Илья Федорович Куликов

Тёмные времена

Наследники Александра Невского

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Куликов И.Ф., 2017

© ООО «Яуза-каталог», 2017

Введение

В лето 6772 года от сотворения мира, или 1263 года от Рождества Христова, возвращаясь на Русь, в Городце Мещерском умер от болезни князь Александр Ярославович Невский. Перед смертью князь принял схиму и имя Алексей, отрекшись от всего земного, согласно принятому в семье Рюриковичей обычаю.

Весть о смерти прославленного и храброго князя понеслась по городам Руси. Митрополит Кирилл во Владимире обратился к народу со словами: «Чада мои милые, знайте, закатилось солнце земли Русской!» – и народ, согласно преданию, с плачем ответил: «Уже погибаем!»

Смерть князя меняла многое. Александр был прославленным полководцем, которого ни разу не удалось никому разбить. Это не делало Русь, разгромленную и подчинённую Золотой Орде, независимой или сильной, но позволяло верить, что могут вернуться дни, когда все вернется на свои места.

В те года были живы ещё многие люди, которые видели ужасное нашествие Батыя и слышали стук копыт его конников, топчущих землю русскую. Были и те, кто видел, как города Руси один за другим склонялись перед Ордой. Но в памяти народа оставались и те времена, когда князья не платили дань, а ханские баскаки не разъезжали по русской земле.

Была и ещё одна весомая причина для столь волнительного отношения народа к гибели любимого правителя. После смерти великого князя могли вновь разразиться жуткие споры о наследстве, которые зачастую кончались кровавыми распрями. Снова могли политься реки крови. Так было до Орды. Теперь все затаив дыхание ждали, кто из князей получит ярлык на великое княжение и власть над стольным градом Владимиром.

У великого князя Александра Ярославовича было три брата и четверо сыновей. Дети его получили в правление города Переславль-Залесский и Городец, а самый младший, младенец двух лет от роду Даниил – город Москву.

Хан передал ярлык на великое княжение брату князя Александра – Ярославу Ярославовичу Тверскому. Ярослав был младше своего брата Андрея Ярославовича Городецкого. Кто знает, зачем хан так поступил. Одни говорили, что Андрей Городецкий может возглавить восстание против Орды, другие считали, что таким образом хан показывал, что он хозяин земель русских.

Заговор

Новгород Великий почти не коснулось страшное нашествие татар под предводительством Батыя. Конечно, пострадали торговые интересы, но люди Новгорода не видели всех ужасов, которые творили басурмане на русских землях.

В дни расцвета Руси, ещё до прихода Батыя, древняя столица Рюрика была не очень престижным городом и являлась неким придатком к землям великих князей. Те отдавали Новгород обычно своим сыновьям или ближайшим родственникам. Таким образом, город так и не имел своего правителя.

Новгородцы сначала очень хотели иметь собственного князя, но амбициозных потомков Рюрика манил Киев, а после Владимир. Когда монголы разрушили старые города Руси, оставив на их местах лишь пепелища и горы трупов, цена Новгорода возросла. Правда, за годы перед нашествием новгородцы уже привыкли к такому положению дел, что князь у них скорее не правит, а служит, как в дни Рюрика и Олега.

Великий князь Всеволод III Большое Гнездо позволил Новгородскому вече самому выбирать себе князей и звать, кого хотят, лишь бы те были из княжеского рода Рюрика.

На Торговой стороне Новгорода в просторном тереме собрались попировать влиятельные жители города. Ходить в гости осенью куда проще, нежели в тёплое время года, когда только и надо что думать о делах насущных. Все закрома уже наполнены, особо по делам не поездишь. Дороги и тропинки Новгородской земли то размывало дождями, то сковывало морозцем.

Боярин Кондратий был мужчиной крепкого телосложения в самом расцвете сил. Он был хозяином терема. Кондратий был человек деловой и состоятельный. Настолько состоятельный, что и пригласить посадника Михаила Фёдоровича ему было не зазорно. К тому же Кондратий был сотским старостой, что имело немалый вес в новгородском обществе.

Михаил Фёдорович был тучным человеком, но при этом сохранил недюжую, медвежью силу. Маленькие хитрые глазки на лице с густой растительностью как бы говорили, что посадник человек не только не глупый, но и провести вокруг пальца сможет легко.

Также за столом сидел боярин Юрий, брат Михаила Фёдоровича.

Именитые и богатые новгородские бояре собрались далеко не случайно, поэтому на пиру особо на хмельные напитки не налегали, желая сохранить голову ясной.

– Молод наш князь Дмитрий Александрович, – начал как бы издалека Кондратий. – Время сейчас неспокойное. Если Новгород не будет иметь крепкой опоры в виде достойного князя, то, боюсь, нам несдобровать.

– Да, был у нас славный князь Александр. Тот и немцев прогнал, и Псков отбил. Сын хоть, может, и в отца, но больно мал, – поддержал Кондратия Юрий.

Михаил Фёдорович сразу смекнул, куда клонят бояре. Ему как посаднику и при Дмитрии жилось неплохо, но поскольку сокрушаться малолетством князя изменой считаться никак не могло, то он поддержал речи брата и хозяина терема.

– Мал князь, что ни говори, но в отца пошёл! Я с ним и князем Александром, отцом его, послов с Готского берега принимал. Договор мы заключали. Смышлёный парнишка.

– Слышал я, в Литве творится неладное, убит их король Миндовг. Будет там много крови, вот увидишь. Самое время иметь нам князя, чтобы и воинов повёл, и договориться смог. Да и вообще Новгороду надо возвращаться к старым порядкам.

Когда в боярских теремах говорили о старых порядках, то все прекрасно понимали, что никто вообще-то не имеет в виду возвращение к прошлому. Скорее наоборот. Под старыми порядками бородатые и тучные бояре Новгорода подразумевали бóльшую автономию города от князя.

– Надо нам под руку великого князя идти. Умер Александр. Дмитрий один, без владимирской рати, не может Новгород возглавить. Что думаешь, Михаил Фёдорович? – спросил Кондратий.

– Ярослав Тверской, брат Александра, в самом расцвете сил, но брату он не чета.

– Думаешь, Андрея звать? Говорят, здоровьем он слаб. Да и положение Ярослава сейчас крепче, нежели у Андрея. Тот хоть и старше, а с погаными басурманами договориться не смог.

Михаил Фёдорович осмотрел собравшихся. Опасные разговоры начинались. Им, может, и прибыль от смены князя, а он и так на вершине новгородской иерархии. Надо и о своём достатке позаботиться.

– Вы, бояре, никак, князю Дмитрию на дверь указать хотите? Я, как посадник, не очень в этом заинтересован. Новый князь, Ярослав, выберет иного посадника. Вы не взыщите, но мне свою рубаху сохранить надо. По мне так Дмитрий и вовсе молодое дерево с могучими корнями.

– Михаил Фёдорович, так мы о чём и толкуем! Надо к старым порядкам возвращаться! Чтобы посадника нам сажал не князь, а люд новгородский, как в дни предков наших на вече. Чтоб вече решало всё!

Михаила эта перспектива очень обрадовала. Сейчас и так, по сути, Новгородом правил он почти как князь, но это будет только до тех пор, пока Дмитрий не повзрослеет. А что будет после? Парню уже четырнадцать. Год, может, два, и всё – зрелый муж.

– Кроме того, надо, чтобы Ярослав Ярославович крест целовал на грамоте, где мы определим всё, что может он или его наместник у Новгорода получать.

– Разумно, – вздохнул Михаил Фёдорович. – Что взамен хотите?

– Я стану тысяцким, – важно сказал Кондрат.

Михаил Фёдорович усмехнулся. Весёлый ты парень, Кондрат, подумал он. А что с Жирославом прикажешь делать? Он ведь тоже слабоумием не страдает и должность свою удержать попытается.

– Нелёгкое это дело будет, тебя тысяцким сделать!

– Так вече пусть и решит. У меня сторонников немало, да если ещё и твои поддержат, то сойдёмся на кулаках и побьём людей Жирослава.

Смерть Андрея Ярославовича

Андрей Ярославович Суздальский был ещё не стар. Ему едва исполнилось тридцать шесть лет, но князь ещё летом сильно заболел и никак не мог поправиться. Кто-то видел в этом простое совпадение, а кто-то задумывался о недобром.

Князь Андрей был старше своего брата Ярослава Тверского и потому должен был получить от хана ярлык на великое княжение. Но тот не дал его Андрею. Возможно, дело было в том, что почти десять лет назад Андрей отказался ехать в Орду, и более того, вступил в бой с ордынцами. Потом он бежал и скрывался в Скандинавии. Вернулся князь только по ходатайству брата Александра.

Впрочем, Андрей на великокняжеский стол сесть не спешил. В своё время великий хан Гуюка давал ему ярлык на княжение во Владимире. Поговаривали, что Андрей собирается оспорить великокняжеский стол согласно лествичному праву, но это было не так.

Душа князя болела, изнывая от того, что они, потомки Владимира Святого, должны кланяться монголам и всходить на княжение только получивши от хана позволение. Не хотел он получать великокняжеский ярлык, считая себя выше этого. Прогнать монголов со своих земель он не мог и вынужден был терпеть все их выходки.

Стоит отметить, что монголы вели сейчас себя достаточно тихо, насколько это было приемлемо. Во всяком случае, деревни без нужды не жгли, церкви не разоряли.

Князь Андрей угасал прямо на глазах. Кто-то винил в этом яд, кто-то говорил, что болезнь, которая поразила Андрея, – это порча, которую навели колдуны.

Князь лежал в постели уже второй день. Его ближники понимали, что Андрей Ярославович отходит к Богу. Сыновья Андрея – Юрий, Михаил и Василий – прибыли в Суздаль к смертному ложу отца. Жена князя Устинья Данииловна, дочь короля Галиции, день и ночь молила Господа о выздоровлении своего супруга и отказывалась верить в его скорую смерть.

Они ожидали, что князь позовёт их к себе для разговора, но этого не происходило. Андрей Ярославович не хотел, чтобы дети запомнили его словно старца, лежащего в постели. Поэтому он их и не звал.

Юрию Андреевичу было шестнадцать лет. Он должен был получить ярлык на Суздаль. Его братья претендовали на Нижний Новгород и Городец.

– Братья, отец наш умирает. Теперь мы сами должны управлять землёй нашей, – грустно сказал Юрий. – После смерти отца мы должны получить наши владения из рук поганых. Надо будет в Орду ехать.

– Юра, – сказал Михаил, внимательно смотря на брата, – думаю, теперь уже всё не так-то просто. Монголы сильны, но есть и ещё одна сила – великий князь Ярослав Ярославович, наш дядя. Без его одобрения хан нам никакого ярлыка не даст. Хан не знает нас и понимает, что знать всех князьков, подвластных ему, просто нет нужды. Поэтому он даст ярлыки, как подскажет ему дядя.

– А что думаешь про дядю?

– Юра, взгляни сам, наш отец и против монголов выступал, и претендентом на великое княжество является, да и по лествичному праву мы находимся куда дальше наших братьев Александровичей. Увидишь, всего княжества мы не получим.

В это время из палат князя вышел священнослужитель и обратился к княжичам.

– Дети, – отец Иона мог себе позволить так обращаться с княжичами, так как каждого в своё время учил грамоте, – идите с отцом проститесь.

Княжичи зашли в комнату, где умирал Андрей Ярославович. Много дней он провёл на чужбине и часто в походах спал на земле. Возможно, здоровье князя поэтому и пошатнулось.

– Княжичи, я скажу вам то, что сказал своему брату Александру. Доколе мы будем между собой ссориться и наводить татар! Не водите поганых на земли наши. Раньше я думал, что лучше бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им. Я заблуждался. Лучше жить на своей Родине простым холопом, нежели князем-изгнанником в чужих землях. После моей смерти не надейтесь, что вам отдадут все мои владения. Мой брат Ярослав не может так сделать, ведь я выступал против Орды. И там, в Сарае, это помнят. Часть земель получат Александровичи, ваши братья, но вы должны принять это и не лить кровь попусту. Было время, я вывел воинов сражаться, хотя не имел никаких шансов на победу. Я думал о славе, а получилось скитание. Юрий, не обижай братьев. А вы слушайтесь его, как меня слушались.

Вече

Люд новгородский неохотно шёл на звон вечевого колокола. Обычно-то все бежали, едва слышали этот звон, который ни один новгородец никогда в жизни не перепутает со звоном церквей.

Народу собралось не слишком много. Все знали, что вече будет обсуждать, стоит ли изгонять князя Дмитрия Александровича Переславльского из Новгорода. Сын Александра Невского был молод, и это понимали все.

На вече высказался сотский староста Кондрат.

– Граждане Новгорода, – сказав это, Кондрат сделал небольшую паузу, давая людям замолчать, – нами управляет отрок! Доколе будет такое! Нам нужен взрослый муж в князья, а не дитя, у которого молоко на губах не обсохло!

– Ты, Кондрат, не заговаривайся! Молоко на губах не обсохло, а это сын Александра и полки он уже водил!

– Доколе, – продолжал Кондрат, – наши права, дарованные нашим дедам, попираться будут! Ещё великий князь Всеволод Большое Гнездо даровал нам право выбирать себе князя! Я же не предлагаю изгонять Дмитрия Александровича насовсем. Пусть подрастёт, тогда и посмотрим! Это наше право, мы можем искать князя, где захотим!

– И кого ты вместо него хочешь, Кондрат?

– Новгород испокон веков великому князю кланялся! Вот Ярослава и позовём. Он и воинскую помощь оказать нам сможет, если что. В Литве неизвестно что творится, да и немцы, как не стало Александра, сюда поглядывают.

– Дело говорит! Великий князь Ярослав, если что, из Владимира рать привести сможет, а с ним и другие князья пойдут. А кто пойдёт с Дмитрием? Его братья, которые ещё младше? Пусть Александровичи сначала бороды отрастят, а уж потом править нами будут.

Народ загудел одобрительно, но как-то неуверенно. Это чувствовали все. Уж сильно люб был новгородцам Александр Невский, и сына его многие хотели видеть князем. Но доводы были убедительными.

– А ещё, честной люд, мы с Ярославом грамоту заключим, в которой пропишем, что делать ему не следует и как он править нами должен.

– Дело! Любо!

Новгородцы всегда с большим трепетом относились к соблюдению своего особенного статуса, и подчёркивание этого всегда находило поддержку у народа.

– А ещё скажем, что посадников мы сами себе выбирать будем, а не князь, и грамоту заключим. Затем крест целовать на этом попросим. Любо?

– Любо! Кондрата в тысяцкие! Хотим Кондрата! – закричал кто-то из толпы. Это был человек Михаила Фёдоровича. Посадник неспешно взошёл на помост и обратился к вече:

– Люб, Кондрат, будешь тысяцким и в бой поведёшь наши полки в случае чего.

– Как скажет народ, посадник. Ты нас не бросишь? Будешь с нами, если сына Александра прогоним?

– Не любо мне это, – степенно отвечал Михаил Фёдорович, – но коли такая нужда есть и люд новгородский хочет, то воля народа для меня превыше всего. Хотите Ярослава Ярославовича на княжение позвать?

– Хотим, отец родной! – гудела толпа.

Тем временем на другой стороне на площади у Софийского собора тоже гремело вече, на котором тоже было немноголюдно. Здесь собрались люди, которые ратовали за князя Дмитрия.

Тысяцкий Жирослав выступал перед народом.

– Вольные жители Новгорода, доколе будем князей менять? Едва один князь начнёт нами править, так мы уже второго кличем. Доколе!

– Млад ещё Дмитрий, – отвечали ему из толпы.

– Александр тоже был молод, а как правил! Дмитрий – сын его, вот что я скажу вам.

– Так и Василий был его сын, а чуть дело до битвы не дошло, Жирослав, – отвечал кто-то, вспомнив историю правления Василия Александровича, старшего сына Александра Невского, с которым тот чуть не вступил в войну.

– Не хотим других князей, кроме Александровичей, – кричал Жирослав, засучивая рукава, – новгородцы, кто со мной на ту сторону?

Это народ принял с радостью. И бородатые мужики, и безусые юнцы засучивали рукава и толпой пошли на ту сторону.

На другом берегу реки люди также горели желанием намять политическим оппонентам бока и шагали им навстречу. По традиции бой начали на мосту.

Бились на кулаках. И сложно было бы сказать, кто кого одолеет, но тут вмешалось духовенство.

– Остановитесь, православные!

Архиепископ новгородский сам кинулся разнимать дерущихся. Увидев его, бой прекратили, но было ясно, что победили люди Кондрата. Князю Дмитрию Переславльскому придётся покинуть Новгород и отправиться в Переславль.

Дмитрий Александрович во Владимире

Князь Дмитрий Александрович, второй сын Александра Невского, повзрослел не по годам быстро. После того как Александр фактически лишил своего старшего сына Василия прав на наследство за отказ проводить перепись населения в Новгороде для Орды, Дмитрий стал как бы старшим. Он владел по духовной своего отца Переславль-Залесским. С юных лет князь водил полки, а в двенадцать лет ходил вместе с дядей Ярославом Ярославовичем и литовцами против ливонских рыцарей. Тот поход был удачным и закончился взятием Дерпта.

Теперь отец Дмитрия, Александр Невский, почил. Новгородцы изгнали молодого князя, сказав, что он ещё мал. Как нелепо это звучало. Дмитрий понимал, что здесь в основном дело было не в том, сколько ему лет, а в интересах бояр. За правосудием Дмитрий прибыл во Владимир к великому князю Ярославу Ярославовичу, надеясь получить Новгород из его рук. К тому же здесь во Владимире жили два его брата – Андрей и Даниил.

Братья встретились в тереме. На улице шёл дождь, обычный для конца осени.

Дмитрий обнял Андрея и взял на руки Даниила. Был в тереме и Василий Александрович Безземельный, который, узнав, что Дмитрий едет во Владимир, также поспешил сюда.

Земельные споры, неизбежные у Рюриковичей, ещё не успели окончательно поссорить братьев. Василий не высказывал своих претензий. Он прекрасно понимал, что после того, как он отказался проводить перепись населения в Новгороде для Орды, ему не дадут ярлыка и на самое захудалое княжество. Отец Василия спас ему жизнь, но лишил наследства, чтобы не очернить весь род.

Дмитрий, как положено, принялся дарить подарки братьям. Сначала он достал из сумки красивый маленький меч, незаточенный и, казалось, сделанный для ребёнка лет трёх-четырёх. Правда, если этим мечом нанести удар, то будет больно.

– Данила, это тебе меч, чтобы отчину нашу защищать.

Юный князь московский Даниил с восторгом принял подарок и принялся его рассматривать. Больше его братья не интересовали.

– Тебе, Андрюша, я седло привёз. Пойдём во двор, покажу.

Все братья вышли во двор. Там в поклаже на одной из телег лежало отлично выделанное седло.

– Хороший подарок, брат. Мне очень по душе на коне скакать. Правда, к сожалению, сажают меня пока лишь на спокойных кобыл. Этой весной гнедая ожеребилась, и я взял на воспитание жеребчика. Все лето он пробегал возле кобылы, но скоро я буду сам его обучать, вместе с конюхом. Хочу, чтобы он был моим конём.

– Хороший конь и из битвы вынесет, и врага собьёт, – подтвердил Василий. – Ты, Андрюша, правильно делаешь, что жеребчика сам растишь. Это не стыдно. Сейчас многие гнушаются своими руками конюшню почистить, но предки наши – и Олег, и Святослав Неистовый, сами за своими конями ухаживали. А про коня Олега и вовсе песня есть.

– Тебе, Василий, я доспех преподнесу. Вот, смотри, отменная работа.

– Такой подарок и впрямь стоит немало. Жаль только, защищать мне в нём нечего.

Братья замолчали. Мелкий дождик потихоньку начал пропитывать их одежду.

– Пойдёмте в дом, – чтобы прервать тягостное молчание, предложил Василий, – ещё заболеть нам не хватало. Ты теперь наш подарок, князь, прими. Дарим мы тебе все вместе вот этот меч. С виду он не очень красивый, но мы приобрели его у искусного кузнеца, я сам выбирал. Кузнец этот в Москву переехал с южных земель. Он не делает оружие красивым, а делает его удобным. В руку ложится идеально.

Дмитрий принял подарок и впрямь подивился, как удобен меч, хотя внешне и неприметен.

– Что там в Новгороде? Сказывают, тебя тоже из города Рюрика вече согнало? – спросил Василий, который прежде тоже княжил в Новгороде. Его тоже оттуда изгнали, выбрав вместо него князем все того же Ярослава Ярославовича.

– Да, брат, всё, как и с тобой. Ненасытные эти новгородцы. После того как Батый разорил Русь, они цену себе знают.

– Думаешь, великий князь вернёт тебе Новгород?

– Думаю, что нет, но встретиться с дядей надо. Слыхали новость? Другой наш дядя Андрей Ярославович умер. Теперь его земли будут разделены. Наш брат Андрюша должен свой Городец получить. Может, тебе Нижний отдаст дядя.

– Не отдаст. К сожалению, в Орде это не примут. Хорошо, хоть несколько поселков мне оставили, а то и вовсе с протянутой рукой ходил бы. Думал я в Литву податься. Может, там себе удел найду, раз на Руси его нет.

– Как знаешь, брат. Только смотри, сказывают, недоброе там творится. Миндовг, король Литовский, был убит во время заговора. Польётся там кровь, вот увидишь.

– Заодно и броню проверю. Главное, чтобы великий князь отпустил меня. Думаете, отпустит?

– Думаю, удерживать тебя он не станет, – сказал Андрей, – да и не с руки ему это. Ты ведь, как ни говори, а старший Александрович, а с нами он считаться вынужден. Люб наш отец был и народу, и духовенству.

– Когда я тебя слушаю, Андрюша, то иногда мне кажется, что ты не отрок безусый, а муж зрелый.

Андрей от этого преисполнился важности. Даже небольшая лесть тут же застилала его светлый разум.

– Да, я умом не обижен.

– Ну, ну, не зазнавайся, – сказал Дмитрий. – Это погубило всех. И тебя, Андрюша, погубить может.

– Дмитрий, я пойду к дяде удел себе просить. Или пусть он в Литву меня отпустит. Не могу я урожай у селян подсчитывать. Мочи нет. Меня витязем растили, как и вас, а судьба заставила репу считать.

Грамота Ярослава

Великий князь Ярослав Ярославович был правителем Твери, а после смерти брата Александра ещё и стольного града Владимира. Весть об изгнании из Новгорода племянника Дмитрия Александровича он воспринял вполне спокойно. Из Новгорода как посланник к князю прибыл сын посадника Михаила Фёдоровича Семён. Семён Михайлович и другие именитые люди города пришли к нему с грамотой, которую они составили в Новгороде.

– Ну что, послы Новгорода, с чем пожаловали?

– Князь, приди и правь нами.

– А чем племянник мой Дмитрий Александрович вам не угодил?

– Млад он ещё, князь, для дел таких. К тому же, что душой кривить, нашим людям торговый интерес во Владимире куда важнее Переславля.

Ярослав усмехнулся. Новгородцы конечно же не просто так пришли сюда. Владимирская земля куда больше интересна им, нежели Переславль. Правда, Ярослав понимал, что и ему интересен Новгород. Новгородцы это знали. Ему как великому князю, чтобы хоть как-то держать своих племянников и прочих в повиновении, необходимо было перекроить карту княжеств. Иного пути у него не было.

Дмитрий представлял если не угрозу, то, во всяком случае, мог немало навредить его власти, если бы начал использовать любовь народа к его отцу. К счастью, Дмитрий был ещё млад, как и другие дети покойного брата Александра.

Но был и ещё один сын Александра – Василий. С ним всё было очень сложно. Князь Василий владел несколькими маленькими посёлками в земле владимирской, и менять это Ярослав не собирался. Кроме того, после ссоры с отцом Василий не был популярен ни у простолюдинов, ни у духовенства.

– Кроме торгового интереса нам в случае войны твоя поддержка нужна будет.

– С кем воевать собрался, Господин Великий Новгород? – с усмешкой поинтересовался Ярослав.

– Великий князь, что в Литве творится, ты не знать не можешь. Не ровен час Войшелк и на Северную Русь взор свой обратит. Нам без помощи великого князя победу одержать трудно будет.

– Интерес ваш понял. Теперь давайте условия обговорим.

– Ну, во-первых, новгородцы требуют, чтобы ты, подобно предкам твоим и родителю, утвердил крестным целованием священный обет править Новгородом по древнему обычаю.

Новгородцы, промолвив это, перешли от слов к делу и достали свою грамоту. Великий князь Ярослав выслушал первые строки её с пренебрежением, понимая, что это пока формальные слова. Текст, который будет идти дальше, куда важнее.

– Брать дары с наших областей поручай только новгородским, а не княжеским чиновникам, – нараспев читал новгородец.

Ярослав и теперь промолчал. Под дарами новгородцы понимали доходы князя и требовали собирать их сами. А значит, и прибыль будет в разы меньше. Ну, чиновников новгородских он может и сам избрать, тогда и доход повысится. Но за этим пунктом следовал следующий, который был как бы дополнением к этому.

– Не избирай чиновников без согласия посадника и без вины не сменяй тех, кто определён братом твоим Александром и сыном его Дмитрием.

Великий князь нахмурился. Новгородцы – хитрые люди, подумал Ярослав. Предусматривают и такое развитие событий.

– В Торжке и Волоке будут и наши, и твои тиуны, которые будут судить твои в твоей части, а наши в Новгородской.

Ярослав выслушал и этот пункт молча, отметив про себя, что скоро в Новгороде князь от воеводы отличаться ничем не будет. Ох, вознёсся город Рюрика в своих свободах, не разграбленный монголами.

– В Бежицах ни тебе, ни княгине твоей, ни боярам, ни дворянам сел не иметь, не покупать и в дар не принимать, равно как и в других владениях Новгорода. В Русу можешь ты, князь, ездить осенью, а не летом, а в Ладогу посылай рыбника и медовара по грамоте отца твоего Ярослава. Дмитрий и новгородцы дали бежичанам и обонежцам на три года право судиться собственным судом: не нарушай сего временного устава и своих судей не посылай.

– Уже и в дар принимать нельзя!

– Нельзя, князь. Такова воля не столько наша, сколько народная.

Новгородец исподлобья поглядел на князя и продолжил излагать грамоту.

– Не вывози народа из земель наших в свои земли ни волею, ни по принуждению. Княгиня и бояре твои с дворянами также не должны брать людей в залог по долгам ни купцов, ни земледельцев.

Этот пункт теперь всегда был во всех договорах с Новгородом с той поры, как Батый разгромил Русь. Людские потери и сейчас ещё были восполнены не в полной мере. Ярослав лишь грустно улыбнулся, когда читали этот пункт.

– Тиунам твоим и дворянам, объезжающим области по делам государственным, будут даваться лошади, но только гонцы ратные будут иметь право взять коней у купцов.

Ещё одно ущемление прав князя, подумал Ярослав, но ничего не сказал.

– По поводу пошлин, князь.

– Читай, что народ хочет ваш новгородский.

– Купцы новгородские во всей земле твоей будут платить по две белки или один динарий с возу, корабля или ящика. Так было при отцах и дедах наших и твоих.

В том-то и дело, что было так при отцах и дедах, а теперь дань надо великому царю и хану собирать, а это весьма накладно. Но спорить Ярослав не стал, понимая, что новгородцы в случае чего могут и в какую ещё сторону глянуть. Не только в великокняжескую.

Между тем новгородец перешёл к торжественной части грамоты.

– Целуй же святой крест во уверение, что исполнишь сии условия. Целуй сам, не через посредников и в присутствии послов новгородских. А затем мы клянёмся тебе – господину князю.

– Ну, с этим согласен. Надеюсь, больше ничего нет?

– Есть ещё одно, великий князь, но это уже не от народа исходит, а от именитых людей Новгорода.

Ярослав насторожился. Именитые люди Новгорода точно своего не упустят. Чего хотят они на этот раз?

– Что хотят именитые люди Новгорода?

– Чтобы ты женился, князь.

– Женюсь, как выберу на ком. У меня сын есть, так что род свой я продолжил. Спасибо за заботу.

– На новгородке.

От этих слов Ярослав раскрыл рот. Никогда такого не было, чтобы великий князь взял себе в жёны новгородку.

– Я тебя правильно понял?

– Правильно, князь. А то ведь Литве тоже такой лакомый кусок, как Новгород, интересен, да и датчане с ливонцами в нас заинтересованы. Новгород может ведь быть не только другом, но и, не дай Господь, врагом. Ливонцы и датчане дань великому царю и хану не платят. Так что не обессудь. Ты должен жениться на дочери боярина Юрия Михайловича, брата посадника – Ксении.

Волею случая у великого князя от его первой супруги Натальи, погибшей более десяти лет назад, помимо сына осталась дочь, которую тоже звали Ксенией.

Ярослав крепко задумался. Если Новгород пойдёт под руку ливонцев или датчан, то Владимир будет в случае чего зажат между молотом и наковальней. Ярослав так и не смирился в глубине души с тем, что он не самовластный государь, как предки его, а лишь даннический улус и холоп великого царя. Великий князь верил, что однажды наступит благоприятный момент, когда он сбросит иго монголов. Но если Новгород уйдёт под руку ливонцев или кого ещё, то даже правнуки князя не смогут этого сделать.

– Согласен.

Священнослужитель, прибывший в составе новгородской делегации, подошёл к князю с крестом. Ярослав же, встав на одно колено, поцеловал святой крест. Затем этот же крест, опускаясь на колени, целовали все новгородцы.

Александровичи у великого князя

В палаты великого князя Василий и князь Дмитрий пришли ранним утром. В это время великий князь Ярослав Ярославович как раз должен был вернуться с богослужения. Василий волновался, понимая, что вряд ли великий князь даст ему удел, но, может, хоть в Литву отпустит.

Ярослав Ярославович, придя с богослужения, пошёл трапезничать и конечно же позвал за стол своих племянников. Василия не обидели, усадили рядом с великим князем. Кубок его наполняли до краёв и яствами не обносили. Дмитрия и вовсе усадили как дорогого гостя и всячески выделяли, словно это был сын великого князя.

После трапезы великий князь и Василий Александрович остались наедине. Дмитрий же, чтобы не мешать их разговору, удалился, решив вернуться через час.

– Дядя, – начал неуверенно Василий, – знаю, что грех мой перед Ордой и всем родом нашим. Но не боярин я, а витязь. Дай мне удел в управление, хоть небольшой! Нижний, например. Или пошли наместником в Новгород. Я везде буду твоим человеком, дядя.

– Вася, не в том дело, и ты знаешь это. И отец твой знал. Не простят тебя в Орде. Стоит мне тебе хоть самую захудалую землю выделить, как тут же я всю землю нашу под удар поставлю. Прости, но я так не поступлю. Отец твой Александр тоже не велел так поступать.

– Тогда отпусти меня в Литву! Я там смогу землю себе мечом добыть на службе Войшелку. Здесь я не нужен.

– Удерживать тебя, княжич, я не могу, сам понимаешь, но вот что я тебе по поводу Литвы скажу. Уедешь – не возвращайся, а пересечёмся – не обессудь.

– За что? Почему?

– Ты думаешь, как на это в Орде отреагируют, когда узнают, что я тебя в Литву отпустил? А если вслед за тобой братья твои на Литву посмотрят? Что? Орда вновь придёт, и запылает Русь. Если уйдёшь из Руси – ты враг всем Рюриковичам.

– Что же мне делать, дядя? Возьми меня хоть в дружину к себе сотником!

– Ждать, Вася! Андрея Ярославовича, брата моего, простили. И тебя, может, простят. Но если пойдёшь своей дорогой – не взыщи. Сотником в дружину я тебя взять не могу. Не подобает тебе. Ты – Рюрикович. А значит, князь. Изменится все, Вася, вот увидишь. Жди. Не спеши. Пройдёт пару лет, и мы с тобой сами в Орду съездим, может, тебе княжество какое найдём. Получишь ты ярлык. А может, окончательно Русь окрепнет и найдёт себе верных союзников, тогда и поганых иго сбросим. Вот тогда твой меч и понадобится Руси. Тогда и узнаем, какой ты витязь.

– Ты, дядя, сам не веришь в свои слова. Но ради земли Русской я не пойду в Литву, а буду здесь. Если мой меч всё же понадобится тебе – зови. Я буду рад искупить свою вину, дядя.

– Знаю, Вася. И меч мне твой понадобится. Ох, как понадобится! Береги себя.

– И ты не хворай, великий князь.

Когда Ярослав Ярославович проводил одного своего племянника, то почти сразу принял другого.

– Ну как живёшь, князь Дмитрий? За время, что тебя не видел, совсем ты вырос. Скоро уже борода расти будет.

– Дядя, Новгород изгнал меня и тебя позвал на княжение.

– Верно. Мал ты ещё, как им кажется.

– Верни Новгород нашему роду!

– Нет, князь. Новгород мне достанется. Знаешь сам, что Новгороду вовсе не князь интересен, а интерес торговый. Ты думаешь, они меня позвали из любви великой? Как бы не так, Дима. Я князь владимирский и тверской, поэтому они и хотят, чтобы я и Новгород под свою руку взял. Им льготы на моих землях нужны. Вашему роду я и так Городец передам, город своего покойного брата Андрея Ярославовича. И большего не проси.

– Знаю я это, дядя, и поэтому не возражаю. Но пусть в Новгороде Василий от твоего имени правит как наместник. Для этого ярлык не нужен.

– Нет! Дмитрий Александрович, я не отдам Новгорода вашей ветви. Вы получите Городец, как писано в духовной отца вашего. Получит его Андрей, брат твой. Новгород получат дети Андрея Ярославовича.

– А править в Городце пока ты, великий князь, будешь, и доходы от него получать тоже ты будешь. Ведь мал ещё Андрей. Как и от Москвы доходы Даниила тебе идут.

Дерзок второй сын Александра и не очень умён, отметил Ярослав. Парень и вовсе считает себя как бы старшим среди Александровичей и пытается это всем доказывать. Вот и ему решил доказать.

– Ты, Дмитрий, с великим князем говоришь. Я брат отца твоего и тебе отцом после его смерти считаюсь. Уймись! Тебя не обидел никто, а Новгород испокон веков к великому князю относился. Когда был великим князем отец твой – ты сидел в Новгороде, а как его не стало, так я теперь владимирский князь. Новгород мой. И я посажу там наместником того, кого сочту нужным.

Ярослав Ярославович сдержал себя. Нельзя чувствам пересилить разум. Выждав несколько секунд, великий князь продолжил:

– В Городец Андрей поедет княжить самостоятельно. Голова у него светлая. А тебе, Дмитрий, я напомню, что отец твой Александр мне опеку над Даниилом и уделом его передал по духовной. Если бы он хотел тебя сделать его опекуном, то сделал бы. Я сейчас сделаю вид, что не слышал от тебя слов этих. А ты будь внимательнее. Ты для меня ещё отрок безусый. Хоть ты мне и племянник, но если потребуется, я тебя проучу. Не доводи дело до рати. Ты мне не соперник, я просто изгоню тебя с твоих земель и отдам их Андрею, брату твоему.

Дмитрий помрачнел. Великий князь говорил правду. Не соперник Переславль Владимиру и Твери. Задумался Дмитрий и по поводу своего брата Андрея. Андрюша был умён не по годам и очень быстро рос. Как бы не стал братик и на его земли претендовать. Ведь после Ярослава Ярославовича будет править последний их дядя – Василий Костромской, а потом и великое княжение перейдёт к Александровичам.

Ксения узнаёт о свадьбе

Дочь боярина Юрия Фёдоровича Ксения была воспитана в духе традиций и ждала, когда отец её, боярин Юрий, подберёт ей пару. Этой зимой девке уже должно было исполниться пятнадцать лет. Возраст уже достойный. Женихи потихоньку приходили в дом к отцу и заглядывались на неё. То были дети новгородских бояр и купцов, крепкие и сильные парни.

Конечно же Ксения выделяла из них тех, кто ей нравился больше, а кто меньше, но мыслей своих никому не высказывала. Да и вовсе боялась об этом думать, словно страшась сглазить.

Боярин Юрий Фёдорович сидел за столом. В доме никого чужого не было, поэтому он позвал свою дочь и предложил ей вместе с ним отобедать. Боярин делал так нечасто, обычно свою трапезу он разделял с людьми, с которыми его связывали различные дела, как торговые, так и политические.

– Ксюша, – обратился боярин к дочери, – скажи, а сколько из твоих подруг уже замужем?

Этого разговора Ксения ждала очень долго, и, видя, что отец не знает, с какого бока начать, решила взять дело в свои руки.

– Многие, батюшка. А скажи, подобрал ли ты мне жениха?

Юрий Фёдорович про себя усмехнулся. Он так боялся засмущать доченьку, а оказывается, у той все мысли только о замужестве. Вот как получается.

– Выбрал я тебе жениха, дочка. Непростого.

– Не томи, батюшка! Сказывай, за кого я пойду.

– За князя пойдёшь. Новгородского.

– За Дмитрия? И уеду в Переславль? Ведь прогнал народ Дмитрия.

– Не за Дмитрия, гляди выше.

Сказав это, Юрий Фёдорович преисполнился гордости. Кто о таком и подумать-то мог, что его дочь пойдёт замуж не за купца, не за боярина, а за самого великого князя.

– За Святослава Ярославовича Псковского, сына великого князя? – промолвила Ксения и затаив дыхание посмотрела на отца, ожидая подтверждения своей догадке.

Юрий Фёдорович задумался. Девка видит в женихах своих лишь юнцов желторотых, а не славных мужей.

– Ещё выше смотри! Не сына великого князя я тебе сосватал, а самого великого князя, – торжественно произнёс Юрий Фёдорович.

Ксения от этой новости аж рот открыла. Она не раз представляла себя боярыней с важным и дородным мужем, купчихой или ещё кем, но не великой княгиней.

Конечно, она никогда в жизни не видела великого князя Ярослава Ярославовича, но знала, что у него сыну уже шестнадцать, да и сам он не молод. Как-никак ему тридцать с гаком. Но спорить с отцом Ксения не стала.

– Когда, отец, свадьба-то будет? – спросила Ксения.

– Когда, когда. Успеешь выпорхнуть из отчего дома. Жди пока. Сказывают, что на следующий год князь в Новгород приедет, тогда и заберёт тебя с собой.

– Через год?

– А ты как хотела? Княгиней будешь, Ксенька! А если что за год случится! У них там во Владимире и заговоры, и татарва.

– Ну тогда, может, это и к лучшему. Вдовой не останешься. Ты не об этом сейчас думай. Мысли о хорошем, дочка. Дурные помыслы гони. Год – это очень маленький срок.

– А если великий князь любить меня не будет? Если скажет, что я худородная?

Девушка попала в самую точку. Боярин и сам себе не раз задавал этот вопрос. А что, если великий князь, женившись на Ксении, запрёт её в каком-нибудь тереме, и поминай как звали. Ведь жениться князя на боярской дочери они заставили шантажом, и в браке этом обсуждалось не счастье его дочери, а политический вес его и брата.

– Знаешь, Ксюха, встречают по одёжке, а провожают по уму. Если ты будешь хоть принцессой византийской, но будешь глупа и высокомерна, то просидишь всю жизнь в тереме. Всё от тебя зависеть будет. В тереме одиноко тебе век свой коротать или княгиней возле князя сидеть. Богу молись! Может, вразумит он тебя.

Крепко задумались Ксения и Михаил Юрьевич о предстоящей свадьбе. Каждого из них ждали свои хлопоты.

Встреча Юрия с великим князем

После смерти отца, Андрея Ярославовича, братья Юрий и Михаил отправились во Владимир к своему дяде Ярославу, чтобы договориться с ним о своих землях, прежде чем решать этот вопрос в Орде. Только великий царь и хан мог дать ярлык на княжение, но в вопросах с удельными князьями великий царь в основном доверял великому князю, за исключением тех случаев, когда те приходили с особенными подарками.

Таких подарков у братьев не было, и казна их отца была почти пуста. Их младший брат Василий остался с матерью, которая после смерти мужа посвящала все свои дни молитве. Братья надеялись, что общение её с маленьким Василием сможет утешить их матушку.

На улице стояли последние пригожие деньки осени, сменившие недавние дожди, но никто сильно не обманывался, понимая, что морозы могут прийти в любое время. Братья с несколькими десятками ближников двигались одвуконь, чтобы достигнуть Владимира побыстрее.

Когда княжичи прибыли во Владимир, то были встречены там тепло. Князь Ярослав обнял племянников и выразил свою скорбь по поводу смерти их отца. Затем пару дней великий князь не звал Юрия и Михаила для разговора.

Предоставленный сам себе Юрий бродил по Владимиру. Он сходил на богослужение в Успенском соборе, построенном его предками. Этот собор был словно символ той далёкой и кажущейся ему выдуманной Руси, где князья сами решали свою судьбу. Здесь княжич встретил ещё одного племянника Ярослава Ярославовича, приходившегося Юрию двоюродным братом. Это был трёхлетний князь Даниил, которому по духовной Александра Невского отошла Москва. Раньше этот город как столица княжества никогда не встречался. Москву давали только младшим сыновьям, и то ненадолго.

Вот теперь и Даниил, младший сын Александра, получил её. Вырастет малец и переедет в другой город, более богатый и престижный, подумал Юрий. Впрочем, эти мысли он не стал высказывать при встрече с Даниилом. Юрий обнял маленького двоюродного брата.

– Князь Даниил Александрович, – шуточно обратился он к малышу, – а на коня ты когда-нибудь садился?

– Садился, княжич Юрий Андреевич, – с полной серьёзностью ответил мальчик, – меня уже отпускают ездить на старой гнедой кобыле.

– Ну как подрастёшь, так будем соревноваться в верховой езде?

– Я не маленький! Если хочешь соревноваться, то давай сейчас.

– Не, Данила, так нечестно. Ты весишь меньше меня, и поэтому коню под тобой будет легче, вот ты и обгонишь. Как вырастешь, посоревнуемся! – отшутился Юрий.

Здесь же во Владимире проживал и ещё один сын Александра Невского – Андрей. Княжич Андрей получил по духовной грамоте своего отца Городец. Теперь, когда отец Юрия и Михаила умер, то Городец могут выделить из Суздальского княжества и передать Андрею.

То ли так получилось случайно, то ли великий князь не хотел, чтобы племянники встретились, но княжич Андрей был на момент приезда братьев послан подальше из Владимира. Он был ещё отроком: недавно ему исполнилось девять лет. Андрей был главным претендентом на Городец.

Встреча княжичей Юрия и Михаила с великим князем Ярославом Ярославовичем состоялась только на третий день. Великий князь позвал их поговорить после обедни. Дядя и племянники понимали, что разговор будет непростой, и вести его под сенью Успенского собора было как-то недостойно. Великий князь и княжичи направились пешком в палаты, по дороге раздавая милостыню бедным людям, которые, завидев княжескую процессию, спешили к ним.

Когда они оказались в палатах, то Ярослав сразу позвал племянников в небольшую комнатку, предназначенную специально для таких вот приватных разговоров.

– Юра, Миша, вы достаточно отдохнули? – спросил Ярослав, прежде чем перейти к главной теме.

– Да, дядя, – отвечал ему Юрий, – красиво у тебя здесь во Владимире. Спокойно.

– Это тебе только кажется, что здесь спокойно. На самом деле о каждом моем шаге и каждом указе великому царю и хану в Сарай доносят. Отца вашего в Орде не любили, не простили ему. Самого князя они не трогали, не желая новых смут на Руси, но к вам они относятся по-другому. Земли ваши я вам отдам далеко не все. Получите Суздаль. Город богатый, прокормитесь.

– А Нижний Новгород и Городец? Нас трое братьев.

– Не могу я вам все земли отдать. Не могу. Получите Суздаль. И за это спасибо вам мне сказать нужно, ведь и Суздаль в Орде вам давать не хотят. Считают, что отец ваш настроил вас на войну с Ордой. Ещё покойный брат мой, Александр Ярославович Невский, выделил из Суздальского княжества город Городец, который должен отойти к его сыну Андрею. Так тому и быть. У отца вашего я город не забирал, но у вас – не обессудьте. Но не печальтесь. Есть у меня для вас хорошее предложение.

Князь Ярослав понимал, что чувствуют сейчас княжичи. Понимал, что с лёгкостью обнажат они мечи и, собрав войско, а то и подкупив татар, пойдут крушить русские земли. А Руси очень нужна была передышка, чтобы вновь окрепнуть.

– Какое хорошее предложение? – спросил Михаил.

Не то чтобы слова великого князя были для княжичей неожиданностью, но больно было слышать, что земли отцовские перейдут к их двоюродным братьям.

– Новгородцы изгнали Дмитрия Александровича и позвали на княжение меня. Я поеду в город на следующий год и возьму с собой тебя, Юрий. Будешь моим наместником в Новгороде. Наместник, конечно, не князь, но поверь, Новгород тоже другой. Князь там скоро от воеводы отличаться не станет. Миша пока будет твоим наместником в Суздале, а Василий ещё мал возрастом.

Новгород был достойным городом. То, что великий князь хочет отправить туда наместником Юрия, значило немало.

Великий князь, сказав это, встал и покинул комнату, давая понять, что разговор окончен. Княжичи переглянулись.

– Что думаешь, Миша?

– Думаю, что так даже лучше. Ты поедешь в Новгород, а я останусь в Суздале. Великий князь прав – монголы всё равно нам отца не простят, так что Новгород – кусок достойный. Пусть даже ты будешь там наместником, а не князем. Сегодня наместник, а завтра на вече могут тебя и князем назвать.

– Ну да, к тому же, как я понимаю, это не предложение, а фактически указание.

– Ты прав, брат. Теперь тебе ехать в Орду за ярлыком на Суздальское княжение.

Суд княжича Андрея

Княжич Андрей вернулся во Владимир почти сразу после того, как княжич Юрий покинул его. Наверное, это был замысел великого князя, который не хотел, чтобы между племянниками вспыхнула ссора. Всё время, что во Владимире были его двоюродные братья, княжич ездил по мелким городам и посёлкам земли Владимирской и учился вершить суд под присмотром княжеских тиунов.

Нрав у юного княжича был особый. Где княжич не мог добиться своего силой, там пытался хитростью. И он никогда не сдавался. Правда, признать поражение Андрей не считал зазорным. Юный княжич считал зазорным не отреагировать на него. В итоге он всё равно добивался своего. Эти свои качества Андрей проявил во время этой поездки.

Посетив Москву, которая принадлежала его младшему брату, но управлялась великим князем до его взросления, княжич Андрей должен был вершить суд от имени великого князя. К отроку-судье и тиуну пришли два человека. Они просили рассудить их.

– Княжич Андрей Александрович, – начал первый из них, которого звали Львом. – Я продал этому человеку молодого жеребца, которого растил сам. А через несколько дней этот наглец пришёл ко мне и потребовал вернуть деньги. Я, конечно, отказался, сказав: «Ты сам выбирал коня, и теперь он твой».

– Не так дело было, – возразил ему другой, по имени Борис, – я купил у этого человека гнедого жеребца пяти лет. Наутро у меня в конюшне оказался его жеребец, но не тот, которого я выбрал, а иной – вороной и охромевший. Кроме того, этому коню лет двадцать.

Тиун обратился к Андрею и начал шептать ему на ухо:

– Княжич, правды мы не выведаем, скажи, чтобы чтили договора и заключали их в присутствии третьих лиц. Тогда могли бы привести на суд свидетелей, а так и судить тут нечего. Жеребец у Бориса останется тот, что в конюшне стоит.

Княжичу явно не понравилось то, что в его суд вмешивается тиун. Тот дышал на него неприятным запахом изо рта, где множество зубов сгнило и смердело.

– Были ли ещё случаи, когда этот человек, именуемый Львом, кому-нибудь ещё продавал подобных жеребцов, а наутро хозяева не находили покупок?

– Не было, княжич, – закричали немногие собравшиеся поглазеть на суд отрока.

– Хорошо, – ответил княжич, – несите записи, в которых мы помечаем подобные споры, и поглядите, сколько раз там упомянуты эти люди. Завтра я продолжу свой суд.

Тиуну сильно не понравилось, что княжич его не послушался. Он не первый год судил здесь людей от имени великого князя и, безусловно, имел здесь некий интерес. Этот сопляк, в котором текла кровь Рюрика, мешал все карты. Городок, в котором правил тиун, был невелик, но люди стекались потихоньку сюда из всех мест. Жители уже начали строить дома за частоколом. Он как тиун знал их почти всех в лицо, а этот сопляк считает себя самым умным и справедливым.

На следующий день на суд принесли множество различных документов. Оказалось, что на Льва не раз жаловались люди, недавно приехавшие в Москву. И всегда тиун судил в пользу Льва.

– Согласно Правде Ярославовой, кто украл скот в хлеве или доме, платит в казну три гривны и тридцать кун, а жеребёнка пусть вернёт, – сказал княжич-отрок Андрей.

– Но поскольку сей день воскресный, а посему праздничный, то в казну деньги платить нет нужды, – вмешался тиун, явно заинтересованное лицо. – А коня и вправду вернуть нужно.

– Конечно, тиун сам внесёт за тебя сумму в казну, – подвёл итоги княжич. – А поскольку случай сей не первый раз происходит, то повелеваю взять тиуна и отправить на суд великого князя во Владимир.

Люди молча смотрели на княжича. Одни дивились, что столь молодой отрок узрел в корень преступление, а другие понимали, что не вся правда должна быть на люди вынесена. Многие теперь на тиунов будут смотреть, как на лиц заинтересованных, и сами интерес им этот создавать.

После этого случая княжич поехал обратно во Владимир вместе с тиуном. И теперь сложно было сказать, почему Андрей вернулся именно тогда. Было ли это из-за суда над тиуном или из-за того, что дети Андрея Ярославовича, княжичи Юрий и Михаил, уже уехали.

Когда княжич Андрей прибыл во Владимир, то его двоюродные братья уже покинули его. Княжича почти сразу позвал к себе в покои великий князь Ярослав.

Ярослав Ярославович часто общался с Андреем. Собственный сын Ярослава, Святослав, княжил в Пскове, а князю явно хотелось кого-то учить править. Кроме того, Андрей нравился Ярославу. Отрок был ярким ребёнком. Настоящая гордость рода.

– Говорят, ты умом, княжич, блеснул и измену выявил? – спросил великий князь у Андрея. – Думаешь, прав ли ты?

– Прав, великий князь! Этот человек судил не по совести, а чтобы карманы набить свои.

– Сам решил или подсказал кто?

– Сам.

– Как?

– Тот, что жеребца продал, говорил уверенно, явно не в первый раз. Кроме того, он, если конями торгует, свидетеля должен был привлекать к сделке, а он этого не делал.

– Разумно. А зачем тиуна выставил перед людьми вором? Теперь многие будут говорить, что люди княжеские – воры и мздоимцы.

– Пусть говорят. А главное, знают, что только Рюриковичи могут править по чести, так как Русь – отчина их.

– Ты светел умом, княжич, но горяч и неопытен. Люди видят в тиунах наших нас. Тебя, меня. Если решишь карать их, то делай это не прилюдно.

– Понял, великий князь. Не соглашусь. Я высказал приговор, а тиун его изменил. Не бывать тому, чтобы худородные суд Рюриковичей меняли прилюдно.

Про это никто великому князю не донёс. Выходит, прав был Андрей. Эх, иметь бы такого сына. Андрей точно Русь собрать воедино сможет. Жаль только, такие вот горячие будут достигать своего любой ценой, а потом убытки подсчитывать.

– Ясно мне. Но не за суд тебя я отвечать позвал. Поедешь в Орду, получишь ярлык на княжество Городецкое, которое отец тебе при смерти завещал. Умер дядя твой Андрей Ярославович, владевший городом этим. Ты, я вижу, хоть и юн, но княжить сможешь. С тобой поедут люди отца твоего и мои, чтобы помогать тебе. Совет их слушай, но свою голову на плечах имей. Если бы мирное время было, тебе бы ещё палкой с сухими стеблями воевать. Но другое сейчас время, Андрюша.

Василий Александрович в посёлке Медведка

Княжич Василий Александрович владел несколькими посёлками во Владимиро-Суздальской земле. Дохода, который он от них получал, конечно же ему хватало на безбедную жизнь, но никак не на осуществление своих замыслов.

Василию было двадцать лет. Он сгорал от желания прославить своё имя и занять полагающееся ему место среди князей.

Согласно лествичной системе правления он был третьим в очереди на великое княжение. Он, а не его брат Дмитрий Александрович Переславльский. Впрочем, пока что это было весьма далёкой проблемой, так как великому князю Ярославу Ярославовичу было чуть больше тридцати пяти, а другой его дядя, Василий Ярославович Костромской, был всего на восемь лет его старше.

После не вполне удачной поездки во Владимир Василий уехал в один из принадлежащих ему поселков, который находился на землях его младшего брата Даниила. Село Медведка было зажиточным. Люди охотно селились здесь, и даже за последний год в посёлке появилось с десяток новых домов.

Староста Судимир встретил княжича с распростёртыми объятьями, но Василий не обманывал себя. Судимиру его присутствие было словно кость в горле. Впрочем, староста вынужден был это скрывать.

– Надолго ли вы к нам, княжич? – с лживой приветливостью обратился Судимир к Василию. – На охоту или пожить?

Судимир явно понимал положение княжича. Лишённый всего и выкинутый из порядка наследования, он всё же оставался Рюриковичем. От дел княжича зависели и владения его. Судимир искренне желал процветания посёлку Медведка.

– Не знаю, Судимир, как Бог даст. Сейчас пойду в церковь помолюсь, а ты распорядись, чтобы стол накрыли и людей моих накормили. О лошадях позаботьтесь.

Деревянную церковь в селе Медведка он распорядился построить два года назад, и теперь она уже стояла. Конечно, это был не прекрасный Успенский собор Владимира и не Спасо-Преображенский собор в Переславле, построенные Андреем Боголюбским, а маленькая церквушка в крохотном посёлке.

Шли последние деньки осени. В этом году они были тёплыми. Землепашцы уже собрали урожай, а значит, скоро поскачут поганые баскаки по городам и весям земли Русской собирать дань великому царю и хану. От этих мыслей Василию хотелось плакать.

В церкви к Василию подошёл иеромонах Никодим, служивший там.

– С приездом, княжич!

– Спаси Господь, отче! Тяжко мне, не нужен я на свете никому! Все отвернулись от меня из-за поганых. Вместо того чтобы объединить силы и сбросить иго их проклятое, родственники мои рады, что меня не надо в дележе Руси учитывать.

– Успокойся, княжич! Вся власть от Господа Бога исходит. Смирись.

– И власть поганых? Поганые решают, быть кому на Руси князем, а кому не быть?

– И поганых, князь!

– Так если князья земель Русских объединятся, позовут союзников с запада да сбросят иго – разве не будет это богоугодное дело, отец?

– Запад хочет не чтобы мы иго сбросили, а чтобы веру отцов наших предали и их латинскую веру приняли. Сам знаешь, родич твой Даниил Галицкий и в их веру перешёл и угождать им пытался. Лишь бы они ему против поганых помогли. Не помогли. Королём нарекли, а силы ратной не дали.

– Так это потому, что мы разрознены и не хотим объединиться, чтобы прогнать монголов, отец.

– А представь, Василий, что прогоним. Дальше что будет? Вновь брат на брата пойдёт и вновь польётся кровь по землям православным. Поганые посланы Богом не чтоб изжить нас, а чтобы мы объединились. Я до того, как пришёл сюда, жил в Черниговской земле и был землепашцем. Думал, что Чернигов – это и есть моё Отечество. А пришёл когда во Владимиро-Суздальские земли, то увидел, что здесь такие же, как и в Чернигове, люди живут. И язык у нас один. Да, немного отличается, но один. И вера наша православная, и горе наше единое. Пока я не пришёл сюда, то считал, что Владимиро-Суздальская земля – это не Отечество моё, и умирать за него нет смысла. Бог хочет, чтобы мы одним народом были.

– Что мне делать, отец святой?

– Живи, молись Богу. Взгляни на свет Божий и возрадуйся! Отгони печали.

Великий князь едет в Новгород

Великий князь Ярослав поехал в Новгород только в начале лета, когда дороги подсохли. Всю зиму он провёл во Владимире.

Когда великий князь въехал в Новгородские земли, то во всех городах ему преподносились дары. Так называли хитроумные новгородцы плату за покровительство и княжение в их славном граде.

Ярослав ехал в Новгород не один. С ним ехал Юрий Андреевич Суздальский, его племянник.

На подъезде к Новгороду к княжеской процессии прискакал гонец со срочными вестями.

– Великий князь! – быстро спрыгнув с разгорячённого коня и опустившись на одно колено, начал гонец, – в Новгород прибыло три сотни литовцев с семьями и детьми. Просили принять их. Их приняли, а теперь новгородцы собрались на вече и решили казнить их, видя в них литовских соглядатаев. Но на самом деле это для того, чтобы великий князь литовский Войшелк обратил гнев свой на Русь и развязал войну. Сейчас литовцы – изгнанники, а завтра будут мучениками.

– Где сейчас литовцы?

– Под защитой архиепископа. Но если не поспешишь, то быть беде.

– Юрий, поскакали в Новгород.

Сказав это, Ярослав пустил своего коня галопом. Племянник Юрий с десятком воинов последовали за ним.

Сложно сказать, стоило ли так спешить. Если новгородцы решили бы перебить, то архиерей вряд ли их удержал бы. Получалось, что люд города Рюрика позволил церковному иерарху взять их под защиту до прибытия великого князя. Однако то, что великий князь вместе с племянником галопом помчался в город, давало новгородцам возможность гордиться своим статусом. Статусом города, которому князья служат, а не которым владеют.

Ярослав и Юрий вместе с десятком ратников промчались по улицам города Рюрика, следуя прямиком к палатам архиерея. На Софийской стороне собралось много людей, желающих вершить расправу над иноземцами. Там он и встретил посадника Михаила Фёдоровича, его брата Юрия Фёдоровича и тысяцкого Кондрата. Они и послали к нему гонца.

Ярослав лично посадника не знал, но, увидев, сразу всё понял. Этот случай с литовцами был очень показателен и явно подстроен хитрыми боярами. Получалось, что весь люд новгородский видел, как князь примчался сюда, чтобы не допустить беспредела, а они его слушаются.

– Православные! – обратился сразу ко всем Ярослав. – Эти люди пришли к нам, спасаясь от кровопролитной бойни, произошедшей в их домах. Они пришли не с мечами в руках, а с семьями и детьми. Имеем ли мы право прогнать их? На то воля народа! Но побить их мы не имеем никаких прав.

– Верно князь глаголет! Пусть живут!

– Только не в Новгороде!

– Православные! – на сей раз заговорил архиепископ Далмат.

Народ тут же замолчал. Простые люди любили своего архиерея, богатые и именитые уважали. Его никто не боялся, но все слушали.

– Православные, – продолжал Далмат. – Город Новгород всегда принимал изгнанников. Принял Новгород и Рюрика, и Владимира Святого, когда тот бежал от Ярополка из Киева. Эти люди пришли сюда искать защиты. Пусть те из них, кто веры иной, уходят. Или пусть принимают веру нашу, тогда пусть живут среди нас.

Архиепископ подождал, когда люди утихнут, и взглянул на великого князя. Тот слез с коня, подошёл к пастырю и опустился перед ним на колени. Архиепископ Далмат благословил его, а затем и Юрия.

– Православные! Вот и князь наш прибыл!

Сказав это, архиепископ повернулся к народу и благословил его. Люди снимали шапки и крестились.

– Те, кто нашей веры, пусть остаются, покупают себе хозяйства и пусть живут, – степенно высказался посадник Михаил Фёдорович.

Затем Михаил Фёдорович и великий князь Ярослав Ярославович встретились глазами. Каждый пытался понять, что за человек перед ним находится.

Эти два человека видели родственность своих душ. Каждый из них давал особую оценку происходящему. Политическую.

Ярослава Ярославовича этому учили и заставляли это впитывать вместе с материнским молоком. Михаил Фёдорович родился таким. Он всегда видел в вече не голос народа, а шёпот бояр. В войнах – не славу, а наживу и интересы. И князь, и посадник были людьми храбрыми и любили своё Отечество, только Михаил под этим словом понимал Новгород, а Ярослав – Владимиро-Суздальскую Русь. Выходило, что Отечество у них было разное.

– Михаил Фёдорович, приглашаю тебя разделить со мной трапезу.

Приглашение было формальным. Скорее наоборот, посадник угощал князя, которого сам и посадил на Новгородский стол.

Трапеза, которую разделил великий князь с посадником и архиепископом, прошла в Городище. Это было место за городом, где жили князья, когда правили Новгородом.

Встреча Ксении и великого князя Ярослава Ярославовича

В доме боярина Юрия Фёдоровича готовились к встрече очень важного гостя. Никогда такого не было, чтобы сам великий князь пришёл к нему в терем. Да, Юрий Фёдорович был братом посадника и далеко не последним в Новгороде, но подобной чести не удостаивался ещё никто.

Посадник Михаил Фёдорович и брат его Юрий очень нервничали, ожидая князя. Новгородский люд собирался у его терема, ожидая милостыни, которую будет раздавать великий князь, когда приедет за невестой. Оба брата понимали, что сейчас их честь и достоинство в руках великого князя. Что, если он попросту не приедет? Какой позор это навлечёт на их род! На смех поднимать будут.

– Думаешь, соблюдёт договор великий князь? – спросил Юрий у Михаила.

– Думаю, что да. Если ему нужен Новгород, то ему нужны мы. Без нас ему тут не усидеть, а дары и чёрный бор от нас ему очень нужны.

Черным бором называлась дань татарам, которую Новгород платил великому князю, а тот передавал её великому царю и хану.

Пролетело несколько часов. Народу вокруг терема собралось очень много. Все ждали великого князя.

Юрий Фёдорович вошёл в комнату, где в прекрасном наряде в окружении матери и сестёр сидела Ксения.

– А ну-ка выйдите все!

Все тут же встали и покинули комнату, кроме, разумеется, Ксении.

– Боишься, Ксюха?

– Боюсь, батюшка!

– Держи себя достойно. Ты не холопка какая, а дочь боярина. Наши предки хоть и не от Рюрика ведут род свой, но знаешь, сколько из рода нашего посадников вышло? А знаешь ли ты, что посадник в Новгороде не меньше князя значит?

– Знаю, батюшка!

– Помни, что род наш не грязный, нет в нем ни холопов, ни закупов. Мы люди свободные и достойные. Предки твои не раз живот за отчину свою отдавали.

Однако Юрий Фёдорович видел, что дочь его все равно всегда будет считать себя по сравнению с Рюриковичами худородной. Что и говорить, ведь так оно на самом деле и было. Они всего лишь бояре новгородские, которые даже не как бояре других городов, вышли из славных витязей, а вышли из простых людей, торговых и промысловых. Собирали свою силу по крупицам, а не получали в дар от князей.

Дверь в комнату, где находились Юрий Фёдорович и Ксения, приоткрыли и негромко сказали:

– Князь едет!

– Всё, дочь, слезы утри и перестань дрожать! Ты достойного рода и должна гордиться этим. Мы не по праву рождения сильные, а по уму, а этим тоже гордиться надо! Пойду встречать жениха твоего.

Юрий вышел на крыльцо, где уже находился Михаил.

– Выехал князь из Городища, мне сообщили. Едет сюда со всеми ближниками, будто мы не бояре какие-то, а минимум князья высокородные.

– Странно, я думал, что он, наоборот, постарается унизить нас. Например, не сам приедет, а пришлёт кого, а сам только в Софию придёт, – сказал Юрий.

Князь ехал со всей торжественностью. Несколько раз он останавливался и раздавал милостыню. Народ радовался. Скоморохи дразнили великого князя.

– Никому не нужен данник Орды, хоть и князь!

– Нашёл невесту себе из простонародья! Вон на моей тётке женись, она тоже в девках засиделась! – кричал какой-то скоморох, а прямо перед процессией князя выбежал мужик, одетый в бабу и изображающий эту тётку. При этом скоморох был явно уже не молодым и специально не сбрил щетину.

Народ хохотал, а князь ехал неспешно и улыбался людям. Подъезжая к терему боярина, Ярослав резко пустил коня вперёд и подскакал к терему. Навстречу ему вышла мать Ксении, боярыня Мария Андреевна, и вынесла каравай и соль. Князь спешился и чинно отломил кусочек хлеба, обмакнул его в соль, а затем неожиданно для всех начал говорить:

– Ты, мать, веди скорее меня к моей голубушке! Сердце по ней страдает. Люба мне Ксюшенька. Жить без неё силы нет!

Великий князь говорил это очень громко, чтобы услышало как можно больше народу. Странно, но на народ это подействовало.

– Любит её князь!

– Не погнушался, что рода она простого, любит её.

Все смешки исчезли. Перед любовью преклонились все. Князь вошёл в терем, где его встретили Юрий и Михаил.

– Ну, отец, не тяни, – говорил Ярослав, зная, что каждое слово будет потом пересказано в народе, – где голубка моя, моя лебёдушка? Где Ксюшенька?

Взгляды Юрия и Ярослава пересеклись. Это было два холодных взора. Каждый понимал, что сейчас это не просто свадьба – это политика.

И Юрий, и Михаил поняли, что великий князь решил не пытаться выставить их худородными и каким-то образом опозорить, чтобы затем не заключить брак. Нет, князь решил соблюсти договор. Более того, он решил сделать так, чтобы все думали, что это он сам выбрал Ксению. Умный ход. Простые люди всегда восхищаются чувствами.

Ксюшу вывели из комнаты, где она находилась. Князь, не говоря ни слова, взял её на руки и вместе с ней вышел из терема на крыльцо. Народ радостно загалдел, а великий князь на руках понёс Ксению к повозке.

Усадив невесту, князь вскочил на коня:

– В Софию, к архиепископу!

Ксения не понимала, что происходит. Все шло не так, как она ожидала. Она думала, что князь и смотреть на неё будет с презрением. Девушка прекрасно понимала, что женится на ней князь не по любви, а из-за того, что отец её и дядя шантажом его принудили. Боялась, что опозорит её, например, заставив пешком идти до церкви, или на телеге, запряжённой ослами, повезёт её. На все подобные случаи отец дал ей подробные рекомендации, как вести себя, и не дал на нынешний. Князь вёл себя, словно влюблённый. Может, и вправду он меня видел где? Вот и влюбился, подумала девушка, несясь на повозке, в которых только княгини и ездят. Князь скакал рядом с ней и иногда приветливо ей улыбался.

У входа в Софию их уже ждал архиепископ Далмат и ещё больше народу. Князь спешился и помог Ксении выйти из повозки.

Люди были просто в восторге. Не по принуждению князь на новгородке женится, а по любви. Не побрезговал он их родом, и новгородцами брезговать не будет. Вот это действительно достойный князь! Если он женился по любви, а не из-за выгоды, то и править будет по совести, а не для наживы.

Ксения и Ярослав

После венчания и свадебного пира великий князь Ярослав остался в опочивальне со своей супругой наедине. Свадебный пир прошёл торжественно. Гуляли и в Городище, и в самом Новгороде на обеих сторонах и во всех концах. Впервые Рюрикович, да к тому же великий князь, женился на новгородке.

Ксения смотрела на князя непонимающе. На пиру князь делал вид, что давно знает Ксению, а теперь, войдя в опочивальню, сел на кровать.

– Ну, давай знакомиться, Ксюша.

– Давайте, великий князь.

– Так у нас ничего не получится, Ксюша! Для тебя я, когда мы остаёмся наедине, просто Ярослав, а когда на людях, то ты – Ксения Юрьевна, княгиня, а я – Ярослав Ярославович, великий князь. Понятно?

– Понятно, вели… Ярослав. – Ксения испугалась своего голоса. – А ты меня раньше видел?

– Нет, Ксюша, никогда. Знаешь, как я волновался, что ты окажешься какой-нибудь страшилой!

Великий князь и его теперь уже княгиня Ксения рассмеялись.

– Так я не страшила?

– Нет, слава богу, но я боялся.

– А про любовь твою ко мне ты выдумал все, великий князь? – спросила княгиня Ксения.

– Не великий князь, а просто Ярослав. Нет, конечно. Как увидел тебя, так всем сердцем полюбил.

Ярослав решил скривить душой перед своей юной супругой, разумно понимая, что если сейчас её обидеть, то можно потом пожалеть об этом. Конечно же никаких чувств у него к ней не было, но он понимал, что такое не приходит быстро. Должно пройти время, прежде чем они станут небезразличны друг другу.

– А я, Ярослав, боялась, что ты старый и больной или слабый. Ведь у вас во Владимире не как у нас. Силой и дородством не похваляются.

– А я сильный? Нет, я просто хитрый. Я тебя не на руках нёс, а на спине.

– Как это?

– Ну, это уметь надо. А скажи мне, ты хотела когда-нибудь княгиней быть?

Князь задал ей первый серьёзный вопрос. Подобные вопросы задавал ему в своё время его отец – Ярослав.

– Я, если честно, никогда не думала, что такое возможно. Думала, стану купчихой или боярыней.

– А стала княгиней. А это значит, что теперь жизнь твоя принадлежит отечеству твоему. Знаешь, почему князья женятся только на равных себе?

– Нет.

– Потому что мне тебе сейчас придётся всё объяснять. Ты слушай меня и запоминай. Никогда не рассказывай то, что услышишь и узнаешь, никому. Ни отцу, ни подруге. У тебя вообще больше нет подруг, поняла?

Голос великого князя перестал быть ласковым, и в нем появился металл.

– Конечно, великий князь. – Ксюша сразу сбилась и вновь оказалась не рядом с мужем, а рядом с правителем Руси.

– Мы живём не для того, чтобы повелевать, а повелеваем, чтобы жить. Если нас не станут слушать, мы погибнем. Ты не хочешь меня слушать. Не великий князь, а Ярослав. Ярослав.

Голос великого князя опять сменился на ласковый.

– Ярослав, я никогда и никому, что бы ни узнала, не проболтаюсь. Честное слово!

– Не обижайся, Ксюша, но первое время я тебя с собой брать не буду. Ты будешь находиться в отдельном тереме и будешь учиться. Ты не родилась княгиней, но должна ею стать. Должна научиться держать себя. Через тебя будут пытаться повлиять на меня и мои решения.

– Понимаю, Ярослав, – замявшись, отозвалась Ксения, – я буду учиться. А княгиня может советовать своему мужу?

– А ты мне совет хочешь дать, дитя?

– Не дитя, а Ксения. Меня зовут Ксения.

Князь и княгиня рассмеялись. Ярослава умилила эта девушка, почти ребёнок. Она действительно быстро учится.

– Ну, давай мне совет, княгиня!

– Ксения, – вновь рассмеявшись, сказала девушка. – Ты же сам сказал, что наедине я Ксюша, а ты Ярослав, и лишь на людях мы князь и княгиня. Я правильно поняла?

– Правильно. Давай советуй.

– Ты, когда на стол Новгорода входил, грамоту подписывал, что не должен с наших областей поручать брать дары княжеским чиновникам, а только новгородским, и не должен избирать чиновников без согласия посадника, и без вины не сменять тех, кто определены братом твоим Александром и сыном его Дмитрием.

Ярослав внимательно поглядел на свою супругу. Что текст грамоты она знает наизусть, его не удивило. В доме отца её грамоту эту составляли, поэтому она и знала её.

– Ну и в чем совет, Ксюша?

– Ярослав, знаешь, как собирать больше даров? Назначай тех чиновников, которым посадник, дядя, отказать не сможет. Увидишь, что они не хуже княжеских доход принесут.

Ярослав задумался. Может, и не зря он женился на новгородке, род которой не воинской доблестью прославился, а умением деньги сохранять.

– А как определить их? Кто доход принесёт?

– А их надо не определять, а выбирать из тех, кто в Новгороде уважаем и кому отказать нельзя будет. А знаешь, как сменять назначенных не тобой?

– Нет, Ксения, эти премудрости мне не знакомы.

– А ты их на другие должности ставь. Те, что выше. Оттуда их новгородцы сами погонят.

– Знаешь, Ксюша, я буду учить тебя быть княгиней, а ты будешь учить меня своим премудростям. Ты не будешь выходить, появляться на людях, пока всему не научишься, а я буду учиться у тебя, как вы, новгородцы, законы обходить умеете.

Жизнь в Медведках

Василий Александрович перезимовал в Медведках. Княжич конечно же мог поехать жить к братьям либо в Переславль, либо в Городец, но делать этого он не стал, считая, что лучше уж жить в собственном доме.

Терем, в котором он поселился, был срублен лет пять назад. Конечно, строили его вовсе не для жизни княжича, а для жизни боярина, который раньше владел поселением.

Зима и весна пролетели незаметно в этом тихом и глухом месте. Княжич зимой много охотился. Когда солнце растопило снег и начала пробиваться молоденькая травка, Василий, чтобы скоротать время, стал постоянно объезжать свои владения. Он побывал в других принадлежащих ему посёлках и сделал там соответствующие распоряжения по хозяйству.

За дни, которые он провёл вдали от городов и политики, несколько изменилось его видение мира. Княжич перестал безостановочно думать о том, как получить удел, а посвятил своё время обыкновенным радостям жизни.

В один из последних весенних дней княжича посетил брат Андрей Александрович Городецкий. Андрею было уже десять лет. Он ехал во Владимир к дяде, везя ему дань для татар – меха.

Встреча прошла тепло. Братья обнялись.

– Как ты тут, Вася?

– Живу потихоньку. А как вы там поживаете?

– Мы-то нормально. Я за тебя переживал, что обошли тебя. Ты брат наш, и мы, конечно, недовольны тем, что с тобой так поступили и отец, и дядя. В те дни у отца другого выхода просто не было, но теперь всё изменилось.

– Знаешь, Андрюша, я ведь сейчас особо и не хочу удел получить, – слукавил Василий. На самом деле он только и мечтал о собственном княжении. – Было время, когда я готов был хоть в Литву уйти, лишь бы княжество себе получить. Теперь, знаешь, как-то всё изменилось. Мне и моего добра для жизни хватает, и зависть меня больше не гложет.

– Везёт тебе, брат! Меня зависть просто съедает. Дядя наш, Ярослав Ярославович, совсем нас, Александровичей, обходит. А сам правит в Твери и во Владимире, а теперь ещё и в Новгороде. Там он наместником Юрия оставить хочет, двоюродного брата нашего, Суздальского князя. Мне Городец передал, а сам треть доходов от него забирает себе в казну, чтобы дань платить. Да и удел Дмитрия не чета моему. Переславль-Залесский строил князь Юрий Долгорукий как будущую столицу Руси, а Городец вот из такого как твой посёлок, по-моему, вырос, когда крепость там построили для защиты от волжских булгар. И звался он раньше – Малый Китеж. Короче, в дураках мы с тобой, брат, остались. Даже Даниил и тот получил кусок лучше. Когда отец умирал, то Москва была совсем крошечная, а теперь растёт как на дрожжах. Едут туда люди со всех окраин. Получилось, что Москва как бы в центре земель русских находится. Вот и думают люди, что там безопаснее.

Княжичи Василий и Андрей попарились в бане, а после ещё долго размышляли об устройстве земель Русских. Василий вспоминал себя. В этом же возрасте он бился с литовцами, которые совершили набег на земли Новгородские. Тогда он был князем и, собрав войско, выступил против врага. Догнал литовцев, разбил их у Торопца и вернул полон, который они гнали на свои земли. Блестящее было время! Все славили тогда его, а он, ещё отрок, преисполнялся гордости.

Братья расстались на следующий день. Василий мог, конечно, предложить князю Андрею погостить подольше, но делать этого не стал. Когда его брат уехал, то все утихшие за зиму чувства опять всколыхнулись. Снова хотелось скакать к великому князю и проситься на службу. Хотелось вновь возглавить войско и биться с неприятелем.

Василий приказал оседлать своего коня. Конь был прекрасным, достойным князя. Подарок отца.

Василий вскочил на него и поскакал по землям, принадлежавшим ему. Подобные поездки верхом помогали ему сохранять форму, да и конь не забывал, что он служит хозяину и, возможно, однажды понесёт его не просто по полям и лесным тропам, а против ворога.

Пока Василий носился на коне по полям и лесам, он успокоился. Мысли перестали виться только вокруг уделов и славы, а вернулись в обычное русло. Когда княжич вернулся в посёлок и спрыгнул с коня, то увидел, как девушка несёт ему кувшин квасу.

Княжич всегда просил, чтобы ему приносили квас после того, как он вернётся с верховой прогулки. Иногда его подносили подростки, иногда девушки. Он не раз уже видел эту девушку, но тогда, в начале весны, люди ещё не сняли свои зимние одежды и красоты заметить было невозможно. Княжич так пристально посмотрел на девушку, что та покраснела.

– Как тебя звать, красавица?

– Еленой, княжич. Вот квас твой.

Василий приложился к квасу и выпил почти четверть кувшина.

– Добрый квас, Елена!

– Из земляники, княжич. Уже собираем.

Василий заставил себя отвести взгляд от девушки, чтобы та совсем не засмущалась, и как бы просто из любопытства продолжил разговор:

– А скажи, земляники много в этом году?

– Странный год, княжич. Земляника очень рано появилась, а много ли её будет, посмотрим.

– А ты местная или приехала откуда? – вновь спросил княжич. Конечно же он знал ответ и знал, где живёт Елена, но ему хотелось просто поговорить с ней.

– Жили мы раньше в Киевской земле, а потом батюшка лет пятнадцать назад уехал оттуда. Меня ещё в живых не было. Сказывал, что после Батыева прихода так и не вернулась земля та к жизни. А Киев так и стоял разрушенным в те дни.

Пока княжич и Елена болтали о всяком-разном, два уже умудрённых мужа с сединой в бородах посматривали на них как бы невзначай. Это были отец Елены Роман и староста Судимир. В прошлом году сын Судимира женился на сестре Елены.

– Думаешь, князёк наживку проглотил? Думаешь, на твою дочку клюнет? Ох, как нам хорошо было бы, если князёк взял бы её в жёны!

– Хорошо бы, Судимир.

– Все равно, чую, не уйдёт он отсюда. Значит, нам надо учиться с ним ладить.

– А позволено ли князю на простолюдинке жениться?

– А кто запретил-то? Она православного вероисповедания, он тоже. В чём препятствие? В церкви, где венчают, все перед Богом равны. Выходит, и князь он только здесь, на людях, а там просто раб Божий.

– Да и князь он такой. Сам понимаешь, Судимир. Скорее не князь, а боярин. А боярам брать в жены простолюдинок не воспрещается. Слышал новость, скоморохи прохожие сказывали?

– Что за новость-то?

– Великий князь в Новгород поехал, потому что обезумел от любви, и там на купчихе женился!

– Как на купчихе? Великий князь Ярослав?

– Да, да! Сказывают, ведьма она! Околдовала его! А весом эта купчиха, сказывают скоморохи, как два князя! Говорят, три мужа вместе с самим князем на руках её до повозки несли и трижды роняли.

– Да ты дураков, Судимир, поменьше слушай, ведь ты староста, как-никак. Быть того не могло, чтобы три мужика бабу унести не смогли.

– Не на то ты, Роман, внимание обращаешь. Не на вес княгини ты смотрел бы, а на то, что из простонародья она. И дочь твоя, дай Господи, за князя выйдет. У них знаешь как?

– Как?

– Годик-другой посидит он в тишине, а потом, глядишь, и удел получит князёк наш, а там и мы внакладе не останемся.

– Твои бы слова, Судимир, да Богу в уши.

Княгиня Ксения Юрьевна

Князь Ярослав недолго жил в Новгороде. Он оставил там, как и решил, наместником своего племянника Юрия Андреевича Суздальского, а сам стал готовиться к отъезду во Владимир. После первой брачной ночи князь не заходил к княгине. Ксения проводила всё время в окружении незнакомой ей ранее старой женщины, которая была нянькой ещё её мужу. Та учила юную княгиню тому, что та, казалось, и так умела. Но теперь всему придавался иной оттенок.

Когда Ксения узнала, что великий князь собирается уезжать во Владимир, её сердце сжалось. Выходит, не возьмёт он её с собой, раз ни разу даже не зашёл к ней в терем, а проводил всё время со своими ближниками и с боярами новгородскими. Не впечатлили великого князя, получается, советы её. Придётся ей прожить всю жизнь свою в тереме одной без тепла мужа, но зато с титулом княгини.

Поговорить княгине было не с кем. Ни одной подружки князь в терем велел не пускать. Не видела она с тех пор ни сестёр своих, ни братьев. По утрам Ксения сидела у окна и занималась рукоделием, а после ей начинали преподавать науку княжескую.

– Княгиня, когда садишься за стол, то смотри, чтобы другие не сидели. А если сидит кто, то дождись, пока встанет, а лишь после этого присаживайся. Никогда на людях не ешь много. Трапеза – это не для князей, а для гостей их. Ты на трапезе себя показываешь, а не голод утоляешь.

– Да знаю я всё это, – не выдержала Ксения, нервы которой были на пределе, – ты вот меня всяким премудростям учишь, а зачем? Великий князь во Владимир уезжает, а виделись мы с ним всего один раз. Какая я княгиня? Я здесь взаперти.

– На то воля великого князя.

– Худородная я! Не гожусь для княгини, вот князь от меня и бегает.

– Успокойся, княгиня-матушка, такова воля Божья!

– Кто? Княгиня-матушка? Я пленница в этом тереме никому не нужная! А ну вели мне повозку снарядить! Едем к князю! И что это ты в моем присутствии села? Встань немедленно!

– Слушаюсь, княгиня-матушка!

Ксению поразило, что эта старая женщина, которая учила её всяким особенностям управления и тому, как быть женой князя, сразу встала и послушалась её.

Ксения села в повозку и потребовала, чтобы её отвезли к палатам князя. Девушка приметила, что с ней едет с десяток ратников в виде сопровождения, а когда её видят люди, то снимают шапки и кланяются. Подъехав к терему князя, она увидела, что у крыльца стоят двое ратников.

– К князю пускать никого не велено.

– А ну на колени! Перед тобой княгиня, или ты не видишь?

Ксения не отдавала себе отчёта в том, что делает. За дни, которые она провела в тереме, она сильно поменялась. Сначала она пришла туда, словно она не княгиня, а племянница дальняя, и вела себя очень скромно. Днями она ждала князя, но тот не приходил. Сначала она не понимала почему. Ведь князь был с ней приветливым, а теперь даже не заходит. Потом она испугалась. Всё чаще и чаще она думала, что князю она обуза и он никогда к ней не придёт. Постепенно этот страх съел её, и она перестала бояться. Сегодня великий князь уедет во Владимир. Если уж ей судьба прожить всю свою жизнь одной, то стоит ли сейчас быть кроткой и скромной?

Ратники тут же опустились на колено. Ксения вошла в терем. Там она увидела своих отца и дядю, которые, увидев её, склонили головы. Княгиня сначала хотела с ними всё обсудить, но в голове звучали слова наставницы: «Не обсуждай дел своих ни с кем, кроме супруга, и помни, что отныне вокруг тебя не родственники, а волки лютые. Доверишься им, и разорвут тебя на части». Даже не обратив на родственников внимания, она пошла в другую комнату, где, как она знала, должен был находиться великий князь.

Ксения вошла в комнату и увидела Ярослава, который склонился над бумагами.

– Ксюша!

– Ярослав!

Вся уверенность княгини куда-то девалась, наверное, из-за того, что теперь перед ней был тот самый великий князь, которого она так долго ждала.

– Ты не приходил ко мне!

– Нет, я ждал тебя. Я уже почти не верил, что ты станешь княгиней. Если бы ты так и осталась в тереме, то прожила бы весь век там. Мы договорились, что ты будешь учиться. Ты научилась. Тебе стоило всего только приказать, и тебя никто не смог бы удерживать там.

Ксения не знала, как быть. Её нервы сдали, и она заплакала, обняв Ярослава.

– Я так боялась, что всю жизнь проживу одна в этом прекрасном тереме. Ты возьмёшь меня во Владимир?

– Конечно, Ксюша. Ты княгиня моя и быстро все схватываешь. К тому же твои советы оказались очень кстати. Нам с тобой предстоит ещё Русь объединить, поэтому мы нужны друг другу.

– А из меня княгиня получается? – Ксения понимала, что вопрос глупый, но задала его.

– Получается! – с улыбкой сказал Ярослав. – Только пока очень маленькая.

– Обещай, что больше не будет таких испытаний. Я думала, что сойду с ума в этих палатах. Обещай, что не будешь отдалять меня!

– Обещаю, Ксюша.

В тереме у боярина Пересвета

Трое скоморохов прибыло в славный город Псков. В городе их всех знали. Завидев их, псковичи приветливо улыбались.

– Как ваши странствия? – спрашивали у них прохожие. – Когда будете люд честной веселить?

Первым был некий Михей-медопей, мужичок лет пятидесяти. Шрамы на его теле могли намекать на некое военное прошлое. Михей-медопей услужливо всем кланялся и гримасничал. Вместе с ним шёл Аркаша-распиваша, мужик лет тридцати, и Забава-усатая, уже взрослая женщина лет двадцати пяти.

Скоморохов приметили у терема боярина Пересвета и позвали вовнутрь. Боярин Пересвет сидел за обильным столом и пировал. Правда, для толстого боярина это уже был давно не пир, а скорее просто трапеза, за которой он решил посмотреть на людей потешных.

С Пересветом трапезу разделяли ещё двое бояр – Владимир и Давыд. Все они были дородны и сыты. Судя по их лицам, голод всегда обходил их стороной.

– Доброго дня вам, обжоры ненасытные! – прямо с порога прокричал Аркаша-распиваша и пустился в пляс, звеня в бубен.

– В городе во Пскове боярин был шире коровы, – продолжил Аркаша, делая вид, что убегает от усатой женщины, которая пыталась достать его метлой.

Что говорить, а чувство юмора у всех русских людей работает одинаково. И самый искренний смех – это смех над самим собой. Михей-медопей кривлялся, изображая жирного боярина, который с важностью на челе и презрением смотрит на Аркашу и Забаву.

Псковские бояре смеялись, и казалось, от смеха у них вот-вот пупы развяжутся. Правда, приглашали скоморохов сюда далеко не только для того, чтобы увидеть, как над тобой глумятся, но и для того, чтобы дураки рассказали, что на Руси творится.

Представление скоморохов длилось минут сорок, а после боярин Пересвет приказал накормить бродяг. Когда те насытились, то боярин подозвал Аркашу-распивашу, который утверждал, что его прозвище вовсе не от слова «пить», а от слова «петь».

– Аркашка, ленивая скотина, – улыбаясь, начал Пересвет, который всегда выделял его из других скоморохов. – Скажи, а что на Руси говорят про мёд? Где его сейчас много надо, а где своего хоть отбавляй?

– В Литве мёду мало. Надо там пчёл разводить, а они всё мрут. Мрут от того, что Миндовг, король их, помер, и кровь там полилась знатная.

– Это я уже знаю, новость сия не новая. Что ещё?

– В Новгороде теперь мёд с горечью. Вече пчёл собрало, да старого медовара выкинуло.

Бояре переглянулись. Скоморох только что сказал, что в Новгороде вече князя сменило. Новость весьма интересная.

– А откуда мёд возить теперь будут?

– Сказывают, из самого Владимира. Великий мёд хотят.

– Ладно, жрите да проваливайте, как наедитесь.

Скоморохи принялись есть, и на них перестали обращать внимание. Бояре же за трапезой обсуждали свои дела.

– Сказывают, Войшелк, сын короля Миндовга, вышел из монастыря после смерти отца и начал наводить на Литве порядок. Жемайтского князя Треняту, язычника, его люди убили. Брата своего Довмонта, князя Нальшанского, он из Литвы изгнал, а с этим князем много именитых людей бежало. А направляются они прямо к нам во Псков.

Пересвет недоверчиво покосился на скоморохов, но видя, что те шумно болтают и едят, перевёл свой взгляд на собеседников.

– А зачем нам князь Святослав Ярославович? Что нам от него за толк? – вспылил боярин Давыд. – Новгородцы сына Александра Невского прогнали и под руку великого князя пошли. А мы зараз возьмём и сына Ярослава прогоним. Он тоже дитя. Пусть там в Новгороде подумают, что делать. А то перед великим князем выслуживаются, да небось ещё и привилегии новые себе выпросили. Мы ведь подчиняемся им. Они и посадников нам своих присылают.

– По мне, так Пскову нужно быть, как Новгороду, независимым городом. Долго мы ещё будем во всём новгородцев слушать? – поддержал его боярин Владимир.

– Вы, бояре, предлагаете нам Святослава Ярославовича выгнать. А кого взамен? Нужно, чтобы муж был не стар, но и не млад. Где такого найдём? – спросил Пересвет, который не переставал коситься в сторону скоморохов.

Хитрый боярин, конечно, понимал, что не простые это весельники и притворяются они, что только едят и смеются. Куда пойдёт весть об этом разговоре? В палатах какого князя их примут и кто их главный хозяин? Немного поразмыслив, Пересвет подумал, что если этот разговор покинет стены его терема, то это будет ему только на руку.

– Думаю, на ловца и зверь бежит. Князь Довмонт к нам сюда едет. Пусть у меня остановится, посмотрим на него, что он за птица, – степенно произнёс Пересвет.

– Так он латинянин. Сроду такого не было, чтобы в Пскове латинянин сидел. На Руси этого не потерпят, – высказался Давыд, наиболее пылкий из всех троих.

– Я же говорю, – продолжил Пересвет, – надо присмотреться. Может, он нам и не подойдёт. В гости я его к себе позову. Знаю, что вы не сможете его принять, но не обессудьте, бояре, все расходы поделим поровну. Князя, как-никак, содержать накладно. К тому же с ним литовская его дружина прибыть должна. Там люди именитые, а к ним особый подход нужен.

Когда разговор зашёл о содержании и расходах, бояре Владимир и Давыд немного скривились. Было видно, что в их неглупых головах сейчас шёл процесс подсчёта убытков и возможности наживы. Первым прервал молчание Давыд:

– Добро. Зови Довмонта к себе.

Ксения и Ярослав во Владимире

Вернувшись из Новгорода, великий князь Ярослав Ярославович и княгиня Ксения посетили святые места земли Владимирской.

Владимир встречал князя и княгиню радостно. Простой люд высыпал на улицы и радовался возвращению князя.

– Ярослав, – сказала Ксения, – у вас тут во Владимире не так, как у нас в Новгороде. Здесь князя любят, и народ его боится. Новгородцы к князьям по-другому относятся.

– Не обманывайся, Ксения. Народ любит не князя, а любит спокойствие, которое князь может дать им. Особенно если он великий. Познакомишься сегодня с некоторыми из моих племянников.

В это время перед княжеской процессией выскочил скоморох.

– Люди добрые, дай погляжу на княгиню-купчиху!

– Я не купеческого рода, – сказала Ксения Ярославу, – я роду боярского. Промыслового. А торговля – это лишь часть прибыли рода моего, причём не главная.

– Не бери близко к сердцу, Ксюша, для владимирцев все новгородцы купцы.

– Ого, люди добрые, да княгиня-то по размеру с медведя, никак не меньше! – закричал скоморох. – На Руси таких толстых княгинь сроду не видели! Ох, объест она город Владимир! Увидите, объест!

– Ярослав, я разве такая толстая?! Я такая же, как и владимирские женщины! Не толще их! Вот мерзавец! Его бы плетьми!

– Отхлещешь его, и все подумают, что он прав. Ты слушай скоморохов, это наши уши! Они говорят, что мы делаем и как народ на это реагирует! Людям неважно, сколько ты весишь, а куда важней, какие налоги будут. В тебе они видят новгородскую купчиху и боятся, что ты ради наживы налоги новые ввести меня убедишь.

Процессия подъехала к палатам княжеским и остановилась. Князь слез с коня и подошёл к княгине. В это время встречающие собрались перед палатами и внимательно смотрели. Глазел и люд на новую княгиню.

Ярослав взял её за руку и помог выбраться из повозки. Вдвоём они пошли к встречающим.

Первым, кто их встретил, был митрополит Кирилл Киевский и Всея Руси. Митрополит благословил князя, а затем и княгиню. Митрополит часто приезжал пожить во Владимир. Шли разговоры, что скоро он перенесёт туда свою кафедру. После этого Владимир должен был стать не только политической, но и духовной столицей Руси.

Дальше возникло некое замешательство. Князь Переславльский Дмитрий Александрович подошёл к великому князю и поцеловал ему руку, а князь обнял его. Ксения поняла, что Дмитрий не испытывает к её супругу никаких тёплых чувств. После прилюдного обнимания и лобызания князь Дмитрий повернулся спиной к княгине и пошёл на своё место.

– Сын Александра купчиху не признал, – послышался голос из толпы.

– Ну и княгиню нам князь привёз, её даже другие князья сторонятся.

Так же повёл себя и ещё один князь. Сын Ярослава Ярославовича, Святослав Псковский, пошёл дальше.

– Не думал я, отец, что ты мачехой мне купчиху сделаешь!

Ксения чуть не плакала. Ярослав стоял спокойно, но она уже стала понимать, что её супруг вот-вот готов сорваться. Следующим подошёл Андрей Городецкий. Отрок, поздоровавшись с великим князем, подошёл к княгине и, как положено, поцеловал ей руку.

– С прибытием, матушка-княгиня!

То же сделал и юный Даниил. Мальчуган поцеловал ей руку и признал матушкой-княгиней. Затем все проследовали в палаты. Там поприветствовал её и Михаил Андреевич, наместник Суздаля. Его родной брат Юрий остался наместником в Новгороде.

В палатах были накрыты столы, и все заняли свои места. Княгиня села подле великого князя и осмотрела своих новых родственников. Она сразу поняла, что её здесь не примут.

Трапеза проходила в недоброй тишине. Князья приехали во Владимир и привезли сюда дань с земель Русских для великого царя и хана, но не это портило им настроение. Настроение портила княгиня.

Когда подняли здравницу за княгиню, то князья Дмитрий Александрович и Святослав Ярославович демонстративно вылили кубки на пол.

Ярослав встал и посмотрел на сына и племянника.

– Вы, я посмотрю, за княгиню здравницу выпить не желаете, князья. Может, не люба она вам, раз вы так себя показываете? Может, смерти её хотите, раз здоровья не желаете?

– А ты, дядя, мне такое не говори! Сам знаешь, что ты свадьбой этой новгородцев купил, и выгнали меня они. Ты не смотри на меня так! Не боюсь я тебя. Если придётся нам мечи скрестить, ещё неизвестно, кого великий царь и хан поддержит! Я сын Александра!

– Ты, Дмитрий, дерзко со мной говоришь. Уж не на силу ли полков Переславля ты надеешься?

– А ты сильно уверен в полках владимирских, дядя? Смотри, а то за мной они пойдут. Противно мне трапезу с холопками делить. – Сказав это, Дмитрий Александрович встал из-за стола. – Прислуживать она должна нам, а не за одним столом с нами сидеть.

– А ты, Святослав, чего сидишь? Вон друг твой, князь Переславля, встал и ушёл. Вставай и иди тоже.

– Она позорит нас, отец! Все видят, что ты женился на ней, чтобы Новгород удержать. Может, и мне на псковской торговке жениться, чтобы дочь у тебя достойная появилась?

Ксения взглянула на Святослава. Князь Пскова смотрел на неё с презрением, как смотрят на мышь или крысу.

– А что плохого ты в торговых людях Пскова увидел, князь? – спросила Ксения. – Может, они в церковь не ходят или чем ещё непотребным занимаются? Или на поле брани выходят не с мечами, а с телегами торговыми?

– Я тебе отвечать не буду, ты ниже меня. Отец, прости меня, но позволь мне удалиться. Я в твои дела любовные не лезу, но и смотреть на это не могу без слёз.

Святослав Ярославович Псковский встал из-за стола и покинул комнату. Когда трапеза закончилась и все разошлись, Ярослав остался наедине со своей супругой.

– Вот такого крутого нрава у меня сын и племянничек! Ничего не поделаешь! Один – сын Александра Невского. Его на Руси чуть ли не великим князем видят. Другой – мой сын. Каждый ребёнок, который родится у нас с тобой, на его наследство права имеет. Ты ещё моего брата не видела, Василия Костромского. Тот и вовсе даже дань привезти отправился не сам, а людей своих послал. Он конфликта не хочет, но и, поцеловав руку тебе, унизить себя боится.

– И как, князь, землю объединить можно, если и в княжеских палатах такое творится? Вы же готовы друг на друга броситься с мечами обнажёнными. Ведь не я же всему причина?

– Не ты, Ксения. Ты – лишь предлог, на самом деле причина в порядке наследования, который давно изжил себя. Но на Руси этого не поймут. По всему миру сын наследует отцу и делится с младшими братьями, а у нас брат наследует брату. Кто знает, когда Дмитрий великим князем станет? А силы у него достаточно. И Переславль его, и владимирская рать ещё не известно, за кого встанет, тут он прав. А я лишь на Тверь положиться могу да на брата Василия Костромского, который против Дмитрия, если что, меня поддержит. Святослав, думаю, тебя примет рано или поздно, но почёта от него не жди. Он на год тебя старше.

– Не нужно мне их признание, князь. Я для них всё равно худородная, ею и останусь. Ты лучше позволь мне дань пересчитать и принять у них. И сам руки не запачкаешь, и обмануть себя не позволишь. Если они хотят во мне купчиху видеть, то пусть увидят! Я всё пересчитаю.

Проблема подсчёта дани всегда стояла перед Ярославом. Великий князь никогда к этому не прикасался, и из-за этого почти всегда кто-то сколько-то недодавал. Эту разницу обычно выплачивал великий князь, потому что татары дань пересчитывали и требовали все до последней куны.

– А ты справишься, Ксюша? Не раздерут тебя мои родственнички?

– Не раздерут. Я новгородка, а мы к князьям своё отношение испокон веков имеем. Кланяться я им не стану. Все до последней куны высчитаю.

Дмитрий Александрович и Ксения

На следующий день князь Переславльский Дмитрий Александрович собирался передать дань от земель своих людям великого князя и покинуть Владимир. Последние дни Дмитрий всё больше и больше был недоволен своим положением, считая, как и другие князья, что с ним обошлись несправедливо. Потеря Новгорода всё больше и больше вызывала обиду на дядю.

Велико было удивление Дмитрия, когда дань принимать у его людей стали не люди князя, а княгиня.

– Ты, купчиха, – обратился Дмитрий к Ксении, – и великому царю и хану повезёшь дань? Без тебя не справятся?

– Переславец, ты недодал дани хану, о чем я вынуждена буду ему сообщить.

– Я дал столько, сколько посчитал нужным, купчиха! Переславль всегда платил столько.

– А надо по переписи, в зависимости от того, сколько в городе дворов. Твой долг мы ждём неделю. Если не привезёшь, то отправим хану дань в таком размере и сообщим, что сын Александра уклоняется от уплаты дани великому царю.

– Ты хочешь, чтобы татары пришли на Русь? У меня только Переславль, а у вас и Тверь, и Новгород, и Владимир с Москвой.

– И ещё Переславль, думаю, хан нам передаст, если дань не заплатишь.

– Но у меня больше нет средств!

– Великий князь и я можем дать в долг, но ежели до первого снега ты его не вернёшь, мы возьмём своё землёй. Это где-то треть княжества.

– Мы, Рюриковичи, землёй не торгуем!

– Дело твоё, князь! Я только пересчитала дань, а ты уж сам думай, как поступать.

– Послушай, а зачем ты так начала? Обиделась и мстишь?

– Нет. Я новгородка и люблю счёт. А обиды на тебя, князь, не держу. По мне, ты хоть горшком меня назови, только в печку не ставь. А я тебя буду звать князем, а в печку поставлю.

– Давай я прилюдно признаю тебя княгиней, а ты мне долг простишь! Нет в Переславле денег больше! Что мне прикажешь, ратников распускать?

– А ты с кем воевать собрался, князь? Ладно, десятую часть прощу, если прилюдно признаешь меня княгиней. И долг будешь выплачивать не до первого снега, а до первого зелёного листика.

– Смилостивись, княгиня! Прости хотя бы треть недоимков! Ведь татары толком ничего не пересчитают! Всегда так было!

– Пятую часть, князь, и если прилюдно меня княгиней назовёшь.

– Я и так на Новгород не претендую, откуда мне дань такую собрать? Здесь и так половина дохода города!

– Из Новгорода тебя, князь, вече погнало по малолетству. Видно, прав народ, молод ты, чтобы княжить. Пятую часть прощу. Остальное в долг до весны, а там и посмотрим.

– Что ж мне, оружие у ратников забирать и броню, чтобы долги платить? Или церкви Божьи налогами обкладывать? До чего ты меня довести хочешь, княгиня? Всегда Владимирский князь часть дани оплачивал, а часть просто недодавали, а не всё до последней куны пытались с родичей выжать.

– А ты мне не родич. Мои родичи не по праву крови честь свою блюдут, а по уму. Так что, князь, соглашайся.

– А не боишься, что я против дяди рать поведу?

– Не, князь, не боюсь. Как только ты выступишь, то кончишь, как Василий. Был такой князь до тебя в Новгороде. Брат твой, кажется. Татары всё равно разобьют тебя, и больше никогда удела тебе не видать!

– Согласен.

– Надо грамоту соответствующую составить.

– Я князь, можешь мне на слово поверить.

– А я купчиха, сам говоришь, так что грамоту составим. Но сначала сегодня я тебя на трапезу приглашаю к великому князю и там жду от тебя достойного поведения.

– А не боишься, княгиня? Ведь Ярослав не вечен.

– Так и ты не всесилен. Все по воле Бога по земле передвигаемся.

На трапезу Дмитрий Александрович пришёл мрачнее тучи. Князь Святослав Псковский должен был дань от земли своей передать только на следующий день, поэтому с Ксенией ещё не виделся. Он подошёл к Дмитрию.

– Дима, что-то ты хмурый какой-то. Что случилось?

– Змея проползла к нам в гнездо!

– Это ты про кого? Про купчиху?

– Да!

За трапезой князь Дмитрий неожиданно встал и, к великому удивлению Святослава Ярославовича, поднял здравницу.

– Князья и бояре! Опустошим кубки с мёдом хмельным за здоровье великой княгини-матушки Ксении Юрьевны!

Святослав аж поперхнулся, но выливать мёд побоялся и сделал глоток. Дмитрий осушил чашу до дна.

Великий князь Ярослав Ярославович был очень сильно удивлён. В глубине души он боялся, что Дмитрий вообще на трапезу не придёт, и как бы и вправду не приключилось новой кровопролитной брани на земле Русской.

Когда трапеза закончилась и все встали с лавок, княгиня неожиданно для всех заговорила:

– Князь Дмитрий, останься!

Святослав посмотрел на двоюродного брата и увидел, как тот покраснел, словно рак, но не ослушался, а покорно остался за лавкой.

– Отец, – обратился Святослав к великому князю, – что теперь и мы, в ком течёт кровь Рюрика, должны слушать её? Какое имеет право она так с родичем нашим разговаривать и словно холопу говорить, чтобы он остался?

– А ты, сынок, – не дала сказать Ярославу Ксения, – тоже останься, поглядишь на брата своего двоюродного.

Ярослав не вмешивался, предпочитая посмотреть, что задумала Ксения. Конечно, он не совсем понимал, как так получилось, что Дмитрий признал княгиню. Но Дмитрий – это всё же племянник, а Святослав – родной сын. Когда Ксения назвала Святослава сынком, это вызвало улыбку у всех троих князей.

– Ну что, князь Дмитрий, давай грамоту составлять. Примем в залог у тебя треть Переславля и земли, а нехватку дани сами оплатим из казны великого князя.

Святослав понял, откуда подул ветер. Он и половины положенной дани не привёз, предпочитая тратить деньги на свои нужды. Выходит, змея новгородская примучила князя Переславля так же, как и новгородцы заставили отца жениться. Любимое средство использовала новгородка – шантаж.

Сгорая от стыда, князь Дмитрий подписал грамоту.

– Иди, князь, – сказала княгиня, – и береги средства. Тебе не о войнах теперь думать следует, а о том, как долги твои оплатить.

Князь Дмитрий послушно вышел. Но Ксения поняла, что теперь этот человек навеки будет врагом ей.

– Святослав, говорю с тобой перед лицом отца твоего и мужа моего. Не хочу ссоры вашей.

– А чего хочешь?

– Предлагаю мир и союз. Я не выбирала себе мужа и не стремилась быть княгиней, но, став ею, не хочу вражды с тобой. Смеются над нами другие князья, видя ваш с отцом разлад из-за меня. Я тебе матушкой быть не собираюсь, но и ты на людях меня худородной не выставляй.

– Хорошо, княгиня, я не буду тебя хулить. Но и славить не стану.

– Хорошо, князь. Будем считать, что договорились.

Летние деньки в Медведках

Наступило жаркое лето. Солнце заставляло людей прятаться в тени. Княжич Василий Александрович остановил коня возле дома Елены, той самой девушки, что весной напоила его земляничным квасом. С той поры образ девушки не покидал его мыслей. Они несколько раз встречались, но поговорить возможности не имели.

Василий не хотел признаться себе, что полюбил эту девушку, но постоянно ловил себя на мысли, что думает о ней. Так получилось, что с того момента, как он её увидал, он ни разу даже не подумал о своих княжеских амбициях. Как будто мир изменился.

Княжич спрыгнул с коня и пошёл в дом Елены. Дверь отворила женщина лет тридцати пяти, по всей видимости, мать Елены.

– Хозяйка, дай воды напиться!

Женщина сразу пошла за водой. Василий украдкой осмотрел избу, где жила его возлюбленная.

Когда хозяйка протянула ему ковш с водой, то Василий спросил женщину:

– А где дочь твоя Елена?

– В лесу, княжич, ягоды собирает.

– А как вас зовут?

– Меня? Марфой.

– А по батюшке как?

– Иоанновна я.

– Спасибо за воду, Марфа Иоанновна. А скажите, она пошла на выступ?

Выступом жители Медведок называли место, где летом было много малины.

– На выступ, княжич. А что, Елена сделала чего?

– Успокойтесь, Марфа Иоанновна.

После его слов Марфа Иоанновна, по всей видимости, забеспокоилась ещё больше. Княжич же вскочил на коня и поскакал на выступ, где собирали малину.

Что я делаю, подумал Василий. Я, словно отрок, бегаю за девкой! Что это такое? Однако перед глазами Василия вновь появился образ Елены. Доскакав до въезда в лес, Василий спешился и привязал коня к дереву. Добрый конь не мог стоять спокойно, поскольку сотни кровососущих насекомых облепили его. Василий поспешил собрать букет цветов.

Елена вышла из леса где-то через час. Она увидела княжича, который веткой хвои обмахивает коня от насекомых. Выглядело это очень забавно, и девушка рассмеялась.

– Это тебе, Елена, – заикаясь от волнения, сказал княжич, протягивая цветы, которыми он тоже пару раз отгонял слепней от коня.

– Спасибо, княжич! А ты меня, что ли, ждал?

– Тебя, Елена!

– А коли пошла бы я другой дорогой?

– Тогда к дому твоему прискакал бы. Поговорить мне с тобой охота!

– Так мы же говорим!

– Ну, вот и рад я!

Княжич немного поразмыслил и пришёл к выводу, что он выглядит для Елены не лучшим образом. Он вскочил на коня.

– Ладно, поговорили и будет. У меня ещё дел много! Ты это… квасу мне в терем ещё принеси!

– Чудной ты, княжич! Ты квас принести тебе просишь, а сам в лес в самый овод примчался.

Василий поспешно поскакал обратно в Медведки, не зная, правильно ли он сделал, наказав принести квас себе в терем. Как разговор завязать с этой девушкой? Может, просто взять и поцеловать?

К вечеру Елена принесла княжичу в терем кувшин квасу. Василий попросил, чтобы её впустили. Взяв квасу, он налил себе кружку.

– Никогда лучше квасу не пивал!

– Матушка его готовит.

Василий внезапно подошёл и поцеловал Елену. Девушка вскрикнула.

– Люб ли я тебе?

– Люб, княжич!

– Пойдёшь за меня замуж?

– Пойду, княжич! И батюшка против не будет. Давно к тебе присматривается. И матушка рада будет.

– А мне дела нет до моих родичей. Пусть хоть радуются, хоть клянут.

Довмонта зовут на княжение

В 6775 году от сотворения мира или спустя три года после смерти князя Александра Невского на Псковскую землю прибыл бывший князь Нальшанский Довмонт.

Довмонту было чуть больше тридцати лет, и он исповедовал католицизм. Сначала князь думал собрать войско наёмников, но тут всё было не так просто, поскольку казна князя была скудной и не могла бы покрыть расходов. Имя Довмонта имело вес в воинской среде. Но идти воевать с князем только ради добычи охотников почти не было. Да и дружина у князя была малочисленной.

Расположившиеся в палатах одного боярина люди Довмонта и сам он понимали, что их дела идут не очень привлекательно. Некоторые воины и вовсе подумывали о переходе на службу к другому князю или возвращении в Литву.

В это время к князю пристально присматривались псковские бояре, которые по-разному относились к князю-изгнаннику. Боярин Пересвет, в палатах которого и разместился Довмонт, как-то после обильной трапезы отослал всех своих людей. Литовский князь сделал то же, чтобы они смогли поговорить начистоту.

– Дела у тебя, Довмонт, идут не очень хорошо. Сам понимаешь, вечно у меня гостить ты не сможешь. Мне и так это уже становится накладно. Это уж ты не взыщи за правду.

– Я, Пересвет Васильевич, прекрасно всё понимаю. Поэтому со своим двором покину тебя на днях, чтобы не вводить в разорение.

Боярин Пересвет был уже немолодым человеком, и по нему видно было, что ввести такого человека в разорение будет, мягко говоря, непросто. Да и принял изгнанника он как-то больно охотно и даже позволил тому некоторое время самому решать свою судьбу. По всей видимости, хитрый боярин выжидал, а теперь решил действовать.

– Брат твой Войшелк взыскать с тебя хочет, сам знаешь, за что.

– Знаю, но не мог я поступить по-иному. Отец мой, король Литовский Миндовг, покойся он с миром, предал веру Христову и обратился к язычеству мерзкому. Из-за этого и возник тот заговор.

– Да не обвиняю я тебя, князь. Всё понимаю. Просто ты должен знать, что просто так ты жить не сможешь, даже если и пойдёшь на службу к какому-нибудь князю. Многие тебя просто не примут, так как здесь, на Руси, с Литвой тягаться не с руки сейчас, да и Войшелк – христианин, и верит он, как мы, по греческому обычаю.

– Кто мог подумать, что после смерти отца власть возьмёт в свои руки язычник Тренята, князь Жематейский?

– Я про это с тобой и говорю. Получается, что Войшелк язычника сверг, а ты испачкал руки в смерти отца. Таких на Руси не сильно жалуют. Кроме того, Войшелк признал своим отцом и господином Василько Романовича Волынского, а он Рюрикович и, более того, сильнейший князь на Юге Руси.

– Так поэтому я и прибыл на Север Руси собирать воинов.

– Князь! Забудь ты про это хоть на время. Крестись по греческому обычаю, стань здесь своим. Нам нужен такой князь, как ты. Во всяком случае, сейчас, а дальше всё будет зависеть от тебя и от того, как ты проявишь себя.

– Войшелк при жизни отца был Новогрудским князем, но решил посвятить свою жизнь Богу, удалившись в Полонийский монастырь и передав княжество Роману Даниловичу, сыну короля Галицкого Даниила. Несколько лет прожил он там, даже решил совершить паломничество на Афон, но не смог. После неудачного паломничества Войшелк, принявший в монашестве имя Лавриша, основал монастырь на Немане. Наверное, он так и жил бы там, но вынужден был покинуть монастырь из-за нападения на Литву ордынцев под командованием Берендея и галицко-волынских князей. Ну и чего бы ему обратно не вернуться на службу к Богу?

– Князь, не взыщи, но что изменится, даже если он вернётся в монастырь или что-то ещё с ним приключится? – Боярин неспешно и чинно вздохнул, давая понять, что приключается с людьми всё далеко не всегда случайно. – На Литовскую корону претендентов будет хоть отбавляй. Дело будет не в кровном родстве с Миндовгом, а в силе полков.

– Если я крещусь по греческим обрядам, меня позовут княжить в Пскове? В чем интерес славных жителей Пскова?

– А ты сам посуди. Я буду говорить откровенно. Город наш испокон веков считается младшим братом Новгорода. Всё, может, и ничего, но у нас интерес другой. Пора нам стать с Новгородом равными братьями. Это и на торговле скажется и ещё много на чём. Станешь нашим князем – любо, не станешь – дело твоё. Другого найдём, дело нехитрое. Ты здесь чужой, и поэтому другие города Руси тебя мало интересуют. Ты не будешь добиваться их, используя нашу силу. А по поводу твоих литовских амбиций вот что скажу. Кое в чём они совпадают и с нашими, псковскими.

Довмонт задумался. Псков, конечно, не корона отца, но кусочек лакомый. Князь к тому же прекрасно осознавал, что в борьбе с Войшелком он не выдюжит и союзников не найдёт. На Руси против брата Даниила Галицкого вряд ли кто пойдёт. Может, и стоит принять предложение боярина. Правда, Псков – город особенный. Почти как Новгород: сегодня тебя позовут княжить, а завтра… впрочем, это везде так. Завтра вообще всегда туманно.

Боярин Пересвет не спешил никуда уходить и ждал, внимательно глядя на князя, словно ожидая ответа.

– Когда я должен принять решение?

– Сейчас. Князь, который не может принять решение, нам не нужен, будь он сыном хоть самого Рюрика! Так что крепко думай, князь. Псков или уж сам решай.

– А что тут решать, как говорится, бьют – беги, дают – бери. Скажешь, неуместно, зато истина. Сяду княжить в Пскове и княжить буду, как на родине. А что, если великий князь Владимирский против будет? Ведь сейчас его сын Святослав – ваш князь.

– Без Новгорода он на Псков не пойдёт. А ты с новгородцами союз заключишь и пообещаешь пойти с ними на Литву. Тут и наши, и новгородские интересы совпадают. Заодно и Войшелку нервы пощекочешь.

– Ну, на том и порешим. Я перейду в православие.

– А мы выберем тебя князем.

Вести о Довмонте

Скоморохов вели на пир к великому князю Ярославу Ярославовичу. Затейников было четверо, трое взрослых и один совсем молодой парнишка.

– Откуда прибыли, весельники? – приветливо спросил князь Ярослав, предпочитая не использовать слово «скоморохи», которое так не нравилось церкви.

– Из Пскова мы, князь великий! – нараспев начал Михей-медопей.

Словно по команде скоморохи начали своё представление. Наряженная мужиком девица похабно запела непристойную частушку, в которой надругались над самим князем. Все заулыбались, включая самого князя.

– А ты, пугало ряженое, князя не высмеивай, я, Аркаша-распиваша, за князя голову оторву.

В это время Михей-медопей, вышагивая, как цапля, и при этом дудя в рожок, подкрался к ним и отвесил пинок Забаве-усатой.

Представление веселило гостей, и они стали кидать объедки Четвертаку, который ходил рядом со столами.

– Что нового в Пскове? – спросил великий князь.

Ярославу Ярославовичу было почти тридцать пять лет. Конечно же он понимал, что представление, которое устраивали скоморохи, создано для отвода глаз. Михей-медопей в своё время стоял с ним плечом к плечу во время Неврюевой рати почти пятнадцать лет назад. Теперь Михей верно служил князю, странствуя по княжеским и боярским пирам и собирая нужную информацию. Если Михей-медопей пришёл во Владимир ближе к осени, значит, новости срочные.

– А во Пскове пёс литовский на кобылу налетел. – Сказав это, Михей ухватил Забаву за шкирку и принялся изображать непотребные действия.

– Князь, – обратился громогласно к Ярославу Ярославовичу священник, сидящий за столом, – ты взгляни, как эти поганые тебя позорят! Смотри, какое действие в твоём присутствии творят! Прикажи их выгнать вон!

Скоморохи словно не слышали духовное лицо и продолжали непотребства. Аркаша-распиваша начал жонглировать костями, которые насобирал Четвертак.

– Вот пока князья и бояре жрут и пьют, я их объедки в небо запущу! – кричал Аркаша, периодически роняя кости. Их тут же ловил Четвертак и принимался обсасывать.

Забава-усатая стала изображать попытку отобрать кости у Четвертака, при этом иногда замахиваясь на Михея-медопея, который по-прежнему изображал непотребства за её спиной.

– Не смей жрать то, что благородные губы князя трогали, пёс помойный! Может, его кто отравить вздумал, а ты полижешь и подохнешь, как пёс, которому они предназначались! – кричала Забава.

По всей видимости, под псом она подразумевала князя, хотя могла иметь в виду и четвероногих созданий, которым потом сносили объедки.

Ярослав Ярославович делал вид, что ему очень смешно, и он просто не может не смеяться. На самом деле князь получил очень важные сведения и теперь после пира хотел встретиться с Михеем, чтобы узнать подробности.

Когда пир закончился и скоморохов, сытых и обласканных гостями, погнали прочь, князь велел высечь Михея.

– А вот этого срамника, – сказал Ярослав, указывая на Михея, – отведите да высеките, чтобы знал, как в присутствии князя срамными делами утешаться!

– Спасибо, князь! – весело отвечал Михей-медопей. – По мне, так лучше чтобы высекли и накормили, чем чтобы сдох и похоронили!

Разговор у Ярослава Ярославовича с Михеем произошёл после того, как немолодой дружинник привёл скомороха к конюшне, куда абсолютно случайно зашёл князь и где, опять же, абсолютно случайно никого не оказалось.

– Мишка, что в Пскове?

– Беда, князь! – ответил Михей-медопей. Он словно преобразился, и теперь это был не скоморох, а ратник, прошедший нелёгкий путь. – Псковичи Довмонта князем хотят выбрать.

– Так ведь он латинянин!

– Ему креститься предлагают.

– Не очень весело. А как так вообще могло получиться?

– Кто-то ему сильно помогает. Думаю, боярин Пересвет, он у него останавливался. Прогонят псковичи сына твоего Святослава. Больно молод он, а им нужен князь, чтобы мог войско на поле боя возглавить.

– Думаешь, литовец примет крещение?

– Думаю, примет. У него особого выбора нет. Дома ему с Войшелком тягаться не с руки.

– Ну, коли прогонят, тогда я им напомню, кто на Руси князь. Ты продолжай своё дело. Не много у меня таких, как ты. Береги себя, Миша. И что это за Четвертак? Новенького взял?

– Да. Сирота он, прибился к нам. Парень хороший, потихоньку обучаем. Пока он всего не понимает, но голова у него работает.

Довмонт захватывает Нальшанск

После того как князь Довмонт принял крещение по греческому обряду и был приведён к присяге, всё сильно изменилось. Теперь он был уже не гостем у боярина Пересвета, а псковским князем. Правда, прав у него было ещё меньше, чем у новгородского князя.

Едва Довмонта привели к присяге, он уже на следующий день собрал людей именитых у себя в палатах на совет.

– Именитые люди Пскова, – обратился к ним Довмонт, – я пришёл вами править, как вы и позвали. Не буду сидеть сложа руки, а с отрядом воинов отправлюсь в землю Нальшанскую, где раньше сам правил, и разорю её.

– А после сам Войшелк к нам сюда пожалует.

– Не пожалует, – ответил Довмонт, – не сможет. Я нападу на Нальшанскую землю не с крупной ратью, а взяв всего три сотни хороших воинов. Я знаю там всё, и победа будет у меня в руках. Сейчас там правит Гредень. Его посадил на княжество Войшелк. Через Нальшанские земли идут все торговые пути Пскова. Вернее, шли. Гредень, зная мои законные претензии на Нальшанск, этим торговым отношениям будет противник.

Бояре загалдели. Сразу появились и сторонники, и противники этого похода.

– Князь, а как в Новгороде на это посмотрят? – спросил один из бояр, Никита.

– Посмотрят, как вы и хотели. Поймут, что Псков не просто городок ненужный, а торговый центр, как и Новгород, могущий свои интересы отстаивать.

– А коли поход не удастся и разобьют тебя?

– Тогда откреститесь от меня, – улыбнулся Довмонт, – скажете, что я действовал самостоятельно.

Бояре задумались. Многие хотели войны с Литвой, а другим, наоборот, это было вовсе не на руку. Некоторое время бояре спорили, а затем приняли решение.

– Ты, князь Довмонт, иди в поход с силой малою. В походе себя и проявишь. Мы тебе помехой не будем. Но ежели проиграешь, в Псков не возвращайся. Разумеешь?

– Разумею, именитые люди. Если проиграю, то к вам точно не вернусь, даже если захочу.

Князь Довмонт долго ждать с походом не стал, выступил на следующий день. Людей в поход он отобрал из псковских мечников, которые слыли умелыми воинами, и взял два с половиной десятка литовцев, на кого мог положиться. Конечно, такой наскок в Нальшанске ждут едва ли. На это и надеялся Довмонт. Он знал, что надо спешить. Именитые люди Пскова могли и донести на него князю Гредню. Тогда отряд Довмонта будут ждать, и на успех рассчитывать не придётся.

Довмонт надел броню и опоясался мечом. Впереди его ждала не длинная дорога, а стремительный наскок. Люди, которые вместе с ним выезжали из Пскова, мало ему верили, считая, что он не всё продумал. Это было не очень хорошо, но Довмонт прекрасно понимал, что сейчас никакие слова не поднимут их дух. Только успехи на ратном поле всё должны изменить.

Через несколько дней он со своими людьми, которые были несколько измотаны от быстрого перемещения, оказался на земле Нальшанской. Вместо того чтобы начать грабить, он двинулся прямиком на Нальшанск. Когда он со своими людьми уже подходил к городу, то войско его заметили, потому что он приказал не скрываться. Довмонт с тремя сотнями поехал прямо к стенам Нальшанска.

Ворота города успели закрыть, и на стенах появились ратники.

– Я Довмонт, князь псковский, и со мной десять тысяч воинов. Открывайте ворота. Меня вы знаете, так как я князь ваш. Мои люди не причинят вреда вам. За то, что вы поддержку мне в войне с Войшелком не оказали, я с вас спрашивать не буду. Если не откроете, то через несколько часов я поведу рать на штурм и не оставлю здесь камня на камне.

Воевода Нальшанский Корибут никак не мог понять, как прямо под стенами Нальшанска оказались псковичи. Для него не было секретом, что Довмонта в Пскове выбрали князем. Знал он и о том, что Довмонт двигается сюда с малыми силами. Сведения об этом он получил ещё вчера от своих людей во Пскове, но чтобы здесь под стенами оказалось целое псковское войско? Видно, обманул его Довмонт и специально послал человека сообщить о том, что он идёт на Нальшанск с малою силой. Князь Гредень увёл всех ратников к Войшелку, а в Нальшанске осталось лишь пять сотен воинов.

– Подведи людей своих, тогда и ворота открою, князь.

– Дело твоё, воевода. Когда я людей подведу, то не удержу их. Не смогу. Если вы сдаётесь, то открывайте ворота и выходите безоружными. Даю вам времени, пока тень от стены не достигнет меня. То есть час, может два.

В Нальшанске люди стали совещаться.

– Пусть Довмонт войдёт в город! Если он брешет и нет у него псковской рати, то, как вернётся Гредень, передадим его ему. Сейчас же пошлём к Гредню весть, чтобы спешил в Нальшанск.

– Если Довмонт с тремя сотнями воинов войдёт, то выбить его из города будет нелегко.

– А если и впрямь с ним несколько тысяч псковичей, тогда город разорят. А Довмонт не сделает этого. Мы его соплеменники. Он и в Псков ушёл лишь потому, что мы не поддержали его в войне против брата – Войшелка. К тому же братья часто ссорятся, а потом мирятся. Довмонт – брат Войшелка, хоть и руки у него в крови.

Почти час спорили в Нальшанске, стоит ли пускать Довмонта, и решили впустить. Ворота открылись, и оттуда неспешно вышли пять сотен воинов без оружия, а с ними и воевода.

– Сдаёмся тебе, князь. Иди и правь городом нашим, с тобой мы рататься не будем.

– Добро, Корибут. Если бы ты и другие бояре не предали меня, то я бы из Нальшанска и не ушёл бы. Гори в аду, Иуда. – Сказав это, Довмонт обнажил меч и проткнул им Корибута.

Князь Пскова вытер меч об одежду убитого литовца, а затем обратился к своим людям:

– Убейте этих собак лживых!

Литовцы попытались защищаться, но, безоружные, они тут же пали под мечами псковичей.

Расправившись с защитниками, Довмонт въехал в город. Люди недобро смотрели на своего бывшего князя. Довмонт тоже не собирался прощать им измены. Добравшись до своих палат, где теперь расположился Гредень, Довмонт увидел Епраксинью, жену князя Гредня, с двумя мальчиками.

– Довмонт! Остановись, ты кровь льёшь соплеменников своих на радость псковским псам, которые тебе дали силы, чтобы ты пограбил и ослабил нас. Ради всего святого, уйди из Нальшанска!

– Уйду, и ты со мной уйдёшь! Поняла, Епраксинья?

Довмонт поглядел на своих людей. Те были поражены поведением князя.

– Привяжите эту суку к моему коню, а детей её к вашим коням. Пусть бегут. Сожгите город и не оставьте здесь ничего. Грабьте и берите добро этих изменников.

– Князь, из города выскакал всадник. Послать погоню?

– Ни в коем случае! Пусть бежит к Гредню и расскажет, что род его у меня. Пусть бежит сюда, пёс.

Люди князя грабили и истребляли жителей Нальшанска. Кто-то пытался защищаться, кто-то бежал, но большинство умоляло о пощаде. Богатая добыча была собрана в тот день. Много меха, серебра и прочего собирали на подводы, и лишь наутро сильно перегруженный обоз двинулся в Псков.

– Ты сгоришь в аду, Довмонт, – твердила Епраксинья, – ты сгоришь в аду!

– Нет, Епраксинья. Ты сейчас пьёшь из той чаши, из которой твой муж напоил мой род.

– Так с него и спрашивай!

– Так я и спрошу.

– Я сестра твоего отца, я удерживала Гредня от расправы над родом твоим. Если бы твой отец не изменил веры, не было бы в землях Литовских столько крови. Но ведь и ты сменил веру. Пожалей детей моих, они же родичи твои и ни в чем не виноваты!

– Но не удержала! А та, кто была моей женой, была скормлена псам твоим мужем. Ты просишь меня о справедливости? Лучше даже не говори об этом. Я несправедлив к тебе?

– Ты сжёг город, где мы выросли. Ты убил отца своего Миндовга! Кто ты, Довмонт?

– Я – князь Пскова, а ты – мой заложник.

– Ты взял город обманом. У тебя нет большого войска, и мой муж убьёт тебя!

– Тогда я встречусь со своей семьёй. Хотя я не думаю, что Гредень сможет это сделать. Если бы не Войшелк и не измена его, был бы он всегда простым воеводой. Он должен был за меня жизнь отдать, а он к брату моему переметнулся.

Битва Довмонта против Гредня

Князь Гредень узнал о том, что Довмонт хитростью взял Нальшанск и сжёг его. Гредень был просто в бешенстве. Князь сразу понял, что Довмонта в город впустил его воевода Корибут. Хитрый пёс хотел, в случае чего, сохранить своё положение независимо от того, кто будет у власти в городе – Гредень или Довмонт. За это и поплатился.

У Гредня под рукой было семь сотен ратников, и он пустился в погоню за Довмонтом, разумно полагая, что, нагруженный добычей, князь Довмонт будет двигаться медленно.

Через два дня дружина Гредня подошла к пепелищам Нальшанска. Над городом распространялся жуткий смрад, так как живых людей после побоища, которое там учинил бывший князь, в городе не было. Тела убитых лежали там, где их застала смерть. Стаи воронов кружили над городом.

Гредень спешил встретиться с Довмонтом на поле боя, опасаясь за свою семью. Конечно, Довмонт не должен был их убить, так как помимо родства они были и просто заложниками, за которых он мог попросить выкуп. Правда, после захвата казны княжеской едва ли у Довмонта была такая нужда.

Захватить казну было только половиной дела. Главное было доставить эту казну в безопасное место. Если Довмонта разбить до того, как он успеет скрыться за стенами Пскова, то и казна будет спасена.

Дружина Гредня была прекрасно вооружена и, несмотря на быстрый марш, который она проделала, полностью боеспособна. То, что Гредень идёт по следу Довмонта, было очевидно. Несколько раз литовцы натыкались на сломанные телеги, на которых Довмонт вёз добро в Псков.

На третий день, ближе к вечеру 18 июня, люди Гредня увидели, что прямо за леском Довмонт разбил лагерь и, по всей видимости, ни о чём не подозревая, остановился на отдых.

– Князь, – обратился к Гредню один из его ближников, – не будем нападать вечером. Разобьём Довмонта утром. Пусть кони отдохнут. От нас он никуда не денется.

– Сейчас Довмонт не готов к сече. Мы с лёгкостью разобьём его людей и сможем вернуть добычу.

– А не воинская хитрость это? Довмонт не настолько прост, чтобы не понимать, что ты в погоню за ним пойдёшь. Дождёмся утра, князь, и разобьём этих псковских собак.

– Довмонт, хоть и предатель, воин отчаянный. Завтра в сече победа над его людьми будет стоить нам не меньше трёх сотен воинов. Командуй налёт.

Неохотно ближник князя подал эту команду. Гредень повёл людей в лес неспешно, боясь попасть в засаду. Но литовцы благополучно миновали его, и лагерь Довмонта оказался у них как на ладони.

Литовцы пустили коней галопом, направляясь прямо на лагерь, где, казалось, их только что заметили. Всадники развили немалую скорость, и остановить коней было уже невозможно, когда литовцы увидели, что прямо перед лагерем вырыт ров глубиной не меньше человеческого роста. Псковичи аккуратно перевезли всю землю в другое место, чтобы скрыть ров.

Некоторые из литовцев успели остановить коней, но большая часть попадала. Лошади ломали ноги и калечили всадников. Конники, которые успели развернуться, сбивали тех, кто спрыгнул с лошадей.

В это время в литовцев врезалось две сотни псковских ратников во главе с Довмонтом.

– Гоните их к реке! Пусть в Двине поплавают! – кричал Довмонт.

Князь Гредень смог собрать две сотни своих людей, которые не пали в первые минуты и смогли сохранить коней, и повёл их в атаку на Довмонта. Всадники сшиблись на полном скаку. Литовцы, вооружение которых было несколько лучше псковского, казалось, вот-вот погонят людей Довмонта. Но оказалось, что и в этот раз Довмонт обыграл Гредня. В спину литовцам врезалась ещё сотня псковичей, которая до этого времени скрывалась в лесу.

Литовцы дрогнули и стали пытаться вырваться из клещей. Теряя множество воинов, Гредень вместе с двумя десятками ратников смог прорваться.

– Передавай привет Войшелку! – крикнул вслед убегающему князю Довмонт. – До новых встреч, Гредень из Пепелищ!

Победа, одержанная Довмонтом над литовцами, была очевидна. Псковский князь потерял всего сорок воинов, а литовцев выжило всего два десятка. Богатая добыча была взята в этой сече. Доспехи литовских дружинников стоили весьма немало.

– Удатый князь!

По всему лагерю псковичи славили своего нового князя.

– И с малыми силами дела велики делаем!

– Воины псковские, – крикнул им Довмонт, – не меня славьте за победу эту, а святого Леонтия, в день памяти которого мы разбили литовцев. Он направил оружие наше против язычников и латинян.

Псковские ратники восприняли слова своего князя с восторгом. Князь, который приписывал победу не своему оружию, а чуду Господа, для всех русских людей всегда был образцом.

– Приведите Епраксинью с детьми, – распорядился Довмонт.

Женщину привели через пару минут. Епраксинья смотрела на Довмонта дикими глазами.

– Ты не человек! Ты лютый зверь! Хочешь мучить меня и братьев своих?

– Муж твой был разбит и бежал. Люди его пали в битве, Епраксинья. Не буду я проливать кровь родичей подобно мужу твоему. Идите на все четыре стороны и славьте святого Леонтия, который даровал мне победу, а вам свободу.

– Ты отпускаешь нас?

– Да. И передай Гредню, чтобы он, когда ложился спать, знал, что я вернусь, и не засыпал. Бой наш ещё не окончен. Я убью его, или сам паду в бою.

Ярослав выступает против Довмонта

Великий князь Ярослав Ярославович встретился с сыном Святославом. Бывший псковский князь приехал к отцу. Псковичи подобно новгородцам сами звали на свой стол князей и сами изгоняли их. Но в отличие от новгородцев, звали они на свой стол не только потомков Рюрика, но и князей из других родов.

– Дай мне воинов, отец, и я верну Псков под твою руку! – просил Святослав у отца.

Великий князь Ярослав Ярославович не спешил давать войско сыну. Во-первых, Святослав был ещё достаточно молод и горяч, а Ярослав понимал, что развязывать на Руси войну сейчас не время. К тому же войну междоусобную. Правда, и простить псковичам подобное в его планы не входило. Был и ещё один весьма существенный момент. Псков считался пригородом Новгорода, а начало военных действий против него означало войну с самим Господином Великим Новгородом.

В то же самое время Новгородом официально правил Ярослав, и получалось, что если он выступит против Пскова, то выступит как бы против себя самого.

– Уймись, Святослав! Неужели ты не понимаешь, что вести воинов на Псков, минуя Новгород, нельзя? – ответил сыну великий князь. – Я буду думать, а после скажу тебе своё решение. Ты пока поедешь в Тверь моим наместником.

Ярослав не хотел оставлять сына во Владимире из-за его отношений с княгиней Ксенией, которая сейчас ждала ребёнка. Святослав хоть прилюдно свою вражду с мачехой, которая была его на год младше, не показывал, но доводить дело до ссоры великий князь не хотел.

Обсуждать новгород-псковские дела было лучше всего именно с Ксенией, ведь она как никто другой понимала, что и от чего там зависит.

Великий князь встретился с княгиней вечером и начал разговор до того, как они легли в постель.

– Ксения, что ты думаешь по поводу Пскова? Если я поведу воинов туда, как на это отреагируют в Новгороде?

– Ярослав, пойми меня правильно, но из Пскова твоего сына изгнали не по воле новгородцев. Если Новгород поддержит тебя, то тем самым как бы признает, что Псков – город независимый, а не пригород Новгорода.

– Думаешь, Новгород с Псковом в борьбу не вступит? Думаешь, нас не поддержит?

– Думаю, что нет, Ярослав. Если Новгород нас поддержит, то Псков обратится к Литве. Как думаешь, Войшелк примет обратно в семью Довмонта, если тот ещё и Псков приведёт ему? Каково, думаешь, будет твоё положение, если Псков от Новгорода отделится?

– То есть ты, Ксения, считаешь, что обиду стоит проглотить?

– Нет, Ярослав. Тех, кто прощает обиды, не любят ни народ, ни бояре. Тебе все равно придётся прийти в Псков и добиться, чтобы Довмонт тебя признал великим князем.

– А скажи, Ксения, есть ли у отца твоего и дяди свои люди в Пскове?

– Все бояре псковские, в случае чего, могут стать нашими людьми. Только что это даст, Ярослав?

– А думаешь, они Довмонта не выгонят по просьбе нашей?

– Может, и выгонят. Только вряд ли сына твоего обратно примут, боясь, что тот расправу над ними творить вздумает.

Прошло несколько дней, и во Владимир пришли следующие новости из Пскова. Оказывается, князь Псковский Довмонт с малыми силами смог разграбить Нальшанск, разбил в День святого Леонтия дружину князя Гредня и, как истинный христианин, отпустил из плена жену Гредня и свою тётку Епраксинью, даже дани за её освобождение не попросив.

Скоморохи на улицах Владимира прославляли удачливого князя. Ярослав, возвращаясь с богослужения вместе со всей семьёй, слышал, как скоморохи поведывали о том, как удатый князь с сотней воинов чуть ли не пять тысяч разбил, невредимым ушёл и прочее.

Но новости пришли не только из Пскова, но и из Литвы. Оказывается, ещё весной Войшелк отрёкся от трона и вернулся в монастырь. Великим князем литовским стал Шварн Данилович, соправитель короля Галицкого Льва Даниловича, который приходился ему братом.

Шварн был женат на дочери короля Миндовга и сестре Довмонта, но в то же самое время и Шварн, и Лев, и Василько Романович, князь Волынский, и дядя братьев были из рода Рюриковичей. После прихода монголов связи между Северо-Восточной Русью и Галицко-Волынским Королевством ослабли, но не исчезли.

Ярослав надеялся на то, что Шварн не выступит против него и на Псков претензий предъявлять не станет.

Великий князь владимирский Ярослав Ярославович приказал собрать рать и выступил с ней к Новгороду. Теперь судьба Пскова была в руках новгородцев.

Договор с Новгородом

Известие о столь удачном походе Довмонта на Нальшанск стремительно разносилось по землям Руси. Велика была и добыча, которую принёс этот поход. Казна Гредня хоть и не была огромной, но в совокупности с доспехами дружинников его и их оружием, а также имуществом жителей Нальшанска составляла почти трёхлетний доход от города Пскова.

Теперь к удатому князю спешили на службу витязи из всех концов земли Русской, надеясь в следующем походе снискать и славу, и добычу богатую.

Довмонт людей к себе в дружину отбирал весьма придирчиво, выбирая только лучших мечников и умелых всадников.

Боярин Пересвет сильно вырос в глазах других псковских бояр, кроме того, вырос он и в финансовом плане. Большую часть добычи князь продал именно ему, и теперь Пересвет с немалой для себя прибылью перепродавал её.

– Князь, – обратился боярин Пересвет к Довмонту, когда тот пришёл к нему в палаты, – нам надо с Новгородом союз заключать. Если этот союз удастся, то быть тебе князем, если нет, то прогонит тебя великий князь Ярослав Ярославович.

– Ты думаешь, новгородцы союз со мной заключат и помощи Ярославу супротив Пскова не окажут?

– Сейчас, думаю, бояре новгородские, как бы они ни хотели против тебя пойти, союз с тобой заключат в любом случае. Удатых князей народ любит. А любимцев народа и бояре трогать не смеют. Так что, ежели Новгород и поддержит тебя когда, то этот день уже наступил. Не упусти его.

– А думаешь, сам Псков не выстоит без Новгорода? Думаешь, я Ярослава Ярославовича разбить не сумею?

– Думаю, псковичи против новгородцев с тобой не пойдут. Интересы торговые у нас общие, так что можешь об этом пока и не мечтать.

– Так вы ведь сами говорили, что не хотите быть Новгороду младшим братом, а просто братом Новгород быть не хочет. Что мешает сделать это сейчас?

– Видишь ли, князь, мы, псковские бояре, если честно, не только о Пскове печься должны. Интересы у нас по всей земле Новгородской. У меня ведь и в Новгороде терем стоит. Хочу я войны с Новгородом? Как думаешь? Или с Псковом? Но в Пскове моё положение куда более завидное, поэтому и хочу я, чтобы Псков более самостоятельным стал, но не отдельным. Я не один. Все бояре так считают.

Князь Довмонт понял, что бояре псковские не так далеко идти хотят по возвеличиванию Пскова, как он. Получалось, что хотели они не отделения Пскова от Новгорода, а лишь возвышения.

– Какой совет мне дашь, Пересвет Васильевич? – спросил князь у боярина.

– Надо нам с новгородским посадником встретиться. С ним и договоримся, чтобы и войны не было, и мы у власти остались.

– Когда встречу проведём, боярин?

– Поспешить бы нам, князь. Чует сердце моё, что великий князь к Новгороду с полками суздальскими мыслит ехать.

Встреча между псковским князем и новгородским посадником состоялась приблизительно через неделю, ближе к концу лета. Михаил Фёдорович, посадник Новгорода, ставить в известность о своей встрече наместника Юрия Андреевича не стал. Князь Довмонт и Михаил Фёдорович сели за стол переговоров, как бы случайно пересёкшись в одном из поселков, расположенном между Псковом и Новгородом.

– Ну, привет тебе, удатый князь, – с ухмылкой начал разговор Михаил Фёдорович.

– И тебе привет, посадник Новгорода, рад встрече с тобой.

Михаил Фёдорович внимательно изучал князя Довмонта, пытаясь понять, что за птица перед ним. Князь был для него словно открытая книга, в которой он читал все его чувства. Это ему нравилось в литовце.

– Тебя люди Пскова позвали не подумав, а теперь вести у меня, что великий князь Ярослав Владимирский с полками суздальскими к Новгороду движется. Думаю, к началу осени придёт.

– Новгород супротив Пскова пойдёт, хочешь сказать, Михаил Фёдорович?

– У нас с великим князем договор, Довмонт. Мы сами его княжить позвали, так что не знаю, что и делать. Заварили кашу псковские бояре. Как расхлёбывать будем-то?

– А ты не иди на Псков, посадник. Себя и людей пожалей.

– Неужто ты угрожать мне вздумал, князь? Ты хоть и удатый, но сил у тебя не чета моим, да ещё и с суздальцами.

– А ты вот о чём подумай, Михаил Фёдорович. Коли выступишь против меня, я со всем Псковом под руку Шварна Даниловича пойду. Войшелк в монастырь ушёл, а Шварн на сестре моей женат. Думаю, договоримся.

– Думаешь, великий князь это так оставит, а Шварн тебе помощь даст?

– Нет, я же не совсем дурак, чтобы так думать. Но скажу тебе следующее, Михаил Фёдорович. Ежели войну эту начнёшь, то Псков никогда уже пригородом Новгорода не будет. Пострадают торговые интересы и псковских бояр, и новгородских.

– А ежели войну не начну и князя великого удержу от войны? Сам знаешь, мы с ним родня. Что тогда?

– Тогда я буду служить Пскову, как пригороду Новгорода.

– Ну что ж, князь, рад был знакомству. Я попробую великого князя удержать от войны с тобой. Но на одних угрозах договора не заключаются.

– Давай возьму людей твоих в поход на землю Литовскую.

– А ежели поход удатным не будет?

– Тогда и подумаем, что делать. Пока никто из воинов моих не жаловался.

– Добро. Пойдёт с тобой от Новгорода брат мой Юрий Фёдорович. С ним вместе земли литовские пограбите. Но если поход не удастся, то знай, ты крайним останешься, и Новгород с Псковом тебе в войне с Литвой не помощники.

– Я в поход воинов Новгорода и Пскова поведу, а ты великого князя на Псков не пустишь. Добро?

– Добре, князь. Вот теперь давай прощаться.

Князь и посадник новгородский вышли из терема. Боярин Пересвет, бывший нейтральным лицом и при разговоре не присутствовавший, сразу понял, что Новгород и Псков договорились. Лично для него это значило многое. В первую очередь – увеличение прибыли, а это увеличивало вес в обществе.

Ярослав в Новгороде

Войско Ярослава достигло Новгорода лишь к осени. Новгородские бояре приветствовали своего князя вяло, так как все прекрасно понимали, зачем он прибыл сюда и для чего людей привёл.

Встреча Ярослава с наместником Юрием Андреевичем и посадником состоялась в Городище на следующий день после прибытия великого князя в Новгород.

– Ну что, посадник Михаил Фёдорович, скажешь мне по поводу того, что из пригорода Новгорода Великого сына моего Святослава изгнали?

– А что говорить-то, великий князь. Не хотят псковичи иметь князем дитя, равно как и новгородцы.

– А что литовца на стол позвали, про это что скажешь?

– Так он православную веру принял. Да и рода он не худого. Сын короля Миндовга Литовского.

– Великий князь Всеволод Большое Гнездо позволил Новгороду самим себе князя выбирать, но только из рода Рюрикова.

– Так то не Новгород, великий князь, а лишь Псков. У них своё вече и свои законы.

– А где тесть мой и брат твой Юрий Фёдорович?

– Он вместе с Довмонтом в поход ушёл земли литовские грабить. С ним несколько тысяч новгородцев я послал. Мы друзья Пскову.

– То есть со мной против Довмонта ты не пойдёшь.

– А ты посуди сам, князь. Новгородцы вместе с псковичами литовцев бьют, а ты, новгородский князь, изгнать псковского задумал. Другу ли Святой Софии быть неприятелем Пскова? Не пойдём мы с тобой.

– То есть рати своей Новгород не выставит?

– Нет, князь. Вече против будет. Удатый Довмонт. Народ удатых любит, а тех, кто междоусобицу начинает, народ на дух не переносит. Пойми, князь, я и сам этому Довмонту не рад. Виделся с ним недели две назад. О тебе говорили и о том, что придёшь ты в Псков, против него войско приведя. Знаешь, чем он пригрозил? Уйти под руку к родичу твоему – великому князю литовскому Шварну. Он тоже Рюрикович. Знаешь, что в таком случае на Руси начнётся? Ты, хоть и великий князь Владимирский, хоть и татар призвать на помощь можешь, но и Даниловичи не слабые. Дети короля Данила – Шварн и Лев, а кроме того, дядя их Василько, вместе не слабее тебя будут. Кто победит в войне, сложно предсказать будет, зато знаю, кто землю новгородскую прибрать к рукам надумает.

– И кто же, ты думаешь, приберёт Новгород?

– Датчане. Ты лучше не с Довмонтом за Псков цапайся, а туда взор свой направь. Впрочем, ты князь – тебе и решать. Но против Пскова мы тебе не союзники, а самые что ни на есть враги.

Понял великий князь, что права была его жена. Зря двинулся он в Новгород с силой ратною. Конечно, если он вступит в открытую борьбу с Новгородом один без помощи племянников, то шансов у него нет. Да и прав посадник – только землю Русскую кровью зальёт, а своего добиться вряд ли сможет.

Наместник, которого он оставил в Новгороде, Юрий Андреевич, как, впрочем, и его предшественник Дмитрий Александрович, мало что понимал в политике. Да и сам Ярослав порой путался в новгородских дрязгах. Получается, тесть его вовсе с Довмонтом в поход ушёл, словно не зная, что тот выгнал Святослава из Пскова.

Напрасно надеялся Ярослав, что изменения на земле литовской могут повлиять на новгородцев. Те видели не то, что Рюриковичи в Литве к власти пришли, а то, что муж сестры псковского князя правит Литвой.

У Ярослава выбора не оставалось, кроме как вернуться обратно во Владимир бесславно, как и предупреждала его Ксения. Ярослав не был дураком, и поэтому он не собирался положить всех воинов своих в борьбе с Новгородом и Псковом.

Через неделю великий князь Ярослав Ярославович выступил со своей ратью обратно во Владимир.

Новгородский пожар

Михей-медопей провожал грустным взглядом уходящие суздальские полки. Михей всей душой сейчас был среди дружинников, которые ехали на конях вместе со своим князем и пренебрежительно смотрели на простой люд. Однако его служба князю сильно отличалась от той, что несут ратники.

Великий князь не обижал своего верного слугу. Вряд ли кто из простых людей мог подумать, что на самом деле Михей-медопей боярин и владеет он огромным куском земли во Владимирских землях. Туда Михей никогда не приходил. В тереме, срубленном два года назад, жила его семья, старший сын служил у князя в дружине, а жена, происходившая из бедной крестьянской семьи, разодета в меха и занимается рукоделием. Достойная награда за службу.

Сложно было сказать, рад ли Михей подобному ходу событий. Старый ратник просто выполнял свой долг и не старался ни о чем задумываться. Хотя иногда ему казалось, что он выполняет неблагодарную работу, некоторые моменты которой он не забудет никогда.

Хорошо живётся Аркаше и Забаве. Они не служат никому. Они действительно скоморохи, и главная их задача – набить живот. Просто работать не хотят, вот и кривляются. Да и паренёк Четвертак тоже в их породу пошёл. Труду кривляние предпочитает.

Князь приказал сделать нечеловеческое зверство. Михей понимал, что ему предстоит испачкать руки свои в крови. Много крови придётся пролить, чтобы выполнить волю великого князя Ярослава. В этот раз одному ему не справиться. Придётся использовать своих друзей скоморохов.

– Эй, Аркашка, дуй сюда, – скомандовал он.

– Что ты, дядька Михей? Дело какое?

– И ты, Забава, иди сюда. Нечего на ратников пялиться, они тебя в жены всё равно не возьмут.

Четвертак сам подошёл к Михею.

– Пойдёмте-ка с глаз людских уйдём. Мне поговорить с вами нужно о деле.

Все переглянулись. Если Михей-медопей зовёт о деле поговорить, значит, можно будет разжиться немалыми деньгами.

Вся компания свернула в один из переулков, где и расположилась прямо на травке напротив одного из хозяйств. У хозяев то, что скоморохи расположились недалеко от их дома, никакой реакции не вызвало.

– Ну, друзья мои закадычные, дело у меня к вам денежное. Думаю, после этого дела не быть нам больше скоморохами.

– А кем станем? – весело спросил Аркаша-распиваша. – Будем боярами могучими, а Забаву замуж за князька какого выдадим. Они ведь теперь полюбили простонародных баб, что им потешниц не полюбить. Скажи, Забава?

Михей-медопей сделал вид, что с презрением относится к Аркаше и хочет поговорить серьёзно и без шуток.

– Ладно, дядя Михей, выкладывай, что за мысль у тебя? И кем мы станем?

– Богатыми мы станем, Аркашка. Что скажете? Но дело грязное сделать предстоит.

Когда Михей-медопей говорил это, то понимал, что «грязное» – это мягко сказано.

– Куда уж более грязное, чем жизнь наша, – вмешалась Забава, – я знаешь, как в грязи вывалялась? На пять судеб хватит. Если дело денежное – надо за него браться.

– Обратился ко мне один знакомец на улице, он помощи нашей попросил. Сулит нам по кошельку золотых монет, а в подтверждение дал вот это.

Медопей показал своим подельникам золотой перстень с драгоценным камнем.

– Знаете, сколько стоит один только перстень? – спросил он у них. – А у него все руки в кольцах. Деньги у него водятся. Так что по поводу кошельков с золотом он нам не врёт.

– А что сделать-то мы должны?

– Злодеяние великое, Забава. В день ветреный Новгород поджечь.

– Так ведь люди православные умрут! Кто злодейство такое замыслить мог только! – возмутился Четвертак.

– Вот и я про это сказываю. Верну, пожалуй, перстень, пусть других ищет на дело гнусное.

Медопей убрал перстень и внимательно посмотрел на своих сотоварищей. Михей сразу приметил, как загорелись глаза у Аркаши и как сильно у Забавы желание наживы борется с совестью.

– Не спеши ты, дядька Михей, колечко отдавать, – сказал Аркаша, – ну не мы, так кто другой Новгород подпалит и деньги получит! Давайте сами дело сотворим!

– Людей невинных жалко, – сказал медопей, – но если посмотреть с другой стороны? Мы подожжём только Нервенский конец, а после сами и позовём тушить пожар. Как говорится, и волков накормим, и стадо сбережём.

– У меня дом сгорел в давние времена, – грустно сказала Забава, – вся семья умерла. Муж и детки малые в пламени и дыму задохнулись. Я лишилась всего. И была тогда я вовсе не Забава…

– То-то, Забава, – перебил её Аркаша, – мы хоть часть людей спасём. Подпалим город в ветреный день и сами на помощь позовём. Другие просто подпалят и смотреть будут. А ты жизнь новую начнёшь. Детишек-сироток возьми на воспитание.

– Ну, ежели так, то и вправду лучше дело сделать, – сказал Четвертак, – мы хоть часть людей спасём.

Как быстро они нашли оправдание злодейству, подумал Михей-медопей. Кошелёк с золотом уже мерещится им, и не о людях православных думают они, а о золоте и жизни новой.

Всего через четыре дня после этого разговора поднялся сильный ветер. Все четверо поджигателей сидели у небольшого костерка, разведённого прямо на улице.

– Ну, пойдём дело злое творить, – грустно сказал Михей.

– Не злое дело, а сотворим каплю зла, чтобы получилось благо. Смотри, вон ветер тучи сгоняет. Пойдёт дождь и затушит пожар.

– Дождь пожар не потушит, – тихо, почти неслышно сказала Забава. – Уж я-то знаю. Я-то знаю.

С нелёгким сердцем каждый взял по три факела и все разошлись на четыре сотни Нервенского конца.

В городе вспыхнуло сразу двенадцать домов. Ветер быстро раздувал пожар, и огонь перебрасывался с дома на дом.

Забава с ужасом смотрела на пламя, а после не выдержала и бросилась тушить.

– Что я наделала! Меня же за это Бог не простит! – причитала она, но её никто не слушал.

Горели и простые дома, и терема. Люди сгорали заживо, а пожар всё разрастался. Чёрные тучи стояли над городом, но ни капли не упало с неба. Сильный ветер бросил пламя и на купеческие суда, стоящие на пристани. Забава вела себя отчаянно, пытаясь вытащить из пожара людей. Она смело зашла в горящий дом и, несмотря на то, что огонь обжигал её, помогла одной женщине вывести из пламени детей.

– Спаси тебя Господь!

Забава не стала выходить из этого дома, а села в комнате, куда ещё не добралось пламя, и тихо запела колыбельную, качая пустую кроватку.

– Жаль, не увижусь я с семьёй своей больше никогда, ни в этом мире, ни на том свете. Они, наверное, в раю, а меня этот вот огонь поджидает. Жаль, что в тот день не сгорела я вместе с ними. После их смерти всё равно не жизнь, а срам один был.

Дым наполнял комнату, а песня звучала все тише и тише.

Люди боролись с пламенем, а оно все разрасталось и разрасталось. Аркаша предпочёл не смотреть на последствия дела своего, а сразу пошёл на условленное место, где он должен был встретиться с Михеем и их таинственным нанимателем.

Аркаша увидел Михея сидящим на земле и грустно смотрящим на горящий город.

– Перестарались мы, дядька Михей! Думаю, город весь сгорит. Наш наниматель будет доволен! Кстати, где он?

– Подождём ещё. Рано пока. Гляди, дождь начинается. Может, хоть часть Софийского конца спасётся. Не видел Забаву и Четвертака?

– Нет, дядька Михей, не видел. Может, пожар тушат, – смеясь, сказал Аркаша.

– А ты над чужой бедой, гляжу, смеяться полюбил, да, Аркадий?

– Так скоморохом полжизни прожил. Где меняться мне.

– Думаю, не придут сюда ни Забава, ни Четвертак. Пойдём к нанимателю, золото их поделим поровну.

– Добро, Михей. Это их выбор. Пусть тушат, а мы жизнь другую начнём.

Михей пошёл к роще, находящейся недалеко от города. Аркаша последовал за ним. Когда они вошли под тень деревьев, то Аркаша отпрянул от Михея.

– Гляди, Четвертак мёртвый лежит!

– Лежит, Аркаша. Он пришёл раньше тебя. Тоже со мной твоё и Забавы золото делить пошёл.

– Ты что, старик, убить меня задумал? Ну, ты паскудник! – сказал Аркаша, вынимая из голенища кинжал.

Михей лишь усмехнулся, глядя на своего недавнего товарища. Аркаша не знал о боевом многолетнем опыте и прошлом Михея. Старый ратник тоже обнажил кинжал. Их бой был очень коротким.

Михей аккуратно вытер кинжал и пошёл на то место, куда должна была прийти Забава. Осталось только ей закрыть глаза, и тогда никто уже не узнает о том, почему загорелся Господин Великий Новгород.

Пошёл ливень. Напрасно Медопей ждал Забаву. Та так и не пришла, заронив в сердце старого ратника тревогу. Мерзко было Михею и от злодеяния, которое пришлось совершить. Не стирался из памяти и взгляд Четвертака, доверчиво пошедшего с ним. И Аркаша не выходил из головы. Может, и хорошо, что Забава не пришла.

Поиски жениха и приговор невесте

В Переславле-Залесском князь Дмитрий Александрович принимал брата своего Андрея Александровича Городецкого. Братья давно не виделись, поэтому приём был радушным. Андрею за несколько недель до этого исполнилось двенадцать лет.

Отрок сильно вытянулся и старался вести себя не как мальчишка, а как князь, с достоинством и честью. Андрей Александрович не просто так приехал к брату. Поводом для их встречи послужила сестра Евдокия. Девушке надо было уже подыскивать жениха.

Евдокия жила в Переславле. Сватались к ней сразу несколько женихов. Юрий Андреевич, князь Суздальский и наместник Новгорода, положил глаз на дочку Александра Невского. Предлагал брак и великий князь Смоленский Глеб Ростиславович. Великим князем Смоленским Глеб Ростиславович скорее именовался, нежели был. Конечно, он и братья его владели обширными землями: Смоленском, Ярославлем, Можайском и рядом других городов. Зажатый между двумя силами, великий князь Смоленский пытался выстоять. На земли его претендовали и короли Галицкие, и великие князья Владимирские.

Глеб Ростиславович предлагал, чтобы на Евдокии женился его младший брат Константин Ростиславович.

Братья потрапезничали и обменялись подарками. Наступало время разговора по делу. Евдокия в соседней комнате, затаив дыхание, ожидала, чем закончится разговор её братьев. От этого зависела её дальнейшая жизнь.

– За Юрия я выдавать её не хочу. Во-первых, он ей брат двоюродный, а во-вторых, у меня к нему претензии имеются. Новгород мой он занял. Пусть и как наместник по воле великого князя, но всё же занял.

– Согласен. К тому же, сам понимаешь, в Новгороде он долго не просидит, не очень люб он там. Только из-за князя и терпят.

– Пока терпят. Слышал я, что великий князь полки туда повёл, из-за того, что в Пскове, пригороде Новгорода, выгнали Святослава Ярославовича и на место его посадили литовца Довмонта, сына короля литовского Миндовга.

– Это точно. Не простят новгородцы дяде этого похода, как считаешь?

Братья помолчали. Второй жених был едва ли более привлекательным.

– Что про предложение великого князя Смоленского Глеба Ростиславовича скажешь, Андрюша?

– Не знаю, Дима, что и сказать по этому поводу. Великий князь Смоленский зажат между Владимирскими и Литовскими землями. Там, как ты знаешь, после того, как весной Войшелк ушёл в монастырь, правят теперь Шварн Даниилович и его брат, король Лев Даниилович, а вместе с ними и князь Волынский Василько, дядя их.

– И предлагают они нам в качестве жениха безземельного Константина.

– Что верно, то верно. Хотя если так посмотреть, зажат не зажат, а князь великий ровня владимирскому. Ты, Дима, слышал, не в ладах с великим князем Ярославом и княгиней Ксенией? Может, поэтому и в сторону Смоленска тянешься. Может, вообще сестру в монахини отдать? Дело богоугодное и почётное. Ведь наше сближение со Смоленском не укроется от Ярослава?

– Не знаю впрямь, что и лучше. Я благодаря этой Ксении весь в долгах. Один долг гашу, два других появляется. Как бы наше сближение со Смоленском и вовсе не стало для меня роковым.

– Я, Дима, на это пожаловаться не могу. Со мной и князь, и княгиня ласковые. Спрашивают дань по полной, но и простить кое-чего могут.

– Ну так что решим, брат?

– А давай всё же со смоленскими великими князьями союз заимеем. Мы ведь дурного ничего против владимирского князя не замышляем, не за что ему нас наказывать.

Сестре своей Евдокии они поведали о своём решении в тот же день. Не хотели томить её, и так та извелась вся.

– Решили мы, Евдокия, поедешь ты в землю Смоленскую. Замуж пойдёшь за княжича Константина, брата великого князя Смоленского.

– Спасибо, братья! – отозвалась девушка и опустила глаза.

Евдокии такая судьба нравилась куда меньше, нежели возможность выйти замуж за князя суздальского Юрия Андреевича. Девушка понимала, что её брак, в первую очередь, дипломатическое соглашение. Но как девушке конечно же ей хотелось замуж за Юрия. Хотя тот и не слыл славным витязем, но был важной фигурой во Владимирском княжестве. Однако брак со смоленским княжичем был куда привлекательнее для неё, нежели монашеская келья.

– Когда свадьба будет, поведать мне можете, братья? – спросила Евдокия.

– Думаю, зимой венчаем вас. Сама понимаешь, в этом деле, чтобы чести своей не уронить, спешить особо нельзя.

Закончив разговор про сестру, братья-князья принялись обсуждать вторую, не менее болезненную тему. Княжич Василий, который поселился в Медведках, полюбил там девку-простолюдинку и собрался венчаться с ней. Конечно, Василий был вправе поступать так, как он хотел, но этот брак вовсе не положительно должен был сказаться на репутации рода.

– Что про Василия думаешь, Андрюша?

– Не знаю и думать что. Нашёл он нам сестру среди пахарей. Я даже в гости к нему заезжать не стал.

– Василий княжеской крови. Нельзя ему смешивать её с кровью простолюдин. К тому же подложили под него эту холопку. А он и думать обо всем забыл, любит её больше жизни.

– А она его, думаешь, любит, а, Андрей?

– Ты, Дима, не у меня вопросы эти узнавай. Знаешь, о чем я думаю? Мы, князья, право на любовь не имеем. Вот сестра наша на благо рода выйдет за смоленского княжича, слова при этом не сказав. Не будет у Василия жены-холопки. Если великий князь себя позорить вздумал и на купчихе женился, то в нашем роду этого быть не может.

– Тебя же княгиня не обижает и дань не высчитывает до последней куны, как с меня. Что ж ты про неё так?

– А дело не в этом, а в том, что наш род должен быть чистым. Как после будут относиться к потомкам Ярослава, ежели они не чистой крови?

– И что ты делать с любовью брата предлагаешь?

Братья замолчали. Озвучить то, что оба хотели сделать, было сложно и некрасиво. Наконец тишину прервал Дмитрий:

– У тебя люди для подобного дела найдутся?

– Такие люди у всех найдутся. Дело нехитрое.

– Надо сделать так, чтобы никто не заподозрил нашу руку в этом.

– Думаю, не заподозрят.

Полоскание белья

Всадник остановился возле дома Судимира в посёлке Медведка. Староста неспешно вышел на крыльцо и посмотрел на него.

– Чего угодно? – приветливо спросил Судимир.

– Разговор к тебе, староста, и привет от князя Андрея Городецкого.

– Милости прошу в дом, дорогой гость. Княжича позвать?

– Это лишнее.

Всадник спешился и зашёл в избу старосты. Посланник князя Андрея Городецкого был желанным гостем у Василия, так как городецкий князь не забывал своего брата и нередко посылал ему средства.

– Сказывают, княжич Василий жениться на холопке собрался?

– Да не холопка она, а свободная, – приветливо стал рассказывать Судимир. – Отец её – человек достойный. Я с ним тоже в родстве кровном состою.

– Князь Андрей просил меня передать тебе вот это, – посланник высыпал перед старостой несколько серебряных монет, – и попросил тебя, чтобы в ближайшем будущем Елена отправилась в мир, где лучше. А ежели не выполнишь просьбу сию, то узнает княжич Василий, что доносишь ты о нём и во Владимир, и в Городец, и в Переславль, за всё за это деньги получая. А коли сам тебя княжич не покарает, то я этим займусь. Прощай, Судимир.

Елена Романовна, хоть и считалась невестой княжича Василия, но по-прежнему до срока жила в доме своего отца. Роман возвысился среди других жителей Медведок. И со старостой он породнился, и с княжичем вскоре должен был. Да, есть чем гордиться. Дочка его выйдет замуж за самого настоящего потомка Рюрика, а кто знает, может, после и князем этот Василий станет.

Дочка выросла и красивою, и послушною. Такой не грех и княжною стать.

– Елена, куда ты собралась?

– Отец, меня мать послала белье прополоскать на речку.

– Не ходила бы ты одна, все-таки княжной скоро станешь.

– Так с кем мне идти? Или не полоскать его, что ли?

Недоброе почувствовал отец Елены, когда дочка уходила, словно простился с ней. Но не было у него оснований для беспокойства. Чтобы унять в себе тревогу, он пошёл заниматься обычными делами.

Елена Романовна подошла к месту, где всегда белье полощут, и увидела, что возле деревянного помоста стоит Судимир.

– День добрый тебе, староста, – сказала девушка, поклонившись.

– Скоро, детка, не ты мне кланяться будешь, а я тебе. Я вот пришёл проведать место, где белье полощут. Надо его расширять, а то в другой раз бабоньки все его займут. Растёт посёлок.

– Ой, как здорово, Судимир Борисович, а то сестричка моя Настасья весной прошлой чуть в воду не нырнула.

Настасья была замужем за сыном Судимира. Староста посмотрел на Елену, и ему стало жалко её. Она нисколечко не боялась его и спокойно полоскала белье. Ох, не хотелось ему брать на душу грех сей!

Судимир подошёл к Елене и с силой столкнул в воду. Девушка упала в холодную осеннюю реку и попыталась выбраться. Судимир тоже подошёл к воде и схватил Елену за волосы.

– Дядя Судимир, за что вы погубить меня захотели?

– Прости, Ленушка, не моя воля. Не по себе кусок ты проглотить вздумала. Мне о своей семье думать нужно.

Судимир погрузил её голову под воду и долго держал там. Затем вынул из воды и, удостоверившись, что она мертва, стал вытаскивать её тело на берег.

Княжич Василий тренировался с мечом в руках, когда к нему на двор терема прибежал запыхавшийся парень.

– Княжич, беда случилась!

– Что такое, говори, не томи! – Недоброе предчувствие охватило Василия.

– Староста Судимир из воды вытащил невесту твою Елену. Мёртвая она.

– Не могла она руки на себя наложить!

– Не руки на себя наложила она, а, когда бельё полоскала, в воду упала и не выплыла. Может, части тела слушаться перестали.

Княжич вскочил на неосёдланного коня своего и, нахлёстывая, помчался к реке. Там уже собрались и отец Елены, и мать, и родичи.

– Ты почему, дурак, невесту княжича бельё полоскать отпустил! Да как тебе вообще в голову прийти такое могло! – кричал староста на отца Елены, который словно не слышал никого, а только повторял одно:

– Сглазили, сглазили тебя, Еленушка.

– Где Елена?

– Вот здесь она, отец родной, – сказал Судимир Василию, – теперь и как хоронить-то, не знаем! Что скажешь, княжич, за оградкой хоронить её как самоубийцу или на кладбище, как Богом забранную?

– На кладбище, конечно! Я проверю.

Василий поцеловал Елену в губы и, не выдержав, закричал:

– За что со мной это происходит, Боже! И княжество потерял я, и принял это безропотно, и любовь ты мою забрал! За что?

Княжич вскочил на коня и помчался прочь.

– Куда он? – спросил Судимир у собравшихся, зная, что не получит ответ.

Поход Довмонта в Литву

Новгородское войско вторглось в земли великого князя Литовского. Войско двигалось неспешно, грабя селения и набирая полон. Все участники похода были очень довольны, что ведёт их удатый князь Довмонт, который к тому же прекрасно знает земли Литвы, особенно касательно наживы.

Юрий Фёдорович, брат посадника Новгородского, возглавлял несколько тысяч воинов и официально являлся лидером похода, но на практике во всем подчинялся князю Довмонту.

Войско Новгородской земли сопротивления не встречало, зато вести приходили самые разнообразные. Оказывается, Войшелк, брат Довмонта, ушедший в монастырь, ездил к Василько Романовичу, князю Волынскому, где наотрез отказался соправительствовать в Литве со Шварном и Львом. Войшелк и слышать не хотел о мирской жизни и после пира вернулся в монастырь, где, по слухам, поссорился с королём Львом Галицким. Между ними произошла схватка, и Лев убил Войшелка.

Наверное, именно поэтому и не встречало войско новгородцев сопротивления. В Литве сейчас не оказалось влиятельного князя. Литовцы не хотели признавать власть ни Шварна Даниловича, ни Льва Даниловича.

Лишь на третью неделю новгородцы столкнулись с силами литовцев, которые возглавлял князь Гредень Нальшанский. Теперь в войске новгородцев все называли его Гредень из Пепелищ.

Воинство литовцев несколько уступало воинству новгородцев, да и боевой дух у первых был подорван.

Битва началась где-то в середине дня и сразу для литовцев не заладилась. Сначала на правом фланге конная дружина князя Довмонта нанесла чувствительный удар и тут же отступила, не понеся потерь. Затем новгородцы под командованием Юрия Фёдоровича могучим ударом обратили центр литовцев в бегство, но тут в битву вмешалась конная дружина князя Гредня, которая вцепилась в левый фланг новгородской рати и методично истребляла находящихся там воинов, которые были фактически беззащитны перед отборными литовскими ратниками.

– Князь Довмонт, не пора ли нам ударить и отогнать литовцев от левого фланга? – спросил Юрий Фёдорович, который после удачного удара своего полка прискакал на холм, где находился князь Довмонт со своей конной дружиной.

– Нет, Юрий, ждём пока. Пусть поглубже наживку заглотят.

– Ещё немного, и левый фланг обратится в бегство, князь!

– Ты лучше скачи к ним и скажи, чтобы потихоньку отступали. Это военная хитрость такая. Пусть жизни свои поберегут, а не геройствуют.

Боярин Юрий неохотно поскакал к левому флангу. Все-таки как-никак он должен был руководить новгородцами, а получалось, что он во всем слушался псковского князя.

– Боярин Алексей, – крикнул Юрий Фёдорович бородатому богатырю, который руководил левым флангом, – отводи потихоньку людей!

– Мы не отступим, боярин! Славную смерть лучше примем, чем спину литовцам покажем!

Довмонт увидел, что вместо того, чтобы начать отступать, левый фланг попробовал перейти в наступление. Литовские конные ратники между тем то врезались в левый фланг, то осыпали его дротиками.

– Что за дурак там командует! – вскричал Довмонт. – Конники, за мной!

Почти тысяча всадников сорвалась с холма. Казалось, что они должны были мгновенно смять литовцев, но не так-то всё просто оказалось. Литовские воины тут же отскакали и, построившись, дружно ударили по конникам Довмонта.

– Князь Гредень! – кричал Довмонт. – Выходи на честный бой!

– Князь Довмонт! – отвечал Гредень. – Боя с тобой каждый день желаю!

На поле битвы образовалось небольшое место, где и сшиблись два витязя. Несколько секунд их мечи сверкали в неописуемой пляске, а кони крутились, не давая себя поранить. Конь Довмонта лягнул передними копытами коня Гредня, а тот укусил Довмонтова коня.

Оба витязя получили по нескольку ран, которые не были смертельными, но сковывали их движения. Боевые кони расскакались.

– Князь Довмонт, ежели ты не трус, поворачивай коня! Продолжим спор наш!

– Князь Гредень, и не думал я бежать от тебя, просто твой конь унёс тебя слишком далеко. Скачи обратно! – закричал в ответ Довмонт, беря в руки копье, которое протянул ему один из всадников.

Витязи вновь понеслись навстречу друг другу. У Гредня в руках был дротик, который он метнул в коня Довмонта. Раненый боевой друг князя Довмонта встал на дыбы и рухнул на землю. Встав на дыбы, конь дал своему хозяину несколько мгновений, чтобы тот смог соскочить с него и не оказаться придавленным.

Князь Гредень стремительно нёсся на Довмонта, обнажая на скаку меч. Князь Довмонт упёр копье в землю и направил его на коня Гредня. Тот не смог уклониться и напоролся на копье. Гредень слетел со своего коня, но тут же встал и бросился с мечом на Довмонта.

– Ты дорого мне стоил, сын короля Миндовга!

– Ты тоже не бесплатный! Сгори в аду, детоубийца!

– Ад ждёт тебя, Довмонт! Ты родной город кровью залил и в ней выкупался!

Битва между тем была почти что выиграна. Только всадники-литовцы ещё сопротивлялись, а все остальные силы бежали.

Бой шёл несколько минут, и Гредень стал потихоньку выматываться. Он был старше Довмонта. Довмонт, тоже весьма потрёпанный и уставший, не сдавался. Каждый из витязей понимал, что один неверный шаг – и он умрёт.

Гредень отбросил щит, который у него уже не было сил держать. Его примеру последовал и Довмонт, чтобы не тратить зря силы.

– Князь победы лёгкой не желает!

– Это суд Божий!

Ещё через несколько секунд Довмонт ранил Гредня, и тот опустился на одно колено.

Довмонт не спешил атаковывать своего раненого соперника.

– Иди и сражайся! Убей меня!

Кровь струилась из раны Гредня, и витязь слабел на глазах. Довмонт пару раз обошёл вокруг, а после ударом ноги выбил меч из ослабевших рук Гредня.

– Дай мне умереть в бою!

– Нет, ты умрёшь без оружия в руках. Не как воин! – Сказав это, Довмонт нанёс ещё один удар Гредню, оставляя страшную рану.

Эта рана оказалась смертельной. Гредень не мог после такого жить, но ещё некоторое время он мог всё чувствовать и даже сопротивляться.

Литовец встал на ноги и обнажил кинжал, но Довмонт с лёгкостью выбил его и пинком обрушил Гредня на землю. Гредень из Пепелищ умер минут через пять, посылая проклятия Довмонту, праздновавшему славную победу. После такой победы и обратно на Русь вернуться было не стыдно. Обоз литовского войска достался новгородцам, а также оружие и броня с поверженных воинов.

Большой полон и много награбленного везли новгородцы обратно. Никто не хотел разбираться, кто официально был их лидером. Все славили Довмонта Миндовговича, князя Псковского.

Возвращение новгородской рати

Михаил Фёдорович, посадник новгородский, и Юрий Андреевич, наместник Новгорода и князь Суздальский, встречали ратников, прибывших из похода. Новгород пока так и не оправился от пожара, в ходе которого сгорел весь Нервенский конец. Многие именитые люди теперь стали бедными, так как огонь пожирал зачастую не только дома и склады, но даже суда.

В народе разное толковали про пожар. Кто-то говорил о поджигателях, но большинство людей винили во всем бродяг, которые разводили костры прямо по центру улицы и, уходя, не собирались тушить их. Посадник принял новый закон, в котором запрещалось разводить костры на улицах города не в печах или кострищах. Многие жители города топились по-чёрному. Обычно это и было причиной пожаров, но с этим злом бороться было невозможно.

Князь Довмонт после похода вместе со своими ратниками и ополчением вернулся в Псков. Сказывали, что удатый князь получил несколько ран, но быстро поправился.

Новгород в этот год имел избыток в ратниках. Погорельцы, лишённые всего, с радостью шли в ополчение и надеялись мечом вернуть себе богатство. Те, кто вернулся из похода с Довмонтом, стали богатыми. Куда менее радостные вести пришли из-под Раковора. Там ещё одна новгородская рать под командованием тысяцкого Кондрата осадила этот город, но взять его не смогла. Раковор принадлежал датчанам, и те не собирались его сдавать.

– Князь Юрий Андреевич, – начал посадник Михаил Фёдорович, – тут дело такое. Люди наши после пожара очень сильно в средствах нуждаются. Посему надо рать собирать и под Раковор отправлять. Тысяцкий Кондратий один там не справится.

– Михаил Фёдорович, так ведь ежели Раковор штурмом брать надумаем, то потери огромные понесём. Нельзя крепость эту штурмом брать. Только измором.

– Не на то смотришь, князь. Пожар людей без средств к существованию оставил. Не ровен час, бунт поднимут, а так, если они ратным делом заниматься начнут, то и надежда у них появится. А коли головы на поле боя сложат, так это лучше, нежели если от голода помрут в зиму. А она не за горами, князь.

– Думаешь, пожар – это случайность?

– Не знаю, князь. Пожары всегда были, но этот сильно ослабил нас. Многие именитые люди состояния лишились. И теперь, сказывают, во Владимире их великий князь обласкал, и верны они только ему.

– Если на Раковор людей вести, то нам потребуются осадные орудия. Без них город не возьмём, а поражение будет для нас очень болезненным, посадник. Довмонт удачей славится, мы тоже должны. Только своих сил нам не хватит.

– А где, князь, силы искать хочешь?

– Позовём великого князя и в Переславль за помощью отправим.

– Думаешь, Дмитрий Александрович рать поведёт нам на помощь? Новгородцы, как-никак, изгнали его из города.

– Думаю, поведёт. Ты, Михаил Фёдорович, сам посуди. Довмонта, главное, позвать. Ежели он пойдёт на Раковор, то и другие князья пойдут.

– Есть ещё одна проблема, князь.

– Что за проблема?

– Ливонцы! Ежели с ними не договоримся, кровью мы под Раковором умоемся.

– Ну, ежели и умоемся кровью, то все Довмонта обвинят. Его звезда закатится. О нас и не вспомнят. А с ливонцами договориться надо. Завтра зови их послов ко мне. Будем договор составлять.

Между тем боярин Юрий Фёдорович, брат посадника, подъехал к боярам.

– Возрадуемся! Слава новгородского оружия теперь по всей Литве греметь будет. Мы разбили литовскую рать и убили князя Гредня из Пепелищ. Полонян взяли множество. Теперь заново город отстраивать будем. Руки у нас теперь для этого есть. Может, на следующий год никто пепелищ и не найдёт. Повсюду избы новые построим, краше прежних.

Гонцы новгородские во Владимире

К княжеским палатам во Владимире подскакало несколько всадников. Все они были людьми крепкого телосложения и носили бороды. Посланники прибыли из самого Новгорода к великому князю.

Ярослав Ярославович велел звать их к себе. Посланники вошли степенно и склонились перед великим князем.

– Вольные люди Новгорода, что привело вас во Владимир?

– Беда приключилась, великий князь. Город Новгород загорелся, и сгорел весь Нервенский конец. Новгородцам помощь нужна. Рать наша Раковор в осаде держит, но без помощи твоей не одолеет его.

– Новгород просит меня опять прийти к нему с войском. Я только домой возвратился. Что наместник ваш Юрий? Пусть свои и ваши полки новгородские к Раковору ведёт.

– Новгородцы тебя, великий князь, зовут. Без твоей силы мы не справимся.

– Я дам ответ свой на следующий день, – сказал князь гонцам Новгорода.

Ярослав понимал, что изображать свою обиду нецелесообразно, и решил поговорить о Новгороде с княгиней Ксенией. После своего неудачного похода на Псков их отношения несколько охладели. Может, послужило этому и то, что вместо сына Ксения родила дочь.

С княгиней Ярослав обсудил просьбу новгородцев за вечерней трапезой, которая проходила в интимной обстановке без лишних людей.

– Пришли новгородцы, Ксения, и зовут меня с войском под Раковор. Что ты по этому поводу мыслишь?

– Ты, Ярослав, лучше отведи войска туда сам, а не людей своих посылай. Довмонт, хоть тебе и не нравится, князь удатый. Увидишь, победу одержит. Ты, главное, умных людей от себя не отдаляй и с полезными не ссорься. Даже во имя сына.

– Не лежит у меня, княгиня, сердце к рати этой. Не хочу я воинов туда вести. Обиду на Новгород я держу.

– Скажи, а Новгород подожгли по твоему указанию? – неожиданно спросила Ксения.

– А что, я похож на человека, который подобное злодейство учинить мог?

– Нет, Ярослав, надеюсь, что это только домыслы сумасшедших. Я им не верю. Не мог ты город православный приказать поджечь, даже если он не выполнил твоих указаний и сына твоего обратно в Пскове править не посадил.

Задумался Ярослав. В последние дни он часто думал по поводу того указания, которое он дал своему человеку Михею. Прав ли был он? Может, не стоило вообще идти с войском в Новгород? Но сделанного не воротишь.

– Думаю послать в Новгород с войсками сына Святослава и Михаила, наместника Суздаля. Они мужи молодые, пусть и поратаются. Не хочу я с Довмонтом встречаться и признавать его князем Пскова.

– Если победа в битве случится, то тебя в трусости все обвинять будут и высмеивать, а коли поражение, то скажут, что по твоей вине. Если бы пришёл на поле, то победа русского оружия была бы обеспечена.

– Так-то оно так, Ксюша, но ежели приду с полками, то как бы всё междоусобной бранью не кончилось. А, как говорится, на каждый роток не накинешь платок.

– Ты князь, тебе и решать.

На следующий день князь Ярослав встретился с посланниками Новгорода. Встретились они после богослужения и были приглашены на трапезу. За столом их усадили не на самые почётные места, а довольно далеко от великого князя. Яствами их не баловали и кубки мёдом наполнять не спешили.

Посланники, конечно, понимали, что великий князь в обиде на новгородцев, но вели себя достойно и о делах во время трапезы разговор сами не начинали. Уже под самый конец, когда стол заметно опустел, Ярослав Ярославович обратился к новгородцам:

– Я обдумал просьбу вашу. Ваш поход на земли Датские не совсем мне по душе, но поскольку вы одобрили его, то я буду считать, что вам из Новгорода виднее. Сам с вами не пойду, так как у меня на Руси дел много, но пошлю к Раковору сына своего Святослава, наместника Тверского, и Михаила, наместника Суздальского, брата наместника вашего. С Дмитрием Переславльским и Андреем Городецким сами договаривайтесь. Они уже не дети малые – сами своими отчинами руководят.

– Когда силу ратную ждать к Раковору?

– К середине зимы подойдут полки. Раньше никак не смогут.

– Кланяемся тебе, великий князь. Спаси Господь тебя за помощь твою.

Юный Даниил

Даниил рос при дворе князя Ярослава во Владимире, в то время как его уделом управляли тиуны великого князя. С ранних лет Даниила стали обучать как ратным умениям, так и премудростям правления.

Отрок Даниил гулял под сенью величественного Успенского собора, построенного Андреем Боголюбским, его двоюродным прадедом. Чтобы построить этот храм, который по высоте превосходил даже такие известные храмы, как Софию Киевскую и Софию Новгородскую, князь Андрей созвал мастеров со всего мира. Пришли даже люди императора Фридриха Барбароссы. Этот величественный собор как бы подчёркивал, что теперь Владимир – главный город земель Русских.

Прадед Даниила Всеволод, которого прозвали Большое Гнездо, расширил храм. В северной галерее собора нашли покой его великие предки, а вместе с ними, наверное, уснули и великие деяния русских. Отроку было от всей души жалко, что теперь на Руси, попавшей под власть Орды, больше не строят прекрасных храмов, которые сами за себя скажут о величии государства. Не хотят люди ремонтировать дороги, и многим как будто бы нравится заниматься самобичеванием. При этом эти люди всё валят на ордынцев, находя в них объяснение всем бедам.

К отроку подошёл чернец. Монах, конечно, знал, что перед ним стоит не просто мальчик, а князь, пусть даже и не очень большого удела. Но в жилах этого отрока течёт кровь Рюрика.

– Даниил, я вижу, ты в очередной раз осматриваешь Дом Господень! Дело богоугодное.

– Кто ты? Почему не зовёшь меня князем?

– Я Арсений, в миру был Всеславом. Но перед Богом мы все равны, и нет у нас титулов. Поэтому я и не зову тебя князем. А ты хочешь, чтобы звал?

– Да ладно. К тому же какой я князь? Вот отец мой был князем. Говорят, последним настоящим князем на Руси. Братья тоже князья. А я получу в правление нищие земли. Ты когда-нибудь слышал о Московском княжестве? Не было такого на Руси. Когда отец умер, мне было два годика, поэтому и дали мне такие земли. Да и от них получает доход дядя Ярослав.

– Ты, я вижу, сердишься? Не сердись, когда-то и Владимир был лишь неким подобием другого города, тоже Владимира, только в Волыни. Тебе надо сделать свой город могущественным. Новой жемчужиной Руси. А почему ты гуляешь вокруг храма, а не ходишь на богослужения?

– Я хожу, как полагается.

– Если уж гуляешь у храмов, то надо в них заходить на богослужения. Ты – князь, и должен это делать.

– Зачем?

– Мы сейчас с тобой говорим откровенно, потому что ты раб Божий Даниил, а я Арсений, а стоит нам покинуть землю Дома Господа, и снова ты князь. Ни мне непозволительно с тобой просто разговаривать, ни тебе со мной. В храме мы равны, и люди должны видеть своего князя, а князь своих людей. Приди в храм и покажи людям, что ты с ними. Стой, как они, на богослужении.

– Может, в храмах и можно быть равными с простолюдинами, но зачем? Мне всегда казалось, что храмы строят для славы или для каких-то военных целей.

– Правильно, Даниил. И в случае чего храм может стать последним оплотом защитников. Величие храма – величие города. Но главное – здесь мы равны. Хочешь быть хорошим князем – знай, что нужно твоему городу. Увидишь, люди сами подойдут к тебе и всё расскажут, решив, что подойти к тебе в храме как к простому христианину – это очень хитро.

– Как ты, что ли?

– Как я, Даниил. Ходи в храм каждый день, и ты узнаешь народ свой. Молитвами и благими делами сможешь ты создать свой город.

Довмонт и Дмитрий Александрович

Дмитрию Александровичу, князю Переславля, было семнадцать лет от роду. Зрелым человека в этом возрасте назвать можно с трудом, но жизнь у князя была вовсе не простая. С ранних лет он был князем и уже просто не представлял себе иной жизни. Нет, жизнь его не состояла только из постоянных обязанностей. Было в ней и немало радостей, недоступных простым людям.

Князь очень любил охоту, и за несколько лет, что правил в Переславле, полюбил эти земли всей душой. Время стремительно менялось, и всё чаще и чаще князья во всех землях Русских задавали один и тот же вопрос: не будет ли лучше, если каждый князь будет свои земли обустраивать?

Ещё сто пятьдесят лет назад в Любече князья решили, что будут каждый свою землю блюсти. К великой печали народной, междоусобиц это не остановило. Не могут быть города равными. Всегда будет место, где лучше.

Теперь земля Русская оказалась под пятой татар, которые подчинили раздробленных и вечно воюющих между собой князей.

– Князь, к городу движется отряд всадников, примерно две сотни, – опустившись на колено, сказал с порога запыхавшийся ратник, который находился в дозоре и должен был сообщать о таких вот вторжениях.

– Грабят или нет?

– Споро двигаются, часа через три здесь будут. Они бродов не знают, будут переправу искать. Я опередил их.

– Кто такие? – спросил князь. – Собирай дружину, выступим навстречу им.

Князь спешно одевал броню и опоясывался мечом. Кто мог так дерзко с отрядом ратников в земли его въехать? Может, Андрюша Городецкий, брат его? Может, он в гости пожаловал? Но Андрей прислал бы к нему своего человека, чтобы не вышло недоразумения. А может, разбой кто учинить вздумал? Лучше сразу всё узнать, нежели убытки подсчитывать. И так он теперь вечно должен княгине Ксении.

Примерно через час князь Дмитрий Александрович с тремя сотнями ратников выскакал из города навстречу приближающемуся отряду. Впрочем, встретились они почти возле стен города. Ратники Дмитрия выстроились, готовые к удару.

Осмотрев вооружение неизвестных, Дмитрий с грустью понял, что в случае столкновения быть ему побитым. Оружие и кони у тех ратников были в разы лучше, чем у него. Основной причиной были вечные поборы для Орды и проценты по долгам, которые дотошно собирала с него княгиня Ксения.

Однако незнакомцы не собирались атаковать, а напротив, даже не стали выстраиваться в боевой порядок. Вперёд выехал витязь на красивом чёрном скакуне.

– Доброго здоровья тебе, князь Дмитрий Александрович!

– Кто ты, назовись! – ответил Дмитрий.

– Я князь Довмонт Миндовгович, в православии Тимофей, хочу поговорить с тобой!

– А зачем ратников на землю мою привёл?

– Так ведь зла тебе они не причинили? Давай лучше потолкуем прямо здесь, посреди поля. – Сказав это, Довмонт спрыгнул с коня. От взгляда Дмитрия не укрылось, что, когда псковский князь сделал резкое движение, на лице у него промелькнула гримаса боли. Наверное, раны беспокоят, подумал князь Дмитрий.

Дмитрий Александрович тоже спешился и один пошёл навстречу Довмонту. Оба осмотрели друг друга и поняли, что они одного поля ягодки.

– Слышал я, князь Довмонт, об удатых походах твоих. Что говорить, такому любой позавидует.

– А я слышал, князь Дмитрий, что ты в средствах нужду испытываешь. Хочу позвать тебя в поход на датчан. Под Раковором стоит воинство новгородское. Если мы объединимся, то сможем город взять, а вместе с ним и вся округа та под нашу руку пойдёт.

– Это интересы Господина Великого Новгорода, а не Переславля-Залесского. Мои интересы скажи.

– Тебе средства нужны, а где, как не у ворогов, взять их? Ежели в поход рать водить не будешь, то и славы снискать не сможешь.

– Ты же, Довмонт, понимаешь, что дело это тонкое. Скажи, что великий князь Ярослав по этому поводу думает.

– Я посланников к нему в Новгород отправил. Мне, как ты знаешь, он тоже не друг. И видеть меня на псковском княжении он не желает.

– А я, выходит, друг?

– Не враг уж точно, князь. Вот я и решил не посланников к тебе слать, а сам приехать. Обсудим все с глазу на глаз.

– Ну тогда что нам в поле, как пахарям, общаться. Милости прошу в Переславль. Людей твоих не обессудь, в город не пущу, но тебя на трапезу приглашаю, а ратников своих в окрестной деревне разместишь. К ним пришлю подводу с едой.

– Добро, князь, коли зовёшь в гости, я отказываться не привык.

Прибыв в город, князья разделили трапезу, попарились в бане, а после, наполнив по кубку хмельного мёда, сели разговаривать.

– Неплохо у тебя здесь, в Переславле. Ну что, князь, подумал? Я, конечно, погостил бы у тебя недельку, но мне рать вести к Раковору надо.

– Знаешь, Довмонт, пойду я с тобой в поход. Возьму ратников своих и несколько тысяч ополченцев. Мне добыча нужна.

– Ну, тогда я на тебя рассчитывать буду. Хотел я тебе, князь, вопрос задать. Ты почему не женишься?

– Я? А сам ты что не женатый?

Довмонт опустил глаза. Дмитрий понял, что случайно надавил на рану псковского князя.

– Был я раньше женатым. Того, кто лишил меня этого, в бою честном одолел. Только не вернуло это семьи моей.

– Ясно, князь. Прости, что спросил. Не ведал об этом. А на Литовский стол ты свои претензии выдвигать собираешься?

– Нет. После смерти Войшелка там сейчас твои родичи сидят. Мне всё едино их не победить. Даже людей в боях тратить не желаю. Да и как я править там смогу, если столько крови соплеменников пролил. Я, Дмитрий, думаю в Пскове обосноваться. Не хочу бегать по землям разным.

Договор с ливонцами

Посадник Новгорода Михаил Фёдорович вместе с наместником Юрием Андреевичем Суздальским принимали в палатах князя ливонских рыцарей.

Брат Конрад и брат Генрих представляли интересы Ордена в Новгороде не первый день. Оба были посвящены в рыцари и являлись не последними в иерархии Ордена. И тот, и другой имели торговые дела на Новгородской земле, как свои личные, так и Ордена. Конечно же им не полагалось вести никаких собственных дел, но в Ливонии на это глаза закрывали.

Брат Конрад в Новгороде и вовсе вёл жизнь не рыцаря-монаха, а обыкновенного мирянина. Рассказывали, что на его дворе живёт какая-то девка, с которой он сожительствует. Но проверить этого никто не мог.

Брат Генрих больше специализировался на торговых делах и вёл их с пристрастием, обогащаясь сам и принося немалую прибыль Ордену.

К приглашению в палаты князя оба рыцаря отнеслись спокойно, так как бывали здесь не раз. Сейчас, когда воины Новгорода осадили Раковор, принадлежащий датчанам, поговорить с правительством Новгорода им было о чем.

– Приветствуем тебя, славный наместник Новгорода и князь Суздаля, – церемониально склонив голову, начал брат Конрад, – мы с братом Генрихом пришли к тебе по зову твоему, чтобы обсуждать дела Ордена.

– Брат Конрад, – обратился к ним Юрий Андреевич, – рать моя находится под Раковором, и, как вы знаете, скоро туда прибудут объединённые силы русских князей. Могу я рассчитывать, что вы не вмешаетесь в войну? Сохранит ли Орден нейтралитет?

– Славным ратникам Новгорода нет нужды опасаться рыцарей ливонских. Мы сейчас воевать с вами намерений не имеем. Если вы не тронете земли наши, то мы не выступим против вас. Но нам и свои интересы блюсти надо. Посему мы хотим, чтобы новгородцы земли те в случае подчинения не все себе забрали, а треть их передали Ордену.

Хитрые рыцари хотели явно расширить свои владения руками новгородских и владимирских ратников.

– Треть – это много, – вмешался посадник Михаил Фёдорович, – мы передадим вам пятую часть, а ещё в случае победы новгородцы на пять лет передадут вам контроль над ещё одной пятой частью в обмен на то, что вы поможете удержать её от датчан.

– И кроме этого, – вмешался брат Генрих, – новгородцы не будут в захваченных землях насаждать свою веру и позволят нашим братьям спокойно нести слово Божье в окрестностях Раковора.

Рыцари вели себя достойно, но просили многого и просто так. Понимали это и Юрий, и Михаил Фёдорович. Наместник и посадник условились, что в случае, если оба они облокотятся на стол, то, значит, принимают договор.

Юрий облокотился, а вот Михаил Фёдорович не спешил. Не было веры у него братьям-рыцарям. Ох, обманут благородные, ох, некрепко слово их. Но всё же, поразмыслив, он решил согласиться с их условиями и тоже облокотился на стол.

– Я согласен, – сказал Юрий Андреевич, увидев, что посадник тоже облокотился на стол. – Составим грамоту соответствующую.

После заключения договора получалось, что помощи ждать датчанам неоткуда. На дворе архиепископа искусные мастера готовили осадное оборудование, которое вместе с ратью должно было прибыть под Раковор.

Между тем братья-рыцари после заключения договора последовали в свои палаты. Наедине оба они говорили на латыни, которую простые новгородцы не разумели.

– Брат Конрад, ты поедешь в Ригу и передашь магистру вот этот договор, что мы заключили с этими псами. За это время я здесь немного подчищу дела наши и отправлю в мир иной твою потаскуху.

– Брат Генрих, как ты думаешь выбраться из Новгорода в случае войны?

– Есть у меня один человек, который поможет мне в этом. За меня не беспокойся. Все нажитое надо убрать. Передашь магистру, что русины объединяются под властью Ярослава Ярославовича, брата Невского, и вскоре, если их не остановить, станут опасными. Я постараюсь, сколько смогу, сладкими речами усыпить их бдительность.

– Хорошо, брат Генрих. По поводу новгородки, что у меня в доме живёт. Надо не только её саму устранить, но и сестру её. Она много знать может. Был у меня грешок.

Константин Ростиславович

Княжич Константин Ростиславович ехал в Переславль с сотней ратников, которых дал ему брат. Отдельно вели трёх кобыл и необъезженного жеребца, используемого на племя. Цели его визита были ясны. Княжич должен был вступить в брак с княжной Евдокией Александровной и принять участие в походе на Раковор с дружиной Дмитрия.

Великий князь Смоленский Глеб Ростиславович, как и любые другие князья земли Русской, хотел принять участие в этом походе. Вести о походе ему принесли народные потешники. Он дал брату сто воинов. Сила невеликая, но, хорошо вооружённые, они могли достойно представить Смоленск.

Константина Ростиславовича ждали в Переславле. Встретили княжича с полагающимся ему почётом. Сами Дмитрий Александрович и Андрей Городецкий поехали встречать жениха сестры.

Андрей Городецкий принимать участие в походе Довмонта и новгородцев отказался, сказав, что у него свои земли на первом месте стоят.

– Приветствую тебя, княжич, – сказал Дмитрий, обнимая Константина Ростиславовича.

Константин Ростиславович был на несколько лет его старше и заметно сильнее. Дальние родственники увидели друг друга впервые. У каждого сразу сложилось своё мнение о другом. Дмитрию Константин скорее понравился, а вот Андрей отнёсся к нему холодно. Константин чувства свои не выдал, но и ему подобное родство было навязано.

– И вам желаю крепкого здоровья, князья. Примите дары от земли Смоленской. Это племенной жеребец, привезённый из Римской империи. Он выведен от чистокровных рыцарских коней и может нести на себе полностью бронированного всадника. С ним дарим вам трёх кобыл этих же кровей, чтобы и вы смогли вывести подобных коней в землях своих.

Подарок был достойным великого князя Смоленского. Дмитрий поспешил с ответом.

– Мы, княжич, тоже подарок великому князю Смоленскому хотим преподнести. От всех Александровичей дарим мы князю вот этот пояс искусной работы никейских мастеров.

Пояс тоже имел немалую цену. После того как дальние родственники обменялись дарами, все пошли на праздничный пир. Воинам накрыли столы во дворе, благо погода пока позволяла подобное.

– Я, князь Дмитрий Александрович, с собой сотню людей привёл. В поход с Довмонтом пойду. Слышал, ты тоже своих людей поведёшь?

– Поведу, княжич. Вместе поведём людей, а по возвращении и свадьбу сыграем.

– Добро, князь. Говорят, силы под Раковором соберутся невиданные. Почти вся Русь Северная воинов собирает.

– То-то и оно, – сказал молчащий до этого Андрей Городецкий, – как бы срамом великим это для нас не обернулось. А если ливонцы всё же вступят в войну? Ежели не сохранят нейтралитет, тогда много людей в битве той потеряем. Я своих на смерть не поведу.

– Тебе, Андрей, легко так говорить. Ты с княгиней Ксенией нашёл общий язык, а я, сколько во Владимир дани великому царю и хану ни привезу, всё должен остаюсь. Мне средства нужны.

– Ежели под Раковором победу одержим, то кто знает, может, эта победа будет греметь не меньше победы отца вашего Александра и послужит началом для объединения князей. Мы в Смоленске тоже от дани великому царю и хану страдаем. Только представьте, что будет, если все силы наши объединятся! И мы, Ростиславичи Смоленские, и Даниловичи Галицкие и Литовские, и вы, Александровичи. Ежели не будет у нас с Севера угрозы, то прогоним поганых.

– Не думаю, княжич Константин, – отозвался Андрей Городецкий, – что подобное случится. Если мы датчан и разобьём, то этим ливонцы воспользуются и тут же усилятся. Да и на Литве Даниловичи не крепко стоят. А самое главное – это то, что перегрызёмся мы все. Вместо объединённой рати как бы крупной свары не случилось. Слышал я, Довмонт на Литву походом ходил? Это он против Войшелка воинов водил или против Шварна? А разбил почему-то своего кровного врага Гредня. Нет единства между нами. Только великий царь и хан удерживает нас, чтобы мы кишки друг другу не повыпустили.

– Думаешь, вечно теперь поганые управлять нами и обирать нас будут?

– Не знаю, княжич. Но прав был Андрей Боголюбский, когда Русь объединить хотел и правил, как государь самовластный. Ежели и будет когда Русь объединена, то только когда человек такой появится.

– Молод ты, князь, но ум у тебя острый, – задумчиво проговорил Константин Ростиславович, – плохо только, что когда о человеке таком мы задумываемся, то каждый либо себя, либо родственника своего ближайшего видит. А человек этот должен быть по делам выбран, а не по крови.

Василий и Дмитрий

Василий не знал, куда ему ехать, но чувствовал, что находиться в Медведках он больше не может. Он был достаточно легко одет и не имел при себе никакого оружия. Только отменный конь свидетельствовал о его высоком происхождении.

Княжич долго думал, а после решил направиться к своему брату Дмитрию. После того как его возлюбленная умерла, он не хотел больше жить в Медведках. Кроме того, Василия приглашали братья Андрей и Дмитрий в Переславль для обсуждения судьбы их сестры Евдокии.

Василий тогда не приехал туда, так как только и думал о предстоящей свадьбе. Теперь все его чувства пылали. Княжич хотел увидеть брата, чтобы попрощаться с ним, а после поехать в Литву к своему родичу Шварну, чтобы мечом доказать своё право на удел.

Ещё несколько дней назад княжич благодарил судьбу за то, что привела его в Медведки, и за то, что могла соединить его жизнь с человеком, который казался таким родным. С Еленой. Но теперь нелепая случайность забрала её жизнь и зажгла вновь княжича. Василий хотел сражаться и побеждать или пасть. Какая разница, с кем сражаться? Главное, чтобы не думать. Слишком многое он потерял.

Темнело рано, и Василий вынужден был направить коня в посёлок, раскинувшийся на обеих сторонах небольшой речки. Посёлок был огорожен хлипеньким частоколом скорее от диких зверей, нежели от врагов. Именовался он Щукаловье и принадлежал его брату Даниилу.

Княжич въехал в ворота, которые ещё не закрылись, и постучался в двери одного из домов.

– Пустите переночевать, православные, – попросил Василий.

Дверь открыл дородный мужик и, внимательно осмотрев княжича, пригласил войти.

– Коня в сарай заведи, барин. У нас хоть и не крадут скотину, но и соблазнять людей не надо. Ох, шикарный у тебя конь, барин.

Мужик наказал своей супруге принести княжичу каши и молока.

– Чем богаты, тем и рады! А куда ты, барин, путь держишь?

– А как мне называть тебя, хозяин?

– Брячислав имя моё, но в православии Константином зовут. Лицо мне твоё знакомо, барин. Ты не сказал, куда путь держишь и как тебя зовут?

– Василий имя моё. А еду я к брату в Переславль. Ты, хозяин, извини, что заплатить за гостеприимство мне нечем. Вот только если колечко это возьми.

Брячислав неохотно взял колечко, пристально осмотрел его и убрал. Не щедро барин за гостеприимство платит. Колечко-то дешёвка.

– А откуда колечко-то взял, барин?

– Знакомая подарила. На долгую память. А мне забыть её надо.

– Понятно, барин. А ты в Новгороде не бывал раньше?

– Бывал, хозяин.

– Может, там тебя я и видел? Я ведь раньше, когда помоложе был, в походы ходил. В Новгороде, может, тебя и видел. Я тогда во Владимире жил, а после переехал сюда.

Василий ещё долго болтал с хозяином, а после пошёл к коню в сарай спать. Хозяин принёс ему старую шкуру в качестве одеяла. Спал княжич на соломе. Не в первый раз он спал так. Раньше, в далёком детстве, когда он ещё не был лишён наследства, спал он нередко во время походов, где Бог пошлёт.

Утром княжич продолжил свой путь. На улице немного подморозило, и свежий ветерок взбадривал Василия, который сначала немного дремал.

Княжич приехал в Переславль под вечер и сразу направился к княжеским палатам.

Дмитрий Александрович поспешил навстречу брату. Сыновья Александра Невского обнялись.

– Рад видеть тебя, Вася, ты вовремя. У нас гостит жених Евдокии – Константин Ростиславович. Ты не приехал судьбу Евдокии решать, и мы с Андрюшей сами выбрали ей жениха, чтобы она в девках не засиделась и пользу роду принесла.

– Ну, выбрали, и слава богу.

– Мы идём в поход под Раковор. Пойдёшь с нами?

– А ты возьмёшь меня? Великий князь против не будет?

– Где великий князь, а где я. Поведёшь пешую тысячу. Мне витязь нужен. А ты стоишь сотни витязей. Ты брат мой!

– Спасибо, Дмитрий! Не думал я, что хоть в чём-то судьба моя будет удачна. Горе великое меня постигло. Невеста моя, Еленушка, утонула.

Ничего не сказал Дмитрий брату, а лишь глаза отвёл. Василий тоже продолжать эту тему не стал, так как смысла не было. Елена была из простонародья, и её смерти брат только порадоваться мог, а не пособолезновать.

Дмитрий грабит эстов

Рать Дмитрия Александровича шла по землям эстов, грабя и сжигая поселения. Княжич собирал немалую добычу, не брезгуя даже самым маленьким селением. Жалеть эстов ему было незачем. В любом случае претендовать на земли эти он не мог. Вот и не жалел людей.

– Князь, – обратился к нему один из его ратников, – мы допросили людей из сожжённого городка и выяснили, что большая часть жителей укрылась в пещере вместе со своим имуществом. Сказывают, там и казна города.

– Как нам попасть туда? Это возможно?

– Можно, но сил потеряем немало. Проход в пещеру узкий, и там три ратника целую армию сдержать смогут. Умоемся кровью, князь.

– Что скажешь, Василий? – обратился Дмитрий к брату.

– Дим, давай выкурим этих эстов оттуда хитростью.

– Какой?

– Водой!

– Разъясни подробнее, Вась.

– Над пещерами протекает ручей, который не замерзает даже в лютые морозы. Если мы выроем для него новое русло, то направим прямо в пещеры. Это вызовет панику, и они сами выйдут оттуда.

– Сколько времени это займёт?

– Недолго. Думаю, за час управимся.

Хитрость удалась. Эсты стали выходить из пещер. Там укрылось несколько сотен человек. Многие были вооружены и решили принять смерть в бою. Ратники Дмитрия с лёгкостью расправились с ними.

Затем открыли казну. Её размер поразил всех. По всей видимости, здесь была не только городская казна, но и были собраны средства со всех окрестных земель. Куда пытались её переправить? Страшная мысль пришла в голову Дмитрию. Уж как-то слишком просто всё получалось. Объединённые силы русских князей разоряют Эстляндию, а ливонцы не спешат на помощь датчанам. Тогда куда везли казну? В Литву? Этого не может быть. Везли её окольными путями в Ливонию.

Но, если верить вестям из Новгорода, следовало, что дворяне Божьи обещали не вмешиваться. Как-то не похоже на них. Обычно эти псы всегда везде свой нос совали, а теперь хотят стоять в стороне. Как бы князьям в западню не угодить.

– Пошли гонца в Переславль и скажи, что князь велел ещё тысячу воинов собрать, посадить на коней и спешить к нам малыми отрядами скрытно. Только пока в Переславль не прискачешь, сделай, чтобы об этом никто не знал.

– Дмитрий, что ты задумал? – спросил Василий у брата.

– Ох, не верю я, что ливонцы в стороне окажутся. Эта тысяча всадников, может быть, под Раковором спасёт нас. О ней никто, кроме нас, знать не может, а значит, и ждать её не будут. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Ежели объединённое русское войско будет разбито, то беда приключится страшная. Как бы нам дворян Божьих у себя в Переславле бить не пришлось. Они, как говорил отец наш, хуже поганых многократно. Те только дань собирают и князей сажают, а эти ещё и веру поменять заставят.

– Что с казной делать собираешься?

– А с собой повезём, словно не разумеем. Ежели домой отправим, то рыцари могут подумать, что мы что-то заподозрили, и внимательней следить будут. А то и вовсе отбить казну попытаются. А с помощью средств этих я, может, хоть долги перед княгиней Ксенией покрою.

– А с эстами делать что?

– Да пусть перебьют их. Нет у меня жалости к ним. Ежели казну отдали бы, тогда и жизни свои сохранили бы, а коли укрыть пытались, значит, понимали, на что идут.

Переславльская рать продолжила свой путь, по-прежнему предавая земли эстов огню и мечу. Не жалели никого, и всё, что возможно было забрать, забирали, что увезти с собой не могли – уничтожали.

Совет под Раковором

Рати русских князей подошли к Раковору тремя дорогами уже к концу зимы. Кроме того, ещё шёл большой обоз из Новгорода, который вёз к Раковору осадную технику для взятия замка Везенберг.

Руководители похода собрались в просторном шатре, чтобы всё обсудить и согласовать свои дальнейшие действия. Первый вопрос был самым болезненным: кого выбрать главным? Наибольшую силу под Раковор привели новгородцы, но войско их было плохо экипированным и едва ли могло тягаться с дружинами Довмонта или Дмитрия. Пришедшие суздальские и владимирские полки возглавлял брат новгородского наместника Михаил. Святослав, сын великого князя, привёл тверское войско. Все они по тем или иным причинам могли претендовать на право руководить ратью.

– Я, как посадник Новгорода, предлагаю определить старшего из нас, чтобы впоследствии все его слушали, – степенно начал Михаил Фёдорович.

– Чего тут выбирать? Довмонт прославил имя своё как князь удатый – ему и быть старшим, – высказал своё мнение новгородский тысяцкий Кондрат.

– Довмонт, может, и славный витязь, но старшим должен быть наместник Новгорода, так как его силы основные, – сказал Михаил Андреевич, наместник Суздаля. – Пусть Юрий Андреевич ведёт нас.

– Дмитрий Александрович сейчас старший в роду из всех нас, и ратников он привёл довольно. Пусть переславльский князь руководит, – сказал Святослав Ярославович, сын великого князя и наместник тверской.

– Дмитрий, может, и старший в роду, но не старший по возрасту. Пусть рать возглавит Довмонт! Он и прославился, показав себя на поле боя, и удача с ним!

– Я за своё право командовать не борюсь. Пусть Довмонт командует, – сказал Дмитрий Александрович. – Он позвал нас сюда, он пусть и руководит.

– Негоже, чтобы на Руси Рюриковичей литовец вёл, – не сдавался Михаил Андреевич, ратуя за брата. – Юрий Андреевич должен командовать.

– Я псковский князь, а Псков – пригород Новгорода. Негоже мне возглавлять новгородцев, а их здесь большинство. Пусть Юрий Андреевич командует, – сказал Довмонт.

Князья и бояре все подошли к столу, на котором была разложена карта и расставлены фигуры, олицетворяющие воинские силы.

– Будем ждать обоза, а через два дня, когда подойдут осадные орудия, проломим стены Везенбергского замка и сокрушим датчан. К ним подошла крупная рать из самой Скандинавии, но и теперь силы наши превосходят их силы, – степенно проговорил Михаил Фёдорович.

– Ливонские рыцари, эти дворяне Божьи, не вмешаются? – спросил Дмитрий Александрович.

– Нет. Мы заключили с ними договор, и они не должны в эти дела полезть, – сказал Юрий Андреевич.

– Ну, ежели дворяне Божьи не вмешаются, то дело будет сделано. Быть Раковору нашим. Правда, пятая часть по договору отойдёт ливонцам, – сказал Михаил Фёдорович, а после, немного помолчав, продолжил: – Давайте дела наши согласуем. Кто и откуда нападать будет во время битвы с датчанами?

– Ну, Юрий Андреевич, – приветливо обратился Довмонт к наместнику Новгорода, – ты голова, ты и распоряжайся.

Юрий Андреевич был уже зрелым мужем и, несмотря на то, что славными походами и ратными делами имя своё не прославил, в трусости упрекнуть его никто не мог.

– Михаил Андреевич с полками суздальскими и владимирскими и Святославом Ярославовичем с тверскими воинами встанут на левом крыле, а Дмитрий Александрович вместе с Довмонтом встанут на правом. Я же с новгородцами займу центр. Перед нами находится речка. Лёд на ней стоит крепкий, но и это может, в случае чего, быть нашей защитой. Если что сложится не так, отойдём за неё.

– Ну а нападать как будем? – спросил Константин Ростиславович Смоленский. – Ты первым ударишь, а мы с флангов поддержим?

– А что хитрить. Так и сделаем, а как разобьём датчан и переправим осадные орудия к Везенбергскому замку, так и штурм начнём. С разных сторон ударим.

– Главный вопрос, – спросил Довмонт, слегка улыбаясь, – когда датчан бить пойдём?

– Атакуем их войско завтра!

– Вот это доброе решение. Нечего нам здесь на холоде стоять!

После совета князь Дмитрий Александрович подошёл к своему брату Василию, который на совет не ходил.

– Василий, я приказывал из Переславля скрытно ещё тысяче всадников прийти. Ты возьмёшь над ними командование и ударишь, ежели что пойдёт не так. О них пока никто не знает, а соберутся они в тысячу только завтра. Сегодня они маленькими отрядами следуют в половине дня пути от нашей основной рати. Ежели всё по плану пойдёт, то ты их прибереги, ну а ежели нет, то я на тебя надеюсь, брат.

– Не подведу. Ты, Дмитрий, боишься всё же, что ливонцы явятся под Везенберг?

– Не верю я псам ливонским, как и отец наш не верил им. Чует моё сердце, что в стороне они не останутся.

Ливонские псы

Утром Дмитрий вышел из своего шатра, разбуженный посыльным. Князь суздальский и наместник новгородский Юрий Андреевич звал на совет. Князь умылся, опоясался мечом, а после вскочил на коня и поскакал к Юрию Андреевичу.

Когда Дмитрий проезжал по лагерю, то слышал недоброе слово «ливонцы». Переславльский князь обо всем уже догадался. Получалось, что самые страшные его опасения оправдались.

В шатре наместника Новгорода уже собрались почти все. Был там и Довмонт, и Михаил Андреевич. Явно ещё не проснувшийся сидел на скамье Святослав Ярославович Тверской.

– Псы ливонские слово нарушили и целый полк своих латников под Раковор привели, – с порога сказал Довмонт. – Ежели будет битва – умоемся мы кровью!

– Если отступим, то по всему миру совсем уважать Русь перестанут, – отозвался Михаил Андреевич, наместник Суздаля.

– Верно Михаил говорит, – поддержал его смоленский княжич Константин Ростиславович. – Покажем латинянам, что их бронированная пехота нам не страшна!

– Тебе легко говорить. Смоленск лишь сотней воинов рискует, а у нас новгородцы здесь огромную силу собрали, – сказал тысяцкий Кондратий.

– А коли отступим, то они нам в спину ударят, – сказал Юрий Андреевич, – не получится уйти нам. Битва всё равно будет, хотим мы этого или нет.

– Князь Юрий Андреевич, – взял слово Довмонт, – отводи воинство, а я со своей дружиной скую их действия. Людей сохраним. Ежели битву начнём – потери с обеих сторон будут. Дворян Божьих сам ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн привёл. С ними и епископ Дерптский Александр. В общем, сила их нашей не уступает, а то и превосходит нас.

– Негоже нам от ливонцев бежать! Не для того мы войско вели сюда, чтобы при первых трудностях отступить. Будем биться с ними! – не унимался Михаил Андреевич.

– Мы здесь не славу и добычу найдём, а могилу, – холодно сказал Довмонт, – ливонский железный полк едва ли мы сможем смять, да и датчан оказалось больше, чем мы планировали. Не они по нашим правилам играют, а мы по их.

– Ты, литовец, я так погляжу, испугался, – насмешливо заметил Святослав Ярославович, бывший псковский князь. – А ты только крестьян грабить умеешь и город родной грабить? Ты в честной и нелёгкой битве прояви себя, а не против Гредня из Пепелищ.

– Я не боюсь смерть принять за Отечество своё новое, и не тебе меня попрекать. Гредня я убил в честном бою и рать его разгромил.

– Ну, так что ты боишься? Латиняне тоже смертны, хоть и в броне. Разобьём их!

– Ты, Святослав, не очень глубоко глядишь. Именно этого и хотят ливонцы, чтобы мы на них напали и силы свои истратили. Нужно уводить людей!

Долго ещё князья спорили и доказывали разные мнения. То сходились на том, что нужно отступать, то вновь хотели атаковать ливонцев. Спор решил неожиданно для всех Дмитрий Александрович.

– Князья и бояре, скажу вам одну радостную новость. Я привёл ещё одну тысячу всадников, о которой ливонцы не знают. Они находятся в трёх часах пути от нас и к обеду прибудут сюда. Их возглавляет Василий Александрович. С ними и Божьей помощью, думаю, разобьём ливонцев.

– А ты не так-то прост, переславльский князь, – с улыбкой сказал Довмонт, – хорошо ты придумал тысячу всадников скрытно к Раковору подвести.

– Ну, ежели есть ещё тысяча всадников, то, может, и есть на нашей стороне перевес, – сказал тысяцкий Кондратий, – может, и побьём ливонских псов. Пусть хоть магистр ими командует, хоть сам папа римский.

– Чем лаяться, лучше единым ударом сокрушить ливонцев, как славный князь Александр Невский. Ежели боялся бы он, то и вовсе пропала бы Русь. С нами сын его и племянники, – торжественно сказал посадник Михаил Фёдорович, – а посему и победа наша будет. Давай, Юрий Андреевич, командуй начало битвы.

– Пора нам к людям нашим, – сказал Довмонт, – коли брань начинается, то негоже нам от них отделяться. Планы менять не будем?

– А что тут менять? Только запутаемся, – сказал Юрий Андреевич. – С Богом, князья!

Начало битвы

Русские рати неспешно переправились через речку Кеголу и двинулись навстречу объединённым силам датчан и ливонцев. Центр вражеской армии занял сам ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн. Его «железный полк» построился свиньёй и оказался направлен прямо на новгородские силы.

Епископ Дерпта Александр стоял против Довмонта и Дмитрия Александровича. Воины епископа Александра были, конечно, хуже экипированы, нежели воины ландмейстера Отто, но и они представляли реальную угрозу. Против Михаила Андреевича, наместника Суздальского, и Святослава Ярославовича, наместника Тверского, стояли датчане.

Ливонцы и датчане двинулись навстречу русской рати. Казалось, земля сотрясается от монотонной поступи дворян Божьих.

Юрий Андреевич, наместник Новгорода, находился рядом с посадником и тысяцким. Они возглавляли основные силы русской рати. Для удобства и Юрий, и Михаил Фёдорович с Кондратом спешились и вели свою рать навстречу «железному» полку рыцарей.

– Что скажешь, Кондрат? – крикнул тысяцкому Юрий Андреевич. – Супротив нас стоит отборная пехота ливонцев.

– Что говорить, князь, – ответил криком Кондрат, – сеча будет жаркой, дворяне Божьи бьются отчаянно.

Наступали те минуты, когда командование не будет больше ничего значить, и всё решат только храбрость и личная отвага воинов. В этот момент на князя Юрия Андреевича нахлынул страх. Князю показалось, что у его людей нет никаких шансов против ливонцев.

Ещё утром он и представить не мог, что ему станет настолько страшно и настолько жалкими покажутся новгородцы относительно рыцарей. Большинство ратников Новгорода едва ли могло похвастаться кожаной броней, да и вооружены они были чем попало. У кого были топоры, у кого копья. Лишь пять сотен Юрия могли хоть как-то составить достойную конкуренцию воинам Ордена.

– Отходим! – закричал князь. – Нам их не одолеть! Бежим!

Юрий уже представил, как холодная сталь разрывает его кольчугу и рассекает его плоть. Даже стоять с этим чувством он не смог. Ноги просто подкашивались у ещё утром решительного князя Суздаля и наместника Новгорода.

Однако новгородцы и не думали его слушать, а быстро шагали вперёд, увлекая князя за собой.

– Страшно, князь? – спросил его уже старый ратник, одетый в меховую куртку и вооружённый двуручным топором. – А ты не бойся, за землю Русскую биться идём ведь!

– Нас всех убьют! Надо бежать!

– Да ладно, князь, двум смертям не бывать, а умирать всё равно придётся. Давай пойдём с нами! Вместе веселей!

– Как тебя зовут, воин?

– Елисей. Идём, князь, всё равно теперь уже ничего не изменишь!

Юрий Андреевич постарался взять себя в руки и пошёл бок о бок с Елисеем. Сейчас он чувствовал себя совсем ребёнком среди взрослых мужей, которые знают, что делать. Хотя, по чести сказать, Юрию было почти два десятка, а многие из его ополченцев были младше.

– А ты, Елисей, почему не боишься, может, дурак?

– Кто сказал тебе, князь, что я не боюсь? Я тоже боюсь, но мне это позволено. На тебя мы все смотрим и думаем, что ты знаешь, что делать.

– Но я считаю, что надо бежать!

В этот момент Юрия схватил за руку Михаил Фёдорович.

– Ты куда, князь, подевался? Рановато ты в толпу залез. А ну пошли вперёд! На нас же все смотрят!

– Я не пойду, Михаил Фёдорович! Не пойду. Я молод и жить хочу! Мы все здесь просто головы сложим.

– Да не о себе, князь, думать сейчас время, а о людях, что мы привели сюда! Все они наши – новгородцы! Эй, Степан, – крикнул Михаил Фёдорович пареньку лет пятнадцати, – как твой батюшка Афанасий Михайлович, здоров?

– Здоров, Михаил Фёдорович! А что, князь бежать говорит?

– Да нет! Это он хитрость воинскую предлагает! – весело крикнул Михаил Фёдорович, а затем обратился к князю: – Всем, Юра, страшно, но если хочешь жить, надо вести воинов.

– Новгородцы, – закричал Михаил Фёдорович, – не посрамим Святую Софию, вперёд на латинян, бей их, не зная жалости! За Русь!

У Юрия закружилась голова и заболели уши. Все закричали, и всё это слилось в один страшный гул, от которого, казалось, лопнут перепонки. Все побежали вперёд прямо на ливонских рыцарей, которые вместо крика монотонно ударяли мечами о щиты.

И спустя всего пару секунд Юрий услышал уже стоны и крики боли. Сзади на него стали давить, заставляя идти вперёд и приближаться все ближе к железным рыцарям.

Новгородцы и ливонцы сошлись в бою. Десятки плохо вооружённых новгородцев ударили по, казалось, непобедимым ливонцам, и тут же на землю легли первые мёртвые. Передние ряды ливонцев разили новгородцев мечами, а задние кололи пиками.

– Новгородцы, – закричал Михаил Фёдорович, – не знаем страха, друзья, мёртвые сраму не имут! Ежели отступим, то умрём. Ударим по латинянам дружно!

На Михаиле Фёдоровиче была длинная кольчуга, и в руках он держал огромный топор. За спиной у него висел щит, а на поясе был меч. Он казался огромным бородатым медведем на поле боя. Взяв покрепче топор, Михаил заревел:

– А ну, хлопцы, дайте и бате вдарить!

Новгородцы на секунду отпрянули, пропуская его вперёд, и Михаил Фёдорович, резко наклонившись, чтобы увернуться от копий, нанёс богатырский удар, от которого стоящий в первом ряду ливонец отпрянул вглубь. Тут же в эту брешь кинулись новгородцы.

– Спасибо, батя! Показал, как бить их надо, – весело крикнул кто-то.

Юрию на секунду показалось, что один удар этого могучего богатыря Михаила Фёдоровича решит всё, но он ошибся. Уже через несколько секунд ливонцы восстановили строй.

Прямо перед князем упал парень, пронзённый копьём. Юрий вдруг понял, что он находится прямо перед ливонцами. Они стояли от него всего в одном шаге. Князь поднял щит и отразил направленное в него копье. Затем он нанёс удар, который лишь царапнул щит врага.

Словно ниоткуда перед ним появился Елисей, ратник, с которым он познакомился несколько минут назад.

– Ну, видишь, князь, всё не так-то и страшно. Зато с неба стрелы не падают.

Елисей размахнулся и обрушил могучий удар на ливонца. От этого удара щит рыцаря раскололся, а сам враг не устоял на ногах, но на его место тут же встал другой. Сразу три копья вонзились в Елисея. Богатырь умирал, но не сдавался и, отдавая жизнь за Отечество, закричал:

– Новгородцы! Я сейчас дорожку расчищу, а вы уж не оплошайте!

Сказав это, Елисей начал наносить могучие удары по тевтонцам, которые разлетались от него и оседали на землю. Новые и новые копья вонзались в богатыря, а тот, не чувствуя боли, всё не унимался. В пролом ломанулись другие ратники, а он осел.

Князь Юрий Андреевич подошёл к нему:

– Елисей, ты живой?

– Нет, князь, умираю за Отечество. Ты не со мной сиди, а смерть мою не напрасной сделай.

На Юрия упал рассечённый мечом юноша, а затем рядом упал и уже зрелый муж. Ливонцы медленно перешли в наступление. Новгородцы падали рядами под ударами мечей и копий железного полка. Юрию позволили отойти в глубь строя.

– Новгородцы, – закричал тысяцкий Кондрат, – не отходить! Дрогнем мы – смерть ждёт всех. Не жалея живота рубите их!

Кондрат вместо того, чтобы пятиться от двигающейся свиньи, бросился вперёд. Отбив удар щитом, он отбросил и щит, и меч, а после голыми руками схватил ливонца за шлем и резко крутанул его, лишая возможности видеть. Ливонец тут же выронил оружие и схватился за голову.

Десятки ударов посыпались на Кондрата, но тот умело увернулся и оказался в строю новгородцев.

– Довмонт! – послышался радостный крик с фланга, и в этот же момент новгородцы перестали отступать. Между железным полком и ратью новгородцев было всего пару метров. Новгородцы выстраивались, стараясь выставить вперёд бронированных мечников, а не ополченцев, вооружённых только удалью.

Удар Довмонта

Князь Довмонт и псковичи стояли между Дмитрием Александровичем и новгородцами против епископа Дерпта Александра. Переславцы дружно ударили по воинам епископа и завязали с ними сечу.

Как было условлено, Довмонт должен был ударить своей конной дружиной во фланг воинам епископа, а обратив их в бегство, прийти на помощь новгородцам. Довмонт занял позицию на холме, откуда не только неплохо было видно всё поле, но и можно было разогнать конников.

Уже через пятнадцать минут Довмонт увидел, что рать новгородцев тает на глазах и вот-вот побежит.

– Роман, – обратился к одному из своих ратников Довмонт, – скачи к Дмитрию Александровичу и скажи, чтобы не ждал моего удара, так как я пришёл на помощь новгородцам. Если сейчас по ливонцам не ударю, разобьют они их.

Князь Довмонт понимал, что, меняя план прямо во время сражения, он может подвести всех. Но он видел, что если не прийти новгородцам на помощь, то битва будет проиграна. Довмонт отдал команду к нападению.

– Псковичи! Братья наши новгородцы вот-вот побегут под ударом ливонцев! Не оставим их в беде одних. Дадим отдышаться!

Конский топот зазвучал над полем, и, казалось, земля задрожала, когда конники Довмонта поскакали прямо на железный ливонский полк. Князь и не надеялся, что ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн не заметит его удара. Железный полк остановился и ощетинился пиками, на которые неслись всадники.

Сразу четыре пики вонзились в коня князя Довмонта, но не остановили разогнавшееся животное, которое сбило несколько ливонцев. Князь поднялся с земли и, обнажив меч, ринулся в атаку. Строй ливонцев был сломлен. За конниками на сечу бежали и пешие псковичи. Те, кто не лишился коней, сбивали ливонцев и кололи их пиками, а после, когда ливонцы восстановили строй, отскакали от железной фаланги.

– Садись, князь, на коня!

– Нет уж, я лучше как все люди мои!

Несколько сотен ливонцев рубилось с псковичами. После удара конников Довмонта они оказались отрезанными от основных сил, которые между тем выстроились и двинулись прямо на псковичей.

– Псковичи, – закричал князь Довмонт, – не соприкасайтесь с железным полком! Берегите жизни! Не удалью, а умением бить их будем!

Кто-то послушался князя и остановился, выстраивая линию щитов, но были и горячие головы, которые бросились, подобно новгородцам, на ливонцев и нашли там смерть свою.

– Князь, железный полк наступает на нас! Пятиться?

– Стоим! Дадим несколько минут новгородцам, а после попятимся!

Соприкосновение псковичей и ливонцев было почти таким же, как и у новгородцев. Многие псковичи были вооружены лучше, чем новгородцы, но они всё равно не могли сравниться с железным ливонским полком.

Оставшиеся конники Довмонта тоже спешились и встали в первые ряды, чтобы хоть как-то противостоять ливонцам.

Натиск железного полка казался невыносимым. Ливонцы не славились удалью, а методично, шаг за шагом, истребляли своих противников. Довмонт, видя, что псковичи сейчас побегут, неожиданно для всех закричал:

– Ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн, я Довмонт, сын Миндовга, князь Пскова! Иди и сразись со мной, клятвопреступник!

По рядам ливонцев пронеслась какая-то команда, и натиск железного полка остановился. Ряды раздвинулись, и вперёд вышел рыцарь, закованный в броню.

– Довмонт, я Отто фон Роденштейн! Вызов твой принимаю.

Князь сразу оценил своего противника и понял, что магистр – умелый воин. Первые удары меча ливонского рыцаря чуть не заставили Довмонта потерять равновесие, но князь выстоял и неожиданно стал атаковать противника с разных сторон, заставляя двигаться быстрее и тратить силы, так как броня на Отто была значительно тяжелее, чем у Довмонта.

– Пёс! – закричал Отто. – Стой и бейся по правилам!

– А ты железки скинь, может, и самому легче будет!

– Это не поединок! Ты просто дал своим людям время! Убейте пса!

Действительно, люди Довмонта смогли вырваться из-под удара железного полка и пятились назад. Довмонт поспешил вернуться к своим воинам, а Отто к своим.

– Я с тобой не закончил, ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн! – закричал Довмонт. – Мы ещё встретимся на поле боя!

– Я скормлю твоё тело псам, вероизменник!

Бой с бывшими викингами

Михаил Андреевич, младший брат Юрия Андреевича, наместника Новгорода, вёл свои полки на датчан вместе со Святославом Ярославовичем. Оба князя ехали на конях вместе со своими дружинами. Впереди них бежали пешие воины, которые и сшиблись с датчанами.

Потомки викингов явно поутратили боевой пыл своих славных предков и почти сразу сломали строй. Впрочем, и русские ратники высокой дисциплиной не отличались, поэтому на их крыле бой рассыпался на десяток мелких схваток.

Княжич Михаил Андреевич вместе со своей конной дружиной обрушился на датчан с одной стороны, а княжич Святослав Ярославович с другой. Конные ратники были в привилегированном положении относительно пеших датчан, которые, едва сталкивались с всадниками, старались отступить.

На первых порах возникало такое ощущение, что датчане вот-вот побегут, и тогда княжичи смогут обрушиться на железный полк, который теснил новгородцев. Но датчане, хоть и отступали, бежать не спешили.

– Княжич, – закричал один из воевод Михаилу Андреевичу, – варяги нас в ловушку заманивают!

– Не ищи беды там, где нет её! – ответил ему на скаку княжич Михаил и понёсся на своём коне на выбранного им противника. Тот, увидев всадника, тут же бросился бежать. Чтобы не стать лёгкой добычей для копья, на бегу он резко прыгнул в сторону и, нагнувшись, замер, давая витязю проскакать.

Михаил Андреевич увидел и княжича Святослава, который тоже увлёкся и вместе со своими дружинниками гонялся за варягами.

В этот момент княжичи встретились и приветливо отсалютовали друг другу.

– Варяги бегают от нас! – закричал Святослав Ярославович, – совсем биться не хотят!

– Верно, княжич! – прокричал в ответ Михаил Андреевич.

Но тут всё словно резко изменилось. Где-то глубоко в тылу датчан прозвучал рог, и ещё несколько секунд назад разбегающиеся потомки славных мореходов словно одумались и стали стягиваться в одном месте.

– Что случилось, княжич? – спросил Михаил у Святослава, который внимательно смотрел в даль.

– Беда, княжич! – наконец отозвался Святослав. – Конница ливонцев! Сейчас она врежется прямо в наших воинов.

Княжич Михаил сразу всё понял и сделал, как показалось всем, безумный и отважный поступок.

– Витязи, – закричал Михаил, – нам выпала честь биться с конницей ливонцев! Не посрамим Руси!

С этими словами отважный княжич вместо того, чтобы броситься наутёк, понёсся навстречу неминуемой смерти, увлекая за собой конных дружинников.

Святослав, увидев доблесть Михаила, взмахнул рукой, приглашая и своих конников скакать навстречу ливонцам. Вместе два княжича и их люди неслись на верную смерть.

– За Отечество жизнь отдадим, брат! – закричал Святослав. – Дадим людям нашим построиться и не дадим рыцарям просто смести их. Прости меня, Миша, за всё, ежели чем обидел.

– Не держу зла ни на тебя, княжич, ни на отца твоего. Прощаю всё, и сам прощения прошу.

Княжичи разогнали своих коней до немыслимой скорости и увидели несущихся на них рыцарей с пиками наперевес.

Смерть приближалась с каждым мгновением. На одного дружинника было примерно по пять рыцарей.

Случилось невообразимое. Словно ниоткуда во фланг скачущим рыцарям ударили русские всадники, утаившиеся за лесом. Это были не дружинники какого-либо князя, а легковооружённые воины, которые, если бы приняли удар в лоб, то и минуты против рыцарей продержаться не смогли бы.

Михаил сшибся с рыцарем. Конь княжича ловко отскочил от копья, направленного на него, и грудью ударился в коня противника. От такой немыслимой силы удара оба коня рухнули.

Михаилу удалось укрыться от копыт ливонца. Княжич, обнажив меч, ринулся в бой. Его противник поднялся на ноги и, отбросив шлем и щит, закричал:

– Сдаюсь!

– Язык ваш не разумею, – ответил Михаил и пронзил врага в не защищённую доспехом шею.

Сложно даже представить, как развивались бы события, ежели не ударила бы неизвестно откуда взявшаяся конница. Рыцари вместо того, чтобы смести дружинников Михаила и Святослава, стали уходить из-под удара неизвестно откуда выскочивших конников, которые не старались вступить в бой с ними, а только забрасывали их дротиками и стрелами.

– Кто вы такие? – закричал Михаил проскакивающим всадникам. – Кто привёл вас?

– Наш предводитель – Василий Александрович, и с нами Константин Ростиславович Смоленский, – на скаку ответил конник и умчался.

Рыцари развернули коней и помчались прочь от поля битвы, так и не сметя дружинников. Зато датчане построили стену щитов и били русских пеших воинов, которые без руководства уже дрогнули.

Два витязя на прекрасных конях подскакали к Михаилу.

– Приветствую тебя, Михаил Андреевич, я Василий Александрович, а это Константин Ростиславович. Залезай на коня, и поскакали на варягов! Иначе обрушат они фланг твой.

– Откуда вы взялись?

– Нас Дмитрий Александрович к тебе послал.

Михаил запрыгнул на коня, подведённого ему, и понёсся вместе со всадниками из Переславля к своим пешим воинам, которые несли немалые потери.

– Княжич рыцарей остановил!

– Суздальцы! Тверичане! Владимирцы! За землю Русскую на варягов надавим!

Словно остервенелые, бросились пешие жители Владимиро-Суздальской Руси на варягов. Те попятились, а когда оказались под ударом конников, то и вовсе обратились в бегство.

– Василий Александрович, куда дворяне Божьи убежали, не видел?

– Нет, Михаил Андреевич, не видел. Думаю, до самого Везенберга теперь скакать будут.

Ох, ошибся в тот момент Василий Александрович!

Отступление новгородцев

Ненадолго атака воинов псковского князя Довмонта остановила железный полк ливонцев. Однако эта передышка дала возможность новгородцам организовать строй.

– Новгородцы! – закричал посадник Михаил Фёдорович. – От нашей храбрости и стойкости зависит весь исход битвы. Здесь перед вами решается судьба не только этого сражения, но и судьба всей Руси!

Не радостным криком отозвались новгородцы, а лишь покрепче сжали зубы и сомкнули щиты.

Ливонский железный полк монотонно шагал на плохо вооружённых ратников земли новгородской, которые уже не горели желанием вступить в ближний бой с непобедимыми противниками. На каждый шаг ливонцев вперёд новгородцы делали шаг назад.

Юрий Андреевич стоял в глубине строя новгородцев, несмотря на то, что у него было прекрасное вооружение. Делая шаг назад, он чувствовал, что ещё недолго – и побегут новгородцы. Князь Суздаля и наместник Новгорода и сам был бы рад покинуть эту страшную битву.

В это время ливонский железный полк стал шагать быстрее, и пятящиеся передние ряды новгородцев стали спотыкаться о задние. Часть ратников стала поворачиваться спиной к противнику.

– Да стойте, люди Новгорода, не показывайте спины врагам! – закричал Михаил Фёдорович. – Есть ли среди вас ещё те, кто дорожит Отечеством своим, или все уже только о постыдном бегстве думают?

С криком бросился Михаил Фёдорович на железный полк. Множество копий вонзились в богатыря, который, превозмогая боль, с силой стал ломать строй железных воинов. Видя, что посадник пожертвовал жизнью, новгородцы бросились в остервенелую атаку, которую возглавил тысяцкий Кондрат. Не жалея жизней, воины Новгорода ломали строй ливонцев и, неся потери, продолжали бой.

Юрия Андреевича тоже охватило странное чувство. Видя, что все вокруг него ещё несколько мгновений назад хотели сбежать, а теперь идут на смерть, он тоже преисполнился храбрости. Страх, который в начале битвы душил его, исчез.

От немыслимого натиска новгородцев железные воины дрогнули. Когда ряды ломали строй, то в единоборствах новгородцы с лёгкостью разбивали рыцарей.

Сам ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн с группой пеших рыцарей вышел в первые ряды ливонцев, чтобы новгородцы в нелепом своём натиске и вовсе не обратили фалангу в бегство.

– Плените этого вот новгородского медведя! – закричал Отто, указывая своим людям на тысяцкого Кондрата, который отважно расправлялся с ливонцами, сломавшими строй.

Восемь рыцарей отрезали Кондрата от основной новгородской рати.

– Князь Юрий, – закричал Кондрат, – не поминай лихом! Людей в бой веди!

Кондрат не был великим воином. Жизнь его была посвящена скорее борьбе за власть. Давно уже он был и сотским старостой, а после изгнания князя Дмитрия Александровича и вовсе стал тысяцким. Но здесь, на поле брани, он вёл людей в бой, искренне служа своему Отечеству.

Отрезанный от своих, Кондрат сразу понял, что пришёл тот момент, когда он должен принять решение: доблестно умереть или сдаться, что сломает дух новгородцев. Не мог Кондрат сдаться, так как, несмотря на огромное желание жить, чувство любви к родине, Новгороду Великому, было сильнее в этом богатыре.

Кондрат трезво оценил свои силы. Ему противостояло сразу восемь рыцарей, а он был ранен и очень устал.

– Ну что, псы ливонские, идите и возьмите жизнь мою! – Сказав это, Кондрат бросился на них в атаку, предпочитая погибнуть в бою, нежели попасть в полон.

Юрий Андреевич остался один, и теперь все новгородцы смотрели только на него. Дрогнуло сердце наместника Новгорода и князя Суздаля.

– Новгородцы, отступаем, сохранив порядок! – закричал он.

Новгородцы отхлынули от ливонцев и побежали назад, спасая свои жизни. Воины железного полка не побежали за ними. Может, боялись сломать строй и угодить в ловушку, а может, потому, что велики потери были и в их рати. Всё поле было устлано телами.

Смерть Юрия Фёдоровича

Боярин Юрий Фёдорович, брат посадника и отец княгини Ксении, вёл новгородский обоз, в котором везли осадные орудия. Без них невозможно было бы взять Раковор. Помогал ему в этом боярин Василий Львович, тип неприятный и скользкий. Юрий Фёдорович находился глубоко в тылу. С ним было всего три сотни воинов да обозники.

Юрий Фёдорович не рвался принять участие в битве, но досадовал на то, что слава, как всегда, достанется старшему брату, а ему лишь благодарность за сохранность обоза. Он не знал о том, что ливонские рыцари приняли сторону датчан.

– Ну, что думаешь, Василий Львович, – обратился он к боярину, с которым они отвечали за обоз, – побьём мы датчан?

– Побьём, Юрий Фёдорович, – отвечал Василий Львович, – спешить всё равно некуда. Давай привал скомандуем.

– Место здесь мне не нравится. Поле. А на нём конница, знаешь, какую скорость развить сможет?

– Да откуда у датчан всадники?

– А ну как ливонцы слово не сдержат?

– Да не стращай ты себя, Юрий Фёдорович, – настаивал на своём Василий Львович, – узнали бы мы, что ливонцы на стороне датчан. Нечего бояться.

– Ладно, была не была, давай командуй привал. Только пусть лагерь по всем правилам разбивают.

– Да брось ты, Юрий Фёдорович, зря людей неволить. Датчанам и так все силы нужны для битвы.

– Нет уж, Василий Львович. Сделаем, как я сказал. Я вздремну, а ты разбуди меня через пару часиков.

Неохотно пошёл Василий Львович распоряжаться по поводу разбития лагеря. Юрий Фёдорович решил подремать.

Через несколько часов его разбудил вовсе не Василий Львович, а сотник Борис.

– Боярин! Чую, недоброе происходит!

– Что случилось? – протирая глаза, спросил Юрий Фёдорович.

– Там рыцари ливонские выстраиваются для атаки.

– А где Василий Львович?

– Нет его.

Юрий Фёдорович вышел из своего шатра и увидел, что люди его лагерь не обустроили, а лишь развели костры и греются возле них.

– Командуй построение!

– Так разве ливонцы враги нам?

– А вот это и посмотрим.

Быстро три сотни новгородских ратников и несколько сотен обозников образовали некое подобие строя. Ливонские рыцари, потрёпанные неизвестно откуда взявшимися всадниками, готовились снести обоз.

– Предали нас ливонцы, братья-новгородцы! Защищаем осадные орудия, без них проку от похода не будет! – закричал Юрий Фёдорович.

Понял боярин, что настаёт его последний час. Его и людей, что плечом к плечу с ним стоят. Не могут они выстоять против конницы Ордена. У большинства его людей и щитов-то нет.

– Смерть всё равно придёт к нам, братья-новгородцы. Бежать нам от них некуда, да и не убежит пеший от конника! Унесём, сколько сможем, жизней их!

Ливонская конница понеслась на новгородцев. Юрий Фёдорович упёр копьё в землю и на секунду задумался. Как жизнь он прожил? Славная была жизнь у него. Может, и не достиг он места посадника, во всем брата поддерживая, зато дочь за великого князя выдал. Сын его в дружине наместника, да и сам он в почёте. Теперь жизнь его подходит к концу. Не в постели, окружённый потомками, умрёт он, а здесь, на поле под Раковором.

Ливонцы неслись на новгородцев лёгким галопом, надеясь, что те не выдержат, испугаются и побегут, но ни один новгородец не дрогнул. Видя, что не сломались от одного их вида обозники, рыцари пустили коней в полный галоп и врезались в строй новгородцев.

Юрий направил своё копье на рыцаря. Копье ливонца насквозь пробило боярина, но и сам рыцарь был пробит копьём Юрия. Непонятно было ливонцам, как могло так получиться, что новгородцы не бросились наутёк, а мужественно приняли смерть. С первого наскока не смогли рыцари сломать новгородцев и отскакали.

– Новгородцы! Ливонцы сейчас опять на нас поскачут! Смерти нам все равно не избежать, но и им радости мы не доставим. Пусть разбиваются о копья наши! – закричал сотник Борис.

Второй наскок рыцарей также разбился о новгородцев, которых рыцари вначале не считали серьёзной преградой. Не очень много новгородцев осталось в живых. Не было среди них ни командира, ни именитого боярина. Видя, что рыцари готовятся идти на третий наскок, вновь построились обозники.

Всего несколько сотен почти не вооружённых воинов не дали ливонцам лёгкой победы. Многие рыцари нашли конец свой в этой сече и, даже уничтожив обоз, больше в бой не поскакали, а вернулись в Раковор.

Конец битвы

На крыле, где стоял князь Переславльский Дмитрий Александрович, русская рать столкнулась с силами епископа Дерптского Александра. Воины епископа были, конечно, не чета ливонскому железному полку, но и слабыми назвать их нельзя было.

Дмитрий Александрович противостоять им должен был в одиночку, так как Довмонт Псковский пришёл на помощь новгородцам против железного полка, а потайная тысяча спасла Святослава и Михаила на левом крыле.

Дмитрий отважно возглавил своих людей и врезался во фланг силам епископа Дерпта. Дмитрий нёсся на своём коне и колол и рубил воинов епископа. Где появлялся он, там люди епископа бросались наутёк. Настолько удачной оказалась его атака, что вскоре все люди епископа обратились в бегство.

Александр, епископ Дерпта, выскакал навстречу Дмитрию. Князь, увидев конного рыцаря, без страха понёсся на него. Русский витязь и рыцарь сшиблись. Дмитрий ловко уклонился от копья, направленного на него, а сам поразил своего противника, выбив его из седла. Копьё сломалось о доспехи рыцаря. Дмитрий спрыгнул с коня и подошёл к своему врагу, которому три воина помогли встать на ноги. Возле епископа разыгралась сеча. Дружинники князя бились с рыцарями епископа и легко побеждали их, так как те не горели желанием отдавать жизни свои на поле битвы, предпочитая сдаться в плен.

Дмитрий Александрович проткнул мечом своего врага и громогласно возвестил об этом всем.

– Переславцы! Мёртв епископ Александр Дерптский, нет больше у врагов наших предводителя!

Люди Дмитрия Александровича радостно закричали, а люди епископа бросились бежать. Дмитрий и его конники бросились за ними, убивая тех, кого смогли догнать. В это же время и Святослав Ярославович вместе с Михаилом Андреевичем тоже погнали своих противников. Датчане и воины епископа бежали в замок.

Дмитрий взглянул на небо и понял, что в пылу битвы он потерял чувство времени. Ночь зимой наступает рано. Уже было плохо видно.

– Отводим людей, а не то, не дай Господь, со своими же в сечу вступим. Утром продолжим бой.

Новгородцы и псковичи радовались наступлению темноты, так как это могло сохранить им жизни. Железный полк, хоть и поредевший, но по-прежнему непобеждённый, строем уходил с поля битвы. Больше половины воинов из этого полка осталось лежать на поле брани. Сколько умерло новгородцев и псковичей в тот день, говорить никто не хотел.

– Эта победа войдёт в историю. Объединённые силы русских князей разбили ливонцев и датчан. Поле боя наше! – торжественно сказал Дмитрий.

– Многие славные мужи нашли конец в этой сече. Если их смерть не была напрасной, то эта победа забыта не будет, – сказал Василий Александрович, который привёл свою конную тысячу после того, как помог Михаилу Андреевичу.

Словно желая опровергнуть его слова, в ту же минуту прискакал всадник от Юрия Андреевича.

– Князь, – обратился он к Дмитрию, – ливонские всадники разгромили обоз. Все осадные орудия уничтожены. Юрий Андреевич зовёт тебя на совет.

– Проклятье! Неужто эта победа не принесёт плодов!

– Принесёт, Дима, – сказал Василий Александрович, – это впервые объединило князей русских. Если бы мы так и супротив Орды встали, то не было бы ига поганых.

– Ох, не думал бы ты об этом, Вася. Как бы беду на нас не накликать. Даже здесь, далеко от Владимира, мне иногда кажется, что смотрит на нас око великого царя и хана, и ежели едиными мы становимся, то тут же бросит кость нам, чтоб мы, как псы, за неё перегрызлись. Если начнёт крепнуть сила русских князей, то помяни моё слово, будет великий царь и хан поддерживать наши ссоры и свары.

Совет после сечи

Ночью, когда измученные и замёрзшие ратники сидели у костров и грелись, а те, кто был ранен, мучились в страданиях нечеловеческих или отдавали Богу душу на месте, где и упали они в сече славной, князья собрались в шатре на совет.

Раненых никто не спешил отделять от убиенных. Ни ливонцы с датчанами, ни русские. И те, и другие боялись удара противника.

В шатре собрались все князья. Дмитрий Александрович, Василий Александрович и Константин Ростиславович Смоленский, предводители переславльской рати, были довольны, так как благодаря их славным действиям фланги ливонцев бежали. Все трое в битве не пострадали и не получили каких-либо ран. Михаил Андреевич, наместник Суздаля, был легко ранен в руку, а Святослав Ярославович, сын великого князя, остался невредим и был очень доволен своими свершениями на поле боя. Юрий Андреевич и Довмонт сидели молча. Именно они противостояли железному

полку.

Сейчас Юрию Андреевичу было стыдно за своё поведение на поле боя. Но одно дело нестись на коне, а совсем другое – биться в пешем строю против элитной ливонской пехоты.

– Что, князья, делать дальше будем? – спросил всех Дмитрий Александрович.

– Утром продолжим сечу, – радостно ответил Святослав Ярославович, – если все навалимся, то и ливонский железный полк не выстоит.

– Не выступят против нас завтра ливонцы. Будут в Раковоре сидеть и раны свои зализывать, – недобро отозвался Довмонт, князь Пскова, – это мы в чистом поле стоим зимой, а они под крышами.

– Надо идти на штурм, – сказал Михаил Андреевич. – Мы пришли сюда для взятия Раковора, этим и закончим.

– Безумие это, брат, – отозвался Юрий Андреевич, – против железного полка мы почти бессильны, а теперь без осадных приспособлений, которые были в обозе, мы просто погибнем все под стенами.

– Да ты, Юрий, просто трус! – сказал Константин Ростиславович Смоленский. – Все только и говорят о том, что ты, едва увидел ливонцев, наутёк пуститься собрался.

– Кто говорит? – резко сказал Довмонт. – Не твои ли люди, князь? Ты сам ударил из засады, а мы с Юрием в пешем строю всю ливонскую премудрость осознали. Нет, князь, прав Юрий. Без осадных орудий мы не возьмём Раковор.

– Ты что, отступать предлагаешь? – проговорил Дмитрий Александрович, вставая.

– Да, князь Дмитрий, – ответил Довмонт, – если поведём воинов на штурм, всё равно город не возьмём, а уйдём отсюда с позором.

Недобрая тишина повисла в шатре. Все князья думали о том, что ещё час назад эта битва казалась им победой, а теперь говорили о бесславном отступлении.

– Надо павших похоронить, – процедил сквозь зубы Дмитрий, – я согласен с Довмонтом. Но три дня будем стоять и ждать ливонцев. Если выйдут дворяне Божьи на бой, то продолжим битву, а если нет, то пусть они хоть трусами выглядят.

Никто из собравшихся не стал спорить с переславльским князем. С тяжёлым сердцем расходились князья по своим ратям. Дмитрий печально глядел на воинов, которые при виде его кричали ему славу.

– Славься, Дмитрий Александрович! Как отец твой на Неве и на Чудском озере побил датчан и ливонцев, так и ты под Раковором!

Хотел Дмитрий верить крикам этим, но все больше и больше понимал, что прав был младший его брат Андрей Городецкий, когда говорил, что может это и срамом кончиться. Конечно, победа русских была очевидна, только успеха-то не будет. Да и кто знает, сохрани новгородцы обоз, удалось ли бы даже в этом случае взять Раковор. Может, и хорошо, что не будет штурма.

Стояние на костях

На следующее утро после битвы ливонцы не вышли из Раковора, чтобы продолжить сражение. Лишь несколько монахов пришли на поле боя, чтобы забрать раненых, которые пережили февральскую ночь. Таких было немного с обеих сторон.

Русские ратники копали могилы в промёрзшей земле и туда складывали тела и ливонцев, и датчан, и своих. Над могилами молились монахи и латинянские, и православные, провожая воинов в последний путь.

Князь Довмонт и княжич Юрий подошли к телу Михаила Фёдоровича, чтобы проститься с ним, прежде чем этого богатыря предадут земле. Но новгородцы не хотели хоронить своего любимого посадника на чужбине.

– Князь, – обратился один из новгородских бояр к Юрию, – новгородцы хотят, чтобы Михаил Фёдорович уснул в Софии, как и положено ему, жизнь за славный Новгород отдавшему. Мы собрали здесь вече и приняли решение нести его домой!

– Воля народа для меня закон, – сказал наместник Новгорода Юрий Андреевич. – Михаил Фёдорович был достойным воином. Новгород много потерял, когда он пал.

Когда Юрий взглянул в лицо мёртвому посаднику, то сердце его сжалось, и он словно на секунду вновь оказался в том аду, где, казалось, не было ни одного шанса выжить. Перед глазами Юрия вновь и вновь представали славные мужи Новгорода.

– Прости меня, Михаил Фёдорович, что не смог я успех, жизнью твоей купленный, развить.

Все помолчали и пошли дальше. Ратники, которые не пострадали во время сечи, носили окоченевшие трупы в могилу, которую копали другие.

– Князья, – сказал князь Довмонт, – эта победа пусть и не дала свои плоды сегодня, но ещё не раз мы вспомним о ней! Вспомним и потом расскажем своим потомкам о том, как единой силой стояли мы на поле под Раковором.

– Цветы, что не приносят ягод, мало ценят, – ответил Дмитрий.

– А слышал ты, что Юрий Фёдорович, брат посадника Михаила, тот, что обозом ведал, принял бой против отборной рыцарской конницы? – спросил Довмонт. – А знаешь, что он обменял двух обозников на одного рыцаря?

– Этого быть не может! Рыцари смели бы обоз за секунду! – возразил Дмитрий.

– А выходит, не всё, что кажется очевидным, реально. Когда трупы носили, то рыцарей мёртвых лишь вдвое меньше оказалось. Видать, насмерть стояли новгородцы и не побежали!

– Славные мужи, Довмонт! – задумчиво сказал Дмитрий.

– Ты в корень посмотри, Дима! Если научить наших ратников, что конников бояться не надо, то пешие воины с копьями смогут и рыцарей бить!

Все задумались. Получалось, что почти не вооружённые и бездоспешные новгородские обозники из-за того, что сразу не побежали, смогли достойно биться против отборной конницы.

Прошло три дня, пока похоронили всех павших и собрали боевую добычу. Датчане с ливонцами так и не вышли, чтобы принять битву. Так и не обнаружили тело тысяцкого Кондрата. Не было его среди убитых или раненых. Не просили за него выкуп. Может, изрубили его ливонцы на куски мелкие, чтобы даже похоронить не смогли этого новгородца. Так говорили среди новгородцев, в глубине души надеясь, что взят в плен этот воин.

С нелёгким сердцем возвращались из-под Раковора русские полки. Ливонцы их отходу не мешали, боясь выйти на ещё одну такую битву и радуясь, что не пошли все-таки на штурм воины земель Русских. Не было после битвы у ливонцев их былой незыблемой уверенности в слабости и неопытности русского воинства.

Прощание с Михаилом Фёдоровичем

Русское воинство возвращалось по домам. Ратники угрюмо шагали по скованным морозом дорогам. Зима в этот год не спешила уходить, словно давала поскорей привезти тело Михаила Фёдоровича домой в Новгород.

Юрий Андреевич неспешно ехал на своём прекрасном коне. Настроение у князя было испорчено. Не мог он не слышать, что во всем войске теперь только и говорят о его малодушии. Теперь все винили в сомнительном исходе битвы его, а победу приписывали Дмитрию Александровичу Переславльскому и Довмонту Псковскому.

Когда воинство вступило в Новгородскую землю, то люди толпами выходили навстречу рати и кланялись телеге, в которой везли посадника. Десять лет назад, ещё во время великого княжения Александра Невского, пришёл Михаил Фёдорович из Ладоги, пригорода Новгорода. За дела свои и ум был отмечен и великим князем, и народом новгородским.

Михаил Фёдорович в своё время заключил успешный договор с немцами, добившись привилегий новгородцам. Никогда не боялся он смерти и смело шёл во главе рати, хотя мог в этом вопросе положиться на тысяцкого.

Возле тела славного посадника ехал его сын Семён Михайлович. Семён в битве не участвовал и приехал к телу отца из Новгорода, чтобы проводить его в последний путь. Семён Михайлович рвался в поход, но отец велел ему в его отсутствие вести все дела торговые и промысловые, так как слава рода боярского не только на поле боя покупалась, но и на рынках.

Возвращались в Новгород быстро и к самому концу зимы прибыли домой.

Если по всей земле Новгородской посадника знали как умного и рачительного правителя, то в Новгороде он снискал наибольшую любовь народа.

Юрия Андреевича съедала зависть, так как все только хулили его, а восхищались Михаилом Фёдоровичем. Юрий завидовал не тому, что Михаил Фёдорович умер, а тому, что новгородцы любили его, а завидев князя, плевали на землю и кричали оскорбления:

– Уйди от тела его, пёс трусливый!

Похоронили посадника в Софийской церкви со всеми полагающимися ему почестями. Между тем к Юрию Андреевичу после богослужения и панихиды подошло несколько бояр.

– Князь, – обратился к нему боярин Пересвет, тот, который, по слухам, и пригласил в Псков князя Довмонта, – мы все скорбим о смерти великого человека, и его никто никогда не забудет. Но мы, живые, должны думать о сегодняшнем дне. Ежели ты не назначишь нового посадника, то его выберет вече, а народу не всегда хорошо видно реальное положение дел.

Юрия сразу заинтересовал этот разговор. Князь сразу прикинул, что хитрый боярин хочет протолкнуть своего человека.

– Кого ты посоветовал бы мне назначить посадником? Тебя?

– О нет! Сохрани Господь меня от участи этой. Но есть у меня несколько соображений. Павша Ананьевич – очень достойный человек, вот его выбрать посадником было бы весьма недурно. В этом тебя и боярство поддержит.

Князь Юрий выразительно посмотрел на боярина Пересвета, давая понять, что теперь ему следует прибавить к совету и что-то ещё.

– Ты ведь, князь, понимать должен, что сегодня ты наместник Новгорода, а завтра великий князь Ярослав Ярославович возьмёт и вернёт тебя в Суздаль. Тебе о своём городе заботиться нужно. Вот я и предлагаю тебе сумму немалую, чтобы ты город свой к процветанию привёл. А также, в случае, если назначишь Павшу Ананьевича посадником, каждый боярин тебе дары принесёт. Только назначай его как можно скорее, пока вечевой колокол не зазвенел. После его удара не сможем мы уже свой выбор сделать.

– Так ведь новгородцы с князем грамоту заключали? Ежели мы сами назначим посадника, не взбунтуется ли простой люд?

– То было при Михаиле Фёдоровиче, Царствие ему Небесное, а теперь всё иначе.

– Не любит меня народ Новгорода. Не примет посадника моего.

– Не кручинься об этом, князь. Народ любит не тех, кто битвы и войны выигрывает, а тех, кто столы им накрывает. Мы, бояре новгородские, накроем столы по случаю победы для простого люда. От твоего имени накормим народ.

Ксения и Ярослав

Великий князь Ярослав Ярославович и княгиня Ксения сидели за столом, заваленным разными свитками. До того как прискакал гонец, князь и его жена вновь и вновь высчитывали дань для великого царя и хана. Согласно ордынской переписи, нужна была одна сумма, а согласно реальному количеству людей и домов – другая, значительно более крупная.

– Ярослав, – неспешно говорила Ксения, – нам необходимо собрать сумму для великого царя и хана, и мы собрали её. Его баскаки всё равно высчитают, что у нас есть излишки, и тогда жди беды. Мы должны дать больше, чтобы хан был доволен нами и чтобы случайно не пришло ему в голову, что надобно вновь перепись провести.

– Рано или поздно он все равно заставит провести перепись населения для увеличения дани, а сегодня мы сможем укрепить наши торговые интересы, используя эти средства.

– Очнись, Ярослав! – сказала княгиня Ксения. – Владимир никогда не будет торговым городом! Ты хочешь вложить деньги в мёртвое дело!

– Почему, Ксения? Владимир – лучший из городов Руси!

– Именно поэтому и не станет он центром торговли. Кто будет великим князем после тебя? Твой брат Василий Костромской, а после него Дмитрий Переславльский! Именно потому, что Владимир будет переходить из рук в руки, не бывать ему торговым городом. Во всяком случае, теперь! Нам нужно, чтобы хан передал Владимир тебе на вечное правление! Тебе и роду твоему.

– Владимирский стол – великокняжеский.

– Именно это его и губит, как погубило Киев! Собирай дань и убеди великого царя и хана, что Владимир и Тверь должны всегда быть у тебя и рода твоего, а не передаваться по старшинству.

– И что это даст сейчас, Ксюша?

– Люд торговый, узнав про то, что город одному роду принадлежать будет, дела здесь свои вести начнёт. Пойми, что даже если ты вложишь множество средств в торговлю, ты станешь всего лишь одним из купцов и вместо дохода будешь нести только убытки. Если во Владимир придут торговые люди со всей земли, то одни пошлины дадут доход больший, чем прибыль от всех товаров, что ты продашь через посредников.

У великого князя лопалась голова от подобных разговоров. Сначала супруга убеждала его, что торговля принесёт огромные доходы, что и дружину содержать, и церкви строить будет легко. Ярослав Ярославович сначала усмехался, но после поверил. А теперь, когда он решил вложить все излишки дани в торговлю и купить множество товаров, то вместо того, чтобы обрадоваться, княгиня Ксения принимается его отговаривать и предлагает сущую глупость – отдать эти деньги хану.

Их беседу, кажущуюся великому князю бесконечной, прервали. В комнату ввели посланника, который привёз вести из-под Раковора. Великий князь ждал гонца оттуда с нетерпением. Поскольку прискакал гонец, а не прилетел голубь, то вести были важными.

Гонец склонился перед князем и протянул ему грамоту.

Ярослав Ярославович хоть и умел читать, но предпочитал в этом полагаться на священнослужителей, так как только они могли правильно прочитать то, что было написано. Сам же князь был слишком нетерпелив и обычно, когда читал, слова у него путались и нередко передавали совсем иной смысл.

Взяв грамоту, Ярослав положил её на стол, где и так было множество свитков.

– Раковор взяли?

– Нет, великий князь.

Сердце сжалось у Ярослава Ярославовича. Зря он воинов послал и сына с племянниками. Как бы спросить у гонца про Святослава, чтобы не выдать, что он ценит его выше других родичей?

– Однако была под Раковором сеча жаркая, и в ней князья обратили врагов в бегство. Если бы ливонцы не встали на сторону датчан, так и вовсе победа была бы безоговорочной.

– Родичи мои все живы?

– Нет, великий князь. Погибли тесть твой Юрий Фёдорович и его брат.

У князя отлегло от сердца, зато Ксения заревела. Юрий Фёдорович был её отцом, и смерть его для неё, безусловно, была горем.

– А почему Раковор не взяли?

– Ливонцы повредили осадные орудия.

– Скажи, а больше ничего на словах передать тебя князья не просили? И кто послал тебя ко мне с вестью?

– Послал меня к тебе твой сын, княжич Святослав, а передать на словах ничего не просил.

Прибытие Августа во Владимир

В то же самое время, когда во Владимир прибыл гонец из-под Раковора, в город въехал и ещё один всадник. Неприметный на вид и одетый в простую одежду, он скорее напоминал бедняка, нежели благородного человека.

Однако вместо того, чтобы остановиться где-нибудь на постоялом дворе, этот человек направил коня прямиком к палатам великого князя. Там его приняли не очень радостно.

– Кто ты, назови имя своё?

– Зовут меня Август. Родом я из-под Кракова. Пришёл к великому князю Владимирскому Ярославу Ярославовичу.

– Это мы уже поняли. А звал тебя кто сюда?

– Мысли мои указали путь к палатам князя.

– Ты что, юродивый или ещё кто? У великого князя нет на тебя времени. Говори мне, если у тебя есть что-то важное. А я решу, вести тебя к великому князю или нет.

– Князь Дмитрий Александрович выдаёт свою сестру Евдокию замуж за брата великого князя Смоленского.

– Это мы уже и так знаем. Это на всех перекрёстках кричат скоморохи.

– Ну, тогда скажи, что Забава-усатая в огне новгородского пожара сгорела.

Дружинник прищурился. Забава-усатая была потешницей, которая ходила вместе с Михеем-медопеем. Великий князь так любил этих скоморохов, что велел всегда пускать их к нему. Про людей, которые могли принести вести о них, он ничего не говорил, но дружинник решил не испытывать судьбу.

– Иди за мной, – сказал он Августу и повёл его к князю. Великий князь Ярослав Ярославович занимался делами политическими. Вместе с боярами и грамотными людьми он сидел за нескончаемой кипой свитков.

– Великий князь, – обратился к Ярославу Ярославовичу дружинник, – к вам просится некий человек, назвавший себя Августом из-под Кракова, и говорит, что Забава-усатая в новгородском пожаре сгорела.

Князь в мгновение ока поменялся в лице.

– Бояре и люди книжные, – обратился Ярослав к собравшимся, – оставьте нас наедине.

Все стали выходить, ропща на великого князя, что вести о потешниках он ставит выше дел государственных.

Великий князь Ярослав внимательно посмотрел на Августа. Мерзкий тип, подумал князь, но изобразил на лице печаль.

– Сказываешь, любимая потешница моя умерла?

– Нет, великий князь, не о ней печалюсь я, а о том, что она Новгород сожгла.

Великий князь всё понял. Это не просто человек пришёл сюда, ожидая от него награду за новости. Перед ним стоит хитрый и пронырливый незнакомец. Ярослав решил не терять времени даром и сразу перешёл к делу.

– Что ты хочешь и что знаешь?

– Хочу служить вам, великий князь, а знаю я немало. Например, о том, что по вашему указу сожжён Нервенский конец Господина Великого Новгорода.

– С чего ты взял, холоп?

– Человек ваш, Михей-медопей, после пожара укокошил двух своих подельников. Тела их, хоть и потерзанные зверьём, я обнаружил в лесочке. Видел я тела некоего Аркадия и паренька Четвертака, а последняя Михеева подельница, Забава, сгорела в огне Новгорода. Об этом я узнал у одной женщины, которой она помогла вывести детей из пожара. Та подумала, что Забава с ума сошла. Знаете, что она говорила перед смертью? Меня, мол, Бог не простит. Как вы думаете, зачем Медопей избавился от своих подельников? Но самое главное – это то, что сделали они это по вашему указу после того, как новгородцы отказались прогнать Довмонта.

– Если я тебе прикажу сейчас голову срубить?

– Я к вам на службу прошусь. А то, что я узнал про вас, могу и про других узнать. Но есть ещё более важный момент. Вы ведь не знаете, один я или нас несколько.

– Кому ты служишь, Август?

– Вам, великий князь.

– Чего хочешь?

– Того, что хотят все – золота, власти.

– Говори, что нового знаешь?

– Ну, под Раковором всё не так-то просто произошло. Среди новгородцев был некий боярин, который знал о намерениях ливонцев. Не знаю, кто он, но в Ливонии его ценят. Обоз был уничтожен благодаря его измене.

– Узнать, кто, сможешь?

– Смогу, великий князь. Скоро. Так ты возьмёшь меня на службу?

– Возьму, Август. Только верность и умение своё ты ещё доказать должен.

– Я буду приходить к вам под видом арифметика для подсчёта средств государства.

Великий князь криво улыбнулся. Ой, не первый он хозяин у Августа. Да и, скорей всего, не единственный. Надо будет Мише сказать про него, чтобы проверил.

Александровичи

В Переславль Дмитрий Александрович вернулся позже рати, так как вместе со смоленским княжичем Константином Ростиславовичем он посетил Псков, где некоторое время погостил у Довмонта. Рать в Переславль повёл княжич Василий Александрович. После началась весенняя распутица, и лишь в начале лета князь Дмитрий вернулся в свою столицу – Переславль.

Чем больше переславльский князь узнавал Довмонта, тем милей тот становился его сердцу. Удалой литовец был всегда невозмутим, на поле боя показал себя бесстрашным витязем. Хоть теперь все и говорили, что именно удар полка Дмитрия Александровича решил исход битвы, сам князь видел в победе доблесть Довмонта и то, что псковский князь принял единственное верное в тот момент решение, придя на помощь новгородцам. Если бы не выстояли они, то, может, вместо безрезультатной победы ждала бы их всех смерть или позорное пленение.

В Переславль приехал и ещё один брат Дмитрия – Андрей Городецкий. Все они собрались здесь не только чтобы встретить героя Раковорской битвы, но и по случаю запланированного бракосочетания княжны Евдокии и смоленского княжича Константина Ростиславовича, которое условились провести на следующей неделе.

После трапезы все князья собрались за столом. Казалось, самое время начать обсуждать свои славные деяния и удачные удары, которые были совершены на поле бранном. Однако никто этого не делал. Андрей Городецкий, единственный из собравшихся, кто не участвовал в этой сече, внимательно смотрел на братьев.

– Много крови пролилось в тот день, – грустно сказал Дмитрий, – коли сохранили бы обоз, то победа была бы за нами.

– Хоть от этой чаши скорби Господь сохранил нас, – отозвался Андрей Александрович.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать, Андрюша, – поинтересовался Василий.

– Вы что, не понимаете, чьи интересы вы на поле том отстаивали?! Если бы мы взяли Раковор, то кровь только с новой силой полилась бы! Братья, слава Господу, что не смогли вы взять Раковор! Да все страны латинян на Русь в Крестовый поход пошли бы. И ради чего? Ради клочка земли! Да у нас своей земли невозделанной не сосчитать!

– Ты просто завидуешь, Андрей, – сказал Константин Ростиславович, – ты не пошёл на битву и теперь говоришь, что победа, одержанная нами, ничего не стоит.

– А она чего-то стоит? Может, вы привели полон? Или вы разграбили земли врага и привезли множество добра? Обоз разорили, и все плоды ваших грабежей пропали! Но знаете, что я вам скажу? Не ливонцы играли по вашим правилам, а вы по их. Они специально дали вам все земли пограбить, чтобы потом отбить всё обратно. Но самое главное – это то, что в землях, где вы огнём и мечом прошлись, они легко ратников набирать будут.

– Ты хочешь сказать, что после разграбления Эстляндии Орден только усилится? – задумчиво спросил Константин Смоленский.

– Думаю, что поэтому вам и дали такую возможность. Ты же сам рассказывал, что они даже казну пытались вывезти, и ты только случайно смог на время овладеть ею.

Тишина опять воцарилась в комнате, где они находились. Прав был Андрей Городецкий. Хоть и по возрасту он отрок, но прав. С этим согласились все и не могли теперь понять, зачем повели на смерть своих ратников.

– Новгородцы под Раковор пошли не чтобы победить, а чтобы погорельцы смерть свою в битвах нашли, – продолжал Андрей Городецкий, – да только ваш любимый Довмонт принёс победу в походе на Литву. Вот тогда и сорвало голову у торговых людей Новгорода, которые только о своих интересах и думают.

– Андрей, кто вложил в голову твою эти паскудные мысли? Это ведь не просто ратники, это люди, – сказал Василий Александрович.

– А знаешь, Вася, почему у тебя удела нет? Потому что ты глупый! Ты хочешь биться и погубить людей русских. Именно поэтому отец не дал тебе удела. Не тебе, безземельный приживала, меня в паскудных мыслях обвинять!

– Ты, младший брат! Замолкни немедленно!

– Нет, Васька, я князь Городецкий, а ты – пёс помойный, который хотел запрыгнуть на суку безродную. Да только утонула она и наш род не опозорила.

Андрей понял, что сказал сейчас лишнее. Василий привстал и положил руку на меч. Андрей Александрович не испугался брата, а лишь рассмеялся. Дмитрий схватил Василия за руку.

– Остановись, Василий! Не проливай крови брата! Мы все повинны в смерти твоей невесты. Если бы не он, то тогда я бы приказал её утопить!

Услышав это, Василий бессильно повалился на лавку.

– Иуды вы! Разве посягал я на земли ваши? Иуды!

– Зря ты этому остолопу сказал про Елену, – цинично проговорил Андрей, – он бы за всю жизнь об этом не догадался. Так и думал бы, что я её память оскверняю, а теперь смотри, ещё мстить начнёт.

– Андрей, откуда в тебе столько яда? – спросил Дмитрий Александрович.

– Знаете, братья, мне здесь душно стало, пойду прогуляюсь.

Андрей Городецкий вышел из комнаты, а Дмитрий сел возле Василия.

– Прости, брат! Мы очень тебя любим. И я, и Андрюшка. Просто отрок он и поэтому грубый. Не вини ты нас за невесту свою. Найдём тебе новую, достойную тебя, княжич.

– Ты, Дмитрий, о ней, словно о собаке или кобыле, рассуждаешь, а я жил среди простых людей и полюбил её. А знаешь ли ты, что они ничем от нас не отличаются? Не отличаются!

– Возьми себя в руки, Василий. Сделанного не воротишь! Прости нас.

– Господь пусть простит! Мне мерзко с вами за столом одним сидеть. Прощай, князь!

Смоленские князья

Василий уехал из Переславля в тот же день и направился в свои владения, а Дмитрий и Андрей ждали почётных гостей на свадьбу. Должен был приехать сам великий князь Смоленский Глеб Ростиславович и великий князь Владимирский Ярослав Ярославович.

Первым приехал Ярослав Ярославович вместе с сыном Святославом. Княгиня Ксения на свадьбу не поехала, так как не решилась оставить маленькую дочку, а везти её посчитала небезопасным. Приехал с ними и отрок Даниил, младший из Александровичей.

Дядя и племянники обменялись положенными по такому случаю приветствиями. Все по-своему относились к этому браку. Конечно же великий князь Ярослав понимал, что рано или поздно сыновья его брата окончательно выйдут из повиновения, и в данном вопросе вёл определённую политику, специально давя на Дмитрия и усиливая Андрея, князя Городецкого.

Великий князь обнял и свою племянницу Евдокию.

– Ну ты, Дуся, и вовсе красавицей стала!

– Благодарю вас, князь-батюшка.

– А жених тебе по сердцу? Люб он тебе?

– Для меня выбор братьев моих превыше всего, – опустив глаза и изображая высшую меру покорности и подобающей ей скромности, сказала Евдокия Александровна.

В глубине души Евдокия конечно же хотела выйти замуж за настоящего князя, а не за княжича, который стоял далеко не первым в порядке наследования.

– Ну, если так, – весело сказал великий князь Ярослав, – будем ждать великого князя Смоленского Глеба Ростиславича, а после венчают вас, как и положено. А вы меня, князья, уж извините, но хочу я с дороги в баньке попариться.

Великий князь Ярослав Ярославович, попарившись в бане, пригласил к себе в комнату княжича Константина Ростиславовича Смоленского. Это была их первая встреча. На ней великий князь решил получше присмотреться к жениху, которого дети его брата выбрали своей сестре.

– Ну, княжич, – приветливо начал Ярослав Ярославович, – рад буду стать твоим родственником.

– Для меня, великий князь, это тоже большая честь. Вы старший из князей русских!

– Это весьма условно, княжич, – поддержал разговор Ярослав, – смоленский князь тоже именуется великим. А старшинство Владимира весьма условно. Но давай не об этом поговорим, а о насущном. Ты ведь понимаешь, что Дмитрий Александрович не просто так в сторону Смоленска взгляд направил.

– О чем вы говорите, великий князь?

– Я думал, Константин, что мы можем поговорить честно. Ты ведь понимаешь, что подобный брак – это союз двух княжеств.

– Понимаю, великий князь, и для Смоленска это честь.

– Да перестань ты раскланиваться, княжич. Я хочу тебе своё предложение сделать, а ты его обдумай. Предлагаю тебе в союзники не Переславль, а Владимир.

– Ты ведь понимаешь, великий князь, что у меня нет своего удела, чтобы союзы подобные заключать. Хочешь союз, поговори с братом моим Глебом Ростиславовичем, он точно тебе не откажет.

– Ты, княжич, мне на брата не указывай, а крепко подумай, на ком ты женишься, на сестре князя переславльского или на племяннице великого князя Владимирского и Тверского, да ещё и сестре князя Городецкого. Видишь, как всё сложно у нас.

– Ты мне предлагаешь выбрать между тобой и Дмитрием? В чем интерес твой, великий князь?

– А то ты сам не видишь, княжич. Дмитрий для меня угроза, а я угрозу эту терпеть не хочу и, как он усилиться пытается, смотреть не буду.

– С тобой я, великий князь.

После этого разговора прошло ещё несколько дней. Великий князь Смоленский Глеб Ростиславович приехал на свадьбу вместе с другим своим братом – Михаилом, князем Мстиславльским. Уже на следующий день великие князья сели за стол переговоров.

– Искренне рад союзу с тобой, Глеб, – начал Ярослав Ярославович. – Ты не так давно великое княжество Смоленское получил, и, думаю, стоит нам с тобой не только в мире, но и в союзе жить.

– Мне брат рассказал о предложении твоём, чтобы в случае чего мы твою сторону держали, а не сторону твоего племянника. Неплохо придумано, что не Дмитрий Александрович сестру замуж выдаёт, а ты племянницу. К тому же, как я знаю, среди Александровичей тоже нет согласия. Только, думаю, мыслим мы хоть и одинаково и союз подобный всей Руси на благо пойдёт, но цели у нас всё же разные.

– О чем ты, великий князь?

– Ты, князь Владимирский, больше от Орды зависишь, мне же на Литву глядеть надо. Сейчас там очень неспокойно. Ненадолго, думается мне, там Даниловичи Галицкие. А кто после них придёт? Не усидят они там. Ты ведь сильно монгольским игом тяготишься? А сбросить его сможешь, только если племянники твои не самовластными князьями будут, а лишь наместниками твоими, которые только кормятся на твоей земле. У меня та же забота. Только братья мои ещё живы и на Смоленск виды имеют. Если мы с тобой договоримся, великий князь, то сможем земли наших родов в кулак собрать. Ты возьмёшь земли Ярославовичей, а я Ростиславовичей. Если мы окажем друг другу помощь, то ты от ига избавишься, а я Литвы бояться не буду.

– Ты ещё об одном не сказал, Глеб. Кто старшим из нас будет? Только полностью единая Русь сможет и против Орды, и против Литвы стоять.

– Проще сразу поделить Русь между нами, нежели на полях битвы решать эти вопросы. Ты, как я и говорил, земли Ярославовичей возьмёшь, а я Ростиславовичей. Мы будем равными.

– Хорошо, великий князь, будем пытаться сообща Русь собирать.

Константин Ростиславович и Андрей Городецкий

В это же время, когда великий князь Смоленский договаривался с великим князем Владимирским, князь Городецкий Андрей Александрович предложил жениху своей сестры прокатиться на лошадях.

Юный князь и уже взрослый княжич прокатились на лошадях по переславльской земле. Устав, они спешились. Андрей Городецкий неспешно начал разговор со своим будущим родственником.

– Послушай, княжич, и ты, и я в очереди на великое княжение.

– Брат мой помирать пока не собирается.

– Как и мой брат и два дяди. Не думай, я тебе постыдства предлагать не стану. Только хочу, чтобы и ты, и другие братья твои кое-что увидели. Не просто так великие князья уединились. Ни одному великому князю порядок наследования не по душе. На всем белом свете теперь сыновья наследуют отцу, а не братья. Я, честно говоря, тоже считаю, что так правильнее, но так уж получилось, что моему отцу наследовал брат, а ты только после братьев великим князем станешь. Готов поспорить, великие князья хотят порядок наследования изменить.

Мы, младшие братья, должны вместе не за латинское право наследования стоять, а за наше русское. Князь Владимир Святой был третьим сыном, а Владимир Мономах был сыном младшего сына. Оба они славно правили Русью. Не по порядку правителей выбирать надо, а по заслугам. Вот Дмитрий, хоть и брат мне, но посмотри. Он почти разорился, а я о своём княжении пекусь. Людей зря на смерть не посылаю. Кто из нас должен быть великим князем? Надо, чтобы великим князем становился наиболее достойный, а не старший в роду.

– Хорошие слова, Андрей, только силы у нас к этому приложить нет.

– Мы союз сейчас заключаем, а значит, силы наши растут. Я буду тебя поддерживать, а ты меня.

– Вот то-то и оно, Андрей. Ты сам говоришь, что править должны лучшие, потом про союз наш толкуешь. Поэтому и правим Русью каждый в своём направлении. Вот и поганые бьют нас из-за этого. Знаешь, что я думаю, князь? Нам лучше, чтобы был среди нас один князь и наследовал ему старший сын. Даже если он будет не очень умён, зато междоусобиц меньше станет. Не союзник я тебе в этом, Андрей. Я думал, что ты великого князя Ярослава во всем поддерживаешь. Не прав был.

– Дело твоё, княжич. Только если сам о судьбе своей не позаботишься, то быть тебе не великим князем Смоленским, а, как брат мой старший Василий, боярином у младшего брата.

– Лучше уж боярином, чем кровью Русь залить. Доказывая свою особенность, ты предлагаешь после смерти каждого великого князя реки крови пускать.

Андрей и Константин спорили горячо и ярко. Андрей на секунду замолчал, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжил:

– А сегодня что происходит? Идиоты повели под Раковор столько людей! И для чего? Чтобы кровью русской поля пропитать. Пока слабоумные, но старшие по роду будут править нами, так и будет кровь попусту литься.

– Вот видишь, князь, ты тоже говоришь, что кровь будет литься. В любом случае. Поехали к дому, а то к обеду не успеем. Завтра я стану тебе братом и этому рад, но союзником против Руси я тебе не буду.

– Посмотрим, княжич, не зарекаются раньше срока.

Евдокия и Константин Ростиславович

Венчались дочь Александра Невского и смоленский княжич со всей доступной торжественностью. Славный пир был устроен в тот день на радость переславцам. Много бочек с хмельными напитками выкатили дружинникам. Десятки скоморохов веселили люд. Многие попали и на пир княжеский. Великий князь Ярослав был за отца княжне Евдокии, а Глеб Ростиславович Смоленский – за отца своему младшему брату.

После праздничного пира княжна Евдокия Александровна и княжич Константин Ростиславович, как и положено, уединились. Оставшись наедине, они сели на застланную постель. До того как они стали супругами, они виделись несколько раз и даже два раза разговаривали. Конечно же сейчас они были абсолютно чужими друг другу людьми. Молодые не знали друг о друге ничего за исключением того, что пели и сказывали на каждом перекрёстке. Но это в основном было посвящено не им, а их родителям.

– Княжна Евдокия Александровна, – соблюдая все приличия, важно начал Константин Ростиславович, – какой прекрасный был пир.

Княжич понял, что сказал глупость, и покраснел. Просто он совершенно не знал, о чем можно ему говорить с Евдокией. Их союз был политическим договором, который неясно ещё было, как будет работать.

– Да, княжич Константин Ростиславович, пир был чудесным. Когда мы получим удел, то сможем тоже проводить подобные пиры на радость нам и простому народу.

– Зачем нам это? Пиры разоряют казну. И не получу я никогда собственного удела. Да и не лежит у меня сердце править. Слишком много беззакония совершить придётся. С детства хотел я служить простым ратником в дружине и кровь свою проливать за Отечество. Или же думал уйти в дальний монастырь и посвятить жизнь свою Господу.

От этих слов Евдокию аж передёрнуло. Как это не лежит душа править? Он что, и просить удела себе не намерен? Понятно, почему у него, брата великого князя Смоленского, даже захудалого удела не было.

– Княжич Константин Ростиславович, – соблюдая приличия, продолжила разговор Евдокия, – но ведь теперь мы стали одним целым и должны думать не только о себе, но и о наших будущих детях. Поэтому нам нужно всё же получить удел.

– Зачем он нам, княжна? Разве не сыты мы? Разве не хорошо нам сейчас? Если у нас появится удел, то мы должны будем вместо того, чтобы думать о себе, мысли свои только о нём и думать.

Евдокии от этих слов и вовсе захотелось заплакать. Ну и жениха братцы ей подобрали! Может, и вправду этот младший сын из рода Ростислава должен был посвятить себя служению Богу, а не брак заключать. Здесь, в миру, надо за каждый клочок земли бороться.

В комнате вновь повисла тишина. Казалось, им и говорить больше не о чем, ведь они оказались настолько разными, что и вообразить было невозможно.

– А тебе такой смертный грех, как зависть, незнаком? – осведомилась Евдокия, которая испытала большое разочарование по отношению к своему супругу. Ей всю жизнь снилась великокняжеская власть, к которой она готова была привести своего мужа. Нередко, думая о муже, видела она в его образе седого старца короля или даже иноверца татарина, но не этого совершенно не амбициозного княжича.

– Знаком, княжна, – ответил Константин, – а ты зачем спросила об этом?

– А затем, что ты гордыню свою возвеличиваешь. Мне с тобой в аду гореть не хочется!

– С чего взяла ты, что я гордыню свою тешу?

– Да с того, что от креста своего отказываешься добровольно, думая, что ты этим дело благое делаешь. Ты просто боишься, что у тебя не получится, и поэтому не стремишься даже малого удела получить.

По всей видимости, Евдокия попала в самую точку. Княжич опустил глаза и долго молчал.

– Мы должны вместе молиться!

– Да, княжич, чтобы Бог вразумил нас, как удел получить.

– Нет, не об этом! А о том, чтобы Он смирил гордыню мою.

Княжна Евдокия горько заплакала. Она готова была быть верной супругой даже седому старцу, но этот с виду привлекательный человек, который стал ей мужем, совсем не походил даже на образ, который долгими часами выдумывала она для себя.

– Красавица моя, что ты плачешь? Обидел я тебя чем-то?

Евдокия, даже когда плакала, не теряла рассудка. С детства княжна привыкла достигать своего и никогда не останавливалась, на какие бы преграды ни наткнулась.

– Плачу о душе твоей, милый мой супруг! В гордыне своей ты не хочешь узреть креста своего, того, что по праву крови на тебя Господь наш возложил. Ты должен бороться за власть и не имеешь никакого права уйти от долга своего!

Княжич Константин ничего не сказал своей супруге, но Евдокия поняла, что она нашла к нему ключик. Княжич задумался и поставил под вопрос свои принципы, а значит, скоро может и мнение своё изменить.

Довмонт

К псковскому князю Довмонту прибыл воин из дозора. Ратника ввели в палаты князя. Весть, которую он принёс, не могла не заинтересовать Довмонта.

Ратник склонился перед князем и встал на одно колено. Видно было, что скакал он весьма поспешно, а значит, и новость была крайне важной.

– Князь, – обратился он к Довмонту, – меня зовут Никола, а прислал меня Константин Глыба, воевода твой, что дозорных людей по землям рассылает. Мы заехали на земли, нам не принадлежащие, так как узнали от скоморохов, что там остановился крупный отряд ливонцев. Скоморохи сказывали, их там не менее нескольких тысяч. Мы с товарищами проскакали туда, и вот что мы увидели. Ливонцев и вправду там было примерно две тысячи, и это только ратных людей, а помимо них ещё и невооружённых примерно столько же. Они там решили основать город, а это всего в нескольких вёрстах от границы.

– Накормите его и дайте отдохнуть, – распорядился Довмонт. – Спасибо, Никола, что проявили бдительность.

Довмонт, отпустив гонца, приказал собрать бояр. Торговые люди Пскова не очень спешили на зов своего князя. Тогда князь Довмонт распорядился, чтобы ударили в вечевой колокол.

Псковский люд поспешно стекался на площадь. Спешили туда и бояре, которые не хотели пропустить вече. Князь собрал народ. Князь, который, несмотря на то, что по рождению не русский, на поле боя доказал свою любовь к Отечеству.

– Вольные люди Пскова! – обратился Довмонт к вече, – не могу я добиться, чтобы бояре являлись по первому моему зову, так как у них много дел торговых и прочих. Поэтому я позвал вас, так как не терпит это дело. Латиняне строят прямо на границе с нами укрепление. Ежели промедлим, то вскоре ливонцы будут у нас прямо под сердцем сидеть. Оттуда они смогут в любой момент под стенами нашими оказываться!

Народ загалдел, давая понять, что это очень не любо и что не хотят они ливонцев под сердцем иметь.

– Люди Пскова! У меня тысяча ратников, если мы соберём ещё тысячу и посадим их на коней, то я уничтожу врагов. Идти мне на ливонцев?

– Иди, князь-батюшка! Гони латинян с земель наших!

Радостно кричали псковские жители, а кто-то и вовсе хотел сам пойти с князем на латинян. Однако бояре недовольно смотрели на князя, так как выходил он из их подчинения. После вече к Довмонту подошёл Пересвет Васильевич, тот, у кого литовец останавливался, когда только прибыл в Псков.

– Ты круто берёшь, князь, – степенно обратился он к Довмонту, – такие вопросы сначала с боярами решать надо, а уж потом на вече людей собирать.

– Так я дозваться вас не мог. Вы люди торговые, а мне ратные интересы блюсти надо. Если латиняне построят там крепость, то мы всегда под ударом будем. Каждый день, который мы будем здесь в Пскове просто сидеть, они будут стены строить, а после выкурить их оттуда дорого стоить нам будет.

– Ты, конечно, в своём праве, князь. Но только помни, что мы, бояре псковские, как позвали тебя на княжение, так и указать на выход можем.

– Не вы меня князем сделали, а люд Пскова, ему служить и буду. А тебе, боярин, скажу, чтобы ты и другим передал, что только искренне любя земли свои, можно достичь на них процветания. Коли появятся здесь латиняне, то и торговля, и промыслы из рук ваших к ним уйдут.

– Не серчай, князь. Я на твоей стороне, – не стал спорить и угрожать Пересвет Васильевич, – а чтобы впредь не было подобного, мы выберем из людей именитых пять человек, которые всегда будут по зову твоему приходить, и будем меняться. Так ты и наши интересы блюсти будешь, и свои ратные.

– Добро, боярин! Выбирайте. Мне сейчас людей в поход вести надо. Как вернусь, если сподобит Господь, то и скажете, кого выбрали, а нет, так лихом не поминайте.

Боярин Пересвет конечно же понимал, что много уже власти у князя. И с каждой победой будет становиться всё больше и больше, а значит, скоро он и вовсе мнение их перестанет слушать.

Под покровом ночи

Под покровом ночи встретились возле леса два человека. Оба были неприметными и выглядели, как типичные странники, которые ездят по землям и предлагают свои умения. Но они были не странниками, а очень даже важными господами. Только знали про это немногие.

– Господин, мы так и не нашли никаких его следов. Этого скомороха не видели ни в одном из городов Руси. Он словно сквозь землю провалился. Голуби принесли мне вести только о том, что видели его последний раз в Новгороде перед пожаром.

– Ясное дело, что он не простой скоморох, и найти его нелегко будет, но без него мы не сможем обвинить великого князя в поджоге и поссорить с новгородцами.

– Господин Август, может, попробуем надавить на Михея через семью? Например, через жену.

– Ни в коем случае. Наш хозяин не одобрит подобное. Мы должны выловить его, а не заставить совсем скрыться. Михей-медопей – не простой скоморох. В прошлом он ратник и друг Ярослава. Об этом нас предупреждал наш хозяин.

– Послушайте, Август, он же ещё отрок безусый. В случае чего, мы легко проведём его.

– Не знаю, своим ли умом он мыслит, но про пожар он узнал без нашей помощи. Ты когда-нибудь разговаривал с этим простым отроком? Нет. А я разговаривал. Говорю тебе, он видит всё насквозь. Когда его ум станет умом взрослого мужа, то увидишь, он кровью зальёт всю округу.

– Август, это случится очень нескоро! Наш настоящий хозяин, тот, что сидит в Риме, увидишь, закрепит на Руси свою власть. И я не думаю, что этот князёк будет представлять для нас опасность. Какой он в очереди на великое княжение? Третий или четвёртый. Это если его старшего брата считать. Просто этот цветок не успеет распуститься, и всё. Господин, что передать в Рим?

– Скажите, что мы смогли начать игру с двумя князьями и, возможно, скоро сорвём плоды нашего труда. Новгородская земля, как спелое яблочко, упадёт в руки Его Святейшества.

– Его Святейшество предупреждает вас, чтобы вы не сделали ошибок, которые произошли с Даниилом Галицким. Князья из рода Рюрика, рождённые и воспитанные в православии, не должны становиться правителями. Их можно использовать только друг против друга.

Ночь позволила этим всадникам разъехаться, и никто не узнал бы об их разговоре, если бы не один очень интересный момент, который случился буквально через несколько минут.

Август, отъехав подальше от места, где он встречался со своим агентом, спешился и стал готовиться к ночлегу. Словно из воздуха перед ним возник неизвестный ему человек.

– Кто ты такой? – приветливо спросил его Август. – Подходи к костру и погрейся. Ночью всегда зябко.

– Спасибо, Август. Только я не греться сюда пришёл, а предостеречь тебя кое от чего.

Август тут же вскочил и обнажил меч.

– Кто ты такой? Ты следил за мной?

– Нет, это ты ищешь меня. Так давай поговорим.

– Ты Медопей?

– Ну, можно и так сказать. Что ты хочешь?

Август немного успокоился. Если Михей не убил его сразу, значит, он не имеет подобных намерений, к тому же они служат вместе одному господину. Или, точнее сказать, великий князь – один из тех, кому они служат.

– Мы вместе служим одному князю и могли бы объединить наши усилия. Мне всегда приятно иметь дело с профессионалом.

Михей внимательно смотрел на Августа, отмечал про себя, что этот человек только с виду кажется таким слабым. Кисти Августа привыкли к оружию, а одежда не стесняла движений. Обувь его была на мягкой подошве. Оружия на виду Август не держал.

– Ты не этого хочешь, Август. Ты сам сказал, что я профессионал, так что давай сразу перейдём к делу.

– Князь, которому мы служим, лютый зверь! Ты, Михей, знаешь это. Что это за человек, который приказал сжечь собственный город!

На лице Михея не дрогнул ни один мускул, словно всё, о чем говорил этот человек, не имело к правде ни малейшего отношения.

– Я служу тому, кто несёт мир и свет Господа на земли. Если ты станешь служить ему вместе со мной, то он даст тебе вдвое больше, чем всё, что дал тебе князь. Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы Русь не досталась таким, как ты!

Сказав это, Медопей обнажил кинжал. Правда, Август тоже оказался не промах, и в его руках тоже заблестело оружие.

– Ты, Медопей, знаешь, что тебе со мной не справиться!

– Как и тебе со мной! Убьёшь меня, и моя тайна навсегда умрёт вместе со мной!

– А почему ты думаешь, что мне нужен именно ты? Сойдёт любой, кто решится рассказать о злодеяниях великого князя. Для этого нужны деньги.

– Но меня знают по всей Руси и видели перед пожаром в Новгороде. Скажи, почему мне не убить тебя, если ты не сможешь убить меня?

– Если умру я, то умрёт и великий князь. Он станет ненужным. Не я, так другой кто-то покончит с ним. Русь либо примет латинскую веру, либо исчезнет. Мне жаль, Михей, но такие, как ты, только ускоряют её исчезновение.

– Август, мы расстанемся, но помни, что я слежу за тобой, и не ты здесь ставишь сети, а на тебя их ставят. Привет тебе от Андрюши. Он сказал, что до поры ты делаешь всё верно.

Сказав это, Михей растворился во тьме. Август бессильно повалился на траву. Ну и русские. Как вообще здесь можно хоть чего-то понять. Он уже не раз работал при дворах западных герцогов и королей под разными личинами, но только здесь он понял, что ничего не знает о своём ремесле.

Даниил и отец Арсений

После свадьбы сестры Даниил Александрович вместе со своим опекуном великим князем Ярославом Ярославовичем вернулись во Владимир. Даниилу было всего семь лет от роду, но ему, как князю, не было дозволено думать только о забавах и прочих радостях. Великий князь Ярослав, конечно, не был ему отцом и, часто занятый своими государственными делами, не уделял отроку много времени. Но всё же он настоял, чтобы Даниила учили грамоте.

Изучение грамоты было нелёгким делом для отрока, которому конечно же больше нравились подвижные занятия. Особенно любил Даниил езду верхом.

В те дни во Владимире все только и говорили о славной победе полков земли Русской под Раковором. Кто-то славил имена князей, кто-то наоборот.

После окончания занятий Даниил поспешил в Успенский собор, где он встречался с монахом Арсением. Странно получилось, но именно Арсений для Даниила стал тем самым другом, который был ему нужен. Арсений без стеснения говорил с ним, и не только то, что положено говорить в подобных случаях.

– Скажи, Арсений, а под Раковором погибшие все в рай попадут?

– Сложный вопрос ты задал мне, Даниил. Но люди, которые свою жизнь, не страшась, отдали за Отечество своё, за детей и родителей своих, конечно же у Господа нашего на особом счету будут.

– Скажи, а не приведёт ли битва эта к новым и новым смертям? Чует сердце моё, что ливонцы не простят нам этой победы.

– Ты увидел суть, Даниил. Те, кто стоят в строю, несут ответственность лишь за себя, а те, кто отправил их на сечу, несут ответ за всех их. И за то, что сделали они или не сделали.

– Ты хочешь сказать, что кровь вновь польётся?

– А когда она не лилась?

– А можно ли построить княжество такое, чтобы в нем не было всё только на крови и битве построено?

– Это и есть твоя задача, князь Даниил, построить такое государство, где сможет любой человек, живущий в нем, не с оружием в руках, а иными способами доказывать своё право на существование.

– О чём ты говоришь?

– Я, Даниил, говорю лишь о том, что сильное государство сможет дать людям возможность не постоянно убивать, а жить в мире.

– Любое сильное государство пытаются растащить на куски сильные державы, так как боятся его.

– Это потому, что надо законы наследования менять и не дробить страну на уделы, а соединять в одно сильное государство. Об этом ещё Андрей Боголюбский говорил.

– Он не очень хорошо кончил.

– Это оттого, что он всё силой насаждал.

– А как ты предлагаешь насаждать подобное? Хитростью?

– Нет, князь, любовью. Ты младший брат, и тебе нет нужды бороться за великое княжение. Учись мирить братьев твоих и уберегай земли свои от разорения.

Даниил по-своему относился к своему другу. С одной стороны, он не во всём доверял его словам, но видел в них и умные зерна. Все только и говорили о том, что наступило время менять порядок престолонаследия. И в се предлагали свои способы, винили во всем законы старины и не хотели увидеть очевидного. Плохи были не законы, а выборочность их исполнения. Плохо было не оттого, что русские воины не умели побеждать. Плохо оттого, что не умели они победой своей пользоваться. Это и вело землю Русскую не к процветанию, а к увяданию.

Даниил Александрович понимал, что его дядя Ярослав Ярославович, подобно отцу его, пытается найти для Руси путь, при котором вернётся она на своё прошлое место, возвеличенная и могучая. Но делая одно действие в этом направлении, Ярослав тут же делал другое, но совсем в обратном. Хоть и мал был Даниил, но видел, что подливает масло в огонь его дядя, постоянно притесняя Дмитрия, а Андрея, наоборот, усиливая.

Поиски невесты для Дмитрия

Дмитрию Александровичу исполнилось уже восемнадцать лет. Возраст весьма достойный для князя. Вопрос о женитьбе вставал как бы сам собой. Правда, несмотря на достаточно большой вес на Руси, переславльскому князю выбрать невесту оказалось непросто.

Дмитрий понимал, что выбирать супругу ему надо не по красоте, а по тому, какую пользу она может принести. В сторону Смоленска глядеть смысла не было. Со смоленскими князьями у него был заключён союз благодаря браку Константина Ростиславовича и Евдокии. Князь Дмитрий хотел породниться с Галицкими королями. Они были второй силой на Руси и, несмотря на то, что нити, связывающие всех Рюриковичей, с каждым годом неуклонно слабели, влияли на всю Русь.

– Алексей, – обратился князь Дмитрий Александрович к одному из своих ближников, – поедешь в Галич к королю Льву и скажешь, что князь переславльский Дмитрий ищет руки княжны из его рода. Тебе доверяю жизнь свою, не подведи меня. Возьмёшь с собой голубей и будешь мне всё подробно отписывать.

– Слушаюсь, князь, – сказал Алексей и вышел.

Алексей не первый год был вместе с Дмитрием. На Раковорском поле он бился вместе с ним плечо к плечу и не страшился почти ничего. Алексея прозвали в дружине Перо за то, что однажды, проснувшись в курятнике после неких разгульных событий, парень вышел на люди весь в перьях. Алексей не лишён был чувства юмора и своё прозвище принял с улыбкой. С князем Дмитрием он дружбы не искал, но так получилось, что постепенно их двоих связала незримая нить товарищества. Дмитрий часами обсуждал с Алексеем свою предстоящую свадьбу и внимательно слушал советы своего товарища. Алексей Перо не раз говорил Дмитрию, что лучше по таким вопросам совет держать не с ним, а с умудрённым старцем, но Дмитрий не обращал на это внимания.

Выбор пал на дочерей или родственниц короля Галицкого Льва далеко не случайно, так как и Алексей, и Дмитрий понимали, что если и осталась на Руси ещё хоть одна могучая сила, то это потомки Даниила Галицкого. Если объединить бы Александровичей и Данииловичей в один могучий союз, то не будет им равных на Руси.

Дмитрий Александрович тяжело переживал ссору со своими братьями. Конечно, он понимал, что с Василием ему больше никогда не помириться, а вот с Андреем ещё не всё было потеряно.

Был у Дмитрия и ещё один ближник, человек не великого ума, а скорее наоборот. Звали этого человека Вадим Всевластович. Единственной заслугой Вадима было то, что он был первым переславцем, с которым познакомился Дмитрий, когда прибыл сюда из Новгорода. Сложно сказать, что нашёл в нем переславльский князь и за что приблизил к себе. Вадим вставал с постели поздно, к воинским потехам относился с презрением, зато был страшный любитель пображничать.

После того как Дмитрий отправил Алексея в Галич к королю Льву, он позвал к себе в палаты Вадима Всевластовича. Дмитрий достаточно долго ждал своего друга, пока его добудятся и приведут к нему. При встрече Вадим Всевластович и Дмитрий обнялись.

– Ты всё спишь, мой друг? – спросил Дмитрий у Вадима.

– Да, я сплю, князь, и ничуть этого не стыжусь, поскольку у меня слабое здоровье. И к тому же вчера я много мёда хмельного выпил.

– Вадим, я тебя позвал, чтобы рассказать о радостном решении своём. Я отправил Лешку Перо в Галич, чтобы он сосватал мне невесту.

– Глупо, князь, как глупо! Ты лучше бы не в Галиче невесту искал, а у нас здесь в окрестностях. Мало ли княжон из младших ветвей Рюриковичей есть?

– Ну ты, Вадим, не всё в политике понимаешь. Давай лучше выпьем мёду хмельного, чтобы дело это гладко прошло.

– Вот это доброе решение! А не боишься, что в Галиче тебе откажут?

– Быть такого не может! Я сын Александра Невского!

– Ну, тогда можно и мёду хмельного испить. Ты меня лучше боярством награди, князь. Верой и правдой служу тебе не первый год, а до сих пор и клочка земли за службу не получил.

– Пойми, Вадим, землёй я могу наградить тебя за заслуги перед Отечеством, а не за дружбу!

– Но все-таки сделай меня боярином! Князь ты или не князь?

Когда Вадим начинал эти разговоры, то Дмитрий и не знал, что сказать. Конечно, князь не раз думал сделать своего дружка боярином, но очень боялся, что вмешается его дядя Ярослав и принудит забрать у него землю. Это могло испортить их дружбу. Зато подарками Вадим был просто избалован.

– Послушай, князь, я кое-что придумал, как тебе сделать меня боярином без воинских заслуг! Сосватай мне тоже невесту из рода Рюрика. Ну, можно хоть захудалую.

– В роду Рюрика нет, мой друг, захудалых невест, – сказал Дмитрий, делая большой глоток хмельного мёда, – но идея хорошая. Если я сам попрошу, то, может, и выдадут кого за тебя.

– Попроси, князь, а то видишь, как маюсь я без боярства. А с ней и боярином ты меня сделать сможешь.

– Ох, не знаю, Вадим. А зачем тебе боярином становиться? Ты и так живёшь неплохо.

– Я, князь Дмитрий, тоже чувство достоинства имею и гордость свою. Вот и боярство хочу. Ну чем я хуже тех, кто с тобой на Раковор ходил? Я просто болезный и очень большой трус, зато я всегда весёлый и люблю мёд хмельной! А ещё до девок охоч!

Иногда Дмитрию было с ним мерзко, но князь не знал, как отогнать своего верного друга, с которым последнее время он всё чаще и чаще бражничал. Дмитрий словно чувствовал некую ответственность перед этим человеком и поэтому не хотел отослать его от себя.

Перемены в Новгороде

Наместник Новгородский Юрий Андреевич после похорон посадника Михаила Фёдоровича должен был назначить нового. Иначе его выберет вече. Выбирать посадника было всегда дело тонкое. За место это боролись два человека – Павша Ананьевич и Михаил Мишин.

Юрий Андреевич не стал противиться боярам новгородским и согласился назначить посадником их ставленника Павшу Ананьевича. Дела государственные мало волновали его, и он спокойно жил в Городище. У Юрия был один секрет, о котором знали почти все, но делали вид, что не замечают.

При дворе наместника Юрия появилась литовка, язычница, и пленила красотой своей наместника Новгорода. Юрий Андреевич забыл обо всём и только о ней и думал, проводя время не за государственными делами, а в общении с ней, предаваясь любовным утехам.

Новый посадник Павша Ананьевич пришёл, как положено, к наместнику, чтобы держать совет по делам государственным.

– Доброго здоровья тебе, князь, – обратился уже седой посадник Павша Ананьевич к Юрию, который сидел перед ним полуголым и явно во хмелю.

Литовка, настоящее имя которой никто не знал, а величали её все Ядвигой, была и вовсе раздетой. Павша Ананьевич отвёл глаза.

– Что стоишь, старик, присаживайся. Мы тут как раз вино заморское пьём. Присоединяйся к нам. С назначением тебя на должность почётную!

Ядвига бесстыдно встала, и, увидев, что посадник покраснел, дьявольски расхохоталась.

– А он… мене… смусяться!

Павша Ананьевич был человеком высоких моральных принципов и к тому же глубоко верующим. Подобное поведение этой срамницы он иначе как с осуждением воспринять не мог.

– Князь, я пришёл к тебе по делу государственному, как к наместнику Новгорода, и дела вести в присутствии этой срамницы не могу.

– А… я… его… полюбича… – снова смеясь, сказала литовка, наполняя кубок вина князю Юрию, – мы вообща… занематы… Пшшшшол старыкх…

– Что, не слышал, что тебе госпожа Ядвига сказала? Некогда мне. Дела государственные и подождать могут.

Павша Ананьевич поклонился наместнику и вышел из палат. Глубоко был поражён он наместником и этой срамницей, неизвестно откуда взявшейся и околдовавшей Юрия Андреевича. Конечно, Павша Ананьевич понимал, что после бесславного поведения на поле битвы под Раковором князь Юрий Андреевич мог измениться, но в то, что пьянство и разврат отравили душу его, он не хотел верить.

Павша Ананьевич раньше не занимался политикой и был просто уважаемым человеком, посвятившим жизнь промыслам, а не торговле. Всегда для него Рюриковичи были какими-то недосягаемыми и святыми. То, что он увидел, глубоко разочаровало его.

Между тем князь Юрий Андреевич и Ядвига залились смехом.

– Ты замем… посадика эетга дерззись. Самь прав как княнсььь.

– Не дозволено мне, я всего лишь наместник, а князь я в вотчине отца своего, в Суздале. Здесь я дядей своим Ярославом временно посажен править.

– Надоелсьь, ты нэ княсььь. Хочу тэрым.

– Какой тебе люб?

– Марткыыынича.

– Не могу, не волен я у боярина Марткинича терем забрать, после пожара срубленный. Связан я в правах своих. Не могу.

– Твиии дыдяя велисий… княсьь… тойко спасыбь тябе сазыть. Ты власыть кнзю на грады подчинясь.

– Не знаешь ты порядков наших. Новгород издревле славится своей свободой, и не смогу я ничего сделать.

– Ты труссььь!

– Не называй меня так! – вскричал Юрий Андреевич. – Не трус я! Хорошо, я подарю тебе этот терем. Увидишь, подарю!

– Ты трусььь, – засмеялась литовка, – ты не совладеть с Нывгрыдоым. Только княссьь исиный смчь.

– Увидишь. – Князь Юрий встал и потянулся к мечу, который находился у его постели. Опоясавшись и накинув на себя кафтан, князь, растрёпанный и сильно хмельной, вышел из своих палат на внутренний двор.

Дружинники и челядь, которые находились во дворе, поклонились наместнику, а тот, обведя их бешеными и хмельными глазами, закричал:

– Коня, два десятка за мной к Марткиничу Антошке.

Антон Васильевич Марткинич был боярин уважаемый и богатый. После пожара он первый отстроил свой терем. Он сильно удивился, когда увидел, что к нему едет наместник. Особенно поразился он виду, в котором князь прибыл к нему на порог, и девке-литовке, которая и вовсе была одета так, словно срамным делом собралась заниматься.

Конечно, он слышал и о трусости, проявленной Юрием Андреевичем на поле под Раковором, но поскольку в битве той пал его средний сын, он не смел осуждать князя, который не хотел биться супротив бессмертного железного полка.

Почесав бороду, боярин Антон Марткинич вышел встречать князя.

– Милости прошу внутрь, наместник и князь Юрий. В моем доме всегда рады наместнику, – сказал боярин, низко поклонившись.

– Антон, – водя сумасшедшими глазами, закричал Юрий, – ты почему не на коленях передо мной? Может, ты меня не уважаешь?

– Уважаю, князь, – сказал боярин и опустился на колени, – милости прошу в дом.

– Ты! – тыкая в боярина пальцем, закричал Юрий Андреевич. – Ты виновен передо мной и Новгородом!

– В чем вина моя, князь? – спросил боярин, совсем не понимая, почему он неожиданно оказался в немилости у наместника.

Боярин вообще старался держаться подальше от политики и даже в старосты не хотел пойти, хотя не раз на уличном вече его выбирали.

– Именем князя великого, – шатаясь, сказал Юрий Андреевич, – забираю дом твой и всё, что на дворе находится! Почему? А потому, что ты… князь великий велел.

Юрий Андреевич ни придумал, в чем обвинить боярина, и решил сослаться на дядю.

– Ты бояряршьсь теперы пшшшол вонь из мояга хозыйстыва! Ы Сыму своу збырый.

– Негоже ни тебе, ни великому князю без предъявления вины имущество моё забирать. Ни князь, ни люди его не имеют права владеть чем-либо на земле Новгородской. Не нарушай уговора, князь. Не кончится добром это.

– Ты что, угрожать мне вздумал? Пёс! – закричал Юрий Андреевич и обнажил меч.

Крепкая рука перехватила его руку.

– На поле брани, князь, меч обнажать нужно, а не в доме бояр своих, – сказал один из ратников Юрия Андреевича.

Юрий бессильно опустил руку с обнажённым мечом.

– Пошёл вон отсюда, боярин. Теперь дом твой ей принадлежит. Я не нарушаю грамоту и не беру себе земли в Новгороде.

Довмонт и отряд ливонцев

Князь Пскова Довмонт подвёл своих людей к лагерю ливонцев быстро, но не таясь. Ливонцы смогли подготовиться к встрече псковских мечников и построились для сражения. Вперёд ливонского воинства выехал рыцарь на дорогом коне и в достойных доспехах.

– Я хочу разговаривать с князем Довмонтом, – прокричал он псковским всадникам, – есть ли он среди вас?

Довмонт выехал навстречу ему.

– Ты звал меня для переговоров?

– Да. Меня зовут брат Генрих фон Рихерштейн. Я командую этим отрядом. Вижу, что силы твои превосходят наши. Прошу позволения уйти без битвы.

– Брат Генрих, я соглашусь вам дать подобную возможность, если вы сложите оружие, а конница спешится.

– Это невозможно, князь. Доспехи многих рыцарей являются единственным их богатством.

– И станут единственной моей боевой добычей.

– Тогда мы примем бой, но он будет стоить тебе немало потерь.

– Посмотрим, брат Генрих.

Всадники расскакались по своим отрядам, и тут же два воинства пришли в движение. Псковские дружинники поскакали на фланги, а лёгкая конница, вооружённая, как у монголов, луками, выпустила град стрел на пехоту воинов Ордена, которые прикрылись щитами.

У псковского князя было некое преимущество относительно ливонцев, так как все его воины были на конях. Численно отряды были примерно равны.

Довмонт, не страшась ни на секунду, направил своего коня прямо на ливонский отряд, который ощетинился копьями и понёсся вперёд. Ливонцы, которые стояли в первых рядах, не были хорошо обученными воинами. Это были вчерашние крестьяне, которым дворяне Божьи вручили копья и щиты и отправили на смерть. Умирать они не хотели и, не дожидаясь, пока конница сметёт их, бросили свои копья и побежали наутёк. В этот же момент лёгкая конница перестала забрасывать ливонскую пехоту стрелами и пошла в атаку.

Ливонцы бросились бежать, совсем не представляя, что, если бы они продержались всего пару минут, то дали бы возможность конным рыцарям смять дружинников псковского князя.

Брат Генрих увидел, что его рать бежит. Не желая бесславно отступать и оставлять псковичам свой обоз, он построил рыцарей и поскакал в атаку.

Князь Довмонт понимал, что сейчас наступает самый ответственный момент битвы, так как именно эта стычка решит все.

– Добрые мужи Пскова! Кто стар, мне как отец, кто молод, тот брат! – закричал князь, обращаясь к своим воинам. – Ударим дружно по рыцарям ливонским и выстоим против них. Ежели прогнёмся или дрогнем, то пехота их вернётся и много наших воинов поляжет. За Псков и Церковь Господню!

Словно сила незримая спустилась на дружину псковского князя. Услышав слова своего любимого предводителя, все дружинники смело понеслись навстречу рыцарям и сшиблись с ними в неистовой схватке. Довмонт никогда не оставлял в опасные моменты своих воинов и сейчас полез в самую гущу сражения. Там он встретил и брата Генриха, с которым разговаривал перед битвой.

– Зря ты, князь, людей не жалеешь! – закричал ему брат Генрих, нанося могучий удар, от которого Довмонт закрылся щитом.

Щит треснул от столь сильного удара, и псковский князь отбросил его.

– Я Пскову служить должен, а не жалеть, – ответил князь, нанося ответный удар, направленный на брата Генриха.

Брат Генрих щита не имел, но закрылся рукой, которая была в броне, так как иначе удар пришёлся бы по лицу, и в тот же момент слетел с коня, пронзённый копьём одного из псковских воинов. Ливонские рыцари сильно уступали числом псковским дружинникам, и только их первый удар влиял на ход битвы.

Дорого обошёлся этот удар. Но теперь дружинники Довмонта смело разили рыцарей, которые не могли развернуть своих коней и были почти беззащитны перед воинами псковского князя. Те легко спешивались, когда это было необходимо, и в конном строю разили противника.

Победа была полной. Все ливонцы либо бежали, либо сдавались в плен псковичам. Богатый обоз и множество инструментов взял после этой битвы Довмонт в качестве боевой добычи. Много полону привёл после похода удатый князь в Псков.

Вести из Ливонии

Князь Довмонт собрал всех видных бояр в своих палатах. В этот раз именитые люди Пскова пришли на зов князя сразу. Пять мужей-советников, которых выбрали бояре, заняли почётные места, остальные встали подальше. Некий боярин по имени Никодим начал было спор, в котором хотел отстаивать своё право на более достойное место, но князь Довмонт бесцеремонно прекратил это.

– Именитые люди Пскова, – обратился к ним Довмонт, – не время сейчас ссоры внутри затевать. Ежели кто хочет быть ближе к князю, то в грядущей войне буду рад увидеть человека этого рядом с собой. А моё место в сече вы знаете где.

Бояре замолкли и стали ждать, что скажет им их князь. Довмонт не стал томить всех длинными речами, а сказал сразу суть.

– Мне пришли вести, что на Псков движется огромное воинство ливонцев под предводительством ландмейстера Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейна. С ним мы уже успели познакомиться под Раковором, и теперь он сам к нам в гости идёт. С ним множество стенобитных орудий.

Бояре замолчали. Конечно, каждый из них понимал, что данные слова князя сулят им лишь новые расходы, связанные с содержанием воинства. Но опасность, которую представляли собой ливонцы, была очевидна для всех.

– Сколько у нас времени? Как быстро движется ландмейстер Отто? – спросил один из бояр.

– Не очень быстро, – ответил князь Довмонт, – думаю, к первому снегу будет уже здесь. Под Псковом.

– Первый снег выпадает в разное время, князь. В таких делах точность нужна.

– Самое позднее к октябрю ландмейстер будет под Псковом, – ответил Довмонт.

– Сейчас уже конец августа, а это значит, что времени у нас совсем нет. Надо в Новгород за помощью гонца слать, – степенно сказал боярин Пересвет Васильевич. – Может, успеем рать собрать, и до осады дело не дойдёт.

– Бояре! Мне нужен тот, кто за Отечество жизнь свою сложить не боится.

Все бояре переглянулись, и в тереме повисла мёртвая тишина. Теперь никто не спешил занять почётное место. Наконец боярин Никодим вышел вперёд.

– Я, князь, готов жизнью своей рискнуть. Род мой здесь со времён Ярослава Великого, хоть и не очень богат, но славен. Издревле мы за Псков стояли насмерть. И сегодня не испужаюсь. Только уговор – со мной пойдёт боярин Пересвет Васильевич. Он человек во всех своих делах славный и, думаю, Пскову пользу принесёт.

Пересвет Васильевич сплюнул, но позориться не стал.

– Ну что ж, князь. Видно, судьба такая. Что надо от нас?

– Возьмёте, бояре, тысячу воинов и поскачете в Изборск. Там встречу ливонцам подготовите. Стойте насмерть и дайте нам как можно больше времени, чтобы мы ратников собрать сумели и обучить их. К тому же нам надо город к осаде подготовить.

– Князь, – спросил ещё один боярин, – а не лучше ли нам с войском навстречу ливонцам двинуться? Может, и до осады дело не дойдёт. Осада сильно торговым делам вредит. Разорения много от неё будет.

– Я тебе, боярин, вот что скажу, – ответил ему князь Довмонт, – разорения много, да город цел. А если разобьют нас под Псковом, то и город не сохраним. А ещё я скажу вам, именитые люди Пскова. Мы уже бились с железным полком ливонцев под Раковором. Если ещё раз с ними в бою столкнёмся, то не выдюжим. Собирайте припасы в город. Готовим его к осаде. Все колодцы должны быть прочищены. Не пренебрегайте ни одной мелочью.

Все бояре направились к выходу, только Пересвет Васильевич и Никодим Андреевич остались в палатах князя Довмонта.

Князь Довмонт подошёл и обнял каждого из них.

– Спасибо тебе, Никодим, что согласился на смерть пойти. Тебя псковская земля никогда не забудет. Твоё место не вдали, а прямо возле князя. Бейся мужественно и дай нам время, чтобы смогли мы к битве подготовиться.

Затем князь Довмонт повернулся к Пересвету Васильевичу. Странным был Пересвет. Умный муж. И без пререканий за Отечество на смерть пошёл. Не стал отнекиваться, и даже спорить не начал. А ведь нажил богатства он немалые. И в Пскове, и в Новгороде, и в других городах земель новгородских у него и дела торговые, и промыслы различные.

– Ну, Пересвет Васильевич, давай прощаться. В то, что вернёшься ты назад в Псков, я не верю, а что с позором отступить можешь, и вовсе нереально. Но хитрость тоже свою не забывай. Постарайся переговоры начать. Может, день выиграем. Людей в Изборске под щит поставь. Пусть не сильная, но помощь. Прощай, Пересвет. Рад был иметь дружбу с тобой, боярин.

– Знаешь, князь, я долго думал, правильно ли поступил, приняв тебя в тереме своём. Но вижу, что прав я был. С чистой душой иду я на смерть за Отечество. Не уступи Пскова ливонцам и семью мою, если будут притеснять, защити. А по поводу хитрости ты, князь, не волнуйся. Сколько смогу, время тянуть буду.

Евдокия Александровна и Андрей Городецкий

Наступала осень, и вновь дороги раскисли. Княжна Евдокия Александровна вместе с супругом своим Константином Ростиславовичем следовала в Городец к своему брату Андрею. Официально ехала она туда потому, что ей необходимо было согласовать с ним некоторые вопросы, касающиеся её приданого. Андрей Городецкий должен был выделить ей несколько посёлков в своей земле или дать деньгами их цену. Таково было распоряжение по этому поводу покойного отца их, великого князя Александра Невского.

Андрей встречал свою сестру с почётом. Её супруга он обнял словно брата, и вместе с ними поехал в город. Городец при Андрее расцветал. Город разросся и окреп. Подлатаны и восстановлены были крепостные стены. На улицах было многолюдно. Народ радостными криками встречал своего князя.

– При тебе удел твой просто расцвёл, брат, – сказала Евдокия, – я думала, что Городец – это забытый Богом городок на окраине Руси, а ты из него хочешь жемчужину сделать.

Не могло от Евдокии укрыться, что и дружинники у Андрея вооружены превосходно, куда лучше, чем у Дмитрия.

Несколько дней Евдокия с братом ни о каких серьёзных делах разговоров не вела. Андрей с Константином, её супругом, отправились на охоту и задержались там почти на неделю. Зато, когда они вернулись, настало время перейти от слов к делу. Конечно же Евдокия проделала этот путь вовсе не для того, чтобы получить из рук своего брата несколько посёлков или средства за них.

Евдокия рассчитывала на куда большее, чем просто приданое. Её встреча с Андреем произошла на следующий день после возвращения с охоты.

Брат с сестрой остались наедине. Разговор начал Андрей Александрович. Парню было почти четырнадцать лет, но по поведению ему можно было дать все тридцать.

– Ну, дорогая сестрёнка, хочу спросить тебя откровенно, зачем ты сюда приехала? Ведь точно не для того, чтобы я тебе выдал компенсацию за твои посёлки.

– То есть земли ты мне не дашь?

– Нет, конечно. Я сам земли у бояр скупаю и раздавать их не могу. Княжество моё – не самое сильное на Руси. Только если всё оно под моей властью будет, то хоть чего-то будет стоить.

– Я уже заметила, что ты тут не сидишь сложа руки. Люди у тебя сытые и довольные. Город растёт. Хочу с тобой не об этом поговорить, братец.

Андрей насторожился. Евдокия под личиной скромности всегда скрывала огромные амбиции. В этом они были не просто брат и сестра. В амбициях они были словно две капли воды.

– Ну что ж, сестрёнка, давай поговорим. Как тебе муж?

– Человек неплохой, Андрюша. А кто выбрал мне его?

– Дима. Будь моя воля, я бы тебя в дальний монастырь сослал, сестрёнка.

– Как жестоко ты со мной поступить хотел, Андрюша. Скажи, а почему?

– Что ты хочешь, Дуся? Ты ведь не просто так сюда приехала?

Евдокия некоторое время помолчала, собираясь с мыслями. По поводу Андрея она никаких иллюзий не питала. Братец отстаивает только свои интересы. Но их интересы могут совпадать. Главным будет убедить его в этом.

– У меня новости из Литвы, братец, и весьма дурные. Шварн Даниилович был отравлен. К власти в Литве пришёл язычник Тройден.

– А меня это каким боком касается? Я далеко от Литвы. Мне на татар глядеть нужно. Вон баскак владимирский у меня тут поселился. Живёт, как боярин, и попробуй ему уважение не выскажи. Литва меня не заботит.

– Тебя она пока не заботит. А что скажешь, если я тебе сообщу, что Дмитрий, братец наш, ищет жену себе среди Даниловичей? Не ровен час, начнёт он борьбу за Литовский стол. К тому же, сказывают, дружит он с Довмонтом Псковским. Если Дмитрий Литву займёт, то и Владимир станет его. Любит народ его за храбрость.

– А мне-то что с того? – спросил Андрей сестру. – Эти споры Городца не касаются. У меня свои враги. А если Дмитрий хочет Литву получить, то Бог ему в помощь.

– Увидишь, брат и твой удел заполучить захочет.

– Не, Дуся, ты меня в войну или ссору с братом не втягивай. У меня своя голова на плечах. Ты лучше скажи прямо, что ты хочешь от меня?

– Хочу, чтобы ты потребовал от Дмитрия, чтобы он дал мне удел.

– Это по какому праву?!

– Ольга ведь княжила! И я хочу. Буду твоей союзницей. Если мы вместе потребуем, то он даст!

– Знаешь, Дуся, я тут с братом моим названым поговорил, с супругом твоим. Он удел не хочет. А ты желания свои поумерь. Детей рожай, а не на княжества заглядывайся. Если мы делить уделы и на дочек станем, то и вовсе Русь на деревни распадётся.

– Зря ты, Андрюша, меня всерьёз не воспринимаешь и слова мои мимо ушей пропускаешь. Дмитрий – вот главная для тебя опасность, а мы могли бы с тобой вместе объединить усилия.

– Только я князь, а ты княжна. И у меня сила, а у тебя зависть бессильная. Дай тебе волю, ты и вовсе Русь на куски разорвёшь. А её объединять надо. Нет, Дуся, я тебе не союзник, как супруг твой не союзник мне. Было время, я ему уже предлагал союз. Он отверг его. А если внутри твоей семьи нет согласия, то как мы с тобой договариваться будем?

Княжна Евдокия, полная злости и желания отомстить, покинула Городец и своего братика. Её амбиции были уничтожены этим браком. Ох, постарались братья! Может, и впрямь лучше в монастырь было пойти, нежели с таким мужем жить, которому совсем власть не нужна?

Сребролюбие Ядвиги

В Городище в Новгороде шумные праздники не умолкали. Наместник Юрий Андреевич словно совсем совесть потерял. Он только и думал что о праздниках и гуляниях. Скоморохи просто жили в палатах князя. Посадник Павша Ананьевич не раз приходил к Юрию и хотел держать с ним совет по поводу того, не стоит ли тысяцкого Кондрата, тело которого так и не было обнаружено и выкуп за кого так и не попросили, признать мёртвым. Это означало бы, что нужно выбрать нового тысяцкого.

Наместник Юрий под влиянием этой литовской распутницы совсем перестал быть похожим на человека. Всё время видели его во хмелю. Словно не князь православный, а язычник, князь творил срамные вещи. У Юрия и Ядвиги появилась целая компания развратников и пьянчуг, которые расточали имение князя на потехи.

– Ты княсььь… ыды и вáзьми своя… Боярььь не бойсьььь…

– А не боюсь я их. Я князь Суздальский и потомок самого Рюрика! Во мне кровь Святослава Неистового! Я им устрою сейчас!

– Вотьь… это ты как княсьььь говáрить… Нетьь не какьь княсьь, какьь кáрольь…

– А захочу, и вовсе Перуну кланяться буду! Возьму и капище открою. И тебя в жены возьму.

– Нетььь… Сначáль… стань кáролемььь… У боярыня… Никифóря… многа… сребра…

– Вот пойду и возьму с него серебро. Я иду в поход на него!! – смеясь, пьяным голосом закричал Юрий и вышел из комнаты на люди совсем голым, словно безумец, под лающий смех своей возлюбленной.

– Братья, – обратился князь к срамникам и развратникам, которые собрались в его тереме и предавались свальному греху, одетые, словно язычники, и раскрашенные, как птицы заморские, – ваш князь идёт в поход! Пошли со мной на боярина Никифора! Моя госпожа желает этого!

Паскудники встретили это радостным криком и начали натягивать на свои тела одежду.

– Принесём серебро нашему повелителю! – закричал один из поганцев. – Спасём душу боярина Никифора! Ведь их Бог велит им в бедности жить!

На секунду кольнуло внутри у Юрия, когда он имя Господа услышал. Но не могло секундное чувство остановить разгула его страсти. Лишь только большой глоток мёда хмельного испил Юрий.

Весело и со смехом разряженные паскудники вышли на улицу и вскочили на коней. Немало и девок развратных вместе с ними пошло. Не стыдясь, они запрыгнули на коней, показывая всему люду постыдные места. Ядвига осталась ждать, когда к ней, словно к царице, приволокут ни в чем не повинного боярина Никифора.

Ядвига, когда Юрий уехал, вошла в комнату, где она развратничала с Юрием, и вскрикнула. За столом сидел человек в капюшоне.

– Привет, Ядвига, – сказал он на латыни, – неплохо стараешься.

– Как мои дети?

– Живы пока. Когда в Новгороде бунт вспыхнет? Наши воины уже выступили и идут к Пскову.

– Август, я делаю всё возможное! Но если Юрию давать больше дурманного настоя, то может и сердце его остановиться. Нельзя увеличивать дозу, к тому же он и так ведёт себя, словно его бес опутал.

– Придут послы из Пскова за помощью. Если князь их не примет, то посадник может сам их принять. Пусть Юрий выслушает их и помощь пообещает. Но войско должно выйти из Новгорода не раньше зимы, чтобы мы сумели взять Псков.

– Хорошо, Август. Больше не приходи сюда. Если нас увидят вместе, то у меня могут возникнуть проблемы.

– Прощай, Ядвига, и поторопись. А, и ещё кое-что. Михей не помер, как мы думали, а, словно змей, укрылся где-то.

В глазах Ядвиги сверкнул неподдельный ужас.

– Он убьёт меня! Он знает меня в лицо, знает, кто я такая!

– Конечно, знает. Твой фокус, который ты провернула с королём Миндовгом, был очень эффективным и принёс немало земель Ордену. Литва до сих пор не столь стабильна. Если ты и здесь развяжешь кровопролитие, то, я думаю, Его Святейшество простит все твои грехи. Старайся, Ядвига. Новгород должен погрязнуть в междоусобицах. И поспеши, пока в комнате своей не увидела Михея.

Невеста Дмитрия

Алексей Перо вернулся в Переславль только в конце осени. Ближник переславльского князя посетил двор короля Галицкого Льва и князя Волынского Василько, но там найти достойную невесту для своего князя не смог. После он обратил внимание на Луцк, где княжил сын короля Даниила Мстислав.

Посланника переславльского князя в Луцке приняли без особых почестей, но за стол пригласили. Место выделили достойное, но не самое близкое к князю. Что говорить, но связи между Рюриковичами рвались всё быстрее. Казалось, что Мстислав Даниилович уже не от родича предложение о браке собирается рассматривать, а от иностранного государя. Всё это произошло после того, как ослабла великокняжеская власть, а Русь попала в зависимость от татар.

Князю Мстиславу Данииловичу было чуть больше тридцати лет. У него было трое детей: сын Даниил и две дочери – Анна и Мария. Мстислав Даниилович Луцкий знал свой вес в мире и понимал, что он, конечно, не самый сильный князь на Галицкой Руси. Но и последним себя считать он не собирался.

После трапезы он позвал Алексея Перо поговорить наедине. При общении без посторонних Алексей сразу понял, что Мстислав Даниилович немало польщён таким вниманием к нему со стороны потомков Александра Невского, князя, которого даже в совсем другой части Руси и чтили, и помнили, и гордились родством с ним.

– Скажи мне, Алексей, – обратился Мстислав к посланнику переславльского князя, – а сколько лет сейчас Дмитрию?

Алексей Перо не знал, зачем спросил его князь Мстислав о возрасте переславльского князя, ведь не мог же он этого не знать! Но спустя секунду понял, что мог. Сильно порвались связи между княжествами. Уже и не знают, сколько лет кому.

– Князю моему девятнадцать лет исполняется.

– Возраст достойный, самое время жениться. А ты на кого глаз положил, на Анну или на Марию?

Мария была старше. Ей уже исполнилось шестнадцать, а вот Анне было всего четырнадцать.

– Анна мне приглянулась, её за князя и сватаю.

Внешне Анна была куда привлекательнее своей сестры, которую природа красотой не наградила. Зато младшая сестра была явно более грубой, а вот Мария была куда более приветливой.

– Для брака Мария подходит больше, да и старше она. Но настаивать не буду, так как у меня к обеим дочерям сватаются. Значит, князь Дмитрий Александрович ищет союза с Данииловичами? Сразу скажу, воевать я сейчас ни с кем не намерен.

– Князь, – ответил Алексей Перо, – хоть я во все помыслы своего князя и не посвящён, но мыслит он, что если соединить два великих рода Данииловичей и Александровичей, то Русь от этого сильней станет. Хоть взоры наших государств и обращены в разные стороны: ваши на Запад, а наши на Восток, этот союз не даст Руси совсем распасться. Так как дети, рождённые в этом браке, будут и Галич любить, как родину матери, и Владимир, как родину отца.

– Ты красиво говоришь, Алексей, только это всё слова. Но смысл я понял. Дочери моей четырнадцать лет от роду, и выдать её замуж время подходящее. В приданое за неё дам десяток строевых коней да два воза рухляди, но взамен попрошу торговый договор, чтобы купцы мои без пошлин торговали в тех землях, где супруг и дети дочери моей княжить будут.

– Ну, раз так, то тогда и наши купцы должны в землях твоих торговать без пошлин.

– Добро, Алексей. Заключим вместе с книжниками грамоту и не нарушим её.

– Князь жениться зимой приедет. В грамоте также укажем, что вы не выдадите Анну замуж и не обещаете её никому другому до весны.

– Умный ты парень, Алексей. Скажи, а если я тебе жалованье платить стану, будешь за дочерью моей приглядывать, чтобы, в случае чего, обо всем мне сообщать? Ну, ты понимаешь, о чём я говорю.

Словно от змеи, отшатнулся от князя Мстислава Алексей.

– Не проси меня, князь, о подобных услугах. Княгиню я и так защищать буду до последней капли крови, а доносить не стану. Не проси. Ни за деньги, ни за что.

– Повезло, значит, твоему князю и Аннушке, что им такой, как ты, человек служит. Но подарок от меня всё же прими. Вот дарю тебе шелом золочёный. В таком, конечно, на битву жаль ехать, но рядом с князем покрасоваться подходит. В давние времена, ещё до разграбления Киева татарами, вся дружина великого князя Киевского, когда брани не было, в таких вот шеломах ходила. Теперь немного их на Руси осталось. Ещё хочу сказать, что хоть и не для битвы шелом сей предназначен, но удар выдержит не хуже обычного. Носи его, Алексей, и служи моей дочери и мужу её будущему.

– Век помнить вас, князь, буду! – сказал Алексей и с трепетом принял из рук князя шелом, который ему предназначался.

Подарок был действительно достоин князя. Такой шлем очень дорого стоил и раньше, когда ещё были на Руси мастера, умеющие подобные вещи создавать, а теперь и вовсе цена его была огромна.

Под Изборском

Воинство ландмейстера Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейна насчитывало более восемнадцати тысяч человек. Поскольку почти половина ратников имела тяжёлую броню, воинство двигалось очень медленно. Разумеется, воины шли не в доспехах, за исключением небольших отрядов конницы, которые ездили разъездами. Вместе с ратью тянулся огромный обоз с осадными орудиями и рыцарскими доспехами.

Дороги раскисли, и телеги, на которых везли всё необходимое, безостановочно ломались. Именно из-за этого воинство ландмейстера Отто двигалось очень медленно.

Однако некоторые отряды шли быстрее основных сил и должны были начать разорять округу, чтобы псковичи не смогли подготовиться к осаде. Под Изборском эти отряды оказались уже в середине осени. Немногочисленные, но отлично вооружённые и на прекрасных конях, они представляли немалую опасность. Велико же было их удивление, когда из Изборска в их сторону полетели стрелы.

Если не сломать защитников, то разорить округу Пскова станет невозможным. К тому же эта небольшая деревянная крепость, построенная на подступах к городу, по сути, была первой линией обороны. Командовавший отрядом комтур Рихард не оценил угрозы, которую могли представлять защитники Изборска.

Его отряд спешился всего лишь на расстоянии полёта стрелы от крепости и стал готовиться к штурму. Впрочем, ливонцы едва ли считали кучку крестьян, которые, по их мнению, защищали Изборск, достойными внимания. Быстро подготовив некое подобие тарана, ливонцы, закрывшись щитами, двинулись под стены Изборска.

Боярин Пересвет и боярин Никодим смотрели со стен на ливонцев.

– Смело идут, явно не ждут нас здесь! – сказал Никодим. – Вот будет для них подарок столкнуться с нами!

– Не говори, боярин. Но это только передовой отряд. Его-то мы сдержим, это точно. Жарко станет, когда основные силы подойдут со стенобитными орудиями.

– Это верно, Пересвет Васильевич.

Ливонцы подошли к стенам, потеряв всего одного воина. Все остальные стрелы вонзились в щиты. К великому удивлению ливонцев, ворота были открыты. Обнажив мечи, они вбежали в город, но, оказавшись внутри крепости, горько пожалели о своей беспечности. Десятки стрел залпом ударили по ливонцам, которые быстро постарались создать некое подобие строя. Стрелы летели со всех сторон. И спереди, и сзади. Ливонцы стали пятиться к выходу и смогли даже достигнуть ворот.

Те, кто не пал от стрел, жестоко ошибались, думая, что смогут спастись за стенами. Стоило ливонцам выйти из крепости, как сверху на них полилась смола. Первые пали мёртвыми, а те, кому посчастливилось выбежать, были сражены стрелой, так как отступали не строем, а просто бежали.

Защитники Изборска провожали убегающих ливонцев смехом, но все понимали, что это была не битва, а только первая встреча с врагами.

Спустя неделю под Изборском появились уже не передовые отряды, а основная сила Ливонского ордена. Боярин Пересвет степенно выехал навстречу врагам.

– Кто ты такой? – закричали ему ливонцы.

– Я воевода Пересвет Васильевич. Командую силами Изборской крепости. Хочу говорить с ландмейстером Отто.

Отто фон Роденштейн выехал навстречу Пересвету в полном доспехе и смотрелся нелепо на фоне русского боярина, у которого и оружия-то не было.

– Зачем звал меня?

– Я псковский боярин, и война мне вовсе не по нутру. Мне торговые интересы блюсти надо, так что хочу договор с тобой заключить.

– Раньше думать надо было. Это ты моих людей под городом побил?

– Нет, не я, а боярин Никодим. Он со мной вместе воеводствует в крепости. Я же говорю, что готов к переговорам. Мне жизни людей моих дороги.

– Твои предложения, боярин?

– Я сдам тебе крепость, но смогу вывезти всё своё добро. На это уйдёт неделя.

– Нет. День, и ты сдаёшь крепость.

– Два, ландмейстер. Иначе мне нет смысла в подобном договоре. У меня под рукой три тысячи воинов, и многие из них готовы стоять насмерть.

Боярин Пересвет соврал. На самом деле в Изборске было всего тысяча плохо вооружённых ратников и три сотни ополчения. Если Орден сразу пошёл бы в атаку, то смял бы защитников за несколько часов.

Отто фон Роденштейн задумался. Конечно же он мог смести крепость, стоящую на его пути, но без потерь тогда обойтись было бы невозможно. Желание сохранить своих воинов для штурма самого Пскова было сильнее, и магистр продолжил переговоры:

– Хорошо, боярин, даю тебе два дня на то, чтобы ты вывез своё добро. Куда повезёшь?

– К вам в Ливонию. На Руси места мне не будет.

Ландмейстер презрительно засмеялся.

На следующий день к вечеру из Изборска в сторону ливонцев выехали первые телеги. С одной из телег спрыгнул мужичок лет сорока, поклонился ливонскому воину и скинул шкуру с телеги, явив всем тела мёртвых воинов.

Ливонец схватил мужичка за шиворот и уже обнажил меч, но тот продолжал что-то кричать. Ливонец решил подождать лишать жизни этого человека и отвёл его к ландмейстеру.

– Вот, привёз нам целую телегу разлагающихся тел, – сказал ливонец ландмейстеру.

– Это боярин Пересвет Васильевич передаёт вам убиенных братьев ваших, чтобы вы похоронили их, как подобает воинам. Он отбил их у боярина Никодима, когда тот хотел их скормить псам.

– Где это в Изборске столько псов? – спросил ландмейстер, который вовсе не был доволен подарком Пересвета. – Или ты так жителей зовёшь?

– Боярин Пересвет велел кланяться.

– А где оружие павших воинов?

– Так его Пересвет завтра повезёт на своих подводах в Ливонию продавать. Часть того, что подороже, и вовсе хочет припрятать, чтобы вы не отобрали. Это я вам по секрету говорю.

– Как тебя, пёс, зовут?

– Колькой Твердославовичем. Но можно просто Бобром Выдровичем.

– Скажи, что завтра боярин твой вновь со мной встретиться должен. Вот тебе серебряная монета. Будешь доносить мне на своего боярина. Если службу сослужишь – озолочу.

– Слушаюсь! А как мне вас звать?

– Зови господином.

На следующий день Пересвет Васильевич выехал вновь на встречу с ландмейстером Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейном.

– Приветствую тебя, ландмейстер. Я послал тебе тела твоих воинов, убитых нечестивцами. Ты похоронил их?

– Спасибо, боярин. Но где оружие павших воинов и кони?

– Коней я продал в Новгород, а оружие поеду продавать в Ливонию, – нагло смотря прямо в глаза магистру, сказал Пересвет, – по поводу боевой добычи мы не договаривались.

– А почему подводы твои так и не поехали вчера?

– Так ведь я на них трупы тебе возил. Сегодня отмоют их, и повезу добро своё. Ещё два дня потребуется.

– Нет, вези сегодня.

– А как? Подводы от вони отмывают.

– Оружие павших воинов отдашь мне.

– За сколько?

– Ты, боярин, не забывай, с кем говоришь. За мной огромное воинство. Если будешь дерзить, то я просто сровняю крепость с землёй.

– Я не хотел вас обидеть. Просто мне, как человеку торговому, известна цена всего. Ладно. Завтра подводы с оружием направлю. Только тогда ещё два дня мира.

– Твоя взяла, боярин.

На следующий день случилось недоразумение. Подводы с оружием, которые прислал боярин Пересвет, были нагружены навозом, а на самом дне трудяги, которые разгружали навоз прямо посреди лагеря ливонцев, доставали пробитые и изрубленные кольчуги. По одной на подводе.

На следующий день ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн вновь встретился с боярином Пересветом.

– Ты что делаешь, пёс бородатый? – едва увидев степенного боярина, закричал Отто. – Ты должен был привезти мне оружие павших воинов, а привёз навоз.

– Так ведь тайком действовал, – невозмутимо ответил Пересвет, – под покровом ночи подводы грузили. Среди защитников не нашлось ни одного идиота, чтобы навоз весь переворошить для проверки. Вот и свёз тебе то, что ценности для меня не представляет.

Ландмейстер был просто вне себя от ярости.

– Немедленно пришли ко мне людей, чтобы убрали всё! Где нормальное оружие и броня?

– Я его продаю.

– Что значит продаёшь, морда бесстыжая?

– Ну, я человек торговый, наживаться на торговле – это моя натура. Да не мелочись ты, ландмейстер. Навоз завтра уберём.

– И опять тебе два дня потребуется, чтобы вывезти своё имущество.

– Да, ландмейстер. Два дня. Ну и день, чтобы крепость сдать.

– Ты что, издеваешься надо мной, пёс?

– Нет. Просто у нас, людей торговых, дела именно так ведутся.

Наутро из крепости пришли три мужика, которые до поздней ночи грузили навоз и отвезли его чуть в сторону от ливонского лагеря. Зато разгружать его пришло целых двадцать мужиков.

– У русских никогда ничего не организовано, – презрительно бросил Отто, указывая на мужиков.

Наутро он уже, словно по традиции, встретился с Пересветом. Этот степенный боярин просто бесил его. В этот раз Пересвет был во хмелю и едва сидел на коне.

– Прости, магистр! Виноват!

– В чем вина твоя, пёс пьяный?

– Эти нечестивцы, которых я послал навоз вывезти из стана твоего, вывалили его как раз на том месте, где я распорядился похоронить твоих павших воинов. Это не тех, что я тебе прислал на подводах, а тех, которых сразу похоронили, так как они ценности для выкупа не представляли.

– Ты что, хотел мне моих мёртвых воинов продавать?

– Хотел, магистр!

– А что пьяный?

– Так Иванов день.

На следующее утро Пересвет Васильевич и Никодим Андреевич сидели за столом и попивали квас.

– Что думаешь, Пересвет, скоро у ливонцев терпение кончится?

– Не знаю. Они люди тактичные и к нам как к свиньям глупым относятся. Может, это и сыграет нам на руку.

– А думаешь, оружие нормальное отдавать ливонцам? Ну то, что в битве взяли.

– Да ну брось ты. Пусть лучше наши ратники его наденут. У нас и так почти все биться голыми руками будут.

Бояре на секунду задумались. Каждый день, что они выигрывали у ливонцев, мог стать для них последним. В это время в комнату, где находились бояре, вошёл воин со стены.

– Бояре, ливонцы строятся для штурма.

– Ну, вот и пришло наше время, боярин Никодим. Прости меня, что тогда в Пскове разорил тебя. Обиду не держи – дело торговое.

– А я и не держу, Пересвет Васильевич. Ты прости меня, что я тебя на смерть с собой потащил.

– Зато какая это смерть! Славная! За Русь!

Бояре поспешно надели кольчуги и вышли на стены. Вся мощь Ордена разом ударила по ним. Десятки специальных машин швырнули камни в стены Изборска, и бревна, сделанные из многовековых деревьев, сломались. Со всех сторон к Изборску побежали воины Ордена с лестницами. Атаковали и ворота мощным тараном. Казалось, сила эта должна мигом смести защитников. Но русские люди отважно стояли, и каждый метр давался ливонцам немалой кровью.

Пересвет Васильевич, понимая, что свою жизнь ему спасти не удастся, руководил обороной стен. Новые и новые волны ливонцев лезли на стены. Окружённый пятью противниками, Пересвет, не желая плена ливонского, принял смерть, порубив при этом не меньше трёх врагов.

Никодим Андреевич держал оборону в проломе, а после того, как ливонцы взяли стены, стал с боем пятиться в глубь города. У него уже было едва ли четыре сотни ратников, но и они, не сдаваясь, рубились с врагом.

– Сдавайтесь! – закричал один из предводителей ливонцев. – За храбрость и крещение по нашему обряду получите жизнь.

– Поджигайте крепость, – закричал Никодим Андреевич, – пусть латиняне, если хотят взять нас живыми, немного дымом подышат!

Город запылал. Ветер быстро превратил крепость в огромный костёр, из которого бросились бежать и ливонцы, и русские. Ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн был в ужасе, когда увидел, что его люди бегут из горящего города, а их преследует горстка ополченцев. Конечно же эти люди ничего не решали, и Изборск пал, но в эти секунды ландмейстер позавидовал русским князьям, чьи люди за Отечество без страха готовы были отдать свою жизнь. О том, как они его дурили, выигрывая время, ландмейстер предпочитал не вспоминать.

Гонцы псковские

Павша Ананьевич несмело шёл к князю и наместнику Новгорода Юрию Андреевичу. Этот недостойный человек, попавший под власть развратной литовки, совсем стыд потерял. Но теперь он просто должен его выслушать. Прибыл гонец из Пскова со срочной вестью о том, что ливонский магистр уже под Псковом.

К удивлению посадника, Юрий встретил его в этот раз трезвым и умытым. Срамников в палатах не было, если не считать литовки, которая в этот раз была хоть и вызывающе одета, но без откровенного срама.

– Юрий Андреевич, – неуверенно обратился Павша Ананьевич к наместнику, – прибыли гонцы из Пскова и просят помощь.

– Веди ко мне их. Дело важное, – тут же сказал Юрий.

Гонец вошёл и тут же, склонившись в поклоне, начал говорить:

– Князь Юрий Андреевич, послал меня к тебе князь Довмонт Миндовгович Псковский. Он просит помощи у тебя, так как великая сила ливонцев под Псков движется. Каждый день у него на счету.

– Сколькоссььь… вриговь?..

Гонец недоумевающе поглядел на обратившуюся к нему литовку.

– Что замер? Отвечай!

– Много, князь! Около двадцати тысяч.

– А сколькосььь… у Давмонта?

– Шесть тысяч.

– Княсььь… этога… хватить… чтобьь датььь вримя тьстобь намьь ратсььь собратььь.

– Да, Ядвига, ты права, – поддержал её Юрий, – передай Довмонту, что Новгород придёт ему на помощь. Пусть стоят насмерть.

– Но надьь зватььь всях воиновьь Земелььь Навагарадскихьь.

– Когда помощь ждать?

– Ты что, не слышал меня? – сказал Юрий. – Приду под Псков, только силы соберу.

Псковский гонец вышел, а посадник хотел уже приступить к обсуждению похода. Конечно, ему было противно, что придётся вести разговоры в присутствии этой гадюки, которая поселилась в Новгороде, но Ядвига развеяла его сомнения.

– Старыч… пшшшолььь… вньь… Я с князем дольжьна сават держатьсссь полыбовьный. Или ты к намьь третымьь хочышьь… Завтряя прихыдьь…

– Князь Юрий Андреевич, – взмолился посадник, – там люди кровь проливают, чтобы каждый день лишний подарить. До Пскова путь неблизкий, да и рать собрать время нужно. Нельзя нам ни дня терять!

– Ты что, совсем, старик, голову потерял? Я сказал тебе, что завтра буду советоваться с тобой. Сам уйдёшь или вывести приказать?

– Я посадник Новгорода и несу ответ перед народом всей земли Новгородской. Заклинаю тебя, начнём сегодня рать собирать!

В этот момент Юрий уже хотел было прислушаться к Павше Ананьевичу, но Ядвига пронзительно рассмеялась:

– Тэбэ, старых, нэдельь нужьно шобььь до Градыша дóйти. А мы молодььь и умьь у насьь быстрььь. Успемьь. Пшольь нэ мышай мне… любытььь княсььььья.

– Да, Павша, ты стар и глуп, вот и хочешь всегда поспешать. Иди поспи, старик.

– Люди кровь проливать будут за каждый час. Одумайся, князь. Падёт Псков – великая беда случится.

Ядвига понимала, что ещё немного, и Юрий внемлет посаднику, так как сегодня не опаивала она его дурманным зельем и позволила сохранить хоть часть рассудка.

– Ты, прэ́датель… хочьшьь шобьь ратьь поспешьно в Псковььь при́вэлисьь… и тамь положили… Нетьь не бывать… томю…

– Юрий, внемли голосу разума! Не предатель я. И говорю, что спешить надо.

– Всё, Павша, иди. Завтра на совет придёшь, всё выскажешь.

Павша Ананьевич с тяжёлым сердцем вышел из палат князя. Нет, если обратится он к народу и ударит в вечевой колокол, то может начаться смута. Решат новгородцы, что надо другого князя звать, а ливонцам только это и надо, чтобы вместо того, чтобы людей на рать вести, в Новгороде споры и дрязги начались. Он посадник и не может допустить этого. Сейчас хоть и плохой князь, лучше, чем никакой. Нужно рать готовить, не дожидаясь Юрия.

Возвращение Василия в Медведки

Княжич Василий вернулся обратно в Медведки. На улице было холодно и лил дождь. Василий вспомнил свой предыдущий приезд сюда. Тогда тоже была осень, только погода была хорошая, не то что теперь.

Княжич спешился возле храма и привязал коня у ограды, а сам пошёл в дом Господень. Перед храмом княжич снял шапку и, перекрестившись на церковь, вошёл внутрь.

Василий несколько минут пробыл внутри храма, а затем вышел обратно на улицу, вскочил на коня и поскакал к себе в терем.

В его отсутствие там жил Судимир, староста. Узнав о прибытии княжича, он вышел на крыльцо и приветливо, не забывая отвешивать поклоны, стал приглашать его в дом.

– Вернулся, сокол наш ясный! Мы все так сильно ждали тебя, Василий Александрович. Скажи, ты надолго ли к нам?

– Не знаю, Судимир Борисович, не знаю. Садись, поговорить нужда есть.

– Конечно, Василий Александрович. Я только баньку прикажу истопить, чтобы с дороги ты попарился. Как я рад тебя видеть!

Судимир в душе был конечно же недоволен возвращением княжича, который, казалось, никогда не должен был сюда вернуться. Терем княжича Судимир уже потихоньку обжил и начинал считать своим.

– Где похоронили Елену? На кладбище?

– Да, княжич, как ты и велел. Ты бы лучше забыл её. Она теперь в раю, безгрешная душа, – сказав это, Судимир смахнул скупую мужскую слезу, – жаль, красавица была и мне родственница.

– Так вот, убили её!

– Как? Быть такого не может! Кто посмел бы!

– Вот это мы и должны с тобой узнать, кто посмел утопить мою возлюбленную. Брат мой убийц сюда подослал. Я сначала думал, что это были его люди, но потом сообразил, что, скорей всего, он местных нанял. Елена чужого бы испугалась. Это был свой. И в тот день в деревне ведь никого чужого не было.

– Не было, княжич. Бааа, ну и дела! Кто же совершил это преступление? – Говоря это, Судимир преисполнился благородной ярости. – Своими руками задушу!

Княжич и староста некоторое время сидели в тишине, а затем Судимир, словно поразмыслив, начал свою речь:

– Архипа помнишь? Так вот, он хату новую отстроил всем на загляденье. Откуда средства взял? Может, ему и заплатили?

– Думаешь, он жизнь Елены забрал?

– Мог. Человек он гнусный. Совести у него нет.

– А с чего ты решение такое принял? Я про совесть.

– Не нравится мне он. Ох, чует моё сердце, недобрый он человек. А знаешь, что я ещё скажу? Год прошлый был неурожайным, и только его это не коснулось. Видно, припрятал, подлюка, деньги, за кровь полученные.

– Судимир, ты человек достойный. Поможешь мне убивцев любви моей найти и покарать смертью лютою?

– Тебе она любовью была, а мне родственницей. Сын мой на сестре её женат. Для меня это тоже честь. А я и отец её думали, что Бог забрал её в мир, где лучше. А оказывается, люди недобрые сорвали цветок этот, не дав ему распуститься. Я выпью мёду хмельного, княжич, не вини меня за это. Но вести, что ты принёс мне сюда, горьки.

– Я тоже, Судимир Борисович, мёду хмельного выпью, чтобы помянуть Елену. С тех пор как нет её, смысл жизни как будто исчез. Один я и жить не хочу.

– Мужайся, Василий Александрович, отомстим мы с тобой за Ленушку, безвинно убиенную.

Супруга Судимира принесла и поставила на стол кувшин с мёдом. Княжич и староста сами налили себе по полной деревянной кружке.

– Помянем, Василий Александрович, Елену Романовну, злобными убивцами на тот свет сведённую. Пусть мать сыра земля успокоит душу её девичью.

– Клянусь, Еленушка, – сказал княжич, словно обращаясь к ней, – найду убийцу твоего и покараю. Будет он, как и ты, лежать в сырой земле! Нет, лучше пусть будет погребён в воде и станет водяным! Как хотел он, чтобы ты русалкою стала!

Клятва Довмонта

Пожар от горящего Изборска был виден со стен Пскова. Псковичи поняли, что время, которое у них было на подготовку, истекло. Ливонцы двигаются к городу, и теперь только храбрость защитников сможет спасти его.

Князь Довмонт вместе со своими дружинниками со стены видел дым от пожара в Изборске. Понимая, что боевой дух защитников может в любой момент рухнуть, и тогда Псков не сможет дождаться Новгорода с его помощью, князь обратился к ратникам:

– Воины Пскова! Кто стар, того почту отцом своим, кто млад, пусть будет мне братом, – привычными словами начал свою речь Довмонт. – Изборск пал. Завтра или послезавтра мы встретимся с ливонцами. Вы спросите, хорошие ли они ратники? Те, кто не знает их, пусть услышит меня – лучшие. Вы спросите, есть ли у нас шанс выстоять? И я отвечу – есть, если Господь будет с нами. Пойдёмте в храм Святой Троицы и будем молить Господа о помощи.

Все ратники пошли в храм и заполнили его. Игумен Исидор, настоятель этого храма, стал служить молебен. Воины и князь Довмонт искренне молились. Довмонт положил меч свой перед алтарём и, стоя на коленях, просил у Господа прощение за все свои грехи.

Несмотря на храбрость и ратную удачу, князь Пскова понимал, что за сила движется на Псков. Новгородцы так и не пришли на помощь, а значит, он должен своими силами выстоять против всей мощи Ордена.

– Господи, – говорил князь, – даруй мечу моему силу, чтобы удары его были смертоносны, и помоги удержать город Псков! Избави воинов моих от трусости и предательства, но даруй нам мужество и силу стоять за веру твою и Отечество. Все мы виновны перед тобой, но ты милостивый владыка и можешь даровать нам победу славную над врагами нашими.

Люд Пскова стянулся к церкви, и образовалось их там великое множество. Все они желали отдать жизнь за свой город.

– Встань, славный князь, с колен, – обратился игумен Исидор к Довмонту, – возьми меч и опоясайся им. Не бойся врагов твоих и смело стой на защите города нашего. Все те, кто не сможет взять в руки оружие, будут молиться безостановочно, чтобы вы смогли на стенах выдержать удар ливонцев. Спасибо тебе, князь, что не оставил наш город и в этот смертный час стоишь с нами.

Игумен Исидор взял меч князя Довмонта, освятил его и подвязал им славного князя.

Довмонт вышел из церкви и предстал перед псковичами. Князь обнажил меч. Сквозь затянутое тучами небо промелькнул лучик солнца. Обычно такие лучики растапливали первый снег, который выпал утром. В этот раз луч солнца сверкнул о меч.

– Псковичи, вы знаете, что я не вру никогда, а поэтому скажу вам честно: ливонцы значительно сильнее нас. Если кто-то не может отдать жизнь свою за Отечество, того не держу. Без помощи Новгорода мы все найдём в этом бою только смерть. Те же, кто останется, пусть наденут на себя самую толстую куртку, возьмут топор или иное оружие и, как положено, встанут в улицы свои или сотни, а сотни пусть станут наподобие новгородским силам в концы. Все мы будем стоять насмерть. И пусть даже помощь запоздала – Псков не сдастся без боя. В этом бою ливонцы, может, и смогут одолеть нас, но никогда не должны забыть.

Простые люди слушали своего князя молча. Это были не просто красивые слова. За ними лежало нечто большее.

В эти минуты исчезли все ссоры среди псковичей. Никто не покинул город по своей воле. Даже скоморохи вставали в строй. Юноши, на губах у которых ещё даже не появились первые волосы, брали в руки копья. Седые старики доставали топоры. Весь город встал в строй. Женщины тоже не покинули своих мужей. Всюду готовили котлы, в которых, когда враг приблизится, начнут варить смолу.

Бывалые дружинники, побывавшие с Довмонтом под Раковором и в других походах, подходили к тем, кто впервые взял в руки оружие, и давали советы, как вести себя на ратном поле.

Князь Довмонт был удивлён таким народным единством. Он надеялся собрать ещё тысячу воинов из псковичей, но чтобы весь город встал под копье, он даже представить не мог. Впрочем, князь прекрасно понимал, чем будут отличаться его новобранцы от настоящих воинов, и сильно на них не рассчитывал. Он понимал одно: если город возьмут, то его сровняют с землёй. Псковичи тоже понимали это.

Первый снег в Новгороде

Ядвига проснулась оттого, что к её шее было приложено лезвие клинка. Литовка не видела, кто это сделал, но понимала, что этот человек убьёт её, ни на секунду не задумываясь.

– Вставай, гадина, и князя смотри не разбуди, иначе вас обоих порешить придётся.

– Михэй… Кровопэй…

– Своё коверканье языка оставь для князя, гадюка, со мной разговаривай на родном своём. Я его разумею.

– Что тебе нужно, Михей? Зачем вламываешься ты в мою опочивальню? – спросила Ядвига, прикрывая наготу шкурой.

– Подарок тебе принёс, – сказал Михей и бросил в неё какой-то свёрток, из которого выкатилась голова ребёнка. – Доченька твоя. А сынок тоже у меня. Думаю, ты понимаешь, кому ты должна за всё быть благодарна!

– Тварь! – закричав, кинулась на Михея Ядвига, но тот отшвырнул её. Наместник Юрий Андреевич так глаз и не открыл, посапывая пьяно-дурманным сном. – Верни мне моего сына, дьявол!

– Дьявол не я, а ты, Ядвига, – спокойно отвечал Михей-медопей, – если хочешь, чтобы он прожил ещё, ты сделаешь, что я скажу.

Ядвига расхохоталась.

– Миша… Мой сладенький Миша… Поздно. Псков уже не спасти. А Новгород сам себя сожрёт. Всё! Ты проиграл! Надо было не на Русь ставить, а со мной оставаться. Вместе мы, знаешь, каких дел могли бы натворить?

– Нет, Ядвига, ты плохо понимаешь нашу душу. Пока не умрёт последний житель Пскова, ливонцам он не достанется, а это значит, что у меня ещё есть время. Впрочем, всё зависит от тебя. Если князь Юрий сегодня не выйдет на помощь Новгороду, то в следующий раз я принесу тебе ручку твоего сына и скажу, где я бросил его тело. И ты побежишь туда, чтобы проверить, может ли он ещё выжить.

– Ты дьявол! Ты просто сгоришь в аду! Ты сгоришь в аду, Михей!

– Знаешь, сколько раз я это слышал, Ядвига? Вечером, если воинство Новгорода не выступит на помощь Пскову, ты знаешь, что случится. Ах да, мальчик сильно плакал, когда я отобрал у него вот этого глиняного конька-свистульку. На, возьми на память.

– Сдохьни, убывицьь, тварьььь, мирасььь!!!

– До встречи, Ядвига. Выступит рать, и ты получишь назад сына. Или он тебе здесь будет обузой?

Михей неспешно направился к окну. Ядвига закусила губы и с ужасом смотрела на Михея. Этого человека она боялась как огня. Ближник великого князя вселял в неё ужас. С воем подняла она с пола голову своей дочери.

Ядвига стала гладить головку. Из груди её вырывались хриплые вопли.

– Клянусь, я убью тебя, Михей! Вчера выпал первый снег, клянусь, я убью тебя до того, как выпадет он вновь! Ты умрёшь, детоубивец! Ты умрёшь!

– Как трогательно, Ядвига. Когда я смотрю сейчас на тебя, я вновь и вновь доказываю себе, что и гадюки любят своих детей.

– Я убью твоих детей, Михей-кровопей, и выпью их кровь! Я своими зубами перегрызу им глотку!

– Ты это, голову сама похоронишь, или, может, я её к телу положу? Ты сейчас кто? Язычница или ещё чего?

– Бог один. Я была вынуждена выбрать этот путь, а ты вступил на него добровольно.

– Я служу своей стране, а ты только себе, Ядвига.

– Похорони голову, где и тело. Рать сегодня выступит к Пскову. Но помни, Михей, я отомщу. Ты умрёшь!

– Прощай, Ядвига!

– Ты тот, кто часто прощается и вовсе не уходит! Исчезни, бес! Изыди!

Михей легко выпрыгнул в окно, забрав с собой детскую голову. Ядвига завыла, словно раненая волчица. Нет, слез не было у неё на глазах. Уже давно последние из них пролились. Теперь только вой вырывался у неё из груди.

Княгиня Ксения Юрьевна и новгородские послы

Ксения Юрьевна настолько вжилась в роль княгини, что теперь, глядя на неё, сложно было сказать, что воспитывали её вовсе не для того, чтобы править, а для того, чтобы получать обыкновенные радости жизни.

Княгиня Ксения родила дочку, которую они вместе с Ярославом назвали Любовью. Великий князь Ярослав последние дни часто проводил время на охоте и по нескольку недель жил в своём охотничьем тереме вместе с племянником Даниилом Александровичем, которому исполнилось уже восемь лет, и сыном Святославом.

Прибывших из Новгорода послов возглавлял двоюродный брат Ксении Семён Михайлович. Ксения, безусловно, влияла на политику, которую проводил её супруг. Наверное, поэтому Семён Михайлович и решил встретиться именно с ней.

Встреча их произошла в присутствии множества челяди. Откровенно поговорить о чем-то было сложно. Ксения и Семён обменялись подарками и вместе отобедали.

– Так, значит, в Новгороде, как я поняла, не всё спокойно?

– Да, княгиня-матушка. Когда я уезжал оттуда, то наместник Юрий от имени князя начал беззаконие творить. Всем у него заправляет какая-то неизвестно откуда взявшаяся литовка по имени Ядвига.

– И чем не люба она новгородцам?

– Да это не женщина, а сущий дьявол! Помнишь Марткиничей? Так вот, она выгнала их из терема. Пришла вместе с князем во хмелю и выгнала, сказав, что виновен он перед великим князем. А вину не сказала.

– Вот так вот сама пришла и выгнала? – спросила Ксения, которую очень заинтересовала литовка.

– Нет, конечно. Не сама, а использовала для этого Юрия Андреевича, наместника нашего. Он выгнал. Явился средь бела дня с двумя десятками воинов и выгнал, словно собаку безродную.

Ксения понимала, что, поскольку разговор ведётся в присутствии многих людей, то завтра о нём будут рассказывать на всех перекрёстках. С того момента, как она стала княгиней, ей пришлось сильно измениться. Первое, что ей внушили, заключалось в том, что нельзя позволять даже самым благородным чувствам взять над собой верх.

– А в чём твой интерес, Семён Михайлович? Я спрашиваю потому, что сейчас я не сестра твоя двоюродная, а княгиня владимирская. Ты пришёл сюда и прилюдно во всем обвиняешь наместника Юрия Андреевича, князя Суздальского, моего племянника. Отвечай, в чем твой интерес?

– Мой интерес торговый, княгиня-матушка. Если так вот могут терем отобрать за просто так, то как вообще дела вести? Когда супруг твой вступал на княжение в Новгород, была заключена грамота. Великий князь крест целовал, что не будет карать невиновных.

– Если наместник отобрал дом и имущество у боярина, значит, имел на это все основания, Семён Михайлович. Он терем себе забрал?

– Нет, – растерянно ответил Семён, который надеялся в лице двоюродной сестры найти поддержку, – он его этой змее отдал.

– Встань, боярин, и пойди умойся! Ты как смеешь человека наместника при всех змеёй называть? – Княгиня Ксения изобразила на лице высшую степень возмущения.

Семён Михайлович послушно встал, вышел из-за стола и стал ждать, когда принесут воду, чтобы он мог умыться.

Ксения с грустью понимала, что во всем прав двоюродный брат её. Но она чётко уяснила за почти пять лет брака, как себя вести. Никто даже подумать не должен был, что она держит сторону брата. Нельзя, чтобы за её столом кто-то хоть самого захудалого Рюриковича оскорблял. Только на преклонении перед потомками Рюрика и держится власть. Стоит людям усомниться в их особенности, и вспыхнут бунты. Иностранные князьки полезут со всех сторон. Никто не может сквернословить на князей.

– Княгиня-матушка, – сказал Семён Михайлович, умывшись, – не доводи дело до беды! Если наместника Юрия не унять, вспыхнет бунт. Ты сама из Новгорода и знаешь народ наш! Скоро уже зазвенит вечевой колокол!

Ксения очень не любила, когда кто бы то ни было напоминал ей о её происхождении. Конечно, дочка брата посадника давно доказала всем свою способность править, но её положение во Владимире было по-прежнему весьма шатко. Основной проблемой было то, что у неё до сих пор не было сына. А значило это очень многое. Скоморохи высмеивали её за это, называли бесплодной или сухой яблонькой, несмотря на то, что она родила дочь.

– Ты, Семёнка, совсем глупый! Если жители Новгорода взбунтоваться вздумают, то можешь так им и передать, что великий князь придёт и кровью зальёт город-изменник.

– Сама себя, Ксения, послушай! Это же твой родной город! Это твои друзья и родичи!

– У меня вся Русь – Родина! И волею Бога поставлена я рядом с князем, чтобы не выделять города. Мне и Суздаль, и Переславль Родина.

Тяжело давались эти слова Ксении. Будь она в действительности всесильной княгиней, тотчас вскочила бы она на коня верхом, как мужчина, и неслась бы в родной город, чтобы прогнать Юрия и вернуть Марткиничу его дом. За волосы вытащила бы она эту змею литовскую. Но всё было куда сложнее.

При дворе появился некий арифметик по имени Август. Всё больше и больше влияния получал он на её супруга. Август давал ему, на её взгляд, скверные советы, которые делали положение великого князя очень нестабильным.

Семён Михайлович был поражён таким приёмом. Всю дорогу от Новгорода он только и похвалялся перед спутниками о своём родстве с княгиней и о том, что в раннем детстве они и вовсе играли все вместе. Горькое разочарование перерастало в откровенную злобу на родственницу. Вот змея! Отец мой княгиней ей стать помог, а она такой чёрной неблагодарностью за это отплатить вздумала.

Первый штурм Пскова

Ливонская армия через два дня после того, как пал Изборск, оказалась под Псковом. Город Псков был хорошо укреплён и подготовлен как к длительной осаде, так и к штурму. Лазутчики магистра донесли ему о том, что почти все мужчины Пскова взяли оружие в руки и все жители поклялись умереть, но город не сдавать.

Сначала ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн думал предложить псковичам капитуляцию, так как понимал, что Псков – это вовсе не Изборск, и цену за его взятие придётся заплатить немалую. Магистр знал, что новгородцы не придут на помощь Пскову. Во всяком случае, не сразу придут. А к тому времени, когда жители Новгорода должны были выступить, он планировал уже подчинить город.

Холодным утром, когда ещё не до конца понятно, зима на дворе или осень, Отто фон Роденштейн с десятью рыцарями выехал и направился по направлению к воротам Пскова.

– Я ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн! Желаю говорить с вашим князем!

В ответ в рыцарей полетело несколько стрел, а со стен послышались крики и брань.

– Если вы не выйдете для переговоров, то я начну штурм.

Отто фон Роденштейн не мог понять русских. Конечно, князь и бояре могли понимать, что город – крепкий орешек, но простые люди должны были испугаться великой мощи Ордена.

Ландмейстер простоял под стенами минут пятнадцать, но никто навстречу ему так и не выехал. Рыцари повернули коней и поскакали к своему воинству.

Довмонт и его ближники смотрели со стен на дворян Божьих.

– Что, князь, думаешь, завтра на штурм пойдут?

– Не знаю, Гаврила, – ответил князь одному из своих воевод, – думаю, что кровь польётся рекой, и реку эту мы остановить не сможем.

На следующее утро было очень холодно. Морозец щипал щеки и защитников, и наступавших. Ливонское воинство наступало, монотонно шагая в ногу.

– Красиво идут, князь, прям загляденье. Вот если выживем, надо и наших ратников учить ходить так. Кажется, что и дышат они в такт.

Огромные камни в четверть и более человека полетели в стены и врезались в каменную кладку. Со стен в воздух взвились сотни стрел, и свист от них был настолько сильным, что казалось, будто пошёл ливень. В тот же миг послышались первые стоны и крики. Большинство стрел угодило в щиты, но некоторые все-таки нашли свою цель. С задних рядов ливонской рати на залп ответили залпом, и на стенах тоже послышались крики и вопли.

– Псковичи! Настал тот момент, когда от вашей храбрости зависит судьба всей Руси! Если Псков выстоит, то ливонские латиняне не двинутся на земли, что за нами! С нами Господь и святой Леонтий, мой покровитель! Не посрамите себя! Стойте насмерть! Они тоже всего лишь люди и так же боятся умереть. Побежит один – побегут все!

Лестницы приставили к стенам. Несколько человек с помощью рогатин стали пытаться их отбросить. Ливонцы знали это, поэтому выпустили десятки стрел, чтобы не дать псковичам оттолкнуть их. Часть лестниц всё же были отброшены, а на оставшиеся полезли ливонцы.

– Смола! – закричал воевода Гаврила.

Псковичи по двое принесли большие котлы с раскалённой смолой и вылили их на лезущих по лестницам воинов.

Крики ужаса сотрясли стены. Люди, облитые смолой, умирали на месте от нестерпимой боли. Те, кого смола задевала только слегка, падали, словно сражённые стрелой, и ревели от боли. На их место тут же вставали другие. Но не везде удавалось отбросить нападавших. И вот уже на стены влезла небольшая группка ливонцев и начала пытаться развить успех.

– Псковичи, – закричал Довмонт, – сбросим этих псов обратно в ад, откуда они вылезли!

Псковский князь бросился в атаку. Он понимал, что он просто обязан биться превосходно. Псковичи должны верить, что сам Господь стоит с ними и защищает город. Первым ударом Довмонт тут же добил раненого ливонца, а вторым сразил другого, который в это время закрывался от насевшего на него ратника.

– Руку князя направляет сам Господь! Удары его наносят смерть! С нами Бог! – послышались крики.

С невиданной отвагой бросились псковичи на ливонцев и столкнули их со стены. Со стороны ливонского лагеря зазвучал рог. Ландмейстер Отто фон Роденштейн не был дураком и не собирался просто так положить всю свою армию на эту бесполезную атаку. Ливонцы откатились от стен под радостные крики псковичей.

– Думаешь, князь, на сегодня пирушка закончена?

– Нет, Гаврила, думаю, это была только затравка.

Уже через полчаса ливонцы вновь пошли на приступ. Огромная машина катилась к воротам города. Атаковали ливонцы, как и в первый раз, яростно. Едва началась битва, как никто уже не мог пожаловаться, что зябнет. Десятки камней безостановочно били в одно место, проверяя на крепость стену Пскова. Целые бревна, выпущенные из гигантского лука-баллисты, ударялись об стены, иногда сбивая ратников.

Довмонт со стен не уходил и, едва увидел, что ливонцы смогли влезть на стены, сразу поспешил туда. В тот раз успех ливонцев был куда более значительным, чем полчаса назад. Почти три десятка латников влезли на стены и, сообразив строй, начали расширять свой успех. Довмонт разил мечом, и теперь уже сам не знал, что это. Или действительно Господь направляет его руку, или умение его настолько хорошо. Сразив двух противников, князь отошёл, чтобы отдышаться. Стрелы свистели, пролетая в локте от ратников и иногда находя своих жертв.

Мощные удары загромыхали в ворота города. Таран подошёл вплотную и начал монотонно бить по ним.

– Гаврила! Держи стену и не давай им закрепиться! Я пойду встречать таран! Храни тебя Господь, воевода! – крикнул Довмонт.

– Не бойся, князь, не дадим ливонцам стены! Пусть ночуют под открытым небом!

Довмонт спустился со стен и встал во главе ста избранных ратников. С ними он прошёл все битвы, начиная с похода на Нальшанск. Попасть в эту сотню могли только лучшие из лучших.

– Воины, вы знаете меня! Я с вами не раз бился плечом к плечу. Ливонцы надеются пробить наши ворота и заставить нас потерять сон, чтобы мы вечно сторожили их. Не дадим им это сделать! Отворяйте ворота! Отгоним их!

Сотня избранных ратников ударила по тарану одним духом, в мгновение ока раскидав несколько десятков ливонцев. Затем они подожгли таран и быстро вернулись обратно под защиту стен.

Отто фон Роденштейн наблюдал за всем этим со стороны. Ландмейстер спокойно отреагировал на то, что русские отбили два приступа и сожгли таран.

– Пусть псковские псы поверят в свою непобедимость и неприступность города! Помощь к ним всё равно не придёт, и через три дня я сровняю этот город с землёй. Не оставлю ни одного жителя! А после я построю здесь новый город. Это будет крепость Ордена, и в ней будут жить только братья-рыцари. На сегодня хватит крови. Командуй отход. Завтра продолжим.

Юрий Андреевич

Князь Юрий Андреевич выступил из Новгорода с ратью, едва первый снег покрыл всю землю. Ратники шли споро. Посадник Павша был сильно удивлён таким поведением князя. У него вообще о наместнике сложилось весьма негативное мнение. Юрий Андреевич вёл себя абсолютно непредсказуемо.

Выступившая из Новгорода рать со всей поспешностью шла на помощь к Пскову. Своё решение наместник Юрий Андреевич обосновал тем, что действовал втайне, опасаясь шпионов дворян Божьих.

По последним сведениям, которые пришли в Новгород из Пскова, ливонцы взяли Изборск и движутся к самому городу.

Князь Юрий Андреевич ехал в седле во главе своей рати. Ни одного из паскудников с ним не было. Даже Ядвигу он оставил в Новгороде.

– Князь, – обратился Павша Ананьевич к Юрию Андреевичу, – надо бы тысяцкого назначить. Чует сердце моё, что мёртв Кондрат. А людям воевода нужен.

– Ты, Павша Ананьевич, всегда нос свой суёшь, куда не следует. Я вот уже жалею, что назначил тебя посадником. Вот когда Михаил Фёдорович посадником был, мы жили с ним душа в душу. Он ко мне в душу не лез, а я ему в кошель.

– Так, Юрий Андреевич, раньше не было с вами этой… литовки. Послушай старика, князь, сведёт тебя в могилу язычница. Негоже, чтобы православный князь с язычницей прелюбодействовал. Уже и архиепископ недоволен, а его народ любит.

– Послушай, не лезь не в своё дело, старик. Между прочим, именно Ядвига, которую ты злословишь, и настояла, чтобы я прямо сейчас выступил. Говорит, что если бы мы сразу Пскову на помощь пришли, то не столь ценна была бы эта помощь.

– Как бы не запоздать, князь. Каждый день нашего пути там, в Пскове, людских жизней стоить будет. Десять дней идти нам до Пскова. А ливонцам два дня. Можем не успеть.

Юрий Андреевич не хотел продолжать этот разговор со старым посадником. Во многом прав был Павша, но разве мог он от Ядвиги отвернуться? Сейчас, когда её нет рядом, сердце просто сжимается от боли. Да, она не святая и даже не старается быть похожей на всяких благочестивых дев, только и желающих выйти замуж за князя. После того как великий князь Ярослав Ярославович взял себе в жены дочку боярина, каждая новгородка мечтала о подобной чести.

– Князь, прискакал гонец из Пскова! – обратился к едущему на коне князю один из его воевод.

– Пусть говорит, – сказал Юрий.

Гонец из Пскова тяжело дышал. Конь под ним дрожал и был весь в мыле.

– Князь, я сутки скакал без остановки. Ливонцы подошли к Пскову!

– Слышу тебя. Иди в обоз, отдохни и возьми заводного коня. Спасибо за вести.

– Опоздали мы, князь. Не на помощь придём мы, а на тризну по убиенным.

Князь Юрий сильно закусил губу. Может, и вправду его разгул стоил Руси целого города. Как он ответ будет держать перед великим князем? Страшно стало ему, и он не знал, что делать.

– Скажи, Павша Ананьевич, сколько мы до Пскова идти будем? Если поспешно.

– Неделю, если очень спешить. Но людей измотаем, князь. Да и обоз сильно тормозит нас. А главное, от погоды зависит. Если морозец дороги сцепит, то побыстрей пойдём, а если дождь пойдёт, то можем и застрять. Говорил я тебе, князь, раньше выступать надо было. Когда только гонец из Пскова прискакал.

– Сделанного не воротишь, Павша Ананьевич. Что делать-то?

– Надеяться на мужество Довмонта.

– Сколько дней может Псков продержаться?

– Один Бог ведает. Может, день, может, неделю, может, год.

Второй штурм Пскова

На следующий день ливонцы не атаковывали псковичей. Только огромные камни, пущенные с нечеловеческой силой из специальных осадных орудий, с грохотом вонзались в стену. Эту стену построили относительно недавно по указанию князя Довмонта. Она охватывала Детинец, старую крепость и старый посад. Когда строили эту стену после Раковорского сражения, многие относились к этому как к прихоти воинственного князя, но поскольку Довмонт строил её в основном на свои средства, то приняли это спокойно.

– Князь, – обратился Гаврила к Довмонту, – ливонцы пробьют стену не сегодня, так завтра.

– Видно, как в стене пролом появится, так и пойдут на приступ. Ну, пусть стараются. Это нам только время даст.

– Ты, князь, так в стену свою веришь?

– Я сам контролировал её строительство. Пусть теперь попробуют проломить её.

Ландмейстер Отто фон Роденштейн потратил целый день зря. Стенобитные орудия так и не смогли проломить стену Пскова. Магистр понимал, что, если дождаться морозов, в войске могут начаться болезни. Припасов у него для ведения полноценной осады просто не было, в отличие от псковичей, у которых еды было запасено на несколько лет.

Утром ландмейстер отдал приказ штурмовать крепость. В этот раз он не собирался отступать и изматывать противников.

Князь Довмонт стоял на стене и смотрел на наступающих ливонцев. Воины Ордена лезли по лестницам, не обращая внимания на град стрел, сыпавшихся со стен. Раскалённая смола сжигала ратников, и те падали замертво. Защитники тоже несли потери. На град стрел ливонцы отвечали градом стрел. Довмонт сам рубился бесстрашно, стоя на стене, повергая новых и новых врагов.

Ливонцы волна за волной разбивались о стены Пскова, десятками падали, сражённые стрелами или сожжённые смолой. Но кое-где им удавалось уже не только взобраться на стену, но и по метру начать вытеснять защитников. Ливонцы не жалели сил. Довмонт с избранными воинами ударил по влезшим на стены. Но те не дрогнули. Закованные в броню ливонцы теснили псковичей. Плохо вооружённые защитники Пскова умирали, но не переставали сражаться.

В этот момент, когда, казалось, ливонцы уже смогли закрепиться на стенах, игумен Исидор, настоятель храма Святой Троицы, тот, что опоясал князя Довмонта и благословил его на битву, сам поднялся на стену и воззвал к дрогнувшим псковичам.

– Сыны Пскова! Не бойтесь отдать жизнь за Отечество, Господа Нашего и церкви Его православные! Стойте храбро, и пусть святой Леонтий будет с вами!

С новыми силами бросились псковичи на ливонцев и столкнули их со стен. Все вокруг было завалено телами, но ни одна сторона не собиралась сдаваться.

Отто фон Роденштейн, видя, что его люди вновь отброшены со стен, сам повёл воинов в атаку.

– Братья! – закричал он своим людям. – Мы несём свет истинной веры в земли тьмы! Все, кто падут в бою, встретят Господа. Все грехи будут отпущены за храбрость. В битве этой вы бьётесь с сарацинами севера! С нами Господь! Сокрушим их.

Ливонцы с новыми силами пошли на штурм. Довмонт, увидев эту волну врагов, которая неслась на город, повернулся к псковичам. На стенах стояли вперемешку и раненые, и здоровые, и опытные ратники, и новобранцы.

– Псковичи, сам магистр к нам пожаловал на пир! Накормим его досыта, чтобы потом не говорили, что в Пскове люди жадные! Он обещает захватчикам Царствие Небесное за пролитую кровь. Я говорю вам, что Царствие Небесное ждёт нас, если мы отдадим живот свой за Родину.

Ливонцы вновь стали лезть на стены. Словно страх смерти исчез у всех воинов. Казалось, убивая друг друга, люди потеряли не только страх и жалость, но и чувство времени. Утро сменилось днём, а день стал близиться к закату.

– Довмонт! Иди сюда, и продолжим наш поединок, который мы начали на поле под Раковором!

– Отто! Иду к тебе! Страшись, железный человек! Доспех никогда не решает, кто победит. В этот раз ты от меня не спрячешься!

Отто обрушил на Довмонта сокрушительный удар, от которого щит удатого князя разлетелся на куски. Довмонт ответил на этот удар стремительным выпадом, который нашёл небольшую щель в доспехе магистра.

– С нами Бог! – закричал Довмонт, ногой повергая своего противника на землю. – Беги, Отто, ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии, Псков тебе не взять!

Рыцари Ордена закрыли своими телами ландмейстера и помогли раненому предводителю покинуть бой. Видя отступление штандарта магистра, все другие воины тоже отступили. Ночь спустилась на поле смерти.

Второй штурм Пскова покрыл всё поле боя мёртвыми людьми. С обеих сторон потери были огромны. Почти треть людей из тех, что привёл под стены Пскова Орден, осталась лежать там. Вороны стаями кружили над полем битвы, а морозец сковывал тела в неестественных и ужасных позах. Кто-то лил слезы по тем, кого уже не вернуть, а кто-то клялся отомстить. Уцелевшие зачастую не могли помочь раненым, и последние умирали в страшных муках. Стиснув зубы, те, кто мог ещё биться, претерпевали нечеловеческую боль и вновь готовились идти в бой.

Ещё дважды за ночь ливонцы шли на приступы, и дважды псковичи отбрасывали их.

Трапеза в охотничьем тереме

Княгиня Ксения между тем всей душой болела за свой родной город Новгород и поэтому уже на следующий день после общения с двоюродным братом отправилась в охотничий терем супруга вместе с большой процессией.

Раньше Ксения никогда туда не ездила. Процессию княгини народ и скоморохи высмеивали по всему Владимиру.

– Поехала купчиха мужа вылавливать, чтобы не сбежал! – кривляясь, кричали скоморохи.

– Боится, что он давно с ней не был! А без этого дети на свет не являются! – кричали другие.

Княгиня, давно привыкшая к подобному поведению народа, вовсе не расстраивалась.

Ярослав встретил свою супругу очень ласково. Великий князь и сам по ней соскучился. Сын его Святослав, узнав о приезде мачехи, за день до этого откланялся и поехал в Тверь, где по-прежнему сидел наместником. Даниил к Ксении относился очень по-дружески. Отрок внимательно слушал её, когда та рассказывала, как её отец учил братьев вести торговые дела. Теперь, когда княгиня приехала в охотничий терем, он искренне был рад её видеть.

Ксения и Ярослав обнялись и после отправились разделить трапезу. Ели в узком семейном кругу. Помимо Ксении и Ярослава за столом сидел князь Даниил Московский, княжич Михаил Андреевич, наместник суздальский и брат Юрия, и арифметик Август из Кракова.

– Великий князь, – как бы между прочим начала княгиня Ксения, – люди новгородские недовольны наместником Юрием. Сказывают, что его какая-то язычница околдовала.

– Княгиня, – ответил Ярослав, – недовольные есть всегда. Если мы будем менять наместников только из-за интересов новгородцев, то никогда порядка на Руси не будет. Меня больше беспокоит Псков. Этот выскочка Довмонт недавно разбил отряд ливонцев, который пытался построить посёлок на границе своих владений, как говорят мои соглядатаи, для торговых целей. Как бы не кончилось это войной кровопролитной.

Последнее время великий князь Ярослав Ярославович получал все известия только от одного источника – от Августа. Не то чтобы они были неверными, но они носили несколько своеобразный оттенок.

– Великий князь, – обратился к Ярославу Ярославовичу княжич Михаил Андреевич, – до меня в Суздале тоже дошли слухи о неподобающем поведении моего брата. Конечно, людям свойственно часто придумывать разные небылицы, но, как говорится, нет дыма без огня.

– Если от каждого дыма перекраивать карту, – вмешался Август, – то вскоре князья будут по каждому навету смещаться.

– Верно говорит мой арифметик, – сказал Ярослав, – Юрий Андреевич, хоть и молод, нашей крови. Он – сын моего брата. А что полюбил язычницу, то это хоть и прискорбно, но сердцу не прикажешь. За это наместничества его лишать я не стану.

– Великий князь, – сказала княгиня Ксения, – Юрий Андреевич попирает договор, который ты заключил с новгородцами. Делает твоё слово пустым. Не ровен час, ударят в Новгороде горячие головы в вечевой колокол!

– И что ты мне, княгиня, предлагаешь?

– Я говорю, что ты должен прибыть в Новгород, пока не поздно, и навести там порядок, а Юрия отправить вниз в его удел. В Суздаль.

– А в Новгород Михаила Андреевича отправить? Знаешь, княгиня, сколько волка ни корми, он всё равно в лес смотрит. Пора эту новгородскую вольницу прекращать и сделать его, как все города на Руси.

– Новгород – не все города, – горячо возразила княгиня, – предки твои сделали его не таким, как другие города. Новгородцы живут торговлей и промыслами! Князь им нужен только для возглавления воинской рати. Новгород – не Владимир. Он тебе не поклонится.

– Поклонится, княгиня, вот увидишь. И Псков поклонится. Думаешь, забыл я обиду, что мне Новгород нанёс? Когда сына моего из Пскова изгнали, посадник в стороне стоял!

– Великий князь, – успокаивающе сказала княгиня, – не пытайся подчинить Новгород. Не время сейчас. Хоть и силен Владимир, но и в Новгороде быстро союзников найдут.

– А ты, князь, в пригородах Новгорода своих людей поставь, – влез в разговор Август, – лиши Господин Великий Новгород его союзников!

– Умён ты, Август, – смеясь, ответил Ярослав Ярославович.

После трапезы Ксения поняла, что её разговор с великим князем ничего не принёс. Великий князь слушал её только в делах касательно торговли, не позволяя влезать в политику. Ксения задумалась. Может, она действительно не права, пытаясь во всем обособить свой родной город. Может, и прав великий князь, и наступило то время, когда пора закончить с новгородской вольницей.

Больше всего её страшил этот Август, который появился ниоткуда и так быстро приобрёл влияние на великого князя. Этот человек так умело подбирал слова, что после разговора с ним долго никто не мог понять, где добро, а где зло. Этим, по всей видимости, и полюбился он великому князю, а ещё тем, что он знал всё и про всех. Но недоброе предчувствие глодало княгиню. Ей Август не казался добрым, а скорее наоборот, виделся злым, скользким и чрезвычайно вредным.

Дмитрий Александрович узнаёт о свадьбе

Алексей Перо приехал обратно в Переславль, когда снег уже покрыл землю. Князь Дмитрий Александрович встретил своего товарища с превеликой радостью. Сначала Алексей рассказывал Дмитрию о том, как обстоят дела на Руси, и о том, какие произошли изменения. А изменений за это время произошло немало.

– Князь, – говорил Алексей, – правителя Литвы, твоего родича Шварна, не то отравили, не то он сам умер от неизвестного заболевания. В общем, в Литве правит теперь Тройден. Князь этот, сказывают, язычник лютый.

– А что Данииловичи собираются делать с этим? – заинтересовался князь Дмитрий Александрович.

– Сложно сказать, – ответил Алексей, – я в ближниках у них не ходил, но, по всей видимости, за Литву бороться они не желают. Слышал, что на Польшу поглядывают.

– Ну, давай, Алексей, рассказывай теперь о главном. Выбрал ли ты мне невесту?

– Выбрал, князь. Внучка короля Даниила, дочь князя Луцкого Мстислава, княжна Анна.

– И как она на лицо?

– Красивая!

– А что с приданым?

– Две телеги рухляди и торговый договор, который я заключил с вашего, князь, позволения.

– Ну, добро! Теперь надо за невестой собираться. А знаешь, Алексей, что в Новгороде творится? Сказывают, что мой двоюродный брат Юрий сошёл с ума и ходит по городу с голой тёткой, которая родом, похоже, из Норвегии, и творит беззаконие. Не ровен час, ударит вечевой колокол, и тогда, может, обратно в Новгород поеду княжить.

– Так когда, князь, за невестой поедешь?

– Да через три дня! Надо теперь к свадьбе готовиться.

После того как Дмитрий Александрович поговорил со своим верным дружинником, он пошёл рассказать об этой новости своему другу – Вадиму Всевластовичу.

Вадим был в этот раз трезв и очень зол. Его злило всё и особенно его положение. Князь Дмитрий ни за что не хотел сватать за него ни одной княжны из знатных родов. Вадим соглашался уже даже на обычную дочку боярина, главное, чтобы Дмитрий дал ему кусок земли. Князь было уже и согласился, но вдруг этому воспротивился духовник князя игумен Максим. Этот старец, едва увидел распухшую от постоянных возлияний рожу Вадима, тут же сказал князю, что этот человек не может иметь боярского достоинства.

– Вадим Всевластович, – радостно обратился к своему другу князь Дмитрий, – пришли вести с Галицкой Руси. Выдадут за меня внучку короля Даниила!

– Скверная новость, князь. Сказывают, из их рода все бабы болящие. Я днями напролёт только и надеялся на милость Божью, чтобы не свершился этот невыгодный во всех отношениях для Переславля брак. Все твои бояре только на ратном поле тебе помочь могут. Должен хоть кто-то головой думать.

– Вадим Всевластович, это всё глупости. Род Даниила – один из сильнейших на Руси.

– Эх, князь, как грустно, что тебя всюду только лжецы окружают. Никто не хочет глаза тебе открыть. Вот, например, духовник твой Максим. Ведь только о своём монастыре он и заботится, чтобы от тебя получить побольше милости. Думаешь, почему он против меня встал? Потому что я единственный, кто правду тебе говорит.

Произнося эту пламенную речь, Вадим Всевластович даже несколько раз прослезился. Князь Дмитрий Александрович и сам был не согласен со своим духовником, но ослушаться игумена не решался.

– Не кручинься, Вадим Всевластович, я ценю ум твой. Ты всегда будешь в ближниках моих ходить, так как я понимаю, что многие на тебя попросту напраслину возводят, желая занять твоё место. Может, тебе стоит подружиться с игуменом Максимом?

– Нет, князь. Не за тебя мне больно. Нет. За Русь душа кровью обливается! Как же будет так, если князья умнейших людей от себя отгоняют по слову чернецов, которые вместо того, чтобы в государственные дела лезть, должны Господу о душах мирян молиться!

Сказав это, Вадим Всевластович повернулся к иконам и перекрестился. Князь Дмитрий сделал так же.

– Ладно, князь, – сказал Вадим Всевластович, – надо мне горло промочить. Давай за невесту твою мёду испьём. Нет, прикажи принести вина заморского, а то мёд мне уже опостылел. Хоть я и не сторонник твоего брака с Данииловичами, но ради тебя пару чарок испью.

– Вот это добро, – радостно сказал князь Дмитрий, – а то ты прямо сам не свой. Выпьем заморского вина и повеселеем. А что ты скажешь про Юрия Андреевича, того, кого вместо меня в Новгороде наместником поставили?

– А что про него говорить? Слабый и никудышный он человечек, между нами говоря. Разве можно взять город, у брата твоего вырванный! Да я бы никогда в жизни такого не позволил себе! – пуская слезы, между глотками говорил Вадим. – Не человек он благородный, а пьяница, а теперь это и вылезло все наружу.

Именно эти домыслы и рассуждения и были тем ключиком, который нашёл к Дмитрию Александровичу Вадим.

– Ну, знаешь, Вадим, новгородцы долго терпеть его не будут! Возьмут и прогонят.

– Да, князь, и поделом собаке! Будет знать, как чужое присваивать. Вот пусть в Суздале сидит, а не на новгородском княжении.

Князь и его ближник опустошили ещё по одной чарке. Приятное тепло разливалось у них по телу, и они уже никуда не спешили. За окном в это время падали крупные хлопья снега.

Княжич Василий и Архип

Княжич Василий некоторое время решил пожить в Медведках и получше разобраться в ситуации. Прошло две недели, и княжич постепенно привык к тому, что всё здесь напоминает ему о Елене. Вскоре он настолько свыкся с этой болью, что однажды перестал её чувствовать.

Княжич Василий хотел вновь и вновь вернуть это чувство боли. Для этого он каждый день ходил на могилу своей возлюбленной и на место, где раньше полоскали белье.

Василий боялся потерять эту боль и желание мстить за Елену, так как вместе с этим чувством мог уйти и тот смысл жизни, который он для себя нашёл.

В один из таких дней, когда княжич уже уходил от могилы Елены, к нему подошёл отец Никодим. Он был настоятелем храма, который Василий построил в Медведках.

– Благослови меня, отче, – обратился Василий к священнослужителю.

– Вижу, ты на кладбище часто заходишь. Послушай, Василий, я приглядываюсь к тебе и вижу, что специально ты в себе тоску нагоняешь. Это грех. Елена умерла, и тебе надо отпустить её и жить дальше. К тому же, прости меня за грубость, но позволь спросить тебя – сколько лет ты знал Елену? Молчишь. Люди хоронят и тех, с кем жизнь прожили.

– Ты хочешь сказать, святой отец, что я должен забыть её?

– Ты уже забыл. Не пытайся вечно скорбеть о ней.

– Прости, отец Никодим, но не могу я тебя послушать.

Сказав это, княжич пошёл прочь от церкви. В этот день он решил пойти к Архипу, человеку, которого Судимир Борисович, староста поселения, подозревал в убийстве Елены. Когда княжич подошёл к его избе, то и впрямь был несколько удивлён. Изба новой постройки была одной из самых красивых в поселении.

– Милости просим к нам, – кланяясь, сказала хозяйка, которая находилась на улице.

– Спасибо. А Архип, супруг твой, где?

– Сейчас позову, – ответила хозяйка.

Архип вышел на крыльцо и, увидев княжича, тут же поклонился ему.

– Милости прошу к огню. На улице сейчас холодно. Проходи, княжич.

Василий вошёл в избу. Несмотря на то, что снаружи изба казалась просторной, внутри было тесно. Топились по-чёрному, и поэтому все стены были в саже.

– Скажи, Архип, а чем ты в день смерти Елены занимался?

– Не помню, княжич. Никогда не думал, что меня об этом спросят.

– Почему не думал? Потому, что все концы в воду спрятал?

– О чем ты, княжич?

– Ты Елену убил, получив деньги от моего брата!

– Никого я никогда не убивал, княжич! Я простой труженик, а не душегуб. Всё своим трудом получил, а не злодействами! Елену я и вовсе почти не знал, да и не посмел бы я невесту княжича утопить. Сама она утонула.

– Врёшь, собака! – сказал Василий и схватил Архипа за грудки. – Взял деньги от моих братьев и убил любовь мою! Они сами сознались, что убийство её – их рук дело.

– Даже если это было бы так, ты с братьев за смерть в первую очередь спросить должен, а не с меня! Княжич, не бери грех на душу! Не убивал я любимой твоей!

– Я не верю тебе, Архип! Судимир Борисович тоже тебя подозревает! Ты убил её!

– Не я! Помилуй, князь, да никогда я крови человеческой не проливал!

Гнев совсем затмил разум княжича. Всё казалось очевидным. Перед ним на коленях стоял убийца его невесты. Княжич с силой ударил его по лицу. Архип не сопротивлялся, а лишь твердил о своей невиновности и взывал к Богу. Княжичу казалось, что это только доказывает его вину, и он вновь и вновь наносил удары.

– Убийца! Душегуб! – избивая селянина, кричал Василий.

Архип упал на земляной пол, а княжич принялся бить его ногами. Тут в избу вбежал отец Никодим, которого, по всей видимости, позвал кто-то из родных Архипа. Отец Никодим тут же схватил ведро воды и окатил им Василия.

– Остынь, я сказал! Изыди, дьявол, из раба Божьего Василия! – сказал Никодим. – Ты зачем невинного человека жизни лишаешь?

– Уйди с дороги, чернец! Я потомок Рюрика и в своём праве!

– А я слуга Господа, и если хочешь жизнь этого человека забрать, бери и мою! Вася! Гнев, который ты в себе разжигаешь, готов уже сожрать тебя. Елена уже предстала перед очами Господа и с неба смотрит на тебя. Стыдись.

– Так он убил её!

– Кто сказал эту глупость? Уймись, княжич, заклинаю именем Господа нашего. Уйди из дома этого человека.

– Тебя послушать, так ты и вовсе скажешь простить его!

– Чтобы ты мог простить его, он должен быть виновным. Выйди отсюда!

Княжич Василий пнул последний раз Архипа и вышел из его дома. На улице он увидел группку детей разного возраста, почти раздетых, которые жались друг к дружке. По всей видимости, это были дети Архипа.

Дети испуганно смотрели на него и что-то шептали друг дружке.

– Идите в дом! Быстро! – рявкнул княжич и пошёл к себе.

Василий совсем запутался. Он приехал сюда, чтобы пролить кровь убийцы своей невесты, а теперь не знал, что ему делать. Вдруг и впрямь Архип ни в чем не повинен? Ведь причастность его к убийству – это всего лишь предположение Судимира Борисовича.

Куда мне податься, думал княжич. Может, поехать в Орду просить для себя удела? Ведь, в крайнем случае, можно и к хану обратиться. Правда, не даст великий царь ему ничего. Только жизни лишит. Или, может, подобно Войшелку уйти в монастырь и поселиться в диком месте, вдали от поселений людских, чтобы никого не видеть. С такими мыслями княжич вернулся к себе в терем.

Князь Дмитрий и Анна Мстиславовна

Зима уже вступила в свои полные права, и снег покрыл всю землю. Князь Дмитрий Александрович вместе со своими дружинниками подъезжал к Луцку. Князь ехал верхом вместе со своим другом Алексеем Перо.

– Лёш, а может, и тебе пора жениться? Что думаешь?

– Я, князь, с этим спешить не могу. Сам понимаешь, что за служба у меня. Если умру, на кого семью оставлю?

– А я вот решил боярством тебя наградить. Заслуги твои передо мной немалые, ратник ты храбрый. Будешь боярином моим. Только уговор один – найди себе жену.

– Спаси Господь, князь! Есть у меня на примете девушка одна, только не знаю, выдадут ли её за меня. Зовут её Анастасия, она дочь боярина Фёдора Дмитриевича.

– Настю-то? Выдадут, почему не выдать. Я сам к Фёдору поеду её сватать. Думаешь, он князю откажет?

– Не откажет, князь.

– Смотри, Лёш, а вон и Луцк виднеется. Поскакали скорее.

Князь и его дружинник пустили коней галопом. Со стен Луцка процессию давно заметили и выехали навстречу. Княжич и его дружинник увидели встречающих.

Князь Мстислав Даниилович, увидев своего будущего зятя, остановил коня. Князья не были знакомы и являлись друг другу дальними родственниками. Сын Александра Невского спешился первым. Следом за ним с коня сошёл и сын Даниила Галицкого.

– Приветствую тебя, князь, на земле Галицкой! – торжественно произнёс Мстислав Даниилович. – Спокойной ли была дорога ваша?

– Благодарю тебя, князь, – так же торжественно ответил Дмитрий, – дорога была лёгкой, и с погодой повезло. Снег как выпал, так и стоит. Мы едем на санях. Мы с моим ближником поскакали вперёд, а люди мои ещё на подходах к городу.

– Ну, тогда заезжай, князь, в Луцк, – сказал Мстислав Даниилович, обнимая Дмитрия Александровича.

Князья первыми въехали в город. Луцк был далеко от Владимира, но и здесь, как и на всей Руси, князей встречали скоморохи и простой люд.

– С самого Владимира князёк на хромой кобыле прискакал за нашей одноглазой бочкой!

– А это про него сказывают, что он в Новгороде, пока малышом сидел, был люб, а как усы стали пробиваться, так погнали?

– А не тот ли это князь, что в Новгороде с чешкой сожительствует и Перуну жертвы тайком приносит?

В княжеских палатах уже была приготовлена обильная трапеза. Князя не спешили знакомить с его будущей супругой. Отец невесты сел во главе стола, усадив Дмитрия по правую от себя руку.

– Рад знакомству с тобой, князь, – сказал Мстислав, поднимая кубок. – За нашего гостя, князя переславльского Дмитрия Александровича!

Все осушили по кубку и приступили к трапезе. После того как все насытились, князья вышли из помещения, где трапезничали, и уединились в комнате.

– Ну что, Дима, давай теперь по-человечески поговорим. Я, конечно, в союзе с тобой интерес имею, особенно в торговом. Ты ведь на Владимирский стол второй в очереди, если твоего брата Василия не считать. Но не это меня заботит, князь. Для меня счастье дочери большое значение имеет. Давай сделаем так. Ты неделю поживёшь здесь, в Луцке, и к Анне присмотришься. Коли люба она тебе, то забирай её и вези в Переславль, а коли не люба окажется, то давай тогда лучше уедешь ты один, а свадьбу под каким-либо предлогом отменим.

– Согласен, князь. Ты тогда тоже скажи мне, если узнаешь, что не люб я княжне. Не хочу, чтобы жена моя не по любви за меня пошла, а по указанию. Мы с братом вот так сестру выдали за Константина Ростиславовича Смоленского, а теперь не всё у них ладно.

– Это хорошо, что ты, князь, понимаешь меня. Ладно, поживи в Луцке, присмотрись к невесте. Завтра знакомиться будете. А по поводу браков по договору я не сильный их сторонник, но мы, правители, не можем иначе. Ваш брак – это не только наш союз, это те нити, что связывают княжества Руси в пока ещё единое государство.

– Надолго ли? Рвутся связи эти, хоть народ наш и един. Едешь по твоему городу, князь, смотришь на людей и видишь Переславль.

Великий князь Ярослав Ярославович и Август

После приезда княгини Ксении жизнь в охотничьем тереме забурлила. В охотничий домик владимирского князя нахлынула целая толпа гостей, прибывших вместе с княгиней. Ярослав, любивший поохотиться, а после в небольшом узком кругу избранных, потягивая сладкий мёд и греясь у очага, рассказывать разные байки, чувствовал себя не очень хорошо. Наверное, поэтому великий князь и решил возвратиться домой во Владимир.

Отъезд был назначен через неделю. Все эти дни Ярослав проводил в различных потехах, гонял вместе с отроком Даниилом зайцев по лесу, а вечерами собирал своих двух друзей – племянника Михаила Андреевича и Августа, чтобы поговорить о делах государственных.

– Август, вот о чём сердце моё болит, так это о Пскове! Ты вот, хоть и не местный, но не противен мне, а Довмонт этот, отцеубийца, просто мерзок. Не хочу я видеть его на Псковском столе.

– Это да, великий князь. Довмонта вообще с Руси гнать надо, а Псков проучить. Должен он, подобно Новгороду, выбирать князей только из правящей династии, – радостно поддержал тему Август.

– Довмонт – человек, может быть, и не очень приятный, но воин отважный! – вступился за псковского князя наместник Суздаля Михаил Андреевич. – Когда под Раковором рубились, Довмонт не жалел себя ради этой победы.

– Какая это была победа! Правильно ты сделал, великий князь, что людей своих сам туда не повёл. Ничего не достичь, а почему? Обоз прозевали. Сдаётся мне, великий князь, что в сговоре новгородцы с ливонцами были, вот и специально обоз им отдали. Сколько жизней полегло напрасно!

Говоря все это, Август качал головой как бы в знак скорби по убиенным и по бесполезному походу.

– Неправда, – возразил Михаил Андреевич, – ливонцы отныне будут знать, что и мы к ним в гости можем пожаловать, а не только они к нам! Воины, павшие под Раковором, сложили свои головы не просто так!

– Мне, великий князь, тут весточка пришла издалека. Это про Дмитрия Александровича.

– Говори, Август, что тебе за вести пришли.

– Дмитрий жениться надумал. И знаешь, где невесту нашёл? Среди рода Даниила Галицкого.

– И что это может значить? – спросил Ярослав.

– Посуди сам, великий князь. Дмитрий Александрович, если женится на племени Данииловом, станет как бы соединяющим обе славные ветви рода Рюрика. Как бы на великое княжение не засмотрелся.

Ярослав Ярославович не спешил принимать никаких решений по поводу Дмитрия Александровича, несмотря на натянутые между ними отношения. Племянник Дмитрий княжил в Переславле и претензий своих ни на что не выдвигал, а обвинять его в том, что он пытается связать узами брака распадающуюся Русь, было бы глупо. Однако великий князь отметил, что в случае, если этот брак состоится, положение Дмитрия окрепнет.

Ярослав Ярославович хотел и сам связать узами брака своего старшего сына Святослава с княжной из рода Даниилова, но медлил с этим, так как отношения его со Святославом всё больше натягивались. Теперь получалось, что Дмитрий Александрович опередил его. Зла на племянника за это держать Ярослав не мог.

– Не вини князя Дмитрия в том, чего он не делал. Может, дьявол и пытался его искушать, но пока он ничего такого не сделал. А связать браком Данииловичей и Ярославовичей – дело доброе.

– Только не забывай, великий князь, что сестру свою он выдал и вовсе за смоленского княжича. Сила великая, если что, встанет за Дмитрия.

Ярослав и сам это понимал, но по поводу Смоленска был спокоен. Больше всего его волновало, что до сих пор не пришёл к нему его верный друг и товарищ Михей-медопей. Без его сведений Ярослав был словно глухим и слепым. Михей запаздывал, а сведения, которые великий князь получал от Августа, не были полными и не могли его устраивать.

Осада Пскова

Ливонцы не давали защитникам Пскова ни дня отдыха. За неделю, что шла осада, ливонцы каждый день изводили защитников. Магистр не решался послать людей на решающий штурм, видя стойкость защитников.

Весть о том, что новгородцы всё же выступили и двинулись к Пскову, была для магистра неприятной неожиданностью. О том, что новгородцы рано или поздно всё же придут на помощь своему пригороду, было ясно и так с самого начала, но по сведениям, которые были у Отто фон Роденштейна, это должно было произойти не раньше, чем через месяц.

Видимо, что-то изменилось, и наместник Юрий Андреевич повёл людей под Псков раньше. Силы, которые вёл Юрий, были гораздо малочисленней, чем те, что находились под рукой у магистра. Однако, поскольку псковичи до сих пор не сдались, их объединённое вместе с новгородцами воинство могло представлять опасность.

Магистр Отто понимал, что, отдавая приказ об очередном штурме, он рискует и вовсе быть разгромленным. Его люди несли значительные потери и во время атак, и во время вылазок, которые проклятый князь Довмонт предпринимал постоянно, держа в напряжении ратников Ордена.

Наконец магистр Отто собрал комтуров Ордена на воинский совет.

– Братья и благородные господа, перед нами стоит выбор: либо вновь повести своих людей на стены, либо вступить в переговоры.

Магистр страдал от раны, нанесённой ему Довмонтом, и поэтому на совете находился в полулежачем положении. Другие военачальники тоже были ранены, и вести своих людей на стены они не хотели.

– Я предлагаю вступить в переговоры и потребовать от псковичей капитулировать или заплатить нам дань.

– Не думаю, уважаемый брат, что они на это согласятся. Довмонт понимает, что если мы не возьмём город, то уйдём ни с чем. Мы уже разграбили всю округу, но это едва ли принесёт значительный ущерб им, так как основное добро увезено в город, а скот они перегнали. Так что не думаю, что мы можем рассчитывать на дань.

– Тогда у нас остаётся всего один путь – повести людей на штурм и всё-таки взять город.

Утром рог возвестил всем о начале нового кровопролития. Ливонцы атаковали, словно у них не было больше шанса вернуться, а псковичи из последних сил стояли на стенах. Потери, которые несли обе стороны, были велики. Князь Довмонт, превозмогая боль от раны, полученной день назад, сам стоял на стенах и руководил псковичами. Впрочем, он не один был ранен. Многие из защитников пострадали, и теперь, конечно, отражать приступы ливонцев было всё сложнее.

– Братья! Пусть немногие из нас могут биться в полную силу! Это абсолютно неважно, так как нашей доблести хватит, чтобы сломить их упорство! Помните, это только люди! Им также свойственен страх. Они боятся вас, славные псковичи! Если они не возьмут город, то им останется только бесславно возвратиться домой.

Если бы ливонцы знали, что на стенах Пскова стоят израненные и измученные люди, то, наверное, продолжали бы давление и овладели бы городом. Но, как только они закрепились на стене, кто-то из защитников крикнул: «Довмонт!» Ливонцы тут же стали отступать и покидать стены. Получалось, что князя боялись настолько сильно, что от того места, где он появлялся, они бежали. По всей рати ливонцев ходил слух, что псковский князь продал душу дьяволу. Теперь тот направляет его удары, и каждый из них становится смертельным.

Яростная атака ливонцев продлилась недолго, и они отхлынули, не желая погибать на стенах в борьбе с нечистой силой.

Защитники Пскова ликовали, ожидая, когда всё же ливонцы окончательно снимут осаду и уйдут восвояси.

– Гаврила, – обратился Довмонт к своему воеводе, – сдаётся мне, что выстояли мы. Силы Орден свои поистратил, и теперь ему только и останется, что начать переговоры.

– Вопрос только, с кем. Если с нами, то магистр ничего от этого не получит, а вот если к Юрию Андреевичу послов отправит, то, может, что-нибудь и выторгует.

– Ну, наместник Новгорода – человек богатый, пусть с ним и заключает Отто какие хочет договора, – сказал Довмонт, глядя на отступающих ливонцев. – Если бы Юрий сразу пришёл, то, может, и Изборск сохранили бы.

– Зато теперь ливонцы, едва услышат, что ты идёшь, разбегаются, словно дьявола увидели.

Переговоры с Юрием Андреевичем

Магистр действительно направил своих людей для переговоров не к Довмонту в Псков, а к Юрию Андреевичу. К воинству новгородцев дворяне Божьи подъехали, соблюдая полное достоинство, словно их армия не разбилась о стены Пскова, а заняла его или же вот-вот займёт.

Они встретились с Юрием в тот момент, когда он отдал команду расположиться на отдых. Рыцари вошли в шатёр и даже не кивнули князю Юрию и посаднику Павше Ананьевичу. Юрий Андреевич смотрел на них с опаской.

– Ты – наместник Новгорода, и Псков – твой город, а посему мы будем говорить с тобой. Сдай Псков, и тогда я сохраню жизни его людей.

– Не думаю, что магистр в силах это сделать, – шёпотом сказал Павша Ананьевич.

– Если не сдашь город, то защитники все до одного умрут, в том числе и князь Довмонт, который сейчас при смерти. Магистр Отто фон Роденштейн не стал захватывать город из своего христианского человеколюбия, но не стоит вам испытывать его терпение.

– Мы не можем сдать тебе Псков. Это решение может принять только псковский князь и его чиновники, а не мы. Псков, хоть и пригород наш, – заговорил Павша Ананьевич, – но подобные решения может принять только самостоятельно.

– Магистр говорит, что если вы не сдадите Псков, то он сровняет его с землёй. Но есть ещё один выход. Поскольку в Пскове проживают христиане, пусть и обманутые лжецами из Константинополя, магистр не желает их крови и требует от Новгорода заплатить за ущерб, нанесённый объединённым воинством русских князей христианам под Раковором. Только в этом случае Псков останется русским.

– Мы должны подумать, – отозвался Павша, глядя на нерешительного Юрия, который готов был согласиться на любые условия. – Мы дадим свой ответ на следующий день.

Как только рыцари уехали из лагеря новгородцев, посадник начал разговор с Юрием Андреевичем.

– Князь, если ливонцы сами вступили в переговоры, то значит это только то, что не в их силах Псков взять. Довмонт – умелый военачальник и славный ратник. Псковичи под его руководством и сами без нашей помощи выстояли. Только потери, конечно, понесли немалые.

– Не думаю, что эти благородные люди лгут. Магистр, хоть и латинянин, но христианин, поэтому, скорей всего, действительно ему просто не хочется проливать кровь христианскую. Ты ведь и сам говорил, что Псков падёт.

– Я говорил, что он может и год продержаться, в зависимости от того, кто возглавляет Псков. Князь Юрий Андреевич, ты хоть сам-то веришь в то, что говоришь? Чтобы дворяне Божьи не хотели лить кровь православных? Да это просто сказка! Они считают нас врагами едва ли не большими, чем язычников. А Довмонт и вовсе для них клятвопреступник.

– Какой ответ ты предлагаешь им дать?

– Думаю предложить им покинуть земли Новгородские, сохранив штандарты и с оружием в руках. Разграбленная округа Пскова пойдёт в обмен на разграбленную округу Раковора.

– А ты, Павша Ананьевич, думаешь, что они согласятся на это?

– Думаю, что да. Они постараются хоть чего-нибудь выторговать себе, но, думаю, всё же согласятся. Главное, чтобы они не подумали, что мы им поверили. А вообще скажи, что все переговоры будешь вести только с самим ландмейстером Отто фон Роденштейном.

– Разумно, Павша. Когда ты не пристаёшь, то и советы твои могут быть умными.

– Я, князь Юрий, советником у князя Дмитрия Александровича ещё был.

На следующий день воинство новгородцев подошло к Пскову и расположилось на берегу реки, представляя немалую опасность для сил Ордена. Магистр Отто согласился встретиться с Юрием, приглашая наместника к себе на свою сторону и направляя на его сторону двух епископов и комтура.

Князь Юрий Андреевич, когда вошёл в шатёр магистра, увидел там лежащего раненого предводителя ливонцев.

Отто понимал, что кампания его проиграна и теперь самое главное, сохранив оружие, с честью увести войска. После последнего штурма баланс сил уже складывался не в его пользу. Свежие войска новгородцев могли смести его людей. Князь Юрий, впрочем, не понимал этого и увидел только то, что ему позволил увидеть магистр. Всю дорогу, которую князь шёл до шатра магистра, его провожали железные латники, за спинами которых и находились сотни раненых и морально подавленных воинов.

– Князь, – обратился к Юрию Андреевичу магистр, – я устал от кровопролития и предлагаю заключить мир. Мы должны перестать лить кровь христианскую, а вспомнить, что основными и вашими, и моими врагами являются подлые язычники.

– Разумно, магистр. Уводи людей с моей земли. Давай остановим это кровопролитие. Прекратим лить кровь.

Князь Юрий Андреевич очень не хотел вступать в битву с этими железными людьми, помня свой страх после Раковорской битвы.

Князь Дмитрий и Анна Мстиславовна

Князь Дмитрий три дня прожил в Луцке. Со своей невестой в первые дни он встречался только в церкви. После молитвы князь и княжна вышли из церкви одновременно. Наверное, это был первый раз, когда они смогли наконец-то познакомиться.

– Доброго здоровья тебе, красавица, – начал приветливо князь Дмитрий.

Князь не был искушён в любовных делах. Он долго обдумывал, с чего бы начать их знакомство. Князь перебрал все варианты и принял решение начать с того, что можно выйти одновременно из церкви и пожелать здоровья. О чём говорить дальше, он не придумал. Говорить с ней о правлении Дмитрий посчитал ненужным, решив, что девушка недостаточно для этого разумна, а другие темы казались ему неприличными.

– И тебе здоровья доброго, – ответила княжна Анна Мстиславовна. – Скажи, князь, а ты меня что, боишься?

– Нет, просто я не знаю, о чём с тобой поговорить, – честно сказал Дмитрий Александрович.

– Странно, я тоже, – ответил Анна.

Так и прошёл их первый разговор. На следующий день князь решил проскакать на коне, несмотря на то, что на улице стояла настоящая зима. Велико же было его удивление, когда он увидел княжну Анну тоже в седле, одетую специально для этого в особую одежду.

– Ты что, – спросил князь Дмитрий, – любишь на коне скакать?

– Люблю, князь. Мы с отцом всегда вместе ездим кататься. Ну что, поскакали наперегонки до села Житька? Это в трёх вёрстах.

– Ну, смотри, княжна. Только не обижайся, если я тебя обгоню.

Прекрасные кони понеслись по накатанной дороге. Сначала князь придерживал своего жеребца, но после принялся нахлёстывать. Княжна оказалась отличной всадницей, и конь под ней был не хуже коня Дмитрия. Только весила она значительно меньше.

Первым к деревне прискакал всё же князь. Но от взгляда Дмитрия не утаилось, что под самый конец пути Анна придержала коня, давая ему обогнать её.

– Ты победил, князь, – сказала она, переводя коня на рысь. – Ты отличный наездник.

– Я бы не обогнал тебя, если бы ты не придержала коня, так что на самом деле победила ты.

– Скажи, князь, а город твой, куда мы уедем, находится далеко на севере? Там намного холоднее, чем у нас?

– Не сказал бы, княжна. У нас там тоже бывают морозы, как и у вас, но бывают и жаркие дни.

– Да это я просто не знаю, о чём нам говорить. Вот сестра моя Мария сказала: «Если не будешь знать, о чем говорить, поговори о погоде».

Оба рассмеялись.

– А что ещё тебе сестра советует?

– Говорит, мол, если будешь скакать, то в конце придержи коня, чтобы не обгонять своего будущего супруга, так как это ему может не понравиться.

Дмитрий и Анна рассмеялись ещё сильнее. Казалось, что они от смеха вот-вот свалятся с коней.

– Скажи, Анна, а какие забавы ты любишь?

– Я? Люблю скакать наперегонки, а ещё я люблю рисковать. Ты, князь, любишь?

– Это как?

– А давай поскачем к речке. Лёд там уже встал, вот давай и проверим.

– А если утонем?

– А ты что, плавать не умеешь?

– Умею, но как-то мне не по себе от этого. А как ещё рисковать можно?

– Ну я, например, однажды выехала одна из дома и уехала в поле. Там и провела ночь одна, и никто на меня не напал. Хотя и не знали, что я дочь князя.

– А ты хоть кого-нибудь встречала?

– Нет. В этом и был риск. Лечь спать и уснуть, словно ты не княжна, а простая девка. Ну что, князь, пошли на льду кататься?

Дмитрий и Анна направили коней к реке. Лёд, на их счастье, окреп, и они, привязав лошадей, стали по нему скользить, как только расчистили его от снега.

– Знаешь, княжна, мне никогда так весело не было! Кажется, мне тоже нравится рисковать!

– А какие у тебя забавы, князь? Что тебе нравится?

– Я люблю охотиться, а ещё мне нравится стрелять из лука. А ещё я очень люблю на коне скакать, как и ты! Думаешь, если мы сочетаемся браком, мы будем счастливы?

– Кто знает, князь! Может, и будем! Это как Бог даст!

– Ну что, Анна, пойдёшь за меня замуж?

– А ты возьмёшь меня в жены? Я рисковая и тебя таким же сделаю. Не боишься?

– Не боюсь! А выглядишь такой скромной.

– А я и есть скромная, только на людях. Поскакали домой, князь, а не то отец пошлёт на поиски. Все узнают, что мы по тонкому льду здесь катались, и больше не пустят с тобой гулять до самого уезда!

– Так ты со мной в Переславль поедешь?

– Только если ты обгонишь меня. – Сказав это, Анна пустила своего коня стремительным галопом.

Ярослав, Ксения и Люба

Великий князь Владимирский вынужден был прервать свой отдых в охотничьем тереме. Даже последнюю неделю он не смог провести в нем, так как из Владимира прискакал гонец. Он сообщил, что дочка великого князя Любушка тяжело заболела.

Князь и княгиня тут же отправились обратно домой. Любушка, их дочка, с самого рождения не отличалась крепким здоровьем. Теперь, когда она вновь заболела, это не вызвало сильной тревоги.

Вернувшись во Владимир, Ярослав Ярославович и Ксения сразу отправились к дочери. Находящийся при ней лекарь, монах, только кивал головой и разводил руками, в то время как родители княжны сулили ему различные блага.

– Не надо было тебе, княгиня, ехать ко мне в охотничий терем. Лучше бы ты осталась с Любушкой. Надеяться на всяких нянек и мамок – это всё равно что на треснувший посох опираться. Вот и продуло нашу радость! И теперь, даже мы с них спросим за это упущение, что нам это даст?

– А тебе, князь, тоже знать надобно, что ты должен государством править, а не в тереме охотой заниматься. Если бы ты не задерживался так надолго там, то, может, и не отправилась бы я за тобой.

– Прекратите лаяться здесь, – остановил их митрополит Кирилл, который с самого начала, как заболело дитя, находился рядом, – младенца Любовь Господь к себе на суд зовёт, а вы даже сейчас всё о государстве спорите!

Ксения и Ярослав, пристыженные, замолчали. В глубине души оба родителя не верили, что их дочь умрёт. За этот год дитя болело уже четыре раза, и все разы лекари говорили, что она умирает. Но девочка выживала наперекор судьбе.

В этот раз, по всей видимости, Всевышний всё же решил забрать Любовь к себе. К вечеру ребёнок умер. Великий князь мало общался со своей дочкой, но это не уменьшало его скорби. Княгиня Ксения и вовсе заперлась в своих покоях и перестала выходить, даже пищу вкушая там.

Ксения винила во всем себя и то, что она оставила своё дитя без присмотра. Кроме этого, со смертью дочери её положение, и так не очень стабильное, совсем пошатнулось.

Не успели отпеть княжну, как по городу уже стали шептаться, что великий князь отправил своего человека в дальние княжества, названий которых никто не знал, чтобы сосватать там себе новую невесту. По всей видимости, Ксении предлагалось принять постриг.

Несколько дней княгиня ни с кем не общалась, а когда эти слухи докатились и до неё, то она и вовсе ушла в себя. Часами стояла она на коленях перед иконами, покинув свои палаты только на время похорон дочери.

Два раза великий князь приходил к ней в покои, и дважды она молча смотрела в одну точку. Митрополит Кирилл тоже посетил княгиню и вместе с ней помолился за душу новопреставленной Любови, но разговор у него с княгиней также не сложился.

Как ни странно, но разговаривать княгиня стала не с кем иным, как с князем московским Даниилом. Тот пришёл к ней утром после богослужения.

– Княгиня-матушка, – начал он, – скажи, почему ты перестала ходить в Храм Божий и предаёшься страшному греху уныния, в то время как враги государства толкают Русь на путь междоусобной брани? Как ты потом, когда и тебя призовёт Господь, будешь в глаза дочери своей смотреть? Скажешь, что после того, как ты умерла, доченька, мне стало всё безразлично и из-за этого позволила я разгореться новой войне?

– О чем ты толкуешь, князь Данила? – спросила княгиня. – Какая междоусобица разгореться может?

– А знаешь ли ты, что супруг твой и дядя мой великий князь Ярослав Ярославович хочет с воинами вновь пойти к Новгороду? Сказывают, что сейчас там война с ливонцами, и Ярослав хочет полностью подчинить город своей власти!

– Дружины князей владимирских не настолько сильны, чтобы против Новгорода выступить. Да и великий царь и хан вряд ли одобрит войну против соплеменников. Не за что великому князю Новгород карать.

– Август из Кракова убедил князя, что новгородцы специально втянули Русь в войну. Ярослав желает покарать их за это, лишить вольности и грамоту, заключённую с ними, расторгнуть. А знаешь, почему здравый рассудок оставил его? Потому что ты оставила его, и он один пытается пережить своё горе. Останови его, пока не полилась кровь. Август этот – не иначе как соглядатай.

– Ты – первый, кто назвал этого скота его настоящим именем. А как быть мне, если великий князь хочет себе новую супругу найти?

– А ты, матушка-княгиня, пустого не слушай. Великий князь любит тебя, и если хотел бы найти себе другую супругу, то давно сделал бы это.

– Ты правду говоришь, Даниил. Действительно, я княгиня. И не собираюсь своего места, кровью отца и дяди купленного, никому уступать. Новгород вырастил меня. Хоть теперь я и принадлежу всей Руси, но Новгород от разорения сохранить я должна.

После разговора с Даниилом княгиня к вечеру вышла на трапезу. Они с великим князем поужинали вместе, а после того, как все закончили есть, уединились.

– Скажи, Ксения, правду ли сказывают, что ты в монастырь уйти хочешь?

– Лгут, великий князь. Приняли мою скорбь по умершей дочери за слабость и захотели место моё занять. Скажи, супруг, а правда ли то, что ты себе новую княгиню подыскиваешь? Отправлял ли людей своих невесту выбирать?

– Отправлял. Но не себе я невесту ищу, а сыну своему Святославу. Как знаешь, княгиня, он уже муж зрелый, и наступает время ему жениться.

– Не иди на Новгород войной! Новгород тоже часть Руси, и война, которую он ведёт с Ливонией, даёт возможность нам здесь жить без постоянной угрозы от дворян Божьих.

– На Новгород я конечно же рать не поведу. Но боярам пора напомнить, что князь Владимирский – это их князь, и наместник, которого я поставил там, должен быть для них законом.

– А если сам он творит беззаконие? Если сам он связался с язычницей и богохульствует? Вразуми его или замени Михаилом Андреевичем. Этот племянник твой в разы умнее Юрия, а в Новгороде нужен умный и храбрый князь.

Князь и сам понимал, что Ксения во многом права, но он не хотел менять Юрия на Михаила по своим особым соображениям. Именно потому, что Михаил был и умнее, и храбрее брата, опасность он мог начать представлять куда более реальную. Если кого и хотел великий князь согнать с княжеского стола, так это Довмонта Псковского. Не хотел Ярослав терпеть на Руси князя не из рода Рюрика.

Можно было, конечно, женить литовца на какой-либо княжне и таким образом породниться с ним, но этот путь казался Ярославу ещё более опасным. Это только усиливало и без того крепкое положение Довмонта, который прославился и на поле ратном, и как умный правитель. Псковский князь обнёс город ещё одной каменной стеной, сделав и без того крепкий город неприступным.

– Даже не проси, Ксения. Михаил Андреевич пусть лучше остаётся наместником в Суздале, нежели в Новгороде.

Встреча Довмонта и Юрия Андреевича

Ливонцы отошли из-под Пскова на следующий день. Князь Довмонт и его воевода Гаврила наблюдали со стен, как ливонцы, сохранив всё награбленное и оружие, уходили из-под стен города. Князь Довмонт не понимал Юрия Андреевича, который наотрез отказался от битвы. Если бы новгородцы и псковичи совместными силами ударили бы по ливонцам, то те были бы разбиты. Своих сил у Довмонта на подобный удар не хватило бы, и поэтому ему только и оставалось, что смотреть со стен, как дворяне Божьи безнаказанно увозят награбленное.

– Князь, – сказал воевода Гаврила, – это же просто дурость какая-то! Мы обескровили ливонцев. Новгородцам надо только ударить, и те будут разбиты! А если ещё и мы их поддержим, то магистр и вовсе с позором вернётся к себе.

– Наверно, ты прав, Гаврила, – отвечал Довмонт, – просто помнить надо, что это ты и я кровь на стенах проливали вместе с псковичами, а не новгородцы с князем Юрием Андреевичем, вот плоды наших усилий для него мало что значат.

– Сдаётся мне, князь, – высказался Гаврила, – что настаёт то время, когда Пскову пора от Новгорода отделяться.

– Может, ты и прав, друг, только не всё так просто. За Новгородом великий князь Владимирский стоит, а если Псков о самостоятельности помыслит, то это будет дело, не только против Новгорода направленное, но и против всей Руси.

После того как ливонцы отошли от стен Пскова, рать новгородцев подошла к городу. Довмонт, несмотря на рану, забрался на коня и выехал навстречу Юрию.

Князья встретились и долго молча смотрели друг на друга.

– Знал бы ты, князь Юрий Андреевич, как сильно мы ждали тебя здесь, под Псковом, когда ливонцы Изборск жгли. А когда дождались, как сильно мы в тебе оказались разочарованы. Почему ты в бой с ливонцами не вступил? Почему с награбленным им позволил уйти? Они от штурмов и вылазок наших совсем измотаны были!

– Ты, князь, видно, железный полк под Раковором совсем забыл. Забыл, как десятками падали люди Новгорода под ударами тех, кого они достать даже не могли? Ливонцы нам не по зубам.

– Жаль, что ты не можешь этого сказать моим людям, тем, кто полвойска ливонского здесь под стенами побил.

– То в защите, а то в чистом поле, князь! Ты, может, и другого мнения, но своими людьми я жертвовать не стану.

Такими красивыми словами князь Юрий Андреевич прикрыл свою трусость. Это было понятно всем. Воевода Гаврила сплюнул на землю, а посадник новгородский Павша Ананьевич отвернулся. Долго он убеждал наместника Новгорода всё же выйти на бой с воинами дворян Божьих, но не был услышан. Юрий Андреевич и слышать ничего об этом не хотел, считая, что, раз удалось достичь перемирия без кровопролития, то это крупный успех.

– В Псков тебя, наместник Новгорода, не зову. Боюсь, побьют тебя камнями, а то и вовсе оружие на тебя направят, как на предателя. И трапезу с тобой делить не стану.

Довмонт повернул коня и поскакал со своими людьми обратно в Псков, оставив трусливого князя Юрия с его людьми. Новгородцы тоже были в бешенстве. Вся рать, которая пришла из Новгорода, настаивала на том, чтобы догнать отступающих ливонцев и все-таки дать битву, но это уже были пустые слова. Момент был утрачен. Теперь Юрий Андреевич вместо того, чтобы одолеть заклятых врагов всей Новгородской земли, с позором возвращался обратно.

Павша Ананьевич ехал рядом с ним молча и разговор затеивать не собирался. Новгородское воинство возвращалось домой из бесславного похода, а в Пскове всё чаще и чаще из уст простых жителей звучал вопрос о том, нужен ли Пскову такой Господин Великий Новгород.

Проводы Анны Мстиславовны

Князь Луцкий Мстислав был искренне рад, что его дочь и переславльский князь Дмитрий Александрович нашли общий язык. Как и любой отец, он видел в браке своей дочери не только торговый интерес, но и некую ответственность, которую он брал на себя, согласовав её брак с незнакомым ей раньше человеком. Впрочем, Анна и сама хотела выйти замуж, поскольку, став женой князя переславльского, она выросла бы в глазах не только других княжон, но и своей старшей сестры. С ней у неё были хоть и тёплые отношения, но всегда присутствовала конкуренция. Переславльский князь считался весьма завидным женихом и, кроме того, был недурён собой.

Князь Мстислав Даниилович, понимая, что настаёт время прощаться с дочерью, остался с ней наедине.

– Аня, ты поедешь в далёкий Переславль и станешь там княгиней. Скорей всего, мы никогда больше не увидимся. Чего принесёт твой брак, не ведает никто, но, дорогая дочка, ты просто должна всегда помнить, что род твой идёт от короля Даниила Галицкого и ты ничем не хуже сына Александра Невского.

– Я никогда не опозорю род свой, отец, – ответила Анна, которая, надо сказать, весьма безразлично относилась к чистоте крови и прочей династической глупости, которую ей внушали всю жизнь.

Князь Мстислав Даниилович внимательно посмотрел на дочь и понял, что сейчас, чтобы не портить момент, она согласится с любым его мнением.

– Послушай, Аня, ты только не обманывайся по поводу князя Дмитрия. Ты совсем не знаешь его и его ближников. Не спеши быть с ним чересчур откровенной. Внимательно присмотрись к людям, которые его окружают. С тобой поедет Лавр. Он поселится в Переславле и, если что, можешь располагать им для любых дел.

– Батюшка, ты хочешь приставить ко мне своего соглядатая? Хочешь, чтобы он доносил тебе о том, что творится в Переславле? Можешь даже не надеяться, я не собираюсь ему покровительствовать. Я хочу быть настоящей княгиней, верной своему супругу.

– Таких не бывает, дочка. Стоит тебе покинуть родной дом, ты поймёшь это. Князь Дмитрий, может, и неплохой человек, но помни, на него также влияют. Лавр, если что, уберёт особо мешающих людей из окружения князя. Пойми, лучше иметь такого человека, чем потом искать его в незнакомом княжестве.

– Но это будет твой человек?

– Да, но и твой. Если хочешь стать княгиней и быть действительно помощницей своему супругу в управлении государством, никогда не пренебрегай этим. Мать твоя, думаешь, одна приехала сюда? Нет. Тогда я тоже всего не понимал, а потом, когда прошло время, понял, что быть князем – это не только вести людей на брань или решать их споры, но и необходимость знать то, что происходит в твоём княжестве. Тебе советую начать с семьи.

Княжна Анна сначала не хотела и слышать об этом Лавре, которого отец отправил ей в помощь, но, немного поразмыслив, поняла, что вреда от него не будет.

Когда отец, сестра и брат Даниил провожали Анну, то все долго прощались. Так уж получалось, что если в будущем им когда-нибудь и предстоит встретиться, то родственные связи будут мало значить. Возможно, их государства будут вести между собой войны или поддерживать друг друга против врагов, но семьёй они уже никогда больше не будут. Такова была судьба княжичей и княжон. Их растили не для семьи, а во благо семьи, и когда наставало время, прощались.

Когда Анна обнимала Марию, у неё защемило сердце. Хотелось и радоваться, и плакать, но воспитание не могло позволить внучке Даниила Галицкого показать свои чувства на людях. Это казалось просто немыслимым.

Князь Дмитрий и князь Мстислав Даниилович обнялись.

– Пусть будет ваш брак благословлён Богом, князь. Люби её, она многого ещё не понимает, но я воспитывал её настоящей княгиней. Надеюсь, она будет тебе опорой в твоём правлении.

– Прощай, князь. Рад, что мы с княжной пришлись друг другу по сердцу.

Этими ничего не значащими словами закончился их разговор. Все торговые отношения были обговорены и были заключены соответствующие грамоты.

Княжич Даниил Мстиславович и княжна Анна прощались сухо. Они почти не знали друг друга. Так получилось, что Даниила отец с детства отправлял по разным государственным делам или сажал наместником в различные посёлки и городки на подвластных ему землях.

Даниилу князь Дмитрий не понравился. Скорей всего, это произошло из-за того, что все только и говорили о Дмитрии Александровиче, как о победителе Раковорского сражения, приписывая победу именно его действиям. Даниил Мстиславович имел своё мнение на этот счёт и битву под Раковором победой не считал.

Князь и княжич обнялись и сухо пожелали друг другу успехов, а после этого разошлись.

Великий князь Ярослав Ярославович едет в Новгород

Великий князь понимал, что ему необходимо вести войска к Новгороду. Оставалось только решить, какую позицию ему занять. Ксения, безусловно, желала, чтобы он, прибыв в Новгород, навёл там порядок и осадил князя Юрия Андреевича.

Великий князь и сам понимал, что, возможно, ему стоит вмешаться, особенно после того, как он получил сведения о том, что ливонцы готовят ответный поход на Новгород. Сведения могли оказаться несколько запоздавшими, так как, согласно им, ливонцы уже выступили под предводительством самого ландмейстера Отто фон Роденштейна и двинулись на Псков. В Пскове сидел Довмонт, которого Ярослав, хоть лично и не знал, люто ненавидел. Наверное, причиной этого являлась, в первую очередь, воинская слава, которую снискал удатый князь, а во вторую – то, что он не был Рюриковичем и сел на стол, где раньше находился его сын.

Мыслил Ярослав и о том, что неплохо было бы проучить новгородцев, которые в прошлый раз, когда он пришёл под их стены с войсками, уговорили его не идти на Псков. Ярослав решил воспользоваться случаем, обвинить в кровопролитии Довмонта и сместить его, а на его место поставить верного себе человека. Кроме того, могло так получиться, что его присутствие в Новгородской земле вместе с ратниками благоприятно скажется на войне, которая, скорей всего, уже началась.

Попрощавшись с княгиней Ксенией, Ярослав вывел рать из Владимира и двинулся к Новгороду. Двигался князь неспешно, так как снегопады сковывали движение его ратников, а неожиданно ударившие морозы и вовсе вынудили его остановиться на неделю по дороге к Новгороду. В походе к землям Новгорода великого князя сопровождали Август и сын Святослав.

– Если ливонцы начали войну, – начал разговор с сыном великий князь, – то может так получиться, что мы прибудем или к самому поражению, или, наоборот, к победе. Думаешь, магистр, взяв Псков, двинется к самому Новгороду?

– Я, если честно, отец, – ответил Святослав, – не верю, что он его возьмёт. Довмонт там построил новую крепостную стену. К тому же если Юрий Андреевич придёт к нему на помощь, то он и вовсе сможет выйти в чистое поле. Довмонту на поле брани везёт.

– Гляжу, и ты, Святослав, восторгаешься им, а зря. Он не нашей крови. Если станет возможным на Руси, чтобы иноземец правил, то вскоре потомков Рюрика со всех столов княжеских погнать смогут. И самое главное, может так получиться, что наша власть перестанет в глазах народа казаться неоспоримой. Скажи, вот чем ты, например, отличаешься от простолюдина? Тем, что ты потомок Рюрика и власть наша на Руси священна.

– Отец, хоть Довмонт и занял мой стол в Пскове, но, по правде сказать, он тот человек, что должен быть на страже земель Русских. Псков принимает первый удар от Ордена. И если там будет править князь, который сможет удержать его, то Довмонт – наиболее подходящая кандидатура.

– Ты за него не вступайся, сын. Скажи лучше, почему ты княгиню избегаешь? Может, опять она тебя чем обидела?

– Нет, отец. Просто ты вот всё время толкуешь о том, что наша власть должна казаться священной для народа, а сам женился не на княжне, а на дочери новгородского боярина.

– Пойми меня, Святослав. Ксения, хоть и не знатного рода, человек для государства полезный. Чтить её, словно мать, я тебя не прошу, но и лаяться с ней я тебе не позволю.

– Да не собираюсь я с ней лаяться, вот и избегаю.

К Новгороду рать великого князя подошла уже к самому концу зимы, и сведения, которые получил великий князь, вполне соответствовали его ожиданиям. Оказалось, что ливонцы, потеряв множество сил, отступили от Пскова, а князь Довмонт, принявший на себя основной удар, ослаблен, но самое главное, ранен и, по слухам, находится при смерти. Это многое меняло. Получалось, что теперь если великий князь сгонит его, то никто не сможет препятствовать этому и, скорей всего, не станет этого делать.

Предстояло решить, кого Ярославу лучше посадить на Псковский стол. Больше всего хотелось ему, конечно же, посадить там своего сына, но великий князь понимал, что это едва ли возможно. Святослав, хоть и был смелым и вполне мог бы править пограничной крепостью, один раз уже был изгнан псковичами. Вернувшись таким путём, он едва ли мог рассчитывать на их преданность.

Великий князь узнал и о том, как неспешно шёл на помощь Пскову его наместник Юрий Андреевич, а также о том, что он не воспользовался успехом и бесславно вернулся из похода под Псков, не разбив магистра и позволив увести в Ливонию всё награбленное.

Великий князь направился в Городище, где собирался получить все ответы от своего племянника.

Август и Ядвига

Август прискакал в Новгород за несколько дней до прибытия туда великого князя. Князь отпустил его для того, чтобы изворотливый поляк смог собрать как можно больше сведений о том, что происходит в городе Рюрика.

Август из Кракова вовсе не спешил собирать информацию по крупицам. Он направился прямиком ко двору Ядвиги, который находился в бывшем тереме боярина Марткинича.

Встреча их произошла не сразу. Только спустя несколько часов поляк смог проникнуть в терем к своей главной осведомительнице в Новгороде.

– Ну, приветствую тебя, Ядвига. Чую, не удержала ты князя новгородского от похода к Пскову. Не успел магистр город захватить.

– Город и без помощи новгородцев выстоял бы. Ты лучше скажи, почему ты детей моих не сохранил.

Август, разумеется, знал, что Михей-медопей смог выкрасть одного из двух её детей, которые находились в заложниках у поляка и гарантировали особую заинтересованность Ядвиги.

– Не кидайся обвинениями, Ядвига. Сынок твой по-прежнему у меня, а дочь твоя, думаю, уже мертва. Знаешь ведь, к какому душегубу она попала.

– Знаю, Август. Пока ты не сведёшь меня с сыном и не покажешь, что он жив, я тебе ничего говорить не буду и делать по твоей указке ничего не стану.

– Хорошо. Если я покажу тебе, что он жив и здоров, ты вновь будешь служить Его Святейшеству?

– А будто тебе ответ мой нужен. Но до той поры, пока не увижу его живого, ты от меня и слова об интересующих тебя делах и событиях не услышишь.

Август понимал, что организация их свидания может дорого ему обойтись, но видел, что Ядвига теряет веру в его силу и в то, что её сын действительно у него в заложниках.

– Твой сын находится в Городце у князя Андрея Александровича, и увидеть его ты сможешь, только если окажешься там. А когда это случится, не знаю. Но можно сделать и по-другому. Я прикажу его привезти в Новгород. Но это случится только в следующем году.

– Нет, Август. Я хочу видеть его как можно скорее. Чем быстрей я его увижу, тем быстрей я буду выполнять твои указания. Приходил Медопей и сказал, что мой сын тоже у него!

– Он лгал!

– А доченька?! Он ведь убил её, и вы никак не смогли ему помешать!

– Знаешь, Ядвига, скорей всего, великий князь Ярослав отправит Юрия Андреевича обратно в Суздаль, и ещё абсолютно не ясно, нужна ли ты будешь мне вообще. А если ты мне нужна не будешь, то может так получиться, что и сын мне твой не нужен. Если я не получу сегодня полной информации, то я буду считать тебя больше не представляющей для меня никакой ценности.

Ядвига не знала, что ей делать. На самом деле этот человек, Август, едва ли чем-то отличался от Медопея. Её ребёнка ни один из них не пожалеет. Ядвига знала, что если сейчас она сломается и поддастся на шантаж, то больше никогда не увидит своего сына. Она решила идти до конца.

– А знаешь, Август, может, и не надо мне никаких с ним свиданий. Знаешь, а ведь я уже не помню, как он выглядит, сын мой. Может, мне действительно надо просто пережить это? Убьёшь его или нет, мне всё равно, но пока ты не покажешь его мне, я ничего тебе больше не скажу. А без меня в Новгороде ты глух и слеп.

Литовка была права. Без неё Август вряд ли смог бы нарыть хоть что-то представляющее интерес для великого князя.

– Я смогу устроить ваше свидание, только если сохраню своё положение возле князя.

– Это уже не моя забота, Август.

– Подумай хорошо, Ядвига, прежде чем так со мной себя вести.

– Я уже устала думать об этом. Выполни моё условие, Август!

Юрий Андреевич и великий князь

Встреча дяди с племянником произошла в Городище. Великий князь прилюдно обнял Юрия и даже разделил с ним трапезу. Ярослав не спешил с выводами, к тому же никакой литовки в Городище не было, и князь был хоть и под хмелем, но вполне в приличной одежде. Может, слухи и врут, подумал сначала Ярослав, но чуть спустя понял, что не стоит себя обманывать. Юрий Андреевич если и навёл в своём доме порядок, то совсем недавно. Об этом свидетельствовало, в первую очередь, отношение к нему Павши Ананьевича, посадника Новгорода.

– Великий князь, – сказал Павша Ананьевич, – коли не хочешь бунта народного, говорю тебе в присутствии наместника твоего Юрия Андреевича, убери его отсюда.

– А чем не люб он вам?

– А всем, великий князь. Юрий, племянник твой, и развратом честь свою и рода всего своего запятнал, и трусостью. Все простили ему малодушие, проявленное под Раковором, но что под Псковом он творил, то и вовсе позорно. Позволить обескровленным ливонцам уйти восвояси со всем награбленным!

– Я с вас ещё за войну с магистром спрошу! Зачем начали её?

– А что с нас спрашивать, великий князь? Война кровопролитная не нами начата была, а ливонцами! Вернее сказать, она никогда и не кончалась, а те перемирия, что возникали, были только от того, что силы наши истощались.

За столом по правую руку от князя сидел татарин Амраган, великий владимирский баскак. Татарин давно прекрасно выучил русский язык и активно вмешивался в политику великого князя, особенно в последнее время.

– Если война не закончена, то надо не убирать сабли, а рубить ими. Думаю, стоит самим идти на ливонцев, особенно если они ослабли. То, что мы позволили им уйти с награбленным, сыграет только нам на руку. Враги не будут ждать нас.

Это был не совет, и Ярослав это понимал. Это был приказ, и значило это только одно. В Орде начинают опасаться растущей мощи Руси и хотят, чтобы основные силы русских были направлены на борьбу с западными врагами.

Вслух Ярослав процедил:

– Мудрое решение, благородный и храбрый господин Амраган. В ваших устах слышу я голос великого царя и хана. Надо будет вести силы к Ревелю и наказать ливонцев за беззакония, учинённые под Псковом. Однако с Юрием я спешить не стану. Если и не люб он вам, то это ещё не повод, чтобы мне его вниз посылать. Ни передо мной, ни перед великим царём вины его нет.

– Так перед Господином Великим Новгородом он виновен!

– Трусость, которую вы увидели, была воинской хитростью, а по поводу полюбовниц его, так это не вам, Павша Ананьевич, судить. Юрий не женат, и осудить его не за что. Или, может, вы с ним вместе свальным грехом занимались?

– Нет, великий князь, – отвечал посадник, – просто иначе как беззаконным его поведение не назовёшь! Грянет вечевой колокол, князь!

– Ты меня этим не пугай!

Когда же Юрий Андреевич и великий князь остались наедине, то их общение стало вовсе не таким приветливым, как было на людях. Великий князь со всей силы ударил своего племянника, и тот упал на пол.

– Ты, – обратился он к племяннику, – позор нашего рода! Не думай, что я беззакония твои прощу!

– Дядя! – со слезами на глазах взмолился Юрий Андреевич. – Прости меня! Бес опутал и жжёт изнутри. Люблю я Ядвигу! А она язычница. И даже в жены я взять её не могу. А что в ратных делах я неумел, так это кому что дано. Я свой поход к Пскову держал в тайне ото всех, а когда подошёл к Пскову, то мир заключил, чтобы кровь христианскую не лить. Прости меня, дядя!

Ярослав Ярославович не ожидал подобного поведения от Юрия и вышел, не зная, как ему поступить с влюблённым племянником. Может, и вправду стоит отправить его в Суздаль. Это ближе к Владимиру. А на место его посадить Михаила Андреевича, брата Юрия. Плохо в этом было то, что Михаил действительно был неглупым юношей и мог использовать Новгород для своего усиления, а это в планы Ярослава вовсе не входило. Был ещё его племянник Даниил Александрович, князь Московский, но тот был слишком мал для подобного. Оставалось или назначить наместником кого-либо со стороны, или всё же оставить на новгородском наместничестве князя Юрия.

Планирование похода

Великий князь Ярослав Ярославович решил воспользоваться создавшейся обстановкой, чтобы поднять свой авторитет. Сил у него было достаточно, и вместе с новгородскими воинами он мог смело пойти в Эстляндию.

Дворяне Божьи были обескровлены и едва ли смогли бы оказать достойное сопротивление. Этого же хотел и владимирский баскак Амраган. Этот поход мог втянуть великое княжество Владимирское в сложный конфликт. Но в случае, если силы Ордена будут разбиты, то престиж Ярослава значительно возрастёт.

Ярослав для себя всё уже решил, но формально должен был согласовать это своё решение с посадником Новгорода Павшей Ананьевичем. Он позвал его в Городище. На совет были также приглашены его племянник Юрий Андреевич и сын Святослав. Ну и конечно же не мог Ярослав не пригласить ханского баскака, который проявлял недюжую заинтересованность в государственных делах Руси.

– Мужи, – обратился ко всем великий князь. – Благодаря хитрым и расчётливым действиям моего племянника Юрия Андреевича ливонские псы ушли с награбленным к себе в логово и вряд ли смогут оказать нам достойное сопротивление, если мы вторгнемся в Эстляндию. Сил для этого у нас хватит. Кроме этого, Ар со своим личным отрядом будет нас сопровождать в этом славном походе, представляя тем самым великого царя и господина нашего хана.

– Новгород рад смыть позор, который навлекли мы на себя, отпустив ливонцев из-под Пскова. А что великий князь хочет представить это в виде особого замысла князя Юрия Андреевича, так я скажу вам, что сам был рядом с ним и видел, как тряслись его поджилки от страха перед ливонцами, – высказался посадник Павша Ананьевич.

Дерзок старик, подумал великий князь. Покойный посадник Михаил Фёдорович был куда покладистее. Жаль, что погиб достойный муж Новгорода. Впрочем, Павша говорит правду, и скрыть её очень сложно. Его племянник повёл себя недостойно, и, оправдывая его, Ярослав как бы говорит всем, что трусость допустима, если исходит от князя.

– Так это было или нет, теперь проверить не удастся, – вмешался баскак Ар, – но если наше войско вторгнется в Эстляндию, то это принесёт пользу, а значит, надо так и сделать.

– Отец, – решил высказаться княжич Святослав, – если мы двинемся в Эстляндию, то предлагаю позвать Довмонта Псковского, если тот оправится от ран. Его воины и удача нам лишними не будут.

– Нет, – высказал своё мнение великий князь, – Довмонта я не позову. Хватит с него славы. И так все заслуги стойкости псковитян приписывают ему, не имея на это никаких оснований. Не хватало этому выскочке и здесь всю славу себе присвоить. Он своё дело сделал: ослабил ливонцев. А за сгоревший Изборск с него ещё спросить надо.

Весь совет Юрий Андреевич сидел молча. Он сильно страдал оттого, что не мог, как в прежние времена, всё время находиться со своей возлюбленной Ядвигой.

– Великий князь, – обратился Павша Ананьевич к великому князю, – нет в Новгороде тысяцкого. Наместник, которого ты поставил править нами, так и не назначил никого на место Кондрата. Мы посовещались между собой и хотим видеть тысяцким боярина Себеслава Игоревича. Рода он славного, и храбрость его известна всем.

– Нет, – ответил великий князь Ярослав Ярославович, – с тысяцким я, может, на смерть пойду. Я назначу его сам.

– Ты ведь крест целовал, что…

– Чиновников ваших я без вины смещать и не намерен. Но тысяцкого сам назначу. Пусть Себеслав придёт в Городище, и пусть другие мужи, славные в ратном деле, придут. Я подумаю и выберу.

На самом деле великий князь Ярослав уже давно решил, кого назначить тысяцким, но до времени откладывал. Тысяцким Новгорода видел он дружинника своего, сына Михея Ратибора.

– Хорошее решение, – одобрил баскак, – выбрать тысяцкого по воинским заслугам.

Посадник Павша Ананьевич криво поглядел на татарина. Новгород меньше других городов зависел от татар и страшился их, а посему и почитать их хотел меньше. Дань, которую платил Новгород татарам, была, пожалуй, единственной его повинностью перед Ордой. Дань была немалой. Но богатому торговому городу это было вполне по силам.

Встреча Анны Мстиславовны и Вадима Всевластовича

Снег ещё лежал, но всем было понятно, что наступает весна. Анна Мстиславовна, поправ все приличия, вместо того, чтобы чинно ехать в санях, скакала рядом со своим будущим супругом Дмитрием Александровичем.

– Переславль! – радостно сказал Дмитрий. – Долгая дорога подходит к концу, княжна. Смотри, вон встречают нас уже бояре и епископ.

– А мне понравилась такая дорога. Жаль, что всё подходит к концу. Я бы хоть до самого Новгорода ехала вот так!

Весь переславльский люд встречал Дмитрия Александровича с невестой из Галицкой Руси. Одним из первых встречал их на санях Вадим Всевластович. Судя по всему, он был не очень трезв, так как, едва увидел князя, спрыгнул с саней и, шатаясь, пошёл ему навстречу.

– Князь-батюшка! Зря не послушал меня и привёз её в наш город! Посмотри на неё! Она же словно муж, а не дева, на коне сидит, всё достоинство твоё высмеивая. Отправь её обратно или спрячь в дальнем тереме!

– Лёш, – смеясь, спросила Анна у Алексея Перо, поскольку князь уже спешился и обнял Вадима, – что это за пьяница, который меня хулит?

– Это Вадим Всевластович. Князь прислушивается к нему.

– А… Понятно, боится власть из рук упустить. Ну ладно, я тоже хочу с ним познакомиться!

Сказав это, Анна направила на Вадима коня. Тот отпрыгнул, но княжна не унималась и прекратила только после того, как Вадим упал, грязно ругаясь на княжну. Та, по его словам, и тихой клячи удержать была не в силах, а залезла на дракона.

Впрочем, на этом знакомстве их общение в этот день не закончилось. В конце трапезы княжна, неожиданно для всех, решила подозвать Вадима.

– Сказывают, что ты, боярин, весельчак и задорник?

– Я, Анна Мстиславовна, человек богобоязненный и скоморошить не обучен! А что боярином назвала меня и достоинство моё узрела – этому я удивлён.

– А мне сказывали, что есть у князя друг, которого он боярством хотел наградить, но не смог, так как духовник запретил. Не знала, что ты богобоязненный человек.

Все засмеялись, и даже князь Дмитрий позволил себе лёгкую улыбку. Вадим Всевластович, как оказалось, был весьма ранимым. Увидев, что над ним все смеются, он зажался и, чуть не плача, уткнулся в свою тарелку.

– Так вы, Вадим Всевластович, там смотрите, не заплачьте, – продолжала острая на язык княжна, – а то мне придётся вас приказать вывести из-за стола, чтобы вам слёзы утёрли.

– Ты смеёшься надо мной, княжна, а я на самом деле хотел секрет твой сохранить! Никому не хотел я говорить, что ты бесплодна!

Обвинение, которое кинул Вадим княжне, было мало сказать, что серьёзным. Самое главное, что опровергнуть его можно было бы, только если княжна вступила бы в брак.

– Если скажешь ещё хоть слово про меня, я прикажу вырвать твой язык и заставлю тебя его съесть!

– Видишь, князь-батюшка, твоя невеста расправой мне угрожает за правду! За то, что я всё про неё прознал и тебе сказал!

– С чего ты взял, что княжна бесплодна? – вступился за неё Алексей Перо. – Если есть, что сказать по делу, то говори, а нет, так замолкни.

– Ты вот почему меня, Лёша, не жалуешь? А потому, что это ты её выбрал. А знаете почему? Потому, что отец её, князь Мстислав Даниилович, шелом ему богатый подарил. Такие подарки просто так не делаются. Он всучил тебе, князь, бесплодную дочь, чтобы ты с ней никогда не познал радость быть отцом.

Задумался князь над словами своего друга Вадима Всевластовича. А что, если действительно подарок князя Мстислава, которым всю дорогу похвалялся его ближник Алексей, был сделан для таких целей? Вдруг и вправду княжна не сможет иметь детей?

– Оставьте меня все. Пусть только княжна останется.

– И я, – влез Вадим.

– Нет, и ты, Вадим, иди до времени. Может, я тебя и позову.

Когда князь Дмитрий и княжна Анна остались наедине, то Дмитрий тут же обратился к своей невесте:

– Скажи, то, что говорит Вадим Всевластович, правда?

– А ты, князь, не всяких пропойц слушал бы, а взял и проверил бы. Вот вступим в брак и будем стараться над этим, а пьянчугу этого выпороть не мешало бы, чтобы почтение имел.

– Ты подружишься с ним, Анна. На самом деле он человек хороший и всегда говорит честно то, что думает.

– Мне всегда отец говорил, что тот, кто говорит то, о чём думает, дурак. Слушать такого подобно тому, что слушать скоморохов, которые до конца не знают, о чём поют и кого с кем путают.

Выборы тысяцкого

Ярослав Ярославович, великий князь Владимирский, позвал к себе Ратибора Михайловича. Ратибор был уже зрелым мужем, и великий князь ценил его за преданность и за заслуги отца. Правда, он никогда не выделял его среди других своих дружинников и разговаривал с ним всего несколько раз.

– Ратибор Михайлович, – обратился к нему великий князь, – ты славный ратник, и я верю тебе, а это значит немало. Хочу я, чтобы ты стал тысяцким в Новгороде.

– Так ведь я родом не отсюда, великий князь.

– Теперь отсюда. Переселишься в Новгород.

– Так ведь я не могу по закону владеть в земле Новгородской никаким имуществом, так как я твой человек.

– Теперь ты новгородец. Строй себе терем достойный. Все расходы я тебе оплачу.

Ратибор Михайлович не знал, что и сказать по этому поводу. Великий князь вот так вот просто враз сделал из него, простого дружинника, тысяцкого богатейшего города на Руси.

– Только ты не зазнавайся! Я, к сожалению, тоже не всесилен и помогу тебе только стать тысяцким, а уж после добейся, чтобы простой люд тебя полюбил, не то что племянника моего Юрия.

– Век служить тебе буду и волю твою в Новгороде исполнять, великий князь!

– Сегодня тебя выберут в тысяцкие бояре Новгорода. Будь готов.

Тысяцкого выбирали вяло. Посадник Павша Ананьевич понимал, что едва ли он может повлиять на великого князя. К тому же кто-то пустил слух среди людей Новгорода, будто датский король хочет прийти на помощь ливонцам и отомстить за Раковор. Простые люди собрались у Городища и просили великого князя не покидать их и не уводить своей рати.

Великий князь вышел перед народом на вече и обратился к простому люду:

– Новгородцы! Вижу, врагов нет, и думаю я вернуться во Владимир!

– Не оставляй, великий князь, в беде! Трусы не раздавили гадюку ливонскую под Раковором и под Псковом, и теперь она может в любой момент ужалить славный город Новгород!

– Если просите меня остаться в Новгороде с ратью, пока опасность не минует, то мне нужно выбрать тысяцкого, такого, чтобы служить мне мог исправно и вас в бой вести!

Народ неодобрительно загалдел.

– Тысяцкий должен жить в Новгороде! Ты клялся, князь, не назначать своих людей!

– Новгородцы! Тысяцкий, которого я выбрал, поселится с семьёй в Новгороде, а заслуги его известны по всей Руси. Ратибор и под Раковор ходил с Михаилом Андреевичем, и в мелких стычках прославлен.

Новгородский люд неохотно, но одобрил кандидатуру Ратибора, о котором они ничего не знали и о заслугах его перед Русью не ведали. Но, видно, хорошо поработали люди князя среди простого люда. Теперь все только и мечтали, чтобы великий князь не увёл свои войска из города.

– Пусть Ратибор будет тысяцким, если великий князь того хочет! – слышалось из толпы. А вслед за этим: – Если дальше так дело пойдёт, то вскоре и посадник будет родом из Владимира! Погибает вольница новгородская!

После избрания Ратибора тысяцким прошло всего несколько дней, и великий князь Ярослав призвал его к себе в Городище.

– Ратибор, ты проверил новгородскую рать?

– Да, великий князь. Плохо вооружены, и брони у них совсем нет. Конница ездит на конях, на которых даже крестьяне пахать не стали бы.

– Ты не спеши, тысяцкий, недостатки устранять. Сильная рать у Новгорода не будет на руку мне во Владимире.

– Так как быть, великий князь? Таких людей в поход вести?

– Ну, тех, что получше, отряди, чтобы терем тебе строили, а тех, кто постарше, оставь здесь в Новгороде для обороны. А остальные пусть идут в поход.

Тысяцкий никак не мог понять великого князя. Ратибор ожидал, что великий князь потребует собрать с новгородских бояр средства и усилить рать, а великий князь остался доволен, да ещё и посоветовал часть людей вообще оставить для строительства терема.

Договор с Вадимом Всевластовичем

Княжна Анна Мстиславовна не знала, что ей делать. Её свадьба, которая планировалась на этой неделе, была под угрозой. Князь оказался куда больше подвержен влиянию Вадима Всевластовича, нежели Анна могла только предположить.

Несколько разговоров, которые у неё произошли с князем Дмитрием после той трапезы, только увеличили её опасения. Князь поверил этому пьянице и действительно стал опасаться того, что княжна бесплодна. Особенно возмущало Анну то, что никто не пытался даже дать здравое объяснение подобному навету.

Единственный, кто не собирался верить в эти россказни, был Алексей Перо. Все остальные, едва поняли, что князь Дмитрий отнёсся к словам Вадима Всевластовича всерьёз, стали поддакивать ему.

– Сказывают, что колдовство это, – слышала, как шепчутся бояре, княжна, – говорят, что ведьма её особой травой в детстве вылечила от смертельной болезни, а взамен забрала её способность иметь детей.

Весь этот бред можно было бы не воспринимать всерьёз, если бы князь в него не верил. Уже прибыли в Переславль два брата князя Дмитрия – Андрей Городецкий и Даниил Московский. Ждали великого князя. А среди бояр всё сильнее бытовало мнение, что надобно бы княжну с позором домой отправить, так как плодов от брака с ней не будет. Анна понимала, что если это случится, то жизнь свою она закончит в монашеской келье, и не станет княгиней даже в самом отдалённом уделе.

Самое смешное заключалось в том, что даже брат князя Андрей Городецкий делал вид, что верит этому, и не советовал брату жениться на ней. А ведь было абсолютно ясно, что этот человек едва ли верит в каких-то старух или сглаз.

Наконец Анна решила действовать по-другому. Девушка долго думала, как бы ей посоветовали в этом случае поступить учителя или отец, и, наконец, пришла к самому простому решению. Она решила подкупить Вадима Всевластовича.

Княжна встретилась с ним как бы случайно на улице, когда возвращалась из церкви.

– Боярин, – приветливо обратилась к нему княжна, – приходи ко мне, разговор у меня с тобой должен быть. Ты, конечно, можешь и не прийти, но тогда, боюсь, только я тебя боярином звать и буду, а остальные по-прежнему Вадимом.

Вадим пришёл в указанное время. Несмотря на то, что хмельное дело поглотило Вадима Всевластовича, когда дело касалось боярства, мозг его работал отлично.

– Кланяюсь, княжна!

– Вадим Всевластович, – сразу приступила к делу Анна Мстиславовна, – предлагаю тебе со мной не вражду затевать, а объединиться. Помоги мне опровергнуть все слухи о моем выдуманном бесплодии, а я взамен тебя боярством пожалую.

Вадим Всевластович, хоть и возликовал от такого предложения, но голову не потерял и сразу приступил к обсуждению деталей.

– Каким образом? Я имею в виду, каким образом ты сделаешь меня боярином?

– Землю тебе пожалую.

– Это за какие такие заслуги?

– За ратные. Скажу, что ты своими руками меня от двух татей спас.

– Не поверит никто.

– Если я скажу и тела изрубленные покажем, то поверят.

Вадим Всевластович задумался. Неплохо княжна придумала. Может, и стоит помочь ей избавиться от всех слухов, благо это он мог сделать быстро.

– Хорошо, княжна, скажу я Дмитрию, что можешь ты родить наследника ему, но ежели не выполнишь уговора – сгною в монастыре! Так и знай.

Эти слова сильно задели гордость княжны, но она вытерпела и не дала воли своим чувствам.

– Поспеши. Если ты не спасёшь моё положение, не бывать тебе никогда боярином, Вадим.

Василий получает приглашение на свадьбу

Приближалась весна. Снег начинал таять, и всё чаще на улице было солнечно. Василий Александрович перезимовал в Медведках в своём тереме. Княжич не знал, чем ему тут заниматься, и частенько прикладывался к хмельному мёду, проводя время в долгих размышлениях о сущности всего живого на земле.

После того как отец Никодим остановил его от расправы над Архипом, Василий всё больше и больше осознавал, что, скорей всего, тот и вправду невиновен в смерти его возлюбленной. Василий не хотел забывать Елену, но её образ исчезал из его памяти.

В один из таких последних дней зимы у его терема остановился всадник. Он лихо спрыгнул с коня и направился в дом. Василий увидел его в окне и решил пойти ему навстречу.

Княжич очень обрадовался, когда увидел, что к нему приехал некий Никола Жданович, уже немолодой ратник, служивший у его отца. Княжич Василий хорошо знал Николу, и в своё время последний ходил у него в ближниках.

– Рад видеть тебя, княжич, – сказал Никола, обнимая Василия.

– Я тоже рад увидеть тебя! Сколько лет мы не виделись?

– Давно, княжич. Тебя тогда из Новгорода отец вниз отправил. Сколько лет с тех пор прошло! Сколько воды утекло! А я служил твоему брату Дмитрию. Он послал меня к тебе.

– Ну, заходи в терем, чего на улице разговаривать!

Княжич и ратник зашли в дом. Судимир Борисович, староста, заприметив гостя, тут же ушёл куда-то, оставив их наедине.

– Князь Дмитрий женится, невесту уже привёз. Приезжай на свадьбу!

– Не думаю, что это хорошее решение. Мне там делать нечего. Без меня пусть венчаются.

– Княжич, я знаю про всё, что произошло. Время обратно не вернуть, надо жить дальше!

– Я так погляжу, они и живут. Великий князь приедет на свадьбу?

– Нет, великий князь Ярослав Ярославович увёл рать в поход не то на Новгород, не то против ливонцев, я точно не знаю. Война там опять, княжич. Довмонт, говорят, под Псковом не то в битве пал, не то ранен смертельно. Но город он удержал. С великим князем ещё и сын его Святослав ушёл.

– А что в Литве? Сказывают, после смерти Шварна Данииловича там теперь Тройден сел княжить? Он ведь язычник.

– Язычник. Но точно я тебе про всё это сказать не смогу, так как и сам не знаю. Ну чего мне братьям твоим передать? Приедешь на свадьбу?

– Нет. Пусть сами празднуют. Они на мою свадьбу постеснялись сами приехать, зато убийц прислали. Я им тем же отплатить не смогу, поэтому просто посылаю им все свои проклятия.

– Воля твоя, княжич. Но я тебе как друг советую на свадьбу прийти. Княжича, который перестаёт появляться на людях, быстро забывают. Не забывай, что ты Александрович, и ты третий в очереди на великое княжение. В Орде тоже могут многое передумать и пересмотреть.

– А зачем чего-то пересматривать? Я не хочу получать в правление удел. Меня и в Медведках всё устраивает. Тишина! Красота! Оставайся на вечернюю трапезу. Разделим её вместе. Скажи, а где ты был, когда Дмитрий Александрович рать под Раковор водил?

– Я в Переславле оставался. За приглашение потрапезничать благодарю, но принять его не смогу, так как должен ехать обратно, чтобы сообщить о твоём решении.

Когда Никола Жданович вскочил на коня и ускакал, Василий Александрович немного загрустил. Он выпил чарку хмельного мёда и решил проскакать на коне. Встреча с Николой несколько всколыхнула в нем те чувства, которые он старался в себе задавить.

Во время прогулки Василий отметил, что дни стали значительно длиннее и на улице уже тепло. Может, и неправильно я сделал, подумал Василий, что отверг приглашение братьев. Может, стоило поехать на свадьбу. Ведь прав Никола. Но как бы все ни хотели о нём забывать, он по-прежнему третий в очереди на великокняжеский престол.

Вадим разгоняет слухи

День свадьбы приближался, а несчастная княжна Анна только и слышала со всех сторон о том, что она бесплодна и что её место вовсе не возле князя Дмитрия, а в монастыре. Вадим же не спешил разгонять эти слухи. Но когда до бракосочетания оставалось всего два дня, он неожиданно для всех во время трапезы начал следующую тему:

– Знаю я, князь, как помочь горю твоему! Ты вот княжну в бесплодии обвиняешь, слушая этих льстецов, которые только и мыслят, как откусить себе кусок пожирнее и в рот засунуть, а верному слуге своему даже рот открыть не дозволяешь!

– Говори, Вадим Всевластович, – сказал князь Дмитрий Александрович, – я всегда рад твоему совету.

– А скажу я тебе, князь, следующее, – важно сказал Вадим Всевластович, – необоснованно бояре твои невесту в бесплодии клеймят. Ложь всё это и бабкины сказки. Ведьма начихала, и стала дева бесплодной. А ты? Чтоб такого не происходило, взял бы да крестным знамением всех бесов и отогнал!

У бояр и всех, кроме князя, аж челюсть отвисла от таких слов. Князь Дмитрий оказался настолько рад поддержке своего ближника, что тут же встал из-за стола и, подозвав Вадима, расцеловал его.

– Единственный ты верный у меня человек! Понимаешь и не сдаёшься!

– Говорить тебе правду – это мой крест! И всех льстецов от тебя буду отгонять, как дым отгоняет вредных насекомых!

Князь словно забыл, что именно Вадим Всевластович начал разговоры про бесплодие и именно он часами убеждал его в этом.

– Бояре, слушайте меня, – громко сказал князь Переславля, – моё бракосочетание с княжной Анной Мстиславовной состоится, и никто противиться этому не сможет! Весь свой бред о бесплодии княжны забудьте, а если из чьих-либо уст услышу подобное, то велю покарать смертью!

Все, кто был на трапезе, не знали, как реагировать. Конечно же никто помирать не спешил. Один из бояр, некий Афанасий Ярополкович, и вовсе встал и провозгласил:

– Вот видите! Узрел князь правду и не дал совершиться страшному злодейству! Невинную отроковицу клеймом отметить хотели враги князевы! Страшитесь все, так как князь наш смотрит и видит то, что от других укрыто!

Среди бояр пошёл одобрительный гул. Все соглашались и осматривали друг друга, словно пытаясь выявить тех, кто злословил будущую княгиню. Анна Мстиславовна отметила этого боярина. Афанасий Ярополкович явно стремится занять место возле князя, которое сейчас принадлежало Вадиму Всевластовичу. Прав был отец, когда говорил, что она ничего про Дмитрия и его окружение не знает. Получалось, что князя окружает целое сборище льстецов, и они будут поддакивать любому его решению, независимо от того, каким оно будет, лишь бы от князя получить награду за службу.

Место Вадима Всевластовича должна занять она. Место это не предназначено для всяких негодяев.

– Князь, – продолжил свою речь Вадим Всевластович, – скажи мне, любишь ли ты княжну? Любишь! А знаешь, почему эти льстецы пытались очернить её имя? Чтобы лишить тебя любви!

– Ты говори, говори, да не заговаривайся, – грубо оборвал его князь Андрей Городецкий, брат Дмитрия, – я своему брату добра желаю. Нам в роду бесплодные девы не нужны. Если уж пала на неё эта слава, то я, как брат твой, советую отправить деву обратно в Луцк.

– Так ведь, князь Андрей, – робко сказал Дмитрий, – Вадим Всевластович сказал, что княжну оговорили! Надо просто наложить крестное знамение и не думать об этом!

– Согласно обычаям отцов наших, если невесту обвиняют в бесплодии, то её отправляют к отцу со всем приданым и за неё дают откупную. В случае, если ты женишься на бесплодной деве, зная это, то должен прилюдно поклясться, что не будешь искать другого брака, даже если захочешь иметь детей.

– Так ведь она не бесплодная, брат! Вадим Всевластович сказал…

– Решать тебе, князь. Но вспомни Василия, брата нашего. Не иди против нашего княжеского достоинства.

Анна побледнела. Она поняла, что в эти минуты заканчивается её жизнь. Она посмотрела в глаза князю Андрею и увидела холодный и расчётливый взгляд.

– Князь Дмитрий! Скажи, ты правда веришь, что я бесплодная? Перед Богом говорю, что это выдумка и сказка! Мы ведь любы друг другу, и Господь подарит нам много детей! Не дай совершиться злодеянию. Не возвращай меня к отцу с позором! Я могу иметь детей!

– Княжна, не пытайся оправдать себя, – сказал Андрей Городецкий, – если ты не способна произвести на свет потомство, то тебе лучше посвятить жизнь служению Господу, нежели семье. Не я бросил тебе эти обвинения, но я всё слышал и настаиваю на том, чтобы брак не состоялся!

– Анна, – медленно сказал князь Дмитрий Александрович, – прости, но я не могу на тебе жениться. Мне нужны дети, чтобы продолжить род.

Князь Дмитрий прекрасно понял намёк князя Андрея Городецкого, когда тот заговорил о Василии.

В это время внезапно встал князь Даниил Александрович Московский, ещё отрок по возрасту.

– Брат! Дмитрий, князь Переславля, скажи, а на родине княжны ты хоть раз слышал от кого-нибудь, что она бесплодна?

– Нет, Данила, – ответил растерянно Дмитрий, – на родине княжны ни о чём таком я не слышал. Может, утаили!

– Значит, о её бесплодии стало известно только здесь, в Переславле? А откуда была та ведьма, которая её лечила? И была ли она вообще?

– Не было, князь, – хватаясь за Даниила, как за последнюю соломинку, сказала княжна Анна, – никогда в детстве я сильно не болела, и никогда мой отец не звал на помощь колдунов.

– Кто первый обвинил княжну в бесплодии?

– Вадим Всевластович, – с достоинством сказал боярин Афанасий Ярополкович, – этот пёс безродный и обвинил её в бесплодии!

– Получается, Вадим и обвинил, и оправдал! – с улыбкой сказал Даниил Александрович. – Кто тебе, Вадим, сказал о бесплодии княжны?

– Даниил, – вмешался Андрей Городецкий, – ты, как и я, желаешь брату только добра. Но ведь если княжна даже и оклеветана и мы покараем клеветников, то это всё равно ничего не меняет! Простые люди будут обвинять её в бесплодии, а если она даже кого-нибудь родит, то обвинят в колдовстве! Человек, который обратился к колдунам один раз, сможет обратиться и в другой раз.

– Ни я, ни отец мой никогда к колдунам не обращались! Никогда колдунья меня не лечила! Я невиновна, это просто слухи! Дмитрий, правду говорит брат твой Даниил. Почему в Луцке, у меня на родине, за целую неделю, что ты там прожил, ни разу не слышал ты о моем бесплодии? Сразу скажу тебе, Дмитрий, что, вернув меня домой, ты навлекаешь на Русь кровопролитие! Мой дядя, король Лев, и мой отец, его наследник, не простят вам этой клеветы! Если вернёте меня, то польются реки крови!

Дмитрий схватился руками за голову. Что делать в этом случае, он не знал. Анна была красивой и была ему люба, но и рисковать он не мог, страшась, что Андрей может и впрямь убить её. Но и расставаться с ней он не хотел, так как уже представлял себя только рядом с ней.

– Ты, княжна, нас, Александровичей, войной не пугай, – сказал Андрей Городецкий, положив руку на меч, – наш дядя – великий князь Владимирский, а сестра наша замужем за братом смоленского великого князя. Если и польётся кровь, то с обеих сторон. Думаю, великий царь и хан не позволит этого!

Андрей всей своей душой был против этого союза, потому что он мог быстро усилить его брата. Если же брак не состоится, то Дмитрию предстоит многое решать, а вот Городец от этого станет только крепче и богаче.

– Вы говорите о войне, – сказал Даниил, – опомнитесь! Мы ведь князья земель Русских! Для чего этот брак задумывался? Чтобы соединять ветви древа Рюрика, а не сеять войну. Если князь Дмитрий отказывается брать её в жены, то тогда я возьму, так как не считаю её бесплодной.

Все замолчали. Гробовая тишина повисла в трапезной. Все смотрели на Дмитрия Александровича, который не знал, что сказать. Пролетело несколько минут, и князь Дмитрий, встав, произнёс:

– Я возьму Анну в жены, независимо от того, бесплодна она или нет! Даниил прав, этот брак должен соединить две ветви рода Рюрика, а не стать поводом для кровопролития!

– Воля твоя, брат, – сказал Андрей Александрович, – но тогда прилюдно поклянись, что знал, что она не может иметь детей, и в случае, если Господь не подарит вам ребёнка, ты не будешь искать развода с Анной.

Павша Ананьевич и Себеслав Игоревич

Павша Ананьевич встретился со своим давним другом Себеславом Игоревичем, которого он пытался выдвинуть в тысяцкие. Себеслав Игоревич был женат на дочери Павши Ананьевича, и поэтому на этой должности мог представлять интересы своего тестя.

Великий князь хотел организовать выборы тысяцкого, основываясь на заслугах перед Новгородом. В этом его поддержал и ханский баскак Амраган. А получилось так, что Ярослав Ярославович фактически поставил тысяцким своего человека.

Вече, на котором выбрали тысяцкого, хоть и неохотно, но поддержало кандидатуру великого князя. Павша решил тоже созвать вече, чтобы назначить тысяцким Себеслава.

– Павша Ананьевич, – обратился к тестю Себеслав, – ты говорил, что сможешь добиться для меня места тысяцкого, за это я поддержал тебя, когда ты занимал место посадника, и сочетался браком с твоей младшей дочерью. Получается, что ты, Павша Ананьевич, не выполнил своих обязательств!

– Кто же виноват, что князь по всему городу распустил слухи через своих людей о том, что датский король готовится к войне с Новгородом? Простой люд хочет, чтобы он со своей ратью оставался здесь.

– Я не виноватого хочу найти, а напомнить тебе, Павша Ананьевич, что так дела не ведутся. Теперь это твоя головная боль, как исполнить наш договор. А коли не захочешь, то не думаю, что долго усидишь ты посадником. Может, лучше мне самому быть посадником, чем тебя поддерживать, раз ты не можешь великого князя заставить договорённость соблюсти? Я жду, Павша Ананьевич. Ты мог добиться назначения меня тысяцким, ещё когда наместником сидел здесь Юрий Андреевич, а теперь тебе придётся попотеть.

– Себеслав Игоревич, я, будучи посадником, могу на многое повлиять, но далеко не на всё. Хочешь посадником быть – собирай вече и становись! Я тебя не держу. Только не думаю, что ты сможешь заставить великого князя плясать под твою дудку.

Впрочем, уже под вечер Павша Ананьевич собрал народ на вече и обратился к людям:

– Свободные граждане Новгорода! Знает ли кто-нибудь нашего тысяцкого Ратибора? Скажите мне, старику, хоть, кто это такой, а то кажется мне, что это человек великого князя и родом он из-под Владимира!

– Верно говоришь, Павша! Верно! – кричали люди.

– Новгородцы, скажите, а с кем вам на смерть, в случае чего, идти любо – со своим, который беречь вас будет, или с чужим?

– Со своим, посадник-батюшка! Со своим!

– Так давайте выберем своего, и пусть великий князь одобрит выбор наш или пусть скажет, что человек, выбранный народом, негож ему!

– Прав посадник! Своего тысяцкого выберем! Не нужен нам владимирец в тысяцкие! – кричали собравшиеся.

Вече гудело несколько часов. Высказывались разные люди. Все говорили, что мыслили. Кто-то кричал о вольностях Новгорода, излюбленной теме, без которой ни одно вече не проходило, кто-то говорил о наместнике Юрии Андреевиче, требуя его наказания и смещения. Тут к многолюдной толпе подскакал всадник и закричал как можно громче:

– Православные! Беда великая стряслась! Великий князь, узнав, что мы собрали вече и хотим сами тысяцкого назначить, выехал из Городища и двинулся в Бронницы! Если уйдёт великий князь, то без него разграбят нас датчане и ливонцы! Беда, православные! Зачем вы князя разгневали?

– Пусть уходит! Нового найдём! – кричали одни, те, кто больше всего разошёлся.

– Беда, как Новгороду без князя! Кого позвать на княжение? Кто княжить к нам пойдёт, если враг у ворот наших стоит! – кричали другие, люди, которые мало понимали в реальном положении дел и видели датчан уже в нескольких милях от города Рюрика.

Павша понял, что великий князь его обыграл, и придётся ему пойти на уступки Ярославу Ярославовичу и признать тысяцким Ратибора Михайловича.

– Новгородцы! Право собираться на вече никто не может у нас отобрать. Я пойду к великому князю и попрошу его вернуться, чтобы он нас защитил!

– Любо, посадник, зови князя обратно! Скажи, что тысяцкого его примем, но чиновников будем своих назначать! Зови князя, посадник. Пусть архиепископ Далмат тоже зовёт его обратно! Вас двоих он послушает! Не бросит город Рюрика на растерзание волкам! – кричали одни.

– Пусть идёт, и Юрку Паскуду с собой пусть забирает! Найдём себе другого князя, нечего перед ним на коленях ползать! Нет за Ярославом ни славных побед, как у его брата, ни умом он не прославился. Пусть бежит из Новгорода!

Вскоре прямо на вечевой площади началась драка. Сторонников Ярослава было явно больше, и они стали бить тех, кто не хотел звать князя назад. Архиепископ Далмат, который, узнав, что перед Святой Софией новгородцы вновь вступили в драку, поспешил туда.

– Православные, – закричал Далмат, – Христом Богом прошу вас, остановитесь! Сыны Новгорода, перестаньте бесчинствовать! Негоже городу Рюрика с великим князем ссориться! Я сам пойду к Ярославу и попрошу его, чтобы он вернулся. Я объясню ему, что, поскольку он сам часто бывает в разъездах и должен править всей Русью, то нам здесь виднее, каких чиновников стоит назначать, а каких гнать метлой поганой. Но, кроме того, я скажу ему, что тысяцкого, которого он выбрал, мы будем слушать, так как он поведёт воинов вместе с князем, и ему виднее, кто больше достоин этой должности.

Народ затих, и люди стали расходиться. Архиепископа слушались и любили все.

Анна Мстиславовна и Лавр

Княжна Анна Мстиславовна понимала, насколько шатко её положение. Её отношения с Дмитрием сильно натянулись. Внучка короля Даниила Галицкого не могла простить своего супруга за те оскорбительные, по её мнению, разговоры, которые теперь вились вокруг её имени.

Только благодаря заступничеству юного отрока Даниила Александровича, князя Московского, не отправилась она в Луцк опозоренная.

Княжна возненавидела Вадима Всевластовича всем сердцем и не собиралась больше находиться с ним под одним небом и дышать одним воздухом. Когда Анна выходила из церкви, то подала милостыню неприметному бородатому старику.

– Сохрани тебя Господь, княжна, сохрани Господь!

Старика этого она хорошо знала. Это и был тот самый Лавр, который прибыл сюда из Луцка. Именно то, что она подошла к нему и подала милостыню, и было знаком, что она нуждается в его помощи. Лавр встретился с ней через несколько часов, когда княжна вышла на улицу подышать свежим воздухом. Перед ней был теперь вовсе не старик с паперти, а купец с различными побрякушками.

– Ты, княжна, сказывают, завтра под венец пойдёшь? Посмотри на украшения, которые я тебе могу предложить. Некоторые ещё в Киеве до прихода Батыя-хана делали. Таких на Руси больше нет!

– Ну, иди, купец, в палаты мои, покажешь мне свой товар.

Княжна завела его в палаты. Купец как ни в чём не бывало стал показывать свои товары.

– Лавр, – обратилась к нему княжна, когда осталась с ним наедине, – отец сказал, что, если что, я могу к тебе обратиться. Великое у меня горе.

– Знаю, княжна, оговорили тебя. Если бы ты чуть раньше меня позвала, то я бы не дал этому случиться.

– Лавр, есть у супруга моего один человек, имя его Вадим Всевластович. Хочу я, чтобы он не мог больше про меня всякие гадости говорить.

– Ты предлагаешь убить его?

– Ну, если честно, я не хотела бы на душу грех такой брать. Можешь как-то вразумить его и сделать, чтобы он не мог больше разговаривать?

– Могу, княжна. Ты украшение выбирай из тех, что разложены перед тобой. Они цены недорогой, так что тебе платить за них мне не надо. А вот эти не бери, так как стоят они дорого, и без них сложно мне будет в этой личине быть.

– Только, Лавр, я не хочу, чтобы хоть кто-то узнал об этом или на меня подумал.

– Не подумает, Анна Мстиславовна, не подумает. Вот бусы берите, и пошёл я, иначе люди могут начать криво смотреть на столь долгое наше совместное нахождение. Не хватало вам помимо славы бесплодной получить славу блудной дочери Луцка.

Когда Лавр вышел из её покоев, Анна совсем растерялась. Куда я попала, подумала девушка. Здесь не палаты князя Переславля, а клубок змей настоящий, и все они хотят её ужалить. В жизни никогда не думала она, что ей придётся от пустых слов отмываться. Когда она росла, то и представить не могла, какие дела творятся вокруг князей. Оказалось, что она хоть и княжна с рождения, а от дочери богатого купца отличается немногим. Научить править нельзя, это должно прийти после принятия нелёгких решений. До прибытия в Переславль она и не представляла, насколько полезными окажутся наставления отца и как важно не только родиться княжной, но и стать ею, пройдя через все испытания. Но у неё не выходила из головы мысль о том, что Лавр может и убить Вадима Всевластовича, и тогда этот грех ляжет на её душу. А этого она не хотела.

До бракосочетания оставалось меньше суток, и княжна решила хорошенько выспаться, так как за последние дни она спала всего по несколько часов за день. Всё остальное время она проводила в молитве, чтобы Господь вразумил её будущего супруга и послал ей защитника, который не дал бы восторжествовать неправде.

Князь Довмонт после ранения

Князь Довмонт страдал от раны, полученной во время обороны Пскова. Первые дни казалось, что рана лёгкая и должна быстро затянуться. Князь Довмонт не обращал на неё внимания, и только спустя несколько дней у витязя начался жар.

– В рану попала грязь, – говорил монах, который осматривал князя, – надо промывать рану особым настоем, чтобы остановилось загноение.

Довмонт препятствовать ничему не мог, так как находился в полузабытьи. Кое-кто пророчил князю близкую смерть и уже приступил к обсуждению, какого же князя позвать на Псковский стол. Но спустя неделю князь пошёл на поправку. Жар наконец-то отступил, и Довмонт с трудом, но всё же смог вставать с постели.

Первый человек, с которым он стал говорить о государственных делах, был его воевода Гаврила Ольгович. Довмонт доверял своему ближнику и сейчас, когда князь находился в беспамятстве, именно Гаврила правил городом и удерживал особо ретивых бояр от того, чтобы уже приступить к выборам нового князя.

– Гаврила, рассказывай, как Псков, – задал первый вопрос Довмонт, едва он увидел своего ближника.

– Плохо дело, князь. Многие тебя уже схоронили и хотят нового князя выбирать, – ответил Гаврила. – Это очень хорошо, что ты на поправку пошёл. Я срочно объявлю об этом в городе простому люду и боярам.

– Объявляй, Гаврила. Думаю, через неделю я уже смогу сидеть в седле. Видишь, как лукавый подстроил! Безобидная ранка чуть в могилу не свела. Рассказывай, что в мире творится.

– Великий князь Ярослав Ярославович приехал в Новгород и наводит там порядок. Сказывают, что он недоволен кровопролитной войной и хочет наказать виновных в ней.

– Ливонцев?

– Думаю, нас с тобой, если честно. Тут ещё от Дмитрия Александровича приезжали посланники, звали тебя на свадьбу в Переславль. Я вынужден был отказаться, сам понимаешь почему.

– Понимаю. А в Литве что происходит?

– Пока ничего нового оттуда я не слышал, князь.

Довмонт попытался встать с постели. Это удалось ему с огромным трудом. Стиснув зубы, князь встал.

– Помоги мне одеться, Гаврила, пора идти наводить порядок, а не то, чует моё сердце, бояре натворят дел. Люди должны видеть своего князя.

– А монах что говорит? Вдруг не на пользу пойдёт тебе такая прогулка?

– Если так мыслить, то надо, подобно Юрию, сечи избегать. Раны ведь именно там получают. А коли монаха послушаю, то и месяц ещё в постели лежать придётся.

Князь с огромным трудом оделся и, опоясавшись мечом, вышел из своих покоев.

– Собирай бояр, тех, что в пять советников моих определили, а я выйду пока на улицу подышать.

Довмонт вышел на крыльцо своих палат. На улице наступала весна. Снег таял на солнце, а свежий воздух закружил князю голову. Довмонт схватился за перила, чтобы не упасть, и несколько секунд боролся с собой. Затем он заставил себя открыть глаза и увидел, как простые люди собираются возле его палат. Кто радостно кричит, кто снимает шапку и кланяется князю.

– Жив, князь-батюшка, жив будет Псков! Спасибо тебе, князь, что стену нам построил! Храни тебя Господь, удатый князь!

Воевода Гаврила подошёл к Довмонту и зашептал на ухо:

– Бояре собрались. Пойдём в покои, князь, а то, не ровён час, застудишься. Тебе сейчас нельзя подолгу на улице быть.

Довмонт, превозмогая боль, поднял руку и помахал народу:

– Спасибо за службу, отважные псковичи!

Довмонт крикнул что было сил, но услышали его далеко не все. Князь повернулся и пошёл в палаты.

Бояре и воевода Гаврила уже собрались и сидели за столом. Довмонт вошёл и сразу сел. Князю было очень плохо, и его мутило. Казалось, ещё секунда, и он вовсе потеряет сознание, но Довмонт изо всех сил постарался сделать так, чтобы бояре не поняли, насколько ему плохо.

– С помощью Господа нашего Иисуса Христа я преодолел посланное мне испытание. Сказывайте, как округу восстанавливаете?

– А что говорить, князь, – начал боярин Константин Радимирович, – округа как была в пепелищах, так и осталась. Весны ждём. Перед приходом ливонцев мы перегнали скот на дальние пастбища. Там он и стоит. В зиму ведь не погонишь назад. Изборск сгорел, а без него путь до Пскова открытый. Надо крепость будет восстанавливать. Средства мы собираем, но сам понимаешь, князь, много убытков понесли от войны.

Константин Радимирович нравился князю, несмотря на некую скупость. Боярин Константин, подобно простым псковичам, сам вышел на стены Пскова и бился, не жалея себя. Под Раковор Константин не ходил, но после храбрости, которую он проявил на стенах города, в народе его зауважали.

– Добро, бояре. А простой народ как? Не имеет ли нужды?

– Нужду, князь, – отвечал Константин Радимирович, – народ имеет всегда. Но такой, чтобы к бунту или чему ещё нехорошему привела, – нет.

– Спасибо, бояре, за службу. Завтра снова собираемся и будем думать, как народ от тех нужд, что имеет, избавить, хоть к бунту они и не приведут.

Довмонт встал и, подавив в себе желание закричать от боли, медленно пошёл в свои покои.

Новгородское посольство

Великий князь Ярослав Ярославович ушёл с ратью в Бронницы. Великий князь, конечно, понимал, что подобный шантаж едва ли увеличит его престиж в городе Рюрика, но уступать боярам и вече, которым они крутили, как хотели, не собирался.

Как великий князь и думал, вести о том, что он покинул Новгород, простой люд воспринял с небывалым страхом. Слухи, которые по его указанию распространялись по всему городу, заставляли простых обывателей готовиться к крупной войне, которую они едва ли смогут выиграть без его полков.

Уже на следующий день к терему, где расположился князь, прибыли архиепископ Далмат и посадник Павша Ананьевич с множеством бояр. Был среди них и сын покойного посадника Семён Михайлович, который приходился двоюродным братом княгине Ксении.

Посланников Новгорода ввели в палаты князя и усадили за стол. Великий князь вышел к ним и сел, приглашая всех приступить к трапезе.

Архиепископ Далмат встал из-за стола и обратился к великому князю:

– Ярослав! Я знаю тебя давно. Я прошу тебя вернуться с ратью в Новгород. Не гневайся на народ твой.

– Я, владыка, и не гневаюсь. Просто вижу, что новгородцы не хотят ни в чем меня слушаться, а хотят только свою волю вершить. Пусть вершат, если хотят, князь им, может, и не нужен. Чиновников они назначают сами и каких захотят, место тысяцкого тоже на торгу продавать хотят, а мне надо, чтобы тысяцкий в случае чего людей в бой повёл и, если потребуется, жизнь отдал за Русь.

– Так назначь тысяцкого, великий князь. Хотим только, чтобы ты выбрал его из новгородцев, а не из владимирцев.

– Я, владыка, своего человека потому к вам отпускаю, что верю в его храбрость. Он будет жить в Новгороде, а не во Владимире.

– Великий князь, возвращайся обратно в Городище и правь нами! Вину нашу прости и тысяцкого выбери сам из кого хочешь, но не бросай нас в эти минуты! Ибо страшен Новгороду не внешний враг, а внутренний. Сам знаешь, что стоит искре вспыхнуть – и погрязнет Новгород в кровопролитии.

– Я, владыка, зла на Новгород не держу, но если вернусь, то тысяцким, которого я назначил с ведома, между прочим, вече, останется Ратибор Михайлович. А наместника, в случае чего, я буду также иметь право назначить любого. А в наказание берег реки Волхов отныне будет моим, пока я здесь княжу.

Задумались посадник и бояре новгородские. Конечно, в случае, если они вернутся обратно в Новгород без великого князя, то простой люд запросто может и жизни их лишить, а с другой стороны, отдать берег реки Волхов – цена немалая.

– Великий князь, – начал Семён Михайлович, – давай сделаем так. Треть земель будут твоими. Если мы передадим тебе их все, то многие люди, что кормятся от этих земель, разорятся и понесут убытки.

– Половина, бояре, и не меньше.

– Хорошо, великий князь. Возвращайся обратно в Новгород, только чиновников не меняй. В твоей власти останется назначение тысяцкого и наместника.

Великий князь и бояре составили соответствующую грамоту, которую Ярослав скрепил своей печатью, а посадник Павша Ананьевич своей.

– Ждём тебя обратно, великий князь, – кланяясь, сказал посадник Павша Ананьевич.

– Тысяцкий мой будет готовить ваших воинов в поход. Я сам поведу вас на датчан и ливонцев, а не буду ждать их под стенами, подобно Довмонту. Юрий останется у вас наместником и будет править от моего имени, так как он мой племянник.

Бояре поклонились великому князю и вышли. Последнее очень не понравилось им. Юрка Паскуда, как прозвали его новгородцы, был не люб ни боярам, ни простым людям.

Свадьба Анны Мстиславовны и Дмитрия Александровича

Бракосочетание Анны и Дмитрия состоялось, как и было запланировано. Все будто бы радовались, но ощущение натянутости просто царило в воздухе. Анна Мстиславовна в этот день вела себя неестественно именно потому, что не знала, как ей быть. В её отношениях с Дмитрием случился разлад. И теперь, после заключения брака, наладить их будет непросто.

Простой люд, когда молодые шли от церкви в палаты, особо не радовался. Скоморохи всё только и высмеивали её за бесплодие, а один, по всей видимости, умалишённый старик и вовсе встал на дороге перед князем и княгиней.

– Не пусшу! Не пусшу тебя, бесплодная и постыдная девка, в палаты князя нашего! Я с отцом его, великим князем Александром, в Невской битве участвовал! Не пусшу! Иди обратно в Луцк! Дед твой латинскую веру принял, и ты нас заставишь принять их веру.

– Уйди с дороги, пёс, – не выдержала Анна. – Уйди, пёс! Не тебе, презренный, моего деда осуждать. Плеть! Дайте мне плеть!

Княгиня, взяв в руки плеть, двинулась на деда. Все замерли и смотрели на неё.

– Бей меня! Не боюсь боли за Русь!

Княгиня наотмашь хлестнула старика плетью, а затем нанесла ещё один удар.

– Давай, княгиня, бей меня! Вот такая у нас княгиня, переславцы, что за слова плетью меня потчует на свадьбе своей. Давай, латинянка, больней бей, за православную веру терплю!

Анна вновь и вновь наносила удары, пока её руку не схватил князь Дмитрий.

– Уймись. Если каждого дурака пороть, то руки мозолями покроются.

Люди попёрли на княжескую процессию.

– Пошла вон из Переславля, мерзкая латинянка! Убивица! Потаскуха бесплодная!

Князь понял, что народ сейчас разорвёт его княгиню, и закричал что было сил, словно на поле брани:

– Переславцы! Други мои! Остановитесь! Я, князь Дмитрий Александрович, клянусь вам, что жена моя веры православной! Как и отец её! Её дед, как известно, хоть и принимал латинянство, но лишь на время! Перед Богом заклинаю вас, остановитесь. Я не хочу лить кровь в столице своей!

Народ остановился, а князь Дмитрий стал помогать деду подняться.

– Отец, – громко, чтобы все слышали, сказал князь Дмитрий Александрович, – прости супругу мою! И прошу, пошли со мной на двор и откушай! Я воинов отца своего никогда не забываю! Прости княгиню ради Руси!

– Ради тебя, князь, и в память об отце твоём преломлю хлеб на свадебном пиру!

Народ радостно загудел. Простой люд, который секунду назад готов был разорвать и князя, и княгиню, и три десятка ратников, что их сопровождали, теперь желал князю счастья.

– А вам, переславцы, я приказываю выкатить бочки с хмельными напитками, чтобы и вы могли за меня порадоваться, – закричал князь.

Анна Мстиславовна смотрела на переславцев. Как все они ей были противны! Эти люди совсем не желали принимать её, и, глядя на них, Анне хотелось схватить плеть и отхлестать их всех, чтобы знали, как надо с княгинями общаться.

Вадим Всевластович радовался и праздничал на свадьбе, словно лучший друг княгини. Очевидно, этот негодяй приписывал развеивание слухов касательно бесплодия княгини только себе и рассчитывал на обещанную награду.

– Пью чарку хмельную до дна, – кричал Вадим Всевластович, – за тебя, княгиня-матушка, и за тебя, князь-батюшка! Ох, и хорошо вы вместе смотритесь, прям красавцы!

– Прими от меня подарок, княгиня, – согнувшись в поклоне и рукой указывая на сундук с тканями, сказал боярин Афанасий Ярополкович.

Ничего, льстецы и мерзавцы, думала княгиня, вы все ещё узнаете меня. Зря вы решили тягаться с внучкой короля Даниила. Особо мерзко ей было глядеть на этого деда, которого князь позвал за стол и усадил на достойное боярина место. Старик уже изрядно выпил, и теперь вся его злоба сменилась добродушием. Поднося всё новую и новую чарку, он спешил благословлять их брак.

– Желаю вам детишек малых, да как можно больше, князь ты мой, – говорил старик во хмелю, рыгая и вытирая рот рукавом, – по тебе, князь, сразу видно, что ты весь в отца пошёл! Удат и храбр.

– Как тебя зовут, отец? – спросила княгиня у старика.

– Макар Серафимович я, княгиня.

– А где найти мне тебя, если ты потребуешься?

– Так я на переулке возле ворот живу.

Ну, вот после пира я с тобой и разберусь, скот, подумала Анна. Думаешь, я забуду, что ты про меня говорил? Посмотрю, как ты запоёшь, когда я тебя не прилюдно, а лично сечь буду. Мне понравилось с врагами своими расправляться. Это, конечно, не риск, но забава прекрасная. Я тебя, старик, псам скормлю, а перед этим высеку своими руками.

После праздничного пира княгиня сидела возле своего супруга, который благодаря Вадиму Всевластовичу и Макару Серафимовичу не мог не только супружеский долг исполнить, но даже стоять. Анна вновь и вновь клялась сама себе не прощать своих врагов и добиться от переславцев не любви, а страха. Пусть боятся, раз не способны любить.

Андрей Городецкий и Анна Мстиславовна

Князь Андрей Александрович Городецкий внимательно присматривался к супруге своего брата. Она была фактически его ровесницей, и Андрей понял, что с этой женитьбой его отношения с братом будут ухудшаться. Не простит его Анна и всячески будет настраивать против него супруга. Всё же сумела внучка Даниила Галицкого пролезть на Переславльский стол.

Князь Андрей понимал, что подобный брак едва ли может принести пользу ему и Городцу. Поэтому и всеми силами он пытался расстроить его.

Через несколько дней после бракосочетания Андрей сам подошёл к княгине Анне и начал с ней разговор после того, как они все вместе вернулись с верховой прогулки. Дмитрий, подумав, что Андрей хочет извиниться перед Анной, оставил их наедине.

– Аннушка, – начал Андрей Городецкий, – прости меня, пожалуйста, но я не мог по-иному. Ведь принятие в семью бесплодной может навлечь позор на весь род. Сама видела, как народ на подобное реагирует.

Князь Андрей, разумеется, вовсе не считал себя виновным и говорил это Анне исключительно потому, что понимал, что лучше иметь с ней нейтралитет, раз уж не удалось победить.

– Я не хочу, чтобы ты забыла моё поведение. Я не дурак и всё понимаю. Скажу честно, я завидую своему брату, потому что он нашёл тебя и соединил две ветви рода Рюрика.

Анна, которая и сама понимала все мотивы действий Андрея, только усмехнулась. Вот если бы к ней посватался вот этот отрок. Жаль, что он ещё мал. Вот это настоящий князь, едва ли позволивший свою супругу позорить.

– Понимаю тебя, князь, но простить не могу. Друзьями нам не быть.

– Не спеши, княгиня. На вот тебе подарок от меня личный, в честь примирения.

Не понимая Андрея, княгиня Анна взяла в руки дешёвые бусы. И тут её осенило. Это были те бусы, которые показывал ей Лавр, когда приходил к ней в виде купца.

– Что с ним?

– Я бы не о нём на твоём месте беспокоился, а о Вадимке Пьянчуге. Если ты его не устранишь, думаю, недолго ты будешь княгиней, Аня. Запрут тебя в дальнем тереме, и будет сношаться с тобой братик мой раз в месяц, лишь бы получить от тебя приплод, как от суки породистой.

– А ты не такой простой, Андрюша. С виду отрок ещё, а на деле змей хитрый.

– Так вот, Аня, я тебе в знак мира подарю жизнь твоего Лавра. Он мастер в своём деле, но не самый лучший. Думаю, ты хочешь устранить Вадимку. Согласен с тобой. Устраняй. А мне понравилось, как ты этого деда отхлестала. Ты решительная. Думаю, мы будем о многом с тобой общаться в обход твоего мужа.

Анна прищурилась и посмотрела на Андрея. Юноша был и красив собой, и явно очень умён. Глядя в его глаза, княгиня Анна содрогнулась. Такой человек отправит на смерть и глазом не моргнёт. Нет, Андрей совсем не похож на Дмитрия. Тот простой и легко попадает под влияние, а этого подчинить почти невозможно. Грешная мысль мелькнула в голове княгини, но она тотчас отогнала её и прочитала про себя молитву.

– Спасибо тебе, Андрей Александрович, что понимаешь меня. О каких делах ты речь ведёшь?

Анна закрыла глаза и мечтательно задумалась. Сейчас князь Андрей должен её поцеловать. Вот кто действительно подходит для неё. Однако поцелуя Анна так и не дождалась.

– Не о тех, что ты подумала, Аня. В этих делах ты мне не нужна. Будем информацией делиться, чтобы не быть слепыми в нашем мире.

Этот гадёныш второй раз нанёс ей моральную пощёчину. Первый раз, когда чуть не запер её в монастыре благодаря своим доводам о её бесплодии, и второй раз сейчас, когда отверг её. Я тебе этого не прощу, сволочь, подумала княгиня.

– Хорошо, Андрей, будем глазами друг друга. Но против мужа меня действовать не проси.

– Само собой, княгиня.

Я отомщу тебе, думала княгиня, глядя, как князь, поклонившись ей, повернулся и ушёл.

Княгиня Ксения Юрьевна и Андрей Городецкий

Несмотря на то, что весенняя распутица превратила все дороги в непроходимые топи и покрыла их глубокими лужами, князь Андрей Городецкий и князь Даниил Московский вместе с несколькими десятками ратников спешили во Владимир из Переславля. После свадьбы своего брата Дмитрия и княгини Анны Мстиславовны князья ехали к княгине Ксении, с которой их связывали различные торговые и прочие дела.

Княгиня Ксения очень тепло встретила Андрея Александровича и его брата Даниила. Каждого она обняла и пригласила в палаты.

– Устали с дороги? Нынче погода такая, что и в седле еле проедешь. Дороги ведь совсем размыло.

– Моя мечта, княгиня-матушка, – сказал отрок Даниил, – построить множество таких дорог, как те, о которых рассказывают монахи, чтобы связать ими все города Руси. Чтобы в любое время года по ним можно было не только в седле ездить, но и телеги чтобы катиться могли.

Мечтатель, подумала Ксения, глядя на Даниила. Он просто ещё не понимает, что он младший брат, и его мечты, скорей всего, никогда не сбудутся. Быть ему просто удельным князем Московским. Андрюша Городецкий, может, и станет великим князем, и сможет такие вот мечты реализовывать, и то в старости. Такой вот порядок наследования на Руси. Одно в нём хорошо. Детей великого князя завистники не пытаются ни отравить, ни иным способом извести, так как далеки они в очереди на княжение. В западных странах, где власть передаётся от отца к сыну, с этим намного сложнее. Сын короля – это в первую очередь наследник, и братья короля пытаются, если борются за власть, извести своих племянников. На Руси хоть этого нет.

– В Киеве такие дороги были в стародавние времена. Во Владимире тоже есть мощёные дороги, но чтобы связать все города Руси такими вот дорогами! Проще новый город возвести, – сказал Андрей.

– Не прав ты, брат. Города сами вырастут, если появятся хорошие дороги.

Андрей рассмеялся, глядя на своего брата.

– Как могут города вырасти сами по себе, Данила! Города растут там, где князь строит большие церкви и возводит стены и укрепления! Дороги нужны лишь торгашам, а не воинам. По дороге не только твои воины смогут быстро двигаться, но и вражьи.

Братья прекратили спор. Княгиня Ксения после того, как те привели себя в порядок и переоделись, пригласила их на трапезу.

– Рассказывайте, как там всё прошло, – чинно спросила княгиня, – как мой племянник женился?

Дмитрий был одного возраста с Ксенией, но приходился ей по статусу племянником. Княгиня Ксения всегда, когда говорила о ком-нибудь из рода Рюрика, подчёркивала своё родство с ними, словно заставляя всех запоминать, что она тоже княжеского рода. Кто-то улыбался на это, а кто-то уже и не пытался вспомнить родословную княгини.

– Всё прошло хорошо, если не считать, что нас чуть чернь не разорвала из-за слухов о том, что Анна Мстиславовна бесплодна. Только благодаря тому, что простой люд любит своего князя Дмитрия, не кончилось дело кровью. Княгиня Анна Мстиславовна плетью человека, кровь за отечество проливавшего, исхлестала на свадьбе своей, – неспешно сказал Андрей.

– Какой ужас! Внучка короля Даниила вела себя, словно басурманка! – сказала Ксения и внимательно осмотрела всех, кто её слышал. Все сразу стали возмущаться недостойной внучкой короля Галиции.

После трапезы князь Андрей встретился на крыльце с княгиней Ксенией.

– Почему, Андрюша, свадьбу не расстроил, как договаривались? – спросила княгиня Ксения.

– Благодари за это моего братца Данилу. Он сам хотел жениться, в случае чего, на этой княжне.

– Рано ему ещё жениться! Понимаешь, что после такого союза Дмитрий начинает представлять угрозу и для тебя, и для меня?

– Княгиня, – сказал князь Андрей и опустил глаза, – для нас сейчас представляет угрозу не Дмитрий и его союзники, а твоё положение.

– Какое положение?

– Если уж говорить о бесплодии, то в первую очередь надо о тебе подумать. Дочка твоя, которую мы с тобой мне в невесты прочили, умерла. Ты меня, конечно, княгиня, прости, но если ты никого не родишь, то, боюсь, заключать с тобой какие-либо договора – пустое.

– Князь Андрей, – с негодованием воскликнула Ксения, которая сразу выходила из себя, едва упоминали о её бездетности, – ты о своей части договора думай, а я свою выполню. Станешь ты великим князем после смерти Ярослава Ярославовича! Но до этого ещё много лет. Моему супругу ещё и сорока лет нет.

– Понимаешь, княгиня, не думаю, что ты будешь играть в этом хоть какую-то роль. Думаю, что твои дни сочтены, если у тебя не родится ребёнок. А мне, наверно, лучше присмотреться к Ксении Ярославовне, дочери твоего супруга, что в Твери сидит. Брак моего брата Дмитрия и Анны едва ли представляет угрозу. Твой муж Ярослав взошёл на великокняжеский стол по ярлыку великого царя и хана в обход своего брата, ныне покойного Андрея Ярославовича, а тот, если ты вспомнишь, тоже был женат на дочери короля Даниила. Устинья до сих пор жива, как мне известно. Только после того, как её супруг умер, она совсем ничего не значит и живёт с Василием Андреевичем в своей вдовьей доле. Она даже к смертному одру князя Андрея не пришла, так как молилась о его выздоровлении и не верила в его смерть. Она слишком религиозна. Никто из галицких князей за права племянников бороться не поспешил. Как знаешь, они безропотно приняли то, что им из отцовского наследства только Суздаль остался. Думаю, в Галиче смотрят не на Владимир, а на Запад.

– Андрей, ты знаешь, что если меня заменят другой княгиней, то ты едва ли что-то выиграешь. Ксения Ярославовна тебе не пара, так как она старше тебя и мой супруг её бережёт для другого. Прошу тебя, помоги мне выстоять. Великий князь к тебе прислушивается.

– Послушай, Ксения, что ты тут делаешь? Я имею в виду, во Владимире?

– Как и положено княгине, жду мужа из похода!

– Не забывайся, Ксения, ты княгиня только по названию, а не по крови. Езжай к своему князю и не забывай, кто ты. Ты простолюдинка в шкуре княгини. Княгиней ты можешь быть только в тени своего мужа. Иди и будь с ним. Ты нужна ему в Новгороде, и он нужен тебе. Без ребёнка ты не очень полезна. А ещё скажу тебе, Ксюша, по старой дружбе. Боюсь, у тебя не очень много времени. Великим князем в Орде не сильно довольны.

– Что ты хочешь сказать этим, Андрей? К чему такие разговоры? Что ты знаешь о Ярославе? Ему грозит опасность?

– Я всё сказал, княгиня-матушка, – на этот раз с ухмылкой сказал Андрей, – поспеши к Ярославу и постарайся быть к нему как можно ближе.

Ксении стало жутко. Она никогда и помыслить не могла, что с Ярославом может что-то случиться. Что значат слова князя Андрея о том, что Ярославом в Орде недовольны? Разве не исправно поступает дань? Что нужно там? Почему у неё немного времени? Может, князь Андрей просто пугает её?

В глубине души княгиня понимала, что едва ли это так. Скорей всего, Андрей что-то знает, а то и замышляет, но не говорит ей. Где находится та змея, на которую может наступить её супруг? Уж не князь Андрей ли это?

Чарка Вадима Всевластовича

Вадим Всевластович после свадьбы князя Дмитрия и Анны некоторое время предавался пьянству и не спешил требовать с новоиспечённой княгини своего боярства. Но и забывать об этом он не собирался.

На улице наступала весна, и снег таял с поразительной скоростью. Солнце ярко светило и согревало всех тварей Божьих. Вадим Всевластович в этот день, испив кубок заморского вина, почувствовал, что у него во рту словно что-то загорелось. Вадим сплюнул на пол своего терема, одного из лучших в Переславле, и, посетовав на слабое здоровье, продолжил возлияния. Собутыльником у него был некий Вячеслав, человек, с которым он познакомился на улицах славного города Переславля.

– Что-то, Вячеслав, мне вино не в то горло влилось. Першит.

– Такое бывает, Вадим Всевластович. Ну, ты давай рассказывай, что там тебе княгиня пообещала?

– А пообещала она мне, верному своему товарищу, боярство, Вячеслав. Так что скоро мы вот так уже пить не сможем. Не по чину мне будет с тобой возлияниями заниматься. Знаешь, что-то у меня глотка горит.

– Бывает, Вадим Всевластович. Может, вино на ранку во рту попало, да и годы твои уже немалые. За третий десяток перевалило, а здоровье, сам говорил, некрепкое.

Вадим подозрительно поглядел на собеседника, но поскольку тот лихо налил себе ещё чарку, то тоже обновил свою посудину. Вадим пил не малыми чарками, а большими, в которые вливалось не менее трёх обычных.

– А у тебя, Вячеслав, глотка не горит?

– Нет, Вадим Всевластович, у меня ничего не горит, но я здоровья крепкого. Так что, может, время твоё приходит. Умрёшь ты и не станешь боярином.

– Стану, – сказал Вадим и тут понял, что он не чувствует ног. – Помоги-ка мне встать.

Вячеслав стал помогать будущему боярину встать, но тот растянулся на полу.

– Что-то мне Вячелаааав нээ хорооооосо…

– Может, позвать лекарей?

– Да какой там, ты лучше мне чарку наполни и помоги до постели добраться, а после проваливай. Завтра если потрэээээээбуся, я сам тебя найду.

Вадим чувствовал, что, помимо того, что у него отнялись ноги, язык переставал иногда выговаривать слова. Стоило Вадиму закрыть глаза, как он провалился в забытьё.

Вадим проснулся и понял, что встать он сам не сможет. Ноги его не слушались, одна из рук еле шевелилась, а другая безвольно висела. Бывалый пьяница сохранил весь свой ум и сразу во всём обвинил вино и слабое здоровье.

Когда к Вадиму в комнату вошла старая бабка, которая убирала терем, то он решил позвать её на помощь.

– Эээээ, – только и получилось у него сказать, – аааа!

Язык перестал его слушаться, как и многие другие части тела, однако он не умер. Вскорости началась ужасная резь в животе, от которой Вадим, скрюченный в три погибели, скорчился на кровати. Узнав о болезни ближника, князь Дмитрий вместе с супругой княгиней Анной поспешили к его постели. Вадим понимал, что, по всей видимости, он отравлен и, скорей всего, умирает, но сказать ничего не мог. Увидев князя, он только бессильно замычал.

– Князь Дмитрий, – обратилась Анна к супругу, – у Вадима Всевластовича, скорей всего, это от постоянных возлияний. Не думаю, что он оправится, но ты, как его верный друг, должен пожаловать ему боярство. Пусть хоть умрёт боярином. Он это заслужил.

Анна не уточнила, чего именно заслужил Вадим, смерти лютой или боярства. Князь Дмитрий обнял жену.

– Аннушка, ты настоящий и верный мой друг. Вадим и вправду достоин боярства. Пусть хоть перед смертью будет боярином. Я составлю соответствующую грамоту и пожалую ему землю.

– Аааа, – бессильно блеял Вадим Всевластович.

Прошло несколько дней, но Вадим так и не умер, а продолжал лежать в постели и даже справлять нужду вынужден был под себя. Боярство совсем не радовало его. В один из таких дней княгиня Анна, которая с поистине материнской заботой стала опекать боярина, забыв все обиды, пришла к нему в терем. Оставшись с ним наедине, она погладила его по голове.

– Ну как, Вадим Всевластович, нравится тебе боярство? Хорошо ли быть боярином? Я распорядилась, чтобы тебе больше никогда не наливали вина и кормили только овсом. Ты ведь всё равно возразить не сможешь. Я буду иногда тебя навещать, чтобы знать, что ты жив и не можешь радоваться жизни. Буду глядеть на тебя и радоваться оттого, что ты теперь можешь видеть перед собой только эту комнату и больше ничего.

– Аааа!

– Я знаю, что ты всё понимаешь. Живи, боярин Вадим. Я свой уговор выполнила.

Поход на Ревель

Дороги раскисли, и рать великого князя Ярослава медленно шла по эстляндским землям. Войско великого князя нигде не встречало сопротивления и лишь однажды наткнулось на толпу крестьян, которые хотели с копьями и топорами в руках защищать своё добро.

Орден словно уступал все земли Эстляндии великому князю без боя. Ярослав Ярославович сначала видел в этом воинскую хитрость, но после понял, что Орден обескровлен и не в силах больше вести борьбу. Видно, тогда под стенами Пскова ландмейстер Отто фон Роденштейн положил лучших своих людей и едва ли мог надеяться быстро восполнить потери. Древние новгородские земли возвращались к Руси.

Пожалуй, только один человек из участников похода был сильно недоволен этим. Это был татарин Амраган, великий владимирский баскак, который видел в этой борьбе возможность ослабить Русь. После того как все земли вплоть до Ревеля достались великому князю без боя, он был просто в бешенстве.

Великий князь Ярослав Ярославович во время похода ехал вместе со своим сыном Святославом.

– Святослав, наступает время, когда, скорей всего, грянут большие перемены. Русь встанет с колен. Наш противник на западе разбит. Остался только один противник на востоке.

– Отец, ты знаешь, что за свободу Руси почти любой готов сложить свою голову, но думаю, пока нет единства, не будет и победы.

– Я решил, Святослав, добиться от хана изменения порядка наследования на Руси. После моей смерти великим князем станешь ты, а после твоей смерти им станет твой сын. Ты должен жениться, Святослав.

– Нет, отец. Это невозможно. Я давно уже люблю одну девушку, но никогда не смогу быть с ней.

– Кого, княжич?

– Ядвигу – литовку.

– Забудь её немедленно! Во-первых, она полюбовница твоего двоюродного брата, во-вторых, язычница, и Церковь будет против такого брака, а в-третьих, позорница и блудница. Ты должен жениться и родить наследника, чтобы наш род удержался на великокняжеском престоле. Если это произойдёт, то мы сможем не только объединить Русь, но и сбросить иго монголов.

– Не могу, отец, и не проси. Можешь женить меня насильно. Я выполню свой долг, но престол твой мне не нужен. Мне кажется, что если уж так жизнь распорядилась, что мне никогда не бывать вместе с Ядвигой, то нет мне места и на великокняжеском столе. Я вообще Тверь люблю, и Владимир мне не нужен. Пусть твоим наследником будет, как и положено, Василий Ярославович. А потом, это будет ещё очень нескоро.

Ярослав Ярославович абсолютно не понимал своего сына. Ну как так можно любить? И потом, чем это мешает стремлению править? Выходит, нет никакого смысла пытаться добиться нового порядка наследования, если у него нет наследника. Его успехи можно использовать только сейчас. Пройдёт немного времени, и Орден оправится. Тогда хан уже не станет принимать решение, которое не пойдёт ему на пользу. Сколько теперь ещё лет продлится иго, конец которому, казалось, можно положить если не в его правление, то хотя бы при Святославе. Как он не усмотрел этой любви у Святослава к Ядвиге? Когда успела пленить его эта бесстыдница?

Солнышко согревало великого князя. Он понимал, что время больших свершений ещё не настало, но не мог он просто так смириться. Он долго продумывал и ждал момента, когда он сможет потребовать от хана изменить порядок престолонаследия на Руси. Сейчас хан согласится, но получается, что едва ли это будет иметь смысл.

– Сын, – обратился Ярослав Ярославович к Святославу, – если хочешь обладать Ядвигой, то только будучи великим князем ты сможешь это сделать. Решай сам, любить её молча, словно ребёнок, или как зрелый муж заполучить её. Я тоже любил Тверь, но после понял, что любить надо Русь. Подумай крепко, сынок, прежде чем отказываться от наследования. Любить и обладать ты можешь кем угодно, но наследника ты должен родить от достойной тебя.

– Себе, отец, скажи слова эти. Сам ты женился на купчихе новгородской, и мне до сих пор стыдно в глаза людям смотреть. Не говори мне о чистоте крови!

– Святослав, я женился на Ксении, чтобы получить Новгород и усилить наше положение.

– Это было в прошлом, отец. Ксения больше не имеет родственников в Новгороде. Не пора ли ей в монастырь уйти? Наследников тебе она всё равно не родит, только позорит.

Ярослав понимал, что сын его во многом прав. Но за те дни, что Ксения была рядом с ним, он по-настоящему полюбил её и не собирался с ней расставаться. Но больше всего его поразило то, как эта явно подосланная врагами литовка рушит все его многолетние планы. Страшился он и того, что теперь Святослав станет таким, как Юрий, и получит клеймо паскудника и срамника. Надо будет устранить эту змею, чтобы больше не смела жалить.

Эпилог

Хитроумный ливонский летописец лживо напишет о том, что Орден потерял в Раковорской битве меньше двух тысяч воинов, и как бы вскользь упомянет обо всех этих событиях. Он не скажет о том, что это только число павших воинов железного полка, он забудет о датчанах и воинах епископа Дерптского. Не расскажет он всей правды о тех кровавых временах и не напишет о том, что великий князь Владимирский Ярослав III Ярославович занял все земли в округе Ревеля. Настолько ослаблен был Орден, что не смог даже оборонять крепости свои супротив русских ратей.

Хитроумный летописец понимал, что спустя годы потомки будут вспоминать не то, что случилось на самом деле, а лишь то, что прочтут о делах того времени.

Однако правда не умерла и не сгинула в веках. В русских летописях тоже будут описаны славные победы владимирских ратей. Пусть имена многих героев народная память и не сохранила, но помнит народ и о посаднике Михаиле Фёдоровиче, без колебаний отдавшем свою жизнь за любимый город. Помнит он и о том, что, несмотря на огромный перевес в силах, не смог ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн взять Пскова, который защищала храбрость его жителей, вооружённых куда хуже ливонцев. Помнит народ и о том, как стоял князь Довмонт десять дней на стенах, не давая врагам взять город.

После этих побед Орден настолько ослаб и не представлял никакой угрозы, что у многих мелькнула смелая мысль о том, что если все-таки объединиться и совместными силами выступить супротив монголов, то можно покончить с зависимостью и вернуть Руси её прежнее место в мире. Однако враги Руси, не сумев одолеть её на чистом поле, уже готовили тайные удары, ожидая, что вновь польётся на многострадальной земле Русской кровь, но не захватчиков, а своя, пролитая в междоусобицах.

Село Лески,

Брянская область

Январь-февраль 2017 г.

Content

Илья Федорович Куликов
Тёмные времена
Наследники Александра Невского

Введение

Заговор

Смерть Андрея Ярославовича

Вече

Дмитрий Александрович во Владимире

Грамота Ярослава

Александровичи у великого князя

Ксения узнаёт о свадьбе

Встреча Юрия с великим князем

Суд княжича Андрея

Василий Александрович в посёлке Медведка

Великий князь едет в Новгород

Встреча Ксении и великого князя Ярослава Ярославовича

Ксения и Ярослав

Жизнь в Медведках

Княгиня Ксения Юрьевна

В тереме у боярина Пересвета

Ксения и Ярослав во Владимире

Дмитрий Александрович и Ксения

Летние деньки в Медведках

Довмонта зовут на княжение

Вести о Довмонте

Довмонт захватывает Нальшанск

Битва Довмонта против Гредня

Ярослав выступает против Довмонта

Договор с Новгородом

Ярослав в Новгороде

Новгородский пожар

Поиски жениха и приговор невесте

Полоскание белья

Поход Довмонта в Литву

Возвращение новгородской рати

Гонцы новгородские во Владимире

Юный Даниил

Довмонт и Дмитрий Александрович

Договор с ливонцами

Константин Ростиславович

Василий и Дмитрий

Дмитрий грабит эстов

Совет под Раковором

Ливонские псы

Начало битвы

Удар Довмонта

Бой с бывшими викингами

Отступление новгородцев

Смерть Юрия Фёдоровича

Конец битвы

Совет после сечи

Стояние на костях

Прощание с Михаилом Фёдоровичем

Ксения и Ярослав

Прибытие Августа во Владимир

Александровичи

Смоленские князья

Константин Ростиславович и Андрей Городецкий

Евдокия и Константин Ростиславович

Довмонт

Под покровом ночи

Даниил и отец Арсений

Поиски невесты для Дмитрия

Перемены в Новгороде

Довмонт и отряд ливонцев

Вести из Ливонии

Евдокия Александровна и Андрей Городецкий

Сребролюбие Ядвиги

Невеста Дмитрия

Под Изборском

Гонцы псковские

Возвращение Василия в Медведки

Клятва Довмонта

Первый снег в Новгороде

Княгиня Ксения Юрьевна и новгородские послы

Первый штурм Пскова

Юрий Андреевич

Второй штурм Пскова

Трапеза в охотничьем тереме

Дмитрий Александрович узнаёт о свадьбе

Княжич Василий и Архип

Князь Дмитрий и Анна Мстиславовна

Великий князь Ярослав Ярославович и Август

Осада Пскова

Переговоры с Юрием Андреевичем

Князь Дмитрий и Анна Мстиславовна

Ярослав, Ксения и Люба

Встреча Довмонта и Юрия Андреевича

Проводы Анны Мстиславовны

Великий князь Ярослав Ярославович едет в Новгород

Август и Ядвига

Юрий Андреевич и великий князь

Планирование похода

Встреча Анны Мстиславовны и Вадима Всевластовича

Выборы тысяцкого

Договор с Вадимом Всевластовичем

Василий получает приглашение на свадьбу

Вадим разгоняет слухи

Павша Ананьевич и Себеслав Игоревич

Анна Мстиславовна и Лавр

Князь Довмонт после ранения

Новгородское посольство

Свадьба Анны Мстиславовны и Дмитрия Александровича

Андрей Городецкий и Анна Мстиславовна

Княгиня Ксения Юрьевна и Андрей Городецкий

Чарка Вадима Всевластовича

Поход на Ревель

Эпилог