может помочь.

Мужчина встал. На вид ему Кармель дала бы лет сорок. Этому жёсткому, волевому лицу холодные светлые глаза подходили идеально.

– Мне сказали, вы экстрасенс.

Девушка развела руками.

– Нет. Я соврала, чтобы не вызывать лишних вопросов. В поисках мне помогает призрак. Вот собственно и всё.

– Действительно. Призрак пустяк. Их видят все, – незнакомец произнёс эти слова без улыбки. – Я хочу, чтобы вы отыскали убийцу моей жены и детей.

Кармель вздохнула.

– Как? Катя, моя призрачная подруга, показывает места захоронения и только. А ваша семья на контакт не вышла. Я не смогу вам помочь.

Мужчина подошёл к ней ближе.

– И всё же я настаиваю. Хочу, чтобы вы побывали в моём доме, посмотрели комнаты детей. Важна любая зацепка. Я щедро оплачу ваши услуги.

– Извините, но нет. Сильно сомневаюсь, что от меня будет толк, а здесь у меня важное дело.

Мужчина сжал голову руками.

– Вы представляете, что такое год сходить с ума от неизвестности, год вздрагивать от любого звонка. Я надеялся до последнего, что они живы. В июне жена и дети исчезли, её машину нашли на стоянке в Ельне. Никто не потребовал выкуп, никто не шантажировал меня. Я всё передумал. А они обнаружились в лесу. Как? Почему? Что произошло с ними?

Кармель посмотрела на Игоря Петровича.

– Давайте так. Через несколько дней я закончу свои дела и приеду к вам. Если получится разгадать тайну гибели вашей семьи, то вы выполните одну мою просьбу.

– Что угодно, – пообещал незнакомец. – Игорь расскажет, как меня найти.

Мужчина вышел из палатки.

– Игорь Петрович, вы же не хотели говорить про меня, – посетовала Кармель.

– И на старуху бывает проруха. Я показал место захоронения милиции и сказал: тут лежат останки женщины и детей. Только потом дошло: идиот! Как я мог знать, что там останки, если их ещё не выкопали. Только если сам прикопал. Соображаешь? Пришлось тебя рассекретить. Они тут со всеми переговорили. В кармане женщины обнаружились водительские права. А в них очень известная в Смоленске фамилия. Год назад пропала семья весьма влиятельного и богатого человека Сеченова Александра Григорьевича. Его известили, он прилетел сюда на вертолёте и уже опознал одежду жены и детей. Когда вскрыли захоронение, я сам испытал шок. В руках мальчик держал пластиковый грузовичок, а девочка обнимала куклу. Какое сердце надо иметь, чтобы забрать жизнь у таких крошек? Женщину почему-то не закопали – оставили лежать в яме. Как только лесное зверьё до неё не добралось? Рядом с ней обнаружили сумку, в ней косметичка и кошелёк с деньгами. Почему деньги не забрали? Дорогие серьги и цепочка тоже не тронуты. Загадка.

Кармель посмотрела на распиленные надвое чёрные капсулы смертных медальонов. Вот и она немного помогла: чуть меньше стало Б/П – без вести пропавших. Благодаря Кате солдаты обрели имена. Но вот эти дети, за что их лишили жизни?

– А почему их захоронили так далеко от дорог. Если их тела несли, то это сделал не один человек, а если вели живыми, каким чудовищем надо быть, чтобы тащить детей по лесу километра три на расправу. Что за человек этот Сеченов?

Начальник в задумчивости прошёлся по палатке.

– Александр Григорьевич несколько раз перечислял деньги на счёт поисковых отрядов, помогает детскому дому, к девятому мая ветеранам дарил продуктовые наборы. Помог достроить школу в Вязьме. Живёт в охраняемом посёлке под Смоленском. Это внешняя сторона его жизни. Что творилось в семье? Какие у него враги в бизнесе? Кто ж знает. Год назад все газеты написали о похищении его жены и детей. А этой весной он появился на обложках журналов с новой красоткой, которую стали пророчить на место исчезнувшей супруги.

– Недолго же он горевал.

– У меня к тебе просьба, Кармель. Ты, конечно, не состоишь в отряде и не обязана прислушиваться к моим словам, но если сможешь что-то разузнать, помоги Сеченову.

Кармель заправила упавшую прядь за ухо.

– Об этом можно не просить, я и так сделаю, что смогу. Вернее, Катя поможет. Сашок сказал: мы скоро закончим обследовать участок. Тогда я съезжу к Сеченову.

– Спасибо. Как ты понимаешь, поисковые отряды держатся только за счёт энтузиазма самих поисковиков, и деньги благотворителей для нас совсем не лишние.

Вернувшись к себе, Кармель поужинала в одиночестве. Потом выключила фонарь – полная луна освещала луг не хуже искусственного светильника. На безоблачное высокое небо высыпали яркие звёзды. От реки раздавалось почти мелодичное кваканье лягушек, изредка прерываемое совами. Ночные охотники, ориентируясь на пение глупых земноводных, лакомились ими от души.

– Чего в темноте сидишь? – поинтересовался Тимур, появившись перед ней.

– Разве? Всё видно. Я же сказала: мне не нужен охранник.

Тимур уселся на стул перед Кармель. Прислонил гитару к картонному ящику с консервами.

– Я не охранять пришёл, а познакомиться.

Кармель постаралась сдержать ликование и радость в голосе.

– Тогда начнём с тебя.

– Свари кофе. Лучше, конечно, бы хорошего вина за знакомство выпить, но чего нет, того нет. – Он развёл руками.

Она включила фонарь, поставила турку на огонь.

– Помни, что я тебе говорила, – прошептала Катя, появившись под навесом.

Кармель, помешивая напиток, буркнула:

– Да помню-помню. Ты не могла бы оставить нас вдвоём?

– Уже ухожу, – затих голос подруги.

– Что ты там бормочешь, колдуешь над кофе? – Тимур взял горячую чашку и быстро поставил на стол. – Значит так. Мне двадцать девять, живу в Смоленске в собственной двухкомнатной квартире. Во время службы в армии мне предложили поступить в Военную академию войсковой противовоздушной обороны имени маршала Василевского. Закончил академию в звании лейтенанта, по профессии инженер радиотехнических систем. Три года отпахал в закрытой лаборатории. Год назад перешёл в частную фирму программистом. Не женат. Не привлекался. Родители: отец Егор Олегович бывший военный. Летал на Ми-8, Ми-24. Мама домохозяйка, выпускница пединститута. А ещё на Алтае в самом красивейшем месте на земном шаре в селе Златополе живут мои бабушка с дедушкой. Дедушка тоже бывший военный, получается – это у нас семейное, – Тимур выпалил анкетные данные на одном дыхании. – Твоя очередь.

Кармель фыркнула.

– Моя биография короче. Да я уже говорила: перешла на пятый курс, буду бухгалтером-экономистом. Вот-вот исполнится двадцать три года. Мама домохозяйка, папа директор мебельной фабрики, брат математик, преподаёт в университете. Есть бабушка и дедушка, но они живут в Израиле.

Тимур допил уже остывший кофе.

– А как насчёт толпы поклонников? Скольким ты разбила сердце?

Кармель сполоснула кружки и выключила фонарь.

– Думаю их меньше, гораздо меньше, чем у тебя. Во всяком случае, я живу с мамой и папой, – с нажимом произнесла она.

Тимур накрыл руку девушки тёплой ладонью.

– Но я ведь постарше тебя. Было б странно в моём возрасте не иметь связей с вашим прекрасным, но коварным слабым полом. Но сейчас я свободен, как ветер. Ни перед кем не имею обязательств. Мне вот, что интересно, как тебя отпустили отец и брат в довольно опасное путешествие?

Об ноги хозяйки потёрлась Лиска. Кармель взяла кошку на колени и стала гладить шелковистую шёрстку.

– Я обещала быть осторожной. Брат знает про Катю, а родителям соврала, что поехала с подругой в путешествие по стране.

Тимур засмеялся.

– Я не первый раз слышу о твоём вранье.

– Ты считаешь, им будет спокойнее, если они узнают о призраке?

– В общем-то нет. Катя сейчас здесь?

– Нет.

– Хорошо, а то мне как-то не по себе. У тебя много друзей? Как ты в первый раз увидела Катю, расскажи подробней?

Лиска спрыгнула с коленей хозяйки и улеглась на подушку. Кармель вытерла руки влажной салфеткой.

– У меня есть полбутылки коньяка. Давай по чуть-чуть, – предложила она.

Тимур нахмурился.

– Тяжёлые воспоминания. Надеюсь, ты не заливаешь проблемы спиртным?

– Не волнуйтесь, товарищ доктор. Это для расслабления. Я встретила Катю в не слишком радужный для себя период. – Она посветила в коробку фонарём, нащупала бутылку.

Тимур посмотрел этикетку.

– Элитный армянский. Не слабо!

– Можешь в кружки. Я их вымыла.

– А ты что, бокалы с собой не привезла? – съехидничал он, разливая коньяк.

Кармель отпила глоток, второй. Она не собиралась рассказывать о ссоре с подругой Леной. Начала с поездки в Захарьино. Тимур слушал внимательно. Лицо девушки, освещённое луной, казалось ещё красивее и загадочнее. В чёрных глазах плескалась луна.

«Ей бы пойти учителем литературы, а она подалась в бухгалтеры. Умеет заинтересовать образным и красочным повествованием», – подумал он. Перед глазами вставали картины заброшенных деревень и хуторов. Старушки виделись ему, как живые. Он явственно представил Добринку, деда Ефима, заросшие бурьяном кладбища, одинокого призрака.

– Ты опрометчиво пообещала Кате найти её жениха. А если не удастся?

– Такой вариант даже не рассматриваю. Она почти семьдесят лет бродила по кладбищу, я не могу её подвести. Вот закончу тут и поеду в Шутиху, Ивана отправили с передовой в госпиталь. Будем там искать. Правда, сначала придётся выполнить просьбу Сеченова.

Тимур плеснул ещё коньяка в чашки.

– Вот зачем тебя Игорь Петрович звал. Просил выяснить о семье Сеченова?

– Мне больше не наливай, я быстро пьянею. И так голова уже кружится. О семье просил выяснить сам Сеченов, а Игорь Петрович так сказать посодействовал.

– Не нравится мне это. Рядом с такими, как этот король колбасы и вырезки, опасно находиться рядом. Давай я с тобой поеду.

Кармель хихикнула.

– Король колбасы. – Она представила гирлянду сосисек на шее Александра Григорьевича, а его голову венчал кружок «Краковской^12».

– Я серьёзно.

– А как, по-твоему, я справлялась без тебя раньше?

Тимур нахмурился. Женщины, что с них возьмёшь? Неужели она не осознаёт, тот, кто убил семью, может навредить и ей.

– Не волнуйся. Я буду осторожной. – В душе Кармель ликовала: он волнуется за неё. – Расскажи о своём детстве, – попросила она.

– Воинская часть, где служил отец, располагалась неподалёку от Барнаула. Там очень красивые места. Каждое лето я проводил в деревне у бабушки и дедушки в Златополе. Рядом с село протекает река Кулунда, а ещё там озёра Кулундинское, Кучукское. Мне до сих пор снятся те места. Здесь тоже леса, но там природа величественнее что ли.

Кармель слушала о его детстве, о переезде его семьи в Смоленск. О том, как он скучал по друзьям детства, как долго привыкал к новой школе. Тимур закончил рассказ, взял гитару.

– Что тебе спеть? Настроение как раз лирическое.

– То, что ты пел вчера.

– Понравилось? Это любимый романс Лины. – Он взял гитару – пробежался по струнам пальцами.

Кармель досадливо закусила губы: любимый романс Лины слушать не хотелось. Но она промолчала, заранее настроившись к песне критически.

Голос Тимура звучал чуть надтреснуто и хрипло, словно у него болело горло.

Останусь в памяти твоей^13

Не как упрёк, не как страданье,

Не буду сорванным дыханьем

Тебя будить среди ночей.

В кругу забот и суеты

Ты будешь с кем-то, не со мною,

Ну что ж живи своей судьбою,

Сжигая к прошлому мосты.

Но знай: когда-нибудь в ночи,

Судьба подарит вдруг прозренье!

Напрасно станешь на колени

К огню лампады иль свечи,

Напрасно будешь ты молить

Свою судьбу, святых и Бога

Былое наше возвратить,

Ведь я – лишь стоит дверь открыть –

Всю жизнь у твоего порога.

Затихли последние аккорды. Кармель проворчала:

– Зараза Лина, захватила песню, мне она тоже нравится.

Тимур отставил гитару, поднял Кармель со стула.

– Я ещё спою, и ты выберешь себе самую красивую песню.

– Обещаешь?

– Зуб даю, – засмеялся он и прижал девушку к груди. – А тебе пить противопоказано – становишься сентиментальной.

Кармель чуть отодвинулась от него, посмотрела в глаза.

– Меня до слёз трогают красивая музыка, стихи, живопись, природа.

– По тебе не скажешь, что ты чувствительная натура.

Тимур наклонил голову и приник к её губам. Она наслаждалась вкусом его губ, страстью, вызывающей в крови ответный огонь. Обоим почудилось, что влечение друг другу переплавилось в пламя, и они сейчас просто сгорят. Тяжело дыша, Тимур отстранился.

– Только не говори, что не хочешь меня.

– Не скажу. По правде крыша едет не спеша, чем-то там шурша.

Он каким-то тягучим, завораживающим взглядом впился в её лицо. Кармель с трудом отвела взор. Звёзды на чёрном небе расплывались и двоились. Ветер пах свежими цветами и родниковой водой.

– Не спеша? А у меня её реально сносит.

Ноги совсем не держали. Она собралась, и как могла, плавно опустилась на стул.

– У нас между организмами происходит слишком бурная химическая реакция.

Тимур схватился за голову и захохотал:

– Организмами? О Боже! Сколько в тебе романтики. Дорогой бухгалтер, мой организм сейчас искрит гормонами, словно бенгальский огонь.

Кармель налила в кружку воды из бутылки, стоящей на столе, и залпом выпила.

– Вот я и боюсь, что останется от меня только пепел.

Тимур схватил её кружку, плеснул воды, и тоже опустошил в пару глотков.

– Не желаешь рисковать. Вот только жизнь не даёт гарантий. Ты их ждёшь от меня? А я почём знаю, во что выльется эта химия между нашими организмами? Какие я могу давать обещания, если сам ещё не понимаю. На сегодня с меня хватит. Я и так перевыполнил план по терпению. – Он поднял гитару и дурашливо пропел:

Лента голубая на полу валяется,

Кто руки моей не стоит, тот за мной гоняется.

Синий дом, синий дом, синее крылечко,

Как завижу синий дом, заболит сердечко.

– В общем, не останавливайся, Кармель, причиняй и дальше людям добро.

Она бросила на него недоумевающий взгляд.

– Ты к чему это сейчас сказал? Какое добро я причиняю и за кем гоняюсь?

Он легонько щёлкнул её по носу.

– Я забыл: ты ведь по возрасту мелкая, недогадливая. Гоняешься не ты, а за тобой. Частушка милая, от женского лица. А добро не всегда выглядит добром. Не стоит тебе лезть в расследование. Вот я к чему. Можно такое раскопать, что от этого будет только хуже: и тебе, и заказчику.

Кармель рассердилась.

– Прекрати говорить загадками. Ты что-то знаешь?

– Нет. Но чую, дурно пахнет. Откажись.

– Не могу, обещала.

– Упёртая ты. Спокойной ночи, Дурман-конфетка.

***

За неделю они закончили обследовать намеченный участок позиций десятой армии. Теперь Кармель с чистой совестью могла искать Ивана в другом месте.

– Саш, как только я вернусь от Сеченова, поедем в Шутиху. Ладно?

– Обязательно. Мне самому хочется, наконец отыскать Гордеева. Вы с Катей молодцы, неизвестных стало меньше на девяносто шесть человек. Ты обязательно приезжай в конце августа на встречу с родными солдат. Ведь это и твоя заслуга. И это… – Он замялся. – Стёпка просил: скинь свои фотки ему на телефон. На память.

Кармель вдруг стало больно, защемило сердце. А ведь рано или поздно она покинет поисковиков. Как ей обходиться теперь без Сашки, Стёпки, Феликса… За последние шесть дней она успела немного подружиться с Леной и Асей. А Тимур? Как она проживёт без Тимура? Каждый вечер он появлялся у палатки, и они долго беседовали, а потом целовались до одурения. Иногда он отводил её к общему костру, Кармель слушала песни, шутки, разговоры ребят и жутко завидовала их единению. Тимур сделал ещё пару попыток отговорить от помощи Сеченову. Он с нескрываемым презрением относился к разбогатевшим нуворишам и считал: большинство из них бандиты и нечистоплотные дельцы. Их отношения застыли на непонятной для обоих стадии. Они кружились, словно два борца на татами, пробуя прорвать оборону друг друга. Вечера для них превращались в сладостную пытку и муку. Никогда прежде они не чувствовали себя более живыми и счастливыми. Окружающая их природа вдруг стала одухотворённой и наполненной особого смысла. Вода в ручье переливалась музыкальными аккордами, ветер пах цветами, мёдом и далёкими странами, а песни птиц звучали музыкой сфер.

Кармель навела порядок, коробки с остатками продуктов занесла в палатку, утром она собиралась в Вязьму, рассчитывая задержаться у колбасного магната Сеченова не больше, чем на пару дней. После купания в реке, ставшего традиционным, приготовила ужин. Кармель поймала себя на мысли, что за десять дней успела привыкнуть к ежевечернему ожиданию Тимура. Сегодня он задерживался. Суп из белых грибов, собранных Сашкой днём, успел остыть, омлет с ветчиной осел, от его пышности не осталось и следа. Она дважды ставила чайник на огонь. Лиска, чувствуя настроение хозяйки, позволила себя расчесать и погладить брюшко.

Катя проявилась на соседнем стуле.

– Не переживай, он придёт. Игорь Петрович проводит что-то вроде совещания. Дня через три на помощь приедут другие поисковые отряды из Пензы, Твери и Поволжья. Хотят поднять до осени всех солдат, обнаруженных нами.

– Правда? Значит, скоро тут появятся новые люди. А нам нужно отправляться дальше. – Кармель сглотнула слёзы. – Кать, кажется, я его люблю. Я чувствую время, словно песок утекает сквозь пальцы, а он ничего не сказал о своих чувствах.

Катя замерцала на стуле.

– Ну почему же. О страсти и физическом влечении говорил не раз.

Кармель смахнула влагу со щёк, положила руку на сердце.

– Мне больно.

Катя попыталась обнять подругу, от чего та задрожала всем телом от ледяного озноба.

Послышался звук шагов, в кругу света появился Тимур.

– Извини, Конфетка, чуток опоздал. Голоден, как волк. Девчонки соблазняли зелёным борщом, но я стойко держался. – Он заглянул Кармель в лицо. – Почему глаза на мокром месте?

Она отмахнулась от вопроса.

– Тебе показалось. Суп еле тёплый. Греть?

– Не надо.

Кармель подала суп, надоевшие до чёртиков хлебцы, так и не удосужилась съездить за хлебом. Жёлтые ломтики омлета, пахнущие диким луком, влажно шлёпнула на тарелку. Тимур умял ужин в пять минут и протянул тарелку за добавкой.

– Я был уверен, что ты не умеешь готовить. Разве семейство Гориславских не обслуживает личный повар?

– Это сарказм? У нас нет повара, впрочем, как и горничных, личных шоферов и другой обслуги. – Что ему рассказать? О том, что члены её семьи днём питаются в кафе, и даже вечером за ужином не всегда собираются вместе. О том, что мама не смогла бы терпеть чужого человека в доме? Она бы с удовольствием наняла молодого мускулистого садовника, но папа быстро бы этого мачо выставил вон. В их большом доме и сорить-то некому. С утра все разбегаются по своим делам, возвращаются в разное время только к вечеру. Как-то так повелось, что каждый наводил порядок в своей комнате. Раз в две недели Кармель с матерью не без удовольствия делали генеральную уборку. Вот пожалуй и всё. Зря он ехидничает насчёт повара.

Тимур налил из чайника в чашки кипяток, опустил в них пакетики чая. Кармель по привычке потянулась за своей чашкой, но он опередил и взял первым. Она усмехнулась и спокойно стала пить с другой. Пусть себе провоцирует или проверяет на свой манер. Для неё стало открытием: она не брезгует касаться вещей после него. Самое главное: никакие болячки больше не вскакивают у рта.

– Что так? Особняк маленький или жемчуг мелкий?

Кармель с подозрением уставилась на него.

– Что на тебя нашло? Завтра я уеду, а ты хочешь поссориться?

– Извини, сегодня я не в настроении. Не хочется тебя отпускать.

Кармель собрала кружки, вымыла их и накрыла полотенцем.

– Неужели будешь скучать?

Тимур коснулся её головы и расстегнул заколку. Пышные волосы Кармель рассыпались по плечам.

– Совсем чуть-чуть. Почему ты вечно их убираешь в уродливую гульку. – Он провёл рукой по её кудрям.

– Действительно, почему? Ходила бы по лесу распатланная и цеплялась бы за каждый куст гривой. Это же так удобно.

Он засмеялся и развернул её к себе лицом. Кармель захихикала:

– Вот только не надо смотреть на меня взглядом котика из мультика про Шрека.

Тимур потёрся носом о нос девушки.

– Сравнение с котом мне не по душе.

Его глаза слились в один большой сияющий глаз. Она чуть приподняла лицо и коснулась губ Тимура. Он словно только и ждал этого сигнала: принялся целовать её со страстью и нетерпением. Кармель чувствовала его горячие ладони на спине, плечах, груди, словно он вдруг стал сторуким. Она не сопротивлялась и не оттолкнула его, когда он подхватил её и понёс в палатку. Помогала снимать одежду, касаясь дрожащими пальцами прохладной кожи. Кармель не было стыдно или неловко глядеть на обнажённого мужчину, она не смущалась и своей наготы – всё что происходило и должно произойти, казалось ей правильным и естественным. Её тело отзывалось на каждое прикосновение Тимура, оно стало обжигающе чувствительным, волны возбуждения прокатывались по нему, как цунами. Он застонал и на секунду отстранился от Кармель.

– Ты сводишь меня с ума.

Она ответила ему блаженной улыбкой.

– Меня разрывают прямо противоположные желания: сжать тебя так, чтобы косточки захрустели, чтобы стало больно, целовать до крови, до изнеможения, и хочется нежности, еле-еле касаться кожи, ловить твоё дыхание. Спасибо луне, я могу хоть немного тебя видеть. Ты обалденно красивая.

Кармель провела ладонями по его груди.

– Ты тоже ничего.

Тимур хмыкнул:

– Вот и обменялись комплиментами. У тебя глаза сейчас, как у перепуганного лемура, а я ощущаю себя подростком в пубертатном возрасте, сердце сейчас выскочит. Ты мне можешь не верить, но я ещё никого так не хотел.

Она ответила ему столь тихо, что Тимур наклонился, пытаясь поймать губами затихающие звуки. Вдохнул аромат её волос и кожи, показавшийся с первой встречи самым прекрасным благовонием на свете и стал покрывать поцелуями лицо Кармель.

Она пробудилась от звонка на телефоне в объятиях Тимура. Бодрая мелодия совершенно не потревожила и не прервала его крепкий сон. Кармель попыталась выбраться из кольца рук мужчины, но он прижал её к себе крепче.

– Разве ты не можешь отложить купание хоть на один день, – прошептал Тимур, открывая глаза.

– Не могу. Буду чувствовать себя не в своей тарелке. И ты, раз проснулся, тоже вставай. – Кармель ужом выскользнула из объятий и быстро набросила халат на голое тело.

Тимур с удовольствием потянулся, потом потряс занемевшими руками.

– Инквизиторы с удовольствием взяли бы тебя в свою команду. Заставлять лезть в холодную воду – та ещё пытка.

Кармель обрадовалась, что он не стал спрашивать: как было вчера ночью? Ей жутко не хотелось отвечать банальности и слышать в ответ избитые фразы. Она чувствовала сейчас с ним полное единение и не хотела потерять это ощущение.

– Закрой глаза, я надену купальник.

Тимур чуть опустил веки.

– Ты подглядывал! – возмутилась она, швыряя в него халат.

Он поймал халат одной рукой и прижал его к лицу.

– Тобой пахнет. Я не подглядывал, а любовался. – Тимур встал с узкой постели, поискал глазами футболку и штаны.

Кармель чуть покраснела при виде его обнажённого тела, забрала халат и набросила поверх купальника. Тимур быстро оделся, взял её телефон со столика и вбил свой номер.

– Звони в любое время дня и ночи. Я не доверяю этому колбасному магнату. Здесь я без машины, но могу взять авто Феликса. Он не откажет. Ты поняла: если что, сразу звони.

Они вместе выкупались в речке, правда, купание несколько раз прерывалось из-за поцелуев. Кармель, услышав голоса поисковиков, с неохотой отстранилась от Тимура. Выбравшись на берег, обсушила волосы полотенцем.

– Мне пора. Встретимся через два дня, а может и раньше.

Он взял её за руку и прижался к ней щекой.

– Я буду скучать, а ты?

Она сначала просто кивнула, потом всё же ответила:

– Я тоже.

Возле палатки взад вперёд металась Катя.

– Что ты наделала? Как ты могла так безрассудно поступить?

Кармель вошла в палатку, сбросила влажный халатик, мокрый купальник и стала одеваться для поездки.

– Катя, я ни о чём не жалею. Я хотела узнать, как это бывает с любимым человеком и узнала. Я счастлива. Понимаешь ты это или нет? Ты сама-то любила? Слишком уж рассудочна.

Силуэт Кати замерцал возле кровати.

– Ты путаешь любовь и страсть. Не сомневайся, я не меньше тебя испытывала физическое влечение к Ване. Иногда очень трудно приходилось… – Щёки призрака окрасил румянец. – Но если хочешь, чтобы Тимур тебя уважал, стоило потерпеть. Если ты ему нужна, он сделал бы тебе предложение, а если ты для него только развлечение, то не уронила бы девичью честь.

Кармель наносила лёгкий макияж и раздумывала над ответом.

– О Боже! Девичья честь. То есть, штамп в паспорте, по-твоему, освящает плотские отношения. Я же считаю: их освящает только любовь и ничто более. Кать, не знаю, что будет завтра, могу лишь мечтать о будущем, но не собираюсь отказываться от настоящего.

Катя схватилась за голову.

– Ты не слушаешь меня.

– А ты не понимаешь: сейчас другое время и девушки стали раскрепощённее.

– Ничуть, скорее развязнее!

Кармель положила в сумку смену белья, ночную шёлковую пижаму, полотенце, косметичку, подхватила корзинку с черепом. Снаружи застегнула палатку на молнию, прибралась под навесом.

– Кать, будем считать, я не слышала последних слов. В твоё время замуж выходили гораздо раньше, вы могли строить из себя паинек. А если бы вступали в брак почти в тридцать, как сейчас. Смогли бы так долго сохранять девственность? А?

– Ты забываешь, я родилась в двадцать четвёртом году. В тридцатых года в городах была популярна теория Александры Коллонтай о «стакане воды». Но это не значило, что нужно слушать всякий бред.

Кармель позвала Лиску. Кошка появилась минуты через три.

– Лиса, поехали, нам пора. Кать, я тебе удивляюсь, такая скромняга, а знаешь о «стакане воды»14.

Катя смутилась.

– Так… читала немного. В деревне сохранились патриархальные нравы, влияние города к нам не дошло. Я боюсь за тебя, не хочу, чтобы ты осталась с разбитым сердцем.

Кармель фыркнула:

– Правда, я должна тебе сказать: оболгали тётку. Слова «Любовь, как стакан воды, даётся тому, кто его просит» произнесла Жорж Санд, а Коллонтай их только повторила.

Кармель провела ладонью по пыльному капоту «Нивы», открыла заднюю дверь, положила сумку. Вытирая руки влажной салфеткой, глянула на Катю.

– Жалко, что у меня не оказалось раньше такой подруги, как ты. Ты лучшая подруга на свете.

– Спасибо. Ты тоже.

***

От Ельни до Вязьмы оказалось почти сто сорок километров. Повернув на федеральную трассу М-1, Кармель попала в дорожную пробку, впереди, как удалось узнать у водителей встречных машин, двигающихся черепашьим шагом, шли дорожные работы. Потеряв два часа, проехала через бутылочное горлышко, оставленное дорожниками, она наконец прибавила скорость. На дорожном указателе, промелькнувшем за окном «Нивы», стояла отметка: до Вязьмы сто десять километров. К полудню Кармель уже колесила по улицам провинциальной Вязьмы, разыскивая дом Сеченова. Можно было не сомневаться, что особняк колбасного короля отыщется в самом престижном районе города. Нужный дом обнаружился в конце широкой ухоженной улицы. Она остановила машину у кованых железных ворот, посигналила –безрезультатно, никто не вышел из калитки, украшенной металлическими розами. Кармель вышла из «Нивы. Высокий трёхметровый глухой забор полностью скрывал особняк Сеченова. Рядом с калиткой отыскалась едва заметная кнопка звонка. Кармель пришлось жать на неё минут пять, прежде чем в динамике раздался голос.

– Кто вы? По какому делу прибыли?

Кармель покрутила головой, пытаясь обнаружить переговорное устройство, приблизилась к кнопке звонка, чувствуя себя полной идиоткой, произнесла:

– Я по приглашению Александра Григорьевича. Меня зовут Кармель.

Тот же голос сердитым тоном посоветовал говорить в блестящую розу на калитке.

– Вас плохо видно и слышно.

Кармель недоумённо уставилась на кованые розы. Одна, расположенная ближе к звонку, чуть отличалась по цвету.

«Дурдом! Зачем маскировать динамик и видео камеру под розу», – возмутилась она про себя, но всё же выполнила просьбу невидимого собеседника.

Ворота медленно и бесшумно распахнулись. Кармель проехала вперёд и поставила свою машину рядом с двумя другими.

– Да уж! – ахнула Катя. – Раньше мне ваш дом казался большим и роскошным. Сколько же он нахапал, чтобы построить этакие хоромы.

Кармель окинула взглядом огромный особняк в псевдоготическом стиле, словно в насмешку над этой мрачной готикой, между причудливо подстриженными деревьями стояли статуи героев из греческих мифов. Она разглядела трех Аполлонов, парочку Афродит, множество пухлых купидонов, Зевса, Меркурия и кого-то ещё, плохо видимого с места стоянки авто. Из домика рядом с воротами вышел охранник.

– Я сообщил Александру Григорьевичу. Сейчас горничная проводит вас в дом.

«Вот почему он не торопился выйти мне навстречу. Советовался с боссом», – поняла Кармель.

На дорожке, выложенной цветной плиткой, показалась девушка лет двадцати пяти в строгом синем платье с белым воротничком и кружевным передником.

– Вот это да. У неё на голове что-то вроде чепчика. Вот и дожились вы до прислуги. Буржуи проклятые! Смотреть противно, – возмутилась Катя. – Мне бабушка рассказывала, как над ней барыня измывалась. Её не раз на конюшне пороли за малейшую провинность. И что? Теперь всё повторяется?

– Нет. Время сейчас другое. Никто никого не имеет право унижать и наказывать. Если не хочешь работать горничной, никто не заставляет.

Девушка приблизилась, приветливо улыбнулась.

– Добрый день. Александр Григорьевич велел показать вашу комнату и ни в чём вам не препятствовать. Можете ходить, где пожелаете. Разрешите? – Она протянула руку за сумкой гостьи.

Кармель отмахнулась.

– Не стоит. Я сама.

– Как пожелаете. Меня зовут Аня. Если понадоблюсь, найдёте меня на первом этаже. – На круглом добродушном простоватом лице девушки мелькнула улыбка.

Они прошли по дорожке, поднялись по мраморным ступенькам. Горничная отворила дверь. С потолка огромного холла свисала помпезная люстра с длинными подвесками. Широкая лестница с резными позолоченными перилами вела на второй этаж. Кармель еле сдержала ухмылку. Всё вокруг кричало о достатке и дурном вкусе владельца, Она не сомневалась позолота настоящая, не подделка. Катя возмущалась всё громче по мере их продвижения по дому. Даже в комнате, отведённой Кармель, висели картины в позолоченных рамах, окна драпировали тяжёлые бархатные шторы с золотым шитьём. Эта позолота оказывалась в самых неожиданных местах: ручках дверей, шкафов, тумбочек, карнизах, кранах в ванной комнате.

– Дурдом! Не дом, а музей. Только как-то аляповато, – пробурчала Катя, разглядывая статуэтки на комоде. – Вроде красиво, но не хотела бы я жить в этом безобразии.

Кармель умылась, показала зеркалу язык.

– Да уж, либо дизайнер подкачал, либо хозяева не обладают чувством меры. Сейчас спрошу у горничной насчёт обеда, и начнём обход дома. Вдруг встретим призраков?

Рука Кати прошла сквозь позолоченный кран.

– Зачем это нужно таким, как Сеченов? Совсем зажрались гады. Разве они не классовые враги? Сколько можно на эти деньги построить квартир для нуждающихся. Скольким помочь. Уверена, совести у этого Александра Григорьевича кот наплакал, иначе бы он жил скромнее. Не хочу ему помогать. Отказываюсь.

– Не ему. Мне помоги. Если мы узнаем, кто убил семью Сеченова. Он перечислит деньги на операцию Стёпки.

Катя вздохнула.

– Только ради Стёпки.

Для Кармель в столовой накрыли стол, хотя она попросила о быстром перекусе на кухне. Повар пожилая женщина приятной наружности подала салат с морепродуктами, поставила перед ней супницу. Гостья оглядела блюда с овощной и мясной нарезкой.

– Кого-то ждёте?

– Нет. Хозяин будет только к вечеру. Это для вас.

Кармель управилась с обедом за двадцать минут.

– Спасибо, – поблагодарила она повариху. – Очень вкусно.

В столовую вошла горничная Аня.

– Кроме кабинета Александра Григорьевича, все комнаты открыты. Вас сопровождать?

– Я сама. – Кармель решила начать с третьего этажа.

Смотр ничего не дал: Катя не видела ни погибших детей с матерью, ни посторонних призраков. К общему впечатлению безвкусицы и пошлости от убранства комнат добавилось недоумение. У супругов оказались раздельные спальни. В комнате жены Сеченова ещё ощущался едва уловимый запах восточных благовоний. Кармель морщилась, рассматривая стены, обитые шёлковыми обоями жуткого тёмно-красного цвета. Кровавое полотно обоев украшали огромные розы, горящие позолотой. Большое окно плохо просматривалось из-за обилия тяжёлых драпировок золотистого цвета. Массивная мебель красного дерева только усиливала впечатление монументальной помпезности. Катя скривилась и быстро убралась из этого места в коридор. Кармель минут пять вглядывалась в портрет жены Сеченова, висящий прямо напротив огромной кровати. Художник изобразил женщину в старинном бальном платье, изящную головку юной красавицы украшала диадема, уши оттягивали тяжёлые серьги, шею обвивало колье, а пальцы рук массивные перстни. Из-за обилия украшений Кармель не сразу обратила внимания на странное выражение на лице женщины. Сквозь высокомерие и некоторую презрительность, сквозил испуг и растерянность.

– Не понимаю, зачем этой дамочке столько нарядов? Шкафы завалены обувью и тряпьём? – недоумевала Катя.

Кармель усмехнулась.

– Я бы не называла тряпьём наряды от дизайнеров и обувь по цене отечественного автомобиля.

– Тем более. Совсем очумели богатеи. Стыда у них нет и совести. А ведь кто-то в это время не может найти денег на еду и одежду для своих детей. Где тут справедливость? Кому-то жрать в три горла и ходить в золотые унитазы, а кому-то едва на хлеб хватает.

Кармель закрыла ладонями уши.

– Кать, ты повторяешься. Надоело уже слушать одно и то же. Может, тебя утешит: счастье-то не в деньгах. Вспомни, где нашли женщину с детьми. Моя бабушка говорила: «Каждый будет отвечать за свои грехи».

Катя проплыла по коридору и скрылась за соседней дверью. Кармель последовала за ней.

– Только это меня и радует, – заявила Катя. – Все эти буржуи расплатятся по полной. Ох и будут их черти поджаривать на сковородке. Кому много дано, с того за многое спросится. А мне бы только попасть с Ванечкой в одно место. Он-то святой. Жизнь в бою отдал, а я умерла от болезни. Не потянут ли грехи куда дальше.

– Да какие грехи у тебя, – пробормотала Кармель и стала рассматривать комнату. – Это детская, для девочки. Её, кажется, Марфой звали. Переборщили с розовым. Полное ощущение, что засунули в торт с розочками. Кать, глянь. Девочка совсем не похожа на мать. Чёрненькая, голубоглазая, а женщина на портрете блондинка с плохо выраженным подбородком. А у ребёнка на личике выражение упрямства, подбородок квадратненький, скулы широкие.

– В папашу, наверно, – буркнула Катя. – А грехи у меня есть. В Бога не верила, думала: со смертью всё заканчивается. А оно вон как повернуло.

Кармель осознала, насколько переживает подруга, и попыталась успокоить.

– Тебе зачтутся солдатики, найденные тобой. Они за тебя вступятся.

Катя повеселела.

– Думаешь?

Комната хозяина дома разительно отличалась от прочих. Светлая мебель, на окнах жалюзи, на паркете ни единого коврика. Всё портила только вездесущая позолота и дурацкий портрет Сеченова. На нём он представал в образе дворянина восемнадцатого века. Комната мальчика походила на апартаменты отца один в один. Даже на портрете художник изобразил ребёнка в костюме, похожем на отцовский. Кармель вспомнила имя – Кирилл, вроде так Александр Григорьевич говорил. Имя, отчество его жены вспомнить не удалось.

Катя выглянула в окно, перевела взгляд на портрет.

– Оба ребёнка смахивают на отца, ничего от матери. Давай теперь обойдём владения местного людоеда. Сад исследуем, может хоть там призрак завалялся.

К вечеру, утомившись от впечатлений, разочарованные подруги появились на кухне.

– Анечка, а вы давно работаете у Сеченова? – поинтересовалась Кармель.

– Семь лет.

– Серьёзно? – Кармель оглядела её миловидное лицо, стройную фигурку. – А сколько же вам лет?

Аня поправила белоснежный передничек.

– Вы подумали: я начала работать подростком. Мне тридцать. Просто выгляжу молодо.

Кармель облизала пересохшие губы.

– У вас можно попросить чай или кофе?

– Конечно. А хотите сока?

– Давайте.

Аня сноровисто вымыла щёточкой апельсины, грейпфрут, включила соковыжималку.

– Звонил Александр Григорьевич – будет к ужину. – Девушка бросила взгляд на крохотные часики на запястье. – Через двадцать минут.

Кармель взяла тонкий высокий стакан с соком.

– Аня, получается, вы жили в семье и до рождения детей.

– В горничные меня принимала Алла Давыдовна.

Кармель разбавила сок водой из кулера.

– А кто это?

– Жена Александра Григорьевича.

– Точно. Я забыла её имя. Они хорошо жили?

Аня нахмурилась, в серых глазах промелькнула досада.

– Я не обсуждаю с посторонними личную жизнь хозяев.

Кармель вздохнула. Минуты две длилось напряжённое молчание.

– Вы знаете, зачем я здесь?

Аня села на стул, сложила руки на груди.

– Нет. Мне приказано показать вам дом. Это всё.

– Александр Григорьевич попросил меня расследовать смерть жены и детей. Для этого я использую свой метод. Думаю, он не будет возражать, если вы ответите на мои вопросы.

Горничная посмотрела на гостью пристальнее, улыбка тронула узкие губы.

– И всё же, я дождусь его указаний.

За дверью раздались тяжёлые шаги. В кухню вошёл Сеченов.

– Вот вы где? Добрый вечер, Кармель. Аня, скажите Ольге Ивановне, пусть накрывает ужин. Я поднимусь к себе в комнату буквально на десять минут, приведу себя в порядок, и мы поговорим.

Кармель проводила взглядом хозяина дома, допила сок.

– Пожалуй, я тоже переоденусь.

Она спустилась в столовую ровно через десять минут. Повар ещё расставляла блюда на столе, когда появился Сеченов.

– Спасибо, Ольга Ивановна, можете быть свободны. Кармель, давайте сначала поедим, а потом я отвечу на ваши вопросы, а вы на мои. Хорошо?

Кармель положила на тарелку тушёную рыбу и овощи.

– Боитесь поправиться? – Александр Григорьевич разрезал на кусочки бифштекс.

– Нет. Просто больше люблю рыбу. У вас, я успела заметить, собственное хозяйство. В конце участка я обнаружила корову, коз, телят, кроликов, кур.

– Гусей, уток, пару хрюшек, – добавил Сеченов. – А ещё свой огород. В наше время лучше иметь на столе своё, домашнее. В магазинах одна химия.

– То-то я не вижу на столе колбасных изделий, – не удержалась от подколки Кармель.

Лицо Александра Григорьевича окаменело. Он явно рассердился.

– Продукты моей фабрики качественные.

Кармель пожалела о сказанном, не стоило сердить хозяина.

– Не сомневаюсь.

Сеченов доел бифштекс. Ольга Ивановна забрала тарелки. Принесла блюдо с пирожными и шоколадные конфеты.

– Чай, кофе, компот?

– Чай. А вам, Кармель?

– Зелёный.

– Что-нибудь нашли в доме? – Сеченов сжал зубы, на скулах заиграли желваки.

Гостья с удивлением поняла: он изо всех сил пытается сдержать слёзы.

– В доме нет призраков. Мне не у кого спрашивать. У вашей жены есть родители, родственники?

– В живых только тётя, но она живёт далеко отсюда. Милиция уже её допрашивала, как и знакомых, друзей, подруг.

Кармель усмехнулась.

– Мне живые без пользы, вряд ли я умнее профессиональных сыщиков.

– Тогда подойдёт мать Аллы. Она умерла спустя шесть месяцев после исчезновения дочери и внуков.

– Вам уже сказали, как они погибли?

Александр Григорьевич вздрогнул, глаза потемнели от боли.

– В тканях обнаружили огромное количество снотворного. Они просто уснули. Меня утешает, что дети и Алла не мучились. На телах, вернее на том, что от них осталось, нет повреждений.

Кармель отпила глоток чая. Отодвинула от себя тарелку с пирожными. Она не могла их есть во время такой беседы.

– У вас нет предположения, почему они оказались в ста пятидесяти километрах от дома, в лесу? У вас требовали выкуп?

– Нет! В том-то и дело, никто не потребовал денег. Я по своим каналам перешерстил всех, кто мог желать вреда моей семье. Понятия не имею, почему они там очутились. – Он помассировал виски. – Завтра я сам отвезу вас на могилу тёщи. Кстати, кладбище неподалеку от моего комбината. Я покажу, как делается моя продукция.

Кармель нахмурилась: какой обидчивый богатей. Неужели ему важно моё мнение. «Может, он сам и уничтожил свою семью? Только неравнодушный убийца положит в могилы детей игрушки. Что за глупость, я сейчас выдумываю. Будь Сеченов убийцей, он не позвал бы меня».

В комнате, отведённой для неё, Кармель ходила из угла в угол, размышляя, позвонить ли Тимуру. Она успела за ним соскучиться и больше всего хотела сейчас оказаться рядом с ним. Едва пересилив огромное желание услышать его голос, отложила телефон в сторону.

– Ты заметила, что во всём громадном доме нет книг. – Катя проявилась прямо перед носом подруги, заставив её негромко вскрикнуть.

– А вдруг хозяева продвинуты настолько, что читают только электронные книги, – предположила Кармель. – Что ещё обнаружила?

– Надо же, электронные книги! Чего только люди не придумали. А наш буржуй умеет плакать. Он сидел в кабинете, держал в руках фотографию детей, а по щекам катились слёзы. Оказалось, этот Сеченов не совсем бесчувственный. Там одна стена вся увешана снимками детей, а вот фотки жены я не приметила – нигде. И это странно.

– Действительно, странно. – Кармель расстелила постель, переоделась в пижаму.

– А ещё я подслушала разговор горничной и поварихи, – похвалилась Катя.

Кармель улеглась в кровать.

– Кать, не томи.

– Ну во-первых, они не поверили, что ты здесь по делу. Решили: ты новое увлечение Сеченова. Судя по всему, наш буржуй ещё тот ходок. Оказывается, он собирался развестись с женой. А перед нашим приездом он вытурил из дому девицу, с которой тут проживал. Наверно, чтоб не путалась у нас под ногами.

– Или не ляпнула лишнее. К сожалению, твои сведения нам ничего не дают.

***

Кармель шла по узкому проходу меж могил за Сеченовым. Он остановился у памятника из чёрного гранита.

– Я похоронил Елену Семёновну рядом со своими родителями. Скоро рядом с ними лягут и мои детки, – голос Александра Григорьевича дрогнул.

Кармель обратила внимание, что он снова забыл про жену. Девушка смотрела на портрет пожилой женщины с простоватым, каким-то деревенским лицом. Дочь совершенно не походила на мать. Над головой от ветра шумела рябина, Солнечный свет сквозь узорчатую крону дерева падал на полированную поверхность памятника, пуская зайчики.

– Она не знает, что случилось с дочерью и детьми – прошептала Катя.

– Как это. Я думала: после смерти родные люди встречаются. Там. – Кармель показала пальцем в небо.

– Видимо, не всегда. Я сказала тёще Сеченова, где нашли её дочь и внуков. Елена Семёновна очень удивилась и пояснила, лет двадцать пять назад там стояла деревенька, в которой проживала её мать, и она там родилась. Алла маленькой часто гостила у бабушки. Став взрослой, она постаралась забыть, откуда родом. Елена Семёновна не понимает, кто мог знать об этом, дочь скрывала. Перед исчезновением она приехала к ней с детьми.

– Спроси. Алла опасалась кого-то? Ей угрожали?

Александр Григорьевич с удивлением слушал одностороннюю беседу.

– Вам удалось вызвать тёщу?

Кармель отмахнулась.

– Я потом вам всё поясню. Призрак может уйти в любую минуту.

Катя недовольно глянула на Сеченова, он бы обратил внимание, если бы мог её видеть.

– Нет, про угрозы Алла не говорила. Она была необычно спокойна и сосредоточена. Елена Семёновна даже решила, что она смирилась с разводом и согласилась принять отступные от мужа. Раньше она даже не желала слышать об этом. Сообщила, что хочет проведать Соню. Это тётка Аллы. Больше Елена Семёновна ничего не знает.

– Как приняла ваша жена известие о разводе? – поинтересовалась Кармель у Сеченова.

Он вздрогнул.

– Откуда вы знаете? Ах да. Вам сказала Елена Семёновна. Пойдёмте отсюда, не хочу говорить здесь.

Сеченов вывел Кармель к машине.

– Её здесь нет?

– Ваша тёща ушла.

– Понимаете, Алла не могла принять развод спокойно из-за своего характера. Она была импульсивной, даже истеричной натурой. Я больше не мог выносить её выходки и скандалы. Мне бы не хотелось вспоминать…

Кармель кинула взгляд на его мрачное лицо.

– Хорошо. Скажите, где живёт тётка Аллы? Думаю, мне нужно повидать её. – Кармель пересказала слова Елены Семёновны.

Сеченов разозлился.

– А мне она не сказала, что Алла с детьми заезжала к ней перед исчезновением. Я плохо выносил эту Соню, алчную, злую бабу, а жена общалась с ней больше, чем с матерью. Соня живёт в коттеджном посёлке под Спас-Деменском. – Он написал на листке блокнота адрес. – Хотя нет. Давайте я отвезу вас к ней.

Кармель забрала листок.

– Не стоит. Я сама съезжу. Если вы плохо ладили, она ничего не скажет.

– Тогда сделайте одолжение, пообедайте со мной на комбинате.

– Прямо на комбинате?

Александр Григорьевич усмехнулся.

– Не в цеху. На территории имеется кафе для персонала.

Кармель понятия не имела, как должен выглядеть мясокомбинат. Но её приятно поразила чистота в цехах для производства готовой продукции. Сеченов казался довольным, показывая современное оборудование, комнаты отдыха для рабочих, душевые, столовую. Территорию комбината украшали клумбы с розами и петуньей. Они пообедали в уютном кафе.

Кармель поблагодарила за вкусный обед и поднялась из-за стола.

– Мне пора. Нужно ехать.

– Мой шофёр отвезёт вас к дому. Кстати, «Ниву» привели в порядок. Вы немного подзапустили её.

– Спасибо.

К столику подошёл молодой мужчина лет тридцати. Сеченов передал ему папку с документами и, кивнув на Кармель, сказал:

– Олег, доставишь девушку ко мне домой.

– Мы в своё время могли только мечтать о таких фабриках. Работать здесь одно удовольствие, – промолвила Катя, появившись у клумбы с голубыми маргаритками.

Кармель, идущая с шофёром к автостоянке, развела руками – мол, видишь, не всё так плохо в моём времени. Катя догнала подругу.

– Признаю, много хорошего появилось. Быт женщины очень облегчили, можете путешествовать, работать там, где хотите.

Сопровождающий Кармель мужчина остановился и показал на новый корпус мясокомбината.

– Скоро новые цеха откроются, там вообще всё автоматизировано.

Кармель ничего не ответила, наблюдая за странным поведением Кати. Подруга отошла на предельное для неё расстояние закрыла уши ладонями, словно пыталась заглушить невыносимый для неё шум, начала раскачиваться из стороны в сторону.

Кармель поинтересовалась у шофёра.

– Что было раньше на месте нового цеха?

– Ничего пустырь. – Он с удивлением посмотрел на гостью, которая ни с того ни с сего направилась вдруг к бетонному забору, ограждающему территорию мясокомбината. Мужчина поплёлся за ней, не зная, что предпринять.

Плечи Кати согнулись, будто на них давила огромная тяжесть. Она отняла руки от ушей и сейчас они висели вдоль прозрачного тела плетьми. Кармель видела перемещения подруги и следовала за ней.

– Что происходит?

Катя посмотрела на неё расширенными глазами.

– Под этим зданием и дальше тянутся огромные траншеи, наполненные останками людей. Я чувствую их только на пятьдесят метров, но, видимо рвы тянутся дальше. Господи! Почему я вижу тысячи погибших солдат? Что здесь происходило? Их столько, что если я буду их вызывать, мы останемся здесь на несколько лет.

Кармель повернулась к растерянному шофёру.

– Вы не знаете, что находилось на месте мясокомбината и пустыря в военное время?

– До войны здесь стояли недостроенные цеха авиазавода. Когда немцы захватили Вязьму, они устроили тут лагерь для военнопленных. По ту сторону забора стоит памятник замученным и умершим в концлагере Дулаг-184. По неполным данным немцы захоронили тут больше восьмидесяти тысяч солдат.

– Можно пройти к памятнику? – Кармель глянула на Катю. Подруга выглядела так страшно, что встреть она её в таком виде в первый раз, испугалась бы до смерти и сбежала бы, не выслушав призрака.

– Но Александр Григорьевич приказал отвезти вас домой, – запротестовал шофёр.

Кармель усмехнулась.

– Сообщите шефу. Я уверена: он скажет вам, выполнять все мои просьбы.

Мужчина, отвернувшись, позвонил начальнику. Кармель терпеливо ждала. Шофёр, получив указание, буркнул:

– Идёмте.

Минут через пятнадцать они стояли у скромного памятника узникам Дулага-184. Кармель глядела на стелу с колоколом. «По ком звонит колокол» вспомнился ей знаменитый роман Хемингуэя.

Погибшие так и остались безымянными, – пробормотала Кармель.

Шофёр пожал плечами.

– Почему же, почти двести фамилий военнопленных и местных жителей удалось узнать. А остальные… немцы, отступая, сожгли списки узников. Никогда бы не подумал, что такая девушка, как вы, заинтересуется военным прошлым Вязьмы.

– А я вот интересуюсь.

– Я слышал от деда. Он в войну мальчишкой был. Немцы хоронили заключённых в стометровых рвах. Этих братских могил потом насчитали больше сорока пяти. Представляете?

Кармель поёжилась.

– Ужас!

– Раз вы интересуетесь, посмотрите, у нас в городе есть необычный памятник особым солдатам.

– Чем же он необычный?

– Он поставлен музыкантам Государственного духового оркестра союза ССР. На постаменте стоит самая большая труба в духовом оркестре труба-бас, туба. Музыканты, вошедшие в состав 6-й дивизии народного ополчения, погибли все до одного. Так никто и не знает где. В самой Вязьме или под Вязьмой. Кто-то из них мог оказаться в Дулаге.

– Да уж, ваш новый цех рядом с захоронениями, а может, стоит и прямо на костях солдат, – посетовала Кармель. – Разве директор не знает об этом?

Мужчина нахмурился и опустил глаза.

– Теперь эти земли частная собственность. А что было делать? Как перенести останки тысяч военнопленных? Вы хоть представляете себе, какой это титанический труд? И зачем тревожить прах узников, лежащих в братских могилах. От них не осталось ни имён, ни фамилий. Зачем переносить прах с одного места на другое?

Кармель задумалась.

– Я не об этом. Зная, что тут огромные захоронения, правильнее и честнее построить мемориальный комплекс. Отметить все братские могилы стелами или памятниками – отдать дань памяти погибшим. Можно же было новый цех построить чуть дальше. Вы только подумайте, какая злая ирония: мясокомбинат стоит над останками узников концлагеря. Сейчас здесь только скромный памятник и всё. А кругом пустырь, поросший дикими травами.

Шофёр вздохнул.

– Эти слова не мне надо говорить, а нашему директору, кстати, вашему хорошему знакомому. Для таких, как он, память памятью, а бизнес своего требует. К тому ж Александр Григорьевич родом не из этих мест. И к чести сказать, ни он, ни проектировщики точно не знали места захоронений. Не забывайте, прошло семьдесят лет, архивные документы не сохранились.

Катя бродила вокруг памятника на невидимой привязи и что-то безостановочно бормотала.

Кармель на ум пришла одна идея. Вот только шофёр мешал разговаривать с Катей.

– Я знаю, где автостоянка и подойду туда минут через двадцать. А сейчас оставьте меня одну. Пожалуйста.

Мужчина плохо скрыл досаду, но спорить не стал.

– Я буду возле машины.

Кармель подождала немного, чтобы шофёр отошёл и не мог слышать её беседы с невидимым собеседником.

– Катя, помнишь, Сашок говорил, что у Феликса прадед играл в духовом оркестре и вместе с коллективом воевал под Ельней. Я интересовалась у Феликса – оркестранты в полном составе сгинули где-то в Вяземском котле. Нельзя вызвать хоть одного военнопленного и спросить: были в лагере музыканты.

Катя приблизилась к подруге. Её глаза горели мрачным огнём.

– Сотни тысяч загубленных жизней, просто так, по вине одного маньяка-диктатора, развязавшего войну. Сколько молодых ребят не вернулись домой, стали землёй, не родили детей. Здесь, наверно, земля пропиталась кровью. От них не осталось даже имён. Знали бы солдаты, что потомки забудут их и на месте гибели вырастет ковыль и бурьян. А ушлый богач поставит над их костями мясокомбинат. Кошмар!

– Катюш, не плачь. Пожалуйста, спроси про музыкантов. – Кармель ощущала гнев и боль подруги, как свою. Щемило сердце, болела душа. Она подумала, чтобы она испытывала, если бы её поколение выкосила война. И смогли бы они проявить такое же мужество? Выстояли или разбежались бы по заграницам? Что скрывать, среди её знакомых нашлись и такие, кто считал: нужно было сдаться Гитлеру. Мол, жили бы сейчас как в Европе. Пусть бы посмотрели на это огромное поле, в которое нацисты уложили тысячи людей. Такую же участь они уготовили большинству славянских народов. Одно дело читать про жуткий план нацистов «Барбаросса», другое осознать: если бы их план осуществился, она и её ровесники просто не родились бы.

– Кармель, ты оглохла? Я уже раза три окликала тебя. – Катя заправила за уши прядки, выбившиеся из косы. – Я взяла себя в руки. Им всем, – она обвела рукой поле, – уже не больно. Я верю, они в лучшем из миров. Мне удалось вызвать старшего лейтенанта Егорова Максима Ивановича. Он сказал: в лагере были музыканты. Обещал позвать друга, который находился в полуразрушенном цеху авиазавода вместе с оркестрантами.

Кармель вытерла запыленный колокол косынкой, убрала от постамента засохшие цветы. Катя разговаривала с невидимым для неё собеседником. Повернулась к ней и покачала головой. Кармель нарвала букет полевых ромашек, васильков и положила у основания памятника, потом присела рядом на землю, прогретую солнцем. В высоком выцветшем от зноя небе парили птицы. Катя появилась у стелы, опустилась рядом. Странно было смотреть на непримятую траву под сидящей подругой.

– В одном из рвов лежит прадед Феликса. Где точно, не выяснить. Рядовой Семён Киреев рассказал: когда расстреливали одну партию военнопленных, бульдозером чуть присыпали людей землёй и сразу выстраивали у края рва других. Так вот в один из дней заставили музыкантов играть траурный марш, а они сыграли «Прощание славянки». В тот день погибли все музыканты, среди них находился и Марков Феликс Тимофеевич. Тяжелораненого Семёна расстреляли следом за музыкантами. – Катя глянула на притихшую Кармель. – Теперь понятно: Феликса назвали в честь прадеда, как и Тимура. И вот ещё что. Семён сообщил, что немцы, нашли только две трубы, тромбон и саксофон, поэтому крохотный оркестр, состоящий из четырёх музыкантов, весьма необычно играл мелодию «Славянки».

Кармель провела ладонью по тёплой земле.

– Спасибо вам за всё: за подаренную нам жизнь, за свободу, за возможность радоваться и любить. И простите нас за то, что мы забыли о вас и не оценили ваш подвиг.

Катя вытерла слезы и улыбнулась:

– Семёну ты понравилась. Он говорит: самую большую награду они уже получили – Победу.

Кармель вздохнула.

– Пусть не обижаются на неблагодарных потомков. Спроси Семёна, на каком инструменте играл Феликс Марков в тот последний день?

– Семён говорит: на тромбоне. А в оркестре, он интересовался, Феликс играл на трубе-баритоне. Кармель, если есть вопросы, задавай, а то Семёну пора уходить.

Кармель покачала головой.

– Катя, а Иван не мог попасть в этот лагерь?

– Точно нет! Дулаг-184 в сорок третьем уже не существовал.

Кармель облегчённо выдохнула – слава Богу. Иначе они никогда не найдут Ивана и бедная Катя будет бродить вечным призраком. Она покосилась на подругу. Катя осунулась и сейчас выглядела натуральным страшноватым выходцем с того света.

– Мы его найдём! Катюш, поверь, мы найдём его, – горячо уверила её Кармель.

– Я начала сомневаться. Сама видишь, какая здесь была мясорубка и в сорок первом, и в сорок третьем.

– А ты не сомневайся. Я чувствую: ты встретишься с Иваном, – произнесла Кармель убеждённо.

Катя чуть повеселела и скомандовала:

– Я тебе верю. Чего сидишь? Поднимайся.

Шофёр ждал их возле машины и нервно курил. Секретарша Александра Григорьевича звонила дважды, интересуясь, где он пропал.

– Девушка, у меня совершенно нет времени. Надеюсь, вы закончили свои дела?

Кармель ещё находилась под впечатлением о заброшенном пустыре.

– Торопитесь? А им, – она показала на пустырь, – уже торопиться некуда. Им только наша память нужна.

– Извините, но я из-за вас не собираюсь терять работу, – буркнул мужчина.

«А ведь он совершенно ни при чём. Что я на него взъелась. Он мне многое рассказал», – одёрнула себя Кармель.

– Это вы меня извините. Не вы же мясокомбинат на костях построили.

Он высадил Кармель у дома, передал документы охраннику.

– Девушка, поверьте, жители в Вязьме неравнодушные. В городе есть военно-историческое общество, его активисты и родственники погибших добиваются на месте пустыря сделать мемориальный комплекс. Насколько я знаю, есть уже проект памятника узникам Дулага^15.

Кармель с удивлением посмотрела на шофёра.

– Я рада. А почему вы мне сразу не рассказали об этом?

Шофёр завёл машину.

– Вы не спрашивали.

Кармель проводила взглядом джип. Проявилась Катя. Лицо подруги осветилось улыбкой.

– Остались ещё отзывчивые люди.

Кармель вошла в гостеприимно распахнутую охранником калитку. Продефилировала по дорожке до ступенек, входная дверь распахнулась при её приближении, будто кто-то наблюдал за ней по видеокамере. А может, так и было. Горничная встретила Кармель в холле.

– Попросить повара подать вам обед?

– Ничего не нужно. Я пообедала в кафе. Соберу вещи, если всё пройдёт удачно, вернусь к вам вечером.

***

Кармель немного заплутала, ища Тополиную улицу, на которой проживала тётя Аллы. Небольшой коттеджный посёлок Липки радовал новым асфальтом, подстриженными деревьями и ухоженными газонами. Кармель остановила «Ниву» у нужного дома.

– Первый раз вижу такое село, будто картинка. – Катя прошла сквозь высокий забор из камня-дикаря. Через минуту выглянула обратно. – Возле бассейна загорает дама, но она слишком молода для тётки Аллы.

Кармель нажала на кнопку звонка. Пару минут ничего не происходило. Она снова вдавила копку до отказа.

За калиткой послышался цокот каблучков. Раздался визгливый женский голос:

– Кого там принесло?

Кармель поёжилась от неприятного звука.

– София Никифоровна?

Раздался щелчок, калитка отворилась. Перед взором Кармель предстало странное видение. Женщина лет тридцати в тюрбане и ярко-жёлтом китайском шёлковом халате, расписанном красными драконами, лицо украшал вечерний макияж, чуть поплывший от жары.

– Просто Софья. Ужасное отчество. Сразу чувствую себя древней старухой. Вам чего?

– Не знаю сообщил ли вам Александр Григорьевич, нашли Аллу с детьми.

– Вот блин!

Кармель с ужасом поняла: тётя Аллы испытывает всё что угодно, но только не скорбь.

Софья поправила нелепый тюрбан и посторонилась.

–И как же это случилось? Проходи и давай на ты.

Кармель несколько настороженно огляделась по сторонам и ступила на дорожку, выложенную разноцветной стеклянной плиткой.

– Как тебе. – Софья топнула по плитке. – Красотища.

– У неё что не в порядке с головой? – возмутилась Катя. – Узнать о племяннице, детях и болтать о плитке.

Софья, не услышав ответ, на огромных каблуках проковыляла к столу под тентом, налила в фужеры шампанского.

– Помянем Аллочку и деток.

Кармель, понаблюдав, как хозяйка в два глотка осушила бокал, отказалась:

– Я за рулём.

Софья выпила бокал, налитый для гостьи, уселась в кресло-качалку.

– Ты явилась, чтобы рассказать о племяннице или у тебя поручение от Сеченова?

– Это я нашла Аллу и детей. Хочу понять, что произошло с ними?

Лицо Софьи исказила гримаса злобы.

– Неужели непонятно? Виноват Сеченов. Он хотел бросить её, лишить всего: положения в обществе денег, детей. Вот она и не выдержала. Пусть теперь Алексашка рвёт на себе волосы, детей-то не вернуть. Пусть мучается всю оставшуюся жизнь.

– Елена Семёновна сказала, что перед исчезновением она поехала к вам. Что значит, она не выдержала? – Сердце Кармель колотилось в груди, похолодели руки от острой неприязни к этой женщине.

Софья снова налила шампанского и, закрыв глаза, стала с наслаждением прихлёбывать.

– Ленка никогда не знала свою дочь по-настоящему. Курица, что с неё возьмёшь. Она боготворила Сеченова, считала, он облагодетельствовал нашу семью. Жмот! Откупился от меня этой халупой. – Софья обвела рукой ровно подстриженный газон, бассейн, красивый одноэтажный дом.

– Это она называет халупой, – удивилась Катя, разглядывая аккуратный домик-шале с огромными окнами.

– Пусть мучается, сволочь! С Алкой он познакомился на благотворительном вечере. Кто думаешь достал билеты? Я. А он обратил внимание на неё. Но фиг с ним. Зачем он выпер меня из дому? А ведь это я пришла Алле на выручку с дизайном и перестройкой дома.

Кармель вспомнила аляповатую обстановку дома и благоразумно промолчала. Софья снова приложилась к шампанскому.

– Да я в тот дом всю душу вложила и три года помогала Алке вести хозяйство. Учила её не быть дурой и требовать для себя всего самого лучшего. А он отселил меня сюда. И чего? Долго их брак продержался? Она моталась сюда ко мне по любому поводу. У неё же нет своего мнения.

– Алла боялась развода? – прервала поток слов Кармель.

Софья встала с кресла, вытащила другую бутылку шампанского из ведёрка. Зашуршали почти растаявшие льдинки. Она ловко открыла бутылку и присосалась к горлышку.

– Конечно. Я говорила ей: ты никому не нужна. Будешь прозябать в нищете, а он женится снова. Другая будет наслаждаться богатством, а ты останешься с голым задом.

Кармель удивилась.

– Разве Александр Григорьевич не обещал компенсацию? Или он хотел отобрать детей?

Алла фыркнула:

– Компенсацию? Эти копейки. И что бы она стал делать с детьми? Этих крикунов с младенчества няни воспитывали. Если хотите знать моё мнение – Сеченов сам во всём виноват. Алка отомстила ему за развод.

– Она приезжала к вам посоветоваться? – Кармель уже поняла: Алла дала детям снотворное и выпила его сама. Она похолодела от ужаса, осознав, что натворила молодая женщина. Алла похоронила детей и легла в собственноручно вырытую могилу. Вот почему она оказалась не закопанной. – Вы пытались отговорить её от самоубийства? Детей вам жалко не было?

Софья пьяно качнулась, рухнула в кресло.

– Она вечно со мной советовалась. Захотелось ей отомстить Сеченову – да ради Бога.

Кармель зло процедила:

– Может, вы и таблеточки ей предложили?

Софья икнула и заорала:

– Хочешь на меня свалить! Шиш тебе! – Она скрутила фигу. – Доказательств нет. Алка сама всё сделала. Где ты её отыскала?

– Неподалёку от места, где когда-то находилась деревня вашей бабушки.

Софья сбросила туфли, прошла к бассейну и прямо в халате прыгнула в воду. Кармель, решив, что эта ненормальная хочет утопиться, собралась уже лезть в бассейн, когда Софья вынырнула и поплыла к бортику.

– Для Алки бабушка, для меня мать. – Она глянула на Кармель и сплюнула. – Старая дура на склоне лет понесла неизвестно от кого. Чего уставилась? В нашей семейке отцы тайные. Мамаша дала мне имя своего деда. Алке отчество чуть красивее досталось. Ленка выдумала. Только ни я, ни Алка своих отцов не знали. Между мной и сестричкой Леной разница в тридцать лет. Тетя и племянница почти одного возраста. Я мать звала бабкой, как Алка. Когда мы были маленькие – жили в деревне. Ленка торчала в Вязьме, пахала на трёх работах, деньги отправляла нам. А всё одно мы еле сводили концы с концами. Когда бабка померла, Ленка забрала нас к себе в общагу. Там у неё своя комната имелась. Ты знаешь, что такое общая кухня, душевые и туалет?

Кармель промолчала. В походах и поездках ей доводилось посещать платные общественные туалеты на вокзалах. Она брезгливо передёрнула плечами. Софья сбросила халат, он медленно опустился на дно. Макияж на её лице потёк, намокший тюрбан съехал набок.

– Ты надоела мне. Вали отсюда. Я надеялась, Алку не найдут и Сеченов всю жизнь проживёт, не зная, что случилось с его семьёй. Чего ты в лесу потеряла?

Кармель с отвращением посмотрела на неё.

– Ты так ненавидишь Сеченова, что не пожалела родных. Я разыскивала солдат, погибших в годы войны, а наткнулась на Аллу с детьми.

– Ты всё испортила. – Софья сняла тюрбан, кинула его в воду. По плечам рассыпались светлые густые волосы. – Я не убивала их, Алла сама всё сделала. – Она закрыла глаза и сжала кулаки. – Я любила Сеченова, а он выбрал Алку.

Кармель ощущала горечь во рту и боль в душе. «Оказывается, любовь может быть разрушительной».

– Она ещё смеет говорить о любви! Может, она и любила, но это не оправдывает её жестокости и чёрствости, – возмутилась Катя. – Софья врёт. Небось своими советами подтолкнула Аллу к чудовищному поступку. Я внимательно слушала эту раскрашенную куклу. Алла, наверно, с детства доверяла и слушалась её.

– Почему Алла отправилась на место бывшей деревни? – Кармель покосилась на Софью, усевшуюся на край бассейна.

– Она вечно вспоминала это место. Что она там видела хорошего, не понимаю. Алла не посвящала меня в подробности, сказала только, их никогда не найдут, – проговорилась Софья.

Кармель вздохнула.

– Я узнала всё, что хотела. У меня больше нет желания продолжать разговор. Не мне судить, но тебе жить с тем, что ты сотворила.

– Если хочешь знать, Алка всегда была слаба на голову. Я ничего тебе не говорила, а если доложишь Сеченову, скажу, что ты врёшь.

Катя возмутилась:

– Вот сволочь! Довела племянницу до самоубийства и не кается.

– Пойдём, Катя. Ты сама говорила: каждый получит по заслугам. Софья тоже за всё ответит.

Кармель вернулась в дом Сеченова поздно вечером. Ей очень хотелось отправиться в лагерь поисковиков, не задерживаясь в этом доме. Она настолько устала морально, что даже физически чувствовала себя разбитой и больной. А ещё хотелось скорее увидеть Тимура, прижаться к нему и снова ощутить себя живой и счастливой. Кармель не удержалась и набрала номер Тимура. После кошмарного дня она жаждала услышать любимый голос.

– Привет, Тим.

– Привет, Конфетка. Я тут казнил себя, что не записал твой номер, а ты, вредина, не позвонила вчера. Я и сегодня весь день волновался, не пустил ли тебя Сеченов на колбасу.

Кармель тихо засмеялась.

– Ему не понравился мой суповой набор. Я отправлюсь в лагерь завтра с утра.

– Возвращайся быстрее. Я соскучился. – В трубке раздался чмокающий звук.

– У меня новости для Феликса. Расскажу, когда вернусь.

Кармель провела в ванной комнате больше часа, пытаясь водой смыть душевную маету и грязь, оставшуюся после общения с Софьей. Повторный стук в дверь комнаты напомнил Кармель, что её ожидает Александр Григорьевич. Она спустилась в столовую, Сеченов сидел за столом, уткнувшись в ноутбук. Повар Ольга Ивановна, завидев гостью, с недовольным видом стала подавать на стол. Александр Григорьевич закрыл ноутбук.

– Что вам удалось выяснить?

Кармель выпила сок, покосилась на сёмгу с овощами, есть совсем не хотелось.

– Моя способность общаться с призраком не понадобилась. Отчего-то мне кажется, вы уже сами знаете, что произошло. Вы хотели подтвердить свою догадку.

Сеченов отложил нож и вилку, налил в рюмку из графинчика водку.

– Значит, она сама выпила снотворное и дала его детям. – Он выпил водку одним глотком и налил снова.

– Да. Её тётка догадывалась о намерениях Аллы Давыдовны, но не остановила её. Вы действительно хотели забрать детей и оставить жену ни с чем?

– Когда я женился на Алле, меня покорила не столько её красота, сколько необыкновенная живость и темперамент. Чуть позже я понял, то, что принимал за живость, просто свойство её истеричной натуры. Настроение Аллы менялось по сто раз на дню. Я долго закрывал глаза, не желая понимать: моя жена шизофреничка. Решил оградить её от дурного влияния Софьи, к которой Алла была необыкновенно привязана. Купил этой пиранье дом в ста километрах отсюда. Только это не помогло, они каждый день общались по телефону, а раз в неделю жена обязательно ездила проведать Софью. Знаете, что меня утешало: дети совершенно не походили на мать. Правда, в семье Аллы была одна особенность: они казались людьми не связанными родством, между ней, матерью и тёткой не было ничего общего. Никогда не встречал настолько разных людей и внешне и по характеру. Свою тёщу добрую, скромную, работящую женщину, я уважал. Но она ухитрилась воспитать дочь, неприспособленную к жизни, и племянницу, не имеющую никаких моральных принципов. – Сеченов осушил рюмку, закусил кусочком хлеба. – Всегда кажется где-то у других, или в кино существуют психопатические личности. Я слишком долго не хотел признавать: Алле необходимо лечение. Бизнес, дела и, что греха таить, новое увлечение отвлекали меня от семьи. Думал, я всё контролирую, стоит развестись с женой, забрать детей и наступит полный порядок. Не успел. Я не собирался оставлять Аллу без средств. Получается, я отворачивался от семейных проблем, не оценил степень угрозы. – Он посмотрел Кармель в глаза. – Я оставил жену без помощи и вот результат, она лишила меня самого дорогого – детей.

Кармель всей душой сочувствовала убитому горем Сеченову, но всё же укорила его.

– Вы попросили меня разобраться в этой истории, тая надежду, что ваша семья оказалась жертвами преступников. Хотели снять с души грех.

– А вы жестокая. Да мечтал. Думаете легко жить, зная, что мог предотвратить трагедию, что мне стоило приглядеться повнимательнее к жене, плюнуть на репутацию и поместить её в психбольницу. Вы выполнили свою часть сделки – я выполню свою. Завтра перечислю на имя руководителя вашего отряда деньги. Себе лично ничего не хотите?

Кармель налила апельсиновый сок в высокий тонкий стакан.

– Нет. Вы позволите задать ещё один вопрос.

Сеченов поднял глаза с набрякшими веками и криво улыбнулся.

– Вы знаете о крушении моей семьи, больше ничем меня уже не добить.

– Александр Григорьевич, вы знали, что новый корпус строится буквально на костях узников Гулага-184.

– Вот почему вы бродили по пустырю. Мой комбинат стоит рядом с другим мясокомбинатом, а тот находился вблизи захоронений с советских времён. Так что не я первый построил на костях. К тому же меня уверили, траншеи расположены чуть дальше на поле.

Кармель вздохнула.

– Я устала и хотела бы лечь в постель. Завтра утром я уеду.

Сеченов обхватил голову руками и негромко спросил:

– Как думаете, почему ваш призрак не увидел мох детей и жену?

– Катя может только предполагать: самоубийцы попадают в такое место, откуда им нет возврата, детей, как безгрешных душ, видимо, сразу забирают в то, что мы называем раем.

Горничная Аня убрала посуду со стола и предложила выпечку и кофе. Кармель безучастно понаблюдала за девушкой, ухитрившейся на крохотный поднос установить кучу тарелок.

Сеченов поднял брови.

– А разве ваш призрак не знает точно, куда попадают после смерти?

В открытое настежь окно столовой вливался прохладный вечерний воздух. На чёрном небе перемигивались ясные звёзды. Кармель помассировала виски – сильно болела голова.

– Она не ведает, что там за порогом смерти. Катя провела почти семьдесят лет на кладбище, будучи привязанной к своему праху.

***

На подъезде к лагерю Кармель остановилась, сполоснула лицо водой и подправила макияж. К одиннадцати часам дня солнце раскалило воздух выше тридцати градусов. Кондиционер в «Ниве» не справлялся – отметка на градуснике упорно ползла к двадцати пяти градусам. Кармель поставила машину на импровизированную стоянку под берёзку. Как только она, подхватив вещи, вышла из автомобиля, рядом раздалось мяуканье. Лиска, ведомым только ей образом, узнала о приезде хозяйки и радостно встречала Кармель.

– Соскучилась? – Кармель погладила кошку по рыжей шёрстке, почесала за ухом. – И я скучала. Пошли домой.

Ей показалось, что за двое суток её отсутствия, травы на поляне подросли и немного пожелтели. Под навесом мебель и печка покрылись тонким слоем пыли. У входа в палатку в рядок лежали мыши-полёвки. От палящего солнца одни успели засохнуть, другие вздуться, словно шарики для пинг-понга. Кармель сморщила нос от ужасного запаха.

– Спасибо, Лиска, за заботу, но не стоило беспокоиться.

Кармель, надев на руку целлофановый пакет, собрала подношение в более плотный пакет для мусора. Место, где лежали мыши, пришлось густо побрызгать дезодорантом. Под навесом возле палаток поисковиков возились поварихи: Лена и Марина. Значит, остальные в лесу. Кармель бросила взгляд на дисплей телефона – половина двенадцатого. У неё есть полчаса до возвращения отряда. Она с трудом уняла сердце, забившееся сильнее при воспоминании о Тимуре. Кармель не подозревала, до какой степени скучала по нему. В плотно закрытой палатке пыли не было, поэтому она быстро привела в порядок кухню, переоделась и помчалась к речке. После купания, почувствовала себя свежей, словно вместе с потом и пылью сбросила тяжесть и маету последних дней. Кармель решила обождать, пока поисковики пообедают и тогда, поприветствовав всех, сообщить Феликсу о его прадедушке. Пока шла по тропинке, всю дорогу косилась в сторону лагеря, откуда раздавались смех и громкие разговоры. Поисковики умывались и рассаживались за стол. В сердце вдруг заполз холодок страха, а что если Тимур не ждёт её. Кармель нырнула в прохладное нутро палатки и взвизгнула от неожиданности, оказавшись в крепких руках Тимура.

– Эти два дня показались мне месяцем, – прошептал он, откидывая за спину Кармель прядь волос, упавшую на глаза.

Тимур пропах землёй, ржавым металлом, травой и потом, но Кармель этот запах не показался отвратительным, она с удовольствием вдохнула его мужской аромат. Кровь застучала в висках, от нахлынувшей на неё радости она снова взвизгнула и повисла у него на шее.

– Вот это я понимаю встреча, – улыбнулся Тимур и приник к её рту.

Минут через пять они смогли оторваться друг от друга. Кармель вспомнила про обед.

– Я не могу накормить тебя – только что приехала. Ты иди поешь, а я переоденусь и тоже приду. У меня есть новости.

Тимур чмокнул её в нос.

– Ты даже не представляешь, как я проголодался, – произнёс он двусмысленным тоном, пристально глядя в глаза девушки. Некоторые жестокие личности пожадничали звонка для бедного страдальца.

Кармель хмыкнула и вытолкала страдальца из палатки.

– Кружку не забудь. Мы нарвали в лесу княженики. Девчонки бросили её в компот, – крикнул Тимур и быстрым шагом направился к лагерю.

Лена разливала компот, когда Кармель приблизилась к навесу.

– Привет. Давай свою кружку, может, и пообедаешь. По утру ребята наловили рыбы, и Марина классную уху забабахала.

Кармель собралась по привычке отказаться, но живот предательски заурчал так громко, что этот звук услышали многие.

– Пожалуй, от ухи не откажусь, я голодна, как волк.

Стёпка, не спускавший с Кармель глаз, быстро подвинул Сашку и потянул девушку за руку.

– Здесь свободно. Приземляйся.

Она неловко переступила через лавку и опустилась между мальчишками. Лена поставила перед Кармель тарелку с ухой, подала ложку.

– Спасибо, Лена. – Кармель вдохнула соблазнительный запах рыбы и укропа. На ручке ложки она заметила пятнышко сажи, украдкой протёрла ложку полой рубашки и принялась за еду.

Лина, заметив её манипуляции с ложкой, презрительно усмехнулась.

– Кармель, зайдёшь в штабную палатку, мне нужно поговорить с тобой, – попросил Игорь Петрович, допивая компот.

Стёпка украдкой посматривал на экстрасеншу. «До чего же она удивительно пахнет, словно полянка с цветами», – думал он, любуясь девушкой.

– Ты сумела выяснить, кто убил жену и детей Сеченова? – поинтересовалась Марина.

Кармель кивнула. Доела уху, выпила компот с ароматом сразу нескольких ягод.

– Марина, необыкновенно вкусно, у меня никогда такая уха не получается. У тебя есть какой-то секрет приготовления.

– Есть. Если хочешь, в следующий раз, когда ребята наловят рыбы, будешь готовить со мной, – предложила Марина.

Лина с грохотом поставила алюминиевую кружку на стол.

– Мариш, что ты перед ней расшаркиваешься. Надо же, госпожа Гориславская снизошла до простых смертных.

Кармель улыбнулась.

– Мне приятно, ты запомнила мою фамилию. – Она нашла взглядом художника. – Феликс, Катя обнаружила место, где захоронен твой прадед Марков Феликс Тимофеевич.

Феликс от неожиданности на несколько секунд перестал дышать. Кармель поведала о Гулаге-184, о последней игре прадеда перед расстрелом.

– Они сыграли «Прощание славянки» и легли в один из жутких рвов на поле возле бывшего авиазавода. Сейчас там стоит скромная стела с колоколом.

На висках Феликса выступили капельки пота.

–Значит, он оказался в лагере для военнопленных. В Вяземской мясорубке в сорок первом году бесследно сгинули все музыканты духового оркестра. Получается, некоторые попали в лагерь и погибли там. Меня назвали в честь прадеда, я по-настоящему могу им гордиться.

Кармель подтвердила:

– Можешь. Думаю, вы все можете гордиться. Саш, если Игорь Петрович тебя отпустит, поможешь мне в поисках Гордеева?

– Конечно.

Стёпка тронул Кармель за плечо.

– Я тоже могу.

Поисковики, закончив обед, стали собираться в лес. Кармель направилась в штабную палатку.

– Игорь Петрович, вы меня звали.

Руководитель отряда выключил компьютер, надел кепку.

– Сеченов перечислил деньги на счёт отряда и на мой личный счёт. Когда я поинтересовался, зачем он это сделал? Он ответил: «Так попросила Кармель». Теперь я у вас спрашиваю: зачем?

– Деньги для Стёпы на операцию.

Игорь Петрович растерялся.

– Спасибо, конечно, но разве тебе не нужны деньги?

Кармель развела руками.

– Всем нужны. Но Стёпе просто необходима операция. У вас замечательный сын, и я рада ему помочь. У меня одна просьба: не говорите никому.

Игорь Петрович вздохнул.

– Спасибо. Не скажу. Ну, а теперь пора заняться делом.

Поисковики ушли в лес. Кармель вернулась к своей палатке. При появлении хозяйки Лиска поднялась с любимой подушки и потёрлась о ноги девушки.

– Пушистик мой, – растрогалась Кармель, – не оставайся больше без меня. Ладно?

Кошка мяукнула и, видимо, решив, проявлений нежности достаточно, задрав хвост, потопала по направлению к речке. Кармель прибралась немного в палатке и тоже отправилась к речке стирать бельё.

– И чем так вкусно пахнет? – полюбопытствовал Тимур, неслышно подкравшись к девушке.

Кармель от неожиданности вскрикнула и уронила ложку в кастрюльку с соусом.

– Тим, нельзя же так! – Она поддела вилкой утонувшую ложку и вытащила её на блюдце. – А пахнет спагетти с соусом бешамель, с грибами и говядиной. Руки мыл? – Кармель повернулась к нему – влажные волосы, свежевыбритый подбородок, футболка, обтянувшая торс, в мокрых пятнах.

– Не только руки, – ухмыльнулся Тимур. – Притянул девушку к себе и крепко поцеловал. – Я голодный до ужаса.

Он посмотрел на Кармель долгим взглядом. Её лицо вспыхнуло маковым цветом, в груди разлилась тягучая, сладкая истома. Она вынырнула из кольца его рук, чуть подтолкнула Тимура к стулу.

– Садись. Будем ужинать.

Тимур глянул на салат из свежих огурцов и помидор, на овощи по-корейски.

– Откуда такое богатство?

– В Ельне купила. Пока не пропало, надо съесть. Я и вашим поварихам ящик огурцов и помидор привезла. – Кармель положила в тарелки спагетти, полила соусом.

Тимур, не заставляя себя уговаривать, споро принялся за еду.

– Ты не сообщила, что выяснила о семье Сеченова.

Кармель помрачнела.

– Давай чуть позже расскажу, а то аппетит потеряешь.

Тимур быстро расправился с макаронами, получил добавки, проглотил и её в мгновение ока.

– Вкусно необыкновенно. До сих пор удивляюсь, что ты умеешь готовить.

Кармель разлила чай по кружкам. Она не подозревала раньше, какое это удовольствие кормить мужчину, которого любишь. На поляну тихо опускались сумерки, завели вечернюю песню цикады и кузнечики.

– Я бы не назвала это большим умением. С тестом не очень дружу и супер-пупер блюда вряд ли приготовлю.

Возле палатки появилась Лиска с небольшим карпом в пасти, возложила ещё живую рыбу у ног хозяйки. Кармель восхитилась уловом добытчицы, потрепала кошку по шёрстке и предложила съесть самой. Довольная Лиска отволокла карпа в траву и вскоре захрустела косточками. Кармель прихлопнула надоедливого комара на обнажённом плече. Тимур похлопал себя по животу.

– Ещё кружечка чая влезет запросто. Предлагаю продолжить чаепитие в палатке, иначе тебя комары сожрут.

Они уселись с кружками на надувной матрас. От мягкого жёлтого света фонаря в палатке стало по-домашнему уютно.

– Я ждал твоего звонка в первый же вечер, заснуть не мог, – пожурил её Тимур. – Не доверял я этому Сеченову.

Кармель поведала ему обо всём, что узнала во время поездки.

– Как он мог не замечать, что жена чокнутая, – удивился Тимур. – Нарушения в психике, какие-то признаки ненормальности в её поведении не могли пройти незамеченными.

Кармель поставила кружку на туалетный столик и вытянулась на матрасе.

– Как он пояснил: считал жену не слишком умной, не обладающей вкусом, истеричной женщиной. А когда она ему надоела, просто выбросил из своей жизни. Сеченову не пришло в голову, что Алла не перенесёт развода. Я не знаю: правда ли он не замечал душевной болезни жены или не желал видеть. Прятал голову в песок, как страус, просто решив избавиться от ненужной ему женщины. Точно знаю, для него поступок Аллы полная неожиданность. Он разбит горем. Никому не пожелаю оказаться на его месте и все оставшееся годы жить под гнётом страшной вины и непоправимой ошибки.

Тимур лёг рядом и взял руку Кармель в свою.

– Да уж, иногда от человека, который оказался не твоим и жутко раздражает, трудно избавиться. Проще остаться холостяком, – пробормотал он, целуя пальцы девушки.

Кармель покоробило его замечание, но она промолчала. «Нам хорошо вместе, я точно его человек – он ведь это поймёт», – обнадёжила себя девушка.

В палатке мелькнул силуэт Кати.

– Будь благоразумна, – прошептала призрачная подруга и удалилась.

– Не обещаю, – тихо ответила Кармель в след тающему образу.

Тимур приподнялся на локтях.

– Что ты там шепчешь? Расскажи о своём детстве. Наверно, ты была маленькой послушной принцессой в розовом платье и лаковых розовых туфельках.

Кармель засмеялась, вспомнив речку в Захарьино, и ловлю раков в мутной воде у берега.

– Не совсем. До четырнадцати лет я ездила в деревню к бабушке и проводила там время с местной детворой.

Тимур, выслушав её рассказ, пробормотал:

– Ты и гонки на велосипедах, ссадины, порезы, игра в «казаки-разбойники» – трудно поверить.

Кармель насупилась и щёлкнула его по носу.

– Между прочим, мы с подругой Леной ходили в походы, поднимались в горы, спускались в пещеры, правда, мне в них не понравилось, прыгали с вышки и ныряли с аквалангом.

– И почему у меня такое ощущение, будто вы искали приключений на одно место. Кстати, почему твоя подруга не помогает тебе в поисках? Как твоя семья отпустила тебя одну? Девушке небезопасно путешествовать в одиночку. Я бы тебя никуда одну не отпустил. Вон сколько дураков на дорогах, а ты девушка видная, дадут по башке и скинут в канаву. О чём только твой братец думал, отпуская без сопровождения, – возмутился Тимур.

Кармель из всего диалога уловила одно слово – видная. И расплылась в улыбке. Тимур, не сводивший с неё глаз, улыбнулся в ответ.

– Ты уже спрашивал об этом. Родители считают, я поехала не одна. И точно, я ведь с Катей. А брат уверен во мне, знает: справлюсь.

– Да уж, призрак существенная защита, ничего не скажешь. – Он просунул руку под рубашку и коснулся пальцами кожи девушки на животе. Потом приподнял полу рубашки и проделал губами влажную дорожку до груди Кармель. – Я соврал: ты не видная девушка, ты коварная соблазнительница.

Кармель хмыкнула, потянулась, намеренно изгибая стан.

– Кто бы говорил. Чьи шаловливые ручонки бродят по моему телу?

Тимур сбросил футболку, чуть вздрагивающими пальцами расстегнул пуговицы на рубашке девушки.

– Конфетка, ты сводишь меня с ума.

***

– Кармель, ну дай чуток порулить. Не будь жадиной, – канючил Сашок. – Дорога-то просёлочная, пустая. Безопасно.

Кармель, поколебавшись немного, разрешила мальчишке сесть за руль «Нивы». В девять утра она, Стёпка и Сашок отправились на место бывшего госпиталя возле деревни Шутиха. Кармель убедилась, что Сашок хорошо управляется с машиной, полезла в сумку за термосом.

– Ребята, хотите кофе?

Мальчишки отказались, а она с удовольствием выпила пару чашек горячего напитка. Зевнула, закрывая рот ладошкой. Ночью они с Тимуром почти не спали, сначала долго разговаривали, а потом обоим стало не до сна. Однако, Кармель пробудилась раньше звонка. Осторожно встала с матраса, во всём теле ощущалась необыкновенная лёгкость. Она почувствовала себя необычайно живой и счастливой. Не торопясь, надела купальник, собрала волосы в хвост. Тимур пошевелился, простынь сползла, обнажив белую кожу на бедре. Кармель села на складной стул и минут пять любовалась спящим Тимуром. Его руки и гладкая кожа на торсе загорела сильнее, чем ноги, а эта молочно-белая полоска на бёдрах выглядела по-детски беззащитно. Ей нравилось в нём всё: голос, лицо, фигура, как он движется, ест, смеётся, даже злится и сердится. Кармель впервые захотела каждое утро просыпаться рядом с мужчиной, именно с этим мужчиной. Готовить ему еду, ждать с работы, она была согласна даже на ограничение своей свободы. Кармель вздохнула и тронула Тимура за плечо.

– Просыпайся, соня.

Тимур открыл один глаз и простонал:

– Не-е-ет. Ну её эту речку. Давай сегодня сократим программу водных процедур, только умоемся и почистим зубы. Ложись. – Он похлопал рукой по матрацу.

Кармель покачала головой.

– Не пойдёт. Я потом весь день буду чувствовать себя не в своей тарелке.

Тимур натянул простынь и пробормотал:

– Все евреи такие нудные? А я в своей тарелке, всё одно в лесу вымажусь – вечером буду купаться.

Кармель, вернувшись с речки, сварила кашу с тушёнкой, порезала овощи и решительно полезла в палатку будить Тимура. Только протянула руку, чтобы коснуться его, как он свалил её на матрац и крепко обнял.

– У нас есть несколько минут, можно я расчешу тебе волосы?

Кармель протянула щётку. Тимур снял резинку с мокрого хвоста и стал осторожно распутывать кудрявые пряди.

– У меня симпатичная косичка получилась, – похвастался он.

Кармель приподнялась и посмотрела на его творение в зеркало.

– Ещё пара тренировок и ты Сережа Зверев.

– Ах, ты вредина. Нашла с кем сравнивать, – засмеялся он.

– Быстро одевайся и завтракать. Скоро Сашок придёт.

Они успели не только привести себя в порядок, но и поесть, когда Сашок и Стёпка появились возле палатки.

– Папа разрешил поехать с тобой, – пояснил он, краснея.

Кармель добавила бутербродов в пакет с едой. Тимур поцеловал её в щёку и окинул друзей взглядом.

– Вы там присмотрите за ней.

К машине Лиска направилась вместе со всеми, но потом, видимо, передумала и скрылась в лесу.

Кармель вырулила на дорогу. И тут Сашок заявил, что умеет водить и всегда мечтал прокатиться на джипе. Стёпа промолчал, но по его горящим глазам не трудно было заметить: он тоже не прочь сесть за руль. Она разрешила им по очереди вести «Ниву» до поворота на грунтовку.

– Всё, водилы, перебирайтесь на пассажирские места, я не собираюсь лишаться прав. Вдруг на этой дороге, в кустах, затаились гаишники.

Деревня Шутиха оказалась парой жилых домов, на тихой улочке из зарослей бурьяна выглядывали прохудившиеся крыши ещё нескольких заброшенных изб.

– На карте госпиталь располагался на околице деревни. Ну и где тут околица? Отметка дубовая роща. И близко дубов не вижу, – размышлял Сашок, рассматривая карту.

Стёпка, завидев одинокий исполинский дуб в километре от них, предположил:

– А вдруг, он один остался от всей рощи.

Кармель нахлобучила шляпу – солнце слепило глаза.

– Сначала поищем местных жителей, может они что подскажут.

Из одного жилого дома на их крик никто не вышел, из второго на свист мальчишек им ответил какой-то надтреснутый скрипучий голос. Они прошли по тропинке к крыльцу и остолбенели при виде непонятного существа в валенках, тёплых штанах, байковой клетчатой рубахе, ватной жилетке и серым шерстяным платком на голове.

– В такую жару, в валенках… – прошептал Стёпка, разглядывая сморщенное, ну чисто баба-яга, лицо существа непонятного пола, с крючковатым носом, кустистыми белыми бровями и острым подбородком.

– Здравствуйте, дедушка, мы ищем место, где в войну располагался госпиталь. Вы случайно не знаете, где он стоял? – заорала Кармель, заставив мальчишек вздрогнуть.

– С чего ты взяла, что это дед? – пробормотал Сашок.

Существо извлекло из одного кармана жилетки трубку, из другого кармана коробок спичек, подпалило табак и, пыхнув в сторону гостей вонючим дымом, изрекло.

– Чего орёте. Тут глухих нет. А вы, мальцы, коли ослепли и не можете отличить мужика от бабы, валите отсюда по добру поздорову.

Кармель рассмеялась, увидев раскрытые рты мальчишек.

– Дедушка, не обижайтесь, их ваш платок смутил.

– А чего платок, удобно, – невозмутимо произнёс старик. Стащил крючковатыми пальцами с головы цветную тряпицу, обнажив совершенно лысый гладкий череп. – Хоть ветер и холодит башку, солнце всё ж таки может и тюкнуть по темечку.

Без платка он сразу стал похож на древнего старца, на голове которого из растительности остались только брови.

– Зачем вам госпиталь? – Дед выпустил несколько колец дыма, округлив безгубый рот.

– Мы разыскиваем солдата Ивана Гордеева, в сорок третьем его раненого с линии фронта направили в Шутиху, – пояснила Кармель.

– Она помогает, – кивнул старик в сторону, где стояла призрачная девушка.

Кармель удивилась.

– Вы её видите!

Катя прищурилась, разглядывая старика.

– Он стоит на пороге вечности. Одной ногой почти уже там, от того и заметил меня.

Мальчишки настороженно переглянулись. Дед проворчал:

– Видеть-то вижу. А что она тебе говорит, не слышу.

– Её зовут Катя. И вы правы, с её помощью мы разыскиваем солдата.

Дед прищурил слезящиеся глаза.

– Видишь тот дуб?

Кармель кивнула.

– Вот там и стоял госпиталь. Солдатиков хоронили неподалёку от рощи.

Стёпка обрадовался:

– А я сразу подумал на тот дуб. Ему лет сто не меньше. А куда роща-то подевалась?

Старик напялил платок, поднял на гостей блёклые, словно выцветшие глаза.

– Ещё мой прадед говорил про дуб, так что дереву больше ста лет. Не справились с ним, вот и выстоял, а другие срубили.

Кармель спохватилась и предложила:

– Может, вам нужна помощь?

Дед нахмурил брови.

– Сам пока справляюсь. Да и внучка по субботам приезжает, помогает мне.

Они попрощались со стариком и направились к дубу. Стёпка пару раз оглянулся, пожал плечами.

– Чего он так одет? Жарко же.

Кармель вспомнила Захарьино и старушек в тёплых байковых халатах.

– Им не жарко. С возрастом кровь остывает и не греет. Правда, я знаю одну прикольную бабульку, так она одевалась, словно тинэйджер.

– Не хотел бы я дожить до такого возраста, когда стану похож на чучело, – буркнул Сашок. – Какой смысл в такой жизни? Пользы никакой. Сидит, как растение, и греется на солнышке.

Кармель посмотрела на хмурое лицо мальчишки и раздумывала, что же ответить.

– В своё время он принёс много пользы своей стране. А сейчас он наполовину живёт в прошлом, оно видится ему ярче и яснее. Пока он жив, Шутиха тоже не умерла. С ним в небытие уйдёт и эта деревня, – гневно произнесла Катя.

Кармель повторила её слова мальчишкам. Сашок насупился и убеждённо сказал:

– Всё равно не хочу такой жизни. Я постараюсь уйти до того, как превращусь в трухлявый пень.

– Ты сейчас так рассуждаешь, к счастью, убеждения с возрастом меняются, – вздохнула Кармель.

Катя добавила:

– Напомни ему, куда попадают самоубийцы. Может, это охладит его пыл.

Кармель пересказала слова Кати. Сашок явно хотел возразить и или добавить что-то колкое, но присутствие призрака останавливало его.

– Саш, у тебя есть дедушка или бабушка? – поинтересовалась Кармель.

– Ну есть. И что? У Стёпки тоже есть, заведует ветеранским клубом. Деятельный дедушка, на этого в валенках совсем не похож.

– А теперь представь: они решили не превращаться в стариков, и вы никогда бы их не узнали.

Сашка остановился.

– У меня нормальные дедушка и бабушка.

Кармель повеселела.

– Ага! Когда коснулись твоей родни, ты сразу по-другому заговорил. Я вот если вспоминаю детство, то сразу на ум приходит Захарьино и бабушка. Это самые тёплые воспоминания.

Сашка замахал руками.

– Да понял, я понял. Без стариков исчезло бы важное звено из жизни человечества. – И захихикал: – Знаешь, почему дети любят общаться со стариками? У одних ума ещё не хватает, у других он уже пропал. Они на одном умственном развитии находятся.

Кармель толкнула Сашку в плечо.

– А как насчёт мудрецов?

Он отпрыгнул от девушки в сторону.

– Исключение.

Стёпка, молча слушающий их разговор, оборвал друга.

– Кончай, Сашок. Хватит прикалываться. Я своего деда уважаю, он меня многому научил. Да и ты к своим хорошо относишься.

Они обошли дуб. Катя отдалилась от них на возможное для неё расстояние. Покачала головой. По траве, доходящей до пояса, Кармель побрела сначала вправо до рощицы из молодых осинок, потом влево до глубокого оврага. Мальчишки покорно шли за ней, тихо переговариваясь. На расстоянии двухсот метров от дуба Катя остановилась.

– Здесь хоронили солдат, умерших в госпитале от ран. – Она стала медленно бродить по невидимому для Кармель кладбищу, проходя кусты шиповника насквозь.

– Саш, принесите из машины списки солдат, – попросила Кармель.

Стёпка поинтересовался:

– Инструменты захватить?

– Возьмите.

Почти два часа Катя называла им фамилии солдат и медсестёр, похороненных на госпитальном кладбище. Кармель сверялась со списком и ставила крестики. Ребята вбивали в землю колышки с фамилиями. Вскоре выстроились несколько рядов осиновых меток над могилами.

– Вани здесь нет. – Катя потерянно стояла перед Кармель.

– Поговорим с тем дедом. Может, он помнит, где ещё были захоронения. Кать, мы обследуем эту Шутиху вдоль и поперёк, – попыталась она успокоить подругу.

Сашок поставил последний крестик на списке.

– Фамилии в списках и похороненные здесь совпадают на девяносто процентов. Может, вашего Ивана направили в другой госпиталь? Или здесь не одно захоронение.

Дедок по-прежнему сидел на лавочке, словно, за те несколько часов, что они провели на месте бывшего госпиталя, он не сходил с места. При их появлении дед неторопливо раскурил трубку.

– Дедушка, извините, не знаю вашего имени, – начала Кармель.

– А вы и не спрашивали. Николай Серафимович, – дедок слегка наклонил голову.

– Николай Серафимович, поблизости был другой госпиталь?

Старик почесал за ухом, сдвигая платок на затылок.

– В самой Ельне. А чего, не нашли, кого искали?

– Нет. Вот думаем, могли его переправить в другой госпиталь?

Сашок и Стёпка присели на траву рядом с лавочкой.

– А знаете что. От соседа, царство ему небесное, я слышал, что в октябре сорок третьего госпиталь попал под бомбёжку. Тогда погибли двое местных жителей, медсестра, врач и несколько солдат. Вдруг Иван был среди них? – Николай Серафимович пыхнул трубкой и показал на мальчишек. – У соседа тогда брат погиб такого возраста, как они.

Кармель с надеждой, вспыхнувшей в душе, поинтересовалась:

– А где их похоронили?

Дед постучал трубкой о край лавочки, вытряхивая пепел.

– А вот с этим проблема. Брата соседа на местном кладбище, а персонал госпиталя и солдат должны были похоронить где и раньше.

Сашок просмотрел списки.

– Врача в списках нет, медсестра есть.

Стёпка заглянул в листки бумаги.

– Вряд ли это та медсестра. Смотри дату смерти, второе сентября. Нужно искать другие захоронения.

Кармель достала из пакета влажные салфетки, вытерла вспотевшее пыльное лицо.

– Будем искать. Дедушка, кажется, мы успеем вам надоесть своим присутствием в Шутихе.

Николай Серафимович усмехнулся.

– Да ради бога. Милости прошу. Можете в хате остановиться.

Мальчишки переглянулись. Кармель поблагодарила за приглашение и отказалась, заявив, что им удобнее приезжать в Шутиху. Они пообедали бутербродами, выпили чуть тёплый чай.

– Давайте начнём с околицы деревни справа от госпиталя, – предложил Стёпка, отряхивая крошки хлеба с брюк.

Сашок возразил:

– Нужно осмотреть местное кладбище. Вдруг их там захоронили.

Кармель задумалась.

– У них может не оказаться могил.

Стёпка хлопнул себя по лбу.

– Врач, медсестра, солдаты и двое местных жителей. А что если они находились в одной палатке, когда туда попала бомба? Ты это имела в виду? Поэтому их нигде не похоронили?

Кармель вздохнула.

– Ну да, некого хоронить. – Она подозвала Катю, силуэт которой мелькал поблизости. – Катя, ты сможешь понять по разрозненным останкам, кому они принадлежат?

Катя вскинула печальные глаза на подругу.

– Прах есть прах и неважно сколько его.

– Тогда сделаем так. Сначала проверим кладбище, чтобы исключить его, а потом будем прочёсывать территорию госпиталя.

В лагерь они возвратились в седьмом часу вечера, уставшие и разочарованные. Ни на кладбище, ни в той части бывшего госпиталя, которую успели обследовать, Гордеева не обнаружили. Катя исчезла сразу, как только Кармель с ребятами села в «Ниву», чтобы вернуться в лагерь. Кармель всей душой понимала, как тяжело подруге. Машину до стоянки поисковиков все пятнадцать километров по очереди вели Сашок со Стёпкой. Из-за других машин, припаркованных у края поля, «Ниву не удалось пристроить возле берёзы, бросили у дороги. Кармель с удивлением разглядывала луг, заставленный большими палатками защитного цвета. Над палатками развевались флаги всех цветов.

– Папа бросил клич, до конца лета поднять всех солдат на этом участке фронта. Поисковики откликнулись и приехали из разных концов страны, – пояснил Стёпка. – Через десять дней группа Тимура возвращается в Смоленск, её сменят другие ребята из нашего отряда. Ты с ними познакомишься.

Кармель прижала похолодевшие руки к груди.

«Тимур уедет в Смоленск? А как же я?»

До сего момента она гнала от себя мысли, что же будет дальше? Во что выльются их отношения? Вела себя так, словно это лето бесконечно и никогда не наступит осень, не будет расставания. Не хотела думать об этом, наслаждаясь каждой минутой этих счастливых, наполненных любовью дней. Договорившись, завтра выехать чуть пораньше, мальчишки отправились к себе. Кармель, лавируя между палатками, добралась до своей. К её огромному огорчению, в пяти метрах от её палатки теперь расположилась огромная палатка поисковиков из Воронежа. Кармель с раздражением отметила: метрах в двадцати от палаток они поставили туалет. Чувствуя себя неловко под прицелом любопытных глаз соседей, она нырнула в свою палатку, сбросила с себя пыльную, грязную одежду, переоделась в купальник и халат. Она не собиралась менять свои привычки – решила, как и всегда, отправиться к реке. Мимо Кармель к туалету прошёл молодой мужчина, она насторожилась – могилка Апельсинчика оказалась на тропинке, протоптанной людьми. Кармель бросила корзинку с грязным бельём на столик, надела перчатки, взяла лопатку, целлофановый пакет и направилась к почти совсем затоптанному холмику. Засохшие полевые цветы под множеством ног превратились в труху. Кармель выкопала кролика, опустила тельце в пакет и пошла к лесу.

– Девушка, вам помочь? – услышала она незнакомый тонкий голос.

Кармель обернулась. К ней обращался высокий, шкафоподобный мужчина несколько сурового вида. Она невольно улыбнулась – слишком уж голос не подходил к такой внешности.

– Спасибо. Не нужно. Сама справлюсь.

На берегу реки было не протолкнуться. Кто-то загорал, кто-то, сидя в кругу, играл в карты или беседовал. На месте Кармель в воде плескались девушки. Она вздохнула и направилась вдоль берега искать удобного подхода к реке. Поплутав среди кустов ясеня, камыша, ив, опустивших гибкие ветви в воду, Кармель отыскала узкий проход.

Вернувшись к палатке с мокрыми вещами, развесила их под навесом.

– Говорят, ты видишь призраков, – обратилась к ней пухленькая, улыбчивая девушка. – Я Лариса. А про тебя нам уже рассказали.

Кармель окинула взглядом ладную фигурку гостьи, добродушное лицо.

– Ну если рассказали, мне добавить нечего. Если позволите, я хотела бы переодеться.

Лариса пожала плечами и, не обращая внимания на неласковый приём, заявила:

– Приходи к нам ужинать. Нам интересно узнать всё о призраках.

– Спасибо за приглашение, но я устала, и у меня сегодня нет настроения для рассказов.

Лариса всплеснула пухленькими ручками.

– Да ладно тебе. Ребята полдня высматривали знаменитую Карамель, ожидали увидеть кого-то похожего на чудика, а ты оказалась обычной девушкой. Приходи.

– Меня зовут Кармель. Я уже объяснила, что устала. Как-нибудь в другой раз.

Кармель забралась в палатку, переоделась. За спиной послышалось шуршание, в дверном проёме показалась голова Тимура.

– Привет, Конфетка. Я соскучился. Как успехи? – В два шага он приблизился к ней и заключил в крепкие объятия.

– Пока никаких успехов. По-моему, Катя потеряла веру в возможность найти Ивана.

Тимур лёгкими касаниями стал целовать Кармель. Она уловила его дыхание, словно выпила возбуждающий нектар и тотчас ощутила, как просыпается желание, как разливается в груди сладкой истомой наслаждение и невыносимая нежность.

– Карамель, вы тут? – раздался возле палатки звонкий девичий голос.

От неожиданности Кармель отскочила от Тимура как ошпаренная. Он засмеялся и протянул ей щётку. Она причесала растрёпанные волосы и выглянула наружу. Незнакомая рыжеволосая девица в камуфляже стояла у входа, энергично жуя жевательную резинку.

– Меня зовут Кармель, – раздражённо поправила незнакомку Кармель.

– Я так и сказала. – Девица невозмутимо выплюнула резинку в траву. – Тим у тебя, позови его.

Тимур выбрался из палатки.

– Инга, привет. И ты здесь. – Он протянул ей руку.

Девица с силой хлопнула по ладони Тимура, потом толкнула кулаком в плечо.

– Рада видеть тебя, чертяка. – Она перевела взгляд на Кармель. – А вы тот самый медиум? – Зелёные глаза девушки с любопытством уставились на неё.

– Я не медиум, не экстрасенс, не ведьма.

Инга подняла руки.

– Ладно. Ладно. Тим, мы там собрались. Может, пригласишь свою девушку к нашему шалашу. У нас, между прочим, казахский плов.

– Я уже говорила вашей, как её… Ларисе, что устала и хочу побыть одна, – недовольным тоном сказала Кармель.

– А вы всё же подумайте. Плов классный, пальчики оближешь, – нимало не смущаясь, заявила Инга и пошла к своей палатке.

Тимур обнял Кармель за плечи.

– Только благодаря тебе обнаружено столько солдат, пропавших без вести. Игорь Петрович решил позвать на помощь другие поисковые отряды, тогда до осени мы успеем поднять всех, кого ты отметила. Как было объяснить всем, почему в лесу стоят колышки с фамилиями солдат? Что нужно только следовать меткам. Пришлось сказать о тебе. Вот почему все сгорают от любопытства и хотят тебя увидеть. Поверь, они хорошие ребята. Мы и раньше встречались со многими поисковиками из других регионов страны. В полевой сезон вместе удаётся сделать больше. Пойдём. Я уверен, девчонки расстарались, чтобы угостить тебя пловом.

– Но они слишком назойливо приглашали на угощение и затоптали могилку Апельсинчика,– пробурчала Кармель.

Тимур чмокнул её в нос.

– Какая ты у меня привередливая. А про Апельсинчика твоего они не знали, иначе обходили бы стороной. Пойдём, Конфетка. Тебе понравится.

Кармель вздохнула, положила в пакетик чашку, ложку, вилку.

– И не смотри на меня так. Есть я буду своими приборами.

Стан воронежцев почти не отличался от стана поисковиков из Смоленска. Такая же штабная палатка, похожая, большая, госпитального типа спальная палатка, навес, крытый брезентом, а под ним кухня и длинный дощатый стол с лавками. Даже кострище располагалось схожим образом. Их встретили радостными возгласами, усадили в центре стола. Лицо Кармель залила краска, к счастью, поварихи стали подавать плов, и все отвлеклись на еду. Она обрадовалась, что пышный букет полевых цветов, стоящий на столе, немного скрывает её. Плов и вправду оказался необыкновенно вкусным. Понемногу Кармель осваивалась и за чаем она уже пришла в себя полностью.

– Карамель, вы хоть немного объясните, как вам удаётся видеть сквозь землю, и как выглядят призраки, – обратился к ней уже знакомый здоровяк с тонким голосом.

– Её зовут Кармель, – хором поправили здоровяка Инга и Лариса.

– Извините, Кармель, – смутился тонкоголосый.

Тимур сжал пальцы Кармель и легонько погладил её руку.

– Боюсь, я ничего интересного не смогу вам поведать. Я не вижу сквозь землю, не обладаю экстрасенсорными способностями, не медиум, не ведьма. Знакома только с одним призраком: милой девушкой Катей, умершей в сорок третьем от воспаления лёгких. Вот и всё. Это Катя назвала мне данные солдат. Я лишь помогаю отыскать её жениха. Она хочет встретиться с ним и вместе уйти в небытие.

– А почему она не ушла сразу? – удивилась Лариса. – Где она находилась всё время?

Кармель посмотрела через головы поисковиков. Катя грустно стояла за их спинами, потом её силуэт подёрнулся дымкой и растаял.

– Она так жаждала встретиться с Иваном, что после смерти осталась на этом свете и семьдесят лет провела на кладбище. Катя теперь не может уйти и верит: ей поможет встреча с любимым. Вот мы и разыскиваем его. Иван Гордеев пропал без вести под Ельней в сорок третьем.

Лариса всхлипнула.

– Как жаль.

Кармель заметила: ещё у нескольких девушек глаза оказались на мокром месте.

Инга догадливо произнесла:

– Катю ты встретила на кладбище и согласилась ей помочь.

– Верно.

Инга почесала бровь.

– Интересно, почему только ты видишь её?

– Меня это тоже интересует, – хмыкнула Кармель.

***

–Ну вот, оказалось всё не так страшно, – прошептал Тимур, целуя обнажённое плечо Кармель.

Она потянулась, расправляя затекшую спину.

– Главное, чтобы остальные отряды не взяли за правило приглашать меня на ужин. Повторять одно и то же по сто раз радости мало. Да и быть в качестве обезьянки в цирке, не большое удовольствие.

Кармель не стала говорить, что с удовольствием провела бы время только с ним. Она понимала, каким важным делом занимаются поисковики, уважала их тяжелый, бескорыстный и порой опасный труд. Ведь копать, иногда стоя по колено в холодной воде, можно только по собственной воле, по зову души. Осознавала, но всё равно жалела о времени, потраченном на разговоры о незнакомых ей людях, об отрядных делах, в которых она не принимала участие. Кармель гнала от себя мысли о расставании, ей хотелось растянуть время до бесконечности. Теперь они не смогут жить друг без друга, просто Тимур ещё не говорил ей об этом, но она-то уже поняла. Он не объяснялся в любви, но обязательно сделает это. Сколько нежных, ласковых слов Кармель услышала от него. Сколько раз он шептал, что она самая прекрасная женщина на свете.

– Тим, расскажи мне о своём детстве, о Златополе.

Тимур обвёл пальцем по контуру её грудь.

– Да я уже говорил.

Кармель натянула простынь на плечо, закрывая грудь.

– А про школу?

Он лёг на спину, закинул руки за голову.

– В школе я учился на твёрдую четвёрку и то только потому, что мечтал, как отец, летать на МИ-8, вертолёте, – уточнил Тимур. – А так был обычный разгильдяй и хулиган. Когда переехали в Смоленск, увлёкся радиотехникой и уже захотел не летать, а делать умные машины.

Кармель слушала его и страстно жалела, что не видела его ребёнком, а потом подростком. Не присутствовала в его жизни, когда он был студентом, не она стала первой любовью. Кармель настолько переполняла нежность, что ей показалось, она знает и всей душой принимает его родных и друзей.

Утром Кармель, стараясь не раздражаться из-за любопытных взглядов, приготовила завтрак, проводила Тимура и стала дожидаться верных оруженосцев.

– Ах ты, зараза! – услышала Кармель душераздирающий крик.

Раздался грохот и звон бьющейся посуды. Под навес прошмыгнула Лиска, держа в зубах карасика. Вечером Кармель застала кошку за поеданием хорошего куска баранины, Лиска явно стащила мясо у зазевавшихся поварих. Как всегда, умное животное предложило сначала угоститься хозяйке, и только после похвалы принялась за еду сама. Кошка положила ещё трепыхающуюся рыбку к ногам Кармель. Хозяйка справедливо рассудила, что охота и воровство для кошки одно и то же, потрепала её по голове.

– Ешь, конечно, но будь осторожнее. Прибьют ещё ненароком.

Лиска мяукнула и вздыбила шёрстку.

–У нас полно еды. Не стоит нарываться на неприятности, – посоветовала Кармель, насыпая в плошку сухой корм.

Кошка понюхала коричневые шарики и, презрительно фыркнув, захрустела косточками рыбы.

За целый день обследования места, где прежде находился госпиталь, им не попалось ничего важного или интересного. Только к вечеру среди высоких кустов лебеды и бузина Катя остановилась и показала вниз.

– Здесь останки доктора Сергея Геннадьевича Поленова, медсестры Зинаиды Стоговой и четырёх солдат, – Катя перечислила фамилии и мрачно добавила: – Вани среди них нет.

– Сашок, проверь, значатся в списках такие фамилии. – Кармель сняла кепку. Тёплый ветерок тотчас высушил вспотевший лоб.

– Есть. В списках погибших.

– Значит, на них отправлены похоронки. Завтра на всякий случай обойдём госпиталь с другой стороны и по более широкому кругу.

К шести часам вечера солнце только чуть притушило свой жар. Кармель и мальчишки еле волочили ноги от усталости и надоедливого пекла. Проходя мимо Николая Серафимовича, они позавидовали бодрому виду старика.

– Как успехи? – поинтересовался он, выпуская колечки дыма.

– Никак, – Кармель облизала пересохшие губы.

– А ну-ка, дочка, сходи в подвал, принеси кваску, – скомандовал дед. – Видишь зелёную дверку?

Кармель, вытянув шею, отыскала взглядом во дворе низкую дверь.

– В бидончике стоит. А я вам одну идейку подкину.

Кармель спустилась по ступенькам в глубокий просторный подвал. Замечательная прохлада окутала её. Она отыскала эмалированный бидон, приоткрыла крышку – в нос шибанул острый аромат свежего кваса.

– Кружку захвати. На гвозде у двери висит, – крикнул Николай Серафимович.

Кармель покосилась на кружку в чёрных разводах. Бр-р-р. Мальчишки завидев её с запотевшим бидоном в руках, синхронно сглотнули слюну. Она достала из пакета пластиковые стаканчики и подала им.

– Класс! Вкуснотища, – одобрил Сашок, наливая в четвёртый раз.

– Напиток богов, – согласилась с ним Кармель. – Спасибо, дедушка. Вы говорили про идею.

– Я вспомнил о судьбе моей одноклассницы Любочки Татариновой. Мне о ней рассказала мама, – Глаза Николая Серафимовича увлажнились.

Странно было слышать об однокласснице от согбенного девяностолетнего старца. Сашка со Стёпкой переглянулись и еле сдержали смех.

–В госпитале Любочка познакомилась с одним солдатиком, они даже сыграли скромную свадьбу. Его комиссовали подчистую и он решил забрать Любу с собой. Так вот Люба с мужем и ещё несколько солдат, отправленных долечиваться, выехали из Шутихи в Спас-Деменск на попутной машине. К вечеру стало известно, полуторка не доехала. На мину напоролись, или под бомбёжку попали, так никто и не узнал.

Кармель воспряла духом.

– Фамилию солдата, за которого вышла замуж Люба, вы не знаете?

– Отчего же, запомнил: смешная такая фамилия на твоё имя похожа. Я поэтому и припомнил эту историю, услышав, как тебя мальцы называют. Карамелькин его фамилия.

Кармель усмехнулась, наградили же её родители именем – все перевирают.

Стёпа стал просматривать списки солдат и офицеров из госпиталя.

– В погибших его нет, – через десять минут обрадовано добавил: – А вот в выписанных из госпиталя есть. Есть Карамелькин Игорь Егорович. В этот день вместе с ним комиссовали еще троих. Но Гордеева Ивана среди них нет.

Сашок недоумённо спросил:

– Ну и что нам это даёт. Ничего. Мы и так знаем, Гордеева нет ни в каких списках.

Николай Серафимович стукнул трубкой по лавочке и в сердцах произнёс:

– А дослушать не след? Среди комиссованных были двое безногих, сопровождать бедолаг отправили легкораненых солдат и кого-то из медперсонала. Мама работала в госпитале санитаркой, она хорошо помнит, как провожали Любочку. Вдруг ваш Гордеев оказался в той машине.

Дед на карте показал дорогу, по которой из госпиталя ехала полуторка.

– Да, совсем забыл. В шести километрах от Шутихи нашли обломки машины и чемоданчик Любочки. Всё, что от неё осталось.

Кармель поблагодарила старика и за квас, и за подсказку. В лагерь они вернулись позже обычного в половине восьмого. Пришлось менять пробитое колесо и ставить запаску. Мальчишки с этим справились сами, только Сашок потребовал за труды что-нибудь вкусненькое.

Поварихи подали мальчишкам остывший ужин. Кармель повезло больше. Она с удивлением обнаружила Тимура, колдующего у газовой печки. Лиска возлегала на своей подушечке и недовольным взглядом косилась на непрошеного кашевара.

– Привет. Я подумал, ты вернёшься уставшая и голодная. Подождал тебя немного и решил сделать сюрприз. Не возражаешь, я тут похозяйничал немного.

Кармель радостно воскликнула.

– Нет. Для меня ещё никто не готовил.

Тимур обнял её и прижал к себе.

– Ой, не надо. Я потная и в пыли. – Кармель попыталась выскользнуть из кольца его рук.

– Ты пахнешь собой. Кажется, я начинаю понимать пещерных людей. Твой аромат возбуждает во мне зверя. Ты не веришь, но вот такая сводишь меня с ума.

Кармель удалось вырваться.

– Я быстренько выкупаюсь и к столу.

Тимур наклонился к уху и прошептал:

– Лучше к кровати, но так и быть, я сначала тебя накормлю.

Кармель доела картошку с грибами, икнула и смущённо закрыла рот ладонью.

– Я предупреждала: слишком большая порция. Сейчас лопну. Ты же кушай ещё, кушай ещё.

Тимур сложил руки на груди.

– Я так старался, собирал грибы, чистил картошку, а ты собиралась съесть всего пару ложек. Никакого понятия, мы повара существа обидчивые.

– Так уж и повара.

– А то.

Они вместе вымыли посуду, навели порядок. Лиска, правда, посчитав Тимура слишком нахальным, цапнула его за ногу. Кармель, обработав рану пострадавшего перекисью, по просьбе страдальца поставила болеутоляющие поцелуи в лобик, глазки и рот. Причём, место для поцелуя называл сам больной.

Сашок заявился в гости в десятом часу вечера, вспомнив про обещанные вкусняшки. Кармель отыскала коробку конфет в ящике с печеньем и подала ему.

– Мне кажется, они растаяли. Возьми лучше печенье.

Сашок прижал коробку к себе и резонно рассудил:

– Уговорила. Возьму и печенье.

Тимур выглянул из палатки.

– Эй, ты часом не оборзел?

– Не. Нормально. – Сашка, подсвечивая фонариком тропинку, побрёл в лагерь.

У костра воронежцы запели песни под гитару. Тимур встрепенулся.

– Пойдём, послушаем.

Кармель сдержала вздох, накинула от комаров плотную рубашку и льняные брюки. При их появлении поисковики потеснились на брёвнах. Тимур обнял её за плечи.

– Люблю, когда Спартак поёт. Он все песни группы «Кино» знает.

В неярком свете костра Кармель разглядела, гитару взял здоровяк с тонким девчачьим голосом. Она приготовилась к писку, раздирающему уши, и сильно удивилась, когда он запел красивым чарующим тенором.

– Ничего себе. А по виду и не скажешь, что он умеет петь.

Тимур хмыкнул.

– Кстати, Спартак – руководитель отряда. Тренер по русбою.

– А вот это на него похоже.

***

Они оставили «Ниву» возле дома Николая Серафимовича. Кармель подарила старику две баночки ананасов, сегодня головным убором ему служил белый старушечий платок в мелкий чёрный горошек.

– А чего не проехали до развилки? Вроде Любочка погибла там. – Николай Серафимович с такой нежностью произносил имя одноклассницы, что Кармель стала подозревать: девушка очень дорога ему, оттого он и помнит до сих пор.

– На всякий случай мы пойдём пешком. Так будет надёжнее.

Продвигаться им пришлось черепашьим шагом. Катя, не касаясь земли, шла по дороге, вглядываясь в видимое только ей одной. К обеду наконец им удалось преодолеть три километра до развилки. И тут Катя остановилась.

– Всё верно. Они погибли здесь. Любочка, её жених со смешной фамилией Карамелькин, медсестра Галина и пятеро солдат. От них остался лишь след, поднимать тут некого. – Катя повернулась к подруге. – Я не найду его. – Голова призрака поникла.

Кармель на мгновение показалось: одежда на Кате стала ветхой, кожа посерела, кое-где обнажились кости. Через секунду морок пропал, и она снова увидела прежний наряд: аккуратную старомодную юбку и невзрачную кофточку.

– Найдём! – твёрдо произнесла Кармель. – И уже скоро. – Она, и правда, ощутила полную уверенность в том, что их поиски приближаются к концу. И не только поиски. К окончанию подходит её пребывание здесь, близится расставание с этими мальчишками, с ребятами, пусть и не ставшими ей друзьями, но занявшими место в её сердце.

Катя подняла голову, её глаза засияли.

– Ты так чувствуешь?

– Я знаю. – Кармель улыбнулась. – Жаль ты не можешь предстать перед Иваном в нормальном платье. У тебя кошмарный вид, – посетовала она.

Катя отмахнулась.

– Это не важно.

Мальчишки и Кармель уселись в густую тень под липу. Запивая чаем поднадоевшие бутерброды, Кармель просматривала списки.

– Вот. Фамилии солдат, которые погибли вместе с Любочкой, они числятся прибывшими в госпиталь. Саш, Стёп, покушаем и давайте отметим место их гибели крестом. А бумагу примотаем скотчем.

Стёпка подобрал с салфетки крошки печенья, саму салфетку скомкал и сунул в пакет для мусора.

– Что предпримем дальше?

– Вернёмся, откуда начали: от окопов. У Игоря Петровича есть карта расположения позиций. Стёп, не помнишь, там отмечена дорога?

– Конечно, отмечена. И не одна, как бы подвозили боеприпасы, отправляли раненых…

– Вот! – перебила его Кармель. – Гордеева отправили в госпиталь, но он туда не прибыл. Куда мог деться солдат? То-то же. Иван исчез по дороге. И тут нам помог случай с Любочкой. А что если машина, на которой везли раненых, попала под обстрел или авианалёт? Гордеева нужно искать по дороге на Шутиху. Почему мне раньше не пришла в голову такая проста мысль, не понимаю.

Сашок застонал.

– От окопов до Шутихи семнадцать километров. Сколько же придётся топать пешком?

Кармель озадаченно глянула на мальчишку.

– Сам же сказал, семнадцать километров. По до-ро-ге. За три дня управимся. Но если не хочешь, я попрошу Стёпу.

Сашок насупился.

– Нет уж. Я хочу дождаться конца этой истории. Мы сделаем так. Я проеду на три километра вперёд и подожду вас. К обеду вы приплетётесь, потом Стёпка отъедет настолько же. А вечером с комфортом вернёмся в лагерь. На следующий день так же сделаем.

***

Кармель со Стёпкой тихо беседовала, боясь помешать Кате. Призрачная подруга медленно двигалась по лесной дороге, а они шли за ней. Сегодня солнце смилостивилось над ними, с самого утра скрывалось за тучами, изредка поглядывая на землю.

– Довольно пустынные места. Мне одной было бы страшновато. Спасибо вам с Сашкой за помощь.

Стёпа смутился.

– Да ладно. Нельзя девушку оставлять одну. Мало ли кто встретится по дороге.

Он будто накаркал. Впереди послышался какой-то треск. Из-за поворота показался мотоциклист.

– Без глушителя едет, – догадался Стёпа, подталкивая Кармель к обочине.

Мотоцикл виляя, остановился рядом с ними. Оказалось ездок, расхристанный тщедушный мужчина лет тридцати, не один, на заднем сиденье устроился чуть более крепкого вида его спутник.

– Гляди-ка, Сева, лесная нимфа в сопровождении карлика-уродца, – гнусаво произнёс водитель мотоцикла.

Стёпа побледнел и сжал кулаки.

Оба незнакомца еле держались на ногах.

– А давайте, девушка, мы вас подвезём, – предложил, покачиваясь, пассажир.

Кармель, стараясь не показать брезгливость, миролюбиво ответила:

– Спасибо. Но мне нужно идти пешком. – Она попыталась, держась от пьяных мужчин подальше, их обойти.

Пассажир на удивление резво догнал Кармель и схватил за руку.

– Ты чё, не слышала? Мой друг хочет тебя подвезти. Никто не отказывается от его прррыг-лашения.

Кармель не успела опомниться и как-то среагировать, как мужчина вскрикнул от боли и разжал пальцы. Стёпа с перекошенным жутким лицом держал перед собой узкий сверкающий нож

– Ты чё, малец, больной? – Мужчина тряс кистью, в пыльную дорогу из пореза капала кровь.

– Ах, урод! – заорал водитель мотоцикла. – Щас я тебя урою.

Глаза у Стёпки побелели от бешенства. Сейчас он смахивал на маньяка, жаждущего крови. Мальчишка спокойным, ледяным тоном заявил:

– Уезжайте или я прикончу обоих. Я шустрый, не успеете и шага сделать. – На его бледном лице появилась жутковатая улыбка.

– Точно псих. – Пассажир попятился к мотоциклу, косясь на Стёпку. – Поехали, Колян. Себе дороже с больными связываться.

Мотоциклист завёл своё ржавое транспортное средство, оно оглушительно затарахтело и понесло струхнувших седоков прочь от странных путников.

Кармель посмотрела на Стёпку. Выражение на его лице сменилось, став обычным. Он облегчённо выдохнул:

– Обошлось.

– Ты и, правда, убил бы их?

Стёпка залился ломким заливистым смехом.

– Нет, конечно. Отец сказал: если силы не равны, включай полного психа. Люди инстинктивно боятся людей, больных на голову. Знаешь, как я долго тренировался корчить такую рожу. – Стёпа уставился на Кармель диким взглядом. – Не волнуйся, мне это умение только пару раз пригодилось.

– Понятно. Меня ты тоже испугал

Обедали они неподалёку от «Нивы» в прохладе дубовой рощицы. После обеда поиски не завершились успехом. Обратный путь в лагерь занял десять минут.

Под навесом на подушечке нежилась сытая кошка. Лиска щурила хитрые глаза, видимо, опять что-то стащила у поварих и внимательно следила за хозяйкой.

– А вот и я. – Под навес нырнул Тимур, держа в руке туесок из берёзовой коры, полный лесной малины.

За ужином Кармель рассказала о происшествии на дороге и похвалила находчивого Стёпку. На скулах Тимура заиграли желваки.

– Видишь, как опасно девушке без сопровождения. Пообещай, что не будешь одна шляться, где попало.

– Обещаю, – улыбнулась она, его тревога приятно согрела сердце.

Кармель поставила кружку с чаем на стол. К ним приближалась Инга.

– Привет. У меня сегодня день рождения. Приглашаю на торт. Его только что привезли из Ельни. С тебя, Тим, песня.

– Ой, а у нас нет подарка, – заволновалась Кармель.

Инга мило улыбнулась.

– Я же сказала: с Тимура песня в мою честь.

Она произнесла это таким тоном, что Кармель почувствовала себя лишней. Инга пошла к отряду, но потом остановилась и помахала рукой.

– Не задерживайтесь. Скоро торт разрезать будем.

– У меня осталась большая банка настоящего бразильского кофе, – вспомнила Кармель. – Подойдёт в качестве подарка?

Тимур потянулся до хруста в костях.

– Ещё как подойдёт. Но я бы с удовольствием остался тут.

Кармель еле сдержала ликование: он хочет быть с ней наедине.

После крохотного кусочка торта с подаренным кофе поисковики переместились к костру. За пределами круга, освещённого костром, стояла непроницаемая темнота. Плотные тучи скрыли звёзды, и казалось, весь мир утонул во тьме. Кармель в объятиях Тимура чувствовала себя счастливой. Сначала хором пели песню про день рождения из мультфильма «Чебурашка и крокодил Гена». Потом Спартак прочёл стихотворные шутливые строки, написанные для Инги. Она расцеловала Спартака в обе щёки, а потом протянула гитару Тимуру.

– Твоя очередь. Спой мою любимую.

Кармель грустно отметила, что многого не знает из прошлого Тимура. Он сделал проигрыш, легко касаясь струн, и негромким, каким-то доверительным голосом запел:

Ты приходишь ко мне незваная^16,

И прогнать я не в силах прочь,

И глаза твои, окаянные,

Прямо в душу глядят всю ночь.

Обжигают твои объятия,

Жадно губы ищу твои.

Не спасут от тебя заклятия,

Восхожу на костёр любви.

Я сгораю в огне том яростном

И бессвязно шепчу слова,

И кружится в дурмане сладостном

Захмелевшая голова.

Растворился, сгорел, растаял я,

Не спасти уже, не помочь.

Но заря засветилась алая,

Колдовскую сжигая ночь.

А на утро – беды немеряно…

Почему и откуда боль?

Словно что-то душой потеряно,

Словно что-то ушло с тобой.

И брожу я весь день по улицам:

Может где-то мелькнёт твой взгляд

И ночное видение сбудется.

Всё ищу тебя наугад.

Кармель не подозревала, что может так ревновать. Едкое жгучее чувство опалило душу, заставляя возненавидеть ни в чём неповинную именинницу и заодно всех девушек, которые со слезами на глазах сейчас слушали Тимура. Она осознавала: насколько глупо будет выглядеть, если хоть как-то выдаст свои чувства, поэтому полуулыбка словно приклеилась к её лицу, заставляя неметь мышцы.

– Тимур спой «Не сбылось у нас…» – попросила Инга, после того как стихли последние необыкновенно красивые строки песни. – Я буду считать свой день рождения удавшимся на все сто.

Поддержала её не только женская половина отряда, но и мужская. Кармель отстранённо подумала: умеющий играть и петь человек выглядит намного привлекательнее, чем есть на самом деле. Теперь понятно, почему раньше гармонист на деревне считался завидным женихом. Невольно дамы сейчас приписали Тимуру некую утраченную возвышенную любовь, а мужчины позавидовали умению завладеть мыслями и чувствами слушателей. Кармель уловила флюиды неприязни к своей персоне, сбивающей с певца печальный ореол романтика.

– Тим, не пой пока, секундочку, подожди меня. – Незнакомая Кармель девушка вскочила на ноги и скрылась в темноте. Вслед ей посыпались беззлобные шуточки.

«Интересно, у него была девушка среди поисковичек? Кто считался его дамой сердца?» – Она смотрела на лица девушек, еле-еле освещённых светом костра, и злилась на себя, ревность не позволяла ей по-настоящему насладиться чудесным летним вечером и замечательными песнями. Она опускалась в этот чёрный колодец ревности и пока не видела дна. Кармель закрыла глаза и позволила себе услышать ночь сквозь приглушённые разговоры вокруг. Постепенно до её слуха пробилось пение цикад, треск кузнечиков, переливчатая трель какой-то птицы. Постепенно душа очищалась от тягостного чувства.

«Фу какая я ревнивица. И это без всякого повода», – отругала себя Кармель.

– Можно начинать, – проговорила девушка, появившись в круге света.

– Давай, Тим. Маша разрешила, – съехидничал мужчина, сидящий неподалёку от Кармель.

Тимур наклонился к её уху и прошептал:

– Я пою только для тебя.

Она благодарно улыбнулась в ответ, и на душе стало совсем легко.

Отгоревших листьев зола^17,

Расплескался туман седой.

Равнодушно осень смела

Всё, что было у нас с тобой.

Крылья сломаны, камнем вниз…

Все воздушные замки – прочь.

И беды разбойничий свист

Нам пророчит чёрную ночь.

Заплутала где-то заря.

Хоть бы малый блеснул просвет!

Сколько злого сказано зря,

Словно прошлого в жизни нет.

Извлекаем из прежних грёз

По осколкам следы любви.

Всё напрасно. Не нужно слёз,

Не сбылось у нас… Не зови!

Тихий шелест остылых троп

Весь в багрянце осенний лист.

Паутиной – души озноб

И беды разудалый свист.

Кармель сглотнула комок в горле. Её сердце отзывалось страхом и холодом на каждую стихотворную строку. «Не нужно для меня это петь, – восставало в ней всё, и тут же она одёрнула себя. – Вот глупая. Эту песню попросила Инга. Что я снова выдумываю. Красивые же слова, настоящие, за душу берут».

Тимур спел ещё пару романсов. Девушки захлюпали носами.

– Так не пойдёт. День рождения это или нет? – руководитель отряда Спартак забрал гитару у Тимура. – Концерт окончен. Можете еще полчаса поздравлять Ингу и отбой.

– В прошлом году ты говорила, что родители обещали подарить тебе мотоцикл. Подарили? – поинтересовалась у именинницы Лариса с некоторой ехидцею в голосе.

Инга насмешливо глянула на пухленькую Ларису.

– А то! Отец держит слово. А ещё для меня в мае он устроил небольшой культурный тур по театрам Москвы. – Она заразительно захохотала.

Невольно засмеялись и окружающие.

Инга вытерла слёзы, выступившие из глаз.

– Папе страшно хотелось сделать меня поклонницей Мельпомены, но удалось обратное, я возненавидела театр. Чуть не умерла от скуки: в одном театре давали «Дядю Ваню^18», в другом «Вишнёвый сад», а добили меня «Три сестры».

– Я тоже терпеть не могу Чехова, – поддакнула девушка напротив Кармель.

– Говорят громко, неестественно. А сколько пафоса. Так бы и стукнула по башке Раневскую^19. Как она заламывала руки: «Ах, мой шкафик, мой стульчик^20». Дура старая. За садом исстрадалась. Можно подумать: она сама вишни собирала. Небось слуги на деревьях корячились. Профукала с доченькой состояние за границей и припёрлась распродавать последнее. И ещё вид делает, что ей сад жалко, надо же приличие соблюсти. – Инга хихикнула, вспоминая спектакль. – В школе я как-то сравнила внешность писателей и знаете что? По внешнему виду можно сказать, написал он дельное или так, туфту.

– Скажешь тоже, – хмыкнул мужчина с усиками франта двадцатых годов, – внешний вид ничего не значит.

Инга подбоченилась. Вокруг перестали разговаривать и прислушались к беседе.

– А вот и значит. Берём Толстого. Большой, солидный дядька и тома у него увесистые. Одна «Война и мир» чего стоит. Шолохов весь какой-то ершистый, хитрый и романы тоже неоднозначные. Достоевский крупный мужик, но взгляд у него загнанный, больной. Про его книги и говорить нечего: весь внутренний мир в них. Продолжать?

– Интересная теория, – заметил Тимур. – А что же насчёт не полюбившегося тебе Чехова?

Инга мило улыбнулась ему и развела руками.

– Тут совсем просто. Тщедушный интеллигентный очкарик, небольшого роста, с впалой грудью. Явно не умел постоять за себя. И пьески накропал унылые, нудные, про таких же как сам скучных никчёмных людей. Что он написал кроме рассказов и пьес? Ничего интересного и крупного. Полное подтверждение моей теории.

Кармель слушала рассуждения Инги молча и не хотела влезать в разговор. Но самоуверенный отзыв Инги о Чехове задел её своей глупостью до глубины души, и она не сдержалась.

– Антон Павлович был высокого роста, почти два метра. Замечательно сложён. В молодости очень красив. Хорошей лепки лицо с выразительным взглядом. Имел густую шевелюру, обладал мягким приятным басом. А ещё он написал много юмористических рассказов, скучным его никак не назовёшь. Кроме рассказов Чехов написал повесть «Степь» и научно-публицистический роман «Остров Сахалин». И это при том, что заболел чахоткой в двадцать четыре года. Он не только не унывал, но и не переставал работать. Так что твоя теория полная чушь. Но ты не одинока в заблуждениях. Психиатр Лоброзо^21 тоже пытался по внешним признакам, а точнее по черепу, определять внутреннюю суть человека.

Инга фыркнула.

– Ну может с Чеховым я прокололась. Но с другими-то всё точно.

– Нет. Просто ты подтасовываешь факты под свою выдумку, – возразила Кармель

– Ничего я не подтасовываю, – возмутилась Инга и начала вспоминать других писателей и их романы.

Кармель поднялась.

– Не хочу спорить, а тем более слушать этот бред.

Инга оскорблённо воскликнула:

– Что ты из себя ставишь? Конечно, только тебе можно бредить призраками. Куда уж нам.

Тимур догнал Кармель возле палатки.

– Ладно тебе, чего ты рассердилась. Ну развлекалась Инга. Пусть её. Не стоило портить ей день рождения.

Кармель посмотрела ему в глаза.

– Я не собираюсь ради чьего-то дня рождения поддакивать глупостям.

Он поглядел на неё немного странно, чуть разочарованно. Потом взял за плечи.

– Ты всегда стоишь на своём?

Кармель поняла: сейчас он ведёт речь вовсе не об Инге. Казалось, Тимур спрашивает о чём-то своём, важном только для него. Она растерянно пожала плечами.

– Пока что я заметил: для тебя удобства и твои решения важнее всего. Важнее мнения о тебе. Ты ни с кем не считаешься.

Кармель опешила.

– О чём вообще речь?

Тимур махнул рукой.

– Проехали. Пойдём лучше баиньки.

Этой ночью его ласки были необычно бурными, какими-то горячечными. Он словно в бреду повторял и повторял её имя. Постепенно охлаждение, возникшее между ними, исчезло. Тело Кармель звенело от переполнявшей её любви и радости. Тимур долго не засыпал, касался её лица кончиками пальцев, гладил волосы.

– В твоих глазах и, правда, тонешь, как в омуте. Даже зрачков не видно. А волосы светло-русые, странные, по цвету совсем не подходят к глазам, – бормотал он. – Ты не здешняя. Тебя не удержать, течёшь, как вода сквозь пальцы. Феликс тоже это заметил. Вот и нарисовал с тебя недосягаемую мечту, а вовсе не Марию-Магдалену.

Кармель нежилась под его чуть сумасшедшим взглядом и еле сдерживала себя от признания ему в любви. Каким-то седьмым чувством понимала: он не готов к этому признанию. И лучше подождать его решения.

***

На третий день медленного продвижения по дороге к госпиталю Катя замерла, как вкопанная. До деревни шутиха оставалось не больше двух километров. Кармель огляделась. По обеим сторонам дороги тянулся всё тот же смешанный лес: белыми свечками стояли берёзы, густой, обещающей прохладу, кроной радовали липы и вязы, высились над всеми дубы. Обеспокоенная Кармель приблизилась к подруге.

– Катя, что ты увидела?

Катя обернулась, её глаза сияли от радости.

– Ты верила, что мы найдём его, а я начала сомневаться. Под теми кустами шиповника лежат останки Ивана. Я боюсь его вызывать. Вдруг он не откликнется? Вдруг не узнает меня или не пожелает видеть? А если он забыл обо мне? – Катя сначала теребила грубую ткань юбки, потом стала дёргать ворот кофточки.

«Надо же, как живучи человеческие привычки, – подумала Кармель. – Нет дыхания, а она будто задыхается от волнения. Переживает так, будто от этого зависит её жизнь. А ведь и зависит. Посмертная жизнь. Кармель с удивлением смотрела, как меняется лицо подруги: светлеет прозрачная кожа, на щеках вспыхивает румянец, розовеют губы. С каждой секундой Катя молодела, пока, видимо, не достигла возраста, в котором погибла. Даже ранее мешковатый наряд теперь, на её фигуре сидел ладно и выглядел новым.

– Катя, какая ты оказывается красивая! – восхищённо произнесла Кармель.

Стёпка, прислушивающийся к её словам, заволновался.

– Что? Что? Она нашла его?

Кармель кивнула. Стёпка принялся звонить другу.

– Саш, гони к нам. Катя нашла Ивана. Ты не поверишь, но я вижу сияющий шарик, чем-то на шаровую молнию похож.

Не прошло и десяти минут Сашок подъехал на «Ниве», из машины выскочил, как ошпаренный.

– Кармель, ты тоже так видишь Катю, как шар света? – возбуждённо спросил он. – А почему мы её раньше не видели?

Кармель удивилась.

– Нет. Она выглядит обычно, как человек.

Катя посмотрела на неё, прозрачные руки призрака так сильно дрожали, что ей пришлось прижать их к груди.

– Я вызвала его. Он ответил.

Кармель сама почувствовала сильное волнение, сердце колотилось в груди, словно перепуганный кролик в клетке. Сквозь колючие заросли шиповника к ним шагнул молодой мужчина в солдатской форме. Катя бросилась ему на встречу.

– Ванечка!

Перед глазами Кармель возникла пелена, она не сразу поняла, что плачет. Горячие слёзы катились по щекам градом.

– Н-н-ничего себе! Стёпа, ты тоже их видишь! – Сашок от смятения стал заикаться.

– Вижу. – Лицо Стёпы стало растерянным и совсем мальчишечьим.

Иван обнял Катю. Что он говорил ей, о чём они беседовали, никто не слышал. Кармель любовалась ими. Такие молодые, видные. Они очень подходили друг другу. «У них могли бы родиться дети, такие же красивые, как они. Жизни скольких не рождённых детей поглотила война», – подумала Кармель.

– Это моя подруга Кармель. Она ни на минуту не сомневалась, что мы отыщем тебя. – Катя подвела Ивана ближе. – А это Стёпа и Сашка, они помогали ей.

– Спасибо, ребята. Жаль не могу пожать вам руки. Кармель, вы оказались настоящей подругой. Только ваша вера поддерживала мою Катюшу. Катя слишком задержалась на этом свете, и одна не смогла бы совершить переход. Я очень долго ждал её и уже не надеялся на встречу. Так тяжело было наблюдать за вашими поисками, не имея возможности помочь. – Иван положил ладонь на плечо Кате. – У нас мало времени. Прощайся с друзьями.

Призрачная подруга приблизилась к Кармель.

– Машину с ранеными расстрелял «мессершмидт». Жители деревушки, расположенной рядом, похоронили погибших возле дороги. Записывайте фамилии тех, кто вместе с Иваном оказался в полуторке и не доехал до госпиталя.

Мальчишки строчили фамилии на листочках. Катя еле слышно прошептала:

–Спасибо тебе, Карамелька. Я самая счастливая на свете, том, этом, какая разница – он ждал меня. Ты спасла мою душу от отчаяния. Прощай. Я от всего сердца желаю тебе найти своё счастье.

Иван обнял Катю. Кармель посмотрела на их светящиеся, блаженные лица и снова заплакала. Катя встревожилась.

– Это от радости, – замахала Кармель руками.

Лицо Кати вдруг стало чуточку лукавым.

– Под шиповником останки солдат, почти все с документами. А у Вани и смертный медальон заполнен. Так что правнуку Никите придётся изрядно потрудиться.

– Я сегодня же позвоню ему, чтобы выезжал. Где захоронить ваши, – Кармель запнулась, – кости?

– Это лишь прах, – улыбнулся Иван. – Но всё равно похороните нас вместе, рядом с могилой брата Максима.

Глаза Кармель округлились. Иван кивнул.

– Мой младший брат умер три дня назад. Прощайте, Кармель.

Яркая вспышка света на мгновение ослепила всех. Пришлось привыкать несколько минут прежде, чем пропали чёрные мушки перед глазами. Правда, ещё долго мелькали разноцветные круги, заставляя щуриться.

– Ничего себе, история, – пробормотал Сашок. – В жизни бы не поверил…

– Интересно, почему мы с Сашком смогли наблюдать их встречу? – Стёпа вымученно улыбнулся. – Они такие молодые. – Он покосился на Кармель. – И чего я жаловался на жизнь? Вот и… птички поют… задорно так.

– Эх, отметить бы это дело, – подкинул Сашок идею. – А то у нашей дамы глаза на мокром месте.

Дама встрепенулась. Вытерла платочком слёзы, смущённо шмыгнула носом. Не сморкаться же при мальчишках.

– А у меня осталась бутылка шампанского. Так на всякий случай берегла.

Сашка шлёпнул себя по бёдрам.

– А ты часом не выпивоха? Сколько же ты спиртного с собой прихватила? Давай, колись.

Кармель возмущённо стала оправдываться.

– Мало ли зачем может пригодиться. Ну да, – призналась она нехотя. – Обожаю выпить бокал шампанского или сухого белого. Мне хватает для поднятия настроения одного бокала. Сразу мир становится интереснее и веселее.

Сашка завёл «Ниву», уселся за руль. Посидел недолго. Стёпа вытурил друга со словами.

– Моя очередь водить.

– А что будет, если ты выпьешь два бокала или три? – Улыбка на губах Сашки растянула рот до ушей.

Кармель отмахнулась.

– Не стоит. Всякие глупости делаю. Вспоминать потом неловко.

Оба мальчишки заинтересованно покосились на собеседницу.

– Ага щас, – хмыкнула Кармель. – Чего лыбитесь, как голодные троглодиты. Цирка не будет, клоун держит себя в руках.

Они вернулись в лагерь раньше обычного. Кармель достала припрятанную бутылку.

– Тёплая. Нужно охладить. Как раз успеем принять водные процедуры, а потом отметим окончание поисков. А Игорь Петрович мне не выпишет по первое число за приобщение малолетних к спиртным напиткам.

Сашка засмеялся и погладил себя по животу:

– Твоя шипучка не первое пойло в этом многострадальном организме.

– Плебей – это коллекционное шампанское.

Стёпа хмыкнул:

– Да врёт он всё. Пару раз пробовал водку, потом всю ночь унитазу поклоны бил.

Сашка насупился.

– Друг называется. Выдал с головой.

По дорожке, протоптанной в траве, показалась Лиска с парой красноперок^22 в зубах.

Сашка потёр ладошки.

– А вот и закусь прибыла.

Кошка издала рычание и, отойдя в сторону, захрустела рыбёшкой. Потом опомнилась и преподнесла одну хозяйке.

– Спасибо, моя добытчица. Кушай сама.

Мальчишки фыркнули: добытчица. Кармель переоделась в купальник и по привычке взяла корзинку с черепом. За два с половиной месяца она словно приросла к ней. Вздохнув, поставила корзинку в угол палатки.

Вдоволь наплававшись в реке, Кармель с верными оруженосцами и бутылкой сухого брюта вернулись в лагерь. Сашок, щёлкнул зубами на манер голодной акулы.

– А праздничный ужин разве готовить не будешь? Кармель достала из коробки пластиковые стаканчики.

– А почему бы вам, ребятки, самим не порадовать Натановну. Вон остатки моих припасов. Проинспектируйте.

Сашок округлил девчачьи глаза, опущенные густыми ресницами.

– Кого порадовать?

Кармель, да и ребята тоже ощущали эйфорию, подъём чувств. Словно, после обнаружения Ивана с их плеч снялся тяжёлый груз. Они шутили и подкалывали друг друга, такой лёгкости в общении раньше между ними не наблюдалось.

– Натановна это я. – Кармель протянула бутылку Стёпе. – Можешь открыть?

Сашок схватился за голову.

– Ладно имя дали страннючее, фамилия, как у князей Болконских, так ещё папу Натаном зовут. Бедная ты, бедная.

Стёпа на удивление аккуратно открыл бутылку, не пролив ни капли, разлил шипящий напиток по стаканчикам.

– За любовь, которая преодолела даже смерть, – торжественно произнесла Кармель.

К её огромному удовольствию мальчишки восприняли тост серьёзно.

Она уселась на стул, а им указала на коробки с консервами.

– Мы тут выбрали ананасы в собственном соку, засахаренные фрукты, сгущёнку, клубничное желе и перловую кашу с мясом, – провозгласил Сашок, выгружая добычу на стол.

– Да уж наборчик к ужину ещё тот, – засмеялась Кармель. – Ваяйте свой шедевр.

Первым делом Сашок выложил на тарелки ананасы, фрукты, желе. Стёпа принялся разогревать кашу.

– Эй, повара, вы хоть салат с морской капустой откройте.

– Фу! – хором ответили повара.

Сашок после некоторого колебания согласился на маринованный болгарский перец.

– Не понял, а в честь чего пьянка? – неожиданно раздался голос Тимура.

Сашок уронил ложку в банку со сгущёнкой. Стёпа отодвинул от себя пустое блюдце с желе.

Кармель прищурила глаза, перевела взгляд на пластиковое ведро с водой, в котором стояла бутылка шампанского.

– Мы нашли Гордеева. Вот отмечаем уход Кати и их воссоединение.

Мальчишки, перебивая друг друга, стали рассказывать о том, чему оказались свидетелями.

Тимур опустился на стул.

– Не сочиняете?

Сашок пальцем чиркнул по горлу.

– Чтоб я сдох.

– Вот это да! – Тимур потянулся к кружке с водой.

– Руки! – крикнула Кармель. Ты руки не помыл.

Тимур охнул.

– Господи, Конфетка. Заикой сделаешь.

Кармель полила Тимуру из канистры. Он умылся, взял полотенце.

– Эй, малолетние алкаши, мне шампанское оставили?

Стёпа поднял бутылку.

– Больше половины.

Кармель протянула стаканчик. Сашок с любопытством посмотрел на неё.

– Жарко. Уже всё из головы испарилось, – пояснила она.

Мальчишки закусывали шампанское ананасами и чувствовали себя аристократами. Правда, вскоре у аристократов заурчали животы, требуя нормальной пищи.

Тимур смаковал ставшее тёплым шампанское.

– Вкусно, но мало.

У Кармель перед глазами вместе с остатками разноцветных кругов, появившихся во время ухода Кати, чуть покачивался весь мир.

– Мало, – согласилась она. – Но больше нету.

Тимур встал.

– А у кое-кого есть. Сейчас принесу. Кашу мою не лопать, – приказал он строго и добавил: – А вы свою доедайте и в лагерь. Вам здесь больше ничего не светит.

Сашок ухмыльнулся.

– Жаль что не светит. Самое интересное пропустим.

Кармель допила шампанское.

– Я не буду чудить и на столе танцевать не стану. – Она потрогала стол: – Шаткий потому что.

Минут через двадцать Тимур появился с бутылкой белого вина. Кармель, проводив мальчишек, беседовала с Лиской. При этом кошка явно не одобрительно косилась на хозяйку и нервно дёргала хвостом. При попытке Кармель взять Лиску на колени, та вырвалась и убежала от неё.

– Лиска, имей совесть, вернись! Я желаю погладить тебя.

– Судя по всему, кошке это не по нраву, – засмеялся Тимур. – Вот достал у ребят. – Он откупорил бутылку. – Тебе нравится Рислинг^23?

– В общем-то да, но мне больше не стоит пить.

Тимур налил вино в стаканчики.

– А мы по чуть-чуть.

Кармель посматривала в сторону воронежских поварих, заканчивающих готовить ужин.

– Доедай кашу и пошли к реке. А то у меня такое впечатление, что я участвую в передаче «За стеклом»24.

На берегу речушки они выбрали уединённое место и, расстелив покрывало, уселись допивать вино.

– Твоя миссия закончена? Что будешь делать дальше? – Тимур накручивал на палец прядь волос Кармель.

Она прислушалась к визгу купающихся в реке девушек, которые распугали лягушек, вмиг прекративших вечерний концерт.

– Я позвонила внуку Ивана Гордеева. Он прилетит в Смоленск на самолёте. Завтра встречу его в Ельне и привезу сюда. Пусть Никита сам возвратит своего деда из пропавших без вести.

Тимур коснулся пальцами щеки Кармель и чуть ревниво поинтересовался:

–Ты с ним хорошо знакома? Ты никогда не говорила: у тебя есть мужчина?

Кармель выпила вино и лукаво взглянула на него.

– Есть, – несколько секунд помолчала и добавила: – он передо мной. А с Никитой я перебросилась парой фраз и только.

– Не поверю, что у такой девушки, как ты никого не было. – Тимур лёг на покрывало и притянул её к себе.

– Так глупости. Ничего серьёзного. А как насчёт тебя?

Тимур поцеловал её в макушку.

– Я приехал сюда совершенно свободным от всех прошлых отношений.

Кармель прикусила язык, хотя ей так хотелось узнать: что же случилось? Она только вздохнула, справедливо полагая, вряд ли он жил монахом до двадцати восьми лет.

– Свободным это хорошо, – Кармель приподнялась и запечатлела сочный поцелуй в щёку Тимура. – Допивать будем или как?

Он всмотрелся в её глаза и хмыкнул:

– Да ты пьяненькая. Какая выгодная девушка, на алкоголь много тратиться не надо, – разлил остатки Рислинга по стаканчикам. – Давай за тебя.

– За нас, – поправила Кармель.

– За тебя. Чтобы всё было хорошо.

Кармель допила и принялась стягивать халат через голову.

– Что ты делаешь?

– Хочу купаться.

Тимур помог расстегнуть пуговки на халате, быстро разделся сам.

– Ещё утонешь.

Кармель с блаженной улыбкой плюхнулась в прохладную воду. Тимур держался рядом с ней, не давая нырять и напоминая про ил и водоросли. Она продемонстрировала ему все способы плавания, звонкий смех Кармель разносился далеко над водной гладью.

– Хватит. Вылезай, а то простынешь.

– Ещё немножко, – попросила Кармель, и, дурачась, брызнула в него водой.

Он подхватил её на руки и вынес на берег.

– Полотенца нет. Снимай бельё и надевай халат, – скомандовал он. – Да не оглядывайся по сторонам: поблизости никого нет.

От лёгкого ветерка и свежего воздуха Кармель замёрзла окончательно и принялась выбивать дробь зубами. Тимур помог застегнуть халат.

– А теперь бегом до палатки. Сейчас согреем горячего чаю.

Кармель после пары чашек чая перестала стучать зубами и с печальным видом произнесла:

– Я очень рада за Катю, но ты только не смейся, мне чуточку грустно. Привыкла, что она рядом, даже к её ворчанию привыкла.

Тимур забрал у неё кружку с остатками чая и поставил на столик.

– Ничего, разроешь чужую могилку и ещё себе подружку откопаешь.

Кармель содрогнулась.

– Если это шутка, то глупая.

– Ладно, умная, ложись спать. – Тимур натянул простынь на голое плечо и лёг на матрас.

Кармель провела рукой по ёжику волос на его голове.

– А поцеловать? А сказку на ночь.

Он повернулся и с готовностью привлёк девушку к себе.

– Будет тебе и сказочка, и поцелуи, не отобьёшься.

***

Никита вышел из междугородного автобуса, огляделся по сторонам. На платной стоянке от знакомой «Нивы» ему махала девушка. Он закинул рюкзак на плечо и направился к ней.

– Я не сразу узнал вас, Кармель. Вы сильно загорели и вроде бы стали ниже ростом.

Кармель засмеялась.

– Просто я сейчас без каблуков, вот и притянуло немного к земле. По-моему мы переходили на ты?

Никита кивнул, любуясь белозубой улыбкой девушки.

– Точно. Ты сказала по телефону, что дед Иван просит похоронить его рядом с братом. О смерти дедушки Максима он вам сообщил?

Кармель жестом пригласила гостя в машину, завела «Ниву» и выехала со стоянки.

– Как я поняла, они оттуда, – Кармель подняла палец вверх, – всё видят. Иван, и Катины останки, попросил положить вместе сего. Сейчас приедем, пообедаем и отправимся на место гибели твоего деда.

Никита достал из рюкзака фото.

– Ты его таким видела?

Кармель покосилась на снимок вихрастого паренька с озорной улыбкой на лице.

– Нет. Он был старше и строже что ли.

– Это фото сделано до войны, здесь деду – восемнадцать.

– Понятно.

Никита перебрал фотокарточки и протянул одну Кармель.

– Лето сорок третьего, до гибели деда пара месяцев.

Она заметила жёсткие складки на ставшем суровым лице Ивана.

– Яне таким увидела твоего деда. Тоже взрослым, но счастливым. А снимка Кати у тебя нет?

Никита протянул ей пожелтевшую фотографию. Кармель оторвала взгляд от дороги и посмотрела на фотокарточку.

– Такой я видела Катю только один раз: перед уходом с Иваном. Раньше она походила на замученную тётку без возраста.

Лагерь поисковиков встретил их непривычной тишиной. Никита рассматривал луг, уставленный палатками защитного цвета.

– Похоже на военный лагерь. А сколько разных флагов. Будто со всей России съехались.

– Почти. Поисковики прибыли из разных областей и регионов.

От реки послышались голоса девушек. На тропинке с корзинами вымытой посуды показались поварихи.

– Вон они где? – Кармель пояснила: – Я днём не бывала в лагере. Утром уезжала, вечером появлялась.

Они быстро перекусили. Никита переоделся в походную одежду.

– Еле успели. – Запыхавшийся Сашок вынырнул из-за соседней палатки. – Мы с вами. Поможем поднять Гордеева и других. Надо же довести дело до конца.

Стёпа, вытирая мокрый лоб, нырнул под навес. Кармель удивилась:

– Вы что, бежали?

Мальчишки синхронно кивнули.

– А почему не предупредили, что хотите поехать с нами, – полюбопытствовала Кармель.

Сашок фыркнул:

– Не успели. Кто-то выгнал нас с банкета, лишив заслуженного удовольствия.

Никита с любопытством глянул на девушку. Кармель смутилась.

– Мы вчера немного отметили шампанским встречу Ивана и Кати. Ладно, ладно, – она жестом остановила готовое вырваться возражение Сашки. – Мы подождём вас у машины. Идите обедайте. Извините, братцы, но я на вас не рассчитывала.

«Ниву» Кармель остановила в густой тени ясеня. Мальчишки от неудобного сидения на полу машины разминали ноги.

– Нам придётся сначала убрать кусты шиповника, а потом поднимать останки, – Кармель показала на колючие заросли.

Только через три часа им удалось очистить нужную площадь для раскопок. Исцарапанные мальчишки и Никита уселись передохнуть. Кармель оттаскивала ветки шиповника в сторону и, несмотря на перчатки, ухитрилась занозить ладони. Примостившись рядом с Никитой, она принялась вытаскивать мелкие щипы, проникшие в кожу сквозь перчатки.

– Да уж, ребятки, нелёгкий у вас труд. Уважаю. – Никита вытер пот со лба. – Что дальше будем делать?

Сашок показал на титановый щуп.

– Сейчас всё значительно проще. Катя указала место. Захоронение компактное. Но мы щупом исследуем землю и решим: откуда копать.

Кармель вытащила занозы, обработала руки перекисью. Девушка ощущала потерю и пустоту из-за отсутствия Кати. А ещё ей очень хотелось посоветоваться с ней и поведать о своих переживаниях. Отчего Тимур молчит и ничего не говорит об их дальнейших отношениях. Время разлуки стремительно приближалось. Кармель чувствовала в душе некий незатихающий зуд волнения и тревогу. Зачем он откладывает объяснения на последний день? Хочет сделать сюрприз?

– А я не верил, что ты найдёшь деда? Эй! – отвлёк её от дум окрик Никиты. – О чём задумалась?

Кармель подняла на него затуманенные глаза.

– Обо всём сразу.

Щуп упёрся во что-то твёрдое, раз, другой. Сашка провёл на взрыхлённой земле линию.

– Неглубоко. С метр не больше.

Кармель вытащила чёрные пластиковые пакеты и расстелила в тени вяза. Через час стало ясно: местные жители захоронили погибших в неглубокой могиле, из-за близких боёв всё делалось в спешке. Она натянула резиновые перчатки и стала принимать у ребят пожелтевшие кости, ржавые каски, патронаж со спёкшимися патронами, кожаную портупею, обрывки почерневшей ткани, ставшую плоской санитарную сумку. Мальчишки, поднаторевшие в искательском деле, подсказывали Никите. А он лишь старался не показать своего волнения. Но его выдавали закушенные губы, сосредоточенный как бы внутрь себя взгляд.

К вечеру в чёрных пакетах на свой последний привал легли шестеро рядовых, старший лейтенант и медсестра. Из слипшейся сумки медсестры удалось извлечь документы и прочитать имя девушки. Оно в точности совпало с названным Катей. Документы лейтенанта обнаружились в портупее. У пятерых солдат имелись смертные медальоны, но кто из них Иван Гордеев пока не выяснить. Сашок похлопал старшего товарища по плечу.

– Сегодня же вечером вскроем медальоны и узнаем: кто из них твой дед.

Никита задумчиво смотрел на останки бойцов.

– Я прочитал, что по самым общим подсчётам тех, кто остался лежать на полях сражений от пяти до восьми миллионов. Представляете: сколько не погребённых и не оплаканных… Я вот думаю: а смогло бы моё поколение, как они, – он показал на пластиковые пакеты, – встать на защиту страны. Или сдрейфили бы? Отчего-то кажется мне: часть богатеньких сразу бы свалили за границу, кто-то бы прикинулся ветошью, кто-то бы справки о болезни приволок в военкомат. Утешает одно: ещё остались такие, как вы, ребятки. – Он взъерошил волосы на голове Стёпки. – И мы, если надо, выстоим снова. Верно?

– Верно, – улыбка на обезображенном лице Стёпы удивительным образом осветила его. – Мы не сбежим.

В палатке отряда воронежцев нашлось спальное место для Никиты. Хотя он и уверял, что одну ночь вполне может провести и под навесом рядом с Лиской. Останки бойцов и медсестры поместили на плацу под большим деревянным крестом рядом с другими солдатами, поднятыми в лесу. Степа и Сашок привели Никиту в штабную палатку. Игорь Петрович, зажав в ювелирных тисочках бакелитовый медальон, показал, как распилить его и осторожно пинцетом извлечь бумажный рулончик. В фотованночке, наполненной обычной водой, рулончик расправили, и фамилия первого бойца всплыла из небытия времени. Остальные медальоны открывал Никита. Он с трудом сдерживал нетерпение, и всё же неожиданным оказалось для него появление надписи простым карандашом «Гордеев Иван Никитич. С Добринка. Петропавловский сельсовет. Краснодарского края». Никита смотрел на пожелтевшую бумагу, буквы колыхались под тонким слоем воды – эти слова написал его дед, а он прочёл их столько лет спустя. Никита чувствовал себя так, словно невидимая, но прочная нить протянулась между их душами. Игорь Петрович протянул короб, обтянутый красной материей.

– Это для деда. Завтра приедут родственники солдат, поднятых нами в июле. Конечно те, которые откликнулись. Кто-то заберёт останки с собой, остальных захоронят на аллее Славы. Пропавшие без вести обретут имена и фамилии.

– Кармель, останемся ещё на день, – попросил Никита.

Кармель удивилась.

– Я вроде бы не говорила, что мы завтра уезжаем.

– Ну я подумал: раз поиск окончен, ты хочешь быстрее вернуться домой.

Кармель пожала плечами.

Утром Никита отправился в лес с поисковиками, а Кармель решила помочь дежурным поварихам Лене и Марине приготовить обед. Девушки шутили и пытались развлечь задумчивую Кармель. Она рассеянно слушала их и улыбалась грустной улыбкой. Прошедшей ночью Тимур снова ничего не сказал об отъезде, а она не хотела торопить его. Неопределённость угнетала и давалась ей тяжело.

Сегодня поисковики работали только до полудня, после обеда должна была состояться передача найденных останков родственникам. Сначала их отводили в лес, туда, где приняли последний бой их оставшиеся вечно молодыми деды. На лагерном плацу уже выложили в шеренги красные короба с останками опознанных бойцов. Кармель посмотрела на приготовленные ленты-вкладыши из смертных медальонов и удостоверения, что солдаты пали смертью храбрых, а не пропали без вести. В одиннадцать приехал священник и мулла. Марина усадила их под навес и угостила чаем. К часу дня лагерь поисковиков шумел, как разбуженный улей. Прибывших гостей накормили кашей и повели в лес. Кармель не хотелось путаться под ногами, она отправилась на речку.

В три часа весь лагерь собрался на плацу. После панихиды, где чаще других имён звучало имя «Иван», «Иванович», мулла пропел суры из Корана, отпевая души мусульман. К мини-гробам родственники поставили портреты в рамках, так солдаты обрели свои лица и свои имена. Потом была торжественная поверка героев, каждой приехавшей семье Игорь Петрович вручал вкладыш и удостоверение. Под звуки песни «день Победы» поисковики подошли к коробам, и. преклонив колени, положили букеты полевых цветов. Кармель смотрела на просветлённые лица вокруг, и понимала: эти два месяца оказались единственными в её жизни, когда она жила не только для себя.

Вечером поисковики собрались у костров. Никиту и Кармель Игорь Петрович пригласил лично. Он от всего отряда поблагодарил её за помощь в поисках и подарил значок с эмблемой отряда. Часть гостей покинула лагерь, часть осталась до утра, и они тоже влились в тесный круг у костра. Сначала под гитару звучали песни военных лет, потом пошли более современные, написанные в мирное время, но тоже о войне. Никита, сидевший рядом с Кармель, тихо произнёс:

– У меня прямо мороз по коже. Такое ощущение, будто они тоже слушают песни, – он кивнул на плац, где под крестом лежали оставшиеся мини-гробы. – Они лежат, как на последнем привале перед вечностью.

Кармель кивнула.

– Мне кажется, многие это чувствуют.

Постепенно уставшие люди, полные впечатлений, стали расходиться по палаткам. У костра осталось сидеть не более десятка гостей и поисковиков. Лина задумчиво перебирала пальцами струны гитары, решая, что ещё спеть. Тимур попросил у неё инструмент. Он чуть отодвинулся от Кармель и заиграл незнакомую ей мелодию. Когда зазвучали первые строки, девушка насторожилась и стала вслушиваться в каждое слово.

Мои глаза в тебя не влюблены^25, –

Они твои пороки видят ясно.

А сердце ни одной твоей вины

Не видит и с глазами несогласно.

Ушей твоя не услаждает речь.

Твой голос, взор и рук твоих касанье,

Прельщая, не могли меня завлечь

На праздник слуха, зренья, осязанья.

И всё же внешним чувствам не дано –

Ни всем пяти, ни каждому отдельно –

Уверить сердце бедное одно,

Что это рабство для него смертельно.

В своём несчастье одному я рад,

Что ты мой грех и ты – мой вечный ад.

Кармель смотрела на чуть склонённую голову Тимура и гнала от себя подозрение: он поёт о ней. Как только стихли звуки последнего аккорда, он отдал гитару Феликсу и, взяв Кармель за руку, повёл от костра прочь. Она услышала немного злорадный смех Лины и растерянный голос Феликса.

– А сказать до свидания добрым людям?

Кармель молча шла с ним по тропинке. От дурного предчувствия сжималось сердце, и холодела душа. Он расстегнул молнию на входе в палатку, пропустил Кармель вперёд.

– Я хотел поговорить с тобой. – Тимур сел на матрац и похлопал ладонью, приглашая присоединиться.

– Давно пора, – усмехнулась она. – Сашок сказал: ты завтра уезжаешь.

– Ох, этот Сашок. Вечно лезет, куда не просят. Я хотел отложить этот разговор на утро и провести нашу последнюю ночь без выяснений. Но тут, так, кстати, вспомнил этот сонет. По-моему, в нём всё ясно сказано. Ты девочка умная, думаю, поняла. Давай не будем портить такой прекрасный вечер.

Кармель охватил гнев. «Он собирался провести со мной ночь и утром расстаться. Словно и не было ничего. Без всяких объяснений, просто спев песенку. Как там звучало: это рабство для него смертельно. Рабством он обозвал наши чувства и теперь решил из этого рабства вырваться».

– Ты чего молчишь? – встревожился Тимур и подумал: «Неужели без истерик не обойдётся? А мне она казалась слишком гордой, чтобы опускаться до мелочных обвинений».

Кармель не могла видеть его глаз в темноте палатки. Лишь неясный силуэт вырисовывался на фоне окошка. Она кашлянула, боясь, что голос подведёт её и вместо нормальных звуков он услышит слёзы в её голосе.

– Я лишь хочу уточнить. Ты на этом заканчиваешь наши отношения, и мы навсегда расстаёмся, – Ей удалось произнести фразу спокойным ровным голосом.

– Я не ошибся, ты умница! – обрадовался Тимур и вздохнул облегчённо. – Ты ведь понимаешь: мы совершенно разные люди, у нас нет ничего общего. Даже интересы разные. Я никогда не смог бы создать тот уровень жизни, к которому ты привыкла. Даже слепому виден достаток твоей семьи. Да мы бы возненавидели друг друга через полгода. Ты бы стала упрекать меня, а я тебя. У меня несколько иные представления о женщине, с которой я мог бы связать свою жизнь. Ты другая. Но поверь: мне очень было хорошо с тобой. Эти полтора месяца оказались лучшими в моей жизни, и я никогда не забуду тебя. Ты останешься вот тут. – Он легонько стукнул в грудь. – Мне тяжело с тобой расставаться, но лучше это сделать сейчас, чем потом, попортив нервы друг другу. Думается мне, ты быстро утешишься. Это лето останется с нами навсегда. Верно?

Кармель слушала его уверенный голос и осознавала: Тимур полностью уверен в своих словах. Ей хотелось плакать, убеждать, что он не прав. Что она постарается стать такой женщиной, какую он хочет. Что ей всё равно, сколько у него денег. Она на самом деле не настолько избалована и согласна на крохотную квартирку, небольшой достаток, лишь бы быть с ним вместе. К тому же она скоро окончит институт и тоже сможет зарабатывать. Пока Кармель подбирала нужные доводы, в ней росла уверенность: зря. Все её доводы зря. Он уже всё решил за них обоих. Она вспомнила, как обманутые ею на спор с подругой Леной парни, пытались уверить в своей любви, как отчаянно убеждали, ругались и проклинали её. А она раздражалась, злилась: «Отчего они так ведут себя. Не умеют красиво прощаться. Вот я бы так себя не вела. Удалилась бы гордо». Кармель сжала виски. «Дура! Идиотка! Вот и пришла расплата за содеянное зло. Сейчас я готова умолять и просить Тимура передумать и дать нам шанс. Вцепиться в него и кричать о своей любви. Вот только вряд ли это поможет. Будет презирать, как я тогда презирала унижающихся перед ней мужчин».

Тимур нашёл в темноте её руку, крепко сжал и потянул Кармель на себя.

– Что ты всё молчишь? Не будем терять время. – Он отыскал её губы и попытался поцеловать.

Кармель отстранилась. Быстро поднялась на ноги.

– Я лелеяла несколько иные планы на нашу с тобой дальнейшую жизнь. Так получилось, что полюбила тебя. Но раз ты решил, что я тебе не подхожу, и у нас нет будущего, что ж – вольному воля. Никакой ночи не будет. Будь добр, покинь мою палатку, – она произнесла эту тираду напряжённым ледяным тоном так, как смогла это сделать, давя в себе боль и не вырвавшийся крик.

Тимур присвистнул:

– Ты меня любишь! Но ведь ни разу раньше не признавалась.

Кармель сжала пальцы рук в замок до боли. Какое счастье, что темно и он не видит её лица.

– Не было нужды. Думала ты и так догадываешься. А сейчас на прощание, отчего же не сказать о своих чувствах. Только это не имеет для тебя никакого значения. Верно?

– Ошибаешься. Имеет. И ещё какое! Мне кажется, я тоже тебя полюбил. Твоё признание бальзам на больное сердце. Мне будет легче пережить расставание. Ты ведь сама понимаешь, повторил он, как заклинание: мы с тобой не пара. – Он вскочил и сделал попытку обнять её.

Кармель отступила к столику.

– Я попросила тебя уйти. Ты сам так решил. Прощай.

Тимур чертыхнулся, что-то пробормотал себе под нос и покинул палатку.

Она, обессилев, опустилась на матрас. Пока он находился рядом, Кармель еле сдерживала рыдание, а сейчас ощутила такую тяжесть на душе, что стало больно дышать. Она легла, свернулась в калачик и закрыла глаза. Главное: вдох– выдох, вдох-выдох. Вот уже пошли секунды жизни без Тимура, вот пробежала минута. Ей придётся учиться жить без него, а пока надо учиться дышать. Вдох-выдох. Она не заметила, как заснула.

Тимур на всякий случай посидел под навесом возле палатки Кармель. Он чувствовал себя потерянным.

«Правильное решение ли я принял? Мне было так легко и хорошо с Кармель. Не стоит губить эти воспоминания. А ведь это случится, если они попробуют жить вместе. Я уже не раз проходил это. Разочароваться ещё раз – не желаю. Сейчас тяжело. Плохо. Но это пройдёт».

Из палатки не доносилось ни звука. Он усмехнулся: «А она молодец. Обошлось без слёз и упрёков. Неужели и, правда, любит?»

На лугу стихли все звуки. Лагерь засыпал. Прохладный ветерок обдувал разгорячённую голову Тимура, постепенно усталость брала своё. Из палатки Кармель по-прежнему ничего не слышалось. Ему захотелось прижать её к себе изо всех сил и сказать: «Чёрт с ним! Давай попробуем. Вдруг у нас получится». Тимур обругал себя за малодушие последними словами и направился к своей палатке.

Кармель проснулась задолго до рассвета. Впервые она заснула, не раздеваясь. Подняла с матраса тяжёлую, словно налитую свинцом голову. Переоделась в купальник и поплелась к реке. В предутреннем тумане тропинка терялась и возникала перед ней в густом, похожем на дым облаке. От росы ноги и подол халата намокли, сланцы скользили по влажной траве. Кармель поскользнулась и упала. Не столько ударилась, как ей стало вдруг горько и обидно. Она уселась на сырую от росы землю, подтянула колени к груди и расплакалась. Порыдав всласть и озябнув, Кармель пошла к реке. Прибрежные кусты, иву, камыш – всё укутал белесым покрывалом туман.

«Вечно тут сырость по утрам, сказано болотистая местность», – разозлилась она.

В воде продрогла окончательно. Прополоскав грязный и мокрый халат, стуча зубами, направилась к палатке.

Никита появился под навесом, когда солнце поднялось высоко над лугом и прогнало остатки тумана, запутавшегося в прибрежных кустах.

– Я попрощался с ребятами. А ты не хочешь сказать им до свидания?

Кармель подняла лицо с безупречным макияжем. Чуть припухшие глаза, казались сонными. Никита догадался о её немом вопросе.

– Тимур, Феликс, две девушки, я не запомнил их имён, и такой высокий светловолосый парень уже уехали.

Кармель прикусила губу до крови: «Значит, утром Тимур не захотел попрощаться со мной».

Она сложила в крепкий пакет несколько баночек ананасов, оставшуюся сгущёнку, кофе и ветчину. Лагерь встретил её непривычной тишиной. За столом пили чай Сашок, Кирилл, Лина и Лена Солнцева. Кармель вручила пакет Сашке.

– Вот осталось немного. Думаю, вам пригодится.

Сашок заглянул внутрь и с ликованием выудил баночку ананасов.

– Мои любимые! Спасибо, Конфетка.

– Я уезжаю. Вот пришла сказать всем пока.

Лина дёрнула татуированным плечом и ехидно поинтересовалась:

– А чё так поздно. Тима уже и след простыл. А я тебя предупреждала: такие, как ты, у него надолго не задерживаются.

Лицо Лены вмиг залила краска.

– Лин, зачем ты так?

Из штабной палатки выскочил Стёпка и кинулся к Кармель

– Карамелька, не переживай. Тимур дурак, если тебя оставил.

Она обняла мальчишку и чмокнула в щёку.

– А кто переживает? Мне нужен верный мужчина, а не ветреный. Пока Стёп. Звони мне, ладно. И ты Саш, тоже. Обещаете?

Мальчишки хором дали слово. Кармель простилась с Игорем Петровичем и вернулась к себе. Никита уже успел собрать палатку. Она помогла ему перенести вещи в «Ниву», уложила их, соорудив спальные места. Лиска ходила за ней следом, словно боялась выпустить из вида.

– Вот… это тебе, – Стёпка протянул ей букет из дикого клевера и васильков.

Сашка позади него улыбался во весь рот.

– Мы принесли свои фотки на память. – Он протянул снимок. – Стёпа вспомнил. Боялся, что ты уже уехала.

Кармель обняла мальчишек.

– Мы обязательно ещё встретимся. Вот увидите.

Они махали вслед машине, пока «Нива» не скрылась из вида. Кармель, державшаяся из последних сил, попросила Никиту сесть за руль.

– А прилягу, ладно. Плохо спала ночью.

Никита заглянул в сумрачное лицо девушки, заметил боль и смятение в её глазах. Всего на секунду она нечаянно раскрыла перед ним свою душу.

Он похлопал по рулю.

– Отдыхай. Всегда мечтал покататься на такой машинке.

Через несколько минут Никита оглянулся. Кармель спала на покрывале, постеленном поверх хорошо уложенных вещей, вдоль её тела вытянулась кошка, охраняя сон хозяйки. Когда он оборачивался, Лиска поднимала голову и еле слышно шипела.

– Не волнуйся, я не собираюсь будить твою хозяйку.

Кондиционер тихо урчал, и приятная прохлада в машине смягчала недовольство Никиты плохой дорогой. На хорошей скорости он проехал больше пятисот километров. Желудок взбунтовался, требуя подзаправки. Никита остановился у придорожного кафе и рискнул разбудить крепко спящую девушку. Лиска цапнула его за руку, как только он тронул Кармель за плечо.

– Зараза, – шикнул он на неё. – Я хочу, как лучше. Твоя хозяйка весь день спит голодная. – И добавил: – Стресс пытается приспать.

Лиска потянулась, зевнула, обнажая мелкие острые зубы, и ткнулась мордочкой в ухо Кармель. Она открыла припухшие заспанные глаза.

– Уже вечер? – удивилась Кармель.

– Вот именно. Я остановился возле кафе. Пойдём перекусим чего-нибудь.

Кармель покачала головой.

– Ты иди. Я не хочу есть.

– Так не пойдёт. Решила уморить себя голодом? Сейчас ты поднимешься и пойдёшь со мной. Он не стоит твоих переживаний, – вырвалось у Никиты.

Кармель чувствовала себя разбитой, больной и уставшей. У неё не было сил даже для возмущения. Никита вздохнул.

– Извини. Это не моё дело. Выпей хотя бы чаю.

– Хорошо. – Она причесалась, оглядела измятые льняные брюки и рубашку. Махнула рукой. – Идём.

Лиска выпрыгнула из машины и помчалась в кусты. Никита засмеялся:

– Прижало кошку. Если тебе тоже нужно, вон домик виднеется под деревом. А я пока закажу ужин.

Кармель хмуро взглянула на весельчака и направилась к указанному месту.

– Я же сказала: не хочу есть. – Кармель сердито оглядела тарелки с салатом и пловом.

Никита показал на крохотную чашечку кофе.

– Это тебе. Остальное мне. Люблю сытно покушать.

Кармель выпила кофе. Вкусно пахло свежими огурцами и помидорами. Плов тоже источал немыслимый аромат. Рот наполнился слюной. Никита молча подвинул ей тарелку.

– Ешь.

Кармель опустила голову и принялась за еду. Предательские слёзы выступили на глазах, а потом закапали в тарелку с пловом. Она проглатывала еду вместе со слезами. Никита делал вид, что так и нужно – его спутницы всегда плачут во время еды. Он доел ужин и принёс вазочку с мороженым.

– Давай чуточку подсластим тебе жизнь.

С последней ложечкой мороженого Кармель успокоилась.

– Будем ставить палатку или заночуем в кемпинге? – поинтересовался Никита.

– Поедем. Я сяду за руль, всё равно выспалась и только зря промучаюсь ночь.

– Ладно. Моя очередь балдеть на вещах.

Лиска запрыгнула в машину и свернулась калачиком на переднем сиденье. «Нива» понеслась сквозь ночь. Оказалось, после полуночи автомобилей на дороге меньше и к пяти утра, когда у Кармель начали слипаться глаза, она преодолела четыреста километров. Кармель съехала с дороги и остановилась возле живописной берёзовой рощицы. Умылась минеральной водой из бутылки и села под дерево, опершись о нежный ствол молодой берёзки. Встающее солнце высветлило белые счёрным стволы деревьев. Сквозь кружевные лёгкие ветви на землю упали солнечные лучи. Громко щебетали птицы, занимаясь повседневными заботами. Замечательное утро, красота природы отчего-то напомнили Кармель о её потере. Она всхлипнула, вспоминая слова песни: мои глаза в тебя не влюблены…

– Не грусти. Вот увидишь. У тебя всё будет хорошо, – услышала Кармель знакомый голос.

– Катя? Ты почему здесь?

Рядом с Кармель появился прозрачный силуэт подруги.

– У меня нет сил смотреть, как ты страдаешь. Меня отпустили на несколько секунд. Карамелька, не плачь. Теперь ты мне поверь, у тебя всё ещё сложится.

– Откуда ты знаешь? Там, – Кармель показала пальцем наверх, – известно будущее?

Фигура Кати стала растворятся, словно гонимый утренним ветерком туман.

– Будущего ещё нет. Оно никому неизвестно. Просто я верю в тебя.

– Спасибо, Катюш, – прошептала Кармель тающему облаку.

– С кем ты разговариваешь? – Из машины высунулся Никита. – Где мы?

Кармель быстро вытерла слёзы ладонями.

– Проехали Воронеж. До Шахт осталось где-то километров пятьсот или чуть меньше. А разговаривала я с кошкой.

Из кустов, будто подтверждая её слова, вылезла, облизываясь, Лиска. К мордочке животного прилипли серые пёрышки.

– Зверюга, опять на птичек охотилась, – пожурил её Никита. – Кушать хочется, аж сил нет.

– Тогда едем.

Никита прищурился.

– А ты не хочешь привести себя в порядок? – Он с неодобрением оглядел всклокоченные волосы, красные глаза девушки, мятую одежду.

Кармель стала оправдываться.

– Я уже почистила зубы и умылась.

– Да ты выглядишь бледной и замученной до смерти.

Она пожала плечами. Но, вернувшись к машине, нашла в сумке шорты и свежую рубашку. Пока Никита брился и неловко сливал себе с бутылки, Кармель переоделась и тронула сухие губы блеском.

После завтрака в крохотном дорожном ресторанчике, Кармель заняла место на импровизированном ложе. Лиска тут же приткнулась ей под бок.

Никита больше четырёх часов ехал без остановки, когда до Шахт осталось двести километров, он решил передохнуть и размять ноги. Кармель разбудить не удалось, хотя он тряс её за плечо. Она приоткрыла один глаз, что-то пробормотала и снова провалилась в сон. Её злющая кошка выскользнула в приоткрытую дверцу автомобиля и скрылась за зданием «Блинной».

Никита ел блины и в окно кафешки поглядывал на «Ниву». «Ещё не хватало, чтобы Лиска потерялась», – думал он, ожидая появления хвостатой воровки возле машины. Вернувшись к «Ниве», он сделал вторую попытку разбудить спутницу. На этот раз ему удалось. Кармель вылезла из машины. Со стороны «Блинной» раздались крики и ругательства. Рыжая бестия со стейком сёмги в зубах метнулась к машине и спряталась за колесо.

– Лиска, ты позоришь меня. Будто тебе еды не хватает, – посетовала Кармель и, вздохнув, добавила: – Так и прибьют когда-нибудь.

Кошка выглянула из-за колеса и облизнулась. Потом спокойненько запрыгнула в машину.

Никита удивился:

– Она проглотила кусок рыбы целиком? – Он заглянул под автомобиль. – Нету. Сожрала. – Он посмотрел на Кармель. – В Шахты мы приедем вечером. Переночуешь у нас, а утром мы захороним наших влюблённых на кладбище рядом с дедом Максимом. Я сейчас покажу на фото, какой памятник заказал для Ивана и Кати.

Кармель выпила минералки.

– С захоронением придётся чуть повременить. Мне приснилась Катя. Может, это просто сон, но всё же думаю, она пыталась со мной связаться. В общем, придётся ехать в хутор Благодатный и выкопать остальные кости Кати, чтобы на том кладбище ничего от неё не оставалось. Заодно и деда Ефима повидаем, он просил сообщить о результатах поиска.

Никита обрадовался.

– Я только за. Ефима Донатовича давно не видел. Папа ему трубку из древесины вишни обещал, да времени не нашёл чтобы отвезти подарок. Кармель. Я… – он замялся. – В общем, ты такая классная девчонка всегда себе другого найдёшь… А ты пытаешься сон в анестезию превратить.

Кармель усмехнулась.

– А что? Сон помогает. Во сне не так больно и дурные мысли не лезут в голову. Какие такие пороки он увидел во мне, что не посчитал достойной его персоны? И хватит об этом! Я справлюсь.

Никита покачал головой.

– Да уж, иногда мы, мужики, такие идиоты.

***

Переночевав и оставив в Шахтах останки Ивана и корзинку с черепом Кати, путешественники отправились в Ивантеевск. Никита прихватил подарки для деда Ефима и знакомых бабушек из Благодатного, он явно наслаждался отдыхом от тяжёлой работы, поездка приносила ему удовольствие. И если бы не хмурый вид спутницы Никита был бы полностью счастлив. В родной город Кармель они приехали на закате солнца. Ему понравился уютный очень зелёный провинциальный городок. Кармель остановила машину возле продуктового магазина.

– Хочу мороженого и побольше, – сообщила она Никите.

Пока она в магазине выбирала мороженое, он в киоске приобрёл пару букетов душистой фрезии. Кармель он вручил сиреневую фрезию, а для её мамы оставил бардовую.

– Привет. Ты вернулась? Тетя Ася сказала мне, что ты уезжала с подругой в путешествие по стране. – На тротуаре стояла Лена Стриж с любопытством разглядывая спутника бывшей подруги.

Кармель бросила взор на Лену, на Германа Розова, держащего её под руку.

– Значит, вы снова вместе. Я рада за вас. И как видишь, я вернулась.

Лена, осмотрев Никиту, пожала плечами.

– А вы, простите за любопытство, новый друг нашей Конфетки?

Никита перехватил букет удобнее. На его загорелом лице появилась радушная улыбка.

– Самый настоящий.

Лена чуть надула губы и небрежным тоном сказала:

– Мы тоже когда-то с Кармель были настоящими подругами, а теперь как видите, она путешествовала с новой подругой. Так что не обольщайтесь, «друг», – выделила она это слово особо. – Она вас быстро заменит. – Лена повернулась к Кармель и ехидно добавила: – Во всяком случае, раньше твои бойфренды глаз не красили.

Никита засмеялся. Лена фыркнула и потащила Германа прочь. Кармель бросила им вслед.

– И вам всего доброго.

– Ей обидно, что ты уехала с новой подругой. Она не знает о Кате? – поинтересовался Никита.

– Нет. Мы поссорились раньше, чем я нашла Катю.

– Может, стоило объясниться?

– Там будет видно. За лето многое для меня изменилось. Это было такое насыщенное событиями и впечатлениями время, что у меня появилось ощущение, будто я прожила жизнь. Жизнь длиной в лето.

Дома никого не оказалось. Кармель поставила цветы в вазы. Показала Никите гостевую комнату.

– Располагайся. Через час встречаемся внизу. Поможешь мне приготовить ужин? А завтра выгрузим багаж и отправимся в Захарьино.

Никита кинул рюкзак на стул.

– Если хочешь, сварганю пиццу, у меня неплохо получается.

Кармель обрадовалась, ей не хотелось возиться с ужином. Подъезжая к городу, она позвонила родителям. Оказалось, Эйтан в Краснодаре, а папа с мамой на открытии нового мебельного салона. В трубке телефона звучал радостный голос матери.

– Кармель, мы так рады, что ты вернулась. Но сегодня будем поздно, после открытия у нас банкет. Если хочешь, подъезжай к «Розовой устрице» к десяти часам.

Кармель усмехнулась. Они устраивали банкет в «Розовой устрице» самом дорогом ресторане города. Папа плюнул на свою привычку к экономии, значит, будет принимать важных гостей. Представила суматоху, шум, музыку и содрогнулась. Нет, сейчас она этого не вынесет.

– Мам, я не одна и очень устала. Увидимся завтра.

– Ты с подругой. Ну наконец познакомишь нас.

Кармель не стала её разуверять и, пожелав родителям хорошо провести время, отключилась. Она больше получаса нежилась в джакузи, потом приводила себя в порядок.

«Смыть бы с души всю боль и горечь, так как смывается водой дорожная пыль, было б здорово, – размышляла она, расчёсывая волосы, выгоревшие на солнце. Светло-русая шевелюра стала соломенного цвета. – Я не знаю, как мне теперь жить без него. День за днём. Час за часом. Без Тимура всё стало пустым и ненужным».

Когда Кармель наконец появилась на кухне, там вовсю орудовал Никита.

– Я взял на себя смелость и заглянул в шкафы, в холодильник. Не пришлось даже тесто замешивать, отыскал замороженное. – Он посмотрел на часы. – Через двадцать пять минут пицца будет готова. На такой кухне готовить одно удовольствие. – Никита сел за стол и пододвинул Кармель высокий запотевший стакан с апельсиновым соком.

– Лиска не появлялась? – Кармель отпила холодный сок, поморщилась. Кошка выпрыгнула из «Нивы», как только машину поставили на стоянку во дворе дома, и помчалась в сад.

– Появлялась. Принесла тебе угощение. Там на ступеньках лежит.

Кармель открыла входную дверь. На серой глянцевой плитке валялась крохотная мышка.

– Это мне на одни зуб, – улыбнулась Кармель. – Лиска теряет хватку.

Потом они ели пиццу, беседовали. Около десяти вечера Кармель сослалась на усталость и отправилась к себе.

На следующее утро, спустившись на кухню, она обнаружила родителей и Никиту, беседовавших довольно бурно. Бедный парень как мог отбивался от настойчивых расспросов матери.

– Наконец-то. – Мать обняла Кармель, чмокнула в щёку. – Мы тут пытаем молодого человека и ничего путного не можем добиться.

Натан Михаэлевич прижал дочь к груди.

– Да уж Никита отвечает уловками, словно партизан на допросе. Мы только и смогли узнать, что лето ты провела в Смоленской области. Он сказал: сама всё объяснит. Так что, дочь, слушаем.

Кармель уселась за стол.

– А у вас есть время? Быстро рассказать не удастся.

Ася Ивановна занервничала:

– Что ты натворила. Да, совсем забыла, милиция трижды запрашивала сведения о тебе в институте. Секретарь звонила.

Кармель решила поведать родителям всю историю с самого начала: с приезда в Захарьино. Когда она закончила рассказ, родители с потрясённым видом молчали минуты две.

– Это правда? – только и смогла вымолвить Ася Ивановна. – Почему сразу не рассказала нам?

Кармель допила чай и вытерла губы салфеткой.

– А вы бы отпустили меня? Просто поверив на слово. Катю и Эйтан не видел, только слышал.

Натан Михаэлевич согласился. С доводами дочери.

– Не поверили бы. Уговорили бы лечь в клинику, полечиться. Значит, сейчас вы хотите выкопать остальные кости Кати и захоронить в могиле вместе с останками Ивана?

Никита кивнул.

– Вы всё правильно поняли. Я сейчас помогу Кармель разгрузить машину, и мы отправимся в Захарьино, потом в Благодатный. Оттуда сразу в Шахты. Кармель хочет завершить дело.

– Благодатный. Красивые места. В детстве я там часто гостила у бабушки, – вспомнила Ася Ивановна. – Там кто-то остался?

– Две бабульки и всё. Хутор вымер.

– Я знала, что так будет. Да места красивые, но кому охота жить у чёрта на куличках, топить печь, таскать воду с колонки во дворе и зимой морозить попу в дощатом туалете на улице. Я как вспомню деревенскую жизнь, так ностальгия и пропадает. Нет, не скучаю по деревенской идиллии, я от неё бежала со всех ног.

Кармель усмехнулась.

– Не все уехали из Добринки и Благодатного за городскими удобствами. Мам, ты извини, но не стоит судить по себе. Люди уехали потому, что не стало работы, закрыли школы, детские садики и медпункты.

Ася Ивановна с удивлением посмотрела на дочь.

– Раньше ты об этом не задумывалась. Интересно, каких идей ты ещё нахваталась, пока была вне дома.

Натан Михаэлевич взглянул на Кармель с одобрением.

– Неужели моя девочка стала думать не только о нарядах.

Кармель обиделась.

– Можно подумать, я ничем путным не занималась и мечтала лишь о тряпках.

Никита скрыл улыбку, опустив голову.

Натан Михаэлевич чуть ехидно произнёс:

– Ну почему же, занималась, тратила время на развлечения. – Он допил кофе и поднялся. – Учёба давалась тебе легко. Никаких усилий для этого ты не прилагала. Ну-ка, дочь, вспомни, ты бралась за какое-нибудь полезное или нужное дело?

Кармель вспыхнула. Лицо пошло пятнами, на глаза выступили слёзы.

– Раньше вы не упрекали меня. Я училась и тогда еще не нашла занятие по душе.

– А сейчас нашла? – Отец бросил салфетку на стол. – Нам пора. Дочь, будь осторожна в дороге. И не забывай звонить.

Родители были на полпути к входной двери, когда Кармель громко заявила:

– Я нашла занятие по душе. Хочу конструировать удобную складную мебель для путешествий, для поездок в лес или на рыбалку. У меня готовы эскизы.

Если бы на улице в солнечный день грянул гром, то и тогда Натан Михаэлевич удивился бы меньше. Он вернулся на кухню.

– Неси эскизы, я посмотрю их на работе.

Пока Кармель бегала в свою комнату. Натан Михаэлевич успел выпить стакан воды, переставить чашки на столе. Он явно волновался.

– Вот, – Кармель протянула отцу чертежи и расчёты.–Когда просмотришь, сразу мне сообщи.

– Обязательно, – он поцеловал дочь в щёку.

***

В Захарьино они поставили машину под огромной шелковицей возле дома бабушки. Никита вытащил сумку с подарками для деда Ефима и знакомых старушек из хутора Благодатного. День выдался пасмурный. Небо заволокло тучами, ветер крутил на дороге крохотные пылевые вихри. Лиска, выскочив из машины, сразу направилась в знакомый двор. Кармель позвала её несколько раз и решила: не хочет идти с ними, пусть ждёт их здесь. Не заходя в дом, они направились в Благодатный. Никита нёс сумку, а Кармель двигалась налегке. К счастью, ветер дул в спину, пять километров пути они преодолели за час.

Когда путники вошли в хутор, пошёл дождь. Кармель дёрнула калитку дома бабы Ани, рассохшиеся почерневшие штакетины протестующе заскрипели. Кармель насторожил двор, заросший бурьяном. А когда, обогнув пышный куст калины, она увидела входную дверь, которую крест-накрест перекрещивали доски, поняла: дом осиротел.

– Тут рядом бабушка Лиза жила. – Кармель не хотелось верить, что баба Аня умерла. А вдруг она уехала к детям?

Таким же, если ещё не большим запустением их встретил двор бабы Лизы.

Никита глянул на побледневшую расстроенную Кармель.

– Куда дальше? К деду Ефиму или на кладбище?

– К Ефиму Донатовичу. Он должен быть в курсе, куда делись его подруги.

Добринка поразила красотой Никиту так же, как и в своё время Кармель.

– Последний раз я был здесь с отцом в десятилетнем возрасте. Запомнил только реку, на которой рыбачил с дедом Ефимом и жутковатые, особенно вечером, дома с пустыми глазницами окон.

Зашли в бывший дом Гордеевых. Никита побродил по комнатам.

– Жалко страшно, что такой дом бросили. – Они вышли во двор. От картины запустения обоим стало не по себе. Впечатление заброшенности добавлял серый пасмурный день. Ветер гнал по небу расхристанные чёрные тучи.

Двор деда Ефима украшала ровная зелёная травка. Кармель повеселела, это означало: старик недавно косил траву. Они беззвучно открыли калитку, хорошо смазанные петли не пискнули.

– Дедушка Ефим, – громко позвала Кармель.

На её крик из двери дома выглянула баба Лиза. Приложив ладонь к глазам, попыталась разглядеть гостей. Кармель радостно вскрикнула и кинулась обнимать старушку. Девушке она показалась ещё более худой и сухонькой, почти невесомой.

– Эт самое, Кармелька, ты что ли?

– Я, я бабушка Лиза. А мы тут вам гостинцы привезли.

– Кто тут нас проведать решил, – раздался рокочущий басок деда Ефима.

Кармель бросилась и ему на шею.

– И я рад тебя видеть, – дед Ефим обнял девушку, не касаясь её спины ладонями. – Кроликов кормил. Руки зазеленил, помыть надо, а то выпачкаю тебя, – пояснил он, отстраняясь.

Кармель всхлипнула, глаза наполнились влагой. Этот мгновенный переход от бурной радости к слезам насторожил старика. Он нахмурил брови и внимательно посмотрел на гостью, потом на пришедшего с ней молодого мужчину.

– Никак не признаю. Вроде видел тебя раньше…

– Я Никита, внук вашего друга Ивана.

– Точно! Мальчонкой сюда приезжал. Рыбалили вместе.

Баба Лиза всплеснула худенькими ручками.

– Эт самое. Чего ж мы стоим? Пойдёмте к столу. Там под навесом за домом не так ветер стрижёт.

У Кармель на языке крутился вопрос о бабе Ане, но она отчего-то побоялась его задать. Дед Ефим протянул ей большую эмалированную кружку с водой. Она слила, старик, фыркая, умылся, пригладил мокрыми руками седые волосы. Когда гости привели себя с дороги в порядок, баба Лиза усадила их на лучшие места. На попытку Кармель помочь, замахала руками.

– Чай не калека, справлюсь.

На столе появилась окрошка, холодное мясо, нарезанное тонкими ломтиками и миска с жёлтой густой сметаной. Кармель, показав на мясо, поинтересовалась:

– Это кролик?

Дед усмехнулся.

– Он самый. А как твой Апельсин?

Кармель закусила губу. Её лицо страдальчески скривилось, крупные горошины слёз закапали в окрошку.

Дед Ефим крякнул и проворчал:

– Да что ж такое. У тебя глаза всё время на мокром месте.

Кармель вздохнула и попыталась взять себя в руки.

– У меня нет больше кролика. Апельсинчика убили.

Дед Ефим изумился.

– Кому помешал кролик? Так давайте сначала пообедаем. А потом ты всё расскажешь. Раз Никита с тобой, то поиски Ивана увенчались успехом. Вот и поведаешь обо всём сразу.

Кармель думала от спазмов в горле она не сможет есть, однако, успокоившись, умяла полную тарелку окрошки. От мяса отказалась наотрез, а вот пышным оладьям с мёдом уделила внимание.

«Мне и правда, чуть что хочется плакать», – подумала Кармель, раньше она за собой такой слабости не замечала.

Баба Лиза сновала между печкой, столом и всё подкладывала гостям угощение. Дед Ефим прервал мельтешение, ласково задержав её сухонькую ладошку в своей громадной ручище. Баба Лиза застенчиво, как девочка, улыбнулась и присела на краешек стула. Кармель с удивлением поняла: добрые, сердечные отношения могут возникнуть и в преклонные годы. Ефим Донатович чуть покровительственно, с улыбкой поглядывал на суетливую бабу Лизу. В её взгляде на него Кармель уловила обожание и признательность.

– Насытились, гости дорогие. А теперь рассказывайте, а то уже трудно сдерживать любопытство.

Кармель подробно с самого начала поведала им о своей поездке в Смоленскую область. Баба Лиза живо реагировала на её рассказ, ахая и закрывая рот рукой. Она впервые услышала о призраке Кати и находилась в потрясении. Про гибель Апельсинчика Кармель рассказывала со слезами на глазах, старушка не вытерпела и тоже всплакнула. А когда Кармель живописала о встрече Ивана и Кати, баба Лиза поддержала гостью еле сдерживаемыми рыданиями. Дед Ефим возмутился.

– Цыц, развели мокроту. Чего реветь. Всё же хорошо закончилось. И нам с тобой Лизка, печалиться не о чем. Там встретимся со всеми родными.

По крыше шиферного навеса забарабанил дождь. Баба Лиза отправилась закрывать окна в доме. Кармель, воспользовавшись её отсутствием, поинтересовалась о судьбе баба Ани.

– Аня умерла первого июля. Лиза, которая не соображала, как звонить, смогла набрать на телефоне, на быстром наборе, номер дочери Ани. Они приехали, привезли врача. Та осмотрела и разрешила хоронить без вскрытия. Да кого могла интересовать девяностолетняя старуха. Лизе Анина дочь предложила уехать с ними, но ту, видимо так страшили перемены, что она не испугалась одиночества. Лиза легла на кровать и решила тоже умереть. Я давно с Аней договорился отзваниваться по четвергам. И вот прошёл четверг, а звонка нету. Стал звонить сам. Никто не берёт трубку. Отправился в Благодатный и нашёл Лизу. К тому времени она уже три дня не ела и не вставала с кровати. Вот так она оказалась здесь, у меня. Вдвоём-то веселее, – Ефим Донатович замолчал при появлении бабы Лизы. Байковый халат намок и прилип к её худенькому, словно у десятилетнего ребёнка телу.

– Эт самое. Придётся заночевать у нас. Вон какой дождяра начался, – заявила она и протянула Кармель и Никите плащи. – В дом идите.

– А сама почему по дождю раздетая бегаешь? – укорил её дед Ефим. – Заболеешь, не дай Бог.

– Да я быстренько и переоденусь, – ответствовала баба Лиза, но по лицу было видно: ей приятна забота Ефима Донатовича.

Утром без плотного, сытного завтрака старики их не отпустили. Кармель, прощаясь, снова пустила слезу, сама не понимая, отчего ей так легко плачется. После дождя по мокрой траве оказалось трудно идти – ноги разъезжались и скользили. Умытое солнце так усердно сушило зелёное покрывало земли, что шёл пар. На подворье бабы Ани, в сарае, они взяли лопаты. Кладбище за лето ещё больше заросло, кусты лебеды и чертополоха достигали человеческого роста. Они с трудом пробрались к могиле Кати. Среди травы Кармель отыскала узкие листья ирисов. Пока очищали землю от растительности, вымокли и измазались, как черти. Сначала копать было трудно, Никита отстранил Кармель от этого дела, предложив ей посидеть на охапке травы. Потом влажные комья земли сменились на сухие и дело пошло быстрее. Вскоре Никита извлёк пожелтевшие кости скелета и сложил их в чёрный плотный пакет.

У околицы Захарьино Кармель осмотрела себя и Никиту. Грязная, мятая одежда высохла на солнце и сейчас они выглядели хуже бомжей. Никита рассмеялся, глядя на её растерянное лицо.

– Да ладно. Какая тебе разница, что подумают. Сейчас примем ванну, переоденемся.

Кармель захохотала.

– Примем ванну? В точку. Нагреем воды. Вроде бы газ остался и в эмалированной ванне искупаемся.

Никита хмыкнул.

– Я могу и под краном во дворе. А вот перекусить бы не мешало.

Кармель проворчала:

– По пути нам встретится магазинчик, но как в таком виде в нём появиться.

– Ты побомжуй у входа, я куплю колбасы и сыра.

Никита всучил её пакет с костями и отправился в магазин. Кармель прислонилась к тополю и стала его ждать.

– Вот это номер, Конфетка, ты ли это, – раздался знакомый голос.

Кармель подняла голову. Крыжовник, сверкая зелёными глазищами, с улыбкой разглядывал её.

«Нет! Ну почему нужно обязательно встретить знакомых, когда этого не желаешь», – чертыхнулась про себя девушка.

– Где тебя носило в таком виде?

– Где надо, – буркнула она, прикрывая ладонью прореху на рубашке.

– А я не знал, что ты приехала. Опять дом покупателям показывать?

– Что-то вроде этого.

Из магазина появился Никита. Кармель словно со стороны взглянула на него. Суточная щетина на щеках, обведенные чёрным глаза и грязная одежда, придавали ему как ни странно богемный вид.

– Твёрдого сыра не было, я взял плавленый. Ну и колбаски с хлебом, заявил он, приблизившись. – Привет, – кивнул он Кузнецову, как старому знакомому.

Крыжовник с насмешкой окинул взглядом спутника Кармель.

– Вот значит, как надо выглядеть, чтобы тебе понравиться.

Никита нахмурился. Кармель всучила ему чёрный пакет, забрала продукты.

– Пока, Саш. Привет всем знакомым. – И, подтолкнув Никиту, вышла из тени тополя на солнце.

Дом бабушки встретил её небольшим слоем пыли. В комнатах не ощущалось затхлости, словно в них кто-то жил. Несмотря на её возражения, Никита, раздевшись до плавок, вымылся под холодной водой крана. Пока Кармель купалась в ванной в кладовке, он приготовил бутерброды и заварил чай.

– Здравствуйте, молодой человек.

На пороге кухни появилась более чем странная особа. Никита поперхнулся куском колбасы.

Особа, прошлёпав по кухне огромными мужскими сандалиями, взгромоздилась на стул. Протянула руку, похожую на цыплячью лапку.

– Ираида Кимовна, хороша знакомая Кармель. А вы молодой человек, – взгляд старушки скользнул по обнажённому торсу мужчины, – возлюбленный Кармель.

Никита осторожно пожал хрупкие пальцы Ираиды Кимовны, надел футболку.

– К сожалению, я лишь её друг.

Старушка кокетливо тряхнула головой, украшенной множеством цветных заколок, наклонилась и заговорщически прошептала:

– Будьте настойчивыми. Я, например, обожала напористых мужчин. Кармель нужно встряхнуть, а то она похожа на латвийца, танцующего тарантеллу. – Ираида Кимовна извлекла из кармана джинсовой жилетки трубку, раскурила её и, пахнув в сторону собеседника ароматный дымок, подмигнула.

Никита потянул носом и удивлённо уставился на старушку.

– Помнится, служил я на границе с Казахстаном…

– То, что вы курили в армии фуфло, – перебила его Ираида Кимовна. – У меня же отборная травка. Хотите?

Никита от неожиданности обжёг язык горячим чаем.

– Нет. И я не курил. Просто хотел сказать: знакомый запашок.

– Не курили? Для такого хорошего мальчика у меня есть леденец, – старушка протянула нечто завёрнутое в фольгу.

Из кладовки вышла Кармель в халате и с полотенцем на голове.

– Здравствуйте, Ираида Кимовна. Не бери у неё угощение. Уверена, наша добрая гостья сварила леденец с любимой травкой.

– Совсем немного добавила, но не травки, а так кой чего получше, – не смутилась старушка и убрала угощение в карман. – Вот поинтересоваться хочу. Дом продала? Надеюсь этому красавчику? А то мы тут, как лягушки в болоте, распугать некому.

Никита налил Кармель чай, подвинул тарелку с бутербродами.

– А вы не желаете? – спросил пожилую гостью.

– А чего-нибудь покрепче нет? – ответствовала та, строя ему глазки.

Кармель улыбнулась, глядя на гримасы Ираиды Кимовны.

– Дом не продала. Ваше болото останется тихим. Расскажите лучше местные новости.

Старушка указательным пальцем почесала накрашенную бровь.

– Чуча умер в психушке. Сашка Кузнецов женился на продавщице, ожидают пополнения семейства. Толик Егоров купил микроавтобус и вывозит аборигенов в город. За плату естественно. Вот, пожалуй, и всё. Одно слово болото. – Ираида Кимовна замялась. – Я тут рыжую кошку видела. Как только ты появилась, она снова здесь возникла.

Кармель непонимающе посмотрела на старушку.

– И что такого. Лиску я забирала с собой, а сейчас она приехала с нами. Тут где-то бродит.

– Что такого!? Но она же исчезла после смерти Маши. Одна пренеприятная особа известная тебе, как баба Маня, кажется, видела её дохлой. И вот эта весьма примечательная внешне кошка появляется здесь всякий раз одновременно с тобой. Разве нестранно?

– Верно, это другая кошка. Лиска жива, здорова, – пробормотала Кармель, подозревая старушку в больных фантазиях, вызванных курением любимой травки.

Ираида Кимовна покачала головой.

– Много ты встречала рыжих кошек с белой полоской вдоль хребта. И глаза разные один зелёный, другой голубой. Она это. С того света явилась.

– Глупости. Кстати, глаза у Лиски не сильно отличаются по цвету.

– Вот и забирайте с собой тварину. Нечего пугать мою собачку, – разворчалась Ираида Кимовна, серея лицом.

На дорожке, выложенной кирпичом, сидела Лиска, смотрела в кухонное окно на Ираиду Кимовну и умывалась.

– Кыш, нечистая, – старушка перекрестила кошку. – Она это. Пойду-ка я отсюда.

Кармель вышла проводить соседку.

– Видите. Обычная кошка. Не говорите глупости.

Лиска выгнула спину и зашипела на Ираиду Кимовну. Та сплюнула через плечо.

– Чур меня, чур.

Кармель замкнула дом. Позвала кошку.

– Кис, кис. Лиска, не прячься, мы уезжаем. – Хлопнула дверцей машины. – Лиска, я не шучу.

Никита уложил вещи и пакет с останками в багажник.

– Вон она проказница, – показал он на крышу сарая.

Лиска сидела, как суслик, столбиком на позеленевшем шифере сарая. Негромко мяукнув, на глазах изумлённых Кармель и Никиты вдруг неожиданно растаяла. Вот она была и не стало.

– Я одна это видела?

Никита не сразу пришёл в себя.

– Я тоже наблюдал исчезновение кошки.

Они обошли сад, дом, выкликая Лиску. Кошка не появилась.

– Но она же не походила на призрак. Тёплая, пахла обычной кошкой, ела, шкодила, – рассуждала Кармель, не желая признавать исчезновение Лиски.

Никита почесал затылок.

– Есть поверье, что кошки могут ходить между мирами. Она вернулась домой и посчитала свою миссию завершённой. Пора и нам свою миссию завершить.

Кармель отдала ему ключи.

– Садись за руль. Что-то я сейчас не в состоянии вести машину. – И совсем тихо добавила: – Даже кошки меня бросают.

***

На кладбище в Шахтах в неглубокую могилу Никита опустил два красных короба. Подвыпившие рабочие кладбища быстро забросали могилу землёй. Кармель посмотрела на увеличенные фото Ивана и Кати.

– Здесь лишь их бренные останки. Интересно, где они сами находятся?

Иван Максимович протёр носовым платком лакированный крест на могиле отца.

– Наверно, нам не нужно знать, куда отправляются души после смерти. Чтобы мы не торопились и нормально прожили эту жизнь. Месяца через два будут готовы памятники. Отцу и один на двоих Ивану с Катей.

Кармель посмотрела в синее-синее с белыми клочками облаков небо, будто нарисованное на картине.

– У меня такое чувство, что я потеряла близких мне людей.

Никита улыбнулся и с надеждой в голосе произнёс:

– А ты не забывай, приезжай к нам в гости.

Кармель попрощалась с Гордеевыми, пожелала им счастья.

– Карамелька, звони, хотя бы иногда, – попросил Никита.

***

Кармель опоздала к началу занятий на три дня. Встреча однокурсников после летнего отдыха прошла без неё. Когда она появилась в аудитории, её встретили возгласами.

– Проштрафившийся платит.

– Ладно, – смирилась она. – После занятий идём в стекляшку.

У них в группе существовал обычай, тот, кто явился в сентябре на занятия позже всех, угощает в кафе всю группу мороженым и шампанским. В перерыве между лекциями к Кармель подошла Лена.

– Привет. Если честно, я скучала по тебе. Давай забудем глупую ссору.

– Давай, – с готовностью согласилась Кармель.

– Тогда сегодня вечером встречаемся в «Малибу».

Кармель поёжилась. Ночной клуб «Малибу» отличался не только сверхшумными дискотеками, но и постоянным контингентом посетителей. Она даже ради Лены просто не могла бы сейчас выдержать общения со старыми друзьями, а уж веселиться ей и подавно не хотелось.

– Лена, извини, не могу, нет настроения.

– Брось, Оторвёмся по полной. У Германа новый друг, тебе стоит с ним познакомиться.

– У меня нет желания с кем-либо знакомиться.

Лена обиделась.

– Это ты называешь возобновлением дружбы. Предложи свой план.

Кармель задумалась.

– А давай, как раньше, посидим в саду, пожарим сосиски на мангале. Поболтаем.

Лена пожала плечами.

– В другой раз. Сегодня в «Малибу» новая программа. Да я и новое платье уже купила.

Лену окликнула незнакомая Кармель девушка. Лена направилась к ней, бросив напоследок подруге.

– Если передумаешь, знаешь, где меня найти вечером.

После угощения однокурсников мороженым и шампанским Кармель пришлось оставить машину на стоянке. Не хотелось лишиться прав из-за двух бокалов шампанского. Дома за ужином отец сообщил ей хорошие новости. Разработанную ею складную мебель решили пустить в производство.

– Вот только, госпожа дизайнерша придётся вам приехать на фабрику и самой подобрать материалы, из которых изготовят твою мебель. Мы, конечно, можем сделать это сами, но раз ты уж взялась за дело, доводи до конца.

Кармель обрадовалась.

– Я только за. И дерево и ткани на обивку. Всё-всё сама выберу.

Натан Михаэлевич улыбнулся.

– В пределах наших возможностей, только о будущей цене на мебель не забывай.

Отец в своём репертуаре. Должно быть добротно и недорого.

Вечером в кровати Кармель всплакнула. И всё же она не жалела, что познакомилась с Тимуром. Кармель ощущала себя сосудом, наполненным драгоценным содержимым. Острота восприятия жизни усилилась настолько, что ей стало казаться: раньше она не жила, существовала, зря тратя отпущенное ей время. Именно Тимур разбудил в её сердце любовь, и она теперь знала, что значит улетать душой и телом в небеса, что значит очутиться в безвременье. Там, где обитает только дух и чистое счастье без конца и края. Кармель по-иному взглянула на свои поступки, отношения между людьми. У неё открылись «слепые» ранее глаза: в мире нет ничего ценнее любви. Без любви любой богач нищий. Это то, что нельзя купить ни за какие деньги. Ведь те, кому не повезло встретить настоящую любовь, обречены пробавляться её суррогатами. Кто-то бессмысленно прожигает жизнь, кто-то усердно зарабатывает деньги, считая их мерилом счастья, а большинство спокойное и сытое существование принимают за это чувство и, не зная, что теряют, боятся открыть сердце другому человеку. Она не струсила обнажила душу перед Тимуром. Теперь лишь остаётся понять: достоин ли он её любви. Если нет, она сможет выжить и без него. Вот только нужно как-то привыкнуть к этому мучительному одиночеству.

Кармель села в кресло у окна. Из-за слёз яркие огоньки звёзд расплывались и мигали ей с тёмного небосвода. Повеяло ледяным воздухом, девушка поёжилась. Странно, сквозняк пронёсся изнутри комнаты.

– Не надо плакать, – послышался знакомый голос Кати.

Кармель радостно вскрикнула:

– Привет, подружка. Тебе опять удалось вырваться оттуда.

Катя проскользнула к окну.

– Неправильная постановка вопроса. Меня никто не держит. Просто нежелательно ушедшим душам тревожить покой и мысли живых. Но я не могла не повидать тебя. Сейчас тебе тяжело, потерпи, будь умницей.

Кармель вытерла мокрые глаза.

– Кать, мне очень плохо без него. Я думала смогу привыкнуть, приспособиться. Но нет. Не получается.

Катя встревожилась.

– Только не делай глупости. Ты верила, что мы найдём Ваню, даже, когда я начала сомневаться. Теперь моя очередь помочь. У тебя всё сложится. Верь мне.

Кармель посмотрела в лицо подруги, ставшее вновь юным и прекрасным.

– Кать, что там? Там…

– Ты же знаешь правило. Я не имею права рассказывать тебе, – понурилась Катя.

– Но почему?

– Причина очень проста: человек свободен в своих решениях и жизненном выборе. Знания о том мире только помешают. Я тебе скажу точнее: в душе каждого из нас частица Бога, мы можем приумножить этот дар или растратить зря. Вот от этого зависит, куда мы попадём после смерти. – Катя жестом остановила следующий вопрос Кармель. – Если бы могла, я бы поведала тебе обо всём. Держись, подруга. Ты у меня сильная. – Ледяной сквознячок обнял плечи Кармель. – И верь в себя – ты достойна не только дружбы, но и любви. Пока, – прошелестел голос Кати и затих.

***

Тимур открыл глаза и посмотрел на часы – пять утра. Который день подряд он просыпался до того, как прозвенит будильник. Раньше проблем со сном у него не было. Зная, что сейчас снова полезут в голову мысли о Кармель, Тимур нехотя поднялся с кровати и поднял жалюзи. Вот только смысла в этом никакого. Непроглядная тьма за окном внизу, на улице разбивалась огнями рекламы и уличных фонарей. А здесь на высоте восьмого этажа в открытую форточку вливалась промозглая стылая слякоть осеннего дождя. Крупные капли барабанной дробью стучали по железному отливу. От этой монотонной водяной канонады ему сделалось тоскливо и неуютно. Уже полтора месяца он безуспешно сражался с собой, пытаясь забыть Кармель. В первую неделю ему даже показалось, что он сделал правильный выбор. Грусть от расставания и понятное желание видеть девушку, не слишком его беспокоили. Тимур приготовился к некоторой ломке из-за эмоциональной привычки видеть Кармель ежедневно. Она нравилась ему, с ней было здорово, но его настораживали её манеры светской дамы или то, что он принимал за манеры. Её своевольность, нежелание подстраиваться под кого либо, игнорирование чужого мнения, неумение жить в коллективе, высокомерие, он мог бы ещё перечислять – всё это могло осложнить ему жизнь, реши он связать её с Кармель. Допустим, она бы согласилась переехать в Смоленск. Что бы она тут делала? Смог бы он создать, привычные ей условия жизни. Тимур даже не рассматривал свой переезд на Кубань. Ещё чего? У него тут друзья, родственники, работа, увлечения. Отряд поисковиков наконец. Эти доводы он повторял и повторял себе по нескольку раз на день. Даже в красках представлял: Кармель, дочка богатых родителей, пилит его из-за отсутствия деликатесов в холодильнике, ругает за дешёвый подарок на день рождения, вот она требует взять кредит на шубу или новый автомобиль, вот брезгливо морщит нос при виде его друзей с работы. После этих фантазий он твёрже убеждался в своём решении. Они разные люди, а летнее приключение пусть остаётся самым ярким воспоминанием в его жизни. Вот только отчего-то вечерами на него находила хандра, не хотелось никуда идти. А тут ещё подкралась бессонница. На работе он ходил раздражённый, не выспавшийся и злой. Всё валилось из рук, мысли, как белка в колесе, крутились только об этой проклятой Кармель. В каждой встреченной им женщине он находил какой-то недостаток. А однажды ему показалось: в людской толпе мелькнул знакомый профиль. Не отдавая себе отчёт, он помчался за девушкой. Сердце зашлось от радости, пока он бежал за кудрявой светло-русой головой, исчезающей в подземной пропасти пешеходного перехода. Тимур догнал девушку, обеими руками развернул к себе и чуть не застонал от разочарования – совершенно чужая и незнакомая девушка удивлённо смотрела на него. После этого случая в коротких снах, которыми он забывался после полуночи, ему стала сниться Кармель. Теперь во сне он снова жил полной жизнью и был счастлив. Пробуждение встречало его одиночеством и тоской. К мыслям о совершённой ошибке стал добавляться страх и ревность. Он не находил себе места, представляя Кармель в объятиях другого мужчины, опасаясь, что потерял её навсегда.

За окном дождь застучал по отливу в темпе стаккато, ветер швырнул в форточку ледяные капли. Они попали в нахмуренное лицо не выспавшегося Тимура.

«Идиот! Боясь совершить ошибку, я уже совершил её – оттолкнул любимого человека. Разве надуманные препятствия не трусость? Не дал даже шанса себе с Кармель. С чего я взял, что проблемы непреодолимы?»

Тимур стал лихорадочно одеваться. Ему казалось: любое промедление может привести к катастрофе. Внезапно он осознал: не только физическая страсть соединила его с Кармель, а Любовь, та самая с большой буквы, которую он не сразу разглядел и чуть не предал.

В спешке он побросал вещи в сумку, обжигаясь, выпил толком не заваренный чай, не дожидаясь лифта, сбежал по ступенькам во двор в стылое утро. Над городом ещё не успело встать бледное октябрьское солнце, а из города, по мокрой трассе, уже мчалась машина Тимура.

***

С каждым прожитым днём Кармель ожидала: еще немного и станет легче. Желание увидеть Тимура пройдёт, тоска утихнет. Но проходил день за днём, легче не становилось. Она не раз до боли сжимала телефон в руке, разрываясь от желания позвонить и услышать бы его голос. В голову лезли идиотские мысли полететь в Смоленск, найти его и поглядеть хоть издали. Кармель представляла себя, подглядывающую за Тимуром – на время это охлаждало её пыл. Спасибо работе на мебельной фабрике, она стала занимать всё её время. Отец принял на полставки дизайнером мебели и не делал поблажек. Близилось время выпуска первой партии складной мебели. Кармель волновалась, понравится ли потребителям её разработка, найдёт ли своих покупателей или окажется проектом, убыточным для фабрики. Закончив с мебелью для походов и пикников, увлеклась мебелью-трансформером для детских комнат.

В начале октября она съездила в Захарьино, подготовила дом к зиме, закрыла ставни, отключила свет. Втайне Кармель надеялась увидеть Лиску, поэтому осталась переночевать в доме. После полуночи ей показалось, что пушистая проказница скользнула под бок. Она провела рукой по постели – ничего. Всего лишь почудилось.

Утром Кармель собралась проведать деда Ефима и бабу Лизу. Приготовила им подарки: деду новую косу взамен старой, еле отыскала в городе обычную косу, во всех хозяйственных магазинах ей предлагали лишь новомодные газонокосилки, бабе Лизе с не меньшим трудом нашла её любимую карамель «Клубнику со сливками». Добринка стала просто сказочной. Осень расцветила красками деревья и кустарники, приодев заброшенное село в праздничный наряд. Погостив у стариков, Кармель медленно пошла по центральной улице к мосту. В садах, одуряюще остро пахли неубранные с деревьев яблоки и груши. Заметив оранжево-жёлтые шары на раскидистом дереве у поваленного забора, приблизилась к нему – ветви гнулись от тяжёлых налитых соком плодов. Сорвала ароматный шар айвы, вдохнула её свежий нежный запах. В прозрачном осеннем воздухе необыкновенно чисто звучали голоса птиц. Кармель обтёрла мягкий пушок с айвы и с наслаждением вонзила в неё зубы. Чуть терпкий кисловатый вкус плода напомнил ей детство. Осенью она помогала бабушке Маше укладывать айву в ящики, обёртывая каждую в клочок газеты. Упакованные таким образом фрукты хранились до февраля, наполняя кладовую изысканным ароматом. В безоблачном пронзительно-синем небе раздались крики диких гусей, улетающих на юг. Кармель проводила взглядом клин – посмотрела на дорогу. Взор её зацепился за тёмный мужской силуэт, кто-то двигался от моста, перепрыгивая через ямы и выбоины. Она замерла, наблюдая за приближением человека. Душа её безошибочно угадала в незнакомце Тимура, но глаза отказывались верить в его присутствие в этом месте, забытом людьми. Кармель скорее бы поверила в призрак, морок или наваждение измученного думами ума, чем в живого Авилова. Тем не менее, это был он. Тимур заметил её, замершую в полном оцепенении, ускорил шаг и уже через пару минут молча стоял перед ней, пытливо вглядываясь в лицо. Потом вздохнул и глухим голосом, словно каждое слово, давалось ему с болью и мукой, произнёс:

– Если можешь, прости меня. Я больше ни одной минуты не желаю находиться в разлуке.

Кармель перевела взгляд на привядшую охапку полевых цветов. Медленно потянула букет из его руки. Сердце прыгало у неё где-то в горле, кровь отхлынула от головы, превратив смуглую кожу на лице в снежно-белую.

Тимур с трудом удерживал себя от желания тотчас обнять и прижать девушку к себе.

– Боролся с собой как мог. Но ни из головы, ни из сердца не смог тебя выкинуть. С каждым днём становилось только хуже. Думал: скоро выть начну от тоски. Прости меня. Ну дурак я был, дурак!

– А как же пороки, которые ты разглядел во мне? – выдавила из себя Кармель

Тимур посмотрел ей в глаза.

– Твои мне дороги. Да у меня и своих хватает. Ведь не смог же сразу понять, что влюбился в тебя по уши. Нам, конечно, будет нелегко вместе. Многое нужно решить и с переездом, и с твоей учёбой. Но ведь вдвоём можно всё преодолеть. Я готов. Лишь бы ты находилась подле меня.

Напряжение, сдерживаемое Кармель больше месяца, вдруг отпустило. Её охватило негодование за мучительное одиночество последних дней, за слёзы, разочарование и боль. Вне себя от гнева она размахнулась и стукнула Тимура букетом по голове. Лепестки цветов осыпали его волосы, он перехватил её руку, отведённую для следующего удара.

– Повинную голову меч не сечёт. Ну идиот я был, идиот. – Тимур с усилием притянул к себе сопротивляющуюся девушку и держал так, пока она не затихла.

– Успокоилась? А теперь пошли домой. – Букет, превратившийся в сломанный веник, выбросил в кусты. Взял Кармель за руку и потащил за собой на дорогу. Она поплелась за ним.

За мостом обнаружился огромный чёрный джип. Спереди машину украшал нарисованный ярко-рыжий тигр, лежащий на пригорке, по дверцам шла стилизация под саванну.

Тимур поймал насмешливый взгляд Кармель.

– Машина друга. У меня, увы, обычный «Опель». Он на ремонте и я где-то с месяц езжу на этом монстре. Прежде чем отправиться за тобой, я позвонил Никите, а он твоим родителям. Так я узнал, что ты в Захарьино. В село я добрался без приключений. Этой машинке не страшно бездорожье. В доме бабушки тебя не оказалось. Тут мне помогла забавная старушонка в мужских сандалиях. Доложила: что ты потопала в Добринку. О-о-о, тут уж я поплутал. Пару раз еле выбрался из кустарников. Хорошо хоть указатель посёлка сохранился. Вот так я и отыскал тебя. Ириска, ну не молчи, пожалуйста.

Кармель вздохнула.

– Дай мне прийти в себя.

Джип по основательно примятой траве ходко добрался до Захарьино.

– Ты рассказывала мне про Добринку, но я даже предположить не мог, что это очень красивое место. Если погибло село среди болот и неудобья его не так жалко, трудно людям жить в таких местах. Но эта Добринка…

Кармель улыбнулась.

– Чудо, правда? В ней хочется жить.

Тимур кивнул.

Возле двора бабушки Маруси их поджидала Ираида Кимовна. Как только Кармель выбралась из джипа, она кинулась к ней.

– Фух, слава Богу жива. Я подвела тебя. Уже пожалела, что сказала этому, – старушка указала на Тимура, – где тебя найти. Он уехал, а я распереживалась. Вдруг ревнивый кавалер на разборки прибыл. Ты же всякий раз появляешься тут с разными мужиками.

– Ну-ка, ну-ка, бабушка, расскажите-ка мне подробнее, с какими мужиками появляется тут Кармель, – грозно сдвинул брови Тимур.

Ираида Кимовна попятилась по направлению к своей калитке и тоненько пискнула:

– Сами разбирайтесь. Нечего старуху вмешивать.

Кармель закусила губу, сдерживая смех. Уж больно ненатурально выглядел испуг у соседки.

–Застращал бедную женщину.

– Бедную? А ты злорадный блеск в глазках этой пронырливой дамы не заметила? Она явно обожает провоцировать конфликты и наблюдать за этим со стороны. Садись в свою машину и поехали, познакомишь с родителями.

После ужина, так внезапно превратившегося в знакомство с зятем, Ася Ивановна протянула ему ключи от гостевого домика.

– Думаю, вам, Тимур, там будет удобнее ночевать.

– Мам, пап, я отведу его в комнату брата, – хмыкнула Кармель, глядя на недовольные лица родителей.– И тихо прошептала Тимуру: – Расскажешь подробнее о своих переживаниях. Может, тогда сменю гнев на милость.

– Думаешь, он будет ночевать в комнате Итана? – сердито поинтересовался у жены Натан Михаэлевич, когда дочь с гостем ушли.

Ася Ивановна улыбнулась.

–У него самые серьёзные намерения. Он попросил руки твоей дочери.

– Но она о нём ничего не рассказывала прежде, – выразил свои сомнения Натан Михаэлевич.

– Да. Но ходила, как тень отца Гамлета.

Натан Михаэлевич буркнул:

– Если он обидит мою девочку, сверну ему шею.

За окном рыжая кошка, словно соглашаясь с ним, мяукнула и, прыгнув на плеть дикого винограда, стала карабкаться к распахнутому окну на третьем этаже. Кошка успела спрыгнуть в комнату, чуть не сбив с подоконника горшок с белой фуксией до того, как в ней появилась Кармель с Тимуром. Он прижал к себе девушку и не отпускал минуты три, наслаждаясь знакомым ароматом её кожи и волос.

– Ты простишь меня? Я так скучал. Нет, не просто скучал, чуть не сдох от тоски.

Кошка сверкнула глазами, принюхалась, словно пыталась уловить понятный только ей запах. Фыркнула как-то успокоено и растворилась в воздухе, будто её и не было.

– Я тоже, – полузадушено произнесла Кармель, отстраняясь.

– Больше ты никуда без меня не поедешь, – заявил он, не сводя с неё счастливых глаз. – Только вместе. Должен же кто-то о тебе позаботиться.

Content

Медведская Наталья Брониславовна Жизнь длиною в лето. Часть 2