Доминик Сильвен

Тени и солнце

Dominique Sylvain

Shadows and Sun (2016)

© Éditions Viviane Hamy, Paris 2014

© Е. Тарусина, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО “Издательство АСТ”, 2017

Издательство CORPUS ®

* * *

Сокровище на свете разве есть

Ценней, чем незапятнанная честь[1].

У. Шекспир

Ричард II

27 ноября 1998 года, пятница

Их лица словно размыло дождем. Жеральдина различала лишь силуэты вдоль дороги. Их было много под взбесившимся небом, друзей и совершенно незнакомых людей. Невзирая на холод, они махали, провожая неспешно ползущую вереницу черных микроавтобусов.

Мама и Камилла молчали, прижавшись друг к другу, побежденные усталостью. Другие пассажиры смотрели в пустоту. Жеральдине казалось, что она одна чудом выжила после нашествия зомби. Через неделю ей исполнится четырнадцать, пальто стало тесновато и коротко: за последнее время она выросла на восемь сантиметров. Папа бы оценил.

Она не могла плакать. Не могла с самого начала, когда по радио сообщили о катастрофе, когда к ним домой явились чиновники. Еще одно усилие – и она сбросит свою слабость, как старое пальто.

В зеркале заднего вида она встретилась взглядом с человеком, которому поручили вести автобус, и прочитала его мысли. Я тоже работаю в “Аэроликсе”. Мне повезло не оказаться в неподходящем месте в неподходящее время. Моей семье не пришлось все это пережить.

“Аэроликс”. Предприятие, которое кормит целый регион.

И убивает. Как на этот раз.

Впереди ехали жандармы. Как при такой малой скорости у них не заваливаются мотоциклы? Да еще на дороге, превратившейся в реку?

Прибытие на аэродром. Мотоциклисты встали. Водители припарковали микроавтобусы. Родственники раскрыли зонты, выстроились вереницей.

– Какой холод! – проговорила Жеральдина, обращаясь к сестре.

Камилла не ответила, только еще крепче обняла мать. Вид у обеих был потерянный, из приоткрытых губ вырывались облачка пара. Жеральдина посмотрела на транспортный самолет, по которому хлестали струи дождя. Должно быть, на нем доставили тела из Дамаска.

За металлическим ограждением толклись журналисты. Висели микрофоны на длинных шестах, такие странные. Они словно пытались поймать на крючок стоны и рыдания. Напрасно. Толпа быстро скрылась в ангаре.

Родственники остановились в смятении, увидев гробы.

Торжественное построение. Флаг на каждом гробу. И кучка замерзших, переминающихся с ноги на ногу людей. Персонал “Аэроликса”, медики, военные. Официальные лица.

Раздался вдовий вопль, и поток вырвался на волю. Родственники зарыдали. Мама и Камилла тоже. Жеральдина до крови закусила палец, чтобы шлюзы наконец открылись. Все напрасно. Как назло, еще пальто сдавило грудь – не вздохнуть.

Кто-то сделал было шаг из толпы, чтобы выступить в роли проводника, но нет, не нужно, родственники должны сами найти своих, и Жеральдина первая двинулась вперед. К гробам были прикреплены медные таблички. Ни одного незнакомого имени. Она не сразу нашла то, которое искала.

Папа лежал там, в гробу, под трехцветным флагом. Нужно смириться с этой мыслью прямо сейчас, немедленно. Смириться, иначе будет поздно. И придется провести всю жизнь в параллельном мире. Как зомби, между двумя мирами.

Синий – боль. Белый – смерть. Красный – кровь. Вроде детской считалочки, а звучит паршиво. Вот он, папа, и надо с ним поговорить, понятно, он ее не услышит, с самого начала понятно, как понятно и то, что поговорить с ним – единственный способ удержаться здесь и не уплыть в тот мир, откуда нет возврата.

Ты воспитал в нас уважение к вере других людей и убежденность в том, что смерть – это последние врата. “Убежденность” – да, ты произносил именно это слово. Где ты теперь? Эй, ответь мне. Не могу поверить, что все кончено. Ты меня слышишь?

Военный музыкант заиграл на трубе. А Жеральдина – вот незадача! – едва удержалась от смеха. Тем временем толпа превратилась в единое существо, издававшее едва слышное бормотание. Причиной тому был мужчина с худым благородным лицом. Поль Борель. Президент Республики.

Я его видела только по телевизору. Ты ведь тоже, папа?

Низенький очкарик в большом зеленом шарфе, с мокрой от дождя физиономией, постучал ладонью по микрофону. Его шарф был размером с плед: вот хитрюга, знает, как не замерзнуть без пальто. Он подал главе государства какой-то документ и отступил, скрывшись в его тени. Борель набрал в грудь воздуха, словно собрался бежать стометровку, и начал говорить. Его голос перекрывал барабанную дробь дождя. Борель напоминал Юпитера. Жеральдина представила себе, как он потрясает двумя молниями, зажатыми в правой руке. Белыми мерцающими молниями.

Борель, отец нации.

А ты был… нет, ты по-прежнему мой отец и отец Камиллы. И муж Сандры. Как хочется в последний раз услышать твой голос! Эй, ты меня слышишь?

– Это одно из самых кровавых покушений на жизнь наших соотечественников за последние годы. Ужасное преступление, которое не останется безнаказанным. Я обещаю вам: виновные будут арестованы, переданы в руки правосудия и должным образом наказаны. Терроризм – бич нашего времени, с ним нужно бороться решительно и упорно. Правительство и я сам готовы вести этот бой. Мы никогда не забудем тех, кто ушел от вас – кто ушел от нас…

Как он чудесно убаюкивает, этот магический голос. Голос верховного божества. Неудивительно, что Борель – первый из первых. Жеральдина вспомнила великих людей из учебников истории. Они родились с волшебным даром обольщения, так почему бы этим не воспользоваться?

Когда речь закончилась, подошел офицер, чтобы помочь президенту во время церемонии вручения наград. В программе – ордена Почетного легиона посмертно. Помощник держал большой пакет с кучей маленьких бумажек – шпаргалок, чтобы не запутаться в именах погибших. Именах восемнадцати инженеров и техников, отдавших жизнь за Францию.

Папа, ты же самый скромный человек на свете. Этот хренов Почетный легион, разве он в твоем стиле? Ну, серьезно!

По десять секунд на каждую семью. Президент быстро продвигался по списку. Элегантный, как аристократ, приветливый, он пожимал руки. Помощник запустил руку в пакет, вытащил бумажку с папиным именем.

Момент настал.

Момент, о котором, может быть, придется сожалеть всю жизнь. Пора выбросить в помойку старое пальто – свою слабость. Время пришло.

– Нет, спасибо, господин президент…

– Что, мадемуазель?..

– Папе не нужна ваша медаль!

Мама и Камилла обернулись. Ее крик их словно расколдовал. Жеральдина положила руку на плечо матери. Боковым зрением заметила: все задергались, наверное, Юпитер с помощником собрались дать деру. Жеральдина улыбнулась. И расплакалась. Мама с Камиллой тоже.

Они что-то говорили друг другу, толком не слыша, потому что дождь, яростный, сильный, неугомонный, стучал по железной крыше. Этот грохот – добрая весть. Он означает, что дождь – на их стороне, сейчас и до конца. Это придавало сил.

Посмотри на меня, папа. Вот ты удивишься!

Глава 1

14 января 2013 года, понедельник

День норовил превратиться в ночь. Белесовато-серый с самого утра, грязно-серый до тех пор, пока не наступало время укладываться спать. Надо бы зажечь свет, включить радио, подумать о проблемах планетарного масштаба, съесть что-нибудь другое, а не эти ракушки с ветчиной. Ей нравилось слушать шум дождя, попивая портвейн. Водопад за окном – это так чудесно!

Зазвонил домофон.

– Лола Жост?

– Не исключено.

– Капитан Филипп Арди, ГИС. Мне нужно с вами поговорить.

Генеральная инспекция служб, полиция внутри полиции. Все годы службы она старалась держаться подальше от этих инквизиторов, так зачем теперь он явился тянуть из нее душу? Капля любопытства перевесила усталость, и Лола, нажав на кнопку, впустила незваного гостя.

Сонную лестницу разбудили решительные шаги. Появился забавный тип, похожий на ирландца, светлоглазый, рыжеватый. Полицейский, надзирающий за полицейскими. Все козыри у него на руках.

Он оставил зонтик на площадке, вошел, заметил пазл на столе. Христос-Искупитель простирает руки над заливом в Рио.

– Гора Корковаду.

– Она самая.

– Сколько фрагментов?

– Очень много. Сын подарил.

– Вы, наверно, догадываетесь, почему я здесь.

– Даже не пытаюсь.

– Вы не слушали новости?

– Вообще ничего не слушала, держу мозги под паром.

– То есть?

– Говорите сразу, зачем пришли, а не то времени уйдет больше, чем на этот чертов пазл.

– Нашли труп Арно Марса[2].

Сердце бешено заколотилось. Будто какой-то придурок столкнул ее с вышки для прыжков в воду. Арди принес ей стакан воды и открыл окно. Рассказал, что дивизионный комиссар был обнаружен с пулей в голове в Кот-д’Ивуаре. На стройке в пригороде Абиджана. Шеф уголовной полиции, вернее его скелет, на плоской крыше еще не заселенного дома. Личность установили только благодаря серийному номеру на часах и сотрудничеству местной полиции с французским посольством. Анализ ДНК только что подтвердил: это действительно он.

– А вы-то какое отношение имеете к этому делу?

– Когда дивизионный комиссар подался в бега, мне поручили вести расследование. И теперь, когда нашли его труп, я по-прежнему всем рулю.

– Если бы вы, как говорите, всем рулили, то упекли бы комиссара, не дожидаясь, пока его шлепнут.

Он проглотил обидный упрек, глазом не моргнув. Полимерный полисмен.

– Вы общались с Арно Марсом. Вас ведь познакомил майор Сашá Дюген, так?

Марс. Обаятельный безумец. Да, она входила в узкий круг тех, кому комиссар доверял. Тем не менее послал к черту, как и других, как самого близкого к нему офицера Саша Дюгена, как и всю свою команду. Комиссар отомстил, прежде чем сбежать – как оказалось, в Абиджан.

Марс. Гений сыска. Сумасшедший гений.

– Ришар Грасьен уже сказал все в последнем слове. Чего вы от меня-то хотите, Арди?

– Грасьен уже не первый месяц в тюрьме.

– Сидя за решеткой, можно заказать кого угодно. Прошлым летом тот же самый Грасьен заплатил двум негодяям, чтобы они убили мою лучшую подругу прямо посреди Парижа. Просто потому, что она встречалась с Дюгеном. Грасьен к тому времени уже отдыхал на нарах.

В тот день на бульваре Сен-Мишель был убит самый молодой офицер из группы Дюгена – Себастьен Менар. Непростительная ошибка.

– Сколько лет было Менару? Вы хоть помните, Арди?

– Двадцать четыре года.

– Если бы вы нормально работали, ему бы сейчас исполнилось двадцать пять.

– Успокойтесь!

– Я спокойна. “Рулить” значит на шаг опережать преступника.

– Послушайте…

– Комиссар Марс тщательно готовил свою месть. Долгие годы, продумывая каждую мелочь. Вы могли заранее почуять неладное. Ведь для того и существует ваша служба, или нет? Обнаруживать то, что огнеопасно.

– Что вы набросились на меня, мадам Жост? Это все из области фантастики, сами знаете, ведь вы сами бывший полицейский комиссар.

– “До” и “после” – понятия относительные. Вы почему-то не пришли ко мне “после” Сен-Мишеля, капитан. А ведь убийца прокричал имя жены Ришара Грасьена. Такой автограф трудно не заметить.

– Я говорил со всеми свидетелями и следователями по тому делу.

– Да неужели?

– Смерть Марса делает вас очень важным свидетелем, мадам Жост. Вы встречались с ним незадолго до его отъезда из Парижа. Наверняка он что-то рассказывал.

– Он мастерски лгал.

– Вы общались с его командой. И особенно с майором Дюгеном. Я начинаю с нуля. Опрашиваю всех подряд.

– Поздновато спохватились. Я-то вам зачем?

– Чтобы составить подробное досье. На Грасьена, если он заказал Марса. На кого-то другого, если это был не Грасьен.

– Короче, вы увязли в болоте.

Арди поднял на нее недобрый взгляд. Торпеда попала в цель, самодовольства как не бывало.

– Ладно. Мы с вами едем в ГИС.

– Ни за что.

– Мне нужно кое-что вам показать. Это касается бульвара Сен-Мишель.

Она окинула его взглядом, готовясь выпустить новый заряд желчи, но передумала. Прошлое лето, Париж, терраса кафе. Потом – кошмар. Двое на мотоцикле. Пассажир стреляет в Ингрид Дизель и Себастьена Менара.

Она не была свидетелем этой сцены, но представляла ее себе тысячу раз.

Спустя какое-то время Саша сообщил ей, что оружие ранее уже использовалось для убийства. Старое дело: наркодилер устранил конкурента. Пуля калибра 9 мм, оборвавшая жизнь Менара, была выпущена из того же пистолета. Тот тип сидел в тюрьме и не имел никаких связей ни с Грасьеном, ни с рынком торговли оружием. Пистолет, до сих пор не найденный, вероятно, переходил из рук в руки на черном рынке и ни разу нигде не всплывал до момента покушения на ее американскую подругу.

“Мне нужно кое-что вам показать”. Арди не лукавил.

После той ужасной истории с Ингрид Лола чувствовала себя опустошенной и обозленной, хуже того – беспомощной. Теперь внутри затеплился огонек.

Сначала в душ. Долой домашний халат, в котором она ходила уже несколько дней. В зеркале отразилось крайне обозленное существо: волосы торчком, как змеи на голове Медузы, бледная одутловатая физиономия. Весы показали прибавку в три кило.

А мне плевать. И Парижу плевать.

Она отворила окно, протянула руку, чтобы понять, что делается снаружи. Подозрительно тепло и льет как из ведра. Зима сошла с ума.

В “ауди” нудно бормотало радио. На автосборочном предприятии сокращают персонал, подросток отправил в больницу инспектора департамента образования, в Мали погиб французский летчик.

Лола представила себе, как вертолет, врезавшись в бархан, взрывается и превращается в пылающий шар. Этот ублюдок Ришар Грасьен был посредником в торговле оружием. Специализировался на африканских контрактах. Журналисты дали ему прозвище Мистер Африка. Марс тоже отправился умирать в Африку. Африка, опять эта чертова Африка.

Арди поставил на крышу мигалку, включил сирену и понесся вперед. Мелькали улицы, залитые дождевыми потоками. Машина постанывала, преодолевая напор воды. На светофоре они притормозили. На заднем стекле автобуса Лола заметила фото какой-то американской актрисы. Короткие, очень светлые волосы. Ощетинившийся ежик. Загорелся зеленый. Автобус повернул направо. Дождь жестоко пошутил: молодая актриса напомнила Лоле Ингрид.

На бульваре Бомарше Арди еще прибавил скорость.

Они стремительно домчались до места с красивым длинным названием – улица Антуана Жюльена Энара, Париж, 12-й округ. Современное здание из камня и стекла. Безупречно ровное, как манеры капитана.

Ее усадили в почти пустой комнате. Стол и два стула. Девушка с пластмассовым, как у ее начальника, лицом принесла кофе и стакан воды. Небось думают: помаринуем ее подольше, и она станет податливой. Не нужно обольщаться.

Глава 2

Безоблачное небо над бульваром Сен-Мишель. На дальнем плане Нотр-Дам. По набережной Монтебелло машины едут свободно. Любопытные толкутся у прилавков букинистов. Мужчина выгуливает двух борзых, картинно куря сигару.

Живописный собачник выходит из кадра. Прохожие отскакивают, пропуская девушку.

Высокую, мускулистую, в кислотно-розовой толстовке.

Ингрид.

Она несется как ненормальная, рассекая руками пространство. Светлые волосы под лучами солнца кажутся белыми.

Ее лицо в кадре, почти вплотную к камере. Она в диком ужасе.

Выстрел.

Камера дернулась. Голос прямо в микрофон: “Черт! Стреляют!” Кто-то кинулся наутек, кто-то упал на землю.

Мотоцикл. Водитель в белом шлеме стремительно разворачивается и жмет на газ, пассажир, в черном шлеме, размахивает пистолетом.

Голос тупо бормочет в микрофон: “Не, ну ты смотри, больные на всю голову!”

Белый Шлем легко лавирует между машинами, обгоняет Ингрид, преграждает ей путь. Некуда бежать. У нее за спиной парапет и ко всему равнодушная Сена.

Громкое сопение в микрофон.

Черный Шлем целится. Вытянул руку, застыл. Профессионал. Ингрид молит о пощаде.

Картинка и голос в микрофоне дрожат: “Нет, не может быть, он что, будет стрелять?..”

Белый Шлем нервно озирается. Ингрид лицом к лицу с Черным Шлемом. Отважная, хрупкая. Бессмысленно просить.

“О, черт! Нет!”

Черный Шлем кричит: “ЗА АНТОНИЮ ГРАСЬЕН, сука!” Поднимает руку. Сдвигает ее. Чуть заметно. Стреляет. Ингрид оседает. В микрофоне слышится брань. Мотоциклист и его пассажир что-то раздраженно говорят друг другу. Черный Шлем снова забирается на сиденье. Белый Шлем мчится в сторону Нотр-Дам.

Ингрид на коленях. Пустое пространство вокруг нее залито светом.

Картинка дрожит в такт трясущимся рукам парня, снимавшего эту сцену на свой айфон.

– Может, воды, мадам Жост?

– Арди, перестаньте поить меня каждые пять минут!

Видео, случайно снятое прохожим на мобильник, подтверждало то, о чем думала Лола с самого начала. И еще кое-что. Теперь, просмотрев ролик уже в который раз, она перестала в этом сомневаться.

– Стрелок мог убить Ингрид Дизель, если бы хотел. На таком расстоянии он бы не промахнулся.

Тем не менее пуля Черного Шлема прошла у нее над головой.

– Он целится в нее, – произнесла Лола. – Потом поднимает руку, самую малость, чтобы чуть изменить угол прицела. На самом деле, изменив его, он изменил решение. Ему заплатили за убийство Ингрид, но в последний момент он ее пощадил.

– Согласен, так оно и есть. Однако, не будь этого видео, все бы решили, что он не собирался ее убивать, просто хотел припугнуть.

– А благодаря видео мы узнали, что он передумал в последний миг.

– Вот именно.

Да, потому что водитель не понял, зачем стрелок пощадил Ингрид. Его поза, все его движения выражали недоумение. Потом они перебросились парой слов. Возникло напряжение. Черный Шлем явно был главным. Он сказал Белому Шлему, что пора сматываться.

– Парни уже пробили номер?

– Мотоцикл был без номера.

– Из ваших осведомителей никто не слышал об этом заказе?

– На данный момент – никто.

– А что с пистолетом? До сих пор не нашли? Он ведь уже где-то засветился.

– Кто вам сказал?

– Один из моих бывших сослуживцев по комиссариату десятого округа, – соврала Лола. Нельзя же вмешивать Саша в это дело.

– Про эту “беретту” ничего не известно.

– Вам уже точно известно, что это “беретта”?

– Да, эксперт увеличил картинки из видео.

Несколько секунд они внимательно рассматривали друг друга.

– Я же говорил, что мне нужно кое-что вам показать.

– По доброте душевной, так, что ли?

– Я не работаю против вас. Наоборот.

– Мне ничего не известно, капитан. Сколько раз вам повторять?

– Люди порой думают, что ничего не знают, а на самом деле знают. Не мне вам об этом говорить. Поделитесь своими воспоминаниями.

Арди положил на стол миниатюрный магнитофон. Лола раздавила в руке пластиковый стаканчик, откинулась на стуле и упрямо скрестила руки на груди. День только подходил к концу, впереди еще была бесконечная ночь. За ее спиной ливень стучался в широкие окна.

Глава 3

15 января, вторник

Еще не рассвело. Саша Дюген посмотрел на часы. Арди опоздал на полчаса. Он вызвал Саша на семь, а сам только что явился. Капитан ГИС устроился за столом, который выделила ему уголовная полиция.

Между ними, словно по волшебству, появился магнитофон, а вместе с ним установилось поле взаимной неприязни.

– В первый раз, майор Дюген, я нанес вам визит вежливости. Теперь, когда погиб Марс, с вежливостью покончено.

– Как скажете.

– Уголовный розыск долгие годы возглавлял психопат. К тому же привлекавший внимание СМИ. А теперь лихо закрученный сюжет привел нас в Абиджан. В данный момент, когда Франция ведет военную кампанию в Мали, это создает проблемы.

– Я не читаю газеты, времени нет.

Арди включил магнитофон, назвал дату, время, свое имя, затем имя Саша.

– Майор Дюген, расскажите, какие шаги вы предприняли в конце минувшего лета в Кот-д’Ивуаре, чтобы найти своего начальника, дивизионного комиссара Арно Марса.

– Я его не нашел.

– Я не совсем точно выразился. Что вы предприняли, чтобы попытаться его найти?

Саша повторил то же, что уже рассказывал по возвращении из Африки. Он воспользовался сведениями, предоставленными коллегой из финансовой полиции, которая разобралась в схеме счетов беглеца. Первым звеном был услужливый французский брокер, открывший Марсу счет на Багамах. Пройдя по этому следу, Саша установил, что комиссар с семьей, вероятнее всего, находится на Африканском континенте. Арно Марс в свое время занимал высокий пост во французском посольстве в Киншасе. Саша отправился авиарейсом в Демократическую Республику Конго.

– Откуда у вас информация о дипломатической карьере Марса?

– Он сам мне рассказывал.

Арди сделал вид, что перечитывает свои заметки, потом покачал головой с таким видом, словно услышал удачную шутку.

– До этого момента обе версии совпадают.

Он снял часы, протер их о рукав, положил рядом с ручкой.

– Напомните мне, как вы оказались в Абиджане.

– Навел справки у старых знакомых Марса по Африке.

– Завидное у вас терпение. Оно обычно вознаграждается.

– Возможно. Только я не нашел его убежища.

– Удивительно, ведь были у самой цели.

– Отпуск у меня короткий. А работу терять не хочется.

– Я прочитал запись нашей последней беседы, и у меня снова возник тот же самый вопрос. Зачем вам понадобилось разыскивать Марса?

Он проговорил это бесцветным тоном, но глаза блестели в предвкушении удовольствия. Ловит кайф, как будто он в ГИС первый день. Саша представил себе, что стоит на ринге у себя в клубе тайского бокса. Прямым в рожу, левым в живот – и напыщенный придурок падает, сложив ручки и жалобно скуля.

– Я вам уже говорил.

– Отвечайте на вопрос.

– Чтобы объясниться.

– Объясниться по-мужски. Да-да, я так и записал. Скажите, у вас было при себе оружие?

Арди впервые задал этот вопрос. Саша почувствовал, что врать нельзя, по крайней мере сейчас.

– Да, было.

– Ваше табельное оружие?

– Нет.

– Продолжайте.

– На Африканском континенте не так уж трудно раздобыть оружие.

– Какое, например?

– “Зиг-зауэр”.

– Вы хотели убить Марса?

– Я его – нет, он меня – вполне вероятно.

Арди остановил запись.

– Из-за него ты стал посмешищем, Дюген. И угробил карьеру. На твоем месте я бы его не пощадил.

На “ты” и с презрением – старый трюк.

– К чему конкретно вы клоните?

– Не стану утверждать, что ты заранее решил его прикончить. Однако эта мысль мелькнула у тебя в голове, иначе какого черта тебя понесло в Африку?

Саша потянулся, чтобы включить магнитофон. Арди неожиданно ловко перехватил его руку.

– Ты так просто от меня не отделаешься, Дюген, я превращу твою жизнь в ад.

Инквизитор поудобнее устроился в кресле и потрогал свои часы.

– Никого не предупредив, ты в гордом одиночестве отправляешься на край света только за тем, чтобы “объясниться по-мужски”. Возвращаешься несолоно хлебавши – как славно! Вероятно, это была просто необходимая оборона. Памятуя о ваших терках, не могу тебе не посочувствовать.

Некоторое время оба молчали. Саша думал о текущем расследовании, о своей группе. Когда ведешь дело, первые часы решают все. Из-за этого идиота они теряют драгоценное время.

– Пора давать показания, в противном случае ты скоро останешься в полном одиночестве.

– Ну что ж…

– Вы с Марсом взяли Ришара Грасьена. Одна проблема: его любимая жена Антония погибла вскоре после того, как ее задержали. А задержал ее ты. Убрал ее Марс, но об этом ты узнал не сразу. Марс смылся. Ты собрал информацию, полетел в Африку. Вскоре после твоего отъезда случился кошмар на бульваре Сен-Мишель. Заказали одну из твоих бывших подружек, Ингрид Дизель. Лейтенанту Менару не повезло, он решил составить ей компанию. И поймал пулю, став побочной жертвой. Прежде чем выстрелить в твою подружку, киллер высказался ясно и недвусмысленно: “За Антонию Грасьен, сука!” Он выполнил заказ Мистера Африки, у которого два заклятых врага – Марс и ты.

– Арди, вы допрос ведете или байки мне рассказываете?

– Ты ключевой персонаж этой пьесы.

– Ключевой персонаж – Грасьен.

– Он отрицает, что нанял мотоциклистов. Ничего нового я тебе не скажу.

– Это ваша проблема, а не моя.

– Он отрицает и то, что заказал Марса.

– А вы ждали, что он сразу же даст развернутые показания?

– Эх, зря ты взялся за дело в одиночку. О тебе и мать родная столько не знает, сколько я. Времени потратил немерено. Прежде всего, заметно, что ты нравишься женщинам. Они считают тебя более крутым, чем ты есть на самом деле. Ты же раздуваешься от гордости на пустом месте. И ты, и твои женщины – вы изрядно приукрашиваете имеющиеся у тебя достоинства. Что скажешь?

– Ничего.

– Я открою тебе путь к искуплению. Это дорогого стоит, сам знаешь.

Арди снова включил магнитофон.

– Скажите, Дюген, в каких отношениях вы были с Карен Марс?

– А при чем здесь это?

– Вы были другом семьи, так ведь?

– Да.

– Марс был гораздо старше своей жены. Ей пришлось вместе с ним пуститься в бега, чего она явно не желала. Для Карен Марс вы могли стать спасителем или что-то в этом роде.

– Не понимаю…

– Ее против воли увез в Африку старый полоумный муж, так что она была благодарна, что вы приехали. Тем более что вы всегда симпатизировали друг другу.

Арди снова остановил запись.

– Можно даже включить воображение. У вас с Карен в Париже была связь. Когда он ударился в бега и потащил ее с собой, ты бросился на выручку. К ней на выручку. Вследствие чего пришлось убить старика.

– Если вы надеетесь обработать меня, подсунув подобный сценарий, то это мелковато.

– А теперь посмотри с другой точки зрения, Дюген. Если кто и мелковат, так это ты. Когда до тебя дойдет моя стратегия, будет уже слишком поздно.

Глава 4

Несколько секунд пробыв на грани сна и реальности, Лола сообразила, что лежит в своей кровати. Ее все еще держали в ГИС, когда она пробудилась от грохота мусоровоза. Кабинет был тот же, что и накануне. Она сидела лицом к лицу с Филиппом Арди, но теперь всю свободную стену занимал гигантский экран. Саша с выжженным на лбу крестом шел по улице. Моему другу-психоаналитику я как пациентка совершенно неинтересна. Мои сны слишком просто толковать.

Ее словно оглушили. Арди жестко ее прессовал. Он был буквально одержим Дюгеном.

Майор Дюген, ближайший сотрудник Арно Марса, больше всех пострадал от махинаций шефа. До такой степени, что истратил отпуск на поиски бывшего начальника. Хотел объясниться. И вернулся ни с чем. Усталый, но все же спокойный. По крайней мере, был спокоен до тех пор, пока не узнал, что в его отсутствие Ришар Грасьен нанял двух мерзавцев, совершивших убийство на бульваре Сен-Мишель. Менар был заместителем Саша, а Ингрид – любовью всей его жизни, пока их не разлучило неосторожно брошенное слово.

Она догадывалась, о чем думал ее собеседник. По его мнению, Саша соврал, заявив, что не нашел Марса. Следующий шаг – подозрение, будто именно Саша завалил шефа. Дурацкая теория. Саша не глупеет даже от обиды. Почему бы Арди, черт бы его побрал, не направить свою энергию на Грасьена?

Двое продажных полицейских по цене одного в самой прославленной бригаде страны: инквизитор раскопал резонансное дело и теперь намерен по-быстрому его раскрыть. На данный момент он искал, в кого вонзить клыки. При виде Саша у него закапала слюна.

Лола приняла парацетамол: после вчерашнего лечения портвейном ее одолевала мигрень. Она заглянула в холодильник, пустынный, как тундра Аляски. Единственному яйцу, которое она поджарила на сковородке, составили компанию черствый кусочек хлеба и чашка крепкого кофе. Пора бы сходить в магазин.

Но у нее имелись дела поважнее.

На столе у Саша были разложены снимки, сделанные полицейскими Кот-д’Ивуара.

Абиджан. Стройка, заброшенная из-за муссона. Сиренево-голубое небо, густо-желтые дома на фоне яркой зелени. Плоская крыша пустого строения. Место преступления.

От Марса мало что осталось. Кучка костей на грязном бетоне. Клочья одежды, потускневшие часы. Только ботинки свидетельствовали о былом великолепии: джентльмен привык шить обувь на заказ из самой лучшей кожи.

Джентльмена дочиста обглодала Африка, которую он так любил. Дожди и маленькие прожорливые твари попировали на славу. Видимо, он пришелся им по вкусу.

Лола посмотрела на Саша: печаль очень его красила. Он ждал, что она скажет. Конечно, Марс доставил им массу неприятностей, но такого он не заслужил. Что бы они сделали на его месте? Убивают твоего сына, и ты платишь тем же – или опускаешь руки и говоришь: “Пусть свершится правосудие”? Гений сыска не колебался. Он обманул и соратников, и судей, словно желая сказать: государство все равно умоет руки, значит, мне самому придется стать палачом. Уничтожу близких Грасьена, а его пощажу. И жизнь врага превратится в кошмар.

– Лола, я хотел сообщить вам про Марса. Но телефон у вас…

– Да, я его отключила. Со мной такое бывает.

Он кивнул и стал ждать, что она скажет дальше. Никому из ее знакомых не удавалось так красиво молчать: под внешним спокойствием мерцают горящие угли.

– Я думал, что Марс бежал вместе с семьей.

– Наверное, он отправил Карен и Орели в безопасное место, прежде чем его прикончили.

Девочке еще нет и двенадцати. Хотелось надеяться, что они с матерью живы, где бы ни находились – в Африке или где-то еще.

– Это ведь Грасьен?

– Не знаю.

– А кто же тогда?

– Марс раздобыл копию записных книжек Грасьена. Мог посадить кучу народа. Но при нем ничего не нашли.

Проклятые записные книжки. Динамит в чистом виде, иначе не скажешь. У каждого своя манера вести дневник. Грасьен придерживался особого стиля. Адвокат в малейших деталях описывал все сделки, которые “помог провести”. А также пикантные истории о политиках, дельцах и официальных лицах, замешанных в непрозрачных отношениях между Францией и ее бывшими африканскими колониями. Контракты, легальные и не очень, более чем за тридцать лет. Любой за возможность взглянуть на все это хоть одним глазком отца и мать бы не пожалел.

– Ты же лучше всех знал Марса, Саша, но ни собранная информация, ни упорство не помогли тебе разыскать его. Зато Грасьен знает всех наемников, промышляющих в Африке, от Гибралтара до Кейптауна.

Он отвернулся и подошел к приоткрытому окну. Марс был его наставником, он принял его с распростертыми объятиями, когда Саша пришел на должность, о которой мечтал, – начальника подразделения в самой престижной бригаде страны. Потом дивизионный комиссар стал вовсю им манипулировать.

Я почти физически ощущаю, как тебе больно, Саша. Ты любил старого мерзавца так же сильно, как и проклинал. Я-то знаю.

– А кроме этого – как жизнь?

– Работы выше головы, и это как раз то, что мне сейчас нужно.

Лола достала из кармана металлическую коробочку. Ее горло было не в восторге от мокрой зимы. Лола протянула Саша коробочку с мятными драже, он положил одно в рот.

– Вы что-нибудь знаете об Ингрид?

Ингрид и Саша. Этим двоим стоило бы снова сойтись после всего пережитого. Хотя они были совсем разными, Лола считала, что это идеальная пара. И их красивому роману Марс тоже положил конец.

– Ее пригласили в труппу одного роскошного казино в Лас-Вегасе. Прощай стриптиз, здравствуйте блестки и френч-канкан!

– Разве в Вегасе танцуют френч-канкан?

– Понятия не имею.

Она рассказала ему о визите Филиппа Арди, а под конец – о видеозаписи.

– Сегодня утром этот ублюдок меня допрашивал. Но про запись ни словом не обмолвился, – заметил Саша.

– Думаю, он держит под подушкой книгу “Как стать Макиавелли. Пособие для чайников”.

Он предложил ей кофе из нормальной кофеварки. Дела в уголовке, видимо, пошли на лад: наконец-то кто-то заметил, что кофе из аппарата похож на помои.

– Лола, я злюсь на себя из-за Менара и…

– И из-за Ингрид… Все оказалось напрасно. И меня не было рядом, чтобы их защитить.

Она потерла поясницу. От дождя у нее разыгрался артроз, а из-за раскаяния Саша ее накрыла хандра. Скоро у нее день рождения. Еще несколько недель, и ей исполнится сто пятьдесят лет.

– Саша, позволь дать тебе совет: остерегайся Арди. Уж больно ты ему нравишься.

– Да я заметил.

– Знаю, о чем он думает: что ты нашел Марса и убил его. Ищет свидетелей. А когда такой тип хочет любой ценой найти факты, подтверждающие его версию…

– Может произойти что угодно, даже самое худшее.

– Вот именно.

Он объяснил ей, что на данный момент Арди заботит его меньше всего. Группе Дюгена поручили расследование тройного убийства. Японский ресторан, 9-й округ.

Она почувствовала, что, несмотря на неприятности, он очень сосредоточен. Ее всегда восхищал его бойцовский дух. Это свойство вкупе с умением мыслить логически и составляет разницу между хорошим сыщиком и сыщиком от бога.

Лола перешла набережную: ее потянуло к Сене, к запаху реки. Дождь унесся прочь – портить жизнь людям в других краях. Мимо Лолы проплыл речной трамвайчик, набитый туристами, которые знакомились с Парижем под звуки голоса Кэти Перри, исполнявшей Firework:

Cause baby, you're a firework…

Ее словно царапнуло по сердцу. Когда-то Ингрид хотела поставить танец на эту песню. Я всегда мечтала о сценическом костюме “фейерверк”. А ты, Лола, придешь и посмотришь, как я танцую.

Марса и Менара нет в живых. Грасьен гниет в тюрьме. Саша по-прежнему руководит группой. Уголовный розыск возглавил другой дивизионный комиссар. У Ингрид в Штатах новая жизнь. Молодая американка, безумно влюбленная в Париж и Саша Дюгена, вышла из игры и решила, что пора вернуться к своей культуре и своим корням.

На той стороне Сены, на левом берегу и бульваре Сен-Мишель Лола не бывала с прошлого лета. Смерть Марса полностью поменяла расклад.

Лола перешла через мост. Посетители кафе, обрадовавшись неожиданному зимнему теплу, оккупировали столики на террасах. Она нашла то место, где был застрелен Менар. Ингрид тогда решила встретиться с ним и что-нибудь разузнать. Он работал в группе Дюгена и, возможно, догадывался, куда отправился Саша. Но лейтенант ничего не знал. И никто ничего не знал. Саша отбыл в неизвестном направлении, никого не предупредив.

Мотоциклисты приехали сюда по правому берегу. Черный Шлем сделал первый выстрел и убил Менара, потом они гнались за Ингрид по набережной Монтебелло.

Войдя в кафе, Лола определила, в какую дверь выбежала Ингрид, вышла через нее, пересекла дорогу, миновала прилавки букинистов, представляя себе, как девушка мчится в сторону Нотр-Дам. Рефлекс у нее сработал четко, однако Белый Шлем не зевал и ринулся следом за ней по встречной полосе. Довольно рискованно при такой-то интенсивности движения. Подонки действовали крайне дерзко.

Лола добрела до того места, где они нагнали Ингрид.

Американка рассказала, чтó ей довелось пережить. Она не сомневалась, что умрет. Последняя мысль ее была о Саша.

Здесь, на берегу Сены, пуля просвистела над головой Ингрид, она решила, что ее застрелили, тело обмякло, получив воображаемый удар, и она упала. В глазах потемнело, время остановилось. Смерть омерзительно ухмыльнулась, развернулась и ушла. Ингрид не видела, в какую сторону умчались мотоциклисты, только слышала, как Черный Шлем крикнул: “За Антонию Грасьен, сука!”

После покушения Ингрид чувствовала себя отвратительно. Саша был недоступен, и не без причины: сосредоточившись на поисках Марса в Африке, он избегал любых контактов с цивилизацией. Ее мучили кошмары, она видела двух мотоциклистов и окровавленное тело Себастьена, погибшего из-за нее.

Прошло немного времени, и она приняла решение. Саша все не возвращался, несмотря на гибель своего юного заместителя и последовавшие за ней события, так что во Франции ее ничто не удерживало. Она осталась жива не для того, чтобы смиренно ждать, пока ее поманит пальцем парень, который того не стоит.

Она села в самолет до Сан-Франциско, встретилась там с другом Тимоти Харлена[3], и тот дал ей кое-какие контакты в Лас-Вегасе. Остальным она обязана своему таланту. Не прошло и нескольких недель после ее возвращения на родину, как она получила место танцовщицы в известной труппе. Лола более или менее регулярно получала от нее по электронной почте письма и фотографии. Сияющая Ингрид в стразах и перьях в окружении других девушек, высоких, мускулистых, писаных красавиц, лучащихся радостью.

Мне не хватает твоей жизнерадостности, твоей душевной щедрости, малышка янки, надеюсь, ты счастлива среди своих долговязых подружек, похожих на жирафов. Это главное.

Она мысленно развернула карту метро, построила маршрут и зашагала к станции “Шатле”. Когда она вышла на улицу у набережной Рапе, на плечо ей упала и рассыпалась мелкими брызгами дождевая капля: небо опять взялось за свое. И тут же она почувствовала неожиданно приятный запах мокрого асфальта.

Глава 5

Средства дезинфекции не заглушали запаха разложения. Лола сунула в рот мятный леденец, с непринужденным видом прошла было мимо окошка на посту охраны, но ее вдруг окликнул дежурный, молодой парнишка, явно новенький. Наверное, тот старичок, что обычно тут сидел, ушел на пенсию. Мальчишка потребовал документы.

– Ваше удостоверение просрочено.

– Вполне вероятно, но меня тут все знают.

– Вы родственница усопшего?

Усопшего! В судебном морге завелся поэт, черт возьми!

– Нет, мне нужно встретиться с доктором Франклином. Томá – мой друг.

– Вы записаны?

– Конечно.

– Что-то я не вижу в списке вашего имени.

После довольно долгих препирательств дежурный соблаговолил позвонить ветерану судебной медицины. Старый зануда велел передать, что у него вскрытие и сейчас он никого принять не может.

– Ничего, подожду, – заявила Лола, состроив еще более упрямую мину, чем у ее собеседника.

– Запишитесь и приходите в назначенное время.

– Нет.

– Да.

– Хотите, чтобы дама моих лет таскалась под дождем и заработала пневмонию?

Парень сдался и позволил ей подождать в коридоре. Лола сказала правду: она дрожала от холода, у нее все тело ломило.

Спустя час и сорок семь минут появился Франклин в маске из прозрачного плексигласа, пластиковом фартуке и медицинских шлепанцах.

– Не может быть! Ты… Глазам своим не верю.

– Знаешь, как говорят китайцы? Наберись терпения, и со временем трава превратится в молоко.

– Плевать мне и на коров, и на китайцев. У меня только пятнадцать минут, чтобы перекусить, а потом опять пахать. Не грузи меня, Лола.

– И не мечтай. Поговорим о Марсе.

– Он не здесь. Зря ты пришла.

– Арди лично сообщил мне, что тело здесь, у вас. Приказано расследовать дело в кратчайшие сроки.

– Записалась бы ты на курсы бриджа, или виноделия, или ремонта сантехники. Живи своей жизнью, сколько ее отмерено! Сама знаешь: это плохо кончится.

– У меня недоброе предчувствие.

Она рассказала Франклину о слишком пристальном интересе Арди к Саша Дюгену. Капитан ГИС больше заботился о своем продвижении по службе, чем о торжестве правосудия.

– М-да, знаю я этого Арди, – кивнул Франклин.

– И?..

– Не подарок. Внешне само спокойствие, а внутри что-то бродит и смердит.

– Значит, мы с тобой заодно.

– Ничего подобного! Оставь ты меня в покое.

Лола не унималась: ей нужно спутать карты Арди, если тот замыслит какую-нибудь пакость.

– Какая же ты смешная, Лола! Хочешь в одиночку бодаться с ГИС, как большая?

– Ты и представить себе не можешь, какой у меня запас вредоносности.

– Что-то ты неважно выглядишь. Тебе бы поспать, отправляйся-ка домой.

– Спасибо, я только что оттуда.

После отъезда Ингрид Лола почти все время спала. Лола Жост, престарелая спящая красавица… А что? Неплохо. Ломит тело, не ломит – надо держаться.

Как обычно, она взяла доктора измором: ей известно, что останки Марса привезли в судебно-медицинский морг позавчера.

– И что?

– В общем, убили его в сентябре.

– Когда в сентябре?

– Точно не известно. Не перебивай. В Западной Африке это к тому же сезон муссонов…

– Так что понадобилось совсем немного времени, чтобы от него остался один скелет.

– Ну да, но это-то и странно.

– Объясни.

– А ты подумай.

– Я только этим и занимаюсь.

– Марса застрелил профессионал. Пуля в голову – и быстро, и наверняка…

– Я тебя об этом не спрашивала.

– Но киллер оставил его на крыше недостроенного дома. Как я понял, стройку остановили на период дождей. Невозможно штукатурить, когда идет дождь. По крайней мере, когда льет как из ведра.

– Логично.

– Потом нужно ждать, когда все просохнет.

– Разумеется.

– Значит, совершенно очевидно, что тело нашли, когда стройка возобновилась. После обнаружения останков их нужно было идентифицировать. Никаких документов, только дорогие часы. К тому же нелегал. Иностранец.

– Словом, ты не понимаешь, почему убийца не закопал его в лесу и концы в воду.

– Притом что почвы там жирные, а червяки здоровые и крепкие, как Джейсон Стейтем.

– Ну да. А скажи-ка мне…

– Что еще, Лола?

– А пушка?

– Пушку не нашли.

– Убийца использовал револьвер…

– Или пистолет. И забрал гильзу. Пуля в лаборатории, в жандармерии. Арди потребовал, чтобы экспертизу провели вне очереди. Когда инквизиторов торопят, у них иногда что-то получается.

– Странно, что результаты еще не у него.

– Странно или нет, но это так.

– Что известно про угол выстрела?

– Это не похоже на казнь как таковую в классическом стиле: две пули в затылок – и баю-бай. Марс лежал на спине. Возможно, у него было разбито лицо.

– Если только убийца не швырнул его на землю или не заставил лечь…

– В любом случае убийца стоял над ним. Глядя в глаза. Стрелял в упор. Пуля прошила череп и застряла в бетоне.

– На стройке был охранник?

– Понятия не имею. Лола, я режу покойников, а не беседы с ними веду.

– Ты говоришь о нем как о первом встречном.

– Ошибаешься, я к нему хорошо относился, несмотря на его безумные поступки. Марс был мужик крутой, скажет как отрежет. Этим и брал. Никогда мы его больше не услышим. И ничего с этим не поделать. Иными словами, пусть те, кому надо, суетятся, а меня оставь в покое.

– Мне показалось или ты и правда стал еще ворчливей, чем обычно?

– Говорю тебе: бридж. Хотя на твоем месте я выбрал бы курсы сантехников.

– Спасибо тебе за информацию, дружище.

Франклин устало кивнул и пошел от нее прочь по коридору. Лола услышала, как он, не поворачивая головы, произнес:

– Сантехника, Лола, сантехника! В ней твое спасение.

Она удалилась, сопровождаемая косыми взглядами дежурного. В кафе на углу заказала бокал белого вина, чтобы прогнать запах морга.

Убийца стоял над ним. Глядя в глаза. Почему не выстрелил в спину, когда Марс пытался бежать, и не прикончил пулей в затылок? На бульваре Сен-Мишель байкер тоже догнал Ингрид, и она, оказавшись с ним лицом к лицу, уже попрощалась с жизнью, а он ее пощадил. “Глядя в глаза”.

Стрелок в Африке, мотоциклист в Париже – оба работали на Ришара Грасьена?

Она решила немного пройтись, прежде чем вновь спуститься в метро. Небо было неспокойно-серебристым. Облака расползлись, и из разрыва вырвался на волю сноп солнечных лучей, осветив фасады домов и нарисовав крошечную радугу. Лоле представилось, будто Ингрид идет рядом. Ей понравился бы этот вид. I'm so in love with this fucking city, Lola[4].

Она подходила к станции “Бастилия”, когда мощный рев мотора заставил ее обернуться.

Черный комбинезон, шлем с тонированным визором. Она застыла, охваченная ужасом. И нечеловеческим усилием заставила себя идти дальше.

Она спустилась в метро. На платформе лучше ей не стало. Это была не первая паническая атака. Теперь она на дух не переносила ни мотоциклы, ни мотоциклистов. Она порылась в сумочке, проглотила таблетку. Шрамированная африканка в фиолетовом пальто уставилась на нее. Лицо у Лолы выражало страх, и женщина смотрела на нее скорее сочувственно, чем испытующе.

Со скрежетом остановился поезд. Она вошла в вагон. Ноги у нее подкашивались, желудок взбунтовался против выпитого в кафе вина. Оглядев пассажиров, Лола принялась себя урезонивать. Мотоциклист – совершенно безобидный парень, каких на улицах тысячи.

Глава 6

Лексомил – волшебное снадобье. Пусть даже в гостиной будет ползать кобра – Лола и бровью не поведет. Она оставила в прихожей плащ и резиновые сапоги и отправилась к своей горе Корковаду. Выбрала подходящий фрагмент, закончила волну в заливе, уселась в вольтеровское кресло и сложила руки на животе. Где-то за стеной гудел пылесос.

Она подвела итоги.

Марса убил неизвестный, выполнявший заказ. Арди не считал Грасьена заказчиком, зато вплотную занялся Дюгеном. Ингрид пощадили в последний момент. Взрывоопасные записные книжки Грасьена так и не найдены. Их исчезновение, вероятно, не нравится кучке высокопоставленных чиновников и оружейных магнатов.

Марс, старый хитрец, ты и мертвый им всем вставил.

То, что случилось, – месть, дело двух мужчин. Однако дивизионный комиссар мог случайно завладеть копией записных книжек, оценить их разрушительную силу и далее действовать из политических соображений. В разгар поединка с продажным адвокатом Арно Марс позволил себе роскошь отправить фрагмент дневников Грасьена в скандальную газету “Канар аншене”[5]. Публикация стала причиной смерти бывшего министра иностранных дел Луи Кандишара: прошлым летом он свел счеты с жизнью в своем доме, застрелившись их охотничьего ружья.

Марс, кровожадный бог.

Лола зашла в интернет. На сайте Politika она прочла статью, вывешенную в августе:

Нашим коллегам из “Канар аншене” анонимно прислали несколько впечатляющих страничек из скандальных записных книжек Ришара Грасьена. Копия была отправлена следователям по делу “Евросекьюритиз” от имени банка, зарегистрированного в Лихтенштейне и специализирующегося на безопасности международных переводов. Согласно этому письменному свидетельству, руководители “Евросекьюритиз” проводили операции по отмыванию денег и покрывали незаконное получение посреднических процентов и откатов.

Дело уходит корнями в 90-е годы. Господин Грасьен уже тогда был главным посредником французского государства в торговле оружием с другими странами. По привычке адвокат скрупулезно записывал все детали и этапы сделок. В частности, регулярные визиты одного служащего “Евросекьюритиз”, ответственного за доставку наличности в предвыборный штаб Кандишара. Во время избирательной кампании 1994 года эти средства шли на поддержку бывшего хозяина набережной Орсе в его борьбе против Поля Бореля, чей президентский срок подходил к концу. Называют сумму 15 млн евро. Курьер “Евросекьюритиз” сейчас дает показания следствию…

Грасьена вынудили дать показания при помощи записных книжек. Марса устранили руками профессионала, нанятого сидящим в тюрьме адвокатом. Объясняет ли это, почему комиссара не убили по-быстрому? Может, прежде чем его пристрелить, убийца хотел узнать, куда Марс припрятал копию дневников?

Досадно, что действия и поступки Саша Дюгена так занимают Арди и ГИС. Еще неприятнее то, что невозможно точно определить время смерти Марса.

Слишком все неопределенно, нельзя дразнить инквизиторов.

Саша уехал в Африку в конце августа, вернулся спустя четыре недели. Марса убили в сентябре.

Неудачный расклад.

Дождь мягко трогал оконные стекла, как джазовый ударник проводит щетками по тарелкам. Лучше остаться дома, собрать до конца Корковаду со статуей Христа, посмотреть сериал. Или прибрать. Комочки пыли катаются под столом при малейшем движении воздуха.

Ее старая записная книжка была втиснута между планом Парижа и бумажным телефонным справочником, изрядно устаревшим и обтрепанным. Когда она возглавляла комиссариат, записная книжка была ее рабочим инструментом: в ней обитало несметное множество всевозможных полицейских и разных полезных людей.

Арман Бьянко.

Он наверняка на пенсии, как и она.

Она слушала дождь.

Бьянко часто женился, но на ней – ни разу.

Она нашла его номер, позвонила, услышала густой голос. С таким бы на радио работать.

Глава 7

Волосы у него поредели, зато брови пышно разрослись. Глаза сохранили завораживающий синий цвет, а улыбка по-прежнему обещала, что все последующее будет несказанно прекрасно.

Она с удовольствием сбросила бы сейчас тридцать кило и столько же лет.

– Я-то уж решил, Лола, что при жизни мы больше не увидимся.

На кухне, где плавал запах жареного мяса, Лола увидела Софи, последнюю по счету супругу Армана, красивую брюнетку лет сорока, не больше, и некоторое количество отпрысков. А у нее на улице Эшикье совсем пусто. Она прошла следом за ним в его кабинет, рассказала о том, что узнала о смерти Марса, потом заговорила о Саша Дюгене.

– Минуточку, Лола, хочу разобраться.

– Разобраться в чем?

– Почему ты в это лезешь.

– ГИС хочет все повесить на Саша. Желательно их опередить.

– В чем проблема? Твоему другу не в чем себя упрекнуть, кроме излишней веры в порядочность Марса, гениального манипулятора.

– Я послушала сплетни своих прежних коллег. Так вот, Арди из ГИС – не единственный, кто думает, будто это Саша пристрелил Марса.

– Если твой майор невиновен…

– Он невиновен.

– Значит, у него нет повода для беспокойства. Наша система, разумеется, не застрахована от ошибок, но у Дюгена есть веский аргумент в свою защиту.

– Какой?

– Полицейский никогда не оставил бы после себя ни труп, ни пулю.

– И тем не менее. Я нюхом чую: от Арди исходит опасность. А если у меня на лице и есть нечто выдающееся, так это нос.

– Лично я всегда был неравнодушен к твоим ногам.

Они с усмешкой переглянулись, как старые заговорщики. Этот чертов Арман не разучился делать комплименты.

– Так чего именно ты хочешь, дорогая?

– Хочу понять, что связывает Грасьена с Кандишаром.

– Лучше расскажу тебе о том, что связывает Грасьена с президентом Борелем. Для этого вернемся в девяносто четвертый год.

Бьянко, будучи политическим обозревателем газеты “Пуэн”, освещал президентские выборы. Луи Кандишар выставил свою кандидатуру против Поля Бореля. Тогда еще не был утвержден пятилетний срок, и страна уже семь лет терпела Бореля. Унылая экономическая ситуация, рост безработицы, тревожные настроения населения – опросы показывали, что глава государства сбавил обороты почти до нуля. Кандишар считался фаворитом. Относительно молодой – на десять лет моложе Бореля, – в прошлом крупный промышленник, по натуре энергичный, он достиг определенных успехов во главе Министерства иностранных дел. Все это внушало доверие и воспринималось как залог обновления после стареющего и застрявшего в прошлом Бореля. Как руководитель своей партии Кандишар сумел заручиться поддержкой значительного числа избирателей. Между тем, несмотря на все ожидания, он снял свою кандидатуру еще до первого тура. Борель, стратегия которого была направлена на полную смену своего имиджа, выиграл выборы и остался на второй срок.

– Некоторые из моих собратьев решили, что Кандишару оказалась не по силам избирательная кампания.

– Депрессия одолела?

– Никогда в это не верил. Мои источники сообщали, что Борель располагал компроматом на Кандишара и мог его запросто утопить. Судя по всему, он получил ее от Ришара Грасьена…

– Если я правильно поняла, команда Бореля просто пригрозила Кандишару, помахав у него перед носом записными книжками Грасьена.

– Лола, Грасьен не сливал прессе информацию никогда и ни о ком. Дошло до того, что люди стали сомневаться, существуют ли на самом деле эти дневники.

– Марс доказал, что существуют.

– И Кандишар, хотя он давно уже удалился от политической жизни, этого не вынес.

По правде говоря, в узких кругах слухи об этом никогда не утихали. А прошлым летом снаряд с ядерной боеголовкой, запущенный Марсом, превратил догадки в уверенность: Кандишар получил целое состояние в виде откатов по нескольким контрактам на торговлю оружием и вложил эти средства в свою избирательную кампанию 1994 года.

– На то, чтобы лишить Кандишара остатков достоинства, Марсу понадобилось двадцать лет, – продолжал Бьянко. – Это доказывает, что прошлое не умирает никогда.

– Как говорят китайцы, у старых грехов длинные тени.

– Красиво.

Даже если остались свидетели той схватки в верхах, состоявшейся в 1994 году, оба главных действующих лица навеки распрощались со зрителями. Поль Борель значительно опередил Луи Кандишара, скончавшись от рака за несколько месяцев до конца второго президентского срока в 2001 году.

– Знаешь, что было бы логично, Лола?

– Что?

– Грасьен мог бы воспользоваться своими дневниками, чтобы оказать давление на нужных людей и выйти на свободу.

– Как я поняла, дневники изъяли при аресте.

– Меня больше не посвящают в тайны небожителей.

– Подведем итоги. Известно, что у Марса была копия и он использовал ее против Кандишара. Марса прикончили. Можно предположить, что убийца после этого завладел дневниками. Если заказчик Грасьен – что ж, тогда он их и забрал.

– Похоже на правду.

– Ты веришь, что Грасьен выйдет на волю?

– Это трудно, но выполнимо. Все зависит теперь, как и всегда, от содержания этих знаменитых дневников.

– Одного отрывка хватило, чтобы вывести из игры Кандишара.

– В плане финансов ни одна партия и почти никто из политиков не могут быть вне подозрений. Значит, у Грасьена имеется почва для переговоров. Тем более что мы живем совсем в другие времена, не то что при Бореле.

– То есть?

– Мы тогда были более беспечными. На политика могли навесить кучу ярлыков, однако это ему ничуть не мешало. Информация не распространялась со скоростью звука. Интернет еще не завладел нашей жизнью. У политиков хватало времени, чтобы подготовиться к контратаке.

– Это называется способностью к возрождению.

– Да, их выгоняли в дверь, они влезали в окно. За кулисами они могли принимать сомнительные решения, но главное – фасад ослепительно сверкал.

– А теперь все это закончилось?

– Сегодня политик стал более уязвим. Недостаточно исповедаться с телеэкрана и выставить напоказ свои пороки, точно отмерив дозу, растрогать зрителя и тем же вечером получить отпущение грехов. Стоит политику однажды оступиться – и он будет падать и падать в сети миллион раз на глазах у всех.

– Повторение усиливает эффект.

– Да, вероятно.

Бьянко закурил сигарету и с видимым удовольствием выпустил дым. Бывший журналист скучал по атмосфере редакций и политического закулисья. И Лола подпитывала его ностальгию.

– Подпали репутацию политика, и он погибнет, как мотылек, – прошептал Бьянко, щурясь от дыма.

– Похоже, тебе их жалко.

– Вроде того.

– Нет, тебе их и вправду жалко.

– Наверное потому, что я старею. Ты пообедаешь с нами, Лола?

Она была голодна как волк, но чувствовала себя незваным гостем в этой семье, где царила нежность.

– Спасибо, Арман, как-нибудь в другой раз.

– Не пропадай на двадцать лет, ладно?

Глава 8

Дэвид Боуи пел Life on Mars? Добравшись до своего района, Лола с трудом вырулила на стоянку. Она заметила на тротуаре два знакомых силуэта. Антуан Леже и Зигмунд. Лучший психоаналитик квартала Сен-Дени выгуливал под дождем своего далматинца. Она хотела посигналить им фарами, но раздумала. После отъезда Ингрид она порвала все связи с миром людей.

Наконец она поставила машину на место, дождалась в темноте, когда закончится песня, вышла из “твинго”, побрела в магазин замороженных продуктов и сделала запас на неделю. Внутри у нее шла борьба. Все забыть и дожидаться весны или прорваться к оку циклонического вихря, пока буря не наделала бед. У нее нет никакой информации, только ощущение, будто что-то не стыкуется.

Оказавшись дома, Лола попыталась представить себя в роли Софи Бьянко. Домик с зелеными ставнями, ароматы домашней кухни, хорошо воспитанные, любящие дети. Нет, такая жизнь не для нее, и не о чем тут сожалеть.

Она разогрела еду в микроволновке, прослушала сообщения на автоответчике. Трижды звонил Бартельми, ее бывший заместитель.

Шеф, я начинаю беспокоиться. Перезвоните мне.

Максим, хозяин ресторана “Дневные и ночные красавицы”, приглашал на вечернюю дегустацию региональных вин. Антуан Леже напоминал, что они давно не виделись.

Проскользнуть незамеченной становилось почти невозможно.

Друзья. Конечно, она к ним вернется. Только нужно еще немного потерпеть.

Она легла в кровать с биографией Уинстона Черчилля. Хорошо быть честным, но и правым быть тоже немаловажно. Этот англичанин выкурил вагон сигар, выпил гектолитры виски, прожил тысячу жизней и доказал пару-тройку геополитических теорем. Она вспомнила о Бьянко и его мнении о политиках. Колоссы на глиняных ногах. У Черчилля было одно преимущество – неистребимое чувство юмора. Совершенно необходимое для того, чтобы ноги не подвели.

* * *

Всю вторую половину дня Саша допрашивал японца, зарезавшего официантку, кассиршу и суши-мастера. Французским мужик владел слабовато и категорически не признавался в том, что совершил преступление в ресторане “Мацури”, где он был постоянным и вполне миролюбивым клиентом в течение многих лет.

– Это не я. Я не тот человек. Это не я.

Дело пошло на лад, когда Саша пригласил переводчика. От возможности выразить свои мысли на родном языке японец раздулся как шар и стал давать показания.

Нас взрастили слова. Все детство прошло с ними.

Переводчица оказалась красавицей с ласковым взглядом и длинными душистыми волосами. Протокол был подписан, злодей отправлен в камеру. Они стояли на набережной и болтали, повернувшись спиной к Сене. По-французски она говорила безупречно, с едва уловимым акцентом, придававшим очарование ее выговору.

– Я слышала, вы собираетесь переезжать.

– Да. Расстаемся с домом 36 на набережной Орфевр. Перемещаемся в Батиньоль. На улицу Бастьон.

– Вы об этом жалеете?

– Нет.

– Это хорошо. От ностальгии никакой пользы.

– Вы не голодны?

Рискованный вопрос. Молодая женщина несколько часов подряд слушала нудные излияния отвратительного типа, превратившего симпатичный ресторан в филиал ада.

– Пожалуй.

Они немного поели, выпили приличное количество кот-дю-рон, поговорили о работе, о планах на будущее и плавно переместились к Дюгену на улицу Пти-Мюск.

Обливаясь потом и ускоряя темп, довольные друг другом, они, обменявшись улыбками, начинали все сызнова. У Майи были маленькие груди, а сексуальные фантазии простирались за границы галактики. Саша позабыл о призраке Марса, маячившем у самой кровати. Он чувствовал в своих объятиях человеческое существо, и в нем самом затеплилась жизнь. В Африке ему было так холодно.

Глава 9

16 января, среда

Ей снилось, будто Черчилль позвал ее замуж. Они оба были в военной форме и давали представление для солдат на фронте, как Жан Габен и Марлен Дитрих. На сей раз они развлекали французский контингент в Мали. Она ограничилась чечеткой, а Уинстон с блеском исполнил оригинальный номер. Что-то распевая, он одним махом сбрил Гитлеру усы. У всех зрителей было лицо Арно Марса.

Лола уснула с очками на носу и биографией Черчилля на груди. Где-то в квартире хлопало распахнутое окно. В вентиляционных трубах завывал ветер.

Как бы ей хотелось стать легкой как ветер, залететь в щелочки и посмотреть, что поделывают люди. Какую подлость замышляет Арди? И как там поживают ребята из лаборатории баллистики? Каковы результаты экспертизы пули из Абиджана? И о чем думает Грасьен в своей тюремной норе? И на кой черт Саша поперся в Африку? И что забыла Ингрид в этом бутафорском городе?

Она встала. Окно в гостиной было открыто настежь. Получается, она проветривала комнату и, забыв закрыть створку, ушла спать? Она не могла вспомнить. Дождь намочил ее пазл, она вытерла его тряпкой. Еще несколько десятков кусочков – и она достроит Корковаду. Она вставила последний фрагмент корпуса парусного судна и выглянула в окно. Еще не рассвело, но по улице Фобур-Сен-Дени уже шли люди. Заработало метро.

Позавтракав заветренными сухариками, сморщенным яблоком и кофе, она погрузилась в вольтеровское кресло. Причина ее вчерашнего беспокойства никуда не делась. Какая-то неуловимая деталь. Она вспомнила о своей методике допроса подозреваемых. Она просила их снова рассказать ту же историю, только на сей раз от конца к началу. Простой способ обнаружить нестыковки в сценарии.

Она закрыла глаза, стала вспоминать события вчерашнего дня в обратном порядке. Вышла с парковки задом наперед, узнала, что Кандишар покончил с собой в результате политической игры, которую вел Борель с помощью Грасьена, позвонила в дверь Бьянко…

Нет, слишком быстро. Она стала медленнее крутить пленку, попыталась вспомнить все в деталях. Слова, обстоятельства, капли дождя и холодный ветер, шум города, случайные мимолетные мысли. Теперь она стояла на набережной Монтебелло.

Она повернула назад, пересекла мост Сен-Мишель, вошла в дом № 36 по набережной Орфевр, поднялась по старой лестнице, покрытой черным линолеумом, вошла в кабинет Саша. У него была привычка прикалывать снимки из текущих дел к пробковой доске. Работы выше головы, и это как раз то, что мне сейчас нужно.

Картонная папка лежала на столе. Он открыл ее, только когда она попросила показать фотографии с места преступления в Абиджане. Какой разительный контраст между этой закрытой папкой, стянутой завязками-ленточками, и доской с небрежно приколотыми фотографиями. Она снова увидела, как он медленно развязывает ленточки, открывает папку и раскладывает снимки.

Смерть на крыше. Абиджан после муссона.

Не просто печальная картина. Нечто гораздо большее.

Когда она заговорила о его настойчивых поисках Марса, он отвернулся, потом поднялся и подошел к окну. Ты же лучше всех знал Марса, Саша, но ни собранная информация, ни упорство не помогли тебе разыскать его.

Она подумала, что ей следовало вести себя поделикатнее, он явно не хотел, чтобы она видела, как ему больно. Но теперь засомневалась. Может, он просто не хотел, чтобы она разгадала выражение его лица? Она наконец поняла, что именно ее беспокоило. Эта едва уловимая деталь. Движение. Попытка уклониться.

Избежать.

Было 5 часов 40 минут. Она быстро оделась. Поговорив с Саша у него дома, а не в кабинете, она с большей вероятностью добьется от него ответа.

* * *

Он слушал дыхание Майи. Тихое и ровное. Действительно ли Майя нежная? Нельзя путать натуру женщины и ее повадки. Он почувствовал в ней жесткость. Девушка разработала программу. Она выйдет замуж за француза, мужчину с хорошими манерами и солидным состоянием, и не станет рожать детей. Потому что у нее есть призвание. И речи не может быть о том, чтобы всю жизнь работать переводчиком, она хочет писать книги, и ее талант нельзя разбазаривать впустую, борясь с житейскими передрягами. Она немного с ним пооткровенничала – ничего существенного, он ведь не обладал необходимым социальным статусом, – а об остальном он догадался сам.

Он приподнялся на локте и стал смотреть, как она спит. Красивая, а рассуждает как прожженный делец.

Он снова лег, прислушиваясь к звукам города. Ветер стих, машин мало. Сейчас, наверное, часов шесть. Он вспомнил те утренние часы, когда просыпался рядом с Ингрид. Вот она была сама нежность, все ее тело, ее глаза. Ее потребность отдаваться без остатка, ее ошибки во французском. И умопомрачительная манера одеваться. И умопомрачительная манера раздеваться перед беснующейся от восторга публикой на сцене клуба на площади Пигаль. Ему очень ее не хватало, когда он оставался один. А когда был не один – еще больше не хватало.

Он вздрогнул. В дверь звонили, и казалось, звонку не будет конца. Он натянул джинсы.

– Это ГИС, открывай!

Он открыл. Молодой бородатый парень и сорокалетний бугай с перебитым носом швырнули его на пол. Надели наручники. В лицо едва не ткнулись чьи-то мокасины.

– Обыщите здесь все.

Это был голос Арди. Дюгена схватили за шиворот и поставили на ноги.

– Что это значит?

– Молчать!

Появилась Майя, уже одетая. Бугай с кривым паяльником, бросив копаться в вещах, стал внимательно ее разглядывать. Она и бровью не повела. Затем спросила:

– Что он сделал?

– А вы кто? – осведомился Арди.

– Майя Мурата. Переводчик с японского. Вы из полиции?

– Да вроде того.

– Но он тоже полицейский.

– А мы – полиция над полицией, – вмешался Нос. – Значит, мы тут главные.

– Я не сделала ничего предосудительного, и документы у меня в порядке, господин инспектор. С этим господином мы едва знакомы. Мы только провели вместе ночь.

– Верю, – кивнул Арди. – Освободите помещение.

Майя направилась к выходу, окинув Саша мимолетным взглядом. Он ей улыбнулся, она прошла мимо с каменным лицом. Финал большой любви.

– Шеф, я его нашел.

Он потряс пластиковым пакетом.

В нем мой “смит-вессон”, подумал Саша и повернулся к Арди. У того победно сверкали глаза.

– Запомни хорошенько ту крошку, что сейчас от тебя вышла, – хмыкнул Нос. – Теперь тебе долго с бабами не кувыркаться.

* * *

Лола слушала радио, сидя в машине и дожидаясь, пока будет прилично подняться в квартиру Саша. Марк Болан и его Hot Love – безупречно. Под эту музыку Ингрид устраивала сумасшедшее шоу. Посетители клуба “Калипсо” на площади Пигаль распевали припев во весь голос.

Она увидела, как четверо мужчин вышли из дома.

Саша. Арди. Саша держал руки за спиной.

Она вышла из машины:

– Капитан!

– Мадам Жост, что вы здесь делаете?

Она решила, что лучше не показывать тревоги, поскольку Саша выглядел так, словно во всем признался.

– Ничего. Майор Дюген – мой друг.

– Лично я нечасто заваливаюсь к друзьям спозаранку, – ухмыльнулся здоровенный страшила, нос которому, судя по всему, прищемили вафельницей.

Лола схватила Арди за рукав:

– Я вправе требовать объяснений. Вы меня несколько часов допрашивали, я с вами была откровенна…

Арди сделал знак своим подручным грузить Саша в машину, дверца за ними захлопнулась.

– Мадам Жост, он не тот человек, за которого себя выдает. Он манипулировал всеми, кто его окружает. И вами в том числе. Он нашел Марса в Африке.

– Он клянется, что не нашел. Я ему верю.

– Пуля, убившая Марса, была выпущена из служебного револьвера Саша Дюгена.

Невозможно, Арди блефует, у него ничего нет.

Он подвел ее к скамейке, усадил:

– Хотите воды?

Хорошо хоть воды ему для нее не жалко. Она пристально посмотрела на него. Он сиял, как именинник. А вот ее это открытие словно булыжником по голове ударило. Тяжелым булыжником.

– Вы знали результат экспертизы, Арди.

– Простите, что?

– Когда вы меня допрашивали, вы уже знали результат баллистической экспертизы.

Она вспомнила их разговор с патологоанатомом Тома Франклином. Странно, что результаты еще не у него. На самом деле Арди получил заключение экспертов, прежде чем отправиться к ней. Он знал, что орудие убийства – револьвер Саша. И хотел как можно скорее пополнить материалы дела.

Чтобы у Саша не было времени попросить у меня помощи, сообразила она. Потому что у него не осталось никого, кроме меня.

Коллеги не захотят марать свою репутацию из-за Саша, тем более что о нем ходят разные слухи. А мои показания записаны черным по белому в протоколе ГИС. И нельзя ничего придумать, чтобы его оттуда изъять.

– Браво, мадам, вы по-прежнему на высоте, как и ваша репутация. Но напрасно вы беспокоитесь. Особенно из-за этого типа, он того не стоит.

У машины тонированные стекла. Она не видела лица Саша. Она вообще уже ничего не видела.

Марс, из-за тебя нас всех разметала буря.

– Ни во что больше не вмешивайтесь. Вам ясно?

И он ушел, а она осталась сидеть на скамейке. Неприметная машина скрылась в конце улицы.

Она с трудом уселась в “твинго”, машинально повернула ключ зажигания. Заговорило радио, и она дрожащей рукой выключила двигатель. Она не знала, куда ей ехать.

Арди, грязный тип, действующий исподтишка, не мог сотворить иную реальность.

Револьвер действительно принадлежал Саша.

Она вспомнила, как он едва сдерживал гнев, перед тем как отправиться в Африку. Он был оскорблен, а его честь уязвлена.

Жена Грасьена сидела в камере предварительного заключения, он отвечал за нее, она погибла. Виновником был Марс, но все осуждали Саша. Осуждали молча. Коллеги считали, что он несколько месяцев работал под руководством опасного безумца, не замечая того, что происходит. Для майора уголовного розыска – непростительная ошибка.

Она злилась на себя за то, что пошла на поводу у Арди. Но работать в полиции – как ездить на велосипеде: раз научившись, уже не разучишься. Все сошлось. Саша, скорее всего, был там в момент преступления. Его оружие. И мотивация. Она подпитывала его талант. И толкнула на скользкий, смертельно опасный путь.

И ярость. Я выслеживаю тебя не для того, чтобы выстрелить в спину. Наоборот, мы будем лицом к лицу, ты – лежать на земле, я – смотреть на тебя сверху, наслаждаясь твоим страхом. Дневники – чепуха, мне нужен ты.

Глядя в глаза.

Саша – один из самых одаренных сыщиков, которых она знала. Один из самых непредсказуемых.

Что же ты наделал, дружище?..

Из глаз у нее покатились слезы, и она принялась утирать их рукавом.

Ингрид больше не приедет из своей Америки. И у меня только что отняли Саша.

Что-то застучало по крыше машины. Град. Раскаты грома возвестили о конце света и о том, что дела совсем плохи.

Дождь с градом. Небеса подсказали ей одну идею. Когда все ужасно, есть только два выхода. Все бросить или ускориться.

Ее телефон лежал на заднем сиденье. Только один человек ценил ее так, что сделал бы для нее все, не ставя никаких условий. Она позвонила капитану Жерому Бартельми.

Глава 10

17 января, четверг

Было пять часов утра. Ночь она провела как в лихорадке, снилось что-то скверное. Упаковка парацетамола опустела, тело предупреждало об опасности, только она не понимала, о какой. Она четвертый раз набрала тот же номер.

Наконец он снял трубку. И услышала его голос, а точнее шепот:

– Алло! Лола?

– Саша, ты должен мне все объяснить.

Тишина, потом дыхание. А чего он ждал? У него было совсем мало времени…

– Я солгал.

Лола сжала кулак.

– На самом деле я нашел Марса в Абиджане. Он рассчитывал использовать дневники Грасьена.

– Против кого?

– Он не захотел мне говорить.

– Не было никакого смысла…

– Был. Чтобы меня защитить. Лола, я его не убивал. Мой “смит-вессон” оставался в Париже.

– Дверь твоей квартиры была взломана?

– Нет.

– За тобой все время следили, и в Африке тоже…

– Вероятнее всего.

Если у кого-то и были шансы найти Марса, так это у тебя, Саша. Лола услышала голоса. Сердце у нее ушло в пятки.

– Жозеф Берлен. Лола, вам нужно…

Связь прервалась. Лола обхватила голову руками. Она посидела так минуту, потом заставила себя успокоиться. Слишком короткий разговор, но все же лучше, чем ничего. Бартельми постарался на славу. Ему удалось проникнуть в ГИС и передать Саша мобильник.

Зазвонил ее телефон. Бартельми.

– Алло, шеф? Поговорили?

– Саша твердит, что это не он.

– Никогда в этом не сомневался. Вы умеете выбирать друзей.

– Он думает, что за ним следили. Марс снова хотел пустить в ход записные книжки.

– И за это его убили?

– Возможно. Как там Саша?

– Усталый, но настрой боевой. Правда, я видел его всего пару секунд, прежде чем смыться. Он рассчитывает, что вы поможете ему выпутаться.

Тяжкая ответственность. Она слышала голос Франклина, судебного медика в костюме потрошителя. Какая же ты смешная, Лола! Хочешь в одиночку бодаться с ГИС, как большая?

– Вообще-то я считаю, что он эгоист.

– Вот как?

– Те люди, что убили Марса, – бандиты, но бандиты ушлые. А вам столько лет, сколько есть. Извините, но это правда.

– Жером, у меня нет ни малейшего желания в ближайшее время встретиться с Марсом в полицейском раю. Больше без оружия из дому не выйду.

– Лучше бы вообще не выходили.

– Старая – не значит вышедшая в тираж, понял?

– Вероятно, но ведь…

– Жозеф Берлен. Тебе это имя что-то говорит?

– Нет…

– Можешь поискать, что его связывает с Марсом?

– Попробую что-нибудь узнать.

– Спасибо.

– Вы не сдаетесь, но сами толком не знаете, что делать. Так ведь, шеф?

– Ты прав. Разве что нанять ему хорошего адвоката…

От этой истории с револьвером скверно пахло. Саша клялся, что оставил “смит-вессон” в Париже, однако Марса застрелили именно из него. Саша нашел Марса в Африке. Продолжая врать ГИС, он может окончательно увязнуть. Арди найдет свидетелей и уличит его в даче ложных показаний.

– Мне нужно подумать, Жером. Будем на связи.

– Если нападет хандра, вы знаете, где меня искать.

Он сильно рисковал ради нее. Бартельми светит приличная карьера, не нужно, чтобы проблемы Саша и ему тоже испортили жизнь.

Она положила трубку и сварила себе крепкий кофе. Саша пришел к тем же выводам, что и она. Кто-то хочет повесить на него убийство Марса, и до сегодняшнего дня это получалось блестяще. Саша остался один. До такой степени, что рассчитывать может только на побитую жизнью тетку, когда-то служившую в полиции. Вам столько лет, сколько есть, шеф.

Да, ей действительно не мешало бы подумать.

Жозеф Берлен.

Она могла подождать прихода Бартельми. Нет, не могла. Ожидание контрпродуктивно. Нельзя сбиваться с ритма.

В интернете она нашла тысячу ссылок на Йозефа Берлинга, футболиста шведского происхождения, за которого боролись лучшие клубы планеты. Она подумала, что коллеги Саша смогут ей что-то сообщить. Почти никого не осталось, разве что Клеманти. Комиссар уголовного розыска, человек деятельный и неболтливый. К тому же дружил с Арно Марсом. Но можно ли ему доверять?

Глава 11

Лола уже собиралась выходить, когда зазвонил телефон. Поколебавшись, она вернулась. Проявив чудеса дипломатии, она убедила секретаря на набережной Орфевр устроить ей встречу с Сержем Клеманти. “Приезжайте пораньше, может, он и согласится вас принять до того, как уедет по делам”.

Она сняла трубку. Это был Арман Бьянко.

– Лола, у тебя компьютер включен?

– Нет.

– Загляни в почту. Сейчас же.

Он прислал ей видео. Два журналиста, знаменитости девяностых, брали интервью у президента Бореля. Улыбчивый, излучающий одновременно спокойствие и силу, он объяснял, что одинаково любит и Иоганна Себастьяна Баха, и французскую молодежную музыку.

– И?..

– Среди публики в первом ряду маленький взъерошенный мужичок в зеленом шарфе размером с полковое знамя. Он в круглых очках и похож на сову.

– Кто это?

– Жильдас Сенешаль. По виду мятый и обтерханный, но он гений.

– Не знаю я этого гения.

– Вся деятельность Сенешаля была сосредоточена в кулуарах власти. Повторное избрание Бореля – его рук дело.

– Я думала, что Борелю помог Грасьен с его дневниками.

– Грасьен, конечно, стал последней пулей, прикончившей Кандишара. Но даже без него Борель одержал бы победу. Досмотри ролик до конца.

Она понаблюдала, как президент очаровывает двух телегеничных звезд, а заодно и несколько миллионов избирателей.

– Видишь, что происходит, Лола?

– Не вижу.

– Борель ведь не красавец. И говорит он так себе, правда?

– Бьянко, я тебя очень люблю, но у меня назначена встреча…

– Сенешаль – король обновлений. Борель слегка пообтрепался за первые семь лет у власти, закоснел по причине крайней осмотрительности, а точнее – консерватизма. Сенешель превратил его в старого мудреца, терпеливого, строгого, властного, но прислушивающегося к мнению молодежи. Борель втайне любил народ, Сенешаль заставил его сказать об этом. Бореля считали необразованным, Сенешаль помог ему преодолеть природную сдержанность и раскрыть перед публикой свои впечатляющие познания в музыке и театре. Можешь поверить, я всегда восхищался этим парнем. До него журналисты просили главу государства дать интервью. При нем расклад поменялся. Теперь президент приглашает, назначает место, выбирает собеседников и даже обстановку, в которой его выступление произведет наиболее сильное впечатление. Сенешаль привлек лучшего киношного специалиста, чтобы тот правильно выставил свет и лицо президента выглядело величественным. Он полагал – и на тот момент был, безусловно, прав, – что телевидение – уникальный канал информации, и даже оборудовал в Елисейском дворце суперсовременную студию. Он ничего не оставлял на волю случая…

Бьянко добавил, что этот могущественный политтехнолог тратил невероятные деньги на опросы общественного мнения. Он сам сидел у экрана и наблюдал, как люди из фокус-групп один за другим отвечают на составленные учеными вопросы.

– Он постоянно держал руку на пульсе Франции. Только имея на руках цифры, он давал советы президенту. Он большой педант, этот Сенешаль.

Лоле хотелось поторопить Бьянко, чтобы он наконец перешел к сути дела. Клеманти ждать не будет.

– И все это сводится к тому…

– Что Сенешаль был другом Марса.

– Другом или просто знакомым?

– Другом. Я вспомнил, что часто встречал их там, куда обычно приходят поесть политики. Они вели весьма оживленные беседы за вкусной едой и отличным вином. Это что-нибудь да значит: Жильдас Сенешаль не из тех, кто тратит время даром. Не знаю, пригодится ли тебе эта информация.

– И я пока тоже.

– Извини, но это все, что у меня есть.

Она поблагодарила его, повесила трубку, надела мокасины, которые делали фигуру более приземистой, зато позволяли быстрее перемещаться. В метро было полно народу, вагоны дышали утренним стрессом. Она думала о том, что могло связывать президентского советника и дивизионного комиссара. Много лет Марс служил в посольствах, и вполне естественно, что он был связан с политической сферой. Все знали, что в его записной книжке множество потрясающих воображение имен.

Поезд несколько минут простоял “по техническим причинам”. Она проклинала себя за то, что ответила на звонок Бьянко.

Лола опаздывала на десять минут. Она попыталась перейти на спринтерский бег, но сердце и ноги отказали ей в этом наотрез.

Сена сердито облизывала набережную Орфевр. Пропускной пункт. Вялый дежурный. Нервно грызя удила, Лола сунула ему под нос документы, ринулась вперед по коридору, вскарабкалась по видавшей виды лестнице, покрытой потертым линолеумом и, вся в поту, ввалилась в штаб-квартиру уголовной полиции. Какой-то паренек сообщил ей, что комиссар со своими людьми только что спустился на парковку. Она еле сдержалась, чтобы не выругаться, скатилась по лестнице и выскочила на парковку. Легкие мучительно трепыхались в груди, как больные тюлени.

Клеманти склонился над картой, расстеленной на капоте “рено” без регистрационных номеров. Он поднял голову и приветливо улыбнулся Лоле. Они отошли в сторону. Очевидно, он не хотел, чтобы подчиненные слышали их разговор.

– Серж, мне нужна информация. Чтобы помочь Саша. Так что сразу скажите мне, правильно ли я сделала, обратившись к вам.

Серые глаза слегка потемнели: она задела его.

– То есть вы полагаете, что я обо всем информирую ГИС?

– И в мыслях такого не было.

– Он мог убить Марса. И револьвер его. Однако моя позиция проста, как гражданский кодекс. Человек считается невиновным, пока не доказано обратное.

– Отлично!

Она рассказала ему, что сообщил ей Саша.

– Он утверждает, что оставил оружие в Париже. А кто-то им воспользовался.

Судя по его лицу, он ни на секунду не поверил в такую сложную комбинацию, но это ее не смутило.

– Саша клянется, что не убивал Марса. Я ему верю. Мне хотелось бы знать, где он хранил свое оружие, когда не брал с собой. В своем служебном кабинете?

– Он часто оставлял револьвер в ящике стола, пока один подозреваемый его не взломал. Едва не случилось убийство. С тех пор он держал оружие при себе в кобуре или хранил дома, когда в нем не было нужды.

– Значит, перед отъездом в Африку он оставил револьвер у себя в квартире на улице Пти-Мюск.

– Не исключено. Но как бы там ни было, Марса застрелили именно из него.

– Кто-то мог отправиться с ним в путешествие в Африку и обратно.

– Возможно, но я ничего не слышал о взломе жилища Дюгена. Кстати, сотрудники ГИС нашли револьвер у него дома во время обыска сразу после ареста.

Лола не могла скрыть разочарования. Она предполагала, что табельное оружие хранится у Саша на службе, в рабочем кабинете, и его легко может “позаимствовать” любой. Клеманти свел к нулю такую вероятность.

– Вы знаете, как он добрался до Африки?

– Чтобы остаться незамеченным, лучше всего сесть на корабль, но он полетел на самолете.

– Он сам вам сказал?

– Нет, я слышал его бурный разговор с новым дивизионным комиссаром. Наше начальство до сих пор в ярости от того, что Саша забросил текущие дела и махнул в Африку, пусть даже во время летнего отпуска. После случившегося я припомнил, что видел у него на столе бумажку – распечатанный электронный билет. До Киншасы. Я следил за ним. Из-за дела Марса он был на взводе. Я боялся, что он совершит непоправимую ошибку.

Она поняла, о чем он подумал: ошибку вроде той, которую он, возможно, совершил.

– Вы сказали Арди об электронном билете?

– Да, не было причин что-то утаивать. После возвращения Саша не скрывал, что ездил искать Марса.

Она спросила его о Жозефе Берлене.

– Он тоже был предан Марсу.

– Был?

– Последний раз, когда его видел, он разговаривал с дивизионным комиссаром не слишком любезно.

– Он полицейский?

– Нет, служил в УВР, сейчас на пенсии. Канцелярская крыса или вроде того.

Управление внутренней разведки[6]. Для полного счастья ей только тайных агентов не хватало.

– Саша назвал его имя. Это важно.

– Лола, я больше ничего не знаю.

– Вы можете связать меня с Берленом?

– Извините, нет.

– Почему?

– Этот тип был в двух шагах от паранойи, может, теперь уже до нее дошел. Я не хочу иметь с ним никаких дел.

Он повернулся к подчиненным. Они явно выражали нетерпение.

– Откровенно говоря, Лола, вам следовало бы довериться правосудию.

– Вы знаете Арди.

– Арди – всего лишь винтик в механизме. Правосудие независимо. Не отчаивайтесь.

Она смотрела ему вслед. Опытный и честный офицер. Однако, несмотря на все свои достоинства, он уже не сомневается в виновности Саша.

Они распрощались, Лола добрела до Шатле, вошла в первое попавшееся кафе и заказала бокал белого вина. Неприлично рано, ну и пусть: пенсия вреднее для здоровья, чем вино. Как это ни странно, поведение Клеманти только подстегнуло ее. Стало понятно, что Саша и вправду в ней нуждается. Поддержка, которую мог предложить ему Большой дом, была слишком ненадежной, а если точнее, то никакой.

Зазвонил мобильник. Бартельми.

– Алло, шеф?

– Что нового?

– Жозеф Берлен, УВР.

– Знаю, я говорила с Клеманти.

– Вы вездесущи. Осторожнее, а то как бы движок не перегрелся.

– Сердце у меня в полном порядке.

– Я раздобыл адрес Берлена. И телефон.

Она записала. Друг Марса проживал в 15-м округе.

– Он некоторое время работал под руководством одной легендарной личности.

– Какой?

– Одного мужика с блестящей интуицией – так о нем говорят. Который всегда приводил свой замысел в исполнение. В общем, такой же, как вы…

– Давай отложим лесть на потом, мой мальчик. Коротко и сжато, ладно?

– Шефа Берлена звали Ян Ренье. Ренье – как бывший князь Монако времен Грейс Келли, это просто запомнить…

Пояснения Бартельми были не лишены остроумия, оставалось только дожить до тех пор, пока он перейдет к сути. Она запаслась терпением.

– …Этот Ренье специализировался на исламском терроризме, в частности на мелких группах в африканской зоне. И я сразу сообразил, что этот тайный агент мог быть как-то связан с Марсом, поскольку дивизионный комиссар прежде трудился начальником службы безопасности в нескольких наших посольствах в Африке.

– Интересное замечание. А дальше?

– Но вот незадача: Ян Ренье больше не у дел.

– Тоже на пенсии, так?

– Нет, у него случился инсульт, и он окончательно вышел из строя. Овощ, как сказал мой источник. По меньшей мере уже лет десять.

– Ладно, спасибо, на данный момент это, как я поняла, все о Берлене и его легендарном овоще. Скажи, у тебя есть выход на Руасси – Шарль-де-Голль?

– Я немного знаком с одним лейтенантом, который работает под началом тамошнего комиссара.

– Можешь оказать мне услугу?

– Шеф, это лишний вопрос.

Глава 12

Над Сеной образовался лучистый просвет, и к ней вернулся оптимизм. Она позвонила Жозефу Берлену, объяснила, что она друг Саша Дюгена и собирает информацию по делу Марса.

– В качестве кого, мадам?

Красивый спокойный голос.

– Давайте встретимся и поговорим. Думаю, немного времени у вас найдется. Вы ведь на пенсии, правда? Я тоже. Уволилась из полиции.

– Значит, вы в курсе всего.

Лола подумала, что сейчас он бросит трубку.

– Алло! Месье Берлен!

– Я вас слушаю. Если у вас есть мой номер телефона, значит, вы знаете и мой адрес.

– Да.

– У меня через час.

Он дал ей номер дверного кода и бросил трубку.

Своеобразный тип. Лола отпила глоток вина и улыбнулась. Совсем как в добрые старые времена, когда дело скрашивало скучные будни. Ее раздумья прервал сигнал мобильника, и она ответила, не посмотрев, кто звонит. Услышав знакомый голос, она расплылась в улыбке.

– What the fuck! Почему ты мне не сообщила?

– Да, разумеется, Ингрид, и тебе добрый день. В Лас-Вегасе хорошая погода?

– Здесь ночь, Лола.

– Ах да, наверное.

– Саша арестован, и это все, что ты находишь говорить?

Ингрид и ее французский. История неодолимой, но трудной любви.

– И это все, что я нахожу говорить, да. Кто тебе сообщил?

– Бартельми. Он про тебя беспокоится. Ты одна нападаешь на полицейских над полицейскими. It’s totally crazy[7].

– В настоящий момент я ни на кого не нападаю, я думаю.

– Это похоже, Лола. Рассказывай.

– Я думала, Бартельми уже наябедничал…

– Твои слова более понятливы, чем его.

Лола начала подробный рассказ. Он регулярно прерывался грязными ругательствами на классическом английском. Ингрид, энергичная, с ангельским личиком и лексиконом ломового извозчика шекспировских времен.

В отдалении гремела музыка, слышались голоса. Какой-то мужчина что-то вещал в микрофон. Видимо, Ингрид звонила между двумя номерами френч-канкана а-ля Лас-Вегас.

– Это судейская ошибка!

– Судебная, дорогая.

– Лола, ты не можешь заниматься этим одна.

– Ты не первая, кто мне об этом толкует, но выбора у меня нет.

– С одной стороны – никто, только ты, с другой – пирамида идиотов.

– Не беспокойся за меня, для этого нет причин.

– Сходи к комиссару Клеманти, он проведет свое обследование.

– Серж Клеманти никакое расследование вести не будет. Хочу тебе напомнить, у него у самого много работы. К тому же он сомневается в невиновности Саша.

– Really?

– Да. Это правда.

– I see…[8]

Ингрид не хуже Лолы знала, какой серьезный человек Клеманти, и начала понимать масштаб проблемы.

– Придется закончить разговор, Лола, шоу сейчас начнется. Но обещай мне…

– Что?

– Не делай ничего опасного, когда кинешься…

– Я пока из ума не выжила.

– Какой изюм, что выжала?

– Так, ничего. Не бери в голову.

– У вас ведь нет Death penalty.

– Что ты такое говоришь? Какая еще смертная казнь?

– Я говорю, что твоя Французская Республика не станет истреблять Саша. У тебя достаточно времени доказать, что он неответственный.

– Ты хочешь сказать – невиновный?

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать.

– Тут ты не права. В расследовании главное – ритм. Совсем как в твоих танцевальных номерах.

– Лола, ты правда хорошо себя чувствуешь?

– Я чувствую себя гораздо лучше, чем когда сижу дома в халате и подыхаю со скуки. Пока ты меня не перебила, я говорила о ритме. Что-то вот-вот произойдет, я это чувствую. Не время раскисать.

– Lola, come on![9]

– Каждый на своем берегу Атлантики занимается тем, что ему нравится. Я же не вмешиваюсь в твою жизнь в компании подружек-жирафов!

– Каких жирафов?

– Поцелуй за меня Лас-Вегас.

Пора было положить трубку, прервав возмущенные вопли Ингрид. Еще одно разочарование. Люди меняются, и не в лучшую сторону. В прежние времена ее американская подруга горы свернула бы ради Саша и ради истины.

Лола сообразила, что забыла рассказать Ингрид о видео, снятом на бульваре Сен-Мишель. Она пошлет ей имейл, когда будет время. Она сделала последний глоток вина и стала изучать схему метро.

Глава 13

В доме на улице Коммерс на первом этаже располагалась автомастерская, а под ней – многоуровневая парковка. Жозеф Берлен жил на четвертом этаже в квартире 34. Лифт не работал. Лола сопела, как буйвол-астматик, поднимаясь по лестнице, благоухающей выхлопными газами.

Она несколько раз безрезультатно позвонила в дверь. Посмотрела, сколько времени, набрала номер мобильного телефона Берлена, услышала сигналы за дверью, затем краткое приветствие на автоответчике: “Берлен. Слушаю”.

От выпитого на площади Шатле белого вина ей сделалось хорошо и легко, и она почти с удовольствием стала ждать прихода экс-шпиона. Впрочем, имеет ли смысл выражение “экс-шпион”? Она, например, экс-комиссар полиции, который никак не может завязать, а значит, останется полицейским до конца жизни. Ей было плевать на всю эту кучу официальных документов, на кабинет, канцелярские скрепки, ксерокс, вечеринки в честь новых сотрудников и в честь уходящих на пенсию. Оставалось ощущение, сильное ощущение – оно никуда не делось. Ее размышления через равные промежутки времени прерывал отдаленный грохот отбойного молотка. Париж – город, который крутится безостановочно.

Спустя полчаса она убедилась в очевидном: Жозефа Берлена что-то задержало. Или же он неотесанный хам. Лола черкнула несколько слов в записной книжке, прося его с ней связаться, подсунула листок под дверь и заметила, что она не заперта. Лола вошла в однокомнатную квартиру со стенами горчичного цвета, просто обставленную и чисто прибранную. В ней царил идеальный порядок. Свет горел, шторы были отдернуты, на письменном столе лежала стопка газет, компьютер работал. На проигрывателе четыре диска. Бетховен. Она вставила один из них в дисковод. “Аппассионата” в исполнении Артура Шнабеля.

Ее снова атаковала лихорадка. Аспирин в аптечном шкафчике, откупоренная бутылка совиньона в холодильнике. Она налила немного вина, проглотила две таблетки. Насладилась печальной мощью Бетховена, потом решила осмотреть квартиру.

Улов оказался скудным. Ни одной бумажки с упоминанием Марса, Дюгена или чего-то, связанного с профессиональной деятельностью в УВР или в другом месте. Она узнала, что Берлен – маньяк, который не только назначает встречу и не приходит, но еще и гладит трусы и носки. И моет холодильник уксусом.

Веселье явно затянулось. Лола вышла, хлопнув дверью.

Когда спускалась по лестнице, у нее зазвонил мобильник. Она услышала недовольный голос Бартельми. В общем, коллега из аэропорта не захотел ничего ему говорить и заявил, что Лоле лучше приехать самой.

– Уж извините, шеф.

Прохожие на улице шли задрав голову и радуясь, как дети. В Париже шел снег. Густой, крупными хлопьями.

В метро она умирала от духоты: совиньон вытворял у нее в желудке что-то несусветное. Она думала о Яне Ренье, человеке с княжеским именем, которого подкосил инсульт. Не пора ли ей сходить к врачу?

Мир изменился. Ступени ее станции метро скрылись под толстым белым покровом. За снежной завесой едва виднелись очертания ворот Сен-Дени.

Замок был взломан. Ядовитый цветок паники уже готов был раскрыться. Она сглотнула слюну и взяла себя в руки. В квартире все было вверх дном. Она подумала о своем старом “манурине”, лежавшем в ящике комода, медленно вошла в гостиную. Пусто, ужасно холодно. Окно настежь. Она бросилась вперед, обшарила ящик.

– Ты не это ищешь?

Голос за спиной. Неотвратимость. Она повернулась, успела его рассмотреть. Резкие черты, глаза как у хаски, короткие светлые с проседью волосы, не скрывающие оттопыренное правое ухо. На нем было плотное темно-синее, наглухо застегнутое пальто. А в руке – ее “манурин”.

Жозеф Берлен. Для человека с лицом убийцы исполнено весьма изящно.

Они неподвижно стояли в промерзшей гостиной, уставившись друг на друга, словно две фарфоровые собачки. Она повернула голову к светлому пятну, которое виднелось там, где его не должно было быть. На ее пазле стоял открытый ноутбук.

– Мой третий глаз, – пояснил он.

У него изо рта шел пар. Ветер грубо хлопал оконными створками. Он повернул к ней экран, нажал несколько клавиш. Лола увидела, как она роется в квартире на улице Коммерс.

– Мне надо было узнать, с кем вы имеете дело.

– Не похоже, что ты на пенсии.

– Такой же комплимент можно сделать и вам.

Она пожалела, что захлопнула дверь его квартиры. Надо было не закрывать, пусть бы какие-нибудь случайные воришки его обчистили.

Он сел в вольтеровское кресло, положил ногу на ногу. Взгляд его ничего не выражал, тело было расслаблено, но пушку он держал крепко. Он с самого начала целил ей в голову. Этот тип был в двух шагах от паранойи, может, теперь уже до нее дошел. Я не хочу иметь с ним никаких дел. Примерно так сказал Клеманти – и оказался прав. А тут еще кишечник разбуянился. Ему не понравилось вино, а может, странные манеры гостя.

– Что вы хотите знать?

– Для начала – что тебя связывает с Саша Дюгеном.

– Из-за этого незачем в меня целиться.

– Мне нужны факты, а не твои комментарии.

Она рассказала сбивчиво, зато ничего не упустив. Тем не менее он смотрел на нее так, словно она несла бессмыслицу. И прервал ее, когда она упомянула об аресте Саша, произведенном Арди. Он прижал палец к губам. Она услышала щелчок: он снял “манурин” с предохранителя. В конечном счете, дорогой Бартельми, я попаду в рай для полицейских.

– Послушайте, Берлен, я ничего против вас не имею…

– Я сказал, заткнись.

Выстрел. Лола вскрикнула. Пальнул в комод, бедолага. Она подумала о том, как мотоциклист в последнюю секунду пощадил Ингрид. Как же они похожи, эти два ублюдка!

– ЭТО ВСЕ ГИС?! ГОВОРИ!

– Вы о чем?

– Это они тебе поручили шпионить за мной?

– Меня ничто не связывает с ГИС. Я была комиссаром своего округа.

– Говори-говори. Они умеют проникать повсюду.

– Я никогда не стала бы работать на Арди. Ни за какие деньги.

– Ты пытаешься убедить меня в том, что вылезла из теплой норки только ради маленького поганца Дюгена?

– Да, и меня уже достало, что всех вокруг это так удивляет.

– Он прикончил моего друга.

– Это еще надо доказать.

– И ты думала, что я буду тебе помогать?

– Теперь уже нет.

Он улыбнулся одним уголком рта, вытащил патроны из барабана “манурина” и оставил револьвер на столе. На секунду замер, глядя на снег, потом убрал ноутбук в кейс. Она хотела вырвать кейс из рук у Берлена и оглушить его. Не смогла: руки и ноги не слушались. Он пошел к двери, она смотрела ему в след.

– Я выбрал комод, а не телевизор, хотя телик взрывается очень красиво. Так что трескай свои сериалы и свое вино. И не смей ничего про меня вынюхивать.

Звук шагов на лестнице, грохот входной двери. Порыв ветра. Стук оконных створок о стену. Зубы у нее стучали. Снег вихрился над горой Корковаду.

Какого черта, Саша, ты отправил меня к этому чокнутому?

Несколько минут спустя в дверь позвонили. Перед ней стоял сосед сверху.

– Я слышал выстрел. Мадам Жост, с вами все в порядке?

Она сообщила, что ее обокрали, сочинила что-то про неправильно закрытую скороварку, поймала его недоверчивый взгляд. Он успокоился, только когда она при нем позвонила слесарю и попросила срочно починить замок.

Дорого придется заплатить. Она пощупала свой лоб. Жар пошел в наступление и был близок к победе.

Глава 14

Следующие дни тянулись как годы. Диагноз: гастроэнтерит.

Лекарства закончились. У нее не было сил выйти из дому. По квартире словно пронесся ураган, пахло как в берлоге, где сдох медведь, так что позвать кого-то на помощь ей и в голову не приходило. Аттила Берлен плеснул бензина на тлевшие в ней обиды и злость. К вспыхнувшему пожару добавилась высокая температура, и теперь пламя бушевало вовсю. Дурные сны чередовались с проблесками сознания. Арди и Грасьен вместе пытают Саша, Ингрид в кроваво-красных перьях танцует, топча ногами дружбу и все хорошее, что они вместе пережили. В минуты просветления Лола пыталась сообразить, как преодолеть свою беспомощность. Но ее кошмары были сильнее реальности.

Снег с энтузиазмом засыпал город. Лежа в кровати, она наблюдала, как ослепительно-белые подушки на балюстраде становятся все толще и пухлее. Лола не могла припомнить, чтобы в Париже бывала такая погода, разве что в пору ее юности.

Вы ведь сами толком не знаете, что делать, так ведь, шеф?

Голос Бартельми навязчиво звучал среди других голосов. Звонки телефона тоже силились что-то ей рассказать, над головой урчал соседский пылесос, Жозеф Берлен улыбался уголком рта. Не смей ничего про меня вынюхивать. Параноик он или нет, но этот тип еще свое получит.

Глава 15

22 января, вторник

Снег лежал и не таял, зато ее мозги, похоже, болезнь расплавила окончательно. Телефон отчаянно надрывался. Потом зазвонили в дверь. Затем в нее принялись барабанить. Кто-то, кому известен код подъезда. Бартельми? Друг, живущий по соседству? Она потащилась к двери.

– ЛОЛА, OPEN THE FUCK DOOR![10]

Она не сумела скрыть радость. На лестничной площадке стояла разодетая в пух и прах Ингрид. Мисс Дизель собственной персоной: короткие, стоящие дыбом прядки светлых волос, щеки, раскрасневшиеся то ли от раздражения, то ли от холода, у ног чемодан. Сама мисс Дизель, целая и невредимая, даже еще более сияющая, чем раньше, несмотря на насупленные брови и марсианский костюм. Горькие воспоминания растаяли, как кусочек льда в микроволновке.

Подруга-американка потребовала объяснений, проветрила комнаты, сбегала в магазин, в аптеку, подогрела овощной бульон и стала наводить порядок. В перерыве между двумя этапами уборки она сообщила, что выпросила у работодателя отпуск.

– Я нужна тебе и Саша.

– Да, пожалуй.

Ингрид принялась энергично ее массировать. Безжалостный японо-тайско-калифорнийский массаж, от которого оживает тело и включается мозг. Лола ревела, как морской лев, рычала, как львица, теряла ощущение реальности, подскакивала как мячик. Уже целую вечность она не чувствовала себя так хорошо.

– Ты не потеряла навыка, черт бы тебя побрал!

– Ты тоже. Ты очень талантливо впадаешь в неприятности.

– Наверное. К тому же я плохо представляю себе, что толкового я могу сделать.

– Принять душ прямо сейчас, потому что мне попадались шакалии, который пахли приятнее, чем ты.

– Шакалы. Я тебя умоляю!

Ингрид закатила глаза. Лола отправилась петь под душем. Счистив с себя грязь, она вернулась к подруге, которая стояла, склонившись над пазлом, и смотрелась с ним очень гармонично. Узкие блестящие брючки, зеленая кожаная куртка с бахромой и красные ковбойские сапоги – высоченная американка, казалось, только что вернулась с карнавала в Рио.

– Трудно?

– У меня черный пояс по пазлам. Я его одолею.

– Я думала, когда летела в самолете.

Лола заметила в руке Ингрид ключ. Ключ от квартиры Саша, который Ингрид забыла ему вернуть.

– Возьмем твою машину. Поведу я. У тебя есть крюкованные шины?

– Нет у меня шипованных шин. На Париж не так уж часто сходят лавины.

Они отправились на улицу Пти-Мюск. Ингрид вспомнила, что при ней в квартиру Саша приходили репортеры. Она ждала его, как жена моряка, пока он, как дурак, таскался по Африке. У одного из так называемых журналистов могло быть фальшивое удостоверение.

– Ты что-нибудь конкретное помнишь? – спросила Лола.

– Нет, мне пришлось общаться с целой кучей каких-то типов, которые задавали умные вопросы. Часто они проходили по двое. Журналист и фотограф. Кто-то из них мог стащить “смит-вессон”, когда я на минутку отвернулась.

– Ты сейчас вроде бы сказала, что револьвер лежал в квартире Саша, когда он выслеживал Марса в Африке, так?

– Да, я немного покопалась в его вещах. Потому что хотела знать, где он…

– Не оправдывайся. Я поступила бы так же. Скажи мне, ты видела оружие?

– Да, в деревянной коробке, в ящике письменного стола.

– И это действительно был “смит-вессон”? Ты уверена?

– Да, я не спутала бы этот револьвер ни с каким другим. Саша говорил мне, что это его любимая пушка, хотя многие его коллеги предпочитают модели полегче.

– А дальше?

– А дальше ничего. Я об этом больше не думала. Могу дать показания в суде, если хочешь.

– Побереги силы. Никто нам не поверит. Мы – члены фан-клуба Саша Дюгена.

Ингрид аккуратно припарковалась, оглядела дом. В сквере мальчишки слепили снежную бабу: приятно было смотреть, как они радуются.

– Париж похож на Монреаль.

– Да, вполне возможно. Ну и как там, в Лас-Вегасе, хорошо?

– Солнце светит почти круглый год. А пустыня Мохаве – одна из самых сухих в США. В это время там ветер, сильный ветер.

– Впечатляет.

– Тебе надо съездить.

– Боюсь самолетов. И пустынь.

– А ветра?

Замок был не взломан, но Арди и его подручные перевернули все вверх дном. Ингрид бродила по квартире, потом прислонилась лбом к оконному стеклу. Вид был приятный.

– Если это он, мне лучше выброситься из окна, потому что это означает, что я ничего не понимаю в людях. И никогда не пойму.

Она направила пульт на проигрыватель и нажала на Play. CD так и остался в дисководе: перед приходом Арди Саша слушал Арету Франклин. Сделав легкое танцевальное движение, Ингрид скользнула к спальне, на секунду замерла. Они с Лолой улыбнулись друг другу.

Лола прослушала автоответчик. Последнее сообщение оставлено пятнадцатого января, во вторник. Какой-то человек из полицейского профсоюза, отвечая на звонок, просил ему перезвонить, чтобы они могли обсудить проблемы Саша и найти решение.

– Пойди поговори с соседями, – попросила Лола. – Если фальшивый журналист приходил в твое отсутствие и открывал дверь, кто-то из них мог его заметить.

Ингрид тут же ушла. Лола в очередной раз восхитилась ее энергией и решимостью. Наверное, даже сама впитала немножко, подышав одним с нею воздухом. А теперь быстро осмотреть квартиру. На неубранной кровати две смятые подушки. Она понюхала первую: туалетная вода Саша. Понюхала вторую: легкий аромат влажного бамбукового леса. Саша не собирался стать монахом.

Компьютер исчез, его забрали подручные капитана Арди. Ящики стола взломаны. Она нашла девятимиллиметровые патроны для парабеллума. И картонную коробку. Она ее открыла: там лежали фотографии. Вероятно, родители Саша. И лента снимков из фотоавтомата. Саша и Ингрид. Красивые, серьезные, потом устроившие соревнование на самую удачную гримасу. Невероятно. Как все запуталось, окончательно запуталось! Она вздохнула и попыталась навести порядок.

Когда вернулась Ингрид, квартира приобрела более цивилизованный вид.

– Лола, соседи ничего не видели. Только как люди из ГИС арестовали Саша.

Они сели рядом на диван. Ингрид положила длинные ноги в сверкающих брюках и ярко-красных сапогах на стеклянный столик. С улыбкой изучила снимки из фотоавтомата и спрятала их в карман.

– Кто-то мог украсть у меня ключи в Пассаж-дю-Дезир.

Версия, не лишенная смысла. До прошлого лета Ингрид жила в двух шагах от канала Сен-Мартен, в старой студии на первом этаже, переделанной под массажный салон. Днем красавица делала массаж, а пару ночей в неделю работала стриптизершей в “Калипсо”, кабаре на площади Пигаль. Любители массажа ждали своей очереди тут же в салоне. Войти туда мог кто угодно.

– Ты не припоминаешь какого-нибудь странного клиента?

– Нет. Если ключ и стащили, это сделали аккуратно.

– Ладно. Пункт назначения – аэропорт.

– Мы летим в Африку? У меня в Вегасе хорошие заработки. За билеты плачу я.

Лола вытаращила глаза. Что этот жираф из Невады собрался делать в Африке?

– Ты ведь уже обшарила Париж, пора обшарить Абиджан, – настаивала Ингрид. – Можно найти жену Марса.

– Одно из двух, Ингрид. Карен Марс или мертва, или прячется.

– Найдем свидетеля. Того, кто нам скажет, с кем Марс встречался в Абиджане.

– Скорее всего, он ни с кем не встречался, потому что скрывался.

– Он наверняка с кем-то контактировал.

– Этим людям невыгодно рассказывать о том, что они помогали беглецу, которого разыскивает французская полиция.

– Капитан Арди, вероятно, не все тебе сказал. И лучше получить информацию из первого источника. Ты сама меня так учила.

– Откровенно говоря, у меня нет желания тащиться в Африку.

– Well, anyway[11], если мы не летим в Африку, зачем ехать в аэропорт?

Глава 16

Комиссар Кернек выражал готовность сотрудничать. Лоле его любезность показалась слишком приторной. Может, всему виной экзотическая обольстительница Ингрид? Такое уже не раз случалось. Пока что следовало признать, что они не зря прокатились в Руасси – Шарль-де-Голль. Кернес заверил их, что Саша Дюген не смог бы пронести свое оружие на борт самолета. Если бы он попытался, револьвер тут же обнаружили бы. Даже в разобранном виде в чемодане, отправленном в багажное отделение.

– Каждое место багажа просвечивается рентгеном и после теракта одиннадцатого сентября, как правило, не один раз, а дважды. Поверьте мне, ствол револьвера очень хорошо виден на камере службы безопасности.

– Даже завернутый в фольгу или какую-нибудь непрозрачную материальность? – спросила Ингрид.

– Разумеется, мадемуазель. Пронести оружие и остаться незамеченным – это совершенно исключено. Чтобы путешествовать с оружием, нужно разрешение высоких инстанций, а его за пять минут не получишь. И если я правильно понял, Дюген не был в официальной командировке.

– Остается еще дипломатическая почта, – вмешалась Лола.

– А вот это уже другая история. Дипломатической почтой переправляют неведомо что, это правда. Но майор Дюген ведь полицейский, а не дипломат. Вы со мной согласны?

– А частные самолеты?

– Вы затрагиваете совершенно особую сферу. Несомненно, контроль в Ле-Бурже или Ницце проводят не так тщательно, как в крупных аэропортах, обслуживающих пассажирские рейсы.

Выйдя из кабинета комиссара Кернека, Лола почти не удивилась, наткнувшись на человека с черным чемоданчиком в руке, в темном костюме и желтоватом галстуке цвета печени койота: перед ней стоял Арди в сопровождении своего молодого бородатого подручного. Слишком услужливый и не слишком порядочный Кернек, конечно, сообщил в ГИС.

– Не любите вы прислушиваться к советам, мадам Жост.

– Это все возраст. Воспоминания, советы – ничего в голове не держится.

– Если не ошибаюсь, мадемуазель Дизель?

– Не ошибаетесь.

– Хотелось бы знать, что вы делаете во Франции.

– Туризм и друзья.

Арди заявил, что отвезет их в Париж.

– Спасибо, но я на машине.

– Мой сотрудник поедет следом на вашем “твинго”. А вы сядете в мою машину, я приготовил для вас любопытную экскурсию.

Лола хотела было послать его куда подальше. В прошлый раз за то, что она с ним прокатилась, пришлось заплатить важнейшей информацией.

Он посадил Лолу вперед, установил на крышу мигалку, и они поехали в сторону Парижа. На окружной, несмотря на снег, он стал лавировать в плотном потоке машин. Некоторое время троица напряженно молчала. Арди поймал взгляд Ингрид в зеркале заднего вида.

– Не понимаю, как вы оказались в Париже после того видео.

– Какого видео?

– Я думал, вы более осторожны, мадам Жост. Особенно когда речь идет о жизни вашей подруги.

– Я не успела рассказать ей об этом проклятом видео. Ингрид не имеет обыкновения предупреждать о своем приезде.

– Перестаньте говорить обо мне в третьем лице, – возмутилась Ингрид.

Арди посвятил ее в детали. Хотя бы в одном мнения у них с Лолой совпали: убийца с набережной Монтебелло передумал в последний момент. Вывод: заказ на убийство по-прежнему в силе. Заказчику только нужно сменить исполнителя. Лола внимательно посмотрела на подругу. Та не выглядела особенно взволнованной.

– Словом, вам здесь оставаться небезопасно, мадемуазель Дизель. Улетайте назад первым же рейсом.

– Приму к сведению.

Лола подумала, что хоть раз этот зануда оказался прав. Лучше бы Ингрид уехать в Америку. Но убедить ее – непростая задача.

Снег посыпал еще гуще. Арди снял ногу с газа, и его обогнал мотоциклист. Он повернул голову в их сторону. Крепкий плечистый мужчина. Компактный мощный мотоцикл. Такой же, как на бульваре Сен-Мишель. На Лолу накатил страх, и она проглотила таблетку. Мотоцикл к тому моменту превратился в черную точку и растворился в белом тумане.

Добравшись до Парижа, Арди словно забыл дорогу к ГИС и повернул к левому берегу. Он не произнес ни слова, пока они не подъехали к тюрьме Санте. Тут он попросил их следовать за ним и окликнул по имени дежурного на посту охраны.

Он вошел в наручниках, в сопровождении двух дежурных надзирателей. Ингрид с трудом его узнала. Она никогда не видела его лично, зато много раз – на первой странице газет. За несколько месяцев он потерял килограммов десять и постарел лет на двадцать. Опухшее лицо, правая рука на перевязи, взгляд затравленного зверя.

Ришар Грасьен. Человек, заказавший ее убийство. И, весьма вероятно, убийство дивизионного комиссара Марса. Ингрид удивилась, что не испытывает к нему ненависти.

– Капитан, переведите меня в другую тюрьму. Меня снова отделали. Скоро забьют до смерти.

– Вы предъявляете требования, Грасьен, но ничего не предлагаете взамен.

Арди поставил на стол диктофон. Ингрид отметила, что узник наконец обратил внимание на них с Лолой.

– Это сотрудницы ГИС, – бросил Арди. – Не отвлекайтесь.

– Повторяю вам, в деле Марса я ни при чем. Как, по-вашему, я мог кого-то нанять? Все меня оставили, и вы знаете почему.

– Потому что вы лишились записных книжек? Так? Мне по-прежнему с трудом в это верится.

– Если бы они у меня были, Арди, я бы уже давно отсюда вышел. Их забрали ваши коллеги или кто-то еще. Поместите меня в сектор с усиленной охраной или куда хотите, только сделайте что-нибудь.

– Значит, Марс – это не вы. Сен-Мишель – тоже не вы. Вы подтверждаете свои показания?

– Война шла между мной и Марсом. И больше никем. Марс подох, но я к этому отношения не имею. А что касается бульвара Сен-Мишель, то какой мне был интерес убивать полицейского? Арди, я адвокат и кое-что во всем этом смыслю. Кто-то завладел моими записными книжками и потешается над вами, пользуясь полной безнаказанностью.

По лицу у него тек пот. Бывший эмиссар Франсафрики был до смерти напуган – в противном случае ему следовало немедленно присудить премию “Оскар” как лучшему актеру. Так они препирались еще минут десять, Грасьен настаивал на своих показаниях. Прежде чем удалиться в сопровождении своих конвоиров, он еще раз попросил Арди перевести его в другую тюрьму. Его знала в лицо вся Франция. Даже Франция сидящая.

Ингрид не сомневалась, что молодые надзиратели получают удовольствие, колотя человека, который был знаком с власть имущими и обогащался, устраняя противников. В особенности журналистов. Старый шакал, отданный на растерзание львятам. Он не лукавил, прося о помощи.

– Мне хотелось, дамы, чтобы вы сами составили себе мнение, – произнес Арди. – Он не лжет, когда говорит, что заказчик – не он. Он вне игры, вы поняли?

Грасьен не догадывался о том, кто они такие. Это очевидно. Если предположить, что он заплатил за голову Ингрид, то должен был как-то прореагировать, увидев ее рядом с Арди. Ингрид поняла, что Лола сделала такой же вывод. Грасьен ее не заказывал. Тем не менее гордая и верная своим принципам, экс-комиссар не торопилась во всем соглашаться с самодовольным капитаном.

– Взгляните в глаза реальности, мадам Жост. Марса убили наспех, в порыве эмоций, убили из револьвера Дюгена. И этот самый Дюген, будучи близок к Марсу, вполне мог его отыскать…

– Вряд ли Саша оставил бы тело и пулю. Бессмыслица какая-то.

– Дюген хотел, чтобы именно так и думали.

– В таком случае все возможно, даже неведомо что…

– Никто же не отрицает, что его могли застать врасплох. Он не успел нормально прицелиться в бывшего начальника, у него не хватило времени спрятать труп…

– Ваш милый друг, комиссар аэропорта Руасси, уверяет, что Саша не мог пронести оружие на борт.

– Он мог заплатить, чтобы кто-то привез “смит-вессон” вместо него морским путем или на частном самолете.

– И тогда прощай конспирация!

– Марс знал многих дипломатов, мадам Жост. Возможно, он познакомил Дюгена с некоторыми из них. А что если он воспользовался своими связями, чтобы прибегнуть к услугам дипломатической почты?

– Получается, знакомый Марса помог Саша убрать Марса. Какое же у вас богатое воображение!

– Не такое уж богатое. Я вам даже поведаю кое-что, о чем не должен был бы никому говорить: Дюген утверждает, что купил в Африке “зиг-зауэр”.

– Вам бы сценарии писать. За них платят лучше, чем в полиции.

– К чему эта ирония?

– Подумайте немного. Если Саша хотел завалить Марса, он воспользовался бы другим оружием, но уж никак не своим табельным. Тем же “зиг-зауэром”, например, но тогда не стал бы вам о нем говорить. Это же так просто.

– Вовсе не просто. Вы попались на удочку. Дюген купил “зиг-зауэр” в Африке и якобы там его выбросил. Возможно, этого пистолета вообще никогда не было. Я расспросил бывшую коллегу Дюгена, Эмманюэль Карль. Она долго с ним работала. Под его началом.

– Эмманюэль Карль терпеть не может Саша. Марс назначил его на руководящую должность, на которую она метила.

– Это не важно. С тех пор как начальником стала она, у нее нет причин завидовать Дюгену. Она трезво оценивает людей. По ее мнению, Дюген – очень умный человек и столь же искусный манипулятор. Короче, это социопат, нашедший себе достойную компанию. Скажу вам предельно ясно: больше ничего не предпринимайте. Я уверен, что именно вы передали мобильный телефон вашему другу Дюгену. Больше вам это не удастся. Разъезжайтесь по домам и ведите себя тихо.

Арди убрал диктофон в кейс и попросил дежурного проводить посетительниц к выходу.

Я не в готовности вернуться в Штаты, подумала Ингрид.

Они пригнули головы под натиском налетевшего снежного вихря. Лола стучала зубами.

– Я знаю Саша. Он не мог убить Марса, а потом тебе соврать. Прятничать – это не в его духе. Нельзя все бросать.

– Скрытничать, Ингрид.

– Да, хорошо, но ты меня поняла.

– Я и не собираюсь сбавлять обороты. Я знаю: Арди взял на себя труд привезти меня к Грасьену только для того, чтобы меня… обезвредить.

– Что?

– В его понимании я – возможный вирус. Это расследование…

– Дело всей его жизни?

– Вот-вот.

– А у вируса есть стратегия?

– Скоро будет.

Они спустились в метро, получив заряд ледяного воздуха в лицо, сели в поезд и некоторое время молчали.

– Арди прав: тебе здесь оставаться небезопасно. А теперь мы почти уверены, что заказал тебя не Грасьен.

– Ничто не говорит о том, что тебя тоже нет в списке какого-нибудь hit man[12]. В таких условиях я остаюсь.

– Не забывай, я тысячу лет прослужила в полиции.

– Я останусь, пока все не станет более понятно. End of story[13].

– А твоя работа в казино?

– Мы с боссом хорошо ладим. Он поймет.

– Но я же раз сто пятьдесят видела в американских фильмах, как парни в один прекрасный день теряют работу и уходят, поджав хвост и держа в руках коробку с вещами.

– Какой еще хвост? Я тебе не Марсупилами[14].

– Забудь. И помолчи. Мне нужно подумать.

– You’re fucking kidding me?[15] Не только у тебя есть мозги.

– ОК! ОК! Давай вместе помолчим и подумаем.

На Страсбур-Сен-Дени они снова оказались во власти снега. Прибавив шагу, добрались до улицы Эшикье.

– В Вегасе тебе было бы лучше, – ворчала Лола, отряхиваясь на лестнице.

– Да, климат там теплее, это правда. И даже Эйфелева башня есть.

– Ну, вот видишь!

– Только не начинай снова!

– Интуиция подсказывает мне, что это дело так просто не уладится…

– Приедет один мой друг из Вегаса. Он нам поможет.

– Ты говоришь о нем как о Санта-Клаусе. Только это вряд ли меня успокоит.

– Джейк очень сильный. Он играл в футбольной команде у себя в университете, в Нью-Йорке. Однажды ночью один тип решил нас ограбить. Джейк ему морду набил. У него очень хорошая реакция, он хладнокровный. К тому же отличный стрелок.

– Ага. А пулю зубами поймать может?

– Лола, ты ни на тойоту не изменилась.

– И ты тоже. Вообще-то говорят “ни на йоту”. А японцев трогать не надо, ладно?

Едва войдя в квартиру, Ингрид отыскала в словаре слово “йота”, улыбнулась с философским видом и пошла заваривать чай. Лола наблюдала за ней, вспоминая свой короткий разговор с Саша. Он попросил ее связаться с Берленом. Ничего у нее не вышло, но это не значит, что нужно все бросить. Она позвонила Клеманти и рассказала о своем неприятном приключении с бывшим шпионом.

– Лола, я вас предупреждал. Хотите подать заявление в полицию?

– Это ни к чему. Мне бы лучше разобраться, почему Берлен так себя повел…

– Думаю, тут и разбираться не в чем. Странности поставили крест на его карьере, и из-за этого он сделался еще более странным. Порочный круг.

– Этот тип что-то знает.

– Даже не знаю, что сказать. Впрочем, не исключено…

– Что?

– Я несколько раз видел Берлена и Марса в компании некоего Сенешаля. Марс, представляя мне их, говорил, что это два его лучших друга.

Сенешаль. Тот самый человек с совиными глазами на видео Бьянко. Суперпрофессионал-политтехнолог, который реанимировал имидж президента Бореля.

– В своих кругах он знаменитость, – продолжал Клеманти. – Так Марс мне его расписывал! Специалист по связям с общественностью. Бывший рекламщик.

– Нет никаких гарантий, что он захочет со мной общаться по поводу Берлена или Марса.

– И все же попытайтесь. Вы быстро поймете, что к чему.

Лола поблагодарила его и распрощалась. Берлен и Сенешаль, лучшие друзья Марса. Если второй окажется таким же сговорчивым, как первый, надеяться не на что. Тем не менее она позвонила Арману Бьянко. Он подтвердил, что лично знаком с Жильдасом Сенешалем. Старому гуру уже перевалило за семьдесят. Он отошел от дел и жил в своей великолепной парижской квартире.

– Значит, у него теперь есть свободное время. Могу позвонить ему и попросить встретиться с тобой. Что скажешь?

Она засомневалась. Чем этот профессиональный болтун может быть ей полезен? Но версий – кот наплакал. И она согласилась.

– Сейчас же этим займусь, Лола.

– Что бы я без тебя делала?

Она повесила трубку и повернулась к Ингрид, у которой был какой-то странный вид.

– Что случилось?

– Я ведь говорила тебе о Джейке…

– О человеке, умеющем ловить зубами пули. И что же?

– На самом деле он больше чем друг. Джейк – журналист. Он собирал материал о шоу-герлз для “Нью-Йоркера”. Так мы и познакомились. Он мне по-настоящему дорог.

В глазах у нее светилась улыбка. Значит, она говорила то, что думала.

– Джейк – мужчина, на которого я могу положиться.

Лола несколько секунд помолчала, рассматривая гигантский пазл.

Ингрид подавила зевок.

– Well, нужно найти гостиницу где-нибудь поблизости.

– И речи быть не может! По моему приказу диван у меня превращается в кровать.

– Отличная идея. Буду ночевать здесь, пока не приедет Джейк. Пусть сам выберет гостиницу. Он привязчив в этом вопросе.

– Ты хочешь сказать – придирчив?

– Уже даже не знаю, что хочу сказать. Разница во времени меня отрубила.

Лола подумала: как она столько времени жила без французского языка в аранжировке Ингрид Дизель?

Глава 17

24 января, четверг

Бьянко оказался умелым посредником, и Лоле была назначена встреча. Серый цвет неба размывался, снег таял, Ингрид сменила свой бразильский наряд на “более сдержанный”: розовая тирольская шапочка, куртка из искусственного меха, облегающие брюки цвета хаки, высокие мартинсы.

Верховный жрец политических технологий жил на улице Артуа. Светлый мрамор и красный ковер на лестнице, одна квартира на этаже – высший класс. Им открыл мужчина в облаке аромата жареных лисичек, весь в черном, включая фартук, – судя по всему, мажордом. Лет пятидесяти, крепкий, с короткими седыми волосами и квадратной челюстью. Устало опущенные уголки рта, выцветшие глаза, полные невеселых воспоминаний.

– Мондо.

– Простите, что?

– Мондо – это я. Помощник Жильдаса Сенешаля. Прошу вас, идите за мной.

Они вошли и послушно последовали за ним. Широкоплечий Мондо, похоже, страдал ишиасом: он чуть заметно приволакивал ногу и свободной рукой все время потирал поясницу.

Повсюду чувствовался взыскательный вкус. Мягкие ковры, немного современной, но безупречно подобранной мебели, абстрактные картины. Просторная квадратная гостиная, поленья потрескивают в камине, где можно было бы зажарить быка. Большой серый кот, персидский и оттого еще более внушительных размеров, спал на почтительном расстоянии от огня.

Маленький человечек с морщинистым лицом выбрался из дивана цвета мокрого песка. Лола с трудом узнала мужчину из видеоролика. Сенешаль исхудал и постарел лет на триста. От того прежнего остались только толстые очки и живой проницательный взгляд: ни дать ни взять Маргерит Дюрас в мужском обличье.

Энергичное рукопожатие, благородная, отточенная речь. Чем больше они его слушали, тем менее низкорослым он им казался. Он поинтересовался мнением Ингрид о талантливом американском президенте, внимательно выслушал ее, словно она работала аналитиком ЦРУ, и сам стал увлеченно описывать Барака Обаму. Лоле уже приходилось встречать харизматиков, но этот был одним из самых блестящих. Тем временем Мондо разливал шампанское, не забыв и о себе. Его хозяин провозгласил тост за дружбу.

– За дружбу, Лола, которая связывала вас с Марсом, если вы позволите называть вас по имени.

Она слушала его рассказ об их отношениях с дивизионным комиссаром. Они стали неразлучны еще в лицее. Эта привязанность “пережила саму смерть и катастрофический выбор” ушедшего друга.

– Марс был государственным служащим, как и я, но предпочел тактику выжженной земли. Я читал о нем столько ужасного. Конечно, я не оправдываю его преступлений, но в глубине души всегда восхищался его удалью. И достоинством, к несчастью, перешедшим в безумие. Арно мог бы стать великолепным политиком, но он говорил, что презирает их. Я с удовольствием увидел бы его в лучах света, хотя сам всю жизнь провел в тени власти…

– Самое время садиться за стол, – заявил Мондо.

– И то правда. Дорогие гостьи, Мондо выглядит как десантник, но пусть это не вводит вас в заблуждение: он отменно готовит.

Десантник готовил, подавал на стол и обедал за хозяйским столом, не расставаясь со своим длинным черным фартуком. За закуской – очень приятными устрицами с соусом “Морне” и сансерским вином – Сенешаль объяснил Лоле, что политтехнология – это не точная наука и не инновация, а искусство почти на грани подсознания. Он поведал ей, что Петр Великий, чтобы убедить русских выращивать картофель, выделил под грядки с клубнями часть императорского огорода, а затем оповестил подданных о том, что это пища только для знатных особ. Сторожа получили приказ не слишком усердно караулить посадки, чтобы легче было воровать растения.

– Крестьяне стали выращивать картофель, и народ его принял.

Повернувшись к Ингрид, он рассказал, что во время Второй мировой войны в Соединенных Штатах образовался излишек ливера и потрохов, поскольку американцы не желали их покупать.

– Тогда правительство анонимно запустило рекламную кампанию с целью убедить население в том, что субпродукты укрепляют здоровье. Это произвело нужный эффект, хоть и не сразу. В политике то же самое. Нужно уметь использовать желание. Хотите привлечь на свою сторону народ – заставьте его мечтать. Аппетитный ломоть реальности – это искусно обработанный вымысел.

– Значит, вы обеспечили победу на выборах Борелю, сыграв на желании?

– Отчасти так, Лола. Поль Борель обладал несомненным врожденным талантом. Я только помог его проявить. Для меня было честью служить ему.

Эту тему они обсуждали за жарким из телятины с теми самыми лисичками. К нему было подано изумительное “Шато Шасс-Сплин”. Сенешаль больше говорил, чем ел и пил. Лола опустошила тарелку и только потом нарушила приятную атмосферу:

– Я бы скорее сыграла не на желании, а на записных книжках Грасьена.

При этих словах вилки замерли в воздухе, на несколько секунд воцарилась тишина и засияли две улыбки: широкая – на лице Мондо, тонкая и сдержанная – на лице Сенешаля.

– А я еще сомневался, что встречусь с осведомленным человеком. Уверяю вас, это очень приятно. Не так ли, Мондо?

Мастер на все руки налил всем еще вина.

– Да, Жильдас, к тебе часто приходят куда более скучные люди, это правда.

– Дневники сыграли свою роль. Тут вы правы, Лола. В ту пору Грасьен клялся в преданности Полю Борелю. Грасьен имел привычку ради выгоды менять союзников. Позже стало известно, что у Кандишара рыльце в очень густом пуху. Если бы тогда президент Борель передал информацию в СМИ, случился бы неимоверный скандал.

– Но ему не пришлось этого делать, так как Кандишар снял свою кандидатуру.

– Верно. Скажу вам по секрету: именно я вел переговоры. Как всегда, в тени, как я вам уже говорил. Если вдуматься, я опроверг статистику.

– Каким образом?

– Во Франции разрушенная политическая карьера – редкость. Даже те, кому однажды пришлось уйти, рано или поздно возвращаются на арену. Для Кандишара все закончилось раз и навсегда.

– Вы с ней пара? – спросил Мондо у Ингрид.

– А вы с ним? – немедленно откликнулась та.

– Нет, Жильдас мой работодатель. С тех пор как… Так давно, что я уже и не упомню.

– Лола – моя лучшая подруга. И все.

– Это здорово.

Мондо сообщил, что сейчас принесет сыр. Высокая американка поднялась и заявила, что хочет его поддержать.

– Вы имеете в виду – мне помочь?

– Вот именно.

Лола рассказала о Саша Дюгене и о стычке с Жозефом Берленом.

– Я время от времени встречаюсь с Жозефом, но меня никогда с ним не связывали такие тесные отношения, как с Арно Марсом. Мне очень жаль, что он так поступил с вами. Но думаю, у него есть смягчающие обстоятельства.

– То есть?

– Непростая история…

– Надеюсь, вы никуда не торопитесь, как и я.

– Да будет вам известно, Арно и Жозеф познакомились в Африке. Это была одна из зон, где проводил операции Жозеф, поскольку он специализировался на исламском терроризме. По характеру боец, он обожал работать “на земле”. Жена упрекала его за постоянные отлучки. Она погибла в автокатастрофе, когда он был в командировке. Их дочь тогда была подростком. Он винил себя. Не стал увольняться из УВР, но попросил найти ему место в Париже, в управлении, чтобы быть с дочерью. Он хорошо знал арабский, а потому стал работать в отделе перевода. Он сознательно пошел на понижение в должности. С тех пор он, сидя на стуле, шпионил за теми, кого поставили на прослушку. Это было разумное и смелое решение, однако оно вызвало у него фрустрацию, и это сказалось на его характере.

– Я заметила.

– Учитывая сказанное, допустим, что Саша Дюген связался с Берленом, чтобы получить информацию. Если Жозеф ему что-нибудь сообщил, он, наверное, об этом пожалел. Особенно после того, как вашего друга арестовали. Арди мог бы обвинить его в пособничестве.

– Никакого пособничества, потому что Саша не убивал Марса.

– Дюген приходил ко мне, Лола. Сразу после бегства Марса. Поверьте, он был на взводе. Я решил, что он хочет отомстить. Честно говоря, его арест меня не особенно удивил. Мы с Арно обедали пару раз вместе с Дюгеном. Мальчик решил, что это дает ему право задавать мне вопросы. Я выставил его за дверь. Пусть даже Арно совершил ужасные преступления, но он был моим другом.

– Почему Саша обратился к вам?

– Он думал, что это я снабдил поддельными паспортами семейство Марс. Вполне обоснованное предположение. Если бы Арно попросил, я бы это сделал. Конечно, я и предположить не мог, что это может понадобиться, чтобы обеспечить его безопасный отъезд после убийства близких Грасьена. Это приводит нас к Жозефу. Велика вероятность того, что фальшивые паспорта помог раздобыть именно он. Отсюда его паника и, по меньшей мере, слишком бурная реакция.

Похоже, он ничего не скрывал.

– У Марса были знакомые в Абиджане?

– Мне об этом ничего не известно. Арно питал страсть к Африке, я – нисколько. Кстати, капитан Арди задал мне тот же вопрос. Мондо!

– Что, Жильдас?

– Что там у нас с сыром?

Лола слишком много выпила и еще больше съела. Ингрид устояла перед соблазнами винного погреба Сенешаля и чувствовала себя прекрасно. Как только они вышли на улицу, она сообщила, что избавила Мондо от ишиаса.

– Я массировала его на кухне до тех пор, пока он не пришел к мысли, что я – лучшее событие в его жизни за много лет. Он уверял меня, что я похожа на его сестру. Мне нужно запатентовать мой японско-тайско-калифорнийский массаж.

– Вы говорили о Саша?

– Of course[16]. Мондо подтвердил, что Саша приходил к Сенешалю. По его словам, он нервничал и был очень зол. Я подумала, Лола. Нужно лететь в Африку.

Да, действительно, только добравшись до источника, можно выудить правду. Или хотя бы часть ее. А источник – это тот момент, когда Саша нашел человека, вызывавшего его восхищение и ставшего самым большим разочарованием в его жизни.

– Согласна, едем в Африку.

– Great[17]. Вылетаем завтра.

– Что?

– Я забронировала билеты. Знала, что в итоге ты согласишься.

– Ты времени зря не теряешь.

– Ты же сама говорила: у меня в Вегасе работа. Так что тянуть нельзя.

– Невероятно. С виду ты спокойный жираф из Невады, а на самом деле хитрая, как обезьяна.

Ингрид, пританцовывая, что-то тихонько пропела. Несмотря на переполненный желудок, Лола почувствовала себя легкой как перышко. Если где-то еще теплилась надежда, то только в Абиджане.

Глава 18

25 января, пятница

Лола почти не спала. Они только что зарегистрировались на рейс. Ингрид отправилась покупать журналы, а Лола осталась в зале ожидания. В кармане у нее завибрировал мобильник.

– Алло!

– Жду вас в часовне аэропорта.

Ошеломленная Лола не нашлась что ответить.

– Через пять минут я сматываюсь. Так что, если хотите получить подсказку перед африканским марш-броском, поторапливайтесь.

Он отключился. Лола пару секунд боролась с ощущением нереальности. С чувством, что Жозеф Берлен – всего-навсего плод ее воображения. Потом, плюнув на гордость, сориентировалась по плану, понеслась, как ненормальная, и распахнула дверь часовни спустя четыре минуты тридцать пять секунд. В правой половине молились две женщины. А мерзкий тип в наглухо застегнутом пальто сидел в первом ряду, прямо напротив распятия.

– Не бойтесь, – прошептал он. – Я верующий и в святом месте не стану в вас целиться, так что вы ничем не рискуете.

– Все-таки у вас неладно с головой.

Берлен снова обращался к ней на “вы”. Хороший признак или опять какой-то подвох?

– Я передумал.

Должно быть, у него раздвоение личности. Болезнь века.

– И чему я обязана такими переменами?

– Я некоторое время следил за вами.

– По какому праву?

– Кто бы говорил о праве – только не вы, обыскавшая мою квартиру сверху донизу!

– Ладно, продолжим.

– Вы не щадите себя, Лола, и мне это по душе. Думаю, вы и вправду хотите помочь своему другу Саша. Мне это тоже по душе. Такое теперь редко встретишь.

Она молча уставилась на него. Если бы он умел читать мысли, ему стало бы не по себе.

– Увидев, что вы регистрируете багаж на абиджанский рейс, я подумал, что у Арди достойный противник. Кстати, починку комода я вам оплачу.

– Бесполезно, это антиквариат.

– Нынче творят настоящие чудеса.

– Это вряд ли.

– Послушайте! Поставьте себя на мое место. Вы появляетесь неведомо откуда именно в тот момент, когда ГИС ведет расследование. Обшарив вашу квартиру, я нахожу “манурин”…

– Табельное оружие, которое я ухитрилась не сдать, увольняясь из полиции. ГИС, насколько мне известно, не привлекает к работе всякую старую рухлядь.

– Вам не дашь ваших лет, Лола. Будем считать, мы квиты?

– Расскажите, что вам известно, тогда и поговорим об отпущении грехов.

– Сначала поклянитесь всем самым святым.

– Да, место как раз подходящее.

– Ни в коем случае не сообщайте ГИС то, что от меня узнаете.

– По рукам. Итак…

– Это я снабдил Марса поддельными документами. Не поинтересовавшись, зачем они ему понадобились. Не задавая вопросов. Из верности другу.

– Очень трогательно. Берлен, может, скажете наконец, к чему вы ведете?

– Я жалею о том, что не спросил Марса, зачем ему паспорта. ГИС может со мной разделаться.

– Саша к вам пришел, и вы поделились с ним информацией, так?

– Я чувствовал, что Марс меня предал. А потому, когда Дюген сказал мне, что намерен разыскать его и потребовать объяснений, а может даже, набить ему морду, я решил помочь.

– Вы заявили, что Саша, вероятно, убил Марса. Вы по-прежнему так думаете?

– Я предполагал, что вы из ГИС. И сказал то, что хотел услышать Арди, чтобы он обо мне забыл. На самом деле я склоняюсь к тому, что Дюген все-таки невиновен.

– Поясните.

– Дюген был убежден, что Марс оставил для него некие знаки. В действительности именно Арно хотел объясниться по-мужски. Он наделал кучу глупостей, хотя человеком был неглупым. Он обманул Дюгена, но, несмотря на это, они испытывали уважение друг к другу. Может быть, даже дружеские чувства, невзирая на разницу в возрасте.

– Как вы навели Саша на Марса?

– Это громко сказано. У него и без меня было много информации.

– А кроме этого? Берлен, у меня скоро самолет.

– Много лет назад Марс рассказал мне, что в Африке у него есть названый брат. Человек, которому он спас жизнь. И тот с тех пор – его должник.

– Вы знаете его фамилию?

– Кумба.

– А имя?

– Кажется, Каспар.

– Вам кажется или вы уверены?

– Столько времени прошло. Мне, как и вам, уже не двадцать лет.

– Его адрес?

– Он мне неизвестен, как и его антропометрические данные.

Берлен улыбнулся. Это походило на гримасу.

– У вас есть преимущество перед Дюгеном, Лола. Вы знаете, что Кумба, с большой долей вероятности, живет в Абиджане. Уже немало.

– Абиджан велик…

– А еще у вас существенное преимущество перед Арди.

– То есть?

– Арди, хочет он того или нет, связан по рукам и ногам неспешной работой полиции Кот-д’Ивуара. Он по-прежнему хочет узнать, где скрывался Марс в Абиджане.

Он повернулся к распятию, перекрестился и сообщил, что помолился за нее.

– Будьте крайне осторожны. Если Марса заказал не Грасьен, это еще хуже.

– Откуда вы знаете про Грасьена?

– Арди и меня тоже пас. Он дал мне прослушать запись допроса Грасьена. Тот сказал правду, можно не сомневаться.

Последний штрих, подтвердивший достоверность всего остального. Это в духе Арди – ознакомить Берлена с записью допроса. Она проводила его взглядом до порога часовни. Походка старого полудурка, повадки безумца, но его подсказкам нет цены.

Молящиеся женщины сидели неподвижно, словно вырезанные из дерева, как фигура Христа. Лола размышляла над тем, что произошло. Арди, не задумываясь, упечет Берлена за решетку, узнав, что тот снабдил Марса фальшивыми документами. На этот раз Берлен поставил на нее. Если ей удастся установить личность убийцы Марса, инквизитор будет посрамлен, следовательно, его отстранят от дела, и тогда он отвяжется от бывшего шпиона. Ясно как божий день.

Вы и вправду хотите помочь своему другу Саша, мне это тоже по душе, такое теперь редко встретишь. Трепло ты, Берлен, сам-то только о своей шкуре и думаешь.

Завибрировал телефон – это забеспокоилась Ингрид. Они встретились в зале вылета. Оставшееся время ее американская подруга провела, копаясь в своем смартфоне. Она попробовала разные написания, полазила по всем доступным телефонным справочникам.

Во всем Кот-д’Ивуаре был только один человек, которого звали Каспар Кумба. По крайней мере, в виртуальной реальности.

Глава 19

Не прошло и часа после взлета, как путешествие превратилось в кошмар. Стюардессы разнесли апельсиновый сок, вопли младенцев слились в мощный стереозвук, самолет раз за разом нырял в воздушные ямы. И тут Лола заметила коренастого пассажира, фигурой напоминавшего мотоциклиста-убийцу на видео Арди. Кровавый след, тянущийся от бульвара Сен-Мишель до Абиджана? Женщина, сидевшая через два ряда впереди от них, пожаловалась, что задыхается, потом ее вырвало, и салон наполнился зловонием. Лола почувствовала, как тревожно сжалось солнечное сплетение. Она подняла с места Ингрид, разбудила молодого человека с краю и принялась рыться на багажной полке. Анксиолитики откопать не удалось.

После очередной воздушной ямы Лола отказалась от намерения отыскать лекарство и решила, что будет дышать ртом. Ингрид посоветовала ей воспользоваться влажной салфеткой как воздушным фильтром.

Два стюарда, как могли, убрали источник смрада. Лола, с которой градом катился пот, прижала к носу импровизированную маску и свободной рукой стиснула подлокотник. Ингрид стала успокаивать ее, массируя ей плечи и виски. Лола вспомнила: таблетка лексомила лежала в кармане ее просторного платья. Она отправила ее в рот так жадно, словно речь шла о жизни или смерти, сообщив Ингрид, что это пастилка от кашля.

– В таком случае дай мне тоже, – заявила та.

– Ладно, я соврала. Это анксиолитик.

Пришлось все рассказать. Страх, леденящий внутренности, – последствие событий на бульваре Сен-Мишель. Она ночи напролет представляла себе, что было бы, если бы мотоциклист не пощадил ее подругу. Ингрид принесла два маленьких стаканчика виски, потом они вдвоем принялись обмахиваться купленными в аэропорту журналами.

В волнах скверного запаха зазвучал голос Жан-Жака Гольдмана. Лола глухо зарычала, словно зверь на последнем издыхании.

– Лола, что с тобой?

– Не переношу эту песню, прямо-таки физиологически. До того, что подумываю: не сходить ли на консультацию?

– К психиатру?

– Ну не к спасателям же.

На аэродроме жара стиснула их мертвой хваткой, словно дюжий регбист, однако Лола все равно наслаждалась нормальным воздухом и относительной тишиной.

Такси доставило их к Леонтену, другу Тимоти Харлена, хозяина клуба “Калипсо” на площади Пигаль. Мужчина лет пятидесяти, невозмутимый, элегантный, прекрасно обо всем осведомленный. Он одновременно слушал на приличной громкости африканскую музыку и смотрел по телевизору футбольный матч. Переодевшись с дороги, Лола взбодрилась, особенно когда Леонтен дал им адрес стройки, где нашли тело Марса. Может быть, он знаком с Каспаром Кумбой?

– Нет, девчонки, первый раз слышу, – сказал он, протягивая им ключи от своей “веспы”.

Не самое удачное начало. Леонтен был владельцем “Кинго”, ночного клуба в районе Трейшвиль, и никто лучше его не знал жизнь ночного Абиджана. Значит, Каспар Кумба не был ночной птицей.

– Будьте осторожны. Только что утих конфликт между сторонниками бывшего президента Лорана Гбагбо и нового лидера, Алассана Уаттары. В моей стране политика – что-то вроде нитроглицерина. Одно лишнее слово – и тебе сносит взрывом голову. Французы слишком сильно вмешивались в наши внутренние дела, некоторым это не нравится…

– Лола будет молчать, – прервала его Ингрид. – Никто не узнает, что она французская колонизаторша, и нас не тронут.

– Смешно, – обронила Лола. – Только я не уверена, что к янки они относятся лучше. Особенно к таким броским девицам в шортах размером с почтовую марку. Зато мошкара будет в восторге.

Ингрид изучила наряд экс-комиссара – закрытая футболка с длинными рукавами, широченные брюки, собранные на талии резинкой, – и сменила свои вызывающие шорты на походные длинные штаны. Она села за руль “веспы”, и они поехали через город, задыхаясь от зноя, позволив себе только одну остановку у бакалейной лавочки, чтобы купить воды и аспирина.

Наконец показалась стройка. Лола, у которой болела голова и отекли ноги, обливалась потом. Ингрид потела не меньше, но лицо ее лучилось радостью, как будто она с рождения жила в тропиках. Босые ребятишки, играющие в футбол, рабочие в оранжевых касках, бродячие собаки, техника, покрытая живописной красной грязью. Работы еще не закончились, лишь часть здания казалась обжитой. Ингрид заговорила с маляром, который направил их к электрику, а тот в свою очередь отвел их к каменщику. Этот человек с печальным лицом и сгорбленной спиной, казалось, сгибался под тяжестью негативной ауры. Окружающие говорили с ним почтительно, но старались поскорее отойти, словно боясь какой-то неведомой заразы. Лола уговорила несчастного отвести их туда, где был обнаружен Марс.

Желтая охра резко выделялась на фоне зелени. Дом в форме куба – Лола узнала его. На фото Службы криминалистического учета он казался больше. Унылый каменщик поднимался впереди них по лестнице, а она представляла себя Марсом, которого преследует убийца.

С плоской бетонной крыши открывался изумительный вид на лес. Тысячи птиц, целая армия макак и полчища цикад производили невообразимый шум. Каменщик показал место, где лежал скелет.

– Это вы его нашли?

Он кивнул, вид у него сделался еще более потерянным, и он стал торопливо рассказывать. Он сообщил начальнику стройки, тот пошел за полицейскими. Адрес комиссариата каменщик им тоже назвал.

– Вы приходили работать в этот дом, когда нашли его?

– Нет, дом к этому времени был достроен. Оставалось его только оштукатурить. Я тогда поругался с отцом…

– И что же?

– Этот дом стоит ближе всего к лесу. Я хотел побыть один, подумать и посмотреть на птиц. Вот я и поднялся на крышу.

– Никто не почувствовал запаха разлагающегося тела?

– Этого мужчину сожрал муссон. Много времени не понадобилось.

Лола вспомнила свой разговор с Франклином в Институте судебной медицины. “После обнаружения останков их нужно было идентифицировать. Никаких документов, только дорогие часы. К тому же нелегал. Иностранец”.

– Каспар Кумба. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

Он уверенно ответил “нет”. Она описала ему внешность Саша. Он заявил, что никогда такого в этих краях не видел.

– У нас считают, что покойник находится среди живых и ждет, пока настанет время совсем уйти. Иногда я вижу тень, пляшущую за моим окном. Потом все наладится. Вы здесь, и это хороший знак.

– Почему это?

– Вы ведь французская полиция?

– Само собой.

– Значит, вы убьете тайну. И покойник почувствует, что стал свободным. И хозяин будет доволен, потому что снова сможет продавать дома.

– Когда нашли тело, продажи остановились?

– Ну да! А мы, рабочие, гадаем, будут ли нам нормально платить. Мои товарищи сердятся на меня, ведь это я нашел скелет. Вы ведь арестуете убийцу этого человека, правда?

– Мы только об этом и думаем! – возмутилась Ингрид.

– В ночь убийства стройку охраняли? – спросила Лола.

– Нет, это слишком дорого – платить человеку за то, что он будет смотреть, как идет дождь. Ведь тогда еще в доме жильцов не было. Если кто-то что и видел, так только бродячие собаки.

– А раньше вы никого здесь не замечали?

– Нет, никто ничего не видел.

Они опросили немногочисленных обитателей полупустого дома. Все напрасно. Тогда они отправились в местный комиссариат.

Лола оглядела фасад и заявила, что заходить сюда рискованно. Если Кумба известен здешним полицейским, не факт, что они поделятся информацией. Тем более что Арди наверняка поддерживает связь со своими африканскими коллегами.

– Поспрашиваем тех, кто для нас неопасен.

– Например, почтальонов, – предложила Ингрид.

Они обошли все почтовые отделения Абиджана, не пропустив ни одного. Никому из почтальонов не доводилось доставлять корреспонденцию Каспару Кумбе. Они решили попытать счастья на базарах, но и там результат был такой же.

Глава 20

29 января, вторник

Расследование топталось на месте. За пять дней они прочесали город во всех направлениях, опросили сотни людей, но Кумбу так и не нашли. Вечером они в очередной раз возвратились в пустую квартиру: Леонтен уже ушел на работу. Лола пошатывалась от усталости. Ингрид, несмотря на невероятную выносливость, тоже выглядела довольно скверно.

– Давай позвоним Берлену, – предложила Лола. – По-другому ничего у нас не выйдет.

Друг Марса ответил в начале второго сигнала. Видимо, она его разбудила.

– Я думаю, но пока не понимаю, как вам помочь.

– Думайте лучше.

– Для этого мне нужно будет подумать. Я вам перезвоню.

Ингрид пошла в душ. Лола повалилась на свою кровать с москитной сеткой и уснула как убитая. Ее разбудил звонок мобильника.

– Марс говорил мне о детях.

– И все?

– Кумба может быть педиатром, клоуном, учителем или педофилом. Откуда мне знать? Сами разбирайтесь.

Экс-шпион, образец вежливости, бросил трубку. Лола прижала мобильник к груди, но постепенно пальцы ее разжались. Она снова уснула.

Женщина с серебряными волосами и телом из светящегося тумана танцевала под дождем. Капельки впитывались в ее тело и превращались в свет. Танцовщица плакала…

Лола проснулась, не понимая, где она. Москитная сетка, шум машин, шелест лопастей вентилятора… Она в Кот-д’Ивуаре, в квартире Леонтена, друга Тимоти Харлена, но здесь явно кто-то плачет. Она включила лампу у изголовья, разглядела складки москитной сетки, позвала Ингрид. Никакого ответа, только чьи-то всхлипы. У нее перехватило дыхание: кто-то мог всхлипывать только в самой квартире. Что-то передвинули на кафеле. Она направилась в ванную.

На краю ванны сидели двое мужчин в спортивных костюмах и капюшонах. У их ног голая связанная Ингрид. Это ее всхлипы слышала Лола. Она с сожалением вспомнила о “манурине”, оставшемся в Париже.

Какое-то движение сзади. Свет померк.

Глава 21

30 января, среда

Лола жадно глотнула воздуха. Пахло паленым. Гремела музыка. Голова готова была взорваться. Она сидела связанная на стуле в кухне. Напротив трое мужчин. Здоровенные, с темными глазами, сверкающими из-под капюшонов. Один, вооруженный, сидел развалившись на стуле, посасывая сигару.

– ИНГРИД!

– Захлопнись! Все равно твоя подружка уже не помнит, как ее зовут.

У мужика с сигарой был хриплый голос, африканский акцент и тяжелый золотой перстень на левой руке.

– ТЫ ЕЕ БИЛ, ПОДОНОК?

Он щелкнул пальцами. Один из его подручных залепил Лоле пощечину. Радужку обожгла вспышка, рассыпавшись дождем искр. Главный присел на корточки, ухмыляясь, выдохнул дым ей в лицо и приказал держать ей руку. Она стала отбиваться под гнусные смешки троицы, вдыхая аромат застарелого пота. Он поднес сигару к ее предплечью, потом заявил, что не желает “пачкать свою «Ромео и Джульетту» об эту жирную тетку”. Сделал знак типу справа, и тот затушил о руку Лолы свою сигарету. Она пронзительно вскрикнула.

– Мои люди немножко позабавятся, а потом мы вас закопаем, тебя и красотку блондинку, на той стройке, где вы шарились.

– Чего ты хочешь?

– Ничего, просто развлечься.

– У меня есть деньги…

– Ничего у тебя нет. Заткнись!

Он снова подал знак, и на нее посыпались удары. Паника поглотила ее разум. Стул опрокинулся. Она ударилась головой о плитку. И потеряла сознание.

Спустя несколько секунд, а может несколько часов, Лола пришла в себя. Они оголили ее левый бок. Один из ублюдков стегал ее ремнем. Ее крики и сопение негодяя заглушала музыка. Шеф потягивал пиво и подпевал. Он развлекался.

Удары усилились, время остановилось, ее мозг взорвался.

Прошел целый век, и оглушительная музыка смолкла.

Лола открыла глаза. Трещали цикады, откуда-то издалека доносились едва различимые звуки другой музыки, свет с улицы обрисовывал контуры кухни, насекомые насытились до отвала, ее тело сплошь было покрыто укусами и ранами, белый кафельный пол испачкан кровью и грязью. Следы. Ботинки военного образца.

Должно быть, она заснула, обессилев, оглушенная страхом и болью. Теперь ее сознание снова включилось, но его вытесняла тревога. Ее сердце словно обезумело, рот пересох. Она сосредоточилась на дыхании, проглотила воображаемую таблетку. Ощущение спокойствия было близко, на расстоянии вытянутой руки. Она его почти уже вернула. Убедила себя в том, что у нее хватит сил передвигаться даже привязанной к стулу.

Она ползла бесконечно долго и постоянно звала подругу. Занялся рассвет. Когда она достигла цели, солнце поднялось высоко. В ванной пахло мочой. Ингрид, привязанная к унитазу, сидела, свесив голову. Лола подползла к ее ногам, и ей удалось приложить щеку к лодыжке подруги. Теплая. Лола громко позвала Ингрид.

– Lola… Thanks, God… You’re alive…[18]

Это был ее голос, такой слабый, но ее голос.

– Что они с тобой сделали?

– Ничего страшного…

Вероятно, подруга лгала, чтобы не огорчать ее. С нее станется. Ингрид наверняка слышала звуки ударов и считала, что Лолу изуродовали куда сильнее, чем ее. На этой планете нет человека более великодушного и самоотверженного, чем Ингрид…

– Два мужика хотели меня изнасиловать, но шеф им не позволил. Они меня только связали, били по щекам и оскорбляли.

– Ты правду говоришь?

– Честное слово. А еще они на меня помочились. Shit! It’s fucking disgusting![19]

– Никто не знает, что мы в Африке…

– Никто, кроме Жозефа Берлена.

– Ты думаешь, что…

– Лола, это, конечно, глупо, но если мы все еще живы…

– Так это потому, что они просто хотели, чтобы мы испугались за свою жизнь, или решили преподать нам урок.

– Или это послание: “Убирайтесь отсюда, повторять не будем…”

Берлен, шпионская мразь. Да, это не лишено смысла. Ничего, она ему все припомнит. Их встреча в Париже будет теплой.

Они попытались помочь друг другу освободиться от веревок. Безуспешно. Пришлось ждать, когда вернется Леонтен. Затекшие конечности Лолы несколько минут не желали слушаться. Правый бок сделался фиолетовым, лицо, все в пятнах запекшейся крови, раздулось, она едва держалась на ногах. Леонтен хотел отвезти ее в больницу, она воспротивилась. Ингрид уговорила ее, сказав, что есть риск внутреннего кровотечения.

– Хорошо, но ты немедленно сядешь в самолет и улетишь в Париж. Сегодня же.

– No way[20]. Я подожду, пока тебя подлечат, и полетим вместе.

Глава 22

Они отвезли Лолу на такси в университетскую клинику в Трейшвиле. Ингрид слушала, как Леонтен врал о падении с мопеда, потом врач сообщил им, что Лола останется под наблюдением врачей до завтрашнего вечера.

Она еще немного посидела с подругой.

Когда она вернулась, Леонтен был дома. У нее внутри все кипело от ярости, но она составила план. Возможно, Каспара Кумбу выдумал Берлен. Она собиралась проверить это, чтобы избавиться от сомнений и спокойно уехать. Она спросила у хозяина дома, не может ли он достать ей оружие.

– Ты стрелять-то умеешь?

– Да, отец научил, когда мне было двенадцать.

– Ах да, ты же из Америки.

– У вас тут много детей воюют.

– Это разные вещи.

– Давай поговорим о геополитике в другой раз. У тебя оружие есть или нет?

– Держу в “Кинго” одну штуку… но…

– Не собираюсь я отстреливать твоих соотечественников, просто нужно, чтобы меня стеснялись.

– Боялись?

– Вот-вот, точно. А пока что ты должен мне помочь. Проводи меня, пожалуйста, мне есть чем тебе заплатить.

– Я друг твоего босса…

– Моего бывшего босса.

– Но я-то не бывший друг Тимоти. Ладно, я тебе помогу. Бесплатно.

Она чмокнула его в щеку и изложила план. Крайне хлопотное дело. Им предстояло искать Кумбу по всему Абиджану. Этот тип как-то связан с детьми. Так что все просто: заехать в каждую школу, в каждую больницу, в каждый диспансер, каждый спортивный клуб…

– ОК, в принципе я понял. Но на это может уйти вся жизнь. Разреши мне немного поспать.

– No.

Они сели в машину. Белый “крайслер”, как ему и положено, пах новым автомобилем. Они прочесывали улицу за улицей: один – правую сторону, другой – левую.

Было почти четыре часа дня, они находились в районе Аджаме, и Леонтен уснул, стоя у витрины магазинчика тканей неподалеку от рыночной площади. Кто-то тушил в кокосовом молоке со специями мясо, судя по всему куриное. Ингрид с трудом укротила голод и встряхнула за плечо своего спутника:

– Я встретила одну девчонку. Она что-то знает, но боится меня.

– Это нормально, Ингрид, меня ты тоже пугаешь своей дьявольской энергией.

Белки глаз у него покраснели. Ингрид потянула его за рукав. Девочка играла с подружками в школьном дворе. Леонтен поманил ее. Малышка с нерешительным видом подошла к ограде.

– Так значит, ты знакома с Каспаром Кумбой?

– Он не называет себя Каспаром – просто дедушка Кумба.

– Дедушка Кумба?

– Да.

– Он твой дед?

– Нет, он общий дед.

– И чем он занимается?

– Рассказывает всякие истории, смешные и страшные.

– Скажи, где его найти, и получишь от меня очень красивый подарок.

Леонтен пустил Ингрид за руль. Он был совсем измучен, но все же собрался с силами и стал показывать, куда ехать. Дорога заняла всего несколько минут. На маленькой площади под самым толстым деревом сидел, прислонившись к стволу, старик в окружении целой кучи ребятишек. Ингрид припарковалась подальше. Ее проводник вытащил из бардачка бейсболку, надел, опустив козырек на глаза, сообщил, что у него сиеста и что “это не обсуждается”. Ингрид стала ждать.

Слишком долго тучи не отпускали ее, и теперь она наслаждалась победой. Поля возродились, давая людям пищу, насекомые наелись до отвала. Вооружившись никого не разящими стрелами – сверкающими струями, – Владычица дождя завоевала наш край.

Прислушайся. Слышишь, как она ликует? Она падает, падает, падает – и смеется.

Сезон муссонов. Песня воды, сыгранная на старых костях.

Да-да, Владычицу дождя уже не манит, как раньше, высохшая от жажды земля. Она увлечена другим – чужеземцем. Этот человек окончил свои дни там, на бетонной крыше пустого дома, в стране, ему не родной.

Владычица дождя долго мыла его кожу, потом плоть его рассыпалась в прах, и тогда она принялась очищать его скелет. Ей нравилось полировать кости, журчать в темных впадинах глазниц. Под ее прекрасную мелодию раскачивались на ветках попугаи, плясали бабуины.

Всего-то и богатства было у бедняги, что красивые часы, золотое обручальное кольцо да несколько купюр. Кто он? У него нет документов. Говорят, он белый, но кто это может знать? Теперь он всего лишь скелет – широкий оскал и большие французские ботинки. Его внутренностями полакомились семейство мышей, рой мух и колония земляных червяков.

Первым нашел его каменщик, строивший дома. Этот каменщик привел полицейского. Полицейский был недоволен. В кои-то веки ему досталось серьезное дело, но он знал, что его отберут. Если покойник и вправду белый, говорил он себе, другие люди с таким же цветом кожи увезут с собой и его останки, и его тайну. И это не нравилось полицейскому, нет, совсем не нравилось.

Он глуповат, этот полицейский, но на сей раз он прав. Люди приедут издалека. Потом уедут тихо и молча. Единственная, кто может что-то знать, – Владычица дождя. Она помчится вдаль на своей машине-туче. И расскажет нам, кто был тот чужеземец. А еще расскажет, кто пробил пулей его череп.

Но уже поднимается ветер. Дождь все громче поет свою песню. Прислушайся, прислушайся. Его песня каждому воздаст свое…

– Это все, дедушка?

– Да, пока все.

– Расскажи, что было дальше.

– Ну, пожалуйста, что было дальше?

– Расскажу, ребятки, расскажу. Наберитесь терпения.

– А когда?

– Завтра, и каждый вечер еще понемногу.

Леонтен спал, сказитель закончил свою историю, и детишки постепенно разошлись. Старик скрылся за дверью закусочной. Ингрид вошла следом: он сидел у стола рядом с кассой. Она неслышно опустилась на скамейку напротив него. Он вздрогнул.

– Я пришла поговорить о Марсе.

– Я не знаю никого с таким именем, мадемуазель.

– Вы ведь Кумба. История, которую вы рассказывали детям, для меня не новость.

– Извините, но вы ошиблись.

Он достал из бумажника визитную карточку. Теодор Моба. Адрес в Абиджане. Номер мобильного телефона.

Молодая веселая официантка принесла пиво.

– Как ты себя чувствуешь, дедушка Кумба? Бодр, как всегда, да, дружок?

Торжествующая улыбка на миг вспыхнула на лице Ингрид, она тоже заказала пиво. Показала свой американский паспорт, удостоверение служащей казино в Лас-Вегасе, ленту снимков из фотоавтомата, где они с Саша устроили конкурс гримас.

– Во Франции из Саша сделали идеального подозреваемого. Но я точно знаю, что он не убивал Марса.

Она рассказала, что узнала его имя от Жозефа Берлена. Бывший шпион будет молчать. Она тоже.

– Я не имею ничего общего ни с французской или местной полицией, ни с секретными службами, ни с бандитами Грасьена. Но я вас просто так не отпущу. Помогите мне вытащить Саша.

– Хотелось бы мне, чтобы меня так любили, – произнес Кумба и отхлебнул пива.

– Какое у вас настоящее имя – Моба или Кумба?

– Моба. Кумба – это мой псевдоним. Теперь Марс – один из моих персонажей. Я рассказываю о его смерти и вечной душе. Думаю, он на меня за это не в обиде.

– Так расскажите мне все, что знаете.

– Кажется, вы действительно та, кем представились. Но возможно, за вами следят.

Кумба был прав. После нападения в квартире Леонтена могло случиться что угодно. Она подвергла опасности жизнь старика, но на другой чаше весов была жизнь Саша. У нее не осталось выбора, и она соврала.

– С момента моего приезда в Абиджан ничего не случилось. А пока вы развлекали ребятишек, я осматривала квартал. Ничего необычного. Убийцы Марса получили, что хотели, – дневники. Если бы Марс был жив, он хотел бы, чтобы вы помогли снять обвинение с Саша.

– Да, правда, он очень любил этого юношу. Говорил, что он далеко пойдет.

– Вы видели Саша в Абиджане?

– Нет, но Марс сказал мне, что парень напал на его след. Он всегда знал, что парню это удастся. Я даже подозреваю, что он оставил для него метки.

– Какие метки?

– А вот этого я не знаю.

– Это вы дали убежище Марсу и его родным?

– Да, дом моей сестры, умершей в прошлом году.

– На каком расстоянии он находится от стройки, где убили Марса?

– Километрах в двух.

Значит, убийце не составило особого труда заманить Марса в это пустынное место. Или же охотник накрыл комиссара в его норе, и бедняга бежал до самой стройки, пытаясь там укрыться.

– В доме вашей сестры остались следы борьбы?

– Не думаю, впрочем, я там не задерживался. Однако нашел его фальшивый паспорт. Вот тут-то я и забеспокоился: Арно никогда без него из дому не выходил.

– Где его жена?

– В надежном месте. Она на свободе, но осталась одна с дочерью. Это печально… Он должен был присоединиться к ним, ему казалось, что путешествовать порознь безопаснее. Это была ошибка. Всего несколько дней, и их судьба была решена…

Значит, Карен Марс жива. Нужно с ней поговорить.

– Вы можете с ней связаться, Кумба?

Он закусил губу и молча посмотрел на нее.

– Может быть, Карен сумеет доказать, что Саша не убивал ее мужа, она мне очень нужна, – настаивала Ингрид. – Позвольте мне поговорить с ней. Я не стану искать, где она прячется. Честное слово.

Он некоторое время внимательно смотрел на нее, потом направился к бару. Ингрид видела, что он позвонил по мобильнику. После долгого разговора он вернулся, сел и передал ей телефон. Ингрид жадно схватила его, услышала музыку. Арета Франклин? Как у Саша…

– Алло, Карен?

– Кумба рассказал мне, что случилось с Саша. Ингрид, мне очень жаль.

– Вы видели его, когда он разыскал вашего мужа?

– Да, это было тяжело, но они в конце концов помирились. Саша ушел довольно скоро. Он вернулся во Францию еще до нашего с дочкой отъезда из Абиджана.

– И раньше, чем убили вашего мужа?

– Да.

– Значит, вы можете засвидетельствовать, что Саша его не убивал?

– Я не стану так рисковать, ведь у меня дочь. Мы начали жизнь заново…

– Саша – жертва заговора. Помогите ему, Карен.

– Это невозможно. Арно скрывал от меня, что задумал мстить, причем так жестоко… Он поставил меня перед фактом. У меня не было выбора. Пришлось бежать из Франции. Арно объяснил мне, что те, кто хочет завладеть дневниками, возьмутся за нас с Орели.

– Кто они?

– Я прекрасно знаю, на что они способны, но не имею понятия, кто они. Поверьте мне на слово. Я очень ценю Саша, но не могу позволить себе роскошь помочь ему. Простите меня.

По тону ее голоса Ингрид поняла, что шансов нет. Она попыталась зайти с другой стороны.

– Ваш муж хотел использовать записные книжки Грасьена против кого-то…

– Арно старался не говорить со мной об этом. По принципу “кто ничего не знает, тому не в чем сознаваться”. Но то, что он выяснил, очень его тревожило.

– И вы даже не догадываетесь…

– Арно постоянно держал копию дневников при себе.

– Как это?

– На флешке.

Ингрид вспомнила, как Лола описывала ей место преступления. Брендовые часы, золотое обручальное кольцо, деньги. Поскольку Марс никогда не расставался с флешкой, ее должны были найти. Убийца знал, чтó на ней.

– А кроме Саша, к вам кто-нибудь приходил?

– Мы бежали из Франции вместе с подругой моего мужа. Дорис Нюнжессе. Она находилась в розыске, потому что прикончила убийцу своего ребенка. Арно поклялся ее вытащить. Именно из-за нее Саша сумел нас найти. Он знал ее в лицо, и только ему из всего уголовного розыска было известно, что она дружит с моим мужем. Кумба снабжал нас всем необходимым, но Дорис не могла больше сидеть взаперти. Саша заметил ее на базаре и проследил до самого дома, где нас поселил Кумба.

– Вы намекаете, что вашего мужа убила эта женщина?

– Нет, Дорис уехала в Южную Африку еще до убийства Арно. Она здесь ни при чем.

Ингрид пала духом. Воспоминания Карен ничем не могли им помочь.

– Еще был один человек…

– Какой?

– Я заболела. Сильнейший жар. Арно встревожился. Кумба привел врача.

– Африканца?

– Да.

– Можете его описать?

– Нет, я была в бреду. Два дня спустя благодаря его лечению я поправилась. Это был настоящий врач, а не убийца.

Карен потеряла терпение. Это чувствовалось по голосу.

– Если дело Саша примет скверный оборот, может быть, вы пересмотрите свое решение?

– Я понимаю, вы упорствуете, Ингрид, но… Послушайте, Арно подумывал о том, чтобы связаться с “молодым судьей”. Более честным…

– Более честным, чем кто?

– Не знаю. Арно собирался передать ему дневники. Может, он это сделал. В таком случае, хотя правосудие неспешно, правда все равно выйдет наружу…

– Карен, подождите!

– Удачи.

И в трубке послышались гудки. Ингрид бросила мобильник и стукнула кулаком по столу:

– Fuck! Fuck! Fuck!

Карен “очень ценит” Саша, однако сдрейфила как раз в тот момент, когда он особенно нуждается в ней. Немножко подумав, она могла бы найти способ и помочь Саша, и защитить свою дочь.

Кумба осторожно забрал телефон и стер номер из памяти. Он был невозмутим, как старое дерево. Ингрид с трудом заставила себя говорить спокойно:

– Марс встречался с молодым французским судьей. Вы в курсе?

– Нет.

– Правда?

– Марс не распространялся о своих проблемах. Мне известно только одно: в последний раз, когда мы с ним виделись, он показался мне спокойным.

– Карен заболела. Вы помните?

– Арно попросил меня помочь. Я пошел в ближайшую неправительственную медицинскую организацию, попросил прислать врача и заплатил вперед. Мы договорились, что назовем вымышленное имя.

– Вы этого врача видели?

– А зачем? Карен выздоровела. Потом уехала вместе с дочкой, а Марс остался. Он больше не вспоминал о том враче.

– И что же было потом?

– Однажды утром я принес продукты, в доме никого не было. Ни записки, ничего. Он не мог уйти просто так. Я понял: что-то случилось. Все обыскал. А потом… после дождей каменщик нашел тело… брошенное.

Леонтен по-прежнему спал в машине. Ингрид растолкала его и познакомила с Кумбой. Они решили поехать в медицинскую организацию. Расспросить сотрудников и встретиться с врачом.

– Мне снилось, что у меня в клубе выступает Бейонсе, – проговорил Леонтен, потягиваясь. – Ты плохо себя чувствуешь, Ингрид?

– Нет, я в отличной форме.

– Я так и подумал.

Глава 23

Кумба узнал администратора и заговорил с ним. Мужчина внимательно посмотрел на него и стал листать журнал. Ингрид встревожилась, у нее по затылку побежали мурашки, и она сделала знак Леонтену, но тот только зевнул в ответ. Администратор позвонил какому-то доктору Н’Диопу, попросил срочно подойти и сделал знак охраннику и санитару. Троих посетителей немедленно скрутили. Старый сказитель возмутился: им нужно только поговорить с белым доктором, который лечил его подругу Карен.

– Дед, ты издеваешься? Н’Диоп чернее тебя, он африканец из Дакара. На него совершили нападение, он и не добрался до твоей подруги.

Появился доктор Н’Диоп, разгневанный до крайности, что было неудивительно.

– У меня тогда украли чемоданчик со всеми инструментами. Вот ты и попался, старый шакал, теперь ты мне все возместишь!

Ингрид его утихомирила, отсчитав ему пятьсот долларов, потом попросила рассказать обо всем поподробнее.

– Когда я пришел в тот вечер по указанному адресу, уже стемнело. Меня оглушили. Очнувшись, я обнаружил, что меня ограбили и бросили неведомо где.

– Вы видели нападавшего?

– Нет, он знал свое дело, к тому же вколол мне наркотик. Нашел все необходимое у меня в чемоданчике.

– Вы в полицию обращались?

Врач оглушительно захохотал:

– Я из Сенегала, а местная полиция любит обирать иностранцев. Так что я взял за правило решать проблемы без нее. Снова отправился по тому адресу, прихватив с собой коллег-медиков. Никто нам не ответил. Я сделал вывод, что меня специально заманили в этот стоящий на отшибе заброшенный дом – идеальное место, чтобы ограбить врача. И ты будешь убеждать меня, Кумба, что не имеешь к этому никакого отношения?

– Даю слово.

– Мне знакомо твое имя…

– Я сказитель. Меня знают дети.

– Да, вспомнил. Мой сын о тебе говорил. Он обожает твои истории. Надеюсь, ты сейчас не очередную сказку рассказываешь?

– Может, потом расскажу. Из тебя получится интересный персонаж. Ограбленный доктор с характером.

– А пока что нельзя ли узнать, во что вы меня втянули?

– Когда все утрясется, я вернусь, Н’Диоп, и все тебе объясню. Даю слово. Как бы то ни было, теперь ты знаешь, кто я, и запросто меня найдешь.

– Ладно. А теперь уходите, меня пациенты ждут. Настоящие.

Леонтену пора было возвращаться на работу. Ресторан в “Кинго” уже открылся.

Они доехали до Трейшвиля, и Ингрид попросила Кумбу подождать ее в “крайслере”.

Твои руки всюду ищут меня,

Когда утром я сплю на ходу…

Салиф Кейта. “Мне будет тебя не хватать”. Ей нравилась эта песня. На танцполе уже слились в объятии три пары. Следуя за Леонтеном, Ингрид сделала несколько танцевальных движений и напомнила, что он обещал одолжить ей свое оружие. Он потер лицо ладонями:

– Тимоти мечтает заполучить тебя снова в “Калипсо”. Ингрид, твое дело – быть на сцене и очаровывать публику, а не мотаться по неспокойному городу. Типы, напавшие на вас, – бандиты, а не Village People[21].

– Да знаю я…

– Может, ты рассчитываешь, что старый Кумба тебя защитит? Напрасно. И куда же ты намылилась сегодня вечером?

– В дом, где скрывался Марс.

– Для чего тебе это?

– Я пока на шаг впереди французской полиции. И хочу этим воспользоваться.

– А вдруг твой приятель виновен? Ты не подумала об этом?

– Саша не виновен.

– Тот, кто сказал, что любовь слепа, был наблюдательным человеком.

– К любви это не имеет никакого отношения. Мы давно расстались.

– Если бы тебе пришлось воспользоваться моей пушкой, вскоре вышли бы на меня, и тогда конец моему бизнесу. Я двадцать лет на него положил. И речи не может быть о том, чтобы пожертвовать им…

– …ради такой девушки, как я?

Она подумала, что надо бы позвонить Тимоти Харлену. Может, он сумеет уговорить своего африканского друга? Да нет, не получится. Напрасная надежда. Леонтена уломать не так-то просто. “Я двадцать лет на него положил”. И Леонтен, и Карен – все думают только о себе…

– Ты хорошая девочка, но вытворяешь черт знает что. Возвращайся-ка со своей подругой во Францию. Так будет лучше, поверь.

Ища повсюду себя,

Ты запросто можешь пропасть…

Она с трудом удержалась, чтобы не выругаться, и вышла из клуба. Кумба смотрел на звезды, прислонившись к машине. Никто не хотел помогать ей, кроме этого старика.

– Где находится убежище?

– В Аттекубе, около леса Банко.

Он указал ей дорогу через северные районы, мимо стройки, к границе города, где начинался национальный парк.

Дом стоял на вершине холма. Наверное, к нему раньше примыкал сад, но его поглотила дикая растительность. Ингрид сначала ехала на “крайслере” по тропе. Когда полоска голой земли растворилась в зарослях, они бросили машину и оставшиеся тридцать метров прошли пешком в сопровождении оглушительного стрекотания цикад.

Карманный фонарик Ингрид осветил покрытые ржавчиной мотыгу, лопаты и механическую газонокосилку. Ключ висел у Кумбы на поясе, он открыл дверь, дернул рубильник. На втором этаже постели убраны, порядок идеальный. В спальне Марса в полотняном мешке – мужские вещи и путеводитель по Квебеку, изданный “Лоунли Планет”.

– А паспорта нет?

– Я сжег его, чтобы полиция не нашла.

– В нем стояла виза?

Кумба задумался, потом сказал, что, кажется, канадская виза там была.

Значит, бывший дивизионный комиссар решил начать жизнь заново в Квебеке под чужим именем. Оставалось всего несколько дней. Карен, вероятно, туда и уехала, но теперь это не имело никакого значения. Она прямо сказала, что помогать Саша не будет. Ингрид обшарила все комнаты, не найдя ничего интересного, спустилась на первый этаж, заметила бутылку виски на рабочем столе и два чистых стакана на сушилке.

– Вы с Марсом?

– Нет, я не пью крепкого.

Она снова включила фонарик, чтобы осмотреть кухню. Кафельный пол сверкал чистотой. Марс погиб в сезон дождей, а его посетитель мог пройти к дому только по тропинке. Наконец она заметила крошечное коричневатое пятнышко около холодильника и несколько точно таких же внизу двери.

– Кровь?

– Вполне возможно, – согласился Кумба.

– Ваш друг собирался уезжать, вещи были сложены, дом прибран. Он, наверное, хотел попрощаться с вами утром. Но накануне кто-то пришел. Кто-то, кому он сам открыл дверь и налил виски. Кто-то, кому он доверял. Человек сильный, потому что Марс тоже был сильным, и они боролись.

– Лжедоктор?

– Почему бы нет?

– Но этот человек вылечил Карен.

– Марс мог открыть ему. Разве можно не доверять человеку, который спас вашу жену?

Пол вымыли, но не так тщательно, как следовало. А что если это кровь нападавшего? Можно сделать анализ ДНК. Она соскребла частички перочинным ножом и опустила их в пакет, который протянул ей Кумба.

Они сели по обе стороны кухонного стола, и он рассказал Ингрид свою историю.

– Во времена Мобуту я работал в Центральном банке в Киншасе. Высокопоставленные лица расхищали крупные денежные суммы. Мы с одним моим коллегой услышали разговор, который не должны были слышать. Вследствие чего мой товарищ погиб при странных обстоятельствах. Марс служил начальником службы безопасности французского посольства, где работала моя жена. Она попросила его о помощи, и он без колебаний сам перевез в Кот-д’Ивуар нас вместе с нашими четверыми детьми, где жила моя сестра, вышедшая замуж за ивуарийца.

Там зять нашел ему место шофера. Кумба сказал, что теперь он у француза в вечном долгу, и поклялся помочь, если в том будет нужда. Обещание он выполнил лишь спустя много лет, уже овдовев, когда ему позвонили из Парижа. Марс попросил подыскать надежное тайное убежище на неопределенный срок.

– Вы найдете его убийцу, мадемуазель, я это чувствую.

– Хотела бы я быть такой же оптимисткой, как вы.

– Когда вы все узнаете, позвоните мне?

– Конечно.

– У вас есть моя визитная карточка с номером телефона. Я хочу знать, чем закончится эта история. Это очень важно для меня, понимаете?

– Даю слово.

– Злодей не смог убить его, мадемуазель. Марс вновь и вновь появляется в моих историях, чтобы жить в них вечно. После меня истории станет рассказывать кто-то другой. И дети в Абиджане никогда не забудут, что у Арно было отважное и преданное сердце.

Шаги. Кумба замер. Она сидела спиной к двери и теперь повернулась. Незнакомец в армейском комбинезоне, с пистолетом в руке. На его лице не было маски, зато явственно читалось намерение их пристрелить. В глазах своего спутника Ингрид увидела страх, затем обреченность и пожалела, что втянула его в этот кошмар.

Мужчина влепил Кумбе пощечину, швырнул его на пол и стал осыпать оскорблениями на своем диалекте.

– Оставьте его, он ничего не сделал!

– Африканец, помогающий иностранцам, – предатель. А до тебя все слишком медленно доходит.

Она узнала голос любителя сигар. Это он первым на нее помочился. Она представила себе, как вцепляется зубами ему в нос. Он навел на нее пистолет. Она увидела, как умирает.

Фонтан крови. Его макушку словно срезало взрывом.

Ингрид и Кумба бросились на пол. Осколки стекла. Ингрид приказала Кумбе не поднимать голову, и они поползли к выходу. Распахнутая настежь дверь, сад, прямоугольник лунного света. Металлический блеск садовых инструментов.

Силуэт. Луч света стер его, ослепив Ингрид.

Она схватила лопату и с воплем бросилась вперед.

– ИНГРИД, СТОЙ, ЭТО Я!

Пот заливал ей глаза, она дрожала. Прислонилась к стене, сползла вниз, возблагодарила свою счастливую звезду и мужество Леонтена, который запихивал пистолет за пояс джинсов.

– Чертова янки! Ведь знал же я, что ты все равно сделаешь то, что тебе в башку втемяшилось! Я поехал за вами на такси. И только успел спрятаться, как появился этот бандит.

– При длительном знакомстве ты явно выигрываешь, Леонтен.

Кумба, скрючившись, сидел в уголке. Человек в армейском комбинезоне лежал на полу в ореоле крови. Леонтен обыскал его, нашел документы.

– Эктор Гасса. Кумба, ты его знаешь?

– Он говорил на языке бете.

– На бете? – переспросила Ингрид.

– На языке “пояса какао” – западных и центральных областей страны. Это язык народа Лорана Гбагбо.

Леонтен показал на золотое кольцо на безымянном пальце левой руки убитого:

– Здесь буквы CECOS – Центр командования секретными операциями. При прежнем президенте они такие ужасы творили! Насиловали, похищали мирных жителей, расстреливали, не целясь, из тяжелых орудий демонстрантов, выступавших за Уаттару. Они последними сложили оружие. Гасса, наверное, примкнул к бандитам, когда царила неразбериха. Жить-то надо.

– Это была необходимая оборона в чистом виде, – убежденно сказала Ингрид. – А он замаран по уши. Но в тот раз, когда он издевался надо мной и Лолой, у него под началом были еще два мужика. Так что лучше здесь не задерживаться.

– Про необходимую оборону можешь забыть, – заметил Леонтен. – Я был сторонником Уаттары. И бился за него с оружием в руках. Полицейские сразу заговорят про месть по политическим мотивам. Если не хотите составить мне компанию в камере, нужно избавиться от тела и уничтожить следы. Тот, у кого с этим проблемы, пусть скажет сразу.

Ингрид и Кумба замотали головой. Леонтен приказал старому сказителю отмыть кровь, а американке – помочь ему завернуть труп в клеенку. Он подобрал гильзу, выковырнул из стены пулю, забрал из коридора лопаты. Они погрузили тело в джип, припаркованный на склоне, в паре сотне метров: ключи от машины лежали в одном из карманов убитого. Ингрид и Кумба сели в “крайслер”, Леонтен – в джип. Они подъехали задним ходом к тропинке, уходившей в глубь леса.

Ингрид помогала рыть могилу, Кумба сторожил. Потом они покатили в южном направлении, Леонтен спрятал джип на свалке среди множества старых машин.

Кумба жил в районе Вриди, они высадили его около дома и снова поехали в клуб.

– Вы с Лолой улетаете первым же рейсом.

– Леонтен…

– Никаких разговоров. Как ты уже заметила, туристы к нам валом не валят. Совсем недавно здесь случилась вылазка реваншистов. Республиканская армия и ее сторонники вступили в схватку с приверженцами Гбагбо. Это было отвратительно. Хуже, чем ты можешь себе представить. До этого я, человек взрослый, еще питал какие-то иллюзии. Теперь уже нет.

– Послушай…

– Политика – это яма с дерьмом, я о ней больше ничего не желаю слышать. Так что не создавай себе проблем, а мне – тем более. Договорились?

– ОК, Леонтен.

– Оставайся здесь. И танцуй. Должны быть свидетели, которые смогут подтвердить, что мы оба, ты и я, провели всю ночь в “Кинго”. Возражения есть?

– Нет.

– Пора.

Она стала танцевать. Это было нетрудно. Если повезет, скоро изгладится из памяти лицо Гассы, рассеется запах крови и дерьма. Она видела, как Леонтен натужно смеется в компании друзей. Время от времени он подходил, обнимал ее, и они вместе отплясывали бигину. В его руках она успокаивалась и думала о судьбе Марса. Он нашел укрытие в неспокойном мире, в городе, где до сих пор стоял запах войны и смерти. Потому что знал: здесь, в этом хаосе, риск быть обнаруженным минимален. Саша выследил его. Они помирились, Саша уехал с легким сердцем, не догадываясь, что их ждет. Это как проклятие.

Она вспоминала каменщика, стройку. Иногда я вижу тень, пляшущую за окном. Покойник находится среди живых и ждет, пока настанет время совсем уйти. Наверное, Марса все это забавляло.

Я устала.

Она снова заставила себя танцевать. Выпила неразбавленного рома. Потом танцевала, танцевала, танцевала.

Я так устала.

Ближе к полуночи она закрылась в туалете, чтобы поплакать. Она чуть не погибла. Сначала в Париже. Потом в Абиджане. И каждый раз из-за Саша. Лола, Кумба и Леонтен тоже едва не расстались с жизнью.

Ты приносишь мне несчастье. Я пойду до конца, чтобы вернуть тебе жизнь, но потом между нами все будет кончено навсегда.

Она достала мобильник из кармана брюк, задубевших от грязи, и набрала номер. Стоит только сказать ему, как ей его не хватает, и все изменится к лучшему.

– Джейк!

Глава 24

31 января, четверг

Лола тихонько похрапывала, а Ингрид сквозь щели раздвижных жалюзи наблюдала, как разгорается день. Бессонная ночь вымотала ее до предела, зато разговор с Джейком немного успокоил. Тем более что он первым же рейсом вылетал в Париж.

Когда подруга проснулась, Ингрид спросила у нее, что сказал врач.

– Внутреннего кровотечения нет, завтра меня выписывают. А что у тебя? Рассказывай.

– Я наконец его нашла.

– Кумбу?

– Yes.

– Ты серьезно? И кто он?

– Тип наподобие Сенешаля. Тоже всю жизнь рассказывает истории. Но только у него они более поэтичные.

Ингрид поведала о своих злоключениях. Лола слушала, сидя на кровати и время от времени хватаясь за сердце.

– Никто у меня больше не умрет. Лола, сердце у тебя выдержит. Оба наши сердца выдержат. Быстро одевайся, и мы еще быстрее смываемся отсюда. Come on![22]

Воспользовавшись притоком больных, они незаметно выскользнули из больницы. Леонтен их ждал, сидя за рулем “крайслера”. Он выехал на дорогу к Пор-Буэ и аэропорту. Один из его знакомых, руководитель авиакомпании, забронировал им места на ближайший рейс. Лола еще раз отметила, что Леонтен – кладезь возможностей. Тимоти Харлен водил дружбу с несколькими подобными персонажами – кто знаком или когда-то был знаком с высокопоставленными военными, политиками, представителями прессы. Она часто задавалась вопросом: что если хозяин “Калипсо” шпион, а его кабаре – удачное прикрытие?

Прикрытие с подогревом и танцами.

Сегодня у нее опять возник тот же вопрос.

Зал регистрации солдаты патрулировали по двое. Лола старалась не встречаться с ними взглядом – мало ли что? А вдруг жуткий Эктор Гасса восстанет из ада?

– Очень вы мне нравитесь, девчонки, но мне будет чертовски приятно, когда вы уберетесь отсюда, потому что радиус поражения у вас неимоверный. Вас бы окрестить Эболой и Чикунгуньей. Привет Тимоти.

Ингрид обняла Леонтена, попросив его соблюдать осторожность, Лола поблагодарила, пожав ему руку.

В зале вылета Лола настороженно осматривалась, ожидая, что головорезы в камуфляже схватят ее и бросят в каменный мешок. Ей стало легче на душе, только когда лайнер вонзился носом в жаркую синеву неба. Абиджан вскоре превратился в пазл из сотни тысяч фрагментов. Она откинула голову и повернулась к Ингрид: та, нацепив наушники и уставившись в пустоту, слушала музыку. Ей понадобится время, чтобы забыть пережитое унижение, насилие и ужас. Лола похлопала ее по руке, потом радостно распотрошила поднос с не очень аппетитной едой, который стюардесса поставила на откидной столик.

Ингрид упомянула о “молодом судье”, которому Марс намеревался передать записные книжки. Какому из нескольких тысяч французских судей? Более того, учитывая неюный возраст Арно Марса, молодой – понятие относительное. Короче, они не продвинулись “ни на тойоту”, хотя кузов помяли прилично.

– Что тебя насмешило, Лола?

– Ничего. Или все сразу. Даже не знаю.

Глава 25

Париж содрогался под ударами ледяного смерча, и Лола почти пожалела, что они не в Абиджане.

– Пойду в душ, – торжественно объявила Ингрид.

– Впечатляет. Ну и?..

– Входишь в кабинку со всеми своими неприятностями, а выходишь – и на сердце легко. Нужно верить в ритуалы, особенно когда верить больше не во что.

Еще одна очаровательная теория made in America. Лола переложила содержимое чемодана в корзину для грязного белья и достала свой верный “манурин”. У каждого свои ритуалы.

Они переоделись в теплые вещи, наскоро выпили кофе, который поднял бы на ноги мертвого, и вышли навстречу снегу. Заехали в квартиру Саша и забрали его зубную щетку.

Красное кирпичное здание Института судебной медицины было исполосовано серыми рубцами дождя. Экс-комиссар позвонила Франклину на мобильный.

Большого черного зонта не хватало, чтобы прикрыть его широченный зеленый халат. Он нырнул на заднее сиденье “твинго”. Лола, почувствовав запах дождя, разложения и дезинфекции, опустила стекло. Ингрид сунула мешочки с частичками крови и зубной щеткой в пакет и передала патологоанатому.

– Лола, черт возьми, ты что, дралась с баобабом? Эта история вышла из-под контроля. Не уверен, что…

– Ты хочешь, чтобы Саша закончил дни в тюрьме, а дело Марса было окончательно похоронено? Отошли материалы в лабораторию. Лучше тому, кому полностью доверяешь. Мне нужно сделать сравнительный анализ ДНК этой крови с ДНК Марса и Саша. Если не найдешь совпадений, поройся в картотеке. Ты можешь сделать все это сразу?

– Кроме насильников и педофилов, в картотеке мало кто есть.

– Я, конечно, пенсионерка, но даже мне известно, что НАКГО[23] значительно расширилась. Теперь в нее попадает почти каждый задержанный.

– Это в теории. На самом деле все не так прекрасно. Твоя картотека – в основном коллекция сексуальных маньяков. Если хочешь знать мое мнение, эта история не очень похожа на вечеринку в стиле бунга-бунга. Короче, в лучшем случае ты получишь анализ ДНК неведомо кого. И зачем он тебе?

– Будем действовать методом исключения. А там посмотрим…

– Вот засада, полная засада! Можно подумать, у меня работы мало! Хоть бы кто-нибудь нашел черную дыру, где время идет вспять, я бы первым купил туда билет. День, когда я тебя встретил, нужно пометить красным крестом.

– Тома, я тебя обожаю.

– Мигающим красным крестом!

Продолжая ворчать, он вылез из машины. Лола подумала, что иногда дружеские чувства Тома Франклина приобретают причудливую форму.

– Побеседуем о чувствах по пути в пятнадцатый округ, – сказала она Ингрид.

– Лола, что такое бунга-бунга?

– Такой итальянский праздник. Не бери в голову.

– Поищу в словаре, – вздохнула Ингрид.

– Да-да, отличная мысль.

Они нашли место и припарковались на улице Коммерс. Некоторые прохожие оборачивались на странную парочку. Ингрид щеголяла в летной куртке, мини-юбке, скорее напоминавшей широкий пояс, белых колготках в поперечную черную полоску и своих верных мартинсах. Зато у ее подруги синяки приобрели карамельно-желтый оттенок, а лицо попеременно выражало то предельную сосредоточенность, то решимость охотника на крупную дичь.

Они прошли в потемках до квартиры Берлена и сели по обе стороны от двери. После поездки в Африку они стали особенно ценить терпение. На досуге у Лолы в голове возникли смелые мысли. Действительно ли Берлен больше не состоит в УВР? Или же он по-прежнему там служит, прячась за дымовой завесой?

Он довольно долго слушал Бетховена, потом все-таки решил выйти из берлоги. Щелкнула задвижка. Ингрид рывком вскочила на ноги и ударила по двери ногой. Послышался сдавленный крик. Они вошли, закрыли за собой дверь. Берлен зажимал рукой окровавленный нос. Лола направила на него свой “манурин”. Ингрид связала его пластиковыми ремнями, которыми стягивала чемодан, чтобы не раскрылся в дороге. Потом нашла в холодильнике бутылку молока и вылила ему на голову.

– Совсем спятила! – прорычал он сквозь зубы.

– Органическое молоко. Полезно для кожи, куда изысканнее, чем моча.

– А как тебе мое личико? Нравится? – осведомилась Лола.

– Ты о чем?

– О том, какой прием нам оказали твои приятели в Абиджане. А теперь тебе придется все объяснить.

– Я не понял ни слова из того, что ты сказала.

– Нас хотели убить. Только ты знал о том, что мы в Абиджане.

Он поклялся, что не причастен к их злоключениям. Вероятно, их заметили. Кто угодно мог их выследить. Любой, у кого есть прочные связи в Африке.

– Вот-вот, – подхватила Лола. – Прочные связи, как у всякого хорошего шпиона. Тем более что шпион как раз специализировался на Африке. Ты же там и познакомился с Марсом. Жильдас Сенешаль мне сказал.

– Да, мы с Арно познакомились в Африке. И что с того?

Пока они летели в Париж, у Лолы было время пораскинуть мозгами. Некто похищает у врача из негосударственной гуманитарной организации чемоданчик с инструментами и отправляется на вызов вместо него. Незнакомец осматривает Карен. А на самом деле изучает место, узнает, что Марс с женой и дочерью живет в доме на отшибе. Понимает, что Марс страшно тревожится за Карен, у нее сильный жар. Марс вполне мог сообщить ему, что жене нужно поправиться как можно скорее, потому что у нее билет на самолет. Почему нет? Чего только мы не рассказываем врачам!

– После отъезда жены и дочери Марс открыл дверь кому-то знакомому, – продолжала Лола. – Например, другу. С которым выпил, поговорил о старых добрых временах. Старых добрых временах в Африке.

– Ты думаешь, это я преследовал Марса, а потом его убил? Да я много лет не выезжал из Франции.

– Докажи.

Берлен заверил их, что все лето и половину осени провел у своей дочери. Они с мужем купили дом в бретонской деревушке, и он помогал им с ремонтом. Ингрид нашла номер телефона в интернете. Лола позвонила. После ее туманных расспросов зять Берлена впал в панику и потребовал передать трубку тестю, и вопрос был исчерпан. В то время, когда Марса убивали в Африке, Берлен действительно находился в Бретани.

– Я вам дал имя – Кумба. Вы его нашли?

Лола пошла на уступки, чтобы выведать правду. Она сообщила, что их мучители были бойцами Центра командования секретными операциями, что Марс мог из Африки связаться с неким французским судьей, но умолчала о разговоре Ингрид с Карен и изъятии образцов для анализа ДНК. Бывший шпион, по-видимому, узнал обо всем этом только из ее рассказа. Возможно, так оно и было, он показался ей искренним. Она попросила Ингрид развязать его, но “манурин” держала наготове.

Берлен вытерся тряпкой, которую дала ему Ингрид.

– Ты прямо американский спецназовец, набивший руку в Гуантанамо, честное слово.

– Нельзя терять форму.

– Совершенно очевидно, кому-то нужно, чтобы вы бросили это дело и этот кто-то нанял бандитов.

– Блестящее умозаключение! – ехидно проговорила Лола. – Больше соображений нет?

– Этот кто-то – точно не Грасьен. Не мог он, сидя в камере, все организовать за такой короткий срок. Ты говоришь, бывшие бойцы Центра… Значит, заказчик – свой человек в международных политических кругах.

– То же самое пришло мне в голову, когда я летела в самолете.

– Не хочу тебя расстраивать, но повторяю: я вне игры. Только надо заметить, что…

– Говори же!

– Что заказчик не просто нанял этих бешеных псов. Он точно оговорил, что и как надо сделать. Эти полувоенные-полубандиты насилуют, убивают и только потом думают. А между тем вы до сих пор живы.

– Да, я заметила. Ты на что намекаешь?

– Клан Кандишара. Но это только версия. В дневниках Грасьена кого только нет.

– Луи Кандишар покончил с собой. Месса окончена.

– Матильда Кандишар так и не смирилась со смертью мужа. И его сын Гийом тоже. Их имя замарано. Людям этого круга такое стерпеть труднее, чем кому-либо еще.

– Не смирилась? Что ты имеешь в виду?

– Кандишар, находясь дома, выстрелил в себя из охотничьего ружья. Вскоре после этого Матильда Кандишар начала ходить по кабинетам. Полицейские, следователи. Даже несколько журналистов.

– Она не поверила в самоубийство?

– Точно известно, что это самоубийство. Но откуда мне знать, что у этой дамы на уме? Знаю только, что в конце концов она успокоилась. Но успокоилась – не значит смирилась…

– Минуточку! Ты намекаешь на то, что семья заплатила кому-то, чтобы убрать Марса, так как он довел Луи Кандишара до самоубийства?

– Кандишар был министром иностранных дел. Семья унаследовала его телефонную книжку в метр толщиной.

– Значит, Кандишары могут знать кого-то, кто знает кого-то, у кого есть выход на банду наемников, готовых в два счета приструнить двух любопытных баб, которые способны вывести на чистую воду заказчиков убийства Марса.

– Предположение не менее осмысленное, чем любое другое.

– Где живут Кандишары? – спросила Ингрид.

Он назвал им место рядом с Домом инвалидов.

– Лола, это башня из слоновой кости: мало просто позвонить в дверь, чтобы тебя впустили.

– А у тебя есть пароль, шутник?

– Ничего у меня нет. Я не знаком лично с Матильдой Кандишар.

– Но ты знаешь кого-то, кто знает кого-то…

Он на секунду задумался.

– Жильдас Сенешаль, – произнес он. – Он знаменитость среди политиков, это его мир.

– Я с ним встречалась, это очень кстати.

– Знаю, я следил за тобой и твоей подружкой из спецназа. А еще знаю, что, общаясь с ним, вы ничем не рискуете. В худшем случае вычеркнете Жильдаса из списка охотников…

– Охотников за записными книжками Грасьена?

– Лучшие годы своей карьеры Жильдас Сенешаль посвятил Полю Борелю, даже оборудовал себе кабинет на Елисейских Полях. Президент Борель умер двенадцать лет назад.

Рак. Лола хорошо это запомнила. В тот год Аль-Каида атаковала башни-близнецы в Нью-Йорке.

– Сенешаль живет воспоминаниями?

– Да. Развлекается, наблюдая за мерзкими поступками нынешних политиков. Он всегда был игроком и циником. Учитывая его возраст, можно понять, что он не прочь напоследок позабавиться. Так что да, я полагаю, что он вам поможет.

Ингрид наконец вытерла молоко половой тряпкой и беспокойно оглядывалась в поисках отдельной емкости для утилизируемых отходов. Берлен сказал, что такая у него имеется. Ингрид бросила туда пустую бутылку. Бывший шпион внимательно посмотрел на молодую американку.

– Совершенно не понимаю, зачем такие девушки, как вы, лезут в это опасное дело. Два маленьких Давида против одного огромного Голиафа. Голиафа, лица которого никто не видел.

– Я думала, ты ставишь на Кандишаров, – заметила Лола.

– Повторяю: это только одна версия из многих. И пока вы будете развязывать бесконечные узлы, хватит времени вас убить.

Ингрид получила эсэмэску и просияла от радости. Она быстро написала ответ. Лола, нажав кнопку на пульте, включила Бетховена. Берлен одарил ее кривой улыбкой. Лола и Ингрид ушли.

По дороге к машине Ингрид напевала незнакомую песенку. Лола поделилась с ней некоторыми сомнениями. Грасьен всю жизнь пополнял свои записные книжки. Персонажей в них больше, чем солдат в мексиканской армии. Среди них есть тот, кто заказал убийство Марса и подставил Саша. Они обе на крючке у этого типа. У них же, напротив, одни предположения относительно того, кто он такой. Клан Кандишаров. Трудно вообразить, что семья бывшего министра может уподобиться членам наркокартеля.

– Кандишар или кто-то другой, но мы у него на мушке. Трагическая кончина американской туристки и бывшего полицейского комиссара. Вот если бы речь шла, например, о Пэрис Хилтон и нашем министре юстиции! А так – подумаешь, кого это волнует?

– Джейка.

– Не смешно.

Ингрид объявила, что ее жених недавно приземлился в Париже и “уже мчится в такси”. Она завела машину, тронулась в путь по направлению к улице Эшикье и принялась расписывать достоинства Джейка Карнеги. Какая трогательная юношеская беспечность, подумала Лола. Как избежать худшего? Нужно уговорить этого самого Джейка быстренько погрузить свою нареченную в самолет и увезти домой, к Дяде Сэму. И попросить Бьянко поднять шумиху в прессе. Чтобы о Лоле узнали. Ведь ей есть что рассказать. Пенсионерка, бывший комиссар, не может смириться с арестом молодого полицейского – или с убийством старого. Или ни с тем ни с другим. Засветившись в СМИ, она перестанет быть безымянной мишенью.

Иллюзии. Бьянко давно вышел в тираж. Да и кому интересен образ старой зануды? Есть более простое, более надежное, хоть и довольно унизительное решение. Довериться капитану Арди, рассказать ему все, о чем они узнали в Абиджане, а также о взятых ими образцах ДНК и попросить защиты у французской полиции.

Она услышала вопли макак и стрекот цикад, представила себе лицо Марса. Налив себе очередную порцию виски, он корчился от смеха на плоской крыше, выжженной солнцем. “Да уж, Лола, французская полиция вас защитит! Ну ты и шутница!”

Каштановые волосы, зачесанные назад, высокий лоб, золотисто-карие глаза, чуть обожженное солнцем точеное лицо, красивые суровые губы – Джейк Карнеги был похож скорее на плейбоя, чем на журналиста, но Лоле он сразу понравился. Весь он казался таким же энергичным, как его рукопожатие, и четко выговаривал слова.

– Мне не следовало тебя отпускать. То, что произошло в Африке, недопустимо.

– Там, в Африке, мы с блеском вышли из ситуации, – возразила Ингрид.

– Твое представление о блеске довольно специфическое.

– Мы значительно продвинулись вперед, а теперь, когда ты здесь, ты нам поможешь.

Хотя ее явно обрадовал его приезд, она упорно не желала его слушать и постоянно передергивала, подменяя правду ложью.

– Абсурд. Не понимаю, почему ты считаешь, что добьешься большего успеха, чем французская полиция. Твоя подруга Лола, насколько я понял, по-прежнему имеет к ней некоторое отношение. Она сумеет найти необходимую поддержку. В любом случае я тебя больше не оставлю.

Лола с улыбкой кивнула. Карнеги улыбнулся ей в ответ и сомкнул руки, крепко обняв Ингрид.

– Ладно, поговорим об этом в отеле, baby.

– Ингрид, не увиливай, не выйдет.

Лола смотрела им вслед. Джейк нес оба чемодана: со спины он выглядел еще более внушительно. Если кто-то и заставит Ингрид прислушаться к голосу разума, так только этот молодой человек, посланный самим провидением.

Глава 26

1 февраля, пятница

Лола заметила на тротуаре скутер и мотоцикл: сиденья были припорошены снегом. На сей раз на лестнице царила тишина. Тяжело дыша, она добралась до третьего этажа.

Жозеф Берлен с удобством устроился на коврике у двери, положив у ног черный шлем. Он улыбался ей, но его улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Лола, ну наконец-то…

– У тебя мотоцикл?

– Скутер. Часами сидеть в пробках – это не мое. Я звонил тебе на мобильник, ты не ответила.

– У меня была встреча.

На самом деле она ходила в кино, чтобы проветрить мозги. Она включила телефон, обнаружила сообщение. Бывший шпион смотрел на нее как-то странно. Его льдистые глаза, наверное, многих выводили из равновесия, когда он еще был действующим агентом. Она прочла эсэмэску: он просил срочно ему перезвонить.

– Что стряслось?

– Грасьен умер.

Она оцепенела. Берлен узнал новость по своим каналам в УВР. Неизвестный сокамерник перерезал горло Мистеру Африке каким-то подручным орудием.

Она вспомнила о встрече с Грасьеном в Санте. О том, как он боялся. Как умолял капитана Арди перевести его в другую тюрьму. Уверял, что дневников у него нет, но он помнит имена, факты, даты. Не за хорошую ли память его решили убрать?

– Лола, достань-ка из комода “манурин” и держи его под рукой.

Что читалось в его взгляде? Просто забота или какое-то более сложное чувство?

Он уже подобрал с пола шлем и ушел. Датчик сработал, свет погас. Скрип входной двери, шаги Берлена, рев мотора. Лола вошла в свою квартиру.

* * *

Джейк расплатился с таксистом. Ингрид вышла из машины, и от волнения у нее перехватило горло. Она думала, что никогда больше ноги ее не будет на Пигаль.

– Так вот, значит, где бесчинствовала Габриэлла Тайгер, царица парижских ночей?

– Да. Джейк, ты правда хочешь туда пойти?

– Мне интересно все, что связано с тобой, Ингрид.

Ей очень нравились его великодушие и широта взглядов. Кто из мужчин так легко смирился бы с тем, что она работала стриптизершей? Она никогда ничего от него не скрывала. И правильно делала.

Энрике, швейцар, чмокнул ее в щечку. Она набрала в грудь побольше воздуха и переступила порог “Калипсо”. Они с Джейком расположились в баре. Он заказал два джин-тоника. В зале немного приглушили свет.

– AND NOW, LADIES AND GENTLEMEN, а теперь, дамы и господа, OUR MASSIVE WEAPON OF DESTRUCTION, наше оружие массового поражения прямо с русских армейских складов, потрясающая, THE WONDERFUL, взрывоопасная, но очень ранимая Аннушка!

Темнота. Грохот солдатских сапог. Под звуки композиции Status Quo на “Калипсо” надвигался целый полк.

A vacation in a foreign land

Uncle Sam does the best he can

You’re in a army now

Oh, oh you’re in a army now…

В круге света по сцене убегал солдат. Лучи прожекторов скользнули по шеренге десантников в красных беретах. Солдат упал на колени. Десантник забрал у него пистолет, ударил его рукояткой. Противники начали танец-поединок.

Десантник сорвал с солдата каску, по плечам рассыпались роскошные белокурые волосы. Десантник разорвал на девушке комбинезон. Майка туго обтягивала воинственно торчащую грудь и осиную талию. “Аннушкаааааа!” – взревел кто-то из фанатов. Блондинка несколько раз ударила ногой десантника, горделиво демонстрировавшего мускулистый торс.

Девушка выхватила испачканный кровью нож, спрятанный у лодыжки. Солдат мгновенно среагировал – и в результате она выронила нож и лишилась брюк. Взорам зрителей предстали длинные крепкие ноги, которые не портили ни грубые армейские ботинки, ни стринги и пояс для подвязок цвета хаки.

Боец сорвал с нее майку, и теперь ее шелковистую грудь защищал только сетчатый лифчик. Они схватились врукопашную, стиснутые зубы и выпученные глаза божественной Аннушки сверкнули на фоне камуфляжа. Бюстгальтер не выдержал натиска. Девушка прижала ладони к великолепной груди, солдат сдернул с нее стринги, прикрывавшие треугольник светлых волос того же оттенка, что ее шевелюра. Поворот кругом, дерзко выставленные ягодицы – и Аннушка склонила голову. Капитуляция.

Побежденная исполнила танец, каждым движением умоляя о пощаде, и зрители радостно закричали: “Аннушка, давай!” Дуэт довольно реалистично изобразил соитие, затем русская сдавила шею бойца бедрами словно клещами, как будто собираясь его задушить, но сменила гнев на милость.

Свистки, аплодисменты – и выстроившиеся в колонну бойцы с триумфом вынесли ее на руках со сцены.

Джейк шепнул, склонившись к уху Ингрид:

– Неплохо, но уверен, твое шоу было лучше.

Она поцеловала его и, почувствовав на плече чью-то руку, обернулась.

Тимоти Харлен в белом смокинге. Он обнял ее, пожал руку Джейку.

– Тебя не удивляет, что я здесь, Тимоти?

– Красавица моя, Джейк предупредил, что вы придете.

– Вы что, знакомы?

Мужчины не ответили, только обменялись лукавыми улыбками.

Хозяин “Калипсо” проводил их в свой кабинет. Официант принес бутылку лучшего в заведении шампанского.

– Аннушка собирает публику, – сообщил Тимоти, – но ей души не хватает.

– Решил снова заполучить Ингрид? Тогда ищи подход похитрее, – пошутил Джейк.

– Ты, парень, репортер. Тебе для полного счастья, кроме компьютера, ничего не нужно. Особенно здесь, в Париже.

– По-твоему, Ингрид была счастлива в Париже? Может быть. Но была ли она в безопасности? Вот в чем вопрос.

– Хотелось бы вам напомнить, что в Вегасе у меня работа, за которую очень хорошо платят, – вмешалась Ингрид. – И вообще, о чем вы?

– Джейк рассказал о ваших с Лолой неприятностях в Абиджане. Я бы, конечно, хотел заманить тебя обратно, но он прав: тебе нужно вернуться на родину, и чем быстрей, тем лучше.

– И речи быть не может! Я нужна Лоле. К тому же прятаться от неприятностей – последнее дело.

Тимоти открыл сейф, достал впечатляющего вида пистолет, нашел обойму, отдал все это Джейку. Бескурковый “стриж”, новое удобное оружие. Полуавтоматическое, семнадцать патронов в магазине, пистолет для полицейских и русской армии. Ингрид замахала руками:

– Тимоти, ты ведь так давно в Европе! Пора бы знать, что здесь не принято таскать с собой оружие, как у нас.

– Скажем так: это орудие устрашения, и все, – остановил ее Джейк. – Спасибо, Тимоти.

– Да ладно.

Зазвонил мобильник Ингрид. Разговор был коротким, она нажала отбой и на несколько секунд задумалась.

– Лола звонила. Ришара Грасьена убил сосед по камере.

Джейк поставил пистолет на предохранитель и сунул за пояс.

– Ингрид, а вдруг ты перейдешь по наследству к врагу твоего врага? Давай вернемся в Вегас.

– Если ты прав, то, с учетом их методов, что Вегас, что Париж – все равно.

На обратном пути в такси он сидел насупившись. Она прервала молчание, прижавшись к нему:

– Признайся, Джейк, ты ревнуешь.

Она рассказала ему не только о ночных выступлениях в кабаре на площади Пигаль, но и об истории с Саша.

– У тебя нет повода, никакого, – продолжала она. – Между нами все кончено.

– Ты и правда рискуешь из-за Лолы? Скажи честно.

– Это всего лишь преданность. Даже тем, кого больше не любишь, но когда-то любил. Могу поспорить, ты поступил бы так же.

– Джейк – благородный рыцарь? Спасибо, конечно, но я пас.

– Ты хороший парень, Джейк Карнеги, хочешь ты того или нет. Я-то знаю. И мне никто не нужен, кроме тебя.

– Единственная приятная новость за весь вечер.

За ветровым стеклом автомобиля засветилась размытая дождем неоновая вывеска отеля. Пальцы Ингрид скользнули ему под рубашку, и она почувствовала, как он вздрогнул.

– И сейчас тебе это докажу.

Глава 27

2 февраля, суббота

Жильдас Сенешаль закончил разговор, оставил мобильник на кухонном столе и открыл кран над ванной. Лола Жост обладает редкой силой воли. И исключительной верностью. Жаль, что она предана столь заурядным людям. Как бы то ни было, он сделает то, о чем она его попросила, – устроит ей встречу с вдовой Луи Кандишара.

Он подключил айпод к колонкам в ванной комнате, выбрал один из концертов Штокхаузена и стал наблюдать, как вода быстро наполняет большую ванну.

Лион, 1950 год. Стиральной машины нет. Вооружившись щеткой, доской и большим бруском марсельского мыла, мать стирает белье в квадратной ванне. Ей приходится тереть и тереть без конца, чтобы отстирать рабочую одежду отца-автомеханика. Она часами замачивает спецовку, чтобы смазка хоть немного отошла. И прежде чем помыться, нужно убрать стиральную доску и переложить вещи в таз.

После смерти бабушки дед живет с ними. Он обожает играть в домино и наблюдать за жизнью муравьев. Отец курит “Голуаз” без фильтра, мало говорит, зато много слушает радио, как и все Сенешали. Лучшая подруга мамы – Большая Люс, местная ясновидящая и знахарка. “Ты сможешь понять человека, дорогой мой Жильдас, если хорошенько к нему присмотришься и дашь выговориться всласть. Мозги отсохнут, зато будет прок”.

Он запрокинул голову и стал думать о Женевьеве. Когда они встретились, им обоим было семнадцать. Красивая, веселая, жизнерадостная, дочь образованных и состоятельных родителей – как она вообще обратила на него внимание? А ведь они не расставались до самой ее смерти. Она полюбила его, когда он был всего лишь мелким страховым агентом. Поддерживала, когда он, набравшись наглости, пошел наниматься в крупное рекламное агентство и один тип, не обремененный предрассудками, взял его на работу. Она не протестовала, когда он целиком посвятил себя служению Полю Борелю и проводил с “великим человеком”, как она его называла, больше времени, чем с ней.

После ее смерти Поль заказал одной из своих подруг-художниц портрет Женевьевы по фотографии. Когда Жильдасу передали полотно, он еле совладал с собой. Поль Борель был уникальным персонажем в политической сфере. Конечно, он мог без сожаления расстаться с самыми полезными соратниками, ставшими свидетелями его слабости, или годами ждать случая отомстить врагу, но никогда не был равнодушен к подлинному страданию. У него было доброе сердце. И он искренне любил свою страну и с удовольствием колесил по ней до полного изнеможения во время избирательных кампаний.

Жильдас не забыл ни малейшей подробности битвы с Кандишаром, интриганом, заключавшим союзы по принципу сиюминутной выгоды. А вот Поль завоевывал доверие французов и встречался с ними почти ежедневно, всегда энергичный и непринужденный, и это делало ему честь. Когда нужно было завоевать сердца соотечественников, он неизменно оказывался на высоте.

Или когда хотел завоевать женщину. Полная моя противоположность, подумал Сенешаль с улыбкой. Поль любил женщин до самозабвения. Ночами ему то и дело приходилось откуда-то удирать, воспользовавшись помощью Мондо, спутника не только приятного, но вдобавок ко всему неболтливого и понятливого. Когда дело выходило за рамки приличий, надо было отбиваться от журналистов, проявляя чудеса изобретательности. “Жильдас, у меня небольшая проблема”. – “Я все устрою, господин президент”.

Золотое и веселое было время, когда он устранял последствия раблезианских прихотей этого человека, задыхавшегося в официальном костюме и рвавшегося порезвиться, как жеребец в лугах.

Негромкие шаги по паркету. Мондо вернулся с покупками.

– Жильдас, на обед я купил сладкое мясо. Сделать соус с мадерой?

– Да, мне все равно.

– У тебя плохое настроение?

– Нет, просто нужно позвонить Матильде Кандишар. И попросить принять Лолу Жост. А мне ужасно не хочется. Матильда наводит на меня тоску. Значит, ей позвонишь ты.

– Но у тебя ведь лучше получится!

– Это не намек, Мондо. И закрой дверь. Не люблю принимать ванну с запахом кухни.

Глава 28

4 февраля, понедельник

Утро. Неяркое солнце, кучка радостных людей.

Мондо понесся вперед, заложив руки за спину, описал широкую дугу, повернулся вокруг своей оси и, набирая скорость, закрутился волчком. Замедлил вращение, застыл на миг и изящно поклонился. Ингрид привела его в изумление, проделав несколько фигур, потом подъехала и остановилась рядом с ним у балюстрады. Парижская мэрия у них за спиной напоминала замок из фильма. Он сказал ей, что родился в Альпах. Его сестра Валери, еще подростком ставшая чемпионкой, научила его кататься на коньках.

Свою черную шерстяную шапочку он надвинул до самых бровей, спрятав под ней волосы. Из-за этого он выглядел более суровым, но ей нравился его живой взгляд и переменчивое выражение лица – то серьезное, то смешливое. Это она предложила ему сходить перед встречей на открытый каток.

Они сдали коньки, сели в машину – комфортабельную “вольво” цвета “серый металлик”. Мондо подышал на пальцы, завел двигатель и мягко вырулил на улицу Риволи. Он вел машину крайне осторожно, но очень ловко, и она это сразу оценила. По дороге он рассказал ей, что Валери была подвержена стрессу, как многие выдающиеся спортсмены. Соревнования, медали, пятнадцать минут славы – и все закончилось, партнер и возлюбленный бросил ее ради другой фигуристки из их команды, и сестренка стала угасать.

– Она была сильной и амбициозной. А тут словно начала катиться вниз. На дно.

– А сейчас она чем занимается?

– Она умерла. Передоз.

– Прости.

– Ничего. Этого уже не изменить. Мне ее не хватает. Я езжу два раза в год на родину и хожу к ней на могилу. Рассказываю, что у меня хорошего, что плохого. В последнее время говорить почти не о чем. Я старею. Но ты делаешь меня моложе. Ты источник энергии, Ингрид. Она просто бьет ключом. У тебя кто-нибудь есть?

– Есть.

– Счастливчик.

Остаток пути они болтали. Легко и непринужденно. Мондо поведал ей, что мог бы стать поваром. Это занятие до сих пор доставляло бы ему удовольствие.

– Но ты встретил Сенешаля…

– Жизнь сделала крутой поворот. У него светлая голова, к тому же он человек постоянный. Я никогда не тревожился, что он переменится и бросит меня. Знаешь, он меня вытащил…

– Расскажи.

– Нанял меня водителем к президенту Полю Борелю. Я занимался кольцевыми гонками, и реакция у меня хорошая.

– Да уж, я в этом убедилась. Работа у президента была интересная?

– Увлекательная. Он себя не щадил.

Он рассказал, что правая рука у Бореля постоянно болела: суставные хрящи деформировались из-за тысяч рукопожатий. Его фанаты порой не умели рассчитать силу и сдержать восторг.

– И я стал хранителем ведерка со льдом, – сказал он, улыбаясь. – Между митингами президент держал в нем ноющую руку. Он работал как зверь. А по ночам встречался с женщинами.

– Ты всегда был при нем?

– В любое время суток. Оборотная сторона медали. Но мы с ним пережили много чудесных минут. Он был каким угодно, только не скучным обывателем, и вправду любил людей независимо от их происхождения, и французы отвечали ему взаимностью. Но веселое время закончилось. Он умер, а его придворные поджидали меня за углом.

– То есть?

– Пережившие Поля Бореля расквитались со мной за то, что я слишком много знал о великом человеке. Мы с ним часто шутили, и мне были известны кое-какие его особенности, о которых многие предпочли бы забыть, чтобы возвести его на пьедестал. Короче, мне указали на дверь. Только Жильдас протянул мне руку. Но за все нужно платить…

Ингрид поняла, что он имеет в виду. Мондо жил среди роскоши, но оставался всего лишь слугой. Несмотря на ум и славное прошлое, Сенешаль был придирчивым стариком и, возможно, с большими причудами.

– Мондо, ты был женат?

– Недолго. По натуре я одиночка.

Он заехал в цветочный магазин. Аромат лилий заполнил салон.

Промерзшая до костей Лола ждала их у дома Матильды Кандишар.

– Лола, что с вами про…

– Я упала с кресла, когда собирала пазл. Ничего, Мондо, все хорошо.

Он проинструктировал их. Мадам Кандишар с высокой долей вероятности пребывает в депрессии, она так и не оправилась после самоубийства мужа. Сенешалю стоило огромного труда убедить ее встретиться с ними. Он прибегнул к своему методу – сочинил целую историю.

– Для Матильды: вы готовите материал о деле Марса. Играйте правдоподобно.

Ингрид посмотрела ему вслед. Он поднял руку к зеркалу заднего вида и, не оборачиваясь, махнул рукой на прощание. Она помахала в ответ.

– Вы с ним теперь лучшие друзья, – проворчала Лола.

– Я напоминаю ему сестру.

– Да, ты уже говорила. Ну что, идем?

– Мне бы хотелось, чтобы Джейк был с нами.

– Нельзя вваливаться толпой к вдове Кандишара.

Ингрид вспомнила, как Джейк смотрел на нее утром. Он сунул ей в сумку “стриж” и заставил поклясться, что она позвонит ему при малейшем затруднении.

Маленькая рыжеволосая женщина, грустная и усталая. На Матильде Кандишар было элегантное платье, но при этом носки с пальцами и вьетнамки, на руках – резиновые хозяйственные перчатки, которые она сняла как будто с сожалением. Никакой реакции ни на распухшее лицо Лолы, ни на причудливый наряд Ингрид. Квартира была просторная, заставленная мебелью, благоухающая полиролью. На стенах – коллекция старинных кимоно на тонких деревянных рейках. Изящный чайник из черного чугуна дожидался их на столике в гостиной.

– Всем странам предпочитаю Японию. Я ездила туда много раз. Если бы у меня были деньги, провела бы там остаток жизни.

– Несмотря на ядерную проблему, цунами, землетрясения и рецессию? – осведомилась Лола.

– Это мечта, а не маркетинговое исследование.

Она налила гостьям чаю. Лола разглядела в соседней комнате угол пианино, пылесос и флакон с чистящим средством. Никаких признаков домработницы. Лола представила себе, как Матильда с утра до вечера начищает свою большую квартиру, чтобы заполнить пустоту, успокоить нервы, забыть мужа, который свел счеты с жизнью. По словам Сенешаля, после отказа продолжать избирательный поединок с Борелем у Кандишара начался период застоя, он прозябал на скромных должностях. Богатый друг предоставил ему эту квартиру, чтобы бывший министр мог сохранить видимость благополучия. Кандишар так и не вернулся в политику. “Редкий во Франции случай – политик, поставивший крест на своей карьере”.

Лола представила Ингрид как свою помощницу по работе с архивами, спросила, можно ли записать беседу. Матильда согласилась, при условии, что ей покажут текст перед публикацией. Экс-комиссар включила магнитофон. Луи Кандишар знал лично Арно Марса?

– Нет, этот человек уничтожил нас, хотя даже не был лично с нами знаком. Статья в “Канар аншене”, как мне показалось, совершенно не встревожила Луи. Я ошибалась. Не поняла, что он чувствовал…

– Вы вините в этом Марса?

– Да нет. Марс или кто-то другой…

– Правда?

– Дневники были как дамоклов меч. Я думала, что Луи привык с этим жить.

– Марс тоже ушел из жизни. А Грасьена только что убили в тюрьме.

Матильда положила шарик-ситечко для чая на фарфоровое блюдце. У нее дрожали руки, она часто моргала.

– Мне нечего добавить. Фактически я ничем не могу быть вам полезна. Живу только воспоминаниями и мечтами.

– Арно Марса могли убить по многим причинам. Месть. Дневники Грасьена. Я узнала из достоверного источника, что он всегда носил их с собой, на флешке, но ее не обнаружили при осмотре трупа.

– Вполне возможно.

– Незадолго до смерти Грасьен клялся, что дневников у него больше нет, но, вероятнее всего, он держал в голове имена и факты. Может, из-за этого он и умер в тюрьме.

Вдова снова подняла голову.

– Мы отправились в Абиджан расследовать гибель Марса. Едва ноги унесли.

– Вы избрали очень интересную, но опасную профессию.

– Именно это я и твержу себе каждый день. Я здесь потому, что один человек, с которым я познакомилась, считает вас вероятным заказчиком убийства Марса. Из мести. Что вы ответите на подобное обвинение?

– Попрошу вас уйти.

Бесстрастный голос, такое же выражение лица. Она резко поднялась и понеслась к двери, хлопая подошвами по паркету. Лола принялась извиняться: она-де всегда провоцирует собеседника, чтобы получить информацию. Старая репортерская уловка, которая всегда срабатывает. Нельзя ли начать разговор вновь, в более спокойном тоне?

– Вон.

Они вышли за порог. Вдова с неожиданной силой захлопнула за ними дверь. Пока они ждали лифта, она высунулась и выбросила лилии Мондо. Они рассыпались ароматным дождем. Ингрид подобрала одну веточку и следом за Лолой вошла в кабину старинного лифта из кованого железа и матового стекла. Они заметили силуэт человека, мчавшегося вниз по лестнице.

В вестибюле им преградил путь блондин лет сорока, измученный, запыхавшийся.

– Гийом Кандишар. Мать вне себя. Что вам нужно на самом деле?

– Написать книжку о деле Марса. А для этого получить информацию из первых рук.

– Я слышал весь разговор. Вы думаете, что можете безнаказанно оскорблять людей у них дома?

Лола заявила, что желает выйти из лифта и покинуть здание. Сын Кандишара пропустил их.

– Авторы грязных статеек и очерков, бездарные журналисты – все вы стервятники. Никто не хочет покупать ваши грязные книжонки и газетенки, а потому вы охотитесь за сенсациями.

– Думайте что хотите, молодой человек.

– Попробуйте только облить грязью отца – и вы будете иметь дело с моим адвокатом.

Глава 29

Сюрприз: Мондо ждал их в своем “вольво”. Ингрид села с ним рядом, Лола – сзади.

– Как все прошло?

– Плохо, – ответила Лола. – Она выставила нас вон. А отпрыск догнал и добавил. Его явно раздирали противоречивые чувства. Унижение, гнев. Может, даже страх.

Он только покачал головой, высадил ее на улице Эшикье и поехал дальше отвозить Ингрид. Лола через стекло увидела, как она нюхает лилию.

В квартире на столе пылился пазл, дождь хлестал в окна. Она позвонила Берлену, рассказала о встрече с вдовой Кандишара и его сыном. Поинтересовалась, чем занимается Кандишар-младший.

– Он хирург.

– Надо же!

– Пустой номер, Лола. Я уже проверил. Когда Марса убивали в Африке, он был на медицинском конгрессе в Германии.

– Эти конгрессы – проходной двор, можно приходить и уходить когда угодно.

– Думаешь, Кандишары кого-то наняли?

– Мать живет только за счет друзей. Допустим, сын заплатил кому-то за то, чтобы тот проследил за Саша, украл его пистолет и отправил в пункт назначения, разделался с Марсом и вернул оружие на место. Это не то же самое, что просто нанять убийцу.

– Хирурги – люди не бедные…

– Не сомневаюсь.

Она открыла холодильник. Почти пусто, если не считать высохшего ломтика ветчины и трех стаканчиков йогурта. Ей захотелось пригласить Берлена в “Красавиц”. Ведь они со старым шпионом теперь сообщники – или вроде того.

Решила, что не стоит. Грасьен умер и унес с собой секреты, без которых будет очень трудно оправдать Саша, томящегося в камере. Нет, она сейчас не готова пировать с Максимом и друзьями из пассажа Бради.

– Жильдас тебе помог. Я так и предполагал: это с ним случается, когда человек ему нравится. Он очень любил жизнь и хочет насладиться ее последними каплями. Но остерегайся его лакея.

– Мондо?

– Да, он бывший наркоман. Я этой публике никогда не доверял.

* * *

Мондо остановил машину у отеля “Ренессанс”. Ингрид открыла дверцу. Он тронул ее за плечо:

– Приглашаю тебя… Куда захочешь.

– Меня ждет жених.

– С ним ты проведешь всю оставшуюся жизнь. Это примерно… шестьдесят тысяч завтраков, обедов и ужинов. Ты ведь можешь один из них подарить мне.

– Да, верно.

– Отлично. Так куда пойдем?

– В “Дневные и ночные красавицы”, у канала Сен-Мартен. Я туда постоянно ходила, когда жила в Париже.

Они отправились туда пешком. В “Красавицах” было полно народу, но Максим раздобыл для них столик с двумя складными стульями и усадил рядом с кухней. Зигмунд, далматинец ее друга-психоаналитика Антуана Леже, встал на задние лапы, положив передние на колени Ингрид, и с удовольствием позволил почесать себя за ушами.

– Ты даже себе не представляешь, как я рад снова тебя видеть, – степенно произнес Антуан.

– И я тоже, док.

– Если увидишь Лолу, передай ей, что мы по-прежнему ее ждем.

Им принесли, как всегда, кувшин вина от хозяина, и она попросила, чтобы он сам выбрал для них меню.

– Тебя здесь хорошо знают, – заметил Мондо.

– Это мои друзья, в Вегасе я по ним очень скучала.

Они устроились в баре отеля “Ренессанс”. У Мондо болела спина, он ерзал на табурете.

– Так странно, Ингрид. Если бы кто-то мне сказал, что когда-нибудь я встречу человека, с которым мне будет так же хорошо, как с Валери… Сестре делали разные предложения, после того как она ушла из спорта. Подруга из Канады звала ее в ледовое шоу. Гастроли в разных странах, хорошие заработки.

– Она не согласилась?

– Нет. Она жила сегодняшним днем. На самом деле она уже подсела на наркоту.

– Вот пакость!

– Да, она была бы безупречна на сцене. Я был младше ее и восхищался всем, что она делала. И пристрастился к наркотикам, как она, вместе с ней. Когда она умерла, я продолжал их принимать. То, что с ней случилось, меня не остановило. Думаю, я тогда мечтал встретиться с нею в вечных льдах. А потом, в один прекрасный день, понял, что падать мне уже некуда.

– Почему?

– Я снюхал ее пепел.

Ингрид молча уставилась на него.

– Урна стояла у меня дома, я сделал себе из него дорожку. На той же неделе я встретил Жильдаса: в Анси был митинг Поля Бореля. Он оплатил мне лечение в частной клинике. Потому что разглядел во мне “потенциал”.

– Ты говоришь об этом с горечью.

– Благодаря ему я многое узнал. В частности, научился готовить: он отправил меня на шикарные курсы и оплатил их. Ум у него острый как бритва. И холодный.

– Например?

– “Леса растут лишь благодаря глупости белок”.

– Неужели?

– Да, у них плохая память, и они забывают, куда спрятали семьдесят процентов своих запасов орехов и желудей. В результате деревья распространяются и растут. В широком смысле, по мнению Жильдаса, без глупости нет демократии. Избиратели в большинстве своем глупы, но благодаря им существуют политики. То есть люди, способные лживыми или неправдоподобными обещаниями заставить других проголосовать за них. Без этого нами управляли бы серенькие, но умеющие добиваться результата технократы, а может, даже компьютеры, которые принудили бы нас вести тоскливую добродетельную жизнь.

– И бизнес политтехнолога экстра-класса тогда закрылся бы.

– Вот именно.

– А ты тоже думаешь, что избиратели глупы?

– Мой отец работал в компании, производившей подъемные механизмы, мать – официанткой в кафе. Я редко встречал людей настолько живых и свободных. Они не стремились к успеху, хотели жить в окружении прекрасных гор. Нет, простые люди не дураки. Может, немного романтики.

– Разве это недостаток?

– Я часто говорю себе, что пудрить другим мозги ради достижения цели – пустая трата времени.

– Что ты имеешь в виду?

– Благодаря Жильдасу Борель выиграл на первых выборах. Когда срок подходил к концу, Жильдас снова взялся за свое: он поддерживал Бореля, пока тот не победил. Когда Борель умер, страна, как оказалось, находилась в том же положении, в каком он ее принял. Борель управлял, создавая дефицит бюджета. Как и его предшественники. Непопулярные реформы – это было не для него.

– Он хотел, чтобы французы его любили.

– Да. Хуже всего, что перед выборами у него не было четкой программы. “Сначала победим, потом разберемся”, – повторял Жильдас словно мантру. Короче говоря, Жильдас и Борель были страшно интересными людьми, вот только итог их жизни плачевный.

Пианист наигрывал Human Nature Майкла Джексона. Ингрид стала тихонько подпевать.

– Ты танцовщица и певица?

– Танцовщица – и все.

– Мне тоже нравится эта песня. Жильдас слушает только самую современную музыку. Жесть. Иногда жалею, что я не глухой.

Он поморщился. Ингрид отправилась на переговоры с портье и получила разрешение занять кабинет косметички.

Мондо разделся, лег и покорился опытным рукам Ингрид. Она делала ему массаж до тех пор, пока не почувствовала, что он полностью расслабился.

– Возможно, встреча с тобой – третья из самых важных в моей жизни. Независимо от тебя самой.

– Как это – независимо от меня?

– Ты знак свыше.

– И что тебе оттуда говорят?

– Не знаю. Может быть, что этап моего существования, связанный с Жильдасом, завершается. И пора собирать чемодан. Чтобы в оставшуюся часть жизни стать кем-то другим, а не просто прислугой у гениального спин-доктора[24].

– Спин-доктор. У меня на родине эта профессия на пике моды.

– Как и везде.

* * *

Услышав звонок, Лола, голая, дрожа от холода, помчалась к телефону, поскользнулась, но удержалась на ногах и схватила трубку.

– Лола, мне чуть было не пришлось ждать[25].

– Я была в душе. Ты получил результаты?

– Это не кровь Марса.

– Потрясающе! И не…

– В твоем возрасте суетиться по поводу симпатичного парня, который годится тебе в сыновья, разве это не грустно? – хмыкнул Тома Франклин.

Она невольно подумала о том, что у нее больше общего с Саша, чем с собственным сыном.

– Говори короче, сделай милость.

– Успокойся, это также и не ДНК Саша Дюгена.

Она не удержалась и радостно вскрикнула.

– Спасибо, ты меня оглушила. Что же до остального, то это ровно то, о чем я тебе говорил: ДНК не фигурирует ни в одной картотеке.

– Тома, держи результаты наготове.

– Как прикажете, моя госпожа. Всегда к вашим услугам, готов исполнить любой каприз.

Патологоанатом положил трубку, она посмотрела на свой телефон, как на очаровательную крошку уистити, и набрала номер Ингрид.

– Лола, вчера у меня украли часы с именной гравировкой. Их подарил Джейк. Теперь мне все равно. Я отдала бы все свои украшения и сценические костюмы из “Калипсо”, лишь бы освободить Саша. В глубине души нам всем нужно дело, которое выше наших сил.

Дело, которое, посигналив, нас обгоняет. Конечно, почему бы нет, подумала Лола, кладя трубку. И все же как заставить говорить эту ДНК?

Глава 30

5 февраля, вторник

Он все говорил и говорил. Повторял одно и то же, так что ее начало укачивать. Лола вела переговоры с каким-то франтом в белом костюме. На левом кармане значилось “Господин директор”. Ингрид уже дважды избежала гибели, объяснял он, ее лимит исчерпан. В следующий раз это непременно случится, нового кредита ей не дадут. Времена нынче тяжелые, даже для служащих Небесного казначейства. Не сводя глаз с Лолы, он зазвонил в хрустальный колокольчик.

Она подскочила на кровати. Тот придурок в белом – кто это был? На электронном будильнике светились цифры – 01:43.

– Алло! Шеф, я хотел вас сразу предупредить… Саша…

Бартельми – ночной кошмар.

– Саша – что?

Он прижала руку к груди. Сердце только что исполнило двойное сальто с переворотом. Саша убит, как Грасьен?

– Он признался, что убил Марса.

– Что за ерунда?..

– Подробностей не знаю, но Саша, судя по всему, признал, что покупку “зиг-зауэра” и наспех организованное преступление должны были расценить как подставу. Таков был его замысел. Чтобы никто не поверил, будто это дело рук опытного полицейского.

– Это невозможно…

А ведь ДНК из дома Кумбы принадлежит не Саша.

Она встала, чтобы походить по комнате и подумать, но сразу рухнула в кресло: перед глазами поплыли огненные точки.

– Судья вынес решение о заключении под стражу, – продолжал Бартельми. – Его отправили в тюрьму.

Он начал ее успокаивать. Она его не перебивала.

Положив трубку, Лола сосредоточилась на дыхании. Цель: не развалиться на куски.

Ее мир стал непрочным, словно замок из песка. Одна-две стены еще стояли, но коварный ветер скоро покончит и с ними, при такой-то слабой защите. В ушах звучал голос Филиппа Арди. Дюген – умный человек и при этом искусный манипулятор. Короче, это социопат, нашедший себе достойную компанию. Выходит, Саша провел их? Всех, кроме Арди? Значит, привязанность к нему застила ей глаза? Как и жизнь, состоящая из ожидания – возвращения Ингрид, новой порции сильных ощущений, очередного пазла ко дню рождения от сына. Она суетится, чтобы не видеть мерзкую рожу реальности.

А если это действительно всего лишь месть? Грасьена, который, несмотря на его заверения, заказал убийство Ингрид. Саша, который незаметно для всех устроил охоту на бывшего начальника, а затем его гибель. Может, он и правда использовал Лолу с ее нелепой преданностью? Он знал, что она не смирится с его арестом и разобьется в лепешку, лишь бы его оправдали. Даже даст ложные показания, если Арди допустит.

Арди проявил хитрость и терпение. Саша сообразил, что без моих ложных показаний в его пользу ничего не выйдет.

Кончиком указательного пальца она обвела силуэт Христа. Превосходная головоломка. Десять тысяч фрагментов, долгие часы счастья.

В восемь часов она позвонила Ингрид. Голос у девушки был веселый. Лола пожалела, что испортила ей настроение. Услышав новость, американка вскрикнула, потом замолчала.

– Ингрид!

– Мне надо подумать. Пока не получается. Я тебе перезвоню.

Немного помедлив, Лола смешала фрагменты головоломки и сложила их в коробку.

Хватит играть.

Ингрид позвонила спустя два часа.

– Я никогда не ошибалась, выбирая мужчину. В других, может, ошибалась, но в тех, с кем спала, – никогда. Саша не убивал. В нем этого нет. I know[26]. И все.

Лола тяжело вздохнула в ответ.

– Кто-то давит на него, Лола. Его признания, как и все остальное, это фальшивка. Bullshit[27]. Но мы не можем на это клюнуть. Только не мы с тобой.

Лола ждала, что она скажет дальше.

– У меня есть идея.

– Я тебя слушаю.

– Она возникла случайно. Из вчерашнего разговора с Джейком. Он ведь не только журналист, но и писатель. Когда у него не получается какая-то сцена в романе или сценарии, он работает от противного.

– Вот оно что…

Лола не понимала, к чему ведет Ингрид.

– Например, меняет пол одного из персонажей, и сцена сразу складывается. Или переносит действие в другие декорации. Вместо вечера в сомнительном баре появляется эпизод на улице в солнечный день.

– Да-да, понятно…

– На самом деле эта мысль усилила одно ощущение, которое, видимо, было у меня всегда, только я не отдавала себе в этом отчета.

– Ты о чем?

– О мотоциклистах на бульваре Сен-Мишель. А может, им заплатили за убийство Менара, а не за мое?

Лола открыла рот, но не произнесла ничего членораздельного.

– Они должны были убить меня заодно, – продолжала Ингрид, – чтобы оставить сообщение и указать на Грасьена. Может, они хотели замести следы, а их целью был Менар?

– Вполне вероятно, что так и есть.

– Думаю, они несколько дней подряд следили за Менаром, чтобы узнать его привычки. В тот день он сам пригласил меня посидеть в кафе на Сен-Мишель.

– Он часто там бывал?

– Не знаю, но это было около полудня.

– Ты уже туда с ним ходила?

– Это был второй раз…

Убийца знал привычки Менара. Все сходится. Юный лейтенант назначил Ингрид встречу в знакомом ему месте. Едва он устроился за столиком на террасе, как был убит. Это не промах, а точный выстрел по мишени. Черный Шлем – отменный стрелок, что правда, то правда. И месседж оставил, чтобы перевести стрелки на идеального подозреваемого – Грасьена: на нем и так шапка горит. “За Антонию Грасьен!” Но на террасе кафе полно народа, так что сообщение могли заглушить звуки голосов и шум проезжающих машин. А чтобы не мелочиться, он собирался убить заодно и Ингрид. Совершить убийство не тайно, а демонстративно. Кто передаст сообщение? Прохожий, покупатель у развала букиниста. В это время людей хотя и немного, но достаточно, чтобы кто-нибудь услышал…

Да, пожалуй, все сходится.

Глава 31

7 февраля, четверг

Они вдвоем несколько дней расспрашивали коллег Себастьена Менара. Те знали Лолу и охотно шли на разговор. Все, кроме Эмманюэль Карль, постоянно ссылавшуюся на чрезмерную занятость. В группе Дюгена она больше других работала с лейтенантом. Пообщаться с ней было абсолютно необходимо. Клеманти сказал, что группе неожиданно поручили совершенное днем убийство: зарезан мужчина, явно в связи с наркотой.

Джейк поставил “твинго” на паркинг Сите де ла Мюзик[28] и сказал, что будет вести наблюдение. Уже стемнело, прожекторы освещали место преступления, тело упаковали в желтый флуоресцентный мешок. Вокруг толпились люди: эксперты-криминалисты, уголовный розыск, местные полицейские, представители прокуратуры, зеваки. Группы сотрудников, казалось, бессмысленно суетились, а в действительности трудились быстро и сосредоточенно.

“Как же я любила эту работу!” – подумала Лола.

Майор Карль о чем-то спорила с высоким элегантным брюнетом, судя по всему помощником прокурора. Протяжно прокричала заблудившаяся чайка, ветер принес затхлый запах канала, Карль повернула к ним голову. Ингрид и Лола сделали несколько шагов в ее сторону. Она двинулась им навстречу.

– Мадам Жост, с вами произошел несчастный случай?

– Ничего, пустяки.

– Знаете, я очень занята…

Эмманюэль и Саша не питали друг к другу пылкой любви, зато у Лолы имелся козырь – ее репутация. Она одной из первых женщин стала комиссаром, и Карль ею восхищалась. Она по-настоящему страдала, когда Марс назначил Саша начальником группы. У Карль и стаж был побольше, и послужной список безупречный, она прекрасно работала в команде и соблюдала субординацию – куда лучше, чем ее ненавистный конкурент.

– Я узнала о вашем назначении. Вот вы и возглавили свою группу. Поздравляю, Эмманюэль, вы этого заслуживаете.

– Спасибо.

– Ваше свидетельство крайне важно для меня. Мне нужно знать, какими делами занимался Себастьен Менар.

– Очень многими. Как и все мы. Дюген смылся в Африку, свалив на нас всю работу. А Себастьен привык действовать в одиночку.

– Арди выгреб все документы Менара, включая протоколы допросов и заметки. Мне ничего не удалось посмотреть…

– Мне тоже. При всем желании я не смогу вам помочь, мадам Жост.

– Я составила список имен. Если какое-то из них вспомнится вам в связи с Менаром…

Карль повернулась к месту преступления. Сотрудник прокуратуры поглядывал в ее сторону.

– Эмманюэль, это займет совсем немного времени. Прошу вас.

– Только ради вас.

– Спасибо. Начнем. Жозеф Берлен…

– Берлен, старый приятель Марса. Менар любил иногда с ним выпить…

Лола подавила волнение. Если старый шпион скрыл от нее какую-то информацию о гибели лейтенанта, он пожалеет. Она вернулась к списку.

– Дедушка Кумба, Теодор Моба, Эктор Гасса…

– Впервые слышу.

Карль сделала знак прокурорскому работнику, что она о нем не забыла. Лола продолжала читать:

– Жильдас Сенешаль, Мондо…

– Сенешаль был лучшим другом Марса. Они часто обедали вместе.

– Менар к нему заходил?

– Сенешаль общался с политической верхушкой и не якшался со всякой мелкотой. Впрочем, Себастьен окончил Школу политических наук. И всегда много читал.

Она улыбнулась, но в глазах мелькнула грусть. Лоле было знакомо это чувство. Терять напарника тяжело. Тем более совсем мальчишку, у которого вся жизнь впереди.

– Матильда Кандишар, Гийом Кандишар…

Список подошел к концу. Он сделала последнюю попытку:

– Как вел себя Менар в последнее время?

– После отъезда Дюгена стал более нервным. А еще припоминаю, что хотел перевестись. Дюген нас бросил. Себастьен не понимал почему. И я не понимала.

– Перевестись куда?

– Он не говорил. К чему делить шкуру…

Неубитого медведя. Карль была подавлена. И зла. Она давно злилась на Саша.

– Вы слишком рискуете ради того, кто этого не стоит, мадам Жост.

Прокурорский работник проявлял нетерпение, и Карль твердым голосом заявила, что ей пора.

На сей раз они ограничились тем, что позвонили в дверь и дождались, когда он откроет. В левой руке он держал книгу. Лола едва удержалась, чтобы не влепить ему пощечину.

– Теперь, Лола, познакомившись с тобой получше, могу догадаться, ты не в духе.

Он впустил их в квартиру.

– А вы?..

– Джейк Карнеги, друг Ингрид.

– Отлично! Можем составить партию в покер или сыграть в “Монополию”.

Берлен открыл холодильник и протянул Ингрид бутылку молока.

– Любишь повторять одни и те же шутки, девушка-воин? Не отказывай себе в удовольствии.

– А то, что ты знал лейтенанта Себастьена Менара и встречался с ним, – это тоже шутка? – осведомилась Лола.

– И в чем проблема? Да, я знал Менара. Нас познакомил Марс.

– Интересно почему?

– А почему нет? Он изучал политические науки. Ему было интересно послушать воспоминания старого пердуна из разведки.

– Самое любопытное, что ты с ним встречался после того, как Марс сбежал.

Он почесал макушку и весело рассмеялся:

– Да, красавица, у тебя паранойя похуже моей. Дюген помчался в Африку. Менару все это страшно надоело – работа в уголовном розыске, скандал вокруг Марса, взрывной характер майора Дюгена. Он спросил, не могу ли я порекомендовать его в Управление внутренней безопасности.

Слова Берлена совпадали с рассказом Карль. У Лолы камень с души свалился. Ингрид допила молоко и бросила бутылку в мусорное ведро.

– Он встречался с кем-нибудь из Управления?

– Насколько я знаю, нет. Не успел, погиб. Бедный парень. Ну, девочки, что будем делать дальше?

Обе вопросительно уставились на него.

– Думаю, кто-то в курсе каждого вашего действия и каждого шага. И моих заодно. Короче, мы в одной лодке. Мораль: вместо того чтобы подозревать друг друга, следует объединить силы.

Короткое молчание прервал телефон: звонила Карль.

– Мадам Жост, я вспомнила. И проверила у секретаря бригады. Вы упомянули фамилию Кандишар…

Джейк, нарушив правила, припарковался у самого подъезда и остался ждать их в машине. Они набились в лифт из матового стекла, как сельди в банку. У Берлена приятный лосьон после бритья, отметила Лола.

Они с Ингрид отошли в сторонку. Берлен встал у глазка и назвался. Вдова открыла дверь и тут же об этом пожалела. Они ворвались к ней силой. Ингрид быстро осмотрела квартиру. Кроме Матильды Кандишар – никого.

– Вы не имеете права…

– Вы говорили с лейтенантом Менаром, – произнесла Лола. – Это установлено.

– Кто это?

– Не пытайтесь меня обмануть. Себастьен Менар работал в уголовном розыске под началом майора Дюгена. Прошлым летом он был убит мотоциклистом в районе Сен-Мишель.

– Я не знала.

– Вы лжете.

– Я забыла его имя. На самом деле я хотела встретиться с майором Дюгеном. Лейтенант принял меня вместо него, потому что начальника не было на месте.

Конечно, ведь он отправился в Африку.

– Зачем вам понадобился Саша Дюген?

– Он был заместителем Марса. Я хотела, чтобы он объяснил…

– Что объяснил?

– Я хотела понять. Что за человек дивизионный комиссар. И зачем он причинил столько зла моему мужу…

Опять все впустую. Вдова не сообщила им ничего любопытного. В машине они обменялись впечатлениями. Лола еще во время первой встречи заметила, что под гневом Матильды прячется испуг. Теперь он превратился в страх. Страх за близкого человека.

– Матильда Кандишар будет молчать. Ее приводит в ужас мысль, что кто-то всерьез займется ее сыном.

– Да, я, пожалуй, с этим согласен, – кивнул Берлен.

– Не мы сообщили ей о смерти Менара, хотя она утверждает обратное. Она уже знала.

– Что будем делать? – спросила Ингрид.

– Я-то знаю, что делать, – произнес Берлен, – только вам это не понравится.

Глава 32

8 февраля, пятница

Ему следовало бы иметь автомобиль, соответствующий его статусу, однако у него не было машины, и он приехал домой на взятом напрокат велосипеде. Лоле и Берлену это показалось странным, а Ингрид нашла, что это нормально. В ее стране люди, заработавшие миллиарды на интернет-технологиях, одевались как подростки из бедных семей, так почему бы французскому хирургу не ездить на велосипеде?

Между тем следить из автомобиля за Кандишаром-младшим было затруднительно. Они перемещались по Парижу со скоростью брюхоногих моллюсков, стараясь остаться незамеченными, и установили, что хирург знаменитого Американского госпиталя в Нейи живет в непрестижном квартале 19-го округа. Утопающий в легком тумане силуэт дракона в Городке науки и индустрии[29] привел Ингрид в неописуемый восторг.

Гийом Кандишар поставил велосипед на стоянку, вернулся на набережную Жиронды, открыл желтую обшарпанную дверь в подъезд.

– Еще можно передумать, – сказал Берлен. – Появившись у него, мы подвергнем его опасности.

– Мы тебя поняли, причем сразу.

– Лола, если за ним следят, то страхи его матери могут быстро обернуться реальностью.

– Мы взвесили все за и против. Не будем тянуть резину.

– Только потом не жалуйся, – отрезал он, выходя из машины.

– А я остаюсь тут сторожить, – сообщил Джейк Ингрид.

Здание выглядело ветхим, из щелей фундамента торчали пучки травы. Лифта не было, и им пришлось взбираться по лестнице в окружении запаха мочи и нарастающих звуков танго.

– It’s so beautiful[30], – зажмурившись, проговорила Ингрид.

У Лолы в памяти возник стоп-кадр: номер в “Калипсо” на музыку Карлоса Гарделя. Если бы только они могли перенестись в лучшее будущее…

Дверь отворилась. Гийом Кандишар купался в томных волнах танго, но настроение у него было отвратительное.

– Я вас узнал, любительницы ковыряться в чужом дерьме. А это что за тип?

Берлен ответил, что у него накопилось несколько вопросов, на которые желательно получить короткие и содержательные ответы.

– Кем вы себя возомнили?

– Человеком, владеющим специальными приемами, чтобы разговорить кого угодно. У тебя есть выбор. Переквалифицироваться в терапевты или продолжать оперировать.

– Что?

– Слушайся меня, или я переломаю тебе пальцы один за другим.

Он связал Гийома и вывернул ему правую руку. Хирург вскрикнул от боли, пообещал вести себя спокойно и выслушал Лолу, подробно рассказавшую о том, что его связывает с Саша Дюгеном и Арно Марсом.

– Во время нашей короткой встречи у вашей матери мне показалось, что вам есть что нам рассказать, – продолжала она. – Теперь самое время.

– Мне что-то не верится, что вы действуете в интересах вашего друга Дюгена.

– И тем не менее это так.

– Ну а теперь перейдем к игре в вопросы и ответы, – подхватил Берлен. – Кому ты заплатил за убийство Марса?

– Вы что, больной?

– А Грасьена?

– Черт! Ни за что на свете! Может, это для вас убить – раз плюнуть. Видимо, мы с разных планет.

– Кто говорит “Грасьен”, подразумевает “дневники”. Ведь именно они разрушили карьеру твоего отца. Ты знаешь что-то, чего не знаю я. Твоя мать тоже. Все очень просто.

– Вот тут вы ошибаетесь!

– Поясни.

– Дневники вовсе не разрушили карьеру отца. Когда Сенешаль сообщил ему, что если он не снимет свою кандидатуру, то отрывки из дневников попадут в прессу, отец ему поверил. Он осознал, что соперничество с Борелем в президентской гонке приведет его к провалу, но в этом сраном мире политики можно подняться вновь. Именно это отец и собирался сделать. Он хотел переманить Ришара Грасьена. Этот тип всегда вставал на сторону того, кто предлагал больше денег. Если отец одержит победу в будущей президентской кампании, то его придется обхаживать. Грасьен это знал. Его преданность напрямую зависела от его интересов.

Лола подумала о Талейране. “В политике предательство – это вопрос даты. Вовремя предать – значит предвидеть”. Ришар Грасьен готов был переметнуться? По словам Армана Бьянко, не впервые.

– У вашего отца были шансы стать президентом? – спросила она.

– Он был талантлив и харизматичен. И, в отличие от Бореля, имел прочную опору среди своих сторонников. И хорошо знал экономическую ситуацию, поскольку руководил собственной фирмой в сфере жилищного строительства. По образованию он был инженер и часто говорил мне, что из соображений общественной гигиены нужно взорвать Школу управления[31], “эту фабрику социопатов, смысл жизни которых состоит в удушении чужих талантов”. По крайней мере, в начале своей карьеры. Потом, думаю, он научился идти на компромисс.

– По-моему, это только предположения. Нет доказательств, что Грасьен…

– Отец несколько раз с ним встречался. Они наладили контакт.

– И что же приключилось?

– Я так до конца и не понял.

– Ну же, постарайся, – подбодрил его Берлен. – Ты так хорошо начал…

– Я годами пытался разобраться, во что впутался мой отец. Мать, с которой он всегда делился, не пожелала мне сказать. Знаю одно: его уверенность в себе испарилась в одночасье. Однажды он вдруг переменился. И вот с того дня его политическая карьера пошла под откос. Думаю, он сам от нее отказался. Наверное, это можно назвать отвращением.

– И когда же им овладело запоздалое раскаяние? – осведомился Берлен.

– Когда произошла трагедия в Сирии. Дело “Аэроликса”. Гибель восемнадцати сотрудников компании.

– Расположенной в Ренне и выпускающей боевые вертолеты. Да, знаю, – перебил его Берлен. – Дальше!

– В Дамаске начиненный взрывчаткой автомобиль протаранил стену отеля, где жили французы. Я слышал, как родители это обсуждали. Отец был совершенно раздавлен.

– Так он ушел из политики после Дамаска?

– Да. Потом я навел справки. Французское государство заключило с Сирией контракт на продажу боевых вертолетов в девяностых годах, когда отец был министром иностранных дел. Сумма, если перевести, составляла семьсот тридцать миллионов евро. Избирательный штаб отца получил средства, вернувшиеся в виде отката. Это факт.

– И эти деньги как-то связаны с “Аэроликсом”? – спросил Берлен.

– Не только с ним. Схема сложная, но по контракту с “Аэроликсом” откат был самый крупный.

– Информация из достоверного источника? – вмешалась Лола.

– Я узнал это от старого друга моего отца. Он руководил его комитетом поддержки. К сожалению, его уже нет.

Берлен с Лолой переглянулись. Ей показалось, что у них возникло одно и то же чувство. Ощущение, будто им удалось наконец открыть запертую дверь. Тем временем Ингрид не нашла ничего лучше, как испариться.

Лола и Берлен подошли к машине. Джейк собрался было на поиски Ингрид, но передумал, заметив, что она здесь.

– Я обыскала его хаточник, – заявила она.

– Может, хату?

– Anyway[32]. Гийом – кто угодно, только не подонок.

Конечно, квартира у него была просторная, но из вещей – только самое необходимое. Вместо того чтобы копить материальные блага, хирург собирал коллекцию гуманитарных миссий, особенно в составе “Врачей мира”. Уже лет десять он был членом международной благотворительной ассоциации и бесплатно оперировал детей с пороками развития из малообеспеченных семей.

– Думаю, когда он сказал, что политика не его сфера, он говорил искренне.

– Я согласна, – поддержала ее Лола.

– Значит, он святой? – усмехнулся Берлен.

– Скорее сын, желающий искупить грехи отца.

– Adiós muchachos, compañeros de mi vida…

Они повернулись к Ингрид: та тихонько напевала с закрытыми глазами аргентинское танго. Джейк погладил ее по щеке, улыбнулся и завел машину.

Глава 33

КРОВАВОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ В ДАМАСКЕ

Агентство Франс Пресс

23 ноября 1998 г.

Исламистская группировка “Бада” взяла на себя ответственность за нападение, в ходе которого погибли тридцать человек, преимущественно французов, и были ранены более сотни. Несколько человек числятся пропавшими без вести.

Накануне, 22 ноября, в 19:30 в квартале, где расположены дипломатические миссии и банковские учреждения, смертник на “тойоте-аккорд” пробил заграждение вокруг отеля “Мэдисон”. Его машина, начиненная взрывчаткой, протаранила фасад здания, и произошел мощный взрыв, ударная волна которого ощущалась в радиусе 4 км. Служащие компании “Аэроликс”, прибывшие для оказания технической помощи, в этот момент собрались на совещание. Из сотни людей, находившихся в непосредственной близости от центра взрыва, тридцать человек погибли на месте, восемнадцать из них – сотрудники французского предприятия из города Ренн, специализирующегося на производстве боевых вертолетов.

“Сначала я подумал, что в здание попала ракета, – рассказал служащий отеля. – Стекла разлетелись. Меня ранило в голову осколком, я истекал кровью. Взрыв был оглушительный, люди кричали и искали выход в клубах дыма и пыли. Другие пытались оказать помощь пострадавшим, не подававшим признаков жизни. По соседству с отелем находится американское посольство, вот я поначалу и подумал, что целились в него, но промахнулись. Кстати, американские солдаты и гражданские прибежали очень быстро и стали нас эвакуировать”.

Значительная часть фасада отеля была разрушена взрывом, а конференц-залы на первом этаже завалило рухнувшими конструкциями верхних этажей. Местные власти спешно направили к отелю две сотни пожарных, полицейских и спасателей, чтобы разобрать завалы и, если возможно, найти выживших или тела погибших. Сегодня утром, в то время как вертолеты сирийской армии патрулировали небо над Дамаском, команды спасателей продолжали работать. К ним присоединились судебные медики и специалисты по взрывчатым веществам.

Не прошло и нескольких минут после взрыва, как подпольная исламистская ячейка, связанная с Аль-Каидой, взяла на себя ответственность за случившееся, отправив видеокассету в агентство Ассошиэйтед Пресс в Дамаске. Человек в капюшоне сообщал о намерении “Бада” “нанести удар по интересам Большого Шайтана и его приспешников”. Похоже, террористы специально выбрали такое время, когда иностранцы соберутся на совещание и бар отеля “Мэдисон” заполнится посетителями, чтобы жертв было как можно больше…

Лола дочитала вслух статью, найденную в архиве сайта Politika, и обратилась к Берлену и Ингрид:

– Мысли есть?

Ингрид пожала плечами и продолжила рисовать пальцем на столе невидимые спирали. Берлен взял мобильник, набрал номер, поговорил с какой-то женщиной по имени Габриэль, что-то записал, поблагодарил свою собеседницу и попрощался.

– Моя подруга из УВР только что сообщила мне, что начиная с 1998 года следствие по делу “Аэроликса” вел следственный судья Пьер-Луи Мальбур, пока не отправился на пенсию. Несколько месяцев назад его заменил Оливье де Женан, тоже специализирующийся на антитерроре.

– А может, это и есть тот молодой судья, о котором думал Марс? – обронила Ингрид.

Лола одарила ее счастливой улыбкой. Ингрид, несмотря на кажущуюся наивность, использовала свои нейроны на полную катушку.

К концу дня энтузиазма у них поубавилось. Берлен связался с антитеррористическим центром и, получив категорический отказ, подключил всех оставшихся знакомых из Управления, и не только. Ничего не вышло: Оливье де Женан был слишком занят, чтобы принять их в ближайшее время.

– И в отдаленном будущем тоже, – подвел итоги Берлен. – Его секретарша только что вежливо дала мне понять, что, поскольку мы не официальные лица, наши шансы равны нулю. Впрочем, это неудивительно.

– Почему это? – спросила Лола.

– Следственному судье по делам о терроризме приходится разгребать целое море бумаг, потому что в этой области, как ни в какой другой, главная движущая сила схватки – это информация, в том числе ее расшифровка и анализ. Для службы прослушки исламский террорист – артист разговорного жанра. Аль-Каида – целый океан, где лихорадочно плещутся тысячи рыбешек. К тому же Женану достались дела его предшественника. Он наверняка завален работой. Ему не до разговоров с нами.

– Нам надо увидеться с этим судьей. Я придумаю как.

Лола вновь погрузилась в чтение статей, узнала, что смертника, сидевшего за рулем “тойоты”, так и не удалось опознать даже при помощи анализа ДНК. Зато задержали двоих подозреваемых, которые, судя по всему, раздобыли машину и взрывчатку. Следователи частично восстановили номера двигателя и нашли того, кто продал автомобиль этим двоим. Сначала те признались, затем стали все отрицать. Так что неопровержимых доказательств не нашлось, однако основной осталась террористическая версия. Годы шли, а дело не сдвинулось с места, и родственники погибших стали бурно выражать недовольство бездействием властей. Их критические высказывания то и дело появлялись в прессе.

Тем временем Джейк сходил за провизией и вернулся с пиццей и бордо. За едой он настойчиво уговаривал бывшего шпиона поделиться воспоминаниями: он хотел опубликовать очерк о Берлене в “Нью-Йоркере”. Ингрид позвонили из Лас-Вегаса. Разговор закончился быстро, и расстроенная Ингрид повернулась к Лоле:

– Это мой босс. Если не вернусь на следующей неделе, потеряю работу.

– Этого следовало ожидать, – невозмутимо произнес Джейк.

Американцы уехали в отель. Лола осталась вдвоем с Берленом, под его арктическим взглядом.

Новость о неотвратимо приближающемся отъезде подруги напрочь испортила ей настроение. Она чувствовала себя стареющим сенбернаром. Теперь компанию ей составлял только старый хаски, неспособный даже устроить ей встречу с судьей. К чему тогда было столько лет просиживать штаны в УВР?

– Девушка-десантник – твоя лучшая подруга?

– Так точно!

– Когда закончишь это дело, переезжай в Лас-Вегас.

– Не люблю азартные игры.

Он с лукавым видом покачал головой, потом объявил, что идет мыть посуду, а она снова окунулась в интернет. Не смыв с рук пену, он прибежал на ее радостный крик.

– Что случилось?

– Похоже, я нашла решение.

Внимательно ее выслушав, он позвонил своей таинственной Габриэль, с которой, судя по всему, состоял в преступном сговоре. Получил от нее номер телефона и адрес в Ренне, горячо поблагодарил бывшую коллегу и распрощался. Потом набрал код на мобильнике, объяснив Лоле, что таким образом скрывает свой номер. Лола услышала женский голос, несколько раз повторивший “Алло!”. Берлен не ответил и нажал на отбой.

– Птичка в гнездышке. Предлагаю наведаться к ней без предупреждения.

– Прямо сейчас?

– Лола, тут ехать четыре часа, не больше. Даже на твоей дышащей на ладан развалюхе.

Глава 34

Серое небо опустилось на них словно тяжелая птица, севшая на гнездо. Тонкое перышко света виднелось далеко впереди. Берлен остановился только раз, чтобы залить бензина и проверить давление в шинах. Теперь он коротал время, рассказывая ей о своей жизни. Не в конторе, а о той, другой. О темном, но прекрасном времени. О славной эпохе, когда он выслеживал и ловил террористов, потенциальных и действующих.

– На этой работе учишься никогда не доверять внешности. Опасен не тот парень, который старательно избегает шлюх, а тот, кто шляется по клубам, употребляет спиртное и слушает американский рэп. Значит, он пытается нас провести.

По его мнению, Запад совершил большую ошибку, допустив расширение сети тренировочных лагерей в пакистано-афганском регионе.

– Это “Фабрика звезд” для террористов. Немного позже, когда Аль-Каида начала джихад в интернете, ее могущество многократно возросло. В сущности, мы столкнулись с логикой Средних веков, когда воинов вербовали для Крестовых походов. Им впаривали вполне добротный сценарий: освобождение Гроба Господня и Святой земли, а в награду – спасение души и вечная жизнь.

– Царство небесное похоже на райские сады мусульман.

– Пиар не вчера придумали, но в двадцать первом веке он стал прибегать к крайним средствам.

Он оживился, то и дело бросая на Лолу горящий взгляд. Под защитной оболочкой старого ворчуна скрывалась кипучая натура. Профессионал, бросивший увлекательную работу ради семейных обязанностей. Лола начала понимать, чего ему стоило такое самопожертвование.

– Эти годы, когда я, сидя на месте, слушал радиоперехваты, не прошли даром. Когда операция в разгаре и ты рискуешь поймать пулю, думаешь только о самом насущном. Невольно загоняешь себя в рамки. Гораздо позже, сидя в тихом месте и слушая разговоры этих ребят о том, как они одержат верх над Большим Шайтаном, я наконец понял, что они чувствуют. Они уверены, что руководствуются благородными побуждениями. Их сумели убедить, что в любом случае они станут победителями. В жизни или в смерти. Уцелевшие герои или мученики у врат рая – суть одна. Нет, они не монстры, просто обычные человеческие существа. Нередко запутавшиеся молодые люди, по существу подростки. Мальчишки, которым внушили, что единственный путь – закон мести. Закрываешь глаза, впитываешь их голоса и начинаешь все понимать.

– У тебя есть смартфон?

– Нет, только телефон, такой же тупой, как у тебя.

– Жаль. GPS нам бы не помешала.

Ренн, сумерки. Берлен, прищурившись, пытался разобрать указатели. Лола, хотя зрение у нее было отличное, из солидарности тоже сощурила глаза. К парку Табор, потом на улицу Палестины.

Они оглядели здание сквозь ветровое стекло. Жительница этого дома – их последняя надежда сдвинуть дело с мертвой точки. Интересно, она в нормальном психическом состоянии?

Она порывисто открыла дверь. Темноволосая, с решительным взглядом и открытым лицом, не более тридцати. Лола читала очерк о ней и ее интервью в архивах “Уэст-Франс”.

Девочка-подросток отказалась принять награду за погибшего отца

Четырнадцатилетняя Жеральдина Жолен стала местной знаменитостью 27 ноября 1998 года, в тот день, когда отказалась от ордена Почетного легиона, которым президент Борель посмертно наградил ее отца.

Ее также не устраивало, как компания “Аэроликс” обошлась с семьями погибших. Ее мать, например, узнала о трагедии по радио – администрация не торопилась отправить к ним домой человека с печальным известием. Жеральдина говорила о навязанном им всем контроле, а точнее, изоляции родственников жертв, жаловалась на постоянное присутствие прикрепленных к ним военных психологов и консультантов, которым “положено оказывать поддержку, а они вместо этого следили за нами”. Она сетовала на попытки “Аэроликса” отговорить пострадавших от подачи иска в уголовный суд. Она возмутилась, когда кто-то подсказал семьям обратиться в суд со страховым иском: дело, мол, будет не таким громким, зато выгодным, потому что люди получат приличные деньги. Она, дочь своего отца, не продается, ей лишь нужна правда. А потому Жеральдина Жолен собрала восемнадцать пострадавших семей и уговорила двенадцать из них подать коллективный гражданский иск.

Лола объяснила, что ее друг, офицер уголовного розыска, несправедливо обвинен в убийстве своего начальника. И что это убийство, похоже, прямо или косвенно связано с делом “Аэроликса”. Жеральдина на секунду замерла, но тут же собралась. Она пригласила их войти. Лола подробно рассказала ей о том, что узнала. Девушка, спокойная и сосредоточенная, выслушала ее, не перебивая, и что-то записала в блокнот.

– Перед самой смертью Арно Марс использовал дневники, чтобы доказать, что Луи Кандишар финансировал свою кампанию, получая откаты, – продолжала Лола. – И только сегодня я узнала, что контракт на продажу вертолетов “Аэроликса” в Сирию был одним из источников средств. Несомненно, самым крупным.

– Кто вам сказал?

– Гийом Кандишар, сын министра, совершившего самоубийство. Этот контракт заключен в начале девяностых, взрыв в Дамаске произошел в девяносто восьмом. Ответственность взяла на себя террористическая группировка. Не суть. Кое-что до сих пор остается неясным. К тому же я хочу узнать, кто убил Марса и почему мой друг Саша взял вину на себя. До сего дня казалось логичным, что Ришар Грасьен мог выступить в роли заказчика убийства Марса. Тот самый Грасьен, который был посредником в сделке “Аэроликса”…

– Грасьен – тот адвокат, что специализировался на оружейных контрактах и был убит сокамерником в Санте? Я слышала по радио…

– Да, он самый.

– Но меня ничто не связывает с этим персонажем.

– Мы с Жозефом собрали некоторое количество данных. Когда я прочитала о том, что вы объединили родственников жертв и стали их представителем, то подумала, что вы, наверное, имеете непосредственный выход на следственного судью.

– Правильно подумали, мадам Жост. Я часто контактирую с судьей Женаном. Особенно с тех пор, как Пьер-Луи Мальбур ушел на пенсию.

– Особенно?

– Мы с Мальбуром не нашли общего языка. Он смотрел на нас свысока, и я всегда считала, что ему важнее услужить представителям власти, чем найти истину. Женан из другого теста. Он энергичный, непредвзятый, черное называет черным, а белое – белым. Не тащит нас в Париж, а дает себе труд приехать в Ренн и ввести нас в курс расследования.

– Он начал поиски с нуля? – спросил Берлен.

– Да, и уже проделал большую работу. Недавно сумел связаться по телефону с адвокатами предполагаемых террористов. Хотел поехать в Дамаск, чтобы продвинуться еще дальше, но после того, что началось в Сирии, это стало невозможно.

Лола знала, что два члена группировки “Бада” были арестованы сирийской полицией вскоре после теракта: помог номер двигателя “тойоты”. Владелец автосервиса, продавший им машину, официально их опознал. К тому же у одного из них нашли документы на автомобиль. Сразу после ареста оба подписали признание, и их приговорили к смерти. Приговор так и не привели в исполнение, потому что осужденные вернулись к прежним показаниям и стали уверять, будто действовали по указке. По чьей указке? Они не стали называть имена: не торопились выкладывать последний козырь.

– Я звонила судье Женану, – сообщила Лола, – но он не смог – или не захотел – нас принять.

– Женан – человек недоверчивый. К нему то и дело прорываются журналисты. Не говоря уж о чиновниках, которых тревожит его расследование. Его начальство только и ждет, когда он совершит хоть малейший промах, чтобы его остановить…

– Замолвите за нас словечко. После того, что вы рассказали, я как никогда уверена, что нам нужно объединить усилия.

Лола поймала на себе напряженный взгляд. Жеральдина Жолен им поможет, у нее на сей счет не было сомнений. Она воспринимала их как потенциальных союзников, которые могли быть очень полезны в ее собственной борьбе.

Девушка по памяти набрала номер, попросила к телефону судью Женана, выслушала ответ, поблагодарила и повесила трубку.

– Судья на совещании. Его секретарша обещала, что он перезвонит мне сегодня вечером. Вы возвращаетесь в Париж?

Ренн заливало дождем. Сильным. Берлен предложил Лоле переночевать в гостинице и уехать в Париж рано утром. Она согласилась.

– Я перескажу ему наш разговор, – снова заговорила Жеральдина. – Думаю, он согласится вас принять. Он немножко Дон Кихот, никогда не отступает и никого не боится…

– Будьте осторожны с телефоном, – бросил Берлен.

– Он, конечно, Дон Кихот, но Дон Кихот осмотрительный. Часто говорит со мной по защищенному каналу связи.

– Разумно.

– Я постараюсь устроить вашу встречу как можно скорее.

Лола пообещала Жеральдине сообщать ей о том, как продвигается расследование.

– Можете не обещать. Я и так знаю, что вы это сделаете. Иногда поневоле учишься разбираться в людях.

– Напористая девчушка. Она мне понравилась, – заметил Берлен.

– Да, приятная.

– Но, случись самое худшее, я не хотел бы, чтобы моя дочь так билась за меня.

– В ущерб собственной жизни.

– Да. Но вот незадача: я не могу ей рассказать о наших неприятностях. Она бы забеспокоилась. Видишь, какая дилемма?

– Еще бы.

– У тебя есть дети?

– Сын. Человек-невидимка или вроде того. Много лет живет за границей. В данный момент – в Бразилии. Можешь написать.

– Кому? Человеку-невидимке?

– Дочери. Письмо, которое вскроют только после твоей смерти. Посоветуй ей, чтобы она жила своей жизнью.

– Предпочитаешь литературную форму?

– Да, до службы в полиции я была преподавателем французского.

Он удивленно воззрился на нее, протер запотевшее ветровое стекло и завел машину.

Дождь и ветер взяли в оборот малютку “твинго”. Берлен припарковался у первой попавшейся гостиницы. Им дали соседние номера. Лола позвонила Ингрид и изложила подробности встречи с Жеральдиной Жолен. Американка пришла в восторг.

Они взяли на ужин мидии и бутылку сансера. Лола подумала, что это ее первая цивилизованная трапеза за последние несколько недель. Берлен постарался найти столик в глубине зала, чтобы они могли видеть входящих и выходящих. Таковыми оказалась семья голландцев и несколько заезжих коммерсантов.

– Я тут кое-что разузнал об Оливье Женане, – заговорил Берлен со своей фирменной кривой ухмылкой. – Он на плохом счету у начальства, его поездкам за границу всячески препятствуют, и год от года дел у него становится все меньше.

– Это добрый знак?

– Еще какой!

– Судья занимает свой пост пожизненно, его не могут перевести в другое место без его согласия. Но у председателя суда имеются другие средства, чтобы укротить молодого непокорного сотрудника наподобие Женана. Правда?

– Да, правда.

– Тебя снабдила этими сведениями Габриэль?

Берлен молча кивнул. Что на самом деле связывало его с этой женщиной, такой щедрой на информацию?

Немного погодя позвонила Жеральдина Жолен. Оливье Женан назначил им встречу в антитеррористическом центре, назавтра в два часа дня.

– Этот судья работает даже по выходным, – заметил Берлен. – Тоже хороший знак.

– Надеюсь.

– Есть один надежный друг, который сегодня ночью непременно должен разделить с тобой постель.

Лола недоуменно подняла бровь, ожидая продолжения.

– Твой “манурин”, Лола. Держи его под рукой.

Глава 35

9 февраля, суббота

– Подъем! Семь часов, пора ехать.

И Берлен повесил трубку. Лола поднялась, тихо ругаясь. Накануне вечером ей долго не давали уснуть выпитый сансер и вопросы без ответов. Берлен мог бы разбудить ее попозже.

На паркинге он тщательно осмотрел мокрый после ночного дождя “твинго”. Искал взрывное устройство.

– От нас слишком много неприятностей.

– Я понимаю.

– Тем лучше. Лола!

– Что?

– Вчера я написал письмо, – сказал он, похлопывая себя по карману.

– И кто передаст его твоей дочери?

– Габриэль.

Он затормозил у первого же автосервиса, залил полный бак и попросил механика проверить, все ли в порядке с двигателем. Спустя несколько минут мастер с озадаченным видом сообщил, что испорчена тормозная система.

– Если бы я не залез под капот, машина бы разбилась. Возможно даже, на магистрали, на большой скорости.

Берлен позвонил в гостиницу. Хозяин не заметил, чтобы кто-то подходил к машине на парковке прошлой ночью. Механик пытался втолковать Лоле, что, как только заменит детали, сразу же ей позвонит. Но поскольку она не реагировала на его слова, он стал то же самое объяснять Берлену. Лола скрылась в туалете, удостоверилась, что ее и вправду трясет, плеснула в лицо холодной водой и спросила у своего отражения в зеркале:

– Ну и во что ты ввязалась, черт тебя возьми?

Берлен вызвал такси. Позавидовав его самообладанию, она, стараясь держаться спокойно, подошла к нему и поблагодарила за то, что он спас ей жизнь.

– С самого первого дня я знал, что от тебя будут одни неприятности.

– Спасибо, взаимно, – ответила она с такой же, как у него, кривой ухмылкой.

Они уехали в Париж на ближайшем скоростном поезде.

Лола смотрела в окно на бегущий пейзаж, размышляя о таинственной Габриэль. В Ренн они отправились совершенно неожиданно. Кто мог догадаться об их намерении встретиться с Жеральдиной Жолен?

– Лола, это ложная версия. Я на сто процентов уверен в Габриэль.

– А ты не слишком доверчив для профессионального разведчика?

– После смерти жены мы некоторое время встречались. Габриэль – очень добрый человек и здорово рискует ради меня. Она знает, чего ей может стоить разглашение информации. Срок до семи лет.

– Допустим.

– Я за нее ручаюсь. Чего не могу сказать ни о девушке-десантнике, ни о ее парне Карнеги. Кроме Габриэль, только они знали, куда мы направляемся.

– Об Ингрид и речи быть не может. Я тоже уверена в ней на сто процентов, как и ты в своей Габриэль.

– Она не моя Габриэль. Мы больше не вместе.

– Да поняла я!

– Карнеги.

– Что – Карнеги?

– Он задает слишком много вопросов.

– Журналист, не задающий вопросов, все равно что мясник, который боится крови.

– Очерк обо мне в “Нью-Йоркере”! Ты в это веришь?

Они подъехали на такси к Лолиному дому. Берлен остался ждать в машине, пока она избавится от своего “манурина”. Потом такси доставило их во Дворец правосудия.

Верхний этаж, галерея Сент-Элуа. Мрамор, лепнина, рассеянный свет, как в соборе. Лола впервые очутилась во владениях антитеррористического центра. Они прошли через контрольно-пропускной пункт, вооруженный дежурный сопроводил их к двум охранникам Оливье де Женана, и те снова их обыскали. Спустя несколько минут появилась секретарша и мягким голосом пригласила их следовать за ней.

За компьютером, окруженный пирамидами папок, сидел худощавый мужчина с мальчишеским лицом, чем-то напоминавший Монтеня. Только вместо камзола на нем была белая рубашка с бордовым галстуком, который он немного распустил. У него над головой застыли в неподвижном танце три балийские куклы-марионетки.

После коротких рукопожатий он пригласил их присесть. Жеральдина Жолен посвятила его в детали их разговора в Ренне, а он в свою очередь навел о них “соответствующие справки”.

– Интуиция Жеральдины еще никогда ее не подводила, но скажу вам честно: ваши действия в высшей степени незаконны.

Его тон не предвещал ничего хорошего. Решив не ходить вокруг да около, Лола спросила, не связывался ли с ним Арно Марс.

– Нет, мадам. Я ни разу не общался с дивизионным комиссаром.

– Его супруга говорила нам, что комиссар хотел отправить некоему “молодому судье” копию записных книжек Ришара Грасьена. Того самого Грасьена, который служил посредником при заключении контракта с “Аэроликсом” и которого вы уже не сможете допросить. Вы приняли дело от вашего предшественника. Пересмотреть все шаг за шагом не получится, тем более что невозможно поехать в Сирию, на место событий. Эти дневники, возможно, помогли бы докопаться до сути.

Женан ослабил оборону и теперь внимательно ее слушал.

– Вы хотите сказать, что записные книжки у вас?

– Нет, но если кто-то и сумеет добраться до них, то именно мы, – веско произнесла она, взглянув на своего спутника.

Берлен-Хаски сидел, невозмутимо скрестив руки на груди.

– Это почему же, мадам?

– Потому что, как вы сказали, мы действуем незаконно. А значит, руки у нас развязаны.

Женан молча уставился на нее, потом обратился к Берлену:

– Под чьим началом вы служили в УВР?

Берлен назвал четыре имени.

– Мой предшественник работал с Яном Ренье, – продолжал Женан. – Я пытался его допросить, но напрасно: он в тяжелом состоянии.

– Да, у Яна случился инсульт, причем довольно давно.

– Вы знали, что он занимался делом “Аэроликса”?

– Ян вел все дела, связанные с исламскими террористами.

– Так что же?

– В 1998 году я уже там не служил.

– Да, незадолго до этого перешли в подразделение радиоперехвата.

Человек бросает ответственную работу, чтобы сутками вкалывать, сидя в бункере. Очень странно. Лола догадывалась, о чем думает Женан.

– Господин судья, можете не беспокоиться, – отозвался Берлен. – Управление не поручало мне подставлять вас или вытягивать из вас информацию.

Слышно было только, как секретарша перекладывает бумаги.

– Значит, мне придется вам довериться.

Женан несколько секунд обдумывал ситуацию, потом взглянул на них, словно предвкушая поживу. Лола подумала, что он привносит свежесть и новизну в этот мир старых шпионов и старых секретов.

– Официальный план расследования вызывал у вашего начальника большие сомнения, – снова заговорил он. – Когда Министерство обороны рассекретило некоторые документы, я обнаружил служебную записку Ренье, адресованную судье Мальбуру, в которой предлагалось подвергнуть пересмотру террористическую версию.

Лола чуть не ослепла, сидя в интернете, зато теперь она наизусть знала официальный сценарий этого дела. Небольшая группа, имевшая отношение к пресловутой Аль-Каиде, взорвала отель, где было полным-полно приезжих из стран Запада, особенно американцев, что неудивительно, поскольку в двух шагах от этого самого “Мэдисона” расположено американское посольство. Тридцать погибших, из них восемнадцать французов. Сотня раненых. Главная ответственность возложена на судьбу.

Женан заявил, что Ренье опирался на информацию, полученную от американского должностного лица. Этот человек оказался на месте преступления вскоре после того, как оно произошло, благо посольство США совсем рядом.

– Вам известно имя этого американца, господин судья? – спросила она.

– В служебной записке оно не упоминалось. Может, потому что Ренье не хотел его раскрывать, или потому, что из документов что-то изъяли. В довершение всего, американцев у отеля побывало множество. Военные, посольский персонал, агенты ЦРУ – да мало ли кто еще?

– Однако ничего нового американцы не сообщили, не так ли? – подхватил Берлен.

– Записка попала ко мне лишь три месяца назад. С тех пор я постоянно на связи с американскими чиновниками. Но дело там почти не сдвинулось с мертвой точки, как и здесь.

– Почему? – удивилась Лола.

– История в Дамаске – это 1998 год. Иначе говоря, другая эпоха. Потом случилось 11 сентября 2001 года, атака на башни-близнецы. Финансирование борьбы с терроризмом резко увеличилось и…

– Одновременно – их паранойя. Вы это имели в виду?

– Скажем так, мадам Жост: беспокоить их на основании зыбких предположений не стоит. Выходить на них можно, только имея на руках железобетонные доказательства. Мне все же удалось переговорить с менеджером по персоналу американского посольства. Он тогда там не работал и не знает, о ком может идти речь. На самом деле нет оснований полагать, что знакомый Ренье занимал какой-то пост в Дамаске.

Лола начала понимать суть проблемы. Имя нужного им человека затерялось в разрушенном инсультом мозгу Яна Ренье, бывшей легенды разведки.

– На самом деле, мадам, это работа не на один день. Надеюсь однажды поехать в Дамаск, лично встретиться с адвокатами, попытаться разговорить тамошних следователей. Кроме того, тысячи фрагментов информации прячутся в мобильных телефонах, компьютерах, разного рода документах, например, в мифических дневниках Ришара Грасьена. Так почему бы не принять вашу ниспосланную провидением помощь? Только поймите меня правильно: вы для меня – лишь один след среди сотен других. Спасибо за помощь, и держите меня в курсе. А теперь извините, у меня совещание.

Секретарша, уже стоявшая рядом, проводила их. Берлен не мог скрыть разочарования. Он вышел из ступора, только когда Лола похлопала его по руке.

Они остановились у высокой лестницы, над которой завывал ветер. Небо пепельно-серое, в мелких точках снежных хлопьев. Она подумала о Яне Ренье и его мозге. Звездная пустота – или искры еще не потухли?

– Вот это, Лола, я и называю провалом.

Она предложила ему навестить бывшего начальника.

– Он ни на что не годен, бедняга.

– Ты у него был?

– Да, после инсульта – дважды. Он в таком состоянии… На него смотреть жалко. Как бы то ни было, общаться невозможно. Судья ведь тоже пытался…

– У тебя есть идея получше?

Они зашли в ближайшее кафе, расположились у стойки. Тягостное молчание нарушил звонок Лолиного мобильника. Она сначала слушала, потом задала несколько вопросов и попросила собеседника подождать. Она сообщила Берлену, что механик из Ренна нашел “какую-то странную штучку, приделанную под кузовом «твинго»”. Жозеф в свою очередь расспросил мастера и в бешенстве нажал на отбой.

– Нам “жучок” поставили. Система навигации, связанная с компьютером.

– Теперь мы знаем, как нас выследили. По крайней мере, что-то прояснилось.

Берлен закрыл глаза и принялся глубоко дышать через нос. Успокоившись, он позвонил божественной посланнице Габриэль. Она продиктовала ему адрес пансионата-лечебницы для престарелых неподалеку от Парижа, в Перре.

Глава 36

– Ингрид? Входи. Чем обязан?

– Мондо, я скоро возвращаюсь в Штаты. Приехала последний раз сделать тебе массаж.

Он крепко обнял ее, пробормотал, что ради нее и ее золотых рук он готов совершить путешествие в Вегас.

– Твоего босса нет дома?

– Он уехал на конференцию в Коллеж де Франс. Жильдас не позволяет своим мозгам расслабляться.

Они расположились в комнате Мондо, почти военную строгость которой нарушала картина в красных тонах.

– Только не говори мне, что это Ротко…

– Так и есть. Жильдас зарабатывал много, очень много денег на всех этих делах.

– А я думала, он просто слуга государства.

– Он и хотел стать госслужащим, но привык к определенному уровню жизни, а потому после Бореля ему пришлось взять клиентов.

– Неужели?

– Ты слышала о высокопоставленном чиновнике, у которого был счет за границей?

– Это незаконно?

– Не очень, особенно если работаешь в Министерстве финансов и забываешь указать в налоговой декларации этот злополучный счет. Массмедиа рвали парня на куски, пока он не вызвал на подмогу Жильдаса. Он не хотел, чтобы его карьера пошла прахом. Старик посоветовал ему публично исповедаться. Съемочный павильон, известный журналист-стрингер, голубоватый таинственный свет, простые слова, сдержанные признания, просьба его простить… Человек обращается напрямую к людям – своим братьям. Никаких шуточек, никакого унижения. В роли священника не журналист, а народ: он либо отпустит грехи, либо нет.

– И что, получилось?

– Это бы прокатило в восьмидесятых, ну, может, еще в девяностых. С тех пор люди многому научились, стали подозрительны. Исповедальная атмосфера больше никого не впечатляет. Жильдас и его методы устарели. Он молится на телевидение, а сегодня все события происходят в интернете. Ты слышала о Пятидесятицентовой партии?

– Нет.

– Это полчища китайцев, которым платят по пятьдесят центов за комментарий в интернете, чтобы они хвалили свое правительство и коммунистическую партию, направляли умы в нужную сторону и стирали в порошок политических противников или экономических конкурентов. Политтехнологии давно изменились, а Жильдас этого даже не заметил. Что, впрочем, не мешает ему получать солидные чеки. На самом деле его до сих пор считают гуру. И платят соответственно.

Ингрид немного прошлась по квартире. Простор, тишина, остановившееся время – идеальное место, чтобы слышать свои мысли. Настоящая роскошь. Она кончиком пальца тронула полотно Ротко. В музее от этого прикосновения включилась бы сигнализация. Мондо улыбался.

– И ты можешь все это бросить?

– Да. Это безнравственно, потому что старик дряхлеет и все больше нуждается во мне. Но частных сиделок пруд пруди, а я хочу снова уехать в горы.

– Понимаю.

Она попросила его раздеться и остаться в одних трусах. Нашла большое полотенце и расстелила на кровати. Положила Мондо на живот. Она принесла с собой массажное масло с ароматом жасмина.

– Ингрид, ты еще даже ко мне не прикоснулась, а я уже как в раю.

– Знаю.

* * *

Проговорила что-то. Светлый ангел,

Во мраке над моею головой

Ты реешь, как крылатый вестник неба

Вверху, на недоступной высоте,

Над изумленною толпой народа,

Которая следит за ним с земли[33].

Театральная труппа развлекала обитателей пансионата. Берлен и Лола протиснулись через толпу зрителей. Он указал ей на крупного мужчину, дремлющего в инвалидном кресле, и после представления они подошли к нему. Санитар, присматривавший за ним, похлопал его по руке:

– Ян, к вам гости. Просто замечательно!

Старик открыл глаза, уставился на Лолу, перевел взгляд на Берлена.

– Ян, это я, Жозеф.

Ренье заморгал, а его челюсть задвигалась, словно он пережевывал пищу. Санитар отошел в сторону. Берлен представил Лолу, потом объяснил, зачем они пришли.

– Ян, помнишь о взрыве в Дамаске? В ноябре девяносто восьмого?

Он повторил вопрос, повысив голос. После долгих попыток начать диалог пришлось признать, что Ян Ренье не проявляет признаков ясного сознания.

– Вы, видимо, не родственники, иначе знали бы, что не нужно говорить так громко.

Берлен объяснил санитару, что он был заместителем Яна Ренье, а тот обладает информацией, которая может спасти офицера полиции от ложного обвинения в убийстве. Казалось, санитар взвешивает все за и против.

– Ян Ренье страдает афазией – расстройством речи. Он нас слышит, но не может говорить. К тому же с возрастом у него ухудшилась память. Сознание порой проясняется, но ненадолго.

– Он может писать?

– Двигательные функции правой руки полностью нарушены, но благодаря курсу реабилитации у него иногда получается написать несколько слов левой рукой.

Санитар принес пластиковую доску, установил ее на коленях старика, помог ему зажать маркер в левой руке.

– Вдруг вам повезет? Он сам решит, стоит вам помогать или нет. Последний раз, когда его расспрашивали, он к доске даже не прикоснулся.

– Кто расспрашивал?

– Судья. Несколько месяцев назад.

– Оливье де Женан?

– Да, кажется, так его и звали.

– Ян, ты помнишь дело “Аэроликса”?

Ренье по-прежнему моргал. Рот кривился в попытках произнести какие-то неслышные слова, рука дрожала, но крепко держала маркер.

– Ян, Дамаск, “тойота” врезалась в отель “Мэдисон”. Было много жертв. Ты столько сил положил на это расследование. Принял его близко к сердцу…

Лицо Ренье выражало целую бурю чувств. Лола ему сочувствовала. Она видела, что он наконец стал реагировать.

– Ты тогда еще сомневался, помнишь? – упрямо продолжал Берлен. – Ты не был уверен, что это и вправду теракт. К тебе сюда приходил следственный судья Оливье де Женан. Вероятно, ты не захотел ничего ему говорить, потому что у тебя были разногласия с его предшественником Мальбуром. Я тебя понимаю. Но мне-то ты всегда доверял. Мы всегда всем делились друг с другом.

Прошло несколько минут. Лола заметила, что лоб старика покрылся испариной. Берлен мягко обнял его за плечи.

– Ян, это очень важно. Новый судья нашел служебную записку. Она адресована Мальбуру. На ней твоя подпись. В этой записке ты ссылаешься на некую информацию о взрыве. Ты получил ее от одного американца, очевидца событий, оказавшегося на месте преступления почти сразу. Назови мне его имя.

* * *

Она спустилась в метро и отправилась в странствие по замысловатому маршруту. Когда убедилась, что за ней никто не следит, пересела на нужную линию и вышла на станции “Ке де ла Рапе”. Зашла в ближайшее кафе и позвонила из подвала по городскому телефону, побоявшись воспользоваться мобильным. Судебный медик появился в кафе спустя несколько минут.

– Мне повезло, что ты работаешь в эту субботу, Тома.

– А ты, птичка моя, значит, не работаешь?

– Спасибо, что согласился прийти.

– Какая разница? Не ты, так твоя ужасная подруга. Злой рок. А ты к тому же пользуешься своей неотразимой внешностью, чтобы эксплуатировать старого друга Франклина. Это некрасиво, Ингрид.

Говоря это, он широко улыбался. Ингрид передала ему пластиковый пакет. Он сунул его в карман и заказал сэндвич из багета с ветчиной и кружку пива.

– Только чтоб корнишоны были не слишком маленькими и кривенькими, – предупредил он официанта. – Ингрид, ты, видимо, красилась штукатурной лопаткой, но тебе идет. Что будешь есть?

– То же, что и ты. Корнишоны – это замечательно.

– Не думал я, что танцовщицы питаются бутербродами.

– У меня хороший размен.

– Что?

– Мой организм хорошо работает.

– Да-да, у тебя хороший обмен. Я бы сказал, у тебя отличная конституция и прекрасная наследственность.

– Попробуй то же самое сказать по-английски, посмотрим, что у тебя получится, дурак ты этакий!

– А зачем? Вас, англоязычных, несколько миллиардов. Скажи еще что-нибудь, это так забавно! Я так чудесно расслабляюсь…

– У меня есть идея получше.

Она встала позади него и стала локтями разминать ему трапециевидную мышцу, глядя в окно на небо. Пышная, клочковатая, колышущаяся пряжа стального цвета. Предвестие отвратительной погоды. Построенные бароном Османом дома постепенно окрасились в телесный цвет. Ингрид подумала, что в Неваде такого не бывает.

* * *

Они миновали вестибюль. Выйдя на улицу, одновременно подняли голову.

Облака, похожие на серую кашу, совсем как мозг Ренье. Попытка с треском провалилась, и теперь бывший шеф Берлена унесет имя американца в могилу. Ларошфуко говорил: “Старость – вот преисподняя для женщин”. Чепуха. Со времен Короля-Солнца между полами установился паритет.

– Такси или поезд?

– Лучше поезд. Нам не к спеху.

– Не отчаивайся, Лола. Еще что-нибудь придумаем.

– Я не отчаиваюсь. Просто возвращаюсь в исходное состояние. Обретаю ясность ума.

Они зашагали к вокзалу. Их кто-то окликнул. Это был санитар, мчавшийся со всех ног с пластиковой доской в руке.

– Вам никогда не говорили, что терпение вознаграждается?

Дрожащей рукой на доске были выведены пять букв: ВОСКИ.

Лола недоуменно взглянула на Берлена.

Он пожал плечами, подумал и набрал на мобильнике номер телефона. Потом нажал на отбой, заволновался:

– Габриэль не отвечает.

– Может, еще кому-нибудь позвонишь?

– Я никому, кроме нее, не доверяю.

Такси высадило их на улице Эшикье. Берлен проверил, нет ли в квартире засады, и подробно проинструктировал Лолу. Ей не следует выходить из дому. Когда будут новости, он ей сообщит.

Лола остановилась посреди гостиной. После всего, что произошло, – внезапное бездействие. И ноги будто налились свинцом.

Она растянулась на кровати. Зазвонил телефон. Пусть себе звонит. Это не Берлен: они договорились об условном знаке.

* * *

Она открыла глаза. Было темно. Странно, ей помнилось, что она уснула, не выключив лампу. Слышался чей-то голос. Она села на кровати, прислушалась. Телевизор. Узкий двор-колодец служил резонансной камерой и усиливал звук, почти заглушавший шум дождя. Она встала, закрыла окно.

В голову лезли мрачные мысли. Сколько можно бояться? Может, ей нужно было обо всем забыть? Судьба решила бы все сама. Порой долгими ночами, когда бессонница многократно умножала ее тревогу, у нее возникало ощущение, что свобода воли – всего лишь самообман. Мы суетимся, пытаемся что-то исправить, но в конечном счете ни на что не можем повлиять. Какая-то темная сила руководит каждым нашим движением.

Она прошла в сверкающую чистотой гостиную, прислонилась лбом к оконному стеклу. Как прекрасна эта буря, обрушившаяся на Париж! Только свирепая стихия давала ей ощущение жизни.

Она распахнула окно в ожидании грозы. Вспомнила, как в детстве в конце лета гуляла по пляжу. Неспокойное море, свинцовые тучи. Волны, вспучивающиеся на ветру. Серый дождь в косую линейку. И она, промокшая, взбудораженная этой объединенной яростью стихий, благодарила языческого бога за это неистовство, эту энергию, которая связывала ее со Вселенной. Она начинала танцевать, петь на своем детском, самой придуманном языке.

Она вытянула руку. Дождь облизал ей пальцы, как ласковая собака.

Ей уже не уснуть, лучше почитать. Она хотела зажечь свет, щелкнула выключателем. Ничего. Может, она ошиблась и гроза уже прошла, создав проблемы с электричеством?

Нет. Если у соседа работает телевизор, значит, тока нет только у нее в квартире. Она отправилась на кухню к щитку.

Тень. Она вскрикнула. Тяжелое мужское тело придавило ее к стене, ладонь крепко зажала рот. Она ударила его коленом в промежность. Он зарычал, но не выпустил ее. Сильный, как слон. Она пыталась вырваться, чувствуя, как он тащит ее в холод. Он сломает ей шею? Одно движение, хруст позвонков – и ее нет. Она хотела взмолиться о пощаде, но огромные пальцы расплющили ей губы и язык.

Она почувствовала, что проваливается в пустоту, вскрикнула. Он держал ее за ноги, а дождь стегал ее. Внизу – улица. Белое пятно. Ее отражение в окне дома напротив. Она принялась кричать.

Она почувствовала, что скользит вниз. Теперь он держал ее за лодыжки. Она перестала дергаться. Тиски на правой лодыжке разжались. Мозг сковало страхом. Она обмочилась, залив себя сверху. Тиски разжались и на левой лодыжке.

Он поднял ее. Бормоча молитву, она опустилась на пол, обессилевшая, задыхающаяся. Но она не плакала. Он обливался потом и тяжело дышал.

– Ну что, поняла наконец, что надо помалкивать?

– Мучить людей – это и есть твоя жизнь, дебил? Как же ты жалок! Так больше продолжаться не может. Тебе конец.

Он шумно втянул воздух, и она поняла, что совершила ошибку. Он здесь не для того, чтобы запугать ее. Он просто колеблется, не решаясь выполнить отданный ему приказ. Оскорблять его – просто безумие.

Она его умоляла, клялась, что будет слушаться. Попыталась дотронуться до его груди, до его лица. Он поднял ее, как соломинку, попытался сбросить снова. Она сумела ухватиться за решетчатое ограждение. На сей раз он действовал уверенно, без малейшего сомнения.

Он выталкивал ее, давя на грудь, а левой рукой колотил по пальцам, цеплявшимся за ограждение. Сухожилия на руке трещали.

Силы мало-помалу ее оставили.

Она больше не увидит сына, подумала она и позвала его по имени.

И с криком сорвалась вниз.

Глава 37

11 февраля, понедельник

– В Гонконг, Лола? What the fuck?[34]

– Берлен хочет, чтобы я поехала с ним. Из соображений безопасности.

– У него, конечно, паранойя, но это нормально, учитывая, что в твою машину пустили жучка.

– На машину установили жучок.

– Бред!

– Наверное. Но не рассчитывай, что ради тебя я возьмусь за переработку словаря. Когда ты уезжаешь в Штаты?

– Пока не знаю. Пытаюсь договориться с “Белладжо”.

– Надеюсь, я успею вернуться до твоего отъезда.

– Ты оптимистка.

Ее подруга-американка, пожалуй, была права. Неподражаемая Габриэль выудила из своей картотеки имя Бенджамина Воски. Будучи официально журналистом, на самом деле он служил в Агентстве национальной безопасности США с начала девяностых годов. При этом невозможно было проверить, действительно ли он находился в Дамаске в 1998 году. Его следы обнаружились в Азии: он работал корреспондентом Ассошиэйтед Пресс в Гонконге.

Берлен позвонил ему в офис и спросил, знаком ли он с Яном Ренье. Воски осведомился, с чего вдруг Берлен заинтересовался подобной информацией. Тот сообщил, что был заместителем Ренье и теперь собирает сведения о взрыве в Дамаске. Воски потребовал доказательств. Берлен отправил ему по электронной почте свое отсканированное старое удостоверение. Журналист ответил, что если он и располагает какой-то информацией, то поделится ею только с действующим сотрудником Управления. На этом диалог закончился.

У Лолы в ушах еще звучало предложение Берлена, которое она сочла вполне логичным: “Давай поедем в Гонконг и вытрясем что-нибудь из Воски. Лола, журналистика – обычное прикрытие. Напоминаю, что видеокассету дамасские террористы отправили именно в Ассошиэйтед Пресс. АНБ занимается в том числе средствами связи, собирая и анализируя информацию. Вывод: этот тип – что-то вроде меня. Парню платят за то, чтобы он слушал. Думаю, мы сумеем договориться…”

Надавав подруге кучу советов относительно ее безопасности, Лола повесила трубку и некоторое время сидела неподвижно. Этого жирафа в ковбойских сапогах ей будет очень не хватать. Раздалось тихое “хлоп”: пришло письмо. Берлен оформил им электронные билеты. И назначил ей встречу в Руасси в шесть часов вечера. Решительно, этот тип для нее слишком стремителен.

Она несколько раз сложила и разобрала сумку, поскольку абсолютно не представляла себе, что нужно взять на несколько дней в Гонконг. Внезапное озарение заставило ее выйти и купить себе компрессионные колготки. Ей совершенно не хотелось снова передвигаться на раздувшихся вдвое ногах, как во время их катастрофических африканских странствий. Более или менее довольная результатом сборов, она легла на кровать и закрыла глаза. Ей сразу начало казаться, что ее дом – живое существо со своим сердцем, легкими, пищеварительной системой. А она – одна из клеток в этом гигантском организме. Почувствовав себя полноправным субъектом своего города, своего района, она напрочь расхотела улетать. Впрочем, у нее действующий паспорт, а виза для краткой поездки в Гонконг не требуется. Отличный шанс. Этому путешествию с сомнительными целями ничто не препятствует. То, что надо, – преодолеть десять тысяч километров, чтобы вытянуть информацию из того, кто явно не хочет ею делиться.

“Пойдешь вперед – умрешь, назад пойдешь – тоже умрешь. Так зачем отступать?” То ли китайская поговорка, то ли африканская… В любом случае бодрит.

Она вспомнила свой последний разговор с Саша, вспомнила, как прощалась с Ингрид, встала, вынула из буфета бутылку портвейна, налила полную рюмку. Настало время признаться, что она до смерти боится летать.

Она села у иллюминатора, Берлен – в середине, кресло у прохода занял какой-то азиат, который сразу уснул. Моторы аэробуса урчали, в салоне воняло топливом, парижское небо с тусклыми звездами напоминало черную тряпку в редких дырочках. Живот бунтовал, и Лола чувствовала, как пот скапливается в складке кожи над мерзкими компрессионными колготками. На кой черт она эту гадость на себя натянула?

Капитан объявил, что самолет готовится к взлету. Берлен достал суперсовременные наушники, привычным жестом надел их и сложил руки на животе. Значительный кусок жизни он провел в наушниках, и они ему не надоели. Лола взяла его за руку:

– Бетховен?

– Что?

– Ты слушаешь Бетховена?

– Нет, Леди Гагу.

– Врешь.

– Лола, все будет хорошо. Ночной полет – это прекрасно. Засыпай, а когда откроешь глаза, мы уже будем в Гонконге.

Он сообщил название гостиницы, плохонькой, но для их целей вполне подходящей. В Коулуне, довольно неприглядном, но очень оживленном. На Натан-роуд.

– Ты там бывал?

– Очень давно.

– В командировке?

– Нет, с женой. Мы много странствовали, пока не появилась дочь. Рюкзак за спину – и никаких забот.

Она по-прежнему сжимала его руку.

– Ну что еще, Лола?

– Жозеф, ты не обязан. В особенности если страдает твой бюджет. Я сама оплачу свой билет.

– Нет.

– Еще как да! Скажи честно, зачем ты все это делаешь? Ради кого?

– Ради самого себя.

– Последнее приключение, перед тем как уйти на пенсию, на сей раз окончательно?

– Вроде того.

Версия звучала не очень-то убедительно, но Лоле все равно не удалось бы ничего добиться от Хаски этой ночью. Она немного ослабила ремень безопасности, поплотнее уселась в кресле, удостоверилась, что громкость в наушниках регулируется, подкрутила сначала правый, потом левый, изловчилась и приняла наконец подходящую позу. Опять ничего. Берлен предложил ей таблетку:

– Скажу сразу: это не экстази.

– Смешно.

– Лола, это легкое снотворное. Можешь принять после еды.

– Я не хочу есть.

– Тогда выпей прямо сейчас.

Признаться, ей нравилось, когда он говорил с ней так ласково. Она проглотила таблетку.

Глава 38

12 февраля, вторник

Она вздрогнула и открыла глаза. Самолет несся на полной скорости. Адский скрежет – и они приземлились.

Аэробус замедлял ход под грустным небом страны ангаров. Пилот сообщил, что за бортом восемнадцать градусов, возможны ливневые дожди. В Гонконге было 13:30. Берлен протянул ей стакан минеральной воды, Лола с благодарностью выпила. Воздух в салоне высушил носоглотку.

Спустя полчаса они добрались до стоянки такси, и девушка в униформе распахнула перед ними дверцу красной машины с белой крышей. Берлен дал водителю клочок бумаги с адресом гостиницы.

Его лихорадочная активность казалась ей какой-то неестественной. Бенджамин Воски – как мираж, до него не добраться. Берлен погнала в дорогу мечта. Что-то глубоко личное. Рано или поздно она узнает, что именно. Мимо проплыла вереница поросших деревьями холмов, окутанных туманом. Слева виднелся серый монолит моря и расплывчатый горизонт.

– Зимний туман?

– Скорее, дым от заводов, которые работают на полную катушку за горной цепью, отделяющей Гонконг от континентального Китая, – заметил Берлен.

Лола где-то читала, что “Гонконг” значит “Благоухающая гавань”. Какая насмешка! Кто бы мог подумать, что обдуваемый морскими ветрами город может быть таким же загрязненным, как город, зажатый в тесной долине?

– Думаю, все имеют право на промышленную революцию.

– На Западе она произошла давным-давно. Но с тех пор, Лола, мы научились делать производство менее грязным. Технологии всем известны, китайцам остается только их применить.

– Что же им мешает?

– Эпидемия.

Заинтересовавшись, она повернулась к нему.

– Все начинается с чиновника, берущего взятку у предпринимателя, которому не терпится произвести товар при минимальных затратах. Число получивших на лапу должностных лиц растет в геометрической прогрессии. Так быстро, что государство не способно положить этому конец.

– Ты преувеличиваешь. Я где-то читала, что китайцы всерьез взялись решать эту проблему.

– Тем лучше.

Такси выехало из туннеля, и перед ними возник город. Или, по крайней мере, один из его округов – Коулун, расположенный в материковой части, напротив острова Гонконг. Такси скользило между высокими узкими небоскребами, окутанными серой дымкой. Сразу за мечетью им улыбнулась с невероятно длинного рекламного панно Ванесса Паради в цветастом платье.

Гостиница располагалась на боковой улочке. В облезлом домике, зажатом между двумя торговыми центрами. Берлен заплатил шоферу и отнес обе их сумки к стойке портье. Поговорил на беглом английском с администратором, предложил Лоле отдохнуть, пока он будет охотиться на Воски. Она запротестовала. В самолете она хорошо выспалась, только приведет себя в порядок и будет в боевой готовности.

Номер напоминал плохо проветренный шкаф, тонкие стены пропускали почти весь уличный шум, а двойные шторы, висевшие здесь, вероятно, с Первой опиумной войны, благоухали жареными креветками. Лола торопливо помылась под прерывистой струйкой воды в душе, явно предназначенной для карликов, и спустилась вниз, где ее ждал Берлен.

– Извини, до роскоши далеко.

– Мне все равно, дворец это или нет. Ты меня предупредил, и вообще мы не в отпуске. Кстати, за свой номер я заплачу.

– И речи быть не может. Не ты, а я тебя в это втянул…

– Это не обсуждается, как и авиабилет. Жозеф, мы партнеры.

Грязная изморось на Натан-роуд, на сотню метров – три ювелирных магазина с потоками золота в витринах. Лоле казалось, что город провонял продуктами горения. Берлен уже изучил схему метро. Цель – Сентрал Плаза напротив гавани Виктория, штаб-квартира Ассошиэйтед Пресс. Они сели в поезд на станции “Чимсачёй”, сделали пересадку на “Адмиралти”, вышли в районе Ваньчай. Было двадцать минут пятого, автомобили, такси, двухэтажные автобусы двигались по улицам плотной массой, испуская удушливый газ. Здание Сентрал Плаза, возвышающееся над остальными небоскребами, напоминало шприц. В лифте, поднявшем их на сорок восьмой этаж, у Лолы заложило уши. Берлен обратился к дежурному, назвался и сказал, что ему нужно встретиться с Бенджамином Воски.

Их попросили подождать. В конце концов стеклянная дверь скользнула в сторону, и к ним вышел мужчина лет пятидесяти в рубашке с коротким рукавом и широком галстуке в полоску. Мощные плечи и грудь, ежик волос, квадратный подбородок, тяжелые веки, прикрывающие пронзительные голубые глаза.

– Бен Воски, – представился он, крепко пожимая им руки. – Только не говорите, что приехали из Франции исключительно ради меня.

– И тем не менее это так, – отозвался Берлен.

Лола отметила, что он держится уверенно, спокойно. В стиле Хаски все-таки есть что-то хорошее.

– А вы?.. – спросил Воски, повернувшись к Лоле.

– Лола – моя подруга, – вмешался Берлен, прежде чем она успела ответить. – Мы решили соединить приятное с полезным и посетить Гонконг.

– Ну да, почему нет? Пойдемте со мной.

Они прошли через офис со стеклянной стеной. За ней открывался вид на бухту Виктория, усеянную множеством кораблей, легких лодок, сверкающих белизной яхт, огромных грузовых судов. Воски поманил их к окну.

– Здесь для судоходства нужно получать специальное разрешение. Мучение да и только. И правила очень жесткие.

Лола смотрела, как вдалеке проплывает сампан с выцветшими красными парусами. Он шел наперерез черно-белому сухогрузу. И едва с ним не столкнулся. Поединок комара с медведем.

– Другого такого оживленного порта нет в целом свете. Суда ходят даже ночью. Может, вы мне не поверите, но людям начинает нравиться…

– Этот бешеный ритм? – подсказала Лола.

– Да, эта безумная активность. Мне, по крайней мере, точно.

Воски проводил их в тихую комнату для совещаний, в которой не было окон, и придвинул им два стула, а сам устроился чуть поодаль, вынул из кармана рубашки ручку и стал стучать ею по подбородку.

– Как поживает Ян Ренье?

С его лица исчезла беззаботная улыбка. Страстного поклонника Гонконга сменил безжалостный профессионал. Под нависшими веками сверкнул льдистый взгляд.

– Плохо, – ответил Берлен. – Сами знаете.

– А как еще ему поживать? Этот парень мне нравился. Мы только трижды виделись в Дамаске, но этого мне хватило, чтобы понять: он настоящий мужик. В нашей профессии такие встречаются гораздо реже, чем все думают. Не так ли?

– Воски, выкладывайте все как есть.

– Это просто. В 1998 году в Дамаске Яну Ренье достается непростое дело. Три десятка трупов, куча раненых, местные власти плюют на Ренье и стараются отделаться от него. Но он не сдается. Типа, один против всех. Он достоин уважения, тем более что его бросили. Незадолго до того его лучший офицер не нашел ничего более умного, как попросить о переводе.

– Послушайте…

– Нет, это вы меня послушайте, Берлен. Я так думаю: у вашего шефа случился инсульт из-за вас. В значительной степени. Когда я встречался с ним в Дамаске, он был очень расстроен.

– Ренье был взрослый мальчик, разве нет? – вмешалась Лола.

– Мне известно только то, что он сам мне сказал. Он чувствовал себя так, будто его предали. – И продолжал, обращаясь к Берлену: – Он доверял только тебе. Ты был больше чем его заместителем, он считал тебя другом. Если ты решил искупить вину, то немного опоздал.

Берлен страшно побледнел. Лола поняла наконец, о чем он мечтал. Хаски хотел исправить прошлое. Отдать дань другу, прикованному к инвалидному креслу. Тому, кто не мог говорить, но еще не потерял память. Помнил ли Ян Ренье о том, как его заместитель отошел в сторону? По-прежнему ли считал это предательством?

Лола объяснила Воски, кто она на самом деле и что заставило ее копаться в прошлом Яна Ренье и пепелище дела “Аэроликса”. Ее друг Саша Дюген. Нужна информация, это вопрос жизни и смерти. История берет начало в Дамаске. Ее последствия, расползающиеся словно щупальца, задушат ее друга, если она ему не поможет.

– Значит, твоя подруга, да, Берлен? Скрытность – явно твоя вторая натура.

Лола хотела было заметить, что в стране Шпионии все так поступают и что кое-кто из присутствующих тоже работает на Дядю Сэма или его ближайшего европейского родственника, но воздержалась. Не стоило портить настроение Воски.

В конце концов он дал им то, чего она ждала. Информацию.

Глава 39

Она хотела понять, почему Берлен отодвинул ее на второй план. Тот объяснил: ему показалось, что истории о дружбе только затруднят переговоры.

– Ты решил, что Воски скорее нам поможет, если наша собственная история уложится в пару фраз. Ты ошибся. Как ошибся относительно Ренье.

Нравственная проповедь янки задела его за живое. Глаза у него горели недобрым огнем. Лола держалась невозмутимо.

– Невозможно работать, замалчивая важные темы. В глазах этого парня мы выглядели нелепо. Счастье, что он вообще поделился какой-то информацией с сыщиками-любителями.

Она повысила голос. Зеркала лифта тысячу раз отразили ее разгневанное лицо. До самого первого этажа Берлен стоял, кусая губы.

– Жозеф, ты меня, похоже, за дуру держишь.

– Что ты такое говоришь?

– Когда мы допрашивали Гийома Кандишара, ты все знал заранее. Ты знал, что Ренье работал по взрыву в Дамаске, а значит, и по делу “Аэроликса”. И ты ничего мне не сказал. Если бы ты выложил карты на стол, я сэкономила бы время.

– Мне и в голову не приходило тобой манипулировать, Лола.

– Пустые отговорки!

– Я думаю, ты из тех людей, кто должен сам прийти к определенным выводам, и не нужно тебя подстегивать. Что касается меня, то мне больше некуда было торопиться. Марс погиб, Ренье превратился в ничто.

– Куда ты собрался?

– Мне нужно подумать. Встретимся в гостинице.

Он выскочил на улицу. Не зная, куда идти, Лола решила последовать за ним. Она впервые видела его в таком состоянии. Он выгорел изнутри. Кроме всего прочего, она не знала, на что еще способен человек, который палит по комодам, отправляет вас прямиком в лапы африканских головорезов, врет как сивый мерин, не раздумывая летит в Гонконг, но при этом тринадцать лет втайне стыдится того, что бросил своего начальника и друга.

Воски ударил его по больному месту.

– Значит, Берлен, ты занимался радиоперехватом? Ты знаешь арабский, если я правильно понял. И то видео, которое обнародовала “Бада”, ты тоже смотрел, как и все мы, и тем более слушал. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься.

– На нем были сирийцы. Их акцент ни с каким другим не спутаешь, так что сомнений не возникло. И в своей пылкой речи они изложили слово в слово обычные претензии. Видео не было подделкой. Пока один из членов “Бада” трепал языком, другой его снимал. У сирийской полиции на руках признание этих парней. Но если бы ты не довольствовался только прослушкой и переводом, если бы вылез из укрытия, может, тогда бы ты понял, что все слишком уж гладко.

– Ты не мог бы выражаться яснее?

– “Бада” – группа восторженных фанатиков. Они идейные, но в основном это сопливые мальчишки. Среди них нет профи, способных так быстро и умело организовать теракт и еще быстрее объявить о нем в СМИ. Кроме того, послание было туманным. Большой Шайтан и его приспешники? Тогда почему не подорвать американское посольство? Оно в паре шагов от отеля. Ренье не повезло: отныне тебе платили не за то, чтобы думать, а за то, чтобы слушать…

Интересно, Берлен несется по улицам наугад или к какой-то цели? Лола склонялась ко второй версии: она шла за ним по пятам, прячась в толпе. Он свернул с Ваньчай-роуд на Кросс-стрит. Зданий и прохожих стало меньше. Он замедлил шаг и кому-то позвонил. Лола держала дистанцию. Потом началась зеленая зона с редкими виллами, дальше – ни одного строения. Они шли вперед между зеленым морем и серым, дорога постепенно превратилась в берег. Лола обливалась потом, ей казалось, что она вдыхает мокрую вату. Зато почти исчез запах гари, поглощенный растительностью.

Она вновь вернулась мысленно к откровениям Воски. В 1998 году он уже сотрудничал с Ассошиэйтед Пресс – был корреспондентом в Найроби. Работа в АНБ требовала его присутствия на секретных рабочих совещаниях с американскими чиновниками в Африке и на Ближнем Востоке. Он находился в посольстве в Дамаске, когда машина со смертоносной начинкой разрушила отель “Мэдисон”. Почти сразу после взрыва Воски сделал фото и кое-какие записи, опросил свидетелей. И эти материалы покоились где-то в архивах АНБ.

Очень быстро арестовали двух террористов из “Бада”. Их судили, приговорили к смерти, но до сих пор не казнили. С течением времени их показания менялись по мере смены адвокатов. Они утверждали, будто их использовали втемную, и требовали пересмотра дела. А потом Сирия погрузилась в хаос.

По словам Воски, этими людьми, без сомнения, манипулировали. В момент событий им было лет по двадцать, и они думали, что их привлекли к работе главари Аль-Каиды. Им велели купить подержанную машину, собрать взрывное устройство. На самом деле заказчиками выступали не исламские экстремисты, операцией тайно руководил высокопоставленный сирийский военный. Какие доказательства? Использовалась армейская взрывчатка. Воски обнаружил различие между теми веществами, которые полиция изъяла во время обыска у начинающих террористов, и теми, которые превратили “тойоту” в бомбу.

Третий сообщник сел за руль автомобиля и погиб как мученик. Двое других клялись, что видели его только однажды, когда передавали ему машину. Короче говоря, по мнению Воски, исламистская версия была пустышкой. А трое террористов – несчастными наивными мальчишками, которых просто использовали. На оставшихся двоих должна была пасть вся вина.

Берлен несколько раз останавливался и отвечал на звонки. Он присаживался на корточки под деревом, как старик азиат, что-то записывал, поднимался, потирал спину и шел дальше. Спустя час двадцать он прибыл к месту назначения. Это был великолепный аквариум. “Оушен-парк”.

Шел седьмой час. Солнце уже едва пробивалось сквозь густую зелень. Лола купила в кассе билет, оглядевшись, прошла в первый зал. Водоемы, разноцветные рыбки – а Берлена нет как нет. Она вошла в искусственную подводную пещеру с призрачным голубоватым освещением и круглыми застекленными проемами в потолке. Берлен, задрав голову, с восхищением рассматривал проплывающих у него над головой бледных, как саван, скатов. Потом отправился дальше. Когда она снова его увидела, он неподвижно сидел на скамейке, загипнотизированный танцем лиловых медуз в неправдоподобно синей воде. Лола тоже успокоилась, глядя на их замысловатые движения, затем ушла.

Она ждала, сидя на невысоком парапете, откуда открывался чудесный вид на вход в “Оушен-парк”. Она представила себе, как судья Женан сидит, погрузившись в дела, под взором балийских марионеток. На самом деле судья сам был всего лишь марионеткой. На сей счет Воски высказался определенно.

Ваше правительство располагает всеми нужными сведениями: АНБ охотно пошло ему навстречу. Всего-то и нужно было, чтобы один из ваших министров решился однажды рассекретить информацию. Мое начальство не может ни давать вашему советы, ни даже делать намеки… Я оказываю вам услугу только потому, что вы не поленились приехать ко мне, но это всё…

Они зря прилетели в Гонконг. Лола понимала, что запутанное дело “Аэроликса” не принесет никакой пользы Саша. Это путешествие в туманный Китай – дурацкая затея. Тщетная надежда Берлена залатать свое прошлое при помощи невидимой нити.

Разница во времени сыграла с Лолой злую шутку: она зевала так, что едва не вывихнула челюсть. Посетители покидали парк развлечений, но не настолько активно, как ей бы хотелось. Она снова прошла в холл и стала читать расписание по-английски. По четвергам аквариум работал допоздна. К несчастью, был как раз четверг.

Глава 40

В дверь постучали. Джейк, так скоро?

Она узнала его, хотя глазок искажал его улыбающееся лицо. Немного помедлила и открыла.

– Мне показалось, ты любишь лилии.

– Джейк придет с минуты на минуту.

– Я без всякой задней мысли.

– Великолепные цветы, спасибо.

– Ингрид, мне становится не по себе от мысли, что я больше тебя не увижу. Когда уезжаешь?

– Совсем скоро.

– Много лет назад Жильдас рассказал мне историю об одиноком ките. Это было на самом деле. Представь себе: живет где-то в океане кит, совершенно один. Его сородичи никогда и близко к нему не подплывают. Почему? Да потому что он издает сигналы не на тех частотах. Другими словами, киты не знают, что он свой.

– Они не опознают его как кита.

– Именно. Но ты – совсем как Валери. Ты улавливаешь мои частоты. А еще ты мне открыла глаза. Я ухожу от Жильдаса.

– Правда?

– Вчера отказался сопровождать его на концерт. Ты только вообрази – современная музыка, да еще средь бела дня!

– Ни за что!

– Это мой первый шаг к свободе.

– И куда ты пойдешь?

– Я же тебе говорил. К себе в горы. Ты что-то напряжена.

Он притащил хрустальную вазу – “позаимствовал в пещере старого Али-Бабы”. Она пошла в ванную налить воды, вспомнила о “стриже”, закрепленном под сеткой кровати, но почувствовала, что Мондо смотрит на нее. Он неспешно закрыл своей мощной фигурой проем двери и наблюдал за ней. Она закусила губу, услышав Tears in Heaven Эрика Клэптона. Мондо подключил айпод к акустической системе, находившейся в номере.

Он раскрыл ей объятия.

Would you hold my hand

If I saw you in heaven…[35]

– Может, потанцуем? Мне потом будет что вспоминать.

Он обнял ее. Она попыталась освободиться. Он сжал ее крепче. Она почувствовала острую боль между лопатками, и ее тело почти сразу разделилось надвое. На два клона. Одна Ингрид танцевала с Мондо. Другая смотрела, как первая танцует с Мондо.

Beyond the door there’s peace I’m sure

And I know there’ll be no more tears in heaven…[36]

– Пойдем со мной.

– No…

– Ингрид, я никогда не хотел тебе зла.

Глава 41

Прозвучал тихий звонок. Парк наконец закрывался. Лола встала. Она не помнила, как уснула, прислонившись спиной к стенке. Сколько она проспала? Сверху Гонконг казался прудом со светлячками. Лола облегченно вздохнула: Берлен выходил из “Оушен-парка”, сунув руки в карманы и слегка согнувшись. Он подозвал желтое такси. Она сделала то же самое и попросила шофера следовать за отъехавшей машиной. Спустя несколько минут они очутились в центре города. Оба такси искупались в море света, прежде чем, притормозив, нырнуть во тьму туннеля.

Двадцать два сорок пять. Коулун. Толпа стала гуще, ночь расцветили вспышки неоновых огней. Лола приготовилась к тому, что желтое такси затормозит у их гостиницы, но оно помчалось дальше по Натан-роуд.

Они приехали в порт. Такси Берлена проскользнуло в узкое пространство между огромными рядами металлических контейнеров, потом свернуло в другой проезд. Лола попросила водителя остановиться, расплатилась, дальше пошла пешком и, спрятавшись за ангаром, проследила, как такси Берлена развернулось и уехало. Пассажира в нем не было.

Лола миновала череду складов высотой в десяток этажей. Два грузовичка и легковая машина на асфальте, лужи, блестящие в лунном свете, характерный аромат порта. Тухлая рыба, морская соль, мазут – и пять процентов тайны. Ветер принес еще запах сельдерея и бананов. Берлен осматривал третий ангар. Там светились несколько окон. Берлен скользнул внутрь.

Лола секунду помедлила, потом вошла в темноватый коридор, где витал почти забытый отвратительный запах нафталина. Черный решетчатый грузовой лифт мог бы вместить слона. На потускневшей медной табличке надписи по-китайски, наверняка названия фирм. Лола слышала шаги Берлена. Потом, всмотревшись, обнаружила, что он немилосердно пинает закрытую дверь.

– Wosky, open the goddam door![37] – рявкнул он.

Американец открыл. Дверь за Берленом захлопнулась. На верхних этажах люди переговаривались на кантонском диалекте. Лифт несколько раз поднимался и опускался. Скрежет металла, голоса. Потом хлопнула дверь, и все стихло.

Раздался негромкий, очень знакомый писк. Явно грызун, и вероятнее всего, крыса. Лола сглотнула слюну, прижала ухо к двери. Воски и Берлен вели бурный диалог, но ничего было не разобрать. Она прождала, казалось, целую вечность, потом услышала рокот мотора, подошла к окошку, увидела остановившийся на набережной грузовик. Десяток голых по пояс, покрытых татуировками мужчин в шортах торопливо выгружали из кузова два белых спортивных автомобиля. Величиной и очертаниями эти машины напоминали гигантских скатов манта из “Оушен-парка”.

Ночь – идеальное время, чтобы выгрузить на берег “феррари”. Кажется, Воски говорил, что со временем людям начинает нравиться Гонконг и его безумная активность. Только не уточнил, в какой сфере она проявляется – законной или незаконной. Лола подождала еще немного. Для человека, которому нечего сказать, Воски был необычайно разговорчив. Немного спустя она увидела пару светящихся глаз. Крыса повернула к ней свою острую мордочку, потом исчезла в темноте.

Теперь уже она забарабанила в дверь Воски и назвала свое имя. Берлен с подозрительным видом открыл дверь.

– Мне надоело торчать под дверью в компании крыс. Одна из них была размером с байонский окорок.

– Лола, наверное, ты родом с Юга, раз так преувеличиваешь, – заметил он и, как обычно, криво усмехнулся.

– У меня бабушка из Прованса.

Воски стоял, прислонившись к деревянному корпусу прекрасного парусника. В просторном, без единой перегородки помещении было не меньше восьмидесяти квадратных метров, одной стеной ему служили подъемные ворота. Кто-то нарисовал на них синее небо и пальмы. Американец сообщил, что сам строит свой корабль. Еще когда он был мальчиком, отец, инженер-судостроитель, обучил его многим премудростям.

– Буду строить этот корабль столько, сколько нужно.

– Деревянный парусник, – вздохнула Лола. – Я думала, их больше не существует.

– Главное – не терять веру.

– А что тут у вас такое?

– Туалет и душ не работают, зато места хватает.

– Правда?

– Можно глотнуть воздуха, когда осточертеет торчать в жалкой конуре в Ваньчае.

– Ты, наверное, чуть жива от усталости, – обратился к ней Берлен.

– Пожалуй, уже нет, мои внутренние часы вошли в штопор. Зато я точно хочу есть.

Глава 42

13 февраля, среда

– Ну, рассказывай!

– Может, сначала поедим?

Кантонский ужин. На верхнем этаже самого высокого небоскреба в Коулуне. Они смотрели сверху на бухту Виктория, под ними зияла пустота. Заказали множество вкуснейших блюд и “Клауди Бэй” – превосходное новозеландское белое вино, охлажденное именно так, как надо. Туман, сжалившись над ними, уполз в сторону континента. Открылся потрясающий вид на остров и высотные здания, опоясанные цепочками огней. Лучи лазеров окрашивали пестрыми пятнами небо и горы. На черном шелке неба мерцали китайские иероглифы.

Берлен пребывал в превосходном настроении. Он заявил, что заметил слежку еще в Ваньчае.

– Никогда не встречал такой упорной женщины, как ты.

– Буду считать это комплиментом.

– И правильно. Ты видела какаду в парке по дороге к аквариуму? Белых с желтым хохолком?

– Да, а еще наверху, в сером небе, летали бежевые орлы. Похоже, ты любишь животных. Скатов, медуз, пернатых…

– Они меня успокаивают. Хотелось бы до отъезда увидеть панду.

– В аквариумах они встречаются редко.

– Это правда.

– Дождусь я сегодня, когда ты хотя бы вкратце расскажешь о ваших с Воски ночных приключениях в порту?

– Да-да, сейчас и до этого дойдем. Но прежде мне нужно объяснить тебе…

– Я слушаю.

Он заговорил о 1998-м. Это был роковой год – год создания “Международного исламского фронта борьбы против иудеев и христиан”.

– Аль-Каида набирала силу. Спрут вырос до размера XXL: подпольные сети, финансы, штаб-квартиры, новобранцы. И лагеря подготовки, растущие как грибы.

Люди на Западе не оценили ни амбиций Аль-Каиды, ни ее целеустремленности. Они считали, что рано или поздно справятся с ней, нужно только немного времени и усилий. США не сомневались, что раздавят Аль-Каиду как муху. Очаги, однако, возникали то здесь, то там. В тот год были совершены нападения на американские представительства в Танзании и Кении. Так что взрыв в Дамаске в двух шагах от американского посольства никого особо не удивил. Отель “Мэдисон”? Попросту промахнулись. “Бада”? Придурки бесятся. Кровавый спектакль мало кого впечатлил, потому что рвануло в одной из тех стран, на которые всем наплевать.

– То есть не в Америке.

– Вроде того. Так что Воски может строить из себя умника, но он тоже ничего не понял. Теперь, задним числом, легко рассуждать о том, что целью атаки были французское государство и “Аэроликс”. В 1998 году Воски уже занимал определенный пост и имел возможность вникнуть в дело. Я же отошел в сторону, потому что сам так решил.

Я тебе верю, Жозеф, подумала она, и знаю, каково тебе было. К тому же мало принять решение – нужно от него не отступать. Берлену пришлось выбирать между другом и дочерью. Но, судя по его словам, он продолжал наблюдать за террористами и их окружением, только негласно. Оставаясь в тени. Страшный, болезненный выбор.

– Лола, у меня к тебе вопрос. Теперь, когда тебе известно обо мне все, ты даже познакомилась с моими внутренними демонами…

– Спрашивай.

– Я никак не возьму в толк, почему ты так стараешься ради Саша Дюгена. Будь он твоим родственником, я бы понял…

– По-моему, ничего сложного. Он попросил меня о помощи. И я не остановлюсь.

– Ты с ним спала?

– Ты нормально себя чувствуешь? Я ему в матери гожусь.

– Я в своей жизни видел все и даже больше.

– Саша – мой друг. И точка.

– Ладно.

– Честно говоря, я не уверена, что тебя это касается.

– Предпочитаю знать, что я делаю, зачем и с кем.

Он улыбнулся – и она следом за ним.

– Жозеф, не хотелось тебе это говорить, но жизнь не всегда позволяет нам все держать под контролем.

– Твоя, может, и не позволяет.

Он явно повеселел. Она тоже.

Немного позже бутылка отправилась горлышком вниз в ведерко со льдом. Лоле стало хорошо.

– А теперь Воски, – тихонько напомнила она.

Берлен рассказал ей, о чем узнал в оккупированном крысами логове Воски. История ужасная, но она слушала ее с упоением, словно сказку “Тысячи и одной ночи”. Правое ухо у Шахерезады было слегка оттопырено, улыбалась она как старая черепаха, зато речи ее прибавляли сил. Лола решила позвонить Ингрид и рассказать о том, что они раскопали, но сообразила, что не оформила у оператора роуминг. Берлен с обреченным видом протянул ей свой телефон. Она набрала номер подруги. Автоответчик сообщил, что аппарат выключен или находится вне зоны действия сети.

– Лола, наверное, она вернулась в Штаты.

Браво, вино на Хаски не подействовало. Лола немного подумала, потом попросила официанта найти ей номер телефона казино “Белладжо” в Лас-Вегасе. Позвонила. Какой-то тип с ледяной, как тюленья пища, вежливостью сообщил ей, что мисс Дизель с недавнего времени не работает танцовщицей в знаменитом казино.

– По какой причине?

– Кем вы ей приходитесь?

– Я ее мать.

– А, тогда другое дело. Мисс Дизель была уволена, так как не явилась на работу. Несмотря на неоднократные напоминания. А теперь она даже не изволит отвечать на звонки. Она ничего вам не говорила? Что происходит? У нее проблемы?

Лола повесила трубку. Повернулась к панорамному окну, но вид на бухту потерял все свое очарование. Словно панда, с которой содрали шкуру.

Глава 43

14 февраля, четверг

Лола всю ночь не сомкнула глаз. После приземления торопила Берлена, желая как можно быстрее уехать из аэропорта, и всю дорогу в такси молчала. В Париже шел дождь, небо напоминало однотонное серое полотнище. Берлен слушал сообщения на автоответчике мобильного телефона. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Матильда Кандишар, – произнес он.

Он только что узнал о ее смерти. Вдову бывшего министра выбросили из окна ее парижского жилища. Дверь квартиры была взломана.

Они в растерянности переглянулись. Лола вспомнила предупреждение Берлена.

Я знаю, что делать, но боюсь, это вам не понравится… Если за ним следят, страхи его матери могут стать реальностью… Потом не жалуйся…

Берлен понимал, что грядет беда. Только не угадал, кто станет жертвой. Не Гийом, а Матильда. Лолу затошнило. Берлен попросил водителя встать на полосе аварийной остановки. Она едва успела открыть дверцу, и ее вырвало.

Такси высадило их у “Ренессанса”.

Служащий отеля открыл им дверь. Номер был пуст. Вещи Ингрид и Джейка аккуратно висели на вешалке, огромный букет наполнял ароматом комнату. Лола нашла одну лилию в душе, растерзанную в клочья. Импровизированное послание? Не верь кажущемуся спокойствию, Лола.

Раздался приглушенный звонок. Берлен залез под кровать и вытащил телефон. Мобильник Ингрид. Лола ответила, узнала голос Франклина.

– Ну наконец хоть кто-то взял трубку! Красотки, ваша догадка подтвердилась. Умницы вы мои.

– Ты о чем?

– О результатах ДНК, о чем же еще. Мое излюбленное занятие.

Судебный медик рассказал Лоле, что в прошлую субботу Ингрид приехала прямо к институту и отдала ему волосы на анализ. Шесть дней назад, подсчитала Лола, за сутки до нашего отъезда в Гонконг.

– Бинго! – радостно продолжал Франклин. – Та же ДНК, что в Абиджане.

– Чьи это волосы?

– Твоя подружка со мной не поделилась. А в чем проблема?

Берлен держал за кончик ствола пистолет, сказал, что оружие было прикреплено скотчем к нижним планкам кровати. Мощный русский “стриж”. Лола его узнала.

* * *

Они ехали неведомо куда. Время стало эластичным, как резина. Ее сковал страх, неодолимый страх, притом что другая ее часть, совершенно спокойная, безраздельно принадлежала Мондо. Он говорил с ней о Валери, красивой и доброй чемпионке, которая постоянно была с ним с тех пор, как он вдохнул в себя ее пепел. Старшая сестра, чья могила в их родной деревне.

Она думала о Саша. Вспомнила, как его рука гладила ее по щеке. Такая надежная рука.

После довольно короткой вечности они покинули растительный мир. Листва послушно расступилась, пропустив их: Мондо справился с этим одним усилием воли. Ингрид вспомнила, как он выписывал идеальные змейки на катке у парижской мэрии. Она была уверена, что он вычерчивал такие же идеальные линии на снегу, когда в молодости, служа в армии, мчался на лыжах с винтовкой за спиной. Она подумала: когда же они прибудут в пункт назначения? Но это ведь детский вопрос. Все равно она ничего не смогла бы сказать. Она слушала, а он говорил, что очень любил свою сестру, что скучает по ней, что совершил много ошибок. Мондо постепенно возненавидел своего хозяина, политика-сказочника, старика, который не хотел, чтобы его истории умерли вместе с ним…

* * *

– Алло, Тимоти, это я!

– Дорогая Лола, как я рад…

– К черту условности.

– Что случилось? Что-то с Ингрид?

Смятение в голосе. Надеясь, что на сей раз он с ней искренен, она поведала ему о том, что обнаружила в номере “Ренессанса”.

– “Стриж” мой. Это я дал его Джейку.

– Зачем?

– Ингрид хотела собрать кое-какую информацию и все уладить, пока вы будете в Гонконге. Лола, она за вас боялась.

– Тимоти, вы должны были меня предупредить!

– Но Ингрид же не одна. Джейк специально приехал, чтобы ей помочь. Наверное, она с ним.

– А теперь о Джейке. Он ведь не случайно появился в ее жизни, так?

– Лола…

– Я хочу знать правду. Немедленно.

Тимоти сообщил, что его познакомил с Джейком один их общий друг. Когда Ингрид уехала в Штаты, Тимоти решил, что ей понадобится помощь. Те мужики, которые хотели ее пристрелить, вряд ли сочтут препятствием Атлантический океан или такой пустяк, как государственная граница. Разве можно найти охранника лучше, чем бывший игрок в американский футбол, отлично сохранивший форму? Тимоти почти не составило труда уговорить Джейка познакомиться с Ингрид.

– Ему очень понравилась идея сделать репортаж о танцовщицах из “Белладжо”. Он приехал в Вегас и почти сразу запал на Ингрид. Наверное, именно этого я и хотел. Ангел-хранитель на долгосрочной основе.

Лола потребовала у него номер мобильника Карнеги. Тимоти и не думал ей отказывать.

Она позвонила. Джейк возвращался из Верхней Савойи.

– Ингрид с вами?

– Нет. А что случилось?

С трудом совладав с собой, она ему все рассказала. Ингрид была недоступна. “Стриж” так и остался в номере.

Джейк выругался. Его скоростной поезд застрял в чистом поле: на путях образовались сугробы. Единственный выход – вернуться в Париж на такси.

– Как вас занесло в Верхнюю Савойю?

Он провел блицрасследование относительно Мондо. Итог: он был альпийским стрелком, потом его выгнали из армии.

– Лола, при такой биографии он наверняка превосходно стреляет.

– На экспертизу были отправлены волосы Мондо?

– Да. Все подтвердилось, – ответил Джейк.

– Почему вы оставили Ингрид одну в Париже?

– Мы договорились, что она будет сидеть в отеле. Я планировал, что обернусь за один день. Нужно непременно ее найти. Постараюсь приехать как можно скорее.

Он повесил трубку.

Лола швырнула телефон на кровать. Ей хотелось выть.

– Истерить будем потом, – строго сказал Берлен, – а сейчас едем к Сенешалю.

* * *

Узкая дорога. Вдалеке одновременно две машины свернули на магистраль. Они катили по плоской, печальной, нескончаемой равнине.

И вот показались светлые ангары. Мондо остановился, помог ей выйти из машины. Хотя ноги у нее были ватные, она почувствовала, что приходит в себя. Другая Ингрид, та, которую Мондо подчинил себе, почти исчезла.

Жуткий шум. Она невольно прижалась к нему. Он обнял ее за плечи, погладил по голове. Ничего страшного. Это военный самолет пролетел над ними, оставив в небе пыльную полосу. Он открыл бардачок “вольво”, достал квадратный пакет из крафт-бумаги.

– Ротко. Это не кража, Ингрид. Старик мне остался должен. Все эти годы я чистил ему ботинки и убирал за ним дерьмо. Этого хватит, чтобы спокойно отсидеться…

Красный Ротко, подумала Ингрид, такой красный.

Глава 44

Она оттолкнула Сенешаля, обыскала квартиру. Мондо исчез без следа. Старик заявил, что не знает, где он.

Она прижала мрачную морду “манурина” к его виску:

– Напрягите мозги. Он увез Ингрид.

– Похоже, я угадал: она и вправду ему нравится.

– Ваш холуй – бывший военный. И больной на голову.

– Да, мою ошибку зовут Мондо. Я нанял его сопровождать Бореля. Требовался отличный водитель, достаточно сильный, чтобы защитить президента. А потом…

– А потом?

– Мондо стал время от времени оказывать услуги. В делах, о которых не принято распространяться. За это ему много лет хорошо платили. Но он стал неуправляем.

– А Матильда Кандишар – тоже дело, о котором не принято распространяться, дебил? – вмешался Берлен.

– Жозеф, я тут совершенно ни при чем. У этой бедной женщины после смерти мужа появились суицидальные наклонности. Ты же сам знаешь.

– Смерть Матильды – твое послание ее сыну Гийому. Только попробуй дать показания судье Женану – и ты покойник. Так ведь, мразь?

– Жозеф, держи себя в руках. В жизни пригодится, – произнес Сенешаль.

Лола отпустила Сенешаля и не спускала с него глаз, пока он пятился к стене.

– Нам известно о Бореле и “Аэроликсе”.

Недоверчиво взглянув на них, Сенешаль улыбнулся. Лола едва удержалась, чтобы не стереть эту улыбку ударом кулака. Она представила себе, как хрупкое тело Матильды разбивается об асфальт. Как от снопов пламени, вырывающихся из здания отеля, раскаляется небо над Дамаском. Объявила, что американский агент многое им рассказал. За этой атакой стояла вовсе не “Бада”. Ни сирийские власти, ни их французские коллеги не поддались на обман. Дело “Аэроликса” – заранее написанный сценарий. Это грандиозная фальсификация, а ее автор – Жильдас Сенешаль.

Старый гуру скользнул по ней восхищенным взглядом.

– Лола, публика и журналисты – как природа: они тоже не терпят пустоты. В те дни Борель испытывал некоторые затруднения. Рост безработицы и цен на нефть. К тому же увеличился внешнеторговый дефицит. Наверное, это ужасно звучит, но теракт пришелся весьма кстати. Внешний враг заставляет народ сплотиться вокруг своего вождя.

Лола вспоминала архивные видеоролики из интернета. Слова, бьющие точно в цель. Борель, заявляющий, что безопасность сограждан для него превыше всего. Мы сделаем все возможное, чтобы найти виновников этого чудовищного злодеяния.

– Если не ошибаюсь, рейтинг его популярности мигом взлетел до небес.

– Вы не ошибаетесь, Лола. Именно так и произошло. В террористическом мире “Бада” – всего лишь мелкота, жаждавшая признания. Они взяли на себя ответственность за теракт, чтобы создать себе имидж. Весьма логично.

– А вы промолчали.

– И снова вы правы, Лола.

– Настоящая история – не для публики.

– Очень верный вывод.

– И все-таки, Жильдас, тебе придется нам ее рассказать, за тем мы и пришли, – снова вмешался Берлен. – Допустим, заказчиком был сирийский военный. Но кто на самом деле стоял за этим преступлением?

– Президент так и не получил никаких доказательств.

– Но у вас-то были догадки? – спросила Лола.

– Дорогая моя, вы приписываете мне дар ясновидения, однако я им не обладаю.

– Лжете. Агент АНБ заверил нас, что вы знаете.

– Агентство национальной безопасности! Скажите на милость! А вы, оказывается, неплохо поработали.

– Ну и?..

– На самом деле речь шла об одном из посредников в продаже вертолетов. Стремясь перекрыть финансовый источник Луи Кандишара, Борель решил перестать перечислять деньги этим людям. Чтобы те не могли платить откаты.

– Вы хотите сказать, что посредник отомстил таким способом французскому государству?

– Да, именно это я и хочу сказать.

– Значит, у вас должны быть доказательства.

– Только разговор. Который, разумеется, не записывался. Между посредником и мною. Он дал мне понять, что мы играем не по правилам и что за это полагается наказание. Также он предупредил, что в дальнейшем придется вернуться к старым добрым привычкам. Я возразил, что государство не торгуется с жуликами. Это потом сильно сыграло мне на руку. Как бы то ни было, сотрудники “Аэроликса”, к несчастью, уже погибли.

– Оливье де Женану очень кстати будет такое свидетельство.

– Судебная власть ограничивает власть государственную, но не всегда остается в выигрыше. Государственный интерес – не пустой звук.

– Правда иногда бывает горькой, не так ли?

– Разумеется. Не имело смысла ставить под удар стабильность в стране из-за теракта, который все равно уже произошел. Зато мой месседж был услышан на черной бирже торговли оружием. Нельзя топтать ногами власть. Тот же принцип, что и с террористами: государство не ведет с ними переговоры. Нужно быть готовым смириться с некоторым побочным ущербом…

Лола зааплодировала. Сенешаль прервал свою пламенную речь.

– Потрясающе, господин великий политтехнолог! Я почти поверила. Жаль, что все это неправда…

– Уверяю вас, что…

– Вы знали.

– Мне кажется, я вам уже говорил.

– Я не об этом. Прекратите держать меня за идиотку.

– И не думал, моя дорогая…

– Кое-что всему этому предшествовало.

– Простите?

– То, что было до взрыва в “Мэдисоне”. В Дамаске. Машина торгового представителя “Аэроликса” в Сирии. Бомба без взрывателя, подвешенная к шасси. И анонимный звонок. Эта история так и не просочилась в прессу.

– Не ошибусь, если скажу, что это была угроза, – добавил Берлен. – Если вы не заплатите комиссионные, мы поведем наступление на интересы Франции. А конкретнее – на “Аэроликс”. И на сей раз по-настоящему.

Именно об этом Воски не хотел говорить. Благодаря изысканиям, проведенным преданной Габриэль, Берлен сумел найти “убежище” человека из АНБ. Место, где американец строил парусник – свою мечту. В этой благоприятной обстановке Воски и сделал признание. И какое! Борель и Сенешаль знали о готовящемся теракте. И что он произойдет в Дамаске. Не знали точно где, но были в курсе, что так или иначе пострадает “Аэроликс”. Именно об этом Воски рассказал Яну Ренье. И начальнику Берлена пришлось проглотить эту болезненную правду. Невыносимо для честного человека. Тем более что он остался один. Когда я последний раз видел его там, в Дамаске, он совсем пал духом.

– У вас, Сенешаль, довольно своеобразное понятие о демократии, – продолжала Лола.

– Вы не хуже меня знаете, что демократия – всего лишь иллюзия. Главное – это наилучшим образом управлять страной, исходя из высших интересов государства и наших сограждан. Тут требуется большая работа.

– Политтехнолога.

– Вот именно.

– Да, Жильдас, ты совершенно чокнутый.

– Жозеф, я и не предполагал, что, лишив Луи Кандишара кормушки, мы будем пожинать такие плоды.

Борель хотел убрать с дороги политического противника, повторял Сенешаль, а заодно разорвать сомнительные деловые связи. Больше не платить посредникам, а значит, покончить с системой откатов. Он держался с 1994 по 1998 год, то есть с момента избрания до теракта. Угрозы были недвусмысленными. Для начала – инцидент с бомбой без взрывателя и обещание взяться за “Аэроликс”.

– Я думал, что посредник не приведет угрозу в исполнение. Потому что это политика выжженной земли. Какое правительство после этого согласится с ним работать?

– Вам не повезло, Сенешаль. Посредник не ограничился угрозами.

– Увы, нет.

– Грасьен вел переговоры, – добавил Берлен. – Он все записывал в дневник, каждую минуту. В том числе имя этого посредника. И твое, и Бореля. Все вместе имело силу неоспоримых доказательств. А потому у меня к тебе еще один животрепещущий вопрос. Марс с тобой связывался?

Сенешаль признал, что Марс звонил ему из своего африканского убежища.

– Он устроил мне грандиозный скандал. Семьи погибших имеют право знать правду… Я объяснил ему, что на чаше весов репутация Бореля и целостность Республики. Единожды солгавшему президенту не место в истории. Поль Борель был великим государственным деятелем. Иногда управлять значит страдать.

И снова Лоле показалось, что Жильдас Сенешаль говорит, что думает. Поль Борель. Труд всей его жизни. Статуя Командора, которую нужно сохранить для последующих поколений, а может, даже навечно. Репутация, за которую стоит заплатить высокую цену. Если понадобится, даже в человеческих жизнях.

– Лично я называю это низостью, – обронил Берлен.

– Тебе этого не понять, Жозеф.

– Нет, конечно. И еще: ты приказал убить Марса?

– Когда Саша Дюген явился ко мне, Мондо решил взять его под наблюдение. Дюген был сама решимость. Без него мы никогда не нашли бы Марса. Но Мондо превысил данные мною полномочия. Я хотел получить копию дневников. И речи не шло о том, чтобы пролить кровь.

– Мондо забрал ее, эту копию?

– Да, это флешка, которую Марс носил при себе.

– И где она?

– В моем сейфе. В банке.

– Вместе с оригиналом?

– Что?

– Грасьен всегда уверял, что дневник украли, воспользовавшись его арестом. У Управления безопасности дневников нет, у полиции тоже. Держу пари, это ты навел порядок в доме Грасьена.

– Пари – это твое личное дело, Жозеф.

– Лейтенанта Менара убил Мондо? – спросила Лола.

– Да, это одна из его безумных затей. Он испугался, когда узнал, что Матильда Кандишар добивается встречи с Саша Дюгеном. Она так и не смирилась со смертью мужа и заупрямилась. Мондо решил, как он сам говорит, ее успокоить. Он убил молодого помощника Дюгена, с которым она откровенничала, и тем самым дал ей понять, что разобраться можно с любым. Начиная с ее сына Гийома. Надо признать, после такого урока Матильда вела себя тихо.

– Чем она была опасна?

– Матильда знала, как именно Поль Борель покончил с амбициями Луи Кандишара. Пока Луи был жив, Кандишары помалкивали. После его смерти Матильда некоторое время была не в себе. Я объяснил ей, что не в ее интересах выносить на публику наши разборки, и дал слово, что Марса будут судить.

– Ты врешь, – оборвал его Берлен. – Матильда Кандишар была до смерти напугана.

– Это Мондо ее запугал. Не я.

– И Мондо же ее убил? Ради тебя?

– Откуда мне знать, Жозеф? Говорю тебе, Мондо стал неуправляем.

Глава 45

Страх остался, но мир сделался менее призрачным, и Ингрид вновь обрела способность говорить. Изо рта Мондо вырывалось облачко пара. В огромном ледяном ангаре стоял красно-белый самолет. Ротко уже лежал внутри.

– Ингрид, я знаю тебя гораздо дольше, чем ты думаешь.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Я следил за Дюгеном. Чтобы найти Марса. Когда я заходил к тебе, ты меня не видела.

– Это ты украл ключи Саша?

– Взял на время. Чтобы сделать дубликат. Ты часто ходила к нему, хотела понять, почему он тебя бросил. Надеялась, что он вернется. Когда Жильдас велел мне убить Менара и не оставлять свидетелей, я не смог. Ты была слишком грациозной, слишком притягательной, я не мог причинить тебе зло.

– Это был ты… на набережной Монтебелло?

– Да, это был я.

– Значит, и Марса тоже ты…

Он признал, что ликвидировал Марса по указанию Сенешаля. А вина должна была пасть на Саша. Сенешаль все предусмотрел. Надо было показать, что это убийство из ненависти. Пуля в голову, в упор, глаза в глаза – как будто Саша сделал это в ярости. Пуля должна была привести полицию к “смит-вессону”. Да, старик тогда сочинил одну из своих самых увлекательных историй.

– Фальшивый врач в убежище Марса – это тоже идея Сенешаля?

– Нет, моя. Иногда меня осеняет. Эту роль сыграл Эктор Гасса. Сумел проникнуть в дом, собрать информацию. Мне стало легче, когда я узнал, что и Карен, и ее дочь уже уехали.

– Ты бы их убил?

– Нет, ни в коем случае. Но они осложнили бы мне жизнь. Пришлось бы выманивать Марса из укрытия.

И зачем все это, ради чего такие ухищрения? Сенешаль не стерпел, что друг детства вздумал читать ему мораль. На самом деле Марс был не уверен, стоит ли передавать копию судье Женану. Он говорил об этом с Сенешалем по телефону, хотел разобраться, услышать оправдания. Сенешаль внутренне кипел от ярости. Ему удалось завладеть дневниками до того, как полицейские произвели обыск у Грасьена, а теперь, когда появилась эта проклятая копия, нужно было начинать все сначала. Он не мог пережить, что придется идти на исповедь к великому Марсу. И это после славной эпохи, когда он, слуга монарха и незаменимый стратег, безраздельно царил за кулисами политики.

– К тому же старик всегда любил громкие слова. Величие родины. Незыблемый символ республики. Величайший президент Борель. Марс с недоверием слушал эти глупости. По крайней мере, вначале.

– Вначале?

– По-моему, Марс хотел только немного встряхнуть своего старого приятеля Жильдаса, а потом отпустить ему грехи. Он ведь только однажды воспользовался копией дневников, и сразу же умер человек: Кандишар взял ружье и разнес себе башку. Не думаю, что у Марса была душа убийцы, как у меня.

– У тебя душа убийцы?

– Наверное, раз Жильдас выбрал меня. “У тебя огромный потенциал, Мондо, мы с тобой столько сможем сделать! Будем работать в тени. Вот увидишь, это доставляет колоссальное наслаждение. И благодаря нам никто не увидит пятен на позолоте. У солнца бывают разные тени”. Ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, да.

– Мне очень хорошо платили, и жизнь у меня была увлекательная. А потом однажды я вспомнил свои горы, вспомнил Валери, родителей. Кем мы были – и какими свободными мы были. Думаю, это случилось, когда я увидел тебя в ярком свете на набережной Монтебелло. Ты меня боялась. Ты думала, что я – твоя смерть.

– Да.

– А я себе сказал нет. В конце концов, я не такой человек. В каком-то смысле ты отпустила мне грехи в тот летний день. Понимаешь?

Глава 46

“Вольво” Мондо на стоянке не было. Они обыскали его комнату, Сенешаль подтвердил, что не хватает некоторых его личных вещей и документов. И дорогой картины.

– Он вам сообщил о своем отъезде?

– Вы же видите, что нет.

– Где находится его банк?

Сенешаль чуть заметно ехидно усмехнулся. Берлен уселся за компьютер, стоявший на письменном столе, и забарабанил по клавишам.

– Вы ведь знали, что однажды он уйдет, не так ли? – спросила Лола.

– Да, мало-помалу он стал отдаляться от меня. По правде говоря, его банкир, честный человек, предупредил меня. Дней десять назад.

– Значит, вы знаете, где он.

– В тот же день, как я узнал, что он снял все деньги со своего счета, я установил на его машину маячок GPS.

Лола с Берленом переглянулись. Им одновременно пришла в голову одна и та же мысль. Жучки на “твинго” и “вольво” – братья-близнецы. И испорченные тормоза – маленький сюрприз!

– Я дам вам код, но при одном условии, – продолжал Сенешаль. – Вы пообещаете мне никогда не разглашать реальные обстоятельства взрыва. Образ Поля Бореля должен остаться незапятнанным. Это дело всей моей жизни, мадам Жост. Я уверен: вы меня понимаете…

– Обещания нынче не в моде, – отрезал Берлен.

Он уже нашел “вольво”. Маячок Сенешаля позволял отслеживать его положение через интернет в реальном времени.

– Его машина сейчас в коммуне Флёри-су-Буа, сразу за лесом Монморанси. Поблизости есть аэродром. Думаю, это не простое совпадение.

– Там я держу мой личный самолет, – сообщил Сенешаль.

– Едем туда, – заявила Лола.

Берлен продолжал поиски. До аэродрома – сорок пять минут по магистрали А5. И гораздо меньше, если забыть про скоростной режим. Он записал номер телефона диспетчера и передал листок Лоле:

– Лола, мы возьмем с собой Сенешаля, но для начала заберем дневники из банка.

– Нет, сначала едем за Ингрид.

– Банк Сенешаля в двух шагах отсюда.

– Не так-то просто заставить человека опустошить свой собственный банковский сейф, тебе не кажется?

Ее замечание позабавило Сенешаля. Лола представила себе, как дает ему оплеуху, сбивая с него спесь.

– Но наш друг ведь уже все рассчитал, не правда ли, Сенешаль? Одно из двух: или мы сейчас забираем флешку и, если найдем Ингрид, заключаем сделку. В частности, уничтожаем те страницы, где речь идет об эпохе Бореля. Или мы ставим в известность судью Женана, он отдает распоряжение вскрыть сейф и изымает дневники. Вот так.

Жизнерадостности у супергуру поубавилось.

Лола нуждалась в Берлене, чтобы уравнять силы с Мондо. Но она чувствовала: он не уступит. Бывший шпион всегда хотел только одного – получить эти чертовы дневники. Чтобы завершить дело Яна Ренье. Пытаться уломать его – только терять время. Она согласилась.

* * *

– Мондо, зачем ты привез меня сюда?

– Хотел поговорить с нормальным человеком, прожив всю жизнь со своим стариком.

Сенешаль использовал его. Последние месяцы превратились в беспрерывный кошмар. Старик устроил сплошную зачистку. Вздумал оперативно переписать историю. Чтобы сохранить образ непогрешимого Бореля.

– Так уж необходимо было всех их убивать? – Она едва скрывала гнев.

– После самоубийства Кандишара Жильдас забеспокоился. Могла всплыть информация о грехах Бореля.

– Ты хочешь сказать, что был обязан убивать?

– Жильдас мне черт знает что устроил, когда я не захотел тебя убивать. Ингрид, если бы я совсем отказался подчиняться, он нанял бы другого. А тот уничтожил бы тебя без сожаления. Старик был одержим убийством. Он хотел все подчистить. Именно по этой причине он организовал убийство Грасьена в тюрьме. Сокамерником. Дневники существовали не только на бумаге, но и в памяти того, кто их вел. Жильдас решил стереть эту память.

– Заключенного нашел ты?

– Нет, но должен был. Это моя работа. Вот только на сей раз Жильдас действовал сам. Значит, перестал мне доверять. Он никогда в жизни ничего не делал без тщательной подготовки. Чтобы выжить, я должен рассчитывать все на несколько ходов вперед. Думаю, он решил меня убрать и сделать козлом отпущения.

А дальше? Завладеть дневниками и выгодно их продать. Но этот план он вынашивал втайне от своего одряхлевшего хозяина.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Чтобы ты знала, кто я на самом деле.

– И что это тебе даст?

– Ничего, красавица. Скажем так: я восхищаюсь тобой. Таких неугомонных я, пожалуй, не встречал. Эктор Гасса получил указание сделать так, чтобы там, в Абиджане, вы испугались за свою жизнь. Не вышло.

– Они не просто нас напугали. Гасса принимался за дело дважды. Второй раз – не скрывая лица. Он едва не убил меня, а заодно и свидетеля, пожилого человека.

– Наблюдение за вами в Африке организовал я, но, повторяю, старик мне уже не доверял. Думаю, он связался с Эктором напрямую. И попросил тебя убрать. Навязчивая идея выела ему мозг. Его кредо – незапятнанный образ Бореля. Думаю, это началось, когда он потерял Женевьеву. Его жена была хорошим человеком. Она связывала его с реальной жизнью. С простыми чувствами.

Ингрид не увлекали тонкие психологические рассуждения убийцы. Она ему не кюре, а он не на исповеди. Жаль, она не может записать его на айфон. Признание Мондо помогло бы оправдать Саша.

* * *

Они взяли автомобиль Сенешаля, кроссовер “мазерати”, в котором размещалось инвалидное кресло и дефибриллятор. Гуру основательно подготовился к старости. Даже к худшему ее сценарию.

– Комфорт, роскошь, предусмотрительность – как мне это знакомо! – прокомментировал Берлен. – Совсем неплохо.

Он восхищенно присвистнул, обнаружив, что в машине есть встроенный телевизор и круиз-контроль.

– В долгой дороге так надоедает жать на газ! – заметил он.

Лола подумала, что опции автомобиля Сенешаля интересуют ее даже меньше, чем повседневная жизнь уличных фонарей. Зачем Мондо забрал Ингрид, прежде чем бежать?

– Значит, на бульваре Сен-Мишель вы разыграли спектакль?

– Мондо хотел, чтобы в преступлении обвинили другого, мадам Жост. Ингрид должна была засвидетельствовать, что он произнес имя Грасьена. Громогласное заявление о мести. Утрированное, театральное, зато оно подействовало.

– В твоей истории кое-что не сходится, – снова заговорил Берлен. – Мондо не мог стрелять в Менара в Париже и одновременно шпионить за Саша в Африке.

– Мондо не составило труда попросить, чтобы за Саша проследили от Парижа до Киншасы, затем до Абиджана. Он отправился в Кот-д’Ивуар, как только наш человек сообщил, что Дюген нашел Марса.

– Как зовут вашего человека? – спросила Лола.

– Эктор Гасса. Из спецназа прежнего президента.

Лола припарковала кроссовер на бульваре Сен-Жермен, в десятке метров от банка.

– Еще одна деталь не дает мне покоя, – проговорил Берлен. – Если Мондо должен был только забрать дневники, как ты объяснишь, что он воспользовался оружием Дюгена, чтобы убить Марса?

– После случившегося я узнал, что Мондо сам все предусмотрел. Он на время забрал из квартиры Дюгена револьвер, заменив его на такую же модель. Поскольку он летел моим личным самолетом, ему не составило труда провезти “смит-вессон”. Вернувшись во Францию, он снова произвел обмен. Дюген ничего не заметил. Мондо сумел сделать дубликат ключей. Если я правильно понял, благодаря вашей американской подруге.

Сенешаль и Берлен вошли в банк. Через прозрачную витрину она видела, как они, подождав какое-то время, прошли к окошку. Она сгорала от нетерпения. Судьба Ингрид могла решиться за несколько минут. Она представила себе, как ее тело лежит в кустах у взлетной полосы. Жуткие мысли отравляли ее мозг, по спине тек холодный пот.

Тут она заметила, как один из служащих обратился к Берлену. Они о чем-то заспорили. Вдруг откуда-то выскочили еще двое и скрутили Берлена.

Она завела мотор, тронулась с места, включила навигатор. “Добро пожаловать”, – прошелестел женский голос. Лола громко выругалась: она представления не имела, как работает эта штука. Что там говорил Берлен? Флёри-су-Буа, сразу за лесом Монморанси. От Парижа на северо-запад. Она проскользнула по выделенной для такси полосе и надавила на газ.

* * *

– Ты должна уехать со мной.

– Об этом и речи быть не может.

– Если останешься, Жильдас наймет кого-нибудь тебя убить. У “сессны” девять часов автономного полета. Можно улететь далеко. Вернешься, когда все уляжется. Когда старик умрет.

– Мондо, зачем терять время на споры? Каждая минута промедления для тебя опасна. Мне кажется, Сенешаль знает, что ты здесь.

– Если я взлечу не по расписанию, то могу с кем-то столкнуться или меня засекут. Старик думает, что я пошел за продуктами к обеду. Извини, Ингрид, но тебе придется лететь со мной. Я так поступаю не только из человеколюбия. Я знаю: ты поднимешь тревогу.

– Я остаюсь. Если Сенешаль такой псих, как ты говоришь, то он наверняка примется за Лолу. Она ведь еще хуже меня – никогда не отступает.

– Повезло твоим друзьям, что ты их так любишь.

Глава 47

Бог удачи, не спи! Избавь меня от радаров. Лола никогда в жизни не разгонялась до такой скорости. Она позвонила на аэродром во Флёри-су-Буа и спросила, стоит ли у них в ангаре самолет Жильдаса Сенешаля. Начальник заявил, что это неудачная шутка и ему не смешно.

– Девушка в опасности. Если не верите, сходите и проверьте.

– Я не заметил ничего необычного, и вообще мы не даем информацию по телефону.

Он повесил трубку. Лола уже выехала на магистраль и находилась в районе Франконвиля. Решила предупредить жандармерию, но передумала. Или они будут штурмовать аэродром и у Мондо не останется другого выхода, кроме как взять Игрид в заложники, или же их впечатлит послужной список Сенешаля и они еще долго будут консультироваться с начальством.

Остается один Арди.

Он имеет власть над персоналом аэродрома. И способен действовать быстро и на свое усмотрение. Позвонить ему – это мой последний шанс.

Капитан ГИС снял трубку на втором звонке. Она кратко изложила ему ситуацию.

– Вы развалили следствие! Угробили всю мою работу.

– Потом сочтемся. Прошу вас, позвоните на аэродром. На то, чтобы посадить Ингрид в самолет, у него уйдет какое-то время. Он ведет себя неадекватно, я опасаюсь худшего.

– Поздновато спохватились.

– Арди, я вас очень прошу!

– Хорошо, сейчас позвоню на аэродром и в местную жандармерию.

– Только пусть действуют осторожно. Он бывший военный. И опытный убийца.

– Вот только не учите меня работать! И ни во что больше не вмешивайтесь.

Лола, до этого ехавшая не спеша, снова надавила на газ. Если Мондо еще не взлетел, Арди ему помешает. Сейчас только это важно. Но она не станет ждать, когда Ингрид убьют.

Глава 48

Сенешаль выскользнул из банка и торопливо зашагал по бульвару, с удовольствием вспоминая, какой ошарашенный вид был у Берлена. Полицейские вот-вот прибудут и какое-то время подержат у себя этого кретина.

Вернувшись домой, он погладил кота, потом вынес его на лестничную площадку. Роскошный зверь обиженно мяукнул.

– Да, я знаю, Барнабе, это оскорбление величества, но потом ты скажешь мне спасибо.

Он запер дверь на два оборота, опустил стальной засов, пошел в кабинет и достал из сейфа оригиналы. Флешка, принадлежавшая Марсу, давно уже сгорела в камине, биологическая память Грасьена умерла вместе с ним, остались только эти двадцать блокнотов на спиральках, заполненные мелким, но очень разборчивым почерком. Обычные тетрадки, но стоят гораздо больше, чем самые прекрасные иллюминированные рукописные книги.

Ришар Грасьен был прилежен, как монах-бенедиктинец. Летопись начиналась с нефтяного кризиса семидесятых годов и завершалась нашим временем. Нравы и обычаи торговцев оружием – четко, обстоятельно, без прикрас, как под рентгеном. Даты, пункты, высказывания и мелкие замечания, главные действующие лица и мелкие сошки, метеоусловия, впечатления беспристрастного летописца об отдельных персонажах – все было описано в мельчайших деталях и придавало труду в целом невероятную взрывную силу.

Сенешаль улыбнулся, подумав о тех, кто жаждал их заполучить. Об издателях, журналистах, судьях, чиновниках высшего ранга. О заинтересованных лицах. Людях, кормившихся за счет Республики. Жаль, что не выйдет устроить большую чистку.

Дневники показывали, что нет никакой разницы между интересами государства и обычной низостью. Эти тетради, словно источник радиации, могли еще долго испускать свои губительные лучи. Они стали проклятием, а потому не должны пережить автора.

За то, чтобы их получить, пришлось заплатить кровью. Сегодня они будут уничтожены. Ради Поля. Чтобы его наследие и память о нем остались незапятнанными.

Он залюбовался снимком, сделанным в саду Елисейского дворца. Поль первый раз стал кандидатом в президенты и позировал для официальной фотографии. Он тогда попросил сфотографировать их вдвоем у большого дуба. На память.

Его мальчишеская улыбка. Мы будем потрясающей командой.

Он сунул в карман коробку со снотворным, откупорил бутылку шампанского “Крюг” и поднял бокал за здоровье своего врача. Человека, который должен был запретить ему любой алкоголь, но все же позволил некоторые вольности, при условии, что напитки будут достойного качества. Как жаль, что им больше не доведется побеседовать. Доктор – человек тонкий и образованный.

Он подошел к окну. Дождь дробил картину на крошечные фрагменты. Париж был прекрасен, словно колдунья, обладавшая даром вечной молодости.

– Доктор, Апокалипсис может быть приятным. Вы могли бы такое вообразить? Я – нет, хотя мне за это платили.

Он налил себе горячую ванну, поставил диск Булеза.

– Поль, простите за Матильду. От души. Она вам очень нравилась, вы считали ее невероятно женственной. Но Кандишарам следовало замолчать. Для Мондо это было мучительно, но он это сделал. Он знал: если ослушается, я найму кого-нибудь убить эту молодую американку, которая так ему нравится.

Раздался звонок. Человек с аэродрома, извинившись за беспокойство, сообщил, что с ним дважды говорили по телефону какие-то странные люди, один из них назвался капитаном Арди.

– Я подумал, что мне лучше получить распоряжения лично от вас, месье Сенешаль.

Какой соблазнительный выбор! Судьба Мондо зависит от одной-единственной фразы. Мондо так долго служил у него. И покинул его, как только понял, что пройдена точка невозврата. И что он выиграет, предатель? Еще несколько лет свободы, если не наделает ошибок. Он из той породы людей, которым в конце концов предъявляют счет. Наследственное невезение. Ну что ж, последний подарок слуге.

– Вы правильно сделали, что предупредили меня. Я действительно отправил Мондо с одним поручением. Пусть воспользуется моей “сессной”.

Он выволок канистру из гардеробной. Полил бензином весь периметр квартиры, положил электронный детонатор на записные книжки Грасьена, выставил время. Разделся, залез в теплую воду и проглотил первую таблетку, запив шампанским.

Он вспомнил зал Плейель. Концерт, на котором они были вместе с Полем. Пьер Булез разрешил своим музыкантам исполнять или не исполнять некоторые пассажи или менять их местами. Поль считал, что это потрясающе.

Поль, ты всегда разрешал мне интерпретировать партитуру по моему усмотрению, ты мне доверял. И это доверие – честь для меня. До скорого.

Глава 49

Плоские поля, узкая грязная полоска неба, изгородь, за ней три ангара. Рядом стояла наискосок “вольво” цвета “серый металлик” – машина Мондо. Между парковкой и ангарами были протоптаны тропинки.

Лола вышла из “мазерати”, зашагала по площадке вдоль ангара. Шел ледяной дождь, но этого было мало. Снежные заряды, полярная метель – что угодно, лишь бы самолет не взлетел.

Едва она прошла два десятка метров, как центральные ворота ангара стали медленно подниматься. Она побежала. Внезапно откуда-то возник старый дурень в белом костюме из ее сна и прочел нотацию. Она-де сошла с ума, нужно слушаться Арди и подождать приезда жандармов. Но Лола тут же выкинула все из головы.

Она столкнулась с необычным убийцей, бывшим наркоманом, который жил в роскоши до тех пор, пока хозяин не лишил его кормушки. Мондо нечего было терять. И он зациклился на Ингрид. Как только до него дойдет, что для нее он всего лишь несчастный безумец, он ее убьет.

К чему ей Арди? “Сессна” не должна взлететь.

Она услышала урчание мотора. Ворота уже наполовину открылись, стали видны колеса и красно-белое брюхо. Лола побежала быстрее. Ее тело весило целую тонну, мокрая одежда сковывала движения.

Ворота поднялись и застыли, пропеллеры стремительно вращались. Она разглядела в кабине Мондо.

И Ингрид. Живую.

Лола приблизилась на расстояние выстрела. Остановилась, подняла “манурин”, целясь в кабину. Мондо прибавил скорость. Я сто лет не была в тире. Есть опасность разнести мотор и ранить Ингрид. Она выстрелила в воздух, ее занесло вправо, она подвернула ногу, угодив в рытвину, и упала. Самолет проехал по тому месту, где она стояла. Она поднялась, морщась от боли. Что-то липкое текло по лицу. Кровь. Мондо стал разворачивать “сессну”, чтобы вырулить на взлетную полосу. Лола побежала к кроссоверу. Села за руль, выронила ключ, подобрала его дрожащей рукой, с трудом вставила в замок зажигания. Поехала наперерез самолету. Мондо нажал на газ. Лола повернула и поехала навстречу “сессне”. Мондо стал разгонять машину, она тоже.

Кажется, Берлен что-то говорил… Милый старый Хаски! Он принесет ей удачу.

У кроссовера есть круиз-контроль. Можно держать постоянную скорость.

Она утопила кнопку на руле, открыла дверцу и, издав вопль для храбрости, выскочила наружу. Бетонная площадка поглотила ее крик.

Где-то в другом измерении.

Кто-то до упора открыл кран с неприятностями и забыл закрыть. Натекло очень много. Лоле не хотелось тонуть. И она стала всплывать на поверхность.

Открыла глаза, различила зернистую поверхность площадки. Губы мокли в луже. Она выплюнула несколько камешков. Ее кто-то обыскивал. Лез в карман пальто. Она с трудом повернулась. Ингрид. Вытащила “манурин”. Спросила, как она себя чувствует.

– Обо… мне не… беспокойся.

Она увидела, как сапоги девушки оторвались от земли, услышала ее крик. Приподняла голову. Под проливным дождем двигались две тени. Ингрид и Мондо. Первая целилась из “манурина” во второго и что-то приказывала ему по-английски. “Мазерати” принял “сессну” в объятия, которые едва не стали чересчур горячими – к счастью, остудил ливень. В общем, Ингрид и дождь вели боевые действия. Мондо просил ее дать ему уйти. Ингрид сказала “нет”.

Он попятился назад, к парковке, к “вольво”, к иллюзорной свободе. Ингрид приказала ему стоять. Он продолжал отступать, и лицо его выражало разочарование, крайнюю усталость, непонимание, отвращение ко всему. Он сунул руку под куртку. Лола попыталась закричать. Площадка вздрогнула от выстрела.

Черт, кто же стрелял?

Дождь заливал ей уши и через слуховой проход проникал в отдаленные уголки мозга. Она извернулась, пытаясь разглядеть, что происходит, но тут опять возник старый дурень в белом. На сей раз он уходил от нее прямо вдаль, неся в руке фибровый чемоданчик.

Пару столетий спустя два жандарма подхватили ее и положили на носилки. То ли один из них пользовался тем же лосьоном после бритья, что и Берлен, то ли нос Лолы начал жить собственной жизнью. Она узнала высокий чистый голос: Ингрид спрашивала, где находится ближайшая больница. Лола улыбнулась. Пространство еще довольно долго пританцовывало в ритме мерных шагов жандармов.

Глава 50

15 февраля, пятница

Ингрид целую вечность просидела в ГИС. А теперь улыбалась, расположившись в пятнышке солнечного света. Лола подумала, что ее американской подруге в последнее время слишком часто приходится навещать ее в больнице. Если так пойдет и дальше… Может, она и в богадельню к ней будет таскаться? А вдруг им придется вести разговоры посредством маркера и доски?

– По инструкции Сенешаля он должен был застрелить меня на бульваре Сен-Мишель.

– По-твоему, это смешно? – со вздохом спросил Джейк.

Он бесстрашно мчался в такси по обледенелым дорогам, а потом узнал, что тем временем Ингрид едва от него не улетела и не оказалась в Большом Нигде[38]. Лола понимала, почему он так нервничает и сердится. Понять Джейка ей помогали снадобья, которые капали из пузатого пластикового мешочка, подвешенного на металлическом деревце, и погружали ее в непривычное настроение. Все из-за двух трещин в ребрах и легкой черепно-мозговой травмы. Еще немного, и она станет ясновидящей, а в проеме двери опять появится старый придурок в белом костюме.

– Если Мондо – ошибка Сенешаля, получается, что ты – ошибка Мондо? – глубокомысленно спросила она.

– Да, он вознамерился превзойти своего хозяина, великого сказочника. Мондо стащил мои часы, а потом принес их в отель. Как тогда “смит-вессон” Саша. Никто, кроме Мондо, не мог этого сделать. Я всегда снимаю часы, когда делаю массаж.

– Тоже придумала – делать массаж этому типу, – проворчал Джейк.

– Мне нужно было взять образец ДНК.

– Есть и другие способы.

– По крайней мере, благодаря Саша я получила подтверждение, – продолжала Ингрид, обращаясь к Лоле.

– Ты виделась с Саша? – встревожился Джейк.

– Конечно нет, Джейк. Они его отпустят, но не сразу. Арди разрешил мне поговорить с ним по телефону. Благодаря огромным связям Жильдаса Сенешаля, Мондо сумел добиться свидания с Саша в тюрьме. Он показал ему мои часы.

– Зачем? Я что-то не улавливаю, – сказала Лола.

– Эти часы легко опознать. Джейк сделал на них гравировку – наши имена. Мондо заявил, что, если Саша не признается в убийстве Марса, меня убьют.

– И на сей раз по-настоящему, – изрекла Лола.

Все ненадолго замолчали. Лола знала, о чем думает Джейк. Он не знаком с Саша, но ненавидит его до глубины души.

В дверях сначала показался огромный букет красных роз, а следом кто-то вошел. К счастью, не назойливый старик в белом, а бывший шпион Берлен в строгом темно-синем пальто. Он сообщил о смерти Сенешаля. Тот свел счеты с жизнью со свойственным ему горделивым размахом. Здание выгорело дотла. Пожарные несколько часов боролись с огнем, одну пожилую пару едва успели спасти.

– Сенешаль принес себя в жертву. Никогда бы не подумал, что он такой железный мужик.

Карнеги ничего не понимал: Берлен говорил по-французски. Ингрид пришлось заняться синхронным переводом.

– Он использовал горючее, вероятно бензин. И все спалил, – добавил Берлен. – Включая оригиналы и флешку.

– Я думала, что они в банке, – удивилась Лола.

– В сейфе были только наличные и ценные бумаги. Сенешаль обвел нас вокруг пальца. Банк был отвлекающим маневром. Честь Поля Бореля спасена. И кучи жуликов, к сожалению, тоже. Черт!

– Да, правда.

Лола вспомнила Жеральдину Жолен: ее отец погиб в Дамаске, и она требовала правосудия. Он немножко Дон Кихот, никогда не отступает и никого не боится. Сумеет ли судья Женан обойтись без этих дневников? Выстоит ли Дон Кихот против ветряных мельниц государства?

Ситуация печальная, но не безнадежная. Самое важное на данный момент – это то, что у Ингрид впереди еще много счастливых лет. И что никому больше не вздумается преследовать ее на набережной Сены или силком запихивать в “сессну”. Однако большие самолеты бороздили небо, и Ингрид пора было улетать. Они с Джейком решили вернуться к родному очагу. К тому же журналист сделал ей дорогой подарок. Он ухитрился переговорить с директором труппы “Белладжо”. Статья в “Нью-Йоркере” в обмен на работу для Ингрид.

– Когда уезжаете?

– Сегодня вечером, – весело ответила Ингрид, улыбнувшись Джейку. – Лола, в следующем месяце мы поженимся в Лас-Вегасе. От всей души приглашаем тебя на свадьбу.

Ингрид с женихом отправились за кофе. Берлен поставил букет в вазу и опустился на стул, на котором только что сидела Ингрид. Наклонился к Лоле и взял ее за руку:

– Ты очень меня напугала.

– Я сама испугалась. Каскадер из меня никакой, тренируюсь мало.

– Ты поедешь в Лас-Вегас?

– Да.

– А мне с тобой можно?

– Конечно.

* * *

Мондо не собирался облегчать им жизнь. Он пока молчал. Это было так приятно после бесконечных разговоров со стариком. Жильдас, уходя, сумел его удивить. Он обладал не только дьявольским красноречием и извращенным воображением, но главное – храбростью старого слона. Выбрал время и место. Устроил себе похороны в формате “Техниколор”. Вместе с картинами, которые так любил, придирчиво подобранной мебелью, великолепной библиотекой, коллекцией старых виниловых пластинок – одна нуднее другой. И с воспоминаниями. С письмами и фотографиями тех лет, когда жил с Женевьевой, которую так любил. Тех лет, когда верой и правдой служил Полю Борелю. Когда был госчиновником высшего ранга. И все обратилось в пепел. Потому что старик так решил.

Арди снял часы, положил их рядом с магнитофоном и включил запись. Ага, капитан решил обессмертить свои вопросы. Забавно. А может, ему просто нравится слушать свой голос?

– Чему вы улыбаетесь, Мондо? Мне тоже интересно.

Чему я улыбаюсь, недоумок? О, ты даже не догадываешься, что в глубине души я еще не решил, чем закончится эта история. Ты же знаешь, возможны варианты. В частности, переговоры. Но сейчас я устал. И думаю о ней. Она выстрелила в меня, но оказалась так любезна, что не задела жизненно важные органы, не пробила артерии. Я не истек кровью, не передвигаюсь в инвалидном кресле. Спасибо, моя прелесть, за великодушие.

Нога у меня будет волочиться, но так было и прежде. Конечно, она не придет и не избавит меня от ишиаса. Я никогда не задумывался о том, что собой представляют роковые женщины, пока не пересеклись наши пути. Если кто-то сказал бы мне, что девчушка в шортах и майке кислотного цвета, возможно, и есть роковая женщина, я ни за что бы не поверил. Мне казалось, они все мрачные, расчетливые. Да-да, капитан Арди, я не представлял себе, что они выглядят как ангелы и мыслят так же.

Да, это правда, мне всегда не хватало воображения. Кстати, и тебе тоже, надзиратель над полицией. Если бы Жильдас был жив, он бы тебе объяснил.

Глава 51

25 февраля, понедельник

Берлен тихонько похрапывал, но это было даже приятно. Она быстро оделась и пошла в булочную за круассанами. Небеса были к ней благосклонны: жара, как в Неваде, еще не наступила, но чувствовались явные улучшения.

Обратный отсчет: “До Лас-Вегаса осталось десять дней”. Нужно будет найти подходящий наряд на свадьбу Ингрид. Булочница обсуждала свою жизнь с какой-то местной теткой. Лола терпеливо дождалась конца беседы.

– Круассаны с маслом?

– Была не была! Давайте.

Подходя к дому, она увидела мотоциклиста, звонившего в домофон. Она было повернула назад: застарелые страхи таяли медленнее, чем снег.

– Лола Жост?

– Она самая.

– У меня для вас конверт.

На конверте стоял логотип “Калипсо”. Это было приглашение от Тимоти Харлена. Бывший патрон Ингрид расстарался – написал его собственноручно. Он приглашал Лолу и еще одно лицо по ее выбору на особый вечер, посвященный двадцатилетию кабаре. Он подчеркнул, что от души надеется на ее присутствие.

– Что происходит? – спросил Берлен, надевая пижамную куртку.

– Происходит то, что ты – лицо по моему выбору.

– Приятно слышать.

– На один особый вечер.

– С тобой все вечера особые.

– Оставь комплименты при себе, старый сердцеед. Пойдем есть круассаны.

– Куча холестерина, но наплевать.

– Вот и я так подумала.

– Пока тебя не было, кое-кто звонил.

– И кто же?

– Ингрид. Чтобы сообщить тебе, что ей звонил Мондо.

– Мондо?!

– Он знает название казино, где она работает.

– Видимо, в тюрьмах теперь мобильники выращивают, как шампиньоны. Чего он от нее хотел?

– Не знаю. Ингрид, наверное, сама тебе скажет в Лас-Вегасе.

– Голос у нее был встревоженный?

– Нет. Радостный.

Глава 52

1 марта, пятница

Лола остановила свой выбор на лиловом платье с декольте, которое годилось на оба случая – и для особого вечера в Париже, и для свадьбы в Америке. Сидя с Берленом за столиком для почетных гостей, она потягивала пина-коладу и слушала Тимоти Харлена, который рассказывал о своих проектах в “Калипсо”. Ему удалось заполучить феноменальную артистку, она любезно согласилась показать первое шоу по случаю двадцатилетия кабаре.

Он вошел, и она увидела его в искусственном освещении. Серый костюм, белая рубашка, без галстука и, как всегда, небрит. Она встала и обняла его.

– Лола, я буду благодарен тебе до конца жизни.

– Взаимно. Знаешь, Саша, мне понадобилось немало времени, чтобы понять, зачем ты отправил меня к Берлену.

– Потому что он человек чести.

– Да, это точно, зануда и человек чести, – сказала она ему на ухо.

Он покачал головой с насмешливым видом. Она спросила его, откуда он тут взялся.

– Я получил приглашение.

Они повернулись к Тимоти Харлену. Хозяин “Калипсо”, взглянув на них, загадочно улыбнулся. По залу прокатилась барабанная дробь, положив конец разговору. На сцену поднялся ведущий.

– And now, ladies and gentlemen, а теперь, дамы и господа, – та, которую вы все с нетерпением ждали… Сильная и нежная, strong and sweet, великолепная и волнующая, I give you now, the one and only, я представляю вам неповторимую, блистательную королеву Пигаль, тигрицу ваших ночных грез. НЕЗАБЫВАЕМАЯ ГАБРИЭЛЛА ТАЙГЕР!!!

И снова оглушительный грохот барабана. Мощные гитарные риффы. Голубоватый свет.

Лола и Саша обменялись взглядами.

– Ты знал?

– Да, она меня предупредила. Иначе я бы не пришел.

– Ты на минутку или останешься?

– Скорее второе.

– Я рада.

– Что происходит? – осведомился Берлен.

Открылся занавес. Хирурги в зеленых комбинезонах и масках суетились вокруг невидимого пациента. На гигантском экране крутились одни и те же кадры: “астон мартин” несколько раз переворачивается, не вписавшись в поворот.

Lying alone

In the hospital

I can’t do anything right

When I’m with someone like you[39].

Операционная потонула в клубах красноватого дыма. Пациент испарился, хирурги выстроились в ряд. Легкое дуновение – и с них упали комбинезоны. Перед зрителями оказались шесть танцовщиц в сверкающих бикини, по-прежнему в хирургических масках и со стетоскопами вокруг шеи. Они разогрели публику, исполнив эротический танец, и исчезли в красном тумане, а на их месте появился санитар: он вез дремлющего пациента в инвалидном кресле.

На руках и ногах лангеты, на туловище – металлический корсет, ортопедические ботинки, голова целиком забинтована, на шее бандаж с отверстием спереди, из него торчит толстая дыхательная трубка. Санитар потер больному виски. Содрогнувшись, словно от удара тока, пациент широко раскрыл глаза – ярко-голубые на фоне белой повязки, – поднялся и сделал несколько неловких шагов. Санитар вытолкнул кресло за кулисы, сорвал повязку с правой руки больного, высвободив тонкую сильную руку со сливочной кожей. Очень женственную руку.

– Да, Габриэлла, да, это ты! – взревел какой-то восторженный зритель.

– Надо признать, эта Тайгер очень способная, – осторожно заметил Берлен.

– Еще какая! – ответила Лола.

– Ты ее знаешь?

– Немного.

Девушка сорвала вторую лангету, и ее руки зазмеились в танце. Санитар, рухнув на колени, освободил от оков длинные крепкие ноги партнерши. Она перелетела через него, расстегнула ремни на высоких ботинках – и оказалась в туфлях на головокружительных каблуках.

– I LOVE YOU, TIGER!!![40]

Теперь они танцевали вдвоем, потом санитар размотал бинты на ее голове. При виде ясного лица и роскошного каскада рыжих волос Габриэллы Тайгер завсегдатаи кабаре разразились радостными криками. Тело Тайгер конвульсивно извивалось, а тем временем партнер сражался со шнурками на ее корсете. Первый рубеж пал, и открылась грудь, стянутая медицинским бандажом.

– ТАЙГЕР! ТАЙГЕР! ТАЙГЕР!

Санитар поцеловал девушку в шею и вновь набросился на корсет. Освободил узкую талию, округлые опаловые бедра, стали видны переливчатые стринги. Тайгер резко повернулась, продемонстрировав публике потрясающую татуировку на спине – гейша на берегу пруда, где резвятся карпы, – и не менее впечатляющий зад. Она потрогала, погладила бандаж, не спеша расстегнула крючки. На мгновение показалась молочно-белая грудь. Зал хрипло выдохнул – не то в изнеможении, не то в экстазе.

– ЗАЖГИ НАС, ПЛАМЕННАЯ!

Тайгер повернулась к публике: на ее блестящих, цвета свежей крови губах играла вызывающая улыбка, ладони были прижаты к груди. Потом пальцы санитара скользнули туда, где только что лежали ее руки, он несколько секунд страстно ее ласкал, потом резко отпрянул. Ее роскошные груди были заклеены крест-накрест красным пластырем. Зрители засвистели еще громче. Звезда Пигаль еще некоторое время танцевала на краю сцены над колышущейся массой протянутых к ней рук, потом уверенным движением сорвала стринги, открыв пушистый треугольник, почти белый под лучами теплого света прожекторов. Партнер обвил ее руками, и они пятясь скрылись за кулисами. Свет немного померк, зазвучал последний гитарный рифф, музыка потонула в шквале аплодисментов.

Дуэт вышел на поклоны. Санитар с обнаженным торсом сидел в инвалидном кресле, а его партнерша, на которой были только ее высоченные котурны, весело катила его по сцене. С колосников сыпался дождь из лепестков белых роз. Несколько кругов по сцене, несколько воздушных поцелуев публике – и девушка увезла своего партнера за кулисы. Вслед им кричали “ура!” и “браво!”.

– Лола, Ингрид попросила меня сделать вам сюрприз, – стал оправдываться Тимоти. – Надеюсь, вы на меня не в обиде?

– Нет, конечно, ведь Ингрид всегда поступает так, как ей хочется. В конечном итоге.

– Что-то мне подсказывает, что в Вегас мы не едем, – произнес Берлен.

– Нет, мы остаемся в Париже. Или поедем туда, куда захочешь.

– Ничего не имею против Парижа. Азартные игры – это не по мне.

Саша поднялся и направился к гримеркам. Лола на секунду зажмурилась, потом облегченно вздохнула.

Глава 53

19 марта, вторник

Оливье де Женан положил трубку и сделал знак Мари. Прежде чем выйти из кабинета, она понимающе ему улыбнулась. Им приходилось порой долгие месяцы работать в ожидании такой минуты. Ощущение было непередаваемое, наверное, самое приятное за всю его карьеру следственного судьи. И за ее секретарскую карьеру, пожалуй, тоже.

Он открыл окно. Ни один подследственный не стал бы бросаться в бездонную пустоту с последнего этажа Дворца правосудия. Особенно этот человек – ведь он сам сделал первый шаг. Сена издали выглядела как мягкая зеленая лента с блестками солнечных бликов. Париж освобождался от зимнего оцепенения.

Он подумал о Жеральдине Жолен. Без нее, такой смелой, сильной, судья Мальбур непременно сумел бы сделать так, чтобы об этом деле забыли. Нужно будет позвонить ей после допроса.

В дверь дважды постучали. Мари вошла первой, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

– Господин судья, к вам пришли.

Женан велел двум жандармам снять с подследственного наручники и подождать за дверью. Они сразу повиновались. Привыкли. Женан старался по возможности не давить на подследственных, чтобы на допросах они были разговорчивее.

Несколько секунд он внимательно разглядывал вновь прибывшего. Мужчина лет под пятьдесят, крепкий, одетый в черное. Короткие волосы с проседью. Гладко выбрит. Он походил на прекрасно обученного военного, но длинные пальцы были скорее как у художника. Глаза, возможно вопреки его желанию, повидали слишком много мерзости.

Женан уселся за стол.

– Присаживайтесь.

Этот человек явно принял решение. И держался так, словно он свободен. По крайней мере в мыслях: ведь ему грозил нешуточный тюремный срок.

– Фамилия?

– Мондо.

– Имя?

– Жан.

– Профессия.

– Слуга.

Судья Женан поднял глаза и встретил умный взгляд собеседника. Тот улыбался.

Дедушка Кумба собрал ребятишек под большим деревом. Маленький зануда, которому все сказки казались слишком короткими, сидел в первом ряду. Кумба несколько раз хлопнул в ладоши. Дети примолкли.

Обитатели маленькой страны повеселели: остатки снега растаяли, в городах и деревнях весна вступила в свои права. Владычица дождя убралась восвояси.

Ну, наконец-то.

Все утихло, успокоилось. Солнце ластилось к людям, заставляя забыть даже про неурядицы с экономикой.

А теперь слушай внимательно. Да-да, ты, в первом ряду. И ты, рядом с ним. И ты тоже, вон там, подальше. На самом деле безмятежное небо может таить в себе ужасную бурю. О, еще какую!

Никто и теперь не заметил ее приближения. Не было ни града, ни ветра, ни поломанных ветвей. Случилась буря из слов. Слова жгли, они могли погубить жизнь и репутацию, уничтожить мечту. Ядовитые, как злая отрава, слова, мощью своей способные ужаснуть власть имущих маленькой страны.

Уже известно было, что один старик сжег свое жилище, чтобы уничтожить опасные слова. Он решил унести их с собой на тот свет. И все бы случилось так, как он задумал, но нашелся человек, который решил по-другому.

Запомни. Этот человек – слуга того самого старика. Ему поручено было отыскать смертоносные слова. Они спали на страницах дневников. Записных книжек на спиральках, похожих на тетрадки, в каких пишут ученики в школе. Старик похитил их и спрятал в надежном сейфе.

Однако существовала копия дневников. Без этого никак. Ее накрепко заперли в крошечной пластиковой коробочке. Коробочке, из которой достает еду компьютер.

Слуга поначалу слушался своего хозяина. Он убил высокого белого человека на бетонной крыше дома и украл у него крошечную коробочку. Вернулся в маленькую страну и отдал коробочку своему старику хозяину. Потом слуга немного поразмыслил. Он подумал, что его хозяин всю жизнь только и делал, что рассказывал истории. А теперь его, вероятно, надо опасаться.

Слуга повел себя очень хитро. Он сделал копию копии. Задолго до пожара.

Она лежит в ячейке камеры хранения. Так называется шкафчик, который можно снять на время на большом вокзале маленькой страны. Эту ячейку можно открыть, набрав тайный код. Его знает только слуга.

И это хорошо, потому что слугу арестовали полицейские.

Слуга сделал много такого, за что может себя корить. Повинуясь воле старика, он убивал и крал. Он сам уже был немолод и знал, что окончит жизнь в унылой тюрьме, куда его посадили. Слуга подумал и принял решение. Он захотел совершить что-то большое, что-то хорошее. Зачем? Чтобы тронуть сердце красивой девушки, которую сильно любил. А потому он решил отдать копию тех дневников одному важному и честному человеку.

Молодому судье.

Судья подождет немного, а потом расскажет обо всем жителям маленькой страны. И из темных туч, словно из расколотых надвое яиц, на них внезапно обрушится правда. Омлет получится хоть куда, правда, переварить его будет трудно. Но многие давно изголодались по правде, особенно те, что работают в газетах и пишут статьи.

И не напрасной окажется смерть большого белого человека под солнцем нашей прекрасной Африки. Слушай, слушай внимательно. Не одна только Владычица дождя будет вспоминать его имя…

Сноски

1

Перевод М. Донского. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

См. роман Д. Сильвен “Грязная война”.

3

Тимоти Харлен – персонаж романа Д. Сильвен “Грязная война”, хозяин ночного клуба, где выступала Ингрид.

4

Я так люблю этот чертов город, Лола (англ.).

5

“Канар аншене” (Le Canard enchaîné) – еженедельная сатирическая газета, посвященная политике, одна из самых популярных во Франции.

6

Центральное управление внутренней разведки (Direction centrale du renseignement intérieur) в 2014 г. было переименовано в Главное управление внутренней безопасности (Direction générale de la sécurité intérieure).

7

Это полное безумие (англ.).

8

Правда? … Я поняла (англ.).

9

Лола, опомнись! (англ.)

10

Открой эту проклятую дверь! (англ.)

11

Хорошо, но тогда… (англ.)

12

Наемного убийцы (англ.).

13

Конец истории (англ.).

14

Марсупилами – фантастический зверек, персонаж мультсериалов и фильма “Джунгли зовут! В поисках Марсупилами” (2012, реж. Ален Шаба).

15

Здесь: Что ты из меня дуру делаешь? (англ.)

16

Разумеется (англ.).

17

Прекрасно (англ.).

18

Лола… Слава богу… Ты жива… (англ.)

19

Вот дерьмо! Так отвратительно! (англ.)

20

Не выйдет (англ.).

21

Village People – американская диско-группа, известная не только своими хитами, но и необычными сценическими костюмами.

22

Давай! (англ.)

23

НАКГО – Национальная автоматизированная картотека генетических образцов, созданная в 1998 году, чтобы собрать базу ДНК тех, кто совершил преступления на сексуальной почве. После 2001 года пополнилась образцами ДНК других преступников, в частности осужденных за терроризм.

24

Спин-доктор – пиар-технолог, специалист по пропагандистским кампаниям.

25

Знаменитая фраза, произнесенная Людовиком XIV, когда ему не сразу подали карету.

26

Я знаю (англ.).

27

Полная лажа (англ.)

28

Сите де ла Мюзик – парижский Музыкоград, открытый в 1995 г., вмещает несколько музыкальных учреждений; расположен в 19-м округе Парижа, у парка Ла-Виллет.

29

Стальная конструкция в виде дракона, установленная в Городке науки и индустрии парка Ла-Виллет, служит детским аттракционом с горками.

30

Так красиво (англ.).

31

Национальная школа управления (École nationale d’administration) – элитарное государственное учебное заведение, выпускники которого занимают ведущие позиции в экономике, политике и государственном управлении Французской Республики.

32

Без разницы (англ.).

33

У. Шекспир. Ромео и Джульетта. Акт II, сцена II. Перевод Б. Пастернака.

34

Что за хрень? (англ.)

35

Дашь ли ты мне руку, / Когда мы встретимся на небесах… (англ.)

36

Уверен, за той дверью есть другой мир, / И знаю: не должно быть слез на небесах… (англ.)

37

Воски, открой эту проклятую дверь! (англ.)

38

“Большое Нигде” (The Big Nowhere) – роман американского писателя Джеймса Эллроя; в русском переводе вышел под названием “Город греха”.

39

Из песни In the Hospital британской группы Friendly Fires (прим. автора).

Лежа в одиночестве / В больнице, / Я не могу вести себя правильно, / Когда я с кем-то вроде тебя (англ.).

40

Я люблю тебя, Тайгер!!! (англ.)

Content

Доминик Сильвен
Тени и солнце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Сноски