Джеймс Кори

ПРОСТРАНСТВО

ДВИГАТЕЛЬ

***

Ускорение отбрасывает Соломона обратно в капитанское кресло, в груди становится тяжело, словно на нее поставили груз. Его правая рука прижимается к животу, левая — падает на обивку возле уха. Лодыжки упираются в устройство для расслабления ног.

Эта тряска — как удар, целый град ударов. Его мозг — результат миллионов лет эволюции приматов и к таким вещам не подготовлен. Мозг решает, что его бьют. Затем, что он падает. Потом, что ему приснился какой-то ужасный сон. Но космическая яхта — не результат эволюции. Ее сигналы тревоги срабатывают строго на основе полученной информации.

Кстати, мы ускоряемся до 4 g. Пять. Шесть. Семь. Больше семи.

На дисплее наружной камеры мимо проносится Фобос, а дальше только поле звезд, кажущееся неизменным, как статичная картинка.

Ему требуется почти целая минута, чтобы понять, что произошло, а потом он пытается ухмыльнуться. От радости его сердце бьется чаще.

Внутренняя отделка яхты имеет кремовый и оранжевый цвета. Панель управления представляет собой простой сенсорный экран, достаточный старый, от чего по углам уже кое-где выцвело. Нет излишних красивостей, зато все функционально. Добротно.

Всплывает предупреждение, что бортовая система автономного водоснабжения вышла из строя. Соломон не удивлен, он не особо знает все детали устройства судна, и просто пытается разобраться, где конкретно в системе произошел сбой. Скорее всего, раз основные нагрузки приходятся вдоль продольной, основной оси яхты, то что-то случилось с обратным клапаном стационарного бака. Однако проверит он все потом, когда закончится полет. Он пытается пошевелить рукой, но её вес просто поражает.

Рука человека весит около трехсот граммов. С перегрузкой в 7g её вес чуть превышает две тысячи. По идее, он должен быть в состоянии двигать ею. Он проталкивает руку вперед к панели управления, все мышцы трясутся.

Он размышляет, насколько выше семёрки поднимется перегрузка. Сенсоры зависли — значит, ответ он узнает только в конце полёта. Точнее, посчитает исходя из того, сколько длилось горение и какова будет финальная скорость яхты.

Простая арифметика.

И детишки справятся. Его это не волнует.

Он снова тянется к панели управления, на этот раз изо всех сил, но рука его подводит — локоть пронзает боль и кровь пропитывает рукав.

«Вот же ж», — думает он.

Он пытается стиснуть зубы, но, увы, результат тот же, что и при попытке ухмыльнуться. Ситуация становится несколько неприятной.

Если не получится отключить двигатель, то придется ждать, пока не выгорит все топливо и только потом позвать на помощь. Что может быть проблематично. Судя по темпу ускорения, аварийно-спасательному судну понадобится гораздо больше топлива, чем было у него. Может быть, вдвое. Возможно, им потребуется корабль дальнего следования, чтобы добраться до него. Индикатор подачи топлива — маленькая циферка в левой нижней части панели, зеленое на черном. На ней трудно сосредоточиться.

Ускорение выдавливает глазные яблоки из орбит. Высокотехнологичный астигматизм. Он зажмурился.

Такие яхты рассчитаны на длительный полет, а он начал с девяноста процентов в баках. Индикатор сейчас показывает, что израсходовано только на десять минут полета. Подача топлива ползет к восьмидесяти девяти целым и шести десятым.

Так не должно быть.

Спустя две минуты оно снижается до пяти десятых. Через две с половиной минуты — до четырех. Эти значения говорят о том, что полет растягивается на тридцать семь часов, а конечная скорость где-то под пять процентов от скорости света.

Соломон начинает нервничать.

***

Он встретил её десять лет назад. Научно-исследовательский центр Дханбад Нова был одним из крупнейших на Марсе.

Через три поколения после того, как первые колонисты пробили камень и грунт второго дома человечества, а прогресс раздвинул границы человеческих знаний, технологий и культуры настолько, что их подземный город смог уместить аж пять баров, пусть один из них и был безалкогольной закусочной с музыкой кантри, в которой любили собираться джайнисты и ревностные христиане.

В остальных четырех торговали теми же едой и спиртным, что и в общественной столовой, только с музыкой из динамиков и развлекательными передачами с Земли на настенном экране день и ночь без перерыва.

Соломон и его коллеги встречались здесь пару раз в неделю, когда работы в исследовательском центре было поменьше, чем обычно.

Обычно компания подбиралась из его обычного круга знакомых. Сегодня это были Тори и Радж — они работали по водоподготовительному проекту; Вольтер, которую на самом деле звали Эдит, Хулио с Карлом и Малик, все вместе работавшие над методикой противодействия раковым болезням. И Соломон.

Говорили, что Марс — самая большая деревушка в Солнечной системе. На нем почти никогда не бывало приезжих.

В тот день приезжий был. Она сидела рядом с Маликом. У нее были темные волосы и сдержанное выражение лица. Ее лицо было слегка худовато, чтобы считаться безукоризненно красивым, и волоски на руках были черными. У женщин с ее генами примерно в тридцать пять возникает маленькая проблема усиков.

Соломон не верил в любовь с первого взгляда, но как только она присела за столик, как-то остро осознал, что утром не очень аккуратно причесался и рукава у его рубашки чуть длинноваты.

— Марс — это Америка, — сказал Тори, широко махнув рукой с пивом. — Совершенно то же самое.

— Нет, не Америка, — ответил Малик.

— Не та, что была потом, а та, что была в начале. Вот смотрите, сколько в шестнадцатом веке нужно было ехать от Европы до Северной Америки? Два месяца. А сколько от Земли до сюда? Четыре. Даже больше, смотря, где конкретно планеты на орбитах.

— И это первая причина, почему Марс не Америка, — сухо подметил Малик.

— Это все количественные погрешности, — возразил Тори. — Я же хочу сказать, что с точки зрения политики, расстояние меряется временем. От нас до Земли месяцы пути. Они все еще думают о нас, как о какой-нибудь богом забытой колонии. Что мы перед ними в ответе. Сколько человек здесь, вот за этим самым столиком, получало директивы от кого-то, кто ни разу не покидал гравитационный колодец, но, тем не менее, счел себя вправе указывать, что нам исследовать?

Тори поднял руку, Радж последовал его примеру. Вольтер. Карл. Малик, неохотно. Тори самодовольно улыбнулся.

— Кто сейчас в системе занимается реальной наукой? — спросил Тори. — Мы. Наши корабли новее и лучше. А в вопросах экологии, по крайней мере, мы шагнули на десятилетие вперед по сравнению с тем, что у них есть на Земле. В прошлом году мы добились самообеспечения.

— Ну, это слишком сильно сказано, — сказала Вольтер. Новенькая все еще молчала; Соломон видел, что женщина внимательно следит за каждым, кто говорил, из их компании. И сам наблюдал, как она их слушает.

— Ладно, возможно не полное обеспечение. Кое-что нам с Земли все еще нужно, но мы уже может вести полноценный обмен! Блин, дай нам пару лет и мы будем добывать все, что нам нужно с Пояса, — произнёс Тори, открещиваясь от своей мысли и тут же выдал новую, еще более сомнительную идею. — Но я не говорю, будто мы должны разорвать все дипломатические отношения.

— Нет, — сказал Малик. — Ты именно говоришь, что мы должны провозгласить политическую независимость.

— Чертовски верно, — ответил Тори. — Потому что расстояние измеряется во времени.

— А связность мыслей меряется пивом, — подметила Вольтер, пародируя интонацию Тори. Новенькая на это улыбнулась.

— Даже если вдруг мы решим, что нам больше нечего терять, кроме как наши оковы, — сказал Малик, — то к чему вообще суетиться? Мы сами уже де-факто наше собственное правительство. Указывать на факты — только мутить воду.

— Ты что, думаешь, что Земля не знает? — отвечал Тори. — Ты думаешь, ребятки там, в лабораториях Луны и Сан Паоло, не смотрят на небо, говоря: «Вон та красная точечка нас всех обставила?» Нам завидуют, нас боятся и правильно делают. Вот что я хочу сказать. Если мы начнем делать по своему, то даже если они что-то предпримут в ответ, у нас будет преимущество во времени на месяцы. Англия потеряла свои колонии, потому что нельзя контролировать ситуацию с отсрочкой в шестьдесят дней, а тем более в сто двадцать.

— Ага, — сухо добавила Вольтер, — расстояние плюс Франция…

— И это чертовски здорово, — продолжал Тори, как будто она не говорила. — Потому что, кто был тем пришедшим, когда нацисты начали стучать в дверь Англии? Прав ли я?

— Эмм… вообще-то, нет, — возразил Соломон. — Ты как раз подтвердил обратное. Получается, что немцы как раз мы.

Поскольку он заговорил, новенькая теперь смотрела на него. Он почувствовал, как сдавило горло, отхлебнул немного пива, пытаясь снять напряжение. Если он опять заговорит, его голос будет надломленным, как будто ему снова четырнадцать лет.

Вольтер поставила локти на стол, положила подбородок на свои темные ладони и приподняла брови. Выражение ее лица могло бы для любого послужить примером глубокой задумчивости.

— Ну ладно, — продолжил Малик, отставив свое несогласие с Тори. — Я подыграю. И в чем же мы похожи на группу убийц-фашистов?

— О чем же тут мы будем спорить, — сказал Соломон. — В Германии была передовая наука, как и у нас сейчас. У них были самые лучшие технологии. У них были ракеты. Ни у кого не было, а у них — были. Один нацистский танк мог уничтожить пять союзнических. У них были лучшие атакующие подводные лодки, беспилотные ракеты, самолеты с первыми реактивными двигателями. Благодаря всему этому, они были сильнее. Лучше разработки, больше производственных мощностей. Они превозносили ученых и науку, поэтому все у них был по уму и превосходно.

— Если не считать всю их политику геноцида, — добавил Хулио.

— Если забыть про это, — согласился Соломон. — Но они проиграли. У них была лучшая техника, как у нас, и они проиграли.

— Потому что у них с головой было не все в порядке, — промолвил Хулио.

— Не совсем так, — Соломон покачал головой. — То есть, да, с головой там было не все в порядке, но, сколько в истории было одержимых нацистов, которые войн от этого не проигрывали. Пускай на один их танк приходилось пять союзников, но Америка могла построить еще десять. Штаты обладали гигантской производственной базой, пускай и ТТХ их военной техники были не идеальны. У Земли есть такая база. На Земле — люди. Может, им и придется добираться сюда месяцы или даже годы, но когда они доберутся, их будет столько, что мы ничего не сможем поделать. Технологическое превосходство — отлично. Но пока мы просто улучшаем то, что есть у Земли. Если хочешь потягаться с демографическим преимуществом Земли, тебе понадобится нечто транспарадигмально новое.

Вольтер подняла ладонь.

— Я объявляю слово «транспарадигмальный» лучшим прилагательным этого вечера.

— Поддерживаю, — произнёс Хулио. Соломон почувствовал, как покраснела его шея.

— Кто за? … Большинство, — подытожила Вольтер, когда стих хор голосов. — Кто-то должен купить этому товарищу ещё выпивки.

Разговор двинулся дальше в привычном русле. Политика с историей уступили место искусству и высокоточным технологиям.

Самой жаркой темой вечера стал вопрос: при послойном или пучкообразном расположении нанотубул искусственные мышцы работают лучше? В завершении посиделки стороны окончательно перешли к раздаче друг другу прозвищ, большей частью безобидных, либо с претензией на безобидность, что почти одно и то же.

Настенный телеэкран переключился на музыкальную трансляцию одной маленькой общины на плато Сирия — сочетание духовых и протяжного вокала стиля раис классическими европейскими струнными. Соломон любил эту музыку за сложность, многообразие, полноту и то, что под нее не нужно танцевать.

Он закончил тем, что в полночь сидел рядом с Карлом, говоря об эффективности систем выброса, и старался не смотреть на новенькую девушку. Когда она передвинулась со стороны Малика ближе к Вольтер, его сердце подпрыгнуло — может быть, она не была здесь с Маликом, а затем опустилось — может быть, она была лесбиянкой.

Сол чувствовал себя так, как будто сбросил с плеч десяток лет и снова попал в темницу соблазнов универской жизни. Он решил выбросить эту женщину из головы. Если ее перевели к ним в исследовательский центр, то у него будет время узнать, кто она такая и найти способ поговорить с ней так, чтобы не выглядеть тоскующим и одиноким, а если нет, то ее как будто и нет. Но, несмотря на это он продолжал посматривать в ее сторону, просто чтобы не терять из вида.

Первым, как обычно, ушел Радж. Он работал в отделе застройки, а там, помимо своей, технической работы, еще нужно было принимать участие в совещаниях управляющего комитета. Если проект терраформации однажды начнут претворять в жизнь, он будет нести в себе интеллектуальные гены Раджа.

Следующими, под ручку, ушли Хулио и Карл; голова Карла лежала на плече друга. Так бывало всегда, когда они оба были слегка пьяны и испытывали друг к другу нежные чувства. Остались только Малик, Вольтер и Тори, и избегать новенькую стало сложнее. Соломон поднялся, чтобы уйти, но потом остановился у выхода и вернулся, хоть и совсем не собирался этого делать.

«До тех пор, пока не уйдет новенькая, — сказал Сол себе. — Сначала она». Если он увидит, с кем девушка уйдет, то будет знать, кого про нее спрашивать. Или, если она уйдет с Вольтер, кого не спрашивать. Просто сбор информации. Ничего более. Когда на экране появился утренний выпуск новостей, ему пришлось признать, что он начинает нести чушь.

Соломон пожелал всем спокойной ночи, не обращая внимания на время суток, сунул руки в карманы и вышел в главный коридор.

Из-за технических проблем в постройке надежных, поверхностных куполов и абсолютного отсутствия функционирующей магнитосферы, на Марсе все его обитатели проживали глубоко под землей.

В главном коридоре потолки были высотой в четыре метра, а светодиодные лампы изменяли теплоту и интенсивность света в зависимости от времени суток, но у Соломона все же бывали изредка приступы атавистической тоски по небу. По ощущению безграничности, потенциала и, может быть, по возможности не всю жизнь провести под землей.

Ее голос раздался у него за спиной.

— Привет.

Она шла слегка вразвалку. Ее улыбка была теплой и, возможно, чуть осторожной. Вне полумрака бара, он смог разглядеть светлые ленточки в ее волосах.

— А, привет!

— Как-то нам не удалось представиться в баре, — сказала она, протягивая руку. — Кэйтлин Эскибель.

Соломон пожал ей руку так, будто они были сейчас в формальной обстановке, в центре.

— Соломон Эпштейн.

— Соломон Эпштейн? — спросила она, шагая вперед. Теперь они более или менее шли бок о бок. Вместе. — Так что же такой милый еврейчик делает на этой планете?

Если бы он не был все еще пьян, он наверняка бы просто отшутился.

— Главным образом пытается набраться мужества, чтобы познакомиться с вами, — ответил он.

— Уже заметила.

— Надеюсь, это было очаровательно.

— Всяко лучше вашего друга Малика, который все искал предлог потрогать меня за руку. Как бы то ни было, я работаю в отделе управления ресурсами «Квиковски Взаимная Выгода Групп». Месяц назад прибыла с Луны. То, что ты говорил о Марсе, Земле и Америке… было интересно.

— Спасибо, — ответил Соломон. — Я двигателист атомных двигателей в «Масстех».

— Двигателист двигателей. Как-то чересчур, не находишь? — спросила она.

— Мне всегда казалось, что спец по ядерным фрикциям звучит грязновато, — отшутился он. — Сколько тебе еще оставаться на Марсе?

— До тех пор, пока я не уволюсь. Бессрочный договор. А ты?

— О, а я родился здесь, — сказал он. — Думаю, здесь и умру.

Она посмотрела на его длинное, тонкое телосложение и насмешливо улыбнулась. Конечно же, она знала, что он тут родился. Бесполезно скрывать это. В его словах чувствовалось слабое хвастовство.

— Очень преданный работник, — произнесла она, превращая фразу в шутку между ними.

— Марсианин.

В павильоне для картов стояло полдюжины тесных электроповозок, доступных для проката. Соломон вытащил свою карточку и помахал ей в воздухе, рисуя восьмерку, пока ридер не поймал сигнал, и огни первого карта в шеренге не переключились с желтовато-красного на зеленый.

Он вывел его из павильона, но вдруг понял, что ему не хочется садиться внутрь.

— Может вы… — заговорил Соломон, затем откашлялся и попробовал снова. — Не хотели бы вы поехать ко мне?

Он видел по ее лицу, как в ее голове рождаются слова: «Конечно, почему бы нет», видел, как они по коротенькой дорожке сбегают к ее губам. Ее согласие потянуло его кровь, будто луна тянет морские воды. Но согласие растаяло, так и не сорвавшись с ее губ. Она покачала головой, но это был не столько ее отказ, сколько попытка привести мысли в порядок.

Однако она улыбнулась.

Таки, она улыбнулась.

— Попридержал бы ты коней, Сол.

***

Скорость не проблема. Если он во что-нибудь не врежется, скорость — просто скорость; он мог бы, в принципе, прибывать в невесомости, и двигаться при этом чуть ли не со скоростью света. То, что мучает его — это дельта-V.

Ускорение. Изменение.

Каждую секунду его скорость на шестьдесят восемь метров в секунду выше, чем секундой ранее. Или еще выше. Возможно, что и выше.

Только ускорение тоже не проблема. Мощности кораблей хватало, чтобы ускоряться до пятнадцати, а то и до двадцати g еще во времена первых химических ракет. Всегда хватало.

В этой формуле затерялся тот факт, что ускорение длится постоянно. Отношение тяги к весу, но загвоздка в том, что почти весь вес — топливо, от которого и происходит тяга-ускорение. Человек может ускориться более чем до сотни g на долю секунды, при этом сохранив жизнь. Но он умрет от постоянного ускорения. А ускорение яхты Соломона длится уже часы.

Есть, правда, аварийные выключатели. Если реактор начинает перегреваться, или магнитная емкость становится нестабильной, отключается привод. Для любой аварийной ситуации есть свой выключатель, но все идет как надо.

Все прекрасно работает. В том-то и проблема. Именно это его и убьет.

На панели управления есть ручной выключатель. Большая красная иконка. Аварийная кнопка.

Если бы он смог до нее дотянуться, все было бы прекрасно. Но он не может.

От радости не осталось и следа. Восторг сменился паникой и нарастающей ноющей болью. Если бы только он мог дотянуться до управления. Или что-нибудь, что угодно, просто бы пошло не так…

Но этого не произошло. Он боролся за каждый вздох, хватая воздух, как учили его инструктора по выживанию. Напрягал ноги и руки, пытаясь разогнать кровь по артериям и венам.

Если он вырубится, то уже не очнётся, а периферийное зрение уже поглощала темнота. Если он не найдет выхода, то умрет здесь. В этом самом кресле, со сложенными спереди руками и оттянутой под тяжестью волос кожей черепа.

Его ручной терминал в кармане словно тупой нож, которым кто-то тычет его в бедро. Он пытается вспомнить, какая масса у терминала. Но был не в состоянии. Он бьется за каждый вздох.

Его терминал. Если он дотянется до него, если сумеет вытащить, возможно, сможет послать сигнал Кэйтлин. Может она сумеет наладить дистанционное управление и выключить двигатели. Рука, лежащая поверх живота, с силой вдавлена в его внутренности, но лишь в каких-то сантиметрах от кармана.

Он напрягал руки до тех пор, пока кости не затрещали. Запястья немного сдвинулись. Кожа на запястье лопнула от трения о ремни безопасности, вытекающая кровь хлынула назад по направлению к сидению, словно чего-то испугавшись, но он сумел пошевелиться.

Он снова напрягается изо всех сил. Уже чуть ближе.

Кровь — это смазка. Трение уменьшилось. Его рука движется дальше. Это занимает минуты. Его ногти коснулись упрочненного пластика.

У него получится.

«Терпение и труд», — думает он, и доволен в этот миг, не смотря ни на что. Всё получилось. — «Всё перетрут».

Сухожилия пальцев болят, но он оттягивает карман. Он чувствует, как ручной терминал свободно скользит из кармана, но не может поднять голову, чтобы его увидеть.

***

Через три года после их знакомства, Кэйтлин нарисовалась в дверях его берлоги в три утра, зареванная, напуганная и трезвая. Подобного Соломон от нее не ожидал, хоть и успел узнать ее гораздо ближе. Они стали любовниками месяцев через семь после знакомства. Он это так называл. «Стать любовниками» не было фразой из репертуара Кэйтлин.

Она всегда воспринимала это как нечто низкое и непристойное. Такой уж она была. То, что она никогда не была с ним до конца искренней, являлось, по его мнению, своего рода защитой. Так ей легче было бороться со страхом и прогонять тревоги. Впрочем, пока ей нравилось временами приходить в гости и делить с ним постель, он не обижался. А если бы ей это вскоре разонравилось, то он бы расстроился, но все равно бы не обижался.

Ему нравилось, как она принимала всю жизнь вокруг в штыки, нравилась уверенность, с которой она себя вела, особенно когда эта уверенность была притворной. Она нравилась ему такой, какая есть. Так было легче для них обоих.

Ее контракт уже дважды автоматически продлевался за истечением срока — она так и не воспользовалась возможностью улететь. Устраиваясь в бригаду наладчиков вспомогательных магнитных полей, он помимо прочего рассчитывал проверить, не отдалит ли их это лишнее рабочее время друг от друга. Ни один из них не завел половых или романтических отношений с кем-то еще в центре.

Все относились к ним так, как будто они уже принадлежали друг другу, и хотя они до сих пор не были по-настоящему помолвлены, Соломон сказал бы, что они в конечном итоге верная друг друга пара. Он был уверен, что испытает обиду и горечь, узнав, что она спит с другим и считал, что она испытала бы то же самое на его месте.

Но секс и совместное времяпровождение, как бы ни были приятны, не стоят того, чтобы из-за них лить слезы, поэтому он был удивлен.

— Ты уже знаешь? — спросила она. Ее голос был тихим и дрожал. По щекам снова побежали слезы, и губы судорожно сжались.

— Думаю, нет, — ответил Соломон, пропуская её внутрь. Его нора была стандартной планировки: небольшая комнатка, совмещающая в себе кухню и гостиную, с набором удобств, позволяющих сготовить нехитрый завтрак, крошечным телеэкраном и пространством, где могли бы усесться три-четыре человека. Далее — спальня, за ней — кладовка и ванная.

Как здесь любили шутить, на Марсе нора человека — его крепость, в которой эстетика крепости сочетается с комфортом общежития. Кэйтлин тяжело опустилась на один из стульев и обхватила голову руками. Соломон закрыл дверь. Он не знал, заговорить с ней или обнять, или обнять и заговорить. Он решил для начала обнять. У ее слез был запах — соленый и влажный, запах ее кожи. Она рыдала у него на плече до тех пор, пока любопытство и нервы не заставили его, наконец, отбросить жалость и вспомнить, что он ей не плюшевая обезьянка.

— Итак, о чем же я должен знать?

Она прокашлялась сквозь всхлипы.

— ООН, — ответила она. — Они вспомнили про правило отколовшейся провинции. Их корабли уже завершили разгон. Их сорок. Они уже движутся по баллистической траектории.

— Как! — удивленно воскликнул он, и она снова начала рыдать.

— Всё эти треклятые сепаратисты. С тех пор как они издали свой манифест, на Земле восприняли это на полном серьезе. Не так, будто сепаратисты — это просто кучка недальновидных кретинов, которые делают все ради привлечения к себе внимания. И они развязали войну. Они, в самом деле, собираются воевать, Сол. Они будут сбрасывать на нас бомбы, пока мы не превратимся в слой углерода толщиной в десять атомов.

— Они не сделают этого. Они этого не сделают, — выговорил он и сразу же пожалел, что повторился. Это звучало так, будто он пытается убедить сам себя. — Каждый раз, когда вспоминают про закон о провинциях, все сводится к тому, что ООН хочет захватить ресурсы. Если они тут все разбомбят, то ресурсы будет добывать нечем. Они просто пытаются запугать нас.

Кэйтлин подняла руку, как школьница, которая хочет ответить.

— У них получилось. Я боюсь.

— И дело не в сепаратистах, даже если они и говорят, что виноваты они, — продолжил говорить Соломон. Он почувствовал, как внутри что-то потеплело. Он больше не повторял предложений. — Дело в том, что у Земли кончаются запасы лития и молибдена. Даже если они начнут перерабатывать мусор со свалок, им все равно нужно больше, чем у них есть. У нас есть доступ к руде. Все дело из-за этого. Из-за денег, Кэйт. Они не начнут нас бомбить. Кроме того, если уж они начнут, мы точно также сможем ответить. У нас лучшие корабли.

— У нас их восемнадцать, — сказала она. — А к нам прямо сейчас летят сорок, и столько же осталось для обороны.

— Но если хоть один проскочит, — возразил он, но не закончил свою мысль.

Она сглотнула, ладонями вытерла со щек слезы. Он потянулся через комнату и вытащил для нее из раздаточного устройства полотенце.

— Ты, в самом деле, что-то об этом знаешь? — спросила она. — Или ты просто гладко говоришь, чтобы меня успокоить?

— Обязательно отвечать на этот вопрос?

Она вздохнула и тяжело упала в его объятия.

— Пройдут недели, — сказал он. — Как минимум. Возможно, несколько месяцев.

— Итак, если бы тебе оставалось жить четыре месяца, что бы ты делал?

— Забрался бы с тобой в постель и не вылезал.

Она потянулась к нему и поцеловала. В ней было какое-то неистовство, и это волновало его. Нет, не то. Не неистовство. Искренность.

— Ну, пойдем, — произнесла она.

Он проснулся от звона будильника своего карманного терминала, который звонил уже давно — он слышал его сквозь сон. Кэйтлин сжалась в комочек у него под боком. Ее глаза были все еще закрыты, рот приоткрыт и неподвижен. Ее лицо выглядело молодым, умиротворенным.

Сол взглянул на часы, заодно отключив звонок. С одной стороны, он нагло проспал свою смену. А с другой, еще один час опоздания вряд ли уже сочтут большей наглостью. На устройстве уже было два сообщения от руководителя их группы. Кэйтлин потянулась, бормоча что-то во сне, и одеяло, которым она была укрыта, сползло.

Он положил терминал, сунул руку под подушку и устроился досыпать.

Когда Соломон проснулся снова, она сидела и смотрела на него. От спокойствия на ее лице не осталось и следа, но оно по-прежнему было красивым. Он улыбнулся, глядя на нее и протянул ладонь, чтобы взять ее за пальцы.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он.

— Ой, ну ладно.

— Нет, в самом деле. Ты выйдешь за меня?

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Потому что мы стоим на пороге войны, которая убьет нас и всех, кого мы знаем, и мы ничего не можем с этим поделать? Давай быстренько сделаем что-нибудь долговременное, пока это возможно.

— Конечно. Так ты выйдешь за меня?

— Конечно, я выйду, Сол.

Церемония была небольшой. Вольтер была подружкой невесты, Радж — шафером. Роль священника играл методист, чье детство прошло в Пенджабе, но сейчас в его речи слышалась искусственно-техасская тягучесть долин Маринер.

В исследовательском центре было несколько часовен; эта была довольно милой. Всё, даже алтарь, было вырезано из местного камня и покрыто прозрачным герметиком, и благодаря этому, он выглядел слегка влажно, сочно и живо. По красному с кристальными вкраплениями камню проходили черные и белые полосы. Воздух был наполнен ароматом сирени, охапку которой Вольтер купила в теплицах.

Они стояли рядом и обменивались стандартными клятвами; Соломон заметил, что лицо Кэйтлин было спокойным, как во сне. Или ему просто так показалось. Он надевал ей на палец кольцо и почувствовал, как что-то шевельнулось в его груди, и ощутил себя совершенно, безрассудно счастливым, таким счастливым, как никогда раньше.

Флот ООН был еще в трех неделях пути. Даже в худшем случае они проживут еще почти месяц. Все это заставило Соломона пожалеть, что они не поженились раньше. Например, в ту ночь, когда он впервые увидел ее. Или что они не встретились, когда были моложе. На отправленных ее родителям фотографиях он выглядел так, будто готов был начать петь. Он ненавидел эти фотографии, но Кэйтлин любила их, так что он тоже их полюбил. Они провели свой медовый месяц прямо в Дханбад Нова, в отеле, который был создан по образу роскошной жизни на Земле, вытирая себя полотенцами и моясь с мылом. Всё это время он принимал ванну вдвое чаще обычного, стараясь радоваться горячей воде и мягкому халату как волшебству, будто такое эстетство делало его похожим на землянина.

И случайно все оказалось не зря. Происходившие за кадром политические переговоры и встречи оправдали себя. Корабли ООН переключились в режим торможения раньше, чем нужно… Они летели домой.

Сол смотрел, как диктор в сводке новостей отслеживал механику их маршрута от момента старта до момента возвращения. Он пытался вообразить, каково было десантникам-морпехам на этих кораблях. Проделать почти весь путь до неизведанного мира и повернуть обратно, даже не взглянув на него. Потерять больше полугода жизни ради политического спектакля.

Кэйтлин сидела на краю кровати, наклонившись в сторону монитора и не отрывая глаз от него. Впитывала информацию с него.

Сидя за ней, спиной прижимаясь к спинке кровати, Соломон чувствовал призрак беспокойства, проходящий сквозь него, холодный и недоброжелательный.

— Кажется, долговременность только что стала намного длиннее, — произнёс он, пытаясь пошутить.

— Ага, — согласилась она.

— Это, вероятно, многое меняет.

— Угу.

Он почесал руку, хотя зуда и не было. Голос диктора заглушал сухое шарканье ногтей о кисть, так что он скорее чувствовал его, чем слышал.

Кэйтлин водила рукой по своим волосам, пальцы будто исчезали, а затем снова появлялись.

— Так что, — сказал он. — Ты хочешь развода?

— Нет.

— То есть, я знаю, ты тогда думала, что жить тебе осталось всего ничего, и может… может, ты бы хотела кого-то другого. Как бы то ни было, я все пойму.

Кэйтлин посмотрел на него через плечо. Свет с экрана падал на ее щеку, глаз, волосы, и казалось, будто она состоит из цветного стекла.

— Ты восхитителен, ты мой муж, и я люблю тебя и доверяю тебе так, как никому больше. Я бы не променяла всего этого ни на что, кроме продолжения нашей совместной жизни. Но почему ты спрашиваешь? Ты хочешь оставить меня?

— Нет. Просто из вежливости. Нет, не так. Просто внезапно почувствовал неуверенность.

— Прекрати это. И в любом случае, почти ничего не изменилось. У Земли все так же заканчиваются литий, и молибден, и всякие другие ресурсы. У нас они по-прежнему есть. Хоть они и не пришли на этот раз, они все равно когда-нибудь здесь будут… Будут постоянно наведываться.

— Если они не научатся использовать для своих нужд другие металлы. Или не найдут другой источник. Все постоянно меняется. Что-нибудь может произойти, и все это не будет иметь уже никакого значения.

— Что-нибудь может произойти, — согласилась она. — Но ведь это и есть мир, не правда ли? Постоянное откладывание конфликта, пока сам предмет конфликта не потеряет своей важности.

На экране корабли ООН жгли топливо, выбрасывая в пространство языки пламени, улетая обратно туда, откуда прибыли.

***

Портативный терминал еще на чуть-чуть выходит из кармана, и его корпус, Сол более чем уверен, оставит у него на коже большой синяк во всю свою ширину. Плевать. Он пытается вспомнить, оставил ли включенным голосовой набор, но то ли нет, то ли он не срабатывает от того, что его связки сдавлены действием гравитации. Придется вводить вручную. Расслабляться нельзя, иначе он потеряет сознание, но помнить об этом все тяжелее и тяжелее. Он знает, что теоретически его кровь должна сейчас скапливаться в мозжечке и приливать к почкам. Соломон не изучал медицину достаточно подробно, чтобы знать, какие от этого последствия, но маловероятно, что они благоприятны. Портативный терминал уже почти снаружи. Теперь он держит его в руке.

Короткая встряска и на экране всплывает уведомление. Оно красновато-желтого цвета, и под ним какой-то текст, но он не может его прочесть. Зрение теряет фокус. Если бы оно было красным, двигатель бы автоматически отключился. Он выжидает несколько секунд, надеясь, что неполадка вызовет поломку, какую угодно, но этого не происходит. Яхта надежна. Спроектирована тщательно и построена на совесть. Он снова переключает свое внимание на терминал.

Скорее всего, Кэйтлин уже дома. Она начнет ужин и будет слушать новостную сводку, чтобы узнать, не разрешилась ли ситуация с космодромами. Если ему удастся ввести запрос на соединение, она его получит. Внезапно он испугался, что его любимая жена может подумать, что он случайно сел на терминал. Тогда она повторит несколько раз его имя, потом посмеется и сбросит. Ему нужно будет произвести какие-нибудь звуки, когда Кэйт ответит. Даже если ему не удастся членораздельная речь, нужно дать ей понять, что что-то не так. Ему тысячи раз приходилось нащелкивать запрос соединения, не глядя на терминал, но сейчас все ощущается иначе, и двигательная память может не выручить. Терминал весит чудовищно много. Рука саднит так, как будто по ней били молотком. В животе колет. Голова раскалывается от невообразимой боли. Испытания выдались отнюдь не из приятных, зато теперь он знает, что достиг успеха. Даже сейчас, при попытках разбудить терминал, он думает о том, какие возможности открывает этот двигатель. С таким запасом хода корабли смогут проходить в режиме тяги весь маршрут. Половина маршрута в разгоне, затем остановка двигателей, реверс и весь оставшийся путь в торможении. Даже при стандартной марсианской гравитации, равной одной трети земной, перелеты будут проходить намного быстрее, кроме того, отпадут проблемы, связанные с длительным нахождением в невесомости. Он пытается подсчитать, сколько времени займет перелет до Земли, но ему не удается. Нужно сосредоточиться на терминале.

Его живот как-то неестественно перекручивает, положение тела слегка меняется, терминал начинает соскальзывать. Удержать его не хватает ни сил, ни реакции. Терминал падает с бока в паре сантиметров от него. Если бы только сдвинуть с места локоть левой руки, прижатый около уха. Но рука не хочет двигаться.

Совсем не двигается. Она даже не напрягается при усилии.

«Блин, — думает он, — похоже, у меня инсульт».

***

Они были женаты уже шесть лет, когда Соломон на свои сбережения (за отличную работу и с разных бонусов) купил яхту. Корабль был небольшим — жилое пространство меньше его первой норы. Построен почти пять лет назад и в скором времени должен был потребовать месяца стоянки в орбитальных корабельных доках. Внутренняя отделка в молочном и оранжевом цветах была совсем не в его вкусе. С тех пор как умер ее предыдущий владелец — наследник вице-президента лунного конгломерата — яхта восемь с половиной лет простояла в сухом доке. Ни у кого из семьи наследника не было в планах переезжать с Луны на Марс, и, чтобы не связываться с шестимесячной транспортировкой, они предпочли продать ее по сходной цене. Для большинства людей на Марсе, лодка на подобие этой — всего лишь показной символ статуса и больше ничего. Вокруг не было ни заселенных спутников, ни жилых станций типа Л5, которые можно было бы навестить. Полет на Землю в таком корабле мог быть не только неприятным, но и небезопасным. Такой корабль мог разве что кружить по орбите, выходить в космос около Марса, да и возвращаться назад. Этим его возможности исчерпывались, и за отсутствием практической пользы в таких прогулках цена снизилась еще больше. В качестве предмета роскоши он был показателем того, что у его владельца слишком много лишних денег. А как транспортное средство такая яхта — все равно, что спортивная машина, на которой можно лишь погонять по треку.

Но для Соломона этот корабль — отличная площадка для испытаний.

Яхта была спроектирована на основе двигателя, который был ему хорошо знаком, и конструкция основана на тех самых принципах, в разработке которых он принимал участие. Заглянув в технический паспорт, он мысленно видел каждый узел управления, каждую щель и крышку воздухозаборника. Еще не ступив на борт, он знал ее так же хорошо, как и все, чем он занимался. Некоторые части сопловой системы десять лет назад разрабатывал он сам. И, так как ему принадлежал патент, выбрав ее для испытаний некоторых усовершенствований для двигателя, он мог сэкономить себе полгода бумажной волокиты. При одной этой мысли ему хотелось смеяться от счастья. Никаких заявок в научную комиссию. Никаких отчетов для финансового отдела. Только сама яхта, ее реактор, пара противовакуумных скафандров и несколько заводских манипуляторов, оставшихся у него еще со школы. В давние времена ученый мог держать у себя в гараже ДНК-амплификатор и иметь приделок за домом, заставленный пчелиными ульями, либо заваленный деталями от компьютеров или наполовину законченными опытными образцами изобретений, которые изменили бы мир, если бы только удалось заставить их заработать.

А у Соломона теперь была яхта, и ее приобретение было самой важной и приятной его прихотью с того дня, как он сделал предложение Кэйтлин. Но, несмотря на тысячи свежих идей и проектов, тестов, наладок и доработок, пускавших ростки в его плодотворном уме, все же он очень сильно переживал за тот момент, когда нужно будет сообщить жене о том, что сделал. И когда этот момент наступил, его беспокойства оправдались.

— Ох, Сол, о боже!

— Я не потратил свою зарплату на нее, — ответил он. — Это все бонусные деньги. И вложил только мои. Наши общие я не трогал.

Кэйтлин сидела на скамье в их кухне-гостиной, постукивая кончиками пальцев по губам, как обычно, когда о чем-то напряженно думала. В динамиках звучала приятная, спокойная мелодия — легкая перкуссия и струнные переборы на самые разные лады— достаточно громкая, чтобы заглушать свист воздухоочистителей, но при этом не мешать разговору. Это жилье, как и все новостройки на Марсе, было просторнее, более удобно расположено и находилось глубже под поверхностью.

— Итак, ты пытаешься мне сейчас сказать, что можешь тратить столько денег со счета, сколько тебе вздумается, не говоря мне ничего, особенно если сумма, которую ты снимаешь, меньше бонусов, которые ты получаешь. Ты это хочешь сказать?

— Нет, — отвечал он, хотя Кэйтлин попала почти в точку. — Я лишь хочу сказать, что это не из тех денег, на которые мы живем. У нас на все хватает: и на счета, и на текущие долги. Не будет такого: мы покупаем продукты, и вдруг выясняется, что на счетах пусто. Ни работать сверхурочно, ни брать подработки нам не придется.

— Ладно.

— А эта работа важна. Та схема ускорения потока газов электромагнитным полем, над которой я работаю, может дать значительное увеличение движущей силы, если удастся добиться…

— Ладно, — прервала она.

Он прислонился к дверной раме. В динамиках струны выводили нежное восходящее арпеджио.

— Ты сердишься.

— Нет, милый. Не сержусь, — мягко ответила она. — Злиться — значит кричать. А мне просто не очень приятно, ведь ты, считай, исключил меня из самого интересного. В самом деле, посмотри на себя. Ты сейчас весь веселый и радостный, я тоже хочу так. Я хочу прыгать, размахивать руками и говорить о том, как все замечательно. Но те накопления были нашей финансовой подушкой. Тебе все равно, ты потратил наш НЗ, а если нам вдруг обоим станет все равно? Первая же нештатная ситуация, и мы пойдем по ветру. Мне нравится, как мы сейчас живем, поэтому сейчас мне приходится быть тем, кто волнуется, не одобряет все это и не в восторге. Ты сваливаешь на меня роль взрослого. Я не хочу быть взрослой. Я хочу, чтобы мы оба были взрослыми, и тогда мы бы вместе смогли бы быть детьми иногда.

Она взглянула на него и пожала плечами. Черты её лица стали казаться острее, чем на момент их встречи. В темных волосах появились сединки. Когда она улыбается, он чувствует, как его сердце оживает.

— Может… я слегка переборщил. Просто увидел и решил, что мы можем себе её позволить.

— И ты сорвался с места, не подумав, что из этого получится. Потому что ты — Соломон Эпштейн, самый серьезный, сверхорганизованный и последовательный человек из тех, кто когда-либо принимал важные решения в жизни, следуя простому порыву.

Если бы не теплота и веселость в ее голосе, эти слова звучали бы как упрек, а так в них была лишь любовь.

— Все же я милый, — пробормотал он.

— Ты восхитителен. И я хочу, чтобы ты мне рассказал все, что собирался, про свою покупку, что бы это ни было. Только сначала пообещай мне, что в следующий раз ты постараешься думать о будущем.

— Я обещаю.

Они провели вечер вместе, говоря о мощности и эффективности, о выбросах массы и о множителях ускорения. А когда Сол закончил рассказывать, они поговорили о том, что следует ответственно спланировать свою старость и посоветовались, не пора ли обновить завещания. Соломон и Кэйтлин словно извинялись друг перед другом, и он надеялся, что разговор пойдет в том же ключе, после того, как она узнает, во сколько им будет обходиться содержание яхты. Это будет новый этап битвы.

Днями он, как обычно, работал вместе со своей командой в группе по проектированию реактивных двигателей, а ночами сидел перед мониторами в их норе, занимаясь собственными изобретениями. Кэйтлин запустила проект в сети вместе с группой из Лондрес Нова, в котором обсуждалось, каким образом организации наподобие «Квиковски» могли бы остановить накалившеюся ситуацию между Марсом и Землей. Когда он слышал ее разговоры с остальными о пропаганде, расхождении в вопросах морали и каких-то других псевдо правдивых непонятных вещах, она то и дело упоминала литий, молибден, а теперь еще и вольфрам. Все остальные темы были важны, интересны, познавательны и обстоятельны, но если им не удастся урегулировать спор за права на обладание рудными залежами, то можно было перепробовать все, но так и не решить проблему. Сола охватывала гордость за нее каждый раз, когда она так говорила. Издержки гуманитарного образования трудно преодолевать, но Кэйт замечательно с этим справлялась.

Наконец настало время проверить его идею и замыслы. Он отправился в неблизкий путь к космодромам на новом общественном транспорте — система вакуумных труб, проложенных в толще скал, вдоль которых тянулись электромагнитные рельсы, как будто в медленной, малоэнергоемкой пушке Гаусса. В нем было тесно и не комфортно, зато — быстро. За час до того, как солнце скрылось за марсианским горизонтом, Соломон уже был в своей яхте. Он закончил последние мелкие калибровки в прототипе, который собирал сам, через бортовой компьютер дважды провел диагностику и повел корабль за пределы стратосферы. Когда яхта достигла дальней орбиты, он немного поплавал, наслаждаясь новым для себя ощущением нулевой гравитации. Он вскипятил себе пузырёк свежего чая, пристегнулся в капитанском кресле и провел пальцами по старому сенсорному экрану монитора.

Если он прав, то сделанные им усовершенствования увеличат КПД почти на шестнадцать процентов по сравнению с начальным. Когда на экране появились цифры, оказалось, что он был не прав. КПД снизился на четыре с половиной процента. Он посадил корабль на космодром и поехал домой на вакуумном экспрессе, всю дорогу злобно бормоча что-то себе под нос.

Организация Объединенных Наций издала постановление о том, чтобы постройка всех марсианских космических кораблей впредь осуществлялась по контракту с космодромами корпорации «Буш», находившимися на орбите Земли. Местные власти этого даже не комментировали. Они продолжали уже работать по текущим контрактам и заключали новые. ООН постановила закрыть все космодромы на Марсе до прибытия инспекционной комиссии. Семь месяцев на формирование комиссии и еще почти шесть на перелет из-за расстояния между двумя планетами относительно их движения вокруг солнца. Сол был немного испуган, когда узнал об этом. Если бы космодромы закрыли, его опытная яхта, скорее всего, пошла бы в утиль. Волноваться не стоило — космодромы продолжали свою работу. Вновь поползли слухи о войне, и Соломон вновь старался им не верить, говорил себе, что все окажется, как и в прошлый и в позапрошлый раз.

Радж, к всеобщему удивлению, уволился из отдела разработок, арендовал дешевую нору поближе к поверхности и открыл торговлю керамическими сувенирами ручной работы. Он говорил, что еще никогда не был так счастлив. Вольтер получила развод и приглашала всю старую компанию гулять с ней по барам. Теперь их осталось девять, хотя никто никуда не уходил. Хулио с Карлом усыновили маленького ребенка и прекратили всякое участие в общественной жизни. Тори занялся консультациями в области противохимической безопасности. Его маленькая контора официально обслуживала один из бизнес-проектов правительства Марса, а на самом деле делала деньги на проектах терраформации. Малик умер от рака спинного мозга. Жизнь, хоть и с трудом, но шла вперед, встречая на своем пути как победы, так и неудачи.

Экспериментальные полеты Соломона показали, что теперь яхта обладала почти той же мощностью, как и до начала модернизации. Затем чуть-чуть большей. Спустя почти ровно год со дня покупки яхты, Соломон выехал к ней с новым планом доработок. Если он не ошибался, они должны были увеличить значение КПД без малого на четыре с половиной процента по сравнению с базовым. Он работал в моторном отсеке в тот момент, когда зазвенел его карманный терминал. Это была Кэйтлин. Он принял вызов.

— В чем дело? — спросил он.

— Так мы с тобой берем длинный уик-энд в следующем месяце? Я знаю, мы об этом говорили, но, кажется, так и не решили.

— Не решили, но мне бы не хотелось. Наша бригада немного отстает.

— Аврально?

— Нет, пока только режимно.

— Хорошо. Тогда мне можно строить планы с Мегги Чу.

— Считай, что я вас благословил. Я приеду, как только закончу здесь.

— Хорошо, — сказала она и прервала связь.

Он проверил изоляцию, поставил дополнительную скобу на обмотку в том месте, на которое должна прийтись наибольшая нагрузка и отправился назад в носовую часть, к капитанскому креслу. Яхта поднялась сквозь стратосферу и вышла на дальнюю орбиту. Соломон снова запустил программу диагностики, чтобы перед стартом еще раз убедиться, что все надежно. Около получаса он, удерживаемый страховочными ремнями, неподвижно висел в своем кресле.

Подготавливая двигатели к разгону, он вспомнил, что в тот уик-энд, который они с Кэйтлин хотели провести вдвоем, его бригада будет в Лондрес Нова. Он хотел бы знать, сложились ли планы у них с Мегги Чу, или еще не поздно кое-что поменять. Он запустил двигатели.

Ускорение отбросило Соломона в капитанское кресла, а затем надавило на грудь всем весом. Его правая рука опустилась на живот, его левая упал на обивку у него над ухом. Лодыжки прижало к упорам подставки для ног.

***

Двигатели корабля тихо поют похоронный гимн, пронзительный и скорбный как те песни, что пел в храме его отец. Он уже знает, что не выживет. Яхта Соломона летит слишком быстро, он слишком далеко — никакие спасатели его уже не найдут. Его маленькое судно надолго, если не навсегда, станет отметкой самого далекого полета пилотируемого космического корабля за границы гравитационного колодца Земли. Все чертежи и документацию найдут в его норе. Кэйтлин умна. Она догадается продать чертежи. На эти деньги она сможет жить, как королева, всю оставшуюся жизнь. Если не о себе, то хотя бы о ней он позаботился.

Если бы управление было у него в руках, он мог бы долететь до Пояса Астероидов. Он мог бы полететь к системе Юпитера и стать первым человеком, ступавшим на поверхность Европы и Ганимеда. Но это будет не он. Это будут другие. И когда это случится, их доставит туда его двигатель.

А как же война! Если расстояние измеряется временем, то Земля оказалась близко, очень близко к Марсу, а Марс от Земли все еще очень далеко. Такое неравенство меняет все. Какими условиями они ответят на это? Какие шаги предпримут? В распоряжении горнодобывающих компаний теперь столько лития, молибдена и вольфрама, что хватит на всех. Они могут лететь хоть на Пояс Астероидов, хоть на спутники Сатурна и Юпитера. То, что мешало Земле и Марсу жить в мире друг с другом, теперь перестанет существовать.

Боли в голове и позвоночнике становятся все сильнее. Трудно напоминать себе, что нужно напрягать мышцы рук и ног, чтобы уставшее сердце продолжало гнать кровь. Опять темнеет в глазах, но он не уверен, от инсульта это или от перегрузки. Он нисколько не сомневается в том, что поднимать артериальное давление при инсульте считается плохим лечением.

Траурная песня двигателей становится чуть громче, теперь они буквально поют голосом его отца слова иврита, смысл которых Соломон давно забыл, если вообще когда-либо знал. Значит, это слуховая галлюцинация. Интересно.

Сол сожалел, что не может еще разок увидеть Кэйтлин. Попрощаться и сказать, что любит ее. Ему жаль, что он не увидит, чем обернется его полет. Несмотря на нестерпимые боли, его охватывают покой и блаженство. «Так было всегда», — думает он. С тех пор как Моисей увидел землю обетованную, в которую он никогда не мог войти, люди, будучи на пороге смерти, хотели знать, что же будет далее. Соломон спрашивает себя: «Может, Земля обетованная, потому и священна, что мы ее видим, но не можем на нее ступить?» За нашим веком трава всегда кажется зеленее. Точно так сказал бы Малик. А Кэйтлин бы в ответ посмеялась.

Следующий несколько лет или даже десятилетий будут превосходны, и все это благодаря ему. Сол закрыл глаза. Как бы хотел он увидеть, как все произойдет.

Соломон расслабился, и пространство обняло его как любимая женщина.

МЯСНИК СО СТАНЦИИ АНДЕРСОН

***

Когда Фред был маленький, пяти-шести лет от роду, в доме своего дяди, в подвале он как-то заметил сорняк. Несчастное растение, бледное и худое, в несколько раз длиннее здоровых растений во дворе, неестественно деформировалось — оно тянулось к лучам света.

За стойкой бара стоял мужчина. Он, как тот сорняк, худой и высокий, тоже с жадностью тянулся к чему-то, чего у него никогда не было… и не будет.

Астеры — представители Пояса Астероидов — все они были как этот.

В баре играла музыка. Мелодия — ритмы Панджаби, на фоне которых вокалистка высоким голосом читала рэп, одновременно на разных языках. Астеры разговаривали на целой смеси языков — креольских, которым свойственна такая языковая какофония.

Изрядно потрёпанный патинко[1] в дальнем конце зала звенел и подпрыгивал. Сладко пахло гашишем.

Фред откинулся на барный стул, который по своим размерам явно предназначался для кого-то повыше, чем он, и мягко улыбнулся.

— В чем, чёрт возьми, дело? — спросил он.

Бармен, возможно, был китайцем или корейцем или смесью этих двух. Скорее всего, его семья приехала во время первых волн миграции. Пять поколений, вкалывавших за чистый воздух, умещавшихся большими семьями на семи койках в исследовательских ракетах, а когда они смотрели на солнце, то видели они всего лишь ярчайшую звезду… в лучшем случае. Тяжело было назвать их людьми.

— Все в порядке, шеф, — ответил бармен, но не сдвинулся с места. В зеркале за баром Фред увидел, как открылась входная дверь.

Медленно и спокойно вошли четверо астеров. У одного из них на руке была повязка с расколотым кругом Альянса Внешних Планет.

Фред увидел, что его заметили, а один из них — узнал его.

Рефлекторно в кровь выбросило приятную струйку адреналина.

— Тогда может нальешь мне чего-нибудь?

Бармен какое-то время стоял неподвижно, но затем зашевелился.

Вращение станции создавало гравитацию, и виски лилось как-то не естественно, но не настолько, чтобы Фред с уверенностью мог сказать, что не так. Понятно, что на станции Церес, действовала сила Кориолиса[2] (в связи с её вращением), однако вызвать такое отклонение она не могла, во всяком случае, не так близко к поверхности астероида.

Бармен толкнул стакан, и тот проскользил по поверхности стойки прямо в руки Фреда.

— За счет заведения, — сказал мужчина, и спустя секунду добавил, — полковник.

Фред встретил его пристальный взгляд.

Воцарилась тишина.

Он выпил неразбавленный виски. Рот обожгло, а на языке остался странный привкус каких-то старых грибов и хлебной плесени.

— У вас есть что-нибудь без забродивших грибов? — спросил Фред.

— Als u aprecie no, koai sa sa? — произнес кто-то за его спиной. — Если тебе не нравится, то что ты здесь делаешь?

Фред развернулся.

Один из только что вошедшей четверки пристально уставился на него. Он был довольно широкоплечим для астера. Наверное, пилот меха. Или просто проводит много времени в спортзале. Некоторые жители внешних планет работали на тренажерах, тягали железо и пили дорогие препараты, желая получить то, что им никогда не позволила бы гравитация.

Что ты здесь делаешь? Хороший вопрос.

— Я всё-таки люблю виски нормальное, злаковое. А если вам нравится грибное пойло — то не смею отговаривать.

Пилот поёрзал на стуле.

Фред решил, что тот собирается встать, но вместо этого мужчина пожал плечами и отвернулся. Его друзья обменялись взглядами. Тот, что с повязкой, вынул ручной коммуникатор и быстро начал печатать на экране.

— У меня есть немного бурбона с Ганимеда, — сказал бармен. — Не бесплатно.

— Ну, отлично, меня это не остановит, — ответил Фред, поворачиваясь обратно. — Давай бутылку.

Бармен наклонился. Он повозил рукой под барной стойкой. Вероятно, там был пистолет. Фред мог даже представить, что там, что-нибудь, предназначенное для запугивания, а если же напугать не удастся, то, возможно, и для убийства. Может, дробовик со специально отпиленным стволом — для стрельбы с близкого расстояния.

Фред напрягся в ожидании, однако бармен достал бутылку и поставил её на стойку, отчего Фред почувствовал быстрый прилив облегчения… и разочарования.

— Дай чистый стакан, — сказал он.

— Как я полагаю, — произнёс бармен, потянувшись к стойке с посудой по другую сторону бара. — Вы здесь с какой-то целью. Мясник Станции Андерсон и в баре астеров…

— Я просто хочу выпить, — сказал Фред.

— Просто так никто не пьет, — подметил бармен.

— Я — исключение.

Бармен усмехнулся.

— Да, исключение, — он низко наклонился, так, что их глаза оказались почти на одном уровне. — Посмотри на меня, полковник.

Фред открыл бутылку с бурбоном, налил себе немного, закрыл. Бармен не шевелился. Фред посмотрел в его тусклые карие глаза. Он хотел что-нибудь сказать, может быть как-нибудь оскорбить его, съязвить, принизить.

В зеркале что-то шевельнулось. Астеры, вошедшие ранее.

Фред готовился к выстрелу, удару ножом или кулаком, но ничего это не последовало — на него накинули черный мешок.

***

Три года назад всё было по-другому.

— Дагмар на подходе, все свободно, 90 секунд до стыковки.

Фред сделал немного тише звуки, доносившиеся из динамика; теперь переговоры между пилотами звучали как тихая музыка, словами которой были передаваемые значения координат и направления векторов. 90 секунд до начала атаки первой атакующей группы.

Казалось, будто целая вечность.

Фред тяжело выдохнул, от чего, лишь на мгновение, произошло запотевание внутренней части шлема. Он хотел потянуться, но из-за конструкции амортизационного кресла полностью вытянуться не получалось.

На экране командного пульта шел обратный отсчет: 83 секунды до стыковки со станцией Андерсон. На все действия у Фреда ушло 7 секунд.

Он переключился на камеру наблюдения, установленную на передовом шлюзе Дагмара. Дагмар — это десантное транспортное средство, предназначенное специально для стыковки с любым кораблем (или космической станцией), в корпусе которого оно способно прорезать проход-дыру. На экране появились 200 бойцов, крепко пристегнутых внутри бортовых капсул-сидений. Оружие крепилось тут же, рядом с солдатами, на фиксаторах.

Дверь в шлюзе открывалась на манер ирисовой диафрагмы, после того, как судно уже закреплялось на корпусе корабля и проделывало в нем отверстие-проход для атаки десанта.

Десантники выглядели спокойно, хотя разобрать выражение их лиц было тяжело за герметизированными силовыми бронескафандрами. Подготовка десантников происходила на станции Луна в условиях малой гравитации или же полной невесомости. Целью таких тренировок было научить бойцов вести себя в таких условиях так же, как и при обычной (естественной) гравитации.

Боролись и со страхами бойцов: их тренировали в стесненных условиях космического корабля, где они должны были продвигаться внутри сильно замкнутых металлических коридоров, с постоянными резкими поворотами и пересечениями, пока новобранцы не перестали вздрагивать от каждого звука.

Они также хорошо знали, что во время штурма атакующая группа могла потерять до 60 % личного состава, и это цифра их совершенно не пугала.

Фред осмотрел своих солдат, находящихся сейчас в капсулах, и мрачно представил, что из десяти шесть не вернется.

На экране отсчет показывал уже 30 секунд.

Фред переключил видео с камеры на экран радара. С двух сторон от Дагмара мигало по точке. Такие же модули, как и сам Дагмар, в каждом 200 человек.

Позади них — небольшие скоростные корабли прикрытия, впереди — увеличивающееся с каждой секундой, огромное вращающееся кольцо станции Андерсон.

Всё уже распланировано, десант полностью готов к атаке. Дипломатия с треском провалилась, а значит, Фреду предстояло выполнить свою работу.

Он переключился на канал связи с командирами расчетов, от чего на фоне общих радиопомех раздались на все лады десять голосов.

— Все расчеты, десять секунд до атаки. Доложить о готовности.

Десять голосов — десять утвердительных ответов.

— Удачной охоты, — сказал Фред, а затем вывел перед собой тактико-боевой дисплей.

На нем появилась карта станции Андерсон, в схематичном 2D виде, что, конечно, не отражало реальной обстановки. Да и невозможно было узнать её: совершенно неизвестно было, какие фортификации уже успели возвести астеры, после того, как захватили станцию. На экране Фреда солдаты отображались зелеными точками, 600 штук сразу — за стеной станции.

— В атаку, сейчас! Давай! Давай! — кричал пилот Дагмара в передатчик.

Корабль содрогнулся, когда когти шлюзовой камеры погрузились в металл станции. Фред почувствовал металлический скрежет прямо через своё обитое мягкой тканью кресло.

Экипаж всех кораблей в этот момент ощутил действие силы гравитации, резко подействовавшей откуда-то сбоку: результат того, что прикрепленные к станции корабли увлекало по ходу её вращения, что создавало небольшую нагрузку в 0,3 g. Прогремела серия режущих слух взрывов. Разрывные заряды достигли цели.

Над тактическим дисплеем мерцало десять экранов меньшего размера — командиры его отделений активировали свои камеры на шлемах. Десантники ринулись сквозь три проделанные пробоины в обшивке станции Андерсон.

Фред переключил внимание на карту боевых действий, его пальцы замерли напротив неё.

— Всем отрядам организовать плацдармы для высадки и предусмотреть пути отступления в коридоре Л от 34го до 38го узловых пунктов, — проговорил Фред в переговорное устройство, удивлённый, как всегда, спокойствием своего голоса во время битвы.

Зелёные точки двигались по коридорам, изображенным на его дисплее. Время от времени возникали новые красные точки, когда ИЛС[3] [ десантников обнаруживал встречный огонь и помечал встреченных противников как опасность. Красные точки никогда не задерживались на экране надолго. А время от времени зелёные точки меняли свой цвет на жёлтый.

Желтый цвет… значит кто-то ранен или убит. Бронированные костюмы отслеживали ранения или смерть своих владельцев, а затем помечали их на дисплее как неспособных продолжать бой.

Неспособных продолжать бой…

На деле же это означало, что кто-то из его парней истекает кровью на этой дерьмовой станции в самой заднице Внешних планет. Шестьдесят процентов погибнут в бою. Четыре зелёные точки на шесть жёлтых, и каждая из них — его солдат.

Он наблюдал за сражением и как будто играл в высокотехнологичную игру, передвигая свои силы, отвечая на угрозы новыми распоряжениями и ведя счёт, отслеживая количество зелёных точек на экране.

Появились три красные точки. Четыре зелёных остановили наступление и спрятались в укрытии.

Фред отправил четыре дополнительные зелёные точки в боковой проход, передвигая их во вражеский фланг.

Красные точки исчезли. Зелёные продолжили движение. Как легко было погрузиться в события на экране, и как легко было позабыть о том, что на самом деле значат все эти точечки.

Командир ведущей группы прервал его размышления, связавшись с ним по офицерскому каналу связи.

— Наблюдатель, приём, говорит передовой отряд.

Фред переместил своё внимание на экран с изображением, передающимся с камеры одного из командиров отряда.

Самодельная баррикада возвышалась на одном конце длинного, слегка наклонного коридора. На тактическом экране светилась дюжина, если не больше, неприятелей, защищающих её.

Пока Фред изучал позиции на экране, из-за баррикады вылетел небольшой предмет, разорвавшийся, как граната, всего лишь в нескольких метрах перед командиром отряда.

— Наблюдатель на месте, передовой отряд, приём, — ответил Фред.

— Хорошо укреплённая позиция противника полностью блокирует доступ в основной коридор. Мы можем разрушить баррикаду тяжёлым вооружением, но в таком случае будет нанесён серьёзный ущерб оборудованию станции и, возможно, системам жизнеобеспечения.

Фред бросил взгляд на карту боя, отмечая близость расположения к баррикаде нескольких ключевых пунктов жизнеобеспечения и силовых узлов. Так вот почему они обустроились там. Считают, что мы не будем стрелять.

— Понял вас, первый отряд, — ответил Фред, рассматривая карту в поисках альтернативного маршрута. Казалось, что здесь такого не было.

Астеры были умны.

— Разрешите спросить, командир! Что делаем с баррикадой? Бомбим из далека тяжелыми пушками, или прямо нападаем личным составом?

С одной стороны, взрыв разрушит большую часть жизнеобеспечивающего оборудования станции, и кто знает, какое количество гражданского населения, прячущегося в своих комнатах, будет убито. А с другой стороны, можно послать своих людей на баррикаду и потерять эти самые шестьдесят процентов при взятии позиции.

К чёрту всё это. Астеры приняли своё решение. Так пусть же они и живут с его последствиями.

— Передовой отряд, разрешаю использовать тяжёлое оружие для уничтожения данной преграды. Связь окончена.

Несколько секунд спустя баррикада исчезла во вспышке света и клубах дыма. Ещё через несколько секунд его люди продолжили движение вперёд.

Три часа и двадцать три жёлтые точки спустя поступил ещё один вызов.

— Наблюдатель, приём, первый отряд на связи. Командный пункт взят. Станция наша. Повторяю, станция наша.

***

Руки, связанные за спиной, неимоверно болели. Со связанными лодыжками он мог разве что лежать на боку или сгибаться пополам, подтягивая колени к груди. Выпрямить ноги для того, чтобы встать, было невозможно. Поэтому он предпочёл стоять на коленях.

Темнота мешка на его голове была абсолютной, но, судя по силе тяжести вращения, он находился где-то недалеко от внешней обшивки станции. Возможно, это шлюз. Он услышал шипение и щелчок. Закрылась внутренняя дверь.

А затем как будто раздался звук медленно выкачиваемого воздуха. С другой стороны, если они хотели просто выбросить Фреда в открытый космос, то, вполне вероятно, что это раздался звук выключаемой системы автоматической безопасности.

Он попробовал ползать по полу, пытаясь нащупать швы на нём.

Скользнёт ли дверь в сторону, открываясь, или это одна из старых конструкций — на петлях?

Возникший внезапно звук не был механическим. Где-то слева от него женщина прочистила горло. А несколько секунд спустя дверь открылась на несколько мгновений и снова закрылась, издав при этом мягкий звук выходящего под давлением воздуха, хотя кто его знает, ведь здесь, на станции, слишком многие двери закрывались герметично.

Шаги прозвучали ближе. Пять людей. Возможно, шесть. При этом, похоже, женщина их тут уже поджидала.

— Полковник? Я сейчас сниму мешок с вашей головы.

Фред кивнул. Наконец, глаза его увидели свет.

В комнате были полы из какого-то дешевого материала, стены — выложены необработанным камнем. Кругом, по потолку и стенам находились всевозможные желоба и короба — под провода, а в углу стоял никем неиспользуемый небольшой железный стол.

Служебный туннель.

Освещение было резким. Он узнал четырёх мужчин из бара. К ним присоединился ещё один человек. Тощий, молодой, с прыщами на лице. Все — без масок. Вошедший заговорил — своим голосом, без каких-нибудь модификаций. Им было всё равно, что Фред мог опознать их.

— Полковник Фредерик Люциус Джонсон. Я с нетерпением ждал встречи с тобой. Меня зовут Андерсон Доуз. Я работаю на АВП.

— Андерсон, значит? — сказал Фред, на что мужчина пожал плечами.

— Родители назвали меня в честь объединённой промышленной группы Андерсона и Хьюосана. Так что, с именем мне еще повезло, более-менее.

— И что? Станция Андерсон была тебе как сестра?

— Тёзка. Зови меня Доуз, если тебе так удобнее.

— Да иди ты, Доуз.

Доуз кивнул, присев на корточки перед Фредом.

— Chi-chey au? — спросил один из тех, что был еще в баре. — Etchyeh, — ответил Доуз, и мужчины вышли.

Доуз подождал, пока дверь закрылась, а затем продолжил.

— Ты постоянно сидишь в барах астеров, полковник. Можно подумать, будто что-то ищешь.

— Доуз?

— Фред?

— Нас по поводу всевозможных допросов натаскивали так, как тебе никогда не снилось. Пытаешься расположить к себе? Валяй. Поговори немного, сними веревки, затем скажи, что сможешь освободить меня, и всего лишь за то, чтобы я рассказал тебе о том, что знаю. А потом я резко подорвусь, вырву тебе глаза и расхерачу тебе черепушку. Вот так, понятно?

— Вполне, — даже не моргнув, ответил Доуз. — Так скажи мне, Фред. Что с тобой случилось на Станции Андерсон?

***

Когда группа стрелков зачистила коридоры от последних солдат противника, отряд бойцов сопроводил Фреда на отвоеванную станцию. Он немного задержался на укреплённой ранее позиции, сразу же за шлюзовыми дверями, подготовленной еще в начале атаки. Десантники уже возвращались обратно после исполнения разных приказов и поручений. Все будто пьяные — от адреналина, и немного дергались — обычное состояние после боя.

Фред встречал каждого лично.

Похлопывал солдат по плечу, благодарил за отлично проведенную операцию. Кого-то несли на носилках. Жёлтые точки с его экрана теперь обретали реальную плоть.

Среди раненых торопливо сновали санитары. Они вставляли небольшие диагностирующие аппараты в специальные порты в броне раненных солдат. Приборчики считывали информацию о состоянии здоровья каждого, на основе чего, в зависимости от серьезности ранений, распределялось, кому требуется неотложная помощь, а кто может подождать. Временами они нажимали на какую-то кнопку, и одна из жёлтых точек на экране Фреда становилась чёрной. При этом о смерти бойца автоматически уведомлялись командиры отряда и отделения, где служил солдат, после чего офицеры должны были в письме сообщить семье погибшего о случившемся.

И в его собственном списке задач появлялась соответствующая запись.

Всё было организовано очень чётко и эффективно — результат уже столетиями отлаженной системы управления боевыми операциями в эпоху повальной компьютеризации.

Фред сжал руку женщины, чей костюм говорил о тяжелой травме позвоночника. Она подняла большой палец вверх. Мол, всё отлично, и это было — будто удар в живот.

— Сэр?

Фред поднял глаза и увидел старшего лейтенанта, стоящего по стойке «смирно».

— Все готово?

— Да, сэр. Возможно, где-то на станции ещё осталась немногочисленные противники, но мы контролируем все коридоры отсюда до пункта управления станцией.

— Проводите меня туда, — сказал Фред.

Бойцам потребовались часы, чтобы взять те проходы, которые сейчас они прошли всего за несколько минут.

Группы по расчистке станции после битвы всё ещё находились на транспортниках, ожидая, пока не будут уничтожены все силы противника.

Во всех коридорах повсюду лежали мёртвые тела астеров. Фред присмотрелся к ним. Они выглядели так, как он и думал, единственное, в глаза бросалось отсутствие отличительных знаков АВП. Высокие, худощавые мужчины и женщины. На их телах были видны открытые ранения от взрывов, либо многочисленные маленькие отверстия, полученные от стрелкового оружия. Многие из них были вооружены, хотя и не все.

Они свернули в главный коридор и, наконец, достигли баррикады, которую Фред приказал разрушить.

Больше дюжины тел лежало вокруг. Некоторые из них были облачены в самодельную броню, хотя большинство носило лишь легкие защитные костюмы.

Да, взрыв очистил коридор, но при этом разорвал противников, как перезрелый виноград.

Вакуумная броня Фреда защищала от запаха разбросанных вокруг кишок и других внутренностей, она также сообщила и о незначительном повышении содержания метана в воздухе.

Зловоние смерти немного уменьшилось. Небольшая груда оружия и самодельных взрывных устройств лежала рядом.

— Неужели они были вооружены вот этим? — спросил Фред.

Его сопровождающий кивнул.

— Довольно бесполезные вещицы, сэр. Это только для гражданских. Большая часть их оружия не оставляла даже вмятин на нашей броне.

Фред наклонился и подобрал самодельную гранату.

— Получается, они кидали бомбы, в надежде держать нас на расстоянии, при этом, они даже не знали, что их пулеметы не в состоянии пробить нашу броню…

Лейтенант засмеялся.

— И этим вынудили убить большинство из них осколочными гранатами. Если бы мы знали, что они вооружены всего лишь винтовками, то могли бы просто подойти ближе и вырубить их электрошокерами.

Фред тряхнул головой и бросил гранату обратно в кучу.

— Назначить саперную группу и уничтожить снаряды, пока это самодельное дерьмо не взорвалось и не убило здесь кого-нибудь.

Он взглянул на расположенный вблизи узел жизнеобеспечения, повреждённый устроенным им взрывом.

На сегодня уже хватало потерь среди гражданских, которых можно было избежать. Фред запросил отчёт о состоянии станции у команды, находящейся в центре управления. Отчёт показал полный отказ элементов жизнеобеспечения в секции, в которой Фред находился, а также в двух соседних.

Чуть больше одиннадцати сотен людей остались без воздуха и электроэнергии.

За любой из этих дверей могла быть семья… погибшая от удушья в страшных мучениях, без воздуха, в попытке вырваться из комнат. И всё потому, что кучка идиотов астеров построила свою баррикаду именно в этом месте. А ещё потому, что он отдал приказ взорвать её.

Пока лейтенант вызывал специалистов для обезвреживания неразорвавшихся снарядов, Фред двинулся по направлению к командному центру. По пути лежало еще несколько трупов. Даже после того, как его бойцы снесли первую баррикаду, астеры ещё пытались удержать коридор. Укрывались за самодельными ограждениями и бросали в наступающих самодельную взрывчатку. Так они выиграли время, но зачем? Ведь сомневаться не приходилось, в чью пользу закончится этот бой.

У сопротивлявшихся чрезвычайно не хватало людей и снаряжения. Весь штурм занял так долго — аж три часа — только потому, что Фред осторожничал. Сейчас, когда Фред видел всех этих убитых, совершенно безоружных, он ясно осознавал, что станцию можно было взять в два раза быстрее. Понимали это и те, что уже лежали на полу.

Идиоты, они вынудили нас убить их.

Лейтенант догнал Фреда в тот момент, когда он уже входил в командный центр. В комнате было, по крайней мере, двадцать трупов. Большая часть из них были одеты в некое подобие защитных костюмов, однако один человек в центре комнаты был облачён лишь в дешёвый комбинезон голубого цвета с логотипом горнодобывающей компании на плече. У него — как минимум с десяток пулевых ранений. А на руке — на его собственной запекшейся крови держался, будто приклеенный — небольшой пистолет.

— Наверное, это их главный, — произнёс сопровождающий Фреда. — Похоже, он что-то передавал по линии связи. Остальные боролись до последнего, чтобы выиграть время. Мы пытались взять его живым, он вытащил эту маленькую пушку из кармана, и тогда…

Фред еще раз оглядел это кровавое месиво вокруг, от чего у него в животе аж свело, на долю секунды. А затем наступила злость. Будь он сейчас один, он бы точно пнул это мертвое тело в дешевом костюме. Но вместо этого Фред лишь сильно стиснул зубы.

— Да вы что здесь все, с ума что ли посходили, астеры? — потребовал он ответа у мёртвого.

— Сэр? — проговорил лейтенант, глядя на устройства связи станции. — Выглядит так, как будто он пытался передать что-то прямо в последнюю минуту.

— Дай мне посмотреть самому, — сказал Фред.

***

— На станции Андерсон я просто исполнял свой долг, — ответил Фред.

— Свой долг, — повторил Доуз. Это не был вопрос. Он не издевался. Он просто повторил.

— Да.

— Тогда уж исполнял приказы, — сказал Доуз.

— Даже не пытайся, говнюк. Это нюрнбергское дерьмо со мной не сработает. Я следовал приказам, полученным от вышестоящего офицера: захватить станцию, занятую террористами. Я решил, что данный приказ был правомерным и необходимым, и с этого момента ответственность за все совершённые действия лежала на мне. Я захватил станцию и сделал при этом всё возможное для того, чтобы свести к минимуму, во-первых, потери среди моих людей, а во-вторых, нанесённый станции ущерб.

Доуз посмотрел на него. Крошечные морщинки как будто соревновались с прыщами на его лице. В системе труб что-то щёлкнуло, зашипело, щёлкнуло ещё раз и остановилось.

— Все правильно: тебе сказано было делать, ты делал, — сказал Доуз. — Не понимаю, разве это и не есть следование приказам?

— Я отдавал приказы, — ответил Фред. — И я сделал то, что сделал, потому что считал это верным.

— Хорошо.

— Вы что, даете мне возможность оправдаться? Так позволь мне сказать, что астеры погибли на станции Андерсон потому, что один товарищ сверху приказал мне убить их. Вот и всё дерьмо.

— И с чего бы я тебе разрешил оправдываться? — спросил Доуз. Он был хорош. Выглядел неподдельно серьезным.

— Расположить к себе.

Доуз кивнул, затем нахмурился и страдальчески посмотрел на Фреда.

— Да, а потом ты мне разобьешь черепушку? — спросил Доуз с ухмылкой на лице. Фред не смог не засмеяться.

— Я здесь не для этого, полковник, — продолжил Доуз, — и не надо мне морочить голову. Ты не стрелял. Не нажимал курка и не производил выстрелов. Ты отдавал приказы, а солдаты считали, что они справедливы и законны.

— Потому что они действительно были такими, — сказал Фред. — Мои бойцы всё делали правильно.

— Потому что ты им приказал, — проговорил Доуз. — Они следовали именно твоим приказам.

— Да.

— Под твою ответственность.

— Да.

Женщина со старинной винтовкой кашлянула снова.

Доуз опустился на дешёвый настил и уселся, скрестив ноги. Даже теперь он был на пол головы выше Фреда. Кожа у него была очень бледной в тех местах, где не было красноты. Из-за прыщей и неуклюже вытянутого телосложения Доуз был похож на подростка. Но глаза его были совсем другими.

— И террористы… — произнёс Доуз.

— Что?

— Люди, которые захватили станцию. Ты думаешь, ответственность лежит также и на них?

— Да, — сказал Фред.

Доуз сделал глубокий вздох, медленно пропуская воздух меж зубами.

— А ты знаешь, полковник, что штурм станции Андерсон — одна из самых хорошо задокументированных военных операций в истории. Камеры видеонаблюдения транслировали всё. Я потратил месяцы на то, чтобы разобраться в тех записях. Я могу рассказать о тех деталях штурма, о которых неизвестно даже тебе.

— Как скажешь.

— При взрыве баррикады одиннадцать человек было убито взрывной волной. Ещё трое перестали дышать через две минуты, а последние двое дожили до появления твоих солдат.

— Мы не убивали раненых.

— Вы убили одного, когда он попытался поднять свой пистолет. У женщины было разорвано лёгкое, и она захлебнулась собственной кровью, и помощь ей оказать уже было поздно.

— Вы хотите от меня извинений?

Улыбка Доуза стала холоднее.

— Я хочу, чтобы ты понял, что я знаю во всех деталях, что произошло на станции. О каждом приказе. О каждом выстреле, и из какого оружия он был сделан. Я знаю всё о нападении, и половина астеров — тоже. Ты здесь знаменит.

— Ну вот, все знают — а ты спрашиваешь, что же там случилось, — проговорил Фред, пожимая плечами — это было лучшее из того, что он мог сделать связанными, онемевшими руками.

— Нет, полковник. Я спросил о том, что случилось именно с тобой.

***

Личный кабинет генерала Джазиры был декорирован так, как мог бы выглядеть британский клуб джентльменов. Вся мебель была сделана из тёмного дуба и кожи ещё более тёмного цвета. Массивный письменный стол пах лимонами и тунговым маслом. Письменный набор и глобус Земли на нём, были сделаны из латуни. На книжных полках — настоящие бумажные книги и прочие сувениры, собранные в течение долгой жизни, наполненной путешествиями. Нигде в поле зрения не попадались электронные устройства сложнее настольной лампы. Если бы не лунная гравитация в 0.17 g, не было бы никакой возможности отличить этот кабинет от лондонского офиса начала двадцатого века.

Генерал ждал, пока Фред заговорит первым… Он взболтал виски в своём бокале, наслаждаясь резким запахом ликера и тем, как звенит лед о стенки. Фред осушил стакан одним глотком и поставил его на стол перед собой, как бы приглашая наполнить его снова.

Джазира, наконец, сдался, и заговорил первым.

— Предполагаю, что у вас было время ознакомиться с видеоматериалами, которые террористы транслировали со станции Андерсон.

Фред кивнул. Он предполагал, что именно это было причиной, по которой его пригласили сюда в нерабочее время. Он сделал ещё один маленький глоток виски, но у того был кисловатый вкус, так что он поставил бокал обратно.

— Фред, — обратился к нему Джазира со смехом. — Это не расследование. И вы здесь не для того, чтобы просить прощения. Вы хорошо сработали, полковник.

Фред нахмурился, поднял свой бокал и поставил его обратно, так и не сделав глоток.

— Тогда давайте начистоту, зачем я здесь?

Джазира откинулся в кресло.

— Ничего особенного. Я видел ваш запрос о проведении расследования в отношении работы переговорной группы. О рассекречивании стенограммы переговоров. Мне показалось это удивительным.

Говоря, Джазира разминал плечи, хотя при незначительной лунной гравитации они едва ли могли быть напряжены. Должно быть, он провёл много времени на планетах с силой тяжести больше нормальной, а привычки уходили медленно.

— Не понимаю, что это информация вам даст? Вы выполняли свою работу, солдат. Переговорная группа — свою. Вот и всё.

— Сейчас всё выглядит так, сэр, будто люди, захватившие станцию Андерсона, были душевно больными, а мы — палачами, — сказал Фред и замолчал, осознав, что слишком повысил голос.

Успокоившись, он продолжил.

— Произошла какая-то ошибка. Из второго сообщения совершенно понятно, что они сдались, ну или, по крайней мере, они так думали. Произошло какое-то недоразумение, они же капитулировали! И из-за этого там столько полегло!

Джазира улыбнулся, но в его словах не было юмора.

— Не принимай это слишком близко к сердцу. В этой битве ты же почти никого не потерял из своих ребят, — сказал генерал. — В любом случае, твой запрос отклонён. У нас нет никаких причин начинать расследование по этому делу. Видеозапись сражения уже доступна для просмотра, и это сейчас идет нам на пользу. Теперь все легко и понятно: захватил нашу станцию, мы её отберем. Жестко и больно. Вот и всё. А вести переговоры, политика вся эта… только запутает дело. И больше такого не повторится. Как раз благодаря тебе.

— Сэр, всё это заставляет меня думать, что ошибки вообще не было. Кто отдал приказ проигнорировать их капитуляцию и отправить меня на станцию? Это были вы?

Джазира пожал плечами.

— Это не имеет значения. Ты сделал то, что нам было нужно. Мы этого не забудем.

Фред смотрел на свои руки. Он встал чуть быстрее, чем нужно, немного подпрыгнув при этом из-за низкой гравитации, и выполнил воинское приветствие резким движением руки.

Джазира налил себе ещё один бокал виски и выпил его залпом, оставив Фреда стоять без внимания.

— Что-нибудь ещё, сэр?

Джазира одарил его долгим, покорным взглядом.

— Тебя наградят медалью Свободы.

Салютовавшая рука Фреда перестала его слушаться и упала под собственным весом.

— Что? — это было всё, что он сумел из себя выдавить.

— Да, я собираюсь уехать отсюда. Я уже слишком стар для того, чтобы находиться в этом грёбаном вакууме. Тебя наградят наивысшей наградой десантников Объединённых Наций, и вскоре после этого ты получишь свою первую звезду. Ты получишь должность здесь, в КОМВП, ещё до конца года. Постарайся при этом выглядеть счастливым.

***

Тишина затягивалась. Фреду было сложно сфокусироваться на чём-либо, кроме десяти ног перед ним.

Доуз разглядывал его почти минуту, но потом всё же сдался.

— Ну, хорошо. Тогда почему бы мне не начать самому? — сказал Доуз. — Вот как было дело. Ты спал с одной из своих бойцов. Всё хранилось в тайне. Ты — командир, остальные молчат об этом, верно? И именно поэтому ты был так осторожен при захвате станции. Хотел свести потери к минимуму. Но, увы, твоя любовница погибла.

Лицо Фреда оставалось спокойным и не выдавало никаких чувств.

Доуз откинулся назад, оперевшись на длинную, тонкую руку, как будто он лениво развалился под деревом в каком-нибудь залитом солнцем парке.

— Ты не можешь обратиться за помощью к обычным психологам, — продолжил Доуз, — так как это будет означать признание существовавших отношений, а ты до сих пор стыдишься их. У тебя небольшое нервное расстройство. И всё заканчивается тем, что ты околачиваешься возле баров Альянса Внешних Планет в надежде, что кто-то убьёт тебя.

Фред не ответил. Онемение в ногах прошло, теперь они начали болеть.

Доуз осклабился. Казалось, он получает удовольствие от происходящего.

— Нет? — спросил человек из АВП. — Не так, да? Ну ладно. Тогда как насчёт этого? Перед тем, как поступить на военную службу, ты был сложным ребёнком. Совершил много плохих дел, перепробовал всё. Был неуправляем. Армия исправила тебя. Превратила в решительного, стойкого, преданного делу человека, каким ты сейчас и являешься. Но затем были обнародованы записи штурма станции Андерсон. И группа людей из твоего прошлого увидели её и узнали тебя. Ты вернулся героем, но они всё испортили. Всплыло трудное детство, тебя стали шантажировать… ммм, может быть, ты кого-то изнасиловал по молодости? О, нет… Контрабанда наркотиков. Раньше ты частенько готовил дозы у себя дома, а потом продавал в клубах. Теперь всё это дало о себе знать, и ты не знаешь, что со всем этим делать. И теперь ты околачиваешься возле баров Альянса Внешних Планет в надежде, что кто-то тебя здесь пришьет.

Доуз помахал рукой перед глазами Фреда.

— Почему бы тебе не перестать трындеть по чём зря, — прорычал Фред. — Не знаю, для чего все это, но давай уже со всем этим кончать.

— Зачем, Фред, зачем. Вот что важно. Чтобы там с тобой не случилось, я знаю, чем все закончилось. Закончилось здесь, в этой комнате, разговором со мной. Пожалуй, всё просто и понятно: как раз, как ты любишь.

— Что, к чёрту, всё это должно означать?

Женщина с винтовкой что-то сказала. Либо её астерский говор был слишком специфичным и быстрым, либо это был какой-то вербальный код АВП, но Фред не смог даже вычленить отдельные слова из потока звуков.

Доуз кивнул, вытащил свой аппарат из кармана и что-то стал нажимать.

Фред нагнулся вперёд, пытаясь вернуть кровь в ноги. Тем временем Доуз спрятал устройство.

— Ты изменился, полковник. Твоё поведение изменилось, когда ты вернулся со станции Андерсон. До этого ты был просто ещё одной сволочью с внутренних планет, которую не интересовало, жив ли Пояс Астероидов ещё или нет. Вы держались своих баз, марионеточных программ поддержки и станций, безопасность которых оплачена налогами с Земли. А теперь — нет. Я прожил на Поясе всю свою жизнь. Я видел тех, кто тоже хотел умереть. И они вели себя так же, как и ты. Именно мужчины, не женщины. Я ещё не разгадал, почему так выходит. И самое интересное, не важно, как они хотели покончить с собой, все они вели себя в чем-то одинаково, всегда кое-что совпадало. Риск. В надежде, что сама вселенная подкинет им эту возможность, уничтожит их. Облегчит задачу. А Пояс Астероидов весьма суров. Если хочешь умереть, достаточно всего лишь расслабиться.

— Мне наплевать, что ты думаешь, — сказал Фред. — Мне наплевать, чего тебе надо, и кого ты знаешь. Меня уже достали твои дешевые психологические трюки из методичек. Можешь запихать все эти приёмчики себе в зад. Мне не о чем перед тобой оправдываться. Я сделал свою работу и не стыжусь ни одного из принятых решений. Имея ту же информацию, я опять сделал бы всё точно так же.

— Имея ту же информацию, — проговорил Доуз, уцепившись за фразу.

— То есть, ты что-то выяснил, ведь так?

— Отвали, Доуз.

— Что же это, полковник? Какая информация превратила мясника со станции Андерсон в самоубийцу? Что же сделало из него труса?

***

Сто семьдесят астеров, оккупировавших станцию Андерсон, всё ещё не перешли к активным действиям. Фред наблюдал за станцией через спектрозональный оптический прибор.

— Большая часть передающихся данных поступает из КОМВП, сэр, информация перепроверена несколько раз и подтверждена, — сказал один из офицеров связи. — Только наблюдение. Сейчас вам отправляем сообщение.

Там была только одна строчка текста.

РАЗРЕШЕНИЕ НА ЗАХВАТ СТАНЦИИ ПРЕДОСТАВЛЕНО.

Наконец-то. Тридцать семь часов переговоров позади. Командование Внешних Планет устало ждать, и они спускали собак с привязи.

Фред связался с майором роты и сказал:

— Оставайтесь все на своих местах. Мы готовимся к захвату. Выставьте на час таймер обратного отчёта.

— Вас понял, сэр, — ответил майор, более радостный, чем Фреду хотелось бы видеть.

Через час они войдут на станцию. Фред с командующего корабля вызвал на связь группу переговорщиков.

— Подразделение психологических операций на связи, — сказал капитан Сантьяго, командующий подразделением.

— Капитан, это полковник Джонсон. Поступил приказ атаковать станцию. Мои парни атакуют через час. Неужели, больше ничего не сделать, чтобы решить все миром? Ну, хоть что-нибудь? Кстати, вы уже объявили астерам о нашей атаке?

Не было никаких причин для секретности. Невозможно спрятать три атакующих корабля десантников во время предстоящих манёвров.

Пауза на другом конце линии затянулась, и Фред уже хотел проверить, не разорвалась ли связь, когда, наконец, пришёл ответ.

— Полковник, вы что, считаете, что я тут сидел сложа руки?

Фред медленно досчитал до десяти.

— Сэр, я точно также получаю приказы, как и вы. Мое подразделение сделало всё, что было в наших силах. Дальше действовать должны вы.

— Действительно ли только я вижу, что в этом нет никакого смысла? — произнёс Фред. — Они утверждают, что захватили станцию из-за трёхпроцентного транспортного налога на грузы? Ведь они уже выбросили управляющего, который заварил всю эту кашу, прям в открытый космос. Всё, чего можно добиться, они уже добились. Они уже ничего не выиграют, ввязываясь в боевые действия.

Всё, что услышал Фред в ответ, был шум помех на линии связи.

— Сэр, — наконец произнес Саньяго. — У меня приказ, больше ничего не выполнять. Вы хотите оспорить этот факт? Позвоните генералу Джазире в КОМВП. Конец связи.

***

Фред бросился на Доуза, оттолкнувшись закоченевшими ногами, и тот отлетел назад. Фред жёстко приземлился на пол. Мир мгновенно потускнел, во рту появился вкус крови. Он устремился вперёд, пытаясь ухватить ноги Доуза зубами — это было лучшее из того, что он мог сейчас предпринять. Он увидел, что Доуз уже поднялся на колени, отодвинувшись при этом назад. Фред извернулся. Что-то в его левом плече издало слабый хрустящий звук, и острая боль пронзила шею. После этого перед его глазами появилась женщина.

Он рассмотрел треугольный ствол винтовки в её руках, а затем посмотрел в её глаза. Они были синими, такого цвета, как выглядят океаны, если смотреть на них с орбиты. В них не было жалости. Большой палец женщины стоял на предохранителе. Указательный палец — на спусковом крючке. Небольшое нажатие, и винтовка отправит в его мозг сотни стальных шипов, тоньше, чем иглы. И она хотела сделать это. Напряжение плеч, выражение лица — всё говорило о том, как сильно она хотела убить его.

— Проблема в тебе, — сказал Доуз спокойно, таким тоном, как будто они сидели где-нибудь в баре, потягивая пиво, — и я не критикую конкретно тебя. Всё это верно для любого, кто вырос не на Поясе. Ты растрачиваешь себя понапрасну.

— Потому что я никакой-то жалкий трус, — произнёс Фред немного нечётко из-за быстро опухающей губы.

— Увы, но так получается, что ты на самом деле трус. Суди сам: ты умён, здоров. Возможно, несколько сотен людей из четырёх миллиардов имеют такое же сочетание таланта и образования. А ты всё это тратишь впустую. Ты похож на парня, который всё откладывает замену уплотнителей в шлюзовых отсеках, когда они начинают пропускать воздух. Ты думаешь, что это всего лишь небольшая проблема. Да и кому-какое дело. Ты всего лишь паренек. Умрешь — да и ладно, не велика потеря.

Он слушал Доуза, прохаживающегося за его спиной, но не отводил взгляд от винтовки. Доуз ухватил Фреда за воротник и рывком поднял на колени.

— Когда я ещё был ребёнком, отец, бывало, выбивал дерьмо из меня, если я плевал куда-нибудь ещё кроме оросительного канала, так как мы сильно нуждались в воде. Мы не расходовали вещи зря, полковник. Мы не могли позволить себе это. Хотя ты и так понял это, не так ли?

Фред медленно кивнул. Кровь стекала по подбородку, несмотря на то, что Доуз и женщина не били его сгоряча. Он сделал это сам.

— Когда мне было около пятнадцати, я убил свою сестру, — сказал Доуз. — Я не хотел этого делать. Мы были на каком-то астероиде примерно в неделе пути от станции Эрос. Мы выходили из корабля для того, чтобы взять пробы местных пород. Перед выходом мы должны были друг у друга проверить наши костюмы на герметичность. А у меня было в этот момент плохое настроение. Мне было пятнадцать, знаешь? Поэтому её костюм я проверил так, спустя рукава, понятно, в общем. Мы вышли наружу, и всё как будто бы шло отлично, до тех пор, пока она не свернула в сторону подобрать обломки какой-то породы. А затем по линии связи я услышал странный хлопок. На нас были старые защитные костюмы украинского образца. Крепкие, как камень, пока что-нибудь не сломается. Но если хоть что-то идет не так, то всё в нём летит к чертовой матери.

Доуз пожал плечами.

— В таком случае ты грёбаный кусок дерьма, или будешь это отрицать? — проговорил Фред, и Доуз усмехнулся.

— Похоже на то, правда. До сих пор так кажется временами. И я понимаю, почему кто-то может хотеть смерти после чего-то подобного.

— Так почему же ты сам не покончил с собой? — спросил Фред и сплюнул тёмно-красный сгусток крови на пол.

— У меня оставалось ещё три сестры, — сказал Доуз. — Кто-то должен был проверять их защитные костюмы.

Фред тряхнул головой. Его плечо ответило внезапной болью.

— Зачем ты рассказываешь мне всё это?

— Ну как же, чтобы расположить к себе, — ответил Доуз. — И как, сработало?

Фред засмеялся прежде, чем понял, что собирается сделать. Доуз сделал какой-то жест, и женщина подняла винтовку и вернулась своё место в дверном проёме.

— Итак. Полковник, — сказал Доуз. — Какую информацию ты получил на станции Андерсон, что кончил тем, что разговариваешь здесь с таким куском дерьма, как я?

Фред глубоко вздохнул.

— Сообщение, посланное нам, когда мы вошли на станцию, — отозвался он. — Сообщение, которое я не увидел до тех пор, пока не было уже слишком поздно.

***

— Позвольте мне посмотреть, — сказал Фред.

— Здесь пара сообщений, — произнёс лейтенант. — Одно из них так и не было отправлено. А другое выглядит так, как будто отсылалось на командующий корабль, бесконечно повторяясь. К тому же, отправляемое сообщение выглядит как свалка различных записей с камер наблюдения.

— Запусти сначала не отосланную часть.

Видео запустилось, и теперь с экрана на них пристально глядел человек в комбинезоне горнодобывающей компании. Это было слишком сюрреалистично для Фреда — смотреть на живого говорящего человека, в то время как его труп лежал, остывая, на полу перед ним. Я мог бы сказать ему, что это случится.

Тем временем мёртвый человек заговорил — на экране:

— Жители солнечной системы, меня зовут Марама Браун, я внештатный специалист по горному делу в объединённой промышленной группе Андерсона и Хьюосана. Я и мои соратники взяли контроль над станцией, принадлежащей компании.

Фред поставил видео на паузу и повернулся к лейтенанту. У него было какое-то дурное предчувствие в животе. Мертвец ожидал, что эта запись увидит свет. Даже несмотря на то, что он должен был знать, что их вещание глушили, он ожидал, что его сообщение будет услышано.

— Куда шла передача с этой камеры наблюдения? — спросил Фред.

— Я выясню это прямо сейчас, сэр, — откликнулся лейтенант и вызвал специалистов по ведению радиоэлектронной борьбы с Дагмара. Фред перевёл внимание с их разговора на запись и продолжил её воспроизведение.

— Я твердо уверен… Мы все уверены в том, что то, что мы сделали — оправдано, особенно в свете того, что натворил управляющий. А именно, Густав Маркони, управляющий станцией, недавно ввёл дополнительную плату 3 % за операции с поступающим грузом. Возможно, кому-то покажется, что 3 % — это полный пустяк, но большинство из нас, здесь, еле сводят концы с концами. Геологоразведчики, бурильщики… здесь, либо удача, либо голод. Такие дела. И теперь, больше половины из нас могут позволить себе на три процента товаров меньше, просто потому, что он стал дороже. Конечно, можно меньше есть. Ещё можно летать чуть меньше, топливо экономить. Можно и жить на самом минимуме, но…

— Сэр? — произнёс лейтенант, и Фред приостановил воспроизведение. — Сэр, передача сообщения, по крайней мере, его части, удалась. Они использовали узкоканальный ресивер и широкополосный трансмиттер, установленный на астероиде за пределами действия наших глушителей. Мы не заметили этого. Но наши специалисты по радиоэлектронике вычислили расположение трансмиттера и направили туда Фантом взорвать его.

Слишком поздно, подумал Фред, и включил видеозапись дальше.

— … но вот как быть, если уже живешь на самом минимуме? Как насчёт того, чтобы не дышать три дня в году? Вот они, три процента как раз. Или просто воды не пить в течение трёх дней. А можно и не есть три дня, особенно, когда и так голодаешь? Если уже просто не на чем экономить, уже никак не исхитриться.

Марама на секунду исчез из камеры, а когда появился снова, то держал в руке небольшое электронное устройство. Он поднёс его к камере. На дисплее было изображение маленькой девочки. Она была одета в сине-зелёный комбинезон с нашивкой "Хинекири" на груди и улыбалась во весь рот, демонстрируя маленькие неровные зубки.

— Это моя маленькая девочка, моя Кири. Ей четыре. Она больна тем, что врачи называют "гипоксия головного мозга". Она была рождена до срока, и вместо среды с высоким содержанием кислорода в воздухе, в которой ей следовало бы находиться, она родилась на моём горноразведывательном корабле, где кислорода было немного меньше, чем в лагерях на Эвересте на Земле. Мы даже не знали, что что-то было не так, пока не осознали, что она не развивается нормально.

Он отвернулся от камеры и отложил своё устройство в сторону.

— И она такая не единственная. Проблемы в развитии из-за недостатка кислорода и недоедания возникают всё чаще и чаще. Когда об этом сообщили мистеру Маркони, его ответом было: "Работайте лучше, и вы сможете позволить себе больше". Мы отправили жалобу в главное отделение компании Андерсона и Хьюосана, но никто нас не слушал. Мы пожаловались в Правление Внешних Планет на Луне. Мы… Мы не собирались захватывать станцию. Просто так вышло, — сообщил он.

Казалось, что его голос слегка дрогнул. Фред видел, что говорящий взял в себя в руки, чтобы успокоится и заговорить снова.

— Мы хотим чтобы все узнали: кроме Маркони, деяния которого могли стоить жизней тысячам астеров, ни один работник станции при захвате не пострадал. Мы больше не хотим жертв. Мы ни какие-то жестокие варвары, но нас просто уже довели до ручки, отступать нам некуда. Мы уже второй день ведем переговоры с военным представителем ОН. В скором времени мы добровольно сдаём станцию под их контроль. Но прежде, чем сдаться, мы хотим, чтобы наше сообщение достигло всех, чтобы все услышали нашу версию. Я очень надеюсь, что больше никогда не повторится то, что здесь произошло. И что, после всего случившегося, люди начнут обсуждать, что и как здесь происходит.

Видео закончилось. Фред поставил следующее видео, то, что астеры направляли переговорщикам из ПО во время штурма.

На нем снова был Марама Браун, на этот раз с пистолетом в руках, на лице — страх.

— Штурм?! Почему?! — в его крике — паника. — Мы же сдаём станцию! Уже почти всё готово для мирной передачи!

Видео сообщение тут же началось снова. Фред его остановил, а затем полностью выключил.

— Сэр.

Фред почувствовал, что ему от этого становится дурно. Он глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя.

— Да, лейтенант?

— Фантом передает, сообщение полностью перехвачено, радиореле уничтожено. Но…

— Продолжай, солдат.

— Радиостанция — она ничего не передавала. Они прекратили транслировать своё сообщение.

Фред просмотрел коммуникационные протоколы; все оказалось так, как он и ожидал. Марама не успел выслать свое послание-манифест. Он был застигнут врасплох началом штурма, из-за чего пришлось решать куда более важный вопрос сохранения собственной жизни. Однако его последнее сообщение, предназначенное ПО, достигло адресата.

Они всё знали.

— Сэр? — произнес лейтенант.

— Все нормально. Вызывай наших умников-компьютерщиков, пускай зачистят этот центральный компьютер. Я пошёл — найду нашего связного-координатора, пора приступать к оказанию помощи местному гражданскому населению.

Лейтенант усмехнулся.

— Радуйтесь, товарищи, — сказал он.

— Мы разнесли вашу станцию к чертям собачьим, вот вам за это паёк с шоколадкой, и альбом для марок.

Фред даже не улыбнулся.

***

— Ты не мог не знать, что у них там было очень не сладко, — сказал Доуз.

— Конечно, знал, — ответил Фред. — Это и по отчетам было видно. Да что там, даже по новостям об этом постоянно говорили. Налог у них повысили. Народ не живет, а выживает там. Об этом везде говорят, пишут. Включи новости, и там снова об этом.

Кровь уже перестала идти из его разбитой губы, остался лишь неприятный привкус с внутренней стороны. Боль в плече медленно перешла в ноющую, размазанную. А перед ним на полу уже застыло темное пятно крови.

— Да, но ведь тут-то было что-то другое, так? — спросил Доуз. В его голосе не было ни злости, ни сарказма, только любопытство.

Фред поёжился. Ног он не чувствовал — недвижимые куски мяса. Совершенно онемевшие. Воткни сейчас кто-нибудь нож в его ногу, он бы подумал, что это режут кого-то другого, не его.

— У него была девочка, инвалид, — сказал Фред.

— А я его убил.

— Если бы не ты, они бы отправили кого-нибудь другого, — ответил Доуз.

— Это не отменяет того факта, что я его убил.

— Да, но курок не ты нажимал.

— Я убил его, убил его за то, что он боролся за обычный воздух, чтобы его дочь могла просто дышать, — сказал Фред.

— Я убил её отца. Отца, который уже сдавался… пытался сдаться. За это меня наградили… медалью. Вот, что произошло. Вот, что произошло со мной на станции Андресон. И что теперь ты будешь делать?

Доуз покачал головой.

— Нет, так не пойдет. Слишком просто. Ты убивал многих отцов. Чем конкретно этот отец такой уникальный?

Фред хотел что-то сказать, остановился, и попытался снова.

— В этот раз меня просто использовали. Это было такое сообщение, мол, с Землёй шутки плохи. Мол, смотрите все, мы разнесём всё к чертям. И это потому, что вы посмели дать пинка под зад какому-то управляющему в открытый космос на какой-то мухосранской станции. А из меня сделали мальчика для журнальных плакатов, и за что? За какой-то бессмысленный, беспощадный поступок. Они сделали из меня мясника.

Сказал и как будто всё внутри заболело, но зато душа успокоилась.

Доуз смотрел на Фреда, лицо не выдавало никаких эмоций. Фред не мог смотреть ему в глаза. Доуз кивнул, как будто пришёл к какому-то решению, а затем вынул из кармана небольшой перочинный ножик, открыл его. Видно было, что нож уже старый, лезвие потерто. Фред набрал воздуха и медленно выдохнул.

Он всё понял и был готов.

Доуз медленно зашел Фреду за спину. А дальше, просто: резкий удар вдоль шеи и умирать он будет пару минут. Удар в почку и смерть затянется на несколько часов. А если он разрежет веревку, связывающую руки, то… То умирать он будет годы…

Доуз перерезал шнур.

— Не похоже на судебный процесс, — сказал Фред. — И ты не судья, и не выносишь приговор.

— Я и не собирался, — ответил Доуз.

— Хотя, если бы действительно случилось так, что ты развлекался с одной из своих подчиненных, как я уже спрашивал ранее, то ты давно бы уже вылетел отсюда в космос, и мне было бы наплевать. Но, я почти уверен, что все было именно так, как я и предполагал.

— И что теперь?

Доуз слегка подтолкнул Фреда вперед. У него слегка закололо в онемевших руках. Доуз перерезал веревки на его ногах.

— Если хочешь попроще: можешь пойти и удавиться, когда сочтешь нужным, так хоть АВП не обвинят в твоей смерти. Нас и так грязью достаточно поливают в прессе, не хватало ещё крови героя станции Андерсон на моих руках.

— А какой вариант есть ещё?

Доуз присел и закрыл ножик обратно.

— Полковник, я не разбрасываюсь людьми. Твоя смерть совершенно никак не поможет ни той девочке, ни её отцу. Если ты действительно хочешь искупить свою вину, помочь таким же, как они, помоги нам своим опытом, знаниями. Такой как ты — большая редкость. Ты тренирован, ты знаешь, что и как. А ещё, в системе хорошо известно, что ты убивал астеров, таким образом, ты можешь стать нашим главным и самым влиятельным рупором в системе. Правда, придется отказаться от всего, чем ты дорожишь, кого любишь и знаешь. От той жизни, к которой ты всегда стремился. От того пиетета, с которым на тебя смотрят, от восторженных взглядов. От всего того, что ты и так уже, в общем-то, потерял.

— Вербуете, значит?

Доуз поднялся и положил ножик в карман. На этот раз, Фред увидел, как Доуз улыбнулся.

— Сам решай, что это, — ответил он. Затем повернулся к женщине и произнес что-то на своём языке. — Recanos ai postar. Asi geendig.

— Aiis, — ответила она, профессионально поставив ружье вдоль тела, приставив его к плечу.

Они вышли из комнаты, оставив там Фреда, который с болью массировал ноги. Чувства потихоньку возвращались.

ПРОБУЖДЕНИЕ ЛЕВИАФАНА

Посвящается Джейн и Кэт, научившим меня мечтать о космических кораблях.

Благодарность

Эту книгу, как иного ребенка, мастерила целая деревня. Я хотел бы выразить глубокую благодарность своим агентам, Шауне и Дэнни, и редакторам, Донг Вону и Даррену. Также полезны на ранних стадиях работы над книгой были Мелинда, Терри, Эмили, Ян, Джордж, Стив, Уолтер и Виктор из писательской группы «Критическая масса» в Нью-Мехико и Кэрри, читавшая первые наброски. Дополнительная благодарность Яну, помогавшему разобраться с математикой и не ответственному ни за какие ошибки в моем понимании таковой. За мной огромный долг Тому, Сэйк-Майку, Не-Сэйк-Майку, Портеру, Скотту, Радже, Джефу, Марку, Дэну и Джо. Спасибо, ребята, за бета-ридинг. И наконец, особая благодарность авторам «Футурамы» и Бендер Бендинг Родригез, нянчившим ребенка, пока я писал.

Пролог

Джули

«Скопули» захватили восемь дней назад, и Джули Мао наконец приготовилась умереть.

Чтобы дойти до точки, ей понадобились все восемь дней заключения в шкафу-кладовой. Первые два она провела без движения, в уверенности, что вооруженные люди, кинувшие ее сюда, не шутили. Несколько часов сразу после абордажа корабль, на который ее перевели, не включал тяги, так что она плавала в шкафу, тихонько отталкиваясь от стен и скафандров, разделявших с ней тесное пространство. Когда корабль пришел в движение, тяга придала вес ее телу. После этого она тихо стояла, пока судорога не свела ноги, потом села, свернувшись в позе эмбриона. Она мочилась в тренировочные штаны, не беспокоясь ни о теплой щиплющей влаге, ни о запахе и думая только, как бы не поскользнуться на мокром пятне, оставшемся на полу. Шуметь было нельзя. Застрелят.

На третий день жажда вынудила ее действовать. Кругом шумел корабль. Низко, на краю слышимости, гудели реактор и двигатель. Непрестанно слышалось шипение гидравлики и стук стальных запоров, когда открывались и закрывались герметичные переборки между палубами. Топали по металлической обшивке тяжелые башмаки. Она выждала, пока остались только отдаленные звуки, сняла с крюка скафандр и уложила его на пол. Настороженно вслушиваясь, медленно разобрала скафандр и извлекла контейнер с водой. Вода успела застояться: видно, костюм целую вечность не использовался и не проходил профилактики. Но она за два дня не выпила ни глотка, и теплая маслянистая вода из резервуара скафандра была для нее словно лучший в мире напиток. Ей пришлось изо всех сил удерживать себя, чтобы не выглотать все разом, не напиться до рвоты.

Когда ей снова захотелось помочиться, она вынула из скафандра мешок с катетером и облегчилась в него. Потом села уже не на пол, а на мягкий скафандр и устроилась так удобно, что получилось задуматься, в чьи руки она угодила: флот ли это Коалиции, пираты или кто похуже. Временами она засыпала.

На четвертый день одиночество, голод, скука и наполнившиеся почти до краев контейнеры мочеприемников наконец толкнули ее на попытку контакта. Она слышала приглушенные крики боли. Где-то рядом избивали или пытали ее товарищей по команде. Если привлечь внимание похитителей, возможно, они просто бросят ее к остальным. Это будет хорошо. Побои она перетерпит. Это невеликая цена за возможность снова увидеть человеческие лица.

Шкаф располагался рядом с внутренней дверью шлюза. Во время полета сюда редко заглядывали — впрочем, она не знала, какой распорядок принят на этом корабле. Она обдумывала, что им сказать, как напомнить о себе. Разобрав наконец приближающиеся шаги, она решила было завопить, чтобы ее выпустили. И с удивлением услышала сухой хрип в горле. Она сглотнула, попробовала выжать языком немного слюны и сделала новую попытку. В горле опять слабо заклокотало.

Люди находились прямо за дверью. Тихо звучал чей-то голос. Джули размахнулась, чтобы ударить в дверь кулаком, и в этот момент разобрала слова.

— Нет. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, не надо.

Дэйв. Ее корабельный механик. Дэйв, который собирал вырезки из старых комиксов и знал миллион шуточек, молил тихим прерывистым голосом.

«Нет, пожалуйста, не надо», — говорил он.

Заскрипели гидравлические запоры воздушного шлюза. Удар по металлу — что-то зашвырнули внутрь. Шипение отсасываемого воздуха.

Когда закончился цикл шлюзования, люди ушли от ее двери. Она не стала стучать.

Они дочиста выскребли корабль. Захват флотом внутренних планет считался нежелательным вариантом, но к нему они были готовы. Данные, касающиеся АВП, скрыли под видом записей обычного судового журнала с ненастоящими метками времени. Информацию, слишком секретную, чтобы доверить компьютеру, капитан уничтожил. Когда нападающие проникнут на борт, все будет выглядеть совершенно невинно.

Всего этого не понадобилось.

Их не спрашивали о грузе и приписке. Захватчики вели себя по-хозяйски, капитана Даррена отшвырнули пинком, как собаку. Остальные — Майк, Дэйв, Ван Ли — сразу подняли руки и вели себя смирно. Пираты, работорговцы или кто они там выволокли их с родного грузовичка и втолкнули в стыковочную трубу, не дав даже надеть скафандров. Только тонкий слой майлара[4] отделял их от жестокой пустоты — и надежда, что майлар не прорвется, не то прощайте легкие.

Джули тоже не сопротивлялась, пока эти ублюдки не стали ее лапать и сдирать одежду.

Она пять лет занималась джиу-джитсу при низкой гравитации, а сейчас они находились в ограниченном пространстве и в невесомости. Она натворила дел. Даже было начала думать, что победа за ней, но возникший невесть откуда кулак в тяжелой перчатке ударил ее в лицо. После этого все стало расплываться. Потом был шкаф и «пристрелите ее, если станет шуметь». Четыре дня она не шумела, пока внизу избивали ее друзей, а потом выбросили одного из них из шлюза.

Через шесть дней все затихло.

Обрывки яви сменялись обрывками бреда, и она лишь смутно отмечала, как понемногу пропадают звуки шагов, голоса, низкий гул реактора и двигателя. Вместе с тягой исчезла и сила тяжести, и тогда Джули, вывалившись из сна, в котором вела свою старую гоночную шлюпку, обнаружила, что плавает над полом, и ее мышцы, сперва возмущенно вопившие, понемногу расслабляются.

Она толчком направила себя к двери и прижалась ухом к холодному металлу. Паника обуяла ее, пока она не расслышала тихое гудение воздушного фильтра. В корабле еще была энергия и воздух, но двигатели не работали, не открывались двери, никто не шагал по палубам и не разговаривал. Может, команду собрали на совещание. Или они устроили вечеринку на другой палубе. Или все были в машинном зале, занимаясь серьезной поломкой.

Целый день она прислушивалась и ждала.

На седьмой день кончилась вода. В пределах слышимости за двадцать четыре часа она не уловила ни звука. Она сосала пластиковую трубку, выломанную из скафандра, пока не выжала чуточку слюны: тогда она закричала. Она докричалась до хрипоты.

Никто не пришел.

На восьмой день она была готова умереть. Больше суток она обходилась без воды, последний мочеприемник наполнился четыре дня назад. Она уперлась плечами в заднюю стенку шкафа, а ладонями — в боковые. И что было силы лягнула обеими ногами. От судороги, последовавшей за первым ударом, она потеряла сознание. Внутри у нее все вопило.

«Глупая девчонка, — сказала она себе. — Это обезвоживание. И восьми дней без движения хватило, чтобы началась атрофия мышц. Надо было хоть разминаться».

Она размассировала сведенные мускулы, потянулась, сосредоточившись, как бывало в спортивном дожо.[5] Когда тело стало слушаться, снова ударила ногами. И еще. И еще, пока по краям двери не стал просачиваться свет. И еще раз — теперь дверь прогнулась и висела на трех петлях и клапане.

И еще один, последний, удар, от которого клапан выбило из паза, и дверь распахнулась.

Джули выбросило из шкафа. Она заранее вскинула руки над головой и приготовилась принять угрожающий или испуганный вид — смотря по ситуации.

На всем уровне не было ни души: дверь шлюза, шкаф, в котором она провела восемь дней, еще полдюжины кладовых. Всюду пусто. Она нашла в инструментальном наборе скафандра магнитный ключ, подходящий для разбивания черепов, и двинулась к трапу, ведущему на нижнюю палубу.

Потом на уровень ниже, еще ниже. Каюты команды в строгом, почти военном порядке. Хозсклады — здесь были признаки борьбы. Медотсек — пустой. Торпедный отсек — никого. В кабине связи не оказалось дежурного, энергия отключена, дверь заперта. Палуба за палубой, помещение за помещением без признаков жизни. Что-то случилось. Утечка радиации. Ядовитый газ. Что-то, вынудившее их к эвакуации. Она задумалась, сумеет ли в одиночку пилотировать корабль.

Но если они эвакуировались, она должна была слышать их у шлюза?

Она добралась до последнего палубного люка, ведущего в машинный зал, и остановилась, потому что этот люк не открылся автоматически. Красный огонек на панели замка показывал, что вход запечатали с той стороны. Она снова задумалась о радиации или крупной аварии. Однако если дело в этом, зачем запираться изнутри? И сколько она прошла встроенных счетчиков на стенах? Ни один не предупреждал об опасности. Нет, это была не радиация, а что-то другое.

И здесь не наблюдалось порядка. Она увидела кровь. Разбросанные контейнеры и инструменты. Что бы ни случилось, это случилось здесь. И кончилось за запертой дверью. У нее ушло два часа, чтобы с помощью сварочной горелки и инструментов из механической мастерской вскрыть люк в машинный зал. Гидравлика отказала, пришлось отжимать его руками. Из отверстия ударил теплый влажный воздух, он пах госпиталем без антисептиков. Меднистый, тошнотворный запах. Стало быть, камера пыток. Она найдет внутри друзей, избитых или разрезанных на куски. Джули взяла ключ на изготовку и решила, что, прежде чем ее пристрелят, успеет разбить хотя бы одну голову. И поплыла внутрь.

Машинный зал был огромным, с соборными сводами. В центре его возвышался ядерный реактор. Что-то с ним было не так. Она ожидала увидеть приборные табло, обшивку, мониторы, а вместо них реактор покрывало нечто вроде жидкой грязи, вытекавшей из сердечника. Джули медленно, придерживаясь одной рукой за трап, подплыла ближе. Незнакомый запах забивал все.

Грязь, запекшаяся на реакторе, обладала структурой, какой она никогда не видела. Ее, подобно венам или трахеям, пронизывали трубки. Некоторые из них пульсировали. Значит, не грязь.

Живая плоть.

Маленький выступ качнулся к ней. В сравнении с целым он казался не больше пальца, мизинца. Это была голова капитана Даррена.

— Помоги, — сказал он.

Глава 1

Холден

Сто пятьдесят лет назад, когда мелкие разногласия между Землей и Марсом привели их на грань войны, Пояс Астероидов был дальним фронтиром с гигантским запасом минеральных богатств, недоступных для экономически выгодной разработки, а о внешних планетах и мечтать не приходилось. Тогда Соломон Эпштейн смастерил слегка модифицированный ядерный двигатель, пристроил его к корме своей яхты с командой из трех человек и запустил. В хорошую оптику и сейчас можно увидеть корабль, уходящий на субсветовой скорости в великую пустоту. Самые лучшие, самые долгие похороны в истории человечества. К счастью, схему он оставил в домашнем компьютере. Двигатель Эпштейна не подарил людям звезды, но открыл доступ к планетам. А кроме того — к Поясу.

«Кентербери» — длиной в три четверти километра, шириной в четверть, слегка напоминающий очертаниями пожарный гидрант и почти пустой внутри — перестроили из колонистского транспорта. Некогда он был битком набит людьми, провиантом, схемами, механизмами, жилыми пузырями и надеждами. Теперь на лунах Сатурна обитало около двадцати миллионов человек. «Кентербери» доставил туда почти миллион их предков. И сорок пять миллионов на луны Юпитера. Одна из лун Урана хвастала пятью тысячами населения и была самым дальним форпостом человеческой цивилизации — во всяком случае, до тех пор, пока мормоны не закончат строительство корабля, рассчитанного на несколько поколений, и не отправятся на нем к звездам и к свободе от ограничений рождаемости. И еще был Пояс Астероидов.

Если спросить вербовщика АВП, когда тот подвыпил и настроен экспансионистски, он скажет, что в Поясе сто миллионов населения. Спросите переписчика с внутренних планет — и получите около пятидесяти миллионов. Как ни смотри, население было велико и потребляло много воды.

Так что теперь «Кентербери» и другие транспорты принадлежали компании «Чисто-Прозрачно» и курсировали от колец Сатурна к Поясу и обратно, таская лед. И будут таскать, пока не развалятся на куски.

Джим Холден находил это поэтичным.

— Холден?

Он повернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась старший механик Наоми Нагата. Без малого два метра роста, копна курчавых волос собрана на затылке в черный хвост, на лице что-то среднее между усмешкой и злостью. Она, как все астеры, имела привычку не пожимать плечами, а поводить кистями рук.

— Холден, ты слушаешь или в окно засмотрелся?

— Есть проблема, — отозвался Холден. — И, поскольку ты очень-очень хороший механик, ты с ней справишься, несмотря на недостаток денег и материалов.

Наоми рассмеялась.

— Значит, не слушал.

— Вообще-то нет.

— Ну, суть ты все равно ухватил. Атмосферный двигатель «Рыцаря» не годится для посадки, пока я не заменю клапаны. Ну как — проблема?

— Спрошу старика, — сказал Холден. — Хотя когда мы последний раз использовали шлюпку в атмосфере?

— Ни разу, но по правилам нам положено иметь атмосферный челнок.

— Эй, босс! — заорал через весь отсек механик-землянин Амос Бартон и помахал в их сторону мясистой лапой. Он обращался к Наоми. Пусть капитан корабля — Макдауэлл, пусть его старший помощник — Холден, но боссом для Амоса была Наоми и только Наоми.

— Что там? — заорала в ответ Наоми.

— Поврежден кабель. Не подержишь этого гада, пока я достану запасной?

Наоми оглянулась на Холдена, спрашивая глазами: «Мы закончили?» С ехидной четкостью отдала честь и отошла от него — высокая и тонкая под промасленным комбинезоном.

Семь лет в земном флоте, пять лет работы в космосе со штатскими, а он так и не привык к неимоверно длинным и тонким костякам астеров. Детство, проведенное в поле тяготения, раз и навсегда сформировало его взгляд на вещи.

У центрального лифта Холден на мгновение задержал палец над кнопкой навигационной палубы — хотелось увидеть Аду Тукунбо, ее улыбку, губы, волосы, надушенные ванилью и пачулями, — но нажал все же кнопку госпиталя. Прежде дело, потом удовольствия.

Медтехник Шед Гарвей согнулся над лабораторным столом, обрабатывая культю левой руки Кэмерона Пая. Месяц назад Паю прищемило локоть тридцатитонной ледяной глыбой, двигавшейся на скорости пять миллиметров в секунду. Обычная травма у народа, занимающегося рискованной работой по нарезке и транспортировке айсбергов в невесомости, и Пай принял ее с профессиональным фатализмом. Холден склонился над плечом Шеда, глядя, как техник выковыривает медицинских жучков из омертвевших тканей.

— Как дела? — спросил он.

— Вроде неплохо, сэр, — ответил Пай. — Сохранилось несколько нервов. Шед как раз рассказывал, как хорошо приживется протез.

— Если удастся контролировать некроз, — вмешался медик, — и мы не дадим ране затянуться до возвращения на Цереру. Я смотрел страховку — Пай прослужил достаточно долго, чтобы хватило на протез с обратной связью, тактильными и температурными сенсорами и программой мелкой моторики. На внутренних планетах изобрели биогель для регенерации конечностей, но наши медицинские страховки его не оплачивают.

— Ну и на хрен внутряков с их волшебными мазюками. Предпочитаю честный астерский протез всему, что эти ублюдки разводят в своих лабораториях. Может, стоит им намазаться, и станешь таким же засранцем, — сказал Пай и тут же добавил: — Ох, я не в обиду вам, старпом.

— Я и не обижаюсь. Рад, что тебя починят, — ответил Холден.

— Расскажи ему, Шед, — попросил Пай с озорной ухмылкой. У Шеда запылали уши.

— Ну, я слышал от других ребят с протезами, что, пока они приживаются, их трогать — все равно, что трогать чужой член.

Холден на секунду оставил это сообщение висеть в воздухе. Уши у Шеда стали совсем багровыми.

— Рад слышать, — наконец сказал Холден. — А некроз?

— В ране есть инфекция, — объяснил Шед. — Жучки ее контролируют, и вообще-то воспаление в данном случае только на пользу, лишь бы не дать ему распространиться.

— Он будет готов к следующему рейсу? — спросил Холден.

Пай впервые помрачнел.

— Да уж ясно, буду! Я всегда готов, сэр. Это ж моя работа!

— Возможно, — поправил Шед. — Зависит от того, как примется протез. Если не к ближайшему рейсу, так к следующему.

— Ни хрена, — перебил Пай. — Я и с одной рукой буду лучше рубить лед, чем половина сопляков, что у нас на борту.

— Опять же рад слышать. — Холден спрятал улыбку. — Держись.

Пай возмущенно фыркнул. Шед выковырнул еще одного жучка. Холден вернулся к лифту и теперь уже не колебался.

Навигационная рубка «Кентербери» не производила особого впечатления. Экраны во всю стену, какие мерещились Холдену, прежде чем он поступил на флот, действительно существовали на больших кораблях, но их ставили скорее из эстетических соображений, чем по необходимости. Ада сидела перед парой экранов чуть больше монитора ручного терминала, в углах мелькали показания работы реактора и двигателей, данные системы бежали по правому краю. Уши Ады скрывали толстые наушники, и из них почти неслышно гудели басы. Если «Кентербери» зафиксирует отклонение от нормы, она получит предупреждение. И об ошибке системы тоже. И о том, что капитан Макдауэлл покинул командный пост. Тогда она успеет отключить музыку и к его приходу примет деловитый вид. Среди тысячи черточек, привлекавших Холдена в Аде, было и умение наслаждаться жизнью. Он подошел сзади, аккуратно освободил одно ее ухо из-под наушников и сказал:

— Эй.

Ада улыбнулась и сняла наушники, оставив их болтаться на шее на манер ожерелья.

— Старший помощник Джеймс Холден. — Ее нигерийский акцент подчеркивал преувеличенную официальность обращения. — Чем могу быть полезна?

— Раз уж вы спрашиваете, — в тон отозвался он, — я как раз подумывал, что хорошо бы пригласить кого-нибудь к себе в каюту после третьей смены. Устроить романтический ужин из той дряни, что сварганят на камбузе. Музыку послушать.

— Винца выпить… — подхватила она, — правила нарушить. Мысль недурна, только я сегодня не в настроении для секса.

— Я не о сексе. Поедим, побеседуем.

— А я — о сексе, — сказала она.

Холден опустился на колени у ее кресла. Тяга давала одну треть g, так что в этой позе ему было удобно. Усмешка на лице Ады стала мягче. Монитор загудел. Она бросила взгляд на экран, ткнула в клавишу пуска и опять повернулась к Холдену.

— Ада, ты мне нравишься. То есть мне нравится быть с тобой, — сказал он. — И я не понимаю, почему нам нельзя посидеть вместе в одежке.

— Холден, миленький, брось это, а?

— Что бросить?

— Не пытайся сделать из меня невесту. Ты славный парень, у тебя классная задница, и ты хорош в койке. Но это не значит, что мы обручены.

Холден опустился на пятки и поймал себя на том, что хмурится.

— Ада. Мне этого мало, мне нужно кое-что еще.

— А вот этого не будет, — сказала она, взяв его за руку. — И хорошо, что не будет. Ты здесь старший помощник, а я — временный работник. Еще рейс, может, два, и я уйду.

— Я тоже не цепями прикован.

В ее смешке послышались одновременно ласка и недоверие.

— Сколько ты прослужил на «Кенте»?

— Пять лет.

— Никуда ты не денешься, — сказала она. — Тебе здесь удобно.

— Удобно? — повторил он. — «Кент» — дряхлая ледяная баржа. Работу дерьмовее найти можно, но пришлось бы постараться. Вся команда состоит либо из жутких недоучек, либо из людей, здорово напортачивших на последней работе.

— Но тебе здесь удобно. — Ее взгляд стал жестче. Она прикусила губу, глянула на экран, подняла глаза вверх.

— Я этого не заслужил, — сказал он.

— Нет, — согласилась она. — Слушай, я же говорю, что сегодня не в настроении. Паршиво себя чувствую. Мне надо выспаться. Завтра я буду добрее.

— Обещаешь?

— Я даже приготовлю тебе обед. Извинения приняты?

Он скользнул вперед, поцеловал ее в губы. Она ответила — сперва из вежливости, потом теплее. Ее ладонь легла было ему на затылок, но Ада тотчас отстранилась.

— Слишком уж хорошо ты этому научился, — проворчала она. — Теперь тебе пора идти. Исполнять обязанности и тому подобное.

— Ладно, — ответил он и не двинулся с места.

— Джим, — сказала она и включила систему общего оповещения.

— Холден, в рубку! — Голос капитана Макдауэлла прозвучал гулко и невнятно. Холден ответил неприличным словцом. Ада рассмеялась. Он прижался к ней теснее, чмокнул в щеку, затем повернулся к центральному лифту, про себя пожелав капитану Макдауэллу чирьев на видном месте за чертовски несвоевременный вызов.

Рубка была немногим больше каюты Холдена и вдвое меньше камбуза. Если бы не довольно широкий экран, необходимый здесь из-за близорукости капитана и его недоверия к коррекционной хирургии, помещение сошло бы за заднюю комнатушку бухгалтерской конторы. Воздух пахнул чистящим средством и слишком крепким чаем мате. Когда Холден вошел, капитан шевельнулся в кресле. Потом откинулся назад и через плечо указал на установку связи.

— Бекка! — рявкнул он. — Скажи ему!

Дежурный офицер связи Ребекка Байерс походила на потомка топора и акулы. Черные глаза, острые черты лица, губы такие тонкие, что их, почитай, вовсе не было. На борту ходили слухи, что она подрядилась на эту работу, чтобы сбежать от суда за убийство бывшего мужа. Холдену она нравилась.

— Аварийный вызов, — сказала она. — Принят два часа назад. Подтверждение опознавательного сигнала только что получено с Каллисто. Это не фальшивка.

— Эх, — вздохнул Холден и добавил: — Дерьмо. Мы ближе всех?

— Единственный корабль на несколько миллионов кэмэ.

— Ну-ну. Ясно, — сказал Холден.

Бекка перевела взгляд на капитана. Макдауэлл хрустнул пальцами и уставился на дисплей. Свет от экрана окрашивал его лицо зеленым.

— Рядом на карте астероид, не принадлежащий к Поясу, — сказал он.

— Да ну? — удивился Холден. — Не могли же они в него врезаться. Там миллионы километров для маневра.

— Может, кому-то понадобилось на горшочек, вот и завернули к нему. Нам известно только, что эти тупицы где-то там, трубят в аварийный сигнал, и мы ближе всех. Следовательно…

Закон Солнечной системы не допускал двойных толкований. В среде, столь враждебной, как космос, помощь и взаимовыручка были отнюдь не вопросом выбора. Аварийный сигнал сам по себе обязывал ближайший корабль задержаться и оказать помощь — впрочем, это не означало, что закон всегда исполнялся.

«Кентербери» шел с полным грузом. Целый месяц они потихоньку разгоняли миллион с небольшим тонн льда. Так же, как маленький айсберг, раздробивший руку Паю, затормозить их было непросто. Никуда не денешься от искушения объявить о необъяснимой поломке рации, стереть запись в журнале и следовать закону великого бога Дарвина.

Впрочем, если бы Макдауэлл решил поступить именно так, он не вызвал бы Холдена. И не заводил бы разговор там, где его могла слышать вся команда. Холден понимал, что у него на уме. Капитан решил сделать вид, что проигнорировал бы сигнал, если б не Холден. Ворчуны похвалят капитана за то, что он хотел сохранить в целости доход от рейса. А Холдена будут уважать за то, что он твердо соблюдает правила. Но в любом случае оба — и капитан, и Холден — окажутся виноваты в том, что поступили, как требует закон и простая человеческая порядочность.

— Придется остановиться, — сказал Холден и неуклюже добавил: — Ладно, может, разживемся каким барахлишком.

Макдауэлл барабанил пальцами по экрану. Из динамика прозвучал голос Ады, тихий и мягкий, словно она стояла рядом.

— Капитан?

— Рассчитайте торможение этого корыта, — приказал тот.

— Сэр?

— Насколько сложно будет причалить к СА-2216862?

— Мы останавливаемся на астероиде?

— Скажу, когда вы исполните приказ, штурман Тукунбо.

— Есть, сэр. — Холден услышал несколько щелчков. — Если развернуться прямо сейчас и гореть свечкой два дня, можно сблизиться на пятнадцать тысяч километров, сэр.

— Не уточните ли, что значит «гореть свечкой»? — спросил капитан.

— Придется уложить всех в амортизаторы.

— Еще бы. — Макдауэлл вздохнул и почесал в косматой бороде. — И еще лед помнет корпус, и ремонт обойдется в пару миллионов, если повезет. Староват я для таких дел, Холден, честное слово.

— Верно, сэр. Староваты. И я давно облизываюсь на ваше кресло, — ответил Холден. Макдауэлл ухмыльнулся и сделал неприличный жест. Ребекка фыркнула. Макдауэлл повернулся к ней.

— Сообщите на маяк, что мы идем. И дайте знать на Цереру, что задерживаемся. Холден, как наш «Рыцарь»?

— Для полета в атмосфере надо заменить несколько деталей, но пятьдесят тысяч кэмэ в вакууме продержится.

— Уверены?

— Так сказала Наоми, значит, так оно и есть.

Макдауэлл поднялся, развернув тело в два с четвертью метра роста, тонкое, как у земного подростка. Для человека его возраста, никогда не жившего в гравитационном колодце,[6] предстоящее ускорение, вероятно, окажется адом. Холден ощутил жалость, но не дал ей воли, чтобы не смущать капитана.

— Вот что, Джим. — Макдауэлл понизил голос так, что его мог слышать только Холден. — Мы обязаны остановиться и сделать попытку, но не обязаны лезть из кожи, ты меня понял?

— Мы уже остановились, — сказал Холден, и Макдауэлл похлопал по воздуху широкой, похожей на паука ладонью. Один из множества жестов, изобретенных астерами взамен мимики и пожатия плечами, невидимых под скафандрами.

— Ничего не поделаешь, — сказал он. — Но, если покажется, будто там что-то не так, не разыгрывай героя. Собирай игрушки и бегом домой.

— И оставить их следующему кораблю, который окажется поблизости?

— И уцелеть, — сказал Макдауэлл. — Приказ. Понял?

— Понял, — ответил Холден.

Щелкнув, ожила система общего оповещения, и Макдауэлл принялся объяснять команде положение дел. Холдену показалось, что он слышит стон на всех палубах. Он подошел поближе к Ребекке.

— Ладно, что там у нас за разбитый корабль?

— Легкий грузовик. Приписан к Марсу. Портом назначения указан Эрос. Называется «Скопули»…

Глава 2

Миллер

Детектив Миллер откинулся на пенопластиковом стуле, мягко улыбаясь девушке и одновременно пытаясь уловить смысл в ее рассказе.

— …А потом все — ух! Полно крутяков, ор и мочиловка, — тараторила девица, размахивая руками. — Думала, просто пляски, только вот Буми вроде как не знал и в уме не держал, аминь. Понимаешь, кве?[7]

Хэвлок, стоявший у двери, дважды моргнул. На лице коротышки читалось нетерпение. Вот почему он никогда не станет старшим детективом. И поэтому же он вечно продувает в покер.

Миллер хорошо играл в покер.

— Еще как, — отозвался Миллер. В его голосе прорезался акцент нижних уровней. Он лениво повел рукой, повторяя жест девушки. — Буми, он не ждал. Пропустил удар.

— Ага, пропустил удар, хрен такой, — повторила девица, словно затверживая стих из Писания. Миллер кивнул, и она кивнула в ответ — точь-в-точь пара птиц в брачном танце.

Съемная нора состояла из трех помещений, раскрашенных в бежевый с черными пестринками, — кухни, ванной и жилой комнаты. Выдвижная койка в комнате ломалась и чинилась столько раз, что уже отказывалась убираться. Здесь, вблизи центра вращения Цереры, искусственная гравитация почти не ощущалась. Воздух пропах старыми белковыми дрожжами и грибами. Местная пища — стало быть, тот, кто сломал девице койку, не платил за обед. А может, заплатил, а девица предпочла потратить средства на героин, алкоголь или МСК.[8]

В любом случае это ее дело.

— Дальше кве? — спросил Миллер.

— Буми пш-ш — как воздух из шлюза, — хихикнула девица. — Аж башкой вдарился, понял?

— Понял, — согласился Миллер.

— Теперь все крутые новые. Выше крыши. Я завязала.

— А Буми?

Девушка медленно, с башмаков и до узкополой шляпы, оглядела его. Миллер хмыкнул. И слегка оттолкнулся от стула, так что при здешней низкой гравитации его приподняло в воздух.

— Он объявится, я спрашивал, кве си? — сказал детектив.

— Комо но, — согласилась девица. «Почему бы и нет».

Туннель за дверью был бы белым, если б не слой грязи. Шириной в десять метров, туннель полого поднимался в обе стороны. Светодиодные лампы даже не пытались притвориться солнечным светом. Примерно в полукилометре отсюда кто-то так расколотил стену, что проглядывала коренная порода, а починить никто еще не собрался. Может, и не соберутся. Так глубоко, к самому центру вращения, туристы не спускаются.

Хэвлок шел к их кару,[9] высоко подпрыгивая на каждом шагу. Он редко захаживал на уровни с низкой гравитацией, и здесь ему было не по себе. Миллер всю жизнь прожил на Церере, но и его, правду сказать, кориолисова сила малость покачивала.

— Итак, — начал Хэвлок, набрав код места назначения, — ты повеселился.

— О чем это ты? — спросил Миллер.

Загудел, оживая, электромотор, и кар покатился по туннелю, поскрипывая пенопластиковыми шинами.

— Показал землянину, как говорят на внешних мирах, да? — спросил Хэвлок. — Я и половины не понял.

— Нет, это не астеры морочили землянина, — объяснил Миллер. — Тут разница между бедняками и образованными людьми. Хотя я и вправду малость позабавился.

Хэвлок рассмеялся. Он умел принимать шутки в свой адрес без обид. Оттого ему так хорошо давались командные игры: футбол, баскетбол, политика.

Миллер в эти игры играть не умел.

Церера, портовый город Пояса и внешних планет, с диаметром двести пятьдесят километров, могла похвалиться десятью тысячами километров коридоров в несчетных слоях. Чтобы раскрутить ее до 0,3 g, лучшие умы инженерно-производственного концерна «Тихо» трудились полпоколения — и до сих пор изрядно гордились собой. Сейчас на Церере было больше шести миллионов постоянного населения, а тысяча кораблей, причаливавших ежедневно, увеличивала его и до семи.

Платина, железо и титан с Пояса. Вода с Сатурна, овощи и мясо из обогреваемых зеркалами теплиц Ганимеда и Европы, прочая органика с Земли и Марса. Гелий-3 с обогатительных станций Реи и Япета. Через Цереру текла река богатства и могущества, невиданных за всю историю человечества. А там, где процветает торговля, не обходится без преступности. Где есть преступники, там будет и служба безопасности, чтобы держать их в рамках. Люди вроде Миллера и Хэвлока, чья работа — гонять на электрокарах по широким пандусам, чувствуя, как уходит из-под них искусственная гравитация вращения, и расспрашивать дешевых шлюх о событиях той ночи, когда рэкетир Буми Чаттерджи перестал собирать дань для общества «Золотая Ветвь».

Штаб-квартира службы безопасности «Звездная Спираль» — полицейских сил и военного гарнизона станции Церера — располагалась на третьем от поверхности уровне, занимала два квадратных километра и была прокопана на такую глубину, что Миллер мог, не выходя со службы, подняться на пять уровней.[10] Хэвлок остался, чтобы сдать кар, а Миллер прошел в свой кабинет, загрузил запись допроса и стал прогонять ее заново. Он добрался до середины, когда на плечи ему навалился партнер.

— Что-нибудь разобрал? — спросил Хэвлок.

— Не так уж много, — ответил Миллер. — На Буми налетела шайка ничейных местных головорезов. Иной раз мелкие сошки вроде Буми сами нанимают таких, чтобы дать им героический отпор. Создают себе репутацию. Это она и назвала «плясками». Ребята были подходящего калибра для таких дел, только вот Буми вместо того, чтобы разыграть крутого ниндзя, смылся и не возвращается.

— И что дальше?

— А дальше ничего, — сказал Миллер. — Вот этого я и не понимаю. Кто-то вышвырнул сборщика «Золотой Ветви», а реакции никакой. Я хочу сказать — ладно, Буми был шестеркой, но…

— Но если кто-то проглотит шестерок, большие люди получат меньше денег, — кивнул Хэвлок. — Так почему же «Золотая Ветвь» не восстановила гангстерскую справедливость?

— Мне это не нравится, — сказал Миллер.

Хэвлок рассмеялся:

— Астеры. Маленькая странность, а вам уже мерещится, будто рушится экосистема. Если у «Золотой Ветви» не хватает сил постоять за себя, это только к лучшему. Они преступники, не забыл?

— Ну да, — вздохнул Миллер, — но, что бы ни говорили об организованной преступности, она, по крайней мере, организованная.

Хэвлок присел на пластиковый стульчик рядом с Миллером и вытянул шею, чтобы заглянуть на экран.

— Ладно, — сказал он. — А как понимать «пропустил удар»?

— Боксерский термин, — пояснил Миллер. — Значит, получил удар, откуда не ждал.

Компьютер пискнул, и из динамика послышался голос капитана Шаддид.

— Миллер? Вы на месте?

— Хм, — промычал Хэвлок. — Это не к добру.

— Что? — резко переспросила Шаддид. Она так и не сумела отказаться от предрассудков по поводу происхождения Хэвлока с одной из внутренних планет. Миллер вскинул ладонь, останавливая партнера.

— Здесь, капитан. Чем могу помочь?

— Зайдите ко мне, пожалуйста.

Миллер встал, а Хэвлок перебрался в его кресло. Они не обменялись ни словом. Оба понимали: раз капитан Шаддид не пригласила обоих, Хэвлока она видеть не хочет. Еще одна причина, по которой ему никогда не стать старшим детективом. Миллер оставил его в одиночестве просматривать запись, разбираясь в нюансах класса и положения, происхождения и расы. Работы ему тут на всю жизнь.

Кабинет Шаддид был обставлен в мягком стиле, по-женски. На стенах — настоящие тканые ковры, из встроенного воздушного фильтра веет ароматом кофе и корицы — это обошлось вдесятеро дешевле самих продуктов. Капитан небрежно относилась к форме, волосы, в нарушение корпоративных правил, носила распущенными по плечам. Если бы Миллера попросили ее описать, ему на ум пришли бы слова: «маскировочная окраска». Она кивнула на стул, и он сел.

— Что узнали? — спросила она, глядя при этом на стену за его спиной. Не издевалась, просто завязывала разговор.

— Похоже, с «Золотой Ветвью» то же самое, что с парнями Сохиро и Локи Грейги. Они еще на станции, но… не при делах, я бы сказал. Пустили всё на самотек. Меньше бандитов осталось на виду, меньше насилия. Я потерял из поля зрения с полдюжины не самых мелких фигур.

Ему удалось добиться внимания.

— Убиты? — спросила капитан. — АВП наступает?

Альянс Внешних Планет был постоянным пугалом для службы безопасности Цереры. АВП, блюдя традиции Аль Капоне и ХАМАС, ИРА и «Красного Марса», добился любви тех, кого поддерживал, и внушал страх всем, кто оказывался у него на пути. Эта организация — то ли общественное движение, то ли нарождающаяся нация, то ли террористическая сеть — была начисто лишена уважения к закону. Капитан Шаддид недолюбливала Хэвлока, потому что тот вынырнул из гравитационного колодца, но она хоть соглашалась с ним работать. АВП вышвырнул бы его из шлюза. А люди вроде Миллера заслуживали только пули в голову, притом непременно пластиковой — чтобы не повредить воздуховоды.

— Не думаю, — сказал Миллер. — Войной тут не пахнет. Тут… черт возьми, сэр,[11] не понимаю я, что за чертовщина. Тут крупные ставки. Рэкет на спаде, меньше игр без лицензий. Купер и Харири закрыли публичный дом с несовершеннолетними шлюхами на шестом, и никто не слышал, чтобы они открыли его в другом месте. Болтаются кое-где отморозки, но в целом все выглядит замечательно. Только вот попахивает странным.

Она кивнула, но уже снова смотрела в стену. Ее интерес пропал так же быстро, как появился.

— Ну, забудьте об этом, — сказала она. — У меня кое-что есть. Новый контракт. Только для вас. Без Хэвлока.

Миллер скрестил руки на груди.

— Новый контракт? — медленно повторил он. — В смысле?

— В смысле, «Звездная Спираль» принимает контракт на услуги дополнительно к поддержанию порядка на Церере, и я, как менеджер корпорации, передаю его вам.

— Я уволен? — спросил он.

Капитан Шаддид болезненно поморщилась.

— Это дополнительная работа, — сказала она. — Вы остаетесь на прежней должности. Просто, кроме того… Слушайте, Миллер, мне это нравится не больше, чем вам. Я не выпихиваю вас со станции. Я не отказываю вам в основном контракте. Это просто услуга, которую кто-то на Земле оказывает акционеру.

— Мы теперь оказываем услуги акционерам? — спросил Миллер.

— Вы оказываете, — отрезала Шаддид. Мягкого примирительного тона как не бывало. Ее глаза стали темными, как мокрый камень.

— Ну что ж, — произнес Миллер, — значит, придется оказать.

Капитан Шаддид протянула ему ручной терминал. Миллер извернулся, достал свой и принял узколучевую передачу. Что бы в ней ни было, Шаддид не допускала ее в общую сеть. На экране появился новый файл, помеченный как «ДЖМАО».

— Они ищут пропавшую дочь, — пояснила капитан Шаддид. — Ариадна и Жюль-Пьер Мао.

Имена казались знакомыми. Миллер потыкал в экран пальцем.

— Торговое предприятие «Мао — Квиковски»?

— Оно самое.

Миллер тихо присвистнул.

«Маоквик», может, и не входила в десяток крупнейших корпораций Пояса, но уж точно числилась в первой полусотне. Она возникла из юридической фирмы, имевшей отношение к легендарному провалу с облачными городами Венеры. Деньги, полученные от тянущегося десятилетиями судебного процесса, они вложили в расширение и диверсификацию фирмы, большей частью в межпланетные перевозки. Теперь станция корпорации была независимой, плавала между Поясом и внутренними планетами с царственным величием океанского лайнера древних морей. Уже тот факт, что Миллер знал о них так много, означал, что людей вроде него фирма могла купить и продать, не моргнув глазом.

Его только что купили.

— База у них на Луне, — сказала капитан Шаддид. — Со всеми правами и привилегиями земного гражданства. Но они много занимаются здешними транспортировками.

— И недосмотрели за дочкой?

— Паршивая овца, — сказала капитан. — В колледже замешалась в группу под названием «Дальние Горизонты». Студенты-активисты.

— Фронт АВП, — подсказал Миллер.

— Связаны с ним, — поправила Шаддид. Миллер пропустил уточнение мимо ушей, однако в нем проснулось любопытство. Он задумался, на какой стороне окажется капитан Шаддид, если АВП таки выступит. — Семья замяла дело. У них двое старших детей, которым принадлежит контрольный пакет акций, так что, если Джули нравилось носиться в пустоте и называть себя борцом за свободу, им это не мешало.

— Однако теперь они ее ищут, — заметил Миллер.

— Да.

— Что изменилось?

— Они не сочли нужным объяснить.

— Ясно.

— По последним сведениям, она работала на станцию Тихо, но квартиру снимала здесь. Я нашла ее помещение через сеть и заперла. Пароль у вас в файле.

— Понял, — сказал Миллер. — Каковы мои обязанности?

— Найти Джули Мао и доставить домой.

— То есть похитить, — сказал он.

— Да.

Миллер пялился на экран терминала, перещелкивал файлы, почти не глядя. Внутри у него затягивался странный узел. Он шестнадцать лет проработал на безопасность Цереры и с самого начала не обольщался иллюзиями. Штука заключалась в том, что на Церере не было законов — но была полиция. И грязи у него на руках накопилось не меньше, чем у капитана Шаддид. Случалось, люди вываливались из шлюзов. Случалось, из сейфов пропадали улики. Речь шла не о том, справедливо это или несправедливо. Главное, чтобы это оправдывало себя. Когда проводишь жизнь в каменном пузыре, и пищу, воду, даже воздух тебе доставляют из мест столь отдаленных, что не во всякий телескоп разглядишь, приходится учиться гибкости. Но похищениями они прежде не занимались.

— В чем проблема, детектив? — спросила Шаддид.

— Ни в чем, сэр. Я займусь этим делом.

— Не тратьте на него слишком много времени, — сказала она.

— Да, сэр. Что-нибудь еще?

Жесткий взгляд капитана Шаддид смягчился, словно она снова надела маску. Она улыбнулась.

— С партнером у вас все хорошо?

— Хэвлок в порядке, — сказал Миллер. — Когда он рядом, люди по контрасту думают обо мне лучше. Это приятно.

Ее улыбка стала самую малость искреннее. Ничто не сближает начальника с подчиненным больше, чем капелька единодушия в расовых вопросах. Миллер почтительно кивнул и вышел.

Его нора была на восьмом уровне, в ответвлении жилого тоннеля ста метров шириной с пятьюдесятью метрами ухоженного зеленого парка посередине. Сводчатый потолок основного тоннеля освещался скрытыми светильниками и был выкрашен в голубой цвет — по словам Хэвлока, такой же, как летнее небо Земли. Жизнь на поверхности планеты, где масса пронизывает все кости и мышцы, а воздух не удерживается ничем, кроме гравитации, представлялась быстрым способом сойти с ума. Но голубое небо выглядело приятно.

Кое-кто, по примеру капитана Шаддид, ароматизировал воздух. Конечно, не только кофе и корицей. В норе Хэвлока пахло свежим хлебом. Другие предпочитали ароматы цветов или семиферомоны. Кандес, бывшая жена Миллера, любила запах какого-то «Земного Ландыша», от которого ему всегда вспоминались уровни утилизации отходов. Теперь Миллер оставил чуточку усиленный запах самой станции. Восстановленный воздух, побывавший в миллионах легких. Вода из крана, лабораторной чистоты, но в недавнем прошлом — моча, дерьмо, слезы, кровь, и она станет ими снова. Круг жизни на Церере был так мал, что не составляло труда разглядеть край. Миллеру это нравилось.

Он налил себе стакан мохового виски — местного церерского напитка из модифицированных дрожжей, — сбросил ботинки и лег на пенопластиковую кровать. Он как сейчас видел неодобрительную гримасу Кандес и слышал ее вздох. Мысленно он виновато пожал плечами и занялся работой.

Джульетта Андромеда Мао. Он прочел биографию, сведения об учебе. Талантливая гонщица. В файле нашлась фотография ее в восемнадцать лет в модном вакуумном скафандре без шлема: симпатичная девушка с тонкой фигурой лунной жительницы, с длинными черными волосами. Она улыбалась так, словно вся вселенная посылала ей воздушный поцелуй. Подпись гласила, что она заняла первое место в чем-то под названием «Пэрриш/Дорн 500К». Он быстро нашел справку. Какая-то гонка, участвовать в которой могли позволить себе только по-настоящему богатые люди. Ее шлюпка — «Бритва» — побила прежний рекорд и два года удерживала новый.

Миллер попивал виски и гадал, что могло случиться с девушкой, достаточно богатой и влиятельной, чтобы прилететь сюда на собственном корабле. От участия в престижной гонке до похищения и отсылки домой в коконе — долгий путь. А может быть, и нет.

— Бедная маленькая богачка, — обратился к экрану Миллер. — Паршиво, наверно, на твоем месте.

Он закрыл файлы, тихо, сосредоточенно допил виски и уставился в пустой потолок. Стул, на котором сиживала Кандес, расспрашивая его, как прошел день, нынче стоял пустым, но он все равно представлял ее на обычном месте. Теперь, когда никто не втягивал его в разговор, он лучше понимал жену. Ей было одиноко. Теперь он это видел. Воображаемая Кандес закатила глаза.

Через час, разогрев кровь выпивкой, он сварил миску настоящего риса с фальшивыми бобами — дрожжи и грибы сойдут почти за что угодно, лишь бы хватило виски. Миллер открыл дверь своей норы и поел, глядя на движение в тоннеле. Вторая смена втекала в станции «трубы» и вытекала из них. Ребятишки, жившие через две норы от него, — восьмилетняя девочка с четырехлетним братишкой — встретили вернувшегося отца объятиями, визгом, жалобами друг на друга и слезами. Голубой потолок светился отраженным светом: неизменный, неподвижный, внушающий уверенность. По тоннелю пролетел воробей, завис в воздухе. Хэвлок уверял, что на Земле они так не могут. Миллер бросил воробью ненастоящий боб.

Он заставлял себя думать о Мао, но, по правде сказать, ему не было до нее дела. С организованной преступностью на Церере творилось что-то странное, и он чувствовал себя чертовски неуютно.

А что Джули Мао? Она не имеет отношения к делу.

Глава 3

Холден

После добрых двух суток торможения у Холдена ныли колени, спина и шея. Черт, и ступни тоже. Он пролез в рабочий шлюз «Рыцаря» одновременно с Наоми, поднявшейся по трапу из грузового отсека. Она улыбнулась и одобрительно оттопырила большие пальцы.

— Спасательный мех[12] установлен, — сказала она. — Реактор греется. Готовы к вылету.

— Хорошо.

— Пилот нашелся? — спросила она.

— Алекс Камал сменился, он с нами и полетит. Жаль, что не Валка. Как пилот он Алексу не ровня, зато не так разговорчив, а у меня голова болит.

— Мне Алекс нравится. Он пассионарий, — сказала Наоми.

— Не знаю, что такое «пассионарий», но если это Алекс, он меня утомляет.

Холден уже поднимался по трапу в операторскую кабину. Отразившаяся в блестящей черноте отключенных экранов Наоми усмехнулась ему в спину. Он не мог понять, как это астеры, тощие как карандашики, с такой легкостью оправлялись от перегрузок. Подозревал, что дело тут в десятилетиях практики и естественном отборе.

В кабине Холден пристегнулся к командной консоли, и амортизирующий материал мягко обнял его тело. После половины g, на которой Ада прошла остаток пути, пена была кстати. Он позволил себе тихонько застонать. Резко щелкали переключатели из пластика и металла, рассчитанные на большие перегрузки и долгие десятилетия. «Рыцарь» отозвался созвездием индикаторов диагностики и еле слышным гулом.

Несколько минут спустя Холден оглянулся и увидел поднимающуюся над люком лысеющую макушку Алекса Камала; следом за ней показалась его веселая круглая физиономия, по-прежнему смуглая, несмотря на годы корабельной жизни. Выросший на Марсе, Алекс был сложен плотнее астеров, но тоньше, чем Холден, и все же его скафандр натягивался на выпуклом брюшке. Когда-то Алекс служил в марсианском флоте, но, видно, давно забросил армейскую привычку держать себя в форме.

— Приветик, старпом, — протянул он. Холдена раздражала ковбойская тягучесть в речи жителей долины Маринера. Ковбои и на Земле-то сотни лет как повывелись, а уж на Марсе, где трава росла только под куполами, лошадей можно было увидеть разве что в зоопарке. Долину заселяли индусы и китайцы с небольшой примесью техасцев. Как видно, выговор последних оказался заразителен. Теперь все они говорили так. — Как наш боевой конь?

— Пока все гладко. Нам нужен полетный план. Ада переведет нас в относительную неподвижность через… — он прочитал показания табло, — сорок минут, так что поторопись. Хотелось бы вылететь, сделать дело и вернуть «Кент» на курс к Церере, пока он не заржавел.

— Роджер,[13] — отозвался Алекс, забираясь в кабину.

В шлеме у Холдена щелкнуло, и голос Наоми произнес:

— Амос и Шед на борту. Мы здесь готовы.

— Хорошо. Ждем расчет курса от Алекса и отправляемся.

Экипаж челнока был минимальным: Холден — командир, Алекс — чтобы доставить их на место и обратно, Шед — на случай, если выжившим понадобится помощь. И еще Наоми и Амос, чтобы подобрать бесхозное имущество, если выживших не окажется.

Довольно скоро Алекс доложил:

— Ну вот, босс, нас ждет примерно четыре часа на летающем чайнике. Используем около тридцати процентов общей массы, но бак у нас полный. На все задание одиннадцать часов.

— Принял. Спасибо, Алекс, — ответил Холден.

«Летающим чайником» на флотском жаргоне называлось движение на маневровой тяге с использованием перегретого пара от реакторной массы. Включать ядерный двигатель поблизости от «Кентербери» было опасно, да и незачем для такого короткого перелета. Реактивные двигатели, изобретенные до Эпштейна, обладали куда меньшей эффективностью.

— Прошу разрешения на выход из конюшни, — сказал Холден, перещелкнув тумблер связи на мостик «Кентербери». — Докладывает Холден. «Рыцарь» готов к вылету.

— Отлично, Джим, отправляйтесь, — отозвался Макдауэлл. — Ада как раз останавливается. И осторожней там, ребятки. Челнок стоит дорого, да и Наоми мне всегда была по душе.

— Роджер, капитан, — ответил Холден и, переключившись обратно на внутреннюю связь, просигналил Алексу: — Давай, выводи нас.

Холден откинулся в кресле и стал слушать, как поскрипывает при финальном маневре «Кентербери». Сталь и керамика издавали звуки столь же громкие и зловещие, как борта морских кораблей. И как суставы землянина после перегрузок. Холден сочувствовал кораблю.

Конечно, на самом деле они не останавливались. В пространстве не бывает настоящей неподвижности — можно только выйти на одну орбиту с другим объектом. Сейчас они следовали за СА-2216862 в его веселом тысячелетнем путешествии вокруг Солнца.

Ада дала им зеленый свет, и Холден, откачав воздух из ангара, открыл шлюз. Алекс вывел их из дока на белом конусе перегретого пара.

Они направлялись к «Скопули».

СА-2216862 оказался скалой полкилометра в поперечнике, отбившейся от Пояса и захваченной мощным притяжением Юпитера. В конечном счете астероид нашел собственную неторопливую орбиту вокруг Солнца в пространстве между Юпитером и Поясом — пустынном даже по космическим меркам.

При виде «Скопули», приткнувшегося к боку астероида и удерживаемого его ничтожной гравитацией, Холдену стало зябко. Даже при полете вслепую, с выключенными датчиками, вероятность случайного столкновения бесконечно мала. Это все равно что налететь на полукилометровый дорожный барьер на шоссе шириной в миллионы километров. Холден почувствовал, как волосы у него на загривке неприятно зашевелились.

— Алекс, держись в двух кэмэ, — произнес он. — Наоми, что скажешь об этом кораблике?

— Очертания корпуса соответствуют данным регистрации. Это определенно «Скопули». Не излучает ни в электромагнитном, ни в инфракрасном. Только спасательный маячок. Похоже, реактор заглушён. Должно быть, вручную, а не аварийно, потому что утечки радиации тоже не отмечено, — сказала Наоми.

Холден посмотрел на картинку, переданную оптикой «Рыцаря», и на объемное изображение, созданное отражающимся от корпуса лучом лазера.

— А как насчет той штуки, что похожа на дырку в обшивке?

— Ну, — сказала Наоми, — ладар[14] говорит, что это и есть дырка в обшивке.

Холден нахмурился.

— Ладно, задержимся на минутку, проверим еще раз окрестности. Что там на оптике, Наоми?

— Ничего. Большая антенна «Кента» увидела бы и мальчишку, швыряющегося камнями на Луне. Бекка говорит, вокруг на двадцать миллионов кэмэ никого.

Холден отстучал сложный ритм по подлокотнику своего кресла и приподнялся, насколько позволяли ремни. Ему стало жарко, и он направил ближайшее сопло циркуляции воздуха себе в лицо. От испаряющегося пота защипало кожу на голове.

«Если покажется, будто там что-то не так, не разыгрывай героя. Собирай игрушки и бегом домой». Так ему было приказано. Он оглядел изображение «Скопули», дыру в борту.

— Ладно, — наконец проговорил он. — Алекс, подойди на четверть кэмэ и держись так. К корпусу подъедем на мехе. Да, и не давай чайнику остывать. Если на том кораблике прячется что-то нехорошее, я хочу, чтобы мы могли рвануть с места и заодно расплавить в шлак все, что окажется за нами. Роджер?

— Понял, босс. «Рыцарь» будет готов рвануть как испуганный кролик, пока не поступит других распоряжений, — ответил Алекс.

Холден еще раз осмотрел панель управления, поискал предостерегающие красные огоньки, которые дали бы ему повод вернуться на «Кент». Но все огни горели спокойным зеленым светом. Тогда он отстегнулся и оттолкнулся от кресла. Дотянувшись ногой до стены, направил себя к трапу и спустился головой вперед, придерживаясь за ступени.

В командном отсеке Наоми, Амос и Шед еще лежали в амортизаторах. Холден, ухватившись за трап, перевернулся, чтобы не смотреть на команду вверх ногами. Они принялись отстегиваться.

— Ну вот, положение таково. В «Скопули» дыра, и кто-то оставил его плавать у этого булыжника. В поле зрения никого, так что, может, они давно ушли. Наоми, ты поведешь спасательный мех, а нас троих возьмешь на буксир. Шед, ты останешься на мехе, если мы не обнаружим раненых, что вряд ли. Мы с Амосом попадем внутрь сквозь дыру и пошарим там. Если увидим что-то, хоть немного похожее на ловушку, сразу возвращаемся. Наоми доставит нас к «Рыцарю», и мы тут же смоемся. Вопросы есть?

Амос поднял мясистую руку.

— Может, нам лучше вооружиться, старпом? На случай, если там затаились какие пираты.

Холден усмехнулся:

— Если затаились, значит, приятели улетели без них. Но если тебе так спокойнее, бери пушку.

О том, что и ему самому будет спокойнее, если здоровенный механик-землянин захватит пистолет, он говорить не стал. Пусть думают, что командир уверен в себе.

Холден офицерским ключом отпер оружейный сейф, и Амос взял себе крупнокалиберный автомат, стреляющий самодвижущимися снарядами без отдачи — сконструированный специально для невесомости. Старомодные пули были надежнее, но при нулевом тяготении действовали как маневровые двигатели. Отдача обычного пистолета запросто могла выбросить стрелка из поля притяжения такого камешка, как СА-2216862.

Команда выплыла в грузовой отсек, где их ждал мех — яйцевидная клетка с паучьими ногами. Каждая из четырех конечностей заканчивалась когтем манипулятора и скрывала набор инструментов для резки и сварки металла. Задняя пара могла вцепиться в корабельную обшивку или любую другую опору, а две передние в это время занимались бы ремонтом или разрубали обломки крушения на транспортабельные куски.

— Надеваем шляпы, — скомандовал Холден, и они помогли друг другу надвинуть и закрепить шлемы. Каждый проверял свой скафандр и скафандр одного из соседей. Когда откроется створка шлюза, поздно будет выяснять, все ли правильно застегнулись.

Пока Наоми возилась с мехом, Амос, Холден и Шед закрепили буксировочные концы своих скафандров на металлической клетке его корпуса. Наоми включила отсос воздуха, выждала и открыла переборку. Из всех звуков в шлеме Холдена остались только шипение и шуршание помех в рации. Дыхательная смесь в скафандре припахивала лекарством.

Наоми вышла первой и направила мех к астероиду, двигаясь на выбросе азота из сопла. Остальные потянулись за ней на трехметровых буксирах. На лету Холден оглянулся на «Рыцаря»: тяжеловесный серый клин с конусом двигателя на широком конце. Люди, создававшие устройства для перемещения в пространстве, думали об эффективности, а не о красоте. Холдена это всегда чуточку огорчало. Даже здесь могло бы найтись место прекрасному.

«Рыцарь», казалось, уплывал прочь, становился все меньше, а сам Холден будто повис в неподвижности. Иллюзия исчезла, когда он обернулся к астероиду и обнаружил, что они падают прямо на него. Он открыл канал связи с Наоми, но та в полете напевала что-то без слов — верный знак, что хотя бы она была спокойна. Он ничего ей не сказал, но оставил связь включенной, чтобы слышать, как она мычит себе под нос.

Вблизи «Скопули» выглядел не так уж плохо. Кроме зияющей и борту дыры, других повреждений не было заметно. Корабль явно не врезался в астероид. Его просто бросили настолько близко, что микрогравитация постепенно притянула его вплотную к камню. По мере приближения Холден щелкал камерой шлема и передавал картинки на «Кентербери».

Наоми зависла в трех метрах над дырой в боку «Скопули». Амос по каналу общей связи присвистнул.

— Это не торпедой пробито, старпом. Проломили взрывчаткой. Видишь, как погнуло металл по краям? Взрывной заряд прилепили прямо к корпусу.

Амос был хорош не только как механик, но и как специалист ни хирургически точным взрывам; он раскалывал плавающие вокруг Сатурна айсберги, превращая их в пригодные для погрузки глыбы льда. Это была дополнительная причина включить его в команду «Рыцаря».

— Итак, — заговорил Холден, — наши друзья со «Скопули» остановились, позволили кому-то взобраться к себе на корпус и прилепить взрывчатку, чтобы вскрыть их и выпустить воздух. Кто-то видит в этом смысл?

— Никакого, — откликнулась Наоми. — Нет тут смысла. Ты все еще хочешь попасть внутрь?

«Если покажется, будто там что-то не так, не разыгрывай героя. Собирай игрушки и бегом домой».

Но разве он мог ожидать чего-то другого? Ясно, что «Скопули» не в порядке. Конечно, с ним что-то не так. Странно было бы не увидеть ничего странного.

— Амос, — сказал Холден, — достань на всякий случай свою пушку. Наоми, ты не могла бы расширить для нас пробоину? Только будь осторожна. Чуть что не так — отступаем.

Наоми подвела мех ближе. Выброс азота казался легким облачком в холодной ночи. Вспыхнули сварочные аппараты, металл раскалился докрасна, запылал белым, потом голубым. Беззвучно развернулись манипуляторы меха — как лапы насекомого, — и Наоми начала обрезать края. Холден с Амосом спустились на корпус, прилепившись магнитными подошвами. Холден ногами ощутил вибрацию, когда Наоми отвалила кусок обшивки. Почти сразу погасла сварка, и Наоми принялась обдувать края противопожарной установкой меха, чтобы охладить их. Холден показал Амосу большой палец и очень медленно спустился в дыру.

Отверстие, пробитое почти точно посередине корпуса, вело в камбуз. Дотянувшись подошвами до стены, он почувствовал, как хрустят под ними прихваченные морозом крошки. Тел не было видно.

— Давай, Амос. Команды пока не видать, — позвал по рации Холден и отодвинулся в сторону. Амос показался почти сразу. Он сжимал в правой руке оружие, а в левой — мощный фонарь. Белый луч заиграл по стенам разбитого камбуза.

— Куда теперь, мастер?

Холден соображал, барабаня пальцами по бедру.

— В машинный зал. Хочу разобраться, почему не работает реактор.

Они перебирали руками по трапу, двигаясь к корме. Все герметичные переборки между палубами были открыты — дурной признак. При аварии они закрывались автоматически, тем более когда обнаруживалась утечка атмосферы. Если они открыты, значит, ни на одной палубе корабля не осталось воздуха. Неудивительно, но все же разочарование. Они быстро прошли насквозь маленький корабль, задержавшись в механической мастерской. Дорогостоящие части двигателя и инструменты были на месте.

— Пожалуй, это не ограбление, — рассудил Амос.

Холден не спросил: «А что же тогда?» — но вопрос повис между ними.

Машинный зал был идеально чистым, холодным и мертвым. Холден дал Амосу осмотреться, и тот добрых десять минут просто плавал над реактором.

— Кто-то проделал все процедуры отключения, — сказал Амос. — Взрыв не затронул реактора, его заглушили позже. Я не нахожу повреждений. Ерунда какая-то. Если все погибли при атаке, кто его заглушил? А если это пираты, почему они не забрали корабль? Он еще мог бы летать.

— А прежде чем заглушить реактор, они прошлись по всем палубам и открыли все герметичные переборки, выпустив воздух. Надо думать, хотели убедиться, что никто там не прячется, — добавил Холден. — Ладно, пошли назад в рубку, посмотрим, не расколется ли компьютер. Может, хоть он нам скажет, что тут было.

Они поплыли вдоль трапа к носу корабля, на командный пост. Здесь тоже было чисто и пусто. Отсутствие тел начинало беспокоить Холдена больше, чем обеспокоило бы их наличие. Он подплыл к панели главного компьютера и нажал несколько клавиш, проверяя, осталось ли аварийное питание. Его не было.

— Амос, вырезай из него ядро. Возьмем с собой. Я пока проверю связь, поищу маячок.

Амос пододвинулся к компьютеру и принялся доставать инструменты, прилепляя их к ближайшей переборке. Работая, он грязно ругался себе под нос. Это было далеко не так мило, как мурлычущая песенку Наоми, и Холден отключился и переместился к панели связи. Она умерла вместе со всем кораблем. Он отыскал судовой маяк.

Его никто не включал. Их вызывало что-то другое. Холден, нахмурившись, отодвинулся.

Он осмотрел помещение, ища взглядом что-нибудь неуместное. Вот, на полу, под креслом оператора связи. Маленькая черная коробочка, ни к чему не присоединенная.

Сердце выдержало длинную паузу между ударами. Он окликнул Амоса:

— Как по-твоему, это похоже на мину?

Амос его не услышал. Холден включил радио и повторил:

— Амос, по-твоему, это похоже на мину?

Амос оторвался от работы над компьютером и подплыл ближе, затем движением, от которого у Холдена перехватило горло, подхватил коробочку с полу и поднял перед собой.

— Не-а. Это передатчик. Видишь? — Он поднес его к шлему Холдена. — Наспех подключен к аккумулятору. Что он здесь делает?

— Это маяк, на который мы шли. Господи. Корабельный маяк никто не включал. Кто-то настроил этот передатчик на фальшивый сигнал и подключил его к аккумулятору, — тихо, сдерживая панику, проговорил Холден.

— Кому такое может понадобиться, старпом? Какой смысл?

— Смысл был бы, если б этот передатчик чем-то отличался от стандартного, — сказал Холден.

— Например?

— Например, включал бы второй сигнал, когда его кто-нибудь тронет, — сказал Холден и перешел на канал общей связи.

— Ну вот, мальчики и девочки, мы нашли кое-что странное, поэтому сматываемся отсюда. Всем возвращаться на «Рыцаря», и очень осторожно, когда…

Его рация переключилась на внешний канал. В шлеме раздался голос Макдауэлла.

— Джим? Кажется, у нас проблема.

Глава 4

Миллер

Миллер наполовину закончил ужин, когда зазвенела система в его норе. Он взглянул на код отправителя. «Голубая Лягушка». Это был паршивенький бар, обслуживающий часть дополнительного миллиона приезжих и рекламировавший себя как практически точную копию знаменитого земного бара в Мумбаи, только с лицензированными проститутками и легальными наркотиками. Миллер еще раз зачерпнул вилкой фальшивых бобов и гидропонного риса, раздумывая, стоит ли отвечать.

«Это надо было предвидеть», — подумал он и спросил:

— Что?

Экран открылся, как хлопушка. Помощник управляющего, Хасини, — темнокожий человек с глазами-ледышками. Кривая усмешка на его лице была результатом повреждения нервов. Миллер однажды оказал ему услугу, когда Хасини неблагоразумно пригрел проститутку без лицензии. С тех пор полисмен из службы безопасности и портовый бармен обменивались любезностями. Неофициальная, теневая экономика цивилизации.

— Ваш партнер опять здесь. — Голос Хасини звучал поверх завывающих ритмов музыки Бхангра. — Кажется, у него неудачная ночь. Мне и дальше его обслуживать?

— Да, — протянул Миллер, — постарайтесь ублажить его еще… дайте мне двадцать минут.

— Он не желает ублажаться. Усердно ищет повода для недовольства.

— Постарайтесь, чтоб не нашел. Я сейчас.

Хасини кивнул, дернул щекой и прервал связь. Миллер оглядел недоеденный ужин, вздохнул и сбросил объедки в бачок утилизатора. Натянул чистую рубашку и задумался. В «Голубой Лягушке», на его вкус, всегда было слишком жарко, так что куртку надевать не хотелось. Поэтому компактный пластиковый пистолет он сунул в кобуру на лодыжке. Мгновенно достать не удастся, но если дойдет до такого, дело все равно будет дрянь.

Ночная Церера была неотличима от дневной. Когда станция только открылась, пробовали приглушать и включать освещение в традиционном суточном ритме, подражая вращению Земли. Эта причуда продержалась четыре месяца, потом Совет ее прикончил.

Будь Миллер на службе, он взял бы электрокар и погнал бы по широким туннелям на уровень порта. Его подмывало поступить так и во внеслужебное время, но помешало въевшееся суеверие. На каре он будет чувствовать себя копом, а «труба» довезет не хуже. Миллер дошел до ближайшей станции, проверил ее состояние и сел на низкую каменную скамью. Минуту спустя подошел человек примерно его возраста с трехлетней девчушкой. Они сели напротив. Непрестанная бессмысленная болтовня лилась с языка девочки, как воздух из прохудившегося клапана, а отец в ответ хмыкал и кивал в более или менее подходящих местах.

Миллер и новый пассажир обменялись кивками. Девочка дергала отца за рукав, требуя внимания. Миллер посмотрел на нее: темные глаза, светлые волосы, гладкая кожа. Она уже слишком вытянулась, чтобы принять ее за землянку, руки и ноги были длиннее и тоньше. И кожа розоватого оттенка, как у всех маленьких астеров, принимающих фармацевтический коктейль для развития мускулатуры и костей. Миллер видел, что отец заметил его интерес. Он улыбнулся и кивнул на малышку:

— Сколько ей?

— Два с половиной, — сказал отец.

— Отличный возраст.

Отец пожал плечами, но улыбнулся в ответ и спросил:

— А у вас есть дети?

— Нет, — сказал Миллер, — моему разводу как раз сравнялось столько же.

Оба захихикали, словно в сказанном было что-то смешное. Воображаемая Кандес скрестила руки и отвернулась. Мягкий сквозняк с запахом масла и озона возвестил о приближении «трубы». Миллер пропустил отца с ребенком вперед и сел в другое купе.

Вагоны «трубы» делали круглыми, чтобы они вписывались в пустые туннели. Окон не было, а если б и были, в них все равно не удалось бы разглядеть ничего, кроме каменного свода, проносящегося в трех сантиметрах от стенки вагона. Вместо окон устанавливали широкие экраны и крутили на них рекламу развлечений, сообщения о политических скандалах на внутренних планетах либо предлагали спустить недельное жалованье в казино, уверяя, что жизнь от этого станет гораздо насыщеннее. Миллер рассеянно следил за игрой ярких цветов, игнорируя содержание. Мысленно он разглядывал свою проблему, поворачивал так и эдак, не пытаясь пока найти решения.

Простое упражнение для мозгов. Рассматривайте факты без оценок. Хэвлок — землянин. Хэвлок снова отправился в портовый бар и нарывается на драку. Хэвлок — его партнер. Утверждение за утверждением, факт за фактом, ячейка за ячейкой. Он не пытался выстроить их по порядку или связать в повествование: все это придет позже. Пока хватит того, что дневные дела вымывались из памяти, позволяя подготовиться к возникшей ситуации. К тому времени, когда «труба» подошла к станции, он успел сконцентрироваться. Это как будто становишься на всю ступню — объяснял он в те времена, когда еще пытался кому-то что-то объяснить.

В «Голубой Лягушке» была толпа, жар тел накладывался на температуру лже-Мумбаи и искусственно загрязненный воздух. Мерцание и переливы огней могли довести до эпилептического припадка. Музыка тараном пробивала воздух, каждый удар отдавался в теле. Хасини, стоя рядом с компанией накачанных стероидами вышибал и полуголых официанток, поймал взгляд Миллера и кивнул в глубину зала. Миллер не ответил на кивок, а просто повернулся и стал пробиваться сквозь толпу.

В портовых барах драка может вспыхнуть в любой момент. Миллер, как мог, старался никого не задеть. Если приходилось выбирать, он предпочитал толкнуть астера, а не внутряка, женщину, а не мужчину. На его лице застыла маска сдержанного извинения.

Хэвлок сидел один, обхватив мясистыми пальцами граненый стакан. Когда Миллер пристроился рядом, он обернулся, заранее готовый услышать оскорбление, раздув ноздри и расширив глаза. Потом до него дошло, и землянин виновато насупился.

— Миллер, — сказал он. В наружном туннеле это был бы крик, но здесь голос едва доносился до соседнего места. — Что ты тут делаешь?

— В норе скучно, — сказал Миллер, — подумал вот, не затеять ли драку.

— Ночь подходящая, — отозвался Хэвлок.

И правда. Даже в барах, обслуживающих внутряков, земляне и марсиане обычно попадались один к десяти. Присмотревшись к толпе, Миллер обнаружил, что низкорослые коренастые мужчины и женщины составляют добрую треть.

— Корабль пришел? — спросил он. Корабли флота Коалиции Земля — Марс часто заходили на Цереру по пути к Сатурну, Юпитеру и станциям Пояса, но Миллер не следил за относительным расположением планет и не знал, какая орбита сейчас удобнее. Хэвлок покачал головой.

— Охрану корпорации переводят на Эрос, — сказал он. — Кажется, «Протогена».

Рядом с Миллером возникла официантка: по ее коже змеились татуировки, зубы светились в ультрафиолете. Миллер взял предложенный напиток, хоть и не делал заказа. Содовая вода.

— Знаешь, — сказал Миллер, склонившись к партнеру, чтобы не повышать голоса, — сколько бы ты ни напинал им задниц, Шаддид не станет лучше думать о тебе.

Хэвлок резко обернулся к нему, сквозь злость в его глазах просматривались стыд и боль.

— Правда, — добавил Миллер.

Хэвлок рывком поднялся на ноги и направился к выходу. Он хотел уйти, тяжело топая, но его подвела центробежная гравитация Цереры и выпивка — выглядело это так, будто он шагает вприпрыжку. Миллер со стаканом в руке скользил между людьми у него в кильватере, улыбкой и извиняющимися жестами успокаивая задетых партнером.

С грязными, засаленными стенами припортовых общих туннелей не справлялись ни компрессионная очистка, ни реагенты. Хэвлок шел, ссутулившись, поджав губы, излучая жаркую злость. Однако двери «Голубой Лягушки» уже закрылись за ними, переборка отрезала музыку, словно кто-то нажал глушитель. Основная угроза миновала.

— Я не пьян, — чересчур громко произнес Хэвлок.

— Я этого и не говорил.

— А ты… — Хэвлок обернулся и уставил палец в грудь Миллеру. — Ты мне не нянька.

— И то верно.

Они вместе прошли, может, четверть километра. Завлекающе мигали яркие светодиодные вывески. Бордели и тиры, кафе и поэтические клубы, казино и показательные бои. Пахло мочой и остывшей едой.

Хэвлок замедлил шаг, плечи отлепились от ушей.

— Я работал в убойном отделе в Территауне, — сказал он. — Три года в «проституции и наркотиках» на L-5. Ты хоть представляешь, каково это? Там торговали детьми, а мы с еще двумя парнями это прекратили. Я хороший коп.

— Да, хороший.

— Я чертовски хорош.

— Верно.

Они миновали ресторанчик, где подавали лапшу. Дешевый отель с комнатками-гробами. Публичный терминал, по экрану которого пробегали свежие новости: «Вирус в аппаратуре связи на научной станции Феба. Казино Нью-Андреаса — выигрыш 6 миллиардов долларов за 4 часа. Не торгуйте с Марсом. Контракт Пояс — Титан…» Экраны светились в глазах Хэвлока, но смотрел он мимо них.

— Я чертовски хороший коп, — повторил он и, чуть помолчав, прибавил: — Что за фигня?

— Дело не в тебе, — сказал Миллер. — Люди видят в тебе не хорошего копа Дмитрия Хэвлока. Они видят в тебе Землю.

— Чушь собачья. Я восемь лет провел на орбитальных станциях и на Марсе. Я на Земле в общей сложности прослужил не больше полугода.

— Земля или Марс — все едино, — сказал Миллер.

— Скажи это марсианину, — с горечью рассмеялся Хэвлок. — Вот тут-то тебе напинают задницу.

— Я не о том… Слушай, я уверен, различий хватает. Земля ненавидит Марс, потому что у него флот лучше. Марс ненавидит Землю, потому что у нее флот больше. Может, при полной гравитации удобнее играть в футбол — или нет. Не знаю. Я просто говорю, что здесь, так далеко от Солнца, всем наплевать. С такого расстояния и Землю, и Марс можно накрыть одним пальцем. А ты…

— А я нездешний, — сказал Хэвлок.

У них за спиной открылась дверь бара, вышли четверо астеров в серо-зеленой форме. У одного на рукаве виднелась нашивка с рассеченным кругом АВП. Миллер напрягся, но астеры свернули в другую сторону, а Хэвлок их не заметил. Пронесло.

— Я знаю, — продолжал говорить Хэвлок. — Подписывая контракт со «Звездной Спиралью», я отдавал себе отчет, что вписаться будет нелегко. Понимаешь, я думал, всюду одно и то же. Когда приходишь, тебя какое-то время чураются. Потом видят, что справляешься, и принимают в команду. Но здесь не так.

— Не так, — сказал Миллер.

Хэвлок покачал головой, плюнул и уставился на стакан в руке.

— Похоже, мы украли посуду из «Голубой Лягушки», — сказал он.

— И к тому же находимся в общем коридоре с алкоголем в открытой таре, — добавил Миллер. — Во всяком случае, ты. У меня содовая.

Хэвлок хихикнул, но в смешке сквозило отчаяние. Когда он снова заговорил, в голосе была тоска.

— Ты думаешь, я сюда хожу и нарываюсь на драку с народом с внутренних планет, чтобы Шаддид, Рамачандра и прочие обо мне лучше думали?

— Мне это приходило в голову.

— Ошибаешься, — сказал Хэвлок.

— Пусть так, — согласился Миллер. Он знал, что не ошибается. Хэвлок поднял стакан.

— Отнесем обратно?

— Как насчет «Редкого Гиацинта»? — предложил Миллер. — Я угощаю.

Салон «Редкий Гиацинт» располагался тремя уровнями выше — достаточно далеко от порта, вне пешей доступности. И обслуживал полицейских. В основном охрану «Звездной Спирали», но и службы корпораций поменьше тоже — «Протогена», «Пинквотера», «Аль-Аббика». Миллер был больше чем наполовину уверен, что партнер спустил пар и взрыва уже не последует, но, если он ошибся, лучше пусть кругом окажутся свои.

Декор здесь был чисто астерский — складные столы, как на старых кораблях, стулья, прикрепленные к стенам и потолку, словно гравитацию могут отключить в любой момент. Вдоль стен тянулись вьющиеся стебли, чертов плющ, — система восстановления воздуха первого поколения. Растения обвивали и расположенные тут и там в зале колонны. Тихая музыка не мешала разговору, но позволяла беседовать, не опасаясь чужих ушей. Первый владелец, инженер-строитель Лавьер Лю, перевелся на Цереру с Тихо во времена великой раскрутки и решил остаться. Теперь здесь хозяйничали его внуки. Лавьер Третий стоял за стойкой, беседуя сразу с половиной отряда по борьбе с проституцией и эксплуатацией малолетних. Миллер провел партнера к дальнему столику, кивая на ходу знакомым. В «Голубой Лягушке» он вел себя осторожно и дипломатично, здесь держался с показной мужественностью. И то и другое было позой.

— Итак, — заговорил Хэвлок, когда дочка Лавьера, Кейт, — четвертое поколение в том же баре — отошла от столика, — что за сверхсекретное частное расследование поручила тебе Шаддид? Или подлому землянину знать не положено?

— Вот что тебя гложет? — спросил Миллер. — Это же ерунда. Какой-то акционер хватился дочки и хочет, чтобы я ее выследил и отправил домой. Плевое дельце.

— Вроде бы это скорее их дело. — Хэвлок кивнул на ребят из П/Э возле стойки.

— Детка уже не маленькая, — объяснил Миллер. — Это работа с похищением.

— А ты такое умеешь?

Миллер выпрямился. Плющ над ними заколыхался. Хэвлок ждал, и у Миллера возникло неприятное чувство, что они поменялись местами.

— Это моя работа, — сказал Миллер.

— Да, только ведь речь идет о взрослом человеке, нет? И не то чтобы ей что-то мешало вернуться домой, если ей не нравится там, где она сейчас есть. А ее родители нанимают службу безопасности, чтобы доставить девчонку домой, хочет она того или нет. Это уже не поддержание законности. И даже не вопрос безопасности станции. Это просто применение силы незадачливыми родителями.

Миллеру вспомнилась девушка перед гоночной шлюпкой. И ее широкая улыбка.

— Говорю же, ерундовое дело.

Кейт Лю вернулась с пивом и стаканом виски на подносике. Миллер с радостью прервал разговор. Пиво было для него. Светлое, насыщенное, с легчайшим горьковатым привкусом. Там, где экология держится на дрожжах и ферментах, пивоварение процветает.

Хэвлок мучил свой виски. Миллер увидел в этом знак, что он остыл. Срываться среди сослуживцев было сомнительным удовольствием.

— Эй, Миллер, Хэвлок! — произнес знакомый голос. Евгений Кобб из отдела убийств. Миллер махнул ему, и разговор свернул на бахвальство убойного, раскрывшего особенно мерзкое дело. Три месяца поисков источника токсинов завершились тем, что жена трупа[15] получила полную страховку, а нелегальную шлюху депортировали обратно на Эрос.

К утру Хэвлок смеялся и перешучивался наравне с остальными. Если на него кто-то косился или отпускал шпильку, он принимал это спокойно.

Ручной терминал Миллера звякнул, когда он шел к стойке. И одновременно по всему бару раздалось еще с полсотни звонков. Миллер, чувствуя, как затягивается узел у него в животе, открыл, как и остальные агенты, свой терминал.

На экране общей связи появилась капитан Шаддид. В ее глазах читалась сдержанная ярость — она казалась образцовой иллюстрацией женщины, которой не дали выспаться.

— Леди и джентльмены, — сказала она, — чем бы вы ни занимались, бросайте все и возвращайтесь на свои участки в срочном порядке. Чрезвычайное положение. Десять минут назад со стороны Сатурна поступило незашифрованное сообщение. Мы еще не проверили его подлинность, но подпись в порядке. Я его закрыла, но следует ожидать, что какой-нибудь мудак выпустит его в сеть, а через пять минут после этого из вентилятора полетит дерьмо. Те, кого могут слышать штатские, сейчас же отключитесь. Для остальных — вот с чем мы столкнулись.

Шаддид отодвинулась в сторону и постучала по интерфейсу своей системы. Через секунду на нем появились лицо и плечи мужчины в оранжевом вакуумном скафандре без шлема. Землянин, немного за тридцать. Бледная кожа, голубые глаза, короткая стрижка. Он еще не открыл рот, а Миллер уже распознал в его глазах, в наклоне выставленной вперед головы признаки потрясения и ярости.

— Меня, — сказал мужчина, — зовут Джеймс Холден.

Глава 5

Холден

Через десять минут на двух g у Холдена начинала болеть голова. Но Макдауэлл спешно звал их домой. «Кентербери» разогревал тяжелые двигатели. Холден не хотел опоздать.

— Джим. Кажется, у нас здесь проблема.

— Расскажите.

— Бекка что-то обнаружила, и такое чудное, что у меня мурашки по яйцам бегают. Убираемся отсюда к черту.

— Алекс, долго еще? — в третий раз за десять минут спросил Холден.

— Больше часа добираться. Хочешь прокатиться на «соке»? — поинтересовался Алекс.

«Ходом на соке» пилоты называли высокое ускорение, при котором человек в обычном состоянии теряет сознание от перегрузок. «Сок» — медикаментозный коктейль — впрыскивался пилотским креслом, позволяя человеку сохранить сознание и бодрость и, возможно, избежать инсульта, когда тело весит пятьсот кило. Холден, служа на флоте, не раз пробовал «сок», и отходняк всегда бывал мерзким.

— Нет, пока можно обойтись, — сказал он.

— В чем странность?

— Бекка, подключи его. Джим, я хочу, чтобы ты увидел то же, что и мы.

Холден сунул под язык болеутоляющую таблетку из аптечки шлема и в пятый раз запустил запись с сенсоров Бекки. Участок пространства находился в двухстах тысячах километров от «Кентербери». Сканеры «Кента» обнаружили флюктуацию, ложный черно-серый цвет, постепенно проявляющий тепловую границу. Крошечное температурное отклонение, меньше двух градусов. Холден не представлял, как Бекка его высмотрела. Он сделал в уме заметку: дать ей блестящую рекомендацию, когда она в следующий раз пойдет на повышение.

— Откуда это? — спросил Холден.

— Не представляю. Просто место чуть теплее фона, — ответила Бекка. — Я бы сказала, газовое облако, потому что радар на него не реагирует, но газовым облакам здесь взяться неоткуда. Действительно, откуда бы?

— Джим, а не могло быть так, что «Скопули» прикончил корабль, который на него напал? Это случайно не облако пара от уничтоженного корабля? — спросил Макдауэлл.

— Не думаю, сэр. «Скопули» был совершенно безоружен. Дыра в боку проделана взрывным зарядом, а не торпедой, так что не похоже, чтобы он оборонялся. Может быть, там испустил дух сам «Скопули», но…

— А может быть, и нет. Возвращайтесь в стойло, Джим. Сейчас же.

— Наоми, что может постепенно разогреваться, не отражаясь на радаре и ладаре? Так, навскидку? — спросил Холден.

— Хм! — протянула Наоми, размышляя. — Эха не даст все, что угодно, если оно поглощает энергию сенсорных импульсов. И оно может разогреться, поглощая эту энергию.

Инфракрасный монитор на экране у кресла Холдена вспыхнул как солнце. Алекс громко выругался по общей связи.

— Видали? — спросил он.

Холден, не отвечая, открыл канал связи с капитаном.

— Кэп, мы только что отметили чрезвычайно яркую инфракрасную вспышку.

Долгую секунду ответа не было. Когда Макдауэлл отозвался, казалось, у него перехватило горло. Холден впервые слышал в голосе старика страх.

— Джим, из того нагретого участка проявился корабль. Он излучает тепло как сам черт, — сказал Макдауэлл. — Из какой дыры он вылез?

Холден начал было отвечать, но в наушниках раздался слабый голос Ребекки по каналу капитана:

— Понятия не имею, сэр. Но он меньше своего теплового следа. Фрегат, судя по радару.

— И что это? — спросил Макдауэлл. — Невидимка? Телепортация через волшебную червоточину?

— Сэр, — вмешался Холден, — Наоми предполагает, что тепло, которое мы уловили, исходило от поглощающего энергию материала. Маскировочная обшивка. То есть этот корабль прятался специально. И значит, с недобрыми намерениями.

Словно отвечая ему, на радаре проявились еще шесть объектов, засветились желтыми иконками и сразу сменились оранжевыми: система отметила их ускорение. Ребекка на «Кентербери» вскрикнула:

— Разгоняются. Шесть высокоскоростных объектов на пересекающемся курсе.

— Иисус Христос на палочке, они что, торпедами в нас пальнули? — процедил Макдауэлл. — Хотят прихлопнуть?

— Да, сэр, — сказала Ребекка.

— Время контакта?

— Чуть меньше восьми минут, сэр.

Макдауэлл негромко выругался.

— Мы нарвались на пиратов, Джим.

— А что делать нам? — Холден старался выдержать спокойный профессиональный тон.

— Убирайтесь со связи, не мешайте моей команде работать. Вам до нас не меньше часа. Торпедам — восемь минут. Макдауэлл, конец связи, — сказал капитан. Рация щелкнула, отключаясь, и Холден остался слушать шуршание помех.

Общая связь взорвалась голосами. Алекс требовал идти на «соке» и обогнать торпеды, Наоми бормотала что-то насчет стратегии отражения удара, Амос проклинал корабль-невидимку и перебирал предков его команды. Только Шед ничего не говорил.

— Всем заткнуться! — рявкнул в микрофон Холден. Воцарилось потрясенное молчание. — Алекс, рассчитай самый быстрый курс к «Кенту», при котором мы останемся живы. Скажи, когда будешь готов. Наоми, установи трехканальную связь: ты, я и Ребекка. Поможем, чем сумеем. Амос, можешь ругаться, но микрофон отключи.

Он ждал. Часы отсчитывали секунды до столкновения.

— Есть связь, — сказала Наоми. Холден явственно различил в наушниках два набора фоновых шумов.

— Бекка, это Джим. Наоми тоже нас слышит. Скажи, чем мы можем помочь. Наоми говорила что-то о перехвате.

— Я делаю все, что умею, — с поразительным спокойствием отозвалась Ребекка. — Они запятнали нас прицельным лазером. Я даю в эфир помехи, чтоб его сбить, но эта дрянь у них очень, очень хороша. Будь мы чуть ближе, лазер уже выжег бы дырку у нас в борту.

— А если выбросить что-нибудь материальное, чтобы дать «снег» на экране? — предложила Наоми.

Пока они переговаривались с Беккой, Джим открыл связь с Адой.

— Эй, это Джим. Я велел Алексу рассчитать скоростной курс, чтобы мы успели к вам, прежде…

— Прежде чем их снаряды превратят нас в летающий кирпич? Неплохая мысль. Не упускать же такое приключение — плен у пиратов. — В голосе Ады за насмешкой скрывался страх.

— Ада, пожалуйста, я хотел сказать…

— Джим, что ты думаешь? — позвала по другому каналу Наоми.

Холден ругнулся и поспешно переспросил:

— О чем?

— Насчет того, чтобы «Рыцарь» попробовал оттянуть эти торпеды?

— А получится?

— Может быть. Ты что, совсем не слушал?

— Э… отвлекся тут на минуту. Объясни еще раз, — попросил Холден.

— Мы попробуем подобрать ту же частоту светового эха, что у «Кента», и дадим в эфир по своей рации. Может быть, торпеды примут нас за свою цель, — разъяснила Наоми, словно обращаясь к ребенку.

— И тогда они взорвут нас?

— Я думаю, мы сбежим и утянем торпеды за собой. Потом, когда они уже минуют «Кент», выключим рацию и попробуем укрыться за астероидом, — сказала Наоми.

— Не пройдет, — вздохнул Холден. — Общий курс они держат по лазерному прицелу, но видят цель и в телескоп. Им стоит только взглянуть на нас, чтобы понять, что мы — не то, что им нужно.

— Но попробовать-то стоит?

— Даже если бы получилось, торпеды, должные обездвижить «Кент», нас превратят в грязный клочок вакуума.

— Ладно, — согласилась Наоми. — Что у нас еще?

— Ничего. Умники из флотских лабораторий уже предусмотрели все, что мы сумели бы выдумать за ближайшие восемь минут, — сказал Холден. Произнести это вслух означало признать и про себя.

— Так что нам делать, Джим? — спросила Наоми.

— Семь минут, — с жутким спокойствием напомнила Бекка.

— Идем туда. Может, сумеем подобрать людей после удара. Поможем справиться с повреждениями, — сказал Холден. — Алекс, курс есть?

— Роджер, мастер. Скакнем прямо туда. Подойдем под углом, чтобы наши маневровые не прожгли дырку в «Кенте». Ну, пляшем? — отозвался Алекс.

— Да. Наоми, всем пристегнуться для перегрузки, — приказал Холден и перешел на связь с Макдауэллом. — Капитан, мы разводим пары. Постарайтесь продержаться, «Рыцарь» скоро будет, подберет вас или поможет устранить повреждения.

— Роджер, — отозвался Макдауэлл и вырубил связь.

Холден снова открыл канал Ады.

— Ада, мы пойдем на больших g, так что говорить я не смогу, но оставь мне этот канал открытым, а? Рассказывай, что происходит. Да хоть мычи что-нибудь. Вполне сойдет. Мне просто нужно слышать, что ты в порядке.

— Хорошо, Джим. — Мычать Ада не стала, но канал оставила открытым. Он слышал ее дыхание.

Алекс начал отсчет по общей связи. Холден проверил крепления амортизатора и накрыл ладонью кнопку подачи «сока». Дюжина иголок вонзилась в спину сквозь мембраны скафандра. Сердце затрепыхалось, стальные ленты химии сжали мозг. По позвоночнику потек смертельный холод, лицо загорелось, как от лучевого ожога. Он врезал кулаком по подлокотнику. Он терпеть не мог этой стадии, но следующая была еще хуже. Алекс завопил по общей связи — наркотики пропитывали и его организм. Тем, кто находился в нижнем отсеке, досталась смесь, которая, не позволяя умереть, вводила в сон.

— Один, — произнес Алекс, и Холден стал весить пятьсот кило. Нервы в глазницах завопили под грузом глазных яблок, мошонка давила на бедра. Он сосредоточился на том, чтобы не проглотить язык. Вокруг стонал и трещал корабль. На нижней палубе что-то подозрительно громыхнуло, но красных огоньков на панели не появилось. Реактивные двигатели «Рыцаря» могли развить большую тягу, хоть и выжигали при этом непозволительно много горючего. Но если они успеют спасти «Кент», тогда все ерунда.

Сквозь стук собственной крови в ушах Холден слышал тихое дыхание Ады и щелчки ее клавиатуры. Хотелось бы ему уснуть под эти звуки, но «сок» в крови звенел и горел — он был бодр как никогда.

— Да, сэр, — сказала по рации Ада. Только спустя секунду Холден понял, что она обращается к Макдауэллу, и прибавил звук, чтобы слышать голос капитана.

— …Главные на полную мощность.

— Мы идем с полным грузом, сэр. На такой тяге сорвем двигатели, — ответила Ада. Должно быть, Макдауэлл просил ее включить эпштейн.

— Мистер[16] Тукунбо, — сказал Макдауэлл. — У нас осталось… четыре минуты. Если сорвете, я не стану предъявлять вам счет.

— Есть, сэр. Включаю главные. Устанавливаю максимальную тягу. — За голосом Ады Холден услышал гудок тревожной сирены. И щелчки погромче — Ада пристегивалась. — До включения главных три… две… одна… есть! — сообщила Ада.

«Кентербери» застонал так громко, что Холдену пришлось приглушить звук. Несколько секунд он стонал и выл как баньши, потом раздался оглушительный грохот. Включив наружную оптику, Холден тускнеющим от перегрузки периферийным зрением увидел «Кентербери». Целый.

— Ада, это что за чертовщина? — невнятно проговорил Макдауэлл.

— Главный полетел. И отключился, — ответила Ада, проглотив «Я же говорила».

— Что это нам дало? — спросил Макдауэлл.

— Не так много. Торпеды идут на сорока в секунду и продолжают ускоряться. А мы остались на маневровых, — сказала Ада.

— Дерьмо!

— Они нас подобьют, — сказала Ада.

— Джим! — Голос Макдауэлла отчетливо прозвучал по открытому им прямому каналу. — Нас подобьют, тут уже ничего не поделаешь. Два щелчка в подтверждение.

Джим дважды щелкнул рацией.

— Ладно, теперь подумаем о тех, кто переживет попадание. Раз они хотят покалечить нас перед абордажем, значит, возьмут двигатели и аппаратуру связи. Бекка передавала SOS с момента пуска торпед, но, если мы замолчим, продолжай вопить ты. Если они поймут, что ты рядом, призадумаются, стоит ли выбрасывать команду из шлюза. Свидетели, знаешь ли.

Холден дал два щелчка.

— Поворачивай, Джим. Прячься за астероидом. Зови на помощь. Приказ.

Холден щелкнул дважды и передал Алексу распоряжение глушить двигатели. Тяжесть тотчас же отпустила его грудь, сменившись невесомостью. Не будь в его венах противорвотных средств, его бы вытошнило от внезапности перехода.

— Что такое? — спросил Алекс.

— Новое задание. — У Холдена от «сока» стучали зубы. — Мы зовем на помощь и ведем переговоры об освобождении пленных после захвата «Кента». Гони обратно к астероиду, это ближайшее укрытие.

— Роджер, босс, — сказал Алекс и добавил, понизив голос: — Убить готов за пару «труб» или хорошую рельсовую пушку[17] вдоль киля.

— Слышу тебя.

— Разбудить ребят внизу?

— Пусть спят.

— Роджер, — сказал Алекс и отключился.

Пока не навалилась новая перегрузка, Холден запустил сигнал SOS. Связь с Адой осталась включенной, и теперь, когда Макдауэлл замолчал, он снова слышал ее дыхание. Дал полную громкость и откинулся в амортизаторы, ожидая, что его сейчас расплющит. Алекс не обманул ожиданий.

— Одна минута, — сказала Ада так громко, что наушники исказили звук. Холден не стал убирать громкость. С завидным спокойствием она вела отсчет секунд до столкновения.

— Тридцать секунд.

Холдену отчаянно захотелось заговорить, как-то утешить ее, красноречиво и лживо заверить в любви. Гигант, наступивший ему на грудь, только смеялся низким рокотом реактивных сопел.

— Десять секунд.

— Приготовьтесь после попадания заглушить реактор и притвориться мертвыми. Они не станут снова стрелять, если не увидят в нас угрозы, — распорядился Макдауэлл.

— Пять, — сказала Ада. — Четыре. Три. Два. Один.

«Кентербери» содрогнулся, мониторы залила белая вспышка. Ада коротко вздохнула, отключившаяся рация прервала звук. Вопль помех чуть не разорвал Холдену барабанные перепонки. Он притушил громкость и перещелкнул рацию на Алекса.

Тяга внезапно упала до вполне терпимых двух g, а все корабельные сенсоры просили перезагрузки. В маленький иллюминатор воздушного шлюза врывалось слепящее сияние.

— Доклад, Алекс, доклад! Что там? — крикнул Холден.

— Господи. Они его взорвали. «Кент». Атомный заряд, — тихо, не веря своим словам, проговорил Алекс.

— В каком он состоянии? Сообщи о «Кентербери». У меня здесь все сенсоры полетели. На всех экранах белый свет.

После долгой паузы Алекс отозвался:

— У меня сенсоры тоже на нуле, босс. Но о «Кентербери» могу доложить. Я его вижу.

— Видишь? Отсюда?

— Ага. Облако пара размером с гору Олимп. Ему конец, босс. Нет его больше.

«Не может быть!» — возмутился разум Холдена. Так не бывает. Пираты не торпедируют водяные баржи атомными зарядами. Это никому не нужно. Не окупается. А если кому-то взбрело в голову просто убить пятьдесят человек, явиться в ресторан с автоматом намного проще.

Ему хотелось кричать, проорать Алексу, что тот ошибся. Но приходилось держаться. «Я уже старик».

— Ладно. Новое задание, Алекс. Теперь мы — свидетели убийства. Доставь нас обратно к астероиду. Я начинаю готовить передачу. И разбуди всех. Они должны знать, — приказал Холден. — Я перезагружу пакет сенсоров.

Он методически отключил сенсоры и их программное обеспечение, выждал две минуты и включил заново. Руки тряслись. Его тошнило. Казалось, мозг управляет телом издалека, и он сам не знал, сколько здесь от «сока», а сколько от шока.

Сенсоры включились. Как все космические корабли, «Рыцарь» был снабжен антирадиационной защитой. Без нее не сунешься в окрестности массивного пояса излучения Юпитера. Однако Холден сомневался, что создатели челнока предусмотрели взрыв шести атомных зарядов в непосредственной близости. Им повезло. Даже в вакууме, защищавшем их от электромагнитного импульса, выброс излучения вполне мог пережечь все корабельные датчики.

Как только экраны включились снова, он обследовал пространство в области, где прежде находился «Кентербери». Там не осталось ничего крупнее воздушного шарика. Он переключился на корабль-убийцу, уходивший в направлении Солнца на ленивом одном g. В груди стало горячо.

Это был не страх. Ярость заставляла пульс биться в висках до аневризмы, а кулаки сжиматься до боли в сухожилиях. Холден включил рацию и навел узкий луч на уходящий корабль.

— Сообщение тому, кто приказал уничтожить «Кентербери», мирный гражданский ледовоз, который ты только что превратил в газ. Тебе не уйти, кровожадный ублюдок. Мне плевать, какие ты имел на то причины, но ты убил пятьдесят моих друзей. Ты должен знать, кем они были. Передаю имена и фотографии всех находившихся на борту. Посмотри хорошенько, что ты наделал. Подумай об этом, пока мы будем тебя искать.

Он закрыл голосовой канал, вызвал файл «Кентербери» и принялся передавать досье команды на чужой корабль.

— Что ты делаешь? — спросила у него за спиной Наоми.

Она стояла прямо за его креслом, сняв шлем. Пот приклеил ко лбу и к шее ее черные волосы. Лицо казалось непроницаемым. Холден тоже снял шлем.

— Хочу показать им, что «Кентербери» был настоящим, и люди на нем были настоящие. Живые люди с именами и семьями, — сказал он. После «сока» голос звучал не так ровно, как ему хотелось бы. — Если на том корабле приказы отдает существо, хоть сколько-нибудь похожее на человека, надеюсь, их лица будут его преследовать, пока мы не отправим его в утилизатор за убийство.

— Думаю, они не оценили твоих намерений, — заметила Наоми, указывая на панель за его спиной.

Вражеский корабль запятнал их прицельным лазером. Холден затаил дыхание. Но торпеды не появились, и через несколько секунд корабль-невидимка выключил лазер, а его двигатели полыхнули, переходя на повышенное ускорение. Холден услышал, как прерывисто вздохнула Наоми.

— Стало быть, с «Кентербери» кончено? — спросила Наоми.

Холден кивнул.

— Твою дивизию! — выругался Амос.

Они с Шедом стояли у трапа. Лицо Амоса покрывали красные и белые пятна, его большие руки сжимались и разжимались. Шед упал на колени, ударив в палубу двойной тяжестью. Он не заплакал. Только взглянул на Холдена и сказал:

— Значит, не получит Кэмерон свою руку, — а потом закрыл лицо ладонями и задрожал.

— Тормози, Алекс. Спешить уже некуда, — сказала по рации Наоми. Корабль медленно перешел на одно g. — Что дальше, капитан? — Наоми сурово смотрела на него. «Ты теперь главный. Веди себя в соответствии».

— Больше всего мне хочется взорвать их к чертовой матери, но поскольку оружия у нас нет… пойдем за ними. Проследим, узнаем, куда они направляются. Выставим их всем напоказ, — ответил Холден.

— Хорошенький план, — громко отозвался Амос.

— Амос, — бросила через плечо Наоми, — уведи Шеда вниз и уложи. Если понадобится, дай снотворное.

— Слушаюсь, босс. — Амос обхватил Шеда толстой ручищей за талию и увлек за собой.

Когда они скрылись, Наоми опять повернулась к Холдену.

— Нет, сэр. Мы не погонимся за этим кораблем. Мы вызовем помощь и пойдем туда, куда нам скажут.

— Я… — начал Холден.

— Да, ты капитан. А я теперь твой старпом, и моя обязанность — сказать капитану, когда он ведет себя как идиот. Сейчас ты идиот, сэр. Этой передачей ты просто подначивал их прикончить нас. А теперь ты собрался их преследовать? И что будешь делать, если догонишь? Снова взывать к их лучшим чувствам на весь эфир? — говорила Наоми, надвигаясь на него. — Нет. Ты обязан обеспечить безопасность четырех оставшихся членов команды. И все. А когда мы будем спасены, можешь начинать свой крестовый поход. Сэр.

Холден отстегнул крепления амортизатора и встал. «Сок» понемногу выгорал, оставляя в теле болезненную слабость. Наоми вздернула подбородок и не попятилась.

— Рад, что ты со мной, Наоми, — сказал он. — Пойди присмотри за командой. Макдауэлл дал мне один последний приказ.

Наоми критически оглядела его: он видел недоверие в ее глазах, но не стал защищаться, просто ждал. Она коротко кивнула и спустилась по трапу на нижнюю палубу.

Когда она ушла, Холден принялся методически составлять пакет передачи, включавший все данные сенсоров «Кентербери» и «Рыцаря». Алекс, спустившись из рубки, тяжело сел в соседнее кресло.

— Знаешь, капитан, я тут подумал, — начал он. Голос у него дрожал от оставленной «соком» усталости — так же, как у Холдена.

Алекс мешал ему работать, однако Холден подавил раздражение:

— О чем?

— О том корабле-невидимке.

Холден отвернулся от клавиатуры.

— Скажи.

— Ну, я не слыхал, чтобы у пиратов водилось такое дерьмо.

— Дальше?

— Собственно, такую технику я видел только на флоте — когда служил, — сказал Алекс. — Мы разрабатывали корабль с энергопоглощающей обшивкой и внутренними теплоуловителями. Это скорее стратегическое оружие, чем тактическое. Работающий двигатель не спрячешь, но можно выйти на позицию, заглушить тягу, запасать внутри весь излишек тепла и очень прилично спрятаться. Добавь к этому энергопоглощающую обшивку, и тебя не поймают ни радар, ни ладар, ни пассивные сенсоры. Да и торпеды с атомными головками трудно раздобыть, не обращаясь к военным.

— Ты хочешь сказать, это сделал марсианский флот?

Алекс протяжно, со всхлипом вздохнул.

— Ты ж понимаешь, если над этим работали мы, значит, земляне тоже, — произнес он.

Они уставились друг на друга через узкий проход. Сказанное давило тяжелее десяти g. Холден вытащил из кармашка скафандра передатчик с аккумулятором, подобранный на «Скопули», и принялся разбирать на части, ища фабричную марку. Алекс в кои-то веки молчал, наблюдая. Передатчик оказался безликим — такой можно найти в любой радиорубке на любом корабле Солнечной системы. Аккумулятор — неприметный серый блок. Алекс протянул руку, и Холден отдал ему аккумулятор. Алекс содрал серую пластиковую крышку и вытряхнул на руку батареи. Ни слова не сказав, развернул донцем к Холдену. На черном металле был оттиснут серийный номер, а перед ним буквы — «ФМРК».

Флот Марсианской Республики Конгресса.

Он включил рацию на полную мощность. Пакеты данных были готовы к передаче. Холден встал перед камерой, чуть подавшись вперед.

— Меня зовут Джеймс Холден, — заговорил он, — и мой корабль, «Кентербери», только что был уничтожен военным кораблем, снабженным маскировочной техникой и с серийными номерами Марсианского флота на отдельных частях. Передаю данные.

Глава 6

Миллер

Кар несся по туннелю, заглушая сиреной визг мотора. Позади оставались удивленные штатские и запах перегретых шин.

Миллер всем телом подался вперед, будто подгоняя тележку. До станции оставалось три уровня — около четырех километров.

— Ладно, — заговорил Хэвлок. — Извини, но мне кое-что непонятно.

— Что? — спросил Миллер. Он имел в виду: «Что ты орешь?» Хэвлок понял его как: «Что непонятно?»

— Превратили в пар ледовоз в миллионах кэмэ отсюда. С какой стати поднимать нас по тревоге? Запаса в наших цистернах хватит на несколько месяцев даже без перехода на пайки. И это не последний ледовоз. Откуда кризис?

Миллер обернулся и в упор взглянул на напарника. Маленький, коренастый. Толстые кости — результат детства, проведенного в полной гравитации. Дырка от задницы! Им не понять. Хэвлок оказался бы на месте этого Джеймса Холдена таким же тупым, безответственным идиотом. На секунду они перестали быть сослуживцами. И напарниками. Астер против землянина. Миллер отвел взгляд прежде, чем Хэвлок сумел заметить перемену.

— Этот хрен Холден. Тот, что вел передачу, — сказал Миллер. — Он только что объявил за нас войну Марсу.

Кар вильнул и качнулся: встроенный компьютер реагировал на заминку в дорожном движении в полукилометре впереди. Хэвлок ухватился за опорное крепление. Они проскочили пандус на следующий уровень, пешеходы-штатские уступали им дорогу.

— Там, где ты вырос, вода, пусть и грязная, падает с неба, — сказал Миллер. — Воздух паршивый, но он не уходит, если пропорота дверная перепонка. Здесь у нас иначе.

— Но мы ведь не на барже. Нам не нужен лед. Нам ничто не грозит, — возразил Хэвлок.

Миллер вздохнул и потер глаза кулаком. Под веками расцвели яркие пятна.

— Когда я служил в убойном, — заговорил он, — был такой парень, инженер-контролер, работавший по контракту с лунной компанией. Кто-то сжег ему половину тела и выкинул из шлюза. Оказалось, он отвечал за состояние шестидесяти нор на тридцатом уровне. В трех появилась плесень. Знаешь, что мы после этого обнаружили?

— Что? — спросил Холден.

— Да ни черта мы не обнаружили. Потому что перестали искать. Случаются люди, которых надо убить, — и он был из таких. А тот, кто пришел на его место, вовремя чистил воздуховоды и менял фильтры. Вот оно как в Поясе. Всякий, кто заявится сюда и не научится ставить систему жизнеобеспечения выше всего на свете, умрет молодым. Все, кто здесь остался, понимают.

— Эффект отбора? — спросил Хэвлок. — Ты серьезно — голосуешь за естественный отбор? Вот уж не думал услышать этот бред от тебя.

— Это ты о чем?

— О дерьмовой расистской пропаганде, — объяснил Хэвлок. — Есть такие: говорят, будто разница в условиях жизни так изменила астеров, что они уже не просто компания тощих педантов-маньяков, а вообще не люди.

— Я этого не говорю, — сказал Миллер, подозревая, что именно это и сказал. — Просто астеры теряют широту кругозора, когда речь идет об основных ресурсах. Та вода для нас — будущий воздух, масса вращения и питье. В таких случаях у нас отказывает чувство юмора.

Кар въехал на решетчатый металлический пандус. Нижние уровни остались позади. Хэвлок молчал.

— Холден ведь не сказал, что это был Марс. Они всего лишь нашли марсианские батарейки. Думаешь, люди… объявят войну? — пробормотал он. — Просто из-за того, что один парень прислал снимок батареек?

— Те, кто готов подождать окончания истории, нас не беспокоят.

«Во всяком случае, не этой ночью, — подумал он. — Узнав историю целиком, мы поймем, во что вляпались».

Станция наполнилась больше чем наполовину, но меньше чем на три четверти. Безопасники стояли группками, кивая друг другу, прищурившись, стиснув челюсти. Один из отдела П/Э над чем-то смялся, от шумного натужного веселья разило страхом. Миллер заметил, как переменился в лице Хэвлок, пока они пробирались через общие залы к своим столам. Реакцию Миллера он мог еще приписать его личной склонности к перестраховке. Но тут целый зал. Целая станция. К тому времени, как они добрались до своих мест, глаза у Хэвлока стали совсем круглыми.

Вошла капитан Шаддид. Она ничуть не казалась сонной. Волосы подобраны, форма в идеальном порядке, голос спокоен, как у хирурга в полевом госпитале. Она остановилась у первого попавшегося стола, превратив его в импровизированную кафедру.

— Леди и джентльмены, — заговорила она. — Передачу вы видели. Есть вопросы?

— Кто подпустил к рации этого клятого землянина? — выкрикнул кто-то. Миллер видел, что Хэвлок смеется вместе со всеми, но глаза его не отозвались на шутку. Шаддид поморщилась, и народ притих.

— Таково положение, — сказала она. — Контролировать информацию мы не в состоянии. Эфир приняли все. Пять сайтов внутренней сети уже перепостили передачу, и мы вынуждены считать, что десять минут назад она стала общим достоянием. Наша работа — свести беспорядки к минимуму и обеспечить целостность станции в припортовых районах. Власти порта дали разрешение на вылет всем кораблям с регистрацией внутренних планет. Что не означает, что все они ушли. Им еще надо собрать команды. Но они уходят.

— Правительственные учреждения? — довольно громко спросил Миллер.

— Слава богу, не наша проблема, — ответила Шаддид. — Их инфраструктуры работают. Защитные переборки уже опущены и запечатаны. Они отделены от основной системы жизнеобеспечения, так что мы сейчас даже дышим не одним воздухом с ними.

— Какое облегчение, — бросил Евгений из кучки убойщиков.

— Теперь о дурных новостях, — продолжала Шаддид. Миллер услышал, как сто пятьдесят копов затаили дыхание. — У нас на станции восемьдесят выявленных агентов АВП. Все работают, живут легально, и, как вы понимаете, именно такого поворота они и дожидались. Губернатор приказал воздерживаться от профилактических акций. Никого не арестовываем, пока он не проявит себя.

Раздался дружный хор недовольства.

— Кем он себя воображает? — выкрикнул кто-то из задних рядов. Шаддид набросилась на говорившего, как акула.

— Губернатор — человек, который нанял нас поддерживать станцию в рабочем состоянии. Мы будем следовать его директивам.

Краем глаза Миллер видел, как кивает Хэвлок. И задумался, каково мнение губернатора о проблеме независимости астеров. Возможно, не только АВП дожидался подходящего случая. Шаддид продолжала говорить, обрисовывая зоны ответственности службы. Миллер слушал вполуха и так погрузился в размышления о политических последствиях ситуации, что чуть не пропустил свое имя, названное Шаддид.

— Миллер со второй группой на портовый уровень, прикрывает сектора тринадцать-двадцать четыре. Касагава, третья группа, сектора двадцать пять-тридцать шесть, и так далее. Каждый берет двадцать человек, кроме Миллера.

— Я справлюсь и с девятнадцатью, — отозвался Миллер и шепнул Хэвлоку: — Ты пересидишь это дело здесь, напарник. Вооруженный землянин там совсем ни к чему.

— Угу, — буркнул Хэвлок. — Так и знал, что к тому идет.

— Ладно, — закончила Шаддид. — Все знают свои обязанности. Выходим.

Миллер собрал свою группу предотвращения беспорядков. Все знакомые лица, эти мужчины и женщины много лет служили в охране. Он почти машинально перебирал и расставлял их в уме. Браун и Гельбфиш имеют опыт службы в штурмовом отряде. Их на фланги, если придется сдерживать толпу. У Аберфорт, с тех пор как ее сына посадили за наркотики на Ганимеде, было два выговора за превышение полномочий — ее во вторую линию. Спустит пар в другой раз. По всей станции слышались голоса старших групп, принимающих похожие решения.

— Хорошо, — сказал Миллер, — давайте вооружаться.

Они вышли все вместе, направляясь к отсеку снаряжения. Миллер задержался. Хэвлок сидел, облокотившись на стол, сложив руки и уставившись в пространство перед собой. Миллер разрывался между сочувствием к нему и раздражением. Тяжело быть в команде, если она тебя не принимает. С другой стороны, а какого черта он ждал, подписывая контракт на Пояс?

Хэвлок поднял голову и встретил взгляд Миллера. Они кивнули друг другу. Миллер отвернулся первым.

Отсек снаряжения был чем-то средним между складом-оружейной и банковским сейфом: тот, кто его проектировал, больше думал о надежности, чем об удобствах. Освещение — слабые светодиодные лампы — придавало серым стенам оттенок стерильности. Голый камень гулко отзывался на голоса и шаги. Склад амуниции и оружия, пакеты для улик и тестовые панели, запасные серверы и униформа, расставленные и разложенные вдоль стен, занимали большую часть пространства. Снаряжение для разгона толпы хранилось в боковой комнатке в серых стальных шкафах с электронными замками повышенной надежности. Стандартный набор включал пластиковые щиты, электрические дубинки, набедренники, пуленепробиваемые нагрудники и наколенники, шлемы с укрепленными щитками-забралами — все это превращало горстку охранников станции в устрашающую, нечеловеческую силу.

Миллер набрал шифр. Запор сработал, дверца открылась.

— Ну, — почти спокойно выговорил Миллер, — чтоб меня.

Шкафы были пусты: серые гробы, оставшиеся без трупов. От противоположной стены послышались яростные вопли другой группы. Миллер стал открывать все шкафы. Везде было одно и то же. Рядом возникла белая от ярости Шаддид.

— Что у нас в плане «Б»? — осведомился Миллер.

Шаддид плюнула на пол и закрыла глаза. Глазные яблоки двигались под веками, словно она видела сон. Два долгих вздоха спустя глаза открылись.

— Проверьте шкафы штурмовиков. Там должно хватить на двоих из каждой группы.

— Снайперы? — спросил Миллер.

— Можете предложить что-нибудь лучше, детектив?

Миллер беспомощно развел руками. Экипировка отрядов по сдерживанию толпы должна была устрашать и подавлять. Экипировка штурмового отряда позволяла наиболее эффективно убивать. Кажется, их полномочия только что изменились.

Порт Цереры ежедневно принимал до тысячи кораблей, движение здесь редко затухало и никогда не прекращалось. Каждый сектор вмещал два десятка кораблей, пропускал пассажиров и грузы, транспортные фуры, краны и подъемники — а команда Миллера отвечала за двенадцать секторов.

Воздух провонял антифризом и смазкой. Гравитация едва превышала 0,3 g, само вращение станции делало эти места опасными и мрачными. Миллер не любил порт. Его нервировало ощущение вакуума под самыми ногами. Расходясь с портовыми рабочими и транспортниками, он не знал, то ли улыбаться, то ли угрожающе скалиться. Его обязанностью было внушить людям страх и повиновение и в то же время уверить, что все под контролем. Пройдя три сектора, он сделал выбор в пользу улыбки. Этот вид лжи давался ему лучше.

От перехода между секторами девятнадцать и двадцать они услышали вопли. Миллер достал из кармана ручной терминал, подключенный к централизованной сети наблюдения, и вызвал изображение с полицейской камеры слежения. Через несколько секунд он нашел то, что искал: толпа из пяти или шести десятков штатских растянулась по всему туннелю, перекрыв движение в обе стороны. Над головами мелькало оружие. Ножи, дубинки. По меньшей мере два пистолета. Многие размахивали кулаками. В самой гуще толпы крупный, голый до пояса мужчина избивал кого-то смертным боем.

— Время пошло, — сказал Миллер, махнув своим вперед.

До поворота, за которым начинался бурлящий насилием человеческий клубок, оставалось еще сто метров, когда он увидел, как человек без рубашки сшиб свою жертву и наступил ей на шею. Угол, под которым вывернулась голова, не оставлял вопросов. Миллер перевел свою команду на быстрый шаг. Арестовать убийцу, окруженного толпой сторонников, и без того дело непростое, не стоит раньше времени срывать дыхание.

В воздухе уже запахло кровью. Миллер чувствовал: толпа готова взорваться. Броситься на станцию, на корабли. Если хаос начнет засасывать других… куда они обратятся? В одном уровне отсюда, на полкилометра против вращения, был бордель, принимавший внутряков. Таможенный инспектор двадцать первого сектора женился на девушке с Луны и, пожалуй, слишком часто этим похвалялся.

«Чересчур много целей», — думал Миллер, жестом приказывая своим снайперам растянуться в цепь. Он попытался убедить себя, что стрельба оправдана. Остановить этих, и другие останутся живы.

Воображаемая Кандес скрестила руки на груди и спросила: «Как насчет плана „Б“?»

Внешний край толпы взметнулся в тревоге много раньше, чем к нему подоспел Миллер. Хлестнула волна тел и угроз. Миллер сдвинул на затылок шляпу. Мужчины, женщины. Кожа темная, бледная, золотисто-коричневая, длинные тонкие тела астеров, лица, разинувшие рты в свирепых гримасах разъяренных шимпанзе.

— Позвольте сбить парочку, сэр, — обратился к нему по рации Гельбфиш. — Внушу им страх божий.

— Пробьемся, — ответил Миллер, улыбаясь разъяренной толпе. — Пробьемся.

Перед ним всплыло лицо, которое он ждал. Полуголый крупный мужчина, кровь на руках, брызги на щеке. Зародыш мятежа.

— Этого? — спросил Гельбфиш, и Миллер не сомневался, что крошечное инфракрасное пятнышко легло на лоб полуголого, оскалившегося на Миллера и людей в форме у него за спиной.

— Нет, — сказал Миллер. — Тогда остальные сорвутся с цепи.

— Так что будем делать? — спросил Браун.

Дьявольски хороший вопрос.

— Сэр, — заговорил Гельбфиш, — у здоровяка на левом плече татуировка АВП.

— Ну, — отозвался Миллер, — если будете стрелять, в нее и цельте.

Он выступил вперед, связал свой терминал с локальной сетью, подключился к оповещению. Когда он заговорил, его голос загремел из динамиков над головами.

— Я — детектив Миллер. Если вы все не хотите попасть под замок как сообщники убийства, предлагаю немедленно разойтись. — Заглушив микрофон, он обратился к полуголому: — Но не ты, горилла. Только шевельнись, и тебя пристрелят.

Кто-то из толпы швырнул гаечным ключом, серебристый металл сверкнул в воздухе над головой Миллера. Он почти успел увернуться, но рукоять зацепила его по уху. В голове зазвонили колокола, струйка крови потекла по шее.

— Не стрелять! — заорал Миллер. — Не стрелять!

Толпа отозвалась хохотом, словно он обращался к ним. Идиоты. Полуголый, приободрившись, шагнул вперед. Его тело раздулось от стероидов. Миллер снова переключил микрофон на своем терминале. Пока толпа наблюдает за их противостоянием, она не взорвется. Мятеж не пойдет дальше. Пока еще нет.

— Ну как, приятель, ты только беззащитных умеешь топтать или попробуешь и с другими? — обратился к полуголому Миллер. Он говорил небрежно, но голос, разносясь из портовых динамиков, звучал гласом божьим.

— Что разгавкался, пес землянский? — огрызнулся полуголый.

— Землянский? — Миллер хмыкнул. — Что, похоже, будто я вырос в гравитационном колодце? Я родился на этом камушке.

— Внутряки тебя запрягли, сучонок, — ответил полуголый. — Ты — их пес.

— Думаешь?

— Зна, ебтя, — сказал полуголый. То есть — «знаю и имел с тобой сексуальные отношения». Он выставил напоказ картинку на плече. Миллер подавил смешок.

— Стало быть, ты прикончил бедолагу ради блага станции? Ради Пояса? Не дай себя обдурить, малыш. Они тобой играют. Они и хотят, чтобы вы разыгрывали оголтелых бунтарей, — тогда появится повод нас прикрыть.

— Шраубен зи, зи вайбхен.[18] — Полуголый, подавшись вперед, перешел на астерский диалект немецкого.

«Ну вот, меня второй раз обозвали сукой», — подумал Миллер.

— Подрубите ему ноги, — сказал он. Из коленей полуголого брызнули две багровые струи, и он с ревом завалился. Миллер перешагнул корчащееся тело, подступил к толпе.

— Вы позволяете этому пендехо[19] вам приказывать? — заговорил он. — Послушайте, все мы знаем, что будет. Знаем, какие пошли пляски, нет? Они раздолбали ту агва,[20] а мы знаем, что за это полагается. Вон из шлюза, так?

Он видел на лицах вспышку страха перед снайперами, потом замешательство — и нажимал, не давая им задуматься. Снова перешел на язык нижних уровней, язык образованных и облеченных властью.

— Вы знаете, чего хочет Марс. Там хотят, чтобы вы это сделали. Хотят, чтобы этот засранец добился: пусть каждый, взглянув на астеров, видит психопатов, которые разнесли на куски собственную станцию. Они хотят убедить себя, будто мы такие же, как они. Но мы не такие. Мы астеры и сумеем о себе позаботиться.

Он выхватил одного из стоящих в первом ряду толпы. Не такого качка, как полуголый, но тоже здоровенного. У него на рукаве был нашит рассеченный круг АВП.

— Ты, — спросил Миллер, — хочешь драться за Пояс?

— Дуй,[21] — отозвался здоровяк.

— Еще бы не хотел. Он тоже хотел. — Миллер через плечо ткнул большим пальцем в сторону полуголого. — А теперь он калека и сядет за убийство. Так что одного мы уже потеряли. Видал? Они натравливают нас друг на друга. Нельзя им этого позволить. Каждого, кого мне придется покалечить, арестовать, убить, мы недосчитаемся, когда придет день. А он придет. Но еще не настал. Понял?

Парень из АВП оскалился. Толпа отхлынула от него, освобождая место. Миллер чувствовал ее движения, как течение. Оно изменилось.

— День придет, хомбре,[22] — сказал парень. — А ты знаешь, на чьей стороне окажешься?

В его голосе была угроза, но не было власти. Миллер медленно перевел дыхание. Пронесло.

— Всегда на стороне ангелов, — сказал он. — Почему бы вам всем не вернуться к работе? Представление закончилось, а дел у нас много.

Волна отхлынула, толпа разбилась на куски. По одному, по двое отщеплялись крайние, потом вдруг рассеялись все разом. Через пять минут после появления Миллера о случившемся напоминали только скулящий в луже собственной крови полуголый, рана на ухе Миллера и труп женщины, забитой на глазах у пятидесяти добрых граждан. Она была низкорослой и носила летную форму марсианской грузовой линии.

«Всего один труп. Удачная ночь», — кисло усмехнулся про себя Миллер.

Он подошел к упавшему. Татуировка АВП окрасилась красным. Миллер встал на колени рядом.

— Приятель, — сказал он, — ты арестован за убийство этой дамы, черт знает, как там ее. Ты не обязан принимать участие в допросе без своего адвоката или представителя союза и, если я замечу хоть один косой взгляд, окажешься в вакууме. Мы друг друга поняли?

Глаза раненого ответили ему: «Да».

Глава 7

Холден

При половине g можно было выпить кофе. По-настоящему посидеть, держа кружку под носом и вдыхая аромат. Прихлебывать маленькими глоточками, не обжигая язык. При микрогравитации кофе доставлял мало радости, но при половинной g он отлично удавался.

Поэтому Холден сидел в тесном камбузе «Рыцаря» и очень старался думать о кофе и гравитации. Даже разговорчивый Алекс молчал. Амос положил перед собой большой пистолет и рассматривал его с пугающей сосредоточенностью. Шед спал. Наоми сидела напротив, пила чай и краем глаза приглядывала за приборной панелью на стене. Она переключила на нее командную рубку. Отвлекаясь на мысли о кофе, Холден мог не думать о том, как Ада последний раз испуганно вздохнула и превратилась в светящийся пар.

Алекс покончил с этим, заговорив:

— Рано или поздно придется решать, куда двигаться.

Холден кивнул, глотнул кофе и закрыл глаза. Мускулы у него вибрировали как натянутые струны, на периферии зрения плясали цветные пятнышки. Начиналась первая стадия отходняка от «сока», и дальше должно было стать хуже. Ему хотелось насладиться последними минутами без боли.

— Он прав, Джим, — сказала Наоми, — нельзя же вечно мотаться по большому кругу на половинном g.

Холден не открыл глаз. Темнота под веками светилась, колебалась и нагоняла легкую тошноту.

— Вечность еще не прошла, — сказал он. — Мы пятьдесят минут ждем, пока отзовется станция Сатурн и скажет, что мне делать с их кораблем. «Рыцарь» все еще принадлежит компании «Чисто-Прозрачно». И мы остаемся их сотрудниками. Вы хотели, чтобы я вызвал помощь, — я вызвал. Теперь подождем, посмотрим, какова она окажется.

— Может, нам тогда начать двигаться к станции Сатурн, босс? — спросил Амос, адресовав вопрос Наоми.

Алекс фыркнул.

— С движком «Рыцаря»? Даже если бы у нас хватило горючего на такой рейс — а его не хватит, — я не желаю сидеть в этой жестянке три месяца кряду. Если куда идти, то либо к Поясу, либо к Юпитеру. Мы как раз на полдороге между ними.

— Я голосую за Цереру, — сказала Наоми. — У ЧП там есть филиал. В комплексе Юпитера мы никого не знаем.

Холден, не поднимая век, покачал головой.

— Нет, подождем, пока они отзовутся.

Наоми укоризненно вздохнула. Забавно, подумал он, как можно различать голоса по самому слабому звуку. По кашлю или дыханию. Или короткому предсмертному вздоху.

Холден сел прямо и открыл глаза. Осторожно поставил кружку на стол непослушными уже руками.

— Я не хочу лететь к Церере, потому что в ту сторону ушел торпедировавший нас корабль, а ты, Наоми, успешно доказала, что гнаться за ним не стоит. Я не хочу лететь к Юпитеру, потому что горючего у нас только на один рейс, и, двинувшись в какую-то сторону, повернуть мы уже не сможем. Мы сидим здесь и пьем кофеек, потому что мне надо принять решение, а компания-наниматель вправе сказать свое слово. Так что дождемся их ответа, а потом я решу.

Холден медленно, осторожно встал и двинулся к трапу.

— Я придавлю подушку минут несколько, пока дрожь немного уляжется. Если вызовет «Чисто-Прозрачно», дайте мне знать.

Он заглотил седативные таблетки — крошечные горькие пилюли, оставившие во рту вкус хлебной плесени, — но не заснул. Снова и снова Макдауэлл клал руку ему на плечо и называл его Джимом. Бекка смеялась и ругалась как матрос. Кэмерон хвастался, как ловко управляется со льдинами.

Вздыхала Ада.

Холден девять раз ходил на «Кентербери» рейсом Церера — Сатурн. Два рейса туда-обратно в год, почти пять лет. И большая часть команды при нем не сменялась. Да, летать на «Кенте» означало опуститься на самое дно, но, следовательно, и податься с него было некуда. Люди оставались, корабль становился их домом. После непрестанных переводов с места на место на флоте Холден ценил постоянство. Он тоже почувствовал себя дома. Что-то неразборчиво проговорил Макдауэлл. «Кент» застонал, словно шел на огромном ускорении.

Ада улыбнулась и подмигнула ему.

Самая жуткая судорога в истории свела сразу все тело. Холден вцепился зубами в резиновую капу, завопил. Боль приносила забвение, была почти облегчением. Мысли отключились, вытесненные страданием тела. К счастью или нет, таблетки начинали действовать. Мышцы расслабились. Нервы примолкли, и сознание вернулось, нехотя, как ленивый школьник. Челюсти ныли — он вытащил капу. На резине остались следы зубов.

В освещенной слабым голубым светом каюте он думал о человеке, который исполнил приказ: уничтожить гражданский корабль.

Если бы ему пришлось сделать такое на флоте, он не спал бы много ночей. Ему случалось исполнять приказы, вызывавшие в нем яростный протест. Но взять на прицел гражданский корабль, пятьдесят человек, и нажать кнопку, выпускающую шесть атомных торпед? Он бы отказался. Если бы его командир настаивал, он объявил бы приказ преступным и потребовал, чтобы старший помощник принял командование и арестовал капитана. И чтобы убрать Холдена с орудийного поста, его пришлось бы пристрелить.

Однако он знавал людей, способных выполнить такой приказ. Он говорил себе, что это социопаты, животные, не лучше пиратов, что берут на абордаж твой корабль, оставляют тебя без двигателя и без воздуха. Что они не люди.

Но даже лелея ненависть, в навеянной лекарствами утешительной дымке полузабытья, он не мог убедить себя, что это было сделано сдуру. В голове бились вопросы: «Зачем? Кому выгодно расстрелять ледовозную баржу? Кто за это заплатит? А платят всегда. Я вас найду. Я вас найду и прикончу. Но прежде я заставлю вас объяснить».

Вторая волна лекарственной химии выплеснулась в вены. Он обмяк, обливаясь жаром, по жилам растекался сироп. Он уже вырубался, когда Ада улыбнулась и подмигнула.

И рассыпалась прахом.

Коммутатор бибикнул, и голос Наоми сказал:

— Джим, ЧП наконец ответила. Переслать тебе?

Холден с трудом понял, о чем она говорит. Моргнул. Что-то было не так с койкой. С кораблем. Он медленно вспоминал.

— Джим?

— Нет, — сказал он, — посмотрю с тобой из рубки. Надолго я вырубился?

— На три часа, — сказала она.

— Господи. Не торопились же они с ответом, а?

Холден выкатился из койки и стер слипшуюся корку на ресницах. Он плакал во сне. Он сказал себе, что это отходняк от «сока». А боль в глубине груди — от перегрузки.

«Чем вы занимались столько времени, прежде чем нам ответить?» — мысленно спросил он.

Наоми ждала его в кабине связи, перед ней на экране застыло на полуслове мужское лицо. Оно показалось знакомым.

— Это не диспетчер.

— Нет. Это юрисконсульт ЧП на станции Сатурн, — напомнила Наоми. — Тот, что выступал с речью, когда вскрылось мошенничество в системе снабжения. Помнишь? «Обворовывая нас, вы крадете у себя».

— Законник, — поморщился Холден. — Значит, жди плохих новостей.

Наоми запустила запись с начала. Лицо адвоката пришло в движение.

«Джеймс Холден, это Уоллес Фитц со станции Сатурн. Мы приняли вашу просьбу о помощи и доклад о происшествии. Приняли и вашу передачу, в которой вы обвинили Марс в гибели „Кентербери“ Это было, мягко говоря, неблагоразумно. Представитель Марса на станции Сатурн оказался в моем офисе через пять минут после вашей передачи. МРК весьма взволнована вашим необоснованным, с их точки зрения, обвинением их правительства в пиратстве.

Для дальнейшего расследования этого дела и помощи в розыске истинных преступников, если такие существуют, Флот МРК посылает за вами от Юпитера один из своих кораблей, „Доннаджер“. ЧП приказывает вам следующее: вы со всей возможной скоростью летите к системе Юпитера. Выполняете все инструкции, полученные от „Доннаджера“ или от любого офицера Флота Марсианской Республики Конгресса. Всемерно содействуете ФМРК в расследовании гибели „Кентербери“. И впредь воздерживаетесь от любых передач, кроме обращенных к нам или к „Доннаджеру“.

Если вы нарушите эти указания компании и распоряжения марсианского правительства, ЧП разорвет контракт с вами и будет считать, что вы незаконно вступили во владение судном, принадлежащим компании. В этом случае мы станем преследовать вас всей мощью закона.

Уоллес Фитц, конец связи».

Холден хмуро посмотрел на экран и покачал головой.

— Я вовсе не говорил, что это сделал Марс.

— В некотором роде сказал, — ответила Наоми.

— Я не сообщил ничего, кроме фактов, подтвержденных представленными мной данными, и не занимался истолкованием этих фактов.

— Так, — сказала Наоми, — что будем делать?

— Ни за что, — сказал Амос. — Ни за что.

Им пятерым было тесно на крошечном камбузе. На серых ламинатных стенах виднелись светлые потертости в местах, где когда-то завелась плесень и ее вычистили микроволнами или отскоблили железными щетками. Шед сидел спиной к стене, Наоми за столом напротив. Алекс стоял в дверях. Амос принялся расхаживать взад-вперед: два коротких шага и поворот, — едва адвокат договорил первую фразу.

— Мне это тоже не нравится. Но это распоряжение нашей компании, — отозвался Холден, указывая на экран на стене кубрика. — Не думал втягивать вас в неприятности, ребята.

— Ничего, Холден. Я и сейчас считаю, что ты правильно поступил, — ответил Шед, расчесывая свои мягкие светлые волосы пятерней. — Так что, по-вашему, марсиане с нами сделают?

— Думаю, будут выламывать нам пальцы, пока Холден снова не выйдет в эфир с заявлением, что это не они, — ответил Амос. — Что за чертова дрянь! Они на нас напали, и мы же должны им содействовать? Они убили капитана!

— Амос, — остановил его Холден.

— Прости, Холден. Капитан, — сказал Амос. — Но, слезы Христовы, мы тут вляпались, и довольно паршиво. Мы же не собираемся исполнять, а?

— Мне не хочется навсегда исчезнуть в каком-нибудь тюремном корабле марсиан, — признал Холден. — Насколько я понимаю, у нас две возможности. Или мы выполняем приказ, а значит, практически сдаемся им на милость. Или бежим, пытаемся добраться до Пояса и спрятаться.

— Я за Пояс, — высказалась Наоми, скрестив руки. Амос тут же повторил ее жест. Шед поднял руку чуть медленнее.

Алекс покачал головой.

— Я знаю «Доннаджер», — сказал он. — Это не какой-нибудь прыгун для полетов между астероидами. Это флагман Марсианского флота на Юпитере. Боевой корабль. Четверть миллиона тонн неприятностей. Не служил на чем-нибудь такого размера?

— Нет. Самое большее — на истребителе, — признался Холден.

— Я служил на «Бэндоне», в малом флоте. От такого корабля нам было нигде не спрятаться. У него четыре главных двигателя, каждый больше, чем весь наш кораблик. Рассчитан на длительные высокие ускорения, всю команду по уши накачивают «соком». Нам не сбежать, сэр, а если мы попытаемся, их сенсорный пакет сумеет высмотреть теннисный мячик за полсистемы и воткнуть в него торпеду.

— Ну и хрен с ними, сэр! — Амос встал. — Этим марсианские чудилы на букву «м» взорвали «Кент». Я говорю — бежим. По крайней мере заставим за собой погоняться.

Наоми положила ладонь ему на локоть, и здоровяк-механик осекся, помотал головой и сел. В камбузе стало тихо. Холден гадал, случалось ли Макдауэллу оказываться перед таким выбором и как поступил бы сейчас старик.

— Джим, решать тебе, — заговорила Наоми, и взгляд ее был жестким. «Нет. Ты обязан обеспечить безопасность четырех оставшихся членов команды. И все».

Холден кивнул и постучал себя пальцами по губам.

— ЧП нас поддерживать не собирается. И уйти нам, вероятно, не удастся, но пропасть без вести я не желаю, — сказал он и добавил: — Думаю, мы повинуемся, но только не молча. Что мешает нам нарушить если не букву, так дух приказа?

Наоми закончила работу на панели коммутатора. Волосы ее при нулевом g парили вокруг головы темным облаком.

— Ну вот, Джим. Я перевела все мощности на передатчик. Нас будет отлично слышно до самой Титании, — сказала она.

Холден одной рукой разворошил свои слипшиеся от пота волосы. При нулевой силе тяжести они от этого встали торчком во все стороны. Он застегнул молнию костюма и нажал кнопку записи.

— Говорит Джеймс Холден с «Кентербери», теперь с челнока «Рыцарь». Мы содействуем расследованию гибели «Кентербери» и, в порядке этого содействия, согласны перейти на борт вашего корабля, «Доннаджер», ФМРК. Мы надеемся, что сотрудничество означает, что мы не станем пленниками и не пострадаем. Иной образ действий только подтвердит версию, что «Кентербери» был уничтожен марсианским судном. Джеймс Холден, конец связи.

Он откинулся назад.

— Наоми, отправь это в эфир.

— Хитрый трюк, босс, — заметил Алекс. — Теперь нас будет не так легко потерять.

— Я верю в идеалы прозрачного общества, мистер Камал, — ответил Холден.

Алекс ухмыльнулся, оттолкнулся и полетел к трапу. Наоми щелкала переключателями и тихо довольно хмыкала.

— Наоми, — окликнул Холден. Она обернулась, волосы лениво вспыли вверх, словно у утопленницы. — Если дела пойдут плохо, я хочу, чтобы ты… чтобы ты…

— Бросила тебя волкам, — подсказала она. — Свалила все на тебя и благополучно доставила остальных на станцию Сатурн.

— Да, — сказал Холден. — Не разыгрывай героиню.

Она оставила его слова висеть в воздухе, пока ирония не вытекла из них до последней капли.

— И в мыслях не было, сэр, — сказала она.

— «Рыцарь», с вами говорит капитан Тереза Яо с «Доннаджера», ФМРК, — произнесла суровая на вид женщина с экрана связи. — Сообщение принято. Прошу в дальнейшем воздержаться от передач в открытый эфир. Мой штурман вскоре пришлет вам расчет курса. Следуйте ему точно. Яо, конец связи.

Алекс смеялся.

— Похоже, ты ее взбесил, — сказал он. — Курс принят. Они подберут нас через тринадцать суток. Она успеет хорошенько раскипятиться.

— Тринадцать суток до дня, когда меня закуют в кандалы и загонят иголки под ногти, — вздохнул Холден, откидываясь на спинку кресла. — Ладно, отправляемся — навстречу плену и пыткам. Вводи принятый курс, мистер Камал.

— Роджер, кэп… Эй!..

— Проблемы, Алекс?

— Ну, «Рыцарь» вышел на разворот к объекту стыковки, — сказал тот, — и я вижу шесть объектов на пересекающемся курсе.

— С Пояса?

— Приближаются быстро, без позывных, — ответил Алекс. — Корабли, но летят без огней. Они могут перехватить нас на пару дней раньше «Доннаджера».

Холден включил свой экран. Шесть маленьких меток, желтовато-оранжевых с переходом к красному. Двигатели на полную мощность.

— Ну, — спросил Холден, обращаясь к экрану, — а вы кто такие, черт вас возьми?

Глава 8

Миллер

— Земля и Марс живут за счет агрессии против Пояса. В нашей слабости — их сила, — говорила женщина в маске с экрана терминала. Рассеченный круг АВП колыхался за ее спиной, словно был нарисован на простыне. — Не бойтесь их. Они сильны только вашим страхом.

— Ну да, и еще сотней с чем-то боевых кораблей, — вставил Хэвлок.

— Я слыхал, — ухмыльнулся в ответ Миллер, — что стоит хлопнуть в ладоши и сказать «верую», чтобы они в вас не попали.

— Надо будет как-нибудь попробовать.

— Мы должны восстать! — Голос женщины стал пронзительным. — Должны взять судьбу в свои руки, пока ею не распорядились за нас! Помните «Кентербери»!

Миллер закрыл монитор и откинулся на спинку стула. На станции сменялась вахта, гудели голоса уходящих и заступающих на дежурство копов. К запаху свежего кофе примешивался сигаретный дымок.

— Таких, как она, около дюжины, — заговорил Хэвлок, кивая на погасший экран, — но эта — моя любимица. Готов поклясться, у нее временами пена на губах выступает.

— Сколько новых файлов? — спросил Миллер.

Напарник пожал плечами.

— Две-три сотни. — Хэвлок затянулся. Он опять начал курить. — Каждые несколько часов появляются новые. Они не сидят на месте. То вещают по радио, то забрасывают файлы в общую сеть. В припортовом кабаке Орлан наткнулась на парня, который раздавал видеодиски как листовки.

— Взяли?

— Нет, — равнодушно ответил Хэвлок.

Неделя прошла с тех пор, как Холден, самозваный мученик, гордо заявил, что он и его команда намерены побеседовать с марсианским флотом, а не просто обосраться и получить, что им причитается. Запись гибели «Кентербери» разошлась повсюду, на каждом углу кипели споры. Реальная ли эта запись или явный монтаж? Действительно ли торпеды были атомными, или обычное пиратское оружие случайно разбило двигатель, или же все это вообще фальшивка, старые файлы, раскопанные и выброшенные в эфир, чтобы скрыть настоящую причину гибели корабля?

Волнения три дня подряд вспыхивали то там, то здесь, как угли, достаточно горячие, чтобы разгореться от малейшего дуновения. Офисы администрации работали при усиленной охране, но все же работали. Порт приотстал, но теперь нагонял упущенное. Ублюдок, подстреленный по приказу Миллера, наращивал новые колени в тюремной больнице «Звездной Спирали», писал жалобы на Миллера и готовился к суду за убийство.

Со склада в пятнадцатом секторе пропало шестьсот кубометров азота. Избили и заперли в кладовке шлюху без лицензии: как только она закончила давать показания против участников нападения, ее арестовали. Поймали мальчишек, разбивавших камеры наблюдения на шестом уровне. Если не вглядываться, все шло как обычно.

Если не вглядываться.

Когда Миллер начинал работать в отделе по расследованию убийств, его поражало неестественное спокойствие родных каждой жертвы. Люди, только что потерявшие жен, мужей, детей и любовников, люди, чьи жизни были выжжены насилием, чаще всего спокойно угощали следователя чаем и отвечали на вопросы, старались получше принять полицейских. Сторонний наблюдатель решил бы, что с ними все в порядке. Только по тому, как обдуманно они держались, по взгляду, фокусировавшемуся с едва уловимой задержкой, Миллер видел, как глубока рана.

Станция Церера держалась обдуманно. И фокусировала взгляд с чуть заметной задержкой. Добропорядочные граждане — кладовщики, ремонтные рабочие, компьютерные техники — в вагоне «трубы» сторонились его, словно мелкие уголовники. С приближением Миллера разговоры замирали. На станции нарастало ощущение осадного положения. Еще месяц назад Миллер и Хэвлок, Кобб, Рихтер и прочие были надежной рукой закона. Теперь в них видели наемную охрану земной корпорации.

Разница была тонкой, но глубокой. Из-за нее ему хотелось вытянуться в высоту, телом доказать, что он астер. Что он свой. Ему хотелось вернуть доброе мнение людей. Может быть, позволить шайке виртуальных пропагандистов отделаться предупреждением.

Это было неразумное желание.

— Что у нас там? — спросил Миллер.

— Два ограбления — похоже, одной компании работа, — доложил Хэвлок. — Надо еще подбить рапорт о том внутреннем споре на прошлой неделе. Жалоба от консорциума «Наканеш Импорт» довольно серьезная, но Шаддид потолковала насчет нее с «Дайсон и Патель», так что, возможно, там все кончится миром.

— Так ты хочешь…

Хэвлок уставился куда-то вверх, чтобы скрыть, что прячет взгляд. Он проделывал эту штуку много чаще с тех пор, как дела пошли вразнос.

— Рапорт действительно надо сдать, — сказал он. — И не только этот. Есть три или четыре дела, которые не закрыты лишь потому, что осталось еще расставить точки над «i».

— Ага, — кивнул Миллер.

С тех пор как начались беспорядки, он видел, что в баре Хэвлока обслуживают в последнюю очередь. Он видел, как другие копы, начиная с Шаддид, норовили заверить Миллера, что он-то хороший парень, безмолвно извиняясь за то, что поставили его в одну упряжку с землянином. И видел, что Хэвлок тоже это видит.

Вот почему Миллеру хотелось его прикрыть, дать ему возможность спокойно отсидеться за бумажной работой, попивая кофеек. Помочь сделать вид, будто его не презирают за то, что он вырос в условиях гравитации.

Это желание тоже относилось к неразумным.

— А как твое ерундовое дельце? — спросил Хэвлок.

— Что?

Хэвлок взял со стола папку.

— Дело Джули Мао. Ну, с похищением. Дополнительная работа.

Миллер кивнул и потер глаза. Кто-то у входа на станцию завопил. Кто-то другой рассмеялся.

— А, нет, — сказал Миллер, — я за него и не брался.

Хэвлок ухмыльнулся и протянул папку. Миллер принял ее и открыл. Восемнадцатилетняя девушка улыбнулась ему безупречной улыбкой.

— Не хочется сваливать на тебя всю писанину, — сказал Миллер.

— Это ведь не ты не хочешь допускать меня к этому делу. Таков приказ Шаддид. И в любом случае… это тоже бумажная работа. Убитых нет. Если чувствуешь себя виноватым, можешь угостить меня пивком после дежурства.

Миллер постучал ребром папки по углу стола, подбивая листки.

— Хорошо, — сказал он. — Займусь ерундой. Вернусь к ланчу, разберусь с писаниной, чтобы начальство не слишком бранилось.

— Я буду здесь, — сказал Хэвлок и, когда Миллер уже встал, добавил: — Слушай, не хотел говорить, пока не уверен, но иначе ты услышишь от других…

— Просишь о переводе? — понял Миллер.

— Угу. Поболтал кое с кем из заезжих ребят, подписавших контракт с «Протогеном». Говорят, на Ганимеде нужен новый старший следователь. Я и подумал… — Хэвлок пожал плечами.

— Хорошее место, — сказал Миллер.

— Просто хотелось туда, где можно видеть небо, хоть через купол, — объяснил Хэвлок, и вся показная мужественность полицейского не скрыла тоски в его голосе.

— Хорошее место, — повторил Миллер.

Нора Джульетты Андромеды Мао располагалась на девятом уровне четырнадцатислойного туннеля близ порта. Ветви огромной развилки к концам расширялись на добрых полкилометра, а у слияния едва пропускали стандартную «трубу»: старинное устройство одного из дюжины хранилищ реакторной массы тех времен, когда астероид еще не приобрел искусственной гравитации. Теперь в его стенах пробурили тысячи дешевых нор — по сотне на каждом уровне, все прямые, как пистолетные дула. На улицах-террасах играли ребятишки, орали и хохотали невесть над чем. Снизу кто-то запустил воздушного змея, пользуясь постоянным ровным потоком воздуха: ромб из яркого майлара раскачивался и вздрагивал в мельчайших завихрениях. Миллер сверил адрес на терминале с номером на стене. 5151-1. Дом, милый дом бедной богачки.

Он набрал свой код допуска, и грязно-зеленая дверь, втянув клапаны, впустила его.

Нора косо уходила вверх в тело станции. Три маленькие комнаты: жилая, за ней спальня, едва вмещавшая койку, за ней душевая кабина, туалет и маленькая раковина — все на пол-локтя друг от друга. Стандартная планировка, он видел такие тысячу раз.

Миллер постоял минуту, ни к чему особенно не приглядываясь, слушая успокоительное шипение воздуха в воздуховоде. Он старался не выносить суждений, ожидая, пока в голове само сложится впечатление о жилище и — через него — о жившей здесь девушке.

Слово «спартанское» тут не подходило. «Простое» — да. Единственным украшением была немного абстрактная акварелька с женским лицом в маленькой рамке, что висела над столом, и несколько бумажек величиной с игральную карту — над кроватью. Миллер наклонился, чтобы разобрать мелкий шрифт. Официальное свидетельство, подтверждающее, что Джули — не Джульетта — Мао получила красный пояс в центре джиу-джитсу Цереры. Еще одна — о переходе к коричневому поясу. Их разделяли два года. Крутая, значит, школа. Он тронул пальцем место на стене, оставленное для черного. Карточки безо всяких украшений — ни стилизованных метательных звездочек, ни тренировочных мечей. Просто скромное признание, что Джули Мао добилась того, чего добилась. Одно очко в ее пользу.

В шкафу нашлись две смены одежды: одна из толстого полотна и брезента, другая — из голубого шелка с красным шарфом. Один костюм для работы, другой для развлечений. Меньше, чем у Миллера, а он был не любитель наряжаться.

Вместе с носками и бельем хранилась нарукавная повязка с рассеченным кругом АВП. Неудивительно для девушки, повернувшейся спиной к богатству и привилегиям ради жизни в такой дыре. В двух съемных ящиках холодильника осталась испорченная еда и бутылка местного пива.

Миллер поколебался, но пиво взял. Сел за стол и открыл встроенный домашний терминал. Шаддид оказалась права: код допуска Миллера сгодился в качестве пароля.

На рабочем столе картинка с гоночной шлюпкой. Все хранится под маленькими разборчивыми иконками. Общение, развлечения, работа, личные записи. «Стильное» — вот подходящее слово. Не «спартанское», а «стильное».

Он быстро перебрал профессиональные файлы, так же, как с жильем, позволяя впечатлению сформироваться без усилий. Придет время и для скрупулезной работы, но первое впечатление обычно оказывалось полезнее целой энциклопедии. У нее хранилась подборка учебных записей по управлению различными легкими грузовыми судами. Несколько политических архивов, но ничего настораживающего. Отсканированный сборник поэзии первопоселенцев Пояса.

Он перешел к личной корреспонденции. Джули поддерживала астерский порядок и здесь. Все входящие сообщения разложены в папки. Работа, личное, новости, покупки. Он открыл «Новости». Две или три сотни политических сообщений, дайджесты дискуссионных групп, бюллетени и объявления. Кое-что она просматривала, но без фанатизма. Джули была из тех женщин, которые готовы принести жертву своему делу, но не увлекаются чтением пропаганды. Миллер закрыл файл.

В «Покупках» лежало множество коммерческих предложений. Несколько расписок, несколько объявлений, заказы товаров и услуг. На глаза ему попался запрос в службу свиданий для астеров. Миллер просмотрел переписку. Джули подписалась на «Встречи при низкой g, низком давлении» в феврале прошлого года и отписалась в июне, не воспользовавшись услугами.

Папка «Личное» оказалась разнообразнее. На глазок здесь было шесть или семь десятков подразделов, помеченных именами: «Саша Ллойд-Наварро», «Ирен Майкле» — или метками: «Спарринг», «АВП»…

…«Никтоневиноват».

— О, это может быть интересно, — сказал он пустой норе.

Пятьдесят сообщений за пять лет, все с торговой станции «Мао — Квиковски» в Поясе или с Луны. В отличие от политических новостей все, кроме одного, просмотрены.

Миллер откупорил пиво и задумался над двумя самыми свежими сообщениями. Последнее, еще не вскрытое, пришло от некоего «ЖПМ». Надо думать, от Жюль-Пьера Мао. К предыдущему сохранились три черновика ответов, все не отосланные. Сообщение было от Ариадны. То есть от матери.

В работе детектива всегда есть что-то от вуайеризма. Он имел право находиться здесь, рыться в личной жизни совершенно незнакомой женщины. Ему как следователю полагалось знать, что она была одинока, что в ванной стояли только ее собственные туалетные принадлежности. Что она была гордой. Никто не мог пожаловаться, да и жалоба осталась бы без внимания, на то, что он перечитал всю ее личную переписку. Разве что похищение ее пива могло вызвать легкое недовольство.

И все же Миллер несколько секунд помедлил, прежде чем открыть предпоследнее сообщение.

Экран сменил фон. На хорошей модели письмо выглядело бы точно как написанное пером на бумаге, но дешевая система Джули разбила изображение на тончайшие линии и пропустила легкое свечение по левому краю. Почерк был тонким и разборчивым: то ли пользовались программой каллиграфии, позволяющей варьировать форму букв и толщину штрихов, то ли текст писался от руки.

«Милая!

Надеюсь, у тебя все хорошо. Хотелось бы, чтобы ты сама иногда мне писала. Сейчас мне приходится посылать запрос в трех экземплярах, чтобы узнать, как дела у родной дочери. Я понимаю, что ты затеяла эту авантюру ради свободы и самостоятельности, но и для ответственности должно найтись место.

Я особенно хотела бы связаться с тобой, потому что отец опять строит планы консолидации, и мы подумываем продать „Бритву“. Знаю, что когда-то она много для тебя значила, но не думаю, чтобы ты снова занялась гонками. Сейчас она только съедает средства за хранение, а у нас нет причин быть сентиментальными».

Вместо подписи стоял легкий вензель: «АМ».

Миллер задумался над письмом. Почему-то он ожидал, что очень богатые родители давят на своих детей несколько тоньше. «Если не будешь слушаться, мы выбросим твои игрушки. Если не напишешь. Если не вернешься домой. Если перестанешь нас любить».

Миллер открыл первый черновик ответа.

«Мать, если тебе нравится себя так называть.

Спасибо, что швырнула в меня еще одним комом грязи. Не представляла, какой мелкой, грубой эгоисткой ты можешь быть. Не верю, чтобы ты хоть во сне увидела, хоть на минуту вообразила, что я могу…»

Миллер не стал дочитывать. Тон письма был ясен и так. Второй черновик она написала два дня спустя. Миллер перешел на него.

«Мама!

Мне жаль, что в последние годы мы стали чужими. Я знаю, что тебе и папе было тяжело, но надеюсь, вы понимаете, что, принимая решение, я не хотела причинить вам боль. Насчет „Бритвы“ я прошу тебя подумать еще. Это моя первая шлюпка, и я…»

Дальше письмо обрывалось. Миллер откинулся назад.

— Держись, малышка, — обратился он к воображаемой Джули и открыл последний черновик.

«Ариадна.

Поступай как хочешь.

Джули».

Миллер рассмеялся и поднял бутылку, обращаясь с молчаливым тостом к экрану. Они знали, куда больнее ударить, но Джули выдержала удар. Если ему случится найти ее и отправить обратно, это будет плохой день для них обоих. Для всех.

Он допил пиво, бросил бутылку в люк утилизатора и открыл последнее сообщение. Он всерьез боялся прочитать о судьбе «Бритвы», но знать все, что можно, было его работой.

«Джули!

Это не шутка. И не очередной драматический каприз матери. У меня есть надежные сведения, что Пояс становится очень небезопасным местом. О том, что нас разделяет, можно поговорить позже.

РАДИ СОБСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ВОЗВРАЩАЙСЯ НЕМЕДЛЕННО».

Миллер нахмурился. Гудел воздуховод. Снаружи пронзительно свистнул кто-то из местных мальчишек. Миллер постучал по экрану, закрыл папку «Никтоневиноват» и снова открыл ее.

Сообщение пришло с Луны за две недели до того, как Холден и «Кентербери» подняли стяг войны между Поясом и Марсом.

Дополнительная работенка становилась интересной.

Глава 9

Холден

— Те корабли так и не отвечают, — сказала Наоми, набирая на панели связи последовательность символов.

— Я и не ждал, что ответят. Просто хочу показать «Доннаджеру», что мы озабочены преследованием. Пока что мы просто прикрываем задницы, — ответил Холден.

Наоми распрямилась, хрустнув позвонками. Холден достал из лежащей на коленях коробочки протеиновую плитку и кинул ей.

— Поешь.

Она содрала обертку, а тем временем Амос, поднявшись по трапу, занял место рядом с нею. Его комбинезон засалился до блеска. Как и у остальных: три дня в тесном челноке не способствовали соблюдению личной гигиены. Холден поднял руку и с отвращением поскреб в жирных волосах. На «Рыцаре» не было места для душа, а в раковины, приспособленные к невесомости, голову не засунешь. Амос решил проблему с мытьем волос, сбрив их подчистую. Теперь его лысину окружало кольцо щетины. Наоми каким-то образом умудрилась сохранить волосы блестящими и не особенно жирными. Холден хотел бы знать, как ей это удалось.

— Дай и мне пожевать, старпом, — попросил Амос.

— Капитан, — поправила Наоми.

Холден бросил плитку и ему. Амос подхватил ее и с отвращением уставился на длинный узкий пакетик.

— Черт подери, босс, я отдал бы левый орешек за еду, что не походила бы на какашку. — Он стукнул своим брикетом о плитку Наоми — будто чокнулся рюмками.

— Скажи лучше, как у нас с водой, — сказал Холден.

— Ну, я весь день ползал между обшивками. Закрепил всюду, где можно было, а где нельзя — наляпал эпоксидки, так что мы больше не подтекаем.

— И все равно воды в обрез, Джим, — вмешалась Наоми. — Система переработки на «Рыцаре» дерьмовая. Никто не думал, что понадобится две недели превращать отходы пяти человек во что-нибудь съедобное.

— В обрез — не так страшно. Просто научимся не замечать, как мы воняем. Я боялся услышать: «И близко не достаточно».

— Вот, кстати, пойду к себе, побрызгаюсь еще дезодорантом, — сказал Амос. — После того как я день провел в корабельных кишках, ночь не спал от собственной вони.

Он проглотил последние крошки, причмокнул, шутливо облизнулся и, выбравшись из кресла, поплыл к трапу. Холден откусил кусочек от своей плитки. На вкус — как сальный картон.

— Как там Шед? — спросил он. — Что-то он притих.

Наоми нахмурилась и отложила начатую плитку на панель.

— Я как раз хотела об этом поговорить. С ним нехорошо, Джим. Из всех нас он тяжелее всех переносит… то, что случилось. Вы с Алексом оба флотские. Вас учили мириться с потерями. Амос так давно летает, что, верь не верь, теряет уже третий корабль.

— А ты выкована из стали и титана, — закончил Холден, почти не шутя.

— Не совсем. Процентов на восемьдесят, самое большее на девяносто, — слабо улыбнулась Наоми. — Но я серьезно думаю, что тебе надо с ним поговорить.

— И что я скажу? Я не психиатр. Флотский вариант требует напомнить о долге, славных жертвах и мести за павших. Не слишком хорошо работает, когда твоих друзей убили без видимых причин и у тебя мало шансов расплатиться.

— Я не говорю, что ты должен привести его в порядок. Просто поговори.

Холден поднялся и отдал честь.

— Да, сэр. — И уже от трапа добавил: — Еще раз спасибо, Наоми. Я действительно…

— Знаю. Иди, будь капитаном, — сказала она, отворачиваясь к панели и вызывая к жизни экран. — А я еще помашу нашим соседям.

Холден нашел Шеда в крохотном госпитальном отсеке «Рыцаря». Честно говоря, отсек больше походил на чулан. Между усиленной койкой, шкафчиками с оборудованием и полудюжиной встроенных в стену приборов едва оставалось место для табурета, прикрепленного к полу магнитными ножками. На нем и сидел Шед.

— Эй, дружище, войти можно? — спросил Холден. «Я и вправду сказал: „Эй, дружище“?»

Шед пожал плечами и вызвал на стенную панель список оборудования, просматривая содержимое шкафчиков. Притворился, будто занят делом.

— Послушай, Шед, нас всех сильно ударило это дело с «Кентербери», и ты… — начал Холден. Шед обернулся, держа в руках белый тюбик.

— Трехпроцентный раствор уксусной кислоты. Понятия не имел, что здесь такое есть. На «Кенте» кончился, а у меня было трое с ГБ, которым он бы пригодился. Интересно, зачем его запасли на «Рыцаре», — протянул Шед.

— ГБ? — только и нашел что сказать Холден.

— Генитальные бородавки. Раствор уксусной кислоты применяется для всех видов наружных бородавок. Выжигает их. Дьявольски больно, зато действенно. На челноке он ни к чему. В аптечках вечный бардак.

Холден открыл рот — и снова закрыл, так и не придумав, что ответить.

— У нас есть уксусная мазь, — голос Шеда постепенно повышался, — зато нет обезболивающих. Как по-твоему, что нужнее на спасательном челноке? Если бы на разбитом корабле нашелся человек с острой формой ГБ, я бы ему помог. А если с переломом кости? Извините, придется потерпеть.

— Слушай, Шед… — попробовал остановить его Холден.

— А вот сюда посмотри. Коагулянтов нет. Какого черта? Кто бы мог подумать, что спасателям придется иметь дело, знаешь ли, с кровотечением? Да ни в жизнь! Я к тому, что у нас на «Кенте» сейчас четыре случая сифилиса. Одно из древнейших заболеваний в списке, и мы до сих пор не можем с ним справиться. Я ребятам говорю: «Шлюхи на Сатурне перебирают всех водовозов, так что не снимайте перчаток», но разве ж они послушают? Нет. И вот мы имеем сифилис, а ципрофлаксина не хватает.

Холден почувствовал, что челюсть у него выдвигается вперед. Он ухватился за боковину люка и наклонился к Шеду.

— «Кент» уничтожен, — отчетливо, громко и жестоко проговорил он. — Все погибли. Никому не нужны антибиотики. Никому не нужна мазь от бородавок.

Шед осекся, резко выдохнул, как от удара в живот. Мелкими точными движениями закрыл аптечку и отключил экран.

— Знаю, — тихо сказал он. — Не дурак. Просто мне нужно время.

— Всем нужно. Но мы все заперты в этой консервной банке. Скажу честно, я пришел, потому что за тебя беспокоилась Наоми, но стоило тебя увидеть, ты и меня дьявольски обеспокоил. Тут все нормально, я капитан, и это моя работа, но я не могу позволить, чтобы ты действовал на нервы Алексу или Амосу. Через десять дней нас сграбастают марсиане, и нам и так достаточно страшно, чтобы еще доктор разваливался на куски.

— Я не врач. Просто техник, — очень тихо отозвался Шед.

— Для нас ты доктор, договорились? Нас здесь четверо, и для нас ты врач. Если Алекс начнет страдать от посттравматического синдрома и ему понадобится лекарство, он придет к тебе. Если он застанет тебя бормочущим эту чушь про бородавки, он развернется, уйдет в рубку и напашет с полетным курсом. Хочешь выплакаться? Плачь при всех. Посидим на камбузе, надеремся и порыдаем, как младенцы, но только вместе, в безопасности. Нечего здесь прятаться.

Шед кивнул.

— А можно? — спросил он.

— Что можно?

— Надраться и порыдать, как младенцам.

— Еще бы. Вставлю в программу полета на этот вечер. Ровно в двенадцать приказываю явиться на камбуз, мистер Гарвей. Захватите чашку.

Шед хотел ответить, но тут включилась общая связь и Наоми сказала:

— Джим, возвращайся в рубку.

Холден сжал плечо Шеда, затем вышел.

В рубке Наоми, включив экран, тихо переговаривалась с Алексом. Пилот качал головой и хмурился. На экране светилась карта.

— Что стряслось? — спросил Холден.

— Мы принимаем направленную передачу, Джим. Луч поймал нас пару минут назад, — ответила Наоми.

— С «Доннаджера»? — Насколько было известно Холдену, в пределах досягаемости лазерной связи находился только боевой корабль марсиан.

— Нет. Из Пояса. Причем не с Цереры, не с Эроса и не с Паллады. Ни с какой из больших станций.

Она указала на точку на своем экране.

— Вот отсюда.

— Там же пусто, — удивился Холден.

— А вот и нет. Алекс проверил. Это участок большого строительного проекта «Тихо». Подробностей не сообщали, но радар дает довольно мощное эхо.

— И где-то там имеется передатчик, который за три а.е.[23] попадает в точку размером с твой анус, — добавил Алекс.

— Ладно, ух, я потрясен! И что говорит этот анус?

— Ты не поверишь. — Наоми включила повтор записи.

На экране появился темнокожий человек с тяжелыми лицевыми костями землянина. В волосах седина, на шее жгуты мышц. Он улыбнулся и заговорил: «Привет, Джеймс Холден. Меня зовут Фред Джонсон».

Холден нажал кнопку паузы.

— Вроде он мне знаком. Поищите его имя в базе данных, — попросил он.

Наоми не шевельнулась, но озадаченно уставилась на него.

— Ну что? — спросил Холден.

— Это Фредерик Джонсон, — сказала она.

— Предположим…

— Полковник Фредерик Люциус Джонсон.

Пауза длилась, может быть, секунду, но показалась часом.

— Господи! — Холден опешил.

Человек на экране когда-то считался самым прославленным офицером Флота ООН, а кончил самым позорным конфузом. Для астеров он был чем-то вроде шерифа Ноттингемского, переквалифицировавшегося в робин гуды. Для Земли — героем, лишившимся чести.

Фред Джонсон прославил себя серией удачных операций против пиратов с Пояса в очередной период напряженности между Землей и Марсом — они возникали и затухали каждые несколько десятилетий. Как только две великие державы начинали бряцать оружием, уровень преступности в Поясе возрастал. Полковник Джонсон — в то время еще капитан — со своей маленькой эскадрильей в три фрегата за два года уничтожил дюжину пиратских кораблей и две крупные базы. К тому времени, как Коалиция угомонилась, пиратство в Поясе оказалось практически ликвидировано, а имя Фреда Джонсона было у всех на устах. Он пошел на повышение, получил командование над дивизионом десантников Коалиции, патрулировавшим Пояс, и продолжал отлично нести службу.

До событий на станции Андерсон.

Крошечный торговый форпост на дальней от крупного порта Цереры стороне Пояса. Мало кто даже из астеров нашел бы ее на карте. Она оправдывала свое существование, только работая распределителем воды и воздуха по дальним пределам Пояса. Воздух с Андерсона получали меньше миллиона человек.

Свежевыдвинувшийся чиновник Коалиции Густав Маркони решил на три процента повысить пошлину на проходящие через станцию товары в надежде поднять доходы. Без запасов жили менее пяти процентов астеров, получавших воздух с Андерсона, так что обходиться без воздуха один день в месяц пришлось бы не более чем пятидесяти тысячам. Незначительный процент из этих пятидесяти тысяч не имели восстановителей, которые покрыли бы такую мелкую недостачу. И лишь малая доля последних решили, что вооруженное восстание — разумный выбор.

Вот почему из миллиона пострадавших от новой пошлины всего сто семьдесят астеров захватили станцию и выбросили Маркони из шлюза. Они потребовали от правительства гарантий, что пошлины на воду и воздух, проходящие через станцию, больше не будут повышаться.

Коалиция прислала полковника Джонсона.

Во время резни на станции Андерсон астеры держали камеры включенными и непрерывно вели передачу на всю Солнечную систему. Все видели, как десантники Коалиции медленно и жестоко вытесняли из коридоров станции людей, которым нечего было терять и которые не видели причин сдаваться. Коалиция победила — исход был предрешен, — но победе предшествовала трехдневная бойня в прямом эфире. Символом ее стала не какая-то из картин боя, а заключительный кадр, переданный камерами перед самым отключением: полковник Джонсон в командной рубке станции, окруженный телами астеров, превративших ее в последний редут, озирает сцену бойни пустым взглядом, бессильно свесив руки.

Коалиция пыталась замолчать отставку полковника Джонсона, однако он был слишком заметной фигурой. Видео сражения несколько недель держалось в топе сети, и вытеснило его только официальное обращение полковника Джонсона, приносившего извинения за устроенную резню и объявлявшего, что нынешние отношения между Поясом и внутренними планетами неприемлемы и ведут к еще большим трагедиям.

Затем он пропал. Его почти забыли — примечание мелким шрифтом к истории человекоубийства, — пока четырьмя годами позже не взбунтовались колонисты Паллады. На этот раз губернатора, поставленного Коалицией, вышибли рабочие перегоночной станции. И здесь была уже не крошечная отдаленная станция со ста семьюдесятью бунтовщиками, а крупный астероид с населением полторы сотни тысяч человек. Когда Коалиция вызвала десантников, все ожидали кровавой бани.

Полковник Джонсон возник из ниоткуда и уговорил рабочих успокоиться. Он убедил командование Коалиции задержать десантников, пока станцию не сдадут миром. Он больше года торговался с управлением Коалиции об улучшении условий труда на перегоночной станции. И на месте палача станции Андерсон вдруг возник герой Пояса и святой.

Этот герой сейчас передавал на «Рыцарь» сообщение по закрытому каналу.

Холден нажал «пуск», и тот самый Фред Джонсон сказал:

«Мистер Холден, я думаю, вами играют. Позвольте прямо предупредить, что я обращаюсь к вам как представитель Альянса Внешних Планет. Не знаю, что вы о нас слышали, но не все мы — ковбои, у которых руки чешутся пулями пробить путь к свободе. Я потратил последние десять лет, добиваясь улучшения жизни астеров без стрельбы. Я настолько верю в свою миссию, что отказался от гражданства Земли, перебравшись сюда.

Я говорю об этом, чтобы вы знали, на чьей я стороне. Я, возможно, единственный человек в Солнечной системе, который менее всего желает войны, а в совете АВП мой голос звучит громко.

Вы, возможно, слышали часть передач, где грохочут барабаны войны и слышатся призывы отомстить Марсу за ваш корабль. Я переговорил со всеми лидерами ячеек АВП, и никто из них не принял на себя ответственности.

Кто-то очень старается развязать войну. Если это Марс, то, ступив на борт того корабля, вы уже не скажете публично ни слова, кроме как под диктовку марсиан. Я не хочу думать, что это действительно Марс. Не вижу, что они выигрывают от войны. Поэтому я надеюсь, что, даже оказавшись на „Доннаджере“, вы сможете играть свою роль в том, что последует.

Я посылаю вам пароль. В следующий раз, когда будете выступать публично, вставьте в первую фразу слово „повсеместно“, чтобы показать, что говорите без принуждения. Если вы им не воспользуетесь, я буду считать, что вас принуждают. В любом случае помните, что в Поясе у вас есть союзники.

Не знаю, кем и чем вы были прежде, но теперь ваши голоса много значат. Если вы захотите отдать их за перемены к лучшему, я помогу вам всеми силами. Если окажетесь свободны, свяжитесь со мной по приложенному адресу. Думаю, нам найдется о чем поговорить.

Джонсон, конец связи».

Команда сидела в камбузе за бутылкой эрзац-текилы, которую где-то раскопал Амос. Шед благовоспитанно прихлебывал из маленькой чашечки и незаметно морщился при каждом глотке. Алекс и Амос пили по-матросски: наливали сразу на палец и опрокидывали залпом. Алекс при каждом глотке повторял: «Ух, ребята!» Амос всякий раз подыскивал новое ругательство. Он добрался до одиннадцатой порции, ни разу еще не повторившись.

Холден не сводил глаз с Наоми. Она раскручивала текилу в своей чашке и отвечала таким же пристальным взглядом. Холден поймал себя на мысли о том, какая смесь генов породила ее черты. Определенно чувствовалась африканская и южноамериканская кровь. Фамилия намекала на предков-японцев, угадывавшихся чуть заметно в складке век. Ее нельзя было назвать хорошенькой в общепринятом смысле слова, но, если взглянуть под правильным углом, она просто-напросто потрясала.

«Дело дрянь, я пьянее, чем думал».

Чтобы скрыть это, он заговорил:

— Итак…

— Итак, к вам теперь обращается полковник Джонсон. Важной вы стали персоной, сэр, — подхватила Наоми.

Амос с преувеличенной осторожностью поставил чашку на стол.

— Как раз собирался спросить, сэр. Не отказаться ли нам от предложенной помощи и не дернуть ли обратно в Пояс? — произнес он. — Не знаю, как вам, а мне тесновато между марсианским фрегатом и шестью неопознанными кораблями.

Алекс фыркнул:

— Шутишь? Если сейчас вздумаем поворачивать, как раз успеем затормозить к тому времени, как «Доннаджер» нас перехватит. Они и так жгут мебель, чтобы успеть к нам раньше астерских судов. Если мы повернем им навстречу, «Донни» решит, что мы перебежали в другую команду, и всех нас в клочки разметелит.

— Я согласен с мистером Камалом, — сказал Холден. — Мы выбрали курс и будем держаться его до конца. Не хотелось бы потерять контакт, который дал нам Фред. Кстати, Наоми, ты уже стерла сообщение?

— Да, сэр, выскребла из корабельной памяти железной щеткой. Марсиане не узнают, что он с нами говорил.

Холден кивнул и опустил молнию тренировочного костюма. Пятерке пьяниц в камбузе было жарковато. Наоми при виде его заношенной футболки вздернула бровь. Он смущенно застегнулся доверху.

— Не пойму я, что это за посудины, босс, — заговорил Алекс. — Полдюжины корабликов-камикадзе с атомными зарядами на корпусе могли бы пробить брешь в боевой колымаге вроде «Донни», но средства послабее не сработают. Он окружен защитной сетью и рельсовыми орудиями, он может создать вокруг себя закрытую зону в тысячу кэмэ. Он и сейчас мог бы подбить ту шестерку торпедами, только, думается, марсианам так же, как нам, любопытно узнать, кто бы это мог быть.

— Они наверняка понимают, что не успеют к нам раньше «Доннаджера», — сказал Холден, — и вступить с ним в бой не способны. Так что не могу предположить, что у них на уме.

Амос разлил всем остатки текилы и поднял свою чашку в тосте.

— Думаю, мы еще узнаем, что это за хрень.

Глава 10

Миллер

Когда капитан Шаддид сердилась, она постукивала кончиком среднего пальца о подушечку большого. Звук получался тихим, как топоток кошачьих лапок, но с тех пор, как Миллер заметил эту ее привычку, он с каждым разом казался громче. Каким бы тихим он ни был, а заполнял ее кабинет.

— Миллер, — сказала она, улыбаясь самой неподдельной улыбкой, — мы все еле держимся. Дни были очень-очень трудными.

— Да, сэр, — ответил Миллер, пригнув голову, словно собрался макушкой пробить себе путь сквозь все преграды. — Мне это кажется достаточно важным, чтобы заняться вплотную…

— Это просто услуга акционеру, — сказала Шаддид. — Отец занервничал. Нет оснований полагать, что он подразумевал уничтожение «Кентербери» Марсом. Тарифы опять растут. На шахте «Красной Луны» был взрыв. У Эроса проблемы с дрожжевыми фермами. У нас в Поясе что ни день — неприятности, которые могут заставить отца тревожиться за свой драгоценный цветочек.

— Да, сэр, но совпадение по времени…

Ее пальцы участили темп. Миллер прикусил губу. Спор был проигран.

— Не стоит выискивать заговоров, — сказала Шаддид. — У нас полно вполне реальных уголовников. Политики, война, заговор негодяев-внутряков, желающих нас отыметь… вне наших полномочий. Просто представьте мне рапорт, показывающий, что розыск ведется, я перешлю его наверх, а вы сможете вернуться к своей работе.

— Да, сэр.

— Что-то еще?

— Нет, сэр.

Шаддид кивнула и отвернулась к своему терминалу. Миллер взял лежавшую на уголке ее стола шляпу и вышел. За выходные один из фильтров на станции испортился, и новый наполнял воздух успокоительным запахом свежего пластика и озона. Миллер уселся за свой стол, сплел пальцы на затылке и уставился на светильник над головой. Узел, стянувшийся у него в животе, не желал распускаться. Плохо дело.

— Ничего хорошего? — осведомился Хэвлок.

— Могло быть лучше.

— Отобрала дело?

Миллер покачал головой.

— Просто хочет, чтобы я занимался им вполсилы.

— Могло быть хуже. По крайней мере, у тебя есть возможность выяснить, что случилось. И покопать немножко после работы, просто для практики, понимаешь?

— Ага, — протянул Миллер, — для практики.

Их столы, и его, и Хэвлока, были противоестественно чистыми. Бумажная стена, которой Хэвлок отгораживался от станции, рассосалась, и по тому, как бегали глаза партнера и двигались его руки, Миллер видел: коп в нем хочет вернуться в туннели. То ли чтобы показать себя перед переводом, то ли чтобы проломить пару голов. Может быть, это было одно и то же, только разными словами.

«Просто не дай себя убить, пока не выберешься отсюда», — подумал Миллер. А вслух сказал:

— Что у нас?

— Магазин электроники. Восьмой сектор, третий уровень, — доложил Хэвлок. — Жалоба на вымогательство.

Миллер посидел еще минуту, рассматривая собственную досаду как чужую. С тем же успехом Шаддид могла бы скормить собаке крошечный кусочек свежего мяса, после чего загнать ее обратно в конуру. В нем расцветало желание послать к черту магазин электроники, и на мгновение он был готов поддаться искушению. Но все же вздохнул, свесил ноги на пол и встал.

— Ну ладно. Пойдем обеспечим безопасность коммерции на станции.

— Отличный лозунг. — Хэвлок проверил оружие. В последнее время он часто это проделывал.

Лавчонка торговала развлекательными дисками. Чистые белые наклейки сулили обычный набор интерактивных развлечений: боевые симуляторы, старательские игры, секс. В динамиках женский голос тянул нечто среднее между призывом муэдзина и стоном оргазма. Половина надписей оказалась на хинди с переводами на китайский и испанский. Другая половина — на английском с дублированием на хинди. Кассир был совсем мальчишка. Лет шестнадцать-семнадцать, и черный пушок на подбородке.

— Чем могу служить? — спросил паренек неодобрительно, едва ли не с презрением разглядывая Хэвлока. Тот достал карточку, при этом позволив мальчишке хорошенько рассмотреть его пистолет.

— Мы хотели побеседовать с… — Миллер бросил взгляд на текст жалобы на терминале, — с Эшером Камамацу. Он здесь?

Для астера управляющий был толстяком. Выше Хэвлока, со слоем жира на брюхе и солидными мускулами на плечах, руках и шее. Прищурившись, Миллер разглядел сквозь наслоения лет и разочарований семнадцатилетнего паренька, и тот очень походил на кассира, оставшегося в лавке. Каморка была тесновата для троих, к тому же забита коробками порнографических дисков.

— Поймали вы их? — спросил управляющий.

— Нет, — ответил Миллер. — Пока выясняем, кто эти «они».

— Черт, да я же вам сказал. Они попали на камеру слежения, я вам даже имя назвал, что за хрень?

Миллер взглянул на терминал. Подозреваемого звали Матео Джадд, докер с ничем не примечательным уголовным досье.

— Вы, стало быть, считаете, что он один из них, — кивнул Миллер. — Ладно, мы его возьмем и засадим. И нам незачем будет искать, на кого он работал. Возможно, никто и не обидится. Мой опыт говорит, что, потеряв сборщика, его просто заменяют другим. И если вы уверены, что все ваши беды только от этого парня…

По лицу управляющего Миллер догадался, что намек понят. Хэвлок, прислонившийся к коробке с русской надписью «Сиротливые девушки», улыбался.

— Почему бы вам не рассказать, чего он хотел? — предложил Миллер.

— Я уже говорил прошлому копу, — ответил Камамацу.

— Расскажите и мне.

— Он продавал нам частную страховку. Сотня в месяц, как и прежний парень.

— Прежний? — вмешался Хэвлок. — Такое случалось и раньше?

— Ясное дело, — ответил управляющий. — Сами знаете, каждый кому-то платит. Налог на бизнес.

Миллер, нахмурившись, закрыл свой терминал.

— Философский подход. Но если это налог на бизнес, при чем здесь мы?

— Притом что я думал, вы… ваши люди сумели покончить с этим дерьмом. С тех пор как мы перестали платить Локе, у нас пошла приличная прибыль. А теперь все сызнова.

— Притормозите, — перебил Миллер. — Вы хотите сказать, что Лока Грейга перестал собирать плату за крышу?

— Ясное дело. И не только с нас. Половина ребят из «Ветви», кого я знаю, пропали с глаз. Мы решили, что копы в кои-то веки что-то сделали. А теперь появились эти новые ублюдки, и все пошло по-старому.

По загривку у Миллера поползли мурашки. Он оглянулся на Хэвлока, тот покачал головой. Он тоже об этом не слышал. Общество «Золотая Ветвь», банда Сохиро, Лока Грейга. Вся организованная преступность на Церере пережила экологический коллапс, а теперь кто-то спешил занять освободившуюся нишу. Может, авантюристы. Может, кто-то еще. Он с трудом заставил себя задать следующий вопрос. Хэвлок сочтет его параноиком.

— Давно ли исчезла прежняя крыша? — спросил Миллер.

— Не знаю. Давно.

— До или после того, как Марс прикончил того водовоза?

Управляющий скрестил толстые руки, прищурился.

— До, — сказал он. — Может, месяц или два. А при чем тут оно?

— Просто пытаюсь уточнить время, — ответил Миллер. — А этот новенький, Матео, не сказал вам, кто держит его страховой полис?

— Это уж ваша работа выяснять, нет? — Лицо управляющего замкнулось так резко, что Миллеру послышался щелчок. Да, Эшер Камамацу знал, кто его трясет. У него хватило мужества пискнуть, но оказалось маловато, чтобы ткнуть пальцем.

Любопытно.

— Ну, спасибо, — произнес Миллер, вставая. — Мы дадим вам знать, если что найдем.

— Рад, что вы занялись этим делом, — сказал Эшер, отвечая уколом на укол.

В наружном туннеле Миллер задержался. Район был на грани между сомнительным и респектабельным. Белые пятна указывали места, где выскребли граффити. Их объезжали велосипедисты, пенопластиковые колеса жужжали по полированному камню. Миллер медленно прошелся, разглядывая потолок, пока не высмотрел камеру, установленную службой безопасности. Открыв терминал, он вывел на экран журнал камеры и сверил его с записью из лавки. Минуту переключал кадры, гоняя взад-вперед изображения покупателей. Вот и выходящий из лавки Матео. На лице противная самодовольная ухмылка. Миллер остановил кадр и дал высокое разрешение. Хэвлок, заглядывавший ему через плечо, присвистнул.

На рукаве бандита четко виднелась повязка с рассеченным кругом АВП — такая же, как повязка из норы Джули Мао.

«Ну и компанию ты себе выбрала, детка! — подумал Миллер. — Ты стоишь лучшего. И должна была это понимать».

— Эй, партнер, — вслух сказал он. — Не мог бы ты написать отчет об этом допросе? У меня на уме одно дело. Пожалуй, брать тебя с собой не стоит, ты уж не обижайся.

Брови Хэвлока поползли к линии волос.

— Хочешь допросить АВП?

— Просто потрясу дерево-другое, — ответил Миллер.

Он рассчитывал, что представитель службы безопасности в баре, посещаемом членами АВП, будет достаточно заметен. Впрочем, половина лиц, которые удалось рассмотреть в полумраке мужского клуба Джона Рока, принадлежали обычным гражданам. Многие из них, как и он, работали на «Звездную Спираль». Музыка звучала чисто астерская: тихие колокольцы под цитру и гитару, песни на полудюжине языков. Он допивал четвертую кружку пива, потратив уже два часа сверх рабочего времени, и готов был отказаться от провалившегося плана, когда к нему за стойку подсел высокий худой субъект. Угреватые щеки придавали зловещий вид лицу, выражавшему скрытое веселье. За вечер на глаза Миллеру попалось несколько человек с повязками АВП, но этот держался уверенно и властно. Миллер кивнул.

— Похоже, интересуетесь АВП, — заговорил сосед. — Подумываете вступить?

Миллер улыбнулся и поднял свою кружку в нарочито невыразительном жесте.

— Если да, с кем мне поговорить? — легкомысленно спросил он.

— Пожалуй, я мог бы помочь.

— Может, тогда вы могли бы сказать мне еще кое-что. — Миллер достал свой терминал и со стуком водрузил на прилавок из искусственного бамбука. На экране появился Матео Джадд. Сосед нахмурился и повернул экран к себе, чтобы лучше видеть.

— Я реалист, — сказал ему Миллер. — Когда рэкетом занимались «Улиточки», я не отказывался из гордости потолковать с ними. И когда на их место пришел Хэнд, а потом «Золотая Ветвь». Мое дело — не мешать людям нарушать правила, а охранять безопасность Цереры. Вы понимаете, о чем я?

— Не уверен, — отозвался угреватый. Выговор его, неожиданно для Миллера, выдавал человека образованного. — Кто это такой?

— Его зовут Матео Джадд. Занялся рэкетом в восьмом секторе. Говорят, его прикрывает АВП.

— Люди много чего говорят, детектив. Вы ведь детектив, не так ли? Но мы рассуждали о реализме.

— Если АВП выдвигается на черный рынок Цереры, для всех будет лучше, если мы сможем говорить друг с другом. Поддерживать связь.

Мужчина хмыкнул и оттолкнул терминал. Бармен придвинулся к ним, по его глазам было не похоже, что он интересуется новым заказом. И смотрел он не на Миллера.

— Я слыхал, что в «Звездной Спирали» есть определенный уровень коррупции, — сказал сосед, — и меня впечатляет ваша прямота. Уточню. АВП — не преступная организация.

— Право? А я-то думал… Исходя из того, сколько убитых на ее счету…

— Не пытайтесь меня подловить. Мы защищаемся от людей, которые поддерживают экономический террор против Пояса. Это земляне, марсиане. Мы защищаем Пояс, — сказал человек из АВП. — Даже вас, детектив.

— Экономический террор? — переспросил Миллер. — Слишком сильно сказано.

— Вы так думаете? Внутренние планеты видят в нас рабочую силу. Они облагают нас налогами. Они указывают нам, чем заниматься. Они устанавливают свои законы и игнорируют наши — во имя стабильности. В прошлом году они удвоили тарифы на Титании. Пять тысяч человек на ледяном спутнике Нептуна в месяцах пути откуда угодно. Солнце для них — просто яркая звезда. Вы думаете, они в состоянии требовать пересмотра? Они запретили всем грузовым судам астеров подписывать контракты с Европой. Они берут с нас двойную плату за стоянку на Ганимеде. А научная станция на Фебе? Нам не разрешается даже выходить на ее орбиту! На ней нет ни одного астера. Чем бы они там ни занимались, мы об этом узнаем лет через десять, когда они продадут нам новую технологию.

Миллер отхлебнул пива и указал на свой терминал.

— Так он не из ваших?

— Нет, не из наших.

Миллер кивнул и положил терминал в карман. Как ни странно, он верил этому человеку. Тот не походил на гангстера. Он не бравировал. Не навязывал своего мнения. Нет, в нем можно было разглядеть уверенность и юмор, а под ними таилась глубокая усталость. Миллер знавал похожих на него солдат, но не преступников.

— Еще одно, — сказал он. — Я ищу человека.

— Тоже расследование?

— Нет, не совсем. Джульетта Андромеда Мао. Больше известна как Джули.

— Я должен знать это имя?

— Она из АВП. — Миллер пожал плечами.

— А вы всех знаете в «Звездной Спирали»? — Не дождавшись ответа, мужчина добавил: — Наша корпорация много крупнее вашей.

— Справедливо, — признал Миллер, — но если вы что-нибудь для меня разузнаете, я это оценю.

— Не думаю, что ваше положение позволяет просить об услугах.

— От просьбы вреда не будет.

Угреватый хихикнул и положил руку на плечо Миллера.

— Не приходите сюда больше, детектив, — сказал он, встал и скрылся в толпе.

Миллер хмуро допивал пиво. В голове нарастало неприятное ощущение, что он сделал ложный шаг. Он был уверен, что АВП укрепляет свои позиции на Церере, выжимая все, что можно, из гибели ледового транспорта, из страха и ненависти астеров к внутренним планетам. Но где тут связь с отцом Джули Мао и его подозрительно своевременной обеспокоенностью? И прежде всего с исчезновением известного набора подозреваемых со станции Церера? Думать об этом было все равно что смотреть несфокусированное видео. Возникало ощущение, что почти ухватил суть, только чуть-чуть недотянул.

— Слишком много точек, — вслух сказал он. — Не хватает линий.

— Простите? — переспросил бармен.

— Ничего. — Миллер толкнул через стойку полупустую бутылку. — Спасибо.

Вернувшись в свою нору, он включил музыку. Лирические песенки, так любимые Кандес, когда они были молоды и если не полны надежд, то, по крайней мере, более жизнерадостны в своем фатализме. Он приглушил свет, подумав, что если сумеет расслабиться, то на несколько минут избавится от гнетущего чувства, будто упущена важнейшая подробность, и недостающий кусок сам собой встанет на место.

Он ожидал, что в памяти возникнет Кандес, вздыхая и недовольно поглядывая на него, как бывало в жизни. Но вместо нее обнаружил Джули Мао. В пьяном полусне она привиделась ему сидящей за столом Хэвлока. С возрастом вышла ошибка, она выглядела моложе, чем должна быть сейчас. Он увидел ровесницу улыбчивой девчонки со снимка. Выигравшей гонку на «Бритве». Ему чудилось: он задает ей вопросы, и ответы звучат как откровения. Все обретает смысл. Становятся понятны не только перемены в «Золотой Ветви», но и перевод Хэвлока, погибший ледовоз, вся жизнь и работа Миллера. Ему снилась смеющаяся Джули Мао, и проснулся он поздно, с головной болью.

Хэвлок уже сидел за столом. Его широкое круглое лицо землянина казалось странно чужим, но Миллер слишком устал, чтобы отмахнуться от этого ощущения.

— Погано выглядишь, — сказал Хэвлок. — Трудная ночь?

— Просто старость и дешевое пиво, — отшутился Миллер.

Кто-то из отдела по борьбе с проституцией сердито орал, что досье опять заперли, компьютерщики испуганными тараканами шныряли по станции. Хэвлок склонился ближе. Он не улыбался.

— Серьезно, Миллер, — заговорил он, — мы все еще напарники и… как перед богом, ты, может быть, единственный мой друг на этом булыжнике. Ты можешь мне доверять. Если хочешь что-то сказать, я готов слушать.

— Здорово, — сказал Миллер, — только я не пойму, о чем ты говоришь. Ночью намучился.

— Не с АВП?

— Конечно с АВП. Раскрути за хвост дохлую кошку, зацепишь трех членов АВП, даже на нашей станции. Это ни о чем не говорит.

Хэвлок откинулся назад, плотно сжатые губы побелели. Миллер сделал вопросительный жест, и землянин кивнул на табло. В верхней строке списка значилось свежее убийство. В три часа ночи, пока Миллер вел беседы во сне, кто-то вломился в нору Матео Джадда и всадил полную обойму баллистического геля ему в левый глаз.

— Ну, — сказал Миллер, — похоже, я промахнулся.

— В чем? — спросил Хэвлок.

— Парни из АВП не подменяют уголовников, — объяснил Миллер. — Они подменяют копов.

Глава 11

Холден

«Доннаджер» был уродлив.

Холдену приходилось видеть снимки и видео старых океанских судов Земли: в них даже в век стали оставалось нечто прекрасное. Длинные, стройные, они, казалось, летят по ветру, рвутся с поводка, как живые. В «Доннаджере» ничего этого не было. Как все дальние космические суда, его выстроили по проекту «офисной башни»: каждая палуба — один этаж здания, вдоль оси — трапы или лифты. Гравитацию заменяло постоянное ускорение.

Однако «Доннаджер» и внешне походил на офисное здание, лежащее на боку. Квадратный, угловатый, с раскиданными в кажущемся беспорядке шишками надстроек. Почти полкилометра в длину — как раз со стотридцатиэтажный небоскреб. По словам Алекса, он без груза весил двести пятьдесят тысяч тонн, а выглядел еще тяжелее. Холден не в первый раз задумался о том, что эстетические представления человека формировались во времена, когда стройные предметы рассекали воздух. «Доннаджеру» никогда не придется рассекать ничего гуще межзвездного газа, а значит, изгибы и острый нос — только напрасная трата места. В результате получилось уродство.

При всем при том он внушал страх. Холден, сидя рядом с Алексом, наблюдал из рубки «Рыцаря», как тяжеловесный боевой корабль выходил на параллельный курс, надвигался на челнок и наконец как бы завис над ними. Открылся причальный отсек, обозначив в черном плоском брюхе тускло светящийся красным квадрат. «Рыцарь» назойливо гудел зуммером, сообщая, что в его корпус уткнулись прицельные лазеры. Холден поискал взглядом наведенные на него оборонительные орудия, но ничего не увидел.

Когда Алекс подал голос, Холден подскочил.

— Роджер, «Доннаджер», — сказал пилот. — Наводку принял. Заглушаю двигатель.

Исчезли остатки тяготения. Оба корабля продолжали перемещаться в пространстве со скоростью сотни километров в минуту, но, идя наравне, казались неподвижными.

— Получил разрешение на швартовку, кэп. Заходим?

— Теперь уже поздно пускаться наутек, мистер Камал, — отозвался Холден. Ему представилось, как Алекс допускает ошибку, в которой «Доннаджер» мог бы усмотреть угрозу, и орудия точечной обороны всаживают в них сотни тысяч стальных блоков в тефлоновой оболочке. — Не торопись, Алекс, — сказал он.

— Говорят, такой может убить планету, — заговорила по рации Наоми. Она осталась в рубке связи на нижней палубе.

— С орбиты всякий может убить планету, — возразил Холден. — Даже бомбы не особо необходимы. А эта штуковина над нами могла бы убить… черт, да что угодно.

Легкое покачивание показало им, что включились маневровые двигатели. Холден знал, что в док их заводит Алекс, но не мог избавиться от ощущения, будто «Доннаджер» заглатывает челнок.

Швартовка заняла почти час. Когда «Рыцарь» оказался в доке, тяжелая лапа манипулятора сграбастала его и опустила на свободный участок палубы. Зажимы вцепились в корпус, обшивка отозвалась стальным лязгом, напомнившим Холдену лязг магнитного замка на двери гауптвахты.

Марсиане провели выходную трубу вдоль стены дока и подали ее к шлюзу «Рыцаря». Холден собрал своих у внутренней переборки.

— Никаких пистолетов, ножей, ничего похожего на оружие, — предупредил он. — Они, наверно, не станут возражать против ручных терминалов, но на всякий случай отключите их. Если попросят, отдавайте без разговоров. Возможно, от послушания зависит наша жизнь.

— Ага, — вставил Амос. — Сволочи убили Макдауэлла, а мы должны хорошо себя вести…

Алекс хотел ответить, но Холден опередил его:

— Алекс, ты двадцатку налетал с ФМРК. Что еще нам надо учесть?

— То, что ты сказал, босс. «Да, сэр», «нет, сэр» и приказы исполнять мигом. С рядовыми контрактниками все в порядке, но из офицеров чувство юмора выжигают при подготовке.

Холден оглядел свою крошечную команду. Он надеялся, что не погубил всех, притащив сюда. Запустил открытие люка, и они проплыли в невесомости по короткой трубе. Добравшись до люка в конце ее — плоского серого композита безупречной чистоты, — все толкнулись к полу. Магнитные подошвы притянули их к палубе. Шлюз пошипел на них несколько секунд, прежде чем открыться в более просторное помещение, где стояла дюжина флотских. Холден узнал капитана Терезу Яо. Присутствовали еще несколько человек в офицерской форме — из ее штаба. Один, в обмундировании контрактника с трудом скрывал нетерпение, а шестеро десантников в тяжелой боевой броне были при винтовках. Стволы целили в прибывших, и Холден поднял руки.

— Мы безоружны, — улыбнулся он, стараясь выглядеть безобидным.

Стволы не шевельнулись, но капитан Яо шагнула вперед.

— Добро пожаловать на «Доннаджер», — сказала она. — Старшина, проверьте их.

Контрактник подошел к ним и быстро, профессионально охлопал сверху донизу. Показал одному из десантников большой палец. Винтовки опустились, и Холден подавил вздох облегчения.

— Что дальше, капитан? — спросил он самым небрежным тоном.

Яо несколько секунд критически рассматривала его, прежде чем ответить. Волосы у нее были туго стянуты на затылке, редкие седые пряди рисовали в них прямые линии. Вблизи он рассмотрел чуть одрябшие от возраста щеки и морщинки в уголках глаз. Ее неподвижное лицо изображало то же сдержанное высокомерие, что у всех знакомых ему капитанов флота. Холден задумался, каким она видит его, и подавил искушение пригладить жирные волосы.

— Старшина Гундерсон отведет вас в вашу каюту и поможет устроиться, — ответила она. — Скоро кто-нибудь придет вас опросить.

Старшина Гундерсон уже вышел вперед, когда Яо неожиданно жестко добавила:

— Мистер Холден, если вам что-то известно о преследующих вас шести кораблях, скажите сразу. Час назад мы дали им два часа, чтобы сменить курс. Пока они не повиновались. Еще через час я отдам приказ на торпедную атаку. Если это ваши друзья, вы можете избавить их от серьезных неприятностей.

Холден выразительно покачал головой.

— Я знаю только, что они появились со стороны Пояса, когда вы вышли нам навстречу, капитан, — сказал он. — С нами они не говорили. Мы можем только догадываться, что это граждане Пояса, желающие понаблюдать за происходящим.

Яо кивнула. Если мысль о свидетелях и смутила ее, она не выказала смущения.

— Отведите их вниз, старшина, — велела она, отворачиваясь.

Старшина Гундерсон тихо свистнул и указал на одну из двух дверей. Команда Холдена двинулась следом за ним, десантники держались позади. Когда они шли через «Доннаджер», Холдену впервые в жизни представилась возможность вблизи рассмотреть устройство большого корабля марсиан. На Флоте ООН он не служил на крейсерах и только трижды за семь лет бывал на них, всегда в доках, когда приглашали на вечеринки. Каждый дюйм «Доннаджера» на самую малость превосходил суда, которые ему доводилось посещать. «Марс в самом деле строит их лучше нас».

— Черт, старпом, они и впрямь отдраили эту дерьмовину до скрипа, — сказал ему в спину Амос.

— В долгом рейсе большей части команды нечего делать, Амос, — ответил ему Алекс. — А когда тебе нечего делать, ты драишь медяшку.

— Вот потому-то я работаю на баржах, — усмехнулся механик. — Драить палубу либо пить да трахаться — я знаю, что мне больше по душе.

Они двигались по переплетению коридоров, когда корабль слабо задрожал и постепенно возникла сила тяжести. Началось ускорение. Холден пяткой нажал кнопку на боковине ботинка, отключая магнитные подошвы.

Им почти никто не встретился, а те немногие, кого они видели, куда-то спешили и больше молчали, едва удостаивая их взглядом. Приближение шести кораблей вынуждало всех оставаться на постах. Капитан Яо говорила о пуске торпед через час без малейшей угрозы в голосе. Она просто констатировала факт. Но для большинства молодых матросов предстояло, вероятно, первое в жизни боевое столкновение — если до него дойдет. Холден в это не верил.

Он задумался, как понимать тот факт, что Яо готова была подбить горстку кораблей астеров просто потому, что те шли тихо и приближались. Вероятно, она без колебаний убила бы и водовоз вроде «Кента», если бы сочла это нужным.

Гундерсон остановил их перед дверью с надписью: «OQ117», вставил в замок карточку и жестом пригласил их внутрь.

— Лучше, чем я ожидал, — не без уважения протянул Шед.

Каюта по корабельным меркам могла считаться просторной. В ней имелось шесть коек-амортизаторов и маленький столик с четырьмя стульями на магнитных ножках. За открытой дверью в переборке виднелось небольшое отделение с туалетом и раковиной. Гундерсон и лейтенант десантников прошли за командой в каюту.

— Пока размещайтесь здесь, — сказал старшина. — На стене панель связи. Лейтенант Келли оставит за дверью двоих людей. Позвоните им, и они пошлют за тем, что вам требуется.

— Как насчет пожевать? — спросил Амос.

— Тоже пришлем. Оставайтесь здесь, пока вас не вызовут, — ответил Гундерсон. — Лейтенант Келли, хотите что-нибудь добавить, сэр?

Десантник оглядел их с головы до пят.

— Люди остаются у каюты, чтобы защищать вас, но они не станут церемониться, если вы нарушите порядок, — сказал он. — Слышите хорошо?

— Громко и четко, лейтенант, — кивнул Холден. — Не волнуйтесь. Таких спокойных гостей, как мы, у вас еще не бывало.

Кажется, лейтенант кивнул ему с искренней благодарностью. Он держался как профессионал, исполняющий неприятную работу. Холден ему сочувствовал. Кроме того, он знавал достаточно десантников, чтобы помнить, какими неприятными они могут стать, если дойдет до стычки.

Гундерсон спросил:

— Вы не проводите на обратном пути мистера Холдена, лейти?[24] Я бы хотел помочь им устроиться здесь.

Келли кивнул и взял Холдена за локоть.

— Пойдемте со мной, сэр.

— Куда?

— Лейтенант Лопес хотел видеть вас немедленно после стыковки. Я отведу вас к нему.

Шед нервно переводил взгляд с десантника на Холдена и обратно. Наоми кивнула. «Мы еще увидимся», — сказал себе Холден. И даже почти поверил себе.

Келли быстро вел Холдена по кораблю. Винтовку он уже не держал на изготовку, а повесил на плечо. То ли решил, что Холден не доставит беспокойства, то ли рассчитал, что в случае чего легко с ним справится.

— Могу я спросить, кто такой лейтенант Лопес?

— Человек, который хотел вас видеть, — отрезал Келли.

Он остановился у серой двери без надписей, коротко постучал и провел Холдена в маленькое помещение со столом и двумя неуютными на вид стульями. Темноволосый мужчина настраивал рекордер. Он неопределенно махнул рукой в сторону стула. Холден сел. Стул оказался еще неудобнее, чем выглядел.

— Можете идти, мистер Келли, — сказал человек, звавшийся, как полагал Холден, Лопесом. Келли вышел и закрыл за собой дверь.

Закончив, Лопес сел за стол напротив Холдена и протянул ему руку. Холден ее пожал.

— Я — лейтенант Лопес. Возможно, Келли уже назвал меня. Я из разведки флота, чего он почти наверняка не сказал. Работа у меня не секретная, но железноголовых учат держать язык за зубами.

Лопес полез в карман, вытащил маленький пакетик белых облаток и забросил одну в рот. Холдену не предложил. Пока он рассасывал таблетку, зрачки его сжимались в булавочные головки. Наркотик, помогающий сосредоточиться. Во время допроса он будет замечать каждое движение мускулов на лице Холдена. Такому трудно солгать.

— Первый лейтенант Джеймс Р. Холден из Монтаны, — начал Лопес. Это не было вопросом.

— Да, сэр, — на всякий случай подтвердил Холден.

— Семь лет на Флоте Объединенных Наций, последнее назначение — на истребитель «Занг Фей».

— Это я.

— В вашем досье указано, что вы уволены за нападение на старшего по званию, — продолжал Лопес. — Это обычный штамп, Холден. Вы действительно ударили старшего?

— Нет. Я промахнулся. Сломал руку о переборку.

— Как это случилось?

— Он оказался проворнее, чем я ожидал, — объяснил Холден.

— Почему вы пытались?

— Вымещал на нем отвращение к себе. Если от удара пострадал тот, кому следовало, то по чистой случайности, — сказал Холден.

— Кажется, вы с тех пор много думали об этом. — Булавочные зрачки Лопеса не отрывались от лица Холдена. — Терапия?

— На «Кентербери» хватало времени на размышления, — ответил Холден.

Лопес пропустил мимо ушей очевидный намек и спросил:

— К чему же привели вас размышления?

— Коалиция уже сотню лет наступает этим людям на горло. Мне не хотелось быть сапогом.

— Значит, вы сочувствуете АВП? — совершенно бесстрастно поинтересовался Лопес.

— Нет, я не перешел на другую сторону. Я вышел из игры. Я не отказывался от гражданства. Мне нравится Монтана. Я попал сюда, потому что люблю летать, а нанять меня могли разве что на ржавое астерское корыто вроде «Кентербери».

Лопес впервые улыбнулся.

— Вы исключительно честный человек, мистер Холден.

— Да.

— Почему вы заявили, что ваш корабль уничтожен военным судном Марса?

— Я этого не говорил. Я все объяснил в передаче. Такой технологией располагают только флоты внутренних планет, и я нашел в устройстве, заманившем нас, марсианскую деталь.

— Мы должны будем ее увидеть.

— Охотно покажу.

— Судя по вашему досье, вы были единственным ребенком семейной общины. — Лопес словно и не прерывал беседы о прошлом Холдена.

— Да, пять отцов, три матери.

— Столько родителей на одного-единственного ребенка? — заметил Лопес, неторопливо разворачивая новую облатку. На Марсе хватало места для традиционных семей.

— Налоговая льгота для восьми взрослых с одним ребенком позволила им купить двадцать два акра сельскохозяйственных угодий. На Земле тридцать миллиардов человек. Двадцать два акра — это национальный парк, — сказал Холден. — Кроме того, закон позволяет комбинировать ДНК. Они не просто так назывались родителями.

— Как они решали, кто вас выносит?

— У матери Элизы были самые широкие бедра.

Лопес забросил в рот новую облатку и несколько минут посасывал ее. Прежде чем он снова заговорил, палуба вздрогнула. Видеорекордер у его локтя задребезжал.

— Торпедная атака? — спросил Холден. — Значит, корабли астеров так и не свернули?

— Есть предположения на этот счет, мистер Холден?

— Просто отмечаю, что вы весьма охотно стреляете по астерским кораблям.

— Вашими стараниями мы попали в такое положение, что не можем проявить слабость. После ваших обвинений слишком многие изменили мнение о нас к худшему.

Холден пожал плечами. Если собеседник искал на его лице признаки вины или раскаяния, ему не повезло. Корабли с Пояса знали, на что идут. Но не свернули. И все же что-то его беспокоило.

— Может, они и ненавидят вас до последней косточки, — заговорил Холден, — но не так легко найти достаточно самоубийц на шесть команд. Может быть, они рассчитывают увернуться от торпед.

Лопес не шевелился, его тело застыло, впитывая наркотик.

— Мы… — начал он, но тут взвыл сигнал общей тревоги. В тесной металлической клетушке он оглушал.

— Чтоб мне сдохнуть, они что, отстреливаются? — поразился Холден.

Лопес встряхнулся, словно очнувшись от дремоты. Встал и нажал кнопку связи у двери. Через пару секунд вошел десантник.

— Отведите мистера Холдена в его каюту, — приказал Лопес и быстрым шагом покинул помещение.

Десантник стволом винтовки ткнул в сторону двери. Лицо его сурово застыло.

«Все игра да шуточки, пока кто-то не выстрелит в ответ», — подумал Холден.

Наоми похлопала по койке рядом с собой и с улыбкой спросила:

— Ну что, загоняли щепки под ногти?

— Нет, и вообще он удивительно человечен для типа из флотской разведки, — ответил Холден. — Конечно, он еще только брал разгон. Вы, ребята, что-нибудь слышали о тех кораблях?

— Ничего, — ответил Алекс, — но, судя по тревоге, они вдруг решили отнестись к ним серьезно.

— Это безумие, — тихо заговорил Шед, — носиться по космосу в этих металлических пузырях и еще стараться проткнуть друг в друге дырку. Вы видели, что делает с человеком длительная декомпрессия и переохлаждение? Все капилляры в глазах и коже лопаются. Повреждение ткани легких может вызвать тяжелую пневмонию, после которой остаются шрамы эмфиземы. Я к тому, что это не просто смерть.

— Ну, док, развеселил, спасибо, — буркнул Амос.

Корабль внезапно задрожал в прерывистом сверхзвуковом ритме. Алекс круглыми глазами уставился на Холдена.

— Это открываются порты оборонительных орудий. Значит, идут торпеды, — сказал он. — Нам лучше покрепче пристегнуться, детки. Вот-вот начнутся крутые маневры.

Все, кроме Холдена, уже пристегнулись к койкам. Он тоже закрепил ремни.

— Паршиво. Все действие разворачивается в тысячах кэмэ отсюда, а у нас даже оптики нет, — сказал Алекс. — Мы не узнаем, что там светится на экране, пока оно не вскроет корпус.

— Ну, ребята, начинается настоящее веселье, — громко проговорил Амос.

Шед смотрел на них, широко раскрыв глаза, он сильно побледнел. Холден покачал головой.

— Ничего не случится, — сказал он. — Эта штуковина неуязвима. Чьи бы там корабли ни были, они могут устроить хорошее шоу, но не больше того.

— При всем уважении, капитан, — возразила Наоми, — чьи бы там корабли ни были, они должны бы уже погибнуть, а пока живехоньки.

Они слышали шум битвы на расстоянии. Рокотала выходящая торпеда, продолжали вибрировать высокоскоростные оборонительные орудия. Холден не заметил, как задремал, но очнуться его заставил оглушительный рев. Амос с Алексом что-то орали, Шед бессмысленно вопил.

— Что там? — Голос Холдена перекрыл шум.

— Нас подбили, кэп, — отозвался Алекс. — Торпедный удар!

Гравитация внезапно исчезла. «Доннаджер» остановил двигатели. Или они были уничтожены.

Амос не умолкая орал: «Дерьмо, дерьмо!» — но хоть Шед замолк. Он, побелев, таращился со своей койки. Холден отстегнулся и толкнул себя к панели связи.

— Джим, — окликнула его Наоми, — ты что делаешь?

— Надо узнать, что происходит, — ответил через плечо Холден.

Дотянувшись до переборки у люка, он нажал кнопку связи. Ответа не было. Он нажал еще раз, потом принялся колотить в люк. Никто не пришел.

— Где наши чертовы десантники? — процедил он.

Свет померк, включился снова. И снова, и снова, в медленном плавном ритме.

— Палят гауссовы башни. Дерьмо, это ББ, — с дрожью в голосе сказал Алекс.

За всю историю Коалиции ни один крупный корабль не вступал в ближний бой. Но вот «Доннаджер» стрелял из больших корабельных орудий, а это означало, что цель достаточно близка для неуправляемых снарядов. Сотни, а то и десятки километров, а не тысячи. Корабли астеров каким-то чудом пережили торпедную атаку.

— Я хренею, а вы? — В голосе Амоса прорезалась паника.

«Доннаджер» зазвенел, словно гонг, в который раз за разом били большим молотом. Ответный огонь.

Снаряд Гаусса, убивший Шеда, явился беззвучно. Словно по волшебству, на двух противоположных стенах комнаты возникли дыры. Линия между ними пересекала койку Шеда. Только что медик был здесь, а через миг его голова до самого адамова яблока исчезла. Артериальная кровь хлынула наружу красным облаком, вытянулась в две тонкие линии и устремилась к отверстиям, в которые уходил воздух.

Глава 12

Миллер

Миллер двенадцать лет проработал в безопасности. Насилие и смерть были для него привычными спутниками. Мужчины, женщины. Животные. Ребятишки. Однажды он держал за руку девушку, умиравшую от потери крови. Он убил двоих и в любой момент мог снова увидеть их смерть, стоило закрыть глаза и подумать об этом. Спроси его кто, он бы сказал, что уже немногое способно его потрясти.

Но звездную войну он видел впервые.

В баре «Редкий Гиацинт» был обычный для пересменка наплыв посетителей. Мужчины и женщины в форме охранников — в основном из «Звездной Спирали», но попадались и из компаний помельче — либо выпивали после работы перед тем, как уйти вниз, либо пробирались к буфету за завтраком из кофе, грибов в сахарном сиропе и сосисок, в которых мясо составляло, может быть, одну тысячную часть. Миллер жевал сосиску, уставившись на настенный экран. Начальник службы внешних сношений «Звездной Спирали» серьезно смотрел на зрителей, всем видом излучая уверенность и спокойствие и объясняя, что все летит к черту.

— По предварительным сведениям, взрыв был вызван неудачной попыткой закрепить ядерный снаряд на причальном шлюзе. Представители марсианского правительства единодушно классифицируют инцидент как «подозрительную террористическую акцию» и отказываются от комментариев до дальнейшего расследования.

— Еще один, — сказал у него за спиной Хэвлок. — Знаешь, рано или поздно один из этих пидоров угадает в цель.

Миллер обернулся, кивнул на стул рядом. Хэвлок сел.

— Нам предстоит интересный день, — сказал Миллер. — Я собирался тебе звонить.

— А, извиняюсь, — ответил Хэвлок, — я вроде как запоздал.

— Есть новости о переводе?

— Нет, — сказал Хэвлок. — Думаю, мои бумаги зависли в «Олимпе» у кого-то на столе. А ты как? Есть новости по делу о девице?

— Пока нет. Слушай, зачем я хотел тебя увидеть перед работой… Мне нужна пара дней, чтобы проследить кое-какие ниточки по Джули. А на руках у нас столько дерьма, что Шаддид не позволит мне отвлекаться, разве что на фальшивый рапорт.

— А ты все же хочешь отвлечься, — констатировал Хэвлок.

— У меня предчувствие насчет этого дела.

— Так чем я могу помочь?

— Прикрой меня.

— Каким образом? — спросил Хэвлок. — Сказать, что ты болен, не выйдет. У них доступ ко всем медицинским досье.

— Скажешь, что я запил, — предложил Миллер. — Что заглядывала Кандес. Это моя бывшая.

Землянин, насупившись, жевал сосиску. Покачал головой — не отказываясь, а собираясь спросить. Миллер ждал.

— Я должен понимать, что ты скорее позволишь начальству думать, будто сломался и вышел из строя из-за разбитого сердца, чем что выполняешь работу, которую оно тебе поручило? Не понимаю.

Миллер облизал губы и подался вперед, облокотившись на гладкую, некогда белую столешницу. Кто-то выцарапал на пластике картинку. Рассеченный круг. И это в баре, где завсегдатаи — копы.

— Я толком не знаю, что ищу, — объяснил Миллер. — Есть несколько фактиков, которые чем-то связаны, но я еще не знаю чем. Пока не разберусь, надо держаться тихо. Парень столкнулся с бывшей женой и на несколько дней влез в бутылку? От такого дела ни у кого на панели лампочка не загорится.

Хэвлок опять покачал головой, на сей раз в откровенном недоумении. Будь на его месте астер, он выразил бы те же чувства движением рук, что заметно и под скафандром. Одна из сотни мелочей, которыми выдает себя тот, кто вырос не в Поясе. Монитор на стене переключился на изображение блондинки в строгой форме. Представительница «Звездной Спирали» говорила об ответной тактике марсианского флота и рассуждала о том, стоит ли АВП за этим серьезным актом вандализма. Под «актом вандализма» она подразумевала неумелое обращение с атомным зарядом при попытке устроить убийственную ловушку.

— Это дерьмо воняет, — произнес Хэвлок, и Миллер не сразу понял, говорит ли он о партизанских действиях астеров, об ответе марсиан или об услуге, о которой его попросили. — Серьезно. Куда подевалась Земля? Столько дряни навалили, а Земли ни черта не слышно.

— А с какой стати им проявляться? — удивился Миллер. — Это дела Марса и Пояса.

— Ты не помнишь, когда это Земля позволяла, чтобы что-то серьезное происходило без нее? — спросил Хэвлок. — Ладно. Ты слишком пьян, чтобы явиться на службу. Ты увяз в любовных сложностях. Попробую тебя прикрыть.

— Всего на пару дней.

— Постарайся вернуться прежде, чем кто-то решит, что это удобная оказия избавиться от копа-землянина с помощью случайного выстрела.

— Обязательно, — кинул Миллер, встав из-за стола. — А ты не подставляй спину.

— Мог бы не говорить, — ответил Хэвлок.

Центр джиу-джитсу на Церере располагался внизу, у порта, в зоне самой сильной гравитации. Нору переделали из склада, существовавшего до Большой Раскрутки. Плоский пол был надстроен примерно на треть ширины цилиндра. В ящиках, подвешенных к своду потолка, лежали шесты, бамбуковые мечи и тренировочные ножи из тусклого пластика. Полированный камень эхом отражал кряхтение мужчин, отрабатывавших защиту на учебных механизмах, и мягкие удары из глубины, где женщина лупцевала тяжелый мешок. Трое учеников стояли на татами посередине, негромко переговариваясь.

Переднюю стену по сторонам двери украшали снимки. Солдаты в форме. Агенты служб безопасности полудюжины разных корпораций. Типы с внутренних планет попадались редко, но были. Грамоты за победы в соревнованиях. Листок мелким шрифтом — история студии.

Одна из учениц вскрикнула и упала, увлекая за собой партнера. Третий, что остался стоять, похлопал в ладоши и помог им подняться. Миллер всматривался в снимки на стене в надежде увидеть Джули.

— Я могу вам помочь?

Мужчина был вдвое ниже Миллера и вдвое шире в плечах. Такое сложение вроде бы указывало на земное происхождение — но все остальное выдавало в нем астера. Светлый костюм подчеркивал смуглую кожу. Улыбка была любопытствующей и безмятежной, как у сытого хищника. Миллер кивнул.

— Детектив Миллер, — представился он. — Я из службы безопасности станции. Хочу разузнать кое-что об одной из ваших учениц.

— Официальное расследование? — осведомился мужчина.

— Да, — сказал Миллер, — боюсь, что так.

— Тогда у вас должен быть ордер.

Миллер улыбнулся. Мужчина ответил улыбкой.

— Мы не выдаем сведений о наших учениках без ордера, — пояснил он. — Такова политика студии.

— Я ее уважаю, — сказал Миллер. — Нет, действительно. Но просто это… местами это конкретное расследование может оказаться не столь официальным. Девушке ничего не угрожает. Она ничем не провинилась. Просто ее ищут родные с Луны.

— Заказ на похищение, — сказал мужчина, скрестив руки. Его улыбка, казалось бы, ничуть не изменившись, стала холодней.

— Вполне официально, — сказал Миллер, — я мог бы получить ордер и проделать все по своим каналам. Но тогда мне пришлось бы уведомить начальство. А чем больше знает мой босс, тем меньше у меня свободы действий.

Собеседник молчал. Его неподвижность нервировала Миллера, и он с трудом заставлял себя не дергаться. Женщина, работавшая с мешком в глубине студии, перешла на серию частых ударов, сопровождая каждый криком.

— Кто? — спросил мужчина.

— Джули Мао, — ответил Миллер. С тем же успехом он мог бы спросить о матери Будды. — Я думаю, она попала в беду.

— Если и так, почему вас это волнует?

— Я не знаю ответа на ваш вопрос, — признался Миллер, — но волнует. Если вы не хотите мне помочь, значит, не поможете.

— И вы обратитесь за ордером. Будете действовать по официальным каналам.

Миллер снял шляпу, потер голову ладонью и вернул шляпу на место.

— Может быть, и нет, — сказал он.

— Позвольте взглянуть на ваше удостоверение, — попросил мужчина. Миллер достал терминал и позволил сделать проверку его личности. Вернув терминал, мужчина указал на маленькую дверцу за тяжелыми мешками. Миллер прошел туда.

В кабинете было тесно. Мягкий шар за столиком из ламината заменял собой кресло. Сидя на нем, приходилось постоянно удерживать равновесие. Место для отдыха, не позволявшее отдохнуть.

— По их мнению, ей что-то угрожает. По крайней мере, так они говорят, и у меня пока нет оснований им не верить.

— Что угрожает?

— Не знаю, — сказал Миллер. — Знаю, что она была на станции. Знаю, что улетела на Тихо, а с тех пор — ничего.

— Родные хотят, чтобы она вернулась на станцию?

Этот человек знал, кто ее родные. Миллер отложил эту информацию про запас.

— Не думаю, — ответил он. — Последнее сообщение, которое она от них получила, прошло через Луну.

— Из колодца. — Это было сказано, словно о заразной болезни.

— Я ищу любого, кто знал бы, с кем она улетела. И если она подалась в бега, куда направилась и когда собиралась туда попасть. Если она в пределах досягаемости направленного луча.

— Об этом я ничего не знаю, — произнес мужчина.

— Знаете кого-то, кого я мог бы расспросить?

Пауза.

— Можете рассказать о ней что-нибудь?

— Она пришла в студию пять лет назад. Когда начала заниматься, она была… яростной. Недисциплинированной.

— Но делала успехи, — заметил Миллер. — Коричневый пояс, да?

Мужчина поднял брови.

— Я коп, — сказал Миллер. — Я умею выяснять такие вещи.

— Она совершенствовалась, — сказал наставник. — Она пережила нападение. Вскоре после прибытия на станцию. Она делала все, чтобы подобное не повторилось.

— Нападение, — копируя тон наставника, повторил Миллер. — Изнасилование?

— Я не спрашивал. Она прилежно занималась, даже когда покидала станцию. Если люди запускают тренировки, это заметно. Они возвращаются ослабевшими. С ней такого не бывало.

— Крепкая, — сказал Миллер. — Молодец. У нее имелись друзья? Партнеры по тренировкам?

— Немного. О любовниках мне неизвестно — отвечая на ваш следующий вопрос.

— Странно для такой девушки.

— Для какой, детектив?

— Она хорошенькая, — объяснил Миллер. — Компетентная, умная, убежденная. Кто бы отказался от такой подруги?

— Возможно, она еще не встретила подходящего человека.

В его тоне проскользнула насмешка. Миллер пожал плечами, ему было неловко.

— Чем она зарабатывала? — спросил он.

— Мелкие грузоперевозки. Не знаю, какой именно груз. У меня сложилось впечатление, что она бралась за все, что подвернется.

— Значит, регулярных рейсов не было.

— Так мне кажется.

— На чьих кораблях она работала? Конкретный грузовик или брала что попало? Была постоянная компания?

— Я разузнаю для вас, что смогу, — ответил мужчина.

— Работала курьером АВП?

— Я узнаю, — повторил мужчина, — что смогу.

Все новости этого вечера были посвящены Фебе. По научной станции — той самой, к которой астерам не разрешалось даже причаливать, — нанесли удар. Официально сообщалось, что половина населения погибла, другая половина пропала без вести. Никто пока не принял на себя ответственности, но общественное мнение не сомневалось, что некой группе астеров — АВП или кому-то еще — наконец удался «акт вандализма» с немалым количеством трупов. Миллер сидел в своей норе, смотрел новости и пил.

Все летело к черту. Пиратские станции от имени АВП призывали Пояс к войне. К партизанским действиям и прочему. Скоро настанет время, когда Марс уже не сможет себе позволить их игнорировать. А когда Марс перейдет к действиям, будет уже не важно, последует ли его примеру Земля. Катастрофа приближалась, а ни одна из сторон словно не понимала, насколько они уязвимы. И он ничего — ни черта — не мог сделать, чтобы предотвратить эту катастрофу. Или хотя бы задержать.

Джули Мао улыбалась ему из рамки, за ее спиной виднелась шлюпка. Пережила нападение, сказал тот человек. В ее досье об этом ничего не говорилось. Может, она подверглась ограблению. Может, чему-нибудь похуже. Миллер встречал много жертв насилия и разделял их для себя на три категории. Первая — те, кто делал вид, будто ничего не случилось, а если и случилось, то ничего не значит. К таким принадлежало больше половины людей, с кем ему пришлось говорить. Еще попадались профессиональные страдальцы, люди, которым положение жертвы позволяло вести себя, как им вздумается. К ним относилась большая часть оставшихся.

Процентов пять, если не меньше, принимали случившееся, учитывали урок и шли дальше. Такие, как Джули. Настоящие.

Когда срок его дежурства истек, в дверь трижды позвонили. Миллер встал, держась на ногах менее уверенно, чем ожидал. Он пересчитал бутылки на столе. Больше, чем он думал. Он поколебался минуту — открыть дверь сразу или сперва бросить бутылки в утилизатор. Звонок повторился. Он подошел. Если это со станции, им и положено думать, что он пьян. Никакого резона разочаровывать их.

Лицо оказалось знакомым. Угреватое, замкнутое. Человек с повязкой АВП из бара. Тот, что распорядился убить Матео Джадда.

Коп.

— Приветик, — промямлил Миллер.

— Детектив Миллер, — произнес угреватый. — Я думаю, мы расстались не на той ноте. Надеюсь, можно сделать еще одну попытку.

— Точно.

— Вы позволите войти?

— Я стараюсь не пускать в дом незнакомцев, — ответил Миллер. — Я даже имени вашего не знаю.

— Андерсон Доуз, — представился угреватый. — Я представляю на Церере Альянс Внешних Планет. Думаю, мы могли бы помочь друг другу. Можно войти?

Миллер посторонился, и угреватый — Доуз — шагнул в дверь. Он за два долгих вдоха вобрал в себя обстановку норы, после чего сел так, будто батарея бутылок и запах стоялого пива не стоили комментариев. Миллер, проклиная себя в душе и тщетно пытаясь протрезветь, сел напротив.

— Мне нужна от вас услуга, — сказал Доуз, — и я готов за нее заплатить. Не деньгами, разумеется. Информацией.

— Чего вы хотите? — спросил Миллер.

— Прекратите искать Джульетту Мао.

— Не продается.

— Я пытаюсь сохранить мир, детектив, — сказал Доуз. — Вам стоит меня выслушать.

Миллер склонился вперед, облокотившись на стол. Невозмутимый инструктор по джиу-джитсу работает на АВП? Судя по визиту Доуза, так и есть. Миллер сделал себе заметку в памяти, но промолчал.

— Мао работала на нас, — продолжал Доуз, — но об этом вы и сами догадались.

— Более или менее. Вам известно, где она?

— Нет. Мы ее ищем. И именно мы должны ее найти. А не вы.

Миллер покачал головой. Он не знал, что ответить. Подходящий ответ бился где-то в затылке, и не будь он так пьян…

— Вы — один из них, детектив. Пусть даже вы всю жизнь провели здесь, но платит вам корпорация внутренних планет. Нет, погодите. Я вас не виню. Я все понимаю. Они заказчики, а вам нужна работа. Но… сейчас мы ходим по пленке мыльного пузыря. «Кентербери». Маргинальные элементы Пояса призывают к войне.

— Станция Феба.

— Да, и в этом тоже обвинят нас. Добавьте блудную дочь владельца лунной корпорации…

— Вы думаете, с ней что-то случилось?..

— Она была на «Скопули», — сказал Доуз и, не дождавшись ответа, тут же пояснил: — На том грузовике, который марсиане использовали как наживку для «Кентербери».

Миллер долгую минуту обдумывал известие, потом тихо присвистнул.

— Мы не знаем, что произошло, — продолжал Доуз, — и пока не узнаем, я не могу позволить вам мутить воду. Она и так достаточно мутная.

— А что за информацию вы предлагаете? — спросил Миллер. — Мы ведь торгуемся, а?

— Я сообщу вам, что мы узнали. После того как мы ее найдем, — сказал Доуз. Миллер хихикнул, а представитель АВП продолжал: — Щедрое предложение, если учесть, кто вы такой. Наемник Марса. Партнер землянина. Кое-кто счел бы это основанием и вас считать врагом.

— Но не вы, — вставил Миллер.

— Я полагаю, наши цели в основном совпадают. Стабильность. Безопасность. Странные времена вынуждают к странным союзам.

— Два вопроса.

Доуз приглашающе развел руками.

— Кто украл снаряжение для разгона толпы? — спросил Миллер.

— Снаряжение?

— Еще до гибели «Кентербери» кто-то похитил полицейское снаряжение. Возможно, эти люди хотели вооружить солдат, чтобы контролировать толпу. Или не хотели, чтобы ее контролировали мы. Кто это сделал? И с какой целью?

— Не мы, — сказал Доуз.

— Это не ответ. Попробуйте ответить на второй вопрос. Что случилось с обществом «Золотая Ветвь»?

Доуз непонимающе уставился на него.

— Лока Грейга, — пояснил Миллер. — Сохиро.

Доуз открыл рот и закрыл его. Миллер швырнул в утилизатор пивную бутылку.

— Ничего личного, друг, — сказал он, — но ваша техника расследования меня не впечатляет. С чего вы взяли, что сумеете ее найти?

— Это нечестная проверка, — принялся защищаться Доуз. — Дайте мне несколько дней, и я найду ответы.

— Тогда и приходите. Тем временем я постараюсь не развязывать войну, но и от поисков Джули не откажусь. Пока вы можете идти.

Доуз с кислым видом встал.

— Вы делаете ошибку, — сказал он.

— Наверняка не первую.

Когда человек из АВП вышел, Миллер снова сел за стол. Он сглупил. Хуже того, позволил себе лишнее. Он напивался до отупения вместо того, чтобы делать дело. Искать Джули. Но сейчас он знал больше, чем раньше. «Скопули», «Кентербери». Некоторые точки соединились линиями.

Он избавился от бутылок, принял душ и включил терминал в поисках сведений о корабле Джули. Через час ему пришла в голову мысль, пугавшая его тем больше, чем пристальнее он в нее вглядывался. Около полуночи он послал вызов в нору Хэвлока.

— Миллер?

— Хэвлок, у тебя остались дни от отпуска?

— Несколько осталось.

— И по болезни?

— Наверняка.

— Возьми их, — попросил Миллер. — Сейчас же. Убирайся со станции. Постарайся найти безопасное место. Такое, где не станут убивать землян и радоваться, когда дерьмо полетит грудами.

— Не понимаю. О чем ты?

— Мне сегодня нанес визит агент АВП. Пытался уговорить бросить ту побочную работенку. Я думаю… сдается мне, он нервничает. До смерти перепуган.

Хэвлок помолчал, пока смысл сказанного просачивался в его полусонное сознание.

— Господи, — наконец произнес он, — что могло напугать АВП?

Глава 13

Холден

Холден окаменел, глядя, как кровь хлещет из шеи Шеда и уходит струйками, словно дым, в вытяжной вентилятор. Звуки боя глохли в редеющем воздухе. В ушах забился пульс, потом боль пронзила их ледяными иголками. Сражаясь с креплениями койки, он перевел взгляд на Алекса. Пилот что-то кричал, но разреженный воздух не доносил звуков. Наоми и Амос уже выскочили из коек, оттолкнулись и летели к дырам. В руке у Амоса был пластиковый поднос, у Наоми — белая папка. Холден несколько секунд пытался сообразить, что они задумали. Мир съежился, на периферии зрения в темноте вспыхивали звезды.

К тому времени, как он высвободился, Амос с Наоми успели заткнуть дыры импровизированными заплатами. Слышался пронзительный свист — воздух прорывался в оставшиеся щели. Давление в каюте понемногу выравнивалось, и к Холдену вернулось зрение. Он тяжело дышал, хватая воздух ртом. Кто-то неторопливо поворачивал регулятор громкости, и наконец тишину прорезал крик Наоми, звавшей на помощь.

— Джим, открой аварийный шкаф, — орала она.

Палец ее указывал на маленькую желто-красную панель над его койкой. Годы учебных тревог пробили путь сквозь кислородное голодание и декомпрессию, он рванул печать на клапане и распахнул дверцу. Внутри лежала белая аптечка первой помощи, помеченная древним символом красного креста, полдюжины кислородных масок и герметичный пакет пластиковых прокладок с клеевым пистолетом. Набор первой помощи при утечке воздуха. Холден схватил его.

— Только пистолет, — крикнула Наоми. Голос ее доносился словно издалека — то ли из-за пониженного давления, то ли потому, что у него лопнули барабанные перепонки.

Холден выдернул из пакета пистолет и швырнул ей. Она обвела края папки струйкой мгновенно схватывающегося клея и перебросила пистолет Амосу, который поймал его не оборачиваясь и обвел герметиком свой обеденный поднос. Свист оборвался, сменившись шипением атмосферной системы, усердно восстанавливавшей давление до нормы. Пятнадцать секунд.

Все смотрели на Шеда. Как только закрылся выход в вакуум, кровь начала собираться красными шарами, плававшими над его шеей, словно пузыри, изображавшие голову в каком-то жутком комиксе.

— Господи Иисусе, босс. — Амос отвел взгляд и обернулся к Наоми. Он с отчетливым щелчком сжал зубы и потряс головой. — Что…

— Гауссов снаряд, — ответил ему Алекс. — На тех кораблях были рельсовые пушки.

— Астерские корабли с рельсовыми пушками? — поразился Амос. — Они что, завели флот, а мне сказать забыли?

— Джим, в коридоре и в каюте за той стеной вакуум, — заговорила Наоми. — Корабль поврежден.

Холден начал отвечать, и тут ему попалась на глаза надпись, отпечатанная черными буквами на папке-пластыре. «АВАРИЙНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ ФМРК». Ему пришлось подавить хохот, который наверняка перешел бы в истерику.

— Джим, — встревоженно окликнула его Наоми.

— Я в порядке, Наоми, — ответил он и глубоко вздохнул. — Сколько продержатся эти заплаты?

Наоми развела ладонями и принялась стягивать волосы на затылке эластичной ленточкой.

— Воздух кончится раньше. Если вокруг вакуум, значит, каюта снабжается из аварийных баллонов. Восстановители не работают. Не знаю, сколько баллонов полагается на каждую каюту, но наверняка не больше чем на пару часов.

— Вот тут-то и пожалеешь, что не напялили хреновы скафандры, — заметил Амос.

— А толку-то, — возразил Алекс. — Явись мы сюда в скафандрах, они все равно заставили бы снять.

— Попробовать-то можно было?

— Ну, если хочешь вернуться в прошлое и переиграть — пожалуйста, партнер.

— Эй, — резко окликнула их Наоми и замолчала.

О Шеде никто не заговаривал. Все очень старались не смотреть на тело. Холден откашлялся, чтобы привлечь внимание, и поплыл к койке Шеда, увлекая за собой их взгляды. Он помедлил секунду, дав каждому время посмотреть на обезглавленный труп, потом вытащил из ящика под койкой одеяло и накрыл тело Шеда, закрепив ремнями.

— Шед погиб. Мы все в опасности. Споры ни на секунду не продлят нам жизни, — сказал Холден, по очереди задерживая взгляд на каждом из своей команды. — А что продлит?

Все молчали. Холден повернулся к Наоми.

— Наоми, что можно сделать прямо сейчас, чтобы дольше продержаться? — спросил он.

— Я попробую найти аварийный запас воздуха. Каюта рассчитана на шестерых, а нас только… только четверо. Постараюсь уменьшить расход, чтобы растянуть на подольше.

— Хорошо, спасибо. Алекс?

— Если здесь остался кто-то кроме нас, они станут искать выживших. Начну стучать в переборку. В вакууме слышно не будет, но если где-то остался воздух, звук передастся по металлу.

— Хороший план. Я отказываюсь верить, что мы остались на корабле одни, — согласился Холден и повернулся к Амосу. — Амос?

— Надо посмотреть панель связи. Может, сумею связаться с рубкой, или с аварийным отсеком, или… черт, да хоть с кем.

— Спасибо. Хорошо бы дать знать, что мы еще живы, — кивнул Холден.

Все взялись за дело, а Холден остался плавать в воздухе рядом с телом Шеда. Наоми возилась с панелями доступа на стенах, Алекс, упершись ладонями в койку, лег на палубу и бил подошвами в переборку. От каждого гулкого удара каюта чуть вздрагивала. Амос достал из сумки универсальный ключ и принялся разбирать панель связи.

Уверившись, что все заняты делом, Холден тронул ладонью плечо Шеда под расплывающимся на одеяле красным пятном.

— Прости, — шепнул он мертвому. Глаза у него защипало, и он потер их костяшками пальцев.

Панель связи, свисающая на проводах с переборки, громко прогудела. Амос охнул и толкнулся так, что отлетел к дальней стене. Холден поймал его, едва не вывихнув плечо в усилии остановить инерцию стодвадцатикилограммового землянина. Связь снова загудела. Холден отпустил Амоса и подплыл к панели. Под белой кнопкой горела желтая светодиодная лампочка. Холден нажал кнопку. Сквозь треск пробился голос лейтенанта Келли.

— Отойдите от люка, мы входим, — приказал он.

— Хватайтесь за что-нибудь, — заорал Холден команде и, поймав ремень крепления, обернул его вокруг запястья.

Он ждал, что воздух разом вырвется из открытого люка. Но услышал только громкий треск, и давление на секунду слегка упало. В коридоре был устроен переходной шлюз из прилепленных к стенам пластиковых полотнищ. Стоявшие в импровизированном шлюзе лейтенант Келли и еще трое десантников были одеты в вакуумные доспехи, и оружия при них хватило бы на несколько малых войн.

Десантники быстро вошли в комнату, держа стволы на изготовку, и поспешно закупорили за собой люк. Один из них кинул Холдену большой мешок.

— Пять вакуумных костюмов. Одевайтесь, — велел Келли. Его взгляд упал на окровавленное одеяло, укрывшее Шеда, потом на две самодельные заплаты. — Потери?

— Наш медик, Шед Гарвей, — ответил Холден.

— А что за хрень? — громко заговорил Амос. — Кто это вышиб говно из вашей хитрой лодочки?

Наоми с Алексом молча доставали и раздавали остальным костюмы.

— Не знаю, — ответил Келли, — но сейчас мы уходим. Мне приказано вывезти вас с корабля на спасательной шлюпке. У нас меньше десяти минут, чтобы добраться до ангара, взять шлюпку и уйти из района сражения. Одевайтесь быстрей.

Пока Холден надевал костюм, в голове проносились выводы, которые только можно было сделать из факта столь срочной эвакуации.

— Лейтенант, корабль разваливается? — спросил он.

— Пока нет. Но взят на абордаж.

— Зачем же уходить?

— Мы проигрываем.

Если Келли и не притопывал ногой, пока они проверяли герметичность, то, как догадывался Холден, лишь потому, что у него были включены магнитные подошвы. Как только все поднятыми большими пальцами просигналили о готовности, он быстро проверил скафандры и вернулся в коридор. Восемь человек, четверо из которых были в броне, едва помещались в мини-шлюзе. Келли, вытащив из нагрудных ножен большой нож, одним движением вспорол пластиковую стену. Люк за их спинами захлопнулся, исчезновение воздуха отозвалось лишь беззвучной рябью пластиковых клапанов. Келли быстро шел по коридору, команда поспевала за ним.

— Мы как можно скорее пробираемся к килевому лифту, — говорил он по рации. — Шахта заперта после объявления абордажной тревоги, но я легко открою дверь, и мы проплывем к ангарному отсеку. Не задерживаться. Если увидите захватчиков, не останавливайтесь. В любом случае продолжайте движение. Мы справимся сами. Роджер?

— Роджер, лейтенант, — пропыхтел Холден. — Зачем захватили корабль?

— Ради командного инфоцентра, — ответил Алекс. — Это же святой Грааль. Коды, дислокация, компьютерная память, должности. Захват инфоцентра флагмана — мечта стратега.

— Кончай болтать, — оборвал его Келли. Холден не послушался.

— Значит, они скорее взорвут рубку, чем допустят такое?

— Ага, — подтвердил Алекс. — Стандартная процедура при абордаже. Десантники удерживают мостик, инфоцентр и машинный зал. Если хоть один из них захвачен, в двух других нажимают кнопку. В несколько секунд корабль превращается в звезду.

— «Стандартная процедура»… — буркнул Келли. — Там мои друзья.

— Простите, лейти, — ответил Алекс. — Я служил на «Бэндоне». Не думайте, что я не понимаю.

Они свернули за угол и увидели впереди лифтовый зал. Все восемь лифтов были закрыты и герметизированы. Тяжелая переборка захлопнулась после первой пробоины.

— Гомес, введи пароль, — приказал Келли. — Мол, Дуки, наблюдать за коридором.

Двое десантников разошлись, всматриваясь в глубину коридора через прицелы. Третий проделывал что-то сложное у двери одного из лифтов. Холден жестом приказал своим держаться у стен, вне линии огня. Временами палуба под ногами слабо вибрировала. Возможно, от выстрелов из ручного оружия и мелких взрывов. Но здесь, в идеальной тишине вакуума, происходящее казалось далеким и нереальным. Холден осознал, что мозг его работает ненормально. Реакция на травму. Гибель «Кентербери», смерть Ады и Макдауэлла. А теперь кто-то убил и Шеда, прямо на койке. Это уже слишком, мозг не справлялся с обработкой. Окружающее казалось все более и более отдаленным.

Холден оглянулся на Наоми, Алекса и Амоса. Его команда. Они ответили застывшими взглядами, их лица в зеленом свете шлемовых дисплеев казались призрачно-пепельными. Гомес победно стукнул кулаком, и внешняя переборка стала отходить, открывая дверь лифта. Келли жестом подозвал десантников.

Тот, которого звали Молом, повернулся было и направился к лифту, когда его лицо распалось на мелкие брызги стекла и крови. В бронированном туловище и в переборке рядом с ним расцвели дымками сотни мелких вмятин. Тело дернулось и пошатнулось, удерживаемое на полу магнитными подошвами.

Ощущение нереальности смыл выплеск адреналина. Мола и переборку обстреливали разрывными снарядами из скорострельного оружия. Канал связи наполнился воплями десантников и команды Холдена. Слева от Холдена Гомес рванул дверь лифта, пользуясь усиленной тягой доспехов. За дверью открылась пустая шахта.

— Внутрь, — выкрикнул Келли. — Все внутрь!

Холден протолкнул вперед Наоми и Алекса. Последний десантник — Келли называл его Дуки — очередями палил в цель, скрытую от Холдена изгибом коридора. Когда заряды иссякли, он упал на колено, одновременно выщелкнув обойму. Почти неуловимым для Холдена движением выхватил из крепления новый магазин и вставил на место. Через две секунды он уже снова отстреливался.

Наоми крикнула Холдену из шахты, и в тот же миг чья-то рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо, оторвала от пола и швырнула в двери лифта.

— Будешь подставляться под пули, когда найдешь себе другую няньку, — рявкнул лейтенант Келли.

Они, отталкиваясь от стен, полетели по длинному тоннелю шахты к корме корабля. Холден все оглядывался на открытую дверь, исчезавшую вдали.

— Дуки отстал, — сказал он.

— Он прикрывает отход, — отозвался Келли.

— Так что нам лучше убираться, — добавил Гомес, — чтобы это было не зря.

Келли, возглавлявший отступление, ухватился за выступ в стене шахты, резко остановившись. Остальные последовали его примеру.

— Вот и наш выход. Гомес, проверь, — сказал Келли. — Холден, мы планируем захватить один из корветов в ангаре.

Холден счел план разумным. Корветы относились к классу легких фрегатов. Они применялись как конвойные суда и были самыми малыми из кораблей флота, снабженных эпштейновскими двигателями. Кроме того, их использовали в качестве торпедоносцев, так что будет чем огрызнуться. Холден кивнул и знаком предложил Келли продолжать. Тот подождал, пока Гомес справится с дверью лифта и скроется в ангаре.

— Так вот, у меня ключ-карта и код активации, позволяющие войти в корабль и запустить его. Я сразу двинусь к нему, а вы приклейтесь к моей заднице. Не забудьте отключить магнитные подошвы. Нам придется оттолкнуться от стены и лететь напрямик, так что цельтесь хорошенько, не то отстанете от поезда. Все поняли?

Все ответили утвердительно.

— Готовность. Гомес, что там?

— Не повезло, лейти. Полдюжины пиратов присматривают за кораблями в ангаре. Усиленная броня, маневровые ранцы для нуль-g и тяжелое оружие. Медведя уложит, — шепнул в ответ Гомес. Человек, когда прячется, всегда шепчет. Гомес, окруженный вакуумом, мог бы петарды пускать в своем скафандре, и никто бы его не услышал, но он шептал.

— Бежим к кораблю и отстреливаемся, — сказал Келли. — Гомес, через десять секунд вывожу штатских. Прикрывай. Стреляй и перемещайся. Постарайся внушить им, что тут целый взвод.

— Взвод, сэр? — оскорбился Гомес. — Меня на роту хватит!

Холден с Амосом, Алексом и Наоми вслед за Келли выбрались из шахты в ангар и задержались за штабелем ящиков, выкрашенных зеленым. Выглянув поверх штабеля, Холден сразу засек врага. Пираты двумя группами по трое держались у корпуса «Рыцаря» — одна располагалась на обшивке, другая на палубе внизу. Броня на них была сплошь черная, без всяких значков.

Келли указал на них, потом на Холдена. Тот кивнул в ответ. Келли ткнул в приземистый черный фрегат примерно в двадцати пяти метрах, на полпути между ними и «Рыцарем». Поднял левую руку и начал отсчет, сгибая пальцы. На счет два ангар озарился стробоскопическими вспышками, как дискотека: Гомес, располагавшийся в десяти метрах от них, открыл огонь. Первая очередь сбила двух пиратов с обшивки «Рыцаря», и они кувырком улетели к стене. Миг спустя очередь ударила в пяти метрах от места, где Холден только что видел десантника. Он мог бы поклясться, что стреляют двое.

Келли загнул последний палец, уперся ногами в стену и толкнулся в сторону корвета. Холден пропустил вперед своих и оказался последним. К тому времени, как он начал двигаться, Гомес стрелял уже с новой позиции.

Один из захватчиков с палубы навел тяжелое ружье туда, где просверкивали выстрелы его автомата. Гомес и ящик, за которым он укрывался, разлетелись огнем и осколками.

Они были на полпути к кораблю, и Холден уже почти поверил, что они справятся, когда дымная черта пересекла помещение и встретилась с Келли. Лейтенант исчез во вспышке света.

Глава 14

Миллер

«Ксинлонг» погиб глупо. Задним числом стало известно, что это был один из тысяч мелких старательских корабликов, предназначенных для прыжков с астероида на астероид. Пояс кишел такими: пять или шесть семей, объединившись, наскребали деньжат на покупку и начинали добычу. Эти задолжали три выплаты банку, и «Объединенный холдинг и инвестиции» потребовал наложить арест на корабль. Потому-то, согласно общему мнению, они и заглушили передатчик. Просто честные люди, ставшие владельцами ржавого корыта, не захотели с ним расставаться.

Если бы кто-то задумал изобразить на плакате мечту астера, на нем оказался бы «Ксинлонг».

А патрульный истребитель «Сципион Африканский» возвращался к Марсу после двухгодичного облета Пояса. Он тоже направился к захваченному кометному телу в нескольких сотнях километров от Чирона, чтобы пополнить запасы воды.

Когда старательское суденышко оказалось в пределах видимости, «Сципиону» представился быстроходный корабль, идущий без позывных более или менее в его сторону. Официальные источники Марса единодушно утверждали, что «Сципион» неоднократно требовал отозваться. Пиратское вещание АВП дружно уверяло, что все это враки и никто в Поясе никаких вызовов не слышал. Все сходились в том, что «Сципион» открыл порты заградительных орудий и превратил старательский кораблик в светящийся шлак.

Реакция оказалась предсказуемой, как основные физические законы. Марсиане отправили две дюжины дополнительных кораблей для «поддержания порядка». Горлопаны из АВП шумно призывали к открытой войне, и все меньше независимых сайтов и станций пыталось с ними спорить. Огромный неповоротливый механизм войны щелкнул, еще на шаг приближаясь к открытию боевых действий.

А на Церере кто-то после восьми или девяти часов пыток пригвоздил марсианского гражданина Энрике дос Сантоса к стене у водоочистительной станции одиннадцатого сектора. Его опознали по терминалу, оставленному рядом, обручальному кольцу и бумажнику из тонкой искусственной кожи, в котором лежала банковская карта и тридцать тысяч новых иен, выпущенных на Европе. Мертвый марсианин был прибит к стене старательской киркой. Прошло пять часов, а система очистки воздуха еще не справилась с кислым запахом. Команда экспертов собирала образцы. Еще немного, и беднягу можно будет снимать.

Миллер всегда удивлялся, как мирно выглядят покойники. Какой бы кошмарной ни была смерть, наступающий с ней покой напоминал сон. Глядя на мертвые лица, он всегда гадал, сумеет ли так же расслабиться, когда придет его срок.

— Камеры наблюдения? — спросил он.

— Три дня как не работают, — ответила его новая напарница. — Подростки расколотили.

Октавия Мусс работала в отделе преступлений против личности еще в те времена, когда «Звездная Спираль» не ввела более подробную классификацию видов насилия. Затем она попала в команду по изнасилованиям. Еще пару месяцев проработала в «преступлениях против детей». Если в этой женщине еще оставалась душа, она истончилась до прозрачности. В ее глазах не отражалось никаких чувств сильнее легкого удивления.

— Известно, что за подростки?

— Панки с верхних уровней, — сказала она. — Задержаны, оштрафованы, отпущены на поруки.

— Надо бы снова ими заняться, — заметил Миллер. — Интересно, не заплатил ли им кто, чтобы разбили именно эти камеры.

— Уверена, что нет.

— Тогда тот, кто это сделал, знал, что камеры не действуют.

— Кто-то из ремонтников?

— Или из копов.

Мусс причмокнула губами и пожала плечами. Она была астером в третьем поколении. У нее имелась родня на корабликах вроде уничтоженного «Сципионом». И она не видела ничего удивительного в висящем перед ними мешке кожи с торчащими обломками костей. Уронишь молоток при ускорении — он упадет на палубу. Твое правительство убивает шесть семей этнических китайцев-старателей — кто-то приколачивает тебя к коренной скале Цереры трехфутовой старательской киркой из титанового сплава. Око за око.

— Без последствий не обойдется, — сказал Миллер, подразумевая: «Это не труп, это плакат с призывом к войне».

— Обойдется. — Мусс имела в виду: «Война уже идет без всяких плакатов».

— И верно, — протянул Миллер, — обойдется.

— Хочешь заняться ближайшими родственниками? Я посмотрю соседние камеры. Они не в коридоре жгли ему пальцы, значит, притащили откуда-то.

— Ладно, — сказал Миллер, — у меня есть бланк письма с соболезнованием, могу заполнить. Жена?

— Не знаю, — ответила она, — еще не смотрела.

Вернувшись на станцию, Миллер оказался за столом в одиночестве. Мусс уже получила собственный стол через два отсека от него и обустроилась там по своему вкусу. Опустевший стол Хэвлока был протерт дважды, словно служба уборки хотела избавить честную астерскую мебель от самого запаха землянина. Миллер вызвал досье убитого Энрике дос Сантоса, нашел ближайшего родственника. Джун-Йи дос Сантос, работает на Ганимеде. Шесть лет была замужем, детей нет. Хоть чему-то можно порадоваться.

Он нашел форму письма, ввел имя вдовы и контактный адрес. «Дорогая миссис Сантос, с глубочайшим сожалением сообщаю… бла-бла-бла… Ваш (он прокрутил строчки меню, выбирая) муж был ценным и уважаемым членом общества Цереры, и я заверяю Вас, что мы сделаем все возможное, чтобы призвать ее (это Миллер вычеркнул) его убийцу или убийц к ответу. Ваш…»

Письмо казалось бесчеловечным. Безличным, холодным и пустым, как вакуум. Тот ломоть мяса на стене коридора был прежде настоящим человеком со своими страстями и страхами, как у всех людей. Миллер задумался, что говорит о нем тот факт, что он сумел так легко об этом забыть, но в душе он знал. Он отослал письмо и постарался не думать о боли, которую оно причинит.

На табло было полно сообщений. Происшествий вдвое больше обычного. «Вот как оно выглядит, — подумал он. — Никаких бунтов. Ни сражений между норами, ни десантников в коридорах. Просто много нераскрытых убийств».

И тут же поправился: «Так оно выглядит пока».

От этого следующее дело не становилось проще.

Шаддид была у себя.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Мне нужно сделать запрос, — сказал он. — Это несколько необычно, и я решил, что лучше провести его через вас.

Шаддид откинулась на стуле.

— Посмотрим, — сказала она. — Кто вам нужен?

— Джим Холден, землянин с «Кентербери». Марс должен был уже подобрать его, и я хочу сделать запрос на беседу с ним.

— Какое-то из ваших дел связано с «Кентербери»?

— Да, — ответил он, — так мне кажется.

— Говорите, — приказала она. — Не откладывая.

— Это побочное задание. С Джули Мао. Я занимался…

— Я видела ваш рапорт.

— Тогда вы знаете, что она связана с АВП. Насколько я понял, она работала на грузовике, который они использовали как курьера.

— Доказательства у вас есть?

— Так мне сказал один парень из АВП.

— Под протокол?

— Нет, — признался Миллер, — неофициально.

— И как это связано с уничтожением «Кентербери» флотом Марса?

— Она летела на «Скопули», — объяснил Миллер. — Его использовали как наживку для «Кентербери». Штука в том, что, судя по передаче Холдена, они нашли там маячок марсианского флота, но никого из команды.

— И вы считаете, там есть что-то, что вам поможет?

— Я не узнаю этого, пока не увижу, — признался Миллер, — но раз Джули не оказалось на грузовике, кто-то должен был ее забрать.

Улыбка Шаддид не коснулась глаз.

— И вы хотели бы попросить марсианский флот любезно передать вам то, что они получат от Холдена?

— Если он видел на борту что-то, что помогло бы нам понять, куда девалась Джули и остальные…

— Вы чего-то не додумали, — сказала Шаддид. — Марсианский флот уничтожил «Кентербери». Сделано это было, чтобы спровоцировать Пояс на реакцию и получить оправдание для вмешательства и захвата. Их желание «опросить» выживших — только повод первыми добраться до этих бедолаг. Холден с его командой уже мертвы, или марсианские допросчики в данный момент промывают им мозги…

— Нельзя точно сказать…

— …и даже будь у меня возможность получить полный отчет обо всем, что они говорили, пока им вырывали ногти, для вас это окажется бесполезным, Миллер. Марсиане не станут спрашивать их о «Скопули». Они прекрасно знают, что сталось с командой. Ведь они сами подставили «Скопули».

— Это официальная позиция «Звездной Спирали»? — спросил Миллер. Едва слова сорвались с языка, он понял, что сделал ошибку. Лицо Шаддид замкнулось — будто свет выключили. Теперь он и сам видел угрозу, скрывавшуюся в его словах.

— Я просто указываю, что источник недостаточно надежен, — сказала Шаддид. — Не стоит спрашивать подозреваемого, в каком направлении вести розыск. К тому же Джульетта Мао — не основное ваше дело.

— Я этого и не говорил. — Миллер с отвращением заметил, что оправдывается.

— Дел у нас полно, и скоро польет через край. В первую очередь мы должны обеспечить безопасность и бесперебойную работу всех служб. Если то, чем вы занимаетесь, напрямую с этим не связано, вам стоит сменить занятие.

— Эта война…

— Не наше дело, — отрезала Шаддид. — Наше дело — Церера. Напишите мне заключение по делу Мао. Я отошлю его. Мы сделали все возможное.

— Я не думаю…

— А я думаю, — перебила Шаддид. — Мы сделали, что могли. А теперь хватит дурачиться, шевелитесь, ловите преступников, детектив.

— Есть, капитан, — ответил Миллер.

Когда Миллер вернулся к своему столу, за ним сидела Мусс, держа в руках чашку крепкого чая или жидкого кофе. Она кивнула на настольный монитор. На нем трое астеров — двое мужчин и женщина — выходили со склада, таща товарный контейнер из оранжевого пластика. Миллер поднял бровь.

— Рабочие независимой газовой компании. Азот, кислород, основные составляющие атмосферы, никакой экзотики. Похоже, они держали того беднягу на одном из складов компании. Я послала экспертов поискать там брызги крови.

— Хорошая работа, — сказал Миллер.

Мусс пожала плечами, словно говоря: «Обычная работа».

— Где эти типы? — спросил Миллер.

— Вчера улетели. В полетном плане сказано, что направляются на Ио.

— Ио?

— База Коалиции Земля — Марс, — пояснила Мусс. — Хотите поспорить, объявятся ли они там?

— Еще бы, — усмехнулся Миллер. — Ставлю полтинник, что не появятся.

Мусс откровенно рассмеялась.

— Я заявила их в розыск, — сказала она. — Где бы они ни высадились, местные будут предупреждены и поинтересуются их связью с Сантосом.

— Стало быть, дело закрыто, — сказал Миллер.

— Еще одно очко в пользу хороших ребят, — согласилась Мусс.

Остаток дня прошел в суете. Три нападения — из них два по откровенно политическим мотивам и одна бытовая драка. До конца смены Мусс с Миллером сняли с табло все три. Завтра появятся новые.

Освободившись, Миллер остановился у станции «трубы», чтобы купить с тележки порцию риса с протеиновой приправой, немного напоминавшей цыпленка терияки. В вагоне «трубы» пассажиры, обычные граждане Цереры, читали новости и слушали музыку. Молодая парочка жалась друг к другу, перешептываясь и хихикая. Лет шестнадцать, может, семнадцать. Он видел, как рука паренька нырнула под блузку девушки. Та не возражала. Старушка прямо напротив Миллера спала, свесив голову и деликатно похрапывая.

«Все ради этих людей, — сказал себе Миллер. — Ради обычных людей, которые проживают свои маленькие жизни в каменном пузыре, окруженном пустотой. Если они допустят, чтобы на станции начались беспорядки, все эти жизни превратятся в ошметки, подобно котенку, угодившему хвостом в мясорубку. Не допустить этого — дело таких, как он, Мусс и даже Шаддид».

«Значит, — проговорил тихий голосок у него в голове, — помешать Марсу сбросить атомный заряд, который расколет Цереру, как яйцо, — не твое дело? Что больше угрожает вот этому пареньку: несколько шлюх без лицензии или война между Поясом и Марсом?»

Кому повредит, если он узнает, что произошло со «Скопули»?

Разумеется, ему был известен ответ на этот вопрос. Невозможно судить, насколько опасной окажется правда, пока ее не узнаешь, — и одно это было достаточной причиной продолжать поиски.

Человек из АВП, Андерсон Доуз, сидел на складном стуле у норы Миллера, читая книгу. Настоящую книгу — тончайшие страницы, переплетенные, весьма вероятно, в натуральную кожу. Миллеру случалось видеть такие на картинках, и идея, что какой-нибудь мегабит можно носить в столь тяжеловесном устройстве, представлялась ему немыслимым расточительством.

— Детектив.

— Мистер Доуз.

— Я надеялся, что смогу с вами поговорить.

Когда они вошли, Миллер порадовался, что успел немного прибраться. Все пивные бутылки были отправлены в утилизатор. Пыль со стола и шкафов он стер. Подушки на стульях зачинил или сменил. Пока Доуз устраивался, Миллер понял, что на самом деле занимался домашним хозяйством, ожидая его визита, только прежде этого не осознавал.

Доуз положил книгу на стол, порылся в кармане и подтолкнул к Миллеру тонкий черный фильмодиск. Миллер взял его.

— Что я там увижу? — осведомился он.

— Ничего такого, что могли бы доказать и использовать для рапорта, — ответил Доуз.

— Фальшивка?

— Да. — Ухмылка не сделала лицо Доуза приятнее. — Только не нами сфабрикованная. Вы спрашивали про полицейское снаряжение. Оно выписано на сержанта Полину Триколоски для передачи двадцать третьему отряду спецслужбы.

— Двадцать третий отряд…

— Да, — кивнул Доуз, — такого не существует в природе. Как и Триколоски. Все снаряжение было упаковано и отправлено в доки. Грузовик, стоявший там в тот день, зарегистрирован на корпорацию «Гато Прето».

— «Черный Кот»?

— Вы их знаете?

— Импорт-экспорт, обычное дело, — пожал плечами Миллер. — Мы ими занимались, подозревая, что за ними стоит Лока Грейга. Но так и не смогли с ним связать.

— Вы были правы.

— Вы это доказали?

— Это не мое дело, — возразил Доуз, — но вот что вас могло бы заинтересовать. Автоматика доков указывает вес корабля здесь и по прибытии на Ганимед. Он оказался на три тоны легче, не считая потери массы реактора. И время перелета больше расчетного.

— Кто-то с ним встретился, — сказал Миллер. — Снаряжение перегрузили на другой корабль.

— Вот вам и ответ, — сказал Доуз. — Оба ответа. Снаряжение похищено со станции местной преступной группировкой. Доказательства отсутствуют, но вполне можно предположить, что они и людей отправили вместе со снаряжением.

— Куда?

Доуз развел руками. Миллер кивнул. На станции их нет. Дело закрыто. Еще одно очко в пользу хороших ребят.

Проклятье.

— Я выполнил свои обязательства по договору, — сказал Доуз. — Вы просили информацию. Я ее получил. Итак, вы собираетесь исполнять свои?

— Прекратить поиски Мао, — проговорил Миллер. Это не было вопросом, и Доуз не стал отвечать. Миллер откинулся на спинку стула.

Джульетта Андромеда Мао. Богатая наследница с внутренних планет, ставшая курьером АВП. Космическая гонщица. Коричневый пояс, и претендует на черный.

— Да какого черта?! — воскликнул Миллер. — Все равно я не стал бы отправлять ее домой, если бы и нашел.

— Не стали бы?

Миллер изобразил ладонями жест, означавший «конечно нет».

— Она хорошая девчонка, — сказал он. — Как бы вы себя чувствовали, если бы вас, взрослого человека, мамаша вздумала тащить домой за ухо? Ерундовое дело, с самого начала.

Доуз опять улыбнулся. На этот раз улыбка немного украсила его лицо.

— Рад это слышать, детектив. Я не забуду остальных своих обещаний. Когда мы ее найдем, мы вам скажем. Даю слово.

— Ценю, — сказал Миллер.

Минуту длилось молчание, дружеское или неловкое, Миллер не мог бы сказать. Может, то и другое. Доуз встал и протянул руку. Миллер пожал ее. Доуз вышел. Два копа, работающие на разные стороны. Пожалуй, у них было что-то общее.

Но это не значило, что Миллер чувствовал стыд, солгав этому человеку.

Он запустил шифровальную программу на своем терминале, закрыл ею канал связи и заговорил в камеру:

— Мы незнакомы, сэр, но, надеюсь, вы уделите несколько минут, чтобы помочь мне. Я — детектив Миллер из службы безопасности «Звездной Спирали». Я служу на Церере, и мне поручен поиск вашей дочери. У меня к вам пара вопросов.

Глава 15

Холден

Холден дотянулся и поймал Наоми. Пока они, кувыркаясь, летели по отсеку, он пытался сориентироваться. Оттолкнуться, чтобы остановить полет, было не от чего. Они находились посреди помещения, без всякого укрытия.

Взрыв отшвырнул Келли на упаковочный ящик, и теперь десантник плавал над ним, прилепившись одной магнитной подошвой к боковой стенке контейнера, а другой пытаясь дотянуться до палубы. Амоса сбросило на пол, и он лежал ничком, под немыслимым углом вывернув ногу. Алекс скрючился рядом с ним.

Холден выгнул шею, высматривая нападающих. Один, с гранатометом, подорвавший Келли, снова наводил оружие для окончательного удара. «Мы покойники», — подумал Холден. Наоми сделала неприличный жест.

Человек с гранатометом содрогнулся и разлетелся брызгами крови и мелких осколков.

— К кораблю! — крикнул по рации Гомес. В его пронзительном голосе слышалась боль и возбуждение боя.

Холден вытянул буксировочный конец скафандра Наоми.

— Что ты?.. — выговорила она.

— Доверься мне, — сказал он и, нацелив ногу ей в живот, пихнул изо всех сил.

Его ударило о палубу, ее отбросило к потолку. Щелкнув магнитными подошвами, Холден притянул ее к себе на буксире.

Отсек мигал вспышками автоматных очередей.

— Не высовывайся, — велел Холден и со всей скоростью, какую позволяли магнитные подошвы, пробежал к Алексу с Амосом. Механик слабо шевелил конечностями — значит, был жив. Холден, сообразив, что еще сжимает в руке буксир Наоми, прищелкнул его к карабину на поясе. Больше их не разбросает.

Он, преодолев инерцию, поднял с палубы Амоса. Тот кряхтел и бранился сквозь зубы. Холден пристегнул к скафандру и его буксир. Если придется, он потащит на себе всю команду. Ни слова не говоря, Алекс прицепил к Холдену свой трос и устало поднял большой палец.

— Это было… в смысле, лядь! — сказал он.

— Точно, — согласился Холден.

— Джим, — позвала Наоми, — смотри!

Холден проследил ее взгляд. Келли ковылял в их сторону. Броня на левом боку была заметно помята, гидравлическая жидкость сочилась наружу и цепочкой капель плыла за ним, но он двигался — по направлению к фрегату.

— Ладно, — бросил Холден, — пошли.

Все пятеро двинулись к кораблю через наполненный разлетающимися от неутихающей стрельбы осколками отсек. Будто оса ужалила Холдена в плечо, и налобный дисплей скафандра сообщил о мелкой пробоине. Он чувствовал, как что-то теплое стекает по бицепсу.

Гомес как одержимый заорал в рации и метнулся к наружной стене отсека, яростно отстреливаясь. Ответный огонь не прекращался. Холден видел, как в десантника попадают раз за разом, из его костюма вырывались облачка газа, и Холдену не верилось, что там внутри еще могло остаться что-то живое. И все же Гомес отвлекал на себя внимание, позволяя Холдену с его командой дохромать до шлюза корвета, дающего хоть какое-то укрытие.

Келли извлек из кармашка скафандра металлическую карточку, мазнув ею по замку, открыл внешний люк, и Холден протолкнул в него невесомое тело Амоса. Следом вошли Наоми, Алекс и раненый десантник. Еще не отойдя от шока, не веря своим глазам, они наблюдали, как шлюз наполняется воздухом и открывает внутреннюю дверь.

— Просто не верю, что мы… — начал Алекс, и голос его сорвался.

— Об этом потом, — оборвал его Келли. — Алекс Камал, вы служили в ФМРК. Можете пилотировать этот корабль?

— Конечно, лейти, — ответил Алекс и заметно подтянулся. — Но почему я?

— Нашего второго пилота убивают снаружи. Возьмите это, — сказал Келли, отдавая ему карточку. — Остальным пристегнуться. Мы потеряли много времени.

Вблизи повреждения его скафандра выглядели еще страшнее. Келли получил несколько ранений в грудь, и не все, что капало из пробоин, оказалось гидравлической жидкостью. Была и кровь.

— Позвольте мне помочь, — потянулся к нему Холден.

— Не трогайте меня! — с неожиданной яростью выкрикнул Келли. — Пристегивайтесь и завалите хлебальники! Выполнять!

Холден не стал спорить. Он отцепил буксировочные концы от своего скафандра и помог Наоми задвинуть Амоса в амортизатор и закрепить. Келли остался палубой выше, но его голос донесся по связи.

— Мистер Камал, готовы к полету?

— Роджер, лейти. Реактор был горячим.

— «Тахи» держали в боевой готовности. Потому мы ее и выбрали. Вперед. И как только выйдем из ангара — полную тягу.

— Роджер, — повторил Алекс.

Гравитация возвращалась толчками, мотавшими их в самых неожиданных направлениях, — это Алекс поднял корабль с палубы и разворачивал к двери ангара. Холден закончил с креплениями ремней и повернулся проверить, все ли готово у Наоми с Амосом. Механик стонал и мертвой хваткой цеплялся за края койки.

— Ты еще с нами, Амос? — спросил Холден.

— О-ху-бал-деть, кэп, — отозвался тот.

— О, черт, я вижу Гомеса, — заговорил по связи Алекс. — Его сбили. Ох, адовы ублюдки, стреляют в лежачего! Сукины дети!

Движение прекратилось, и Алекс тихо процедил:

— Глотайте, ублюдки.

Корабль коротко вздрогнул и после паузы продолжил движение к люку.

— Оборонительные орудия? — спросил Холден.

— Малость сравнял счет, — буркнул в ответ Алекс.

Холден представлял, что сотворили несколько сотен снарядов в тефлоновой оболочке на скорости пять тысяч метров в секунду с человеческими телами, когда Алекс включил полный ход и стадо слонов навалилось Холдену на грудь.

Он пришел в себя в невесомости. Глазницы и мошонка ныли, значит, корабль довольно долго шел с большим ускорением. Терминал на стене напротив сообщил, что это продолжалось полчаса. Наоми шевелилась на своей койке, но Амос был без сознания, а из дыры в его скафандре слишком уж быстро капала кровь.

— Наоми, займись Амосом, — каркнул больным горлом Холден. — Алекс, доложись.

— «Донни» за нами взорвался, кэп. Наверно, десантники не удержались. Его больше нет, — приглушенным голосом отозвался Алекс.

— Шесть кораблей атакующих?

— Я никого не видел после взрыва. Думаю, они поджарились.

Холден кивнул сам себе. Еще немного сравняли счет. Абордаж — один из самых рискованных маневров в сражении флотов. В сущности, это состязание на скорость между абордажной командой, пробивающейся в машинный зал, и коллективной волей тех, кто держит палец на кнопке самоуничтожения. Одного взгляда на капитана Яо хватило Холдену, чтобы не сомневаться, кто выиграет эту гонку.

И все же. Кто-то счел, что риск того стоит.

Холден отстегнул крепления и проплыл к Амосу. Наоми уже вскрыла пакет первой помощи и тяжелыми ножницами срезала с механика скафандр. Расщепленный конец берцовой кости на двенадцати g прорвал в нем дыру.

Сняв скафандр, Наоми уставилась на кровавое месиво, в которое превратилась голень Амоса.

— Что будем делать? — спросил Холден.

Наоми, уставившись на него, выдавила хриплый смешок.

— Понятия не имею.

— Но ты… — начал Холден. Наоми продолжала, не слыша его.

— Будь мы сделаны из металла, я бы выправила все кувалдой и приварила бы на место.

— Я…

— Но он — не корабельная обшивка, — продолжала она, повышая голос до крика, — так что ж ты у меня спрашиваешь, что делать?

Холден вскинул ладонь в примирительном жесте.

— Ладно, я понял. Давай пока остановим кровь.

— Если убьют Алекса, пилотировать корабль тоже мне, так, по-твоему?

Холден собирался ответить, но прикусил язык. Она была права. Всякий раз, когда не знал, что делать, он обращался к Наоми. Это продолжалось годами. Она умная, способная, ее обычно невозможно вывести из равновесия. Он превратил ее в костыль, а ведь она была измучена не меньше его. Если не остеречься, она сломается, а это ему совсем ни к чему.

— Ты права. Я позабочусь об Амосе, — сказал он, — а ты сходи посмотри, как Келли. Я через несколько минут подойду.

Наоми продолжала смотреть на него, пока дыхание у нее не выровнялось, потом кивнула и повернулась к трапу.

Холден опрыскал ногу Амоса коагулянтом и наложил бинт из пакета первой помощи. Потом вызвал базу корабельного терминала и нашел в ней информацию по сложным переломам. Он с нарастающим отчаянием читал инструкцию, когда его по связи окликнула Наоми.

— Келли мертв, — ровным голосом сообщила она.

В животе у Холдена что-то оборвалось, и он позволил себе три вздоха, чтобы прогнать из голоса панику.

— Понял. Мне нужна твоя помощь, чтобы вправить кость. Возвращайся сюда. Алекс, дай мне пол-g, пока мы занимаемся Амосом.

— В каком направлении, кэп? — спросил пилот.

— Все равно, просто дай пол-g и не выходи на связь, пока я не скажу.

Наоми как раз спустилась в люк, когда началось ускорение.

— Похоже, у Келли переломаны все ребра, — сказала она, — а при перегрузке они, наверно, проткнули внутренности.

— Он должен был знать, что так произойдет, — сказал Холден.

— Точно.

Легко смеяться над десантниками у них за спиной. Когда Холден служил на флоте, шуточки над железноголовыми были привычны, как сквернословие. Однако четверо десантников умерли, чтобы вытащить их с «Доннаджера», и трое из них приняли это решение сознательно. Холден дал себе слово никогда больше не шутить о десантниках.

— Нам надо вправить кость, прежде чем закреплять. Держи его крепче, а я буду тянуть. Дай знать, когда кость встанет на место и нога выпрямится.

Ничего ужаснее Холден в жизни не делал. Амос очнулся и кричал не переставая. Ногу пришлось вытягивать дважды, потому что в первый раз кость встала неровно, а когда он выпустил ступню, расщепленная берцовая снова высунулась в дыру в фонтане крови. К счастью, на этом месте Амос отключился, и вторую попытку они могли сделать, не слыша его воплей. Вроде получилось. Холден залил рану антисептиками и коагулянтами, зашил дыру степлером, залепил стимулирующей рост повязкой и закончил дело быстротвердеющим лубком и инъекцией антибиотика в бедро.

После этого он рухнул на палубу и стал дрожать. Наоми забралась в свою койку и разрыдалась. Холден впервые слышал, как она плачет.

Холден, Алекс и Наоми плавали над амортизатором с телом лейтенанта Келли. Внизу спал накачанный снотворным Амос. «Тахи» бесцельно дрейфовал в пространстве, и в первый раз за долгое время их никто не преследовал. Холден понимал, что двое его товарищей ждут. Хотят услышать, как он собирается их спасать. В их глазах было ожидание. Он старался выглядеть спокойным и задумчивым. Но в душе он паниковал. Он понятия не имел, куда податься. И что делать. С той минуты, когда они нашли «Скопули», все надежные убежища превращались в смертельные ловушки. «Кентербери», «Доннаджер». Холдену чудилось, что, куда бы он ни направился, через несколько минут цель их пути окажется взорвана.

«Делайте что-нибудь, — десять лет назад внушал молодым офицерам наставник. — Если не знаете верного хода, делайте хоть что-нибудь».

— Кто-то займется расследованием случившегося с «Доннаджером», — заговорил он. — Марсианские корабли уже сейчас несутся к месту взрыва. Они знают, что «Тахи» выжил, потому что наш передатчик шумит на всю Солнечную систему.

— Ничего подобного, — сказал Алекс.

— Объясните, мистер Камал.

— Это торпедоносец. Ты думаешь, кому-то может потребоваться передать вражескому кораблю сигнал, выходя на цель? Нетушки, на панели есть такая славная кнопочка с надписью «Отключение передатчика». Я ее нажал перед вылетом. Мы сейчас — просто одно из миллионов небесных тел.

Два долгих вздоха Холден молчал.

— Алекс, возможно, это лучшее известие за всю историю вселенной, — наконец сказал он.

— Но нас не примет ни один порт, Джим, — возразила Наоми. — Во-первых, никто и близко не подпустит корабль без опознавательных сигналов, а во-вторых, как только они засекут нас визуально, трудно будет скрыть, что мы — марсианский военный корабль.

— Да, это осложняет дело, — признал Алекс.

— Фред Джонсон, — сказал Холден, — дал нам адрес для связи. Думается, как раз АВП где угодно примет похищенный марсианский корабль.

— Мы его не похищали! — возмутился Алекс. — Теперь он — спасенное имущество.

— Ага, скажешь это ФМРК, если они нас поймают. Но давай-ка постараемся, чтобы не поймали.

— Значит, мы будем ждать здесь ответа полковника Джонсона? — спросил Алекс.

— Нет, ждать буду я. Вы двое приготовьте лейтенанта Келли к похоронам. Алекс, ты служил в ФМРК, ты знаешь традиции. Похороните его со всеми почестями и сделайте запись в журнале. Он погиб, вытаскивая нас, и мы воздадим ему должное. Как только где-то причалим, перешлем отчет ФМРК, чтобы они исполнили все формальности.

— Мы сделаем все, как надо, — кивнул Алекс.

Фред Джонсон отозвался так скоро, что Холден задумался, не сидел ли он у терминала, ожидая их сообщения. В его ответе содержались только координаты и слова «направленный луч». Холден навел лазерный передатчик на указанную точку — ту самую, откуда пришло первое сообщение Фреда, — затем включил микрофон и позвал:

— Фред?

Указанные координаты располагались в одиннадцати с лишним световых минутах. Холден приготовился двадцать две минуты ждать ответа. Чтобы занять время, он передал распоряжение в рубку и велел Алексу, как только они закончат с лейтенантом Келли, двигать к указанному месту на одном g.

Через двадцать минут началось ускорение, а по трапу поднялась Наоми. Она скинула вакуумный скафандр, оставшись в красном марсианском спортивном костюме, который был ей основательно короток и велик на три размера в ширину. Волосы ее и лицо выглядели чистыми.

— У них тут есть душевая кабина. Нельзя ли нам оставить этот кораблик себе? — сказала она.

— Как там прошло?

— Мы о нем позаботились. Рядом с машинным залом порядочных размеров грузовой отсек. Мы положили его там, пока не найдем способа отправить домой. Я отключила жизнеобеспечение, так что он сохранится.

Протянув руку, она уронила на колени Холдену черный кубик.

— Это было у него в кармане скафандра.

Холден поднял кубик. Он походил на устройство для хранения данных.

— А можно узнать, что в нем? — спросил он.

— Конечно. Только дай мне время.

— Как там Амос?

— Давление выровнялось, — сказала Наоми. — Вроде бы это хорошо.

Прогудела панель связи, и Холден нажал прием.

— Джим, новости о «Доннаджере» уже попали в сеть. Признаться, я чрезвычайно удивился, услышав вас, — произнес голос Фреда. — Чем я могу вам помочь?

Холден помолчал, составляя в уме ответ. Фред не скрывал подозрений, но ведь он дал пароль как раз на такой случай.

— Фред, мы встречаем врагов повсеместно, а список друзей все короче. Собственно, в нем только вы и остались. Я нахожусь на похищенном…

Алекс многозначительно откашлялся.

— …на спасенном военном корабле ФМРК, — поправился Холден. — Мне нужно как-то скрыть это обстоятельство, чтобы нас не расстреляли, как только увидят. Помогите мне.

Через полчаса они услышали ответ.

— Прилагаю файл данных по субканалу, — произнес Фред. — Там новый опознавательный код и указания по его установке. Код выдержит проверку на всех регистрах. Он совершенно легален. Там же координаты места, где вы найдете безопасную гавань. Нам есть о чем поговорить.

— Новый опознавательный код? — поразилась Наоми. — Откуда у АВП новый опознавательный код?

— Взломали протокол безопасности Коалиции Земля — Марс или заслали крота в регистрационную контору, — предположил Холден. — Как бы то ни было, мы, кажется, теперь играем за высшую лигу.

Глава 16

Миллер

Миллер смотрел передачу с Марса вместе со всей станцией.

Подиум был задрапирован черным — дурной знак. Звезда и тридцать полос Марсианской Республики Конгресса на заднем плане повторялись не один раз, а восемь. Еще хуже.

«Это не могло произойти без тщательного планирования, — говорил президент Марса. — Информация, которую пытались похитить, глубоко и фундаментально подорвала бы безопасность марсианского флота. Пояс готовил эту агрессию по меньшей мере годы».

«Пояс», — отметил Миллер. Не АВП — Пояс.

«За неделю, прошедшую с первого известия о нападении, мы наблюдали тридцать вторжений в радиус безопасности Марса, в том числе на станцию Паллада. В случае потери ее очистительных сооружений экономика Марса понесла бы невосполнимый ущерб. Перед лицом организованной партизанской войны нам не остается иного выбора, как усилить военные кордоны на станциях, базах и кораблях Пояса. Конгресс разослал приказы всем силам флота, не занятым активной службой, и мы надеемся, что наши братья и сестры на Земле незамедлительно присоединятся к маневрам Коалиции.

Новые полномочия марсианского флота включают обеспечение безопасности всех честных граждан, разрушение инфраструктуры зла, таящегося в Поясе, и осуществление правосудия над силами, ответственными за нападения. Я с радостью могу сообщить, что наши первые усилия уже привели к уничтожению восемнадцати нелегальных военных кораблей и…»

Миллер выключил передачу. Вот, значит, как. Тайная война вышла наружу. Папаша Мао не зря торопился вытащить Джули, только он опоздал. Его дражайшей дочурке придется рисковать вместе с остальными.

Для станции Церера все это означало по меньшей мере комендантский час и наблюдение за персоналом. Официально станция оставалась нейтральной. Она не принадлежала ни АВП, ни кому другому. И «Звездная Спираль» была земной корпорацией, не связанной с Марсом контрактами и договорами. В лучшем случае сражения между АВП и Марсом не коснутся станции. В худшем на Церере начнутся новые беспорядки. И будут новые смерти.

Нет, не так. В худшем случае Марс выразит недовольство, сбросив на станцию скалу или горсть ядерных боеголовок. Или взорвав двигатель стоящего в порту корабля. Если дела пойдут вразнос, это смерть шести или семи миллионов людей и конец всему, что знал Миллер.

Странное дело, он чувствовал едва ли не облегчение.

Миллер знал уже несколько недель. Все знали. Но пока ничего не случилось, в каждой шутке, в каждом случайном разговоре, в вежливом кивке или оброненной в вагоне «трубы» фразе мерещились недомолвки. И сейчас не в его силах было остановить раковую опухоль войны или хотя бы замедлить ее рост, но, по крайней мере, о ней теперь можно было говорить. Миллер потянулся, доел последние крошки грибкового творога, допил последний глоток чего-то, не слишком непохожего на кофе, и отправился охранять покой среди войны.

Мусс встретила его рассеянным кивком. Табло было полным-полно: все новые преступления требовали расследования, рапортов, закрытия дел. Вдвое больше, чем вчера.

— Плохая ночь, — заметил Миллер.

— Могло быть хуже, — возразила Мусс.

— Да?

— «Звездная Спираль» могла быть марсианской корпорацией. Пока Земля сохраняет нейтралитет, нам не придется превращаться в гестапо.

— Думаешь, это надолго?

— Смотри на часы, — усмехнулась она. — Только знаешь, что я тебе скажу? Когда все рухнет, мне понадобится заглянуть к ядру. Был там один парень, которого мы никак не могли поймать за руку, когда я служила в команде по изнасилованиям.

— Чего ждать? — спросил Миллер. — Сгоняй наверх, всади в него пулю и возвращайся к обеду.

— А, ты же знаешь, — ответила она. — Пытаешься остаться профессионалом. Да к тому же, послушай я тебя, нам бы и пришлось расследовать дело, а на табло уже нет места.

Миллер сел за свой стол. Все это были шуточки. Болтовня, чтобы сбросить напряг перед днем, от которого ждешь бесконечной череды малолетних шлюх и некачественных наркотиков. И все же на станции ощущалось напряжение. Оно слышалось в смешках, в том, как держались люди. На виду оказалось больше кобур, чем в обычные дни, словно демонстрация оружия могла обеспечить им безопасность.

— Думаешь, это АВП? — спросила Мусс, понизив голос.

— Ты о том, кто прикончил «Доннаджер»? Кому бы еще? К тому же они взяли на себя ответственность.

— Кто-то из них. Как я слышала, АВП нынче размножился. Ребята старой школы ни о чем понятия не имеют. Намочили штаны и теперь выслеживают пиратские станции, которые заявили, что это их рук дело.

— А что они могут? — спросил Миллер. — Если заткнуть все луженые глотки в Поясе, это ничего не изменит.

— А все-таки, если в АВП раскол… — Мусс взглянула на табло.

Если в АВП раскол, все, что они видят на табло, — мелочи. Миллер пережил две гангстерские войны. Первую, когда Лока Грейга сверг и уничтожил «Арийских Летунов», и вторую, когда раскололась «Золотая Ветвь». АВП был крупнее, коварнее и профессиональнее всех прежних. В Поясе начнется гражданская война.

— Может, обойдется, — сказал Миллер.

Шаддид вышла из кабинета, обвела глазами помещение станции. Поймав взгляд Миллера, сделала резкий жест. «Зайдите ко мне».

— Разжалуют, — сказала Мусс.

В кабинете преспокойно сидел на стуле Андерсон Доуз. Миллера передернуло, когда он понял, что это значит. Между Марсом и Поясом открытый вооруженный конфликт. Представитель АВП на Церере совещается с капитаном службы безопасности.

«Вот оно как», — подумал он.

— Вы занимаетесь делом Мао, — заговорила Шаддид, усаживаясь на свое место. Миллеру сесть не предложили, поэтому он заложил руки за спину.

— Вы мне его поручили, — напомнил он.

— И сказала, что это не слишком важно.

— Я не согласен, — возразил Миллер.

Доуз улыбнулся. Улыбка оказалась необыкновенно теплой, особенно в сравнении с лицом Шаддид.

— Детектив Миллер, — сказал он, — вы не понимаете, что происходит. Мы сидим в пузыре воздуха среди вакуума, а вы размахиваете топором. Прекратите это.

— Я снимаю вас с дела Мао, — вмешалась Шаддид. — Вы поняли? С настоящего момента я официально отстраняю вас от расследования. Любые дальнейшие действия будут квалифицироваться как превышение полномочий и растрата средств «Звездной Спирали». Все материалы по делу верните мне. Из своих личных баз все данные вычистите. Исполнить до конца смены.

В голове у Миллера все кипело, но лицо оставалось бесстрастным. У него отнимают Джули. Он от нее не откажется. Это данность. Но не главное.

— Я сделал несколько запросов… — начал он.

— Ничего подобного, — отрезала Шаддид. — Ваше письмецо к родителям послано в нарушение инструкций. Все контакты с акционерами должны проходить через меня.

— То есть оно не прошло? — уточнил Миллер, подразумевая: «Вы за мной следили».

— Не прошло, — ответила Шаддид. «Да, следила, и что ты сделаешь?»

Сделать он ничего не мог.

— А как с записью допроса Джеймса Холдена? — поинтересовался он. — Они успели, прежде чем…

«Прежде чем „Доннаджер“ погиб, захватив с собой последних живых свидетелей со „Скопули“ и ввергнув систему в войну?» Миллер понимал, как жалко звучит его вопрос. У Шаддид на скулах вздулись желваки. Он бы не удивился, услышав скрип зубов. Молчание нарушил Доуз.

— Думаю, все можно смягчить, — сказал он. — Детектив, насколько я понимаю, вы считаете, что мы хотим закопать дело. Это не так. Однако никто не выгадает, если ответы, которые вы ищете, получит «Звездная Спираль». Подумайте сами. Хотя вы и астер, но работаете на земную корпорацию. На данный момент Земля — единственная из больших сил, еще не гребущая под себя. Только через нее все стороны конфликта могли бы вести переговоры.

— Так почему бы им не знать правды? — спросил Миллер.

— Не в этом дело, — ответил Доуз, — а в том, что «Звездная Спираль» и Земля не вправе показать, что так или иначе замешаны в дело. Их руки должны быть чисты. А это расследование выходит за пределы вашего контракта. Джульетты Мао нет на Церере. Возможно, в другое время вы могли бы вскочить на корабль и отправиться за ней в погоню. Найти и похитить. Как это ни называй — «экстрадиция», «выдача»… Но те времена прошли. «Звездная Спираль» — это Церера, часть Ганимеда и несколько дюжин астероидов-складов. Вне их пределов вы окажетесь на вражеской территории.

— А АВП — нет? — спросил Миллер.

— У нас есть способы сделать все как надо, — кивнул Доуз. — Мао из наших людей. И «Скопули» был наш.

— И «Скопули» стал наживкой в капкане для «Кентербери», — напомнил Миллер. — А «Кентербери» стал наживкой, погубившей «Доннаджер». Не уточните ли вы, с какой стати и кто выиграет, если вы одни будете расследовать то, что, возможно, ваших же рук дело?

— Вы думаете, это мы взорвали «Кентербери», — протянул Доуз. — Полагаете, АВП располагает новейшими марсианскими военными кораблями…

— И выманили «Доннаджер» в удобную для атаки позицию. Пока он находился в расположении флота, нечего было и думать об абордаже.

Доуз кисло поморщился.

— Конспирология, мистер Миллер. Будь у нас марсианский корабль-невидимка, мы бы не проигрывали.

— Вас хватило, чтобы убить «Доннаджер» всего шестью кораблями.

— Нет, это не мы. По нашей версии, «Доннаджер» подорвали старательские суденышки-самоубийцы, набитые ядерными зарядами. Мы можем многое, очень многое. Но в случае с «Доннаджером» мы ни при чем.

Тишину нарушало только гудение воздуховода. Миллер скрестил руки.

— Но… не понимаю, — сказал он. — Если кашу заварил не АВП, то кто же?

— Именно это могли бы рассказать нам Джульетта Мао и команда «Скопули», — ответила ему Шаддид. — Вот каковы ставки, Миллер. Кто, зачем и, ради бога, как это остановить.

— И вы не хотите их найти? — спросил Миллер.

— Я не хочу, чтобы нашли вы, — ответил Доуз. — Потому что другие сделают это лучше.

Миллер покачал головой. Он понимал, что зашел слишком далеко. С другой стороны, иногда, перейдя границы, удается узнать кое-что новое.

— Я не продаюсь, — сказал он.

— Вас никто не покупает, — процедила Шаддид. — Мы не торгуемся. Я не затем вас вызвала, черт побери, чтобы просить об услуге. Я приказываю. Вы слова понимаете? Приказываю. Вам.

— Холден у нас, — сказал Доуз.

— Что? — Голос Миллера слился со словами Шаддид:

— Об этом не следует говорить.

Доуз поднял руку в астерском жесте, призывавшем к молчанию. К удивлению Миллера, Шаддид послушалась.

— Холден у нас. Он и его команда уцелели и находятся или скоро окажутся в расположении АВП. Вы меня понимаете, детектив? Видите, к чему я? Я могу расследовать это дело, потому что у меня есть средства. А вы не смогли даже выяснить, куда девалось ваше снаряжение.

Это была пощечина. Миллер уставился на свои ботинки. Он нарушил данное Доузу слово прекратить расследование, и до сих пор тот об этом не упоминал. Очко в пользу оперативника АВП. Кроме того, если Холден действительно в распоряжении Доуза, Миллеру нечего и думать получить доступ к материалам допроса. Шаддид заговорила с необыкновенной мягкостью.

— Сегодня произошло три убийства. Взломано восемь складов, возможно, одной и той же бандой. Шесть человек госпитализированы с нервным расстройством после применения кустарного псевдогероина. Вся станция на грани срыва, — сказала она. — Вы можете принести много пользы здесь, Миллер. Ступайте, изловите сколько-нибудь негодяев.

— Конечно, капитан, — сказал Миллер, — не сомневайтесь.

Мусс склонилась над своим столом, поджидая его. Она сидела, скрестив руки, глядя на него с такой же скукой, с какой рассматривала труп Сантоса на стене.

— Новая подлянка? — спросила она.

— Угу.

— Рассосется, дай срок. Я взяла на нас одно убийство. Счетоводу «Наоби-Шерс» со средних уровней проломили голову в баре. Выглядит забавно.

Миллер достал свой ручной терминал и заглянул в базы. Он думал о другом.

— Эй, Мусс, — сказал он, — у меня вопрос.

— Давай.

— На тебе дело, которое ты предпочла бы не раскрывать. Что будешь делать?

Его новая напарница нахмурилась, склонила голову набок, передернула плечами.

— Сплавлю другому, — сказала она. — У нас в «преступлениях против детей» был такой тип. Если мы знали, что извращенец — из полицейских осведомителей, всегда отдавали дело ему. Никто из наших ни разу не попался.

— Угу, — промычал Миллер.

— Если на то пошло, то же самое я проделаю, если хочу сплавить паршивого напарника, — продолжала Мусс. — Знаешь, как это бывает. Кто-то, с кем никто не хочет работать. Характер дерьмовый, или изо рта воняет, или еще что, но ему нужен партнер. Тогда я выбираю парня, который, возможно, и был когда-то хорош, но после развода стал заглядывать в бутылку. Он еще считает себя крутым и ведет себя соответственно, но вот справляется не лучше других. Ну и сплавляешь ему дерьмовые дела. И дерьмовых партнеров.

Миллер закрыл глаза. Живот скрутило.

— Что ты натворила? — спросил он.

— Чтобы попасть к тебе? — подхватила Мусс. — Один из старших ко мне приставал, и я его пристрелила.

— И влипла.

— Еще как. Слушай, Миллер, ты же не дурак, — сказала Мусс. — Сам должен был понять.

Ему давно следовало понять, что он стал на станции притчей во языцех. Парень, который когда-то был хорош. Но сорвался.

Нет, он не знал. Он открыл глаза. Мусс не выглядела ни довольной, ни огорченной, ни отчаянной. Для нее это была просто работа. Смерти, ранения, увечья. Ей все равно. Все равно, как прожить еще день.

— Может, не стоило тебе его отшивать, — сказал Миллер.

— А ты не так плох, — ответила Мусс. — Он еще был черноволосый. Терпеть не могу брюнетов.

— Рад слышать, — сказал Миллер. — Пойдем, послужим закону.

— Ты пьян, — произнес ублюдок.

— Я коп, — ответил Миллер, тыча пальцем в воздух. — Со мной не шути.

— Знаю, что ты коп. Ты три года захаживаешь в мой бар. Это же я, Хасини. А ты пьян, приятель. Серьезно и опасно пьян.

Миллер огляделся. И впрямь, он в «Голубой Лягушке». Как он сюда попал, не помнил, однако он здесь. А ублюдок — и в самом деле Хасини.

— Я… — начал Миллер и забыл, что хотел сказать.

— Пошли. — Хасини обхватил его за пояс. — Здесь недалеко, отведу тебя домой.

— Который час? — спросил Миллер.

— Поздно.

Сколько смысла в одном слове! Поздно. Уже поздно. Он упустил все шансы наладить дело. В системе шла война, и никто толком не знал из-за чего. Самому Миллеру в июне исполнится пятьдесят. Поздно. Поздно начинать заново. Поздно осознавать, что много лет бежал не по той дороге. Хасини подтолкнул его к электрокару, который бар держал как раз для таких случаев. Из кухни пахло подгоревшим маслом.

— Постой, — сказал Миллер.

— Поблевать хочешь? — спросил Хасини.

Миллер обдумал это. Нет, и блевать тоже было поздно. Он шатнулся вперед. Хасини уложил его и завел моторы, они с визгом вывернули из коридора. Высоко вверху горели приглушенные светильники. Кар подскакивал на перекрестках. А может быть, нет. Может быть, вздрагивало только его тело.

— Я считал, что я хорош, — сказал Миллер. — Знаешь, все это время я считал себя хорошим копом.

— Ты такой и есть, — утешил Хасини, — просто тебе попалась дерьмовая работенка.

Миллер откинулся назад. Пластиковая дуга над колесом впилась в бок. Бок заныл, но шевельнуться не осталось сил. Он прожил день вместе с Мусс. Он сдал факты и материалы по Джули. Возвращаться в нору было незачем, и податься больше некуда.

Лампы мелькали и скрывались позади. Он задумался, каково это — видеть над собой звезды. Он никогда не поднимал взгляд к небу. От одной мысли закружилась голова. Ужас перед бесконечностью показался почти приятным.

— Есть кому о тебе позаботиться? — спросил Хасини, высаживая Миллера у норы.

— Обойдусь. Просто… неудачный день.

— Джули, — кивнул Хасини.

— Откуда ты знаешь о Джули?

— Ты всю ночь только о ней и говорил, — объяснил Хасини. — Зацепила она тебя, а?

Миллер, нахмурясь, придержался за бортик кара. Джули. Он говорил о Джули. Вот в чем дело. Не в работе. Не в репутации. Он увлекся Джули. Особый случай, задевший душу.

— Ты влюблен, — сказал Хасини.

— Да, вроде как, — ответил Миллер, когда откровение пробилось сквозь алкогольный дурман. — Думаю, влюблен.

— Беда, — сказал Хасини.

Глава 17

Холден

Камбуз «Тахи» был настоящей кухней, и за столом хватило бы места на двенадцать человек. Стояла тут и кофеварка, способная сготовить сорок чашек кофе в каких-нибудь пять минут, все равно, в невесомости или при пяти g. Холден вознес безмолвную благодарность раздутому военному бюджету и нажал кнопку. Пока машина мягко булькала, он едва сдерживался, чтобы не врезать по чистейшей стальной крышке.

Воздух понемногу наполнял аромат кофе, и к нему примешивался запах пекущегося хлеба, поставленного в печь Алексом. Амос в свежем гипсе ковылял вокруг стола, расставляя пластиковые тарелки и раскладывая самое настоящее, как перед богом, столовое серебро. Наоми смешивала в миске нечто, издававшее чесночный запах доброй чечевичной похлебки. При виде команды, занятой домашними делами, Холден ощутил мир и покой, столь глубокие, что немного закружилась голова.

Их бегство продолжалось несколько недель, и все это время то один, то другой корабль преследовал их. Сейчас, впервые после гибели «Кентербери», никто не знал, где они. Никто от них ничего не требовал. Для всей Солнечной системы они числились в тысячепунктном списке потерь «Доннаджера». На миг возникшее перед глазами видение исчезнувшей словно по волшебству головы Шеда напомнило ему, что одного человека его команда действительно потеряла. И все же снова оказаться хозяином своей судьбы было настолько хорошо, что даже жалость не смогла полностью прогнать это чувство.

Звякнул таймер, и Алекс вытащил поднос с тонкими плоскими хлебцами. Он принялся резать их на ломтики, а Наоми намазывала на них пасту, и впрямь похожую на чечевичное пюре. Амос раскладывал их по тарелкам. Холден налил кофе в чашки с названием корабля на боку и раздал их по кругу. На минуту возникла неловкость: все уставились на аккуратно накрытый стол и застыли, словно опасаясь нарушить совершенство.

Амос прервал всеобщее оцепенение, проворчав:

— Я голоден, как медведь долбаный. — Со стуком усевшись, он добавил: — Передайте мне кто-нибудь перец, а?

Следующие несколько минут никто не заговаривал, только ели. Холден откусил кусочек намазанного пюре хлебца, и острый вкус после недель на протеиновых плитках отдался звоном во всем теле. Затем он стал запихивать ломтики в рот так поспешно, что гланды загорелись огнем. Он в смущении обвел глазами стол, но остальные жрали с таким аппетитом, что и он, плюнув на приличия, сосредоточился на еде. Подобрав с тарелки последние крошки, он со вздохом развалился на стуле в надежде подольше растянуть чувство довольства. Амос ложкой вычищал миску из-под пюре. Алекс, закрыв глаза, прихлебывал кофе. Наоми сонно посмотрела на Холдена из-под век, взгляд ее вдруг стал дьявольски соблазнительным. Холден отогнал эту мысль и поднял кружку.

— За десантников Келли. Они до последнего остались героями, да покоятся они в мире, — сказал он.

— За десантников, — отозвались остальные и выпили.

Алекс снова поднял кружку.

— За Шеда.

— Да, за Шеда, и чтоб его убийцам поджариться в аду, — тихо добавил Амос. — Вместе с пидором, взорвавшим «Кент».

Наступило отрезвление. Холден чувствовал, как ускользает минута покоя.

— Ну, — сказал он, — расскажите, каков наш новый корабль. Алекс?

— Красавчик, кэп. Я чуть не полчаса гнал на двенадцати g, уходя от «Донни», а он знай мурлыкал, как котенок. И пилотское кресло уютное.

Холден кивнул.

— Амос? Не успел еще заглянуть в машинный зал?

— Заглянул. Блестит, как свистулька. Грязнуле вроде меня там придется поскучать с уборкой, — ответил механик.

— Поскучать — это неплохо, — заметил Холден. — Наоми, что ты думаешь?

Она улыбнулась.

— Я в него влюбилась. Самый удобный душ, какой я видела на корабликах такого размера. Плюс потрясающий медицинский отсек с компьютерной диагностической системой, которая знает, как чинить поломанных десантников. Жаль, что не нашли его прежде, чем взялись сами ремонтировать Амоса.

Амос костяшкой пальца постучал по лубку.

— Вы отлично справились, босс.

Холден оглядел свою чистенькую команду, погладил себя по волосам, и впервые за много дней рука не стала сальной.

— Да, душ и возможность не вправлять самому сломанные ноги — это приятно. Что-то еще?

Наоми склонила голову, глаза ее словно бегали по строчкам мысленного списка.

— У нас полный бак воды, и топливных стержней для реактора хватит лет на тридцать. Камбуз набит битком. Если ты вздумаешь вернуть кораблик флоту, меня придется связать. Я влюблена.

— Отличная лодочка, — с улыбкой согласился Холден. — Вооружение не смотрели?

— Две «трубы» и двадцать дальнобойных торпед с плазменными боеголовками, — ответила Наоми. — Во всяком случае, так значится в описании. Их заряжают снаружи, а мне неохота выбираться на корпус для проверки.

— Оружейная панель подтверждает, кэп, — вставил Алекс. — И орудия точечной обороны заряжены полностью. Если, понимаешь, не считать…

«Если не считать того, что ты выпалил в убийц Гомеса».

— И еще, капитан, когда мы укладывали Келли в грузовом отсеке, я нашла большой ящик с шифром на боку. Если верить описанию, в нем «мобильный боевой набор». Думаю, на флотском жаргоне так называются комплекты оружия, — сказала Наоми.

— Точно, — подтвердил Алекс, — полное вооружение на восемь десантников.

— Отлично, — заключил Холден. — Итак, у нас эпштейн флотского качества — значит, без ног не останемся. А если вы, ребятки, не ошиблись насчет оружия, у нас и зубы есть. Следующий вопрос — что со всем этим делать. Я склонен принять предложенное полковником Джонсоном убежище. Ваше мнение?

— Я целиком за, капитан, — сказал Амос. — Всегда считал, что астерам достаются одни объедки. Думаю, я не прочь побыть революционером.

— Бремя землян,[25] Амос? — усмехнулась Наоми.

— Это ты о чем?

— Ничего, просто дразнюсь, — отмахнулась она. — Я-то знаю, что ты с нами заодно только потому, что заришься на наших женщин.

Амос ухмыльнулся в ответ и подхватил шутку:

— Ну, у ваших дам ноги и впрямь растут от ушей!

— Ладно, хватит. — Холден поднял руку. — Так, два голоса за Фреда. Кто еще?

— Я голосую за Фреда, — подняла руку и Наоми.

— Алекс? Что ты думаешь? — спросил Холден. Пилот с Марса откинулся на стуле и поскреб в затылке.

— Мне податься некуда, так что буду держаться вас, ребята, — сказал он. — Только надеюсь, там нами не станут распоряжаться, как им вздумается.

— Не станут, — ответил Холден. — У меня теперь вооруженный корабль, и в следующий раз, когда кто-то вздумает отдавать мне приказы, я применю оружие.

После обеда Холден неторопливо обошел корабль. Он открывал все двери, заглядывал во все шкафы, включал каждую панель и читал показания всех табло. Он постоял в машинном зале рядом с топливным реактором и, прикрыв глаза, дал себе привыкнуть к едва ощутимой вибрации двигателя. Если что-то пойдет не так, он хотел почувствовать это костями, прежде чем прозвучит сигнал тревоги. Он задержался и перебрал все инструменты в отлично оборудованной мастерской, забрался на жилую палубу и бродил по каютам, пока не нашел себе пристанище по вкусу. Там он разворошил постель, показывая, что место занято. Он подыскал спортивный костюм более или менее по своему росту и перенес его в шкаф своей новой каюты. Затем еще раз принял душ, дав горячей воде размассировать измученные мышцы спины. И снова побрел в каюту, поводил пальцами по стенам, ощущая мягкую податливость огнеупорной пены и пружины под ней, изолирующие броневые переборки. Алекс и Амос уже устраивались в собственных каютах.

— Которую каюту выбрала Наоми? — спросил Холден.

Амос пожал плечами.

— Она еще в рубке, играется с чем-то.

Холден решил повременить со сном и на килевом трап-лифте — у нас и лифт есть! — отправился на командный пост. Наоми сидела на полу перед снятой с переборки панелью, открывшей сложный узор мелких деталей и проводов. Ее взгляд был устремлен на что-то в стенной нише.

— Эй, Наоми, ты бы поспала малость. С чем ты там возишься?

Она махнула на открытую нишу.

— Передатчик.

Холден подсел на пол рядом с ней.

— Скажи, чем я могу помочь.

Она сунула ему на колени ручной терминал: на экране горели инструкции Фреда по смене опознавательных сигналов.

— У меня все готово. Я настроила консоль связи точно как здесь сказано. И поставила компьютерную программу как здесь описано. Можно вводить новый код и регистрационные данные. Я заменила название. Его Фред выбирал?

— Нет, это я.

— А, тогда ладно. Только… — Голос ее сорвался, и она снова уставилась в глубину передатчика.

— В чем дело? — спросил Холден.

— Джим, эти штуковины устроены так, чтобы в них не лазали. Гражданский вариант сплавляется в кусок силикона, если считает, что кто-то пытается его перенастроить. Как знать, какая защита предусмотрена у военных? Сбросит магнитную бутылку в реактор? Превратит нас в сверхновую? — Наоми посмотрела на него. — Я все ввела и подготовила, но теперь боюсь повернуть выключатель. Мы же не знаем, что будет в случае неудачи.

Холден встал с пола и подошел к компьютерной панели. Программа, названная Наоми «Транс 01», ждала запуска. Он помедлил секунду и нажал кнопку «Выполнить». Корабль не испарился.

— Похоже, что Фреду мы все-таки нужны живыми, — сказал он.

Наоми обмякла, шумно выдохнув.

— Понимаешь теперь, почему мне нельзя командовать, — проговорила она.

— Не любишь принимать решения при недостатке информации?

— Я бы сказала, мне не хватает самоубийственной безответственности, — усмехнулась она и принялась неторопливо устанавливать на место крышку передатчика.

Холден нажал кнопку оповещения на стене.

— Ну, команда, добро пожаловать на борт газового танкера «Росинант».

— Что, вообще говоря, значит это имя? — спросила Наоми, когда он отпустил кнопку.

— Значит, что мы отправляемся на поиски ветряных мельниц, — бросил через плечо Холден, направляясь к лифту.

Инженерно-производственный концерн «Тихо» был одной из крупнейших корпораций, обосновавшихся в Поясе. В первый период экспансии инженеры «Тихо» и их флот изловили маленькую комету и перевели ее на стабильную орбиту, создав запас воды за десятилетия до того, как корабли вроде «Кентербери» начали доставлять лед из неисчерпаемых запасов в кольцах Сатурна. На тот момент это было сложнейшее в истории человечества предприятие по перемещению больших масс, но они не замедлили побить собственный рекорд.

Именно «Тихо» встроил в скалы Цереры и Эроса мощные реакторные двигатели и потратил десять лет, обучая астероиды вращаться. Их же привлекали к созданию сети городов в верхних слоях атмосферы Венеры, пока запутанные лабиринты судебных тяжб, тянувшихся уже восьмое десятилетие, не приостановили строительство. Обсуждались проекты космических лифтов для Земли и Марса, но до дела пока не дошло. Если у кого-то в Поясе возникала неразрешимая техническая задача и были деньги на оплату, он обращался в «Тихо».

Станция Тихо, штаб-квартира компании в Поясе, представляла собой массивное кольцо вокруг сферы полкилометра в поперечнике, заключавшей в себе миллионы кубометров производственных и складских помещений. В двух жилых кольцах, раскрученных навстречу друг другу, помещались пятнадцать тысяч рабочих с семьями. Верхушку заводской сферы венчал фестон мощных манипуляторов с удаленным управлением, способных разорвать пополам тяжелый грузовоз. Снизу в пятидесятиметровой блямбе скрывался первоклассный корабельный двигатель, превращавший Тихо в самую большую передвижную строительную площадку в Солнечной системе. Каждое помещение в кольцах было подвешено на подвижных креплениях, позволявших переориентировать его согласно тяге ускорения, когда кольца прекращали вращение и станция перелетала на новое место.

Все это Холден знал, и все же при первом взгляде на станцию у него захватило дух. Дело было не только в размере. Потрясала сама мысль, что четыре поколения лучших умов Солнечной системы жили и работали здесь, помогая человечеству перебираться к внешним планетам чуть ли не одной силой воли.

— Похожа на здоровую букаху, — сказал Амос.

Холден хотел было возразить, но станция и в самом деле напоминала гигантского паука: жирное округлое тело и ноги, торчащие вокруг головы.

— Что там станция, вы на это чудище взгляните, — вмешался Алекс.

В сравнении со строящимся кораблем станция представлялась карликом. Данные ладара показывали, что гигантская конструкция имеет более двух километров в длину и полкилометра в ширину. Круглый обрубленный корпус походил на окурок стальной сигареты. Под строительными лесами виднелись внутренние помещения и механизмы на разных стадиях сборки, но двигатели, кажется, были закончены, и нос корабля полностью покрыт обшивкой. На нем жирными белыми буквами стояло название: «Наву».[26]

— Так что, мормоны собрались на этой штуковине к самой Тау Кита? — спросил Амос и протяжно свистнул. — Крутые ублюдки. Неизвестно еще, будет ли на том конце столетнего пути какая-нибудь планета.

— Кажется, они в этом вполне уверены, — ответил Холден. — Дураки не собрали бы денег на строительство такого корабля. Лично я желаю им удачи.

— Они отправляются к звездам, — сказала Наоми. — Как тут не позавидовать?

— Их правнуки, может, и доберутся до одной звезды, если не помрут с голоду, крутясь вокруг голого камня, непригодного для жизни, — поморщился Амос. — Давайте без преувеличений.

Он указал пальцем на впечатляющих размеров передающую антенну на борту «Наву».

— С кем поспорить, что луч нам в анус направляли из этой штуки?

Алекс кивнул.

— Тот, кто хочет посылать домой письма за пару световых лет, вынужден основательно фокусировать луч. Им, пожалуй, пришлось приглушить мощность, чтобы не продырявить нас передачей.

Холден встал с амортизатора второго пилота и пролетел мимо Амоса.

— Алекс, запроси посадку.

Посадка оказалась на удивление простой. Управление станции направило их к причалу на боку сферы и вело, пока Алекс не протянул стыковочную трубу к двери шлюза. Никто словно не заметил, что для танкера у них многовато оружия и не видно баков для сжатого газа. Оператор помог им причалить и пожелал хорошего дня.

Холден надел скафандр и быстро смотался до грузового отсека, после чего вернулся к остальным, собравшимся у внутреннего шлюзового люка «Росинанта», с большим мешком.

— Надевайте скафандры, отныне для нашей команды это стандартная процедура при переходе на новое место, — сказал он, вытаскивая из мешка пистолеты и обоймы к ним. — Уберите по карманам или в рюкзаки, если хотите, но свой я прятать не буду.

Наоми нахмурилась.

— Выглядит… немножко вызывающе, нет?

— Мне надоело терпеть пинки, — ответил Холден. — «Роси» — хорошее начало независимости, и я прихвачу кусочек его с собой. Можете считать, вроде амулета на счастье.

— Охренеть! — восхитился Амос, пристегивая пистолет к поясу. Алекс засунул свой в карман скафандра. Наоми сморщила нос и отмахнулась от последнего пистолета. Холден вернул его в мешок, провел команду «Росинанта» в шлюз и включил разгерметизацию.

Пожилой темнокожий человек крепкого сложения ждал их по ту сторону люка. Он встретил вошедших улыбкой.

— Добро пожаловать на Тихо, — сказал палач станции Андерсон. — Зовите меня Фред.

Глава 18

Миллер

Гибель «Доннаджера» ударила по Церере, как молот ударяет в гонг. Все передачи оказались забиты телескопическими съемками сражения — большая часть их, если не все, были фальшивками. Разговоры астеров крутились вокруг предположений о тайном флоте АВП. Шесть кораблей, управившихся с марсианским флагманом, провозгласили героями и мучениками. Даже в самых спокойных районах появлялись лозунги вроде «Сделали раз, сделаем еще раз!» или «Время разбрасывать камни».

«Кентербери» унес с собой спокойствие Пояса, но «Доннаджер» совершил кое-что похуже. Астерам нежданно-негаданно досталась решительная победа. Все представлялось возможным, и надежды манили.

Миллера это напугало бы сильней, будь он трезв.

Будильник у него гудел уже десять минут. Вслушиваясь в назойливый звон, он начинал различать в нем обертоны. Постоянно повышающаяся нота, под ней глуховатый пульс и даже мягкая мелодия, прячущаяся под пронзительным визгом. Иллюзия. Слуховые галлюцинации. Голос вихря.

Оставшаяся с ночи бутылка эрзац-бурбона из грибковой массы стояла на столике у кровати рядом с предусмотрительно поставленным там же графином с водой. На дне еще осталось на два пальца спиртного. Миллер рассматривал коричневатую жидкость, представляя ее вкус на языке.

«Чем хороша потеря иллюзий, — думал он, — так это тем, что можно больше не притворяться». Сколько лет он говорил себе, что его уважают, что он хорошо знает свое дело, что все жертвы были не зря, — и все это распалось, оставив чистое, незамутненное понимание, что он — алкоголик, отказавшийся от всего хорошего в жизни ради возможности забыться. Шаддид считала его шутом. Мусс видела в нем расплату за отказ спать с человеком, который ей не нравился. Если кто еще сохранил к нему малость уважения, так только Хэвлок — землянин. В некотором роде это умиротворяло. Можно перестать усердствовать и создавать видимость. Если он останется в постели, слушая гудок будильника, то только подтвердит их мнение о себе. Нечего стыдиться.

А все-таки работу надо было делать. Он дотянулся и отключил будильник. В последнем звонке ему послышался женский голос, тихий, но настойчивый. Миллер не понял, что он произнес. Впрочем, поскольку голос существовал только у него в голове, она, наверно, еще повторит это позже.

Он вывалился из постели, заглотил несколько таблеток обезболивающего и восполняющего потерю жидкости, проковылял в душ и сжег полуторасуточный паек горячей воды, просто стоя под струями и глядя, как розовеют колени. Он оделся в последний чистый костюм. На завтрак у него была плитка прессованных дрожжей и виноградный подсластитель. Бурбон со столика он запихнул в утилизатор, не допив, — просто доказывая себе, что еще может.

Мусс ждала его у стола. Она подняла взгляд, когда он подошел.

— Все жду результатов экспертизы по изнасилованию на восемнадцатом, — сказала она. — Обещали сделать к обеду.

— Посмотрим, — отозвался Миллер.

— Кажется, я заполучила свидетельницу. С девушкой тем вечером была подружка. В показаниях утверждается, что она ушла прежде, чем это случилось, но камера наблюдения ей противоречит.

— Хочешь, чтобы я провел допрос? — спросил Миллер.

— Пока не надо. Но если понадобится устроить театр, я тебя позову.

— Вот и хорошо.

Миллер не стал смотреть ей вслед. Он долго пялился в пустоту, потом загрузил данные с диска, просмотрел, что еще надо сделать, и принялся наводить порядок на столе.

В голове у него миллионы раз прокручивалась неторопливая унизительная беседа с Шаддид и Доузом. «Холден у нас, — говорил Доуз. — А вы не смогли даже выяснить, куда девалось ваше снаряжение». Миллер ощупывал его слова языком, как дыру на месте вырванного зуба. В них слышалась правда. Снова и снова.

И все же это могло оказаться враньем. Они способны были состряпать эту историю, чтобы внушить ему, будто он бессилен. Как-никак, не существует доказательств, что Холден и его команда выжили. Какие могут быть доказательства? «Доннаджер» пропал вместе со своими бортовыми журналами. Чтобы выбраться с него, требовалось судно. Спасательная шлюпка или один из кораблей марсианского конвоя. Невероятно, чтобы такой корабль ушел и об этом до сих пор не трубили все новости и пиратские станции. Такое не утаишь.

Вообще-то, утаить можно. Хотя и непросто. Он прищурился в пустоту. Ну-ка? Как спрятать выживший корабль?

Миллер вытащил дешевую навигационную программу, купленную пять лет назад — чтобы прослеживать транзиты в деле о контрабанде, — и ввел дату и место гибели «Доннаджера». Без эпштейновского двигателя они бы еще болтались там, и марсианский флот их либо подобрал бы, либо превратил в облачко фоновой радиации. Значит, если Доуз не всучил ему обманку, они шли на эпштейновской тяге. Миллер провел пару коротких расчетов. На хорошем движке до Цереры можно было добраться меньше чем за месяц. С запасом возьмем три недели.

Он десять минут просматривал данные, не зная, что делать дальше, потом отошел, налил себе кофе и просмотрел запись допроса астера из причальной команды. В мертвенно-бледном вытянутом лице сквозила жестокость. Рекордер работал плохо, и картинка все время дергалась. Мусс спросила, что он видел, и Миллер наклонился к экрану, читая титры расшифровки. Через полминуты прозвучало слово «шлюха», но программа расшифровала его как «шлюпка». Миллер поправил запись, но в голове у него что-то провернулось.

На Цереру каждый день приходит, скажем, семьсот-восемьсот кораблей. Пусть будет тысяча. Отсчитаем надежности ради плюс-минус два дня от трехнедельного срока — всего четыре тысячи. Конечно, заноза в заднице, но справиться можно. Ганимед — тоже морока. С тамошним сельским хозяйством они ежедневно принимают сотни транспортов. Ну, работы меньше чем вдвое. Эрос. Тихо. Паллада. Сколько кораблей в день принимает Паллада?

Он пропустил мимо ушей почти две минуты записи. Прогнал обратно, заставил себя внимательно слушать, но через полчаса сдался.

Десяток самых активных портов в течение двух дней туда-сюда от срока, когда к ним мог добраться от места гибели «Доннаджера» корабль на эпштейновской тяге, в общей сложности давали около двадцати восьми тысяч рапортов. Можно было сократить работу до семнадцати тысяч, исключив станции и порты, занятые марсианскими военными, а также исследовательские станции, где работали в большинстве люди с внутренних планет. Ну и сколько времени уйдет, чтобы вручную перебрать все журналы портов, если на секунду допустить, что у него хватит глупости за это взяться? Скажем, сто восемнадцать дней — без перерывов на еду и сон. Если просто работать по десять часов в день, ничем больше не занимаясь, он справится меньше чем за год. Немного меньше.

Хотя нет. Были еще способы сократить работу. Ему придется просматривать только эпштейновские корабли. А в любом порту больше местных. Старатели и разносчики на реактивной тяге. Для дальних рейсов экономичнее использовать суда побольше, но в меньшем количестве. Значит, срежем самое малое три четверти и возвращаемся к изначальным четырем тысячам. Все равно на сотни часов работы, но можно подобрать и другие фильтры, чтобы отсеивать только самых подозрительных.

Например, если корабль не мог заполнить полетный план раньше гибели «Доннаджера».

Форма запроса на портовые журналы была устаревшей, неудобной, и несколько различалась для Эроса, Ганимеда, Паллады и прочих. Миллеру приходилось заполнять ее семь раз, для семи разных дел, в том числе по зависшему на месяц расследованию, в котором он числился всего лишь консультантом. Сводки были открыты для всех, так что ему не придется ссылаться на статус детектива, чтобы получить доступ. Оставалось надеяться, что, наблюдая за ним, Шаддид не снизошла до отслеживания запросов в открытые публичные базы. А если и снизошла, он, возможно, получит ответ раньше, чем попадется.

Никогда не узнаешь, повезет тебе или нет, если не попробуешь. К тому же он не слишком много терял.

Когда на его терминале открылась связь с лабораторией, Миллер чуть не подскочил. Техником оказалась седовласая женщина с неестественно моложавым лицом.

— Миллер? Мусс с вами?

— Нет, — ответил Миллер. — Проводит допрос.

Он был почти уверен, что она собиралась на допрос. Техник развела руками.

— Ну, ее система не отвечает. Я хотела сказать, что мы закончили экспертизу по вашему изнасилованию. Ее дружок ни при чем. Это сделал ее босс.

Миллер кивнул.

— Запрашиваем ордер?

— Да, — сказала она, — я уже получила файл.

Миллер вызвал его на экран: «„Звездная Спираль“ от имени станции Церера уполномочивает задержать Иммануэля Корвуса Доуда по обвинению в нарушении безопасности. 494231». Цифровая подпись судьи светилась зеленым. Миллер почувствовал, что губы у него расплываются в улыбке.

— Спасибо, — сказал он.

На выходе со станции кто-то спросил его, куда он собрался. Он ответил — обедать.

Бухгалтерская фирма Аррана держала контору в приятном районе административных зданий седьмого сектора. Миллера сюда заносило редко, но его ордер действовал на всей территории станции. Он подошел к секретарше на проходной — миловидной астерской девушке с россыпью звезд, вышитых на жилете, — и объяснил, что ему нужно видеть Иммануэля Корвуса Доуда. Темно-коричневая кожа секретарши приобрела пепельный оттенок. Миллер отошел, не перегораживая вход, но держась рядом.

Через двадцать минут пожилой мужчина в хорошем костюме вошел в переднюю дверь, остановился перед Миллером и оглядел его с головы до ног.

— Детектив Миллер? — спросил он.

— Вы, должно быть, адвокат Доуда, — весело отозвался Миллер.

— Именно, и я бы хотел…

— Действительно, — сказал Миллер, — давайте разберемся, не откладывая.

В кабинете оказалось чисто и просторно, бледно-голубые стены светились изнутри. Доуд сидел за столом. Он был достаточно молод, чтобы сохранять надменный вид, но достаточно стар, чтобы перепугаться. Миллер кивнул ему.

— Вы Иммануэль Корвус Доуд?

— Прежде чем вы продолжите, детектив… — вмешался адвокат. — Мой клиент занят переговорами на очень высоком уровне. Его база хранит данные на весьма важных людей, занятых военными действиями. Прежде чем вы предъявите обвинение, уведомляю вас, что стану наблюдать за всеми вашими действиями, и, если будет допущена ошибка, вы понесете ответственность.

— Мистер Доуд, — заговорил Миллер, — то, что я собираюсь сделать, — единственный светлый луч за весь день. Если вы сочтете нужным сопротивляться аресту, я это высоко оценю.

— Гарри? — Доуд оглянулся на адвоката. Голос его чуть срывался.

Адвокат покачал головой.

Вернувшись в полицейский кар, Миллер позволил себе не спешить. Доуд, сидевший в наручниках на заднем сиденье, на виду у прохожих, молчал. Миллер достал терминал, ввел время ареста, возражения адвоката и еще несколько мелких замечаний. Молодая женщина в форменном платье из кремового полотна задержалась у дверей конторы. Миллер ее не узнал: она не была замешана в деле по изнасилованию, а если и была, он с ней не работал. На ее лице застыло бесстрастное спокойствие боксера. Она повернулась и вытянула шею, разглядывая стыдливо прятавшего взгляд Доуда. Женщина перевела взгляд на Миллера и коротко кивнула: «Благодарю».

Он кивнул в ответ: «Просто делаю свое дело».

Она скрылась за дверью.

Через два часа Миллер закончил оформление ареста и отослал Доуда в камеру.

Через три с половиной часа к нему поступили первые сводки портовых журналов.

Через пять часов власть на Церере рухнула.

Станция, набитая битком, молчала. Детективы и младшие следователи, патрульные и конторские работники, высокие и низкие чины собрались перед Шаддид. Она стояла на возвышении, волосы были туго стянуты на затылке. В форме «Звездной Спирали», но уже без значков. Голос ее дрожал.

— Вы все уже слышали, но с этого момента все официально. Организация Объединенных Наций, отвечая на требования Марса, отказывается от управления и… защиты станции Церера. Это мирная сдача. Это не захват. Повторяю еще раз — не захват. Земля уходит сама, мы ее не выталкивали.

— Фигня, сэр! — выкрикнул кто-то.

Шаддид подняла руку.

— Кругом много болтают, — сказала она. — От вас я этого слышать не желаю. В начале следующей смены губернатор сделает официальное заявление, и тогда мы узнаем подробности. Пока нет других сведений, мы связаны контрактом со «Звездной Спиралью». Временное правительство будет сформировано из представителей местного бизнеса и профсоюзов. Мы по-прежнему представляем на Церере закон, и я ожидаю от вас соответствующего поведения. Все являются сюда к началу своих смен. Не опаздывать. Действуйте профессионально и в пределах стандартных установок.

Миллер оглянулся на Мусс. Волосы напарницы были примяты подушкой. Для них обоих все случилось в полночь.

— Есть вопросы? — Тон Шаддид намекал, что вопросов быть не должно.

«Кто заплатит „Звездной Спирали“? — думал Миллер. — Какие законы нам исполнять? Почему Земля сочла разумным шагом отказ от крупнейшего порта Пояса? И кто теперь будет вести за нас мирные переговоры?»

Мусс, встретив взгляд Миллера, улыбнулась.

— Похоже, мы в жопе, — сказал Миллер.

— Следовало ожидать, — согласилась Мусс. — Я пошла. Надо кое-куда заглянуть.

— К ядру?

Мусс не ответила, но ответа и не требовалось. На Церере не было закона. Была полиция. Миллер вернулся в свою нору. Станция гудела, камень под ним вибрировал, передавая толчки бессчетных причаливающих кораблей, дрожь реакторов, труб, утилизаторов и пневматики. Камень был живым, хотя мелкие приметы его жизни ускользали от внимания. Шесть миллионов человек жили здесь, дышали этим воздухом. Меньше, чем в среднем городе Земли. Миллер задумался, не спишут ли их в расход.

Неужели все зашло так далеко, что внутренние планеты готовы отказаться от больших станций? Похоже на то, коль скоро Земля бросает Цереру. АВП придется занять место Земли, хотят они того или не хотят. Слишком велик вакуум власти. Тогда Марс объявит, что станция захвачена АВП. Тогда… Что тогда? Высадятся и установят здесь законы Марса? Хорошо, если так. Превратят в пыль атомными зарядами? В это ему верить не хотелось. Слишком дорого обойдется. Одни портовые пошлины способны поддерживать экономику малой нации. И Шаддид с Доузом — как ни противно признать — были правы. Контракт Цереры с Землей — их главная надежда выторговать мир.

Кто же на Земле не хочет мира? Кто-то достаточно могущественный, чтобы подтолкнуть к действию бюрократический айсберг ООН.

— Чего я ищу, Джули? — спросил он у пустоты. — Что такого ты там увидела, за что Марс и Пояс готовы убить друг друга?

Станция гудела про себя, ее ровный шум был слишком тих, чтобы расслышать в нем голоса.

Наутро Мусс не вышла на работу, но в ее системе висело сообщение, предупреждавшее, что она задержится. «Занимаюсь уборкой», — объясняла она.

На вид ничего не изменилось. Те же люди на тех же местах делали ту же работу. Нет, не так. Все были возбуждены. Люди улыбались, смеялись, дурачились. Под кисейной маской обыденности пряталась безумная, жестокая паника. Маска не могла продержаться долго.

Только копы отделяли Цереру от анархии. Они представляли закон, и между жизнью и безумцем, готовым открыть все шлюзы или отравить систему воздуховодов, стояли каких-нибудь тридцать тысяч человек. Таких, как он. Возможно, ему следовало ликовать, подобно остальным, ощущая свою необходимость. Но Миллер чувствовал только усталость.

Шаддид решительно подошла к нему и постучала по плечу. Вздохнув, он встал и проследовал за ней. В кабинете опять сидел Доуз, измученный и невыспавшийся. Миллер кивнул ему. Шаддид скрестила руки, ее взгляд был более мягким и не столь обвиняющим, как обычно.

— Мне трудно это сказать, — начала она. — Нас ждут времена, каких мы еще не знали. Мне нужна команда, которой я могла бы доверить жизнь в чрезвычайных обстоятельствах. Вы меня понимаете?

— Угу, — кивнул он, — понял. Я брошу пить, подтянусь.

— Миллер. В душе вы неплохой человек. Когда-то вы были очень неплохим копом. Но я вам не доверяю, а начинать сначала нет времени, — с удивительной мягкостью проговорила Шаддид. — Вы уволены.

Глава 19

Холден

Фред стоял один, протянув им навстречу ладони, с теплой открытой улыбкой на лице. За ним не было охраны с наведенными винтовками. Холден пожал Фреду руку и вдруг рассмеялся. Фред недоуменно улыбнулся, но руку не высвободил, ожидая, что Холден объяснит шутку.

— Простите, но вы просто не представляете, как это приятно, — выговорил тот наконец. — Это буквально первый раз за месяц с лишним, когда я выхожу с корабля и он не взрывается у меня за спиной.

Теперь Фред засмеялся вместе с ним — хорошим смехом, зарождавшимся где-то в животе.

Через минуту он сказал:

— Здесь вы в полной безопасности. Это самая надежная станция на внешних планетах.

— Потому что вы — АВП? — спросил Холден.

Фред покачал головой.

— Нет. Мы вкладываем в предвыборные кампании политиков Земли и Марса столько, что перед нами бледнеет сам Хилтон, — сказал он. — Если нас кто-нибудь взорвет, половина Ассамблеи ООН и весь Марсианский Конгресс взвоют, требуя крови. Такова политика. Враги часто оказываются союзниками. И наоборот.

Фред жестом пригласил их к выходу и повел к лифту. Переезд оказался коротким, но на полпути появилась сила тяжести, и Холдена качнуло.

Фред смутился:

— Простите, надо было вас предупредить. В центральном шаре у нас невесомость. Переход к вращающимся кольцам может по первому разу вызвать головокружение.

— Все в порядке, — сказал Холден. Мелькнувшая на лице Наоми улыбка могла ему просто померещиться.

Очень скоро двери лифта открылись в широкий, устеленный ковром коридор с бледно-зелеными стенами. В нем стоял бодрящий запах очищенного воздуха и свежего коврового клея. Холден не удивился бы, узнав, что дыхательную смесь здесь ароматизируют запахом «новой станции». Дверь в коридор имитировала дерево, которое отличалось от настоящего только тем, что на настоящее ни у кого не хватило бы денег. Холден не сомневался, что из всей команды он один рос в доме с настоящей деревянной мебелью и дверями. Амос вырос в Балтиморе, там больше века не видели живых деревьев.

Холден стянул шлем и повернулся к команде, чтобы предложить последовать его примеру, но все они уже сняли свои. Амос, оглядев коридор, присвистнул.

— Славная норка, Фред.

— Пойдемте, я вас устрою, — ответил Фред, увлекая их дальше по коридору. На ходу он рассказывал: — Станция Тихо, как вы догадываетесь, за последнее столетие претерпела много перестроек, но основа сохранилась. Она с самого начала конструировалась как жемчужина архитектуры: Мальтус Тихо был гениальный инженер. Теперь компанией руководит его внук, Бредон. Его сейчас нет на станции. Он в колодце, на Луне, ведет серьезные переговоры.

Их обогнала компания людей в разноцветных спортивных костюмах. Они оживленно болтали. Коридор был настолько широк, что никому не пришлось уступать дорогу. Фред кивнул на них.

— Кончается смена, сейчас начнется час пик, — сказал он. — Пора нам подыскивать новую работу. «Наву» почти готов. Через шесть месяцев примет на борт колонистов. Всегда лучше заранее подбирать новый проект. Тихо тратит на жизнь одиннадцать миллионов долларов ООН в день, независимо от того, зарабатываем ли мы деньги. Чтобы ее прокормить, приходится стараться. А война… ну, мы надеемся, что это временно.

— А теперь вы принимаете беженцев, — заметил Холден. — Не дорого ли обойдется?

Фред только рассмеялся в ответ:

— Ваша четверка не скоро доведет нас до сумы.

Холден остановился так резко, что идущие сзади едва не налетели на него. Фред прошел еще несколько шагов, прежде чем заметил это и недоуменно оглянулся.

— Что-то вы виляете, — сказал Холден. — У нас, кроме краденого марсианского корабля на пару миллиардов долларов, нет ничего ценного. Все считают нас покойниками. Попытка дотянуться до наших счетов тут же развеет это заблуждение, а в моем мире богатые дядюшки не бросаются на помощь исключительно по доброте душевной. Так что или вы объясните, почему рискнули связаться с нами, или мы вернемся на свой корабль и попытаем счастья в пиратстве.

— Нас станут называть грозой марсианского торгового флота, — проворчал у него за спиной Амос. Судя по голосу, механик был доволен.

Фред поднял руку. В его жестком взгляде сквозило веселое уважение.

— Честное слово, никаких задних мыслей, — сказал он. — Вы вооружены, и служба безопасности станции позволит вам всегда иметь при себе оружие. Одно это должно было вас уверить, что мы ведем честную игру. Но позвольте вас устроить, а потом уже поговорим, ладно?

Холден не двинулся с места. Еще одна компания возвращающихся с работы с любопытством оглядела эту сценку. Кто-то, обходя их, окликнул:

— Все нормально, Фред?

Тот кивнул и нетерпеливо махнул им, чтоб проходили.

— Давайте хоть уйдем из коридора.

— Мы не станем распаковываться, пока не получим ответов, — сказал Холден.

— Договорились. Мы почти пришли. — Фред ускорил шаг. Он остановился у небольшой ниши в стене коридора, в которой скрывались две двери. Открыв одну карточкой, он ввел четверку в просторные жилые покои с большой гостиной и множеством сидячих мест.

— Ванная за той дверью слева. Спальня направо. Вот там даже маленькая кухня имеется, — говорил он, показывая расположение комнат.

Холден опустился на большую кушетку из кожзаменителя и откинулся на спинку. В подлокотник был встроен пульт управления. Вероятно, он включал впечатляющих размеров экран, занимающий большую часть стены напротив. Амос и Наоми выбрали кресла с обивкой в тон кушетке, а Алекс устроился на диванчике приятно контрастирующего кремового оттенка.

— Удобно? — спросил Фред, выдвигая стул от шестиместного обеденного стола и усаживаясь напротив Холдена.

— Нормально, — напряженно отозвался Холден. — На моем корабле отличная кофеварка.

— Надо полагать, всучить вам взятку не удастся. И все же вам теперь удобно? Мы отвели вам два соседних номера, оба примерно одинакового устройства, только во втором две спальни. Я не знал, как вы… располагаетесь на ночь… — Фред неловко сбился.

— Не беспокойся, босс, я поделюсь своей койкой, — подмигнул Наоми Амос.

Она слабо улыбнулась в ответ и заговорила:

— Ладно, Фред, с улицы мы ушли. Теперь ответьте на вопросы капитана.

Фред, кивнув, встал и прочистил горло. Он словно вглядывался во что-то перед собой. Когда он заговорил, маска легкомыслия сползла с его лица. В голосе чувствовалась угрюмая властность.

— Война между Марсом и Поясом — самоубийство. Даже вооружив каждый прыгун астеров, мы не могли бы равняться с марсианским флотом. Может, нам удалось бы уничтожить несколько кораблей хитростью или таранами. Возможно, Марс сочтет нужным взорвать одну из станций, чтобы настоять на своем. А мы можем прицепить химические ракеты к сотне-другой камешков величиной с койку и обрушить Армагеддон на марсианские купола.

Фред помолчал, будто вглядываясь в свои слова, и опустился на стул.

— Все, кто бьет в барабаны войны, об этом забывают. Живущий не на космическом корабле по определению уязвим. Тихо, Эрос, Паллада, Церера — ни одна станция не способна уклониться от ядерного удара. А все граждане вражеской стороны обитают на дне большого гравитационного колодца, так что нам даже особо целиться не пришлось бы. Эйнштейн говорил верно. Следующая мировая война будет вестись каменными дубинами. Только камни Пояса могут превратить поверхность Марса в море лавы. Пока что все соблюдают правила приличия и стреляют только по кораблям. Джентльменская война. Но рано или поздно та или иная сторона решится на отчаянный шаг.

Холден склонился вперед, гладкая поверхность его скафандра с неприличным звуком скрипнула по шершавому кожзаменителю. Никто не засмеялся.

— Согласен. Но при чем тут мы? — спросил он.

— Уже сейчас пролито слишком много крови.

«Шед…»

Холден побледнел от тупого, непреднамеренного удара, но промолчал.

— «Кентербери», — продолжал Фред. — «Доннаджер». Люди не забудут эти корабли и тысячи невинных жертв.

— Похоже, вы уже вычеркнули две возможности, начальник, — вставил Алекс. — Ни войны, ни мира.

— Существует третий вариант. В цивилизованном обществе есть другой способ решать подобные проблемы, — сказал Фред. — Суд над преступниками.

Амос оглушительно фыркнул. Холдену тоже стоило труда сдержать усмешку.

— Вы что, твою мать, серьезно? — спросил Амос. — И как вы собираетесь представить на суд чертовы корабли-невидимки? Будем опрашивать весь марсианский флот и проверять алиби?

Фред поднял ладонь.

— Выкиньте из головы мысль, что «Кентербери» погиб в результате военных действий, — сказал он. — Это было преступление. Пока все перевозбуждены, но когда осознают положение дел, горячие головы поостынут. Люди по обе стороны увидят, куда ведет эта дорога, и станут искать другую. Тогда возникнет окно, которое позволит более здравым гражданам расследовать те события, поспорить о юрисдикции и начать суд над той группой или группами, которые обе стороны сочтут виновными. Суд — единственный выход, который не повлечет миллионы смертей и коллапс человеческой цивилизации.

Холден пожал плечами — его движение почти потерялось под скафандром.

— Ну, пусть будет суд. Но вы еще не ответили на мой вопрос.

Фред указал на Холдена, затем на каждого из членов его команды.

— Вы — задница, затыкающая пробоину. Вы четверо — единственные свидетели гибели обоих кораблей. Когда начнется суд, я хочу иметь вас в своем распоряжении. Моего влияния и сейчас хватает, чтоб установить контакты с политиками, но вы купите мне место за столом переговоров. Между Поясом и внутренними планетами будут заключаться совершенно новые договоры. За несколько месяцев мы сможем добиться того, о чем я мечтал десятилетиями.

— И вы хотите использовать таких ценных свидетелей, как мы, чтобы вмешаться в процесс и обернуть эти договоры по своему вкусу? — заключил Холден.

— Да. И потому готов предоставить вам защиту и убежище на моей станции, насколько будет нужно.

Холден прерывисто вздохнул и принялся расстегивать молнию костюма.

— Вот и хорошо. Тут достаточно личных мотивов, чтобы я мог поверить, — сказал он. — Давайте устраиваться.

Наоми пела караоке. При мысли об этом у Холдена кружилась голова. Наоми. Караоке. Наоми на сцене с микрофоном в одной руке и каким-то фуксиновым мартини в другой, выкрикивающая сердитую астерскую рэп-анафему плесени в фильтрах, — даже если вспоминать все, случившееся за последний месяц, она казалась самым удивительным зрелищем, какое ему приходилось видеть. Она закончила под редкие аплодисменты и несколько свистков, пошатываясь, спустилась со сцены и шлепнулась за столик напротив него.

Подняла выпивку, расплескав добрую половину по столу, и залпом выхлестала остатки.

— Что скажешь? — спросила Наоми, махнув бармену, чтобы налил по новой.

— Ужасно.

— Нет, правда?

— Правда, самое ужасное исполнение одной из ужаснейших песен, какие мне приходилось слышать.

Наоми покачала головой и устало дохнула на него малиновым ароматом. Темные волосы упали ей на лицо и, когда бармен подал новый яркий мартини, помешали выпить. Она собрала их в кулак и пучком держала над головой, пока пила.

— Ничего ты не понял, — сказала она. — Это и должно ужасать. Так задумано.

— Тогда это было лучшее исполнение, какое я слышал, — поправился Холден.

— Вот, другое дело. — Наоми оглядела бар. — Где Амос с Алексом?

— Амос выбрал себе самую дорогую на вид девицу. Алекс в задней комнате играет в дартс. Он заявил, что марсиане всегда обыграют астеров. Полагаю, его убьют и вышвырнут в шлюз.

На сцене появился новый певец, мурлыкавший вьетнамскую балладу. Наоми послушала его, прихлебывая мартини, и предложила:

— Пойдем его спасать?

— Кого?

— Алекса. С какой стати спасать Амоса?

— С такой, что я почти уверен: он убедил ту дорогую шлюху, что за него заплатит Фред.

— Ну что ж, расширим спасательную операцию — выручим обоих. — Наоми допила коктейль. — Только мне нужно еще подзаправиться.

Она опять замахала бармену, но Холден перехватил ее руку и прижал к столу.

— Думаю, стоит сбросить ход.

Злость на мгновение исказила ее лицо.

— Сам и сбрасывай. У меня на глазах расстреляли два корабля и кучу друзей, а потом мы три недели сидели взаперти, добираясь сюда. Так что не дождешься. Я еще выпью и еще выступлю. Публика меня любит, — сказала Наоми.

— А как же спасательная операция?

— Бесполезно. Амоса ждет смерть от рук космической шлюхи, но он, по крайней мере, умрет как жил.

Наоми оттолкнула столик, прихватила со стойки мартини и направилась к сцене для караоке. Холден проводил ее взглядом, допил скотч, который мучил уже два часа, и встал.

На минуту ему представилось, как они вдвоем возвращаются в комнату и заваливаются в постель. Утром он возненавидит себя за то, что воспользовался ее слабостью, но, по крайней мере, дело будет сделано. Наоми взглянула на него со сцены, и он понял, что все это время не сводил с нее взгляда. Он помахал ей рукой и пошел к двери в компании призраков: Ады и Макдауэлла, Гомеса, Келли и Шеда.

Большой и удобный номер действовал ему на нервы. Холден и пяти минут не улежал в постели, встал и снова вышел за дверь. Полчаса он бродил по коридорам, отыскивая большие перекрестки, уводящие к новым частям кольца. Он нашел склад электроники, чайную и нечто, оказавшееся при ближайшем рассмотрении очень роскошным борделем. Он отказался от видеоменю услуг, предложенных ему портье, и вышел, гадая, не сюда ли занесло Амоса.

Пройдя половину еще не знакомого коридора, он разминулся с компанией девочек-подростков. По лицам им нельзя было дать больше четырнадцати, но ростом они уже догнали Холдена. Девочки притихли, пока он проходил, а пропустив, разразились смешками и поспешили дальше. Тихо была настоящим городом, и он вдруг остро почувствовал себя иностранцем, не знающим, куда податься и чем заняться.

Он не удивился, когда, очнувшись от задумчивости, обнаружил, что его занесло к лифту, ведущему в док. Он нажал кнопку и вошел в лифт, вспомнив, что нужно включить магнитные подошвы, за миг до того, как гравитация ушла вбок и пропала.

Корабль принадлежал ему всего три недели, и все же, забравшись в «Росинант», он почувствовал себя дома. Чуть касаясь руками ступеней трапа, он поднялся в рубку, улегся в пилотское кресло и закрыл глаза.

Корабль молчал. Реактор не работал, на борту не было никого — ни малейшего движения. Только гибкая стыковочная труба передавала на «Роси» чуть заметную вибрацию станции. Закрыв глаза, паря над амортизатором, Холден отключился от всего, что его окружало.

Его наполнял бы покой, если б в последний месяц под веками не возникал, стоило закрыть глаза, блекнущий призрак Ады, подмигивающей ему и распадающейся прахом. И в голове не звучал голос Макдауэлла, до последней секунды пытающегося спасти корабль. Холден задумывался, останутся ли они с ним до конца жизни, объявляясь в каждую спокойную минуту.

Ему вспоминались старослужащие на флоте. Здоровяки-жизнелюбы, способные крепко спать, когда рядом шумно играли в покер или смотрели видео, включив звук на полную катушку. Тогда он считал, что это вопрос привычки, выработанное умение давать телу отдых в условиях, где не бывает настоящей тишины. Теперь он начинал догадываться, что ветераны предпочитали вечный шум. Открыв глаза, он увидел маленький зеленый огонек на пилотской панели.

Этот огонек, единственный в помещении, ничего не освещал. Но он медленно затухал и разгорался снова, и это почему-то утешило Холдена. Сердце корабля тихонько билось.

Он сказал себе, что Фред прав: надеяться надо именно на законный суд. Но ему представлялся корабль-невидимка в прицеле орудий Алекса. Ему хотелось, чтобы неизвестная команда пережила те же ужасные секунды, когда все средства испытаны, до удара торпед остались мгновения и уже ничто их не остановит.

Он хотел услышать их последний испуганный вздох — такой же, как прозвучал в микрофоне Ады.

Призраков из его сознания на время вытеснили жестокие мстительные фантазии. Когда они перестали действовать, он проплыл на жилую палубу, пристегнулся к койке и попробовал уснуть. «Росинант» убаюкивал его нежной колыбельной воздуховодов и тишины.

Глава 20

Миллер

Миллер сидел в открытом кафе в расширении туннеля. На площадке выросла высокая бледная трава, потолок светился белым полного спектра. Церера блуждала в пространстве без руля и без ветрил. Законы небесной механики и инерция удерживали ее на прежнем месте, но все остальное изменилось. Прежней осталась система обороны. Прежними остались противоударные ворота порта, но эфемерный щит политического статуса она утратила, а это было все.

Миллер склонился вперед, прихлебывая кофе. На площадке играли дети. Он про себя назвал их детьми, хотя помнил, что сам в этом возрасте считал себя взрослым. Лет пятнадцать-шестнадцать. У всех на рукавах повязки АВП. Мальчики громко и гневно толковали о тирании и свободе. Девочки смотрели, как петушатся мальчики. Древняя история природы оставалась прежней, все равно, разворачивалась она на вращающейся скале, окруженной жестоким вакуумом, или в заповеднике величиной с почтовую марку на Земле. Даже в Поясе молодые сохраняли несокрушимое бессмертие, непоколебимую уверенность, что для них все будет иначе. Законы физики уступят им, снаряды никогда не попадут в цель, воздух не уйдет, зашипев, в ничто. Такое может случиться с другими: с заплатанными боевыми кораблями АВП, с водовозной баржей, с марсианским флагманом, со «Скопули», «Кентербери», «Доннаджером» — но не с тобой. А у молодых, которым счастливо удавалось пережить свой оптимизм, как Миллеру, оставалось немного страха, немного зависти и сокрушительное сознание хрупкости жизни. Впрочем, у него оставались еще трехмесячное жалованье компании на счету, много свободного времени и недурной кофе.

— Желаете что-нибудь, сэр? — спросил официант. Он выглядел немногим старше ребятишек на траве. Миллер покачал головой.

Прошло пять дней, как «Звездная Спираль» отозвала его контракт. Губернатор Цереры скрылся, выбрался с контрабандой на попутном транспорте, прежде чем разошлись новости. Альянс внешних планет оповестил, что включает Цереру в список официальных владений АВП, и никто ему не возразил. Первый день своей безработицы Миллер пил, но сам чувствовал, что делает это проформы ради. Он обратился к бутылке, потому что так полагалось, потому что крушение карьеры принято было запивать спиртным.

На второй день он отходил от похмелья. На третий заскучал. По всей станции службы безопасности проводили ожидаемые маневры, поддерживая мир и спокойствие. Несколько политических митингов и собраний разогнали быстро и жестко, да граждане Цереры этого почти и не заметили. Все глаза были устремлены на мониторы, смотрели войну. Несколько местных горячих голов, брошенных в тюрьму без предъявления обвинений, не стоили внимания. А лично Миллера все это не касалось.

На четвертый день он просмотрел свой терминал и убедился, что восемьдесят процентов входящих поступили до того, как Шаддид перекрыла доступ. Около тысячи сообщений, в каждом из которых могла скрываться нить, ведущая к Джули Мао. Марсианские ядерные заряды пока еще не двигались к Церере. Это могло измениться за минуту, но пока не изменилось, Миллер пил кофе и просматривал корабельные рапорты, примерно по одному в пятнадцать минут. Он подсчитал, что, если корабль Холдена окажется последним в списке, на поиск уйдет около шести недель.

«Адрианополь», старатель третьего поколения, причалил к Палладе в расчетное время. Миллер проверил открытые регистрационные данные и подосадовал, как мало в них содержится в сравнении с данными службы безопасности. Владелец — Стрего Энтони Абрамович. Восемь ремонтов, изгнан с Цереры и Эроса как потенциально опасный для порта. Идиот, напрашивающийся на аварию, но полетный план выглядел правомочным, а история корабля тянулась в прошлое и не пахла новой чеканкой. Миллер удалил сообщение.

«Засранец», грузовик, курсирующий по треугольнику Луна — Ганимед — Пояс. Владелец — лунная корпорация «Несуйнос». Открытые базы Ганимеда показывали, что он покинул порт в указанное время и не потрудился заполнить полетный план. Миллер постучал ногтем по экрану. Он бы не стал так себя вести, будь он под радаром. Любой представитель власти мог заинтересоваться этим кораблем, хотя бы просто со скуки. Он удалил сообщение.

Терминал загудел. Миллер переключился на новое сообщение. Одна из девочек на газоне пронзительно взвизгнула, остальные расхохотались. Мимо пролетела ласточка, ее крылья тихо гудели в ровном ветерке воздушной циркуляции.

Хэвлок выглядел лучше, чем на Церере. Счастливее. Пропали черные круги вокруг глаз, и даже форма лица как будто смягчилась, словно доказывая, что Пояс изменил самые его кости, а теперь он приходит в норму.

«Миллер, — проговорила запись, — я только что услышал, что Земля бросила Цереру. Не повезло. С сожалением узнал, что Шаддид тебя выгнала. Между нами, она — надутая идиотка. До меня доходят слухи, что Земля решила обойтись без войны любой ценой, вплоть до того, что готова отказаться от любой станции, ставшей очагом напряженности. Сам понимаешь: если ты очутился между питбулем и ротвейлером, первым делом отбрось палку».

Миллер хихикнул.

«Я подписался в службу безопасности „Протогена“ — это частная армия большой наглой компании. Но платят они столько, что их манию величия можно потерпеть. Предположительно, платит Ганимед, но, учитывая, сколько дерьма вокруг, кто знает, что за игра идет на самом деле. Оказывается, у „Протогена“ в Поясе есть учебная база. Никогда о ней не слыхал, но вроде бы это настоящая гимназия. Я знаю, что они все еще набирают работников, и рад буду замолвить за тебя словечко. Дай знать, и я свяжу тебя с вербовщиком, вытащу с твоей проклятой скалы».

Миллер улыбнулся.

«Береги себя, партнер, — сказал Хэвлок. — Не пропадай».

«Протоген». «Пинквотер». «Аль-Аббик». Силы безопасности корпораций, используемые трансорбитальными компаниями как частные армии и наемные войска, — чтобы работать там, куда пошлют. «АннанСек» держит службу безопасности на Палладе уже много лет, а базируется на Марсе. И АВП, возможно, вербует людей, но вряд ли возьмет Миллера.

Ему много лет не приходилось искать работу. Он полагал, что те времена остались позади, что он до самой смерти будет работать по контракту со службой безопасности Цереры. Теперь, когда его вышвырнули, все стало странно расплывчатым. Как во мгновение между ударом и ощущением боли. Надо искать новую работу. На Церере есть бары, куда бывшего копа наймут вышибалой. Есть серый рынок, куда возьмут любого, кто в состоянии создать впечатление законности предприятия. Самое глупое, чем можно было заняться, — это сидеть в парке, глазея на девчонок и вытягивая ниточки по делу, за которое он сперва не хотел и браться.

«Дагон» пришел на Цереру в самом начале расчетного срока. Владелец — кооператив «Глапион», за которым, можно не сомневаться, стоит АВП. Подходит. Только вот полетный план заполнен всего за несколько часов до нападения на «Доннаджер», да и сообщение о выходе с Ио выглядит надежным. Миллер скопировал сообщение в файл, куда решил заносить корабли, заслуживающие внимания.

«Росинант», владелец — лунный холдинг «Силенциус Курант», газовый танкер, причаливший к Тихо в самом конце расчетного срока. «Силенциус Курант» — средних размеров корпорация без видимых связей с АВП, и полетный план, заполненный на Палладе, выглядел правдоподобно. Миллер занес было палец, чтобы нажать кнопку «Удалить», но остановился. Выпрямился.

Зачем бы газовому танкеру идти от Паллады к Тихо? Обе станции — потребители газа. Летать от потребителя к потребителю без захода на заправку — странный способ оправдать расходы. Он запросил полетный план, по которому «Росинант» пришел откуда-то на Палладу, и приготовился ждать. Если данные отложены на сервере Цереры, ожидание продлится не больше двух минут. Уведомление обещало исполнить запрос через полтора часа — значит, его переправили в порт Паллады. В местной базе сведений не нашлось.

Миллер погладил подбородок: пятидневная щетина превращалась в нечто, похожее на бороду. Он почувствовал, как губы раздвигаются в улыбке. Запросил определение слова «Росинант». И прочитал: «Не годная для работы старая лошадь; первое значение — имя коня Дон Кихота».

— Это ты, Холден? — обратился к экрану Миллер. — Ты воюешь с ветряными мельницами?

— Сэр? — спросил официант, но Миллер отмахнулся.

Просмотра ждали еще сотни сообщений, и не меньше дюжины были отложены в отдельный файл. Миллер забыл о них, уставившись на запрос к Тихо, словно одной силой воли мог вызвать информацию на экран. Потом не торопясь прокрутил назад сообщение от Хэвлока, нажал «Ответить» и взглянул в черный зрачок камеры терминала.

— Привет, партнер, — заговорил он. — Спасибо за предложение. Может, я еще поймаю тебя на слове, но, прежде чем прыгать, мне надо подобрать несколько петель. Ты знаешь, как оно бывает. В общем, если можешь оказать мне услугу… Мне нужно проследить один корабль, а работать я могу только с открытыми базами, к тому же Церера, возможно, уже в состоянии войны с Марсом. Кто знает, понимаешь ли… Словом, если можешь запросить все его полетные планы, сбрось мне, ладно? А я как-нибудь поставлю тебе выпивку.

Он помолчал. Надо было сказать кое-что еще.

— Береги себя, партнер.

Он просмотрел запись. На экране он выглядел усталым: улыбка несколько вымученная, голос звучал чуть тоньше, чем слышался ему самому. Но все, что надо, было сказано. Он отослал сообщение.

Вот до чего он скатился. Доступ закрыт, служебное оружие конфисковано — правда, в норе у него была парочка запасных пушек, — деньги идут к концу. Приходится изворачиваться, просить о помощи в вещах, которые прежде казались рутиной, в каждой мелочи исхитряться против системы. Был он копом, а они превратили его в мышь. «А все же, — подумал он, выпрямляясь на стуле, — для мыши я неплохо справляюсь».

Со стороны против вращения донесся звук взрыва, взметнулись гневные голоса. Ребятишки на траве прервали игру в «пощупай меня» и уставились в ту сторону. Миллер встал. Он видел дым, но огня не было. Поднялся ветер — система циркуляции высасывала нежелательное загрязнение из воздуха, — следовательно, сенсоры не зафиксировали угрозы пожара. Прозвучали подряд три выстрела, голоса слились в ритмичные выкрики. Миллер не различал слов, но ритм сказал ему все, что надо. Не катастрофа, не пожар, не утечка. Просто беспорядки.

Ребята двинулись на шум. Миллер поймал одну девчонку за локоть. Не старше шестнадцати, черные волосы, лицо идеальным сердечком.

— Не ходите туда, — сказал он. — Собери друзей и ступайте подальше.

Девочка оглядела его, обернулась на отдаленный гомон.

— Ты ничем не поможешь, — сказал он.

Она выдернула локоть.

— Хоть попробую, — возразила она. — Подриа интертар, знаешь ли. «Ты тоже мог бы».

— Уже пробовал, — сказал Миллер, закрыл терминал и пошел прочь. У него за спиной нарастал шум бунта. Он решил, что это дело полиции.

За следующие четырнадцать часов сеть системы сообщила о пяти случаях беспорядков на станции и о нескольких мелких повреждениях. Некто, о ком он впервые слышал, объявил трехфазный комендантский час: те, кого застанут вне своей норы более чем за два часа до или после рабочей смены, подлежали аресту. Тот, кто теперь заправлял шоу, полагал, что сумеет сохранить мир и стабильность, заперев по домам шесть миллионов человек. Хотел бы он знать, что думала об этом Шаддид.

За пределами Цереры дела шли все хуже. Банда старателей, сочувствующих АВП, захватила лабораторию дальней астрономии на Тритоне. Они направили телескоп на систему и сообщали в эфир о положении каждого марсианского корабля, а кроме того, передали изображение поверхности Марса в высоком разрешении. Видны были даже загорающие топлес в парках под куполами. Поговаривали, что к станции уже отправлены атомные заряды и установка через неделю превратится в блестки пыли. Земля все успешнее подражала улитке, втягивая, как рожки, земные и лунные компании. Не все, даже не половину, но достаточно, чтобы передать всем сообщение: «На нас не рассчитывайте». Марс взывал к солидарности землян, Пояс апеллировал к справедливости, а еще чаще предлагал колыбели человечества отыметь самое себя.

До срыва пока не дошло, но к тому двигалось. Еще несколько инцидентов, и уже не будет иметь значения, с чего все началось. Марс понимал, что Пояс не может победить, а Пояс знал, что ему нечего терять. Такой подписки на смерть человечество еще не видывало.

Миллер, как и вся Церера, мало что был способен сделать. Но он мог найти Джеймса Холдена, узнать, что случилось со «Скопули», проследить нити, ведущие к Джули Мао. Он был детективом. Он делал то, что умел.

Прибирая нору, выбрасывая отложения хлама, копившиеся десяток лет, он разговаривал с нею. Пытался объяснить, почему бросил все, чтобы ее найти. Познакомившись с «Росинантом», он уже не мог обойтись без слова «донкихотство».

Воображаемая Джули смеялась или понимающе улыбалась. В ее глазах он казался трогательным маленьким человечком, коль скоро у него не было ничего более похожего на цель в жизни, чем поиски девушки. Она видела в нем орудие своих родителей. Она плакала и обнимала его. Она сидела с ним на почти невидимом балконе, глядя на звезды.

Он втиснул все, что мог, в рюкзак. Две смены одежды, бумаги, ручной терминал. Снимок Кандес, сохранившийся от лучших времен. И копию досье Джули, сделанную до того, как Шаддид стерла его материалы, — с тремя снимками девушки. Он подумал, что за целую жизнь должно было накопиться побольше, потом покачал головой. Пожалуй, счет сходится.

Последний день Миллер провел, нарушая комендантский час, прощаясь с немногими, кто мог о нем вспомнить и кого вспомнил он сам. К его удивлению, Мусс, которую он застал в тесном и неуютном полицейском баре, прослезилась и обняла его так крепко, что заныли ребра.

Он оплатил проезд на транспорте до Тихо. Койка обошлась ему в четверть оставшихся денег. Не в первый раз Миллер подумал, что надо поскорее отыскать Джули или найти работу, которая прокормит его на время поисков. Но пока денег хватало, а мир был не так устойчив, чтобы заглядывать далеко вперед, — разве что с черным юмором.

Словно в подтверждение этой мысли, его терминал загудел, когда он стоял в очереди на транспорт.

«Привет, партнер, — сказал Хэвлок. — Насчет той услуги. У меня для тебя новость. Твой объект только что обнародовал полетный план к Эросу. Посылаю приложением открытые данные. Я бы накопал побольше, но в „Протогене“ все накрепко закручено. Я говорил о тебе с вербовщицей, она, кажется, заинтересовалась. Дай мне знать, хорошо? До скорой связи».

Эрос!

Потрясающе…

Миллер кивнул стоявшей за ним женщине и покинул очередь, отошел к киоску. К тому времени, как открылся экран, объявили, что посадка на Тихо заканчивается. Миллер вернул билет, получил чисто номинальное возмещение и потратил треть того, что у него осталось, на билет до Эроса. Впрочем, могло быть хуже. Он мог получить известие после отлета. В этом следовало видеть знак удачи.

Подтверждение заказа пришло с тихим звоном оркестрового треугольника.

«Надеюсь, я не ошибся, — сказал он Джули. — Если Холдена там не окажется, я буду выглядеть ужасно глупо».

Воображаемая девушка горько улыбнулась.

«Жизнь — это риск», — ответила она.

Глава 21

Холден

На кораблях нет лишнего места. Вопрос пространства всегда считался первоочередным, и даже на гигантах вроде «Доннаджера» коридоры и помещения были тесными и неудобными. На «Росинанте» имелись ровно две комнаты, где Холден мог развести руки, не коснувшись стен: камбуз и грузовой отсек. Те, кто зарабатывал на жизнь полетами, не страдали клаустрофобией, однако даже самые закаленные астерские старатели ощущали нарастающее напряжение от долгого заключения в тесноте корабля. Древний рефлекс пойманного в ловушку животного, подсознательное понимание, что за пределами видимости для тебя нет места. Когда корабль входил в порт, напряжение спадало внезапно, вызывая некоторое головокружение.

Часто оно принимало форму запоя.

Холден, как всякий матрос, не раз допивался до бессознательного состояния после долгих рейсов. Ему случалось забредать в бордели, откуда его вышвыривали с опустевшим счетом, натертыми до мозолей чреслами и простатой, сухой, как пустыня Сахара. Так что, когда через три дня к нему ввалился Амос, Холден точно знал, как чувствует себя великан-механик.

Холден с Алексом, сидя на одной койке, смотрели новости. Две говорящие головы комментировали действия астеров словами: «преступность», «терроризм» и «саботаж». Марсиане были «миротворцами». Передачу вел новый марсианский канал. Амос фыркнул и повалился на койку. Холден приглушил звук.

— Как провел отпуск на берегу, моряк? — спросил он с ухмылкой.

— С сегодняшнего дня бросаю пить, — простонал Амос.

— Наоми сейчас принесет пожевать из суши-бара, — сказал Алекс. — Отличная сырая рыбка в обертке из поддельных водорослей.

Амос опять застонал.

— Недобрый ты, Алекс, — упрекнул Холден. — Дай его печенке умереть спокойно.

Дверь номера скользнула в сторону, и показалась Наоми с высоким штабелем белых коробок.

— Еда пришла, — сообщила она.

Алекс пооткрывал коробки и принялся доставать маленькие одноразовые тарелочки.

— Каждый раз, как твоя очередь нас кормить, ты берешь форелевые роллы. Недостаток воображения, — заметил Холден, накладывая себе на тарелку.

— Я люблю форель, — ответила Наоми.

За едой все молчали, только постукивали пластмассовые палочки для еды и влажно хлюпали соусы из васаби и сои, куда макали куски. Когда еда кончилась, Холден вытер выступившие от острого вкуса слезы и повалился на подушки. Амос палочкой для еды почесал под лубком на ноге.

— Отличная работа, люди, — сказал он. — Сейчас только эта нога у меня и не болит.

Наоми дотянулась до пульта на подлокотнике у Холдена и вернула звук. Она пробовала от каждого блюда понемногу. Алекс закрыл глаза и развалился на кушетке, сплел пальцы на животе и издал довольный вздох. Холдена вдруг охватила необъяснимая обида на уютно устроившихся соратников.

— Ну, все насосались из Фредовой титьки? — спросил он. — Я уже сыт по горло.

— Что за нафиг? — возмутился Амос. — Я только начал!

— Я к тому, — пояснил Холден, — что сколько можно болтаться на Тихо, пить, блудить и жрать суши за счет Фреда?

— Пока не лопнем? — предположил Алекс.

— У тебя, значит, какая-то другая мысль на уме? — спросила Наоми.

— Мысли нет, но я хочу вернуться в игру. Когда мы сюда явились, все были полны праведного гнева и мечтали отомстить, а стоило выпить и свернуть пару челюстей в пьяных драчках — и будто ничего не случилось.

— А вроде как, чтобы мстить, нужно сперва найти, кому мстить, кэп, — отозвался Алекс. — Может, ты не заметил, но у нас с этим делом сложности.

— Тот корабль все еще где-то есть. И люди, приказавшие стрелять, тоже, — сказал Холден.

— И что? — спросил Алекс. — Снимаемся и летаем по спирали, пока на них не наткнемся?

Наоми рассмеялась и бросила в него пакетиком соевого соуса.

— Не знаю, что нам делать, — сказал Холден, — только я понемногу схожу с ума, сидя здесь, пока убившие наш корабль на свободе делают свое дело.

— Мы здесь всего три дня, — возразила Наоми. — Мы заслужили удобную постель, приличную жратву и возможность спустить пар. И не думай нас пристыдить.

— И еще, Фред сказал, мы вытащим тех ублюдков на суд, — добавил Амос.

— Если суд будет, — возразил Холден. — Если! Его ждать еще месяцы, а то и годы. И даже тогда Фреду потребуются договоры. Как бы у него не выторговали амнистию, а?

— Ты довольно легко принял его условия, Джим, — напомнила Наоми. — Передумал?

— Если Фреду нужны наши показания в обмен на возможность залататься и отдохнуть, это невысокая цена. Что не означает, будто я считаю, что суд все уладит, или согласен сидеть сложа руки, дожидаясь его.

Он кивнул на мягкую мебель из кожзама и огромные экраны на стенах.

— Кроме того, все это может быть тюрьмой. Вполне комфортной, но, пока кошелек у Фреда, мы принадлежим ему. Не заблуждайтесь на этот счет.

Наоми наморщила лоб, взгляд стал серьезным.

— А варианты, сэр? — спросила она. — Уходим?

Холден сложил руки, перебирая в уме все, что наговорил, будто услышал это впервые. Когда высказываешь мысли вслух, они проясняются.

— Думаю, надо искать работу, — сказал он. — У нас хороший корабль. Что еще важнее — у нас неприметный корабль. И быстрый. Если надо, на нем можно идти без позывных. Пока идет война, многим потребуется невидимками перебираться туда-сюда. Нам будет чем заняться, дожидаясь Фредова суда, а может, и деньги в карманах заведутся. А перелетая с места на место, глаза и уши станем держать открытыми. Как знать, на что мы наткнемся? Серьезно, долго ли вы трое выдержите жизнь станционных крыс?

Минуту длилось молчание.

— Я бы выдержал еще… недельку? — предложил Амос.

Алекс кивнул.

— Неплохая идея, кэп.

— Тебе решать, капитан, — сказала Наоми. — Я остаюсь с тобой, и мысль самой зарабатывать свои деньги мне по душе. Но, надеюсь, спешки нет. Я тоже не откажусь от нескольких дней отпуска.

Холден хлопнул в ладоши и встал.

— Ничего, — сказал он. — Когда есть план, совсем другое дело. Легче переносить безделье, когда знаешь, что оно однажды кончится.

Алекс и Амос встали и вместе направились к двери. Пилот выиграл несколько долларов в дартс, и теперь они с Амосом собирались приумножить свое богатство за карточным столом.

— Не жди меня, босс, — обратился к Наоми Амос. — Чувствую, сегодня мне повезет.

Они вышли, а Холден отправился в кухоньку варить кофе. Наоми прошла за ним.

— Еще одно, — начала она.

Холден разорвал пленку на герметичном пакетике с кофе, и кухню наполнил густой аромат.

— Давай, — сказал он.

— Фред взял на себя все заботы о теле Келли. Он будет достойно хранить его, пока мы не объявимся как выжившие. Тогда отправит его на Марс.

Холден наполнил кофеварку водой из крана и включил. Машина тихо заурчала.

— Хорошо. Лейтенант Келли заслуживает любых почестей.

— Это напомнило мне о кубике с информацией, который был у него с собой. Взломать его я так и не сумела. Там какая-то военная супершифровка, от которой у меня голова раскалывается. Так что…

— Ты говори, говори, — подбодрил Холден, насупившись.

— Я хочу отдать его Фреду. Знаю, что это рискованно. Мы понятия не имеем, что там, а Фред, при всем своем обаянии и гостеприимстве, все-таки из АВП. Но в то же время он высокий военный чин в ООН. И у него на этой станции солидный мозговой трест. Он, наверно, сумеет вскрыть кубик.

Холден поразмыслил и кивнул.

— Ладно, я подумаю. Хорошо бы знать, что пыталась спасти с корабля капитан Яо, но…

— Угу.

Пока варился кофе, они ждали в дружелюбном молчании. Наполнив две кружки, Холден вручил одну Наоми.

— Капитан, — заговорила она и после паузы поправилась: — Джим. Из меня пока получался паршивый старпом. Я больше мешала, чем помогала и восемьдесят процентов времени была до смерти перепугана.

— Тебе изумительно удалось это скрывать, — заметил Холден.

Наоми движением головы отвергла комплимент.

— Так или иначе, я тебя подталкивала, когда не надо было.

— Не так уж часто.

— Дай мне кончить, — попросила она. — Я хотела сказать, что, по-моему, ты отлично справился, вытаскивая нас. Ты заставлял нас заниматься тем, что было нам по силам, вместо того чтобы предаваться жалости к себе. Ты всех удерживал на своей орбите. Это не каждый может. Я бы не сумела, а нам нужна была опора.

Холден почувствовал легкую гордость. Он этого не ожидал и не слишком ей верил, но слышать такое было приятно.

— Спасибо, — сказал он.

— Я не могу решать за Амоса и Алекса, но я собираюсь держаться так и дальше. Ты капитан не только потому, что Макдауэлл погиб. Что до меня, ты — наш капитан. Ты просто знай.

Она потупилась и покраснела, будто призналась в чем-то. Может, так оно и было.

— Постараюсь не подвести, — сказал он.

— Я это ценю, сэр.

Кабинет Фреда походил на самого хозяина: большой, внушительный и заваленный неотложными делами. Он был больше любого помещения на «Росинанте». Стол из настоящего дерева выглядел по меньшей мере на сто лет и пах лимонным маслом. Холден сидел в кресле самую малость ниже кресла Фреда и рассматривал кипы конвертов с дисками и папки, покрывавшие каждый дюйм пространства.

Фред послал за ним, после чего провел десять минут встречи, разговаривая по телефону. О чем бы ни шла речь, она была переполнена техническими терминами. Холден решил, что они относятся к строительству гигантского «корабля поколений». Те несколько минут, пока его не замечали, не вывели Холдена из терпения, потому что на стенах кабинета висели ошеломительно высокого качества экраны, притворяющиеся окнами. В них открывался вид на «Наву», проплывавшую мимо при вращении станции. Фред испортил зрелище, положив трубку.

— Извините, — сказал он. — Система атмосферной циркуляции с первого дня была нашим кошмаром. Когда собираешься провести сто с лишним лет на том воздухе, что захватил с собой, лимиты утечки… строже, чем обычно. Иногда трудно объяснить заказчику важность мелких деталей.

— Я наслаждался видом. — Холден кивнул на экран.

— Я начинаю сомневаться, уложимся ли мы в срок.

— Почему?

Фред вздохнул и откинулся назад, скрипнув креслом.

— Между Марсом и Поясом война.

— Затруднения с поставками материалов?

— Не только. Пиратские станции, вещающие от имени АВП, работают как сумасшедшие. Астеры-старатели палят по военным кораблям Марса самодельными торпедами. Они гибнут сами, но время от времени одна из этих торпед попадает в цель и убивает несколько марсиан.

— А значит, Марс начинает стрелять первым.

Фред кивнул, встал и начал расхаживать по комнате.

— А тогда даже честные граждане боятся высунуть нос из дому по законным делам, — сказал он. — За последний месяц поставки задерживались больше дюжины раз, и я опасаюсь, что эти задержки превратятся в отмены.

— Знаете, я думал о том же, — сказал Холден.

Фред словно не слышал его.

— Мне случалось стоять на мостике, — говорил он. — На вас идет неопознанный корабль, и что прикажете делать? Никому не хочется нажимать кнопку. Я смотрел, как изображение корабля растет на экране, и держал палец на гашетке. Я помню, как умолял их остановиться.

Холден молчал. Он тоже такое видел. Сказать было нечего. Фред дал молчанию с минуту повисеть в воздухе, потом тряхнул головой и выпрямился.

— Я должен просить вас об услуге, — сказал он.

— Просите в любое время, Фред. За это вы уже расплатились, — ответил Холден.

— Мне нужно одолжить ваш корабль.

— «Роси»? — вскинулся Холден. — Зачем?

— Мне нужно кое-что забрать и доставить сюда, а для этого понадобится корабль, который сумеет незаметно обойти марсианские пикеты.

— Тогда «Росинант» вам определенно подходит, но это не ответ на мой вопрос. Зачем?

Фред повернулся к Холдену спиной и уставился на экран. Нос «Наву» как раз скрывался из вида. На экране возникла плоская, рябая от звезд черная вечность.

— Мне нужно забрать человека с Эроса, — сказал Фред. — Важного человека. У меня есть подходящие для этого дела люди, но из кораблей только легкие грузовики и пара маленьких шаттлов. Они не способны добраться достаточно быстро и не сумеют сбежать в случае чего.

— А имя у этого человека есть? Я хочу сказать, вы все твердите, что не хотите драки, но мой корабль, кстати говоря, единственный здесь вооружен. Ручаюсь, АВП составил уже изрядный список подходящих целей.

— Вы мне не доверяете.

— Нет.

Фред развернулся и ухватился за спинку кресла. Костяшки его пальцев побелели. Холден задумался, не слишком ли далеко он зашел.

— Слушайте, — сказал он, — вы говорите правильные слова про мир, суд и тому подобное. Вы отрекаетесь от пиратского вещания. У вас милая станция с милыми людьми. У меня есть все основания верить, что вы — то, чем себя объявляете. Но мы здесь уже три дня, и первое, что вы говорите мне о своих намерениях, — это просите одолжить мой корабль для тайной миссии. Извините: хотите, чтобы я принимал в этом участие, — никаких секретов. Даже знай я наверняка — а я не знаю, — что у вас добрые намерения, я все равно отказался бы играть в дурацкие игры с плащом и кинжалом.

Фред несколько секунд разглядывал его, затем обошел кресло и сел. Холден обнаружил, что нервно постукивает пальцами по бедру, и заставил себя перестать. Взгляд Фреда метнулся вниз, к его ладони, и вернулся к лицу, в его глазах было прежнее упорство.

Холден откашлялся.

— Слушайте, вы здесь вожак стаи. Даже не знай я, кем вы были, все равно боялся бы вас до усрачки, так что не тратьте сил на подтверждение этого. Но как бы я ни трусил, в этом деле не отступлю.

Он надеялся рассмешить Фреда — и напрасно. Холден попытался незаметно сглотнуть слюну.

— Готов поспорить, вы были гигантской занозой в заднице для всех капитанов, у кого служили, — наконец заговорил Фред.

— Думаю, это отражено в моем досье, — отозвался Холден, скрывая облегчение.

— Мне нужно слетать на Эрос, найти там человека по имени Лайонел Полянский и доставить его на Тихо.

— Работа на неделю, если поднажать, — сказал Холден, подсчитав в уме.

— То обстоятельство, что Лайонела не существует в природе, несколько осложняет задачу.

— А, отлично. Теперь я ничего не понимаю, — согласился Холден.

— Вы хотели все знать? — В словах Фреда слышалась тихая ярость. — Теперь вы знаете. Лайонел Полянский существует только на бумаге и владеет тем, чем не хочет владеть мистер Тихо. В том числе курьерским кораблем «Скопули».

Холден весь подался вперед.

— Я слушаю вас очень внимательно, — сказал он.

— Несуществующий владелец «Скопули» прописался в клопиной дыре на одном из трущобных уровней Эроса. Нам только что сообщили. Приходится предположить, что это помещение снял некто, близко знакомый с нашими делами, и что он нуждается в помощи и не может запросить ее открыто.

— Мы будем готовы вылететь через час, — одним дыханием сказал Холден. Фред поднял ладонь жестом, удивительно астерским для землянина.

— Когда это, — спросил он, — мы заговорили о том, что полетите вы?

— Я не отдам свой корабль в чужие руки, но охотно возьму заказ на рейс. Собственно, мы с командой подумывали взяться за работу. Наймите нас. В стоимость включите цену уже оказанных нам услуг.

— Нет, — отрезал Фред. — Вы мне нужны.

— Не мы, — возразил Холден. — Вам нужны наши свидетельства. А мы не собираемся сидеть здесь год или два, дожидаясь, пока разум восторжествует. Мы все запишем свои показания на видео, заверив их, как вы сочтете нужным, но в любом случае мы улетим и возьмемся за работу. С тем же успехом вы можете нас использовать.

— Нет, — повторил Фред. — Вы слишком дорого стоите, чтобы вами рисковать.

— А если я брошу на весы кубик с информацией, которую пыталась спасти капитан «Доннаджера»?

Снова молчание, но что-то в нем изменилось.

— Послушайте, — нажал Холден, — вам нужен корабль вроде «Роси». У меня он есть. Вам нужна для него команда. У меня есть и команда. И вы не меньше меня хотите узнать, что на том кубике.

Фред рассмеялся, и Холдену заметно полегчало.

— Остается еще та проблема, что привела вас сюда, — напомнил Фред. — Ваш корабль выглядит военным, что бы ни твердил передатчик.

Холден вскочил и сгреб со стола Фреда лист бумаги. Начал рисовать на нем ручкой, выхваченной из декоративной подставки.

— Я об этом думал. У вас здесь налажено полное производство. А мы якобы — легкий газовый танкер. Вот. — Он набросал силуэт корабля. — Приварим к корпусу на двух лентах пустые газовые баки. Они прикроют «трубы». Все перекрасим. Наварим несколько выступов, которые разобьют силуэт корпуса и введут в заблуждение распознающие программы. Выглядеть будет отвратно и испоганит аэродинамику, но мы пока в атмосферу не собираемся. И, кстати, сойдет за правду: астерская колымага, собранная в большой спешке.

Он подал лист Фреду. Тот от всей души рассмеялся — то ли над ужасным наброском, то ли над нелепостью ситуации.

— Из вас получился бы отменный пират, — сказал он. — Если я это сделаю, вы с командой запишете показания, заключите со мной контракт на исполнение коротких рейсов, вроде этой прогулки на Эрос, и выступите на моей стороне, когда начнутся мирные переговоры.

Холден протянул руку, и Фред ее пожал.

— Приятно иметь с вами дело, Фред.

Когда Холден выходил из кабинета, Фред уже связался по коммутатору со своими механиками. Холден достал ручной терминал и вызвал Наоми.

— Ну? — спросила она.

— Собирай детей, мы отправляемся на Эрос.

Глава 22

Миллер

Пассажирский транспорт на Эрос был маленьким, дешевым и набитым битком. Из воздуховодов несло пластиком и резиной старой марсианской промышленной модели, рассчитанной на перевозки товаров и топлива. Дешевые светодиодные лампочки подкрасили розовым, который должен был создать естественное освещение, но вместо этого придавал всем лицам оттенок недоваренной говядины. Кают здесь не имелось, только ряды литых ламинатных сидений и пять этажей коек вдоль длинных стен, где пассажиры могли прикорнуть в тесноте. Миллер прежде не бывал на дешевых подкидышах, но знал, какие на них порядки. Если начиналась драка, экипаж пускал в пассажирский отсек снотворный газ, вырубал всех и связывал участников потасовки. Драконовская система, но пассажиры, зная о ней, вели себя примерно. Бар работал круглые сутки, торговал дешевой выпивкой. Не так давно Миллер счел бы это заманчивым.

Теперь вместо бара он устроился на одном из сидений, открыв терминал. Перед ним светился восстановленный файл по делу Джули. Ее снимок — с гордой улыбкой на лице на фоне «Бритвы», данные и отчеты, сведения о тренировках по джиу-джитсу. Удивительно мало, если подумать, какое большое место заняла эта женщина в его жизни.

На левую кромку экрана медленно выползала новостная колонка. Эскалация военных действий между Поясом и Марсом, инцидент за инцидентом, но в верхних строках колонки держался отказ Земли от станции Церера. Марсианский комментатор распекал Землю, отказавшуюся поддержать собрата по внутренней части системы, полагая, что она должна была, по крайней мере, передать контракт на безопасность станции Марсу. Реакция Пояса разнилась от радости при виде Земли, оттягивающей свое влияние в глубину гравитационного колодца, до паники из-за потери нейтралитета Цереры и теорий заговора, предполагавших, что Земля подстрекает к войне ради собственной выгоды. Миллер воздерживался от суждений.

— Я всегда вспоминаю молитвенные скамьи.

Миллер поднял взгляд. Его сосед был примерно того же возраста: седина в волосах, мягкое брюшко. Улыбка его сказала Миллеру, что перед ним миссионер, отправившийся в вакуум спасать заблудшие души. А может, дело было не в улыбке, а в нагрудной табличке с именем и Библии в руках.

— Я о сиденьях, — сказал миссионер. — Они всегда напоминают мне церковь — стоят так же, ряд за рядом. Только вместо кафедры у нас койки.

— Мадонна Проспи-Всю-Дорогу, — отозвался Миллер, понимая, что втягивается в разговор, но не сумев сдержаться. Миссионер засмеялся.

— Что-то в этом роде, — согласился он. — Вы ходите в церковь?

— Много лет не ходил, — сказал Миллер. — Был методистом, когда еще был. А вы каким ладаном торгуете?

Миссионер поднял руки жестом, выражавшим миролюбие еще на африканских долинах плейстоцена. «Я безоружен, не ищу драки».

— Я возвращаюсь на Эрос с конференции на Луне, — сказал он. — Дни проповедничества остались для меня далеко позади.

— Я думал, они никогда не кончаются, — сказал Миллер.

— Собственно, нет. Официально — нет. Но через несколько десятков лет начинаешь понимать, что пытайся не пытайся — все одно. Я еще путешествую. Заговариваю с людьми. Иногда мы говорим об Иисусе Христе. Иногда — о кулинарии. Если кто-то готов принять Христа, от меня не требуется больших усилий, чтобы помочь. Если человек не готов, все проповеди бесполезны. Так к чему старания?

— Люди говорят о войне? — спросил Миллер.

— Часто, — ответил миссионер.

— Кто-нибудь видит в ней смысл?

— Нет. Не думаю, что в войнах бывает смысл. Это безумие заложено в нашей природе. Иногда оно дает обострения, иногда затухает.

— Вы говорите об этом как о болезни.

— Врожденный герпес симплекс? — улыбнулся миссионер. — Полагаю, это еще мягко сказано. Боюсь, пока мы остаемся людьми, нам от этого не избавиться.

Миллер взглянул на его широкое, круглое, как луна, лицо.

— Пока остаемся людьми? — переспросил он.

— Кое-кто верит, что в конце концов мы все становимся ангелами, — сказал миссионер.

— Только не методисты.

— Когда-нибудь даже они, — возразил миссионер, — но, возможно, не первыми. А вас что привело к Мадонне Проспи-Всю-Дорогу?

Миллер вздохнул, откидываясь на жесткую спинку. Через два ряда перед ним молодая женщина прикрикнула на мальчиков, скачущих по стульям, но ее упрек пропал втуне. Позади кто-то кашлянул. Миллер глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух.

— Я был копом на Церере, — сказал он.

— А, новый контракт?

— Именно, — сказал Миллер.

— Значит, будете работать на Эросе?

— Скорее, ищу там старого друга, — ответил Миллер и неожиданно для себя продолжил: — Я родился на Церере. Прожил там всю жизнь. Это — пятый?.. — да, пятый раз, когда я улетаю со станции.

— Вы собираетесь вернуться?

— Нет, — сказал Миллер и удивился собственной уверенности. — Нет, думаю, эта часть моей жизни осталась позади.

— Наверно, это больно, — сказал миссионер.

Миллер помолчал, обдумывая его слова. Священник был прав: это больно. Он потерял все, что имел. Работу, знакомых. Он даже больше не коп, хоть в багаже и лежит оружие. Он больше никогда не купит вест-индийских лакомств с тележки в девятом секторе. Секретарша в участке уже не кивнет ему, когда он станет пробираться к своему столу. Не будет больше ночей в барах с другими копами, не будет ни красочных историй о неудачных задержаниях, ни ребятишек, пускающих змеев в высоких туннелях. Он ощупывал себя, словно врач, ищущий воспаление. Здесь больно? Здесь ощущается потеря?

Нет. Он испытывал только облегчение, такое глубокое, что кружилась голова.

— Простите? — сконфуженно произнес миссионер. — Я сказал что-то смешное?

Население Эроса составляло полтора миллиона человек — немногим больше, чем приезжих на Церере в любой отдельно взятый день. Астероид, напоминающий формой картофелину, оказалось гораздо труднее раскрутить, поэтому скорость вращения поверхности была значительно выше, чем на Церере, при той же гравитации внутри. Старая верфь выдавалась над астероидом огромной паутиной стальных и углеродистых сеток, испещренных сигнальными огнями и сенсорными установками, готовыми отогнать любой корабль, подошедший слишком близко. Внутренние каверны Эроса были колыбелью Пояса. От сырой руды до плавильных печей, от них — к платформам для отжига и дальше, к рою водовозных барж, газовых танкеров и старательских корабликов. Эрос был портом назначения первого поколения экспансии человечества. Само Солнце отсюда казалось всего лишь яркой звездой среди миллиардов других.

Экономика Пояса развивалась. На Церере появились более современные порты, новая промышленность, больше народа. Коммерческие поставки шли теперь на Цереру, а Эрос остался центром кораблестроения и ремонта. Результат был предсказуем. Простой судов в доках Цереры означал потерянные деньги, и это отразилось в системе портовых сборов. На Эросе корабль мог дожидаться неделями и месяцами, не мешая другим. Если команде нужно было место, чтобы расслабиться, размяться, отдохнуть друг от друга, они шли на Эрос. При низких портовых сборах Эрос делал деньги иным способом. Казино, тиры, бордели. Эрос приютил все доходные виды пороков, и местная экономика разрасталась, как грибница, питаемая желаниями астеров.

Удачное расположение небесных тел привело Миллера на Эрос на день раньше «Росинанта». Он прошелся по казино, опиумным барам и секс-клубам, по аренам показательных боев, где мужчины и женщины притворялись, будто избивают друг друга до бесчувствия, на радость толпе. Воображаемая Джули шла рядом с ним, и на лице у нее играла такая же хитрая улыбка, как у него, когда он читал переливающиеся надписи: «РЭНДОЛЬФ МАК, ШЕСТИКРАТНЫЙ ЧЕМПИОН ВОЛЬНЫХ БОЕВ ПОЯСА, ПРОТИВ МАРСИАНИНА КИВРИНА КАРМАЙКЛА. СМЕРТЕЛЬНАЯ СХВАТКА!»

«Разумеется, без договоренностей», — сухо заметила у него в голове Джули.

«Интересно, кто победит?» — подумал он и вообразил ее смех.

Он остановился у тележки, торговавшей яичной лапшой в черном дымящемся соусе по две иены за порцию, когда на плечо ему легла чья-то рука.

— Детектив Миллер, — произнес знакомый голос, — вы за пределами своей юрисдикции.

— О, инспектор Сематимба! — обрадовался Миллер. — Чтоб мне так жить! Напугаешь девушку, этак подкрадываясь.

Сематимба посмеивался. Высокий даже для астера, с самой темной кожей, какую доводилось видеть Миллеру. Много лет назад они сотрудничали в расследовании одного особо мерзкого случая. Контрабандист с грузом новейших эйфоров поссорился с поставщиком. Под перекрестный огонь попали трое граждан Цереры, а контрабандист сбежал на Эрос. Традиционная конкуренция служб безопасности станций едва не помогла мерзавцу смыться. Только Миллер и Сематимба пошли на сотрудничество в обход официальных каналов.

— Что привело тебя, — заговорил Сематимба, навалившись на стальное ограждение и обводя руками туннель, — в колыбель Пояса, славного и сильного Эросом?

— Тяну за ниточку, — сказал Миллер.

— Здесь нет ничего хорошего. С тех пор как убрался «Протоген», дела идут все хуже.

Миллер втянул в рот лапшу.

— Кто держит новый контракт? — спросил он.

— МДМ, — ответил Сематимба.

— Впервые слышу.

— «Мясо-для-Машины». — Сематимба скорчил рожу, изображая зверюгу-полицейского. Стукнул себя в грудь, порычал немного и, бросив кривляться, покачал головой. — Новая корпорация с Луны. Здесь в основном астеры. Изображают крутых, но все больше дилетанты. Надуваются, а кишка тонка. «Протоген» набирал из внутряков, и это мешало, но они были чертовски серьезным предприятием. Разбивали головы, но поддерживали порядок. А эти новые ублюдки… Самая разболтанная банда гангстеров, с какой мне приходилось работать. Не думаю, что Совет управляющих продлит им контракт. Считай, я этого не говорил, но так оно и есть.

— Мой прежний напарник подписал контракт с «Протогеном», — заметил Миллер.

— Они не так плохи, — ответил Сематимба. — Почти жалею, что при разводе не остался с ними.

— А почему? — спросил Миллер.

— Сам знаешь, как это бывает. Я здешний.

— Угу, — согласился Миллер.

— Ну вот. А ты и не знал, кто держит притон. Ты не работу здесь ищешь?

— Нет, — ответил Миллер, — я в творческом отпуске. Путешествую вот.

— Денег хватает?

— Вообще-то нет. Но я не прочь обойтись малым. На время, знаешь ли. Слышал что-нибудь о Джульетте Мао? Обычно — Джули?

Сематимба покачал головой.

— Торговый дом «Мао — Квиковски», — пояснил Миллер. — Выскочила из колодца и стала туземкой. АВП. Это было дело с похищением.

— Было?

Миллер откинул голову. Ему представилось, что Джули вздернула бровь.

— С тех пор как я его получил, кое-что изменилось, — сказал он. — Возможно, оно с чем-то связано. С чем-то крупным.

— Насколько крупным, к примеру? — спросил Сематимба. Все легкомыслие пропало с его лица. Сейчас он был только копом. Всякий, кроме Миллера, испугался бы его пустого, почти свирепого взгляда.

— С войной, — сказал Миллер. Сематимба скрестил руки.

— Не смешно.

— Я не шучу.

— Я считаю, мы друзья, старина, — сказал Сематимба, — но мне здесь не нужны неприятности. Бед и так хватает.

— Я постараюсь не нашуметь.

Сематимба кивнул. Дальше по туннелю загудел сигнал тревоги. Только для охраны — не оглушительный аккорд аварийной сирены. Сематимба оглянулся на звук, словно, прищурившись, мог видеть сквозь толчею пешеходов, велосипедистов и тележек разносчиков.

— Пожалуй, надо взглянуть, что там, — безнадежно проговорил он. — Как бы не мой сослуживец из охраны порядка разбил стекло забавы ради.

— Здорово служить в такой команде, — съязвил Миллер.

— Тебе-то откуда знать? — усмехнулся Сематимба. — Если тебе что понадобится…

— И тебе, — отозвался Миллер и проводил взглядом копа, загребающего в море людского хаоса. Он был большой человек, однако что-то в единодушной глухоте толпы к сигналу тревоги заставляло его казаться меньше ростом. «Камешек в море», — вспомнилось Миллеру. Одна звезда среди миллионов.

Он посмотрел время и вывел на экран открытые данные порта. «Росинанта» ждали по расписанию. Ему уже отвели док. Миллер всосал последние ниточки лапши, бросил пенопластовый стаканчик в общественный утилизатор, нашел ближайшую мужскую уборную и, оправившись, рысцой пробежал к казино.

Архитектура Эроса изменилась со времен детства астероида. Когда-то он походил на Цереру — сплошь паутина туннелей, ведущая к основным трассам, — но поток денег изменил станцию. Теперь все дороги вели на уровень казино. Куда бы вы ни направлялись, приходилось миновать широкое китовое чрево, полное огней и рекламы. Покер, блэкджек, рулетка, высокие аквариумы, в которых предлагалось поймать самому себе на ужин призовую форель, электронная охота, крикет, кости, театрализованные состязания. Вспышки света, танцующие неоновые клоуны, светящиеся экраны резали глаз. Громкий искусственный смех, веселый свист, звуки гонга внушали, что вы проводите время, как никогда в жизни. И над всем стоял запах тысяч тел, стиснутых в давке, и с ним состязался запах выращенной в чане говядины со специями, продававшейся с тележек в коридорах. Алчность и дизайнеры превратили казино Эроса в искусственный загон для скота.

Это было именно то, что требовалось Миллеру.

«Труба» из порта высаживала пассажиров к шести широким дверям, открывавшимся прямо на уровень казино. Миллер взял выпивку у измученной женщины в трусиках-стрингах и с голой грудью и нашел себе экран, передававший вид на все шесть дверей. Команда «Росинанта» могла пройти только через одну из них. Он взглянул на терминал. Журнал порта показывал, что корабль прибывает за десять минут до срока. Миллер для вида прихлебывал выпивку и ждал.

Глава 23

Холден

Уровень казино Эроса бил по всем чувствам сразу. Холден его возненавидел.

— Вот это как раз по мне, — сказал, ухмыляясь, Амос.

Холден протолкался сквозь кучку подвыпивших, смеющихся и вопящих игроков средних лет и выбрался на свободный пятачок у ряда настенных терминалов быстрой оплаты.

— Амос, — сказал он, — надо выходить на уровень, где поменьше туристов, чтоб видеть, кто у нас за спиной. Клоповая дыра, которую мы ищем, где-то в этом районе.

— Понял, кэп, — кивнул Амос.

Наоми, Алекс и Амос прикрывали его собой, пока Холден поправлял за спиной сбившийся на поясе пистолет. Копы на Эросе косо смотрели на людей, разгуливающих с пистолетами, но о том, чтобы явиться к «Лайонелу Полянскому» безоружными, не могло быть и речи. Амос с Алексом тоже вооружились, только Амос держал свою пушку в правом кармане куртки, и его рука все время оставалась в том же кармане. Одна Наоми наотрез отказалась от пистолета.

Холден повел своих к ближайшему эскалатору. Амос, словно невзначай поглядывая назад, держался в арьергарде. Казино Эроса растянулись на три представлявшихся бесконечными уровня, и, как они ни спешили, на то, чтобы выбраться из шумной толпы, ушло полчаса. Следующий уровень сверху был жилым и после гомонящего хаоса казино сбивал с толку тишиной и порядком. Холден присел на краешек клумбы с травой и перевел дыхание.

— Как я тебя понимаю, капитан! У меня за пять минут голова разболелась, — сказала Наоми, подсаживаясь рядом.

— Шутите, что ли? — удивился Амос. — Жаль, времени у нас мало. С тех лохов за карточным столом на Тихо мы чуть не штуку сняли. А отсюда как бы не миллионерами ушли!

— Точно! — Алекс пихнул здоровяка-механика в плечо.

— Ну, если с Полянским не сложится, разрешаю заработать нам миллион на картах. Буду ждать вас на корабле, — сказал Холден.

Система «труб» заканчивалась у казино, а на уровне, на котором они находились теперь, станции не было. Тех, кто не желал спускать свои денежки в казино, здесь наказывали пешим хождением. Когда они добрались до вагона к отелю Лайонела, Амос сел рядом с Холденом.

— Кто-то нас преследует, кэп, — небрежно проговорил он. — Я точно понял, только когда он пропустил пару вагонов. И в казино держался за нами.

Холден вздохнул и подпер подбородок ладонями.

— Ну и как он выглядит?

— Астер. Лет пятидесяти — или сорока, но с большим прогоном. Белая рубаха, темные штаны. Дурацкая шляпчонка.

— Коп?

— Наверняка. Но кобуры я не приметил, — сказал Амос.

— Отлично. Присматривай за ним, но беспокоиться пока рано. Мы не нарушаем никаких законов, — сказал Холден.

— Кроме того, что прибыли на украденном у марсиан корабле? — вставила Наоми.

— Ты о нашем вполне легальном газовом танкере, у которого в полном порядке все документы и регистрация? — хитровато улыбнулся ей Холден. — Да ну, если б они нас раскусили, задержали бы еще в доке, а не вели бы по всей станции.

Рекламный экран на стене рисовал многоцветные облака, пронзаемые вспышками молний, и приглашал Холдена посетить великолепные курорты под куполами Титана. Ему вдруг ужасно захотелось там побывать. Несколько недель спать допоздна, есть в хороших ресторанах, валяться в гамаке, глядя, как бушуют красочные атмосферные штормы Титана, — райская жизнь! Черт, если уж предаваться фантазиям, можно вообразить и Наоми, подходящую к его гамаку с парой соблазнительных бокалов в руках.

Она разрушила воздушный замок, подав голос:

— Наша остановка.

— Амос, посмотри, вылезет ли вместе с нами наш дружок, — попросил Холден, вставая и направляясь к двери.

Когда они вышли и поднялись на несколько ступеней к коридору, Амос шепнул ему в спину:

— Здесь.

Дерьмо. Определенно, хвост, но это еще не причина отказаться от поисков «Лайонела». Фред не просил их ничего делать с самозваным владельцем «Скопули». Вряд ли их можно арестовать только за то, что они постучат в дверь. Холден громко засвистел на ходу веселенький мотивчик, показывая своим и слежке, что ни о чем не беспокоится.

Он остановился, увидев нужное помещение.

Темная трущоба, того самого сорта, где запросто могут ограбить, если не что похуже. Он обернулся, чтобы бросить Амосу с Алексом многозначительный взгляд. Амос шевельнул рукой в кармане. Алекс запустил руку себе за пазуху.

Вестибюль отеля был почти пустым. В одном конце стояла пара кушеток и столик, заваленный журналами. Один из них читала сонная пожилая женщина. Лифты виднелись в дальней стене, рядом с табличкой «ЛЕСТНИЦА». Посреди вестибюля стоял стол регистрации с терминалом оплаты вместо живого клерка.

Холден остановился у стола и обернулся к женщине с журналом. Седина в волосах, но лицо хорошее и сложение атлетическое. В такой клопиной дыре это, возможно, означало приближающуюся к окончанию карьеры проститутку. Она демонстративно не замечала его взгляда.

— Хвост не потеряли? — тихо спросил Холден.

— Остался снаружи. Возможно, теперь стережет дверь, — ответил Амос.

Холден, кивнув, нажал кнопку запроса на экране. Простое меню предлагало ему послать сообщение в комнату Полянского, однако Холден предпочел войти в систему. Они знали, что Полянский еще числится жильцом, и номер комнаты Фред им сообщил. Если он сейчас развлекался в казино, не стоило его настораживать, пока Холден не постучит в дверь.

— Ну вот, он еще здесь, так что давайте… — начал Холден и резко осекся, увидев, что женщина с кушетки стоит прямо за спиной у Алекса. Он не видел и не слышал, как она подошла.

— Вы пойдете со мной, — твердо сказала она. — Медленно идите к лестнице, на три метра впереди меня. Выполнять.

— Вы коп? — не двинувшись с места, спросил Холден.

— Я — человек с пистолетом, — ответила она, и в ее правой руке словно по волшебству появилось миниатюрное оружие. Ствол целился в голову Алексу. — Так что делайте, что вам сказано.

Ее пистолет был маленькой игрушкой из пластика на батарейке. Амос вытащил тяжелый метатель и направил ей в лицо.

— У меня больше, — возразил он.

— Амос, не… — только и успела сказать Наоми, когда лестничная дверь распахнулась и в комнату ворвались полдюжины мужчин и женщин с компактными автоматами. «Бросай оружие!» — дружно заорали они.

Холден только начал было поднимать руки, когда кто-то открыл огонь, и ствол принялся выплевывать пули с такой скоростью, что казалось — кто-то рвет кусок плотной бумаги: невозможно было различить отдельные выстрелы. Амос бросился на пол. Очередь прошила грудь женщины с пистолетиком, и та завалилась назад с мягким, окончательным звуком.

Холден сграбастал Наоми за руку и затащил за столик регистрации. Кто-то из тех вопил: «Не стрелять! Не стрелять!» — но Амос уже отстреливался, растянувшись на полу. Вскрик боли и ругательство сообщили Холдену, что механик попал. Амос перекатился за столик, и очередь тут же прошла по тому месту, где он лежал. Столик вздрогнул.

Холден тянул из-за пояса свой пистолет, но мушка зацепилась за ремень. Он дернул, разорвав трусы, и на коленях подполз к тумбе столика, выглянул из-за нее. Алекс завалился за одну из кушеток, лежал с обнаженным стволом и побелевшим лицом. Едва Холден высунулся, в кушетку ударили пули, и в воздух взметнулись клочья набивки. В каких-нибудь двадцати сантиметрах над головой Алекса легла полоса отверстий. Пилот протянул пистолет к углу кушетки и вслепую выпустил десяток пуль, вскрикивая при каждом выстреле.

— Засранцы! — взревел Амос и, перекатившись, пальнул еще пару раз, успев вернуться в укрытие прежде, чем начали стрелять в ответ.

— Где они? — крикнул ему Холден.

— Двоих подбили, остальные в лестничном холле, — ответил Амос, перекрикивая грохот стрельбы.

Прилетевшая откуда ни возьмись пуля отскочила от пола у колена Холдена.

— Гады, сбоку обошли! — рявкнул Амос и передвинулся дальше, под прикрытие столика.

Холден перебрался к другому краю и высунул нос. Кто-то, пригнувшись, быстро двигался к выходу из отеля. Холден с локтя выстрелил несколько раз, но три ствола, ответившие с лестничной площадки, заставили его нырнуть обратно.

— Алекс, кто-то ползет к выходу! — во всю силу легких прокричал Холден в надежде, что пилот успеет подстрелить врага прежде, чем всех их разорвет перекрестным огнем.

У выхода трижды рявкнул пистолет. Холден рискнул выглянуть. Хвост в дурацкой шляпчонке присел у двери с пистолетом в руках. Обходивший их с фланга автоматчик неподвижно лежал у его ног. Не глядя на них, хвост навел ствол на лестничную клетку.

— В этого, в шляпе, не стрелять! — заорал Холден и передвинулся к краю стола.

Амос, привалившись к тумбе спиной, выщелкивал магазин. Нашаривая в кармане новый, он буркнул:

— Это, наверно, коп.

— В копов — тем более! — сказал Холден, стреляя по выходу на лестницу.

Наоми, все время перестрелки пролежавшая на полу, прикрыв голову руками, сказала:

— А если они все копы?

Холден еще несколько раз нажал курок и покачал головой.

— Копы не носят маленьких карманных автоматов и не устраивают засад на лестнице. Мы таких звали «смертниками». — Большая часть его слов утонула в звуках стрельбы. Затем на несколько секунд наступила тишина.

Высунувшись, Холден увидел, что дверь захлопнулась.

— Думаю, они смываются, — сказал он, продолжая держать лестницу под прицелом. — Должно быть, где-то есть другой выход. Амос, приглядывай за той дверью. Если откроется, стреляй. — Он похлопал Наоми по плечу. — Не высовывайся.

Холден поднялся из-за разбитого кассового терминала. Пол под столиком был расколот, из-под него просвечивал камень. Холден поднял ствол пистолета вверх, показал открытую ладонь. Человек в шляпе встал, посмотрел на труп под ногами и поднял взгляд, когда Холден подошел ближе.

— Спасибо. Меня зовут Джим Холден. А вы?..

Секунду человек молчал. А когда заговорил, голос звучал ровно, почти устало:

— Скоро подоспеют копы. Мне надо позвонить, не то мы все окажемся в тюрьме.

— А вы не коп? — спросил Холден.

Мужчина рассмеялся: горький короткий смешок, но под ним скрывался настоящий юмор. Как видно, Холден сказал что-то забавное.

— Нет. Я Миллер.

Глава 24

Миллер

Миллер смотрел на мертвеца — на только что убитого им человека — и пытался найти в себе какие-нибудь чувства. Адреналин еще заставлял сердце частить. Он ощутил удивление, неожиданно нарвавшись на перестрелку. А его ум уже привычно анализировал ситуацию. Женщину подсадили в главном зале, чтобы Холден с командой не увидели угрозы. Шайка недоразвитых любителей пострелять прикрывала ее с лестницы. С этим все было в порядке.

Засаду готовили с кондачка. Или неумехи, или люди, которым не хватало времени и средств сделать все как следует. Не будь она импровизацией, Холдена с тремя приятелями захватили бы или убили. И его вместе с ними.

Четверка спасшихся с «Кентербери» стояла среди обломков, как новички на первом задержании. В сознании что-то сдвинулось на полшага назад. Миллер наблюдал все, ни к чему в особенности не приглядываясь. Холден оказался меньше ростом, чем он ожидал, судя по видео. И неудивительно, он ведь землянин. У него лицо человека, который ничего не способен утаить.

— Спасибо. Меня зовут Холден. А вы?..

Миллер перебрал шесть разных ответов и все их отверг. Один из четверки — большой крепкий мужчина с бритой головой — расхаживал по вестибюлю с таким же рассеянным, как у Миллера, взглядом. Из всех людей Холдена один этот прежде бывал в серьезных переделках.

— Скоро подоспеют копы, — сказал Миллер. — Мне надо позвонить, не то мы все окажемся в тюрьме.

Второй мужчина — тонкий, высокий, похожий на индуса — прятался за кушеткой. Теперь он сидел на пятках, в круглых глазах его стоял ужас. Что-то подобное было и в глазах Холдена, только тот лучше владел собой. «Бремя командира», — подумал Миллер.

— А вы не коп?

Миллер рассмеялся.

— Нет, — ответил он. — Я Миллер.

— Ну вот, — заговорила женщина. — Эти люди пытались нас убить. Почему?

Холден сделал полшага на голос, прежде чем взглянул на нее. Ее щеки разгорелись, а полные губы напряглись и побелели. Черты лица говорили о сложной смеси рас, обычной в плавильном котле Пояса. Руки у нее не дрожали. У здоровяка было больше опыта, но Миллер отметил, что инстинкты у женщины лучше.

— Да, — сказал он ей, — я обратил внимание.

Вытащив ручной терминал, он вызвал на связь Сематимбу. Коп ответил через несколько секунд.

— Семи, — сказал Миллер, — мне очень жаль, но, помнишь, я обещал не шуметь?

— Да? — Местный коп растянул это слово на три слога.

— Не вышло. Я шел на встречу с другом…

— На встречу с другом, — эхом повторил Сематимба. Даже не видя изображения в рамке, Миллер догадался бы, как он скрестил руки.

— И нечаянно наткнулся на компанию туристов, которых занесло в неподходящее место в неудачное время. Пришлось вмешаться.

— Где ты? — спросил Сематимба. Миллер назвал уровень и адрес. Повисла долгая пауза, коп просматривал сообщения внутренней связи — доступ к такой прежде был и у Миллера. Его вздох отдался в динамике. — Ничего не вижу. Стреляли?

Миллер оглядел разруху вокруг себя. После первого выстрела должны были поступить тысячи тревожных сообщений. Здесь бы кишмя кишеть охранникам.

— Было немного, — признался он.

— Странно, — сказал Сематимба. — Не высовывайся, я подъеду.

— Годится, — ответил Миллер и прервал связь.

— Ну, — спросил Холден, — кто это был?

— Настоящий коп, — сказал Миллер. — Они скоро подъедут. Все будет нормально.

«Надеюсь, все будет нормально». Ему пришло в голову, что он рассматривает ситуацию, будто он все еще внутри, часть системы. А это было уже не так, и притворство могло плохо кончиться.

— Он за нами следил, — сказала женщина Холдену. И, уже Миллеру, повторила: — Вы за нами следили.

— Следил, — признал Миллер. Он считал, что сказал это без горечи, но здоровяк покачал головой.

— Это все шляпа, — объяснил он. — Малость выделяется.

Миллер стянул свой головной убор и задумался. Конечно, это здоровяк его высмотрел. Остальные трое — неплохи для дилетантов, а Холден, как помнил Миллер, успел послужить на Флоте ООН. Но насчет здоровяка Миллер готов был поставить немалые деньги, что его досье — захватывающее чтение.

— Почему вы за нами следили? — спросил Холден. — То есть спасибо, что вы стреляли в этих, которые стреляли в нас, но все же хотелось бы знать, с чего началось.

— Хотел с вами поговорить, — объяснил Миллер. — Я кое-кого ищу.

Пауза. Холден улыбнулся.

— Кого именно?

— Человека из команды «Скопули», — сказал Миллер.

— «Скопули»? — повторил Холден, начал поворачиваться к женщине, но спохватился. Тут что-то было. «Скопули» значил для него больше, чем понял Миллер из новостей.

— Мы там никого не застали, — сказала женщина.

— Срань господня, — выговорил трясущийся за кушеткой. Это были первые его слова после прекращения стрельбы, и он быстро повторил их раз пять или шесть подряд.

— А как насчет вас? — спросил Миллер. — С «Доннаджера» вас забросило на Тихо, а теперь и сюда. Это как же?

— Откуда вы знаете? — удивился Холден.

— Такая работа, — сказал Миллер. — Ну, была работа.

По-видимому, ответ не удовлетворил землянина. Он сдвинулся за спину к Холдену, и на его дружелюбном лице читалось: «Все хорошо, пока не пойдет плохо, а уж тогда будет хуже некуда». Миллер кивнул, наполовину ему, наполовину себе.

— Один человек из АВП сказал, что вы не погибли с «Доннаджером», — признался он.

— Так и сказал? — со злостью выпалила женщина.

— У него были на то причины, — объяснил Миллер. — В общем, он сказал, и я начал искать. А в ближайшие десять минут я постараюсь устроить, чтобы охрана Эроса не засадила вас всех и меня заодно. Так что если у вас есть что мне сказать — например, что вы здесь делаете, — то сейчас самое время.

Тишину нарушал только шум воздухоочистителей, усердно втягивавших дым и пороховую гарь. Трясущийся встал. В его осанке сквозило что-то от военного. «Служил где-то, — подумал Миллер, — но не в пехоте. Может, флотский. Марсианин, похоже». Выговор у него был, как у других марсиан.

— А, на фиг, кэп, — заговорил здоровяк. — Он подстрелил парня, который зашел к нам за спину. Может, он и мудак, но по мне — о'кей.

— Спасибо, Амос, — ответил ему Холден. Миллер занес имя в мысленный файл. Здоровяк — Амос. Холден завел руку за спину, возвращая пистолет за ремень.

— Мы тоже кое-кого ищем, — сказал он. — Возможно, со «Скопули». Мы как раз проверяли нужный номер, когда эти на нас набросились.

— Здесь? — спросил Миллер. В его жилах зажурчало что-то похожее на чувство. Не надежда, а ужас. — Кто-то со «Скопули» сейчас здесь?

— Мы так думаем, — сказал Холден.

Миллер выглянул за дверь вестибюля. В туннеле начинала собираться кучка любопытных. Скрещенные руки, нервные взгляды. Он представлял, что они чувствуют. Сематимба со своими уже едут. Стрелки, атаковавшие команду Холдена, не показываются, но это не значит, что они ушли. Не исключено, что нахлынет новая волна. Они могли отойти на более удобную позицию и поджидать там Холдена.

Но что, если Джули сейчас здесь? Разве он может остановиться, зайдя так далеко? Он с удивлением заметил, что еще держит пистолет в руке. Непрофессионально. Следовало бы вложить в кобуру. Из остальных с пистолетом стоял только марсианин. Миллер покачал головой. Распустился, надо подтянуться.

Все же у него еще осталась половина обоймы.

— В какой комнате? — спросил он.

Коридоры здесь оказались узкими и низкими. На стенах блестела краска, какой обычно красят склады, а ковер был из углеродистых силикатов, стирающихся медленнее, чем голый камень. Миллер с Холденом шли первыми, за ними женщина и марсианин — Наоми и Алекс, — потом Амос, поглядывающий через плечо назад. Миллер гадал, понимает ли кто-то, кроме него и Амоса, что они прикрывают остальных. Холден, кажется, понимал, и его это раздражало: он то и дело вырывался вперед.

Двери во всех комнатах делали из одинакового фибергласового ламината, такого тонкого, что их можно было выплавлять тысячами. Миллер за время своей карьеры вышиб сотни таких дверей. Некоторые были украшены жильцами: то расписаны нереально красными цветами, то снабжены картонкой с дырочкой, оставшейся от пропавшей веревочки с карандашом, то светились дешевой репродукцией неприличного мультика, проигрывавшего сценку мутноватым бесконечным кольцом.

С точки зрения тактики это был сущий кошмар. Если засада появится из-за дверей впереди и сзади, их пятерку задушат в несколько секунд. Но пули не свистели, а за единственной открывшейся дверью оказался помятый длиннобородый мужчина с рассеянным взглядом и безвольной складкой рта. Миллер кивнул ему на ходу, и тот ответил кивком, удивившись скорее тому, что кто-то его заметил, чем обнаженным стволам. Холден остановился.

— Вот, — пробормотал он, — эта комната.

Миллер кивнул. Остальные сгрудились за ним. Амос словно случайно приотстал, обегая глазами коридор позади. Миллер рассматривал дверь. Выбить ее было проще простого. Один сильный пинок над замком. Потом он мог бы пригнуться и уйти влево, а Амос вправо. Он пожалел, что здесь нет Хэвлока. Тактические приемы лучше удаются людям, которые успели сработаться. Он поманил к себе Амоса.

Холден постучал в дверь.

— Что вы?.. — свирепо прошипел Миллер, но Холден его не слушал.

— Хэлло, — позвал он, — есть кто дома?

Миллер напрягся. Ничего не случилось. Ни голоса, ни выстрела. Ничего. Холден как будто не понимал, как он рискует. По выражению лица Наоми Миллер догадался, что он не в первый раз проделывает подобные штучки.

— Открыть? — спросил Амос.

— Будьте так добры, — отозвался Миллер одновременно со словами Холдена:

— Да, выбей ее.

Амос переводил взгляд с одного на другого и не двигался, пока Холден ему не кивнул. Тогда он протиснулся мимо них, с одного удара вышиб дверь и, бранясь, ввалился внутрь.

— Вы в порядке? — спросил Миллер.

Здоровяк, кисло поморщившись, кивнул.

— Да ногу недавно ломал. Только сняли гипс. Все время забываю.

Миллер снова повернулся к двери. Внутри было темно, как в пещере. Ни одного огонька, не светились даже мониторы и сенсорные установки. Миллер с пистолетом в руке шагнул внутрь. Холден держался сразу за ним. Пол хрустел под ногами, как галька, а в воздухе стоял странный вяжущий запах, ассоциировавшийся у Миллера с разбитым экраном. Сквозь него пробивался другой, куда менее приятный. Об этом запахе он предпочел не думать.

— Хэлло? — позвал Холден. — Есть кто-нибудь?

— Включите свет, — сказала сзади Наоми. Миллер слышал, как Холден шарит по стенной панели, но свет не зажегся.

— Не работает, — сказал Холден.

Смутный отблеск из коридора почти ничего не освещал. Миллер держал пистолет, приготовившись стрелять на дульную вспышку, если кто-то откроет огонь из темноты. Левой рукой он достал свой терминал, включил подсветку экрана и открыл белую страницу пустого файла. Рядом с ним то же самое проделал Холден.

Тощая кровать жалась к стене, около нее стоял узкий поднос. Простыни были скомканы, будто после беспокойной ночи. Шкаф отрыт и пуст. Пустой вакуумный скафандр валялся на полу, словно безголовый манекен. Старый игровой экран напротив кровати разбит полудюжиной ударов. Вмятины на стенах от ударов, направленных в светодиодные лампы и не попавших в цель. Еще один включившийся терминал добавил света, и еще один. В комнате стали слабо проступать цвета: дешевая позолота стен, зелень одеяла и простыней. Под койкой что-то блеснуло. Старомодный ручной терминал. Миллер присел на корточки, остальные собрались вокруг.

— Дерьмо, — сказал Амос.

— Ладно, — произнес Холден, — никому ничего не трогать. Ничего. Абзац. — Более разумных слов Миллер в жизни не слышал.

— Кто-то устроил здесь зверскую драку, — пробормотал Амос.

— Нет, — возразил Миллер. — Разгром — пожалуй. Но борьбы здесь не было.

Он достал из кармана пакетик для улик из тонкой пленки и вывернул его наизнанку, надев на руку вместо перчатки, после чего поднял терминал, обернул пластиком и запечатал.

— Это… кровь? — спросила Наоми, указывая на дешевый пенковый матрас. По простыне и подушке тянулись влажные полосы, шириной не больше пальца, но темные. Слишком темные даже для крови.

— Нет, — сказал Миллер, сунув терминал в карман.

Жидкий след узкой тропинкой тянулся в ванную. Миллер поднял руку, приказывая остальным стоять, и прокрался в полуоткрытую дверь. В ванной мерзкий запах стал сильнее. Пахло чем-то глубинным, органическим, интимным. Так пахнет навоз в парнике, или следы секса, или бойня. Все вместе. Унитаз из блестящей стали, той же модели, что в тюрьмах. Такая же раковина. Лампочки над раковиной и на потолке разбиты. В свете его терминала, слабом, как свет единственной свечи, тянулись из душевой кабины к разбитым лампам черные щупальца, изогнутые и ветвящиеся, как жилки листьев.

В кабине лежала мертвая Джульетта Мао.

Глаза ее были закрыты, и хорошо, что так. Она постриглась иначе, чем на снимках, виденных Миллером, и стрижка изменила овал лица, но не узнать ее было невозможно. В обнаженном теле осталось мало человеческого. Кольца ветвящейся поросли тянулись изо рта, ушей, вагины. Ребра и позвоночник ощетинились шпорами, которые как ножи прорезали бледную кожу, пробиваясь к свободе. Из нее вытекла темно-коричневая жижа, наполнившая поддон почти на три сантиметра. Он сидел молча, всей душой желая проснуться, и чтобы все это оказалось сном.

«Что они с тобой сделали? — думал он. — Ох, детка, что они сделали?»

— О боже, — проговорила за спиной Наоми.

— Ничего не трогать, — велел он. — Выходите наружу. В коридор. Сейчас же.

Свет в комнате погас, когда вынесли терминалы. В движущихся тенях на миг почудилось, будто тело шевельнулось. Миллер ждал, но ни один вдох не всколыхнул грудную клетку. Не дрогнули веки. Ничего. Он встал, тщательно проверил манжеты рукавов и обувь и вышел.

Все они это видели. Он по их лицам мог сказать, что все они видели. И не лучше его понимали, что это было. Он мягко прикрыл расщепленную дверь и стал ждать Сематимбу. Ждать пришлось недолго.

Пять человек в полицейских доспехах и с оружием продвигались к ним по коридору. Миллер вышел навстречу, его осанка говорила за себя яснее, чем значок. Он видел, как расслабились полицейские. Сематимба шел последним.

— Миллер? — сказал он. — Какого черта? Кажется, ты собирался не высовываться.

— А что мне оставалось? — ответил Миллер. — Тут за мной штатские. Мертвецы, что внизу, накинулись на них в вестибюле.

— Почему? — требовательно спросил Сематимба.

— Кто знает? Хотели вытрясти мелочишку? Это все пустяки.

Сематимба поднял бровь.

— У меня там четыре трупа, и это пустяки?

Миллер кивнул назад:

— Пятая там. Девушка, которую я искал.

Лицо Сематимбы смягчилось.

— Очень жаль, — сказал он.

— Пошел ты. — Миллер не мог принять его сочувствия. Не мог выслушивать утешений. Одно мягкое прикосновение сейчас сломало бы его, так что он предпочитал держаться твердого тона. — Но здесь тебе не обойтись без коронера.

— Так плохо?

— Ты не представляешь. Слушай, Семи, — продолжал Миллер, — я тут увяз с головой. Те мальчики с пушками внизу — не будь у них связей в вашей службе, вас бы подняли по тревоге после первого выстрела. Ты сам понимаешь, что тут подстроили ловушку. Они ждали эту четверку. А знаешь, кто этот черноволосый коротышка? Джеймс Холден. Он вообще-то числится покойником.

— Тот Холден, что начал войну? — спросил Сематимба.

— Он самый, — ответил Миллер. — Здесь глубоко. Утонуть проще простого. А помнишь поговорку, насчет нырять за утопленником?

Сематимба кивнул, вглядываясь в коридор.

— Давай я тебе помогу, — предложил он, но Миллер покачал головой.

— Я слишком глубоко влип. Забудь про меня. Ты просто получил вызов. Нашел это место. Со мной ты незнаком, с ними незнаком, понятия не имеешь, что произошло. Или уж иди на дно вместе со мной. Выбирай.

— И ты не улетишь со станции, не поговорив со мной?

— Заметано, — согласился Миллер.

— Идет, — сказал Сематимба и после короткой паузы: — Это и вправду Холден?

— Вызывай коронера, — повторил Миллер. — Поверь мне.

Глава 25

Холден

Миллер махнул Холдену и направился к лифту, не оглянувшись проверить, идут ли за ним. Холдена такая самоуверенность разозлила, но он все же подошел.

— Вот так? — заговорил он. — Мы побывали в перестрелке, убили по меньшей мере троих, а теперь просто уходим. Без допроса, не дав показаний? Как это у вас получается?

— Любезность между профессионалами, — ответил Миллер, и Холден решил, что он не шутит.

Двери лифта открылись, приглушенно звякнув, и Холден со своими вошел вслед за Миллером. Наоми оказалась ближе всех к панели и потянулась к кнопке вестибюля, но руки у нее так тряслись, что ей пришлось сжать пальцы в кулак. Глубоко вздохнув, она нацелила переставший дрожать палец и ткнула в кнопку.

— Ерунда какая-то. Даже бывший коп не получает лицензии на стрельбу, — сказал в спину Миллеру Холден.

Миллер не ответил, но как будто немного съежился. У него сам собой вырвался тяжелый вздох. Кожа стала серее, чем раньше.

— Сематимба знает дело. Половина нашей работы в том, чтобы уметь вовремя отвернуться. Кроме того, я обещал, что мы не покинем станцию, не дав ему знать.

— Ни хрена себе! — возмутился Амос. — Ты что это за нас обещаниями разбрасываешься, дружок?

Лифт остановился, и перед ними открылась кровавая сцена боя. В вестибюле работала дюжина копов. Миллер кивнул им, и они кивнули в ответ. Он вывел команду в коридор и обернулся.

— Об этом потом, — сказал он. — Пока что надо найти место, где поговорить.

Холден примирительно пожал плечами.

— Ладно, только вы платите.

Миллер свернул по коридору к станции «трубы».

Следуя за ним, Наоми придержала Холдена за рукав и оттянула чуть назад. Когда Миллер достаточно обогнал их, она сказала:

— Он ее знал.

— Кто кого знал?

— Он, — Наоми движением головы показала на Миллера, — знал ее. — Она мотнула подбородком в сторону оставшегося за спиной места преступления.

— Откуда тебе известно? — спросил Холден.

— Он не ожидал найти ее там, но он знал, кто она. И его потрясло то, что он увидел.

— Что-то мне не верится. Он всю дорогу держался совершенно спокойно.

— Нет, они были друзьями или что-то такое. Ему сейчас тяжело, так что ты, пожалуй, не дави на него слишком сильно, — сказала она. — Он может нам пригодиться.

Номер, выбранный Миллером, оказался немногим лучше того, где нашли тело. Алекс тут же направился в ванную и запер за собой дверь. Шум льющейся в раковину воды не заглушал звуков рвоты.

Холден плюхнулся на потертый плед, закрывавший постель, вынудив Миллера обойтись неудобным на вид стулом. Наоми села рядом с ним на кровать, но Амос остался на ногах, расхаживая по комнате, как встревоженный зверь.

— Ну, говорите, — обратился к Миллеру Холден.

— Подождем остальных. — Миллер кивнул в сторону ванной.

Через несколько минут появился Алекс, еще бледный, но свежеумытый.

— Ты в порядке, Алекс? — мягко спросила Наоми.

— Пять к пяти, старпом, — ответил тот и сел на пол, обхватив голову руками.

Холден смотрел на Миллера и ждал. Минуту поиграв своей шляпчонкой, немолодой мужчина примостил ее на выдвижной столик из дешевого пластика.

— Вы знали, что Джули в номере. Откуда? — спросил он.

— Мы даже не знали, что ее звали Джули, — возразил Холден. — Знали только, что там кто-то со «Скопули».

— Вы должны сказать, откуда узнали, — повторил Миллер с пугающей настойчивостью во взгляде.

Холден выждал минуту. Миллер убил того, кто собирался убить их, и это, несомненно, помогало поверить, что он друг, но Холден не готов был продавать Фреда и его людей, полагаясь на одну интуицию. Поколебавшись, он остановился на полумерах.

— В этой дыре прописался фиктивный владелец «Скопули», — произнес он. — Были основания предположить, что это выбросил сигнал о помощи кто-то из команды.

Миллер кивнул:

— Кто вам сказал?

— Об этом мне неудобно говорить. Мы полагали, что сведения точные, — ответил Холден. — «Скопули» использовали как наживку, чтобы убить «Кентербери». Мы полагали, что человек со «Скопули» мог бы знать, почему всем так хочется нас убить.

Миллер процедил:

— Дерьмо, — и откинулся на стуле, уставившись в потолок.

— Вы искали Джули. И рассчитывали, что мы тоже ее ищем. Что мы что-то знаем. — В голосе Наоми не слышалось вопроса.

— Угу, — сказал Миллер.

Холден в свою очередь спросил почему.

— Родители прислали на Цереру контракт: отыскать ее и отправить домой. Дело поручили мне, — сказал Миллер.

— Так вы работаете на службу безопасности Цереры?

— Уже нет.

— А что вы здесь делаете? — спросил Холден.

— Ее семейство кое с чем связано, — объяснил Миллер, — а я сроду ненавижу тайны.

— И как же вы поняли, что тут речь не просто о пропавшей девушке?

Разговаривать с Миллером было все равно, что ковырять гранит резиновой лопаткой. Миллер невесело улыбнулся.

— Меня уволили за то, что я слишком старательно искал.

Холден твердо решил не обижаться на его недомолвки.

— Тогда давайте поговорим об убийцах в отеле.

— Да, серьезно, что за хрень? — сказал Амос, наконец остановившись. Алекс поднял голову и впервые взглянул с интересом. Даже Наоми подалась вперед, сдвинулась на краешек кровати.

— Понятия не имею, — ответил Миллер, — но кто-то о вас прознал.

— Ого, благодарим за блестящую дедукцию, — фыркнул Амос. — Самим бы нам ни за что не догадаться.

Холден отмахнулся от него.

— Но они не знали, зачем мы здесь, иначе заранее поднялись бы в номер Джули и взяли то, за чем пришли.

— Значит, у Фреда утечка? — спросила Наоми.

— У Фреда? — повторил Миллер.

— А может, кто-нибудь, так же как он, вычислил это дело с Полянским, только номера не знал, — продолжал Холден.

— Тогда с какой стати устраивать стрельбу? — заметил Амос. — Никакого резона нас убивать.

— А по недоразумению, — ответил ему Миллер. — Я видел, как это вышло. Этот ваш Амос вытащил пушку, и кто-то не удержался. Они вопили: «Не стрелять!» — пока вы, ребята, не начали отстреливаться.

Холден принялся прищелкивать пальцами.

— Стало быть, кто-то вычислил, что мы направляемся на Эрос и это как-то связано со «Скопули». Знали даже отель, но не номер комнаты.

— И про Лайонела Полянского не знали, — добавила Наоми, — иначе могли бы посмотреть на контроле, как сделали мы.

— Верно. Значит, они поджидали с командой стрелков, готовых нас захватить. Но захват сорвался и перешел в перестрелку в вестибюле. А вас, детектив, они абсолютно не заметили, значит, они не всеведущи.

— Еще бы, — согласился Миллер. — Все это так и вопит о подготовке в последнюю минуту. Хватайте их и узнайте, что они ищут. Будь у них больше времени в запасе, могли бы попросту обыскать отель. Это заняло бы два-три дня, но такое вполне осуществимо. Однако им показалось, что проще захватить вас.

— Да, — кивнул Холден, — но это значит, у них здесь уже была команда. Мне они не показались местными.

Миллер смущенно помолчал.

— Теперь, когда вы об этом сказали, мне тоже, — подтвердил он.

— Значит, они, кто бы они ни были, либо располагали командой на Эросе, либо срочно вызвали людей, чтобы нас перехватить.

— И у них достаточно связей в охране, чтобы никто не примчался на стрельбу, — добавил Миллер. — Полиция ничего не знала до моего звонка.

Холден склонил голову набок и сказал:

— Черт, как бы нам выбраться отсюда?

— Погодите минуту! — громко заговорил Алекс. — Нет, вы погодите! Что, никто не собирается поговорить о том жутком мутанте? Я что, один это видел?

— Да, господи, что это такое было? — спохватился Амос.

Миллер полез в карман и достал пакетик для улик с ручным терминалом Джули.

— Среди вас технарей нет? — спросил он. — Может, мы сумеем выяснить.

— Наверно, я могла бы его расколоть, — ответила Наоми, — только я пальцем к нему не притронусь, пока мы не знаем, что с ней случилось и не заразно ли это. Не стану испытывать судьбу, трогая то, что трогала она.

— Вам и не придется его трогать. Оставьте пакет запечатанным. Сенсорный экран должен работать, набирайте, что вам надо, прямо через пластик.

— Отлично, дайте мне минутку, — сказала она и взялась за работу.

Миллер снова откинулся на стуле и снова тяжело вздохнул.

— Так, — сказал Холден. — Вы раньше знали Джули? Наоми думает, что, увидев ее мертвой, вы чуть не слетели с катушек.

Миллер медленно покачал головой.

— Когда берешь задание вроде этого, начинаешь интересоваться объектом. Знаете, лезешь в личные дела. Читаешь почту, говоришь со знакомыми. Просто для общего представления.

Он замолчал и потер глаза большими пальцами. Холден его не торопил, он заговорил сам.

— Джули была славной девочкой, — сказал он, словно признался в чем-то. — Она гоняла по космосу на шлюпчонке… Я… просто мне хотелось найти ее живой.

— Там пароль стоит. — Наоми подняла вверх терминал. — Я могла бы взломать память, но для этого пришлось бы открыть корпус.

Миллер протянул руку:

— Дайте-ка, я попробую.

Наоми отдала ему терминал, и он, набрав несколько символов, вернул его обратно.

— Бритва, — прочитала Наоми. — Это что такое?

— Так, одна тачка, — ответил Миллер.

Амос указал на него подбородком.

— Это он с кем разговаривает? Если с нами, так я и половины не разберу в его тарабарщине.

— Извините, — сказал Миллер. — Давно работаю более или менее в одиночку. От этого возникают дурные привычки.

Наоми развела руками и вернулась к работе. Холден и Миллер заглядывали ей через плечо.

— У нее здесь много всякого, — проговорила Наоми. — С чего начнем?

Миллер указал на текстовый файл на рабочем столе, помеченный просто «записи».

— Начните с этого, — попросил он. — У нее фанатичная склонность раскладывать все по папочкам. Если этот оставлен на столе, значит, она не знала, в которую его поместить.

Наоми щелчком открыла документ. Он развернулся в аккуратный набор текстов, похожих на дневниковые записи.

Прежде всего подбери сопли. Паника не поможет. Она никогда не помогает. Дыши глубже, разберись, что происходит, делай правильные движения. Страх — убийца разума. Ха! Тошно мне!

Преимущества челнока:

Нет реактора, только батареи.

низкая радиация.

запасы на восьмерых.

большая инерционная масса

Недостатки челн.

Ни эпштейна, ни реактивной тяги.

передатчик не просто отключен — его физически уничтожили (легкая паранойя насчет утечек, ребятки?)

Ближайший порт — Эрос. Не туда ли они отправились? Не выбрать ли другой порт? На одном чайнике я буду двигаться очень медленно. Другая цель — лишние недели. Значит, Эрос.

Я подхватила заразу с Фебы, наверняка. Не знаю как, но там всюду было это бурое дерьмо. Она анаэробная, наверно, я чего-то коснулась. Не важно как, думай, что делать.

Я проспала ТРИ НЕДЕЛИ! Даже не описалась. Что со мной творится?

Паршиво мне.

Что надо помнить:

ВА-834024112

Излучение убивает. На этом кораблике нет реактора, но свет не включать. Не снимать изоляционного скафандра. Мужик с видео говорил, эта дрянь питается излучением. Не кормить ее.

Послать сигнал. Получить помощь. Ты работаешь на самых головастых людей в системе. Они что-нибудь придумают.

Держаться подальше от людей. Не распространять вирус. Я пока не выкашливаю бурую жижу. Не знаю, когда это начнется.

Держаться подальше от плохих парней — если знаешь, кто они. Прекрасно. Для меня, значит, от всех. Меня зовут Инкогнито. Полянский?

Черт, я уже чувствую. Мне все время жарко, и я умираю с голоду. Не есть. Не кормить его. Кормишь простуду, моришь грипп? Или наоборот? До Эроса один день, а там придет помощь. Держись.

Прибыла на Эрос. Послала сигнал. Надеюсь, наши заметят. Голова болит. Что-то происходит с моей спиной. Шишки над почками. Даррен превратился в жижу. Из меня получится медуза в скафандре?

Уже рвота. Что-то вылезает из спины и повсюду растекается бурой жижей. Пришлось снять скафандр. Если вы это прочтете, никому не позволяйте коснуться бурого вещества.

Сожгите меня. Я выгораю

Наоми отложила терминал, но минуту никто не заговаривал. Наконец Холден сказал:

— Зараза с Фебы. Какие-нибудь соображения?

— На Фебе была научная станция, — сказал Миллер. — Внутренних планет, астеры не допускались. Ее подорвали. Много погибших, но…

— Она пишет о челноке, — сказала Наоми. — На «Скопули» челнока не было.

— Наверняка был другой корабль, — сказал Алекс. — Она могла взять челнок с него.

— Верно, — кивнул Холден. — Они перебрались на другой корабль, заразились вирусом с Фебы, и остальная команда… не знаю. Погибла?

— Она выбралась, но поняла, что заразилась, только на челноке, — подхватила Наоми. — Прилетела сюда, послала сигнал Фреду и умерла от инфекции в отеле.

— Однако не превратилась в жижу, — заметил Холден. — Просто ее ужасно… не знаю. Эти трубки и отростки костей. Что это за болезнь?

Вопрос повис в воздухе. Все снова молчали. Холден знал, что все думают об одном и том же. Они ничего не касались в том номере. Значит ли это, что им такое не грозит? Или они тоже подхватили заразу с Фебы, что бы ни означала эта чертовщина? Но она пишет — анаэробная. Холден был почти уверен, что это значит — не передается воздушным путем. Почти уверен…

— Куда мы теперь, Джим? — спросила Наоми.

— Как насчет Венеры? — Холден не ожидал, что его голос прозвучит так пронзительно и напряженно. — На Венере никогда ничего не происходит.

— А серьезно? — сказала Наоми.

— Давайте серьезно. Я думаю, пусть Миллер расскажет все здешним копам, а потом выбираемся с этого камушка. Это какое-то биологическое оружие, так? Кто-то крадет его из марсианской лаборатории, засевает этой дрянью купол, и через месяц в городе не остается никого живого.

Амос перебил его, проворчав:

— Тут не все ясно, кэп. Например, при чем тут эта хренотень с убийством «Кента» и «Доннаджера»?

Холден взглянул в глаза Наоми и сказал:

— Мы теперь знаем, что искать, так?

— Так, — согласилась она. — ВА-834024112. Номер астероида.

— И что вы думаете там найти? — спросил Алекс.

— Будь я любителем пари, побился бы об заклад, что корабль, с которого она украла челнок, — ответил Холден.

— Разумно, — согласилась Наоми. — В Поясе каждый камень нанесен на карту. Если хочешь что-то спрятать, пристрой это на стабильную орбиту рядом, и потом легко будет найти.

Миллер повернулся к Холдену, его лицо осунулось еще сильней.

— Если вы туда, я с вами, — сказал он.

— Зачем? — удивился Холден. — Не хочу вас обидеть, но вы нашли свою девушку. Дело закрыто, верно?

Миллер смотрел на него, сжав губы в тонкую линию.

— Открываю новое, — сказал он. — Теперь буду искать тех, кто ее убил.

Глава 26

Миллер

— Ваш дружок из полиции запретил выход моему кораблю, — сердито сказал Холден.

Вокруг них шумел ресторан отеля. Последняя смена проституток смешивалась с первой сменой туристов и бизнесменов у дешевого буфета, освещенного розовыми лампами. Пилот и здоровяк — Алекс и Амос — спорили у стойки за последнюю булочку. Наоми сидела рядом с Холденом, скрестив руки. Перед ней остывала чашка паршивого кофе.

— Мы ведь действительно кое-кого убили, — мягко ответил Миллер.

— Я думал, вы нас вытащили из этого дела своим тайным полицейским рукопожатием, — сказал Холден. — Так с какой стати запирать мой корабль?

— Помните, Сематимба сказал, что мы не должны покидать станцию, не поговорив с ним?

— Помню, что вы о чем-то сговаривались, — возразил Холден, — но помню также, что я в сделке не участвовал.

— Послушайте, мы договорились остаться здесь, пока он не примет меры, чтобы не вылететь со службы за то, что нас отпустил. Как только он прикроет задницу, запрет снимут. Так что давайте пока обсудим, как мне получить койку на вашем корабле.

Джим Холден переглянулся со своим старпомом, и этот крошечный прорыв общности сказал больше, чем любые слова. Миллер слишком плохо знал обоих, чтобы полностью разгадать взгляд, но чувствовал, что оба сомневаются.

У них были на то причины. Миллер, прежде чем пригласить их, проверил свой кредит. Того, что осталось на счете, хватило бы на ночь в отеле или на один хороший обед — одно из двух. Он потратился на дешевый завтрак, не нужный и, возможно, не доставивший удовольствия никому из команды Холдена, чтобы купить их симпатии.

— Я должен быть очень-очень уверен, что понял вас, — сказал Холден, когда здоровяк Амос сел рядом с ним с булочкой в руке. — Вы хотите сказать, что без вас ваш дружок нас отсюда не выпустит? Если так, то это шантаж.

— Вымогательство, — поправил Амос.

— Что? — переспросил Холден.

— Это не шантаж, — пояснила Наоми. — Шантаж — это если бы он угрожал обнародовать сведения, которые мы хотим скрыть. А если он просто угрожает, это вымогательство.

— И я не то хочу сказать, — вставил Миллер. — Свобода на станции, пока идет следствие, — это проще простого. А вот покинуть пределы их юрисдикции — другое дело. Я так же не могу удержать вас здесь, как и отпустить. Я просто прошу прихватить меня, когда вы улетите.

— Зачем? — спросил Холден.

— Затем, что вы собираетесь на астероид Джули.

— Бьюсь об заклад, там нет порта, — сказал Холден. — Куда вы собираетесь потом?

— У меня плоховато с надежными планами. Пока еще ни один не сработал.

— Понятно, — протянул Амос. — Нас с тех пор, как мы в это вляпались, поимели восемнадцатью разными способами.

Холден опустил ладони на стол, выстукивая пальцами сложный ритм на плитке столешницы, напоминающей текстурой дерево. Это был плохой признак.

— Вы кажетесь мне, э-э… ну, скажем, озлобленным стариком. Но я пять лет проработал на водовозной барже. Так что в этом вы нам подходите.

— Но… — сказал Миллер и оставил слово висеть в воздухе.

— Но в меня последнее время много стреляли, так что вчерашние автоматы — самое безобидное, с чем мне пришлось иметь дело, — объяснил Холден. — Я не возьму на корабль никого, кому не решился бы доверить свою жизнь, а вас ведь я совсем не знаю.

— Я могу достать деньги, — безнадежно сказал Миллер. — Если дело в деньгах, я заплачу.

— Я не о цене торгуюсь, — ответил Холден.

— Достать деньги? — прищурившись, повторила Наоми. — Достать, а сейчас их нет?

— Я на мели, — признался Миллер. — Но это временно.

— У вас есть источник дохода? — спросила Наоми.

— Скорее способы, — сказал Миллер. — В доках действуют независимые рэкетиры. Такие есть в любом порту. Нелегальные игры, бои и тому подобное. Большинство из них договорные. Знаете, можно дать взятку копу, не давая копу взятки.

— И вы собираетесь этим заняться? — недоверчиво протянул Холден. — Собирать взятки за полицию?

На другом конце ресторана сладко зевала проститутка в красном пеньюаре. Сидевший напротив нее сутенер хмурился.

— Нет, — сказал Миллер. — Я буду делать побочные ставки. Если играет коп, я поставлю на то, что он выиграет. Я обычно могу распознать копа. В заведениях их знают, потому что постоянно им платят. Ставить надо на рыбку, которая нервничает, потому что играет без лицензии.

Миллер сам чувствовал, как неубедительно это звучит. Пилот Алекс подошел и сел рядом с Миллером. Его кофе был яркого оттенка, и от чашки едко пахло.

— До чего договорились? — спросил он.

— Ни до чего, — ответил Холден. — Не договорились и не договоримся.

— Напрасно вы думаете, что это не сработает, — неуклюже сказал Миллер, и в тот же момент загудели все четыре ручных терминала. Холден с Наоми обменялись менее загадочным взглядом и вытащили свои. Терминалы Алекса и Амоса уже были открыты. Миллер разглядел красно-зеленую каемку, означавшую первоочередное сообщение или преждевременное поздравление с Рождеством. Минуту все молча читали, потом Амос тихонько свистнул.

— Третья стадия? — спросила Наоми.

— Не могу сказать, чтобы мне это нравилось, — ответил Алекс.

— Позвольте полюбопытствовать? — попросил Миллер.

Холден подтолкнул к нему свой терминал. Сообщение открытым текстом поступило с Тихо.

«ПОЙМАЛИ КРОТА НА СТАНЦИИ СВЯЗИ ТИХО. ВАШЕ ПРИБЫТИЕ И ЦЕЛЬ СТАЛИ ИЗВЕСТНЫ НЕОПРЕДЕЛЕННЫМ ЛИЦАМ НА ЭРОСЕ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ».

— Запоздалое предупреждение, — заметил Миллер.

— Читайте дальше, — посоветовал Холден.

«ШИФРОВАЛЬНЫЙ КОД КРОТА ПОЗВОЛИЛ ПЕРЕХВАТИТЬ ПЕРЕДАЧУ С ЭРОСА ПЯТЬ ЧАСОВ НАЗАД. ПЕРЕХВАЧЕННОЕ СООБЩЕНИЕ СЛЕДУЕТ: ХОЛДЕН УШЕЛ, НО ЗАРЯЖЕННЫЙ ОБРАЗЕЦ ПОЛУЧЕН. ОТВЕТ: ОБРАЗЕЦ ПОЛУЧЕН, ПРИСТУПАЙТЕ К ТРЕТЬЕЙ СТАДИИ».

— Кто-нибудь понимает, о чем это? — спросил Холден.

— Я — нет. — Миллер вернул ему терминал. — Разве что… если заряженный образец — тело Джули.

— Думаю, можно допустить, что так и есть.

Миллер постучал пальцами по столу, бессознательно копируя выбранный Холденом ритм. Мысленно он перебирал комбинации.

— Это биологическое оружие, — заговорил он, — или что там оно такое. Они посылали его сюда. И вот оно здесь. Предположим. Захватывать Эрос особого смысла нет. Для войны он мало важен в сравнении с Церерой, Ганимедом или верфями Каллисто. А если бы его хотели убить, есть более простые способы. Взорвать атомную бомбу на поверхности, и она расколется, как яйцо.

— Это не военная база, но торговый центр, — заметила Наоми, — и его, в отличие от Цереры, не контролирует АВП.

— Тогда ее вывезут, — сказал Холден. — Вывезут образец, чтобы передать заразу туда, куда нацелились с самого начала, а как только они покинут станцию, нам их уже не остановить.

Миллер покачал головой. Где-то в цепочке рассуждений угадывалось слабое звено. Что-то он упустил. Воображаемая Джули показалась у дальней стены, но из ее глаз, как слезы, стекали на щеки тонкие черные нити.

«Чего я здесь ищу, Джули? — подумал он. — Я ведь что-то ищу, но не знаю что».

Вибрация была слабой, мелкой, легче, чем дрожь при торможении вагона «трубы». Звякнуло несколько тарелок, по кофе в чашке Наоми разошлись концентрические круги. Весь отель замолчал, охваченный внезапным ужасом, когда тысячи людей одновременно осознали свою уязвимость.

— Ог-го, — выговорил Амос. — Эт-то что за хрень? — И тут же взвыл сигнал тревоги.

— А может быть, третья стадия — это что-то другое, — пробился сквозь вой голос Миллера.

Система общего оповещения была невнятной по самой природе. Динамики могли говорить со стены в метре от вас или с расстояния на крайнем пределе слышимости. Смешиваясь, слова создавали гулкое ложное эхо. С учетом этого по системе срочного оповещения говорили очень отчетливо, разделяя слова.

«Просим внимания. На станции Эрос авария. Немедленно продвигайтесь на уровень казино для перехода в радиационные убежища. Оказывайте содействие службе безопасности. Просим внимания. На станции Эрос авария…»

Петля записи будет крутиться без конца, пока кто-нибудь не введет новое задание или пока все мужчины, женщины, дети, животные и насекомые станции не превратятся в пыль и пар. Этот сценарий был кошмаром, и Миллер действовал, повинуясь многолетней выучке жителя герметичной станции. Он встал из-за стола, вышел в коридор и направился к более широкому коридору, уже забитому людьми. Холден с командой следовали за ним по пятам.

— Это был взрыв, — сказал Алекс. — По меньшей мере корабельный двигатель. Если не ядерный заряд.

— Они хотят убить станцию, — с ужасом в голосе произнес Холден. — Вот уж не думал, что стану скучать по времени, когда подо мной взрывали корабли. Но эта станция…

— Они ее не взломали, — сказал Миллер.

— Вы уверены? — откликнулась Наоми.

— Я слышу ваш голос, — пояснил Миллер, — значит, здесь не вакуум.

— Здесь есть шлюзы, — напомнил Холден. — Если в станции пробоина, шлюзы закрываются…

Какая-то женщина сильно толкнула Миллера в плечо, пробиваясь вперед. Малейшая неосторожность — и начнется давка. Слишком много здесь страха, слишком мало места. Паники еще не было, но от нетерпеливого движения толпы, вздрагивавшей, как закипающая вода, Миллеру стало не по себе.

— Это же не корабль, — сказал он. — Это станция. Мы в камне. Если у чего-то хватило мощности пробиться к герметичным отсекам, тут бы все треснуло, как яйцо. Большое яйцо, надутое изнутри.

Толпа остановилась, заполнив туннель. Здесь нужны были силы сдерживания, и быстро. Впервые с тех пор, как он покинул Цереру, Миллер пожалел о своем значке. Кто-то налетел сбоку на Амоса и подался назад, когда великан рыкнул.

— Кроме того, — продолжал Миллер, — тревога радиационная. Чтобы убить станцию, не обязательно выпускать из нее воздух. Прожгите ее лучом из нескольких квадриллионов свободных нейтронов, и беспокоиться о поставке кислорода будет некому.

— Веселый ты тип! — буркнул Амос.

— Станции не зря строят внутри астероидов, — сказала Наоми. — Не так легко прошить излучением метры скалы.

— Я однажды провел месяц в радиационном убежище, — заговорил Алекс, вместе с остальными пробиваясь сквозь напирающую толпу. — У нашего корабля отказала магнитная ловушка. Автоматическое отключение вышибло, и реактор работал еще чуть не целую секунду. Машинный зал расплавило. Несколько человек, оказавшихся на соседних палубах, погибли, не успев понять, в чем дело, и тела потом три дня вырубали из оплавленного металла и пластика, чтобы похоронить. Оставшиеся восемнадцать на тридцать шесть дней забились в убежище, пока нас не сняли.

— Звучит великолепно, — покачал головой Холден.

— Кончилось тем, что шестеро переженились, а остальные никогда больше не разговаривали друг с другом, — закончил Алекс.

Впереди кто-то закричал. В крике не было ни тревоги, ни даже гнева. Истерика. Страх. То самое, чего боялся Миллер.

— Для нас это, пожалуй, не главная проблема, — начал он, но не успел ничего объяснить, потому что новый голос заглушил повторяющееся аварийное предупреждение.

«Эй, вы все! Мы — охрана Эроса, кве, но? У нас тут авария, так что делайте, что мы скажем, и никто не пострадает».

«Давно пора», — подумал Миллер.

«Правила такие, — продолжал голос. — Следующего идиота, кто кого-то пихнет, я пристрелю. Соблюдайте порядок. Первое дело — порядок. Второе — двигайтесь. Пошли, пошли, пошли!»

Сперва ничего не изменилось. Клубок человеческих тел был слишком тугим, чтобы его могла быстро распустить даже самая тяжелая рука, однако через минуту Миллер заметил, что головы далеко впереди шевельнулись и двинулись дальше. Воздух в туннеле сгущался, запах раскаленного пластика из перегруженных восстановителей донесся до него, как раз когда толпа расступилась. Дышать стало легче.

— У них есть надежные убежища? — обратилась к своим спутникам женщина позади, но ее тотчас унесло потоком. Наоми дернула Миллера за рукав.

— Так что, есть? — спросила она.

— Да, должны быть, — буркнул он. — Наверно, на четверть миллиона, и в первую очередь места получат необходимый персонал и медики.

— А остальные? — спросил Амос.

— Из тех, кто выживет, — ответил Холден, — персонал станции спасет всех, кого возможно.

— Ага, — протянул Амос. — Ну и хрен с ними. Мы-то идем на «Роси», нет?

— А, черт, да, — сказал Холден.

Впереди толпа из их туннеля смешивалась с другой, выходящей с нижнего уровня. Пятеро мужчин с тугими загривками торопили людей. На них было полицейское снаряжение для разгона уличных беспорядков. Двое держали толпу под прицелом. Миллеру ужасно хотелось залепить этим соплякам по затрещине. Целиться в людей — плохой способ избежать паники. К тому же одному копу снаряжение было тесно в поясе, пряжки на ремне тянулись друг к другу, как разлученные любовники.

Миллер стал глядеть под ноги, шагая осторожно, а мысль у него лихорадочно работала. Один из копов взмахнул пистолетом. Другой захохотал и бросил несколько слов на корейском.

Что там говорил Сематимба о новичках в службе? Сплошная показуха, а кишка тонковата? Новая корпорация с Луны. Астеры на грунте. Коррупция.

Название. Как же она называлась? МДМ. «Мясо-для-Машины». Один из копов, опустив пушку, снял шлем и принялся ожесточенно чесать себе за ухом. У него была буйная черная шевелюра, татуировка на шее и шрам от нижнего века до подбородка.

Миллер его вспомнил. Полтора года назад арестовывал за нападение и рэкет. Да и снаряжение — доспехи, дубинки, оружие — выглядело мучительно знакомым. Доуз ошибался — Миллер все-таки нашел пропавшее снаряжение.

Как бы там ни было, это случилось задолго до того, как «Кентербери» принял SOS со «Скопули». Задолго до исчезновения Джули. Значит, в план входило внедрить банду гангстеров с Цереры в охрану Эроса и вооружить их для контроля толпы. Третья стадия…

«А, — подумал он, — вот, значит, как. Ничего хорошего».

Миллер начал уклоняться в сторону, стараясь незаметно оставить побольше тел между собой и переодетым в полицейского стрелком.

— Все на уровень казино, — орал один из гангстеров. — Оттуда мы отведем вас в убежище, но прежде всем собраться на уровне казино.

Холден и его люди не замечали никаких странностей. Они переговаривались, прикидывая, как пробраться на свой корабль и что делать, когда доберутся, рассуждали, кто мог атаковать станцию и куда могли отправить изуродованный, зараженный труп Джули. Миллер подавил желание прервать их. Надо было сохранить спокойствие, успеть все продумать. Нельзя привлекать внимание. Он ждал подходящего момента.

Коридор сворачивал и расширился. Давление тел немного ослабло. Миллер выждал, пока они попадут в мертвую зону, где никто из подставных охранников не сможет увидеть их лиц, и взял Холдена за локоть.

— Не ходите туда, — сказал он.

Глава 27

Холден

— Что значит — «не ходите»? — Холден выдернул локоть. — Кто-то подорвал станцию. Нам с этим не справиться. Если не доберемся до «Роси», будем делать, что нам говорят.

Миллер отступил назад и поднял ладони, всеми силами стараясь избежать намека на угрозу, которая бы только сильнее разъярила Холдена. Позади них копы направляли все новых людей в забитые коридоры, ведущие к казино. В воздухе гудело эхо усиленных электроникой голосов и возбужденного гула толпы. Над всем этим господствовала система общего оповещения, призывавшая сохранять спокойствие и содействовать спасательным командам.

— Видите этого костолома в полицейском снаряжении? — спросил Миллер. — Его зовут Габби Смоллс. Он был старшим рэкетирской команды от «Золотой Ветви» на Церере. Не считая кое-каких побочных делишек. Подозреваю, он не одного человека вышвырнул в шлюз.

Холден посмотрел на широкоплечего толстошеего парня. Теперь, после слов Миллера, тот в самом деле показался не похожим на копа.

— Не понимаю, — признался Холден.

— Пару месяцев назад, когда вы вызвали несколько вспышек беспорядков, сообщив, что Марс взорвал вашу баржу, мы обнаружили…

— Я не сообщал…

— …обнаружили, что большая часть полицейского снаряжения на Церере пропала. Немного раньше стали исчезать наши боевики из подпольного бизнеса. Только что я выяснил, куда все это делось.

Миллер ткнул пальцем в одетого в полицейские доспехи Габби.

— Я бы не ходил туда, куда он посылает людей, — добавил он. — Право, не ходил бы.

Мимо них текла человеческая река. Напор сильно уменьшился.

— Тогда куда же? — спросила Наоми.

— Да, если уж выбирать между излучением и гангстерами, я предпочту гангстеров, — добавил Алекс, убежденно кивнув Наоми.

Миллер достал терминал и поднял так, чтобы экран был виден всем.

— Радиационного предупреждения я не получил, — сказал он. — Что бы ни творилось снаружи, на этом уровне опасности нет. Пока, во всяком случае. Так что давайте остынем и поработаем головами.

Холден повернулся к нему спиной и сделал знак Наоми. Отведя ее в сторону, он тихо заговорил:

— Я все же думаю, надо добраться до корабля и сматывать отсюда. Рискнем обойти этих бандитов.

— Если радиационной угрозы нет, я согласна, — кивнула она.

— А я — нет, — вмешался Миллер, даже не скрывая, что подслушивал. — Для этого нам пришлось бы пройти уровень казино, набитый бандитами в полицейском снаряжении. Они велят нам остаться в казино ради нашей же безопасности. А когда мы не послушаемся, вырубят дубинками и бросят туда же. Ради нашего же блага.

Еще одна кучка народа выбралась из бокового коридора, стремясь на ободряющие голоса полиции и яркие огни казино. Холден почувствовал, как трудно устоять перед напором толпы. Мужчина с двумя огромными чемоданами налетел на Наоми и чуть не сбил с ног. Холден удержал ее за руку.

— А альтернатива? — обратился он к Миллеру.

Миллер обвел глазами коридор, оценивая плотность людского потока, и кивнул на раскрашенный желтыми и черными полосами люк узкого служебного коридора.

— Сюда, — предложил он. — На табличке «Высокое напряжение», так что те, кто будет заметать отставших, туда не сунутся. Добрые граждане не прячутся в таких местах.

— Сумеешь быстро открыть дверь? — спросил у Амоса Холден.

— А взломать можно?

— Если нужно.

— Тогда запросто, — заверил Амос и начал проталкиваться к рабочему люку. Оказавшись на месте, он достал универсальный ключ и сковырнул дешевую пластиковую крышку электронного замка. Закоротив пару проводков, он заставил люк скользнуть в сторону под шипение гидравлики. — Ну вот, — буркнул он. — Замок больше не работает, так что входи, кто хочет.

— Об этом давайте подумаем, когда это случится, — предложил Миллер и ввел их в скудно освещенный проход за люком. Служебный коридор был заполнен электрическими кабелями, подвязанными пластиковыми шнурами. Первые тридцать-сорок футов освещались, остальное терялось во мгле. Красные светодиодные лампы держались на торчащих из стены через каждые пять футов кронштейнах, поддерживавших жгуты проводов. Наоми пришлось нагнуться на входе, она была сантиметра на четыре выше потолка. Прижавшись спиной к стене, она села на корточки.

— Что им мешало сделать коридор такой высоты, чтобы здесь могли работать астеры? — раздраженно спросила она.

Холден благоговейно коснулся стены с выбитыми в ней идентификационными номерами.

— Астеры, которые его строили, не были такими высокими, — сказал он. — Это одна из основных линий проводки. Туннель пробили в эпоху освоения Пояса. Люди, проложившие его, росли при гравитации.

Миллер, которому тоже приходилось наклонять голову, крякнув, сел на пол и подогнул колени.

— Отложим урок истории, — попросил он. — Подумаем, как нам сняться с этого камушка.

Амос, внимательно изучавший связку кабелей, сказал через плечо:

— Если увидите потертую изоляцию, не прикасайтесь. Вот эта толстая кишка держит пару миллионов вольт. Она вас в дерьмо расплавит.

Алекс присел рядом с Наоми и поморщился, коснувшись задом холодного камня.

— А знаете, — сказал он, — если они вздумают запечатать станцию, воздух из служебных коридоров могут откачать.

— Понял, — громко ответил Холден. — Укрытие дерьмовое и ненадежное. Разрешаю закрыть тему.

Он устроился рядом с Миллером.

— Ну, детектив, что дальше?

— Дальше, — ответил тот, — мы пропустим толпу и пойдем следом, постараемся пробраться в доки. Тех, кто в убежищах, мы легко обойдем. Убежища расположены гораздо глубже. Главное — миновать уровень казино.

— А по этим служебным коридорам не пройти? — спросил Алекс.

Амос покачал головой.

— Нет, без карты не пройдем. Если здесь заблудишься, дело плохо.

Холден, не слушая их, сказал:

— Хорошо, значит, ждем, пока всех уведут в радиационные убежища, и улетаем.

Миллер кивнул ему, и минуту двое мужчин смотрели друг другу в глаза. Воздух между ними сгустился, молчание обрело собственный смысл. Миллер передернул плечами, словно куртка стала ему тесна.

— Как вы думаете, зачем банда гангстеров с Цереры загоняет всех в радиационные убежища, если реальной угрозы нет? — наконец спросил Холден. — И почему копы Эроса им не препятствуют?

— Хорошие вопросы, — отозвался Миллер.

— Если они используют этих йеху,[27] понятно, почему так неуклюже была обставлена попытка похищения в отеле. Они не похожи на профессионалов.

— Да, — подтвердил Миллер. — В таких делах у них нет опыта.

— Не помолчите ли вы двое? — попросила Наоми.

Они помолчали — почти минуту.

— Наверно, было бы большой глупостью, — заговорил Холден, — подсмотреть, что там происходит?

— Да. Что бы ни творилось в этих убежищах, там повсюду охрана и патрули, — сказал Миллер.

— Угу, — согласился Холден.

— Капитан… — предостерегающе бросила Наоми.

— А все-таки, — напомнил Миллеру Холден, — вы ненавидите тайны.

— Это верно. — Миллер кивнул и слабо улыбнулся. — А вы, друг мой, чертовски упрямы.

— Мне это говорили.

— Черт вас побери, — тихо сказала Наоми.

— Что такое, босс? — заинтересовался Амос.

— Эта парочка только что поломала наш план спасения, — объяснила ему Наоми и обратилась к Холдену: — Вы, ребята, втянете в беду друг друга, а следовательно, и нас.

— Нет, — возразил Холден, — вы с нами не пойдете. Оставайся здесь с Амосом и Алексом. Дайте нам… — он глянул на терминал, — три часа на разведку и возвращение. Если мы не вернемся…

— Мы оставим вас гангстерам, а сами найдем себе работу на Тихо и будем жить долго и счастливо, — закончила Наоми.

— Вот именно, — сказал Холден. — Не разыгрывайте героев.

— И в мыслях не было, сэр.

Холден скорчился в тени у служебного люка, наблюдая, как переодетые полицейскими гангстеры с Цереры мелкими группами уводят население Эроса. Система оповещения продолжала твердить о радиационной угрозе и призывала граждан и гостей Эроса сотрудничать со спасателями. Холден присмотрел себе одну группу и собирался двинуться за ней, когда Миллер положил ему руку на плечо.

— Подождите, — сказал он, — я хочу позвонить.

Он набрал на терминале номер, и через несколько секунд на экране появилась серая надпись: «Нет доступа в сеть».

— Телефон отключен? — спросил Холден.

— Я бы в первую очередь это сделал, — ответил Миллер.

— Понимаю, — протянул Холден, ничего не поняв.

— Ну, значит, остались я да вы, — сказал Миллер и, вынув обойму из пистолета, начал заряжать ее оставшимися в кармане патронами. Холден, хоть и был сыт стрельбой до конца жизни, тоже достал оружие и проверил магазин. Он заменил его после перестрелки в отеле, так что подзаряжать не пришлось. Защелкнув обойму, он вернул пистолет на ремень. Миллер, как он заметил, держал свой наготове, прикрыв полой куртки.

Оказалось несложно проследовать за группой во внутренние сектора станции, где располагались убежища. Пока они двигались в одну сторону с остальными, на них никто не обращал внимания. Холден отмечал в памяти пересечения главных переходов, где стояла охрана в полицейской форме. Вернуться обратно окажется намного труднее.

Когда группа, за которой они следили, остановилась перед большой металлической дверью, отмеченной старинным символом радиации, Холден с Миллером скользнули в сторону и спрятались за большим горшком-клумбой с травой и двумя корявыми деревцами. Подставные полицейские загнали всех в убежище, после чего заперли за ними дверь, приложив карточку. Потом они ушли, оставив одного охранять дверь.

— Попросим его нас впустить, — шепнул Миллер.

— Держитесь за мной, — ответил Холден и направился к охраннику.

— Эй вы, тупицы, вам положено быть в убежище или в казино. Отправляйтесь к своей группе, нах! — прикрикнул сторож, нащупывая рукоять оружия.

Холден умиротворяюще вскинул руки и улыбнулся, не замедлив шага.

— Понимаете, я отбился от своей группы. Запутался. Видите ли, я не здешний.

Охранник ткнул левой рукой, в которой сжимал короткую дубинку, в сторону коридора.

— Шагай туда, пока не наткнешься на эстакаду вниз.

Миллер, словно соткавшись из воздуха в полумраке коридора, навел ствол в голову охраннику. Отчетливо щелкнул сдвинутый предохранитель.

— Почему бы нам не присоединиться к группе, которая уже в убежище? — спросил он. — Откройте-ка.

Сторож глянул на Миллера уголком глаза, не поворачивая головы. Он поднял руки, выронив дубинку.

— Зря ты это, парень, — сказал самозваный коп.

— А мне вот кажется, что не зря, — вмешался Холден. — Вы бы делали, что вам сказано. Он не очень-то милый человек.

Миллер приставил ствол к виску часового и заговорил:

— Помнишь, что у нас на станции называлось удалением мозга? Это когда выстрел вышибает у кого-то из черепа все, что там было. Для этого надо приставить дуло к голове примерно в этом месте. Газ не находит выхода и вышибает мозг прямо через входное отверстие.

— Мне приказали не открывать двери, после того как их запечатают. — Охранник так торопился, что слова сливались. — Они говорили страшно серьезно.

— Это я в последний раз прошу, — сказал Миллер. — Потом возьму карточку с твоего трупа.

Холден развернул сторожа лицом к двери и вытащил у него из кобуры пистолет. Он надеялся, что угроза Миллера — всего лишь слова, но подозревал, что это не так.

— Вы только дверь откройте, и мы вас отпустим, обещаю, — сказал он.

Охранник кивнул и вставил в замок карточку, после чего набрал шифр. Тяжелая противоударная дверь сдвинулась в сторону. За ней тускло горели красным светом аварийные лампочки. В их смутном освещении Холден увидел десятки… сотни тел, неподвижно раскиданных по полу.

— Все умерли? — спросил он.

— Ничего не знаю, — начал охранник, но Миллер оборвал его:

— Ты входишь первый, — и подтолкнул гангстера к двери.

— Постой, — остановил его Холден. — Думаю, глупо так врываться туда.

Три вещи случились одновременно. Охранник сделал несколько шагов вперед и рухнул на пол. Миллер шумно принюхался и тотчас качнулся, как пьяный. А терминалы Миллера и Холдена яростно загудели.

Миллер отшатнулся:

— Дверь!..

Холден нажал кнопку, и дверь скользнула на место.

— Газ, — выдавил Миллер и закашлялся. — Там газ.

Пока отставной коп откашливался, привалившись к стене, Холден достал терминал, чтобы прекратить гудение. Но сигнал на экране предупреждал не о загрязнении воздуха. Холден увидел три клина, направленных остриями к центру. Радиация. У него на глазах символ, которому полагалось быть белым, сменил цвет на тревожный оранжевый, а затем стал багровым.

Миллер тоже смотрел на экран с непроницаемым лицом.

— Мы получили дозу, — сказал Холден.

— Впервые вижу этот детектор активным, — признался Миллер, еще похрипывая после приступа кашля. — Что значит красный цвет?

— Значит, что у нас через шесть часов начнется кровотечение из заднего прохода, — сообщил Холден. — Нам надо на корабль. Там есть все медикаменты.

— Что это за… херня? — спросил Миллер.

Холден сгреб его за плечо и увлек по коридору к эстакаде. Кожа у него горела и зудела. Это могло быть действием радиации или разыгравшегося воображения. Учитывая дозу, которую он сейчас получил, оставалось только радоваться, что запас его спермы хранился в Монтане и на Европе.

При этой мысли у него зачесалась мошонка.

— Они подорвали станцию атомным зарядом, — заговорил Холден. — Черт, скорее, просто объявили, что она подорвана. Потом затащили всех в убежища, у которых радиация только внутри. И усыпили газом, чтобы люди не шумели.

— Есть более простые способы убийства, — сказал Миллер, прерывисто дыша на бегу.

— Значит, это не просто убийство, — ответил Холден. — Вирус, да? Тот, что убил девушку. Он… питается радиацией.

— Инкубатор, — согласно кивнул Миллер.

Они добрались до эстакады, ведущей на нижний уровень, но по ней поднималась группа штатских под охраной двух фальшивых копов. Холден оттащил Миллера в сторону, и они спрятались в тени ларька, недавно торговавшего лапшой.

— Значит, они их заразили, так? — шептал Холден, дожидаясь, пока пройдет группа. — Может, ввели вирус, объявив, что это лекарство от лучевой болезни. Может, разлили по полу ту бурую жижу. И то, что было в вашей Джули…

Он осекся, потому что Миллер вышел из тени и направился прямо к группе, выходившей с эстакады.

— Офицер? — обратился он к одному из подставных копов.

Оба остановились, и один из них начал:

— Вам положено быть…

Миллер выстрелил ему в горло, прямо под забрало шлема. Потом, плавно развернувшись, прострелил второму внутреннюю сторону бедра пониже паха. Когда раненый запрокинулся на спину, вопя от боли, Миллер приблизился и сделал еще один выстрел, на этот раз в шею.

В группе штатских двое подняли крик. Миллер навел на них пистолет, и они угомонились.

— Спускайтесь на второй уровень и найдите место, где спрятаться, — сказал он. — Не слушайте этих людей, даже если они в форме полиции. Они не о вашем спасении пекутся. Идите.

Штатские помялись немного и бросились бежать. Миллер, достав из кармана патроны, начал заменять три истраченных. Холден хотел что-то сказать, но Миллер опередил его.

— Если стрелять, стреляйте в горло. Почти у всех между нагрудником и забралом остается просвет. Если шея закрыта, стреляйте в бедро. Там очень тонкая броня. Иначе она мешала бы двигаться. Такой выстрел остановит почти любого.

Холден кивнул, словно видел в этом какой-то смысл.

— Ладно, — выдавил он. — Слушайте, давайте вернемся на корабль, пока не истекли кровью, а? И постараемся больше никого не убивать, если можно. — Голос его звучал спокойнее, чем был он сам.

Миллер вщелкнул обойму на место и загнал патрон в ствол.

— Думается, еще многих придется подстрелить прежде, чем все кончится, — сказал он. — Но я согласен: сначала — главное.

Глава 28

Миллер

Миллер впервые убил человека на третьем году работы в безопасности. Тогда, в двадцать два года, он только что женился и подумывал о детях. Как новенькому ему поручили дерьмовую работенку: патрулировать уровни, настолько высокие, что он страдал кориолисовой морской болезнью, ходил по вызовам на домашние скандалы в норы не шире чуланов и охранял вытрезвитель, чтобы помешать хищникам насиловать допившихся до бессознательного состояния. Обычное дело. Он знал, чего ждать, и считал, что справится.

Вызвали его в нелегальный ресторан почти у самого центра массы. Меньше одной десятой g, всего лишь намек на силу тяжести, а внутреннее ухо раздражали изменения силы вращения. До сих пор, стоило ему подумать о том дне, как он вспоминал шум раздраженных голосов, звучавших слишком быстро и сливавшихся в ушах. Запах чанового сыра. Тонкую дымку от дешевых электрических сковород.

Все произошло быстро. Извращенец показался из норы с пушкой в руке. Другой рукой он волок за волосы женщину. Напарник Миллера, Карсон, ветеран, отслуживший десять лет, выкрикнул предупреждение. Преступник развернулся, выставил пистолет на вытянутую руку, как на видео. Все время обучения инструкторы твердили им, что никто не знает, как поступит, пока не дойдет до дела. Убить человеческое существо трудно. Не все на это способны. Преступник выронил пистолет, выпустил женщину и закричал. Оказалось, что, по крайней мере для Миллера, не так уж это трудно.

После он прошел обязательный курс психотерапии. Он плакал. Его мучили кошмары, приступы дрожи и все прочее, о чем полицейские не говорят. Но даже тогда все случившееся было как бы отделено расстоянием, будто он, напившись, наблюдал, как блюет. Просто физическая реакция. Пройдет.

Главное, он теперь знал ответ на вопрос. Если надо, он может убить.

Но сейчас, в коридорах Эроса, он наслаждался убийством. Даже убийство того, первого ублюдка было лишь печальной служебной необходимостью. Удовольствие от убийства пришло после Джули, и даже не столько удовольствие, сколько исчезновение боли.

Он не поднимал пистолета. Холден первым вышел на эстакаду, и Миллер держался за ним, позволяя землянину задавать темп. Тот двигался быстрее, к тому же обладал естественным атлетизмом человека, приспособившегося к переменам гравитации. Миллер чувствовал, что заставил Холдена нервничать, и немного сожалел об этом. Чтобы раскрыть тайну Джули, ему нужно было попасть на корабль Холдена.

И между прочим, не умереть от лучевой болезни в ближайшие часы. Это, возможно, окажется не так легко.

— Ну вот, — заговорил Холден, остановившись на выходе с эстакады, — нам надо вернуться вниз, а между нами и Наоми может оказаться немало охранников, которые удивятся при виде двоих, направляющихся не в ту сторону.

— Проблема, — согласился Миллер.

— Есть идеи?

Миллер нахмурился, глядя в пол. На Эросе полы отличались от церерских. Ламинат с золотистыми блестками.

— «Труба» наверняка не работает, — сказал он, — а если и работает, то по измененному графику, высаживает всех только на уровне казино. Значит, это исключается.

— Опять служебные коридоры?

— Если мы сумеем найти переходы с уровня на уровень, — ответил Миллер. — Может оказаться не так просто, но это всяко лучше, чем со стрельбой пробиваться через пару дюжин мудаков в броне. Сколько у нас до контрольного срока?

Холден посмотрел на свой терминал. Радиационная тревога все еще горела багровым светом. Миллер задумался, через какое время она перезагрузится.

— Чуть больше двух часов, — сказал Холден. — Вполне успеваем.

— Тогда поищем, — предложил Миллер.

Коридоры, ближайшие к радиационному убежищу — ловушке-инкубатору, — уже опустели. Широкие проходы, предназначенные пропускать древние строительные механизмы, превращавшие Эрос в человеческое жилье, гулко откликались эхом на шаги двух пар ног и гудение воздуховодов. Миллер не заметил, когда замолкла система оповещения, но сейчас ее молчание представлялось зловещим.

Будь это на Церере, он знал бы, куда идти, куда что ведет, как элегантно перебраться с уровня на уровень. На Эросе приходилось довольствоваться обоснованными предположениями. Не так уж мало.

Однако он видел, что время уходит слишком быстро и, что еще хуже, хотя оба они об этом молчали, они двигались медленнее обычного. Ощущение еще не достигло порога сознания, но Миллер понимал, что последствия облучения начинают сказываться. И улучшения ждать не приходилось.

— Ладно, — сказал Холден. — Где-нибудь здесь должен быть служебный ход.

— Еще можно попробовать станцию «трубы», — предложил Миллер. — Вагоны идут в вакууме, но параллельно должны быть сервисные туннели.

— А вы не думаете, что их закрыли при аварийном предупреждении?

— Возможно, — признал Миллер.

— Эй, вы двое! Какого хрена здесь околачиваетесь?

Миллер оглянулся через плечо. Двое в полицейском снаряжении угрожающе махали им. Холден бросил тихое и резкое словцо. Миллер прищурился.

Штука в том, что это дилетанты. Пока те двое подходили, у него в голове стала зарождаться какая-то мысль. Убить их и взять снаряжение не получится. Кровь и следы пуль яснее ясного скажут, что произошло. Однако…

— Миллер! — предостерегающе шепнул Холден.

— Знаю, — ответил Миллер.

— Я спрашиваю, какого хрена вы здесь болтаетесь? — повторил один из охранников. — На станции чрезвычайное положение. Все должны собраться на уровне казино или находиться в убежищах.

— Мы как раз искали дорогу на… э, уровень казино, — с извиняющейся улыбкой ответил Холден. — Мы не здешние, и…

Ближайший из охранников ловко врезал рукоятью оружия по ноге Холдену. Землянин свалился, и Миллер, выстрелив бандиту под забрало, повернулся к его остолбеневшему напарнику.

— Ты — Мики Ко, так?

Тот побледнел, однако кивнул.

Холден застонал и поднялся.

— Детектив Миллер, — продолжал Миллер. — Взял тебя на Церере четыре года назад. Ты малость перебрал в баре Таппана, помнится. Избил девушку бильярдным кием.

— Ух ты, — с испуганной улыбкой ответил бандит. — Да, я помню. Как поживаете?

— Хорошо и плохо, — ответил Миллер. — Знаешь, как это бывает. Отдай пушку землянину.

Ко перевел взгляд с одного на другого, облизнул губы, оценивая свои шансы. Миллер покачал головой.

— Серьезно, отдай ему пушку.

— Да, конечно. Никаких проблем.

«Вот такие убили Джули, — думал Миллер. — Тупые. Близорукие. Люди, у которых вместо души хватательный рефлекс». Джули в его воображении с грустью и отвращением качала головой, и Миллер задумался, о ком это она. О гангстере, уже протянувшем оружие Холдену, или о нем самом. Может быть, ее чувства относились к обоим.

— Что здесь за дела, Мики? — спросил Миллер.

— Это о чем? — Парень придуривался, словно на допросе в полиции. Тянул время. Вел старую игру в копов и воров, словно она еще что-то значила. Словно ничего не изменилось. Миллер с удивлением ощутил ком в горле. К чему бы это?

— Работа, — сказал он. — На что тебя подписали?

— Не знаю я…

— Эй, — мягко напомнил Миллер, — твоего дружка я уже убил.

— И он сегодня третий, — вставил Холден. — Я сам видел.

Миллер обратил внимание, как изменился взгляд Ко, переключаясь на новую игру. Все старо, знакомо и предсказуемо — как вода, текущая вниз.

— Ну, — принялся рассказывать он, — работа как работа. Этак с год назад заговорили, что мы начинаем большое дело, понимаешь? Но никто не знал, о чем речь. А несколько месяцев назад нас стали вывозить. И обучали на копов, понимаешь?

— Кто вас обучал? — спросил Миллер.

— Прежние ребята. Те, что работали по контракту до нас, — ответил Ко.

— «Протоген»?

— Да, вроде бы. Потом они убрались, а мы — на их место. Просто рабочая сила, знаешь ли. Типа для контрабанды.

— Какая контрабанда?

— Да всякая разная, — буркнул Ко. Страх у него прошел, и это сказывалось и в манере держаться, и в интонациях. — Камеры наблюдения, установки связи, жутко серьезные серверы со встроенными гелевыми софтами. И научное оборудование. Для всяких там анализов воды и воздуха. И такие древние роботы на дистанционке, что используют на рудниках в вакууме. Всякое дерьмо.

— И куда оно шло? — вмешался Холден.

— Сюда. — Ко широко обвел руками воздух, камень, всю станцию. — Все шло сюда. Они месяцами все это устанавливали. А потом, несколько недель, ничего.

— Как понять — «ничего»?

— Вообще ничего. Столько суетились, а потом сели, засунув палец в жопу.

«Что-то пошло не так. Доставка с Фебы сорвалась, но потом появилась Джули, — подумал Миллер, — и игра пошла своим чередом». Он снова увидел ее в том номере. Длинные раскидистые щупальца какой-то чертовщины, выросты костей, прорвавшие кожу, черные нити из глазниц.

— Платят они хорошо, — философски рассуждал Ко, — да и приятно было выбраться с насиженного места.

Миллер согласно кивнул, наклонился ближе, приставил дуло к сочленению доспехов у него на животе и выстрелил.

— Какого черта? — возмутился Холден, когда Миллер вернул пистолет в карман куртки.

— А что было делать? — отозвался Миллер, присаживаясь рядом с раненым в живот человеком. — Он что, так бы нас и отпустил?

— Ну, хорошо, — сказал Холден, — но…

— Поддержи его. — Миллер закинул локоть Ко себе на плечо. Тот вскрикнул, когда его начали поднимать.

— Что?

— Подхвати с другой стороны, — велел Миллер. — Человеку нужен врач, верно?

— Гм, да, — согласился Холден.

— Так поддержи его с той стороны.

До убежищ оказалось не так далеко, как думал Миллер. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, что Ко еще не вырубился и орал, когда они туда добрались. Это увеличивало их шансы — главное, чтобы он не выговорил ничего внятного. Когда они оказались перед первой группой охраны, бормотание Ко было достаточно неразборчивым.

— Эй, — позвал Миллер, — помогите, кто-нибудь.

Четверо охранников у верхнего выхода с эстакады переглянулись и направились к ним — любопытство перевесило выучку. Холден тяжело дышал. Миллер тоже. Плохой признак — Ко весил не так уж и много.

— Что за черт? — начал один из охраны.

— Там внизу засела кучка народу, — сказал Миллер. — Сопротивлялись. Я думал, вы прочесали этот уровень.

— Не наша работа, — ответил парень. — Наше дело — водить от казино к убежищам.

— Ну, кто-то напортачил, — огрызнулся Миллер. — Транспорт у вас есть?

Охранники снова переглянулись.

— Можно вызвать, — предложил тот, что стоял позади.

— Забудь, — перебил Миллер. — Вы, мальчики, валяйте за теми стрелками.

— Минуту, — спохватился первый. — Вы, вообще-то, кто такие?

— Техники из «Протогена», — заявил Холден. — Меняли отказавшие сенсоры. Этот парень должен был нам помогать.

— Ничего такого не слыхал, — сказал первый.

Миллер просунул палец под нагрудник Ко и нажал. Ко взвизгнул и забился у него в руках.

— Можешь потолковать об этом с боссом, когда найдешь время, — бросил Миллер. — Пошли, доставим этого засранца к врачу.

— Стоять! — приказал охранник, и Миллер вздохнул. Четверо. Если бросить Ко и отскочить в укрытие… хотя какое здесь укрытие. И кой черт знает, как поведет себя Холден.

— Где эти стрелки? — рявкнул охранник. Миллер сдержал улыбку.

— В норе в четверти кэмэ против вращения, — ответил он. — Там еще труп лежит, мимо не пройдете.

Миллер повернул к эстакаде. Охранники у него за спиной спорили, что делать, кого вызвать, кого послать.

— Ты совершенно сумасшедший, — проговорил Холден сквозь беспомощный скулеж Ко.

Возможно, он был прав.

«В какой момент, — думал Миллер, — перестаешь быть человеком?» Должен же существовать такой момент, какое-то решение, которое ты принимаешь, и вот до него ты был одним, а после — уже кто-то другой. Проходя уровни Эроса, волоча вдвоем с Холденом окровавленное тело Ко, Миллер рассуждал сам с собой. Возможно, он умирал от лучевой болезни. Он прошел мимо полудюжины охранников на одной привычке внушать страх, а не бояться самому. За последние два часа он убил троих. Четверых, считая Ко. Значит, вернее будет считать — четверых.

Рациональная часть его сознания, слабый тихий голос, который он взращивал годами, наблюдал за ним со стороны и перебирал все принятые решения. Все его действия на тот момент казались абсолютно осмысленными. Выстрелить в Ко. Убить тех троих. Покинуть безопасное укрытие, чтобы пронаблюдать за эвакуацией. С эмоциональной точки зрения все это казалось очевидным. И только при взгляде со стороны становилось заметным, насколько это опасно. Увидев в таком состоянии другого — Мусс, Хэвлока, Сематимбу, — он бы в несколько минут догадался, что человек слетел с катушек. В случае с самим собой ему понадобилось больше времени. Но Холден был прав. Где-то по пути он потерял себя.

Ему хотелось думать, что дело в Джули, что это случилось, когда он нашел ее тело и понял, что не сумел спасти, — но это просто оттого, что сам момент выглядел сентиментальным. По правде сказать, и прежние решения — покинуть Цереру ради вольной охоты за Джули, пропить свою карьеру, хоть на день остаться копом после самого первого убийства — все это, на объективный взгляд, не имело смыла. Он жил по пояс в худшем, что могло предложить человечество. Он потерял жену, которую когда-то любил. Он на опыте узнал, что способен убить человека. И не случалось на всем его пути такой минуты, о которой он мог бы сказать: прежде я был в здравом рассудке, а после — нет.

Возможно, это был кумулятивный процесс, как курение. Одна сигарета мало что меняет. И пять меняют немногим больше. Каждая подавленная эмоция, каждая оборванная связь, любовь, дружба или сочувствие, от которых он отвернулся, на ступень уводили его от себя. До сих пор он умел убивать людей бесстрастно. Принимать собственноручно оборванную жизнь со спокойствием, позволяющим планировать и действовать дальше.

Воображаемая Джули Мао склонила голову, вслушиваясь в его мысли. Ему представилось, как она обнимает его. В этом объятии было мало эротичного. Она утешала. Прощала.

Вот почему он ее искал. Джули стала его частью, способной на человеческие чувства. Символом того, чем бы он был, если бы не был таким, как есть. Придуманная им Джули наверняка не имела ничего общего с реальной женщиной. Встреча стала бы разочарованием для них обоих.

Он должен был в это верить, как верил во все, что отрезало его от прежней любви.

Холден остановился. Тело — теперь уже труп — Ко навалилось на Миллера.

— Что? — спросил он.

Холден кивнул на панель в стене перед ними. Миллер тупо уставился на нее и не сразу узнал. Они дошли. Вернулись к тайнику.

— Ты в порядке? — спросил Холден.

— Ага, — процедил Миллер. — Просто задумался ни о чем. Извини.

Он выпустил Ко, и труп с глухим звуком осел на пол. У Миллера, кажется, затекла рука. Он потряс ею, но покалывание не проходило. Его захлестнула волна головокружения и тошноты. «Симптомы», — подумал он.

— Как у нас со временем? — спросил он.

— Чуть-чуть опоздали к контрольному сроку. На пять минут. Это ничего, — сказал Холден и сдвинул дверь. За ней, там, где оставались Наоми, Алекс и Амос, было пусто.

— Пипец, — сказал Холден.

Глава 29

Холден

— Пипец, — сказал Холден. — Они нас бросили.

Нет, она бросила его. Наоми предупреждала, но, столкнувшись с реальностью, Холден понял, что по-настоящему не верил ей. И вот оно перед ним — доказательство. Пустое место там, где он оставил ее. Сердце у него колотилось, горло перехватило, дыхание срывалось. Болезненное ощущение во внутренностях — то ли отчаяние, то ли отслаивающаяся слизистая кишечника. Он умрет, сидя перед дверями дешевого отеля на Эросе, потому что Наоми точно выполнила свое обещание. Его собственный приказ. Обида в нем не желала слушать доводов разума.

— Мы покойники, — сказал он и сел на край горшка с травой.

— Сколько у нас времени? — спросил Миллер, оглядывая коридор и нащупывая свой пистолет.

— Понятия не имею. — Холден ткнул в мигающий красным значок радиации на терминале. — Думаю, по-настоящему мы это почувствуем через несколько часов, но точно не знаю. Господи, был бы здесь Шед…

— Шед?

— Мой друг, — ответил Холден, не желая вдаваться в подробности. — Хороший медтехник.

— Вызови Наоми, — попросил Миллер.

Холден несколько раз стукнул пальцем по терминалу.

— Сеть так и не включилась, — сказал он.

— Ладно, — кивнул Миллер, — идем к твоему кораблю. Может, он еще в порту.

— Они уйдут. Наоми спасает команду. Она меня предупреждала, но я…

— Все равно идем, — оборвал его Миллер, переступая с ноги на ногу и оглядывая коридор из конца в конец.

— Миллер… — начал Холден и замолчал. Миллер явно был на грани, он уже застрелил четверых. Холден все больше боялся отставного копа. Словно прочитав его мысли, Миллер подступил ближе, двумя метрами возвышаясь над сидящим. Он горестно улыбался, в его взгляде была обескураживающая мягкость. Холден, кажется, предпочел бы угрозу.

— Как я понимаю, у нас три варианта, — сказал Миллер. — Первый: мы застаем твой корабль в доке, получаем необходимое лечение и, может быть, остаемся в живых. Второй: мы пытаемся пробиться на корабль и нарываемся на шайку мафиози. Умираем со славой под градом пуль. Третий: сидим здесь и льем кровь из глазниц и задниц.

Холден молча смотрел на копа и хмурил лоб.

— Мне два первых больше по вкусу, чем последний, — продолжал Миллер, как будто извиняясь. — Ты не хочешь со мной?

Холден, не удержавшись, рассмеялся, но Миллера его смех, кажется, не обидел.

— Конечно, — сказал Холден. — Просто мне нужно было минутку пожалеть себя. Пойдем, получим по пуле от мафиози.

В его голосе было больше бравады, чем в душе. По правде сказать, умирать ему не хотелось. Даже в годы службы на флоте мысль о смерти при исполнении долга представлялась ему далекой и нереальной. Его корабль никогда не погибнет, а если погибнет, он спасется на шлюпке. Мир без него невозможно было вообразить. Он рисковал, он видел, как гибнут другие, даже те, кого он любил. Теперь впервые реальной стала его смерть.

Он смотрел на копа. Он знал этого человека меньше суток, не доверял и вряд ли симпатизировал ему. Вот с кем ему предстоит умереть. Холден вздрогнул и поднялся, вытащил из-за пояса пистолет. Под паникой зародилось ощущение глубокого покоя. Холден надеялся сохранить его.

— Я за тобой, — сказал Холден. — Если мы выберемся, напомни, чтобы я позвонил матерям.

Залы казино походили на пороховую бочку в ожидании спички. Даже если прочесывание выявило не всех, на трех уровнях станции собралось более миллиона человек. Суровые мужчины в полицейском снаряжении двигались в толпе, приказывая всем оставаться на месте, пока их не разведут по убежищам, поддерживая в людях страх. Время от времени небольшую группу штатских уводили. Холден знал — куда, и от этого у него жгло под ложечкой. Хотелось выкрикнуть, что копы подставные, что они ведут людей на смерть. Но бунт в такой тесноте превратился бы в мясорубку. Возможно, избежать ее все равно не удастся, но ему не хотелось начинать.

Начал кто-то другой.

Холден услышал громкие голоса, гневный ропот толпы и следом — усиленный динамиками голос из-под полицейского шлема, приказывающий расступиться. А потом раздался выстрел и, после короткой паузы, целая очередь. Люди завопили. Вся толпа вокруг Холдена и Миллера хлынула в противоположные стороны: кто-то рвался на шум, а кто-то стремился подальше. Холдена закрутило в потоке. Миллер дотянулся и ухватил его за рубашку на спине, зажал ткань в кулаке и крикнул, чтобы держался рядом.

Примерно в дюжине метров дальше по коридору, в кофейне, отделенной черными перильцами высотой по пояс, оказался один из гангстеров, отрезанный штатскими от своих. Выставив пистолет, он пятился и орал: «Разойдитесь!» Люди продолжали надвигаться, их лица искажала безумная ярость бунтующей толпы.

Гангстер выстрелил, и маленькое тело качнулось вперед, рухнув к его ногам. Холден не мог разобрать, мальчик это или девочка, но убитому было не больше тринадцати или четырнадцати лет. Гангстер шагнул вперед, глянул на труп и снова навел пистолет на людей.

Это было уже слишком.

Холден понял, что бежит по коридору к убийце, выставив пистолет и крича, чтобы люди посторонились. Он был метрах в семи, когда толпа расступилась, позволив ему увидеть цель. Половина выстрелов ушла в сторону, в прилавок кафе и в стены, одна пуля раскидала стопку керамических тарелок. Но часть попала в гангстера, отшвырнув его назад.

Холден перепрыгнул перильца и затормозил в трех метрах от самозваного копа и его жертвы. Пистолет выстрелил последний раз, и обойма открылась, показывая, что зарядов больше нет.

Бандит не упал. Он выпрямился, глянул на свое туловище, потом поднял глаза и прицелился в лицо Холдену. У Холдена хватило времени насчитать три вмятины на его нагруднике. «Умрем со славой под градом пуль», — подумал он.

Гангстер процедил:

— Тупой муди… — и голова его запрокинулась, выбросив красный фонтан.

— Просвет на шее, забыл? — сказал у него за спиной Миллер. — Нагрудник из пистолета не пробить.

Приступ тошноты заставил Холдена скрючиться вдвое, хватая ртом воздух. В горле стоял привкус лимона, и он дважды сглотнул, сдерживая рвоту. Он боялся обнаружить в ней кровь и слизистую желудка. Не нужно ему было этого видеть.

— Спасибо, — выдохнул он, обернувшись к Миллеру.

Тот кивнул куда-то в его сторону, потом подошел к охраннику и пошевелил тело ногой.

Холден, выпрямившись, оглядел коридор, ожидая неизбежного: свирепых мафиози, несущихся к ним. И ни одного не увидел. Они с Миллером очутились на островке спокойствия посреди Армагеддона. Кругом хлестали щупальца насилия. Люди разбегались во все стороны, громилы орали в усилители, подчеркивая приказы отдельными выстрелами. Но их были какие-то сотни на многие тысячи разъяренных или охваченных паникой штатских. Миллер указал на этот хаос.

— Вот так оно и бывает, — прокомментировал он. — Дайте банде йеху оружие, и они решат, будто знают, что делают.

Холден склонился над упавшим ребенком. Это оказался мальчик лет тринадцати с азиатскими чертами лица и черными волосами. Пульса Холден найти не смог. Кровь из зиявшей на груди раны текла не потоком, а тонким ручейком. Холден все-таки поднял его, отыскивая взглядом место, куда перенести.

— Он мертв, — сказал Миллер, заменяя истраченный патрон.

— Иди к черту. Мы же не знаем. Если сумеем донести до корабля, может…

Миллер покачал головой, глядя на ребенка на руках у Холдена грустно и отчужденно.

— Стреляли крупным калибром в центр тяжести, — сказал Миллер. — Ему конец.

— Пипец, — сказал Холден.

— Ты это уже говорил.

Яркая неоновая реклама над коридором, выводящим с уровня казино к порту, возвещала: «СПАСИБО ЗА ИГРУ» и «НА ЭРОСЕ ВЫ ВСЕГДА В ВЫИГРЫШЕ». Под ней путь преграждали два ряда охраны в тяжелой боевой броне. Даже отказавшись от мысли навести порядок в казино, они не собирались никого выпускать.

Холден с Миллером присели за перевернутой кофейной тележкой в сотне метров от громил. У них на глазах десяток людей, бежавших на охрану, скосили автоматным огнем, уложив рядом с теми, кто пытался прорваться раньше.

— Я насчитал тридцать четыре, — сообщил Миллер. — Сколько ты возьмешь на себя?

Холден в изумлении обернулся к нему и только по лицу бывшего копа догадался, что тот шутит.

— Кроме шуток, как нам здесь пройти? — спросил он.

— Тридцать человек с автоматами и открытой линией огня. Метров двадцать без всякого прикрытия, — ответил Миллер. — Нам не пробиться.

Глава 30

Миллер

Они сидели на полу, прижавшись спинами к ряду лишившихся игроков автоматов патинко, и наблюдали за приливами и отливами насилия, будто за футбольным матчем. Миллер приспособил свою шляпчонку на согнутое колено. Он спиной чувствовал вибрацию, когда автомат выходил в начало игровой программы. Мигали и переливались огоньки. Холден рядом с ним тяжело отдувался, словно после гонки. Перед ними творилось что-то из Иеронима Босха — казино готовилось к смерти.

Попытка бунта уже затухала. Мужчины и женщины сбивались в тесные группки. Между ними расхаживали охранники, разгоняли слишком большие или непокорные скопления людей угрозами. Где-то что-то горело настолько сильно, что воздухоочистители не справлялись с запахом расплавленной пластмассы. С криками, воплями и стонами отчаяния сливались мелодии Бхангры. Какой-то идиот орал на кого-то из тех, кого считал копами: он, видите ли, адвокат, он записал все на видео, виновным это даром не пройдет. Миллер наблюдал, как на крик стягиваются люди. Парень в шлеме послушал, кивнул и прострелил адвокату коленную чашечку. Толпа рассеялась, только одна женщина, жена или подруга адвоката, склонилась над кричащим мужчиной. А в голове у Миллера все медленно рассыпалось на куски.

Он сознавал, что в нем поселились два разных человека. Один — знакомый ему Миллер. Тот, который обдумывал, что делать, когда они выберутся отсюда, какие предпринять шаги, чтобы связать точки между Фебой, Церерой, Эросом и Джульеттой Мао, как раскрыть дело. Эта часть сознания наблюдала за толпой, как он, бывало, рассматривал место преступления, ожидая проявления подробностей, изменений, которые стоят внимания, подскажут ему разгадку тайны. Близорукая, тупая часть, не желавшая смириться с тем, что впредь его не будет, и уверенная, что наверняка, наверняка остается какое-то «после».

Второй Миллер был иным. Спокойнее. Грустноватый, возможно, зато безмятежный. Много лет назад он прочел стихотворение, называвшееся «Тяга к смерти», но только сейчас понял эти слова. Узел в его душе распускался. Высвобождалась вся энергия, связывавшая воедино его мир: Цереру, его жену, карьеру, его самого. Он за один этот день застрелил больше людей, чем за всю свою службу в охране. Он начал — всего лишь начал — сознавать, что влюблен в объект розыска, только после того, как нашел ее мертвой. Он без тени сомнений видел, что хаос, который он всю жизнь пытался сдержать, сильнее, обширнее и могущественнее, чем он был или когда-нибудь станет. Никакие компромиссы не помогли бы. Тяга к смерти разворачивалась в нем, легко распускала темные лепестки. Она приносила облегчение, расслабление, как долгий медленный выдох для того, кто всю жизнь сдерживал дыхание.

Он разваливался, но это ничего не значило, так как он умирал.

— Эй, — позвал Холден. Миллер не ожидал услышать такую силу в его голосе.

— Да?

— Ты в детстве смотрел «Миско и Мариско»?

Миллер нахмурился.

— Детскую передачу, что ли?

— Это где пять динозавров и злодей в большой розовой шляпе, — напомнил Холден и принялся напевать веселенький скачущий мотив. Миллер прикрыл глаза и вдруг начал подпевать. Когда-то он помнил и слова. Теперь остались только взлеты и падения мелодии, бегущей вверх и вниз по широкой гамме, где каждый диссонанс разрешался следующей нотой.

— Верно, смотрел, — сказал Миллер, когда они допели.

— Я с ума сходил от этой передачи. Наверно, мне лет восемь или девять было, когда я последний раз смотрел, — сказал Холден. — Забавно, как эта ерунда остается в памяти.

— Точно, — согласился Миллер, закашлялся, отвернулся и сплюнул красным. — Ты как, держишься?

— Я в порядке, — сказал Холден и, помолчав, добавил: — Пока не надо вставать.

— Тошнит?

— Есть немного.

— Меня тоже.

— Что же это такое? — спросил Холден. — Я хочу сказать, за каким чертом это делается? Зачем?

Законный вопрос. Прикончить Эрос — как и любую станцию Пояса — было довольно просто. Всякий, владеющий основами орбитальной механики, нашел бы способ расколоть станцию, сбросив камень подходящего размера с подходящей скоростью. «Протоген», затратив не больше усилий, мог испортить систему циркуляции воздуха или отравить ее — да что угодно. Здесь творилось не убийство. Даже не геноцид.

Да еще вся эта аппаратура наблюдения. Камеры, установки связи, сенсоры для анализа воды и воздуха. Для такой затеи могло быть всего две причины. Или какой-то сумасшедший ублюдок из «Протогена» вздумал полюбоваться, как гибнут люди, или…

— Они не знают, — сказал Миллер.

— Чего?

Он повернулся к Холдену. Теперь им правил первый Миллер, детектив и оптимист, которому все нужно было знать. Тяга к смерти не противилась — конечно, нет. Она вообще не имела способности к сопротивлению. Миллер поднял руку, словно наставлял новичка.

— Они не знают, зачем это… или, понимаешь, не знают, что из этого выйдет. Тут даже не камера пыток. За всем этим наблюдают, верно? Сенсоры воды и воздуха. Это чашка Петри.[28] Они не знают, что делает с людьми та дрянь, что убила Джули, и теперь собираются узнать.

Холден нахмурился.

— У них что, лабораторий нет? Можно ведь было испытать это дерьмо на животных или еще как. Для эксперимента все это выглядит грязновато.

— Может, им нужна была большая подборка образцов, — сказал Миллер. — А может, речь не о людях. Они хотят выяснить, что случится со станцией.

— Веселенькие у тебя мысли, — заметил Холден.

Джули Мао в сознании Миллера откинула с глаз локон. Она хмурилась, казалась задумчивой, заинтересованной, озабоченной. Во всем этом должен был таиться какой-то смысл. Это как одна из задач в курсе орбитальной механики — движения и повороты выглядят беспорядочными, пока не расставишь по местам все переменные. Тогда необъяснимое становится единственно возможным. Джули улыбнулась ему. Джули как она есть. Джули, какой он ее выдумал. Тот Миллер, что не смирился со смертью, улыбнулся в ответ. И когда она исчезла, его сознание переключилось на шум автоматов патинко и низкое дьявольское завывание толпы.

Еще одна группа — двадцать пригнувшихся, как полузащитники на футбольном поле, мужчин — рванулась к стражам, прикрывающим выход в порт. Стрелки скосили всех.

— Будь у нас достаточно людей, — заговорил Холден, когда очереди смолкли, — мы бы пробились. Не могут же они убить всех.

— Для того эти громилы и патрулируют толпу, — возразил Миллер. — Чтобы не дать организоваться группе прорыва. Помешивают кашу в горшке.

— Но даже толпа, если она достаточно велика…

— Возможно, — согласился Миллер. В груди щелкнуло что-то, чего минуту назад там не было. Он медленно глубоко вздохнул, и щелчок повторился. Где-то в левом легком.

— Хоть Наоми выбралась, — сказал Холден.

— Это хорошо.

— Она потрясающая. Ни за что не подвергла бы опасности Амоса и Алекса, если б могла ее избежать. Понимаешь, она серьезный профессионал. Она сильная, понимаешь? То есть действительно, по-настоящему…

— И хорошенькая, — вставил Миллер. — Прекрасные волосы. И глаза мне нравятся.

— Да я не об этом, — сказал Холден.

— По-твоему, она не красавица?

— Она мой старпом, — объяснил Холден. — Она… знаешь…

— За чертой?

Холден вздохнул.

— Она ведь выберется?

— Почти наверняка.

Они замолчали. Один из «полузащитников» закашлялся, встал и потащился обратно в казино, поливая пол кровью из дыры в ребрах. Бхангра сменилась попурри из афропоп-мелодий; низкий сладкий голос пел на незнакомом Миллеру языке.

— Она бы нас подождала, — сказал Холден. — Ты не думаешь, что она бы нас подождала?

— Почти наверняка, — откликнулась за Миллера тяга к смерти, которой было все равно, правда это или ложь.

Он долго обдумывал, наконец снова повернулся к Холдену.

— Слушай, тебе надо знать: я сейчас не то чтобы в лучшей форме.

— Понял.

— Вот и хорошо.

Тусклые оранжевые лампы стоп-сигнала станции «трубы» в дальнем конце зала переключились на зеленый свет. Миллер заинтересованно подался вперед. Спина казалась липкой, но, может быть, это просто от пота. Не он один заметил перемену. Внимание толпы, как течение воды в баке, повернуло от цепи наемников на выходе в порт к блестящей стальной двери станции.

Дверь открылась, и появились первые зомби. Мужчины и женщины со стеклянными глазами и расслабленными мускулами, спотыкаясь, проходили в открытую дверь. Во время обучения на станции Церера Миллер видел документальный фильм о геморрагической лихорадке. Эти двигались так же: бессмысленно, жестко и машинально. Как бешеные собаки, уже сдавшиеся болезни.

— Эй! — Миллер положил руку на плечо Холдену. — Эй, вот оно и случилось.

Пожилой человек в форме медика скорой помощи двинулся навстречу шаркающей толпе пришельцев, выставив перед собой руки, словно надеялся сдержать их одной силой воли. Первый из зомби обратил к нему пустой взгляд и выблевал струю очень знакомой бурой жижи.

— Смотри, — сказал Холден.

— Вижу.

— Нет, смотри!

По всему уровню казино сигналы «Заперто» сменялись на «Открыто». Двери распахивались. Люди устремлялись к открытым «трубам», манившим надеждой на спасение, и снова отшатывались от потока мертвецов, выходивших из вагонов.

— Блюющие зомби, — сказал Миллер.

— Из убежищ, — добавил Холден. — Та тварь, организм… она при радиации развивается быстрее, да? Вот почему эта твоя, как ее, била лампочки и таскалась в вакуумном скафандре.

— Ее зовут Джули. И да, для того и устроили инкубаторы. Прямо здесь. — Миллер вздохнул при мысли, что надо бы встать. — Ну вот, значит, мы умрем не от лучевой болезни.

— Почему было не распылить эту дрянь в воздухе? — спросил Холден.

— Она анаэробная, не забыл? Избыток кислорода ее убивает.

Забрызганный рвотой медик упорно пытался обращаться с шаркающими зомби как с пациентами. Словно те еще оставались людьми. Пятна бурой жижи виднелись на стенах, на одежде. Дверь «трубы» снова открылась, и Миллер увидел, как человек десять нырнули в вагон, залитый бурым. Толпа колебалась, клубилась на месте, коллективный разум отказал.

Один из копов выскочил вперед и начал поливать зомби автоматными очередями. Из входных и выходных отверстий вырывались тонкие петли черных нитей, и зомби падали. Миллер захихикал, не успев еще понять, что его насмешило. Холден оглянулся на него.

— Они не знали, — объяснил Миллер. — Эти, в нашем снаряжении, — их и не собирались отсюда вытаскивать. Мясо для Машины, как все мы.

Холден согласно хмыкнул. Миллер покивал, но какая-то мысль забилась в подсознании. Гангстеров в снаряжении церерской службы принесли в жертву. Но это не значит, что пожертвовали всеми. Он выглянул из укрытия. В коридоре к порту еще оставались люди. Наемники держали цепь, не опускали оружия. Пожалуй, сейчас они выглядели более дисциплинированными, чем прежде. Миллер видел, как парень в черном, с дополнительной нашивкой на рукаве, рявкает что-то в микрофон.

Он решил, что надежда умерла. Подумал было, что шансов не осталось, и тогда сучья надежда за шкирку вытащила себя из могилы.

— Вставай, — велел Миллер.

— Что?

— Вставай. Они сейчас отойдут.

— Кто?

Миллер кивнул на наемников.

— Они знали, — сказал он. — Погляди на них. Они не паникуют. Ни малейшей растерянности. Они этого ждали.

— Ты думаешь, это значит, что они уйдут?

— А ты думаешь, они рискнут здесь застрять? Вставай.

Миллер со стоном и скрипом поднялся на ноги, словно повинуясь собственному приказу. Колени и позвоночник мучительно ныли. Щелчки в легких стали заметней. Живот издавал тихие сложные звуки, которые при иных обстоятельствах встревожили бы его. Едва начав двигаться, он ощутил, как далеко зашла лучевая болезнь. Кожа пока не болела, но чувство было такое, как ощущается серьезный ожог, прежде чем вздуется пузырем. Если Миллер выживет, плохо ему придется.

Если он выживет, не только ему придется плохо.

Тяга к смерти тащила его обратно. Почувствовать облегчение, покой потери всего, что было дорого. А дребезжащий, деловитый как машина разум все крутился со скрежетом, толкая вперед обмякшую, натертую до мозолей сердцевину души, взывавшую: «Погоди, присядь, подожди, пока все само решится».

— Чего мы ждем? — спросил Холден. Он стоял на ногах. В левом глазу у него лопнули сосуды, и белок окрасился в мясной красный цвет.

«Чего ждать?» — откликнулась тяга к смерти.

— Они отступят, — сказал Миллер, отвечая первому. — Пойдем за ними. За пределами выстрела, чтобы последние нас не пристрелили.

— А если то же самое сделают все? Ведь когда они уйдут, все рванутся к порту?

— Думаю, что так, — признал Миллер. — Поэтому постараемся опередить основной поток. Вот, смотри…

Ничего особенного не произошло. Лишь легкая перемена в позах наемников, сдвиг их общего центра тяжести. Миллер кашлянул. Кашлять было очень больно.

«Чего ты ждешь? — все назойливее твердила тяга к смерти. — Ответа? Справедливости? Еще одного пинка по яйцам от вселенной? Что такое ты надеешься найти за этой аркой? Разве пуля в твоем пистолете не быстрее, не чище, не менее мучительна?»

Капитан наемников непринужденно отступил на шаг и зашагал по коридору, пока не скрылся из вида. На его месте возникла Джули Мао, глядевшая капитану вслед. Она обернулась к Миллеру, махнула ему.

— Рано, — сказал он.

— Когда? — спросил Холден, спугнув видение Джули и вернув Миллера к реальности.

— Уже скоро, — ответил он.

Надо бы предупредить парня. Это только честно. Если ты на срыве, должен хоть поставить в известность напарника. Миллер прочистил горло. Оно тоже отозвалось болью.

«Возможно, я начну галлюцинировать или попытаюсь покончить с собой. Возможно, тебе придется меня пристрелить».

Холден оглянулся на него. Автоматы патинко озарили их голубым и зеленым сиянием, завопили в поддельном восторге.

— Что? — спросил Холден.

— Ничего. Собираюсь с силами, — сказал Миллер.

За ними закричала женщина. Оглянувшись, Миллер увидел, как она отталкивает от себя блюющего зомби, а густая бурая жижа уже заливает живое тело. Наемники под аркой резко развернулись и стали уходить по коридору.

— Пошли, — сказал Миллер.

Они с Холденом направились к арке. Миллер натянул шляпу на голову. Громкие голоса, вопли, низкий жидкий звук внезапной жестокой болезни. Очистители воздуха отказывали, появился густой вязкий запах говяжьего бульона и кислоты. Миллеру казалось, что в ботинке у него камешек, но он не сомневался — если посмотреть, найдет только красное пятно на месте, где начала лопаться кожа.

Никто в них не выстрелил. Никто не приказал остановиться. У арки Миллер отвел Холдена к стене и, пригнувшись, заглянул за угол. Доли секунды хватило, чтобы убедиться: длинный широкий коридор пуст. Наемники сделали свое дело и предоставили Эрос его судьбе. Окно было открыто, путь свободен.

«Последний шанс», — подумал он, подразумевая и шанс выжить, и шанс умереть.

— Миллер?

— Да, — отозвался он. — Похоже, все хорошо. Пошли, пока никто не додумался до того же.

Глава 31

Холден

В кишках у Холдена что-то шевелилось. Он не обращал внимания, уставившись в спину Миллеру. Тощий детектив пер по коридору к порту, временами останавливаясь, чтобы заглянуть за угол. Миллер превратился в машину. Холдену оставалось только по возможности не отставать. Далеко впереди виднелись наемники, охранявшие прежде выход из казино. Когда продвигались они, двигался вперед и Миллер. Когда они замедляли шаг, он тоже. Они расчищали путь к порту, однако, заметив, что кто-то из штатских оказался слишком близко, могли открыть огонь. Пока они без колебаний расстреливали всякого, кто оказывался перед ними. Застрелили двоих, бежавших навстречу. Обоих рвало коричневой жижей. «Откуда, черт возьми, так быстро повылезали эти зомби?»

— Откуда, черт возьми, так быстро повылезали эти зомби? — проговорил Холден в спину Миллеру.

Детектив повел левой рукой — в правой он сжимал пистолет.

— Не думаю, что дерьма, выползшего из Джули, хватило бы, чтобы перезаразить всю станцию, — ответил он, не замедляя шага. — Думаю, это была первая партия. Из нее развели столько, чтобы хватило на убежища.

Это звучало правдоподобно. Если контролируемый эксперимент сорвался, выпускаешь все это на население. Пока люди сообразят, что происходит, половина уже перезаразится. А дальше уж дело времени.

Они задержались у пересечения коридоров, наблюдая за командиром группы, который остановился в ста метрах перед ними и минуту говорил по рации. Холден запыхался и пытался выровнять дыхание, но те, впереди, уже двинулись дальше, и Миллер заспешил за ними. Холден ухватил детектива за ремень и потащился следом. Откуда в этом тощем астере столько сил?

Детектив остановился. Лицо его было пустым.

— Они спорят, — сказал он.

— А?

— Командир со своими людьми. О чем-то спорят, — пояснил Миллер.

— И что? — Холден, закашлявшись, сплюнул в ладонь и тут же вытер о штаны, не глядя, есть ли там кровь. «Пожалуйста, только не кровь».

Миллер снова повел ладонью.

— Похоже, они не все из одной команды.

Группа наемников свернула в новый коридор, и Миллер последовал за ними, волоча Холдена. Они были уже во внешних уровнях, занятых водохранилищами, складами запасов и ремонтными мастерскими. Здесь и в лучшие времена редко встречались пешеходы. Теперь полы под их ногами гудели эхом, словно в мавзолее. Группа впереди еще раз свернула, а между ними и развилкой вдруг показалась одинокая фигура.

Человек, очевидно, был безоружен, поэтому Миллер осторожно пошел ему навстречу, нетерпеливо сбросив руку Холдена со своего пояса. Освободившись, он вскинул левую руку в типично полицейском жесте.

— Здесь опасно гулять, сэр, — предупредил он.

До встречного оставалось меньше пятнадцати метров. Он рывками продвигался к ним. Мужчина в праздничной одежде: смокинг с кружевной манишкой и галстуком-бабочкой — красным с блестками. На одной ноге начищенный черный ботинок, другая в красном носке. Бурая рвота стекала из уголков рта и пачкала манишку.

— Дерьмо! — выругался Миллер, поднимая пистолет.

Холден вцепился в его руку и заставил опустить оружие.

— Он в этом не виноват, — сказал Холден, до боли в глазах вглядываясь в больного, зачумленного человека. — Он невиновен.

— Однако он подходит, — бросил Миллер.

— Так идем быстрее, — поторопил Холден. — И если ты еще кого-нибудь застрелишь без моего разрешения, места на моем корабле не жди, понял?

— Поверь мне, — возразил Миллер, — смерть для этого парня — лучшее, на что он сегодня может надеяться. Почему бы не оказать ему услугу?

— Это не тебе решать. — В голосе Холдена звучал настоящий гнев.

Миллер хотел ответить, но Холден остановил его, вскинув руку.

— Хочешь попасть на «Роси»? Тогда босс — я. Без вопросов, без болтовни.

Кривая усмешка Миллера превратилась в улыбку.

— Есть, сэр, — отчеканил он. — Где там наши наемники? — Он кивнул на коридор и зашагал дальше ровной механической походкой. Холден не оборачивался, но еще долго слышал за спиной плач человека, которого чуть не застрелил Миллер. Чтобы заглушить этот звук — возможно, существовавший только в его воображении, потому что они уже оставили за собой пару поворотов, — он опять принялся напевать тему из «Миско и Мариско».

Мама Элис, которая оставалась с ним дома, когда он был совсем мал, всегда приносила ему к телевизору чего-нибудь пожевать, а сама садилась рядом, ероша ему пальцами волосы. Она смеялась над шуточками динозавров еще увлеченнее, чем мальчик. Однажды она сделала ему на Хэллоуин розовую шляпу, чтобы он нарядился злым графом Мунго. Зачем вообще этот тип хотел изловить динозавров? Вопрос так и остался без ответа. Может, он просто любил ящеров. Один раз он применил уменьшающий луч и…

Холден ткнулся в спину Миллеру. Детектив внезапно остановился и теперь быстро отходил к стене, пригибаясь, чтобы все время оставаться в тени. Холден последовал его примеру. Метрах в тридцати перед ними сильно увеличившаяся группа наемников разбилась на две партии.

— Ого, — прошептал Миллер, — многим сегодня плохо приходится.

Холден кивнул и вытер мокрое с лица. Это оказалась кровь. Едва ли он врезался в Миллера так основательно, чтобы пустить кровь из носа, а теперь нечего было и надеяться, что она перестанет сама по себе. Стенки сосудов становятся хрупкими. Один из симптомов лучевой болезни? Он оторвал полосу от рубашки и засунул в нос матерчатые тампоны, наблюдая за происходящим в коридоре.

Те, разбившись на две отчетливые группы, горячо препирались между собой. В другое время ему было бы все равно. Взаимоотношения наемников Холдена не волновали. Но эти, которых набралось уже около сотни, имели при себе оружие и преграждали дорогу к кораблю. Поэтому за их спором стоило проследить.

— Кажется, не все люди «Протогена» смылись, — шепнул Миллер, указывая на наемников. — Те парни, что справа, не похожи на здешних.

Холден пригляделся и кивнул. Стоявшие справа выглядели профессиональными солдатами. Бронежилеты хорошо сидели на них. Вторую группу составляли в основном самозванцы в полицейском снаряжении, и среди них всего несколько человек были в боевой броне.

— Попробуй угадать, о чем спор, — предложил Миллер.

— «Эй, разве вы нас не захватите?» — Холден передразнивал акцент уроженцев Цереры. — «Э, нет, вы, ребята, должны остаться здесь и вроде как приглядеть, но мы обещаем, что это абсолютно безопасно и не превратит вас в блюющих зомби».

Ему почти удалось рассмешить Миллера, но тут коридор взорвался автоматным огнем. Обе стороны палили в упор. Очереди оглушали. Люди с криками рассыпались по коридору, брызгая друг на друга и на стены кровью и клочьями тел. Холден ничком бросился на пол, не прекращая, впрочем, наблюдать.

После первой перестрелки уцелевшие начали оттягиваться в противоположные стороны, продолжая стрелять на ходу. Пол на развилке был завален трупами. По оценке Холдена, в первые секунды стычки погибло больше двадцати человек. Звуки стрельбы удалялись по мере того, как две группы расходились все дальше друг от друга.

Один из «трупов» посреди развилки вдруг шевельнулся и поднял голову. Раненый не успел встать на ноги, как пуля, попавшая в центр лицевого щитка, сбила его обратно. В обмякшем теле теперь не осталось ничего живого.

— Где твой корабль? — спросил Миллер.

— Лифт в конце коридора.

Миллер сплюнул на пол кровавую мокроту.

— А поперечный коридор — зона боевых действий, и воюющие стороны ведут огонь справа и слева, — процедил он. — Пожалуй, можно попробовать проскочить…

— А других вариантов нет? — спросил Холден.

Миллер взглянул на свой терминал.

— Мы на пятьдесят три минуты отстаем от срока, установленного Наоми. Ты хочешь еще потратить время?

— Слушай, я плохой математик, — возразил Холден, — но, по-моему, по обе стороны этого коридора до сорока стрелков. А его ширина добрых три, если не три с половиной, метра. Значит, на расстоянии трех метров мы подставимся под выстрелы. Никакое везение не спасет. Давай подумаем над планом «Б».

Словно подтверждая его слова, из поперечного коридора ударила новая очередь, выбившая клочья из каучуковой изоляции стен и вспоровшая тела лежащих.

— Они продолжают отступать, — заметил Миллер. — Этот стрелял издалека. Наверно, можно просто переждать. Конечно, если у нас есть время.

Клочки материи, которые Холден затолкал в ноздри, не остановили кровотечения, а только закрыли ему выход. Он почувствовал, как струйка крови стекает в горло, и его чуть не вырвало. Миллер был прав. Пережидая здесь, они потеряют последние силы.

— Черт, хоть бы вызвать Наоми, спросить, ждут ли они, — сказал Холден, глядя на иконку «Нет доступа в сеть» на терминале.

— Ш-ш-ш! — Миллер прижал палец к губам, указал туда, откуда они пришли, и Холден услышал с той стороны тяжелые шаги. — Запоздавшие гости, — шепнул Миллер, и Холден согласно кивнул. Оба развернулись, нацелив стволы на коридор, и стали ждать.

Из-за угла вывернули четверо в полицейском снаряжении. Оружия в руках у них не было, а двое даже сняли шлемы. Очевидно, они ничего не знали о новых осложнениях. Холден ожидал выстрелов Миллера и, не дождавшись, оглянулся. Миллер в упор смотрел на него.

— Пешком мне не добраться, — почти виновато сказал Миллер. Холдену понадобилось полсекунды, чтобы понять, о чем он.

И дать ему разрешение, первым открыв огонь. Он прицелился в того мафиози, что был без шлема, и выстрелил ему в лицо, а потом продолжал стрелять почти наугад, пока не выщелкнулась опустевшая обойма. Первый выстрел Миллера отстал на долю секунды, детектив тоже расстрелял все патроны. Четверо бандитов лежали в коридоре лицами вниз. Выдох Холдена перешел во вздох, и он сел на пол.

Миллер, на ходу вставляя в пистолет новую обойму, подошел к лежащим и пошевелил каждого ногой. Холден не стал перезаряжать свое оружие. Хватит с него стрельбы. Он положил пустой пистолет в карман и подошел к копу, нагнулся и принялся отстегивать наименее пострадавшую броню. Миллер поднял бровь, но промолчал и не попытался ему помочь.

— Нам придется бежать, — заговорил Холден, сглотнув подступившую к горлу кровавую рвоту и снимая нагрудник и спинной щиток с первого. — Может быть, эти штуки нас защитят.

— Возможно, — кивнул Миллер и стал снимать броню со второго.

Холден надевал на себя снятое с убитого, изо всех сил стараясь поверить, что розоватая струйка на броне не имеет отношения к выбитому мозгу. Возня с застежками отнимала много сил. Пальцы стали непослушными и неловкими. Он взял набедренник и уронил обратно. Бежать надо быстро. Миллер тоже закончил одеваться и поднял один из неповрежденных шлемов. Холден нашел себе шлем всего с одной вмятиной и надел на голову. Изнутри шлем казался сальным, и Холден обрадовался, что не чувствует запаха. Он подозревал, что прежний владелец не часто принимал ванну.

Миллер возился со шлемом, пока не включилась рация. И тотчас в шлеме Холдена прозвучал голос детектива:

— Эй, не стрелять, мы выходим из коридора. Не стреляйте, мы идем к вам!

Прижав пальцем кнопку микрофона, он обернулся к Холдену.

— Ну, может, хоть с одной стороны стрелять не станут.

Они вернулись назад и прошли десять метров до перекрестка. Холден сосчитал до трех и со всех ног метнулся вперед. Он стал ужасающе медлительным: ноги как свинцом налились. Словно он бежал в воде. Словно в кошмаре. Он слышал за плечом шаги Миллера по бетонному полу, срывающееся дыхание.

А потом остался только грохот выстрелов. Непрерывная, оглушающая канонада началась, едва он показался из-за угла перекрестка. Холден не знал, сработала ли уловка Миллера, стреляли ли только с одной стороны или с обеих. В трех шагах от дальнего угла он пригнул голову и прыгнул. В слабой гравитации Эроса прыжок получился почти летящим. Он уже достиг проема, когда пули ударили в броню на ребрах и отбросили его спиной в стену, едва не сломав хребет. Остаток пути он проделал ползком, а пули все били в пол под ногами, и одна из них прошила ему мясистую часть икры.

Миллер споткнулся о него, пролетел еще несколько шагов и рухнул мешком. Холден подполз к нему.

— Еще жив?

Миллер кивнул.

— Подстрелили. Сломана рука. Идем, — в три выдоха проговорил он.

Холден поднялся. Икра горела огнем — мышцы стягивались вокруг отверстия раны. Он подтянул за собой Миллера и тут же навалился на него, хромая к лифту. Левая рука Миллера свисала как тряпичная, и по ладони текла кровь.

Холден нажал кнопку вызова лифта, и они с Миллером привалились друг к другу в ожидании. Он замычал себе под нос тему из «Миско и Мариско», и Миллер через несколько секунд стал подтягивать ему.

В лифте Холден нажал кнопку причала, где стоял «Роси», и ожидал, что дверь откроется в пустой серый шлюз. Он так мечтал о минуте, когда можно будет перестать спешить, что удивился бы себе, останься у него еще способность удивляться. Миллер выпустил его и съехал по стене лифта, оставив кровавый след и завалившись на пол. Глаза его были закрыты, он немного походил на спящего. Холден смотрел, как грудь полицейского вздымается короткими мучительными толчками, как они понемногу становятся мягче и ровнее.

Холден ему завидовал, но сам, прежде чем все кончится, должен был увидеть эту закрытую дверь шлюза. Он чуточку сердился на лифт, который шел слишком долго.

Лифт встал, дверь, весело звякнув, начала отходить.

Амос стоял напротив, с боевой винтовкой в каждой руке и двумя магазинными ремнями на плечах. Он с головы до пят оглядел Холдена, бросил взгляд на Миллера и снова посмотрел в лицо капитану.

— Господи, кэп, хреново же ты выглядишь!

Глава 32

Миллер

Сознание перезапускалось медленно, в несколько приемов. Во сне он складывал пазл, кусочки которого меняли форму, и всякий раз, когда картинка казалась почти готовой, сон начинался сызнова. Первым, что он осознал, была боль в пояснице, потом тяжесть в руках и в ногах, потом тошнота. Чем ближе он возвращался к сознанию, тем больше хотелось оттянуть возвращение. Воображаемые пальцы тщились сложить головоломку, но, прежде чем последний фрагмент лег на место, глаза его открылись.

Он не мог шевельнуть головой: мешало что-то в горле — толстый пук черных трубок выходил из него и тянулся куда-то за пределы поля зрения. Он хотел поднять руку, оттолкнуть этот чуждый, вампирический предмет, но не сумел.

«И до меня добралось, — содрогнувшись, подумал он. — Я заразился».

Слева от него появилась женщина. Он удивился, что она — не Джули. Темная кожа, глаза с чуть скошенной складкой век, падающие вниз по щеке волосы.

Вниз! Здесь есть низ. Есть гравитация. Ускорение. Это показалось очень важным, только он не помнил почему.

— Привет, детектив, — сказала Наоми. — С возвращением.

«Где я?» — попытался произнести он. В горле что-то стояло. Плотно, как толпа, набившаяся в вагон «трубы».

— Не пытайтесь говорить и все такое, — предупредила она. — Вы были в отрубе тридцать шесть часов. Хорошо, что у нас есть отсек с диагностером военного качества и запасом медикаментов на пятнадцать марсианских солдат. Думаю, мы половину истратили на вас и капитана.

Капитан. Холден. Вот оно. Был бой. Они были в коридоре, кто-то стрелял. И кто-то был болен. Он вспомнил женщину, залитую бурой рвотой, ее пустой взгляд, но, возможно, это привиделось в кошмаре?

Наоми все говорила. Что-то о полном распаде плазмы и повреждениях клеток. Он попробовал поднять руку, дотянуться до нее, но помешал ремень. Боль в спине — это почки, и хотел бы он знать, что им пришлось отфильтровать из его крови. Миллер закрыл глаза и уснул, прежде чем решил, стоит ли отдохнуть.

На этот раз его не мучили кошмары. Он опять очнулся, когда что-то сдвинулось у него в горле, зацепило гланды и ушло. Не открывая глаз он скатился на пол, откашлялся со рвотой и снова лег на спину.

Проснувшись, он дышал уже сам. Горло саднило, зато руки были свободны. Из живота и бока тянулись дренажные трубки, катетер толщиной с карандаш торчал из пениса. Особой боли он не чувствовал и заключил, что в него закачали чуть ли не все существующие наркотики. Он лежал голый, его скромность блюла только тонкая бумажная сорочка и гипс, каменно сжимавший левое плечо. Кто-то положил на соседнюю кровать его шляпу.

Теперь он смог рассмотреть медотсек, напоминавший станцию скорой помощи из солидного сериала. Не больница, а блистательная идея того, какой она должна быть. Мониторы, висевшие на сложных штативах, сообщали о его кровяном давлении, концентрации нуклеиновых кислот, насыщении кислородом, балансе жидкостей. Две дозирующие системы контролировали: одна — введение автофагов, другая — обезболивающих. А через проход, возле другой койки, примерно те же показатели сообщали приборы над Холденом.

Холден походил на привидение. Кожа бледная, белки красные от сотен микроскопических кровоизлияний, лицо одутловатое от стероидов.

— Эй! — позвал Миллер.

Холден поднял руку и слабо помахал.

— Мы справились, — сказал Миллер. Голос звучал так, словно его волокли за ноги по переулку.

— Угу, — сказал Холден.

— Мерзко было.

— Угу.

Миллер кивнул. На большее сил уже не осталось. Он откинулся на подушку и если не заснул, то потерял сознание. Прежде чем накатило забытье, он улыбнулся. Он справился. Он — на корабле Холдена. И они найдут то, что оставила им Джули.

Его разбудили голоса.

— Может, не стоит…

Та женщина, Наоми. Миллер готов был обругать ее за то, что помешала спать, но разобрал в ее голосе нотки пусть не страха или гнева, но чего-то достаточно похожего, чтобы заинтересоваться. Он не шевельнулся, даже не стал целиком выплывать из забытья. Но прислушался.

— Приходится, — сказал Холден. Он говорил глухо, словно в горле стояла мокрота. — То, что случилось на Эросе… у меня на многое открылись глаза. Я слишком долго молчал.

— Капитан…

— Нет, ты дослушай. Когда я там сидел, думая, что мне остались полчаса шума игровых аппаратов, а потом смерть, я понял, о чем жалею. Понимаешь? Я вспомнил все, что хотел сделать, но не собрался с духом. Теперь я просто не могу об этом забыть. Не могу притворяться, будто этого не было.

— Капитан, — повторила Наоми, и те нотки в ее голосе прозвучали отчетливей.

«Лучше промолчи, бедолага», — подумал Миллер.

— Я люблю тебя, Наоми, — сказал Холден.

Пауза длилась не дольше удара сердца.

— Нет, сэр, — сказала она, — это не так.

— Люблю. Я знаю, о чем ты думаешь. Я перенес тяжелую травму и хочу снова почувствовать себя живым и восстановить связь с жизнью, и, может, отчасти так и есть. Но ты должна поверить — я знаю, что чувствую. И там я знал, что больше всего я хочу вернуться к тебе.

— Капитан, сколько мы прослужили вместе?

— Что? Точно не помню.

— Навскидку.

— Восемь с половиной рейсов — это почти пять лет, — подсчитал Холден. Миллер угадал в его голосе недоумение.

— Хорошо. И со сколькими из нашей команды ты за это время делил койку?

— Это важно?

— Не слишком.

— С несколькими.

— Больше дюжины?

— Нет, — сказал он, но не очень уверенно.

— Ну, скажем, с десятью, — уступила Наоми.

— Пусть так. Но там было другое. Я говорю не о маленьких корабельных романах, чтобы скоротать время. С самого…

Должно быть, женщина взяла его за руку, — представилось Миллеру, — подняла ладонь или просто глянула на него, — но поток слов прервался.

— А знаешь, когда я в тебя влюбилась, сэр?

Грусть — вот что означали те нотки в ее голосе. Грусть. Разочарование. Сожаление.

— Когда… когда ты?..

— Могу назвать даже день, — продолжала Наоми. — Это была седьмая неделя твоего первого рейса. Я еще злилась, что какой-то землянин вылетел за эклиптику и занял мое место старпома. Ты мне с самого начала не понравился. Слишком обаятельный, слишком смазливый и, черт бы тебя побрал, слишком удобно устроился в моем кресле. Но тогда в машинном зале затеяли покер. Ты, я, пара механиков с Луны и Камала Траск. Помнишь Траск?

— Техник-связист. Та, что…

— Фигурой напоминала холодильник. А лицом — щенка бульдога.

— Я ее помню.

— Она больше всех сходила по тебе с ума. Проплакала в подушку весь рейс. Она не потому села играть, что любила покер. Она хотела дышать с тобой одним воздухом, и все это знали. Даже ты. И я весь вечер наблюдала за тобой, и ты ни разу не обманул ее. Ни разу не дал ей повод думать, что у нее есть шанс. И при том ты обращался с ней уважительно. Тогда я первый раз подумала, что из тебя может выйти приличный старпом, и в первый раз подумала, что хорошо бы оказаться в твоей койке после конца смены.

— Из-за Траск?

— И еще потому, что у тебя роскошная задница, сэр. Я это к тому, что мы летали вместе не один год. И я готова была прийти к тебе по первому зову.

— Я не знал, — сказал Холден. Голос звучал придушенно.

— Ты не спрашивал. Ты каждый раз засматривался в другую сторону. И, честно говоря, я думала, что астерские женщины тебе не по нраву. Пока «Кент»… Пока нас не осталось всего пятеро. Я видела, как ты на меня смотришь. Я точно знала, что означает такой взгляд, я четыре года видела его со стороны. Но ты обратил на меня внимание только потому, что я осталась единственной женщиной на борту, а мне этого мало.

— Я не знал…

— Нет, сэр, ты не знал. О том я и говорю. Я не раз видела, как ты соблазняешь женщин, я знаю, как ты это проделываешь. Ты весь отдаешься ей, ты ею восхищаешься. Потом ты уверяешь себя, что между вами — особая связь, и к тому времени, как ты в это поверишь, она тоже верит. Потом вы некоторое время спите вместе, и связь малость бледнеет. И кто-то из вас заговаривает о «профессиональном поведении» или о «рамках приличия» или начинает беспокоиться, что подумает команда, и все сходит на нет. И после этого ты им по-прежнему нравишься. Всем им. Ты все так ловко проделываешь, что никому и в голову не приходит тебя возненавидеть.

— Это неправда!

— Правда. И пока ты не сообразишь, что не обязательно любить каждую, с кем делишь койку, я не узнаю, правда ли ты меня любишь или просто хочешь затащить в постель. И я не лягу с тобой, пока ты сам этого не поймешь. Ставить на любовь я бы не стала.

— Я только…

— Если хочешь со мной переспать, — сказала Наоми, — будь честен. Из уважения ко мне, договорились?

Миллер кашлянул. Не нарочно, он даже не почувствовал приближения кашля. Живот сжало, горло перехватило, и он тяжело, влажно закашлялся. Начав, остановиться было не просто. Он сел, глаза слезились от напряжения. Холден лежал на спине. Наоми сидела на соседней кровати, улыбаясь так, словно подслушивать было нечего. Мониторы Холдена показывали учащенное сердцебиение и повышенное давление. Миллер мог только надеяться, что бедняга не заполучил эрекцию при торчащем из тела катетере.

— Привет, детектив, — сказала Наоми. — Как самочувствие?

Миллер кивнул и ответил:

— Случалось и хуже. — Подумав, он поправился: — Нет, не случалось. Но все нормально. А плохо было?

— Вы оба были покойниками, — сказала Наоми. — Серьезно, мне пришлось воевать с фильтрами очередности помощи. Система списывала вас в хоспис и норовила накачать морфием.

Она говорила легко, но Миллер ей поверил. Он попробовал сесть. Тело все еще казалось ужасно тяжелым, но он не знал — от слабости или от перегрузки. Холден лежал молча, стиснув челюсти. Миллер притворился, что ничего не замечает.

— Долгосрочный прогноз?

— Вам обоим придется до конца жизни ежемесячно проверяться на рак. Капитану вживили новую щитовидку, поскольку его собственная основательно сварилась. У вас пришлось удалить фута полтора тонкого кишечника, не перестававшего кровоточить. Вы оба в ближайшее время будете легко набивать синяки, а если вам вздумается завести детей, надеюсь, в каком-нибудь банке у вас отложена сперма, поскольку все ваши солдатики теперь двухголовые.

Миллер хихикнул. Мониторы тревожно мигнули и вернулись к норме.

— Вас послушать, вы настоящий медтехник, — сказал он.

— Нет, я механик. Но я каждый день читала распечатки, так что набралась жаргона. Жаль, что здесь нет Шеда. — В ее голосе впервые прозвучала грусть.

Второй раз при нем упоминали Шеда. За этим стояла какая-то история, но Миллер не стал расспрашивать.

— Волосы выпадут? — спросил он.

— Возможно, — признала Наоми. — Вас накачали лекарствами, которые должны это предотвратить, но, если фолликулы мертвы, их не оживишь.

— Ну, хорошо, что я не потерял шляпу. А что с Эросом?

Наигранное легкомыслие покинуло Наоми.

— Мертв, — сказал Холден, поворачиваясь в постели, чтобы видеть Миллера. — Думаю, после нас оттуда не выбрался ни один корабль. Станция не отвечает на вызовы, а все автоматические системы предупреждают о карантине.

— Спасательные корабли? — спросил Миллер и опять закашлялся. Глотку все саднило.

— Никакой надежды, — ответила Наоми. — На станции было полтора миллиона человек. На спасоперацию таких масштабов ни у кого не хватит ресурсов.

— Как-никак, — добавил Холден, — идет война.

Корабельные огни потускнели, обозначая наступление ночи. Миллер лежал в постели. Система сменила режим лечения, и последние три часа его то сжигала лихорадка, то бил озноб. Зубы стучали, десны и лунки ногтей ныли. О сне не приходилось и мечтать, поэтому он лежал в полутьме и пытался собраться с мыслями.

Он гадал, что подумали бы о его поведении на Эросе прежние напарники. Хэвлок. Мусс. Он попробовал представить их на своем месте. Он убивал людей, убивал хладнокровно. Эрос стал камерой смертников, а когда те, кому положено охранять закон, добиваются твоей смерти, закон перестает действовать. И кое-кто из убитых им ублюдков был повинен в гибели Джули.

Так. Убийство из мести. Неужели он в самом деле мстил? Невеселая мысль. Он попробовал представить, что Джули сидит рядом с ним, как Наоми сидела с Холденом. Она словно только и ждала приглашения. Джули Мао, которую он никогда не знал. Она приветственно махнула рукой.

«А что с нами? — спросил он, заглядывая в ее темные, невозможные глаза. — Я тебя люблю — или просто так хочу любви, что не вижу разницы?»

— Эй, Миллер, — сказал Холден, и Джули пропала. — Не спишь?

— Ага, не спится.

— Мне тоже.

Минуту они молчали. Гудела аппаратура отсека. У Миллера зудела рука под гипсом — ткани проходили очередной этап насильственной регенерации.

— Ты в порядке? — спросил Миллер.

— Почему бы и нет? — резко отозвался Холден.

— Ты убил того парня, — объяснил Миллер. — На станции. Застрелил его. То есть я знаю, что ты и до того стрелял в людей, еще в отеле, но последнему ты выстрелил прямо в лицо.

— Да, выстрелил.

— Тебя это не мучает?

— Нисколько, — слишком поспешно отозвался Холден.

Гудела система воздушной циркуляции, манжета тонометра на здоровой руке Миллера сжимала ее, будто чья-то ладонь. Холден молчал, но Миллер, скосив глаза, увидел на мониторах повышение давления и активности мозга.

— Нас всегда заставляли брать отпуск, — сказал Миллер.

— Что?

— Когда мы в кого-то стреляли. Не важно, убили или нет, нас всегда заставляли взять отпуск. Сдать оружие. Походить к психиатру.

— Бюрократы, — заключил Холден.

— В этом был смысл, — возразил Миллер. — Когда стреляешь в человека, в тебе что-то сдвигается. Если убиваешь… это еще хуже. Не важно, что они сами напрашиваются или у тебя нет выбора. Может, это немного помогает, но не спасает.

— Ты, однако, кажется, это пережил.

— Может быть, — ответил Миллер. — Слушай. Все, что я говорил тогда насчет убить того парня, насчет того, что оставлять их в живых — дурная услуга. Мне жаль, что я это говорил.

— Думаешь, ты ошибался?

— Нет. Но все равно мне жаль.

— Ладно.

— Господи! Слушай, я что хочу сказать: хорошо, что тебя это беспокоит. Хорошо, что все это стоит у тебя перед глазами и в ушах. Тебя это мучает? Так и должно быть.

Холден минуту молчал, а когда заговорил, голос у него был серым, как камень.

— Я, знаешь ли, и раньше убивал людей. Но те казались просто кляксами на экране радара. Я…

— Здесь иначе, да? — подсказал Миллер.

— Нет, так же, — ответил Холден. — Это проходит?

«Иногда», — подумал Миллер.

— Нет, — сказал он. — Нет, если в тебе еще жива душа.

— Ясно. Спасибо.

— Еще одно…

— Да?

— Я знаю, это не мое дело, но я не хочу, чтобы она задурила тебе голову. Ну вот, ты разбираешься в сексе, любви и женщинах. Это всего лишь значит, что ты родился с яйцами. А эта девушка, Наоми… Похоже, она стоит того, чтобы ее добиваться. Понимаешь?

— Да, — сказал Холден и, помолчав, добавил: — Можно больше никогда об этом не говорить?

— Конечно.

Корабль скрипнул, сила тяжести сместилась вправо. Коррекция курса, ничего особенного. Миллер закрыл глаза, заставляя себя уснуть. В голове теснились мертвые, Джули, любовь и секс. Что-то важное сказал Холден о войне, но он не мог придумать, куда вставить этот фрагмент. Все смешалось перед глазами. Миллер вздохнул, повернулся, пережав при этом одну из дренажных трубок, и ему пришлось сменить позу, чтобы успокоить тревожный сигнал.

Когда манжета на руке снова надулась — это было словно Джули сжала его запястье, склоняясь губами к самому уху. Он открыл глаза, видя одновременно воображаемую девушку и мониторы, которые она загородила бы, будь действительно здесь.

«Я тоже тебя люблю, — сказала она, — и я о тебе позабочусь».

Он улыбнулся, видя, как растут цифры на счетчике частоты пульса.

Глава 33

Холден

Еще пять дней Холден и Миллер провалялись в медотсеке, а вокруг них выгорала Солнечная система. Сообщения о гибели Эроса предполагали: экологическую катастрофу, вызванную сокращением поставок из-за войны, скрытую атаку марсиан, несчастный случай в тайной лаборатории астеров. Аналитики внутренних планет уверяли, что АВП и им подобные террористы наконец показали, какую угрозу они несут невинному мирному населению. Пояс обвинял Марс, или службу жизнеобеспечения Эроса, или АВП в том, что те не предотвратили несчастья.

А потом несколько марсианских фрегатов блокировали Палладу, бунт на Ганимеде привел к гибели шестнадцати человек, а новое правительство Цереры объявило, что все корабли с марсианской припиской, стоящие в их порту, будут интернированы. Угрозы и обвинения под бой барабанов войны перешли на новые темы. На Эросе случилась трагедия, но это было в прошлом, а в каждом уголке обжитого человечеством пространства появлялись очередные угрозы.

Холден выключил новости, поерзал на койке и попытался разбудить Миллера пристальным взглядом. Не сработало. Массивное облучение не наделило его экстрасенсорными способностями. Миллер начал похрапывать.

Холден сел, проверяя гравитацию. Меньше четверти g. Следовательно, Алекс не спешит. Наоми давала им с Миллером время поправиться до прибытия к таинственному астероиду Джули.

Дерьмо!

Наоми.

Последние пять раз, когда она заходила в медотсек, вышли неловкими. Она больше не возвращалась к теме неудачного объяснения, но Холден чувствовал вставшую между ними преграду и горько раскаивался. А Миллер, когда она выходила, каждый раз отводил взгляд и вздыхал, от чего становилось еще хуже.

Но не мог же он вечно избегать ее, каким бы идиотом себя ни чувствовал. Холден свесил ноги с кровати и дотянулся до пола. Мышцы ослабли, но слушались. Подошвы ног болели, но гораздо менее чувствительно, чем все остальное тело. Он встал, придерживаясь за кровать, и проверил равновесие. Качнулся, но устоял. Два шага убедили его, что при слабой гравитации можно и ходить. Капельница потянула за руку. К нему шла трубка от одного-единственного мешка с каким-то голубоватым составом. Он понятия не имел, что в нем, но после рассказов Наоми о том, как близко они оказались к смерти, подозревал, что лекарство может быть важным. Он снял мешок со стены и поднял, держа в левой руке. В помещении пахло антисептиком и поносом. Хотелось уйти отсюда.

— Ты куда? — сонно спросил Миллер.

— Я пошел. — Он памятью тела вернулся во времена, когда ему было пятнадцать.

— Ну-ну. — Миллер перевернулся на бок.

От люка медотсека до центрального трапа было четыре метра, и Холден покрыл это расстояние медленными шаркающими шагами. Бумажные бахилы шуршали по матерчатой обивке металлической палубы. Трап он одолеть не сумел. Рубка располагалась всего одной палубой выше, но подъем на три метра оказался столь же недоступным, как будь он тысячеметровым. Он нажал кнопку вызова лифта, через пару минут люк в полу открылся и с электрическим визгом показался лифт. Холден хотел запрыгнуть на площадку, но только медленно завалился на колени, цепляясь за трап. Он остановил лифт, выпрямился, подтянувшись, и запустил его снова, к следующей палубе, куда рассчитывал явиться не таким побитым и больше похожим на капитана.

— Господи, кэп, ну и видок у тебя, — услышал он голос Амоса, едва лифт остановился. Механик развалился на двух креслах перед панелью сенсоров и жевал что-то, похожее на полоску кожи.

— Ты это уже говорил.

— Это все еще правда.

— Амос, тебе делать нечего? — одернула Наоми. Она сидела перед одним из компьютеров, наблюдая за мельканием на экране, и не обернулась к Холдену. Дурной признак.

— Не-а. Никогда еще не работал на таком скучном корабле, босс. Ничего не ломается, протечек нет, даже ничего не дребезжит, требуя подтянуть, — ответил Амос, всосав последнюю полоску закуси и причмокнув губами.

— Всегда можно заняться уборкой, — напомнила Наоми и постучала по экрану перед собой. Амос перевел взгляд с нее на Холдена, снова покосился на нее.

— Да, я тут вспомнил, мне надо в машинный зал, посмотреть… ну, то, что я хотел посмотреть. — Он поднялся. — Извини, кэп.

Протиснувшись мимо Холдена, он заскочил в лифт и направил его к корме. Палубный люк закрылся за ним.

— Привет, — сказал Холден, когда Амос пропал из виду.

— Привет. — Она не обернулась. Это тоже не предвещало добра. Когда она выставила Амоса, он понадеялся, что она хочет поговорить. Но сейчас было не похоже. Холден вздохнул и прошаркал к соседнему с ней креслу. Рухнув в него, он почувствовал, как гудят ноги. Словно он не двадцать шагов прошел, а пробежал километровую дистанцию. Наоми распустила волосы, и они скрывали ее лицо. Холдену хотелось убрать их, но он опасался, что она ответит астерским кунг-фу и сломает ему локоть.

— Слушай, Наоми, — начал он, но она, не оборачиваясь, нажала кнопку на своей панели. Он замолчал, увидев перед собой лицо Фреда. — Это Фред? — спросил он, не придумав более дурацкого вопроса.

Наоми ткнула в кнопку «Пуск», и лицо на экране ожило.

«Наоми, кажется, вам туго пришлось. Эфир полон толков о закрытии станции, предполагают атомный взрыв. Никто не знает, что и думать. Держите нас в курсе. Мы тем временем сумели взломать кубик, который вы нам оставили. Похоже, это пакет данных с „Доннаджера“, в основном с ЭМ-локатора. Мы искали зашифрованные сообщения, но мои люди ничего не нашли. Я прилагаю данные. Держите меня в курсе, если что-то обнаружите. Тихо, конец связи».

Экран потух.

— И что там за данные? — спросил Холден.

— Именно то, что он сказал, — ответила Наоми. — Показания электромагнитного локатора «Доннаджера» за время его преследования шестью кораблями и сражения. Я порылась в сыром материале в поисках скрытых сообщений, но, хоть убей, ничего не нашла. Я заставила «Роси» несколько часов копаться в данных, отыскивать закономерности. У него отличные софты для таких дел. Но пока ничего.

Она снова потыкала в экран, и на него, слишком быстро для Холдена, начали вываливаться данные. В маленьком окошке на экране трудилась, отыскивая смысл, распознающая закономерности программа «Росинанта». Холден минуту следил за ней, но глаза у него скоро заслезились.

— Лейтенант Келли умер за эти сведения, — сказал он. — Оставил корабль, когда его друзья еще вели бой. Десантник не пошел бы на это без важной причины.

Наоми развела руками и безнадежно указала на экран.

— Вот то, что было в кубике, — проговорила она. — Может, там какая-то стенография, но у меня нет другого набора данных для сравнения.

Холден, забыв на время о боли и любовных неудачах, начал постукивать себя по колену.

— Предположим, здесь есть именно то, что есть. Никаких тайников. Что могла значить эта информация для марсианского флота?

Наоми откинулась в кресле и задумчиво прикрыла глаза, наматывая на палец завиток волос на виске.

— Здесь в основном ЭМ-данные, значит, много сведений о типе двигателя. Излучения двигателя — лучший способ распознавать корабли. Значит, можно понять, кто где находился во время боя. Тактические сведения?

— Возможно, — сказал Холден. — А это достаточно важно, чтобы отсылать с Келли?

Наоми набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула.

— Не думаю.

— Я тоже.

Что-то билось у него на краю сознания, прося впустить.

— А что это было с Амосом? — спросил он.

— С Амосом?

— Он, когда мы вошли, торчал у входа в шлюз с двумя пушками.

— Были неприятности с возвращением на корабль, — объяснила Наоми.

— У кого были неприятности? — уточнил Холден.

Наоми улыбнулась ему.

— Какие-то негодяи хотели, чтобы мы пропустили их к «Роси». Амос их отговорил. Вы же не думаете, что мы ждали вас, сэр?

Не померещилась ли ему улыбка в голосе? Намек на кокетство? На флирт? Он не позволил себе улыбнуться.

— Что сказал об этих данных «Роси», когда ты их ввела? — спросил он.

— Вот, — ответила Наоми и ткнула в панель. Экран начал прокручивать длинный список данных в текстовом виде. — Много записей электромагнитного и светового спектра, несколько утечек из поврежденных…

Холден взвыл. Наоми обернулась к нему.

— Какой же я идиот! — промычал Холден.

— Согласна. Уточнишь?

Холден потянулся к экрану и принялся прокручивать строки вверх и вниз. Ткнул в длинный список чисел и букв и с ухмылкой откинулся назад.

— Вот, вот оно, — сказал он.

— Что — «вот»?

— Структура корпуса — не единственный опознавательный признак. Он самый точный, но различается только на малой дальности, и, — он обвел рукой «Росинант», — его проще всего подделать. Второй способ — подпись двигателя. Невозможно скрыть свое излучение радиации и тепла. А различаются они издалека.

Холден включил экран перед своим креслом и вывел на него корабельную базу данных «Друг/враг», затем связал ее с информацией на экране Наоми.

— Вот что это такое, Наоми. Марсу сообщают, кто убил «Доннаджер», показывая подписи двигателей нападавших!

— Тогда почему было не передать просто: «Нас убили такие-то», в обычном читабельном текстовом файле? — Наоми скептически шевельнула бровями.

Холден наклонился вперед и застыл, приоткрыв рот, потом закрыл его и снова откинулся со вздохом.

— Не знаю.

Брякнула гидравлика открывающегося люка. Наоми глянула через плечо Холдена на трап и предупредила:

— Миллер поднимается.

Обернувшись, Холден увидел, как завершает восхождение от медотсека детектив. Он выглядел ощипанным цыпленком: серовато-розовая кожа покрылась мурашками. Бумажный халат не слишком удачно сочетался со шляпой.

— Там же лифт есть, — сказал Холден.

— Жаль, не знал, — отозвался Миллер и, задыхаясь, выполз на палубу рубки. — Что у нас тут?

— Пытаемся разгадать тайну, — сказал Холден.

— Ненавижу тайны. — Миллер тяжело встал на ноги и добрался до кресла.

— Тогда разгадай нам вот такую. Ты узнаешь, кто кого-то убил. Сам ты не можешь его арестовать, поэтому посылаешь информацию напарнику. Но только вместо того, чтобы сообщить ему имя, передаешь все улики. Почему?

Миллер кашлянул и поскреб подбородок. Его взгляд уставился куда-то, словно он читал с экрана, невидимого для Холдена.

— Потому что я не доверяю себе. Я хочу, чтобы напарник сам пришел к тому же заключению, без моей подсказки. Я даю ему точки, чтобы он сам соединил их линиями и увидел, какая получится картинка.

— Особенно если ошибка в предположении чревата последствиями, — добавила Наоми.

— Никому не хочется запороть дело об убийстве, — вставил Миллер. — Выглядит непрофессионально.

Панель перед Холденом бибикнула ему.

— Черт, понимаю, почему они осторожничали, — сказал он, прочитав сведения на экране. — «Роси» полагает, это были стандартные легкие крейсера с верфи Буша.

— Земные корабли? — не поверила Наоми. — Но они шли без сигналов и… Сукины дети!

Холден впервые слышал, как она бранится, и вполне ее понимал. Если замаскированные корабли Флота ООН убили «Доннаджер», значит, за всем этим стоит Земля. Возможно, даже за убийством «Кентербери». Значит, напрасно корабли марсиан убивали астеров. Таких, как Наоми.

Холден наклонился и вызвал дисплей связи, перевел его в положение открытого вещания…

— Надеюсь, кнопка, которую ты нажал, не та, что я думаю? — сдавленным голосом спросил Миллер.

— Я доделываю то, чего не успел Келли.

— Понятия не имею, кто этот чертов Келли, — ответил Миллер, — но, пожалуйста, скажи мне, что он не собирался передать эти данные на весь эфир Солнечной системы.

— Люди должны знать, что происходит, — сказал Холден.

— Верно, должны, но, может, ты сам сперва разберешься, что происходит, прежде чем объяснять им? — очень живо возразил Миллер. — Ты ужасно легковерен.

— Эй, — предостерегающе начал Холден, но Миллер заговорил громче.

— Ты нашел марсианские батарейки, да? И рассказал об этом всей Солнечной системе, развязав самую — пока что — большую войну в истории человечества. Теперь, оказывается, может, и не марсиане ее там оставили. Потом шайка таинственных кораблей убивает «Доннаджер», и Марс винит астеров, а астеры, черт побери, даже не знали, что способны управиться с марсианским крейсером.

Холден открыл рот, но Миллер схватил оставленную Амосом на панели чашку кофе и запустил ему в голову.

— Дай мне кончить! А теперь ты нашел сведения, которые указывают на Землю. И первым делом выбалтываешь их на всю вселенную, чтобы Марс и Пояс втянули в это дело Землю, и большая война стала еще больше. Ты не замечаешь сходства?

— Да, — сказала Наоми.

— И что, ты думаешь, из этого выйдет? — спросил Миллер. — Вот так они и действуют! Свалили «Кентербери» на Марс. Это был не Марс. Свалили «Доннаджер» на Пояс. Опять не он. Теперь похоже, что все это — Земля? Попробуй экстраполировать. Возможно, это опять не она. Никогда, никогда не выдвигай обвинений, пока не знаешь точно. Смотри. Слушай. Держи рот на замке, черт бы тебя побрал, пока не узнаешь, а потом уже закрывай дело!

Детектив в изнеможении замолчал. Он был весь в поту. На палубе повисла тишина.

— Кончил? — спросил Холден.

Миллер кивнул, тяжело дыша.

— Может, я слегка погорячился.

— Я никого ни в чем не обвиняю, — сказал Холден. — Я не закрываю дела. Я просто передаю эти данные. Теперь это не тайна. Они что-то сотворили с Эросом. Они не хотели, чтобы им мешали. Пока Марс и Пояс палили друг по другу, ни у кого не было возможности помочь.

— А теперь ты втянул в это и Землю, — сказал Миллер.

— Возможно, — признал Холден, — но убийцы действительно использовали корабли, построенные, по крайней мере частично, на орбитальной верфи Земли. Может, кто-то этим займется. А это — главное. Если всем все известно, не остается никаких тайн.

— Ну-ну, — протянул Миллер. Холден его не слышал.

— В конце концов кто-то составит полную картину. Такие штучки требуют скрытности, значит, раскрывая секреты, мы в конечном счете вредим им. Это единственный способ по-настоящему, навсегда с этим покончить.

Миллер вздохнул, кивнул самому себе, стянул шляпу и почесал в затылке.

— А я-то собирался просто вышвырнуть их из шлюза, — сказал он.

ВА-834024112 был тот еще астероид. Тридцать метров в поперечнике, давным-давно разведан и признан лишенным любых ценных или полезных минералов. Его внесли в регистр только для того, чтобы предупредить корабли о возможности столкновения. Джули, улетая на своем челноке на Эрос, прицепила к нему миллиардное состояние.

Вблизи корабль, убивший «Скопули» и похитивший его команду, походил на акулу. Длинный, узкий, совершенно черный, почти невидимый невооруженным глазом на фоне космической тьмы. Изгибы, предназначенные сбить с толку радар, придавали ему обтекаемый вид, давно уже почти не встречающийся у космических судов. При виде его по коже Холдена поползли мурашки, и все же он был красив.

— Мудила грешный, — пробормотал себе под нос Амос, когда вся команда собралась в рубке «Росинанта», чтобы посмотреть на корабль.

— «Роси» его просто не видит, кэп, — сообщил Алекс. — Я окатил его лучом радара, а получил только чуть нагретое пятнышко на астероиде.

— Точно как Бекка перед гибелью «Кента», — вспомнила Наоми.

— Челнока на нем нет, так что это, пожалуй, тот самый корабль-невидимка, оставленный кем-то на камне, — добавил Алекс. — Он ведь не один такой.

Холден, взлетая над креслом пилота, коротко пробарабанил пальцами по его спинке.

— Там, возможно, полно блюющих зомби, — наконец подал он голос.

— Хочешь пойти посмотреть? — спросил Миллер.

— Еще бы, — ответил Холден.

Глава 34

Миллер

Скафандр оказался лучше тех, к каким привык Миллер. За время жизни на Церере он всего пару раз выходил наружу, а снаряжение «Звездной Спирали» уже тогда было устаревшим: тугие гофрированные сочленения суставов, отдельная дыхательная установка, перчатки, в которых рукам было градусов на тридцать холоднее, чем телу. На «Росинанте» имелись современные военные скафандры, не тяжелее стандартного полицейского снаряжения, с автономной системой жизнеобеспечения, которая, надо думать, не позволила бы пальцам замерзнуть, даже если бы ему отстрелили кисть. Миллер плавал, придерживаясь одной рукой за крепление в шлюзе, и сгибал пальцы, любуясь «акульей кожей» на суставах.

Он предпочел бы скорлупу потолще.

— Порядок, Алекс, — сказал Холден. — Мы на месте. Вели «Роси» постучаться.

Их пронзила низкая рокочущая дрожь. Наоми прижала руку к изгибу стены, чтобы удержаться на месте. Амос выдвинулся вперед с автоматом, способным стрелять без отдачи. Когда он согнул шею, Миллер услышал по рации хруст позвоночника. Только так и можно было его слышать: их окружал вакуум.

— Есть, капитан, — ответил Алекс. — Провел стыковку. Стандартная система безопасности не работает, дай секунду… сейчас…

— Проблемы? — спросил Холден.

— Готово. Есть соединение, — ответил Алекс и через минуту добавил: — А похоже, дышать там нечем.

— Вообще? — спросил Холден.

— Ага. Жесткий вакуум. Обе двери шлюза открыты.

— Вот так, люди, — сказал Холден. — Посматривайте на свои дыхательные системы. Пошли.

Миллер глубоко вздохнул. Индикатор на наружной двери люка сменил красный свет на зеленый. Холден сдвинул ее в сторону, и Амос проскочил вперед, оставив капитана чуть позади. Миллер кивком просигналил Наоми. Дамы идут первыми.

Стыковочный туннель был укреплен против вражеских лазеров и низкоскоростных снарядов. К тому времени, как люк «Росинанта» закрылся за ними, Амос добрался до второго корабля. У Миллера случился приступ головокружения, когда восприятие направления переключилось со «вперед» на «вниз», словно к чужому люку они не летели, а падали.

— Вы в порядке? — спросила Наоми.

Миллер кивнул. Амос уже скрылся в шлюзе. Они входили по одному.

Корабль был мертв. Лучи нашлемных фар скользили по плавным изгибам переборок, мягкой обивке стен, по серым дверцам шкафов со скафандрами. Одна дверца была погнута, будто кто-то или что-то проламывалось из шкафа наружу. Амос затормозил. В обычных обстоятельствах жесткий вакуум гарантировал, что никто не кинется на них из засады. Но сейчас Миллер принял бы разве что равное пари на свою безопасность.

— Здесь все закрыто, — сказал Холден.

— Может, что-то осталось в машинном зале? — предположил Амос.

— Значит, двигаемся отсюда к корабельной заднице, — сказал капитан.

— Примерно так.

— Осторожнее, — предупредил Холден.

— Я в рубку, — сказала Наоми. — Если там что-то работает от батарей, можно…

— Нет, — отрезал Холден. — Пока не поймем, чего ищем, держимся вместе.

Амос двинулся вниз, погружаясь в темноту. Холден толкнулся за ним. Миллер следом. Поза Наоми выражала то ли обиду, то ли облегчение.

В камбузе оказалось пусто, но кое-где угадывались следы борьбы. Погнутая ножка стула, длинная угловатая царапина на стене, где краску сколупнули чем-то острым. Две пробоины высоко в переборке, оставленные шальными пулями. Миллер протянул руку, ухватился за один из столов и медленно развернулся.

— Миллер, — позвал Холден. — Ты идешь?

— Посмотри-ка, — отозвался тот. Темная лужица цветом напоминала янтарь и стеклянно блестела в свете фар. Холден склонился над ней.

— Рвота зомби? — предположил он.

— Думаю, да.

— Ну, я и так считал, что это тот самый корабль, что нам нужен. Хотя как понимать: «нужен»…

В жилом отсеке было тихо и пусто. Они обошли все каюты, но не обнаружили личных вещей: ни терминалов, ни фотографий, никаких намеков на имена мужчин и женщин, которые жили, дышали и, надо думать, умирали на этом корабле. Даже каюту капитана выдавали только более широкая койка и запертый сейф.

Центральное помещение по высоте и ширине превосходило корпус «Росинанта», из темноты проступали двенадцать громоздких цилиндров, окруженных узкими лесами и подмостками. Миллер заметил, как помрачнело лицо Наоми.

— Что это? — спросил Миллер.

— Торпедные установки.

— Торпедные установки? — повторил он. — Господи боже, сколько же у них было? Миллион?

— Двенадцать, — ответила она. — Всего двенадцать.

— Серьезные орудия, — заметил Амос. — Рассчитаны на то, чтобы прикончить цель с первого попадания.

— Цель вроде «Доннаджера»? — уточнил Миллер.

Холден взглянул на него; свечение налобного дисплея проявляло его черты.

— Или «Кентербери», — сказал он.

Все четверо молча обошли толстые черные трубы.

В механических мастерских приметы насилия были отчетливее. Кровь на полу и на стенах и тут же — потеки стеклянистой золотистой массы, оставленные зомби. Комками валялась форма, скрученная и пропитавшаяся чем-то, прежде чем застыть в космическом холоде. Привычка, сложившаяся после осмотра сотен мест преступления, выявляла десятки мелочей: расположение царапин на стенах и дверях лифта, брызги крови и рвоты, отпечатки ног. Каждая что-то говорила Миллеру.

— Они в машинном, — сказал он.

— Кто? — не понял Холден.

— Команда. Те, кто был на корабле. Кроме одного. — Он указал на половинный отпечаток подошвы, направленный к лифту. — Видите, ее следы перекрывают другие. А здесь она наступила в кровь, уже засохшую. Остались не пятна, а чешуйки.

— Откуда ты знаешь, что это «она»? — спросил Холден.

— Это была Джули.

— Ну, кто бы там ни засел, они давно уже надышались вакуумом, — перебил их Амос. — Пойдем посмотрим?

Никто не сказал «да», но все проплыли к люку. Он был открыт. Темнота за ним казалась более плотной, более зловещей, более одушевленной, чем остальной корабль, — но это всего лишь воображение Миллера шутило с ним шутки. Он задержался, попробовал вызвать образ Джули, но она не пришла.

Он вплыл в машинный зал, как в пещеру. Миллер видел лучи фонарей, скользящие по стенам и панелям в поисках механизма контроля — живого или такого, который еще можно было оживить. Свой луч он нацелил в глубь зала, и темнота поглотила его.

— Нашел батареи, кэп, — позвал Амос. — И… похоже, что реактор заглушен. Намеренно.

— Ты мог бы его включить?

— Надо бы провести диагностику, — ответил Амос. — У них могли быть причины его вырубить, и мне не хочется проверять на себе — какие.

— Разумная мысль.

— Но я могу хотя бы включить… вот… давай, ублюдок!

По всей палубе засияли бело-голубые огни. На полсекунды Миллер ослеп. Вместе с возвращающимся зрением нарастало смятение. Ахнула Наоми, вскрикнул Холден. Из сознания Миллера тоже рвался вопль, и он усилием воли загнал его обратно. Это просто место преступления. Это обычные тела.

Только это были не тела.

Реактор стоял перед ним, замерший, мертвый. Его окружал слой человеческой плоти. Миллер узнавал руки, ладони с пальцами, растопыренными так широко, что больно было смотреть. Длинная змея выгнутого позвоночника, ребра, торчащие веером, как лапки мерзкого насекомого. Он пытался понять, что видит. Ему и раньше доводилось смотреть на расчлененные тела. Он узнавал в длинном мотке скрученных веревок человеческие внутренности. Он видел расширение кишечника, переходящего в прямую кишку. Проглянули характерные очертания черепа.

Но среди знакомой анатомии смерти и расчлененки виднелось иное: спирали раковины наутилуса, толстые пучки мягких черных волокон, бледный клок чего-то, похожего на кожу, прорезанную дюжиной жаберных щелей, полуоформленные конечности, напоминавшие одновременно ноги насекомого и эмбриона, — но не являвшиеся ни тем, ни другим. Застывшая мертвая плоть окружала реактор, как кожура апельсина. Команда корабля-невидимки. А может быть, и «Скопули».

Тела всех, кроме Джули.

— Н-да, — промычал Амос. — Это займет больше времени, чем я думал, кэп.

— Ничего, — сказал Холден. Его голос в динамике рации дрожал. — Не надо тебе этим заниматься.

— Да что там. Если все это мерзкое дерьмо не пробило обшивку, реактор должен быть в порядке.

— А тебе это не… помешает? — спросил Холден.

— Честно говоря, кэп, я об этом не думаю. Дай мне двадцать минут, я скажу тебе, получим мы питание отсюда, или придется тянуть кабель с «Роси».

— Хорошо, — сказал Холден и уже более твердым голосом добавил: — Хорошо, только не касайся тут ничего.

— И не собирался, — уверил Амос.

Они проплыли через люк обратно. Холден, Наоми, последним Миллер.

— Вот это?.. — Наоми откашлялась и начала заново: — Вот это случилось с Эросом?

— Возможно, — ответил ей Миллер.

— Амос, — позвал Холден. — Ты можешь запитать компьютер от батарей?

Пауза. Миллер глубоко вдохнул, и запах пластика и озона из системы скафандра наполнил его ноздри.

— Думаю, да, — неуверенно ответил Амос, — но если мы прежде запустим реактор…

— Подключи компьютеры.

— Ты капитан, — согласился Амос. — В два счета.

Они молча плыли вверх — назад — к шлюзу и дальше, в командную рубку. Миллер приотстал, наблюдая, как траектория движения Холдена то ведет его ближе к Наоми, то снова в сторону.

«Хочет защитить и страшно стесняется», — подумал Миллер. Неудачное сочетание.

Джули объявилась в шлюзе. Не сразу, конечно. Миллер снова соскользнул в пустоту, в голове крутились детали увиденного, словно он занимался очередным делом. Обычным делом. Взгляд его упал на взломанный шкаф. На мгновение он оказался на Эросе, в номере, где умерла Джули. Там был изолирующий скафандр. И тут Джули оказалась рядом, пробиваясь наружу из шкафа.

«Что ты там делала?» — спросил он.

— Нет карцера, — сказала она.

— Что? — обернулся к нему Холден.

— Я просто заметил, — объяснил Миллер, — что на корабле нет карцера. Нет специальных помещений для пленников.

Холден согласно хмыкнул.

— Невольно задумаешься, что они собирались делать с командой «Скопули», — сказала Наоми тоном, который ясно говорил, что тут и думать нечего.

— Не похоже, чтобы у них были особые планы, — медленно проговорил Миллер. — Все это… они импровизировали.

— Импровизировали? — переспросила Наоми.

— Корабль вез какую-то инфекцию в достаточно надежном контейнере. Захватил пленных, а держать их было негде. Они изворачивались по ходу дела.

— Или им приходилось спешить, — добавил Холден. — Что-то заставило их спешить. То, что они проделали на Эросе, готовилось много месяцев, если не лет. Так что могло случиться в последнюю минуту?

— Интересно знать, — сказал Миллер.

В сравнении с остальными помещениями рубка выглядела мирно. Обыкновенно. Компьютеры завершали диагностику, экраны успокоительно светились. Наоми приблизилась к одному, легонько коснувшись спинки кресла кончиками пальцев, чтобы прикосновение не отбросило ее назад.

— Я здесь сделаю, что могу, — сказала она. — Вы можете проверить мостик.

Повисла тяжелая пауза.

— Ничего со мной не случится, — добавила она.

— Конечно. Я знаю, ты… я… идем, Миллер.

Миллер пропустил капитана вперед. Диагностическая процедура экранов оказалась ему знакома. Места было больше, чем он ожидал: пять кресел-амортизаторов, приспособленных к чужим фигурам. Холден пристегнулся к одному из них. Миллер медленно повернулся, осматривая палубу. Все казалось на своем месте: ни крови, ни поломанных стульев или порванной обивки. Если здесь была драка, то внизу, у реактора. Знать бы, что это значит. Он уселся на место, которое при нормальных обстоятельствах служило бы постом безопасности, и открыл одноканальную связь с Холденом.

— Ищешь что-то конкретное?

— Журнал. Обзоры, — отозвался Холден. — Все может пригодиться. А ты?

— Пробую войти во внутреннюю систему наблюдения.

— Надеешься найти?..

— То, что нашла Джули, — сказал Миллер.

Система предполагала, что всякий, сидящий на этом месте, имеет право на низшие уровни доступа. Он потратил полчаса, чтобы войти в командную структуру и ввести запрос. Дальше все было просто. Временная метка в корабельном журнале отметила день, когда пропал «Скопули». Камера наблюдения в шлюзовом отсеке показала, как вводят его команду, в основном — астеров. Захватчики были в броне, с опущенными лицевыми щитками. Миллер подумал, не нарочно ли они скрывали свои лица. Если так, они, возможно, намеревались оставить экипаж в живых. А возможно, просто опасались последней вспышки сопротивления. Экипаж «Скопули» был без скафандров и без брони. Двое даже не в форме.

На Джули форма была.

Странным показалось наблюдать ее в движении. Миллер только теперь осознал, что никогда не видел, как она двигалась. Все снимки в файлах на Церере были статичными. А теперь она плыла вместе со своими новыми соотечественниками, волосы откинуты от лица движением воздуха, челюсти сжаты. Она выглядела очень маленькой среди остальной команды и людей в скафандрах. Маленькая богачка, отказавшаяся от роскоши и положения в обществе ради угнетенных астеров. Девушка, которая предпочла позволить матери продать «Бритву» — любимый корабль, — не пожелав уступить эмоциональному шантажу. Двигаясь, она немного отличалась от придуманного Миллером фантома — иначе откидывала плечи, по привычке касалась носками пола даже при нулевой g, — но в главном образ совпадал. Ему казалось, он не представляет ее заново, а восполняет недостающие детали.

Охранник что-то сказал — звука не было, камера работала в вакууме, — и люди со «Скопули» как будто ахнули. Затем их капитан медленно стянул с себя форму. Они раздевали пленников. Миллер покачал головой.

— Плохой план.

— Что? — встрепенулся Холден.

— Ничего, извини.

Джули не шевельнулась. Один из охранников двинулся к ней, упираясь ногами в стену. К Джули, которая пережила насилие или что-то столь же мерзкое. И которая занималась джиу-джитсу, чтобы это не повторилось. Может, они подумали, что она просто скромничает. Или боялись, что прячет под одеждой оружие. Так или иначе, они решили настоять на своем. Один из охранников протянул к ней руку, и Джули вцепилась в нее, словно от этого зависела ее жизнь. Миллер поморщился при виде неестественно вывернутого локтя мужчины, но в то же время улыбнулся.

«Так, девочка моя, — думал он. — Задай им».

И она задала. На добрых пятьдесят секунд шлюзовой отсек превратился в поле битвы. Вступить в нее попытался даже кое-кто из запуганной команды «Скопули». Но вот Джули пропустила нападение плечистого мужчины, зашедшего со спины. Миллер словно сам почувствовал удар железной перчатки в висок. Она не вырубилась, но «поплыла». Вооруженные люди холодно и умело раздели ее и, не найдя ни оружия, ни средств связи, швырнули ей тренировочный костюм и втолкнули в шкаф. Остальных увели внутрь корабля. Миллер заметил время и переключил программу.

Пленников провели в камбуз и привязали к столам. Один из охранников минуту-другую говорил, не поднимая щитка, и Миллер получил какое-то представление о содержании его речи только по реакции команды — он увидел круглые от недоверия глаза, смятение, гнев и страх. Сказано могло быть что угодно.

Миллер начал перещелкивать время. Несколько часов вперед, еще несколько. Корабль шел с ускорением, пленники сидели за столом, а не плавали рядом с ним. Он переключился на другой отсек. Шкаф Джули оставался запертым. Не знай он наверняка, решил бы, что она умерла. Он перескочил еще вперед.

Через сто тридцать два часа команда «Скопули» дозрела. Миллер предвидел это еще прежде, чем дошло до схватки. Он сталкивался с тюремными бунтами и в пленниках заметил то же подавленное возбуждение. Запись показала участок стены, где остались пулевые пробоины. Пока их еще не было. Появятся. В кадр вошел человек с подносом еды.

«Вот оно», — подумал Миллер. Схватка оказалась короткой и жестокой. У пленников не было ни единого шанса. Миллер видел, как кого-то из них — с волосами песочного цвета — подтащили к шлюзу и вышвырнули в космос. Остальных крепко связали. Кто-то плакал, кто-то орал. Миллер промотал запись.

Это должно располагаться где-то здесь. Момент, когда оно — чем бы оно ни было — вырвалось на свободу. Однако либо это случилось в не охваченной наблюдением части корабля, либо оно находилось там с самого начала. Почти ровно через сто шестьдесят часов после того, как заперли в шкаф Джули, мужчина в белом джемпере с остекленевшим взглядом и неуверенной походкой завалился в жилой отсек, и его вырвало на охранника.

— Твою мать! — вскрикнул Амос. Миллер вскочил с места, даже не разобравшись, что случилось. Холден тоже встал.

— Амос? — позвал он. — Что там у тебя?

— Погоди, — ответил Амос. — Да все нормально, кэп. Просто эти поганцы сорвали кусок реакторной обшивки. Я ее поставил, но схватил больше рад,[29] чем мне бы хотелось.

— Возвращайся на «Роси», — сказал Холден. Миллер, придержавшись за стену, толкнулся обратно к панели управления.

— Не взыщи, капитан, но я покуда не собираюсь ссать кровью или еще что, — ответил Амос. — Это я просто от неожиданности. Если станет не по себе, тут же вернусь, но, если ты позволишь поработать еще несколько минут, я обеспечу вам малость атмосферы.

Миллер вглядывался в лицо Холдена, тот пожал плечами. Он мог отдать приказ или оставить все как есть.

— Ладно, Амос. Но если вдруг закружится голова или еще что — что угодно! — тотчас в медотсек.

— Понял, понял, — отозвался Амос.

— Алекс, следи там за биометрией Амоса. Предупреди, если возникнут проблемы, — сказал Холден по общей связи.

— Роджер, — лениво протянул Алекс.

— Нашел что? — по личному каналу обратился Холден к Миллеру.

— Никаких неожиданностей, — ответил тот. — А ты?

Миллер подлетел к экрану, с которым работал Холден. Холден подтянул себя обратно в кресло и вывел на монитор запись.

— Я думал, кто-то должен был остаться последним, — сказал он. — То есть кто-то должен был пострадать меньше других, когда эта дрянь вырвалась на волю. Вот я и просмотрел активность системы перед отключением.

— И?

— Был всплеск за пару дней перед отключением, а потом целых двое суток пусто. И еще маленький пик. Доступ к файлам, диагностика системы. А потом кто-то взломал основные пароли, чтобы сдуть атмосферу.

— Значит, это Джули.

— Я так и подумал, — согласился Холден, — однако один из открытых ею файлов… черт, где же он? Был прямо… А, вот. Посмотри-ка.

Экран моргнул, контрольные лампочки просигналили готовность, и появилась эмблема в высоком разрешении, зеленая с золотом. Логотип корпорации «Протоген», с девизом, которого Миллер прежде не встречал: «Раньше всех. Быстрее всех. Дальше всех».

— Каким временем помечен файл? — поинтересовался Миллер.

— Оригинал был создан два года назад, — сказал Холден. — Копирован восемь месяцев назад.

Эмблема погасла, и на ее месте появился сидящий за столом человек приятной наружности. Темные волосы с намеком на седину на висках, готовые к улыбке губы. Он кивнул в камеру. Улыбка не коснулась взгляда, пустого, как у акулы.

«Социопат», — решил Миллер.

Губы мужчины беззвучно задвигались. Холден ругнулся и переключил звук на рацию их скафандров. Прокрутил видеозапись к началу и запустил снова.

«Мистер Дрезден, — начал мужчина, — я хотел бы поблагодарить вас и членов правления, которые нашли время просмотреть этот обзор. Без вашей поддержки, как финансовой, так и иного рода, невероятные открытия, сделанные в рамках этого проекта, были бы невозможны. Хотя работу проводила моя группа, но постоянная заинтересованность „Протогена“ в прогрессе науки дала нам возможность заниматься ею.

Джентльмены, я буду откровенен. Протомолекула Фебы превзошла все наши ожидания. Я уверен, она представляет воистину революционный прорыв в технологии. Я знаю, что в такого рода презентациях нередко случаются преувеличения. Прошу обратить внимание, что я тщательно подобрал слова: „Протоген“ может стать наиболее значимой и могущественной организацией за всю историю человечества. Но для этого потребуются инициатива, целеустремленность и дерзость».

— Он говорит об убийствах, — вставил Миллер.

— Ты это уже смотрел? — спросил Холден.

Миллер покачал головой. Картинка сменилась. На месте оратора появилась мультипликация. Схематическое изображение Солнечной системы. Орбиты, обозначенные широкими цветными линиями, показывались в плоскости эклиптики. Виртуальная камера быстро двигалась от внутренних планет, где, надо полагать, находились мистер Дрезден и члены правления, к газовым гигантам.

«Для тех, кто не знаком с проектом, скажу, что восемь лет назад произошла первая высадка человека на Фебе», — произнес «социопат».

Картинка приблизила Сатурн; спутники и кольца проносились мимо в торжестве крутой графики над точностью отображения.

«Это маленькая ледяная луна, и предполагалось, что Феба, наряду с кольцами, может стать источником воды. Марсианское правительство отправило научную экспедицию скорее из соображений бюрократического порядка, нежели в расчете на реальный экономический выигрыш. Были взяты образцы ядра, и, когда в них обнаружились силикатные аномалии, пригласили „Протоген“ поучаствовать финансово в долгосрочных научных исследованиях».

Луна — Феба — заполнила экран, медленно повернулась перед камерой, словно проститутка в дешевом борделе. Испещренная кратерами глыба, неотличимая от тысяч знакомых Миллеру астероидов и планетоидов.

«Учитывая экстраэклиптическую орбиту Фебы, — продолжил „социопат“, — мы предположили, что это тело происходит из Пояса Койпера[30] и было захвачено Сатурном. Однако факт существования сложных силиконовых структур во внутренних слоях льда наряду с предполагаемыми противоударными структурами в строении самого тела заставил нас принять другую точку зрения.

Применяя аналитические методы „Протогена“, пока недоступные марсианской группе, мы с большой достоверностью определили, что планетоид, который вы сейчас видите на экране, не образовался естественным путем, но был создан как оружие. Специфическое оружие, предназначенное, чтобы донести свой заряд из глубин космоса и доставить его на Землю два с третью миллиарда лет назад, на ранних стадиях формирования жизни. А заряд этот, джентльмены, был таков…»

Изображение переключилось на схему, ничего не говорившую Миллеру. Она напоминала устройство вируса, как его рисуют в медицинских справочниках, кольцевые структуры выглядели красивыми и неправдоподобными.

«Эта протомолекула первоначально заинтересовала нас своей способностью сохранять исходную структуру в широком диапазоне условий при вторичных и третичных изменениях. Она также проявляла сродство к углеродным и силикатным структурам. Ее активность заставляла предположить, что, не будучи сама живой, она несет инструкцию по перестройке и изменению других реплицирующихся систем. Опыты на животных указывают, что она не только действует на простые репликаторы, а масштабируется».

— Опыты на животных, — повторил Миллер. — Они что, облили этим кошку?

«Из этого следует, прежде всего, — говорил между тем „социопат“, — существование более обширной биосферы, часть которой составляет наша система. Протомолекула — артефакт этой биосферы. Согласитесь, сама по себе такая новость произведет революцию в наших представлениях о вселенной. Позвольте вас уверить, что это лишь мелочь в сравнении с остальным. Если бы случайность орбитальной механики не остановила Фебу, то жизни, какой мы знаем ее ныне, не существовало бы. Но возникла бы другая. Первые клеточные структуры на Земле подверглись бы перестройке. Протомолекула перепрограммировала бы их».

Человек снова появился на экране. Он продолжал улыбаться, и улыбка теперь затронула и его глаза. Миллер чувствовал, как в нем зарождается нутряная животная ненависть, и он хорошо знал ее причину. Страх.

«„Протоген“ может не только стать монопольным владельцем первого образца технологии инопланетного происхождения. В наших руках механизм, позволяющий манипулировать живыми системами, и первые сведения о природе большой — я бы сказал, галактической! — биосферы. Области его применения кажутся безграничными. Я считаю, что не только нам, но самой жизни представляется возможность небывало глубоких перемен. Более того, контроль над этой технологией отныне и навсегда станет фундаментом политической и экономической власти.

Я прошу вас обдумать технические детали, представленные в прилагаемом файле. Если в ближайшее время удастся понять принцип действия программирующего механизма и предназначение протомолекулы, исследовать ее прямое воздействие на человека, это определит прорыв „Протогена“ в будущее. Я настаиваю на немедленных и решительных действиях — мы и только мы должны иметь контроль над протомолекулой, — и я настаиваю на масштабных испытаниях.

Благодарю за внимание».

«Социопат» снова улыбнулся и скрылся за логотипом с девизом «Раньше всех. Быстрее всех. Дальше всех». У Миллера бешено стучало сердце.

— Вот как. Ладно же, — процедил он и добавил: — Чтоб меня.

— «Протоген», «протомолекула», — заговорил Холден. — Они понятия не имеют, как она действует, а уже прилепили к ней свою этикетку, будто сами создали. Они наткнулись на оружие пришельцев, а думают только о том, как бы запатентовать его.

— Похоже, что эти ребята весьма довольны собой, — кивнул Миллер.

— Я, конечно, никакой не ученый, — продолжал Холден, — но, сдается мне, запихнуть инопланетный супервирус в космическую станцию — не лучшая мысль.

— Прошло два года, — напомнил Миллер. — Они вели исследования. Они… не знаю, какой чертовщиной они занимались. Но выбрали Эрос. А что случилось с Эросом, знают все. Его погубили враги. И никто не послал спасателей или исследователей, потому что все заняты дракой друг с другом или что-то охраняют. Война? Отвлекающий маневр, вот что это такое.

— А «Протоген» тем временем… что?

— Наблюдает, как поведет себя игрушка, если ее завести, — предположил Миллер.

Оба долго молчали. Первым заговорил Холден.

— Значит, мы имеем компанию, похоже, начисто лишенную социальной ответственности и с достаточным правительственным финансированием, чтобы действовать чуть ли не как частный филиал военного ведомства. И на что они решатся ради святого Грааля?

— «Раньше всех. Быстрее всех. Дальше всех», — повторил Миллер.

— Угу.

— Парни, — сказала Наоми, — вы бы спустились сюда. Кажется, у меня кое-что есть.

Глава 35

Холден

— Я нашла журнал связи, — заговорила Наоми, когда Холден и Миллер вплыли в кабину.

Холден протянул руку к ее плечу, но тут же отдернул и возненавидел себя за это движение. Еще неделю назад он бы ничуть не постеснялся дружеского жеста и не побоялся ее реакции. Промолчи он тогда вовсе, и ему было бы лишь немногим хуже, чем плохо сейчас от стены, вставшей теперь между ними. И ему хотелось сказать ей об этом. Он спросил о другом:

— Нашла что-то полезное?

Наоми ткнула в экран, вызвав журнал.

— Дисциплину связи они соблюдали строго, — сказала она, указывая на длинный хронологический список. — Ни одной передачи по радио, только направленный луч. И все обиняками, множество явно кодовых фраз.

Губы Миллера за лицевым щитком шевельнулись. Холден постучал ему по шлему. Миллер закатил глаза и подключился к общей связи.

— Извините. Не привык к разговорам в скафандре, — сказал он. — Так что тут можно понять?

— Не многое. Но последнее сообщение было на простом английском, — ответила Наоми и ткнула в верхнюю строчку списка.

«СТАНЦИЯ ТОТ

ПОТЕРИ В КОМАНДЕ ПРОДОЛЖАЮТСЯ ПРОГНОЗ ПОТЕРЬ 100 % МАТЕРИАЛ В ХРАНИЛИЩЕ СТАБИЛИЗИРУЮ КУРС И СКОРОСТЬ ДАННЫЕ ВЕКТОРА ПРИЛАГАЮТСЯ СЕРЬЕЗНАЯ ОПАСНОСТЬ ЗАРАЖЕНИЯ ПРИ ПРОНИКНОВЕНИИ НА КОРАБЛЬ

КПТ ХИГГИНС»

Холден перечитал строчки несколько раз, представляя, как капитан Хиггинс наблюдает за распространением инфекции среди команды, не в силах остановить ее. Его людей рвало по всей герметичной металлической коробке, а всего одна молекула этой рвоты на твоей коже означала смертный приговор. Черные волокнистые щупальца прорастали у них из глаз и ртов. А потом этот… соус на реакторе. Холден позволил себе содрогнуться, пользуясь тем, что Миллер не видит его дрожи сквозь скафандр.

— Итак, этот Хиггинс понял, что его команда превращается в блюющих зомби, и послал финальный сигнал своим боссам, так? — прервал его размышления Миллер. — Как понимать эти слова про вектор?

— Он знал, что они все умрут, и передал своим информацию о том, как найти корабль, — объяснил Холден.

— Но они не нашли, потому что Джули перехватила управление и увела его куда-то, — сказал Миллер. — А значит, они все еще ищут, так?

Холден, пропустив его слова мимо ушей, вернул руку на плечо Наоми, надеясь, что жест выглядит дружески непринужденным.

— Мы знаем направление луча и вектор, — сказал он. — Они сходятся в одном месте?

— Примерно. — Она сделала подтверждающее движение правой ладонью. — Не совсем, но все точки расположены на Поясе. Или, учитывая изменения курса и время передач, это одна точка, которая движется по устойчивой орбите.

— Значит, корабль?

Наоми снова кивнула.

— Возможно. Я поиграла с локацией и не нашла в регистре ничего похожего. Ни станции, ни обитаемой скалы. Корабль подошел бы. Но…

Холден ждал продолжения, однако Миллер нетерпеливо подался к ней.

— Что «но»?

— Но откуда они знали, где те окажутся? — ответила она. — Я не нашла в журнале входящих сообщений. Если корабль беспорядочно передвигался в пределах Пояса, как они узнавали, куда посылать передачи?

Холден сжал ей плечо, так слабо, что она, возможно, и не почувствовала сквозь изолирующий материал скафандра, затем оттолкнулся и всплыл к потолку.

— Значит, не беспорядочно, — заключил он. — Была какая-то закономерность в местонахождении этой штуки в момент очередной передачи. Возможно, это тоже корабль-невидимка.

Наоми развернулась в кресле, чтобы видеть его.

— Или станция, — сказала она.

— Лаборатория, — вмешался Миллер. — Если на Эросе проводили эксперимент, белые халаты нужны были поблизости.

— Наоми, — сказал Холден. — «Материал в хранилище». В капитанской каюте есть запертый сейф. Ты сумела бы его вскрыть?

Наоми повела одной рукой.

— Не знаю. Может быть. Или Амос мог бы сломать его взрывом, мы ведь нашли в оружейном ящике взрывчатку.

Холден рассмеялся.

— Там, возможно, полно пробирок с мерзким инопланетным вирусом, так что о взрыве лучше не думать.

Наоми закрыла журнал связи и вывела на экран общее корабельное меню.

— Я поищу код доступа к сейфу в компьютере, — сказала она. — Попробую вскрыть таким способом. Это займет какое-то время.

— Постарайся, — попросил Холден. — Мы не будем дышать тебе в спину.

Он оттолкнулся от потолка в сторону люка и подтянулся сквозь него в коридор. Миллер последовал за ним спустя несколько секунд. Прилепившись к палубе магнитными подошвами, детектив выжидательно уставился на Холдена.

Тот проплыл к нему над палубой.

— Что скажешь? — спросил он. — Все это — «Протоген»? Или опять: выглядит, как будто они, значит, не они?

Миллер молчал два долгих вздоха.

— Здесь уже пахнет правдой, — неохотно выдавил он.

Амос подтянулся снизу по трапу, таща за собой большой металлический ящик.

— Эй, кэп, — позвал он, — я нашел в мастерской целую коробку топливных стержней к реактору. Может, стоит захватить ее с собой?

— Молодец, — похвалил Холден, одной рукой махнув Миллеру подождать. — Давай, отнеси. И еще: подумай, как взорвать этот корабль?

— Что-что? — Амос не верил своим ушам. — Эта штуковина потянет на миллионы баксов. Боевой корабль-невидимка? АВП продаст за него собственную бабушку. И шесть труб еще не выпустили своих рыбок. Флагманское вооружение. Такими можно расплавить небольшую луну. Да что там бабушка, АВП своих дочерей на панель пошлет за такое снаряжение. Какого хрена пускать его на воздух?

Холден недоуменно уставился на него.

— Ты что, забыл, что у него в машинном зале?

— Черт, кэп, — ухмыльнулся Амос. — То дерьмо все вымерзло. Пару часов с горелкой, и я все это разрублю на куски и повыкидываю в шлюз. Туда ему и дорога.

Холдена чуть не вырвало, когда он представил, как Амос рубит оттаявшие тела прежней команды плазменной горелкой и бодро забрасывает куски в шлюз. Возможно, умение великана-механика не замечать неприятного было сподручным, когда он ползал в тесноте между грязными от смазки частями двигателя. Но когда он, как ни в чем не бывало, взялся изрубить останки дюжины людей, в Холдене начало подниматься раздражение, угрожавшее перейти в ярость.

— Не говоря о том, что это была бы грязная работа, — сказал он, — причем с вполне реальной возможностью заразиться. И есть еще одно обстоятельство: кто-то сейчас усердно разыскивает этот очень ценный и очень невидимый корабль, а того, кто его ищет, Алекс пока засечь не сумел!

Холден замолчал и только кивал механику, пока тот переваривал услышанное. По лицу Амоса он мог проследить, какие мысли складывались у того в голове. «Мы нашли корабль-невидимку. Кто-то еще ищет корабль-невидимку. Мы не видим тех, кто его ищет. Дерьмо!»

Амос побледнел.

— Точно, — сказал он. — Я установлю реактор так, чтобы превратить его в кусок шлака. — Он опустил взгляд на встроенный в рукав дисплей. — Черт, слишком долго там проторчал. Пора на выход.

— Пора, — согласился Миллер.

Наоми знала свое дело. Знала очень хорошо. Холден обнаружил это, когда нанялся на «Кентербери», а в следующие годы вписал этот факт в перечень других наряду со «В космосе холодно» и «Гравитация направлена вниз». Если на их водовозе что-то отказывалось работать, стоило сказать Наоми: «Наладь!» — и больше не думать об этом. Иногда она заявляла, что не может что-то починить, но всякий раз это оказывался всего лишь способ поторговаться. Короткие переговоры приводили к требованию достать запасные части или нанять в ближайшем порту еще одного человека в команду, и все приходило в порядок. В устройстве корабля и электронике для нее не было неразрешимых проблем.

— Я не могу открыть сейф, — сказала она.

Она плавала рядом с сейфом в капитанской каюте, легонько опираясь одной ногой о койку, чтобы жестикуляция не отбросила ее в сторону. Холден держался на полу на магнитных подошвах. Миллер торчал в люке из коридора.

— Чего тебе не хватает? — спросил Холден.

— Если ты не позволяешь его взорвать или разрезать, я его не открою.

Холден помотал головой, но Наоми этого не заметила или не захотела замечать.

— Сейф открывается подачей очень специфического набора магнитных полей на переднюю пластину, — говорила она. — Ключ для этого у кого-то был, но на корабле его нет.

— Он на той станции, — сказал Миллер. — Не будь у них возможности его вскрыть, не стали бы туда посылать.

Холден минуту созерцал сейф, постукивая пальцами по переборке рядом с дверцей.

— Каковы шансы, что, разрезав его, мы включим ловушку? — спросил он.

— Отличные шансы, кэп, — отозвался Амос, слушавший разговор из торпедного отсека, где переводил маленький ядерный двигатель одной из торпед на критический режим. Возиться с главным реактором при поврежденной обшивке было слишком опасно.

— Наоми, мне очень нужен этот сейф, образцы из него и данные экспериментов, — сказал Холден.

— Откуда тебе знать, что там именно они? — возразил Миллер и рассмеялся. — Нет, конечно, там именно они. Но нам не пойдет на пользу, если он взорвется или, хуже того, кусочек вымазанной той жижей шрапнели проделает дырочку в наших замечательных костюмчиках.

— Я готов рискнуть. — Холден вытащил кусок мела и провел линию по переборке вокруг сейфа. — Наоми, сделай отверстие в переборке и проверь, есть ли там что-то, что не позволит нам просто вырезать эту дрянь и захватить с собой.

— Нам пришлось бы вынести половину стены.

— Согласен.

Наоми нахмурилась, потом развела руками, улыбнулась и подтверждающе шевельнула одной ладонью.

— Ну что ж, — сказала она. — Собираешься доставить его людям Фреда?

Миллер снова рассмеялся сухим невеселым смешком, от которого Холдену стало не по себе.

Пока они ждали заканчивавших свою работу Наоми и Амоса, детектив снова и снова пересматривал видео, где Джули Мао дралась с тюремщиками. У Холдена зародилась беспокойная догадка, что Миллер заучивает запись наизусть. Заряжается горючим для какого-то замысла.

— Марс охотно обменяет его на ваши жизни, — заметил Миллер. — Я слыхал, богачам на Марсе хорошо живется.

— Что там богатство, — буркнул возившийся где-то внизу Амос. — Они нам памятник поставят!

— По соглашению с Фредом он вправе первым заключить с нами контракт, — напомнил Холден. — Конечно, пока мы не по найму работаем…

Наоми улыбнулась и подмигнула ему.

— А кто мы тогда, сэр? — с легкой подначкой спросила она. — Герои АВП? Марсианские миллиардеры? Зачинатели новой биотехнической фирмы? Что мы здесь делаем?

Холден оттолкнулся от сейфа и полетел к люку, где среди других инструментов лежал плазменный резак.

— Пока не знаю, — ответил он, — а все же приятно, что у нас снова есть выбор.

Амос еще раз нажал кнопку. В темноте не вспыхнула новая звезда. Сенсоры, улавливающие радиацию и тепло, молчали.

— Должно было взорваться, да? — спросил Холден.

— Да, нах, — отозвался Амос и в третий раз основательно ткнул в кнопку на черной коробочке, которую держал в руке. — Это, понятно, не слишком точная наука. Двигатели у этих торпед проще простого. Просто реактор без одной стенки. Невозможно точно предсказать…

— Это не ракетостроение, — усмехнулся Холден.

— Что? — Амос готов был взорваться при первом намеке на насмешку.

— Так говорится, — пояснил Холден. — «Не ракетостроение» — значит «не сложно». Ты — ракетчик, Амос. Правда. Ты всю жизнь работаешь с атомными реакторами и двигателями. Пару сотен лет назад за твои знания люди выстроились бы в очередь, предлагая в обмен родных детей.

— Какого х… — начал Амос и осекся, когда за окном рубки разгорелось и почти сразу угасло новое солнце. — Видал? Не говорил ли я, что должно сработать?

— Я и не сомневался, — заверил Холден и, хлопнув Амоса по мясистому плечу, поплыл головой вниз к трапу.

— Что ж это за хрень была? — спросил Амос, ни к кому не обращаясь, потому что Холден уже скрылся.

Он спустился на командную палубу. Место Наоми пустовало. Он приказал ей выспаться. К палубе петлями креплений был притянут сейф корабля-невидимки. Вырезанный из стены, он казался больше. Черный, внушительно надежный — в таком контейнере и следовало держать конец света или, по крайней мере, Солнечной системы.

Холден завис над ним и тихо сказал:

— Сезам, откройся.

Сейф его игнорировал, зато открылся палубный люк, и в помещение просунулся Миллер. Он сменил скафандр на пахнущий потом синий тренировочный костюм с неизменной шляпой. В лице его было нечто, встревожившее Холдена. Притом что он и раньше чувствовал себя не в своей тарелке в присутствии детектива.

— Привет, — сказал Холден.

Миллер только кивнул и, подтянувшись к одному из постов, пристегнулся к креслу.

— Уже определили пункт назначения? — спросил он.

— Нет. Я велел Алексу просчитать пару вариантов, но еще не решил.

— Новости-то смотрел? — спросил детектив.

Холден покачал головой и передвинулся через кресло к другой стене. Что-то в выражении лица Миллера заставило его похолодеть.

— Нет, — сказал он. — Что-то случилось?

— Для тебя нет преград, Холден. Пожалуй, я тобой восхищаюсь.

— Говори уже, — попросил Холден.

— Нет, кроме шуток. Многие верят в разные вещи. «Семья — прежде всего», но в день получки тратят пятьдесят долларов на шлюху. «Страна — прежде всего», но не платят налогов. Ты не таков. Если ты говоришь, что все должны всё знать, то и действуешь соответственно.

Миллер подождал ответа, но Холден не понимал, что нужно сказать. Похоже, детектив отрепетировал свою речь заранее. Пусть уж договаривает до конца.

— Итак, Марс узнаёт, что Земля, возможно, тайно строит корабли и запускает их без сигналов. Не исключено, что какой-то из них убил марсианский флагман. Можно поручиться, что Марс потребует проверки. Я к тому, что Коалиция флотов Земля — Марс была большой счастливой гегемонией. Сотню лет они вместе поддерживали порядок в системе. Старшие офицеры чуть ли не спали друг с другом. Значит, тут, наверно, какая-то ошибка, так?

— Согласен. — Холден ждал продолжения.

— Итак, Марс посылает запрос, — сказал Миллер. — То есть я не знаю, но ручаюсь, что с этого началось. Какая-то большая шишка с Марса вызывает большую шишку с Земли.

— Звучит резонно, — согласился Холден.

— Чем, ты думаешь, отвечает Земля?

— Не знаю.

Миллер протянул руку, включил экран и вывел на него какой-то файл с меткой времени меньше часа назад. Видеозапись новостей с Марса демонстрировала ночное небо сквозь купол. Небо, полное вспышек и светящихся полос. Титры внизу сообщали, что земные корабли на орбите Марса внезапно и без предупреждения открыли огонь по марсианским союзникам. Полосы в небе — следы торпед. Искры — гибнущие корабли. Потом огромная белая вспышка на несколько секунд превратила марсианскую ночь в день, и бегущая строка сообщила, что уничтожена радарная станция на Деймосе.

Холден сидел, наблюдая живую картину гибели Солнечной системы с комментариями экспертов. Он ждал, что полосы света протянутся к самой планете, что купола разлетятся в атомном взрыве, но, по-видимому, кто-то решил держаться в рамках, и сражение пока ограничивалось небесами.

Это не могло продолжаться вечно.

— Ты обвиняешь в этом меня, — проговорил Холден. — Не передай я тех данных, эти корабли остались бы живы. И люди.

— Ну да. И еще, если те мерзавцы хотели отвлечь внимание от Эроса, они своего добились.

Глава 36

Миллер

Сюжеты о войне текли потоком. Миллер смотрел по пять выпусков новостей в день, на его терминале теснились строки последних известий. Он был потрясен, поражен, почти болен. Война между Поясом и Марсом — величайший, самый опасный конфликт в истории человеческого рода — вдруг отступила на задний план. Комментаторы Сил Безопасности Земли использовали всю гамму: от спокойного рационального обсуждения мер обороны до проклятий с пеной у рта в адрес марсиан — скотов, насилующих младенцев. Атака на Деймос превратила спутник в постепенно распыляющееся кольцо гравия на прежней орбите, в кляксу в небе Марса, после чего игра пошла по новым правилам.

Миллер десять часов наблюдал, как штурм превращается в блокаду. Рассеянный по всей системе марсианский флот на полной тяге спешил домой. Станции АВП называли это победой и, возможно, отчасти были правы. Изображение передавалось с корабельных датчиков. Убитые военные корабли со вспоротыми бортами вращались как в гробах по своим непостоянным орбитам. Медицинские отсеки, такие же как на «Роси», были заполнены мальчиками и девочками вдвое моложе Миллера: умирающими от потери крови, от ожогов. Каждое следующее сообщение приносило новые картины бойни и смерти. И всякий раз, когда в эфире появлялся очередной клип, Миллер подавался вперед, прижав ладони ко рту, ожидая одного слова. Одного события, которое означало бы конец всего.

Но оно не приходило, и каждый час без него приносил новую толику надежды, что, может быть, может быть, этого не случится.

— Эй, — сказал Амос, — ты вообще спал?

Миллер поднял голову. Шея затекла. Механик, с красными морщинками от подушки на щеке и на лбу, стоял в открытых дверях каюты Миллера.

— Что? — спросил Миллер. — А, нет… Я… смотрел.

— Кто-нибудь сбросил скалу?

— Пока нет. Всё на орбитах и выше.

— Что за недоделанный Апокалипсис они там затеяли?

— Дай им время. Опыта нет.

Механик помотал тяжелой головой, но Миллер видел под наигранным отвращением облегчение. Пока на Марсе стоят купола, пока нет прямой угрозы балансирующей на грани биосфере Земли, человечество еще живо. Миллер невольно гадал, на что надеются в Поясе. Неужто они убедили себя, что подобие экологических пузырей на астероидах способно к самостоятельному существованию?

— Пива хочешь? — спросил Амос.

— Ты пьешь пиво на завтрак?

— Прикинул, что для тебя это все-таки ужин, — пояснил Амос.

Он был прав. Миллер нуждался во сне. После осмотра корабля-невидимки он только пару раз урвал по несколько минут, чтобы подремать, да и те оказались наполнены странными сновидениями. Он подумал о зевоте и зевнул, но напряжение внутри подсказывало, что он, скорее всего, опять проведет день без отдыха, за новостями.

— А может, уже снова завтрак, — сказал Миллер.

— Хочешь пива на завтрак?

— Конечно.

Он шел по «Росинанту», как сомнамбула. Тихое гудение воздуховодов, мягкий воздух. Путь к кораблю Джули он проделал в мареве боли и страдания. А прежде, на Эросе, был кошмар, навсегда застрявший в памяти. Чистые функциональные коридоры, легкое давление тяги, прижимавшее к полу, отсутствие чувства угрозы внушали подозрения. Миллер представил, что рядом с ним идет Джули, и ему полегчало.

Пока он ел, загудел его терминал — автоматика напоминала об очередном переливании крови. Он встал, поправил шляпу и пошел в медотсек, чтобы позволить иглам и инжекторам сделать свое дело. Капитана он застал уже на месте, подсоединенным к системе.

Холден выглядел спящим, но не спокойно. У него, в отличие от Миллера, не было черных синяков под глазами, но плечи выдавали напряжение, лоб морщился. Миллер задумался, не следовало ли ему быть с парнем чуть помягче.

«Я же говорил» — важное предупреждение, но груз гибели невиновных, гибели цивилизации мог оказаться непосильным для одного человека.

А может, он все еще маялся по Наоми.

Холден махнул ему рукой, не занятой капельницей.

— Утро доброе, — сказал Миллер.

— Привет.

— Уже решил, куда мы направляемся?

— Нет еще.

— До Марса добраться становится все трудней, — заметил Миллер, отдаваясь привычным объятиям медицинской системы. — Если лететь туда, лучше не тянуть.

— Хочешь сказать, пока Марс еще жив?

— В том числе, — согласился Миллер.

Из точно прилаженной крепежной системы вынырнула игла. Миллер смотрел в потолок, стараясь не напрягаться, когда устройство проникало в вену. За мгновенным уколом последовала тупая боль, сменившаяся онемением. Монитор над его головой докладывал о его состоянии врачам, наблюдавшим, как умирают молодые солдаты в милях над вершиной Олимпа.[31]

— Думаешь, их это остановит? — спросил Холден. — Я хочу сказать, Земля пошла на такое потому, что «Протоген» купил каких-то генералов, или сенаторов, или еще кого, да? Это все потому, что они хотят быть единоличными владельцами той дряни. Если Марс ее получит, «Протоген» лишится повода для войны.

Миллер моргнул. Прежде чем он успел выбрать между: «Они постараются полностью аннигилировать Марс» и «До чего же ты наивен, капитан!» — Холден продолжил:

— На хрен. У нас база данных. Я передам ее в эфир.

Ответ вырвался сам собой:

— Ничего подобного!

Холден приподнялся, лицо его было мрачнее тучи.

— Я ценю твои соображения, — отчеканил он, — но это мой корабль. Ты — пассажир.

— Верно, — признал Миллер, — но тебе плохо удается стрелять в людей, а меня тебе придется пристрелить, прежде чем ты обнародуешь эти данные.

— Что-что?

Свежая кровь, вливавшаяся в жилы Миллера, ручейком ледяной воды подбиралась к сердцу. Медицинская система перешла на новый режим, подсчитывая аномальные клетки, попавшие в фильтры.

— Тебе пришлось бы меня пристрелить, — медленно повторил Миллер. — Ты уже дважды получал возможность выбора: расколоть Солнечную систему или повременить, и каждый раз портачил с решением. Не хочу видеть, как ты ее добьешь.

— Думаю, ты преувеличиваешь влияние старпома с водовозной баржи. Да, война идет. И да, я присутствовал при ее начале. Но Пояс ненавидел внутренние планеты задолго до того, как погиб «Кент».

— Ты и внутренние планеты умудрился поссорить, — напомнил Миллер. Холден склонил голову набок.

— Земля всегда ненавидела Марс. — Таким тоном сообщают, что вода мокрая. — Когда я служил на флоте, мы просчитывали такое. План боевых действий на случай, если до них дойдет. Земля проигрывала во всех вариантах. Кроме одного: когда она наносит первый решительный удар, от которого уже не подняться.

Может, дело было в расстоянии, может, в недостатке воображения, но Миллер никогда не рассматривал внутренние планеты порознь.

— Серьезно? — спросил он.

— Они — колония, но лучшие игрушки у них, и это всем известно, — напомнил Холден. — К тому, что сейчас происходит, шли сотню лет. Не будь все готово, этого бы не случилось.

— Оправдываешься? «Это не моя бочка с порохом, я только спичку поднес»?

— Я не оправдываюсь, — отрезал Холден. Показатели его давления и частоты пульса скакнули вверх.

— Это мы уже проходили, — сказал Миллер, — так что позволь просто спросить, с чего ты взял, что на этот раз выйдет иначе?

— На этот раз все иначе! — ответил Холден. — Все, что сейчас творится, — результат неполной информации. Марс и Пояс не развязали бы войну, знай они то, что знаем мы. Марс и Земля не стреляли бы друг в друга, если б знали, что конфликт подстроен. Проблема не в том, что люди знают слишком много, а в том, что они знают недостаточно.

Что-то зашипело, и Миллера накрыла волна химической релаксации. Он сопротивлялся, но избавляться от наркотика было поздно.

— Нельзя так просто швырять людям информацию, — сказал он. — Нужно понять, что она значит. Как она подействует. У нас на Церере произошел такой случай. Убили маленькую девочку. В первые восемнадцать часов все были уверены, что это сделал папаша. Пропащий тип. Пьянчуга. Он последний видел ее живой. Все классические приметы. На девятнадцатом часу мы получили наводку. Оказалось, папаша сильно задолжал местным синдикатам. Дело осложнилось. У нас появились новые подозреваемые. Думаешь, если бы я обнародовал все, что знал в первые восемнадцать часов, папочка дожил бы до новой версии? Или кто-нибудь сложил бы все улики и пришел к очевидным выводам?

Медицинская установка Миллера запищала. Еще один зародыш раковой опухоли. Ему было не до того. У Холдена процедура заканчивалась, его покрасневшие щеки говорили и о свежей крови в организме, и об эмоциональном состоянии.

— Такая же этика и у них, — сказал он.

— У кого?

— У «Протогена». Пусть вы по разные стороны, но ведете одну игру. Если бы все рассказывали всё, что им известно, ничего этого не случилось бы. Если бы первый лаборант на Фебе, обнаружив что-то странное, сказал бы: «Слушайте все, тут что-то странное!» — ничего этого не случилось бы.

— Еще бы, — протянул Миллер. — Нет лучше способа сохранить мир и спокойствие, как рассказать всем и каждому про инопланетный вирус, который хочет всех убить.

— Миллер, — проговорил Холден, — я не хочу тебя пугать, но инопланетный вирус существует. И хочет всех убить.

Миллер покачал головой и улыбнулся, словно услышал шутку.

— Ну ладно, может, я не могу под дулом пистолета заставить тебя поступать как надо. Но позволь еще вопрос, а?

— Спрашивай, — сказал Холден. Миллер откинулся назад. Веки его отяжелели от действия лекарств.

— Что получится? — спросил он.

Последовало долгое молчание. Новый гудок медицинской установки. Новая волна холода в венах Миллера.

— Что получится? — повторил Холден. Миллеру пришло в голову, что вопрос следовало бы уточнить. Он с усилием разлепил глаза.

— Ты передаешь в открытый эфир все, что мы нашли. Что из этого выйдет?

— Война прекратится. Люди займутся «Протогеном».

— Здесь есть пара дыр, но допустим. Что дальше?

Несколько мгновений Холден молчал.

— Люди займутся вирусом с Фебы, — сказал он.

— Они начнут эксперименты. Станут драться за него. Если эта маленькая дрянь так важна, как думают в «Протогене», ты не прекратишь войны. Ты можешь только изменить ее причину.

Холден нахмурился, сердитые морщины пролегли в углах губ и глаз. Миллер наблюдал, как гибнет малая доля его идеализма, и стыдился своей радости.

— Итак, что случится, если мы доберемся до Марса? — понизив голос, рассуждал Миллер. — Мы продадим нашу протомолекулу, станем богаты как никогда. Если нас попросту не пристрелят. Марс победит Землю. И Пояс. Или можно отправиться к АВП, они — первая надежда Пояса на независимость и шайка безумных фанатиков, половина из которых всерьез верит, будто может обойтись без Земли. Поверь мне, они тоже вполне могут нас пристрелить. Или ты всем все рассказываешь и, что бы ни случилось, делаешь вид, что твои руки чисты.

— Это будет правильно, — сказал Холден.

— Нет тут ничего правильного, дружище, — возразил Миллер. — У тебя полный набор блюд, каждое из которых может оказаться слишком большой ошибкой.

Переливание крови у Холдена закончилось. Капитан выдернул иглу из сгиба локтя и позволил втянуться тонкому блестящему щупальцу. Пока он опускал рукав, лицо его смягчилось.

— Люди вправе знать, что происходит, — сказал Холден. — Все твои аргументы сводятся к тому, что у людей не хватит ума правильно воспользоваться информацией.

— Хоть кто-то воспользовался хоть одним из твоих сообщений для чего-нибудь, кроме возможности пострелять в тех, кто им давно не нравился? Дав им новый предлог, ты никому не помешаешь убивать друг друга, — сказал Миллер. — Ты начал эту войну, капитан. Это не значит, что ты сумеешь ее прекратить. Но ты должен попытаться.

— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Холден то ли с отчаянием, то ли с гневом. А может быть, в его голосе звучала мольба.

Что-то сдвинулось в животе у Миллера, какой-то воспаленный орган остыл настолько, что встал на место. Он и не сознавал, что там что-то не так, пока не почувствовал, что все снова как надо.

— А ты спроси себя: «Что из этого выйдет?» — посоветовал Миллер. — Спроси себя, что сделала бы Наоми.

Холден издал лающий смешок.

— Вот как ты принимаешь решения…

Миллер позволил себе закрыть глаза. Джульетта Мао была здесь. Сидела на койке в своей старой квартирке на Церере. Дралась до последнего с командой корабля-невидимки. Выблевывала чужой вирус на полу душевой кабины.

— Примерно так, — признался Миллер.

Ночью пришло сообщение с Цереры, отличавшееся от обычных военных пресс-релизов. Совет АВП, правящий станцией, объявил о раскрытии сети марсианских шпионов. Видео показывало трупы, выплывающие из промышленного шлюза, кажется, в старом доке шестого сектора. На расстоянии мертвецы смотрелись почти мирно. Передача переключилась на главу службы безопасности. Капитан Шаддид выглядела старше. Жестче.

— Мы сожалеем о необходимости этих действий, — обратилась она ко всей системе, — но в борьбе за свободу не может быть компромиссов.

«Вот до чего дошло, — думал Миллер, потирая ладонью подбородок. — Погромы. Отрубим еще всего сотню голов, всего тысячу голов, всего десять тысяч голов, и мы свободны!»

Прозвучал тихий предупреждающий гудок, и через пару секунд гравитация сместилась на несколько градусов влево. Перемена курса. Холден принял решение.

Миллер нашел капитана одного, перед монитором в командной рубке. Лицо его освещалось снизу, скрывая глаза в тени. Капитан тоже выглядел постаревшим.

— Выходил в эфир? — спросил Миллер.

— Нет. Мы — один-единственный корабль. Сообщим всем, что существует эта штука и что она у нас, — и с нами покончат раньше, чем с «Протогеном».

— Возможно. — Миллер, крякнув, опустился на свободное место. Сиденье беззвучно приспособилось к его телу. — Но мы куда-то направляемся.

— Я им не доверяю, — сказал Холден. — Я никому не доверю этого сейфа.

— Возможно, это разумно.

— Я иду к станции Тихо. Там есть человек, которому я… верю.

— Веришь?

— Скажем, не слишком не доверяю.

— Наоми считает, что это правильно?

— Не знаю. Я ее не спрашивал. Но думаю, что так.

— Почти попал, — сказал Миллер.

Холден в первый раз поднял взгляд от монитора.

— Ты знаешь, что было бы правильно? — спросил он.

— Угу.

— Что же?

— Вышвырнуть сейф в направлении Солнца и придумать способ, чтобы никто никогда больше не попал на Фебу и Эрос, — сказал Миллер. — И сделать вид, будто ничего не было.

— Почему же мы этого не делаем?

Миллер медленно покачал головой.

— Как же можно выбросить святой Грааль?

Глава 37

Холден

Два часа, пока готовили и ели обед, Алекс вел «Росинант» на трех четвертых g. Он собирался вернуться к трем g после перерыва, но пока что Холден наслаждался возможностью стоять на своих ногах при гравитации, не слишком отличающейся от земной. Для Наоми и Миллера она была немного велика, но ни один не жаловался. Оба понимали, что нужно спешить. Когда отвалились высокие перегрузки, команда тихо собралась на камбузе и принялась за стряпню. Наоми смешивала в блендере эрзац-яйца с эрзац-сыром. Амос готовил из томатной пасты и остатков свежих грибов красный соус, который даже пах как настоящий. Алекс был на вахте, но перевел данные из рубки на экран камбуза и сел за стол рядом, намазывая сырную пасту с соусом на лепешки в надежде получить нечто, приближенное к лазанье. Холден занялся духовкой и, пока лазанья была еще не готова, выпекал хлеб из замороженного теста. В камбузе пахло почти настоящей едой.

Миллер пришел сюда с остальными, но, как видно, стеснялся попросить себе какое-нибудь занятие. Поэтому, накрыв на стол, он уселся за него и стал наблюдать. Он не то чтобы избегал взгляда Холдена, но и не хотел привлекать к себе внимание. Новостные каналы, по молчаливому согласию, они держали выключенными. Холден не сомневался, что каждый после еды бросится к экранам, чтобы продолжить следить за ходом военных действий, но пока все трудились в дружелюбном молчании.

Когда хлеб испекся, Холден поставил в духовку посуду с лазаньей. Наоми подсела к Алексу и завела негромкий разговор о чем-то, что увидела на экране рубки. Холден разрывался между нею и лазаньей. Она рассмеялась над какими-то словами Алекса и бессознательно навернула на палец локон. Холден ощутил, как что-то поджалось у него в животе.

Уголком глаза он видел, что Миллер пристально следит за ним. Когда он взглянул прямо, детектив отвернулся, и на его лице мелькнула тень улыбки. Наоми опять рассмеялась. Она положила ладонь на локоть Алекса. Пилот покраснел и, можно сказать, тараторил так быстро, как позволял его дурацкий тягучий выговор. Видно было, что они друзья. Холден радовался и ревновал одновременно. Он не знал, вернется ли его дружба с Наоми.

Она поймала его взгляд и заговорщицки подмигнула. В этом подмигивании, возможно, крылся бы глубокий смысл, если б он сумел разобрать, о чем говорит Алекс. Холден улыбнулся и подмигнул в ответ. Он был благодарен, что его приняли в компанию. Шипение сбоку отвлекло его. Лазанья пузырилась и переливалась через край.

Он надел рукавицу-прихватку и открыл дверцу.

— Суп подан, — объявил он, выставляя на стол первое блюдо.

— Очень уж он гадок на вид, — заметил Амос.

— А, да, — согласился Холден. — Так всегда говорила мама Тамара, закончив готовить. Не знаю уж, откуда это пошло.

— Одна из твоих трех матерей занималась стряпней? — усмехнулась Наоми. — Как традиционно.

— Ну, они более или менее поровну разделили кухню с Цезарем, одним из моих отцов.

Теперь Наоми действительно улыбалась ему.

— Наверно, это было приятно, — сказала она. — Такая большая семья.

— Да, верно, — ответил он, и ему представилось пламя атомного взрыва, пожирающее и обращающее в прах дом его детства в Монтане. Если такое случится, Миллер наверняка не преминет напомнить, что это его вина. А он уже не был уверен, найдет ли что возразить.

Пока они ели, Холден ощущал, как медленно отступает общее напряжение. Амос громко рыгнул и ответил возмущенному хору еще более громкой отрыжкой. Алекс повторял шутку, которая так насмешила Наоми. Даже Миллер воодушевился и поведал длинную, становившуюся чем дальше, тем неправдоподобнее историю об охоте за контрабандным сыром, закончившейся перестрелкой с девятью голыми австралийцами в борделе. К концу рассказа Наоми хохотала так, что забрызгала слюной свою рубашку, Амос же словно мантру твердил: «Ни хрена себе!»

История была достаточно забавной, да и сухая манера повествования Миллера к ней подходила как нельзя лучше, но Холден почти не слушал. Он наблюдал за командой, видел, как расслабляются лица и плечи. Они с Амосом были землянами, хотя он догадывался, что Амос забыл родину после первого же рейса. Алекс родился на Марсе и явно до сих пор любил его. Одна ошибка какой-либо стороны, и обе планеты к концу обеда превратятся в радиоактивный шлак. Но сейчас всех их объединила общая трапеза. И это правильно. За это Холден готов был драться.

— Помню, и правда случился как-то дефицит сыра, — сказала Наоми, когда Миллер закончил рассказ. — По всему Поясу. Так это вы виноваты?

— Да ну, не попытайся они протащить сыр мимо таможни, не было бы и проблем, — оправдался Миллер. — А они еще завели привычку стрелять в других контрабандистов. Плохой способ вести бизнес.

— Из-за хренова сыра? — поразился Амос, брякнув вилкой о тарелку. — Ты это серьезно? Я понимаю — наркота, азартные игры и все такое. Но сыр!..

— Азартные игры почти всюду ведутся легально, — объяснил Миллер, — а химики могут сварганить наркотики на любой вкус у себя в ванной, так что контролировать поставки невозможно.

— Настоящий сыр ввозят с Земли и Марса, — добавила Наоми. — Так что с наценками за доставку и пятидесятипроцентными пошлинами он стоит дороже топливных стержней.

— У нас в хранилище для улик оказалось тогда сто тридцать кило вермонтского чеддера, — сказал Миллер. — Загнав по рыночной цене, можно было бы купить собственный корабль. Только он исчез в тот же день. Мы его списали как испортившийся. Никто и слова не сказал, потому что каждый унес домой по головке.

Детектив задумчиво откинулся назад.

— Господи, вкусный же был сыр, — мечтательно улыбнулся он.

— Ну да, у этого поддельного — вкус дерьма, — заметил Амос и поспешно оговорился: — Не в обиду тебе, босс, ты с ним здорово управилась. А все же мне странно, что можно драться за сыр.

— Потому-то и убили Эрос, — сказала Наоми.

Миллер кивнул, но промолчал.

— Это как понимать? — спросил Амос.

— Ты давно летаешь? — спросила в ответ Наоми.

— Не помню. — Он зашевелил губами, подсчитывая в уме. — Лет двадцать пять.

— И часто летал с астерами, так?

— Точно, — подтвердил Амос. — Из астеров получается лучшая команда. Если, понятно, не считать меня.

— Ты летал с нами двадцать пять лет, ты выучил диалект. Бьюсь об заклад, ты сумеешь заказать пиво и девку на любой станции Пояса. Черт, будь ты потощее и повыше ростом, мог бы сойти за нашего.

Амос польщенно улыбнулся.

— И все равно ты не понимаешь нас, — продолжала Наоми. — Не понимаешь до конца. На это не способен никто, росший в свободной атмосфере. Вот почему они смогли убить полтора миллиона наших, чтобы выяснить, как действует вирус.

— Эй, эй! — вмешался Алекс. — Ты это серьезно? Думаешь, внутряки и внешники считают друг друга настолько чужими?

— Конечно, — вставил Миллер. — Мы слишком высокие, слишком тощие, головы у нас слишком большие, а суставы слишком узловатые.

Холден заметил, как задумчиво разглядывает его через стол Наоми. Ему хотелось сказать: «Мне нравится твоя голова», но облучение не наделило его способностью к телепатии — ее лицо не изменилось.

— У нас и язык, можно сказать, особый, — добавил Миллер. — Видали когда-нибудь, как землянин спрашивает дорогу в глубоких уровнях?

— Шлаух по вращу к тубе и ацима идо, — передразнила Наоми с преувеличенным астерским акцентом.

— Иди в направлении вращения к станции «трубы», и она довезет тебя в док, — перевел Амос. — И что такого сложного?

— У меня был напарник, который провел на Церере два года и все равно не понял бы ни слова, — сказал Миллер. — А Хэвлока не назовешь дураком. Просто он был… не здешний.

Холден слушал разговор, хлебной коркой гоняя по тарелке остывшую пасту.

— Ладно, дошло, — сказал он. — Вы — иные. Но убить полтора миллиона человек из-за различий в строении скелета и жаргоне…

— Бывало, людей отправляли в огонь за меньшее — с тех пор как изобрели огонь, — ответил ему Миллер. — Если тебе от этого станет легче, многие из нас видят в вас коротышек-микроцефалов.

Алекс качал головой.

— Все равно не понимаю, как можно было выпустить эту заразу на Эрос, даже если ты питаешь личную ненависть ко всем его обитателям до единого. Кто знает, что сотворит эта дрянь?

Наоми прошла к мойке сполоснуть руки, и звук бегущей воды заставил всех обернуться к ней.

— Я об этом думала, — сказала она, поворачиваясь и вытирая руки полотенцем. — То есть какой в этом смысл.

Миллер собирался ответить, но Холден коротким жестом остановил его и стал ждать, что скажет Наоми.

— Так вот, — говорила она. — Я взглянула на это как на компьютерную задачу. Если вирус — или наномеханизм, или протомолекула, или что-то такое — был создан, то с каким-то назначением, так?

— Несомненно, — согласился Холден.

— И похоже, он пытается что-то сделать — что-то сложное. Для того чтобы убить человека, такая существенная перестройка не нужна. Изменения, которые он производит, по-моему, выглядят целенаправленными, только… незаконченными.

— Пожалуй, — сказал Холден. Алекс с Амосом тоже кивнули, но молча.

— Так не исключено, что эта протомолекула пока еще недостаточно умна. Можно ужать много данных в очень малый объем, но их обработка потребует места, если у вас не квантовый компьютер. Самый простой способ запустить процесс крошечного механизма — через распределение. Может, эта протомолекула не заканчивает свою работу просто потому, что еще недостаточно поумнела. Пока.

— Их слишком мало, — подсказал Алекс.

— Точно. — Наоми бросила полотенце в бачок под мойкой. — Так вот, дайте им побольше биомассы, над которой можно работать, и посмотрите, что у них выйдет в конечном итоге.

— Если верить тому типу с видео, их сконструировали, чтобы подсадить к земным организмам и уничтожить нас, — напомнил Миллер.

— И тут, — сказал Холден, — Эрос подходит идеально. Много биомассы в пробирке, изолированной вакуумом. А если эксперимент выйдет из-под контроля, что ж, война уже идет. Если угроза покажется реальной, под рукой множество кораблей и снарядов, готовых превратить Эрос в стеклянную глыбу. Новый игрок, рвущийся на поле, мигом заставит нас забыть о своих разногласиях.

— Фью, — присвистнул Амос. — Ну и гады же они!

— Хорошо, — сказал Холден, — но даже если произошло именно это, я не могу поверить, что в одном месте собралось достаточно мерзавцев, чтобы все согласились пойти на такое. Это не преступление одиночки. Здесь действуют десятки, если не сотни, очень умных людей. Или «Протоген» завербовал всех оказавшихся под рукой Сталиных и Джеков потрошителей?

— Я непременно спрошу об этом мистера Дрездена, — с непонятным выражением произнес Миллер, — когда мы наконец встретимся.

Жилые кольца Тихо безмятежно вращались вокруг невесомого заводского пузыря в центре. Массивные строительные уолдо,[32] торчавшие на верхушке, разворачивали гигантский кусок обшивки корпуса «Наву». Холден, пока Алекс заканчивал подготовку к стыковке, разглядывал станцию на экране с чувством, похожим на облегчение. Пока Тихо была единственным местом, где никто не пытался их расстрелять, взорвать, заблевать ядовитой жижей, и станция представлялась практически родным домом.

Холден взглянул на сейф, надежно закрепленный на палубе, и понадеялся, что не погубил всю Тихо, доставив его сюда.

Миллер, словно подслушав его мысли, выплыл из люка и продрейфовал к сейфу. Он послал Холдену многозначительный взгляд.

— Можешь не говорить. Я как раз об этом думал, — ответил ему Холден.

Миллер повел руками и подплыл к командному посту.

— Большой, — сказал он, глядя на «Наву».

— Корабль поколений, — отозвался Холден. — Такие доставят нас к звездам.

— Или к смерти на долгом одиноком пути в никуда, — возразил Миллер.

— Знаешь, — сказал Холден, — какие-то существа представляют себе великое галактическое приключение как стрельбу отравленными вирусом пулями по соседям. Я думаю, в сравнении с ними мы чертовски благородны.

Миллер, как видно, обдумал его слова, кивнул и стал смотреть, как растет на мониторе станция, к которой подводил их Алекс. Детектив придерживался за консоль, чтобы его не отбросила неожиданная перемена гравитации при маневрах. Холден пристегнулся к креслу. Даже подготовившись, он не так легко переносил невесомость, сменяющуюся неожиданными рывками. Его мозг просто не мог забыть о двадцати с лишком годах, проведенных при постоянной силе тяжести.

Наоми была права. Так легко видеть в астерах чужаков. Черт, дай им время, они изобретут встроенные в организм механизмы хранения и восстановления кислорода, сведут изолирующие скафандры к минимуму, необходимому для обогрева, и появятся астеры, которые проводят в открытом космосе больше времени, чем на станции.

Может быть, для того их и облагали непомерными налогами. Птичка вылетела из клетки, но нельзя позволить ей слишком расправлять крылышки, не то она забудет, что хозяева — вы.

— Ты веришь этому Фреду? — спросил Миллер.

— В некотором роде, — ответил Холден. — Он хорошо обошелся с нами в прошлый раз, когда все только и думали, как бы нас убить или запереть.

— Он из АВП?

— Да, — согласился Холден. — Только, я думаю, из настоящего АВП. Не из тех ковбоев, которые мечтают перестрелять внутряков. И не из тех психов, которые по радио призывают к войне. Фред — политик.

— А те, что держат сейчас Цереру?

— Не знаю, — сказал Холден. — О тех не знаю. Но Фред — лучшее, что у нас есть. Наименьшее зло.

— Не так плохо, — сказал Миллер. — Но, знаешь, нам не нужны политические договоренности с «Протогеном».

— Верно, — сказал Холден и, услышав стальной лязг становящегося в док «Роси», стал отстегивать крепления. — Но Фред не только политик.

Фред сидел за своим громадным деревянным столом, читая отчет Холдена об Эросе, поисках Джули и обнаружении корабля-невидимки. Миллер располагался напротив, наблюдая Фреда, как энтомолог — новую и, возможно, кусачую разновидность насекомого. Холден устроился подальше, справа от Фреда, и старался не глядеть на часы своего терминала. На большом экране позади стола проплывал «Наву» — металлический скелет мертвого, распавшегося левиафана. Холдену видны были крошечные ослепительные огоньки сварки на корпусе и каркасе. Чтобы чем-то занять себя, он стал их подсчитывать.

Счет дошел до сорока трех, когда в поле зрения появился маленький челнок, сжимавший в лапах манипуляторов груз стальных балок. Он летел к недостроенному кораблю. Прежде чем остановиться, челнок уменьшился до размеров кончика пера, и Холден вдруг осознал, что «Наву» — не большой корабль совсем рядом, а гигантский — довольно далеко. У него закружилась голова.

Его ручной терминал бибикнул почти одновременно с терминалом Миллера. Он не глядя стукнул по экрану, обрывая сигнал. Это уже стало рутиной. Он вытащил бутылочку, достал две голубые таблетки и проглотил их всухую. Он слышал, как Миллер тоже гремит таблетками. Корабельная медицинская система выдавала новый запас еженедельно с предупреждением, что пропуск очередного приема приведет к ужасной смерти. Он принимал. И будет принимать до конца жизни. Если пропустит несколько раз — жизнь окажется очень короткой.

Фред закончил чтение, бросил свой терминал на стол и долго протирал глаза ладонью. Холдену показалось, что он постарел с их последней встречи.

— Должен сказать, Джим, я не знаю, что и думать, — произнес он.

Миллер вопросительно взглянул на Холдена и одними губами повторил: «Джим?» Холден проигнорировал вопрос.

— Вы прочли приписку Наоми в конце? — спросил он.

— Насчет запуска нановируса в сеть для увеличения его рабочей мощности?

— Да, — кивнул Холден. — В этом есть смысл, Фред.

Фред невесело рассмеялся и ткнул пальцем в терминал.

— В этом, — сказал он, — смысл увидит только психопат. В здравом уме никто на такое не пойдет. Что бы они ни надеялись с этого получить.

Миллер кашлянул.

— Хотите что-то добавить, мистер Мюллер? — спросил Фред.

— Миллер, — поправил детектив. — Да. Во-первых, — не примите за обиду — не будьте ребенком. Геноцид — очень древнее изобретение. Во-вторых, факты не подлежат сомнению. «Протоген» заразил Эрос смертельной болезнью чужой расы и наблюдает за результатом. Зачем — не так важно. Мы должны их остановить.

— И, — добавил Холден, — мы считаем, что смогли бы выследить их наблюдательные станции.

Фред откинулся на спинку кресла. Кожзаменитель и металлическая рама даже при одной трети g заскрипели под его тяжестью.

— Остановить — как? — спросил он. Фред знал ответ. Он просто хотел услышать его от них. Миллер подыграл ему.

— Я бы предложил подлететь к станции и расстрелять ее.

— Кому? — спросил Фред.

— У АВП полно горячих голов, рвущихся пострелять по Земле и Марсу, — сказал Холден. — Мы укажем им настоящего врага.

Фред кивнул, но его кивок не означал согласия.

— А ваши образцы? Капитанский сейф? — спросил он.

— Он мой, — отрезал Холден. — Об этом не торгуемся.

Фред снова засмеялся, на этот раз чуть веселее. Миллер удивленно заерзал и, поняв, подавил усмешку.

— Почему я должен соглашаться? — спросил Фред.

Холден вздернул подбородок и улыбнулся.

— А если бы я сказал вам, что спрятал сейф на планетоиде, заряженном атомной миной, способной разорвать на атомы всякого, кто его коснется, если даже сумеет найти?

Фред долго и пристально смотрел на него, потом сказал:

— Но ты этого не сделал.

— Ну, нет, — признал Холден, — но мог бы сказать, что сделал.

— Слишком ты честен, — сказал Фред.

— И такое серьезное дело никому нельзя доверить. Вы уже знаете, как я намерен с ним поступить. Вот почему, пока мы не найдем лучшего варианта, вы оставите его у меня.

Фред кивнул.

— Да, — сказал он, — пожалуй, оставлю.

Глава 38

Миллер

Обзорная палуба выходила на «Наву», огромный, как библейское чудовище. Миллер, сидевший на краю мягкой кушетки, сплетя пальцы на колене, озирал пространство стройки. После перелета на корабле Холдена, после Эроса с его старомодно тесной архитектурой в этом зрелище виделось нечто искусственное. Одна обзорная палуба казалась шире всего «Росинанта», к тому же была декорирована мягкими травами и вьющимися растениями. Восстановители воздуха работали так бесшумно, что тишина казалась жутковатой, а Кориолисова сила, даже притом что гравитация вращения почти не отличалась от церерской, была немного непривычной.

Он всю жизнь провел в Поясе и впервые попал на станцию, всем своим устройством демонстрирующую богатство, хороший вкус и могущество. Это было приятно — пока он не слишком об этом задумывался.

Не его одного привлекали открытые пространства Тихо. Здесь сидели компаниями или прогуливались несколько десятков работников станции. Час назад мимо прошли, увлеченно беседуя, Алекс с Амосом, поэтому Миллер не слишком удивился, когда, встав, увидел одиноко сидевшую Наоми. Рядом с ней стоял поднос с остывшей едой, а смотрела она на свой терминал.

— Эй! — окликнул он.

Наоми подняла взгляд, узнала его и рассеянно улыбнулась.

— Привет.

Миллер кивнул на открытый терминал и жестом задал вопрос.

— Журнал связи того корабля, — сказала она. О нем всегда говорили: «тот корабль» — отметил Миллер. Так же, как место особенно богомерзкого преступления называют: «то место». — Все шло по направленному лучу, я и подумала, что не так трудно будет провести триангуляцию. Однако…

— Не выходит?

Наоми подняла брови и вздохнула.

— Я вычислила орбиту, — сказала она, — но не нашла ничего подходящего. Собственно, там могли летать беспилотники с передатчиками. Подвижные цели, на которые была настроена корабельная система, а уж они передавали сообщения на настоящую станцию. Или на другой беспилотник, а с него на станцию — откуда мне знать.

— С Эроса им что-нибудь поступало?

— Думаю, что да, — сказала Наоми, — но вряд ли это упростит дело.

— А ваши друзья из АВП ничего не могут сделать? — спросил Миллер. — У них мощности больше, чем у наших персоналок. И возможно, их карта Пояса тоже точнее.

— Возможно, — согласилась она.

Миллер не мог понять, то ли она не доверяет этому Фреду, которому выдал их всех Холден, то ли хочет самостоятельно справиться с расследованием. Он подумал, не попробовать ли ее отговорить, посоветовать разделить ношу с другими, но усомнился, что у него хватит авторитета, чтобы заставить себя слушать.

— Что? — неуверенно улыбнувшись, спросила Наоми.

Миллер моргнул.

— Вы посмеивались про себя, — объяснила она. — Я, кажется, впервые увидела, как вы смеетесь — то есть кроме как над шуткой.

— Просто вспомнил слова моего напарника насчет бросить дело незаконченным, когда тебя отстраняют.

— И что он говорил?

— Говорил, это как наполовину просраться, — признался Миллер.

— Он ловко обращался со словами.

— Он был неплох для землянина, — подтвердил Миллер, и что-то щелкнуло у него в голове. Помедлив секунду, он сказал: — О господи, кажется, есть мысль.

Хэвлок встретился с ним на закрытом канале, обслуживавшемся кластером серверов с Ганимеда. Задержка сигнала не позволяла вести настоящий разговор. Это больше напоминало переброску записочек, но было пригодно для цели. Ожидание выводило Миллера из себя. Он каждые три минуты обновлял свой терминал.

— Хотите еще что-нибудь? — обратилась к нему официантка. — Еще бурбон?

— С удовольствием, — отозвался Миллер и проверил, не пришел ли ответ. Ответа еще не было.

Бар, как и обзорная палуба, выходил на «Наву», но отсюда он открывался чуть под другим углом. Корабль выглядел укороченным, световые дуги освещали его там, где сваривали керамические плиты обшивки. Компания религиозных фанатиков собиралась погрузиться на этот громадный корабль, внутрь этого крошечного самообеспечивающегося мирка, и забросить себя в межзвездную тьму. На нем будут жить и умирать несколько поколений, и даже если им неимоверно повезет найти в конце пути планету, люди, которые высадятся на нее, не будут знать ни Земли, ни Марса, ни Пояса. Они уже превратятся в чужих. А если их встретят там создатели этой протомолекулы?

Тогда все погибнут, как погибла Джули?

Там, вовне, была жизнь. Теперь это доказано. И доказательство объявилось в виде оружия — что прикажете думать? Кроме того, что мормоны заслуживали небольшого предупреждения об опасности, возможно поджидающей их правнуков?

Он засмеялся про себя, сообразив, что рассуждает точь-в-точь как Холден.

Бурбон подали в тот самый момент, когда загудел терминал. Видеофайл был зашифрован, и, чтобы его запустить, ушла целая минута. Это само по себе показалось хорошим знаком.

Файл открылся, и Хэвлок улыбнулся ему с экрана. После Цереры он подтянулся, и очертания скул стали жестче. Кожа тоже была темнее, хотя Миллер не знал, косметика ли тому причиной или его прежний напарник успел понежиться под искусственным солнышком. Так или иначе, землянин выглядел богатым и здоровым.

«Привет, дружище, — заговорил Хэвлок. — Приятно получить от тебя весточку. После того что случилось с Шаддид и АВП, я боялся, что мы окажемся на разных сторонах. Рад, что ты выбрался оттуда прежде, чем дерьмо полетело из вентилятора.

Да, я по-прежнему в „Протогене“, и, должен тебе сказать, этот народ меня малость пугает. Я к тому, что и прежде работал в контрактных службах безопасности, и не ошибусь, когда вижу крутых парней. Эти ребята не копы. Они военные, понимаешь?

Официально мне о станциях Пояса ни хрена не известно, но сам знаешь, как это бывает. Я землянин. Здесь много таких, что пристают ко мне с Церерой. Мол, работал с головастиками и тому подобное. Но тут такие дела, что приходится держаться лучших из худших. Такая уж работа».

Он смотрел и говорил, словно извинялся. Миллер понял. Работать в иных корпорациях — все равно что попасть в тюрьму. Приходится принимать взгляды тех, кто тебя окружает. Астера могут туда нанять, но он никогда не станет своим. Как с Церерой, только с точностью до наоборот. Если Хэвлок завел дружбу с наемниками-внутряками, которые проводят свободное время, поколачивая астеров в барах, так тому и быть.

Но завести дружбу еще не значит стать таким же, как они.

«Ну вот. Не под протокол — в Поясе есть „черная“ станция. Я не слыхал, чтобы ее называли „Тот“, но возможно. Там ведутся какие-то кошмарные исследования и разработки. Солидная научная команда, но станция невелика. Думаю, о ней можно сказать „скромная“. Серьезная оборонительная автоматика, а основная команда малочисленная.

Тебе можно не говорить, что за утечку координат мне здесь прижгут задницу. Так что сотри файл и давай больше долго-долго не будем разговаривать».

Приложенный файл оказался маленьким. Три строчки орбитальных данных открытым текстом. Миллер сохранил их в своем терминале и уничтожил файл на сервере Ганимеда. Бурбон все еще стоял перед ним, и он осушил рюмку. Тепло в груди разлилось не от алкоголя, а от предвкушения победы.

Он повернулся к камере терминала.

— Спасибо. Я твой должник. Возвращаю часть долга. Что случилось с Эросом? В этом участвовал «Протоген», и дело серьезное. Если будет возможность разорвать с ними контракт, так и сделай. А если они вздумают перевести тебя на ту «черную» станцию, не соглашайся.

Миллер нахмурился. Прискорбная истина состояла в том, что Хэвлок, возможно, был его единственным настоящим партнером. Единственным, кто видел в нем равного. Такого детектива, каким представлял себя Миллер.

— Береги себя, партнер, — сказал он и, закрыв файл, зашифровал и отправил его. В глубине души он чувствовал, что последний раз говорил с Хэвлоком.

Он послал запрос на связь с Холденом. Экран заполнило открытое, обаятельное, чуть наивное лицо капитана.

— Миллер? — спросил Холден. — Все в норме?

— Да, все отлично. Но мне нужно потолковать с этим Фредом. Можешь устроить?

Холден нахмурился и одновременно кивнул.

— Конечно. Что такое?

— Я узнал, где находится станция Тот, — сказал Миллер.

— Узнал что?

Миллер кивнул.

— Какой черт тебе сказал?

Миллер ухмыльнулся.

— Если я выдам тебе эту информацию, погибнет хороший человек, — сказал он. — Видишь, как это бывает?

Пока Миллер с Холденом и Наоми дожидался Фреда, ему пришло в голову, что он знаком с великим множеством внутряков, сражающихся против внутренних планет. Или, по крайней мере, не за них. Фред — предположительно высокопоставленный член АВП. Хэвлок. Три четверти команды «Росинанта». Джули Мао.

Он такого не ожидал. Но возможно, он был близорук. Он смотрел на вещи так же, как Шаддид и «Протоген». Верно, шла борьба между двумя сторонами, но эти стороны — не внутренние планеты и Пояс. Люди, которые полагали вполне допустимым убивать тех, кто выглядит и ведет себя иначе, боролись против тех, кто так не считал.

А может, это тоже хреновое рассуждение. Потому что, дай ему шанс вышвырнуть в шлюз команду ученых «Протогена» вместе с советом директоров и этим дерьмецом Дрезденом, Миллер не задумался бы и на полсекунды. Он тоже был не ангелом.

— Мистер Миллер? Чем могу служить?

Фред. Землянин из АВП. В голубой рубашке с потайной застежкой и мягких брючках. Его можно было принять за архитектора или менеджера среднего звена в любой добротной почтенной корпорации. Миллер попытался представить его распоряжающимся ходом сражения.

— Вы можете меня убедить, что располагаете средствами покончить со станцией «Протогена», — ответил Миллер. — Тогда я сообщу вам, где она находится.

Брови Фреда на миллиметр приподнялись вверх.

— Пройдемте в мой кабинет, — предложил он.

Миллер прошел. Наоми и Холден — тоже. Когда за ними закрылась дверь, Фред заговорил первым:

— Я не совсем понял, чего вы от меня хотите. Не имею привычки обнародовать свои боевые планы.

— Мы говорим о штурме станции, — уточнил Миллер. — Станции с чертовски хорошей системой обороны и, возможно, охраняемой кораблями вроде тех, что убил «Кентербери». Не в обиду вам, но это довольно серьезная преграда для компании дилетантов вроде АВП.

— Э, Миллер?.. — вмешался Холден. Миллер поднял руку, прося его помолчать.

— Я могу дать вам наводку на станцию Тот, — продолжал он. — Но если я это сделаю, а окажется, что у вас не хватит сил с ней покончить, много хороших людей погибнут зря. Я этого не хочу.

Фред склонил голову набок, как собака, прислушивающаяся к незнакомому звуку. Наоми с Холденом обменялись загадочным для Миллера взглядом.

— Идет война. — Миллер начал горячиться. — Мне уже приходилось иметь дело с АВП, и, честно говоря, вы больше похожи на мелкие партизанские группки, чем на серьезную организацию. От вашего имени выступают люди, половина из которых — психи, дорвавшиеся до передатчика. Вижу, что денег у вас хватает. Вижу, что у вас роскошный кабинет. Но не вижу — а должен видеть, — чем вы располагаете, чтобы разгромить этих ублюдков. Захват станции — не игра. Не знаю, сколько раз вы проигрывали штурмы на симуляторах, но в этот раз все по-настоящему. Я стану вам помогать, только если поверю, что вы справитесь.

Последовало долгое молчание.

— Миллер, — спросила Наоми, — вы ведь знаете, кто такой Фред?

— Представитель АВП на Тихо, — ответил Миллер. — Меня это как-то мало впечатляет.

— Он — Фред Джонсон, — сказала Наоми. Брови Фреда поднялись еще на миллиметр. Миллер нахмурился и скрестил руки. — Полковник Фредерик Люциус Джонсон, — уточнила Наоми.

Миллер моргнул.

— Палач станции Андерсон?

— Он самый, — ответил Фред. — Я говорил с центральным советом АВП. Мне предоставят грузовой корабль с командой, которой более чем достаточно, чтобы удержать станцию. Поддержку с воздуха обеспечит один из лучших торпедоносцев марсианского флота.

— «Роси»? — догадался Миллер.

— «Росинант», — согласился Фред. — И, хоть вы мне и не верите, но я знаю, что делаю.

Миллер уставился в пол, потом обернулся к Холдену.

— Тот самый Фред Джонсон? — спросил он.

— Я думал, ты знаешь, — сказал Холден.

— Ну, я чувствую себя завзятым идиотом, — признался Миллер.

— Это пройдет, — сказал Фред. — Хотите потребовать чего-то еще?

— Нет, — ответил Миллер и, подумав, поправился: — Да. Я хочу участвовать в высадке. Когда мы захватим команду станции, я хочу быть там.

— Уверены? — спросил Фред. — Захват станции — не игра. С чего вы взяли, что годитесь на такое дело?

Миллер пожал плечами.

— Для захвата прежде всего требуются координаты, — сказал он. — У меня они есть.

Фред рассмеялся.

— Мистер Миллер, если вы настаиваете на том, чтобы вместе с нами спуститься на станцию и подставиться под пули, я не стану вам мешать.

— Спасибо, — буркнул Миллер и, достав свой терминал, переслал Фреду координаты. — Начинайте. Мой источник надежен, но получает сведения не из первых рук. Надо будет проверить, прежде чем приступать.

— Я не дилетант, — отозвался полковник Фред Джонсон, разглядывая полученный файл. Миллер кивнул, поправил шляпу и вышел. Наоми с Холденом пристроились по бокам. Когда они выбрались в широкий, чистый общий коридор, Миллер обернулся вправо и поймал взгляд Холдена.

— Я в самом деле думал, что ты знаешь, — сказал Холден.

Через восемь дней пришло сообщение. Прибыл грузовой корабль «Гай Молинари» с бойцами АВП. Координаты Хэвлока подтвердились. Что-то там точно было, и это что-то, похоже, принимало по направленному лучу сообщения с Эроса. Если Миллер хотел участвовать, настало время двигаться.

Он, похоже, в последний раз сидел в своей каюте на «Росинанте». Что-то сжалось в нем, когда он с удивлением и грустью понял, что станет скучать. Холден, при всех своих недостатках, сколько бы ни ворчал на него Миллер, был приличным парнем. Влез не в свое дело и вряд ли полностью понимает это, но Миллер мог бы назвать многих, о ком можно было сказать то же самое. Он станет скучать по протяжному выговору Алекса и постоянному сквернословию Амоса. Он станет гадать, уладилось ли у Наоми с капитаном.

Расставание напомнило о том, что он давно знал: что грядущее неизвестно, что денег у него почти нет и что — хоть он не слишком сомневался в возвращении со станции Тот — дальше придется по ходу дела соображать, куда податься. Может, получится отыскать какой-нибудь корабль, куда его согласятся нанять. Может, найдется работа, которая позволит покрыть нынешние медицинские расходы.

Он проверил обойму в пистолете. Сложил скудный запас одежды в побитый чемоданчик, с которым улетал с Цереры. Чемоданчик по-прежнему вмещал все его имущество.

Затем выключил свет и по короткому коридору прошел к трап-лифту. Холден сидел в камбузе и нервно дергался. Ужас приближавшегося боя уже проявлялся в уголках его глаз.

— Ну, — сказал Миллер, — вот и отправляемся, а?

— Угу, — согласился Холден.

— Отпадный был рейс, — продолжил Миллер. — Не могу сказать, что все было приятно, и тем не менее…

— Угу.

— Передай остальным, что я попрощался, — сказал Миллер.

— Передам, — ответил Холден и добавил, когда Миллер прошел мимо него к лифту: — А если, допустим, мы выберемся, где встречаемся?

Миллер обернулся.

— То есть?

— Да, я понимаю. Слушай, я верю Фреду, не то бы меня здесь не было. Думаю, он честный человек и использует нас правильно. Но это не значит, что я доверяю всему АВП. Когда мы покончим с этим делом, я хотел бы собрать всю команду. Просто на случай, если надо будет спешно смываться.

У Миллера что-то сжалось за грудиной. Острой боли не было, просто вдруг заныло. И горло перехватило. Он откашлялся, чтобы прочистить его.

— Как только мы там разберемся, выйду на связь, — пообещал он.

— Ладно, но не слишком затягивай. Если на станции Тот найдется хоть одна стоящая шлюха, мне нужна будет помощь, чтобы вытащить оттуда Амоса.

Миллер открыл рот, закрыл и попробовал заново.

— Есть, капитан! — Он сумел произнести это легко и небрежно.

— Осторожней там, — сказал Холден.

Миллер вышел, постоял в переходе от корабля к станции, пока не убедился, что слезы высохли, и двинулся дальше по направлению к грузовику и бою.

Глава 39

Холден

«Росинант» несся сквозь пространство, как мертвое тело, кувыркаясь по всем трем осям. С заглушённым реактором, с перекрытой вентиляцией кают, он не излучал ни тепла, ни электромагнитного шума. Если бы не то обстоятельство, что он приближался к станции Тот со скоростью, значительно большей, чем у ружейной пули, его нельзя было бы отличить от любого камня в Поясе. Отставший на полмиллиона километров «Гай Молинари» орал всем, кто мог услышать, о полной невинности «Роси» и медленно набирал ускорение.

С отключенной рацией Холден не слышал, что там говорили, но сообщение, которое он сам помогал составлять, эхом отдавалось у него в голове: «Внимание! Случайный взрыв на судне „Гай Молинари“ сорвал большой грузовой контейнер. Внимание всем кораблям на его пути: контейнер движется с большой скоростью и без собственного управления. Внимание!»

Они немного поспорили, нужна ли вообще такая передача. Тот, будучи станцией-невидимкой, располагал только пассивными датчиками. Если бы они шарили вокруг себя радарами и ладарами, то светились бы, как рождественская елка. Возможно, с отключенным реактором «Роси» сумел бы подкрасться к станции незамеченным. Однако Фред рассудил, что если их все же засекут, то подозрительное тело, возможно, спровоцирует «Протоген» на немедленную контратаку. Так что решили, что громкий шум и смятение, которое он вызовет, будут лучше тишины.

Если повезет, система охраны станции Тот подтвердит, что они — действительно кусок металла, летящий по постоянному вектору и лишенный признаков жизни, и позволит подобраться достаточно близко. «Роси» вряд ли сумел бы пробить оборонительную систему издалека, а вот вблизи маневренный кораблик мог шнырять вокруг станции и разносить ее на куски. Легенда прикрытия предназначалась, чтобы выиграть время, пока охрана станции сообразит, что к чему.

Фред, а следовательно, и вся штурмовая группа могли поручиться, что станция не откроет огонь, пока не будет абсолютной уверенности, что на них напали. «Протоген» потратил уйму сил, чтобы скрыть свою лабораторию, а стоит им выпустить первую ракету, и анонимности конец. Воюющие стороны немедленно заметят след торпеды и заинтересуются им. Отстреливаться станция Тот могла лишь при последней крайности.

Теоретически.

Сидя в пузыре воздуха своего скафандра, Холден думал, что, если они ошиблись, он об этом не узнает. «Роси» летел вслепую, без радиосвязи. У Алекса имелись механические часы со светящимся в темноте циферблатом, а программу действий он вызубрил наизусть. В высоких технологиях им было не равняться с Тотом, значит, они попытаются поразить его отсутствием технологий. Но если расчет не оправдается и станция выстрелит в них, «Роси» превратится в пар, не узнав об этом. У Холдена был когда-то роман с буддисткой, которая уверяла, будто смерть — лишь иное состояние бытия, а страшит людей неизвестность, лежащая по ту сторону. Внезапная смерть предпочтительней, потому что устраняет всякий страх.

Сейчас Холден нашел бы, что ей возразить.

Чтобы занять голову, он принялся заново повторять план. Когда они подберутся так близко, что до станции Тот можно будет доплюнуть, Алекс включит реактор и проведет маневр торможения на десяти g. «Гай Молинари» выдаст в эфир радио- и лазерные помехи, чтобы не дать станции взять «Роси» на прицел в те несколько секунд, пока он выйдет на курс атаки. «Росинант» отвлечет оборону, выведет из строя все, что могло бы повредить «Молинари», а грузовик тем временем взломает обшивку станции и высадит штурмовую группу.

В этом плане хватало слабых мест.

Если станция решит заранее открыть огонь, «Роси» погибнет еще до начала боя. Если оборонительная система станции пробьет помехи, созданные «Молинари», корабль могут расстрелять, пока он выходит на позицию. И даже если все пройдет гладко, остается еще штурмовая группа, которой предстоит пробиваться по коридорам, чтобы захватить контроль над мозговым центром. Даже лучшие десантники внутренних планет побаивались подобных штурмов, и неспроста. При движении по незнакомым, лишенным укрытий металлическим переходам, когда защитники обстреливают вас с каждого перекрестка, неизбежны большие потери. Холден ни разу не видел, чтобы на учебных симуляторах земного флота десантники обошлись менее чем шестьюдесятью процентами потерь. А здесь были не земные десантники, тренировавшиеся много лет, с первоклассным вооружением. Здесь были ковбои из АВП, а снаряжение наскребли с миру по нитке в последнюю минуту.

Но больше всего беспокоило Холдена даже не это.

По-настоящему его беспокоила обширная, чуть теплее космического пространства область в нескольких десятках метров над Тотом. «Молинари» засек ее и предупредил их перед выбросом. Никто из команды «Роси», уже повидавшей корабли-невидимки, не сомневался, что это такое. Бой со станцией был достаточно опасен, даже на ближней дистанции, где она теряет многие преимущества обороны. Но Холдена совершенно не радовала мысль в то же время уворачиваться от торпед с фрегата. Алекс уверял, что, если они подойдут достаточно близко к станции, фрегат не сможет выпустить торпеду из боязни задеть своих, и к тому же «Роси» превосходит в маневренности большой и более тяжеловооруженный корабль. Фрегаты-невидимки, повторял он, оружие стратегическое, а не тактическое. Холден воздержался от вопроса: «Зачем тогда они его здесь держат?»

Он взглянул на свое запястье и досадливо фыркнул, ничего не увидев в чернильной темноте командного поста. Питание скафандра было отключено: и хронометры, и освещение. Действовала только система воздушной циркуляции, чисто механическая. Если в ней что-то откажет, не загорятся даже тревожные сигналы: он просто задохнется и умрет.

Вглядываясь в темноту, он проговорил:

— Ну, долго еще?

Словно в ответ в рубке стали разгораться огоньки. В шлеме взорвался шум помех, затем голос Алекса лениво протянул:

— Внутренняя связь действует.

Холден защелкал тумблерами, подключая остальные системы.

— Реактор? — спросил он.

— Две минуты, — ответил сквозь шум машинного зала Амос.

— Тридцать секунд до перезагрузки, — сообщила Наоми и помахала ему через рубку. Света уже хватало, чтобы видеть друг друга.

— Оружие?

В смешке Алекса по связи прозвучал неподдельный восторг.

— Подключаю, — отозвался он. — Как только Наоми даст мне наводящий компьютер, все будет готово на раз.

Голоса команды после долгой безмолвной темноты взбодрили Холдена. Вид Наоми, занимающейся своим делом в дальнем конце рубки, заставил отступить ужас, присутствия которого он до сих пор не сознавал.

— Наводка действует, — доложила Наоми.

— Роджер, — подтвердил Алекс. — Оптика есть. Радар есть. Ладар есть… черт, Наоми, ты видишь?

— Вижу, — ответила Наоми. — Капитан, получили подпись двигателя корабля-невидимки. Они тоже разводят пары.

— Мы этого ждали, — напомнил Холден. — Всем по местам.

— Одна минута, — сказал Амос.

Холден повернулся к своей панели и подключил тактическую программу. На оптическом экране лениво вращалась станция Тот, но чуть теплое пятнышко над ней нагрелось настолько, что позволяло получить очертания корпуса.

— Алекс, он не похож на тот фрегат, — сказал Холден. — «Роси» его уже распознал?

— Нет еще, капитан, обрабатывает.

— Тридцать секунд, — предупредил Амос.

— Приняла ладарный луч со станции, — сказала Наоми, — и болтовню в эфире.

Холден на экране следил, как Наоми поспешно вычисляет длину волны прицельного луча станции и заливает станцию лазерным шумом на той же волне, чтобы сбить наводку.

— Пятнадцать секунд, — сказал Амос.

— Ну, пристегнитесь, ребятки, — предупредил Алекс. — Получайте свой «сок».

Он еще не договорил, когда Холден почувствовал десятки булавочных уколов. Кресло накачивало его наркотиком, позволяя пережить перегрузки. Кожа загорелась, яички втянулись. Голос Алекса слышался словно в замедленной записи.

— Пять… четыре… три… два…

«Один» так и не прозвучало, а тысяча фунтов уже навалилась на грудь Холдену, и гигант расхохотался низким рокочущим смехом, когда двигатель «Роси» десятью g ударил по тормозам. Холден чувствовал, как легкие скребут по внутренней стороне ребер норовившей провалиться внутрь грудной клетки. Но кресло держало его в мягких гелевых объятиях, а наркотик заставлял сердце биться и мозг — действовать. Он не вырубится. Если перегрузки убьют его, то он умрет в полном сознании.

Его шлем наполнился шумом булькающего затрудненного дыхания — не только его собственного. Амос успел выговорить половину ругательства прежде, чем челюсти его свело тяжестью. Холден не слышал, как содрогается резко меняющий курс «Роси», но чувствовал это всем телом. «Роси» крепкий. Крепче любого из них. К тому времени, как пострадает корабль, они давно станут покойниками.

Тяжесть отвалилась так внезапно, что Холдена чуть не стошнило. Наркотик в крови подавил и рвоту. Он глубоко вздохнул, и связки ребер хрустнули, становясь на место.

— Доложитесь, — буркнул он. Челюсти болели.

— Передатчик на прицеле, — тут же отозвался Алекс. Передающая и наводящая установка станции Тот числилась у них первоочередной целью.

— Зеленый свет, — сказал снизу Амос.

— Сэр! — предостерегающе окликнула Наоми.

— Дерьмо, я тоже вижу, — ответил ей Алекс. Холден перевел к себе изображение с экрана Наоми, чтобы видеть то же, что видела она. На ее экране «Роси» объяснял, почему не мог опознать корабль-невидимку.

Там было два корабля: не один громоздкий и неповоротливый фрегат-торпедоносец, который позволил бы им приплясывать вокруг, расстреливая его с разных сторон. Нет, все было не так просто. Два маленьких вражеских корабля стояли вплотную друг к другу, чтобы обмануть датчики врага. И сейчас они расходились, разогрев двигатели.

«Ладно, — подумал Холден, — новый план».

— Алекс, отвлеки их, — велел он. — Не позволяй добраться до «Молинари».

— Роджер, — сказал Алекс. — Одна пошла.

«Роси» вздрогнул, когда Алекс выпустил торпеду по одному из двух кораблей. Легкие суденышки быстро меняли скорость и курс, а торпеда была выпущена в спешке и под неудачным углом. Попасть она не могла, зато теперь все видели в «Роси» угрозу. Тут все было в порядке.

— Наоми, Алекс, можете сказать, с чем мы имеем дело? — спросил Холден.

— «Роси» их так и не распознал, — ответила Наоми.

— Новый дизайн корпуса, — заглушил ее ответ Алекс, — но летят они как скоростные перехватчики. Думаю, одна-две торпеды в брюхе и рельсовая пушка по килю.

Быстрее и маневреннее, чем «Роси», но могут стрелять только в одном направлении.

— Алекс, обходи с… — Приказ Холдена оборвал толчок. «Росинант» бросило в сторону так, что ремни врезались в его едва заживший бок.

— Нас подбили! — одновременно выкрикнули Алекс и Амос.

— Станция выпустила в нас тяжелый гауссов снаряд, — сказала Наоми.

— Ущерб? — спросил Холден.

— Прошел навылет, кэп, — доложил Амос. — Камбуз и машинный зал. На панели желтые лампочки, но это не смертельно.

«Не смертельно» — звучало приятно, но Холдену стало ужасно жаль кофеварку.

— Алекс, — заговорил он, — забудь об этих малютках, убей передатчик.

Последовал ответ: «Роджер», — и «Роси» завалился набок, когда Алекс развернул его для торпедной атаки.

— Наоми, как только первый из них соберется ударить, пусти ему в глаза лазерный луч на полной мощности и начинай выбрасывать «снег».[33]

— Есть, сэр, — ответила она. Может быть, лазер сумеет на несколько секунд сбить им наводку.

— Станция подключила ОТО, — предупредил Алекс. — Нас малость потрясет.

Холден переключился с экрана Наоми на Алекса. Его монитор наполнился тысячами летящих огоньков на фоне вращавшейся на заднем плане станции. Защитный компьютер «Роси» обозначал снаряды орудий точечной обороны яркими точками. Двигались они неимоверно быстро, но так пилот мог, по крайней мере, видеть, откуда летят снаряды и в каком направлении. Алекс реагировал на угрозу, умело уходя с линии огня короткими, почти беспорядочными рывками, заставлявшими автоматический прицел орудий непрерывно перестраиваться. Это походило на игру. Станция выбрасывала невероятно быстрые цепочки пузырьков, похожие на длинные тонкие жемчужные ожерелья. Корабль непрестанно смещался, находя просветы между их нитями и уклоняясь от ближайших, не позволяя им коснуться себя. Но Холден знал, что каждый светящийся пузырек — это стальной снаряд в тефлоновой оболочке с сердечником из обедненного урана, летящий со скоростью тысячи метров в секунду. Если Алекс проиграет, они узнают об этом, когда «Роси» развалится на куски.

Холден чуть не выскочил вон из кожи, услышав голос Амоса:

— Сэр, где-то утечка. Три маневровых двигателя теряют воду гидравлической системы. Собираюсь залатать течь.

— Хорошо, Амос. Поторопись, — сказал Холден.

— И пригибайся пониже, — добавила Наоми.

Механик только фыркнул.

На экране Холдена станция Тот росла в оптическом прицеле. Где-то сзади их, возможно, догоняли два перехватчика. Холдену до зуда в затылке хотелось оглянуться, но он заставлял себя сосредоточиться на главном. «Роси» нес слишком мало торпед, поэтому Алекс не мог позволить себе выпускать их одну за другой издалека в надежде, что хоть одна пробьет точечную оборону. Он должен был подвести корабль настолько близко, чтобы ядра не сбили торпеду с курса.

Участок станции, окружавший ее ось, высветился на экране голубым. В дополнительном окне возникло ее увеличенное изображение. Холден рассмотрел тарелки и антенны передатчика и наводящей станции.

— Одна пошла, — сказал Алекс, и «Роси» вторично вздрогнул, выпустив торпеду.

Холдена отчаянно затрясло, а потом вдавило в кресло, когда Алекс провел серию резких маневров и дал полный газ, уклоняясь от последних снарядов ОТО. На экране Холдена красная точка их торпеды пронеслась к станции и ударила в установку связи. На секунду экран осветился целиком, потом потемнел. Огонь оборонительных орудий прекратился почти тотчас.

— Хороший вы… — Холдена прервал вопль Наоми:

— Призрак стреляет! Два снаряда!

Холден переключился на ее экран и увидел два перехватчика, а между ними, на пересекающемся с «Роси» курсе, два маленьких объекта, двигавшихся гораздо быстрее.

— Алекс! — позвал он.

— Есть, шеф. Перехожу к обороне.

Холдена снова вдавило в кресло — Алекс набирал скорость. Ровный шум двигателя словно бы запнулся, стал заикающимся, и Холден понял, что их собственные орудия ведут точечный огонь в попытке расстрелять приближающиеся торпеды.

— Ну, бля, — деловито произнес Амос.

— Ты где? — Холден переключился на камеру скафандра Амоса. Механик находился в полутемном тесном пространстве, наполненном кабелями и трубами. Между наружной и внутренней обшивкой. Перед ним сломанной костью торчали обломки поврежденной трубы. Рядом плавал плазменный резак. Корабль жестоко мотало, и механик бился о низкий потолок. Алекс по рации взвыл:

— Мимо!

— Скажи Алексу, чтоб не тряс так, — попросил Амос, — мне не удержать инструменты.

— Амос, возвращайся в амортизатор! — велела Наоми.

— Извини, босс. — Амос крякнул, выдергивая один конец поломанной трубки. — Если это не починить, давление упадет, и Алекс не сумеет лечь на правый борт. Нам это надо?

— Продолжай работу, Амос, — сказал Холден, не слушая протестов Наоми. — Только держись за что-нибудь. Дальше будет хуже.

— Роджер, — согласился Амос. Холден снова переключился на экран боевого компьютера Алекса.

— Холден, — сказала Наоми. В ее голосе звучал страх. — Амос там…

— Он делает свое дело. Займись своим. Алекс, нам надо покончить с этой парочкой прежде, чем подойдет «Молинари». Двигай на перехват одному из них и давай надерем ему задницу.

— Роджер, кэп, — ответил Алекс. — Иду на «Призрак-два». С «Призраком-один» мне бы не помешала помощь.

— Первым займется Наоми, — решил Холден. — Постарайся не позволить ему зайти сзади, пока мы прикончим его дружка.

— Роджер, — напряженно проговорила Наоми.

Холден снова подключился к камере в шлеме Амоса, но у механика, как видно, все было в порядке. Он вырезал поврежденный участок, а сменный кусок трубы плавал рядом.

— Закрепи ее, Амос, — приказал Холден.

— Я вас уважаю, кэп, — отозвался механик, — но техника безопасности может поцеловать меня в жопу. Я хочу поскорей закончить и выбраться отсюда.

Холден заколебался. Если Алекс начнет коррекцию курса, плавающая труба запросто превратится в тяжелый снаряд, способный убить Амоса или повредить «Роси». «Это же Амос, — сказал себе Холден. — Он знает, что делает».

Он переключился на экран Наоми, которая заливала всем, что у нее было, маленький перехватчик в надежде ослепить его световыми и радиопомехами. Холден вернулся к своему тактическому дисплею. «Роси» и «Призрак-два» с самоубийственной скоростью неслись друг другу навстречу. Едва они миновали точку, после которой невозможно было уклониться от торпеды, «Призрак» выпустил оба своих снаряда. Алекс отметил их как цель ОТО, но остался на прежнем курсе и своих торпед не тратил.

— Алекс, почему мы не стреляем? — спросил Холден.

— Собью его торпеды, подберусь поближе и разметелю его снарядами точечной, — ответил пилот.

— Зачем?

— Торпед у нас не так уж много, а новых взять негде. Нечего расходовать их на этих беззубых.

На экране Холдена нацеленные в них торпеды по дуге ушли вверх, и он почувствовал, как ОТО «Роси» бьет по ним снарядами.

— Алекс, — сказал он, — нам этот корабль даром достался. Не беспокойся о расходах. Если меня убьют из-за того, что ты экономил боеприпасы, я запишу тебе выговор в личное дело.

— Ну, если так… — протянул Алекс и добавил: — Одна пошла.

Красная точка устремилась к «Призраку-два». Его торпеды все приближались, а потом одна из них исчезла с экрана.

Алекс тихо ругнулся, и «Росинанта» так завалило набок, что Холден разбил себе нос о щиток шлема. На всех переборках закрутились желтые аварийные огни — корабль терял воздух. Хорошо еще, что Холдену не слышно было сирены, тщетно вопившей по всем отсекам. Его тактический дисплей мигнул, затемнился и через секунду включился снова. На нем уже не было ни трех торпед, ни второго «Призрака». Первый по-прежнему надвигался с кормы.

— Доложить о повреждениях! — заорал он в надежде, что связь еще действует.

— Крупное повреждение наружной обшивки, — отозвалась Наоми. — Четыре маневровых двигателя пропали. Одно ОТО бездействует. Потеряли кислород, провиант, и командный люк, похоже, заплавился.

— Почему мы живы? — спросил Холден, прокрутив сообщения об ущербе и переключаясь на скафандр Амоса.

— Это не торпедный удар, — объяснил Алекс. — Торпеду сбили ОТО, но слишком близко. Детонировавшая боеголовка и нас зацепила.

Амос, кажется, не двигался. Холден выкрикнул:

— Амос, доложись!

— А, да, жив еще, капитан. Просто зацепился тут, на случай, если нас снова этак тряхнет. Похоже, сломал ребро о крепление обшивки, но пристегнуться успел. Хорошо, однако, что не стал тратить времени на ту трубку.

Отвечать Холдену было некогда. Он снова переключился на тактику, глядя, как быстро приближается «Призрак-один», уже истративший свои торпеды, — впрочем, на таком расстоянии им и от пушек плохо придется.

— Алекс, ты сумеешь развернуться и обстрелять этого задиру? — спросил он.

— Работаю. Маневренности мало осталось, — ответил Алекс, и «Роси» короткими рывками стал разворачиваться.

Холден переключился на телескоп и увеличил изображение перехватчика. Вблизи рыло его пушки зияло широким, как астероидная нора, отверстием и, казалось, целило прямо в него.

— Алекс, — позвал он.

— Действую, шеф, но «Роси» сильно досталось.

Орудия вражеского корабля засветились, приготовившись к выстрелу.

— Алекс, бей его! Бей, бей, бей!

Экран Холдена автоматически переключился с телескопа на тактический дисплей. Торпеда «Роси» рванулась к перехватчику, и в тот же миг «Призрак» открыл огонь. На дисплее приближающиеся снаряды изображались красными точками, но уследить за их движением взгляд не успевал.

— Идут… — начал он, и тут «Роси» у него перед глазами развалился на куски.

Холден пришел в себя.

Кругом летали обломки и раскаленные брызги металла, напоминавшие движение искр в замедленном воспроизведении. В безвоздушном пространстве они отскакивали от стен и плавали, медленно остывая, как ленивые светляки.

Он смутно помнил, как угол настенного монитора отвалился и, отскочив от трех переборок, как искусно посланный бильярдный шар, угодил ему прямо в солнечное сплетение. Опустив глаза, он обнаружил обломок монитора плавающим в нескольких сантиметрах от груди, но дыры в его скафандре не было. Живот болел.

В кресле поста, рядом с местом Наоми, дыра имелась: зеленый гель, вытекая, собирался шариками и уплывал в невесомость. Мысленно соединив эту дыру с соответствующей пробоиной в переборке, Холден понял, что снаряд прошел в нескольких сантиметрах от ноги Наоми. Его пробрал озноб, оставивший после себя сильную тошноту.

— Алекс? — позвал он.

— Жив еще, капитан. — Голос пилота звучал неестественно спокойно.

— Мой экран сдох, — сказал Холден. — Мы подбили этого сукина сына?

— Да, кэп, он убит. «Роси» досталось полдюжины снарядов. Похоже, они нас прошили от носа до кормы. Эта антиосколочная обивка переборок и впрямь помогает от шрапнели, а?

Теперь голос Алекса дрогнул. Он хотел сказать: «Нам всем полагалось бы быть покойниками».

— Дай связь с Фредом, Наоми, — попросил Холден.

Она не шевельнулась.

— Наоми?

— Да… С Фредом? — повторила она и постучала по своему экрану.

На секунду шлем Холдена наполнился шумом помех, сменившихся голосом Фреда.

— Здесь «Гай Молинари». Рад, что вы живы, ребята.

— Роджер. Начинайте. Дайте нам знать, когда можно будет дохромать до какого-нибудь дока.

— Роджер, — ответил Фред. — Мы подберем вам лучшее местечко. Фред, связь кончаю.

Холден отключил застежки кресла и всплыл к потолку, обмякнув всем телом.

«Давай, Миллер. Твоя очередь!»

Глава 40

Миллер

— Ой, Пампо! — заговорил мальчонка в амортизаторе справа от Миллера. — Лопни клапан и ба-бах, а?

Боевой скафандр его был серо-зеленого цвета с герметичными сочленениями на суставах и царапинами на груди, оставленными ножом или острым инструментом. За щитком шлема виднелось лицо пятнадцатилетнего подростка. Его жесты говорили о детстве, проведенном в вакуумных скафандрах, а по выговору он был чистый креол-астер.

— Да, — признался Миллер, поднимая руку, — побывал в переделке. Но все обойдется.

— Круто, хомбре, — ответил мальчишка, — но держи фока, и нето воздух не выпустит, а?

«Ни на Марсе, ни на Земле никто бы не понял, что он хочет сказать, — подумал Миллер. — Черт, да такой акцент сбил бы с толку и половину жителей Цереры. Неудивительно, что они так легко убивают нас».

— Согласен, — ответил он. — Ты держись впереди, а я присмотрю, чтобы никто не выстрелил тебе в спину.

Мальчик ухмыльнулся. Миллер повидал тысячи таких, как он. Подростков, как везде и всюду, привлекал риск и возможность показать себя перед девочками, только жили они в Поясе, где один неверный шаг вел к смерти. Он повидал тысячи таких. Арестовывал сотни. Несколько десятков у него на глазах упаковывали в мешки для трупов.

Он подался вперед, чтобы видеть длинные тесные ряды шарнирных амортизаторов, забивших брюхо «Гая Молинари». Навскидку он сказал бы, что здесь собралось человек девяносто или сто. Так что до ужина он, очень может быть, увидит смерть еще пары дюжин.

— Как тебя зовут, малыш?

— Диого.

— Миллер, — представился он и протянул парнишке руку. Взятый на «Росинанте» боевой скафандр марсиан позволял пальцам сгибаться намного легче, чем перчатке парня.

По правде сказать, Миллер был не в лучшем для штурма состоянии. На него накатывали волны беспричинной тошноты, и плечи ныли, когда падал уровень лекарств в крови. Но он умел обращаться с оружием и, возможно, имел больше опыта боев в коридорах, чем девять десятых старателей и рудокопов вроде Диого, набранных АВП. Как-нибудь обойдется.

Щелкнула корабельная система оповещения.

— Говорит Фред. Мы получили известие от поддержки с воздуха: через десять минут — зеленый свет. Приступайте к проверке снаряжения, люди.

Миллер развалился на койке. Вокруг щелкала и звякала сотня боевых скафандров, сотня пистолетов, сотня штурмовых винтовок. Свое снаряжение он проверил уже не раз и не собирался проделывать все заново.

Через несколько минут навалится перегрузка. Антиперегрузочный коктейль дозировали скупо, ведь им прямо из амортизаторов предстояло вступить в бой. Нет резона сверх самого необходимого накачивать наркотиками свою штурмовую группу.

Джули присела к нему на койку, волосы плавали над ее головой, словно под водой. Ему представилась рябь света, пробегающая по ее лицу. Портрет юной гонщицы в образе русалки. Она улыбнулась его мыслям, и Миллер улыбнулся в ответ. Он знал, что она с ними. С Диого, с Фредом, с остальными бойцами АВП, патриотами вакуума, она лежала в амортизаторе в чужом скафандре, направляясь к станции, где ее убьют в борьбе за лучшее будущее. Миллер знал, что его бы здесь не оказалось. Если бы не она. В каком-то смысле он занял ее место. Он стал ею.

«Они справились, — сказала или просто подумала Джули. — Если переходят к штурму, значит, „Росинант“ уцелел — во всяком случае, успел прорвать оборону». Миллер кивнул, соглашаясь с ней, и позволил себе минуту порадоваться этой мысли, прежде чем гравитация ускорения вжала его в амортизатор с такой силой, что сознание помутилось и трюм в глазах потемнел. Он почувствовал и рывок торможения, когда все амортизаторы перевернулись на шарнирах к новому «верху». В кожу Миллера впились иглы. Произошло что-то глубокое и громкое, от чего «Молинари» загудел огромным колоколом. Проломили оболочку станции. Мир жестко дернулся влево, койка в последний раз перевернулась, когда штурмовой корабль включился во вращение станции.

Кто-то орал на него:

— Пошли, пошли, пошли!

Миллер взял свою штурмовую винтовку, хлопнул по прицепленной на бедро кобуре пистолета и влился в плотный поток у выхода. Ему не хватало привычной шляпы.

Служебный коридор, в который они вломились, был узким и темным. Схемы, набросанные инженерами Тихо, предсказывали, что с настоящим сопротивлением они столкнутся только в обитаемой части станции. Расчет не подтвердился. Движение застопорилось, когда автоматический защитный лазер разрезал надвое первый ряд бойцов АВП.

— Группа три, газ! — рявкнул Фред прямо в ухо каждому, и в воздухе распустились полдюжины белых клубов антилазерной дымовой завесы. При следующей вспышке лазера стены засветились безумной радугой и воздух наполнился запахом горящего пластика, но никто не погиб. Миллер двинулся дальше и вверх по металлической эстакаде. Полыхнул резак, и служебная дверь распахнулась.

Коридоры станции Тот оказались широкими и просторными, длинные плети плюща были заботливо уложены по спирали, через каждые несколько шагов попадались ниши, в которых стояли со вкусом подсвеченные деревца бонсай. Мягкий, похожий на солнечный, свет придавал обстановке сходство со спа-салоном или богатым домом. На полах лежали ковры.

Дисплей его скафандра замигал, указывая предполагаемое направление штурма. Биение сердца перешло на ровную частую дробь, но в сознании воцарилось идеальное спокойствие. На первом перекрестке стоял дорожный барьер, охраняемый дюжиной человек в форме службы безопасности «Протогена». Ряды АВП оттянулись, используя как укрытие изгиб потолка. Линия огня приходилась на уровень коленных чашечек.

Гранаты были идеально круглыми, даже без отверстия для чеки. По мягким ковровым настилам они катились не так хорошо, как по камню или плитке, поэтому три штуки взорвались, не достигнув барьера. Взрыв молотом ударил по ушам, в узком коридоре им досталось от взрывной волны не намного меньше, чем противнику. Но барьер рухнул, и охранники отступили.

Все рванулись вперед, и Миллер услышал восторженные вопли своих новых соратников, вкусивших первой победы. Вопли доносились до него приглушенно, словно издалека. Возможно, его наушники не так уж хорошо смягчили удар. Нелегко будет продолжать штурм с лопнувшими перепонками.

Но тут включился Фред, и его голос прозвучал вполне явственно.

— Прекратить наступление! Назад!

Этого оказалось почти достаточно. Бойцы АВП замедлили бег, одернутые приказом Фреда, как поводком. Не военные. Даже не копы. Это была добровольная милиция астеров: никто не привил им дисциплину и уважение к власти. Все же они замедлили шаг. Они стали осторожнее. И поэтому, повернув за угол, не попали в ловушку.

Следующий коридор был длинным, прямым и вел — если верить навигатору — к служебному ходу с эстакадой в командный центр. Коридор казался пустым, но на трети расстояния до изгиба горизонта ковер вдруг полетел рваными клочьями. Один из ребят рядом с Миллером крякнул и повалился.

— Они используют шрапнельные снаряды рикошетом от изгиба, — сказал в ухо каждому Фред. — Осколки отскакивают «блинчиками». Не высовывайтесь и точно исполняйте приказы.

Его спокойный тон подействовал сильнее всякого крика. Миллер не мог сказать наверняка, что ему не почудилось, но в голосе слышалось и нечто большее. Уверенность. Палач станции Андерсон делал дело, которое знал лучше всего, направлял свое войско против тактической и оборонительной системы, которую сам помогал создавать, когда был их врагом.

Штурмовая группа медленно продвигалась вперед, поднялась коридором выше, и еще, еще. Воздух помутнел от дыма и разбитых панелей. Широкие коридоры выходили на площади и скверы, просторные, как тюремные дворы, с бойцами «Протогена» на сторожевых вышках. Боковые коридоры были перекрыты — обороняющие стремились загнать их под перекрестный огонь.

Не вышло. Штурмующие взламывали боковые двери, укрывались в полных дисплеями помещениях — то ли лекториях, то ли производственных комплексах. Дважды на них бросались безоружные штатские, продолжавшие работу даже во время штурма. Ребята из АВП скосили их очередями. Та часть Миллера, что еще оставалась копом, а не солдатом, дрогнула. Это же штатские. Убивать их — по меньшей мере неспортивно. Но Джули шепнула ему в ухо: «Здесь нет невиновных», — и ему пришлось согласиться.

Оперативный центр располагался на трети высоты мелкого гравитационного колодца станции, и оборона здесь была сильнее, чем все, с чем им до сих пор пришлось столкнуться. Миллер и еще пятеро, следуя указаниям всевидящего Фреда, укрылись в узком служебном коридоре и вели постоянный огонь, подавляя оборону коридора и не оставляя без ответа ни единого выстрела со стороны «Протогена». Миллер проверил штурмовую винтовку и удивился, увидев, как много осталось патронов.

— Ой, Пампо, — протянул его сосед, и Миллер улыбнулся, узнав под щитком шлема лицо Диого. — Денек так денек, пасса?

— Видал я и похуже, — согласился Миллер и замолчал. Ему захотелось почесать поврежденный локоть, но сквозь скафандр ничего не получилось.

— Ту бит? — спросил Диого.

— Нет, все в порядке. Просто… место странное. Не понимаю. Обстановка спа-салона, а устройство тюрьмы.

Парень вопросительно шевельнул рукой. Миллер в ответ встряхнул его кулак и заговорил, соображая на ходу:

— Всюду прямые линии и запирающиеся боковые проходы. Если бы я собирался построить что-то в этом роде, я бы…

Воздух запел, и Диого повалился, запрокидывая голову. Миллер вскрикнул и резко обернулся. Позади, в боковом коридоре, спешили в укрытие двое в форме «Протогена». Что-то с шипением пролетело мимо левого уха Миллера. Что-то еще как молотком ударило в нагрудник его усовершенствованной марсианской брони. Ему и в голову не пришло поднять винтовку: она сама оказалась в руках, выкашливая ответный огонь, словно продолжение его воли. Еще трое бойцов подошли на помощь.

— На места, — рявкнул Миллер. — Глаз не сводить с проклятого коридора. Главного. Этим я займусь.

«Глупо, — сказал он себе. — Глупо было подпустить их сзади. Глупо было останавливаться поболтать посреди боя». Окажись он умнее, не отвлекся бы, и тогда бы мальчик не…

Смех?

Диого сел, поднял свою винтовку и забросал пулями боковой коридор. Потом неуверенно встал на ноги и издал ухающий крик — как пацан, свалившийся с велосипеда. Широкая полоса белой пены тянулась от его ключицы вверх по правой стороне лицевого щитка. Лицо за щитком широко ухмылялось. Миллер покачал головой.

— Какого черта они используют оружие для разгона толпы? — спросил он скорее самого себя, чем мальчика. — Они что, думают, здесь уличные беспорядки?

— Передовая группа, — сказал ему в ухо Фред, — приготовьтесь. Движение через пять секунд. Четыре. Три. Два. Вперед!

«Я не знаю, что нас там ждет», — подумал Миллер, присоединяясь к общему рывку по коридору, ведущему к главной цели штурма. Широкая эстакада вывела к противоударным дверям с отделкой под дерево. Позади что-то взорвалось, но Миллер только пригнулся пониже и не стал оглядываться. Напор одетых в разнородную броню тел усилился, и Миллер споткнулся обо что-то мягкое. Тело в форме «Протогена».

— Дайте место! — закричал женский голос впереди. Миллер протиснулся к женщине, плечами и локтями рассекая толпу бойцов АВП. Он был уже рядом, когда она снова закричала.

— Что такое? — спросил он.

— Не могу разрезать эту дрянь, когда напирают все эти сопляки, — объяснила она, показывая уже раскалившийся по краям добела резак. Миллер кивнул и повесил винтовку за спину. Ухватив два первых подвернувшихся под руку плеча, он встряхнул их, добившись, чтобы его заметили, и сцепился с соседями локтями.

— Технику нужно место, — сказал он, и все трое навалились на своих же, оттесняя их назад.

«Сколько сражений в истории были проиграны из-за таких заминок?» — думал он. Победа почти достигнута, и тут союзники начинают наступать друг другу на ноги. Резак у него за спиной включился, в спину даже сквозь броню ударило жаром. На краю толпы плюнул и захлебнулся автомат.

— Как там? — спросил Миллер через плечо.

Женщина не ответила. Казалось, проходили часы, хотя это не могло занять больше пяти минут. Воздух наполнялся дымкой горячего металла и испарений пластика.

Так же внезапно резак выключился. Через плечо Миллер увидел, как просела и сдвинулась переборка. Техник сунула в щель между пластинами тонкий, как карточка, рычаг, запустила его и отступила назад. Станция вокруг них застонала от нового давления и нагрузок на металл. Переборка вскрылась.

— Пошли! — крикнул Миллер и сам, втянув голову в плечи, двинулся в открывшийся проход и вверх по ковровой эстакаде, в оперативный центр. Со своих постов управления на него круглыми от страха глазами таращились дюжина мужчин и женщин. — Вы арестованы! — выкрикнул Миллер, окруженный кипящей толпой солдат АВП. — Нет, не то, но… руки вверх и отойти от управления!

Один из мужчин — высокий, как астер, но крепкого, сформированного полной силой тяжести сложения — вздохнул. На нем был хороший костюм из льна и плотного шелка, без швов и складок, цифрового покроя.

— Исполняйте, что они говорят, — сказал человек в костюме. Он выглядел раздраженным, а не испуганным.

Миллер прищурился:

— Мистер Дрезден?

Тот поднял ухоженные брови и, помедлив, кивнул.

— Вы-то мне и нужны, — сказал Миллер.

Фред вошел в центр управления как хозяин. Чуть расправились плечи, на один градус выпрямилась спина, и место главного инженера Тихо занял генерал. Он осмотрел центр, одним взглядом отметив каждую деталь, и кивнул технику АВП.

— Все перекрыто, сэр, — доложил техник. — Станция наша.

Миллер впервые присутствовал при мгновении искупления. Это было явлением таким редким, таким интимным, что наводило на мысль о религии. Десятилетия назад этот человек — моложе, крепче, не такой седой — вступил на космическую станцию по колено в крови, ступая по телам убитых астеров, а теперь, по тому, как чуть заметно расслабились его челюсти, как распрямились плечи, Миллер видел, что бремя сброшено. Может быть, не совсем, но большей частью. Многим такое не удается за целую жизнь.

Он задумался, что почувствует, если подобное выпадет и ему.

— Миллер, — сказал Фред, — я слышал, вы хотели тут с кем-то потолковать.

Дрезден поднялся с кресла, игнорируя наставленные на него пистолеты и винтовки, словно все это не имело к нему отношения.

— Полковник Джонсон, — заговорил он. — Я должен был ожидать, что за всем этим стоит фигура вашего калибра. Меня зовут Дрезден.

Он вручил Фреду матовую черную визитку. Фред машинально принял ее, но не стал смотреть.

— Вы отвечаете за все, что здесь творится?

Дрезден ответил ему ледяной улыбкой и, прежде чем заговорить, огляделся вокруг.

— Я бы сказал, что за некоторую часть ответственны вы, — ответил он. — Вы только что убили несколько человек, просто исполнявших свою работу. Но, может быть, мы отложим поиски виновных и перейдем к более существенным вопросам?

Улыбка Фреда почти коснулась глаз.

— И каким же?

— К условиям сделки, — пояснил Дрезден. — Вы — человек опытный. Вы понимаете, что победа ставит вас в невыгодное положение. «Протоген» — одна из крупнейших земных корпораций. Атака на нее обойдется АВП тем дороже, чем дольше вы будете удерживать станцию.

— Неужели?

— Разумеется. — Дрезден небрежно отмахнулся от иронии в тоне Фреда. Миллер покачал головой. Этот человек действительно не понимал, что происходит. — Вы взяли заложников. Что ж, вот они — мы. Мы можем подождать, пока Земля пришлет несколько боевых фрегатов, чтобы вы вели переговоры под их прицелом, или можем покончить с этим сразу.

— Вы спрашиваете меня… сколько денег я хочу получить за то, что заберу своих людей и уйду? — спросил Фред.

— Если вам нужно денег. — Дрезден пожал плечами. — Или оружия. Сведений. Медикаментов. Что там вам требуется, чтобы продолжать вашу несчастную войну, лишь бы поскорей покончить.

— Мне известно, что вы сделали с Эросом, — тихо сказал Фред.

Дрезден хихикнул. От этого звука по спине у Миллера пробежали мурашки.

— Мистер Джонсон, — возразил Дрезден. — Никто не знает, что мы сделали с Эросом. И каждая минута, которую я трачу на то, чтобы играть в ваши игры, отрывает меня от важных дел. Уверяю вас — более выгодной позиции для торговли у вас уже не будет. В ваших интересах не затягивать.

— И что вы предлагаете?

Дрезден развел руками.

— Все, что пожелаете, и амнистию сверх того. Лишь бы вы убрались отсюда и дали нам вернуться к работе. Мы оба останемся в выигрыше.

Фред рассмеялся. Смех был невеселым.

— Позвольте уточнить, — сказал он. — Вы сулите мне все царства земные, если я единожды поклонюсь вам?[34]

Дрезден качнул головой.

— Не узнаю цитаты, — сказал он.

Глава 41

Холден

«Росинант» причалил к станции Тот на последнем вздохе маневровых двигателей. Холден ощутил, как сомкнулись на корпусе причальные зажимы дока и гравитация вернулась к едва ощутимой трети g. Взорвавшаяся рядом плазменная боеголовка вырвала наружную дверь шлюза и залила шлюзовую камеру перегретым газом, мгновенно намерзшим на люк. Значит, им придется выходить через грузовой шлюз на корме и пробираться по наружной оболочке станции.

Ничего, они в скафандрах. В «Роси» было уже столько дыр, что система восстановления не успевала восполнять потери воздуха, а их запас кислорода улетел в пространство с тем же взрывом, что прикончил входной шлюз.

Алекс вывалился из рубки: лица за шлемом было не различить, но брюшко выдавало его даже под скафандром. Наоми закрыла свои программы, отключила питание корабля и присоединилась к Алексу. Все трое спустились по трапу к корме. Там их ждал Амос, уже пристегнувший к скафандру ранец и заряжавший его азотом из баллона. Механик заверил Холдена, что тяги маневрового ранца хватит, чтобы преодолеть вращение станции и вывести их к люку.

Все молчали. Холден ждал ругани. Ему даже хотелось услышать, как они петушатся. Но раненый «Роси», видно, располагал к молчанию. Возможно, даже к благоговейному молчанию.

Холден привалился к переборке грузового отсека и закрыл глаза. Слышалось только шипение его воздуховода и слабые помехи в рации. Сломанный, забитый кровью нос не различал запахов, а во рту стоял меднистый вкус. И все равно он не мог согнать с лица улыбку.

Победа. Они добрались до «Протогена», отбили все удары мерзавцев и расквасили им нос! Уже сейчас бойцы АВП штурмуют станцию, стреляют в тех, кто помогал убить Эрос.

Холден не чувствовал к ним жалости — и считал, что это нормально. Моральные сложности возросли настолько, что мозг не успевал их обрабатывать, а просто купался в теплой расслабленности победы.

Рация загудела, и Амос доложил:

— Готов двигаться.

Холден кивнул, вспомнил, что на нем скафандр, и ответил:

— Выходим. Всем закрепиться.

Они с Алексом и Наоми вытянули буксирные концы и прицепили их к широкому поясу Амоса. Тот запустил открытие шлюза, и люк отошел, выбросив облачко газа. Вращение станции тотчас выбросило их наружу, но Амос сразу выровнял движение и потянул всех обратно к аварийному шлюзу Тота.

Пролетая вслед за Амосом мимо «Роси», Холден осматривал корабль снаружи и наскоро прикидывал, какой потребуется ремонт. Десятки пробоин в обшивке носа и, соответственно, во всех внутренних переборках. Ядра гауссовых пушек перехватчика вряд ли потеряли скорость, проходя через отсеки «Роси». Им очень повезло, что ни одно не угодило в реактор и не пробило в нем дыру.

Еще имелась здоровенная вмятина в маскировочных надстройках, придававших кораблю вид газового танкера. Холден не сомневался, что в наружной броне тоже появилась уродливая рана. Удар не дошел до внутренней обшивки, не то он расколол бы корабль надвое.

Поврежденный шлюз, потеря запасов кислорода и восстановительной системы — ущерб на миллионы долларов, и починка займет не одну неделю, если допустить, что они сумеют дотащить корабль до сухого дока.

Может, «Молинари» возьмет их на буксир.

Амос, предупреждая, трижды мигнул желтым огоньком ранца, и аварийный люк станции стал открываться. Когда они влетели внутрь, там их ждали четверо астеров в боевой броне.

Как только камера заполнилась воздухом, Холден стащил шлем и ощупал свой нос. Он казался размером вдвое против обычного и пульсировал с каждым ударом сердца. Наоми обхватила ладонями его лицо, прижала большие пальцы по обе стороны носа. Прикосновение показалось удивительно нежным.

Она повертела его вправо-влево, чтобы лучше рассмотреть, и выпустила.

— Нужна пластическая операция, не то останется кривым, — сообщила она. — Ничего, ты был слишком смазлив, а теперь в лице появится характер.

Губы Холдена невольно расползлись в широкой ухмылке, но ответить он не успел, потому что заговорил боец АВП.

— Видел драчку, эрмано.[35] Вы пару задниц напинали!

— Спасибо, — ответил за всех Алекс. — А как у вас здесь?

Старший, судя по звездочкам на эмблеме АВП, сказал:

— Сопротивлялись меньше, чем мы ждали, но охрана «Протогена» дерется за каждый фут своего поместья. На нас даже яйцеголовые кидаются. Нескольких пришлось пристрелить.

Он указал на внутреннюю дверь шлюза.

— Фред пробивается к центру. Велел вас доставить, пронто.[36]

— Показывайте дорогу, — гундосо согласился Холден.

— Как твоя нога, кэп? — спросил Амос, когда они вышли в коридоры станции. Холден только сейчас вспомнил о хромоте, оставшейся на память от зацепившей икру пули.

— Не болит, только мышца немного онемела, — ответил он. — А твоя?

Амос с ухмылкой глянул на ногу, хромавшую после перелома на «Доннаджере».

— Чепуха, — ответил он. — Что не насмерть, то не в счет.

Холден начал отвечать и осекся, когда они, свернув за угол, очутились посреди бойни. Они явно шли по следам штурмовой группы, потому что коридор здесь был завален телами, на стенах остались пулевые пробоины и ожоги. Холден с облегчением заметил, что людей в форме «Протогена» — больше, чем в скафандрах АВП. Но и мертвых астеров было достаточно, чтобы у него что-то сжалось под ложечкой. Когда они проходили мимо мертвеца в лабораторном халате, он едва удержался, чтобы не сплюнуть на пол. Охранники могли ошибиться, неудачно выбрать компанию-нанимателя, а вот научники этой станции убили полтора миллиона человек, лишь бы посмотреть, что из этого выйдет. Холден не прочь был убить их еще раз.

Что-то заставило его замедлить шаг. Рядом с мертвым ученым лежал нож вроде кухонного.

— Эй, — позвал Холден, — он что, с этим на вас кинулся?

— Да уж, псих, а? — отозвался один из сопровождающих. — Слыхал я, как лезут с ножом в перестрелку, но…

— Центр дальше, — напомнил командир. — Генерал ждет.

Войдя в командный центр станции, Холден увидел Фреда, Миллера, несколько бойцов АВП и одного незнакомца в дорогом костюме. Техников и операторов уже уводили, сковав им запястья наручниками. По стенам от пола до потолка тянулись экраны и мониторы, и по ним бежали строчки данных, прочесть которые Холден не успевал.

— Позвольте уточнить, — говорил Фред. — Вы сулите мне все царства земные, если я единожды поклонюсь вам?

— Не узнаю цитаты, — ответил незнакомец.

Их разговор прервался, когда Миллер заметил Холдена и тронул Фреда за плечо. Холден мог бы поклясться, что детектив встретил его теплой улыбкой, хотя на сумрачном лице она почти потерялась.

— Джим, — сказал Фред и поманил их к себе. Он держал в руках черную матовую визитку; глядя на нее, он представил: — Познакомьтесь: Энтони Дрезден, исполнительный директор биологической программы «Протогена» и автор проекта «Эрос».

Мерзавец в костюме сделал движение, словно рассчитывал на рукопожатие. Холден не удостоил протянутую руку взгляда.

— Фред, — сказал он. — Много потерь?

— Поразительно мало.

— Половина их охраны была вооружена травматикой, — пояснил Миллер. — Снаряжение для контроля толпы. Пули-липучки и все такое.

Холден кивнул, потом покачал головой и нахмурился.

— Я видел в коридорах много охранников «Протогена». Что же, они наняли столько народа, а потом дали им оружие, не способное остановить абордажную команду?

— Хороший вопрос, — признал Миллер.

Дрезден хихикнул.

— Об этом я и говорю, мистер Джонсон, — сказал он и повернулся к Холдену. — Джим? Пусть будет Джим. Тот факт, что вы не понимаете назначения охраны станции, указывает, что вы не представляете, во что влезли. А я полагал, вы знаете не меньше меня. Я как раз говорил здесь Фреду…

— Энтони, тебе бы лучше заткнуться, — предупредил Холден, сам удивившись внезапной вспышке гнева. Дрезден разочарованно взглянул на него.

Этот ублюдок не имеет права чувствовать себя так уверенно. Держаться так снисходительно. Холден хотел увидеть его перепуганным насмерть, умоляющим о пощаде, а не скрывающим за благовоспитанностью презрительную усмешку.

— Амос, если он еще раз обратится ко мне без разрешения, сломай ему челюсть.

— С удовольствием, капитан, — ответил Амос и сделал полшага вперед.

Дрезден криво усмехнулся при виде грозного кулака механика, но промолчал.

— Что нам известно? — С этим вопросом Холден обратился к Фреду.

— Мы знаем, что данные с Эроса поступают сюда и что всё там управляется с этой навозной кучи. Узнаем больше, когда разберем здесь все по винтикам.

Холден снова повернулся к Дрездену, оценивая внешность европейского аристократа, вылепленное гимнастикой тело, дорогую стрижку. Даже сейчас, в окружении вооруженных людей, Дрезден умудрялся выглядеть начальником. Холдену представилось, что он сейчас взглянет на часы, прикидывая, сколько еще драгоценного времени придется потратить на непрошеных гостей.

— Я хочу его спросить, — сказал он.

Фред кивнул.

— Ты это заслужил.

— Зачем? — спросил Холден. — Я хочу понять: зачем?

Улыбка Дрездена стала почти жалостливой, он засунул руки в карманы, словно болтал о футболе в портовом баре.

— А, это главный вопрос, — сказал он. — Затем, что такова воля Божья? Или вы хотите уточнить вопрос?

— Я об Эросе.

— Ну, Джим…

— Можете называть меня капитан Холден. Я тот самый, кто нашел ваш пропавший корабль, так что я смотрел видеозапись с Фебы. И знаю, что такое протомолекула.

— Неужто? — Улыбка Дрездена стала чуть более искренней. — Я должен поблагодарить вас за находку вирулентного агента на Эросе. Утрата «Анубиса» отбросила бы нас на месяцы назад. Зараженное тело, обнаружившееся прямо на станции, было даром божьим.

«Я знал. Твою мать, я так и знал», — подумал Холден. Вслух он повторил:

— Зачем?

— Вы же знаете, что это за агент. — Впервые с тех пор, как Холден вошел в комнату, Дрезден выглядел растерянным. — Теряюсь, что еще сказать. Это самое важное событие в истории человеческого рода. Это одновременно и доказательство, что мы не одиноки во вселенной, и наш билет за пределы пузырьков воздуха и камня, к которым мы привязаны.

— Вы не ответили на вопрос. — Холден чувствовал, что из-за сломанного носа угроза выходит довольно комичной. — Я хочу понять, зачем вы убили полтора миллиона человек.

Фред прокашлялся, но перебивать не стал. Дрезден бросил взгляд на полковника и снова обратился к Холдену:

— Я ответил, капитан. Полтора миллиона человек — мелочь, пустяк. То, над чем мы здесь работаем, много важнее. — Дрезден прошел к своему креслу и сел, поддернув штанины, чтобы не вытянулись пузыри на коленях. — Вы знаете, кто такой Чингисхан?

— Что? — в один голос спросили Холден и Фред. Миллер только разглядывал Дрездена и с непроницаемым лицом постукивал стволом пистолета по набедреннику скафандра.

— Чингисхан. Некоторые историки утверждают, что в своем завоевательном походе он убил или согнал с места четверть населения Земли того времени, — пояснил Дрезден. — Он стремился построить империю, каковая распалась сразу после его смерти. По меркам нашего поколения, чтобы приблизиться к его масштабам, пришлось бы убить около десяти миллиардов. Эрос в сравнении с этим просто потеряется при округлении.

— Вам действительно все равно, — тихо проговорил Фред.

— А мы, в отличие от хана, строим не эфемерную империю. Знаю, о чем вы думаете. Что мы мечтаем о величии. Рвемся к власти.

— А это не так? — спросил Холден.

— Конечно рвемся, — отрезал Дрезден. — Но вы мелко мыслите. Построить величайшую в истории империю — все равно что построить самый большой муравейник. Это мелочь. Где-то там существует цивилизация, которая два миллиарда лет назад создала протомолекулу и забросила ее к нам. Уже в то время они были богами. Чем они стали за эти два миллиарда лет прогресса?

Холден слушал Дрездена, и в нем нарастал ужас. Наверняка подобные речи звучали и прежде. Быть может, много раз. И они делали свое дело. Они убеждали тех, кто обладал властью. Вот почему «Протоген» получил корабли-невидимки с земных верфей и неограниченную тайную поддержку.

— Нам ужасно много придется наверстывать, джентльмены, — продолжал Дрезден, — но, к счастью, нам поможет в этом оружие нашего врага.

— Наверстывать? — спросил боец, стоявший слева от Холдена. Дрезден кивнул ему и улыбнулся.

— Протомолекула способна преобразовать организм-хозяин на молекулярном уровне, она производит генетические изменения в мухе. Не только в ДНК, во всех устойчивых репликаторах. Но она — всего лишь машина. Она не мыслит. Она следует инструкции. Если мы научимся изменять программу, мы станем управлять этими изменениями!

Холден перебил его:

— Она была предназначена, чтобы стереть земную жизнь и заменить ее такой, какая угодна создателям протомолекулы. И вы хотите выпустить ее на волю?

— Отличный вопрос! — Дрезден воздел палец, словно профессор, читающий лекцию. — К протомолекуле не прилагалось руководство пользователя. В сущности, у нас еще не было случая наблюдать за ее действием, за исполнением программы. Молекуле требуется значительная биомасса для начала работы, какой бы она ни оказалась.

Дрезден обвел руками покрытые строками данных экраны.

— Мы хотим пронаблюдать за ее действием. Увидеть, что она намерена сделать. И каким образом. И мы надеемся в процессе узнать, как можно изменить ее программу.

— Вы могли бы проделать то же в баке с бактериями, — сказал Холден.

— Меня не интересует перестройка бактерий, — возразил Дрезден.

— Ты псих долбаный, — проговорил Амос и сделал еще шаг к Дрездену. Холден положил руку на тяжелое плечо механика.

— Так, — сказал он. — Вы узнаете, как действует этот вирус, и что дальше?

— Дальше — все! Астеры смогут работать в открытом космосе без скафандров. Люди получат способность спать столетиями во время перелетов к звездам. Мы освободимся от миллионов лет эволюции при силе тяжести в одну g, мы больше не будем рабами воды и кислорода. Мы сами решим, какими хотим стать, и перепрограммируем себя в соответствии. Вот что дает нам протомолекула.

Воодушевленный собственной речью, Дрезден снова встал, его лицо горело пророческим пылом.

— То, к чему мы стремимся, — первая и единственная надежда человечества, если оно хочет выжить! Выбравшись отсюда, мы столкнемся с богами!

— А если мы не выберемся отсюда?

Лицо Фреда было задумчиво.

— Они однажды уже выстрелили в нас оружием судного дня, — ответил ему Дрезден.

Минуту стояла тишина. Холден чувствовал, как испаряется его уверенность. Он ненавидел все аргументы Дрездена, но не находил возражений. Он костями чувствовал, что что-то в них смертельно не так, но не мог найти слов.

Голос Наоми заставил его вздрогнуть.

— Их это убедило? — спросила она.

— Простите? — переспросил Дрезден.

— Ученых. Техников. Всех, кто понадобился вам для этого дела. Ведь исполнять-то пришлось им. Они должны были смотреть по видео, как на Эросе умирают люди. Они должны были устраивать эти радиоактивные душегубки. Если вы не собрали и не отправили в аспирантуру всех серийных убийц в системе — как вы этого добились?

— Мы модифицировали нашу научную группу, устранив моральные ограничения.

В голове у Холдена что-то щелкнуло, и не раз.

— Социопаты, — проговорил он. — Вы превратили их в социопатов.

— Весьма эффективных социопатов, — кивнув, подтвердил Дрезден с явной гордостью. — И весьма любознательных. Пока мы предоставляли им интересные проблемы и неограниченные ресурсы для их решения, они оставались достаточно смирными.

— А на случай, если бы они взбунтовались, вы держали охрану, вооруженную слаботравматичным оружием, — вставил Фред.

— Да, время от времени в ней возникала надобность, — признал Дрезден, и на лбу у него проявились тонкие морщинки. — Понимаю. Вам это представляется чудовищным, но ведь я спасаю человечество! Я дарю человечеству звезды! Вы меня не одобряете? Хорошо. Позвольте спросить: вы можете спасти Эрос? Прямо сейчас?

— Нет, — ответил Фред, — но мы можем…

— Пустить на ветер собранный материал, — перебил Дрезден, — чтобы все мужчины, женщины, дети, погибшие на Эросе, умерли зря.

Все молчали. Фред хмуро скрестил руки. Холден понимал, какая борьба происходит в его сознании. Все, что говорил Дрезден, было отвратительно, жутко, и во всем этом чувствовалось слишком много правды.

— Или, — продолжал Дрезден, — мы могли бы сторговаться, после чего вы бы отправились восвояси, а я смог…

— Ладно, хватит, — впервые за долгое время заговорил Миллер. Холден оглянулся на него. Невыразительное лицо детектива застыло камнем. И он перестал постукивать себя пистолетом по бедру.

«О черт!»

Глава 42

Миллер

Дрезден ничего не понял. Даже когда Миллер поднял пистолет, его взгляд не отметил угрозы. Он видел только, что у Миллера в руках какой-то предмет — кажется, пистолет. Тут и пес испугался бы, но только не Дрезден.

— Миллер! — выкрикнул откуда-то издалека Холден. — Не надо!

Нажать курок было легко. Тихий щелчок, удар отдачи, смягченный перчаткой, и так еще дважды. Голова Дрездена откинулась назад, расцвела красным. Кровь залила экран, скрыв строки данных. Миллер шагнул ближе, выпустил еще два заряда в грудь Дрездену, мгновение подумал и вложил пистолет в кобуру.

В комнате было тихо. Парни из АВП уставились друг на друга и на Миллера. Внезапная смерть поразила их даже после жестокости атаки. Наоми с Амосом смотрели на Миллера, а капитан — на труп. Разбитое лицо Холдена застыло маской, выражавшей ярость, гнев, а возможно, и отчаяние. Миллер его понимал. Делать, что должно, было для Холдена неестественным. В другие времена это и Миллеру далось бы не так легко.

Только Фред не дрогнул и не встревожился. Он не улыбнулся и не нахмурился, и он не отвел взгляда.

— Что за черт? — прогундосил Холден. — Ты же его хладнокровно пристрелил.

— Угу, — сказал Миллер.

Холден покачал головой.

— А как же суд? Как же справедливость? Ты сам решаешь и сам исполняешь, да?

— Я коп, — ответил Миллер и удивился тому, как виновато прозвучал его голос.

— И уже не человек, так?

— Хватит, джентльмены, — раскатился в тишине голос Фреда. — Представление окончено. Вернемся к работе. Мне здесь нужна группа дешифровщиков. Надо эвакуировать пленных и разобрать станцию.

Холден, стиснув зубы, глядел то на него, то на Миллера, то на лежащего перед ними Дрездена.

— Эй, Миллер, — окликнул он.

— Да? — негромко отозвался Миллер. Он знал, чего ждать.

— Обратно добирайся без меня, — сказал капитан «Росинанта» и, развернувшись, зашагал прочь вместе со своей командой. Миллер посмотрел им вслед. В сердце мягко толкнулось раскаяние, но исправить уже ничего было нельзя. Взломанная переборка поглотила их. Миллер повернулся к Фреду.

— Подкинете меня?

— Вы носите наши цвета, — ответил Фред. — До Тихо мы вас доставим.

— Ценю, — отозвался Миллер и чуть погодя добавил: — Знаете, это было необходимо.

Фред ничего не ответил. А что он мог ответить?

Станция была повреждена, но не убита. Пока еще нет. Известие о команде социопатов распространилось быстро, и силы АВП учли предостережение. Фаза оккупации и захвата сотрудников длилась сорок часов вместо двадцати, которые потребовались бы на нормальных пленников. На людей. Миллер по возможности помогал с охраной пленных.

Ребятишки из АВП очень старались, но вряд ли кому-то из них приходилось прежде работать с задержанными. Они не умели сковать наручниками запястья и локти, чтобы преступник не смог задушить охранника, протянув руки вперед. Они не знали, как завязать веревку на шее таким узлом, чтобы пленник ни намеренно, ни случайно не задушил самого себя. Половина из них даже охлопать человека в поисках оружия не умели. Миллер знал и умел все это, как правила игры, в которую играл с самого детства. За четыре часа он только на научных сотрудниках обнаружил двадцать спрятанных ножей. Он действовал, почти не задумываясь.

Прибыла вторая волна транспортных кораблей: пассажирские, выглядевшие так, словно готовы были развалиться от одного плевка, эвакуаторы, уже занимавшиеся разборкой защиты и надстроек станции, корабли снабжения, доставившие провиант и медикаменты и забиравшие в обмен ящики и упаковки с драгоценным оборудованием. К тому времени, когда известие о штурме достигнет Земли, от станции останется один скелет, а ее население попрячут по незарегистрированным тюремным камерам в разных частях Пояса.

«Протоген», разумеется, должен был узнать раньше. Они держали форпосты не на внутренних планетах, а много ближе. Уже проводились расчеты: когда ожидать ответа, и в чью пользу шансы. Математика войны и пиратства. Миллер обо всем этом знал, но не позволял себе задумываться. Это пусть решает Фред со своими помощниками. Миллер для одного дня проявил более чем достаточно инициативы.

Зачеловеческое.

Это слово появлялось в новостях каждые пять или шесть лет и всякий раз относилось к чему-то новому. Гормон, вызывающий восстановление нервных клеток? Зачеловеческое. Секс-роботы со встроенным псевдоинтеллектом? Зачеловеческое. Самообучающаяся маршрутная сеть? Зачеловеческое. Это было словцо из рекламного буклета, пустое и бездушное, и всегда оно вызывало у него мысль о том, как ограничены представления людей о своих способностях.

Сейчас, переводя дюжину пленных в форме «Протогена» на транспорт, направляющийся бог весть куда, он находил в этом слове новый смысл.

Уже не человеческое?

Собственно, буквально «зачеловеческое» означало — «уже не человеческое». Что бы там ни было с протомолекулой, «Протогеном», Дрезденом, подражавшим одновременно Менгеле[37] и Чингисхану, но Миллер подозревал, что сам он уже свернул за поворот. Много лет назад перестал быть человеком.

Они управились за сорок часов, и пришла пора отправляться. АВП ободрал станцию до костей, и следовало поторапливаться, пока не объявились мстители. Миллер сидел в кресле-амортизаторе, кровь кипела на остатках амфетаминов, а сознание то погружалось, то выныривало из посттравматического психоза. Перегрузка навалилась как подушка на лицо. Он смутно осознал, что плачет. Это ничего не значило.

В полубреду Миллер снова слышал Дрездена, изливавшего посулы и ложь, полуправду и видения будущего. Слова представлялись ему темным дымом, пронизанным черными волокнами протомолекулы. Их нити тянулись к Холдену, Наоми, Амосу. Он искал пистолет, чтобы прекратить это, сделать, что должно. Собственный вопль отчаяния разбудил его и напомнил, что это уже сделано.

Джули сидела рядом, опустив прохладную ладонь ему на лоб. В ее улыбке была нежность, понимание. Прощение.

«Спи», — сказала она, и он погрузился в черную глубину.

— Ой, Пампо, туды-сюды, сабез?

Это было десятое утро Миллера на Тихо, седьмое пробуждение в душной и тесной, как чулан, каютке Диого. По звону в голосе парня он чувствовал, что оно окажется и последним. Рыба и компания на третий день начинают пованивать. Он скатился с тощей койки, расчесал пальцами волосы и кивнул. Диого разделся и молча влез на освободившееся место. От него несло спиртным и дешевой гидропонной марихуаной.

Терминал Миллера сообщил, что вторая смена два часа как закончилась, третья наполовину прошла. Он собрал свои вещи в чемоданчик, выключил свет над захрапевшим уже Диого и потащился в общий душ, чтобы истратить еще несколько оставшихся кредитов и выглядеть не таким бездомным.

По возвращении на Тихо он приятно удивился, обнаружив, как вырос его счет. АВП — читай, Фред Джонсон — заплатил ему за Тот. Миллер об этом не просил, и что-то в нем требовало вернуть деньги. Окажись у него выбор, он, вероятно, так и сделал бы. Но выбора не было, и он старался растянуть средства, насколько возможно, и оценить иронию положения. В конечном счете ему и капитану Шаддид платили по одной ведомости.

Первые дни после возвращения на Тихо Миллер ожидал появления штурма станции Тот в новостях. «ОБЕЗУМЕВШИЕ АСТЕРЫ ЛИШАЮТ ЗЕМНУЮ КОРПОРАЦИЮ НАУЧНОЙ БАЗЫ!» Ему бы следовало найти себе работу и место, куда его пустят не из милости. Он все собирался, но часы словно растворялись, пока он сидел в баре или на террасе, говоря себе, что еще только пару минут посмотрит новости.

Марсианский флот претерпел еще несколько атак от астеров. Полтонны разогнанного до высоких скоростей щебня заставили два их боевых корабля сменить курс. Уменьшение добычи воды в кольце Сатурна было вызвано то ли запретом на нелегальные работы, то ли необходимостью усиленной охраны. Две принадлежащие Земле рудные шахты подверглись атаке — Марса или АВП. Погибло четыреста человек, пошел третий месяц блокады Марса, установленной Землей. Коалиция ученых и специалистов по терраформированию вопила об угрозе каскадному процессу, о том, что, если война продлится еще год или два, недостатки снабжения отбросят проект терраформирования на поколения назад. Все винили друг друга в истории с Эросом. Станции Тот как будто и не существовало.

Однако она должна была объявиться.

Учитывая, что большая часть марсианского флота все еще находилась у внешних планет, земная осада оказывалась очень ненадежной. Время истекало быстро. Марсианские корабли либо вернутся домой и попытаются разогнать несколько более устаревшие и медлительные, зато более многочисленные земные корабли, либо двинутся на саму Землю. Земля все еще поставляла тысячи наименований продуктов, которые не росли больше нигде, но стоило кому-то выйти из себя, преисполнившись самоуверенности или отчаяния, и камни запросто начнут валиться в гравитационный колодец.

Все это было отвлекающим маневром.

Когда-то ходил такой анекдот, Миллер уже не помнил, от кого его слышал. Девушка на похоронах своего отца знакомится с отличным парнем. Они разговаривают, влюбляются, но он уходит прежде, чем она успела взять у него номер. Девушка не знает, как его найти.

И неделю спустя она убивает свою мамочку.

Можно смеяться.

Такова логика «Протогена», Дрездена, Тота. «Существует проблема, — говорят они себе, — и существует решение». Невинная кровь, заливающая эту проблему, значит не больше, чем шрифт, которым записываются расчеты. Они отделили себя от человечества. Отключили те группы клеток в мозгу, которые делают чужую жизнь священной. Или ценной. Или стоящей спасения. И это ничего им не стоило, кроме разрыва всех связей с людьми.

Забавно, как знакомо это звучит.

Парень, который вошел в бар и кивнул Миллеру, был из приятелей Диого. Лет двадцати, может, чуть меньше. Ветеран станции Тот, совсем как Миллер. Он не помнил, как зовут мальчишку, но видел его достаточно часто, чтобы заметить: он держится иначе, чем другие. Замкнут на все замки. Миллер стукнул по экрану, отключив звук, и подошел к парню.

— Привет, — сказал он, и тот резко вскинул голову. Лицо его напряглось, но поверх была натянута мягкая нарочитая улыбка. «Это же старый дедок Диого. Тот самый, как известно всему Тихо, что прикончил главного ублюдка во вселенной». Миллер заслужил пару очков, и парень кивнул ему на стул рядом. — Все довольно хреново, а? — заговорил Миллер.

— Ты и половины не знаешь, — ответил паренек. У него был резкий выговор. Астер, если судить по росту, но из образованных. Может, техник. Паренек отстучал заказ на выпивку, и бар выдал стакан прозрачной жидкости, такой летучей, что Миллер видел парок над ней. Парень выпил ее залпом.

— Не помогает, — заметил Миллер.

Парень взглянул на него. Миллер развел руками.

— Говорят, выпивка помогает, а на самом деле — нет, — пояснил он.

— Нет?

— Нет. Помогает иногда секс, если найти девчонку, которая с тобой потом поговорит. И стрельба в тире. Спускаешь пар, знаешь ли. А от выпивки легче не становится. Только меньше замечаешь, как тебе плохо.

Паренек усмехнулся и покачал головой. Он готов был что-то рассказать, поэтому Миллер сел поудобнее и предоставил молчанию говорить за себя. Он догадывался, что мальчик кого-то убил, возможно, на Тоте, и его это преследовало. Но парень, вместо того чтобы выложить свою историю, взял у Миллера терминал, набрал несколько локальных кодов и вернул. На экране появилось обширное меню — видео, аудио, давление и состав воздуха, уровень радиации. Миллер только через полсекунды понял, что перед ним. Они раскололи шифр передач с Эроса.

Он видел протомолекулу в действии. Он видел полную экспертизу трупа Джульетты Андромеды Мао. На мгновение бесплотный образ Джули возник рядом с ним.

— Если ты когда-то сомневался, правильно ли пристрелил того типа, — сказал парень, — посмотри это.

Миллер открыл файл.

Длинный коридор, такой широкий, что двадцать человек могли бы пройти в ряд. Пол влажно блестит и колеблется, как поверхность канала. Что-то маленькое неуклюже катится по луже. Приблизив изображение, Миллер увидел человеческое туловище — грудную клетку, позвоночник, волочащиеся концы бывших внутренностей, превратившихся в длинные щупальца протомолекулы. Оно подтягивалось вперед на культях рук. Голова отсутствовала. Нижняя строка показывала, что запись сопровождается звуком, и Миллер включил аудио. Высокий писк напомнил ему голос напевающего про себя недоразвитого ребенка.

— И всюду так, — сказал мальчик. — Вся станция кишит… таким.

— Что там происходит?

— Строит что-то. — Паренек содрогнулся. — Я подумал, тебе надо это видеть.

— Да? — отозвался Миллер, приковавшись взглядом к экрану. — Чем я тебя так обидел?

Парень рассмеялся.

— Все считают тебя героем за то, что ты убил того типа, — объяснил он. — Думают, что всех, кого мы захватили на станции, надо бы повышвыривать в шлюз.

«Возможно, надо бы, — подумал Миллер, — если мы не найдем способа снова сделать их людьми». Он переключил запись. Уровень казино, где побывали они с Холденом, или другое очень похожее место. По потолку наросла сеть из чего-то, напоминающего кости. Между ними шныряли черные слизняки длиной в ярд. Звук в динамике походил на шум прибоя по песку. Он снова переключился. Портовый док, переборка закрыта и поросла огромными спиралями наутилусов, казалось передвигавшимися под его взглядом.

— Все считают, что ты офигенный герой, — повторил паренек, и на этот раз его слова задели Миллера. Он покачал головой.

— Нет, — сказал он, — я просто бывший коп.

Почему перестрелка и вторжение на вражескую станцию, полную людей и автоматики, готовых тебя убить, пугают меньше, чем разговор с людьми, с которыми недели провел на одном корабле?

И все же.

Шла третья смена, бар на обзорной платформе затемнили по ночному. Воздух ароматизировали чем-то похожим на дымок, но другого происхождения. Пианино лениво пререкалось с басом на фоне поющего по-арабски человеческого голоса. Тусклая подсветка освещала ножки столов, отбрасывала мягкие тени на лица и тела, подчеркивая бедра, животы и груди. Верфь за окнами, как всегда, деловито трудилась. Подойди он ближе, мог бы различить еще залечивавшего раны «Росинанта». То, что не убивает, делает нас сильнее. Корабль набирал силу.

Амос с Наоми заняли угловой столик. Алекса не было видно. И Холдена не было видно. Это упрощало дело. Не то чтобы сильно, но упрощало. Он подошел к ним. Наоми увидела его первой, и Миллер заметил в ее лице мелькнувшую неловкость, тут же стертую при его приближении. Амос повернулся, чтобы посмотреть, что ее встревожило, но ни уголки его губ, ни глаза не дрогнули, отражая неприязнь или улыбку. Миллер почесал локоть, который вовсе не чесался.

— Эй, — сказал он. — Позволите поставить выпивку?

Молчание длилось мигом дольше, чем должно было, а потом Наоми вымучила улыбку.

— Конечно. Только один круг. У нас… дела. Капитан велел.

— А, да. — Амос лгал еще более неуклюже, чем Наоми, и не пытался этого скрыть. — Дела. Важные.

Миллер сел, поднял руку, подзывая официанта, и, когда тот кивнул, облокотился на стол. Он словно сидя принял боевую стойку, пригнулся вперед, так что плечи защищали мягкий живот и шею. Так держится человек, ожидающий удара.

Подошел официант, разлили пиво. Миллер расплатился деньгами АВП и отпил глоток.

— Как корабль? — спросил он наконец.

— Собирается помаленьку, — ответила Наоми. — Его и вправду чертовски измордовали.

— Но летать будет, — добавил Амос. — Крепкий сукин сын.

— Это хорошо. Когда… — Миллер запнулся на слове и начал заново: — Когда улетаете, люди?

— Когда скажет капитан, — пожал плечами Амос. — Воздух мы уже держим, можем отправляться хоть завтра, если он решит, куда хочет попасть.

— И если Фред нас отпустит, — сказала Наоми и поморщилась, будто тут же пожалела о своих словах.

— Вот в чем дело? — спросил Миллер. — АВП держится за Холдена?

— Просто подумалось, — возразила Наоми. — Слушайте, спасибо за выпивку, Миллер, но, право, мне кажется, нам пора идти.

Миллер глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух.

— Да, — проговорил он, — конечно.

— Ты иди, — обратился к Наоми Амос. — Я догоню.

Наоми недоуменно взглянула на него, но Амос в ответ только улыбнулся. Толковать эту улыбку можно было по-разному.

— Хорошо, — сказала Наоми. — Только не задерживайся надолго, а? Дела.

— Капитан велел, — согласился Амос. — Не волнуйся.

Наоми встала и пошла прочь. Заметно было, как трудно ей не оглядываться через плечо. Миллер посмотрел на Амоса. Освещение придавало облику механика нечто демоническое.

— Наоми — хороший человек, — сказал Амос. — Она мне нравится, понимаешь? Похожа на мою маленькую сестренку, только головастая, и я бы ее взял, если бы она согласилась. Понимаешь?

— Еще бы, — сказал Миллер. — Мне она тоже нравится.

— Она не такая, как мы, — сказал Амос, и его теплая улыбка пропала.

— Потому-то она мне и нравится, — сказал Миллер. Это был правильный ответ. Амос кивнул.

— Ну вот. Что до капитана, ты сейчас в полном дерьме.

Каемка пены на краях его стакана в полумраке светилась белым. Миллер чуть повернул стакан, пристально наблюдая за пузырьками.

— Потому что я убил того, кого давно надо было? — спросил он. Горечь в собственном голосе его не удивила, но она оказалась глубже, чем он ожидал. Амос ее не услышал или не захотел услышать.

— Потому что это вошло у тебя в привычку, — сказал он. — Кэпу это не по вкусу. Он нервничает, когда людей убивают, не потолковав прежде. Ты не раз проделывал это на Эросе, но… знаешь?

— Да, — сказал Миллер.

— Станция Тот была не Эрос. И куда бы ты ни попал дальше, там тоже будет не Эрос. Капитан не хочет иметь тебя рядом.

— А вы, остальные? — спросил Миллер.

— Мы тоже не хотим, — ответил Амос. Это было сказано не жестоко и не мягко. Так он мог говорить о поломке в машине. О чем угодно. Его слова ударили Миллера в живот, как раз туда, где он ждал удара. Отбить их было невозможно. — Ну вот, — продолжал Амос. — Мы с тобой довольно похожи. Меня жизнь покрутила. Знаю, что я такое, а мой моральный компас… Скажу тебе, он давно отказал. Кое-что виделось иначе, когда я был мальчишкой. Я мог оказаться с теми бандитами на Тоте и знаю это. Капитан не мог бы. В нем этого нет. Он ближе к праведнику, чем любой здесь. И если он велит тебя вычеркнуть, так тому и быть, потому что, как мне видится, он, может, и прав. Уж точно, скорее он прав, чем я.

— Понятно, — сказал Миллер.

— Угу. — Амос допил пиво — свое, потом Наоми. И ушел, оставив Миллера наедине с собой и пустотой внутри. «Наву» осветился переливающейся россыпью огоньков — там что-то проверяли. Миллер ждал.

Рядом с ним, на месте, покинутом Амосом, оказалась за столом Джули Мао.

«Ну вот, — сказала она. — Похоже, остались только ты да я».

— Похоже на то, — сказал он.

Глава 43

Холден

Рабочие «Тихо» в синих комбинезонах и масках сварщиков заваривали дыру в переборке камбуза. Холден наблюдал за работой, прикрыв глаза от резкого голубого сияния горелок. Когда стальную пластину закрепили, сварщица сдвинула маску на лоб, чтобы проверить шов. У нее были голубые глаза, личико пикси[38] в форме сердечка и рыжие волосы, собранные калачиком. Звали ее Сэм, и она числилась бригадиром ремонтной команды на «Росинанте». Амос безуспешно таскался за ней две недели. Холдена это радовало, потому что пикси оказалась лучшим из знакомых ему механиков, и он предпочитал, чтобы она занималась только его кораблем.

— Превосходно, — сказал он, когда она провела рукой в перчатке по остывающему металлу.

— Нормально. — Она пожала плечами. — Подчистим поглаже, закрасим, и вы и не вспомните, что кораблику сделали бо-бо. — У нее был на удивление низкий голос, противоречивший ее виду и обыкновению употреблять смешные детские словечки. Холден догадывался, что из-за внешности ее, при той профессии, которую она выбрала, когда-то многие недооценивали. Он не собирался повторять их ошибку.

— Ты сделала потрясающую работу, Сэм, — сказал Холден. Он догадывался, что «Сэм» — сокращение полного имени, но не спрашивал какого, а сама она об этом молчала. — Я не раз говорил Фреду, как мы счастливы, что этим делом занимаешься ты.

— Может, в следующем приказе меня отметят золотой звездочкой, — отозвалась она, отложила горелку и встала. Холден поискал, что еще сказать, и не нашел. — Извини. — Она повернулась к нему лицом. — Я ценю, что ты хвалил меня боссу. И, честно говоря, заниматься твоим малышом было приятно. Кораблик что надо. Такая трепка любой из наших превратила бы в лом.

— И нас чуть не превратила, — заметил Холден.

Сэм кивнула и принялась снимать рабочее снаряжение. В это время по трапу с верхней палубы спустилась Наоми с инструментами электрика на сбруе серого комбинезона.

— Как там дела? — спросил Холден.

— Девяносто процентов. — Наоми прошла через камбуз к холодильнику и достала бутылку сока. — Плюс-минус. — Взяв вторую бутылку, она перебросила ее Сэм, и та поймала одной рукой.

— Наоми! — Она шутливо подняла бутылку в тосте, прежде чем выдуть половину одним глотком.

— Сэмми. — Наоми, ухмыльнувшись, ответила тем же.

Они сразу отлично поладили, и Наоми теперь проводила много времени с Сэм и ее бригадой. Холден скрывал от самого себя, что злился, перестав быть единственной ее компанией. А когда, как сейчас, ему приходилось это признать, чувствовал себя мерзавцем.

— Сегодня устроим «Голго» в рубке? — спросила Сэм, допив остатки сока.

— Думаешь, Си-7 не надоело, что мы подтираем им задницы? — ответила ей Наоми. Для Холдена все это звучало как шифрованные переговоры.

— Можно дать им фору, — предложила Сэм. — Потом подтянем, хряпнем молотком и подотрем то, что останется.

— По мне, хорошая мысль, — согласилась Наоми и, бросив бутылку в утилизатор, повернулась обратно к трапу. — Значит, встречаемся в восемь. — Она вдруг вспомнила о Холдене. — До скорого, капитан.

— Как ты думаешь, долго еще? — спросил Холден в спину собиравшей инструменты Сэм.

Та пожала плечами.

— Пара дней, если доводить до совершенства. Лететь можно хоть сейчас, если не думать о косметике и мелочах.

— Еще раз спасибо. — Когда Сэм обернулась, Холден протянул ей руку. У нее была жесткая от мозолей ладонь и крепкое пожатие. — Надеюсь, вы подотрете пол за этими Си-7?

Она хищно усмехнулась ему.

— Даже не сомневайся.

По распоряжению Фреда Джонсона АВП обеспечил команде жилье на станции на время ремонта, и за эти несколько недель каюта Холдена стала для него домом. Станция Тихо была богата и не жалела денег на своих сотрудников. На одного Холдена пришлось три комнаты, считая ванную и кухонный уголок в гостиной. На других станциях подобная роскошь полагалась разве что губернатору, но у Холдена сложилось впечатление, что для управленческого персонала Тихо это была стандартная квартира.

Он бросил перемазанный костюм в стиральную машину и включил кофеварку, прежде чем заскочить в персональный душ. Душ каждый вечер после работы — тоже невообразимая роскошь. Недолго и расслабиться. Поверить, что период ремонта и тихой домашней жизни — норма, а не короткая интерлюдия. Холден не мог себе этого позволить.

Действия Земли против Марса заполняли все новости. Купола еще стояли, но два метеоритных ливня изрыли оспинами широкие склоны горы Олимп. Земля заверяла, что это падали обломки Деймоса, Марс — что это преднамеренная угроза и провокация. Марсианские корабли на полной тяге шли от гигантов к родной планете. С каждым днем, с каждым часом близилось время, когда Земле придется уничтожить Марс или отступить. Ораторы АВП упорно твердили, что, кто бы ни остался победителем, следующим ходом он уничтожит их. Холден совсем недавно помогал Фреду в операции, которую Земля должна была расценить как самое крупное пиратское нападение за историю Пояса.

А на Эросе умирали полтора миллиона человек. Холден вспомнил видео, показывавшее, что происходит с людьми на станции, и содрогнулся, хотя стоял под горячим душем.

Да, и еще пришельцы. Чужаки, которые два миллиарда лет назад пытались овладеть Землей и потерпели неудачу, потому что на дороге подвернулся Сатурн. Нельзя было забывать о чужаках. Его мозг еще не справлялся с обработкой этой мысли и притворялся, будто ее не существует.

Холден взял полотенце и, вытираясь, включил настенный экран в гостиной. Воздух наполняла смесь запахов кофе, влажных испарений душа и легкого травяного и цветочного аромата, который на Тихо полагался всем жилым помещениям. Холден начал с новостей, но в рассуждениях о военных действиях не нашел ничего нового. Он переключился на шоу какого-то конкурса с невразумительными правилами и идиотски хихикающими участниками. Потом перебрал несколько программ, в которых опознал комедии по паузам в тех местах, где актеры ожидали взрывов смеха.

Когда у него заныли челюсти, он сообразил, что все это время стискивал зубы. Выключив экран, он забросил пульт на кровать в спальне. Обернул полотенце вокруг бедер, налил себе чашку кофе и рухнул на диван в тот самый момент, когда в дверь позвонили.

— Кто там? — во всю мощь легких рявкнул он. Ответа не было. На Тихо отличная звукоизоляция. Он пошел к двери, по пути стыдливо поправляя полотенце, и рывком распахнул ее.

За дверью стоял Миллер. На нем был мятый серый костюм, возможно привезенный еще с Цереры, а в руках он тискал свою нелепую шляпчонку.

— Холден… — начал он, но Холден немедленно оборвал его.

— Какого черта тебе надо? — спросил он. — Ты и впрямь мнешься у меня на пороге со шляпой в руках?

Миллер улыбнулся и нахлобучил шляпу на голову.

— Знаешь, я никогда не понимал, что это значит.

— Теперь знаешь, — отрезал Холден.

— У тебя найдется минута? — спросил Миллер.

Холден поколебался, разглядывая тощего детектива. И быстро сдался. Он был тяжелее Миллера килограммов на двадцать, но невозможно принять угрожающий вид перед человеком, который смотрит на тебя с высоты лишнего фута.

— Ладно, входи, — сказал он, направляясь в спальню. — Дай мне одеться. Там есть кофе.

Он не ждал ответа: просто закрыл дверь спальни и сел на кровать. После возвращения на Тихо они с Миллером не обменялись и дюжиной слов. Он понимал, что так это оставить невозможно, как бы ему ни хотелось. Он обязан был Миллеру, по крайней мере, объяснением перед окончательным разрывом.

Он натянул теплые хлопчатые штаны и джемпер, провел ладонью по влажным волосам и вернулся в гостиную. Миллер сидел на диване с чашкой в руках.

— Хороший кофе, — похвалил детектив.

— Ну, я слушаю, — ответил Холден, заняв стул напротив.

Миллер отпил кофе и начал:

— Ну…

— Я хочу сказать, ты намерен мне объяснить, что был прав, выстрелив в лицо безоружному, а я просто слишком наивен, чтобы это понять, так?

— Собственно…

— Я тебе говорил, — продолжал Холден, с удивлением чувствуя, как щеки заливает жаром, — что если ты еще раз разыграешь судью, присяжных и палача в одном лице, можешь искать другой транспорт, а ты все-таки это сделал.

— Да.

Простое согласие сбило Холдена.

— Почему?

Миллер сделал еще глоток кофе и отставил чашку. Сняв шляпу, бросил ее рядом с собой и откинулся назад.

— Потому что он готов был вывернуться.

— Прошу прощения? — ответил Холден. — Ты что, не слышал его признания?

— Не признания, а самовосхваления. Он был неуязвим и знал об этом. Слишком много за ним стояло власти и денег.

— Ерунда. Никто не остается безнаказанным, убив полтора миллиона.

— Такое случалось и случается. Виновен как дьявол, но что-то мешает. Свидетели, политика… У меня была напарница, Мусс. Когда Земля бросила Эрос…

— Стоп, — перебил его Холден. — Мне не интересно. Не хочу больше слышать, как работа копа сделала тебя мудрее, глубокомысленнее и научила разбираться в людях. Насколько я могу судить, эта работа тебя сломала и ничего больше. Так?

— Ну, так.

— Дрезден и его дружки из «Протогена» считали, что вправе решать, кому жить, кому умереть. Ничего не напоминает? И не говори, что в этот раз было по-другому, потому что так говорят все, каждый раз. И это неправда.

— Я не мстил, — с излишней запальчивостью возразил Миллер.

— Да ну? И та девушка из отеля тут ни при чем? Джули Мао?

— Я хотел его поймать из-за нее. Но убил…

Миллер вздохнул и кивнул сам себе, затем поднялся и открыл дверь. Остановившись на пороге, он обернулся. Лицо его исказилось настоящей болью.

— Он нас заговаривал, — сказал Миллер. — Весь этот треп о звездах и обороне от тех, кто забросил эту дрянь на Землю. Я задумался, не следует ли его отпустить. Может, это дело слишком велико, чтобы судить, кто прав, кто виноват. Не скажу, что он меня убедил. Но он заставил задуматься: «А может быть?..» Понимаешь, «может быть».

— И за это ты его застрелил.

— Да.

Холден вздохнул, привалился к стене у открытой двери и скрестил руки.

— Амос назвал тебя праведником, — сказал Миллер. — Ты знаешь?

— Амос считает себя плохим человеком, потому что совершал поступки, которых стыдится, — ответил Холден. — Он не всегда доверяет себе, но, по мне, уже то, что ему стыдно, говорит, что он не плохой человек.

— Да, — начал Миллер, но Холден еще не кончил.

— Он заглядывает себе в душу, видит пятна и хочет очиститься, — сказал он. — А ты? Только плечами пожимаешь.

— Дрезден был…

— Речь не о Дрездене. Речь о тебе, — сказал Холден. — Я не могу доверить тебе людей, которыми дорожу.

Холден уставился на Миллера, ожидая ответа, но коп только грустно кивнул, надел свою шляпу и пошел по плавно изгибающемуся коридору. Он не оглядывался.

Холден вернулся в каюту и попробовал расслабиться, но чувствовал себя как на иголках. Без Миллера он ни за что не выбрался бы с Эроса, тут и говорить не о чем. Вышвырнуть его, не дослушав, представлялось неправильным. Что-то они не договорили.

По правде сказать, у него мурашки ползали по загривку всякий раз, как он оказывался с Миллером в одном помещении. Коп напоминал ему непредсказуемого пса, с которым никогда не знаешь, лизнет он тебе руку или вцепится в ногу.

Холден подумал, что надо бы позвонить Фреду и предостеречь его. Вместо этого он вызвал Наоми.

Она ответила со второго гудка. На заднем плане слышалось бесшабашное, подогретое алкоголем веселье.

— Наоми, — сказал он и задумался, подыскивая оправдание для звонка. Ничего не придумав, он сказал: — Здесь был Миллер.

— Да, недавно он загнал в угол и нас с Амосом. Чего хотел?

— Не знаю, — вздохнул Холден. — Может, попрощаться.

— Ты чем сейчас занят? — спросила Наоми. — Хочешь, встретимся?

— Да. Да, хочу.

Холден не сразу узнал бар, но, заказывая профессионально вежливому официанту скотч, вспомнил, что как раз здесь — кажется, целую вечность назад — Наоми пела караоке. Она вошла и плюхнулась за столик напротив него. Официант, принесший ему заказ, вопросительно улыбнулся.

— Нет, ничего. — Она поспешно махнула ему рукой. — Мне на сегодня хватит. Только воду, спасибо.

Когда официант отошел, Холден спросил:

— Как у тебя с… между прочим, что такое «Голго»? И как у тебя с ним?

— А, это здешняя игра. — Наоми взяла у возвратившегося официанта стакан и сразу выпила половину. — Гибрид дартса и футбола. Никогда раньше не видела, но у меня хорошо получается. Мы выиграли.

— Здорово, — сказал Холден. — Спасибо, что пришла. Знаю, что уже поздно, но это дело с Миллером меня малость встряхнуло.

— Думаю, он хочет получить у тебя отпущение грехов.

— Потому что я «праведник», — саркастически усмехнулся Холден.

— Да, — без тени иронии подтвердила Наоми. — То есть это сильно сказано, но ты к этому ближе всех, кого я знаю.

— Я все провалил, — выпалил Холден, не успев подумать. — Все, кто пытался нам помочь и кому мы пытались помочь, погибали. Вся эта долбаная война. И капитан Макдауэлл, и Бекка, Ада. И Шед… — Ему пришлось замолчать, чтобы проглотить вставший в горле ком.

Наоми только кивнула и, потянувшись через стол, взяла его руку в ладони.

— Мне нужна победа, Наоми, — продолжал он. — Я должен сделать такое, что изменит хоть что-нибудь. Судьба, или карма, или Бог, что бы там ни было, швырнули меня в самую гущу, и я должен знать, что хоть что-нибудь сделал.

Наоми улыбнулась ему и пожала руку.

— С благородством у тебя отлично получается, — сказала она. — Только тебе надо почаще устремлять взор вдаль.

— Ты надо мной смеешься.

— Да, — согласилась она, — смеюсь. Хочешь, пойдем ко мне?

— Я… — Холден запнулся и уставился на нее в уверенности, что это розыгрыш. Наоми по-прежнему улыбалась ему, но взгляд был теплым и самую чуточку озорным. Пока он пялился, локон упал ей на глаза, и она смахнула его, не отводя взгляда. — Погоди, как это? Я думал, ты…

— Я просила не признаваться мне в любви ради того, чтобы затащить в койку, — сказала она, — но еще я говорила, что уже четыре года как готова прийти к тебе в каюту по первому зову. Не думала, что это так уж трудно истолковать, и все равно я устала ждать.

Холден откинулся на спинку диванчика и попытался вспомнить, как надо дышать. Улыбка Наоми стала совсем озорной, одна бровь вздернулась кверху.

— Ты жив, моряк? — спросила она.

— Я думал, ты меня не хочешь, — заговорил он, как только обрел голос. — Или ты вздумала хоть в этом отдать мне победу?

— Не хами, — сказала она, но в ее голосе не было и следа обиды. — Я которую неделю жду, пока ты соберешься с духом, а корабль почти готов. Значит, ты вот-вот втянешь нас в новую безумную авантюру, и на сей раз удача может нам изменить.

— Ну… — сказал он.

— И если мы до того не попробуем хоть разок, мне будет очень-очень жаль.

— Наоми, я…

— Это так просто, Джим. — Она за руку притянула его к себе и сама склонилась над столом, так что лица их почти соприкоснулись. — Просто ответь: да или нет.

— Да.

Глава 44

Миллер

Миллер сидел один у широкого обзорного окна, но вида не замечал. Уровень виски из грибной культуры, стоявшего рядом на длинном черном столике, не изменился с тех пор, как ему принесли заказ. Собственно, это была не выпивка. Это был предлог посидеть. Даже на Церере всегда находилась горстка неприкаянных. Мужчин и женщин, от которых отвернулась удача. Некуда пойти, не у кого попросить помощи. Ни одной ниточки в великой сети людских связей. Он всегда сочувствовал им как братьям по духу.

Теперь он и на деле принадлежал к их неприкаянному племени.

На шкуре огромного корабля поколений что-то полыхнуло — быть может, сварщики налаживали тонкую сеть соединений. За «Наву», угнездившимся в вечном гудящем улье станции Тихо, виднелся «Росинант», занимавший полградуса, — как далекий потерянный дом. Миллер помнил историю Моисея, узревшего Землю обетованную, в которую ему не суждено было вступить, и гадал, что чувствовал бы пророк, если б его забросили туда — на день, на неделю или месяц, — а потом изгнали назад в пустыню. Милосерднее никогда ее не покидать. Надежнее.

Джульетта Мао наблюдала за ним из отведенного для нее уголка сознания.

«Я должен был спасти тебя, — подумал он. — Найти тебя. Найти правду».

«А разве ты не нашел?»

Он улыбнулся ей, и она улыбнулась ему, такому, как он был, побитому жизнью и усталому. Ведь он, конечно, нашел. Нашел ее, нашел, кто ее убил, и — Холден прав — он отомстил. Все, что обещал себе, он исполнил. Только это его не спасло.

— Могу я для вас что-то сделать?

Полсекунды Миллер думал, что это сказала Джули. Официантка открыла рот, чтобы повторить вопрос, но он уже покачал головой. Ничего она не может. А если бы и могла, ему это не по карману.

«Ты знал, что это ненадолго, — сказала Джули. — Холден, его команда. Ты знал, что тебе среди них не место. Ты мой».

Короткий всплеск адреналина подстегнул его усталое сердце. Он оглянулся, ища ее взглядом, но Джули исчезла. Его настроенный на вечную борьбу генератор реакций не допускал грез наяву. А все же. «Ты мой!»

Он задумался, сколько из тех, кого он знавал, избрали этот путь. У копов обыкновение глотать пули восходило ко временам, когда человечество еще не выбралось из гравитационного колодца. Вот он тут, как есть, без дома, без друзей, и на руках у него больше крови, чем было за все прежние годы работы. Психолог службы безопасности на Церере, проводивший с ним вступительное собеседование, назвал это суицидальным настроем. Этого полагалось остерегаться, как лобковых вшей или высокого уровня холестерина. Ничего особенного, просто надо поберечься.

Вот он и побережется. Пока. Посмотрит, что будет дальше.

Он встал, поколебался три мгновения и залпом допил свой бурбон.

«Жидкий кураж» — так его называли, и он действовал. Миллер достал свой терминал, ввел запрос на связь и как мог собрался с духом. Он еще не там, а пока он жив, ему нужна работа.

— Сабез нихьт,[39] Пампо, — сказал Диого. На парнишке была рубашка из сетки и модно обрезанные штаны, такие молодежные и уродливые, что в прежней жизни Миллер сразу списал бы его со счетов, решив, что такой юнец действительно ничего не может знать. Теперь он ждал. Если из Диого удалось бы что-нибудь выжать, это сулило бы Миллеру шанс заполучить собственную нору. Молчание затягивалось. Миллер прикусил язык, чтобы не начать упрашивать.

— Ну, — осторожно начал Диого, — ну, есть один хомбре, он мог бы. Только рука и глаз.

— Работа охранника мне вполне подойдет, — сказал Миллер. — Любая, лишь бы платили.

— Иль конверса а до. «Слышу, что сказал».

— Я буду благодарен, если ты попробуешь, — ответил Миллер и махнул на кровать. — Ты не против, если я?..

— Ми кама эс су кама,[40] — сказал Диого. Миллер лег.

Диого скрылся в маленькой душевой, и звук струй, бьющих по коже, заглушил воздуховод. Миллер не испытывал такой близости ни с кем со времени брака, даже на тесном транспортном корабле. Все же он остерегся бы назвать Диого другом.

Вакансий на Тихо было меньше, чем ему бы хотелось, а с рекомендациями у него обстояло не слишком. Те немногие, кто его знал, не замолвили бы за него ни слова. Но наверняка что-то подвернется. Ему нужно было только время, чтобы переделать себя, начать заново и стать иным.

Если, конечно, Земля или Марс — кто там возьмет верх в войне — не сотрут с лица небес АВП и все верные ему станции. И если протомолекула не вырвется с Эроса, чтобы погубить планеты. Или станции. Или его. На мгновение он похолодел, вспомнив, что образцы так и остались на «Роси». Случись что с кораблем, Холден с Наоми, Амосом и Алексом присоединятся к Джули раньше его.

Он сказал себе, что это уже не его проблема. И все же понадеялся, что с ними все будет хорошо. Он желал им добра, что бы ни случилось с ним самим.

— О, Пампо, — сказал Диого, когда дверь душевой скользнула в сторону. — Слыхал, Эрос заговорил?

Миллер приподнялся на локте.

— Си, — продолжал Диого. — Та дерьмовина вышла в эфир. Там даже какие-то слова слышатся. У меня есть запись, хочешь послушать?

«Нет, — думал Миллер. — Нет, я видел те коридоры. То, что случилось с ними, едва миновало меня. Не хочу иметь ничего общего с тем ужасом».

— Конечно, — сказал он вслух.

Диого откопал свой ручной терминал и вызвал запись. Терминал Миллера принял передачу и загудел, сообщая о новой загрузке.

— Чика пердида[41] из связистов смешала отрывки записи с Бхангрой. — Диого, покачивая бедрами, изобразил несколько коленец танца. — Круто, а?

Диого с добровольцами АВП взломали ценнейшую научную станцию, набили морду самой могущественной и злобной корпорации в истории власти и зла. А теперь они кладут на музыку вопли умирающих. Или мертвых. И пляшут под нее в дешевом клубе. «Каково это, — подумал Миллер, — быть молодым и бессердечным?»

Хотя нет. Он несправедлив. Диого — добрый мальчик. Просто он наивен. Вселенная это исправит, дай только срок.

— Круто, — согласился он. Диого ухмыльнулся.

Запись ждала подключения. Миллер выключил свет, откинулся на узкую кровать, уносившую его против вращения. Он не хотел слышать. Не хотел знать. Должен был.

Поначалу звуки ничего не значили: электронный визг и бешеная буря помех. Потом, как будто из глубины этого шума, музыка. Хор скрипок, нарастающих в протяжном далеком крещендо. А потом, явственно, словно говорили в микрофон, — голос.

— Кролики и хомячки. Экология нестабильная, круглая и голубая, как лунный луч. Август.

Конечно, говорил не человек. Компьютерная система Эроса могла генерировать вполне убедительные голоса и акценты. Мужские, женские, детские голоса. И сколько миллионов часов записей сохранилось на компьютерах по всей станции?

Опять электронный щебет, словно выпустили стайку вьюрков. И снова голос — женский, негромкий, на фоне пульсирующего ритма.

— Пациент жалуется на учащенное сердцебиение и ночную потливость. Симптомы продолжаются три месяца, однако история… — Голос затух, а пульс ударов стал громче. Сложная система Эроса впала в маразм, как старикашка, у которого мозги превращаются в швейцарский сыр. Эрос умирал, менялся, терял разум. А «Протоген» позаботился о звуковой передаче, поэтому Миллер мог слышать, как гибнет станция.

— Я ему не сказала, я ему не сказала, я ему не сказала. Восход. Никогда не видела восхода.

Миллер закрыл глаза и соскользнул в сон под серенаду Эроса. Когда сознание померкло, ему померещилось рядом, на кровати, тело, живое и теплое, тихо дышавшее в ритме белого шума.

Управляющий был тощим человечком. Пышно зачесанные волосы напоминали волну, вечно собирающуюся разбиться о лоб. Комнатушка теснила его, гудя, когда инфраструктура Тихо — вода, воздух, энергия — возбуждалась к действию. Бизнес велся среди труб и проводки. Дешевый импровизированный кабинет. Самое дно.

— Сожалею, — сказал управляющий. Миллер почувствовал, как что-то оборвалось у него внутри. Среди всех унижений, уготованных ему вселенной, этого он не предвидел и потому рассердился.

— Вы считаете, я не справлюсь? — спросил он.

— Не в том дело, — ответил тощий. — Видите ли, между нами, мы ищем руки без головы, понимаете? Этот склад может сторожить любой кретин. А у вас такой опыт. К чему нам умение контролировать беспорядки? Или вести расследование? Я хочу сказать — чего там, на этот пост даже оружия не положено.

— Мне все равно, — сказал Миллер. — Мне нужна любая работа.

Тощий вздохнул и развел руками в преувеличенно астерском жесте.

— Вам нужна не такая работа, — сказал он.

Миллер сдержал смешок, испугавшись, что в нем прозвучит отчаяние. Он уставился на стену из дешевого пластика за спиной нанимателя, дожидаясь, пока тот задергается. Он попал в ловушку. Он слишком опытен, чтобы начинать сначала. Слишком много знает, так что невозможно вернуться назад и начать с чистого листа.

— Ладно, — сказал он наконец, и управляющий испустил облегченный вздох. У него хватило порядочности выглядеть смущенным.

— Можно спросить, — решился он, — почему вы оставили прежнее место?

— Церера перешла в другие руки, — ответил Миллер, нахлобучив шляпу. — Я не подошел новой команде, только и всего.

— Церера? — Явное недоумение управляющего, в свою очередь, удивило Миллера. Он взглянул на свой терминал. Там было его резюме, посланное нанимателю. Не мог же управляющий его не прочесть?

— Я там служил, — сказал Миллер.

— Да, в полиции. Но я говорил о последней работе. То есть я же в курсе. Ясно, что вы не вписали работу на АВП в резюме, но вы должны понимать, что здесь все в курсе вашей роли… вы знаете, в деле со станцией и все такое.

— Вы полагаете, я работал на АВП, — сказал Миллер.

Тощий кивнул.

— Работали, — сказал он.

И ведь он был прав.

В кабинете Фреда ничего не изменилось — и изменилось все. Обстановка, запах, ощущение чего-то среднего между залом совещаний и командным центром. Может, корабль поколений за окном выглядел на полпроцента ближе к завершению, но дело было в другом. В игре сменились ставки, и то, что начиналось как война, стало чем-то иным. Чем-то более важным. Это светилось в глазах Фреда и делало жестче его осанку.

— Нам бы пригодился человек с вашими навыками, — согласился Фред. — Именно на мелочах обычно и спотыкаешься. Как провести обыск и тому подобное. Безопасность на Тихо справляется с работой, но когда мы выбираемся со станции и нацеливаемся куда-то еще, дело становится хуже.

— А вы намерены развивать это направление? — спросил Миллер, притворяясь, будто шутит. Фред не ответил. На мгновение рядом с генералом встала Джули. Миллер видел отражение обоих в экранах: задумчивое лицо мужчины, усмешку призрака. Может, Миллер ошибался с самого начала, и раскол между Поясом и внутренними планетами был глубже, чем политика и состязание за ресурсы. Он не хуже других знал, что жизнь в Поясе суровее и опаснее, чем на Земле или Марсе. И все же она манила людей — лучших людей — выбраться из гравитационного колодца и броситься во тьму.

Тяга исследовать, стремиться вдаль, покидать дома. И достигнуть края вселенной. А теперь, когда «Протоген» и Эрос предложили шанс стать богами, превратить человечество в нечто, способное перешагнуть предел надежд и мечтаний, Миллер подозревал, что таким, как Фред, нелегко будет отринуть искушение.

— Вы убили Дрездена, — сказал Фред. — Вот в чем проблема.

— Это было необходимо.

— Не уверен, — возразил Фред, но возразил осторожно, испытующе. Миллер улыбнулся не без грусти.

— Именно поэтому его надо было убить, — произнес он.

Смешок, похожий на кашель, сказал Миллеру, что Фред его понял. Затем генерал снова повернулся к нему, и лицо его было бесстрастным.

— Когда дело дойдет до переговоров, кому-то придется за это ответить. Вы убили беззащитного человека.

— Да, — сказал Миллер.

— Когда настанет время, я первым делом брошу вас волкам. Я не намерен вас защищать.

— Я и не просил меня защищать, — сказал Миллер.

— Даже если бывшему копу-астеру грозит земная тюрьма?

«Тюрьма» была эвфемизмом, и оба об этом знали. «Ты мой», — сказала Джули. А если так, какая разница, как это случится?

— Я не раскаиваюсь, — сказал он и полвздоха спустя с изумлением понял, что сказал почти правду. — Если найдутся судьи, которые захотят меня допросить, я отвечу. Сейчас я ищу работы, а не покровительства.

— Вы ставите меня в сложное положение, — сказал Фред. — Все, что вы говорите, правильно. Но мне трудно поверить, что вы и действовать будете в том же духе. Вносить вас в списки рискованно. Это подорвет мою позицию при мирных переговорах.

— Рискованно, — признал Миллер, — но я побывал на Эросе и на Тоте. Я летел на «Росинанте» с Холденом и его командой. Когда дело дойдет до анализа протомолекулы и всего, что привело к этой каше, вы вряд ли отыщете лучший источник информации. Вы сможете утверждать, что я слишком много знал. Что был слишком ценен, чтобы меня упустить.

— Или слишком опасен.

— Конечно. Или так.

Минуту оба молчали. На «Наву» золотисто-зеленым узором вспыхнули огоньки — и погасли.

— Консультант службы безопасности, — заговорил Фред. — Независимый. Чина я вам не дам.

«АВП не хочет пачкать об меня руки», — с проблеском юмора подумал Миллер.

— Если к этому прилагается собственная койка, я принимаю, — сказал он. «Это только на время войны. Потом он пойдет на мясо для машины. И пусть так». Фред откинулся назад. Его кресло тихо зашипело, меняя форму.

— Договорились, — сказал он. — Вот вам первое задание. Ваш анализ. В чем моя основная проблема?

— Самосохранение, — сказал Миллер.

— Вы полагаете, я не сумею замолчать сведений о станции Тот и протомолекуле?

— Конечно не сумеете, — ответил Миллер. — Прежде всего, об этом слишком многим известно. Далее, один из этих многих — Холден, и если он еще не вещает об этом на всех частотах, так скоро начнет. И, кроме того, вы не сможете заключить мир, не объяснив, как все это вышло. Рано или поздно все неизбежно выплывет на свет.

— И что бы вы посоветовали?

На минуту Миллер вернулся во тьму, вслушиваясь в бред умирающей станции. Голоса мертвых звали его через вакуум.

— Защищайте Эрос, — сказал он. — Все стороны захотят получить образцы протомолекулы. Если доступ будет в ваших руках, вы наверняка обеспечите себе место за столом переговоров.

Фред хмыкнул.

— Милая идея. Но как вы предлагаете защищать объект такой величины, как Эрос, если Земля и Марс двинут на него флоты?

Это был веский аргумент. Миллеру стало горько. Пусть даже Джули Мао — его Джули — умерла и пропала, ему представлялось предательством сказать то, что он сказал.

— Тогда избавьтесь от него, — произнес он.

— И как я это сделаю? — спросил Фред. — Даже облепив эту штуку ядерными зарядами, мы не получим уверенности, что малая крошка от нее не залетит в колонии или в колодец. Взорвать станцию — все равно, что пустить по ветру пух одуванчика.

Миллер никогда не видел одуванчиков, но понял, о чем речь. Даже малая частица жижи, наполнившей Эрос, могла положить начало новым злостным экспериментам. А питалась эта жижа радиацией, так что атомные заряды скорее подстегнут ее, чем прикончат. Для полной уверенности, что протомолекула не распространится с Эроса, им пришлось бы разложить станцию на составные атомы…

— О! — сказал он.

— О?

— Да. Только вам это не понравится.

— А вы попробуйте.

— Ладно. Сами спросили. Загоните Эрос на Солнце.

— На Солнце, — повторил Фред. — Вы хоть представляете, о какой массе речь?

Миллер кивнул на широкое прозрачное окно-экран, за которым шло строительство. Сборка «Наву».

— На этой штуковине большие двигатели, — сказал он. — Вызовите на станцию несколько скоростных кораблей, постарайтесь, чтобы вас никто не опередил. Направьте «Наву» на Эрос. Подтолкните его к Солнцу.

Взгляд Фреда обратился внутрь: он соображал, подсчитывал.

— Надо будет, чтобы никто его не перехватил, пока он не погрузится в корону. Нелегкая задача, хотя Земля и Марс постараются не столько заполучить его себе, сколько не дать добраться до него другим.

«Прости, что я не придумал ничего лучше, Джули, — сказал про себя Миллер. — Зато получатся дьявольские похороны».

Дыхание Фреда стало глубоким и ровным, Взглядом он словно читал в воздухе нечто, видимое ему одному. Миллер не мешал, хоть молчание и стало тяжелым. Прошла целая минута, прежде чем Фред коротко, прерывисто выдохнул.

— Мормоны будут в ярости, — сказал он.

Глава 45

Холден

Наоми разговаривала во сне. Холден многое узнал о ней за эту ночь. Хотя им не раз приходилось спать в соседних амортизаторах, но Холден ничего такого не слышал. А теперь, когда она прижалась лицом к его груди, он кожей чувствовал движение губ и тихие отрывистые выдохи слов. Он не слышал, что она говорила.

Еще у нее был шрам на спине, чуть выше левой ягодицы. Шрам трех дюймов длиной, с неровными краями — скорее от разрыва, чем от пореза. Может, корабль резко сманеврировал, когда она пробиралась в тесноте между механизмами. Специалист по пластической хирургии за один визит сделал бы его незаметным. То, что она не собралась и, как видно, даже не думала делать операцию, тоже кое-что о ней говорило.

Она перестала шептать, несколько раз причмокнула губами и произнесла:

— Пить хочется.

Холден выскользнул из-под нее и отправился на кухню. Он знал за собой такую угодливость, приходившую с каждой новой любовницей. В ближайшую пару недель он волей-неволей будет исполнять все капризы Наоми. Такое поведение вписано у некоторых мужчин на генетическом уровне: их ДНК заботятся, чтобы первый раз не стал и последним.

Планировка каюты у нее была не такой, как у него, и он неуклюже ворочался в темном незнакомом кухонном уголке, разыскивая стакан. Пока нашел, пока наполнил и вернулся в спальню, Наоми уже сидела на кровати. Простыня сползла ей на колени. Увидев ее полуобнаженной в полумраке, он со стыдом ощутил эрекцию.

Наоми скользнула взглядом по его телу, задержавшись на середине, потом посмотрела на стакан и спросила:

— Это для меня?

Холден не знал, о чем именно она спрашивает, и просто ответил:

— Да.

— Ты спишь?

Наоми уткнулась лицом ему в живот и медленно глубоко дышала, но, к его удивлению, отозвалась:

— Нет.

— Можно нам поговорить?

Наоми скатилась с него и подтянулась повыше, головой к нему на подушку. Волосы падали ей на глаза, и Холден смахнул их движением, которое показалось таким интимным и собственническим, что ему пришлось сглотнуть комок в горле.

— Ты готовишь меня к серьезному разговору? — спросила она, приоткрыв глаза.

— Да. — Он поцеловал ее в лоб.

— Последний любовник у меня был год назад, — сказала она. — Я — серийная моногамка. Что касается меня, ты получил на меня эксклюзивные права, пока один из нас не передумает. И если ты сделаешь предварительное предупреждение, что решил разорвать контракт, никаких обид не будет. Я готова принять, что это не просто секс, но мой опыт подсказывает, что так получается само собой, если отношения затягиваются. Мои яйцеклетки хранятся на Европе и на Луне, если для тебя это важно.

Она приподнялась на локте, склонившись к его лицу.

— Я все вопросы осветила?

— Нет, — возразил он, — но условия меня устраивают.

Она снова опрокинулась на спину, испустив долгий довольный вздох.

— Вот и хорошо.

Холдену хотелось ее обнять, но он боялся, что слишком разгорячен и вспотел, поэтому он просто дотянулся до ее ладони. Ему хотелось объяснить, как много это значит, что для него это уже не просто секс, но все слова, приходившие на ум, звучали фальшиво или слащаво.

— Спасибо тебе, — сказал он, но она уже тихонько посапывала.

Утром они снова занимались любовью. После долгой и почти бессонной ночи Холдену это казалось скорее работой, чем отдыхом, но работой приятной — как будто такой секс, не выносящий мозг, почему-то был необычнее, забавнее и нежнее всего, что случалось прежде. Потом Холден пошел на кухню варить кофе и принес его в постель на подносе. Они пили молча, какая-то доля неловкости, изгнанная ночью, вернулась с искусственным светодиодным утром.

Наоми отставила пустую чашку и потрогала его распухший сломанный нос.

— Жуткий вид? — спросил Холден.

— Нет, — сказала она. — Прежде ты был слишком совершенным. Так ты выглядишь солиднее.

Холден расхохотался.

— Солидными бывают толстяки или профессора истории.

Наоми с улыбкой коснулась его груди кончиками пальцев. Эта была не попытка начать сначала, а просто узнавание, которое приходит, когда насыщение выводит из уравнения секс. Холден попробовал вспомнить, когда трезвость, наступающая после секса, оказывалась такой же приятной, но, может, такого никогда и не бывало. Он собирался провести остаток дня в постели Наоми, перебирал в уме список ресторанов, когда его терминал, оставшийся на тумбочке, загудел.

— Чтоб ему провалиться, — выругался он.

— Тебе не обязательно отвечать, — напомнила Наоми и перешла к изучению его живота.

— Ты не заметила, что происходит в последние пару месяцев? — возразил Холден. — Если это не ошибка с номером, возможно, нам сообщают, что Солнечная система пошла прахом и до эвакуации станции остается пять минут.

Наоми поцеловала его в ребро, одновременно пощекотав и заставив пересмотреть свою способность к восстановлению.

— Не смешно, — сказала она.

Холден вздохнул и дотянулся до терминала. Он снова загудел, высветив имя Фреда.

— Это Фред, — сообщил он.

Наоми прервала поцелуй и села.

— Тогда, скорей всего, плохие новости.

Холден стукнул пальцем по экрану, принимая вызов.

— Фред?

— Джим? Постарайся зайти ко мне, как только сможешь. Это важно.

— Хорошо, — ответил Холден. — Буду через полчаса.

Он прервал связь и швырнул терминал на груду одежды, оставленную в ногах кровати.

— Приму душ и пойду повидаю Фреда, — сказал он, скидывая простыню и садясь.

— Можно мне с тобой? — спросила Наоми.

— Шутишь? Я теперь глаз с тебя не спущу.

— Ты меня пугаешь, — сказала Наоми, но, говоря это, она улыбалась.

Первым неприятным сюрпризом оказалось присутствие в комнате Миллера. Холден коротко кивнул ему и обратился к Фреду:

— Мы пришли. Что случилось?

Фред жестом предложил им сесть и, когда они устроились, заговорил:

— Мы обсуждали, что делать с Эросом.

Холден пожал плечами.

— Ну и что с ним?

— Миллер считает, что кто-нибудь попытается на нем высадиться и получить новые образцы протомолекулы.

— Охотно верю, что такие идиоты найдутся, — кивнул Холден.

Фред, поднявшись, постучал пальцами по столу. Экраны, обычно показывавшие вид на рабочую площадку «Наву», переключились на двухмерную схему Солнечной системы, где светящиеся точки разных цветов показывали расположение флотов. Марс окружал сердитый рой зеленых точек, и Холден решил, что зеленым обозначены земные корабли. В Поясе и у внешних планет светились желтые и красные огоньки. Значит, красные, вероятно, Марс.

— Симпатичная карта, — заметил Холден. — Точная?

— В разумных пределах, — ответил Фред и несколькими быстрыми ударами пальца приблизил одну часть Пояса. Посередине экрана оказалась похожая на картофелину штуковина с надписью «ЭРОС». К ней ползли две зеленые точки, остававшиеся пока на расстоянии нескольких метров.

— Это земной исследовательский корабль «Чарльз Лайель» на полной тяге идет к Эросу. Его, как мы полагаем, сопровождает конвойный корабль класса «Фантом».

— Земной братец нашего «Роси», — заметил Холден.

— Ну, «Фантомы» — более старая модель и большей частью переведены во второй эшелон, но все же они быстрее всего, что мог бы выставить АВП, — ответил Фред.

— Зато самый подходящий корабль для сопровождения научников, — сказал Холден. — Как это они так быстро добрались? И почему их только двое?

Фред отдалил схему, пока снова не открылся вид на всю систему.

— По чистой случайности. «Лайель» возвращался к Земле после картографирования не принадлежащих к Поясу астероидов. Его завернули к Эросу. Он оказался рядом, а больше никого не случилось. Похоже, Земля увидела шанс сцапать образец, пока остальные только раскачиваются.

Холден посмотрел на Наоми, но ее лицо оставалось непроницаемым. Миллер разглядывал Холдена, как энтомолог, прикидывающий, куда бы воткнуть булавку.

— Стало быть, они знают? — спросил Холден. — О «Протогене» и об Эросе?

— Надо полагать, да, — сказал Фред.

— И вы хотите, чтобы мы их отогнали? То есть, я думаю, мы сумели бы, но только на время, пока Земля не подошлет им на подмогу еще несколько кораблей. Не так уж много времени мы выиграем.

Фред улыбнулся.

— Много нам и не надо, — сказал он. — У нас есть план.

Холден кивнул, показывая, что готов слушать, однако Фред вернулся на место и развалился в кресле. Миллер же, встав, вывел на экран крупный план Эроса.

«Сейчас мы узнаем, зачем Фред держал здесь этого шакала», — подумал Холден, но промолчал.

Миллер указал на изображение Эроса.

— Эрос — старая станция. Ее сильно сокращали. Осталось много дыр в оболочке, в основном мелких доков для обслуживания, — заговорил бывший детектив. — Большие доки собраны в пять групп по окружности станции. Мы думаем послать к Эросу вместе с «Росинантом» пять снабженческих грузовиков. «Роси» задержит научников, а грузовики пришвартуются к станции, по одному на каждую группу доков.

— Мы посылаем туда людей? — спросил Холден.

— Не внутрь, — успокоил его Миллер. — Только на поверхность. В общем, шестой грузовик забирает команды с пришвартовавшихся. Каждый из оставленных кораблей будет снабжен мощными термическими боеголовками, подключенными к детекторам кораблей. Если кто-то вздумает приблизиться к станции, его встретит взрыв мощностью в несколько сотен мегатонн. Этого должно хватить, чтобы отвадить любой корабль, а если не хватит, все равно доки оплавятся настолько, что высадка станет невозможной.

Холден прокашлялся.

— Хм, и ООН, и Марс располагают саперными частями. Они придумают, как обойти твое минное поле.

— Если у них хватит времени, — согласился Фред.

Миллер продолжал так, словно его не перебивали:

— Эти мины — всего лишь вторая линия обороны. Первая — «Росинант», вторая — мины. Мы выигрываем время, за которое люди Фреда подготовят «Наву».

— «Наву»? — повторил Холден, а полвздоха спустя Наоми тихо присвистнула. Миллер кивнул ей, словно раскланивался на аплодисменты.

— «Наву» выйдет на плавный параболический курс и наберет скорость. Если он ударит Эрос под нужным углом и с достаточной силой, то вышибет его к Солнцу. Заодно детонируют заряды. Энергии толчка и взрыва боеголовок, по нашим расчетам, должно хватить, чтобы раскалить поверхность Эроса. Тогда температура и радиация сварят любого, кто попытается высадиться, а потом уж будет поздно, — закончил Миллер и сел на место, оглядываясь в ожидании реакции.

— Это твоя идея? — спросил его Холден.

— Что касается «Наву» — моя. Но мы еще не знали о «Лайеле», когда начинали разговор. Так что мысль о ловушке — вроде как импровизация. Однако, я думаю, она сработает. Выиграет нам нужное время.

— Согласен, — сказал Холден. — Нельзя отдавать Эрос ни в чьи руки, и лучшего способа я предложить не могу. Мы отгоним корабль научников, пока вы сделаете дело.

Фред, скрипнув креслом, склонился вперед и сказал:

— Я знал, что вы возьметесь. Сомневался Миллер.

— Мне казалось, что тебя возмутит мысль сбросить в Солнце миллион человек, — с невеселой ухмылкой пояснил детектив.

— На этой станции не осталось людей. А у тебя в этом деле какая роль? Ты теперь в начальственном кресле?

Это прозвучало злее, чем он намеревался, но Миллер как будто не обиделся.

— Я координирую меры безопасности.

— Безопасности? Нам понадобится охрана?

Миллер улыбнулся. Он всегда улыбался так, словно услышал анекдот на похоронах.

— На случай, если что-нибудь выползет из шлюза и попробует оседлать нас, — сказал он.

Холден насупился.

— Мне не хочется верить, что эта дрянь может расползтись в вакууме. Мысль мне совсем не нравится.

— Когда мы доведем температуру поверхности до приятных тепленьких десяти тысяч, думаю, это будет уже не так важно, — успокоил Миллер. — До тех пор лучше перестраховаться.

Холден поймал себя на том, что завидует уверенности детектива.

— Каковы шансы, что удар и взрыв просто расколют Эрос на миллион кусков и разбросают их по всей системе? — спросила Наоми.

— Фред посадил своих лучших инженеров рассчитывать все до последней запятой, чтобы этого не случилось, — ответил Миллер. — «Тихо» ведь участвовал в строительстве Эроса. У них остались кальки.

— Теперь, — подал голос Фред, — обсудим последний вопрос.

Холден ждал.

— Протомолекула еще у вас, — сказал Фред.

Холден кивнул.

— И?..

— И, — продолжал Фред, — в прошлый раз, когда мы вас выпустили со станции, ваш корабль едва не разбили. После уничтожения Эроса у вас останется единственный подтвержденный образец, что бы там ни было на Фебе. Не могу найти причины оставлять его у вас. Я прошу вас передать его на Тихо.

Холден поднялся, качая головой.

— Вы мне нравитесь, Фред, но я не отдам эту дрянь человеку, который может увидеть в ней товар на продажу.

— Не думаю, что у вас большой… — начал Фред, но Холден остановил его, подняв палец. Под удивленным взглядом Фреда он взял терминал и открыл канал связи с командой.

— Алекс, Амос, кто из вас на корабле?

— Я здесь, — отозвался через секунду Амос. — Заканчиваю кое-какие…

— Запрись там, — не дослушав, приказал Холден. — Сейчас же. Чтобы ни щелки не осталось. Если я не вызову тебя через час или если кто-то кроме меня попытается взойти на борт, выходи из гавани и гони от Тихо во всю прыть. Направление выберешь сам. Если придется, уходи с боем. Понял меня?

— Слышимость отличная, кэп, — откликнулся Амос. Тем же тоном он ответил бы, попроси его Холден приготовить чашку кофе.

Фред недоверчиво уставился на него.

— Не вынуждайте меня, Фред, — сказал Холден.

— Если вы считаете, что можете мне угрожать, то ошибаетесь, — пугающе бесстрастно ответил Фред.

Миллер расхохотался.

— Что смешного? — обернулся к нему Фред.

— Это не угроза, — проговорил Миллер.

— Да? А как бы вы это назвали?

— Точным описанием картины мира, — ответил Миллер и лениво потянулся, объясняя: — Окажись на борту Алекс, он мог бы решить, что капитан вздумал кого-то припугнуть, и, возможно, тянул бы до последнего. Но Амос? Амос будет пробиваться с боем, даже если сам рискует пропасть вместе с кораблем.

Фред поморщился, и Миллер покачал головой.

— Это не блеф, даже не думайте.

Фред прищурил глаза, и Холден задумался, не довел ли он наконец этого человека до грани. Наверняка он оказался бы не первым, кого приказал пристрелить Фред Джонсон. А рядом с ним был Миллер. Полоумный детектив, возможно, выстрелит в него при первом намеке, что кому-то это кажется удачной мыслью. Один факт, что Миллер оказался здесь, пошатнул доверие Холдена к Фреду.

И тем больше он удивился, когда Миллер его спас.

— Слушайте, — заговорил детектив, — нельзя не признать, что Холден лучше всех сохранит образцы, пока вы не решите, что с ними делать.

— Попробуйте меня убедить. — Голос Фреда еще звенел от ярости.

— Когда Эрос рванет, они с «Роси» окажутся с голыми задницами. Кто угодно может со злости торпедировать их просто из принципа.

— И как это обеспечит сохранность образцов? — спросил Фред, но Холден уже понял, к чему ведет Миллер.

— Сохранности это не обеспечит, — пояснил тот, — зато повышает вероятность, что миссия удастся. Кроме того, он идеалист, — добавил Миллер. — Предложите Холдену его вес в золоте, так он только оскорбится, что его сочли за взяточника.

— Вы хотите сказать, что ему можно доверять, а мне нет? — уточнил Фред.

— Я думал скорее о команде, — ответил Миллер. — У Холдена всего трое, и они поступят, как он скажет. Считают, раз он праведник, то и они с ним заодно.

— Мои люди пойдут за мной, — сказал Фред.

Улыбка Миллера была усталой и непробиваемой.

— В АВП много народу, — сказал он.

— Ставки слишком высоки, — сказал Фред.

— Если вы не любите риска, надо было выбрать другую карьеру, — возразил Миллер. — Я не говорю, что это прекрасный план. Просто лучшего вы не придумаете.

В щелках глаз Фреда на миг блеснула досада и ярость. Минуту он беззвучно двигал челюстью, прежде чем заговорить:

— Капитан Холден. Я разочарован в вас. После всего, что я сделал для вас и ваших людей, вы мне не доверяете.

— Через месяц, если человечество еще будет существовать, я принесу извинения, — пообещал Холден.

— Уводите свою команду, пока я не передумал.

Холден встал, кивнул Фреду и вышел вместе с Наоми.

— Ну, едва пронесло, — тихо заметила она.

Когда они отошли от кабинета, Холден признался:

— Я думал, Фред готов приказать Миллеру меня пристрелить.

— Миллер на нашей стороне. Неужели ты еще не понял?

Глава 46

Миллер

Принимая сторону Холдена против своего нового босса, Миллер знал, что даром ему это не пройдет. Его положение в АВП было зыбким с самого начала, а указывая, что Холден с его командой не только более преданы делу, но и более надежны, он не ждал, что его расцелуют. То, что он сказал правду, только усугубляло положение.

Он ожидал расплаты. Было бы наивным ждать другого.

— «Восстань, народ Господень, — пели обороняющиеся, — день бра-атства настает, ночь зла навек ухо-одит…»

Миллер снял шляпу и провел пальцами по редеющим волосам. Все предвещало нехороший день.

Внутри «Наву» оказалось больше заплат и недоделок, чем можно было подумать, глядя на корпус. Дизайнеры, располагавшие двумя километрами длины, создавали не просто огромный корабль. Просторные уровни громоздились один на другой, балки поддерживали будущие пасторальные лужайки. Архитектура напоминала о великих соборах Земли и Марса, высокие своды обеспечивали надежность при перегрузках и славили Господа. Пока что здесь был только металлический костяк и площадки для агрикультурного субстрата, но Миллер уже мог представить, каким окажется целое.

Корабль поколений казался воплощением непомерного честолюбия и всеобъемлющей веры. Мормоны это сознавали и принимали. Корабль, созданный ими, был одновременно молитвой, благочестием и празднеством. «Наву» предстояло стать величайшим храмом в истории человечества, пастырем своей команды в странствии по непреодолимым морям межзвездных пространств, первой надеждой человека достичь звезд.

Предстояло бы, если б не Миллер.

— Дать газ, Пампо? — спросил Диого.

Миллер оглядел ряды защитников корабля. На взгляд, их было около двух сотен. Люди растянулись плотной цепью по рабочим лесам и подмосткам. Пассажирские лифты и промышленные уолдо отдыхали, их дисплеи потемнели, их батареи отключили.

— Да, пожалуй, — отозвался Миллер.

Команда безопасников — его команда — насчитывала меньше трех дюжин. Мужчины и женщины, объединенные скорее нарукавными повязками АВП, нежели совместными тренировками, опытом, узами верности или политическими взглядами. Если мормоны решат сменить пассивное сопротивление на активное, здесь будет кровавая баня. Если они наденут скафандры, она может затянуться на много часов. Если не дней. Но Диого уже дал сигнал, и через три минуты четыре маленькие кометы описали дугу в невесомости, виляя хвостами из NNLP-альфа и тетрагидроканнабинола.

Это было самое мягкое, безобидное в его арсенале средство против беспорядков. Те, у кого слабые легкие, все-таки пострадают, но так или иначе через полчаса все они окажутся в ступоре и воспарят к вершинам блаженства. Миллер ни разу не применял эту комбинацию газов на Церере. Окажись такие у них на складах, сотрудники быстро растаскали бы все для офисных вечеринок. Он попытался утешиться этой мыслью. Как будто час блаженства мог восполнить отнятые мечты и труды многих жизней.

Рядом с ним смеялся Диого.

Основное прочесывание корабля заняло три часа, а еще пять ушло, чтобы вытащить попрятавшихся по воздуховодам и кладовкам в надежде объявиться в последнюю минуту и саботировать миссию. Всех их, рыдающих, выволокли с корабля. Миллер подумал, что, возможно, спас им жизнь. Если все, что он сделал, — это избавил Фреда Джонсона от выбора: позволить ли горстке невинных погибнуть вместе с «Наву» или допустить к Эросу внутренние планеты, — это не так уж мало.

Как только Миллер дал добро, в действие вступила команда техников АВП. Они разбирали уолдо, устраняли поломки — последствия сотен актов мелкого саботажа, предназначенных помешать включению двигателей, — выносили оборудование, которое не хотели терять. Миллер наблюдал, как грузовые лифты, где могла бы поселиться семья из пяти человек, уносили контейнер за контейнером, разгружая то, что совсем недавно было погружено. В доках оказалось людно, как на Церере в середине смены. Миллер почти готов был увидеть прежних соратников, бродящих среди стивидоров и труб, поддерживая то, что могло сойти за порядок.

В минуты затишья он настраивал свой терминал на передачу с Эроса. В его детстве была такая композиторша — помнится, ее звали Джила Сорормайя. Кажется, она нарочно повреждала цифровые записи, а потом запускала разрозненные клочки в свой синтезатор. Она нарвалась на неприятности, когда в запись попал и растиражировался чей-то цельный код доступа. Миллер не жалел о ней. Он решил, что теперь чокнутой художнице придется заняться настоящей работой, и мир станет только лучше.

Слушая передачи Эроса — «Волну свободного Эроса», как он их называл, — он думал, что, пожалуй, был слишком жесток к бедняжке Джиле. Визг и смешение голосов, поток помех, разрезанных словами, пугал и захватывал. В них звучала музыка гибели.

«…asciugare il plus che possano sentirsi meglio…»

«…ja mina nouscivat kuolleista ja halventaa kohtalf pacottaa minut ja siskoni…»

«…делай, как знаешь…»

Он часами слушал передачу, разбирая голоса. Однажды все затрепетало, стало затухать, словно рация приготовилась отключиться. Только когда она включилась снова, Миллеру пришло в голову, что паузы могли быть кодом Морзе.

Он прислонился к переборке, над ним возвышался тяжелый массив «Наву». Корабль еще не родился, а уже был предназначен в жертву. Джули села рядом с ним, подняла взгляд. Волосы плавали вокруг ее лица, глаза улыбались. Какой бы фокус сознания ни мешал его собственной Джульетте Андромеде Мао возвращаться к нему в виде трупа, он был благодарен за него.

«А круто, да? — спросила она. — Летать в вакууме без скафандра. Проспать сотню лет и проснуться от света другого солнца».

— Надо было раньше пристрелить ублюдка, — вслух сказал Миллер.

«Он мог подарить нам звезды».

Новый голос заглушил ее слова.

— Антихрист!

Миллер моргнул, возвращаясь к реальности, и отключил канал Эроса. Через док лениво проплывал транспорт с пленниками, к опорным стойкам была привязана дюжина техников-мормонов. Юноша с рябым лицом ненавидящим взглядом уставился на Миллера.

— Ты — Антихрист, ты, злое подобие человека. Господь знает тебя. Он запомнит тебя.

Миллер приподнял шляпу, кланяясь пленнику.

— Звездам лучше без нас, — проговорил он так тихо, что его услышала одна Джули.

Десятки буксирных тросов тянулись перед «Наву» — нанотрубочные канаты, неразличимые на расстоянии. Миллер просто увидел, как гигантский кашалот, составлявший такую же часть Тихо, как переборки и воздух, шевельнулся на своем ложе, вздрогнул и пришел в движение. Двигатели буксиров осветили внутреннее пространство станции, завели точно отрепетированный хоровод, словно на рождественском представлении, и почти неощутимое содрогание отозвалось в глубине стальных костей Тихо. Через восемь часов «Наву» отведут достаточно далеко, чтобы можно было задействовать огромные двигатели, не угрожая выхлопом станции. После этого пройдет больше двух недель, пока он достигнет Эроса.

Миллеру предстояло убить еще восемьдесят часов.

— Ой, Пампо! — сказал Диого. — Дело-дело?

— Да, — со вздохом ответил Миллер. — Я готов. Собирай всех.

Мальчишка ухмыльнулся. За те часы, что прошли с отправки «Наву», он налепил на три передних зуба яркие пластиковые накладки. Вероятно, в молодежной культуре Тихо они несли глубокий смысл, придавали ему крутость, а может, и сексуальность. Миллер мимолетно порадовался, что ему больше не придется греть парню койку.

Теперь, когда он заведовал службой безопасности АВП, он яснее прежнего видел разнородность этой организации. Было время, он считал, что АВП мог бы управиться с Землей и Марсом, если дойдет до настоящей войны. Денег и иных средств у них определенно имелось больше, чем он когда-то думал. И еще у них был Фред Джонсон. А теперь и Церера, если они сумеют ее удержать. Они взялись за станцию Тот — и справились.

А все же кое-кто из ребятишек, с которыми он штурмовал Тот, участвовал и в подавлении обороны «Наву», и больше половины будут на корабле-смертнике, когда он вылетит к Эросу. Вот этого Хэвлоку никогда не понять. Наверно, никому из живших в даровой надежности естественной атмосферы никогда полностью не понять силы и уязвимости общества, основанного на устремленности делать то, что должно, быть быстрым и гибким — каким и был АВП. На умении соединить все свои фрагменты подвижными сочленениями.

Если Фред не добьется участия в мирных переговорах, АВП ни за что не победит дисциплинированного, единого флота внутренних планет. Но и не потерпит поражения. Войне не будет конца.

Ну что ж, разве не такова вся история?

И что тут изменят звезды?

Зайдя в свою квартиру, он запросил связь с терминалом Фреда. Фред Джонсон на экране выглядел усталым, но держался молодцом.

— Миллер, — поздоровался он.

— Мы можем выводить корабль, если ваши службы готовы.

— Идет погрузка, — ответил Фред. — Грузится взрывчатый материал, после которого поверхность Эроса станет недоступной на годы. Осторожней с ним. Если кому-то из ваших мальчиков вздумается закурить в неположенном месте, мы уже не успеем заменить мины.

А не: «…вы все погибнете». Ценно оружие, а не люди!

— Да, я присмотрю, — сказал Миллер.

— «Росинант» уже в пути.

Этого Миллеру знать было не обязательно, однако Фред счел нужным упомянуть. В его старательно нейтральном тоне крылось подобие укора. Единственные известные образцы протомолекулы вышли из сферы влияния Фреда.

— Мы успеем присоединиться к нему и отогнать от Эроса кого угодно, — пообещал Миллер. — Нет проблем.

На крошечном экране трудно было разобрать, много ли искренности в улыбке Фреда.

— Надеюсь, ваши друзья в самом деле справятся, — заметил он.

У Миллера возникло странное чувство — какая-то пустота прямо за грудиной.

— Они — не мои друзья, — сказал он.

— Правда?

— У меня, строго говоря, нет друзей. Все больше люди, с которыми я работал.

— Холдену вы многое доверили, — заметил Фред. Это прозвучало почти вопросом. Или вызовом. Миллер улыбнулся, помня, что и Фреду трудно будет определить степень искренности его улыбки.

— Это не доверие, а точная оценка, — возразил он.

Фред кашлянул.

— Вот почему у вас нет друзей, друг мой.

— Отчасти, — сказал Миллер.

Больше говорить было не о чем. Миллер прервал связь. Так или иначе, у него теперь имелась почти своя нора.

Ничего особенного — стандартная клетушка, в которой личного было еще меньше, чем в его норе на Церере. Он присел на койку, просмотрел на терминале статус корабля-смертника. Он помнил, что пора идти в док. Диого и прочие уже собирались, и, хотя вряд ли угар прощальных вечеринок позволит им явиться в срок, все же это могло произойти. У Миллера не было даже такого оправдания.

Джули поместилась у него в голове за глазами. Она подогнула ноги калачиком. Она была красива. Она была такой же, как Фред, Холден и Хэвлок. Родилась в гравитационном колодце и пришла на Пояс по собственному выбору. Этот выбор убил ее. Она искала на Эросе помощи и тем погубила его. Если бы она осталась на корабле-невидимке…

Джули искоса взглянула на него, ее волосы развевались наперекор гравитации вращения. В ее глазах стоял вопрос. Конечно, она была права. Возможно, это немного оттянуло бы события, но не остановило бы их. В конце концов «Протоген» и Дрезден отыскали бы ее. Наверняка. Или вернулись бы обратно и откопали новые образцы. Их ничто бы не остановило.

И он знал о Джули — знал, как он мог знать о самом себе, — что она была не такой, как другие. Что она понимала Пояс и астеров и понимала, что надо пробиваться дальше. Если не до звезд, то хоть поближе к ним. Ей была доступна роскошь, какой Миллер никогда не знал и не узнает. И она от нее отказалась. Она пришла сюда и осталась, даже когда они угрожали продать ее гоночную шлюпку. Ее детство. Ее гордость.

Вот почему он любил ее.

Добравшись до дока, Миллер сразу понял: что-то произошло. Понял по тому, как держались докеры, по их взглядам, в которых читались довольные усмешки. Миллер внес пароль и прополз по неудобному шлюзу модели «Оджино-Гуч», устаревшему еще семьдесят лет назад и узкому, как торпедный порт, в тесный кубрик «Тэлбота Лидса». Корабль как будто склепали из двух корабликов поменьше, не слишком озаботившись дизайном. Амортизаторы были установлены в три яруса. Воздух пропах застарелым потом и горячим металлом. Кто-то курил здесь марихуану так недавно, что фильтры еще не вытянули дым. Кроме Диого в кубрике сидела дюжина ребят — все в разной форме, но с одинаковыми нарукавными повязками АВП.

— Ой, Пампо! Оставил а дир лучшую койку.

— Ценю, — отозвался Миллер.

Тринадцать дней. Ему предстояло провести тринадцать суток в этом тесном помещении с командой смертников. Тринадцать суток бок о бок на койках над мегатоннами взрывчатки в трюмах. Однако все, кроме него, улыбались. Миллер подтянулся на койку, оставленную ему Диого, и подбородком указал на остальных:

— У кого-то день рождения?

Диого выразительно развел руками.

— А с какой стати все раздолбаи так довольны? — спросил Миллер резче, чем ему бы хотелось. Диого не обиделся, а показал в улыбке все бело-красные зубы.

— Ауди-нихьт?

— Нет, не слышал, а то бы не спрашивал, — ответил Миллер.

— Марс разобрался, — сообщил Диого. — Поймал волну Эроса, сложил два и два, и…

Мальчишка шмякнул кулаком по открытой ладони. Миллер тщетно соображал, о чем речь. Атака на Эрос? Взялись за «Протоген»?

А, «Протоген». «Протоген» и Марс. Миллер кивнул.

— Научная станция Фебы, — сказал он. — Марс ввел карантин.

— Шиш тебе, Пампо. Дезинфекцию! Той луны больше нет. Каждый атом на частицы разобрали!

«Хорошо бы так», — думал Миллер. Феба была невелика. Если Марс действительно уничтожил ее так, что на осколках не осталось ни единой протомолекулы…

— Ту сабез?[42] — продолжал Диого. — Они теперь на нашей стороне. Коалиция АВП — Марс!

— Об этом и не думай.

— Ага. — Диого как будто с гордостью признавал, как хрупки, как обманчивы его надежды. — Но мечтать-то не вредно, кве но?

— Лишь бы не думать, — согласился Миллер и откинулся назад.

Амортизирующий гель был слишком густым, чтобы проминаться под его телом при трети g на станции, но Миллер чувствовал себя удобно. Он просмотрел новости на терминале и убедился, что кто-то в марсианском флоте разобрался в положении дел. Им пришлось пойти на большие траты, притом что кругом стреляли, но они не пожалели боеприпасов. У Сатурна стало одной луной меньше и больше одним тоненьким, неоформившимся, лохматым кольцом, если после взрыва осталось достаточно материи на кольцо. На взгляд неспециалиста, походило — взрыв рассчитали так, чтобы направить обломки в сокрушительные недра газового гиганта.

Глупо было надеяться, что правительство Марса не захочет получить образец протомолекулы. И наивно предполагать, что организация такой величины и сложности добьется единодушия по любому вопросу, не говоря уже о таком грозном и многообещающем.

И все же.

Возможно, было достаточно знать: кто-то по ту сторону увидел те же признаки и пришел к тем же выводам. Возможно, это оставляло место надежде. Он опять переключил терминал на волну Эроса. За каскадом шумов мерно бился мощный звук. Голоса возвышались, затихали и возвышались вновь. Потоки данных сплетались в паутину, и после каждого цикла распознающее устройство загоралось, находя в ее узоре какой-то смысл. Джули взяла его за руку, сон был таким убедительным, что он почти поверил, будто чувствует прикосновение.

«Ты мой», — сказала она.

«Как только все кончится», — пообещал он. Правда, он все оттягивал окончание дела. Сперва ему нужно было найти Джули, потом — отомстить за нее, а теперь — уничтожить проект, лишивший ее жизни. Но, когда все закончится, он сможет уйти.

Осталось одно, последнее дело.

Через двадцать минут прозвучала сирена. Через тридцать минут ожили двигатели, и сокрушительная перегрузка на тринадцать дней втиснула его в гель амортизатора. Каждые четыре часа полагался час на одном g для естественных отправлений. А в конце его сборную разношерстную команду ждала установка атомных мин, любая из которых могла превратить их в газ, стоило ребятам чуть напортачить.

Но там, по крайней мере, будет Джули. Не настоящая, и все же.

Мечтать не вредно.

Глава 47

Холден

Даже влажный целлюлозный вкус искусственного омлета не разрушил теплого самодовольного сияния, окружавшего Холдена. Он запихивал в рот куски болтуньи, стараясь сдержать ухмылку. Слева от него за камбузным столом, причмокивая, уплетал завтрак Амос. Справа Алекс гонял еду по тарелке куском такого же ненастоящего тоста. Напротив прихлебывала чай Наоми, поглядывая на него сквозь волну волос. Ему хотелось ей подмигнуть.

Они обсуждали, как сообщить команде новость, но так и не пришли к согласию. Холден терпеть не мог умолчаний. Хранить секрет — будто это что-то грязное или стыдное! Родители воспитали его в убеждении, что сексом не занимаются открыто не потому, что это неприлично, а потому, что это личное дело. При пяти отцах и трех матерях раздел постелей всегда был непрост, но никто не скрывал от него сложностей.

Между тем Наоми не желала нарушать хрупкое равновесие, установившееся в команде, а Холден доверял ее суждению. Она чувствовала настроения в группе, а он этого не умел. Так что пока он следовал ее примеру.

Кроме того, это было бы хвастовством, а хвастаться невежливо.

Самым нейтральным, деловым тоном он попросил:

— Наоми, ты не передашь перец?

Амос вскинул голову и с громким стуком уронил вилку на тарелку.

— Срань господня, решились наконец!

— Гм? — выговорил Холден. — Что?..

— Я чувствовал это с тех пор, как мы собрались на «Роси», только не мог понять, в чем дело. А вот оно что! Вы, ребятки, наконец завели игру в «спрячь норку»!

Холден поморгал, не зная, что отвечать. В поисках поддержки взглянул на Наоми, но та опустила голову, и волосы совсем скрыли ее лицо.

— Господи, кэп, — Амос ухмылялся во всю ширь круглого лица, — ты уж так долго тянул. Если бы она мне так вешалась на шею, я б уже по уши влип.

— Ух! — Удивление Алекса ясно говорило, что он не был столь проницателен, как Амос. — Ух ты!

Наоми перестала смеяться и стерла слезы с уголков глаз.

— Попались, — сказала она.

— Слушайте, ребята, вы знаете, очень важно, чтобы это не повредило нашим…

Амос прервал его речь, громко фыркнув.

— Эй, Алекс, — позвал он.

— Йо! — откликнулся тот.

— Если старпом валяет кэпа, ты станешь совсем дерьмовым пилотом?

— Это вряд ли. — Алекс усмехнулся, нарочито растягивая слова.

— И я, как ни странно, не чувствую потребности превратиться в паршивого механика.

Холден сделал еще одну попытку.

— Мне кажется важным, чтобы…

— Кэп, — не слушая его, продолжал Амос, — считай, нам всем по-хрен, работе это не помешает, так что просто получай удовольствие, тем более нам, может, и жить осталось всего ничего.

Наоми снова расхохоталась.

— Отлично, — сказала она. — То есть все понимают, что я просто добиваюсь повышения. Эй, постойте-ка! Я же вторая в команде. Что, не произведут ли меня в капитаны?

— Нет, — сквозь смех ответил Холден. — Это грязная работа. Я никогда тебе такой не подсуну.

Наоми с ухмылкой развела руками: «Видали? И мне случается ошибаться». Холден взглянул на Алекса, который смотрел на него с неподдельной симпатией и явно был счастлив, что они с Наоми вместе. Все было хорошо.

Эрос крутился картофелиной, толстая скальная кожура скрывала ужасы внутри. Алекс подвел корабль поближе для подробного сканирования станции. На экране у Холдена астероид виднелся на расстоянии вытянутой руки. Наоми со второго поста управления обводила поверхность ладаром, выискивая все, что могло бы представлять угрозу грузовикам с Тихо, отставшим от них на несколько дней пути. На тактическом экране Холдена научный корабль ООН вспыхивал маневровыми двигателями, направляясь к Эросу, и конвойный не отставал от него.

— Все молчат, а? — спросил Холден.

Наоми кивнула и постукала по своему экрану, переводя данные наблюдения к нему на пост.

— Угу, — подтвердила она. — Но они нас видят. Уже пару часов шарят радаром.

Холден барабанил пальцами по подлокотнику, обдумывая варианты. Возможно, переделанный на Тихо корпус одурачил распознающую программу земного корвета. Возможно, они просто игнорировали «Роси», считая его случайно затесавшимся в окрестности газовым танкером астеров. Однако «Роси» шел без опознавательного сигнала, а значит — вне зависимости от конфигурации корпуса, — нарушал закон. И то, что корвет не пытался отогнать темный корабль, нервировало Холдена. Астерское судно без позывных болтается вокруг Эроса, к которому летят два земных корабля. Если капитан не совсем безмозглый, он этого так не оставит.

Молчание корвета означало нечто иное.

— Наоми, у меня предчувствие, что этот корабль попытается нас подорвать, — со вздохом произнес Холден.

— Я бы так и сделала, — согласилась она.

Холден напоследок отстучал на подлокотнике сложную дробь и надел наушники.

— Ладно. Тогда первый ход за мной.

Не желая шуметь на всю округу, Холден нацелил на корвет лазерный передатчик «Роси» и послал общий запрос на связь. Через несколько секунд загорелся зеленым сигнал «Связь установлена». В наушниках зашипели слабые фоновые помехи. Холден ждал, но землянин и не думал здороваться. Хотел, чтобы он заговорил первым.

Он переключил микрофон на общее оповещение команды.

— Алекс, давай двигайся. Пока на одной g. Если я не сумею его надуть, будет дуэль. Постарайся выстрелить первым.

— Роджер, — протянул Алекс. — Пойдем на «соке», на всякий случай.

Холден оглянулся на пост Наоми, но та уже подключила свой тактический экран и заставила «Роси» рассчитывать баллистику и курсы сближающихся кораблей. До сих пор она побывала всего в одном сражении, но уже действовала как испытанный ветеран. Холден улыбнулся ей в спину и поспешил отвернуться, пока она не почувствовала взгляда.

— Амос? — позвал он.

— Все налажено как часы, кэп. «Роси» бьет копытом. Давай напинаем им задницы.

«Давай надеяться, что не придется», — подумал Холден и вернул микрофон в прежнюю позицию.

— Капитан Джеймс Холден с «Росинанта» вызывает капитана приближающегося корвета ООН, позывные неопознаны. Прошу ответить.

Последовала наполненная помехами пауза, а затем:

— «Росинант», немедленно покиньте район. Если вы не начнете движение от Эроса со всей возможной скоростью, я открываю огонь.

Голос казался молодым. На устаревшем корвете с рутинным заданием сопровождать картографов вряд ли большой конкурс на капитанский пост. Капитаном там, наверно, лейтенантик без связей и покровителей. Неопытный, но может искать столкновения как возможности показать себя перед начальством. А значит, очень важно не допустить ошибки в прокладке курса.

— Простите, — сказал Холден. — Я все еще не знаю вашего имени и названия корабля. Но приказа исполнить не могу. Собственно, я никому не позволю высадиться на Эрос. Я вынужден помешать вам приблизиться к станции.

— «Росинант», не думаю, чтобы вам…

Холден взял на себя управление наводкой и запятнал корвет прицельным лазером.

— Позвольте мне объяснить, что происходит, — сказал он. — В данный момент ваши датчики показывают нечто, похожее на танкер-развалину, от которого у вашей опознающей программы случился нервный припадок. И ни с того ни с сего, прямо сейчас, он запятнал вас самой современной наводящей системой.

— Мы не…

— Не лгите. Я знаю, что это так. Так вот, предлагаю сделку. Мой корабль, как бы он ни выглядел, новее вашего, быстрее его, крепче и лучше вооружен. Доказать это я могу, только открыв огонь, но надеюсь, что этого делать не придется.

— Вы мне угрожаете, «Росинант»? — В юношеском голосе в наушниках Холдена недоверие и надменность смешались в точных пропорциях.

— Вам? Нет, — заверил Холден. — Я угрожаю этому большому, жирному, медлительному и безоружному кораблю, который вам полагается защищать. Если вы продолжите движение к Эросу, я выпущу все, чем располагаю, в него. И гарантирую, что мы разнесем эту летучую лабораторию по всему небу. Возможно, вы тем временем нас достанете, но задание уже будет провалено, не так ли?

Опять настала тишина, и только помехи в наушниках подтверждали, что связь не прервалась.

Ответ прозвучал по корабельной системе.

— Они тормозят, капитан, — сказал Алекс. — Жесткое торможение. Расчет курса показывает, что относительной неподвижности достигнут в двух миллионах кэмэ от нас. Подлететь навстречу?

— Нет, выводи нас на стационарную позицию над Эросом, — ответил Холден.

— Роджер.

— Наоми. — Холден развернул кресло к ней. — Они еще что-нибудь делают?

— Если и так, то мне не рассмотреть за выхлопом. Но они могут передавать сообщения по направленному лучу, и мы этого никак не узнаем, — сказала она.

Холден отключил общую связь, минуту чесал в затылке, а потом отстегнул ремни креплений.

— Ну, пока что мы их остановили. Я смотаюсь в гальюн, а потом схожу за выпивкой. Тебе что-нибудь принести?

— Знаешь, он правильно сделал, — сказала в тот вечер Наоми.

Холден парил в невесомости в нескольких футах над постом управления. Он приглушил огни, так что свет напоминал лунную ночь. Алекс с Амосом спали двумя палубами ниже — все равно что за миллион световых лет. Наоми парила над своим постом, и ее распущенные волосы стояли вокруг головы темным облаком. Панель освещала ее лицо в профиль: длинный лоб, плоский нос, полные губы. Он видел, что глаза ее закрыты. Ему казалось, будто в мире не осталось никого, кроме них двоих.

— Кто правильно сделал? — спросил он, лишь бы что-нибудь сказать.

— Миллер, — ответила она, словно это разумелось само собой.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Наоми рассмеялась и помахала рукой, чтобы развернуться к нему в воздухе. Глаза ее теперь были открыты, и, хотя панель освещала ее сзади, он их видел, как темные озерца на лице.

— Я думала о Миллере, — сказала она. — Я плохо обошлась с ним на Тихо. Не хотела его замечать, потому что ты сердился. А ведь я у него в долгу.

— С какой стати?

— Он спас тебе жизнь на Эросе.

Холден фыркнул, но она упрямо продолжала:

— Когда ты служил на флоте, что полагалось делать, если кто-то из команды свихнулся? И его действия угрожают остальным?

Холден, полагая, что речь все еще идет о Миллере, ответил:

— Скрутить и запереть, чтобы предотвратить угрозу для корабля и команды. Но Фред…

— А если идет война? — спросила она. — Если во время боя?

— Если его невозможно удержать, старший вахты обязан защищать корабль любыми необходимыми средствами.

— Даже застрелить его?

— Если это — единственный способ, — признал Холден. — Конечно. Но только при крайней необходимости.

Наоми шевельнула ладонью, соглашаясь, отчего ее тело медленно развернулось в другую сторону. Она машинально остановила вращение отработанным жестом. Холден отлично справлялся с невесомостью, но до нее ему было далеко.

— Пояс — это сеть, — сказала Наоми. — Это как один большой шумный корабль. У нас есть узлы, обеспечивающие воздух, воду, питание, материалы. Пусть между этими узлами миллионы километров, но они все равно тесно связаны.

— Вижу, к чему ты ведешь, — вздохнул Холден. — Дрезден был как безумец на корабле. Миллер застрелил его, чтобы защитить остальных. На Тихо он произнес мне целую речь на эту тему. Только не убедил.

— Почему?

— Потому, — ответил Холден, — что Дрезден не представлял не посредственной угрозы. Всего лишь мелкий мерзавец в дорогом костюме. У него не было пистолета в руке, пальца на пусковой кнопке. А я не доверяю людям, которые полагают, что могут решать, кто достоин казни, в одностороннем порядке.

Холден дотянулся ступней до переборки и чуть толкнулся, желая подлететь на несколько футов ближе к Наоми — так, чтобы увидеть ее глаза и понять, что в них.

— Если этот научник снова двинется к Эросу, я выпущу в него все торпеды и скажу себе, что защищал Солнечную систему от угрозы, которую несет в себе Эрос. Но если бы я открыл огонь сейчас, при мысли, что он мог бы двинуться к Эросу, это было бы убийством. Миллер совершил убийство.

Наоми улыбнулась ему, уцепила за складку скафандра и привлекла к себе для поцелуя.

— Ты, наверно, лучший из людей, кого я знаю. Но тебя совершенно невозможно переубедить, когда ты уверен, что прав, и за это самое ты ненавидишь Миллера.

— Я?

— Да, — сказала она. — Его тоже невозможно переубедить, только у него другой взгляд на вещи. И ты это ненавидишь. Для Миллера Дрезден был активной угрозой кораблю. Каждый миг, когда он оставался в живых, увеличивал опасность. Для Миллера это была самозащита.

— Но он ошибался. Этот человек был безоружен.

— Этот человек убедил Флот ООН предоставить его компании новейшие корабли, — напомнила она. — Он убедил свою компанию пойти на убийство полутора миллионов человек. Все, что говорил Миллер насчет того, что нам лучше избавиться от протомолекулы, относится и к Дрездену. Долго ли АВП удержал бы его под замком, прежде чем он нашел бы тюремщика, которого можно подкупить?

— Он был пленником, — сказал Холден, чувствуя, что проигрывает спор.

— Он был чудовищем, обладавшим властью, связями и союзниками, и мог заплатить любую цену, лишь бы сохранить свой проект, — сказала Наоми. — И, говорю тебе как астер, Миллер правильно сделал.

Холден не отвечал, плавая рядом с Наоми, удерживая ее на своей орбите. Что больше разгневало его: убийство Дрездена или то, что Миллер принял решение, наперекор Холдену?

А ведь Миллер знал. Когда Холден сказал ему, чтобы искал другой транспорт до Тихо, он понял это по унылому, как морда бассета, лицу детектива. Миллер это предвидел и не пытался сопротивляться или спорить. Следовательно, он принимал решение, полностью осознавая цену, и готов был платить. Это кое-что значило. Холден не взялся бы сказать, что именно, но что-то значило.

На стене замигал красный сигнал, панель Наоми пробудилась к жизни и принялась сбрасывать данные на экран. Она подтянулась к креслу, взявшись за спинку, и отстучала несколько коротких команд.

— Дерьмо, — сказала она.

— Что такое?

— Должно быть, тот корвет или научники вызвали помощь. — Наоми указала на экран. — Сюда собираются корабли со всей системы.

— Сколько? — спросил Холден, которому экран был плохо виден.

Наоми издала горлом невнятный звук: смешок или кашель.

— Навскидку? Я бы сказала — все, сколько их есть.

Глава 48

Миллер

«Ты есть, и тебя нет, — твердила станция Эрос сквозь пульсирующий шум помех. — Ты есть, и тебя нет. Ты есть, и тебя нет».

Маленький корабль содрогнулся и подпрыгнул. Техник АВП из соседнего амортизатора отозвался потоком брани, примечательной скорее свежестью выражений, чем живым чувством. Миллер закрыл глаза, сдерживая тошноту от нестандартной стыковки при микрогравитации. После нескольких дней сокрушающего суставы ускорения и столь же жесткого торможения мелкие маневры корабля производили странное, непривычное впечатление.

«Ты есть, есть, есть, есть, есть, есть…»

Он немало времени провел, слушая новости. Через три дня после их вылета с Тихо вышло на свет известие о связи «Протогена» с Эросом. Как ни удивительно, утечка обошлась без Холдена. С тех пор корпорация от уверенных опровержений перешла к обвинению злонамеренных субподрядчиков, а позже заявила о своем иммунитете под покровительством оборонной программы Земли. Это не произвело благоприятного впечатления. Земля все еще держала блокаду Марса, но основное внимание переместилось к внутренней борьбе сил Земли, и марсианский флот замедлил движение, давая Земле передышку до принятия окончательных решений. Похоже, они все же сумели на неделю-другую оттянуть Армагеддон. Миллер обнаружил, что новости его отчасти радуют. А также утомляют.

Гораздо чаще он слушал голоса Эроса. Иногда смотрел и видеопередачу, но обычно включал только звук. Вслушиваясь часами и целыми днями, он начал различать если не порядок, то, по крайней мере, подобие системы. Часть голосов умирающей станции звучала постоянно — он догадывался, что это новостные и развлекательные аудиофайлы, запасенные в архивах. В музыке тоже прослеживалась некая специфическая тенденция. Часы беспорядочных свистящих помех и обрывков фраз отступали, и Эрос зацеплялся за одно или несколько слов, твердя их с возрастающей интенсивностью, пока они не рассыпались в хаосе.

«Ты, ты, ты есть, ЕСТЬ, ЕСТЬ…»

«Нет меня», — подумал Миллер, и корабль внезапно вздыбился, оставив его желудок в полуфуте от положенного места. Последовала серия звонких щелчков и короткий гудок сирены.

— Дьё! Дьё![43] — взвыл кто-то. — Бомбы сон вамен роха! Решили его поджарить. И нас тода!

Крикуну ответили вежливые смешки — одна и та же шутка повторялась за время пути не раз, и ее автор — пухлый паренек-астер не старше пятнадцати лет — ухмыльнулся, довольный собственным остроумием. Если он не угомонится, кто-нибудь поколотит его гаечным ключом еще до возвращения на Тихо. Но Миллер полагал, что это будет уже без него.

Резкий рывок вперед вмял его в амортизатор, и гравитация вернулась к обычной трети g. Может, чуть больше. Разве что пилоту — из-за того, что шлюзы были обращены к корабельному «низу», — пришлось вливаться во вращение Эроса брюхом вперед, так что гравитация вращения превратила потолок в пол, а нижний ряд коек стал теперь верхним. Хотя заряды они пристропили к причальным шлюзам, всем им придется вылезать на холодную темную скалу, которая постарается стряхнуть их в вакуум.

Вот вам радости саботажа.

Миллер оделся. После качественного военного скафандра с «Росинанта» в сборной одежке из запасов АВП он чувствовал себя как в тряпках из плохонького секонд-хенда. Внутри пахло чужим телом, а на майларовом лицевом щитке осталась вмятина на месте запаянной трещины. Не хотелось думать, что случилось с бедолагой, который носил костюм до него. Магнитные башмаки с толстыми слоями выщербленного пластика накопили столько грязи между пластинами и выключателем, что Миллер на каждом шагу ощущал, как они пощелкивают, норовя отойти. Ему представлялось, как подошвы приклеятся к Эросу и откажутся выключаться.

Эта картина вызвала у него улыбку. «Ты мой», — сказала его собственная Джули. Она говорила правду, и теперь, попав сюда, он был совершенно уверен, что здесь и останется. Он слишком долго прослужил копом и при одной мысли о попытке заново воссоединить человечество ощущал усталую злобу. Он должен закончить здесь свою часть работы, а потом — с него хватит.

— Ой, Пампо!

— Иду, — отозвался Миллер. — Не гони лошадей. Никуда от нас станция не денется.

«Радуга — это невидимый круг. Невидимый. Невидимый…» — напевным детским голоском сказал Эрос. Миллер приглушил звук.

Каменная поверхность станции была не слишком удобной для работы в скафандрах и с манипуляторами. Два других корабля сели на полюсах, где им не приходилось бороться с центробежной силой, но тошноту от Кориолисовой силы ощутят все. Команде Миллера предстояло цепляться за стальные пластины дока, повиснув мухами над звездной бездной.

Инженерам пришлось потрудиться, вычисляя расположение термических зарядов. Если энергии, выплеснутой минами в станцию, окажется слишком мало, поверхность быстро остынет и позволит желающим совершить высадку научной группы прежде, чем солнечная корона поглотит станцию вместе с теми обломками «Наву», которые останутся на ней. Даже лучшие умы «Тихо» не могли дать полной гарантии, что не произойдет синхронной детонации. Если взрывные волны, проходя через астероид, случайно попадут в резонанс, станция лопнет, как яйцо, рассеяв протомолекулу по широким путям Солнечной системы, подобно горсти пыли. Так что победу от поражения отделяли буквально считаные метры.

Миллер выполз из шлюза на поверхность. Первая волна техников уже устанавливала резонансные сейсмографы, свечение рабочих сигналов и датчиков затмевало все небесные тела. Миллер укрепил подошвы на широкой полосе металлокерамического сплава и позволил течению центробежной силы разогнуть ему спину. После многосуточного лежания в амортизационной койке свобода принесла чувство эйфории. Кто-то из техников поднял руки — астерский жест, требующий внимания. Миллер увеличил звук в рации скафандра.

«…букашки ползают сюр ма пью…»

Он нетерпеливо переключился с волны Эроса на канал группы.

— …придется переместиться, — произнес женский голос. — Здесь слишком много плитки. Надо перейти на ту сторону доков.

— Это добрых два километра, — напомнил Миллер.

— Точно, — согласилась женщина. — Можно отчалить и перевести корабль на двигателях или буксировать его. Буксиров у нас хватит.

— Какой способ быстрее? У нас не так много времени в запасе.

— Буксировка.

— Значит, буксируем, — решил Миллер.

Корабль медленно приподнялся. Казалось, двадцать маленьких, медлительных транспортных жучков тащат за собой огромный металлический дирижабль. Кораблю суждено было остаться на станции, привязанным к ней, словно оставленным в жертву богам. Миллер вместе со своей командой прошел по закрытой створке портового шлюза. Он ничего не слышал, кроме стука собственных подошв, когда электромагниты прилипали к поверхности, и щелчков, когда они отключались. Никаких запахов, кроме запаха собственного тела и свежего пластика из восстановителя воздуха. Металл у него под ногами сверкал, словно кто-то надраил его до блеска. Всю пыль и мелкие камушки давным-давно унесло в пространство.

Они торопились управиться с работой: установить корабль, подготовить детонаторы, ввести защитные коды. Каждый держал в уме, что гигантский снаряд, в который превратился «Наву», стремительно несется к ним.

Если здесь сядет чужой корабль, то, попытавшись разминировать ловушку, он невольно отправит синхронные сигналы всем остальным кораблям-минам, причаленным к поверхности астероида. Три секунды спустя с этой поверхности снесет все подчистую. Запасы воздуха, воды, оборудование разгружали с кораблей и стягивали в узлы, чтобы потом подобрать. Нет смысла тратить ресурсы зря.

Никакие ужасы не выползали из шлюза, чтобы броситься на команду, так что Миллер, пожалуй, оказался бесполезен. А может, и нет. Может, он был нужен здесь для другого.

Когда все, что можно, было сделано, Миллер послал сигнал готовности через систему связи корабля-смертника. Транспорт, который забирал их, подходил медленно, выглядел сперва разгорающейся все ярче световой точкой, которая затем понемногу начала расти. Причальные крепления в невесомости растянулись паутиной, похожей на строительные леса. По команде с транспорта группа Миллера отключила подошвы и запустила простенькие маневровые двигатели своих скафандров, а те, у кого скафандры оказались слишком старой модели, прицепились к общей маневровой капсуле. Миллер смотрел, как они падают в сторону корабля.

— Кати ва, Пампо, — позвал откуда-то Диого. Миллер уже не мог отличить его голос от других. — Эта «труба» ждать не станет.

— Я остаюсь, — сказал Миллер.

— Са кве?

— Я решил. Я останусь здесь.

Последовала пауза. Миллер ее ожидал. У него были коды доступа. Если придется заползти в скорлупу, оставшуюся от корабля-смертника, и запереться в нем — он справится. Но ему бы этого не хотелось. Он заранее продумал аргументы: вернувшись на Тихо, он стал бы для Фреда Джонсона простой пешкой в переговорах; он устал, он стар, и его старость исчисляется не в годах жизни. Он уже умирал на Эросе и хотел закончить это дело здесь же. Он заслужил такое право. Диого и остальные обязаны ему хоть этим.

Он ждал ответа мальчишки, попытки отговорить его.

— Все правильно, — сказал Диого. — Буона морте.[44]

— Буона морте, — ответил Миллер и отключил рацию. Вселенная молчала. Звезды под ним едва уловимо, но все же заметно сдвигались в лад вращению станции. Одной из этих звезд был «Росинант». Две другие — посланные Холденом корабли-эвакуаторы. Миллер не сумел бы отличить их от настоящих звезд. Джули парила рядом с ним, ее темные волосы плавали в пустоте, сквозь них просвечивали звезды. Она выглядела умиротворенной.

«Если бы тебе пришлось повторить? — спросила она. — Если бы ты мог проделать все с самого начала?..»

— Я бы не стал, — сказал он.

Транспорт АВП включил двигатели, вспыхнул золотым и белым огнем и отдалился, превращаясь в еще одну звезду. Уменьшился и затерялся среди других. Миллер отвернулся к темному пустому ландшафту и вечной ночи.

Ему требовалось лишь продержаться здесь еще несколько часов, и они оба будут спасены. Все будут спасены. Этого будет достаточно. Миллер заметил, что улыбается и плачет, слезы стекали из глаз на виски и смачивали волосы.

«Со мной все будет хорошо», — сказала Джули.

— Я знаю, — ответил Миллер.

Он стоял молча почти час, потом повернулся и медленно, осторожно дошел до оставленного в жертву корабля, пробрался сквозь шлюз в сумрачное брюхо. Воздуха осталось достаточно, чтобы ему не пришлось спать в скафандре. Он разделся догола, выбрал себе койку и свернулся калачиком на упругом голубом геле. В каких-нибудь двадцати метрах от него ждали сигнала заряды, готовые вспыхнуть ярче солнца. Над ним все, что когда-то было людьми станции Эрос, изменялось и превращалось, переливаясь из образа в образ, словно на ожившей картине Иеронима Босха. А до удара «Наву» — Молота Господня — оставался еще целый день.

Миллер настроил скафандр на воспроизведение песенок, которые любил в детстве, и позволил себя убаюкать. Когда он уснул, ему приснилось, что он отыскал туннель, ведущий к его старой норе на Церере, и это означало, что он наконец — наконец! — свободен.

Его последний завтрак составляла жесткая питательная плитка и горсть шоколада из забытого пакета НЗ. Он запил его тепловатой восстановленной водой с привкусом железа и гнили. Сигналы новостей почти утонули в осциллирующих частотах, вырывающихся со станции над его головой, однако Миллер разобрал достаточно, чтобы усвоить положение дел.

Как он и ожидал, Холден победил. АВП отвечал на тысячи гневных обвинений с Земли и Марса и — как же иначе? — от фракций внутри Альянса. Все они опоздали. «Наву» осталось несколько часов полета. Конец приближался.

Миллер в последний раз надел скафандр, выключил свет и прополз через шлюз. Внешний люк долго не хотел открываться, аварийный сигнал горел красным, и Миллер успел испугаться, что проведет последние минуты здесь, зажатым в трубе, как торпеда перед выстрелом. Однако он перезапустил питание шлюза и выбрался.

Эрос теперь шумел без слов, монотонным ропотом прибоя о скалы. Миллер прошагал по широкой крыше порта. Небо над ним повернулось, и «Наву» всплыл над горизонтом, подобно солнцу.

Даже раскинув во всю ширь руки, он не смог бы объять сияние его двигателя. Миллер повис на подошвах, наблюдая за приближением корабля. Призрачная Джули смотрела вместе с ним.

Если он не ошибся в расчетах, удар «Наву» придется по центру главной оси Эроса. Миллер успеет увидеть, как это произойдет. Азарт предвкушения в груди напомнил ему молодость. Это будет зрелище! Да, будет на что посмотреть. Он подумал, не включить ли запись. Его скафандр мог записывать простые видеофайлы и передавать их в реальном времени. Но нет. Это будет его минута. Его и Джули. Остальное человечество может гадать, как это выглядело, — если захочет.

Сияние «Наву» заполняло уже четверть небосвода, его круг целиком оторвался от горизонта. Бормотание Эроса сменилось чем-то более сложным: возвышающийся по спирали звук без видимых причин напомнил ему зеленые волны на экранах радаров из старинных фильмов. За шумом мерещились голоса, но он не разбирал ни слов, ни даже языка.

Огромный факел «Наву» закрыл уже половину неба, звезды вокруг погасли в сиянии полной тяги. Скафандр Миллера застрекотал, предупреждая об опасном излучении, и он отключил датчик.

Будь на нем команда, «Наву» никогда бы не взял такого ускорения: в самых лучших амортизаторах перегрузка размолола бы кости. Миллер попытался прикинуть скорость корабля в момент столкновения.

Скорости хватит. А остальное было не важно. Скорости хватит.

В центре огненного цветка Миллер разглядел темное пятнышко не больше карандашного кончика. Сам корабль. Он набрал воздуха в грудь. Зажмурился, но свет пробился сквозь веки красным сиянием. К тому моменту, когда он открыл глаза, «Наву» обрел длину. Форму. Он стал иглой, стрелой, снарядом. Кулаком, вздымающимся из глубины. Впервые на своей памяти Миллер ощутил благоговейный трепет.

Эрос вскрикнул: «НЕ ТРОНЬ МЕНЯ, ГАД!»

Цветок выхлопа медленно превращался из круга в овал с огромным огненным хвостом. Миллер разинул рот.

«Наву» промахнулся. Корабль отворачивал. Он теперь, прямо сейчас, проносился мимо Эроса. Но не было же протуберанцев маневровых ракет? Да и невозможно развернуть подобную махину, движущуюся на такой скорости, в единый миг, не разорвав корабль на части? Одна перегрузка ускорения…

Миллер уставился на звезды, словно надеялся получить от них ответ. И с изумлением увидел его. Полоса Млечного Пути, неисчислимая россыпь звезд, осталась в небе. Но виделась под другим углом. Эрос сменил вращение, перешел в другую плоскость эклиптики.

Для «Наву» мгновенное изменение курса без разрушения корабля было невозможно. Он и не менял курса. Объем Эроса — что-то около шестисот кубических километров. До «Протогена» в нем умещался второй по величине порт Пояса.

Однако станция Эрос, даже не стряхнув с себя висящего на магнитных подошвах Миллера, увернулась.

Глава 49

Холден

— Срань господня, — невыразительно пробормотал Амос.

— Джим, — в спину Холдену сказала Наоми, но он только рукой махнул и открыл канал связи с Алексом.

— Алекс, мы и вправду видели то, что говорят мои датчики?

— Да, капитан, — ответил из рубки пилот. — Радар и оптика в один голос уверяют, что Эрос отскочил на двести кэмэ по вращению меньше чем за минуту.

— Срань господня, — все тем же совершенно бесстрастным тоном повторил Амос. Металлический лязг открывшихся и закрывшихся палубных люков отдался по кораблю, указывая, что Амос лезет к ним по трапу.

Холден подавил вспышку раздражения на механика, оставившего свой пост. С этим он разберется потом. Прежде ему надо было увериться, что вся команда «Росинанта» не страдает коллективными галлюцинациями.

— Наоми, дай связь, — попросил он.

Та обернула к нему пепельное лицо.

— Как ты можешь… так спокойно? — спросила она.

— Паника никому не поможет. Надо понять, что произошло, чтобы составить разумный план. Пожалуйста, переключи связь на меня.

— Срань господня, — проговорил Амос, выбираясь на палубу поста. Коротко лязгнул, закрывшись за ним, люк.

— Не помню, когда я приказывал тебе покинуть пост, матрос, — проговорил Холден.

— Разумный план… — Наоми повторила его слова так, будто они прозвучали на незнакомом, но смутно понятном языке. — Разумный план!

Амос бросился в кресло с такой силой, что гелевая подушка обняла его и не позволила подскочить.

— Эрос — здоровенная хреновина, — сказал он.

— Разумный план. — Наоми разговаривала сама с собой.

— То есть охренительно большая, — поправился Амос. — Знаешь, сколько энергии ушло, чтобы раскрутить этот камешек? Его же годами раскручивали!

Холден надел наушники, чтобы отстранить голоса болтунов, и снова вызвал Алекса.

— Алекс, Эрос меняет скорость?

— Нет, кэп. Торчит скалой.

— Вот и хорошо, — сказал Холден. — У Наоми с Амосом клапана сорвало. Ты там как?

— Не сниму руки с рычага, пока этот ублюдок в пределах видимости, можешь не сомневаться.

«Слава тебе, Господи, за военную выучку», — подумал Холден.

— Хорошо, удерживай нас на постоянной дистанции пять тысяч кэмэ до новых распоряжений. Дай знать, если он снова сдвинется хоть на дюйм.

— Роджер, капитан, — подтвердил Алекс.

Холден медленно снял наушники и обернулся к остальной части команды. Амос рассеянно уставился в потолок, подсчитывая на пальцах.

— Даже не могу с ходу припомнить массы, — заговорил он, ни к кому не обращаясь.

— Около семи тысяч триллионов кило, — подсказала Наоми. — Плюс-минус. А тепловая подпись сдвинулась градуса на два вверх.

— Господи! — простонал механик. — В уме не подсчитать. Сколько нужно, чтобы разогреть на два градуса такую массу?

— Много, — отрезал Холден. — Так что пойдем дальше…

— Около десяти экзаджоулей, — ответила Наоми. — Это прикидочно, и я не учитывала объема и прочего.

Амос свистнул.

— Десять экзаджоулей — это что, пара гигатонн термического заряда?

— Около десяти кило, непосредственно обращенных в энергию, — ответила Наоми. Голос ее стал тверже. — Только это, конечно, невозможно. Разве что чудом.

Холден почти физически ощутил, как его рассудок вцепился в слова Наоми. Она, в сущности, самая умная из всех, кого он знал. И сейчас она обратилась прямо к неясному страху, который он затаил со времени прыжка Эроса: что это волшебство, что протомолекула не повинуется физическим законам. Потому что, если это так, у человечества не остается никаких шансов.

— Объясни, — сказал он.

— Ну, — ответила она, щелкая клавиатурой, — от одного нагрева Эрос бы с места не сдвинулся. Поэтому я принимаю, что это остаток тепла от того, что они там сделали на самом деле.

— А это значит?..

— Что закон энтропии еще действует. Что они не способны напрямую преобразовать массу в энергию. Что их механизмы, или процессоры, или чем там они пользуются, чтобы передвинуть семь тысяч триллионов тонн камня, все же истратили малость энергии. Примерно на полугигатонную бомбу.

— А…

— Никто не может передвинуть Эрос на двести километров мощностью двух гигатонн, — фыркнул Амос.

— Конечно, — согласилась Наоми. — Это просто остаточное тепло. Нагрев — это побочный результат. КПД все равно невероятный, но не стопроцентный. А значит, законы физики пока не отменяются. Значит, это не чудо.

— Может, лучше бы было чудо, — буркнул Амос.

Наоми смотрела на Холдена.

— Итак, мы… — начал он, когда Алекс перебил его по общей связи:

— Кэп, Эрос снова двигается.

— Следуй за ним и, как только сумеешь, определи курс и скорость, — велел Холден, отворачиваясь к своей панели. — Амос, возвращайся к машинам. Если еще раз бросишь их без прямого приказа, заставлю старпома убить тебя гаечным ключом.

Вместо ответа послышалось шипение открывающегося люка и грохот крышки, упавшей за исчезнувшим механиком.

— Алекс, — позвал Холден, глядя на поток данных об Эросе, которыми потчевал его «Роси», — скажи мне что-нибудь.

— Точно можно сказать одно — курс в сторону Солнца. — Голос Алекса звучал с прежним профессиональным спокойствием.

Холден начинал службу сразу офицером. Он не бывал в школе военных пилотов, но знал, что годы тренировок как бы разделили мозг Алекса на две части: для решения задач пилотирования и, вторым планом, для всего прочего. Движение за Эросом и вычисление его курса относилось к первому. Пришельцы из чужой системы, пытающиеся уничтожить человечество, к пилотированию не относились, и о них можно было спокойно забыть, пока он не покинет рубку. Алекс сделает свое дело.

— Держись все так же на пяти тысячах кэмэ и поддерживай постоянный курс, — приказал ему Холден.

— Ха, — выдохнул Алекс. — С постоянным курсом будут сложности, кэп. Эрос только что исчез с радара.

У Холдена перехватило горло.

— Повтори?

— Эрос исчез с экрана радара, — повторил Алекс, но Холден уже не слушал его, настраивая датчики, чтобы убедиться своими глазами. Телескоп показывал, что астероид продолжает движение в сторону Солнца. Термоскопы показывали, что он чуть теплее окружающего пространства. Поток голосов и безумия так же сочился из станции, разве что стал чуть слабее. Но радар уверял, что там пусто.

«Чудо», — повторил тихий голосок на краю сознания.

Никаких чудес. Люди тоже создали корабли-невидимки. Всего-то и нужно: поглощать луч радара, а не отражать его. Но тем важнее стало удерживать астероид в прямой видимости оптики. Эрос доказал, что способен быстро двигаться и свободно маневрировать, а теперь еще и укрылся от радара. Вполне возможно, что глыба размером с гору и вовсе исчезнет. Стала нарастать перегрузка — «Роси» вслед за Эросом гнал к Солнцу.

— Наоми?

Она глянула на него. В глазах стоял страх, но она держалась. Пока.

— Джим?

— Связь. Ты не могла бы?..

Впервые за несколько часов ему стало спокойнее, когда он увидел досаду на ее лице. Она перевела на него контроль связи, и Холден тотчас послал запрос:

— Корвет ООН, «Росинант» просит ответить.

— Говорите, «Росинант», — после полуминутной паузы отозвались с корвета.

— Прошу сверить показания наших датчиков, — сказал Холден и переслал им данные по движению Эроса. — Вы это видели, ребята?

Новая пауза продлилась дольше.

— Роджер, «Росинант».

— Я помню, что мы только что собирались палить друг в друга, но, думаю, это уже в прошлом, — заговорил Холден. — Словом, мы намерены преследовать Эрос. Но если мы потеряем его из вида, рискуем уже никогда не найти. Хотите присоединиться к охоте? Неплохо бы иметь поддержку, если ему вздумается в нас выстрелить или еще что.

Эта пауза затянулась на добрые две минуты, а потом в наушниках зазвучал новый голос. Не такой молодой, женский и совершенно лишенный злости и заносчивости, которые он до сих пор слышал в голосе молодого мужчины.

— «Росинант», говорит капитан Макбрайд с конвойного корвета ООН «Рави».

«А, — сообразил Холден, — значит, до сих пор я говорил со старпомом. А теперь наконец за рупор взялся капитан. Добрый знак».

— Я связалась с командованием флота, но задержка сигнала составляет двадцать три минуты, а эта глыба набирает скорость. У вас есть план?

— Собственно, нет, «Рави». Просто следовать за ним и собирать сведения, пока не подвернется случай что-то изменить. Но если вы нас проводите, может, хоть ваши люди не расстреляют нас по ошибке.

Новая долгая пауза. Холден понимал: капитан «Рави» сейчас взвешивает шансы — говорит он правду или представляет угрозу научному кораблю. И что, если он как-то замешан в только что произошедшем? На ее месте он думал бы о том же. Молчание на том конце связи длилось несколько минут.

— Капитан, — заговорила Макбрайд, — я полагаю, мое командование приказало бы мне не спускать с вас глаз. Мы проводим вас, пока там разберутся.

Холден позволил себе протяжный шумный вздох.

— Спасибо, Макбрайд. Постарайтесь связаться со своими. Я тоже сделаю несколько вызовов. Два корвета не решат проблемы.

— Роджер, — согласился «Рави» и прервал связь.

— Я открыла канал с Тихо, — сообщила Наоми.

Холден откинулся в кресле, чувствуя, как давит на него перегрузка ускорения. Во внутренностях собирался водянистый ком, предупреждавший, что он не представляет себе дальнейших действий, что самые лучшие планы закончились провалом и что конец близок. Короткая вспышка надежды уже угасала.

«Как можно… так спокойно?..

Кажется, я наблюдаю конец человеческого рода, — думал Холден. — Я вызываю Фреда, так что не моя вина, если я не знаю, как его остановить. Какое там спокойствие.

Я просто стараюсь разделить вину».

— С какой скоростью? — недоверчиво переспросил Фред.

— Четыре g, и продолжает ускоряться, — низким от сдавленного горла голосом ответил Холден. — Да, и он теперь невидим для радара.

— Четыре g. Вы знаете массу Эроса?

— Мы это… гм, обсуждали. — Если бы не давящая тяжесть, нетерпение прорвалось бы в голосе Холдена. — Вопрос в том, что дальше. «Наву» пропал. Наши планы пошли прахом.

Тяжесть ощутимо нарастала. Алекс продолжал разгон. Еще немного, и говорить станет невозможно.

— Он точно направляется к Земле? — спросил Фред.

— Алекс с Наоми уверены процентов на девяносто. Трудно быть совершенно точным, полагаясь только на визуальное наблюдение. Но я им верю. Я бы тоже на месте вируса рвался к тридцати миллиардам новых хозяев.

Тридцать миллиардов новых хозяев. Восемь из них — его родители. Он представил отца Тома в виде пучка трубок, изливающих бурую жижу. Маму Луизу в виде грудной клетки, ползущей по полу, подтягиваясь на единственной костяной руке. А получив столько биомассы, на что окажется способен вирус? Передвинуть Землю? Отвернуть от Солнца?

— Надо их предупредить, — выговорил Холден, чуть не подавившись языком.

— Вы думаете, они не знают?

— Они предвидят угрозу. Но вряд ли — конец всего живого, зародившегося в Солнечной системе, — сказал Холден. — Вам нужен был предлог для переговоров? Как насчет такого: объединяйтесь или умрите?

Минуту Фред молчал. Фоновое излучение обращалось к Холдену таинственным шепотом, полным мрачных знамений. «Постранствуй в пространстве этак четырнадцать миллиардов лет. Повидай то, что я видел. Тогда вся эта ерунда покажется не слишком важной».

— Я попробую что-нибудь сделать. — Фред прервал речь вселенной. — А пока скажите, что намерены делать вы.

— Жду предложений.

— Возможно, вы могли бы подорвать несколько зарядов, размещенных на поверхности нашей командой. Сбить Эрос с курса. Выиграть время.

— У них контактные детонаторы. Мне до них не добраться, — возразил Холден. Последнее слово перешло в вопль, когда его кресло воткнуло в него дюжину иголок и впрыснуло через них жидкий огонь. Алекс посадил их на «сок», значит, Эрос продолжает ускоряться. Он опасался, что все они потеряют сознание. До какой же скорости он намерен дойти? Даже на «соке» продолжительное ускорение в восемь или девять g представляло серьезную угрозу людям. Если Эрос удержит взятый разгон, он от них оторвется.

— Есть и удаленный допуск к детонаторам, — сказал Фред. — У Миллера должны быть коды. Пусть саперная команда рассчитает, какой взрыв даст максимальный эффект.

— Роджер, — согласился Холден. — Я свяжусь с Миллером.

— А я займусь внутряками. — Фред без малейшего смущения ввернул жаргонное словечко астеров. — Посмотрим, что можно сделать.

Холден прервал связь и вызвал корабль Миллера.

— Йо! — приветствовал его связист.

— Это Холден с «Росинанта». Дайте мне Миллера.

— Э… — Голос запнулся. — Сейчас.

Щелчок, шум помех — и голос Миллера со слабым эхом. Стало быть, он еще не снял шлема.

— Миллер, это Холден. Надо обсудить последние события.

— Эрос движется.

Голос звучал странно, словно Миллер, говоря с ним, думал о другом. Холден подавил злость. Хочешь не хочешь, сейчас Миллер ему нужен.

— Слушай, — сказал он, — я только что говорил с Фредом, и он просит нас координировать действия саперов. У тебя коды удаленной детонации. Если подорвать все мины с одной стороны, можно сбить его с курса. Собери своих технарей, и подумаем.

— А, да, выглядит разумно. Я пошлю им коды, — отозвался Миллер. В голосе больше не было рассеянности, но чувствовался скрытый смех. — Только с техниками я тебе помочь не смогу.

— Черт, Миллер, ты и с ними рассорился?

Теперь Миллер смеялся открыто: свободным тихим смехом, какой может позволить себе человек без навалившейся на грудь тяжести. Соль шутки ускользнула от Холдена.

— Да, — признался Миллер, — наверно. Но я не потому не могу их собрать. Я сейчас не у них на корабле.

— Что?

— Я еще на Эросе.

Глава 50

Миллер

— Как понимать: на Эросе? — не понял Холден.

— Более или менее так и понимать, — ответил Миллер, прикрывая нарастающий стыд небрежностью тона. — Вишу вверх ногами над служебными доками, где мы причалили один корабль. Чувствую себя летучей мышью.

— Но…

— И вот что забавно: я не почувствовал, когда эта штука сдвинулась. Казалось бы, такое ускорение должно было меня стряхнуть или расквасить в лепешку. Однако ничего подобного.

— Ладно, держись. Мы идем за тобой.

— Холден, — проговорил Миллер, — бросил бы ты это, а?

Молчание длилось не больше дюжины секунд, но было полно смысла. «Опасно вести „Росинант“ к Эросу», и «Я пришел сюда, чтобы умереть», и «Вы только хуже сделаете».

— Ну, я только… — начал Холден и оборвал фразу. — Ладно. Дай мне… дай мне заняться вашими техниками. Я… Господи, я дам тебе знать, что они скажут.

— Только еще одно, — сказал Миллер. — Вы подумываете сбить эту штуку с курса. Тогда имейте в виду: это уже не астероид. Это корабль.

— Так, — отозвался Холден. И чуть погодя: — Ладно.

Связь, щелкнув, оборвалась. Миллер проверил обеспечение кислородом. В скафандре оставалось на три часа, но можно будет еще до того вернуться на кораблик и пополнить запас. Так значит, Эрос движется? Он по-прежнему ничего не чувствовал, но за изгибом горизонта астероида видел мелкие метеориты, налетающие неизменно с одной стороны и отскакивающие от поверхности. Если станция начнет разгоняться, они пойдут гуще и будут бить с большей силой. Ему лучше оставаться в корабле.

Он опять переключил терминал на волну Эроса. Станция под ним потрескивала и бормотала, из нее исходили низкие протяжные звуки, похожие на запись песни китов. После сердитых разговоров и помех голос Эроса звучал покоем. Миллер задумался, какую музыку сотворила бы из него приятельница Диого. Кажется, медленные танцы — не их стиль. В пояснице возник раздражающий зуд, и он поерзал в скафандре, пытаясь почесаться. Сам не заметил, когда появилась улыбка. И вдруг рассмеялся. На него накатила волна эйфории.

Во вселенной существовала нечеловеческая жизнь, и он оседлал ее, как клещ — собаку. Станция Эрос двигалась собственной свободной волей и силой невообразимых механизмов. Он не помнил, сколько лет не чувствовал трепета. Он забыл это чувство. Он развел руки в стороны, словно мог объять бесконечный темный вакуум под собой.

Затем вздохнул и вернулся к кораблю.

Под его надежной обшивкой он снял вакуумный скафандр и подключил к восстановителю воздуха. Даже маломощная система жизнеобеспечения справится за час, если ей приходится обслуживать всего одного человека. Корабельные аккумуляторы заряжены почти на полную. Его терминал дважды гуднул, напоминая, что опять пора принимать средства против рака. Который он заработал на Эросе. И который останется с ним до конца жизни. Хорошая шутка.

Термические заряды хранились в грузовом трюме: серые прямоугольные ящики, в длину примерно вдвое больше, чем в высоту, они напоминали кирпичи в известке из серой связывающей пены. Двадцать минут ушло на обыски шкафов, но он все же нашел баллон, где еще остался растворитель. Спрей пахнул озоном и смазкой, твердая розовая пена расползалась под ним. Миллер присел на корточки рядом с минами и съел пайковую плитку, довольно убедительно имитировавшую вкус яблока. Джули сидела около него, положив невесомую голову ему на плечо.

Миллер несколько раз заигрывал с верой. Большей частью в молодости, когда хотелось все испытать. Потом еще раз — когда стал старше, мудрее, поизносился и пережил сокрушительную боль развода. Ему была понятна тоска по чему-то большему, по великому и милостивому разуму, способному взирать на мир с такой высоты, что с нее незаметны мелочность и злоба и все видится таким, как надо. Он и посейчас испытывал эту тоску, только не мог заставить себя поверить, что это правда.

И все же, не исключено, существует нечто вроде плана. Может, вселенная поместила его именно туда, куда нужно и когда нужно, чтобы он сделал то, чего не сделал бы никто другой. Может, вся его боль и страдания, все разочарования и разъедающие душу годы возни с худшими отбросами человечества были для того, чтобы привести его сюда, к этой минуте, когда он ценой своей жизни готов купить человечеству малую отсрочку гибели.

«Приятно было бы так думать», — сказала в его мыслях Джули.

— Приятно, — со вздохом согласился он. При звуке голоса видение исчезло, как обычная греза наяву.

Он успел забыть, сколько весят мины. При полной гравитации он бы не сумел их и сдвинуть. При одной трети это оказалось трудно, но возможно. Мучительно преодолевая сантиметр за сантиметром, он взвалил одну на тележку и вывез в док. Эрос над его головой напевал про себя.

Перед самым трудным этапом работы пришлось отдохнуть. Шлюз позволял протиснуться зараз либо человеку, либо мине. Миллер пробрался по нему, чтобы открыть наружный люк, после чего пришлось поднимать мину на стропах от грузовых креплений. А затем тут же крепить к кораблю магнитными защелками, чтобы инерция вращения Эроса не сбросила ее в пустоту. Вытащив мину и пристегнув к тележке, он отдыхал целых полчаса.

Столкновений стало больше: это был знак, что Эрос в самом деле набирал скорость. Каждый метеорит, как ружейная пуля, мог прошить насквозь и его, и корабль, если вдруг отлетит в подходящую сторону. Однако шансы, что случайный камешек угодит именно в его муравьиную фигурку, ползающую по поверхности, были ничтожны. Так или иначе, когда Эрос выйдет из Пояса, они исчезнут. Это если Эрос уходит из Пояса. Миллер сообразил, что представления не имеет, куда направляется Эрос. Он предполагал, что к Земле. Холден уже должен бы знать точно.

После работы ныли плечи, но не слишком сильно. Он беспокоился, не перегрузил ли тележку. Ее колеса были крепче его магнитных башмаков, но и они могли не выдержать. Астероид над ним дернулся, встревожив Миллера, но движение не повторилось. Ручной терминал прервал передачу с Эроса, уведомляя, что получил запрос на связь. Он глянул, передернул плечами и принял вызов.

— Наоми, — заговорил он, опередив ее, — как поживаете?

— Привет, — сказала она. Молчание между ними потрескивало.

— Стало быть, поговорили с Холденом?

— Да, — сказала она. — Он все еще думает, как бы вас снять.

— Хороший человек, — сказал Миллер. — Постарайтесь отговорить его — ради меня, а?

Молчание затянулось настолько, что Миллеру стало не по себе.

— Что вы там делаете? — спросила Наоми. Как будто на этот вопрос можно было ответить. Как будто всю его жизнь можно было свести к ответу на простой вопрос. Он обошел скрытый смысл и ответил на то, о чем она его спросила явно.

— Ну, я перегрузил ядерную бомбу в погрузочную тележку. Провезу ее через люк на станцию.

— Миллер…

— Штука в том, что мы все время представляем себе каменную глыбу. Нет, все понимают, что это некоторое упрощение, но людям нужно время, чтобы перестроиться. Флоты и сейчас считают эту штуковину чем-то вроде бильярдного шара, который можно ударить кием.

Он говорил слишком быстро. Слова лились из него потоком. Если не делать пауз, она не заговорит. И он не услышит, что она хочет сказать. Ему не придется с ней спорить.

— Там наверняка есть какие-то двигатели или центр управления. Что-нибудь. Если я отволоку эту штуку вниз, расположу ее поближе и подорву, станция снова превратится в бильярдный шар. Хотя бы ненадолго, но это даст вам шанс.

— Я догадалась, — сказала она. — Звучит разумно. Так и надо сделать.

Миллер хихикнул. Что-то крепко ударило в обшивку корабля под его ногами, вибрация отозвалась в костях. Из новой дыры вырывался газ. Станция набирала ход.

— Ага, — сказал он. — Ну вот.

— Я говорила с Амосом, — продолжила Наоми. — Вам понадобится «мертвая рука». Чтобы, если что случится, бомба все равно взорвалась. Если у вас есть коды доступа…

— Есть.

— Хорошо. Я составила простенькую программу, которую вы можете ввести в ручной терминал. Вам придется держать палец на выбранной кнопке. Если нажим прервется на пять секунд, она подаст сигнал пуска. Хотите, я вам ее загружу?

— Тогда мне придется бродить по станции, зажав пальцем кнопку?

Тон Наоми стал извиняющимся.

— Они могут прострелить вам голову. Или свалить вас. Чем дольше задержка, тем больше шансов, что протомолекула успеет разрядить мину до взрыва. Если вам нужно больше, я могу перепрограммировать.

Миллер смотрел на мину, возлежавшую на тележке у самого люка. Все датчики светились зелеными и золотистыми огоньками. От его вздоха лицевой щиток чуть затуманился.

— Да нет. Хватит и пяти. Загружайте. Мне придется все время нажимать или я могу поставить на нее постоянный зажим?

— Вот файл, — сказала Наоми. — Решайте сами.

Терминал звякнул, предупреждая о получении нового файла. Миллер принял и загрузил его. Не сложнее, чем набрать код дверного замка. Почему-то ему казалось, что заставить атомную бомбу взорваться под ним должно быть не так просто.

— Получил, — сказал он. — Можно начинать. То есть мне еще надо довезти эту гадину, но в остальном все. Кстати, насколько мы с этой штукой разогнались?

— Он понемногу выходит к предельной скорости «Роси». Четыре g, и не думает снимать ногу с газа.

— Я совсем ничего не чувствую, — сказал он.

— Зря я так в прошлый раз, — призналась вдруг Наоми.

— Паршивая получилась ситуация. Все мы делали то, что должны были. Как всегда.

— Как всегда, — эхом повторила она.

Несколько минут они молчали.

— Спасибо за программу, — сказал Миллер. — Передайте Амосу мою благодарность.

Он разорвал связь, не дав ей ответить. Он никогда не терпел долгих прощаний. Мина лежала в тележке, магнитные защелки были на месте, широкий стальной пояс охватывал ее посередине. Миллер медленно двинулся по металлической поверхности дока. Если тележка сорвется с Эроса, у него не хватит силы притянуть ее обратно. А если одна из града пуль угодит в него, это будет вроде расстрела, так что слишком задерживаться на поверхности тоже не стоило. Он держал в уме обе угрозы и продолжал работу. За десять нервозных минут его скафандр пропах перегретым пластиком. Но все диагностеры держались в пределах крайней нормы, и, когда восстановитель очистил воздух, запасы уменьшились не слишком сильно. Еще одна маленькая тайна, разгадывать которую он не собирался.

Бездна над ним сияла немигающими звездами. Одна из светящихся точек была Землей. Которая — он не знал.

Служебный люк обнаружился в естественном скальном выступе, ферритовая колея серебрилась в темноте. Крякнув, Миллер с тележкой, миной и собственным измотанным телом одолел поворот, и гравитация вращения снова перетекла ему в подошвы, вместо того чтобы разгибать колени и спину. Голова закружилась. Он набрал код, и люк открылся.

Эрос лежал перед ним, темнее пустого неба.

Он сквозь скафандр настроил терминал на связь, вызвав Холдена — в последний раз, как он полагал.

— Миллер, — почти тотчас же ответил Холден.

— Я вхожу, — сообщил он.

— Подожди. Слушай, мы могли бы устроить автоматическую тележку. Если «Роси»…

— Да, но ты же понимаешь. Я уже здесь. И мы не знаем, какую скорость способен развить этот сукин сын. Есть проблема, ее надо решать. Так у нас принято.

Холден и без того почти не надеялся. Проформа. Жест и, подумал Миллер, может быть, даже от души. Он пытается спасти всех — праведник до последнего.

— Понимаю, — наконец проговорил Холден.

— Вот и хорошо. Так, после того как я взорву ту чертовщину внутри?..

— Мы обдумываем возможность аннигилировать станцию.

— Хорошо. Не хотелось бы тратить силы даром.

— Ты… я мог бы что-то для тебя делать? Потом?

— Нет, — сказал Миллер, и Джули возникла рядом, волосы плавали вокруг головы, словно под водой. В них сияло больше звезд, чем было на самом деле. — Постой. Да. Пара дел. Родители Джули. Они возглавляют торговое предприятие «Мао — Квиковски». Они заранее знали о войне. Они наверняка связаны с «Протогеном». Постарайся, чтобы это не сошло им с рук. И если их увидишь: скажи, я жалею, что не успел найти ее вовремя.

— Сделаю, — сказал Холден.

Миллер присел в темноте. Что-то еще? Должно ведь остаться что-то еще? Послать весточку Хэвлоку? Или Мусс? Или Диого и друзьям из АВП? Но ему нечего было им сказать.

— Ладно, — произнес наконец Миллер. — Тогда все. Приятно было с тобой работать.

— Мне жаль, что так обернулось, — сказал Холден. В его словах не слышалось извинения за дела и поступки, за выбор и отказ.

— Угу, — сказал Миллер. — Но ты не мог по-другому, верно?

Ни один из них не нашел слов для прощания. Миллер отключил связь, вывел и запустил установку программы, полученной от Наоми. Пока она инсталлировалась, он снова поймал волну Эроса.

Тихий шорох, будто ногтем ведут по бесконечной бумажной полоске. Он включил фары тележки, темный вход окрасился промышленной серой краской, тени шмыгнули по углам. Его Джули стояла в луче фар, как на сцене, свет прожектора освещал и ее, и все, что было у нее за спиной, — почти иссякший призрак долгой мечты. Он снял тормоз, подтолкнул тележку и в последний раз двинулся внутрь Эроса.

Глава 51

Холден

Холден знал, что короткое время человеческий организм справляется с экстремальными перегрузками. При соответствующей системе поддержки рисковые профессионалы выдерживали толчки в двадцать пять g и выживали. Тело поддавалось естественной деформации, поглощало энергию мягкими тканями и распределяло давление на большую площадь.

Знал он и о том, что продолжительные перегрузки выявляют все слабые места в системе кровообращения. У вас в артерии есть слабое место, которое через сорок лет могло бы развиться в аневризму? Несколько часов при семи g, и она лопнет. Глазные капилляры начинают кровоточить. Сам глаз деформируется, иногда непоправимо. А еще существуют пустоты в легких и пищеварительном тракте. Надави на них как следует, и они коллапсируют. Так что, хотя боевые корабли позволяли себе очень высокие кратковременные перегрузки при маневрировании, каждая лишняя минута под ускорением увеличивала опасность. Эросу не придется в них стрелять. Он может просто наращивать скорость, пока их тела не лопнут под давлением. Его табло показывало пять g и на глазах переходило к шести. Этого им не выдержать. Эрос уйдет, и ничего тут не поделаешь.

И все же он не приказывал Алексу прекратить разгон.

Наоми словно прочитала его мысли, и на его экране подписала: «МЫ НЕ ВЫДЕРЖИМ ТАКОЙ ГОНКИ» — своим пользовательским кодом. Он ответил: «ФРЕД ДУМАЕТ. КОГДА ОНИ СОСТАВЯТ ПЛАН, МЫ НУЖНЫ БУДЕМ ПОБЛИЖЕ К ЭРОСУ». Мучительно было даже на несколько миллиметров двигать пальцами, чтобы использовать специально для этой цели встроенную в кресло клавиатуру.

«ЗАЧЕМ?» — набрала Наоми.

Холден не ответил. Он сам не знал. В крови горели наркотики, позволявшие ему оставаться в сознании вопреки раздавленному телу. Они создавали двойственный эффект: мозг работал необычайно быстро, но мысли путались. Однако Фред что-нибудь придумает. У него там много отличных мозгов.

И Миллер.

Миллер сейчас затаскивает бомбу внутрь Эроса. Когда техническое превосходство за врагом, атакуйте его самым примитивным оружием, какое найдете. Возможно, один грустный сыщик с атомной бомбой на тачке проскользнет через их оборону. Наоми говорила: они не чудотворцы. Возможно, Миллер справится и даст им необходимую передышку.

Так или иначе, Холден должен быть рядом, хотя бы чтоб увидеть все своими глазами.

«ФРЕД», — напечатала Наоми.

Холден включил связь. Фред как будто сдерживал ухмылку.

— Холден, — заговорил он, — как вы там держитесь?

«6 G СКАЗЫВАЮТСЯ».

— Понятно. Так вот, оказалось, безопасники ООН разнесли сеть «Протогена» в поисках ключа к этой чертовщине. Угадай, кто оказался главным врагом «Протогена» в глазах публики? Ваш покорный слуга. Все мигом прощено, и Земля готова принять меня в свои горячие объятия. Враг моего врага считает меня праведным ублюдком.

«ХОРОШО, РАЗВЕЯЛ МОЮ ХАНДРУ. НЕ ТЯНИ».

— Мысль, что Эрос разобьется о Землю, достаточно страшна. Катастрофа, даже будь он просто астероидом. Но в ООН следили за передачами с Эроса и обделались от страха. Земля готова выпустить весь ядерный арсенал планеты. Тысячи зарядов. Они намерены превратить его в пар. Флот перехватит то, что останется после первого удара, и стерилизует всю область пространства постоянными атомными бомбардировками. Понимаю, риск остается, но другого выхода нет.

Холден сдержал порыв покачать головой. Не хотелось бы застрять, прилипнув одной щекой к креслу.

«ЭРОС УВЕРНУЛСЯ ОТ „НАВУ“. ОН СЕЙЧАС РАЗОГНАЛСЯ ДО ШЕСТИ G, А ПО СЛОВАМ НАОМИ, МИЛЛЕР НЕ ЧУВСТВУЕТ УСКОРЕНИЯ. КАК БЫ ОН ЭТО НИ ПРОДЕЛЫВАЛ, ОН НЕ СВЯЗАН НАШИМИ ЗАКОНАМИ ИНЕРЦИИ. ЧТО ПОМЕШАЕТ ЕМУ СНОВА УВЕРНУТЬСЯ? НА ТАКОЙ СКОРОСТИ РАКЕТЫ НИ ЗА ЧТО НЕ УСПЕЮТ СРЕАГИРОВАТЬ И ДОГНАТЬ ЕГО. И КАКОЙ ЧЕРТ СУМЕЕТ В НЕГО ПРИЦЕЛИТЬСЯ, ЕСЛИ РАДАР ЕГО НЕ ЛОВИТ?»

— А вот здесь вступаете вы. Мы хотим, чтобы вы попробовали поймать его лазером. Мы используем «Росинант» как ориентир для наводки.

«НЕ ХОЧУ ВАС ОГОРЧАТЬ, НО МЫ ВЫЙДЕМ ИЗ ИГРЫ ЗАДОЛГО ДО ПОДХОДА РАКЕТ. НАМ ЗА НИМ НЕ УГНАТЬСЯ. МЫ НЕ СМОЖЕМ НАВОДИТЬ ВАШИ РАКЕТЫ. КАК ТОЛЬКО МЫ ПОТЕРЯЕМ ЕГО ИЗ ВИДУ, НИКТО ЕГО УЖЕ НЕ ВЫСЛЕДИТ».

— Вы могли бы включить автопилот, — сказал Фред. Подразумевая: «Вы все можете умереть в своих креслах».

«ВСЕГДА МЕЧТАЛ О МУЧЕНИЧЕСКОЙ СМЕРТИ, НО С ЧЕГО ТЫ ВЗЯЛ, ЧТО „РОСИ“ СУМЕЕТ ВЫСЛЕДИТЬ ЕГО БЕЗ НАС? Я НЕ СТАНУ ГУБИТЬ КОМАНДУ, ЕСЛИ НЕ ПРИЗНАЮ, ЧТО ПЛАН ХОРОШ».

Фред склонился к экрану, прищурился. Маска впервые соскользнула с его лица, и Холден увидел на нем страх и безнадежность.

— Послушай, я знаю, о чем прошу, но и ты знаешь, каковы ставки. Это все, что у нас есть. И я не хочу слышать от тебя, что это не сработает. Помоги или сдайся, но адвокат дьявола сейчас — просто другое название для мудака.

«Я тут разбиваюсь в лепешку, возможно, калечу себя навсегда, только потому, что не могу сдаться. Так что прости, если я не подпишу свою команду на смерть в ту же минуту, как ты попросил».

Мысль, что все это придется набирать, помогла подавить вспышку ярости. Вместо того чтобы разорвать Фреда в клочья за сомнения в его героизме, Холден просто набрал: «ДАЙ ПОДУМАТЬ» — и прервал связь.

Оптическая следящая система предупредила его, что астероид снова наращивает скорость. Гигант, усевшийся ему на грудь, растолстел на несколько фунтов, когда Алекс погнал «Роси» следом. Красный тревожный сигнал известил Холдена, что при таком продолжительном ускорении возможна потеря двенадцати процентов команды. А это будет продолжаться. Еще немного, и наберется сто процентов. Он попытался вспомнить максимальное расчетное ускорение «Росинанта». На двенадцати g Алекс вел его, уходя от «Доннаджера». Реальный предел — из тех ничего не значащих цифр, которыми можно хвастаться, но которые никогда не пригодятся на деле. Сколько там — пятнадцать g? Двадцать?

Миллер вообще не чувствовал ускорения. Какую скорость можно набрать, если ее не чувствуешь?

Едва ли сознавая, что делает, Холден задействовал капитанский блокатор двигателей. Через секунду он перешел в свободное падение и задохнулся от кашля, пока его органы отыскивали положенные им места в теле. Едва он достаточно очухался, чтобы по-настоящему глубоко вздохнуть, Алекс вышел на связь.

— Кэп, это ты заглушил двигатель?

— Ага, я. Мы проиграли. Эрос уйдет, что бы мы ни делали. Гонка только оттягивала неизбежное и угрожала смертью команды.

Наоми повернулась в кресле и послала ему слабую грустную улыбку. Вокруг глаз у нее чернели синяки от перегрузки.

— Мы сделали, что могли, — сказала она.

Холден выбросил себя из кресла с такой силой, что ссадил ладони о потолок, снова оттолкнулся и прилип спиной к переборке, уцепившись за выступ огнетушителя. Наоми наблюдала за ним, забавно сложив губы удивленным колечком. Он знал, что выглядит смешно, как бьющийся в истерике капризный ребенок, но не мог сдержаться. Отпустив огнетушитель, он медленно выплыл на середину поста. Он не заметил, как колотил по переборке свободным кулаком, но теперь разбитая рука болела.

— Черт побери, — сказал он. — Ну просто черт побери!

— Мы… — начала Наоми, но он ее перебил:

— …сделали все, что могли. И кому это интересно? — Холдена охватило жаркое бешенство, и причиной тому был не только «сок». — Я сделал все, что мог, чтобы спасти «Кентербери». Я думал, что поступаю правильно, позволив «Доннаджеру» нас захватить. Мои добрые намерения не стоят и кучки дерьма!

Лицо Наоми замкнулось. Она смотрела на него из-под опущенных век. Стиснутые губы побелели. «Они хотели, чтобы я тебя убил, — думал Холден. — Хотели, чтобы я убил свою команду в зыбкой надежде, что Эрос не сумеет развить пятнадцати g, а я не смог». Вина, ярость и печаль смешались, обернувшись чем-то незнакомым и неуловимым. Он не знал названия этому чувству.

— Вот уж от кого не ожидала жалости к себе, так это от тебя, — натянуто заметила Наоми. — Где наш капитан, который всегда спрашивает: «Что мы можем сделать прямо сейчас, чтобы изменить что-то к лучшему?»

Холден беспомощно повел рукой.

— Покажи, какую кнопку нажать, чтобы спасти Землю, и я ее нажму.

«Если только это не убьет тебя».

Наоми отстегнулась и проплыла к трапу.

— Взгляну, как там Амос, — пояснила она и задержалась, уже открыв люк. — Я — твой офицер связи, Холден. Мониторинг эфира входит в мои обязанности. Я знаю, чего хочет Эрос.

Пока Холден моргал, Наоми скрылась из вида. Люк захлопнулся за ней с грохотом, который не мог быть громче обычного, но все равно таким показался.

Холден заглянул в рубку и велел Алексу отдохнуть и выпить кофе. Пилот остановился на полпути к трапу, хотел что-то сказать, но Холден отмахнулся. Алекс пожал плечами и вышел.

Водянистый ком в желудке укоренился и расцветал в полноценную панику, от которой дрожали руки и ноги. Какая-то злобная, мстительная, мазохистская часть его сознания заставляла в режиме нон-стоп представлять, как Эрос несется к Земле. С воем он явится с неба, словно ожившая картина Апокалипсиса: огонь, землетрясение и ядовитый дождь, пролившийся с небес. Но каждый раз, когда Эрос в его воображении врезался в Землю, перед Холденом вставала картина гибели «Кентербери». Ошеломительно внезапная белая вспышка, и больше ничего, только шум льдинок, барабанящих по обшивке.

Марс выживет — какое-то время. Очаги жизни в Поясе, возможно, продержатся еще дольше. Цивилизация астеров приспособилась делать, что должно, питаясь крохами, вечно балансируя на грани истощения ресурсов. Но в конечном счете без Земли погибнут все. Человечество давно выбралось из гравитационного колодца. Так давно, что могло бы успеть разработать технологии, перерезавшие бы пуповину, но оно так и не сделало этого. Застой. Человечество, при всем своем стремлении заполнить все пригодные для существования ниши, до каких могло дотянуться, впало в застой. Удовлетворялось кораблями, построенными полвека назад, и технологиями, не менявшимися еще дольше.

Земля была так занята собственными проблемами, что вспоминала о своих далеко залетевших детях, только чтобы потребовать долю от их трудов. Марс занял все население перестройкой планеты, меняя красный цвет ее лица на зеленый. Они пытались создать новую Землю, чтобы покончить с зависимостью от старой. А Пояс превратился в задворки Солнечной системы. Все так были заняты выживанием, что не оставалось времени на создание нового.

«Мы нашли протомолекулу в то самое время, когда она была для нас опаснее всего», — подумалось Холдену.

Это выглядело способом срезать дорогу. Ничего не делая, вознестись к высотам божественности. А человечество так давно не сталкивалось с угрозами извне, что ни у кого не достало ума испугаться. Дрезден так и сказал: те, кто создал протомолекулу, загрузил ее на Фебу и запустил к Земле, достигли божественных возможностей уже тогда, когда для предков человека вершиной прогресса был фотосинтез и жгутики. И все-таки он принял от них машину уничтожения и повернул ключ, потому что в глубине души люди до сих пор любопытны, как обезьяны. До сих пор норовят ткнуть палкой во все, что найдут, и посмотреть, что из этого выйдет.

Красная пелена, застилавшая Холдену глаза, странно запульсировала. Он далеко не сразу сообразил, что это вспыхивает красная лампочка на панели, сообщая о вызове с «Рави». Оттолкнувшись от ближайшего кресла, он проплыл к посту и открыл связь.

— «Росинант» слушает «Рави», говорите.

— Холден, почему мы встали? — спросила Макбрайд.

— Потому что все равно не успевали и риск потерь в команде становился слишком высоким, — ответил он. Для него самого аргумент прозвучал слабо. Трусливо. Макбрайд словно не заметила.

— Роджер. Я запрошу новые приказания. Если будут изменения, дам вам знать.

Холден отрубил связь и тупо уставился на панель. Оптика всеми силами старалась не упускать Эрос из вида. «Роси» — хороший корабль. Шедевр техники. С тех пор как Алекс пометил астероид как угрозу, компьютер из сил выбивался, чтобы уследить за ним. Но Эрос был быстро движущимся объектом с низким альбедо и не отражал луч радара. Он мог маневрировать непредсказуемым образом на высокой скорости. Если он захочет исчезнуть, рано или поздно они его потеряют.

Рядом с окном слежения открылась иконка, уведомляющая, что «Рави» включил опознавательный сигнал. Военные стандартно держали их включенными, если не было видимой угрозы или нужды скрываться. Вероятно, радист корвета ООН нажал кнопку просто по привычке. И теперь «Роси» опознал его и вывел на дисплей угроз, пометив зеленой точкой с названием. Холден долго смотрел на него пустым взглядом. Он чувствовал, как округляются у него глаза.

— Дерьмо. — Он подключил общую связь. — Наоми, ты нужна мне в рубке.

— Я, пожалуй, еще задержусь здесь, — ответила она.

Холден хлопнул по кнопке боевой тревоги на панели. Палубные огни окрасились красным, трижды взревела сирена.

— Старший помощник Нагата, в рубку, — проговорил он. Пусть она потом пилит его. Он только порадуется. А сейчас нельзя было терять времени.

Наоми добралась до рубки меньше чем за минуту. Холден уже пристегнулся к креслу-амортизатору и вызывал журналы связи. Наоми толкнула себя в свое кресло и тоже закрепилась. Она бросила на него вопросительный взгляд: «Так мы все-таки умрем?» — но ничего не сказала. Холден, прежде чем заговорить, нашел то, что искал в журнале.

— Ну вот, — сказал он, — у нас был радиоконтакт с Миллером уже после того, как Эрос пропал с радара. Так?

— Да, верно, — подтвердила она. — Но у его скафандра недостаточно мощности, чтобы пробиться сквозь скорлупу Эроса на большую дальность, так что сигнал усиливал пришвартованный корабль.

— А значит, то, чем Эрос давит радар, не заглушает все радиосигналы вовне?

— Видимо, так. — В голосе Наоми явственней прорезалось любопытство.

— А у тебя есть коды управления пятью грузовиками АВП, оставшимися на поверхности?

— Да, сэр… — И минуту спустя: — О черт!

— Ну вот. — Холден с ухмылкой обернулся к Наоми. — Зачем на «Роси» и на всех остальных кораблях флота в системе имеется выключатель опознавательных сигналов?

— Чтобы помешать врагу навести прицел по лучу передатчика и подорвать их, — ответила она, заражаясь его улыбкой.

Холден развернул кресло и вызвал станцию Тихо.

— Старпом, будьте так добры, воспользуйтесь кодами управления, переданными вам Миллером, чтобы заставить те пять грузовиков снова подключить передатчики. Если наши гости на Эросе не сумеют обогнать радиоволну, думаю, мы решили проблему с ускорением.

— Есть, капитан, — отозвалась Наоми. Холден и не глядя угадывал улыбку в ее голосе, и от нее растаял последний кусок льда в животе. У них есть план. Они могут что-то изменить. — Вызывает «Рави», — сказала она. — Дать связь, прежде чем подключать передатчики?

— Черт, конечно.

Линия щелкнула.

— Капитан Холден, мы получили новый приказ. Кажется, нам придется еще погоняться за этой штукой.

Макбрайд говорила так, словно не ее только что послали на смерть. Стоик.

— Может, имеет смысл подождать пару минут, — сказал Холден. — У нас появилась альтернатива.

Пока Наоми задействовала передатчики пяти пришвартованных к поверхности Эроса грузовиков, Холден излагал свой план Макбрайд и, по отдельной линии связи, Фреду. К тому времени, как Фред сообщил о восторженном одобрении плана им лично и командованием Флота ООН, пять передатчиков пели во все горло, сообщая Солнечной системе о своем местонахождении. Час спустя самый огромный за историю человечества рой межпланетных ядерных ракет вылетел к Эросу.

«Мы победим, — думал Холден, наблюдая за множеством яростно-красных точек на своем дисплее угроз. — Мы побьем эту дрянь. И больше того — моя команда доживет до конца. Никто не умрет».

Кроме…

— Миллер вызывает, — сказала Наоми. — Возможно, заметил, что мы снова включили его корабли.

У Холдена в животе что-то сжалось. Миллер будет там, на Эросе, когда к нему долетят ракеты. Не всем предстоит торжествовать грядущую победу.

— Привет, Миллер. Как дела? — Он не справился с похоронными интонациями.

Голос Миллера звучал отрывисто и сильно заглушался помехами, но не настолько, чтобы Холден по первым же звукам не понял: он собирается обгадить им все торжество.

— Холден, — сказал Миллер, — у нас проблема.

Глава 52

Миллер

Один, два, три.

Миллер ринулся к терминалу, зажал «пуск». Двойная дверь впереди когда-то была одним из тысяч неприметно работающих механизмов. Створки надежно ходили по тонким магнитным направляющим, не отказывая годами. Теперь нечто черное, с текстурой древесной коры, проросло лианами по краям и погнуло металл. За дверями лежал портовый коридор, склады, казино. Все, что было станцией Эрос, а стало авангардом вторжения нечеловеческого разума. И чтобы добраться туда, требовалось открыть застрявшую дверь. Менее чем за пять секунд. В скафандре. Он отложил терминал и проворно потянулся к трещине между створками. Один. Два. Дверь сдвинулась на сантиметр, сверху просыпались черные хлопья. Три.

Четыре.

Он снова схватил терминал и зажал кнопку.

Эта зараза просто отказывалась работать. Миллер сел рядом с тележкой. Эрос шептал и бормотал, очевидно не замечая крошечного пришельца, скребущегося в двери станции. Миллер глубоко вздохнул. Дверь не шевельнулась. А пройти надо было.

Наоми бы это не понравилось.

Одной свободной рукой Миллер ослабил металлический ремень вокруг бомбы, чтобы позволить ей немного наклоняться взад-вперед. Осторожно, медленно приподнял угол. Потом, не сводя глаз с табло статуса, подсунул под нее ручной терминал, так что металлический угол впился в сенсорный экран над кнопкой входа. Пусковой сигнал остался зеленым. Если станция встряхнется или качнется, у него еще будет пять секунд, чтобы добраться до терминала. Не так уж плохо.

Освободив обе руки, Миллер вцепился в дверь. Сверху просыпался новый черный мусор, а щель разошлась шире, позволив заглянуть внутрь. Коридор за ней был почти круглым в сечении: черная поросль заполнила углы, так что проход напоминал рассеченный кровеносный сосуд. Освещали его только фара на скафандре Миллера и миллионы крошечных светящихся точек, голубыми светляками мельтешивших в воздухе. Когда пульсация голосов Эроса нарастала, огоньки тускнели, затем разгорались снова. Датчик скафандра доложил, что окружающий воздух пригоден для дыхания, хотя содержит повышенную концентрацию аргона, озона и бензола.

Один светлячок проплыл мимо, двигаясь в не ощутимом для Миллера течении воздуха. Не обращая внимания, Миллер навалился на дверь, по сантиметру расширяя проход. Он уже сумел просунуть внутрь руку и пощупать корку на полу. Она казалась достаточно плотной, чтобы выдержать тележку. Слава богу. Будь здесь по пояс инопланетной грязи, пришлось бы изобретать другой способ транспортировки. А толкать тележку по закругленной поверхности и без того будет непросто.

«Нет покоя злым, — сказала у него в голове Джули Мао, — и нет отдыха добрым».

Он снова взялся за работу.

Пока дверь открылась на ширину прохода, он успел взмокнуть. Плечи и спина ныли. Темная корка продвинулась дальше по коридору, запустила щупальца в шлюз, держась краев, где стены сходились с потолком. Голубые огоньки обживали воздух. Эрос лез наружу не медленнее, чем Миллер — внутрь. А может быть, и быстрее.

Миллер обеими руками подтянул тележку, пристально наблюдая за терминалом. Бомба качнулась, но не так сильно, чтобы отпустить зажатый пуск. Благополучно перебравшись в коридор, он вытащил терминал.

Один. Два.

Тяжелый ящик немного промял сенсорную пластинку, но она еще работала. Миллер взялся за ручки тележки и потянул ее вперед по неровной органической подстилке, которая отзывалась на движение колес грубыми толчками и дрожью.

Однажды он здесь умирал. Его отравили радиацией. В него стреляли. Эти помещения, или очень похожие на эти, были полем боя. Для него и Холдена. Сейчас Миллер их не узнавал.

Он миновал широкое, почти пустое пространство. Корка здесь была тоньше, местами проступали металлические стены складов. В потолке еще горела одна светодиодная лампа, проливая в темноту холодный белый свет.

Дорожка вывела его к уровню казино — коммерческая архитектура все еще увлекала гостей к тем же местам. Кора наростов почти исчезла, но помещения преобразились. Автоматы патинко были наполовину оплавлены или взорваны, и лишь немногие еще переливались огоньками и просили ввести номер счета, чтобы разразиться радугой цветов и праздничными, торжествующими звуковыми эффектами. Карточные столы виднелись под грибными шляпками из прозрачного вязкого геля. Вдоль стен и соборных сводов потолка по черной ребристой поверхности колебались волосяные пряди, светившиеся на кончиках, но не дававшие света.

Что-то взвизгнуло: скафандр Миллера приглушил звук. Радиовещание станции теперь, когда он находился у нее под кожей, звучало громче и сочнее. В памяти мелькнул давний детский фильм про мальчика, проглоченного чудовищным китом.

Мимо быстро, не дав себя толком разглядеть, пролетело нечто серое, размером в два его кулака. Что-то юркнуло за перевернутый торговый автомат. Миллер понял, чего ему не хватает. На Эросе было полтора миллиона человек, и большая часть их находилась здесь, на уровне казино, ожидая своего личного Апокалипсиса. Однако тел он не видел. Нет, не так. Черная корка, миллионы темных борозд над ним, светившихся мягко, как морские волны, — это и были воссозданные Эросом тела. Переделанная человеческая плоть. Тревожный сигнал скафандра предупредил об опасности гипервентиляции. На краю зрения возникла темнота.

Миллер упал на колени.

«Не вздумай свалиться в обморок, сукин ты сын, — сказал он себе. — Не вздумай вырубиться, а если уж вырубишься, падай так, чтобы зажать своим весом чертов пуск».

Джули накрыла его руку своей. Он почти ощутил успокаивающее прикосновение. Джули права. Это просто тела. Просто мертвые люди. Жертвы. Просто груда мяса для утилизации, ничем не отличающегося от любой нелегальной шлюхи, зарезанной в дешевых борделях Цереры. Или от самоубийц, выбрасывавшихся из шлюзов. Ну, пусть протомолекула жутко изуродовала их плоть. Это не отменяет того, чем все здесь было. Чем был он сам.

«Если ты коп, — сказал он Джули, повторяя хохму, которую обращал к каждому новичку, назначенному к нему в напарники, — ты не можешь позволить себе роскоши что-то чувствовать. Ты должен дело делать».

«Так делай дело», — мягко ответила она.

Он кивнул. Он встал. «Делай дело».

Словно в ответ, звук внутри скафандра изменился, голоса Эроса просвистели сквозь сотни различных частот, прежде чем взорваться резким гомоном — кажется, на хинди. Человеческими голосами. «Пока глас человека не разбудит нас»,[45] — подумал он, не вспомнив, откуда цитата.

«Вот мы и возвращаемся, — обратился он к Джули. — Возвращаемся к тому, что знаем».

Оно разрасталось внутри Эроса, использовало каменную оболочку как экзоскелет, не меняя, не перекрыв выхода в порт. Оно не сдвигало внутренних стен, не перестраивало комнат и переходов уровня казино. Значит, план помещений окажется ему более или менее знаком. Вот и хорошо.

Что бы ни гнало станцию сквозь пространство, оно использовало чертову уйму энергии. Вот и хорошо.

«Просто найди горячее место». Свободной рукой он проверил свой скафандр. Наружная температура — двадцать семь градусов. Жарко, но вытерпеть вполне можно. Он широко зашагал назад к портовому коридору. Температура упала не более чем на сотую градуса, но все же упала. Значит, так. Можно заходить в каждый коридор, выбирать самый горячий и двигаться по нему. Когда он отыщет место, где окажется градуса на три-четыре теплее, это оно и будет. Он подкатит тележку поближе, отпустит большой палец и сосчитает до пяти.

Нет проблем.

К тому времени, как он вернулся к тележке, на колеса наросло что-то, похожее на мягкий золотистый лишайник. Миллер, как мог, отодрал его, но одно колесо все же стало поскрипывать. Тут уж ничего не поделаешь.

Одной рукой волоча тележку, а другой зажимая кнопку «мертвой руки», Миллер уходил в глубь станции.

«Она моя, — бездумно произнес Эрос. Он завис на этой фразе почти на час. — Она моя. Она… моя».

— Отлично, — буркнул Миллер. — Ну и бери ее.

Плечи у него болели. Тележка скрипела все сильней, ее визг прорезался сквозь безумие проклятых душ Эроса. Палец начинал неметь от непрерывного давления, не позволявшего до времени аннигилировать самого себя. Чем выше он поднимался, тем легче становился, а Кориолисова сила проявлялась заметнее. Здесь было не совсем так, как на Церере, но похоже, и у него возникло ощущение, будто он возвращался домой. Миллер поймал себя на том, что ждет времени, когда разделается с работой. Он представлял, как возвращается в нору с упаковкой из шести банок пива, и в динамике звучит музыка, а не глоссолалия[46] мертвой станции. Пожалуй, что-нибудь из легкого джаза.

Кто бы мог подумать, что он размечтается о легком джазе.

«Попробуйте, поймайте меня, сосунки, — сказал Эрос. — Нет меня, нет, нет меня. Нет, нет и нет».

Внутренние уровни выглядели и более знакомыми, и более странными. Вдали от общей могилы казино просматривалось больше следов прежней жизни. Еще светились станции «трубы», объявляя об ошибках на линии и рекомендуя проявить терпение. Гудели восстановители воздуха. Пол был сравнительно чист. Среди сохранившейся обыденности еще жутче казались перемены. Темные усики побегов расползались по стенам витками наутилусов. Сверху сыпались черные хлопья, напоминая сажу, подхваченную гравитацией вращения. Гравитация вращения на Эросе сохранилась, в отличие от гравитации огромного ускорения. Миллер предпочитал об этом не задумываться.

Стая паукообразных размером с футбольный мяч проползла по коридору, оставляя за собой слизистый светящийся след. Только задержавшись, чтобы отпихнуть одного подальше от тележки, Миллер опознал в них отрубленные кисти рук с преобразованными, угольно-черными костями запястья, волочившимися позади. Где-то в подсознании он завопил, но вопль казался отдаленным, и его легко было игнорировать.

Миллер невольно зауважал протомолекулу. Для вируса, рассчитанного на анаэробных прокариотов, она прекрасно справлялась. Он остановился, чтобы просмотреть показания датчиков скафандра. Температура с тех пор, как он покинул казино, поднялась на полградуса и еще на десятую — после того, как он вошел в этот холл. Возрастала и фоновая радиация, его несчастная измордованная плоть впитывала все больше и больше радов. Концентрация бензола понизилась, зато скафандр распознал новые молекулы ароматического ряда: тетрацен, антрацен, нафталин, — которые вели себя настолько странно, что сбивали датчики с толку. Значит, он двигается в правильном направлении. Он потянул вперед, тележка сопротивлялась, как усталый ребенок. Насколько он понял, расположение помещений здесь более или менее напоминало Цереру, а Цереру он знал, как собственное имя. Еще уровень вверх — может, два, — и он попадет в место слияния служебных проводок нижних, обеспеченных гравитацией уровней с системой снабжения, приспособленной к пониженной гравитации. Место, вполне подходящее, чтобы вырастить там командный и контрольный центр. И подходящее помещение для мозга.

«Ушла, ушла, ушла, — сказал Эрос. — И нет меня».

«Забавно, — думал Миллер, — как руины прошлого определяют форму всего, что приходит за ним. Кажется, это правило работает на всех уровнях; одна из вселенских истин. В старину, когда все человечество еще жило в колодце, дороги, проложенные римскими легионами, становились асфальтовыми, а позже — железобетонными, не меняя ни одного изгиба или поворота. Стандартное расположение коридоров на Церере, Эросе, Тихо определялось шахтерскими орудиями, устроенными так, чтобы пропускать земные грузовики и лифты, а те, в свою очередь, примерялись к дорогам, строившимся по ширине оси гужевой повозки».

А теперь пришельцы — создания из неизмеримой тьмы — разрастались вдоль коридоров, труб и вентиляционных и водопроводных отверстий, проложенных руками честолюбивых приматов. Он задумался, что получилось бы, если бы протомолекула не оказалась захвачена Сатурном, а добралась бы до бульона первичной земной жизни. И не нашла бы атомных реакторов, космических двигателей, сложных тканей. Что бы изменилось в ее действиях, если б ей пришлось надстраиваться к другому пути эволюции?

«Миллер, — напомнила Джули, — шевелись».

Он моргнул.

Он стоял в пустом коридоре у входа на эстакаду. И не знал, сколько времени провел там, заблудившись в собственных мыслях. Возможно, годы. Он с силой выдохнул и ступил на эстакаду. Коридоры наверху оказались заметно теплее нижних. Почти на три градуса. Он приближался к цели. Однако здесь не было света. Он оторвал гудящий палец от заветной кнопки, включил слабый фонарик терминала и вернулся к «мертвой руке», не досчитав до четырех.

«Нет и нет и… и… и…»

Эрос взвизгнул, хор голосов, болтавших на русском и хинди, заглушил одинокий голос и тут же сам утонул в басовитом щелкающем вое. Песня китов? Возможно. Скафандр Миллера вежливо напомнил, что кислорода осталось на полчаса. Он заткнул предупредительный сигнал.

Подстанция заросла целиком. Бледные пряди вились по коридору и свивались в веревки. Насекомые, которых еще можно было узнать: мухи, тараканы, водяные пауки, — волна за волной целеустремленно проползали по белым канатам. Щупальца, напоминавшие гусениц из желчи, раскачивались, оставляя после себя ковер кишащих личинок. Они были такими же жертвами протомолекулы, как и люди, населявшие станцию. Бедолаги.

«Вам не вернуть бритву, — едва ли не с триумфом провозгласил Эрос. — Вам не вернуть бритву. Она ушла, ушла, ушла».

Температура лезла вверх быстрее. Он размышлял несколько минут, прежде чем решил, что в сторону вращения она чуть выше, и потащил тележку туда. Он чувствовал звенящую, дребезжащую мелкую дрожь в костях ладоней. Плечи, отягощенные тяжелой бомбой и перекосившимися колесами, заболели всерьез. Хорошо, что обратно эту дрянь тащить уже не придется.

Джули ждала его в темноте: тонкий белый луч от терминала пронизывал ее. Волосы Джули все так же плавали, гравитация вращения не действовала на фантомы его воображения. Лицо было серьезно.

«Откуда ей знать?» — спросила она.

Миллер замер. Не раз за свою карьеру, услышав, как замечтавшийся свидетель что-то произнес или рассмеялся невпопад, он понимал, что напал на новый след.

То же было и сейчас.

«Бритву не вернуть!» — каркнул Эрос.

«Комета, занесшая протомолекулу в Солнечную систему, была мертвым ядром, а не кораблем, — заговорила Джули, не шевеля темными губами. — Просто баллистический снаряд. Ледяная пуля с протомолекулой в глубокой заморозке. Ее нацелили на Землю, но пуля промахнулась, отклонившись к Сатурну. И протомолекула ее не отвернула. Не отвела. Не направила».

— От нее этого и не требовалось, — сказал Миллер.

«А сейчас она управляет. Стремится к Земле. Откуда ей знать, что ей нужно к Земле? Откуда исходит эта информация? Где она взяла учебник грамматики?»

«Кто говорит голосом Эроса?»

Миллер закрыл глаза. Скафандр намекнул, что воздуха осталось на двадцать минут.

«Вам не вернуть „Бритву“. Она ушла, ушла, ушла!»

— Твою мать, — выдавил Миллер. — О Господи!

Он выпустил тележку, обернулся назад, к эстакаде, к освещенным широким коридорам. Все содрогалось, сама станция дрожала, как в лихорадке. Нет, конечно, не дрожала. Если кто и дрожал, то он сам. Это все было в голосе Эроса. Все это время. Ему следовало понять.

Может, он и понимал.

Протомолекула не знала английского, русского, хинди — ни одного из языков, на которых бредила. Все это — из памяти мертвецов, из нейронных кодов и грамматических матриц, поглощенных протомолекулой. Поглощенных, но не уничтоженных. Она сохранила информацию, языки и сложные мыслительные структуры, наслоившись на них, как асфальт на римские дороги.

Мертвый Эрос не умер. Джульетта Андромеда Мао жива.

Он ухмыльнулся так, что свело щеки. Рукой в перчатке попробовал послать вызов. Сигнал был слишком слаб. Он перевел канал на корабль с поверхности, использовал его как усилитель и установил контакт.

В наушниках прозвучал голос Холдена:

— Привет, Миллер. Как дела?

Он говорил мягким, извиняющимся тоном. Работник хосписа, ласковый с умирающим. Вечная искра раздражения вспыхнула в сознании, но он сумел отозваться ровным голосом.

— Холден, — сказал он, — у нас проблема.

Глава 53

Холден

— Собственно, мы вроде как нашли решение проблемы, — ответил Холден.

— Не думаю. Я передаю вам медицинские показания своего скафандра, — сказал Миллер.

Через несколько секунд в маленьком окошке на панели Холдена выстроились четыре колонки цифр. Все выглядело довольно нормально, хотя тут имелись тонкости, которые мог бы правильно интерпретировать только медтехник вроде Шеда.

— Хорошо, — сказал Холден, — все замечательно. Ты малость набрал радиации, но в остальном…

Миллер не дал ему договорить.

— Я страдаю от гипоксии? — спросил он.

Датчик его скафандра показывал восемьдесят восемь миллиметров ртутного столба — достаточно далеко от крайнего предела.

— Нет, — признал Холден.

— Что-нибудь, что могло бы вызвать галлюцинации или бред? Алкоголь, опиаты? Что-нибудь в таком роде?

— Нет, насколько я вижу. — Холден начал терять терпение. — К чему это все? Тебе что-то мерещится?

— Все как обычно, — ответил Миллер. — Я хотел заранее разобраться с тем, что ты сейчас скажешь.

Он умолк, только рация в ушах Холдена шипела и пощелкивала. Когда после нескольких минут молчания Миллер заговорил снова, голос его звучал по-другому. Не то чтобы умоляюще, но настолько близко к тому, что Холден неловко заерзал в кресле.

— Она жива.

Во вселенной Миллера существовала всего одна «она». Джули Мао.

— Э… ну-ну. Не знаю, что и сказать.

— Тебе придется поверить мне на слово, что это не нервный срыв, не острый психоз. Но Джули здесь. Она ведет Эрос.

Холден еще раз просмотрел медицинские показания, но они по-прежнему оставались в норме, все цифры, кроме дозы радиации, светились спокойным зеленым. Даже химический состав крови не показывал особого стресса, если учесть, что парень доставлял атомный заряд на собственные похороны.

— Миллер, Джули умерла. Мы оба видели тело. Мы видели, что… сделала с ним протомолекула.

— Откуда нам знать, что такое смерть для протомолекулы?

— Нам… — Холден осекся. — Честно, не знаю. Но отсутствие сердцебиения — не так мало для начала.

Миллер рассмеялся.

— Мы оба смотрели видео, Холден. Думаешь, у тех ребер, разгуливавших на одной руке, билось сердце? Эта дрянь с первого дня играла по незнакомым нам правилам, так с чего бы им теперь измениться?

Холден улыбнулся про себя. Миллер был прав.

— Ладно, так с чего ты взял, что Джули — не просто грудная клетка и пучок щупалец?

— Может, как раз пучок, но я говорю не о ее теле, — сказал Миллер. — Она здесь. Ее разум. Она думает, что летит на своей старой гоночной шлюпке. На «Бритве». Она уже много часов бормочет об этом по радио, просто я только сейчас все сложил. Зато теперь все стало чертовски ясно.

— Зачем она направляется к Земле?

— Не знаю. — В голосе Миллера звучал живой интерес. Более живой, чем когда-либо случалось слышать Холдену. — Возможно, туда стремится протомолекула и путает ее мысли. Джули заразилась не первая, но она первая достаточно долго прожила, чтобы куда-то добраться. Может быть, она оказалась зародышевым кристаллом, и то, что делает протомолекула, нарастает на ней. Не знаю, но могу узнать. Мне только нужно ее найти. Поговорить с ней.

— Тебе нужно доставить эту бомбу к контрольному пункту и запустить детонатор.

— Я не могу, — сказал Миллер. Конечно, он не мог.

«Это ничего не значит, — подумал Холден. — Пройдет меньше тридцати часов, и вы оба станете радиоактивной пылью».

— Ладно. Ты сумеешь отыскать свою девушку меньше чем… — Холден приказал «Роси» выдать срок предполагаемого попадания приближавшихся ракет, — за двадцать семь часов?

— А что случится потом?

— Несколько часов назад Земля выпустила по Эросу весь межпланетный ядерный арсенал. Мы только что включили позывные пяти грузовиков, которые вы оставили на поверхности. Ракеты наводятся по ним. При нынешнем курсе «Роси» дает двадцать семь часов до попадания. Марсиане и Флот ООН спешат следом — стерилизовать район взрыва. Они позаботятся, чтобы ничего не выжило и не ушло из сети.

— Господи.

— Да уж, — вздохнул Холден. — Прости, что не сообщил тебе раньше. Мне было о чем подумать, вот и вылетело из головы.

Молчание на линии на сей раз затянулось.

— Ты мог бы их остановить, — предложил Миллер. — Отключить передатчики.

Холден вместе с креслом развернулся к Наоми. У нее было то же выражение: «Что он сказал?!» — которое он угадывал на своем лице. Она перевела показания меддатчиков на себя, вызвала диагностическую систему «Роси» и запустила полную диагностику. Ясно было без слов: она считала, что с Миллером происходит нечто, не выявляющееся с первого взгляда на результаты анализов. Если протомолекула инфицировала его и использует как уловку…

— И не надейся, Миллер. У нас остался последний патрон. Если мы выпустим его вхолостую, Эрос сможет выйти на орбиту Земли и залить ее бурой жижей. Мы не имеем права так рисковать.

— Послушай… — В тоне Миллера к прежней мольбе примешивалась нарастающая досада. — Джули здесь! Если я сумею ее найти, поговорить с ней, то, может быть, у меня получится остановить ее без ракет.

— Что, попросишь протомолекулу: будь так добра, не заражай Землю, — хотя она именно для этого и предназначена? Попробуешь воззвать к ее лучшим чувствам?

Миллер секунду помолчал, прежде чем ответить.

— Слушай, Холден, по-моему, я понял, что здесь происходит. Эта штука должна была инфицировать одноклеточные организмы. Простейшие формы жизни, так?

Холден пожал плечами, вспомнил, что связь — не видео, и ответил вслух:

— Предположим.

— Это не прошло, но она умная зараза. Умеет адаптироваться. Она нашла хозяина в человеке, в сложном многоклеточном организме. Аэробного, с огромным мозгом. Совсем не похожего на то, для чего ее создавали. С тех пор она импровизирует. Та каша на корабле-невидимке — это была первая попытка. Мы видели, что она сделала из Джули в той душевой кабине на Эросе. Она обучалась работать с нами.

— К чему ты ведешь? — спросил Холден. Время пока было, до подхода ракет еще оставалось больше суток, но он не сумел сдержать нетерпения.

— Я просто хочу сказать, что Эрос сейчас — не то, что задумывали разработчики протомолекулы. Их первоначальный план наложился на миллиарды лет нашей эволюции. А тот, кто импровизирует, вынужден иметь дело с тем, что под рукой. Брать, что придется. Джули — это матрица. Ее мозг, ее чувства распространились повсюду. Этот полет к Земле представляется ей спортивной гонкой, и она все делает для победы. Смеется над вами, потому что вам ее не догнать.

— Постой, — сказал Холден.

— Она не угрожает Земле, она возвращается домой. Может, даже вовсе не на Землю, а на Луну. Она там выросла. Протомолекула оседлала ее организм, ее мозг. И заразилась ею — так же, как заразила ее. Если мы объясним ей, что происходит на самом деле, может быть, я сумею с ней договориться.

— Откуда ты знаешь?

— Просто интуиция, — ответил Миллер. — У меня хорошая интуиция.

Холден посвистел, пока все сказанное кувыркалось у него в мыслях. От новой перспективы кружилась голова.

— Но протомолекула все равно будет стремиться выполнить свою программу, — заговорил он. — А чего требует эта программа, мы представления не имеем.

— С уверенностью могу сказать: не уничтожения человечества. Те, кто запустил к нам Фебу миллиарды лет назад, понятия не имели, что такое человек. То, что она пытается сделать, требовало большой биомассы, а теперь она ее получила.

Холден, услышав такое, не сдержался и фыркнул.

— Так что? Они не желают нам вреда? Серьезно? Ты полагаешь, если ей объяснить, что мы предпочли бы не принимать ее на Земле, она так-таки согласится отправиться в другое место?

— Да, — сказал Миллер. — Она согласится.

Наоми, оглянувшись на Холдена, покачала головой. Она не нашла в Миллере никаких болезненных изменений.

— Черт побери, я занимаюсь этим делом чуть ли не год, — продолжал Миллер. — Я влез в ее жизнь, читал ее письма, знакомился с ее друзьями. Я знаю ее. Она настолько независима, насколько это возможно для человека, и она нас любит.

— Нас? — переспросил Холден.

— Людей. Она любит людей. Она отказалась от богатой жизни и вступила в АВП. Она поддержала Пояс, потому что считала, что это справедливо. Она ни за что не убила бы нас, если бы понимала, что происходит. Мне просто нужно найти способ ей объяснить. Дай мне шанс.

Холден провел рукой по волосам, поморщился, ощутив накопившийся жир. Пара дней под высокими перегрузками не способствуют регулярным омовениям.

— Не могу, — сказал Холден. — Ставки слишком высоки. Мы будем действовать по плану. Прости.

— Она вас побьет, — сказал Миллер.

— Что?

— Ну, может, и нет. У вас чертова уйма огневой мощи. Но протомолекула сумела обойти законы инерции. А Джули? Она не из тех, кто сдается, Холден. Если начнется бой, я поставлю на нее.

Холден видел короткую запись боя Джули с захватчиками на корабле-невидимке. Защищая себя, она действовала методично и беспощадно. Дралась до последнего. Он видел ее дикий взгляд, когда она почувствовала себя загнанной в ловушку. Если бы не броня на противниках, те понесли бы куда большие потери, прежде чем совладали с ней.

При мысли, что Эрос всерьез вступит в бой, волосы на загривке у Холдена встали дыбом. Пока он просто уклонялся от их неуклюжих атак. А что, если дойдет до войны?

— Ты мог бы ее найти, — сказал он, — и использовать бомбу.

— Если не смогу до нее достучаться, — ответил Миллер. — Вот мое предложение. Я ее найду. Я с ней поговорю. Если не договорюсь, я ее вырублю, а вы можете превращать Эрос в пепел. Я не против. Но дайте мне время попробовать сперва по-своему.

Холден встретил взгляд Наоми. Она побледнела. Он хотел бы прочесть ответ на ее лице, понять, что делать, угадав ее мысли. И не смог. Выбор остался за ним.

— Тебе нужно больше двадцати семи часов? — спросил он наконец.

И услышал, как шумно выдохнул Миллер. Благодарность, прозвучавшая в его голосе, была в чем-то даже хуже мольбы.

— Не знаю. Здесь около двух тысяч километров туннелей, а транспортная система не работает. Я вынужден ходить пешком, волоча за собой чертову телегу. Не говоря уж о том, что я сам не знаю, чего ищу. Но дай срок, разберусь.

— А ты знаешь, что, если твой план не сработает, тебе придется убить себя и Джули?

— Знаю.

Холден задавал «Роси» расчет времени до подхода Эроса к Земле при нынешнем ускорении. Ракеты с Земли шли чуть быстрее. Межпланетные ракеты — в сущности, просто сверхмощные эпштейновские двигатели с атомными боеголовками. Их максимальное ускорение определялось только мощностью самих двигателей. Если остановить ракеты, у Эроса все равно уйдет еще неделя до подхода к Земле — при постоянном ускорении.

Это давало некоторую свободу маневра.

— Подожди, я тут кое-что сделаю, — сказал Холден Миллеру и заглушил звук. — Наоми, ракеты летят по прямой к Эросу, и «Роси» считает, что они перехватят его через двадцать семь часов. Сколько времени мы выиграем, если сменим прямой курс на кривую? И какое отклонение можно допустить, чтобы ракеты все-таки имели шанс перехватить Эрос на достаточном расстоянии?

Наоми наклонила голову к плечу, подозрительно прищурилась на него.

— Что ты собираешься сделать? — спросила она.

— Может быть, дам Миллеру шанс предотвратить первую межвидовую войну.

— Ты доверяешь Миллеру? — с неожиданной злобой спросила она. — Ты же считаешь его безумцем. Ты вышвырнул его с корабля, потому что счел психопатом и убийцей, а теперь ты позволишь ему говорить от имени человечества с богоравным пришельцем, который намерен разнести нас в клочья?

Холдену пришлось скрыть улыбку. Объяснять разгневанной женщине, как она хороша в гневе, — не самый разумный поступок. Кроме того, ему нужен был от нее трезвый ответ. Иначе как он узнает, на верном ли он пути?

— Ты как-то сказала мне, что Миллер прав, — и это когда я считал его мерзавцем.

— Я не в таком широком смысле это сказала. — Наоми словно обращалась к недоразвитому ребенку. — Я говорила, что он правильно сделал, застрелив Дрездена. Это не значит, что Миллер стабилен. Он сейчас совершает самоубийство, Джим. Он одержим погибшей девушкой. Я даже вообразить не могу, что сейчас творится у него в голове.

— Согласен. Зато он там, на месте, а у него острый, наблюдательный взгляд, и соображает он отлично. Этот парень вычислил Эрос, основываясь только на названии, которое мы выбрали для своего корабля. Меня это чертовски впечатлило. Он в жизни меня не видел и все-таки понял достаточно хорошо, чтобы выйти на меня через корабль, названный в честь коня Дон Кихота.

Наоми рассмеялась.

— Правда? Вот откуда это имя?

— Так что, когда он говорит, что знает Джули, я ему верю.

Наоми хотела что-то сказать, но прикусила язык и спросила уже тише:

— Ты думаешь, она отобьет ракетную атаку?

— Миллер думает, что она сумеет. И думает, что ее можно уговорить не убивать всех нас. Я должен дать ему шанс. Я у него в долгу.

— Даже если это означает гибель Земли?

— Нет, — ответил Холден, — долг не так велик.

Наоми снова помолчала. Гнев ее остыл.

— Значит, задержать ракеты, а не подорвать на полпути, — сказала она.

— Это даст ему время. Сколько мы можем выиграть?

Наоми нахмурилась, глядя на табло. Он почти видел, как прокручиваются у нее в мозгу варианты. Она улыбнулась, ярость сменилась озорным взглядом. Так она смотрела, когда была довольна собой.

— Сколько хочешь.

— Чего вы хотите? — переспросил Фред.

— Отвернуть ракеты с курса и дать Миллеру больше времени, но не настолько далеко, чтобы при нужде их нельзя было использовать для уничтожения Эроса, — повторил Холден.

— Это просто, — вставила Наоми. — Я послала подробную инструкцию.

— Дайте мне общий обзор, — приказал Фред.

— Земля наводит свои ракеты по пяти грузовикам на поверхности Эроса. — Наоми выложила схему на экран связи. — У вас есть корабли и станции по всему Поясу. Используйте программу смены позывных, какую давали когда-то нам, и ведите ракеты на эти позывные по длинной дуге, которая в конце концов сойдется с курсом Эроса.

Фред покачал головой.

— Не пройдет. Едва малый штаб командования ООН увидит, что мы делаем, они прекратят наводку ракет по этому коду и попытаются найти другой способ попасть в Эрос, — сказал он, — а на нас тогда по-настоящему рассердятся.

— Что они разозлятся, это точно, — признал Холден, — а вот отвернуть свои ракеты не сумеют. Прежде чем вы начнете отводить ракеты от курса, мы устроим большую хакерскую атаку на их компьютеры.

— Так что они решат, будто враг пытается их сбить, и отключат возможность перепрограммирования в полете, — понял Фред.

— Точно так, — подтвердил Холден. — Мы им скажем, что собираемся их обмануть, чтобы они перестали слушать, а когда они перестанут слушать, мы их обманем.

Фред снова покачал головой, и во взгляде, который он уставил на Холдена, теперь читался страх человека, очень не желающего пятиться к выходу.

— Ни один черт меня к такому не склонит, — сказал он. — Миллер не совершит чуда, договорившись с пришельцами. Нам все равно придется взрывать Эрос. Зачем оттягивать неизбежное?

— Затем, — объяснил Холден, — что я начинаю думать, не выйдет ли так надежнее. Если мы торпедируем Эрос, не покончив с его командным центром… мозгом или чем там, возможно, это и сработает, но, думаю, наши шансы уменьшатся. Если кто и может прикончить центр, то это Миллер. А он выставил такое условие.

Фред буркнул что-то нецензурное.

— Если Миллер не сумеет договориться, он взорвет бомбу, — продолжал Холден. — В этом я ему верю. Ну, что там, Фред, вы не хуже меня знаете устройство этих боевых ракет. Даже лучше. У них горючего хватит, чтобы дважды облететь Солнечную систему. Мы ничего не теряем, дав Миллеру небольшую отсрочку.

Фред в третий раз покачал головой. Холден видел, как застыло его лицо. Он уже принял решение. Не дав ему сказать: «Нет», Холден заговорил:

— Помните ящичек с образцами протомолекулы и лабораторными отчетами? Хотите знать, какую цену я за него назначу?

— Вы, — медленно выдавил Фред, — совершенно свихнулись.

— Вы хотите его купить или нет? — ответил Холден. — Вам нужен волшебный пропуск за стол переговоров? Моя цена вам известна. Дайте Миллеру шанс, и образцы ваши.

— Хотел бы я знать, как ты его уговорил, — сказал Миллер. — Я уже было решил, что мне кранты.

— Не важно, — перебил Холден. — Мы даем тебе время. Иди, найди свою девушку и спаси человечество. Мы будем ждать известий.

«И готовиться разнести тебя в пыль, если не получим», — этого он не произнес. Не было нужды.

— Я тут думал, куда нам идти, если я с ней договорюсь, — сказал Миллер. Надежда, светившаяся в нем, словно в обладателе лотерейного билета, почти погасла. — То есть надо же нам будет где-то причалить.

«Если мы выживем. Если я сумею ее спасти. Если случится чудо».

Холден пожал плечами, хотя некому было увидеть его жест.

— Отдай ей Венеру, — посоветовал он. — Это мерзкая планета.

Глава 54

Миллер

«Я не хочу, я не хочу, я не хочу, — бормотал голос Эроса. Джульетта Мао разговаривала во сне. — Я не хочу, и не хочу, и не хочу».

— Давай, — сказал Миллер. — Давай, сукин ты сын. Будь здесь!

Медицинские отсеки пышно заросли черными спиралями с бронзовыми и стальными усиками: они карабкались по стенам, впечатывались в смотровые столы, питались запасом наркотиков, гормонов и антибиотиков из разбитых шкафчиков. Миллер одной рукой разгребал заросли, в шлеме гудел тревожный сигнал скафандра. Воздух внутри, переработанный слишком много раз, приобрел кислый вкус. Большой палец, все еще зажимавший кнопку «мертвой руки», то гудел, то простреливался болью.

Он смахнул похожую на грибницу поросль с уцелевшего аптечного шкафчика и нашел замок. Четыре цилиндра с медицинским газом: два красных, зеленый и голубой. Он осмотрел печати. Протомолекула до них еще не добралась. Красный — анестезирующий. Голубой — азот. Он выбрал зеленый. Стерильная крышка на подающем соске была на месте. Он глубоко вдохнул полумертвый воздух. Еще несколько часов. Отложив ручной терминал («Один… два…»), сдернул печать («Три…»), вставил сосок в приемник скафандра («Четыре…») и ткнул пальцем в кнопку на терминале. Он стоял, ощущая холод кислородного баллона в руке, а его скафандр пересматривал предполагаемую продолжительность жизни. Десять минут, час, четыре часа. Давление в баллоне уравнялось с давлением в скафандре, и Миллер выдернул сосок из приемника. Еще четыре часа. Он отвоевал себе еще четыре часа. Со времени разговора с Холденом это была третья аварийная подзаправка. Первая случилась на станции пожаротушения, вторая — у резервного восстановителя воздуха. Если бы он вернулся в порт, возможно, нашел бы там в кладовых и в оставшихся на станции кораблях незараженный кислород. Если бы добрался до поверхности — в кораблях АВП воздуха было вдоволь.

Но на это не оставалось времени. Он искал не воздух — он искал Джульетту. Миллер позволил себе потянуться. Мышечные зажимы в шее и спине угрожали перейти в судороги. Уровень CO^2 в скафандре все еще превышал допустимый, несмотря на насыщение смеси свежим кислородом. Скафандр требовал техобслуживания и замены фильтра. Придется ему потерпеть. Бомба в тележке за спиной многозначительно молчала.

Он должен найти. Где-то в лабиринте коридоров и комнат мертвого города была Джули Мао, гнавшая их к Земле. Он выследил четыре горячих пятна. Три оказались достойными кандидатами для прежнего его плана — провода и черные чужие волокна свивались там в огромные узлы, напоминающие мозг. Четвертым оказался дешевый лабораторный реактор, готовый перегреться. Он уделил пятнадцать минут на аварийное отключение и, может, зря потратил время. Но нигде не было Джули. Даже придуманная Джули исчезла, словно мысль о том, что настоящая девушка еще жива, вытеснила призрака. Миллеру недоставало ее присутствия, хотя бы в форме бесплотного видения.

По медотсеку прошла волна, все щупальца приподнялись и опали, как железные волокна, под которыми провели магнитом. Сердце у Миллера зачастило, адреналин пошел в кровь, однако явление не повторилось.

Он должен был ее найти. И найти скоро. Он чувствовал, как подтачивает его усталость, как мелкие зубки впиваются в подсознание. Он уже мыслил не так ясно, как хотелось бы. Будь это на Церере, он бы пошел в свою нору, отоспался сутки и вернулся к проблеме на свежую голову. Но здесь подобное не годилось.

Полный круг. Он описал полный круг. Когда-то, в другой жизни, он взялся найти ее; потом, потерпев поражение, взялся отомстить. А теперь у него снова появился шанс найти ее и спасти. А если он не сумеет, хлипкая скрипучая тележка за его спиной сгодится для мести.

Миллер покачал головой. Слишком часто теперь повторялись такие минуты, когда он уходил в свои мысли. Он покрепче ухватил тележку с бомбой, навалился на рукоять и двинулся дальше. Станция вокруг скрипела, как скрипели, по его представлениям, древние корабли, когда шпангоуты сгибались под ударами соленых волн или в великом перетягивании каната приливов между Землей и Луной. Здесь кругом был камень, и Миллер мог только гадать, что за силы действуют на него. К счастью, эти силы не прерывали сигнал между его ручным терминалом и грузом. Ему не хотелось бы по случайности распасться на составляющие атомы.

Становилось все яснее, что ему не обойти всей станции. Он знал об этом с самого начала. Если Джули затаилась — забилась в какую-то нишу или нору, как умирающая кошка, — ему ее не найти. Миллер превратился в игрока, поставившего все деньги на интуицию. Звучание Эроса изменилось, новые голоса напевали что-то на хинди. Детская песенка, которую Эрос гармонизировал с нарастающим хором своих голосов. Теперь, когда Миллер научился слушать, он различал голос Джули, вплетавшийся в другие. Может, он всегда был здесь. Бессилие стало острым, как боль. Она так близко, а ему к ней никак не добраться.

Он потащился обратно к основным коридорам. Госпитальные отсеки — тоже подходящее место для поисков. Правдоподобно. Тщетно. Он заглянул в две коммерческие биолаборатории. Ничего. Он попытал счастья в морге, в полицейских баках. Проверил даже хранилище для улик, где контейнеры с контрабандной наркотой и конфискованным оружием устилали пол, как дубовые листья в одном из больших парков. Все это когда-то что-то значило. Все было частями маленьких человеческих драм, ожидало, что его вынесут к свету, предъявят на суде или хотя бы на разбирательстве. Все эти мелкие репетиции Судного дня теперь откладывались навечно. И все решения были спорными.

Что-то серебристое пролетело над ним быстрее птицы, потом еще, потом целая стайка пронеслась над головой. Свет играл по живому металлу, блестящему, как рыбья чешуя. Миллер наблюдал за импровизациями чужой молекулы.

«Нечего тебе здесь торчать, — сказал Холден. — Перестань суетиться, выходи на верный путь».

Миллер оглянулся через плечо. Капитан, реальный и нереальный, занял место его внутренней Джули.

«Вот это интересно», — подумал Миллер.

— Я понимаю, — сказал он. — Просто… я не знаю, куда она ушла. И… ну, погляди вокруг. Отличное место, нет?

«Ты сумеешь ее остановить, или остановлю я», — сказал Холден в его воображении.

— Если б только знать, куда она ушла, — ответил Миллер.

«Она не ушла, — сказал Холден. — Никуда не ушла».

Миллер обернулся к нему. Серебряный рой мельтешил над головой, гудя, как насекомые или плохо отрегулированный двигатель. Капитан выглядел усталым. Воображение Миллера окрасило пятнышками крови углы его губ. И это уже был не Холден. Это был Хэвлок. Тоже землянин. Его старый напарник. А потом это была Мусс, с глазами, мертвыми, как у него самого.

Джули никуда не уходила. Миллер видел ее в комнате отеля, давно, еще когда не верил, чтобы что-то, кроме газов разложения, могло заставить мертвых двигаться. Давным-давно. Они завернули ее тело в мешок для переноски. И унесли куда-то. Ученые «Протогена», заполучив ее, выделили протомолекулу и рассеяли перестроенную плоть Джули по станции, как пыльцу над лугом. Они отдали ей станцию, но прежде должны были подобрать для нее безопасное место.

Надежное хранилище. Пока они не нашли способа распылить ее, им требовалось место, чтобы ее удержать. Как будто это можно было удержать. Вряд ли они дали себе труд прибрать за собой после того, как получили то, что им требовалось. Вряд ли эта станция могла еще кому-то пригодиться, значит, есть хороший шанс, что Джули еще здесь. Это сужало возможность выбора.

В госпитале были изоляторы, но «Протоген» едва ли решился бы использовать помещения, где непричастные врачи и сиделки могли задуматься над происходящим. Излишний риск.

Хорошо.

Они могли поместить ее на промышленную станцию в порту. Там хватает мест, которые обслуживаются только удаленными манипуляторами. Но и там оставался риск, что ее обнаружат или начнут задавать вопросы прежде, чем ловушка будет налажена.

«Наркотики, — заговорила в его сознании Мусс. — Тебе нужна изоляция и контроль. Извлечь вирус из мертвой девушки и извлечь наркотик из макового семени — может, и разная химия, но все равно преступление».

— Хорошая мысль, — признал Миллер. — И рядом с уровнем казино… нет, не годится. Казино было второй стадией. Первой — радиационная страшилка. Они загнали людей в убежище и сварили их, чтобы досыта накормить протомолекулу, а уже потом заразили уровень казино.

«Так где бы ты стал стряпать наркотики, чтобы поблизости от радиационного убежища?» — спросила Мусс.

Серебряная струйка над его головой завернула влево, потом вправо, пролилась дождем, и каждая капля оставляла за собой дымный след.

— Будь у меня доступ? В резервном центре контроля жизнеобеспечения. Это закрытое помещение. Туда не заходят, разве что для переборки инвентаря. И все необходимое оборудование там нашлось бы. Довольно удобно.

«А „Протоген“ захватил службу безопасности Эроса еще до того, как заместил ее гангстерами, — с безрадостной улыбкой напомнила Мусс. — Видишь? Я не сомневалась, что ты додумаешься».

Доля секунды, и Мусс пропала, на смену пришла Джули Мао — его Джули. Она улыбалась, была красива. Сияла. Волосы плавали вокруг ее головы, как в невесомости. А потом и она исчезла.

Система скафандра предупредила, что окружающая среда приобретает повышенную коррозийную активность.

— Держись, — сказал он жгучему воздуху. — Я сейчас буду.

От момента, когда он понял, что Джульетта Андромеда Мао не умерла, до времени, когда вскрыл аварийный клапан и втащил свою тележку в резервный центр жизнеобеспечения, прошло не больше тридцати трех часов. Простые чистые линии, упрощенный для снижения уровня ошибок дизайн помещения еще просматривались сквозь наросты протомолекулы. Едва просматривались. Узлы темных нитей и спирали наутилусов сглаживали углы. Петли свисали с потолка бородатым мхом. Привычные светодиодные лампы еще светили сквозь мягкую поросль, но больше света давали рои голубоватых точек, мельтешивших в воздухе. С первого же шага нога утонула по щиколотку, как в толстом ковре: тележку с бомбой пришлось оставить снаружи. Скафандр докладывал о дикой смеси экзотических газов и молекул ароматического ряда, но Миллер чуял только самого себя.

Все внутренние помещения изменились. Преобразились. Он прошел сквозь зал контроля сточных вод, как ныряльщик вплывает в подводную пещеру. Голубые огоньки роились над ним, несколько штук приклеились к скафандру и мерцали на нем. Он помедлил, прежде чем смахнуть их с лицевого щитка, опасаясь, что они размажутся, как мертвые светляки, но они просто взметнулись и опять закружились в воздухе. Мониторы восстановителей воздуха все еще мерцали и перемигивались, тысячи тревожных огоньков подсвечивали кружево протомолекулы, затянувшее панели. Где-то поблизости текла вода.

Джули была в аварийном расчетном узле, на ложе из темных нитей, протянувшихся от ее позвоночника и неотличимых от сказочной подушки ее собственных невесомых волос. Крошечные голубые точки светились на ее лице, на плечах, на груди. Костные шпоры, прорвавшие кожу, срослись в высокие, почти архитектурные арки над ней. Ноги пропали, затерялись в черной чужой паутине: она напомнила Миллеру русалку, променявшую свой хвост на космическую станцию. Глаза ее были закрыты, но он видел, как они двигаются под веками. И она дышала.

Миллер стоял над ней. Ее лицо не было лицом Джули из его фантазий. У настоящей женщины оказался более широкий подбородок, и нос не такой прямой, как ему помнилось. Он не замечал, что плачет, пока не попытался смахнуть слезы, ударив перчаткой о щиток шлема. Пришлось поморгать, чтобы зрение прояснилось.

Столько времени. Такой путь. И вот к чему он пришел.

— Джули, — сказал он, опустив свободную руку ей на плечо. — Эй, Джули, просыпайся. Мне придется тебя разбудить.

Аптечка была при нем. Он мог бы впрыснуть ей адреналин или амфетамины, а вместо этого ласково тормошил, как тормошил Кандес сонным воскресным утром, когда та еще была его женой в далекой, почти забытой жизни. Джули нахмурилась, открыла и закрыла рот.

— Джули. Надо просыпаться.

Она застонала и подняла бессильную руку, чтобы отмахнуться.

— Вернись ко мне, — сказал он. — Пора возвращаться.

Она открыла глаза. Уже не человеческие глаза — в белке свились черные и красные волокна, радужка светилась голубым, как те светляки. Перестала быть человеком, но осталась Джули. Ее губы беззвучно шевельнулись. А потом она произнесла:

— Где я?

— На станции Эрос, — сказал Миллер. — Только она уже не та, что раньше. И даже не там, где раньше, но…

Он попробовал рукой постель из нитей и решился пристроиться на краешек. Тело ныло от усталости и ощущалось легче, чем должно было. Не так, как при микрогравитации. Неестественная легкость не имела отношения к усталому телу.

Джули еще раз попробовала заговорить, сбилась, сделала усилие и начала снова:

— Кто вы?

— Да, мы ведь формально не знакомы, верно? Меня зовут Миллер. Я работал детективом на службу безопасности «Звездной Спирали» на Церере. Твои родители нас наняли, хотя это было скорее через «друзей наверху». Мне полагалось тебя найти, сграбастать и отправить обратно в колодец.

— Заказ на похищение? — Ее голос окреп, взгляд сосредоточился.

— Обычное дело, — ответил Миллер и вздохнул. — Хотя я его вроде как завалил.

Веки затрепетали, закрылись, но она продолжала разговор:

— Со мной что-то случилось.

— Да, это точно.

— Я боюсь.

— Нет, нет, нет. Не бойся. Все хорошо. Правда, все перевернулось вверх ногами, но это ничего. Слушай, сейчас вся станция несется к Земле. Очень быстро.

— Мне снилась гонка. Я возвращалась домой.

— Да, только нам надо остановиться.

Ее глаза опять открылись. Она выглядела потерянной, измученной, одинокой. Из уголка глаза скатилась слеза, мерцающая голубым светом.

— Дай мне руку, — попросил Миллер. — Нет, правда, я хочу, чтобы ты за меня кое-что подержала.

Она медленно подняла руку — водоросль в тихом течении. Он взял свой терминал, вложил ей в ладонь и прижал большой палец к кнопке «мертвой руки».

— Просто держи вот так. Не отпускай.

— Что это? — спросила она.

— Долго объяснять, просто не отпускай.

Тревожный сигнал заорал на него, когда он разгерметизировал шлем. Он отключил сигнализацию. Запах был странным: уксусный, тминный, с сильной примесью мускуса, напомнившей ему о животном в спячке. Джули смотрела, как он отстегивает перчатки. Протомолекула уже вцепилась в него, пробуравила кожу и роговицу глаз, приготовилась сделать с ним то, что сделала с Эросом. Ему было все равно. Он забрал у нее терминал и сплел свои пальцы с ее.

— Ты — водитель этого автобуса, Джули, — произнес он. — Ты знаешь? Я хочу сказать, чувствуешь?

Пальцы у нее были прохладными, но не холодными.

— Я чувствую… что-то, — отозвалась она. — Голод? Нет, не голод, хотя… мне чего-то хочется. Хочется вернуться на Землю.

— Этого нельзя. Тебе нужно изменить курс, — сказал Миллер. «Что там говорил Холден? „Отдай ей Венеру“». — Поворачивай к Венере.

— Оно не того хочет, — возразила Джули.

— Другого мы ему предложить не можем, — ответил Миллер и чуть погодя добавил: — Нам нельзя домой. Нам нужно на Венеру.

Она долго молчала.

— Ты — боец, Джули. Ты никогда никому не позволяла решать за тебя. Не начинай и теперь. Если мы пойдем к Земле…

— Оно и их съест. Как съело меня.

— Да.

Она взглянула на него.

— А что будет на Венере?

— Возможно, мы умрем. Но не захватим с собой множества других людей и будем уверены, что никто не заполучит эту дрянь. — Он обвел рукой грот вокруг них. — А если не умрем… ну, это будет интересно.

— Не знаю, смогу ли я.

— Сможешь. Ты умнее, чем то, что все это натворило. Ты управляешь. Веди нас к Венере.

Светляки взвихрились над ними, голубой свет чуть запульсировал: ярко-тускло, ярко-тускло. Миллер видел по ее лицу — она решилась. Огоньки вокруг них вспыхнули ярче, грот озарился мягким голубым сиянием, потом оно померкло, и снова все стало как было. Миллер ощутил, как саднит в глубине горла, словно первое предупреждение о простуде. Он задумался, хватит ли у него времени деактивировать бомбу. А потом он посмотрел на Джули. Джульетта Андромеда Мао. Пилот АВП. Наследница престола корпорации «Мао — Квиковски». Зародышевый кристалл будущего, какое ему и не снилось. Времени у него хватит с избытком.

— Я боюсь, — сказала она.

— Не надо.

— Я не знаю, что будет.

— Никто никогда не знает. И, слушай, ты же будешь не одна.

— Я чувствую что-то в мыслях. Оно чего-то хочет. Я не понимаю. Оно такое большое.

Он задумчиво поцеловал ей руку. В глубине живота зарождалась настоящая боль. Болезненное чувство. Короткий приступ тошноты. Первые схватки перерождения в Эрос.

— Не тревожься, — сказал он. — Все у нас будет хорошо.

Глава 55

Холден

Холдену снился сон.

Он часто видел сны наяву и, когда обнаружил себя на кухне родительского дома в Монтане, беседующим с Наоми, сразу понял, что это сон. Ему не удавалось хорошенько понять, что она говорит, но она все смахивала волосы с лица, жуя печенье и запивая чаем. И хотя сам он не мог даже взять печенину в руки, не то что откусить, зато чувствовал запах и очень ясно вспоминал вкус шоколадного овсяного печенья, которое делала мама Элиза.

Это был хороший сон.

Кухня полыхнула красным, и нечто переменилось. Холден ощутил, как что-то пошло не так, почувствовал, как теплая греза соскальзывает в кошмар. Он пытался заговорить с Наоми, но слова не складывались. Комната снова замигала красным, а Наоми как будто не замечала. Он встал, прошел к кухонному окну и выглянул. При третьей вспышке он увидел, чем она вызвана. Метеоры падали с неба, оставляя за собой огненные хвосты цвета крови. Откуда-то он знал, что это обломки Эроса, разбившегося в атмосфере. Миллер не справился. Ракетная атака сорвалась.

Джули вернулась домой.

Он обернулся, чтобы сказать Наоми: «Беги!» — но черные плети проломили пол и обвились вокруг нее, пронизали ее тело во многих местах. Они выливались у нее изо рта и из глаз.

Холден хотел броситься к ней, помочь, но не мог двинуться с места и, опустив взгляд, увидел, как проросшие щупальца охватили и его. Одно обвилось вокруг пояса и держало. Другие втискивались ему в рот.

Он проснулся с воплем в темном помещении, освещавшемся красными вспышками. Что-то удерживало его за пояс. В панике он начал срывать это что-то, едва не содрав ногти на левой руке, пока трезвый рассудок не напомнил, где он. В рубке, в кресле поста, пристегнулся, как положено при невесомости.

Он сунул палец в рот, пососал пострадавший ноготь, обломанный о крепление кресла, и глубоко подышал носом. На палубе было пусто. Наоми спала внизу, в своей каюте. Алекс с Амосом, свободные от вахты, надо полагать, тоже спали. Они несколько дней не отдыхали во время гонки за Эросом на высоком ускорении. Холден скомандовал всем отбой и вызвался на первую вахту.

А потом, как видно, задремал. Нехорошо.

Рубка снова вспыхнула красным. Холден тряхнул головой, разгоняя остатки сна, и сосредоточил взгляд на панели. На ней пульсировал красный огонек, и Холден постукал по экрану, вызывая меню. Это была панель угроз. Кто-то запятнал его прицельным лазером.

Открыв дисплей, он включил активные сенсоры. Единственным кораблем на ближайшие миллионы километров оказался «Рави», и на экране мигал огонек его вызова. Открыв связь, он через секунду услышал голос Макбрайд:

— «Росинант», прекратите маневрирование, откройте внешний люк и приготовьтесь принять десант.

Холден хмуро уставился на панель. Что за дикие шутки?

— Макбрайд, это Холден. Что вы сказали?!

Ее отрывистый ответ не внушал оптимизма.

— Холден, откройте внешний шлюз и приготовьтесь к высадке. Если активируется хоть одна оборонительная система, я расстреляю ваш корабль. Как поняли?

— Не понял, — отозвался он, не сдержав обиды. — Совершенно не понял. И не дам вам себя захватить. Что за чертовщина?

— Я получила приказ Командования ООН взять контроль над вашим кораблем. Вы обвиняетесь во вмешательстве в военные операции ООН, в незаконной передаче кодов и множестве других преступлений. Мне сейчас некогда зачитывать весь список. Если вы немедленно не сдадитесь, мне придется открыть огонь.

— О! — сказал Холден. ООН увидела, что ее ракеты меняют курс, попыталась их перепрограммировать и обнаружила, что они не слушаются.

Конечно, они забеспокоились.

— Макбрайд, — помолчав, заговорил Холден. — Высаживать к нам абордажную команду бесполезно. Мы вам этих ракет вернуть не сможем. Да это и не нужно. Они просто идут малость кружным путем.

Смешок Макбрайд очень походил на короткий лай злобной собаки, готовой укусить.

— Кружным путем? — повторила она. — Вы передали три тысячи пятьсот семьдесят три высокоточные термоядерные межпланетные баллистические ракеты предателю и военному преступнику!

На обдумывание у Холдена ушла минута.

— Вы о Фреде? Мне кажется, «предатель» — несколько сильно…

Макбрайд оборвала его.

— Деактивируйте ложные передатчики, уводящие наши ракеты от Эроса, и активируйте позывные с поверхности, или мы расстреляем ваш корабль. На исполнение у вас десять минут.

Связь прервалась щелчком. Холден бросил на консоль злобный, недоверчивый взгляд и включил боевую тревогу. Палубные огни по всему кораблю загорелись яростным красным светом. Трижды рявкнула сирена. Алекс взлетел по трапу меньше чем через две минуты, а Наоми, отстав от него на полминуты, бросилась прямо в кресло командного поста.

Алекс заговорил первым.

— «Рави» в четырехстах километрах, — сообщил он. — По показаниям ладара труба открыта, и он держит нас на прицеле.

Отчетливо артикулируя каждое слово, Холден проговорил:

— Не — подчеркиваю, не — открывать нашей трубы и не пытаться взять на прицел «Рави». Просто не своди с него глаз и приготовься к мерам обороны, если покажется, что он собирается стрелять. Никаких провокаций.

— Заводить глушилку? — спросила Наоми.

— Нет, это тоже могут принять за агрессию. Но подготовь пакет защиты и держи палец на кнопке, — велел Холден. — Амос, ты в машинном?

— Роджер, кэп. Здесь все готово.

— Доведи реактор до ста процентов и возьми себе контроль за ОТО. Если увидишь на панели красную точку, тут же открывай огонь. Ясно?

— Роджер, — подтвердил Амос.

Холден выдохнул сквозь зубы и снова открыл связь с «Рави».

— Макбрайд, говорит Холден. Мы не сдаемся, отказываемся принять на борт вашу абордажную команду и не намерены подчиняться вашим требованиям. Что дальше?

— Холден, — отозвалась Макбрайд, — вы прогреваете реактор. Готовитесь к бою?

— Нет, просто хотим уцелеть. А что, будет бой?

Еще один резкий лающий смешок.

— Холден, — спросила Макбрайд, — почему это мне кажется, что вы не принимаете нас всерьез?

— О, ничего подобного, — убедительно произнес Холден. — Я не хочу, чтобы вы меня убили, и, вы не поверите, не хочу убивать вас. Ракеты пошли кружным путем, но из-за этого нам не стоит жечь друг друга. Я не могу удовлетворить ваши требования и не желаю провести следующие тридцать лет в военной тюрьме. Вы ничего не выиграете, расстреляв нас, однако, если до этого дойдет, я буду защищаться.

Макбрайд отрубила связь.

— Капитан, — позвал Алекс, — «Рави» начинает двигаться. Маневровый искрит. Думаю, они готовятся к атаке.

Дерьмо! Холден был так уверен, что сумеет ее отговорить.

— Ладно, переходи к обороне. Наоми, запускай свой пакет. Амос, держишь палец на кнопке?

— Готов, — отозвался Амос.

— Не нажимай, пока не увидишь снаряда. Не надо их провоцировать.

Резкая перегрузка втиснула его в кресло. Алекс перешел к маневрированию.

— На такой дальности я, может, и сумею увернуться, сбить им прицел, — сказал пилот.

— Уворачивайся и открой трубы.

— Роджер. — Профессиональное спокойствие пилота не скрыло возбуждения от предстоящего боя.

— Я сбила им прицел, — сказала Наоми. — Лазер у них и близко не дотягивает до «Роси». Я просто завалила его шумами.

— Ура раздутому военному бюджету марсиан, — ответил ей Холден.

Корабль внезапно задергался в серии резких маневров.

— Черт, — сдавленным от перегрузки голосом процедил Алекс, — «Рави» открыл огонь из ОТО.

На своем дисплее Холден увидел длинную жемчужную нить приближающихся снарядов. Выстрел прошел мимо — «Роси» показывал расстояние между кораблями в триста семьдесят километров — слишком далеко, чтобы компьютерная система зацепила бешено маневрирующий корабль баллистическими снарядами с другого бешено маневрирующего корабля.

— Ответный огонь? — прокричал по связи Алекс.

— Нет, — выкрикнул в ответ Холден. — Если бы она хотела нас убить, пустила бы торпеды. Не давай ей повода захотеть.

— Кэп, мы ее переигрываем, — сказал Алекс. — У «Рави» просто не хватает скорости. Расчет цели будет готов через минуту.

— Роджер, — ответил Холден.

— Стрелять? — Дурацкий ковбойский акцент в голосе Алекса от напряжения почти пропал.

— Нет.

— Их прицельный лазер отключился, — сказала Наоми.

— Что означает, что они не надеются прорваться сквозь нашу глушилку, — ответил Холден, — и переключились на радарное слежение.

— Менее точное, — с надеждой заметила Наоми.

— Корвет вроде этого несет не меньше дюжины торпед. Чтобы нас убить, хватит одного попадания. А на такой дальности…

Тихий гудок с панели угроз сообщил ему, что «Роси» рассчитал обстрел «Рави».

— Есть гудок! — выкрикнул Алекс. — Стрелять?

— Нет! — сказал Холден. Он знал, что сейчас внутри «Рави» звучит громкое тревожное предупреждение. «Остановись, — всей душой пожелал Холден. — Не заставляй себя убить».

— О, — тихо выдохнул Алекс. — Хо.

Почти одновременно с ним Наоми окликнула его сзади:

— Джим?

Он не успел спросить, потому что Алекс перешел на общую связь.

— Эй, капитан, Эрос вернулся!

— Что? — В голове у Холдена мелькнула дикая картина: астероид, словно злодей из комикса, подкрадывается к двум сцепившимся кораблям.

— Да-да, — подтвердил Алекс, — Эрос. Только что выскочил на радарный экран. Что бы там ни блокировало наши сенсоры, сейчас оно прекратилось.

— Что он делает? — спросил Холден. — Дай мне курс!

Наоми вывела данные слежения на свой экран и принялась обрабатывать, но Алекс справился на несколько секунд быстрее.

— Ага, — сказал он. — Очень похоже. Он меняет курс. По-прежнему направляется к Солнцу, но уклоняется от Земли.

— Если он удержит курс и скорость, — добавила Наоми, — я бы сказала, что он попадет на Венеру.

— Ух, — вырвалось у Холдена. — Я же пошутил.

— Шутка удалась, — сказала Наоми.

— Ну так скажите кто-нибудь Макбрайд, что ей уже ни к чему в нас стрелять.

— Да, — задумчиво протянул Алекс, — а ведь если мы заставили те ракеты перестать слушаться, значит, мы их и отрубить не сможем. Хотел бы я знать, куда Фред их скинет?

— Черт его знает, — вклинился Амос. — Но Землю он разоружил. Получится ужасно неловко.

— Непредвиденные последствия, — вздохнула Наоми. — Так всегда бывает.

Ни одно событие в истории не освещалось и не записывалось так широко, как столкновение Эроса с Венерой. К тому времени, как астероид достиг второй от Солнца планеты, на ее орбите обосновалось множество кораблей. Военные пытались отогнать гражданских, но тщетно. Те задавили их числом. Видео падения Эроса поймали армейские камеры, телескопы гражданских кораблей, обсерватории двух планет и пяти лун.

Холден хотел бы оказаться там, чтобы увидеть все вблизи, но Эрос, отвернув, набрал скорость, словно астероиду, увидевшему конец пути, не терпелось закончить странствие. Холден с командой смотрели видео по новостям, сидя в камбузе «Роси». Амос раскопал где-то бутылку эрзац-текилы и щедрой рукой разлил ее по кофейным чашкам. Алекс направил корабль к Тихо на мягкой трети g. Спешить было уже некуда.

Все кончилось, они могли смотреть салют.

Холден дотянулся до руки Наоми и крепко сжал ее, когда астероид вышел на орбиту Венеры и словно остановился. Он, кажется, чувствовал, как затаило дыхание все человечество. Никто не знал, что теперь сделает Эрос… нет, Джули. Никто не говорил с Миллером после того последнего разговора с Холденом, и ручной терминал Миллера не отвечал. Никто не мог сказать, что произошло на астероиде.

Конец был прекрасен.

Эрос на орбите вокруг Венеры раскрылся, как коробочка-головоломка. Гигантский астероид раскололся на дюжину кусков, растянувшихся вдоль экватора планеты длинным ожерельем. Потом каждый из дюжины раскололся еще на дюжину, и еще, и блестящее облако частиц-семян затянуло всю поверхность планеты, чтобы исчезнуть в толстом слое облачности, всегда скрывавшем Венеру от взглядов.

— Ух ты! — едва ли не благоговейно протянул Амос.

— Роскошное зрелище, — сказала Наоми. — Чуточку тревожное, но пышное.

— Они не останутся там навсегда, — сказал Холден.

Алекс вытряхнул в себя последние капли текилы из чашки и долил из бутылки.

— Ты это о чем, кэп? — спросил он.

— Ну, я просто гадаю. Но не думаю, чтобы те, кто создал протомолекулу, хотели всего лишь сохранить ее здесь. Это была часть большого плана. Мы спасли Землю, Марс и Пояс. Вопрос, что произойдет дальше.

Наоми с Алексом переглянулись. Амос поджал губы. На экране Венера заблестела от играющих по всей планете молний.

— Кэп, — сказал Амос, — не порти мне выпивку!

Эпилог

Фред

Фредерик Люциус Джонсон. Бывший полковник вооруженных сил Земли, палач станции Андерсон, а теперь еще и станции Тот. Неизбранный премьер-министр АВП. Он десяток раз смотрел в лицо своей смерти, терял друзей — убитых, разошедшихся с ним в политике, предавших. Он пережил четыре покушения, из которых известно было только о двух. Он с одним столовым ножом прикончил вооруженного пистолетом убийцу. Он отдавал приказы, унесшие сотни жизней, и отвечал за свои решения.

И все-таки перед публичными выступлениями он до сих пор чертовски нервничал. Нелепо, но факт.

«Леди и джентльмены, мы стоим на перекрестке дорог…»

— На приеме будет генерал Себастьян, — сказала секретарша. — Не забудьте: о муже ее не спрашивать.

— Почему? Я ведь его не убивал. Или убил?

— Нет, сэр. У него шумный адюльтер, и генерал несколько чувствительна к этому вопросу.

— Тогда, вероятно, она захочет, чтобы я его убил.

— Можете предложить, сэр.

Зеленый зал на самом деле оказался отделан в красный и охру; здесь была черная кожаная кушетка, зеркальная стена и стол с гидропонной клубникой и тщательно минерализованной водой. Глава службы безопасности Цереры, суровая женщина по имени Шаддид, три часа назад проводила его от дока к месту конференции. С тех пор он расхаживал — три шага, поворот, три шага обратно, — как капитан древнего линкора на мостике.

По всей станции в собственных комнатах разместились представители недавно воевавших сторон с личными секретарями. Большинство ненавидело Фреда, но это было не слишком серьезно. Кроме того, большинство его боялось. Конечно, не из-за его положения в АВП. Из-за протомолекулы.

Политический раскол между Землей и Марсом, возможно, устранить не удастся: верность земных сил «Протогену» толкнула их на предательство, последствия которого не загладить извинениями, да и слишком много жизней потеряла каждая сторона, чтобы будущий мир когда-нибудь стал похожим на прежний. Кое-кто в АВП по наивности радовался, надеясь, что планеты столкнутся к выгоде Пояса. Фред был не настолько глуп. Если три силы — Земля, Марс и Пояс — не добьются настоящего мира, они неминуемо скатятся в настоящую войну. Хотя если Земля и Марс видели в Поясе не более чем досадную помеху, которую можно было спихнуть ногой, разделавшись с настоящим врагом… Впрочем, по правде сказать, антимарсианские настроения на Земле сейчас были сильнее, чем в период открытой войны, а на Марсе оставалось всего четыре месяца до выборов. Значительный сдвиг в политике Марса мог или ослабить напряжение, или неизмеримо усугубить положение дел. Обеим сторонам придется шире взглянуть на вещи.

Фред остановился перед зеркалом, в сотый раз одернул мундир и поморщился.

— С каких это пор, черт меня подери, я превратился в консультанта брачной конторы? — буркнул он.

— Вы все о генерале Себастьян, сэр?

— Нет. Забудьте, что я сказал. Что еще мне нужно помнить?

— Возможно, «Синий Марс» попытается сорвать ваше выступление. Крикуны и плакаты, без оружия. Капитан Шаддид посадила нескольких «синих», но кто-то мог проскользнуть у нее между пальцами.

— Учту.

— У вас назначены интервью с двумя политическими программами и с новой станцией, базирующейся на Европе. Корреспондент с Европы, возможно, спросит о станции Андерсон.

— Учту. Что нового с Венеры?

— Там, внизу, что-то происходит, — ответила секретарша.

— Значит, она выжила.

— Вероятно, сэр.

— Потрясающе, — с горечью бросил он.

«Леди и джентльмены, мы стоим на перекрестке дорог. По одну руку весьма реальная угроза взаимного уничтожения, а по другую…

…а по другую оборотень, готовый выползти из колодца Венеры и прикончить вас всех во сне. У меня есть живые образцы, в которых ваша первая, если не единственная, надежда понять, каковы его намерения и возможности, и я запрятал их так, что просто отобрать их у меня вы не сумеете. Это единственная причина, почему хоть кто-то из вас меня слушает. Так что я рассчитываю на некоторое внимание».

Звякнул терминал секретарши, и она быстро взглянула на него.

— Капитан Холден, сэр.

— Это необходимо?

— Желательно дать ему почувствовать, что он участвует в вашем проекте, сэр. За ним известна склонность к любительским обращениям к прессе.

— Хорошо. Пригласите его.

Недели, прошедшие с тех пор, как Эрос распался на части в густых небесах Венеры, пошли Холдену на пользу, хотя следы долговременных перегрузок, испытанных «Росинантом» в погоне за Эросом, не исчезнут так скоро. Кровь из лопнувших сосудов вокруг радужки рассосалась, синяки под глазами и на шее сошли. Только замедленность походки выдавала сильную боль в суставах, хрящи которых еще не вернулись к естественной форме. В те времена, когда Фред был другим человеком, у них это называлось «перегрузочная развалочка».

— Привет, — сказал Холден. — Отлично выглядите. Видели последнюю передачу с Венеры? Хрустальная башня высотой два километра. Что вы об этом думаете?

— Сам виноват. — Фред поддержал дружеский тон. — Мог бы сказать Миллеру, чтобы взял курс на Солнце.

— Ну да, двухкилометровая хрустальная башня, торчащая из Солнца, никого бы не смутила, — согласился Холден. — Это клубника?

— Угощайся, — сказал Фред. Он с утра ничего не мог есть.

— Итак, — продолжал Холден, набив рот ягодами, — они действительно намерены предъявить мне обвинение?

— В односторонней передаче всех прав на ископаемые и разработку целой планеты по открытому радиоканалу?

— Угу, — промычал Холден.

— Я бы сказал, обвинение тебе могут предъявить законные владельцы этих прав — если удастся вычислить законных владельцев.

— Вы могли бы помочь мне выбраться? — спросил Холден.

— Я буду свидетелем защиты, — сказал Фред, — но не я составляю законы.

— Так чем вы все тут собираетесь заниматься? Что, нельзя объявить что-нибудь вроде амнистии? Мы вернули протомолекулу, разыскали на Эросе Джули Мао, спасли Землю.

— Вы спасли Землю?

— Мы помогали, — резко помрачнев, ответил Холден. Смерть Миллера все еще мучила капитана. Фред знал, что он чувствует. — Мы действовали совместными усилиями.

Секретарша Фреда кашлянула и покосилась на дверь. Им пора было идти.

— Я сделаю, что смогу, — пообещал Фред. — На мне висит много дел, но я сделаю, что смогу.

— И еще, Марс не получит обратно «Роси», — сказал Холден. — По закону о правах на спасенное имущество корабль теперь мой.

— Они будут другого мнения, но я сделаю, что смогу.

— Вы все время это повторяете.

— Это все, что я могу сказать.

— И вы им о нем расскажете, да? — сказал Холден. — О Миллере. Он этого заслужил.

— Об астере, который добровольно вернулся на Эрос, чтобы спасти Землю? Еще бы не рассказать!

— Не о каком-то «астере». О нем. О Джозефусе Алоизиусе Миллере.

Холден оторвался от дармовой клубники. Фред скрестил руки.

— Ты читал досье, — сказал Фред.

— Ну да, я не так уж много о нем знал.

— И никто о нем не знает, — сказал Фред, затем заговорил мягче. — Я понимаю, что это жестоко, но мне не нужен живой человек со всеми его сложностями. Мне нужен символ Пояса. Икона.

— Сэр, — вмешалась секретарша, — вам пора.

— Вот что нас до этого довело, — сказал Холден. — Иконы. Символы. Люди без имен. Все эти научники «Протогена» думали о биомассе и популяции. А не о Мэри, что работает в снабжении, а в свободное время разводит цветочки. Никто из них не убивал ее.

— Думаешь, они бы не смогли?

— Я думаю, если уж собирались, то должны были знать ее по имени. Знать всех по именам. И вы слишком многим обязаны Миллеру, чтобы не делать из него то, чем он не был.

Фред рассмеялся. Не смог сдержать смеха.

— Капитан, — заговорил он, — если вы хотите сказать, что я должен внести поправку в обращение к конференции и вместо повести об астере, спасшем Землю, сказать что-то вроде: «Нам случайно подвернулся коп с суицидальными наклонностями», — то вы понимаете в происходящем меньше, чем я думал. Самопожертвование Миллера — орудие, и я намерен его использовать.

— Даже если это лишит его лица? — спросил Холден. — Даже если сделает его совсем другим человеком?

— Особенно если это сделает его другим человеком, — ответил Фред. — Ты помнишь, каким он был?

Холден нахмурился, потом что-то мелькнуло в его глазах. Юмор. Воспоминание.

— Он был настоящей занозой в заднице, да?

— Этот человек мог из явления тридцати нагих ангелов божьих, возвещающих, что секс, оказывается, — вовсе не грех, сделать довольно унылое зрелище.

— Он был хорошим человеком, — сказал Холден.

— Не был, — возразил Фред. — Но он делал свое дело. А я намерен сделать свое.

— Покажите им, — попросил Холден. — И насчет амнистии. Не забудьте насчет амнистии.

Фред шел по изогнутым коридорам, секретарша держалась на шаг позади него. Конференц-зал был рассчитан на мероприятия масштабом помельче. На мелочи. На заседания по вопросам гидропоники, позволяющие ученым сбежать от жен, мужей и детей, чтобы напиться и потолковать о проращивании бобовых. На съезды шахтеров, читающих друг другу лекции по минимизации отходов и удалении пустой породы. На конкурсы студенческих оркестров. А сейчас на этих рабочих коврах, в этих каменных стенах будет твориться история. Если обшарпанные унылые залы напомнили ему о Миллере, виноват был Холден. Ибо прежде не напоминали.

Делегации расселись через проход друг от друга. Генералы, политические назначенцы и их секретари с Земли и Марса, две великие силы, сошедшиеся по его приглашению на Церере, в Поясе. На территории, ставшей нейтральной, потому что ни одна из сторон не принимала ее всерьез. Весь ход истории вел их сюда, к этому мгновению, а теперь в ближайшие несколько минут Фреду предстояло изменить его курс. Страх пропал. Улыбнувшись, он шагнул на возвышение, на место оратора.

На кафедру.

Редкие, вежливые аплодисменты. Несколько улыбок, несколько хмурых лиц. Фред улыбался. Он больше не был человеком. Он стал иконой, символом. Повестью о самом себе и о силах, сошедшихся в игре в Солнечной системе.

И на миг он почувствовал искушение. В паузе между вздохом и первым словом он задумался, что было бы, если б он отказался от заготовленной речи и заговорил о себе как о человеке и о почти незнакомом ему Джо Миллере, об ответственности, которую они несли вместе, о настоящих, небезупречных, сложных людях, какими они были на деле.

Эта был бы благородный путь к поражению.

— Леди и джентльмены, — сказал он. — Мы стоим на перекрестке дорог. По одну руку — весьма реальная угроза взаимного уничтожения. По другую…

Он выдержал эффектную паузу.

— …по другую — звезды.

ВОЙНА КАЛИБАНА

Бестеру и Кларку, которые привели нас сюда.

Пролог

Мэй

— Мэй? — позвала мисс Керри. — Отложи, пожалуйста, рисование, тебя ждет мама.

Девочка не сразу поняла учительницу — не потому, что слова были непонятные, в четыре года она уже не лепетала, как маленькая, — а потому, что они не вписывались в ее картину мира. Мама не могла прийти за ней. Мамочка улетела с Ганимеда на станцию Церера, потому что, как сказал папа, ей нужно было немножко времени для себя. Потом сердце у Мэй часто забилось: «Она вернулась!»

— Мама?

Колени мисс Керри загораживали вид на дверь в раздевалку от сидевшей за маленьким мольбертом Мэй. Руки у художницы были липкими от краски: она рисовала пальцами, и на ее ладонях закручивались красные, синие и оранжевые вихри. Девочка наклонилась вперед и уцепилась за ногу мисс Керри — чтобы отодвинуть ее и заодно ловчее подняться.

— Ой! — вскрикнула мисс Керри.

Мэй посмотрела на пятно краски, оставшееся на брюках. Широкое темное лицо учительницы выражало сдержанный гнев.

— Извините, мисс Керри.

— Все хорошо. — Интонации голоса женщины означали, что ничего хорошего в этом нет, но наказывать Мэй она не будет. — Пожалуйста, вымой руки и собери краски. А я сниму картину — ты можешь подарить ее маме. Это собачка?

— Это космический монстр.

— Очень славный космический монстр. А теперь, милая, пожалуйста, вымой руки.

Мэй кивнула и, взметнув полы халатика, побежала в ванную.

— И не прикасайся к стенам.

— Извините, мисс Керри.

— Ничего страшного, только, когда отмоешь руки, убери и это пятно.

Мэй до предела повернула кран. Краски, смешавшись, потекли с рук. Вытирая ладошки, девочка уже и думать не думала, чтобы не закапать пол. Казалось, сила тяжести сместилась и повлекла ее к двери в прихожую. Другие ребята, заразившись волнением Мэй, следили, как та отскребает цветное пятно со стены — почти начисто, — потом складывает баночки с красками в коробку, а коробку ставит на полку. Халат она стянула через голову, не дожидаясь помощи мисс Керри, и запихнула его в бачок утилизатора.

В прихожей рядом с мисс Керри стояли двое взрослых, но мамы Мэй здесь не оказалось. Незнакомая женщина опасливо держала наотлет от себя космического монстра и вежливо улыбалась. Вторым взрослым был доктор Стрикланд.

— Нет, с туалетом она очень хорошо освоилась, — говорила мисс Керри. — Конечно, время от времени случаются промахи…

— Конечно, — согласилась женщина.

— Мэй! — воскликнул доктор Стрикланд, подхватив ее на руки. Ростом он был больше папы и пахнул солью.

Качнув Мэй, доктор пощекотал ей бока, и девочка зашлась смехом.

— Большое вам спасибо, — сказала женщина.

— Приятно было познакомиться. — Мисс Керри пожала женщине руку. — Мы рады, что Мэй занималась в нашей группе.

Доктор Стрикланд все щекотал Мэй, пока за ними не закрылась дверь «Монтессори». Только тогда девочка перевела дыхание.

— А где мама?

— Ждет нас, — ответил доктор Стрикланд. — Мы отведем тебя к ней.

Новые переходы Ганимеда строились широкими и богатыми. Воздухоочистители здесь были почти без надобности, потому что из множества больших гидропонных горшков расходились вверх и в стороны острые как ножи листья пальм арека. Вдоль стен вились широкие желто-полосатые листья чертова плюща, а в самом низу торчали незатейливые клинья тещиного языка. Лампы полного спектра сияли белым золотом. Папа говорил, что именно так светит Солнце на Землю, и Мэй представляла себе планету в виде паутины зеленых коридоров с солнечными полосами в ярко-синем небе-потолке. Ей казалось, что на стены там можно карабкаться и не останавливаться, пока не захочешь.

Мэй склонила голову на плечо доктору Стрикланду и, поглядывая ему за спину, называла все знакомые растения. Sansevieria trifasciata. Epipremnum aureum. Папа всегда улыбался, когда она правильно произносила названия. А когда она делала это, оставаясь одна, то успокаивалась.

— Еще? — спросила женщина. Она была красивая, но Мэй не нравился голос.

— Нет, — ответил доктор. — Мэй последняя.

— Chisalipodocarpus lutescens, — проговорила Мэй.

— Хорошо, — сказала женщина и тихо повторила: — Хорошо.

Чем ближе они поднимались к поверхности, тем уже становились коридоры. Старые тоннели выглядели грязнее, хотя на самом деле грязи в них не было. Просто ими дольше пользовались. Здесь, в жилых отсеках и лабораториях, обитали бабушки и дедушки Мэй, когда прилетели на Ганимед. В те времена глубже них ничего не было. Сейчас воздух здесь пах необычно, а воздухоочистители трудились вовсю, гудя и постукивая.

Между собой взрослые не разговаривали, но время от времени доктор Стрикланд вспоминал о Мэй и обращался к ней с вопросами: какой мультик по станционному телевидению ей больше всего нравится? с кем она дружит в группе? что сегодня ела на обед? Мэй ждала от него других, привычных вопросов и уже заготовила ответы.

«В горле у тебя не першит?» — «Нет».

«Ты просыпаешься потная?» — «Нет».

«У тебя в попке на этой неделе была кровь?» — «Нет».

«Ты принимаешь лекарства два раза в день?» — «Да».

Но в этот раз доктор Стрикланд ничего такого не спрашивал. Коридоры, которыми они проходили, становились все более старыми и узкими, так что женщине пришлось отстать, чтобы пропускать идущих навстречу людей. Картинку Мэй она все еще держала в руках, свернув в трубку, чтоб не измять.

Доктор Стрикланд остановился у двери без надписи, пересадил Мэй на другой локоть и достал из кармана брюк ручной терминал. Он набрал что-то в программе, которой Мэй раньше никогда не видела, и дверь открылась, хлопнув клапанами герметизации, совсем как в старых фильмах. Коридор за дверью был полон мусора и старых металлических ящиков.

— Это не больница, — сказала Мэй.

— Это особая больница, — ответил доктор. — По-моему, ты здесь еще не бывала, верно?

Мэй решила, что это не похоже на больницу. Скорее на заброшенные тоннели «трубы», о которых ей иногда рассказал папа. Заброшенные пустоты, которые жители Ганимеда использовали теперь только под склады. Правда, в конце коридора обнаружился шлюз, а помещения за ним больше походили на больницу. Здесь было чище и пахло озоном, как в карантинных боксах.

— Мэй! Привет, Мэй!

Ее окликнул один из старших мальчиков, Сандро. Ему скоро будет пять. Мэй помахала знакомому, когда доктор Стрикланд проходил мимо. Ей стало спокойнее при виде старших ребят. Раз они здесь, наверное, все в порядке, хоть эта женщина и не ее мама. Кстати…

— Где моя мама?

— Мы встретимся с твоей мамой через несколько минут, — сказал доктор Стрикланд. — Только прежде надо сделать пару небольших дел.

— Нет, — сказала Мэй, — я не хочу.

Он пронес ее в комнату, чем-то похожую на врачебный кабинет, только здесь на стенах не было мультяшных львов и столы не изображали ухмыляющихся бегемотиков. Поставив Мэй на смотровой стол, доктор Стрикланд потрепал ее по голове. Мэй сложила руки на груди и недовольно поморщилась.

— Я хочу к маме. — Она раздраженно крякнула, подражая отцу.

— Хорошо, побудь пока здесь, а я посмотрю, что можно сделать, — улыбнулся ей доктор Стрикланд. — Ага?

— Думаю, пора стартовать. Свяжись с рубкой, загружайся и уходим.

— Я дам им знать. Подожди здесь.

Женщина кивнула, и доктор Стрикланд направился к двери. Женщина склонила к Мэй красивое лицо — совсем без улыбки. Девочке это не понравилось.

— Отдай мою картину, — сказала она. — Это не для тебя, а для мамы.

Женщина, словно только сейчас вспомнив, взглянула на рулон и развернула бумагу.

— Это мамин космический монстр, — пояснила Мэй. Теперь женщина улыбнулась, протянула ей картину, и Мэй поспешно выхватила свое творение. При этом бумага немного помялась, но девочке было все рано. Она снова скрестила руки, поморщилась и крякнула, как папа.

— Ты любишь космических монстров, детка? — спросила женщина.

— Я хочу к маме!

Женщина шагнула к Мэй. Он нее пахло искусственными цветами. Обхватив девочку жесткими тонкими пальцами, она спустила ее на пол.

— Идем, детка. Я тебе что-то покажу.

Когда женщина отошла, Мэй заколебалась. Женщина ей не нравилась, но оставаться одной нравилось еще меньше. Она побрела следом. Женщина прошла по короткому коридору, набрала код, и большая металлическая дверь, похожая на старую крышку шлюза, откинулась. В новой комнате было холодно. Мэй это тоже не понравилось. Здесь не оказалось смотровых столов, только большой стеклянный ящик вроде аквариума, но без воды, и внутри была вовсе не рыба. Женщина поманила Мэй ближе и, когда девочка подошла, резко стукнула в стекло.

Существо внутри оглянулось на звук. Это оказался мужчина, но совсем голый, и кожа у него не походила на кожу. Голубые глаза светились, словно в голове у него горела лампочка. И еще у него было что-то не так с руками.

Он потянулся к стеклу, и Мэй завопила.

Глава 1

Бобби

— Снупи[47] опять в наряде, — сказал рядовой Хиллман. — Верно, он здорово разозлил свое начальство.

Сержант артиллерии Марсианского десантного корпуса Роберта Драпер увеличила изображение на налобном дисплее и взглянула в сторону, куда указывал Хиллман. В двух тысячах пятистах метрах от них на фоне сияющего купола маневрировала команда из четырех десантников ООН. Купол теплицы, охраняемый их нарядом, точь-в-точь походил на теплицу, за которую отвечала Роберта и ее люди.

У одного из ооновцев по сторонам шлема темнели черные кляксы — словно уши бигля.

— Точно, Снупи, — согласилась Бобби. — Сегодня он во всех патрулях. Интересно, что натворил?

Наряд по охране теплиц на Ганимеде вынуждал всеми способами разгонять скуку. В том числе — рассуждая о жизни солдат другой стороны.

«Другой стороны»… Полтора года назад не было никаких сторон. Внутренние планеты составляли одну большую, счастливую, малость беспорядочную семью. Потом случилась «история с Эросом», и вот две сверхдержавы разделили между собой Солнечную систему и никак не хотели уступить друг другу Ганимед — хлебную житницу Юпитера.

Ганимед единственный из всех лун обладал магнитосферой, и только на нем оранжерейные посевы могли выдержать жесткое излучение в поясе Юпитера, да и то купола и гражданское население приходилось защищать от восьми ежедневных вспышек, бьющих с поверхности планеты по ее спутникам.

Скафандр, надетый на Бобби, позволял пройти через воронку от ядерного взрыва спустя всего минуту после вспышки. Защищал он и от жара Юпитера.

За спинами патрульных-землян мягко сияли солнечные лучи, уловленные огромными зеркалами на орбите. Большую часть земных растений не спасли бы от солнечного голодания и зеркала. Выжить в этих отраженных лучах могли только модифицированные ганимедскими учеными сорта.

— Скоро заход, — заметила Бобби, поглядывая на землян, окруживших свою караульную будку, и понимая, что те тоже наблюдают за ней. Кроме Снупи она узнала Коротышку — получившего (или получившую) прозвище за рост не больше метра с четвертью. Бобби задумалась, какой кличкой наделили ее саму. Возможно, Большая Краснуха. Ее скафандр был окрашен в маскировочную расцветку для поверхности Марса. Бобби слишком мало прослужила на Ганимеде, чтобы успеть перекрасить его в серый с белыми разводами.

За пять минут одно за другим погасли орбитальные зеркала: Ганимед на несколько часов скрылся за Юпитером. Сияние оранжереи позади Бобби сменилось химическим голубым светом. Сила света не слишком изменилась, но странно, неуловимо сдвинулись тени. Солнце над ними — отсюда не столько диск, сколько очень яркая звезда — вспыхнуло, входя в гало Юпитера, и на минуту выявило тонкое кольцо планеты.

— Они уходят, — сказал капрал Тревис. — Снупи уносит задницу, бедняга. Может, и мы причалим?

Бобби оглядела монотонные серые льды Ганимеда. Холод ощущался даже сквозь усовершенствованный скафандр.

— Не получится.

Ее люди поворчали, но цепочкой последовали за ней в обход купола — медленно, шаркая от низкой гравитации. Кроме Хиллмана и Тревиса, в наряде с нею был зеленый новичок Гураб. Этот уроженец долины Маринера, хоть и провел в десанте примерно полторы минуты, ворчал не тише других.

Бобби их не винила. Бессмысленная работа. Способ занять делом марсианских солдат на Ганимеде. Если земляне вознамерятся захватить спутник, четверка ворчунов на куполе теплицы им не помешает. На орбите столпились десятки военных кораблей Земли и Марса, и если напряжение прорвется, то здесь, внизу, они узнают об этом, только увидев падающие бомбы.

Купол слева от нее поднимался почти на полкилометра: треугольные стеклянные панели разделялись поблескивающей арматурой медного цвета, превращая все сооружение в подобие клетки Фарадея.[48] Внутри Бобби бывать не доводилось. Ее прикомандировали с Марса для усиления группировки на внешних планетах и с первых же суток ежедневно гоняли в пеший патруль. Ганимед представлялся ей космопортом, маленькой базой марсиан, и она научилась называть домом даже крошечный пост охраны.

Шаркая вокруг купола, Бобби озирала унылый ландшафт. Виды Ганимеда менялись только в результате катастроф. Поверхность состояла большей частью из силикатных пород и водяного льда, немногим более теплого, чем космос. Кислородная атмосфера была такой разреженной, что на промышленном предприятии сошла бы за вакуум. Здесь не существовало выветривания и эрозии. Ганимед менялся, когда метеорит падал на его поверхность или когда более теплая вода прорывалась из жидкого ядра наверх, на миг-другой образуя озера. И первое и второе случалось не так уж часто. Дома, на Марсе, пыль и ветер ежечасно создавали новый ландшафт, а здесь Бобби изо дня в день топтала собственные следы, и, если однажды она покинет это место, следы переживут ее. Бобби находила подобное жутковатым, но, конечно, не выдавала страха.

Сквозь привычное шипение и погромыхивание усиленной брони пробился ритмичный скрип. Бобби почти всегда заглушала диагностику скафандра в шлеме. Из нее изливалось столько информации, что часовой узнавал обо всем на свете — только не о том, что было у него перед носом. Сейчас она усилила звук, пролистала страницы на дисплее морганием и движением глаз. Желтый сигнал предупреждал, что в тяге левого коленного сустава кончается гидравлическая жидкость. Возможно, где-то случилась утечка, но такая мелкая, что скафандр ее не ловит.

— Эй, ребята, одну минутку, — позвала Бобби. — Хилли, у тебя в ранце есть гидравлическая жидкость?

— Угу. — Хиллман принялся доставать баллон.

— Впрысни мне в левое колено, а?

Пока Хиллман сидел перед ней на корточках, Гураб с Тревисом затеяли спор — кажется, о спорте. Бобби отключила их.

— Костюм у тебя дряхловат, — заметил Хиллман. — Надо бы подновить. Такие вещи случаются все чаще и чаще, знаешь ли.

— Да, надо бы, — согласилась Бобби, понимая, что это легко только на словах. Ее фигура не укладывалась в стандартный размер, и всякий раз заказ нового снаряжения походил на прыжки сквозь горящие обручи. Своими двумя с небольшим метрами она немногим превосходила средний рост марсианского мужчины, зато, спасибо предкам-полинезийцам, при одном g весила больше ста кило. Никакого жира, но мускулы как будто нарастали с каждым визитом в весовую. Десантники тренируются ежедневно.

Этот скафандр, единственный за двенадцать лет службы, приходился ей впору. И проще было поддерживать старичка в форме, чем выпрашивать новый.

Хиллман уже убирал инструменты, когда в шлеме Бобби щелкнула рация.

— Пост четыре вызывает Крупье. Ответьте, Крупье!

— Роджер,[49] четвертый, — отозвалась Бобби. — Здесь Крупье-один, продолжайте.

— Крупье-один, вы где? У вас полчаса опоздания, а тут сверху дерьмо валится.

— Извините, четвертый, проблемы со снаряжением, — ответила Бобби, гадая, о каком дерьме он говорит. Она удивилась, но не настолько, чтобы спрашивать по открытому каналу.

— Немедленно возвращайтесь. Пост ООН открыл огонь. Мы закупориваемся.

Бобби целую секунду обдумывала услышанное. Подчиненные уставились на нее, в их глазах изумление мешалось с испугом.

— Что? Земляне в вас стреляли? — наконец переспросила она.

— Пока не в нас, но стреляют. Давайте сюда.

Хиллман распрямился. Бобби согнула левое колено и получила зеленый сигнал на иконке диагностера. Благодарно кивнув Хилли, она сказала:

— Со всех ног на пост. Ходу!

Команде Бобби оставалось еще полкилометра до внешнего поста, когда объявили общую тревогу. Автоматическое управление переключило скафандр на боевой режим. Пакет датчиков принялся за работу, высматривая признаки враждебности, и связался с одним из спутников для обзора сверху. Бобби ощутила щелчок: встроенное в правый налокотник оружие переключилось в положение «огонь».

Начнись бомбардировка с орбиты — уже выли бы тысячи тревожных сигналов, и все-таки Бобби невольно поглядывала в небо. Ни вспышек, ни трасс снарядов, только туша Юпитера.

Бобби продвигалась к форпосту длинными плавными прыжками. Команда молча следовала за ней. Натренировавшийся в скафандре с усиленной тягой человек при низкой гравитации может двигаться очень быстро. Всего через несколько секунд из-за изгиба купола показался пост, и почти сразу стала очевидна причина тревоги.

Атака десанта ООН. Затянувшаяся на год холодная война становилась горячей. В глубине души, под слоями выучки и дисциплины, Бобби удивилась. Она не ждала, что до этого дойдет.

Ее взвод уже растягивался в стрелковую цепь перед постом, лицом к позиции ооновцев. Кто-то вывел на линию Йоджимбо, и четырехметровый боевой механизм возвышался над людьми, словно безголовый гигант в мощной броне. Его массивные орудия медленно выцеливали наступающих землян. Солдаты ООН двигались, преодолевая две с половиной тысячи метров между постами, спринтовыми рывками.

«Почему все молчат?» — удивилась Бобби. Безмолвие взвода производило жуткое впечатление.

Ее команда уже встраивалась в цепь, когда скафандр выплюнул сдавленное предупреждение: глушилки. Вид сверху исчез — прервался контакт со спутником. Жизненные показатели и состояние снаряжения ее подчиненных отключились: связь с их скафандрами была оборвана. Смолк и слабый шум помех из открытого канала связи, оставив Бобби в тревожной тишине.

Жестами рук она направила взвод на правый фланг и двинулась вдоль цепи на поиски лейтенанта Гивенса, своего командира. Его скафандр виднелся посреди цепи, прямо под Йоджимбо. Подбежав, Бобби прижалась к его шлему своим.

— Что за хрень, лейти?

Он бросил на нее злой взгляд и проорал:

— Знаю не больше тебя. Приказов остановиться они не слышат — глушилка, а визуальные предупреждения игнорируют. Пока не оборвалась связь, я получил разрешение стрелять, если они приблизятся до пятисот метров.

У Бобби нашлась бы еще сотня-другая вопросов, но ооновцы через несколько секунд должны были пересечь пятисотметровую отметку, поэтому она бросилась на правый фланг, к своим. На ходу она отдала команду скафандру подсчитать наступающих и пометить каждого как противника. Скафандр нашел семь целей. Меньше трети состава ооновского поста. Что за ерунда?

Она настроила скафандр на определение пятисотметровой границы. Ребят предупреждать не стала: они откроют огонь вслед за ней, а знать зачем им не надо.

Ооновцы приблизились на километр без единого выстрела. Они бежали разорванной цепью: шестеро — неровным зигзагом впереди, а седьмой — в арьергарде, отстав метров на семьдесят. Скафандр уже наметил цель: крайнего на вражеском левом фланге — ближайшего к Бобби. В подсознании у нее что-то шевельнулось: Бобби перевела управление на себя, выбрала цель в арьергарде и дала увеличение.

Когда маленькая фигурка в зрачке прицела вдруг выросла, у Бобби будто озноб пробежал по спине. Она еще больше приблизила бегущего.

Тот, кто гнал перед собой ооновцев, не носил скафандра. Да и был это, строго говоря, не человек. Его кожу, словно крупная черная чешуя, покрывали хитиновые пластины. Тяжелая голова и вовсе была сущим ужасом: вдвое больше человеческой, вся в странных выступах и наростах.

Но хуже всего оказались руки. Непропорционально вытянутые в сравнении с телом, с очень длинными и узкими ладонями — словно из детского кошмара, — они сжимались, ловя пустоту, с безумной энергией. Земляне не атаковали, а отступали.

— Стреляйте в тварь, что их гонит! — ни к кому не обращаясь, прокричала Бобби.

Чудовище догнало ооновцев раньше, чем те пересекли пятисотметровую границу.

— О черт, — прошептала Бобби. — Черт, черт, черт!

Оно схватило десантника огромными лапами и разорвало пополам, как бумажного солдатика. Титанокерамическая броня поддалась так же легко, как плоть под ней. Обломки высокотехнологичной начинки скафандра вперемешку с влажными человеческими внутренностями посыпались на лед. Оставшиеся пятеро рванули еще быстрее, но убийство почти не задержало догонявшего их монстра.

— Огонь, огонь, огонь! — прокричала Бобби и выстрелила сама. Выучка и скафандр превращали ее в эффективную машину убийства. Едва пальцы легли на гашетку встроенного орудия, как поток двухмиллиметровых бронебойных понесся в тварь со скоростью тысяча метров в секунду. За мгновение она выпустила пятьдесят пуль. Тварь двигалась относительно медленно, по прямой и представляла собой мишень в рост человека. Компьютер-наводчик в скафандре Бобби позволял попасть в футбольный мяч, даже если бы тот летел со сверхзвуковой скоростью. Каждая пуля, выпущенная по чудовищу, ударила в цель.

И все без толку.

Пули проходили навылет. Из каждого пробитого отверстия вместо крови вырывался и опадал на снег фонтан черных нитей. С тем же успехом Бобби могла стрелять по воде. Раны закрывались быстрее, чем возникали, и единственным свидетельством попаданий оставался след черных волокон.

Монстр догнал еще одного ооновца и, вместо того чтобы порвать, как первого, развернулся и швырнул землянина в тяжелом скафандре — общим весом более полутонны — в Бобби. Ее собственный скафандр просчитал траекторию и услужливо информировал, что солдат летит не просто в ее сторону, а прямо в нее — по низкой дуге. А значит, быстро.

Бобби нырнула вбок — проворно, насколько позволяла массивная броня. Злополучный ооновец зацепил Хиллмана, стоявшего позади, и оба пропали из виду, покатившись по льду на смертельной скорости.

Пока Бобби поворачивалась к монстру, тот убил еще двоих землян.

Все марсиане, вплоть до Йоджимбо, уже открыли огонь. Двое уцелевших беглецов свернули и разбежались в стороны, открывая марсианам пространство для стрельбы. В тварь попали сотни, тысячи пуль. Она заращивала раны, не останавливаясь, чуть притормаживая только тогда, когда рядом разрывались снаряды Йоджимбо.

Бобби успела подняться на ноги и присоединилась к обстрелу, но ее усилия ничего не изменили. Тварь ворвалась в цепь марсиан и в мгновение ока убила двоих. Йоджимбо скользнул в сторону со скоростью, неожиданной для механизма его размеров. Бобби решила, что им наверняка управляет Саид. Тот хвастался, что при желании заставит махину станцевать танго. Это тоже не помогло. Саид не успел навести орудия для выстрела в упор: тварь набежала сбоку и сорвала с петель дверцу кабины. Саид, вырванный из креплений пилотского кресла, взлетел вверх на шестьдесят метров.

Остальные начали отступать, прикрываясь огнем. Координировать отступление без радио было невозможно. Бобби обнаружила, что вместе со всеми бежит к куполу. Что-то маленькое и далекое в ее сознании сохраняло рассудок и твердило, что стекло и металл не спасут от твари, способной порвать человека в скафандре и взломать девятитонный мех. Та же частица сознания понимала, что с паникой ей не совладать.

Когда Бобби добралась до входа в купол, у двери снаружи оставался последний уцелевший боец — Гураб. Она вплотную видела его лицо сквозь армированное стекло шлема. Солдат кричал, но Бобби его не слышала. Она шевельнула головой, чтобы сблизить шлемы, и тут он ударом швырнул ее далеко на лед. Металлическим кулаком он принялся колотить по контрольному устройству дверей, когда тварь настигла его и одним небрежным движением сорвала шлем. Парень застыл, открытый вакууму, с зажмуренными глазами и разинутым в беззвучном вопле ртом, а потом монстр, так же легко, как мгновением раньше — шлем, сорвал с него голову.

В следующий миг он повернулся и уставился на лежащую навзничь Бобби.

Вблизи стали видны его яркие глаза. Сияющие электрической голубизной, они были прекрасны. Бобби подняла оружие и полсекунды нажимала курок, пока не сообразила, что заряд давно кончился. Монстр глянул на ее ружье — она бы поклялась, что с любопытством, — а потом склонил голову на плечо и посмотрел ей в глаза.

«Ну вот, — думала Бобби. — Вот так я уйду и даже не узнаю, кто это сделал и зачем». Со смертью как таковой она бы смирилась, но умирать, не получив ответов, было ужасно жаль.

Тварь шагнула к ней, остановилась и задрожала. Еще одна пара конечностей вырвалась из середины ее торса и, словно щупальца, закачалась в воздухе. И без того чудовищная голова как будто разбухла еще больше. Голубые глаза вспыхнули ярче ламп купола.

А потом тварь взорвалась огненным шаром, отбросив Бобби на ледяной гребень с такой силой, что антиударный гель в скафандре затвердел, вморозив ее в себя.

Она лежала на спине, уплывая в обморок. Ночное небо над ней заполыхало огоньками: корабли на орбите стреляли друг в друга.

«Прекратите огонь! — думала она, вбивая мысли в черное небо. — Они же спасались. Прекратите огонь». Ее радио молчало, скафандр был мертв. Она никому не могла рассказать, что десант ООН вовсе не атаковал марсиан.

Что это сделал кто-то другой.

Глава 2

Холден

Кофеварка опять сломалась.

Опять.

Джим Холден пощелкал красной кнопкой заварки: знал, что не поможет, но удержаться не мог. Массивная, блестящая кофеварка, рассчитанная на целую команду марсиан, отказывалась сварить ему одну-единственную чашку. И даже не гудела. Даже попытаться не хотела. Холден прикрыл глаза — от кофеинового голода гудели виски — и ткнул в кнопку на ближайшей переборке, открывая связь с командой.

— Амос, — позвал он.

Коммутатор не работал.

Холден обнаружил, что огоньки на панели не горят. Тогда он обернулся кругом и увидел погасшие лампочки холодильника и духовки. Дело было не только в кофеварке: взбунтовался весь камбуз. Холден посмотрел на выписанное карандашом на переборке название корабля — «Росинант» — и проговорил:

— Малыш, зачем ты меня обижаешь, ведь я тебя так люблю!

Открыв ручной терминал, он вызвал Наоми.

Прошло несколько секунд, пока та отозвалась:

— Да, алло?

— Камбуз не работает, где Амос?

Пауза.

— Ты говоришь из камбуза? Притом что мы на одном корабле? Лень сделать шаг до стены?

— Коммутатор на камбузе тоже отказал. «Камбуз не работает» — это не гипербола. Буквально: все отказало. Я звоню тебе, потому что ты носишь терминал с собой, а Амос вечно забывает. К тому же мне он никогда не говорит, где работает, только тебе. Итак, где Амос?

Наоми рассмеялась. Звук был приятный и всегда вызывал у Холдена улыбку.

— Сказал, что намерен сменить кое-где проводку.

— У вас там ток есть? Или мы потеряли управление и вы теперь думаете, как бы помягче сообщить мне эту новость?

Холден слышал в микрофоне постукивание. Наоми работала, напевая себе под нос.

— Да нет, — сказала она. — Похоже, без питания остался только камбуз. И еще Алекс предвещает, что примерно через час нас ждет стычка с космическими пиратами. Не желаешь зайти в рубку и подраться с пиратами?

— Я не способен драться с пиратами, не выпив кофе. Пойду разыщу Амоса, — сказал Холден и, отключившись, засунул терминал в карман.

Пройдя к трапу, тянувшемуся вдоль корабельного киля, Холден вызвал лифт. Пиратский корабль выдерживал продолжительный полет только на одном g, поэтому пилот Холдена, Алекс Камал, вел их на перехват на тяге в 1,3, а пользоваться трапом при повышенной гравитации было опасно.

Через несколько секунд переборка, лязгнув, раскрылась, и платформа лифта с визгом остановилась на уровне ног. Холден сделал шаг вперед и ткнул в кнопку машинной палубы. Лифт медленно пополз вниз по шахте, палубные люки на пути его движения открывались и закрывались.

Амос Бартон обнаружился в мастерской на палубу выше машинного зала. На рабочем столе перед ним лежало полуразобранное сложное устройство, а в руках он держал паяльник. Спортивный костюм механика был на несколько размеров меньше нужного и при движении натягивался на широких плечах. На спине читалось прежнее название корабля: «Тахи».

Холден остановил лифт.

— Амос, камбуз не работает.

Механик, не отрываясь от дела, взмахнул толстой рукой. Холден принялся ждать. Еще пару секунд поковырявшись паяльником, Амос отложил инструмент и обернулся к Холдену.

— Разумеется, не работает, раз я вывернул из него эту хреновину. — Он кивнул на устройство.

— А обратно не вставишь?

— Нет, пока не могу, я с ней еще не закончил.

Холден вздохнул.

— Обязательно было браться за эту штуку как раз перед схваткой с кровожадными пиратами, оставив нас без камбуза? У меня, знаешь ли, голова разболелась, и я не прочь выпить чашку кофе перед битвой, так сказать.

— Обязательно, — подтвердил Амос. — Объяснить почему или поверишь на слово?

Холден кивнул. Он не слишком тосковал по службе в земном флоте, но порой ему не хватало безусловного почтения со стороны команды. На «Росинанте» авторитет капитана выглядел довольно расплывчатым. Амос отвечал за проводку, и ему в голову не приходило уведомлять Холдена о подробностях своей работы.

Холден решил спустить дело на тормозах.

— Ладно, но ты бы хоть предупреждал меня заранее. Без кофе голова так и раскалывается.

Амос с ухмылкой сдвинул шапку на лысой макушке.

— Брось, капитан, здесь я могу помочь. — Он извлек из-за спины, с верстака, большой металлический термос. — Прежде чем отключить камбуз, я сделал запасы.

— Амос, извини за то, что сейчас о тебе подумал.

Механик отмахнулся, возвращаясь к работе.

— Забирай, я уже выпил чашку.

Холден снова вошел в лифт и вернулся на командную палубу, сжимая термос обеими руками, как последний кислородный баллон.

Наоми сидела перед панелью датчиков и связи, следя за погоней. Холден с первого взгляда на экран увидел, что со времени последней оценки положения они сократили разрыв. Он пристегнулся к амортизатору боевого командного поста, открыл ближайший шкафчик и, предвидя в скором будущем переход на десятые доли g или в невесомость, достал себе под кофе питьевую грушу.

Наполняя ее из соска термоса, он сказал:

— Очень быстро сближаемся. Что-то случилось?

— Пиратский корабль основательно сократил ускорение от начального одного g. За пару минут дошли до половины, а с минуту назад вообще прекратили разгон. Как раз перед этим компьютер выявил в выбросе двигателя кое-какие отклонения. Думаю, выдохлись.

— У них поломался корабль?

— Поломался.

Холден сделал долгий глоток из груши, обжег себе язык и не заметил.

— Сколько нам до перехвата?

— Максимум пять минут. Алекс выжидал с финальным торможением, пока ты поднимешься сюда и пристегнешься.

Холден стукнул по кнопке «комм-1».

— Амос, пристегнись, до злодеев пять минут. — Переключившись на канал рубки, он спросил: — Алекс, что нового?

— Похоже, у них и впрямь поломался кораблик, — протянул пилот с отчетливым выговором долины Маринера.

— Кажется, таково общее мнение, — согласился Холден.

— Удирать им теперь будет малость потруднее.

Первоначально Марс заселялся китайцами, индусами и техасцами. У Алекса были блестящие черные волосы и смуглая кожа индуса. Землянину Холдену всегда казалось странным слышать тягучую техасскую речь от человека, которому, по всей видимости, полагалось говорить с пенджабским акцентом.

— А нам проще, — подхватил Холден, прогревая панель управления боевыми действиями. — Сравняй скорости на десяти тысячах кэмэ. Я запятнаю их прицельным лазером и подключу орудия точечной обороны. Порты труб тоже открой. Примем самый грозный вид.

— Роджер, босс, — ответил Алекс.

Наоми развернулась в кресле, чтобы послать Холдену ухмылку.

— Сражение с космическими пиратами. Как романтично!

Холден не удержался от ответной улыбки. Даже в спортивном костюме марсианского офицера, слишком коротком и ужасно широком на ее тонкой фигуре астера, Наоми казалась ему красавицей. Длинные курчавые черные волосы были небрежно связаны в хвост на затылке, черты лица являли разительную смесь азиатской, южноамериканской и африканской крови, необычную даже для плавильного котла Пояса астероидов. Увидев в затемненной панели отражение темноволосого парня из Монтаны, Холден почувствовал себя простаком-деревенщиной.

— Ты же знаешь, как я стараюсь создать для тебя романтичный настрой, — ответил он. — Но, боюсь, твоего энтузиазма я не разделяю. Мы начинали со спасения Солнечной системы от ужасной инопланетной угрозы, а теперь что?

Холден был коротко знаком только с одним копом, да и то недолго. Разбираясь с серией мерзких делишек, известных ныне под кратким названием «История с Эросом», он столкнулся с худым, седым, сломленным человеком по фамилии Миллер. Ко времени их встречи Миллер уже бросил работу в полиции ради своих маниакальных поисков некой пропавшей девушки.

Они так и не стали друзьями, но сумели спасти человечество от безответственных корпораций, заигравшихся с инопланетным оружием, которое прежде астрономы ошибочно принимали за спутник Сатурна. По крайней мере в этом их сотрудничество возымело успех.

Холден шесть лет прослужил во флоте. Ему случалось видеть, как гибнут люди, но только через экран радара. На Эросе он наблюдал ужасную смерть тысяч людей вблизи. Кое-кого убил сам. Он схватил там такую дозу радиации, что вынужден был постоянно принимать лекарства, останавливая расцветающий в его тканях рак. Ему досталось меньше, чем Миллеру.

Благодаря Миллеру инопланетная зараза вместо Земли рухнула на Венеру. Но это не покончило с нею. Чужой программный вирус продолжал действовать под густой облачной оболочкой планеты, и до сих пор никто не предложил более научного объяснения происходящего, нежели: «Хм-м, странно».

Спасение человечества стоило жизни старому усталому детективу из Пояса.

Спасение человечества превратило Холдена в охотника за пиратами на жалованье у Альянса Внешних Планет. Даже в самые неудачные дни он полагал, что ему досталась лучшая доля.

— Тридцать секунд до перехвата, — предупредил Алекс.

Холден вернулся к настоящему и вызвал машинный зал.

— Ты там хорошо пристегнулся, Амос?

— Роджер, кэп. Все готово. Смотри не подставь моего питомца под выстрелы.

— Сегодня стрельбы не будет, — ответил Холден, уже отключившись. Его услышала Наоми и вопросительно подняла бровь. — Наоми, установи связь. Хочу потолковать с этими приятелями.

Спустя секунду на его дисплее появилось управление связью. Холден навел луч на пиратский корабль и, выждав, пока загорится зеленый сигнал, заговорил:

— Неопознанный легкий грузовоз, говорит капитан Джеймс Холден с ракетоносца Альянса Внешних Планет «Росинант». Прошу ответить.

Тишину в его наушниках нарушал только легкий шум фоновой радиации.

— Слушайте, ребята, я не шучу. Мне известно, что вы меня знаете. И еще известно, что пять суток назад вы атаковали продовольственный грузовик «Лунатик», отключили его двигатели и украли шесть тысяч кило протеина и весь их воздух. Мне этих сведений вполне хватает.

Снова шум помех.

— Вот мое предложение. Мне надоело за вами носиться, и я не позволю вам протянуть время, чтобы починить корабль и снова задать мне веселую гонку. Коли вы не сдадитесь без всяких условий, я выпущу пару торпед с плазменными боеголовками и превращу ваш кораблик в раскаленный шлак. А потом полечу домой и хорошенько высплюсь.

Помехи наконец прорезал мальчишеский голос — слишком молодой для пирата.

— Вы не имеете права! АВП — не настоящее правительство. По закону вы не вправе меня угробить, так что валите на хрен! — протараторил голос, то и дело угрожая сорваться и дать петуха.

— Да что ты? И больше тебе сказать нечего? — ответил Холден. — Слушай, забудь на минутку о законах и конституционных правах. Взгляни на радарную картинку моего корабля. У тебя грузовик-развалюха, на который кто-то припаял самодельную гауссову пушку, а у меня новейший марсианский торпедоносец с вооружением, способным расплавить небольшую луну.

Голос на другом конце связи молчал.

— Ребятки, вы можете не признавать меня законным представителем власти, но согласитесь, что подорвать вас я могу в любую минуту.

Связь молчала. Холден вздохнул и потер переносицу. Кофеин не прогнал головную боль. Оставив открытым канал связи с пиратами, он вызвал другой канал — пилотскую кабину:

— Алекс, прострели этот грузовик из носового точечного. Целься по килю.

— Стойте! — завопил мальчишка. — Мы сдаемся, господи боже!

Холден потянулся, наслаждаясь невесомостью после многих дней на тяге, и усмехнулся сам себе. Сегодня обойдется без стрельбы.

— Наоми, скажи, чтобы наши новые друзья передали тебе удаленный контроль над кораблем. Отведем их на Тихо — пусть трибунал АВП решает. Алекс, как только они наладят свой движок, составь возвратный маршрут на уютном пол-g. А я в медотсек, поищу аспирин.

Холден отстегнул крепления амортизатора и толкнулся к палубному трапу. В полете у него запищал ручной терминал. Вызывал Фред Джонсон, номинальный глава АВП и их покровитель на промышленной станции корпорации Тихо, служившей ныне де-факто штаб-квартирой АВП.

— Ну, Фред, поймали мы мерзких пиратов. Везем на суд.

Темное лицо Фреда сморщилось в улыбке.

— Вот это новость. Надоело их взрывать?

— Нет, просто наконец нашлись такие, которые поверили мне на слово.

Ухмылка Фреда сменилась озабоченным выражением.

— Слушай, Джим, я не потому звоню. Вы мне срочно нужны на Тихо. На Ганимеде что-то случилось…

Глава 3

Пракс

Праксидик Менг стоял в дверях базового амбара, озирая поля мягко колыхавшихся, зеленых до черноты листьев, и боялся. Потемневший купол возвышался над ним. Необходимый посевам свет погас, а зеркала… о зеркалах лучше было не думать. Всполохи боевых кораблей напоминали искры на дешевом экране, эти краски и мелькания казались здесь неуместными. Знак — что-то пошло очень не так. Менг облизал губы. Он верил, что должен найтись способ. Способ все это спасти.

— Пракс, — позвала Дорис, — нам надо идти. Сейчас же.

Передовой край агробиологии низких ресурсов, «глициновый кеннон», сорт сои, модифицированный настолько, что представлял собой новый вид. На него ушло восемь лет жизни. Из-за него родители до сих пор не видели внучку в лицо. Та соя и еще кое-что прикончили его брак. Пракс видел в поле восемь слегка различных линий генно-модифицированных хлоропластов — состязавшихся друг с другом за выработку наибольшей порции протеина на фотон. Руки у него дрожали. Его тошнило.

— До удара пять минут, — сказала Дорис. — Надо эвакуироваться.

— Я его не вижу, — ответил Пракс.

— Оно приближается так быстро, что ко времени, когда его станет видно, видеть будет некому. Все уже ушли, мы последние. Давай в лифт.

Большие орбитальные зеркала он всегда считал своими союзниками: они освещали поля сотнями бледных солнц. Он не мог поверить, что они его предали. Безумная мысль. Зеркало, валящееся на поверхность Ганимеда — на теплицы, на его сою, на труд его жизни, — оно ничего не решало. Оно — жертва причинности и физических законов, как и все остальное.

— Я ухожу, — сказала Дорис. — Если останешься, умрешь через четыре минуты.

— Подожди, — сказал Пракс и выбежал в купол. На краю ближайшего поля он упал на колени и запустил руки в черную почву. Она пахла, как хорошие пачули. Он зарылся пальцами вглубь, подхватил клубни. В его ладонях оказалось маленькое хрупкое растение.

Дорис была уже в грузовом лифте, готовом опуститься в пещеры и тоннели станции. Пракс бросился к ней. Теперь, когда он спасал растение, купол вдруг показался страшно опасным. Едва ботаник ввалился в дверь, Дорис тронула пальцем дисплей управления. Широкие металлические двери качнулись, сдвинулись, и лифт пошел вниз. Обычно на нем перевозили тяжелое оборудование: культиваторы, трактора, тонны гумуса, извлеченного из утилизаторов станции. Теперь здесь было только трое: Пракс, сидевший на полу, поджав ноги, росток сои у него на коленях и Дорис, вглядывавшаяся в свой терминал, закусив нижнюю губу. Лифт казался слишком большим для них.

— Может, зеркало пролетит мимо, — сказал Пракс.

— Может. Но там тысяча триста тонн стекла и металла. Будет довольно сильная ударная волна.

— Купол может выдержать.

— Нет, — сказала она, и Пракс перестал с нею разговаривать.

Кабина гудела и лязгала, уходя в глубину под поверхностным льдом, соскальзывая в паутину тоннелей, составлявших основную массу станции. Воздух пах нагревательными элементами и технической смазкой. Пракс все еще не мог поверить в случившееся. В то, что ублюдки-военные начали стрелять. Никто, нигде не может быть таким близоруким. Хотя, как выяснилось, все-таки может.

За месяцы, прошедшие с раскола между Землей и Марсом, он от постоянного гложущего страха перешел к осторожной надежде на примирение. Каждый день без событий свидетельствовал, что ничего не случится и впредь. Он позволил себе думать, что положение куда устойчивее, чем представляется. Даже если дела пойдут плохо и начнется стрельба, это будет не здесь. Ганимед ведь их всех кормит. Магнитосфера делает спутник самым безопасным родильным домом, с минимальным для внешних планет уровнем врожденных пороков и мертворожденных детей. Здесь находился центр всего, что обеспечивало экспансию человечества в космос. Их труды стоили так дорого и были так хрупки, что те, наверху, не имели никакого права допускать сюда войну.

Дорис невнятно выругалась. Пракс взглянул на нее: она провела пальцами по редким седым волосам и сплюнула в сторону.

— Разрыв связи. — Дорис подняла вверх ручной терминал. — Всю сеть вырубили.

— Кто?

— Безопасники, ооновцы, Марс — откуда мне знать?

— Но если они…

Словно удар гигантского кулака обрушился на крышу кабины. Сработали аварийные тормоза, их лязг отозвался в костях. Погас свет, тьма продолжалась два частых, как у колибри удара сердца. Потом загорелись четыре светодиодные аварийки и снова погасли, когда автоматы подали полное питание на кабину. Заработала диагностика серьезных неполадок: гудели моторы, щелкали переключатели, интерфейс проверял все суставы, словно атлет, разминающийся перед рывком. Пракс встал, подошел к панели управления. Датчики в шахте показывали, что давление, и без того минимальное, продолжает падать. Лифт вздрогнул: где-то над ними закрылась герметичная переборка, и наружное давление поползло вверх. Воздух из шахты вынесло в пространство раньше, чем сработала аварийная система. Его купол поврежден.

Его купола больше нет.

Он закрыл рот ладонью и только потом сообразил, что измазал грязью весь подбородок. Часть сознания прикидывала, что необходимо сделать для спасения проекта: связаться с правлением на RMD-южном, переписать заявку на грант, восстановить данные для воссоздания жизнеспособных образцов, — а другая часть замерла, застыла в жутком спокойствии. Так, двумя людьми — один отчаянно пытается спасти положение, а другой уже впал в ступор безнадежности, — Пракс чувствовал себя в последнюю неделю перед разводом.

Дорис обернулась к нему, ее полные губы тронула усталая улыбка. Она протянула руку.

— Приятно было работать с вами, доктор Менг.

Кабинка дрогнула: втянулись аварийные тормоза. Издалека донесся еще один толчок. Падение зеркала — или корабля. Или солдаты на поверхности выковыривают друг друга из скорлупы. А может, и бой в глубине станции, как знать. Он пожал протянутую руку.

— Вы оказали мне честь, доктор Бурн.

Они почтили свою прошлую жизнь долгой минутой молчания. Дорис вздохнула.

— Ну ладно, — сказала она, — давайте выбираться.

Помещение группы, куда ходила Мэй, располагалось в глубине Ганимеда, но от выхода из лифта было всего несколько сотен ярдов до станции «трубы» — и по ней несколько минут экспрессом. Впервые за три десятилетия жизни на Ганимеде Пракс заметил, что здесь есть аварийные двери.

Перед закрытой станцией стояли четверо солдат в массивных броневых костюмах, расписанных бежевыми и стальными линиями — камуфляж под отделку коридоров. Держа штурмовые винтовки устрашающей величины, они мрачно поглядывали на окружившую их кучку людей.

— Я сотрудник транспортного управления, — втолковывала высокая худая темнокожая женщина, после каждого слова тыча пальцем в нагрудник часовому. Если вы нас не пропустите, наживете неприятности. Серьезные неприятности.

— Это надолго? — спросил какой-то мужчина. — Мне нужно домой. Надолго это затянется?

— Леди и джентльмены! — Стоявший слева солдат оказался женщиной. Ее сильный голос прорезал ропот толпы, как голос учительницы в шумном классе. — Объявлено чрезвычайное положение. До окончания военных действий переход между уровнями — только для уполномоченных сотрудников.

— Вы-то на чьей стороне? — крикнул кто-то. — Марсиане, что ли? Вы за кого?

— А пока… — женщина пропустила выкрик мимо ушей, — мы просим вас проявить терпение. Как только движение станет безопасным, станции «трубы» откроются. До тех пор мы рекомендуем вам ради вашей же безопасности сохранять спокойствие.

Пракс не собирался вмешиваться, пока не услышал собственный голос — тонкий и жалобный:

— У меня дочь на восьмом уровне. У нее там детская группа.

— Все уровни изолированы, сэр, — заверила женщина в форме. — С ней ничего не случится. Потерпите.

Темнокожая из транспортного управления скрестила руки. Пракс заметил, что двое мужчин выбрались из толпы и, переговариваясь, ушли в узкий грязноватый коридор. Здесь, наверху, в старых тоннелях, попахивало утилизатором: пластиком, гарью и химией. А сейчас — еще и страхом.

— Леди и джентльмены, — прокричала старшая из солдат, — ради вашей собственной безопасности сохраняйте спокойствие и оставайтесь на месте, пока не закончится военное положение.

— А что там сейчас творится? — жадно спросила женщина из-за плеча Пракса.

— Ситуация быстро развивается. — Ее голос чуть заметно дрогнул. Солдаты боялись не меньше других. Только у них было оружие.

Здесь он ничего не добьется, надо искать другое средство. Все еще держа в руках свой последний глициновый кеннон, Пракс отошел от дверей станции.

Ему было восемь лет, когда отец из многолюдного центра Европы привез его на Ганимед. Отец участвовал в создании новой лаборатории. За восемь лет строительства Пракс пережил бурный подростковый период. Когда родители стали собираться на новую работу — на астероид с эксцентрической орбитой близ Нептуна, — Пракс остался. Он занялся ботаникой в надежде научиться растить нелегальную, не облагаемую налогами марихуану и быстро уяснил, что каждый третий студент лелеет те же планы. Четыре года он потратил на поиски забытого склада или заброшенного коридора, еще не занятого другими экспериментаторами, и за это время научился чувствовать архитектуру тоннелей.

Он прошел старыми узкими шахтами первого поколения. Люди сидели вдоль стен и набивались в бары и рестораны; все лица были пустыми либо выражали страх или злость. На экранах крутили старые развлекательные программы: музыку, спектакли, абстрактное искусство — что угодно, кроме обычных новостных программ. Ни один из личных терминалов не звенел, возвещая о входящих сообщениях.

Пракс нашел то, что искал, у центрального воздуховода. У транспортных рабочих всегда где-нибудь валяются старые электроскутеры, хотя никто ими больше не пользуется. У Пракса, как у старшего научной группы, на ручном терминале был допуск за ржавеющее ограждение. Он нашел скутер с коляской и половинным зарядом аккумулятора. Семь лет он не садился на скутер. Положив глициновый кеннон в коляску, он прошелся по диагностике и вывел машину в коридор.

Первые три эстакады охранялись так же, как станция «трубы». Пракс не стал даже останавливаться. Четвертая вела в служебный тоннель от складов вниз, к реактору. Здесь никого не было. Он постоял, заглушив мотор. В воздухе висел острый запах кислоты — от чего, непонятно. Понемногу проступили и другие детали: выжженные следы на стене, темное пятно на полу. Пракс услышал отдаленные хлопки и спустя три или четыре долгих вдоха понял, что это выстрелы.

«Ситуация быстро развивается» — очевидно, это означало бои в тоннелях. Воображение нарисовало яркую, как воспоминание, картину: классная комната Мэй пробита пулями и залита кровью. Паника, накатившая на него в куполе, вернулась, стократно усилившись.

— С ней все хорошо, — сказал он ростку в коляске. — Они не устроят боя на школьном этаже. Там же дети!

Черно-зеленые листики уже привяли. Нельзя воевать там, где есть дети. И поставщики продовольствия. И хрупкие агрокупола. Руки опять дрожали, но он все-таки удерживал руль.

Первый взрыв он услышал, съезжая по эстакаде с седьмого на восьмой уровень вдоль недостроенной, огромной, как собор, каверны, заполненной звуком капели от тающего на стенах льда. Это было нечто среднее между огромным ангаром и произведением искусства. Что-то вспыхнуло, громыхнуло, и его скутер занесло. Быстро надвинулась стена — Пракс едва успел отдернуть ногу, уходя от удара. Над ним кричали голоса. Военные наверняка были в скафандрах и переговаривались по радио. По крайней мере, так ему представлялось. Люди, что вопили наверху, — это были просто люди.

Второй взрыв выщербил стену каверны, глыба бело-голубого льда размером с трактор медленно отвалилась от потолка и ударилась о пол. Пракс с трудом удержал скутер. Сердце грозило проломить ребра.

На верхнем конце изогнутой эстакады он увидел фигуры в броне. Пракс не сумел бы отличить ооновцев от марсиан, но один из солдат, обернувшись, поднял винтовку. Пракс дал газу, уходя вниз. Его догнал треск автоматной очереди, запах дыма и облако пара.

Двери группы оказались закрыты. Он не знал, как это воспринимать: как угрозу или надежду. Остановил виляющий скутер, спрыгнул с него, едва удержавшись на подгибающихся ногах. Хотел аккуратно постучать по стальной вертикальной створке, но с первого удара рассадил кожу на костяшках.

— Откройте, здесь моя дочь! — Он принялся орать как сумасшедший, и кто-то внутри услышал его или увидел через камеру наблюдения. Створка дрогнула и начала подниматься. Пракс упал на четвереньки и прополз под ней.

Он всего несколько раз встречался с новой преподавательницей, мисс Керри, когда отводил Мэй в группу или забирал ее домой. Это была девушка не старше двадцати, по-астерски высокая и тонкая. Прежде ее лицо не казалось таким бледным.

Впрочем, классная комната сохранилась в целости. Дети, стоя кружком, распевали песенку про муравья, бороздившего космос, с рифмами на названия крупных астероидов. Ни крови, ни пулевых пробоин, хотя из вентиляции тянуло горелым пластиком. Он должен увести Мэй в безопасное место. Пракс обвел глазами кружок детей, отыскивая ее личико, ее волосы.

— Мэй здесь нет, сэр. — Голос мисс Керри звучал приглушенно и в то же время срывался на вдохах. — Ее утром забрала мать.

— Утром? — повторил Пракс, зацепившись за слово «мать». Что делает Никола на Ганимеде? Он всего два дня назад получил от нее сообщение по поводу выбора детской группы — за два дня с Цереры до Ганимеда не добраться.

— Сразу после завтрака, — подтвердила учительница.

— Вы хотите сказать, ее эвакуировали? Кто-то эвакуировал Мэй?

Еще один взрыв сотряс ледяную массу астероида. Один ребенок испуганно взвизгнул. Учительница обернулась к детям, затем снова к Праксу. Понизила голос:

— Мать зашла за ней сразу после полдника. Она забрала Мэй. Ее весь день не было с нами.

Пракс вытащил свой терминал. Связь по-прежнему лежала, но заставкой экрана служил снимок с первого дня рождения Мэй, с тех времен, когда все было хорошо. Целую жизнь тому назад. Он вывел снимок на экран и указал на Николу, смеющуюся над пухлым ярким свертком с дочерью.

— Она? — спросил он. — Она приходила?

Смятение на лице учительницы ответило за нее. Ошибка. Некто — новая няня, социальный работник или кто-то еще — зашел за ребенком и взял не того.

— Она была на компьютере, — оправдывалась девушка. — Была в системе. Система показала ее.

Лампочки моргнули. Запах дыма усилился, воздухоочистители загудели громче, стали потрескивать, вылавливая летучие частицы. Мальчик, кажется знакомый, захныкал, и учительница машинально обернулась было к нему, но Пракс поймал ее за локоть.

— Нет, вы ошиблись, — сказал он. — Кому вы отдали Мэй?

— Система подтвердила, что это ее мать. У нее была идентификация. Все правильно.

В тоннеле приглушенно застучали выстрелы, кто-то в коридоре завопил, и тогда закричали все дети. Учительница отдернула локоть. Кто-то ударил в створку наружной двери.

— Ей около тридцати. Темные глаза и волосы. Ее сопровождал врач, она была в системе, и Мэй охотно пошла с ними.

— Они взяли ее лекарства? — спросил он. — Лекарства взяли?

— Нет. Не знаю. Кажется, нет.

Пракс не сдержался, встряхнул женщину. Один раз, но сильно. Если у Мэй нет лекарств, она уже пропустила полуденную дозу. Она может продержаться до утра, а потом ее иммунная система пойдет вразнос.

— Покажите мне, — сказал он. — Покажите фото. Женщины, которая ее забрала.

— Не могу. Система повисла, — выкрикнула учительница. — За дверью людей убивают!

Кружок распался, дети криками будоражили друг друга. Учительница плакала, закрыв лицо руками. Кожа ее побледнела до синевы. Пракс чувствовал, как мозг охватывает дикая, звериная паника. Прежнее тупое спокойствие стояло рядом.

— Здесь есть пути эвакуации? — спросил он.

— Нам сказали оставаться здесь, — возразила учительница.

— А я говорю — эвакуируйтесь, — сказал Пракс, думая при этом: «Я должен найти Мэй».

Глава 4

Бобби

Контузия отозвалась яростным гулом в ушах и болью. Бобби моргнула, пытаясь разогнать туман и сообразить, где она. Ее сводили с ума пятна перед глазами. Гул превратился в гудки аварийной системы скафандра. Перед лицом вспыхивали цветные огоньки: компьютер посылал сигналы, но прочесть их она не могла. Шла перезагрузка, и тревожные гудки раздавались непрерывно. Бобби попробовала шевельнуть рукой и выяснила, что слабость слабостью, но она не парализована и не закована в лед. Противоударный гель вернулся в жидкое состояние.

Что-то двигалось за окошком лицевого щитка. Чья-то голова появлялась и пропадала из вида. Щелчок: кто-то подключился к наружному порту скафандра. Значит, свой, скачивает показания о ранениях.

Молодой мужской голос в наушниках шлемофона проговорил:

— Вот ты где, сержи.[50] Нашли мы тебя. Все о'кей, только потерпи.

Человек еще не кончил говорить, когда Бобби снова вырубилась.

Она очнулась, обнаружив, что качается на носилках, а вокруг тянется длинный белый тоннель. Скафандра на ней уже не было. Бобби испугалась: вдруг медтехники, чтоб не тратить время, не стали снимать его по правилам, а разнесли по швам и суставам? Такой способ помогал быстро освободить раненого от четырехсот кило бронирования, но уничтожал доспех безвозвратно. Бобби охватило острое чувство вины перед верным старым скафандром.

Секундой позже она вспомнила, что у нее на глазах разнесли на куски весь взвод, и грусть по скафандру показалась мелочной и постыдной.

Толчок носилок отдался в позвоночнике ударом молнии и отбросил ее обратно в темноту.

— Сержант Драпер, — сказал кто-то.

Бобби хотела открыть глаза, но не смогла. Веки весили по тысяче кило, и одна эта попытка отняла все ее силы. Она попробовала ответить и устыдилась своего невнятного, будто пьяного, бормотания.

— Она в сознании, но едва-едва, — проговорил над ней низкий, мелодичный мужской голос, полный тепла и заботы. Бобби хотелось, чтобы голос продолжал звучать, чтобы убаюкал ее.

Другой голос — женский, резкий — ответил:

— Дадим ей отдохнуть. Полностью приводить ее в сознание пока опасно.

Первый голос сказал:

— Даже если это ее убьет, мне нужно поговорить с нею, и сейчас же. Так что дайте ей все, что для этого требуется.

Бобби улыбнулась про себя: смысл слов до нее не доходил, она воспринимала только ласковый, теплый тон. Хорошо, когда о тебе заботится такой человек. Она начинала засыпать, темнота казалась старым добрым другом.

Белый огонь прострелил позвоночник, и Бобби села на кровати, бодрая как никогда. Это было похоже на впрыскивание «сока» — медикаментозного коктейля, который поддерживал космонавтов в ясном сознании при маневрах на высоких перегрузках. Бобби открыла глаза и сразу зажмурилась: яркое освещение комнаты чуть не прожгло глазницы.

— Приглушите свет, — выдавила она. Слова шепотом вырывались из сухого горла. Красное пламя, просачивающееся сквозь сомкнутые веки, померкло, но, когда она снова попыталась открыть глаза, свет был все еще слишком ярок. Кто-то, взяв ее за руку, помог удержать чашку.

— Справитесь? — спросил приятный голос.

Бобби, не отвечая, поднесла чашку к губам и двумя жадными глотками выпила воду.

— Еще. — На этот раз ее голос прозвучал почти нормально.

Судя по звуку, кто-то откатил кресло и прошагал от кровати по кафельному полу. Бросив короткий взгляд, Бобби поняла, что она в больничной палате. Мягко гудели медицинские аппараты, запахи мочи и антисептика боролись между собой. Бобби смущенно осознала, что запах мочи исходит от нее. Ненадолго включился кран, затем шаги вернулись. Ей в руку снова вложили чашку. Теперь она пила понемногу, задерживая воду во рту, прежде чем проглотить. Вода была восхитительно прохладной.

Когда Бобби допила, голос спросил:

— Еще?

Она помотала головой:

— Может, потом, — и спросила: — Я ослепла?

— Нет. Вы получили фокусирующее средство в сочетании с сильными амфетаминами. Поэтому зрачок максимально расширен. Я не догадался приглушить свет, прежде чем вас будить.

Голос все еще был полон доброты и тепла. Бобби хотелось увидеть лицо говорящего, и она рискнула чуть приоткрыть один глаз. Свет уже не обжигал, но по-прежнему причинял дискомфорт. Обладатель приятного голоса оказался очень высоким, худым мужчиной в форме флотской разведки. У него было узкое, сухое лицо — кости черепа словно просились наружу. Улыбаясь, человек ограничивался легким движением уголков рта, и это испугало Бобби.

— Сержант артиллерии Роберта В. Драпер, экспедиционные силы Марса, — произнес он. Голос настолько противоречил его внешности, что Бобби показалось: она смотрит дублированный фильм, где звучит голос не актера, а переводчика.

Прошло несколько секунд, и Бобби, ничего больше не услышав, подтвердила:

— Да, сэр. — Взглянув на нашивки, она поправилась: — Капитан.

Оба глаза теперь открылись, но в теле сохранилось странное звенящее ощущение: все члены словно бы онемели и дрожали одновременно. Так и хотелось поерзать в постели.

— Сержант Драпер, я — капитан Торссон, и я должен вас допросить. Мы потеряли весь ваш взвод. На Ганимеде два дня шли бои местного значения между ООН и войсками Марсианской Республики Конгресса. Это, по последним данным, обошлось в пять с лишним миллиардов долларов ущерба, нанесенного инфраструктуре, и привело к гибели почти трех тысяч военных и гражданских лиц.

Он снова выдержал паузу, разглядывая ее прищуренными, по-змеиному блестящими глазами. Бобби, не зная, какого ответа он ждет, повторила:

— Да, сэр.

— Сержант Драпер, почему ваш взвод открыл огонь и уничтожил пост ООН у четырнадцатого купола?

Вопрос был настолько абсурден, что несколько секунд Бобби силилась понять, что за ним стоит.

— Кто приказал открыть огонь и почему?

Не мог же он спрашивать, почему ее люди начали бой? Он что, не знает про монстра?

— Вы не знаете про монстра?

Капитан Торссон не шевельнулся, но уголки его рта строго опустились, а лоб навис над переносицей.

— Монстр, — повторил он голосом, в котором не осталось ни капли тепла.

— Сэр, какой-то монстр… мутант… что-то атаковало пост ООН. Ооновцы спасались от него, бежали к нам. Мы в них не стреляли. Это… оно убивало их, а потом оно убило нас, — проговорила Бобби, подавила приступ рвоты и проглотила кислое во рту. — То есть всех, кроме меня.

— Сержант, я дам вам второй шанс. До сих пор у вас было образцовое досье. Вы прекрасный солдат. Один из лучших в десанте. Вы не хотите начать заново?

Он взял диктофон и, выразительно глянув на нее, поднес руку к кнопке «стереть».

— Думаете, я лгу? — спросила она. Зуд в теле разрядился во вполне реальное желание: руки чесались дотянуться до надменного ублюдка. — Мы все в него стреляли. В прицельных камерах всего взвода должны остаться кадры, как эта тварь убивает солдат ООН, а потом атакует нас. Сэр.

Торссон качнул головой — это походило на взмах топора — и совсем сощурил глаза.

— Мы не получили съемок боя от взвода и вообще никаких сведений…

— Их глушили, — перебила Бобби. — У меня тоже радиосвязь пропала, когда я приблизилась к монстру.

Торссон продолжал, словно его не перебивали:

— …а все камеры с записями пропали, когда на купол рухнуло орбитальное зеркало. Вы оказались вне района падения, но ударная волна отбросила вас почти на четверть километра. Мы долго вас искали.

«Все камеры с записями пропали». Как бесстрастно это звучит. Каждый боец из взвода Бобби обратился в пар и брызги под ударом двух тысяч тонн упавшего с орбиты зеркала. Монитор тихо, тревожно загудел, но никто не обратил на него внимания, и Бобби тоже не стала оборачиваться.

— Мой скафандр, сэр. Я тоже в него стреляла. Видео должно сохраниться.

— Да, — ответил Торссон, — мы обследовали видеожурнал вашего скафандра. Одни помехи.

Как в дурном ужастике, думала Бобби. Героиня видела монстра, но никто ей не верит. Она представила себе второй акт: позорный военный трибунал — и воздаяние по заслугам в третьем, где снова появляется монстр, пожирающий всех недоверчивых…

— Постойте! — сказала она. — У вас какой деархиватор? У меня скафандр старой модели, на нем видеоархиватор версии пять-один. Скажите техникам, и пусть попробуют еще раз.

Торссон несколько секунд смотрел на нее, потом достал свой терминал и с кем-то связался.

— Пусть в палату принесут скафандр сержанта Драпер. И набор видеоаппаратуры с ним.

Убрав терминал, он послал Бобби очередную жутковатую улыбку.

— Признаюсь, сержант, мне чрезвычайно любопытно, что вы намерены мне показать. Если это просто уловка, вы выиграете всего несколько минут.

Бобби не ответила, но страх перед Торссоном наконец сменился злостью, которая перешла в обиду. Она подтянулась на узкой госпитальной койке и перевернулась, села на край, отбросив в сторону одеяло. Перед ее крупным телом мужчины обычно либо робели, либо заводились. В любом случае им делалось неловко. Она чуть придвинулась к Торссону и с удовлетворением увидела, что он ровно настолько же отодвинул свое кресло.

По его раздраженному лицу ясно было, что Торссон отлично понял, чем занимается собеседница, и отвернулся, чтобы не видеть ее улыбки.

Дверь открылась, пара техников вкатили стойку с ее скафандром. Он остался в целости. Они не попортили костюм, снимая с нее. К горлу подступил комок. Бобби сглотнула. Перед этим паяцем Торссоном она слабости не покажет.

Паяц ткнул пальцем в одного из техников.

— Вы. Ваше имя?

Молодой техник четко отсалютовал:

— Мичман электриков Мат Сингх, сэр.

— Мистер Сингх, сержант Драпер утверждает, что на ее скафандре установлен видеоархиватор иной модели, нежели на новых, и потому вы не сумели считать данные. Это так?

Сингх хлопнул себя по лбу.

— Черт! Ну да, я не подумал… это же старый «Голиаф-три». Когда начали выпуск четвертой модели, встроенные программы полностью переписали. Совсем другая система хранения видео. Ох, какой же я дурак…

— Именно так, — перебил Торссон. — Сделайте все необходимое для просмотра видео, сохраненного этим скафандром. Чем скорее вы управитесь, тем меньше времени у меня будет для размышлений о вашей некомпетентности и вызванной ею задержке.

Сингх, надо отдать ему должное, не ответил. Он тотчас подключил костюм к монитору и взялся за работу. Бобби скользила взглядом по своему скафандру. Было много царапин и вмятин, но серьезных повреждений она не заметила. Ей ужасно хотелось надеть его, после чего объяснить Торссону, куда тот может засунуть свои манеры.

Руки и ноги снова задрожали. Что-то трепетало в горле, словно там билось сердце маленького зверька. Ее пульс. Она попыталась что-то сказать, но техник уже сжал кулак, показывая своему помощнику: готово.

— Есть, сэр, — сообщил Сингх и начал обратную перемотку.

Бобби всматривалась, как могла, но картинка расплывалась.

Она потянулась к плечу Торссона, чтобы привлечь его внимание, но почему-то промахнулась и только сунулась вперед.

«Вот, опять», — успела подумать она в краткий миг невесомости перед беспамятством.

— Черт побери, — процедил резкий голос. — Я вас предупреждала. У нее внутренние повреждения и сильная контузия. Нельзя было разгонять ее на полную скорость, да еще допрашивать. Это безответственность. Преступная безответственность, чтоб вас!

Бобби открыла глаза. Она снова лежала в постели. Торссон сидел в кресле рядом. Одетая в госпитальную форму коренастая блондинка с разгоревшимся от возмущения лицом стояла в ногах кровати. Заметив, что Бобби очнулась, она придвинулась ближе и взяла ее за руку.

— Сержант Драпер, постарайтесь не двигаться. Вы упали и разбередили кое-какие раны. Мы все наладили, но теперь вам нужен отдых.

Говоря, врач смотрела на Торссона и выражением лица ставила после каждой фразы восклицательные знаки. Бобби кивнула доктору — голова была словно миска с водой при меняющемся направлении тяги. Не больно, но это, вероятно, потому, что ее накачали всеми анальгетиками, какие только нашлись в медотсеке.

— Содействие сержанта Драпер было необходимо. — В чарующем голосе Торссона не прозвучало и намека на извинение. — Благодаря ей мы, возможно, оказались спасены от открытой войны с Землей. Рисковать своей жизнью ради спасения других более или менее входит в обязанности Роберты.

— Не называйте меня Робертой, — процедила Бобби.

— Серж, — поправился Торссон. — Я сочувствую вашим потерям. И приношу извинения, что не поверил вам сразу. Благодарю вас за то, что вы реагировали столь профессионально и тем самым помогли избежать серьезной ошибки.

— По-моему, вы — дрянь, — сообщила Бобби.

— Такая у меня работа, солдат.

Торссон встал.

— Отдыхайте. Мы отправим вас, как только вы сможете перенести полет.

— Отправите? Обратно на Марс?

Торссон не ответил. Он кивнул врачу и вышел. Блондинка нажала одну из кнопок над койкой Бобби, и что-то холодное укололо ее в предплечье. Свет погас.

Желе. Интересно, почему в госпиталях вечно пичкают желатином?

Бобби с отвращением тыкала вилкой в дрожащий зеленый холмик на тарелке. Она наконец оправилась достаточно, чтобы поесть по-настоящему, но эта мягкая прозрачная еда, которую ей принесли, казалась все менее аппетитной. Даже насыщенная белками и углеводами жижа, выдаваемая за похлебку на большинстве кораблей флота, представлялась сейчас более соблазнительной. А если бы грибное жаркое под соусом, да с кускусом на гарнир…

Дверь палаты скользнула в сторону, и ее врач (Бобби уже знала, что блондинку зовут Триша Пикон, хотя все называли ее «доктор Триш») вошла вместе с капитаном Торссоном и еще одним, неизвестным ей, мужчиной. Торссон одарил ее своей страшноватой улыбкой, но Бобби уже знала, что у него просто лицо так устроено. Словно для нормальной улыбки недоставало каких-то мускулов. Незнакомец был в форме флотского капеллана неопределенной религиозной принадлежности.

Первой заговорила доктор Триш:

— Хорошая новость, Бобби. Завтра мы тебя выписываем. Как самочувствие?

— Нормально. Есть хочется, — ответила Бобби, снова ткнув вилкой в желе.

— Мы постараемся раздобыть тебе настоящей еды. — Доктор Триш улыбнулась и покинула палату.

Торссон указал на капеллана.

— Это капитан Мартенс. Он летит с нами. Я оставлю вас вдвоем — познакомьтесь.

Торссон вышел, не дав Бобби ответить, а Мартенс плюхнулся в кресло у ее койки и протянул руку.

— Привет, сержант, — начал он, — я…

— Когда я подчеркивала «нет» в форме 2790 о вероисповедании, я не шутила, — оборвала его Бобби.

Мартенс улыбнулся. Ни резкий ответ, ни ее агностицизм, как видно, не задели капеллана.

— Я здесь не по религиозным делам, сержант. У меня образование психолога по травмам, а поскольку вы стали свидетелем гибели всех людей из вашего взвода и сами чуть не погибли, капитан Торссон и ваш врач решили, что вам нужен я.

Бобби хотела отмахнуться, но помешал вставший в груди ком. Она скрыла болезненное ощущение, глотнув воды, и сказала:

— Я хорошо себя чувствую. Спасибо, что пришли.

Мартенс откинулся в кресле, продолжая улыбаться.

— Если бы вы действительно хорошо себя чувствовали после случившегося, я бы решил, будто с вами что-то не так. А сейчас вас кидают в ситуацию, непростую для чувств и разума. На Земле вы не сможете позволить себе такой роскоши, как эмоциональный срыв или посттравматическая стрессовая реакция. Нам предстоит много поработать…

— На Земле? — Бобби отшатнулась, как от удара. — Стойте-стойте! Зачем мне на Землю?

Глава 5

Авасарала

Крисьен Авасарала, помощник госсекретаря исполнительной администрации, сидела в конце стола. На ней было оранжевое сари: единственное яркое пятно среди серо-голубой военной формы собравшихся. Остальные семеро участников совещания возглавляли те или иные рода войск ООН и все были мужчинами. Она знала их имена, карьеру и психологические профили, уровень платежеспособности, политические пристрастия и партнеров по постели. Вдоль черной стены, мучительно застыв, словно застенчивые подростки на танцплощадке, выстроились помощники и свита. Авасарала украдкой вытащила из сумочки фисташку, тихонько щелкнула скорлупой и забросила в рот соленое ядрышко.

— Все встречи с командованием Марса придется отложить до стабилизации положения на Ганимеде. До того официальные дипломатические переговоры только подтвердят, что мы принимаем новый статус-кво. — Говорил адмирал Нгайен, младший из присутствующих. Этакий коршун. И с сознанием собственной важности, свойственным многим успешным молодым людям.

Генерал Адики-Сандовал кивнул бычьей головой.

— Согласен. Мы здесь должны думать не только о Марсе. Если Альянс Внешних Планет сочтет нас слабыми, это вызовет всплеск террористической активности.

Майк Эджи из дипломатического корпуса откинулся в кресле и беспокойно провел по губам языком. Зализанные к затылку черные волосы и вытянутое вперед лицо придавали ему сходство с человекообразной крысой.

— Джентльмены, я должен возразить…

— Разумеется, вы должны, — сухо вставил генерал Нетлфорд. Эджи проигнорировал его реплику.

— В данный момент встреча с Марсом — необходимый первый шаг. Если мы начнем выставлять предварительные условия и создавать препятствия, то это не только отнимет больше времени, но даже может спровоцировать возобновление враждебных действий. Если же мы сумеем снизить напряженность, спустить пар…

Адмирал Нгайен, сохраняя каменное лицо, кивнул и заговорил светским тоном:

— У вас, дипломатов, все метафоры — из века паровых машин?

Авасарала хихикнула вместе со всеми. Она тоже была невысокого мнения об Эджи.

— Марс уже наращивает вооружение, — сказал генерал Нетлфорд. — Мне видится, что лучшим ходом для нас будет вернуть Седьмой с Цереры. Поджарим им пятки. Пусть часы тикают: посмотрим, решатся ли тогда марсиане задержаться на Ганимеде.

— Вы имеете в виду — передвинуть корабли в систему Юпитера? — спросил Нгайен. — Или к Марсу?

— Все, что движется в сторону Земли, будет приближаться и к Марсу, — напомнил Нетлфорд.

Авасарала прокашлялась.

— У вас есть что-нибудь новое по инициатору нападения?

— Им занимаются техники, — ответил ей Нетлфорд, — и, кстати, об этом: если Марс испытывает на Ганимеде новую технику, мы не можем позволить им задавать темп, мы должны вывести на доску что-нибудь и с нашей стороны.

— Но ведь это была протомолекула? — спросил Эджи. — Я имею в виду то, что привело к падению Эроса.

— Этим занимаются, — довольно сдержанно ответил Нетлфорд. — Есть некое общее сходство, но есть и существенная разница. В отличие от Эроса, оно не распространяется. Население Ганимеда не изменилось, как изменились люди на Эросе. Судя по спутниковым снимкам, похоже на то, что оно вторглось на территорию марсиан и там самоликвидировалось или было уничтожено извне. Если оно и связано с Эросом, то технику с прошлого раза отточили.

— Итак, Марс владеет образцом и использует его как оружие, — резюмировал адмирал Соутер. Он был немногословен, и Авасарала всегда забывала, какой высокий у него голос.

— Это возможно, — признал Нетлфорд. — Весьма возможно, но и только.

— Слушайте, — с самодовольной улыбочкой, словно ребенок, добившийся своего, заговорил Нгайен. — Я понимаю, что первый ход остался за ними, но надо обсудить, в каких пределах можно нанести ответный удар. Если идет гонка за большим призом, ждать, скорее всего, будет не умнее, чем выброситься из шлюза.

— Надо соглашаться на встречу с Марсом, — сказала Авасарала.

Стало тихо. Нгайен помрачнел.

— Это?.. — начал он и не закончил вопроса. Авасарала видела, как переглядываются мужчины. Она достала из сумочки еще одну фисташку, съела ядрышко и спрятала скорлупу. Эджи неумело пытался скрыть радость. Надо бы наконец разузнать, кто какие кнопки нажал, пробив его в представители дипломатического корпуса. Выбор — хуже не придумаешь.

— Трудно будет обеспечить безопасность, — отозвался Нетлфорд. — Мы не допустим их корабли за оборонительный периметр.

— Ну, выставлять условия мы им не позволим. Если встреча состоится, то здесь, на нашей территории.

— Остановить их на приличном расстоянии и пересадить на свой транспорт?

— На такое они никогда не согласятся.

— Стоит сперва узнать, согласятся или нет.

Авасарала тихонько поднялась и направилась к двери. Ее личный секретарь, молоденький европеец по имени Сорен Коотвальд, отлепился от дальней стены и последовал за ней. Генералы предпочли не заметить ее ухода, а может, так увлеклись новыми, подкинутыми ею, проблемами, что и вправду не заметили. В любом случае военным не меньше хотелось избавиться от нее, чем Авасарале — от них.

Коридоры комплекса ООН в Гааге были широкими и чистыми, сдержанный декор напоминал музейную диораму португальских колоний 1940-х годов. Авасарала задержалась у утилизатора органических отходов и принялась вытряхивать из сумочки скорлупу.

— Что дальше? — спросила она.

— Совещание с мистером Эрринрайтом.

— А потом?

— Мистон Грэвис — по поводу Афганистана.

— Отмените.

— Что ему сказать?

Авасарала отряхнула ладони над контейнером и быстро прошагала к центральному холлу с лифтами.

— Пошлите на фиг, — посоветовала она. — Напомните, что Афганистан сопротивлялся внешнему контролю с тех времен, как мои предки дали пинка англичанам, если не дольше. Как только я придумаю, что с этим делать, я дам ему знать.

— Да, мэм.

— И еще мне нужна последняя сводка по Венере. Новейшая. И у меня нет под рукой профессора для перевода, так что, если она не будет составлена простым, вразумительным языком, гоните обормота в шею и найдите на его место человека, умеющего писать.

— Да, мэм.

Кабина лифта, поднимавшегося от общих залов и комнат для переговоров к кабинетам, ослепляла глаз блеском стали. Внутри свободно могли бы отобедать четверо. Распознав вошедших, кабина двинулась вверх, бережно перенося их с уровня на уровень. Бинненхоф[51] за окнами словно съежился, а большой муравейник Гааги раскинулся по земле под непорочно-голубым небом. Стояла весна, снег, накрывавший город с декабря, наконец сошел. Далеко внизу над улицами кружили голуби. На планете жило тридцать миллиардов человек, но голубей они так и не вытеснили.

— Все эти мужики — петухи, — процедила Авасарала.

— Простите? — переспросил Сорен.

— Генералы. Все они — педерасты.

— Я думал, только Соутер…

— Я не о том, что они спят с другими мужчинами. А о том, что все эти петухи — мужчины. Когда в последний раз женщина возглавляла вооруженные силы? На моей памяти ни разу. И теперь мы расхлебываем последствия того, что бывает, когда в политике перебор тестостерона. И кстати: свяжитесь с Аннет Рабир из обеспечения. Я не доверяю Нгайену. Если он заведет переписку с кем-то из Генеральной Ассамблеи, я должна знать.

Сорен закашлялся.

— Простите, мэм. Вы поручаете мне слежку за генералом Нгайеном?

— Нет, всего лишь проверку всех сетевых переговоров, причем интересует меня только кабинет Нгайена.

— Конечно. Простите, недопонял.

Лифт прошел мимо окон с видом на город и скрылся в темной шахте уровня личных кабинетов. Авасарала хрустнула суставами пальцев.

— Да, и между прочим, — сказала она, — это ваша собственная инициатива.

— Да, мэм. Я тоже об этом подумал.

Человека, не знавшего Авасаралу лично, ее кабинет обманул бы непритязательной обстановкой. Он располагался на восточной стороне здания, с которой обычно начинали путь наверх мелкие чиновники. У нее было окно с видом на город, но не угловое. Матово-черный экран видео, занимавший большую часть южной стены, не включался без необходимости. Остальные стены были отделаны потертыми бамбуковыми панелями. Узор на ковровом покрытии кое-как скрывал пятна. Единственными украшениями служили маленький алтарь с глиняной фигуркой Гаутамы Будды у письменного стола и ваза резного хрусталя с цветами. Букет каждый четверг присылал ее муж Арджуна. В комнате пахло свежими цветами и застарелым трубочным дымом, хотя Авасарала никогда здесь не курила и не помнила, чтобы курил кто-то другой. Она подошла к окну. Внизу распростерся город из бетона и древнего камня.

В темнеющем небе горела Венера.

За двенадцать лет, проведенных ею за этим столом, в этом кабинете, все вокруг изменилось. Когда-то союз между Землей и ее подрастающим братом казался вечным и нерушимым. Пояс был незначительной неприятностью и пристанищем мелких преступников и бунтарей, которых проще казалось потерять при корабельной аварии, чем доставлять в суд. Человечество считало себя одиноким во Вселенной.

А потом секретные исследования на Фебе, залетном спутнике Сатурна, выявили оружие, посланное из чужой солнечной системы в эпоху, когда земная жизнь была не более чем любопытной идеей в жидкой молекулярной пленке. После этого могло ли что-либо остаться прежним?

И все же кое-что осталось. Да, Земля с Марсом так и не решили: верные они союзники или смертельные враги. Да, АВП — Хезболла[52] вакуума — норовил стать серьезной политической силой на внешних планетах. Да, искусственная молекула, предназначенная для перестройки примитивной биосферы Земли, вместо этого загнала блудный астероид в облака Венеры и принялась там за неведомые никому дела.

Но весна приходила по-прежнему. По-прежнему накатывали и отступали избирательные кампании. Вечерняя звезда по-прежнему освещала индиговые небеса ярче, чем все огни земных городов. В иные дни это внушало уверенность.

— Мистер Эрринрайт, — сообщил Сорен.

Пока Авасарала оборачивалась к настенному экрану, тот ожил. Округлое мягкое лицо Садавира Эрринрайта было темнее, чем у нее. Такое, как у него, лицо показалось бы уместным где-нибудь в Пенджабе, зато его голос сочился холодным, рассудочным британским юмором. Где бы он ни находился, за его спиной горел яркий дневной свет. Изображение на экране подрагивало, подбирая баланс света и тени: Эрринрайт представлялся то темным пятном в полутемном кабинете, то фигурой, окруженной нимбом света.

— Надеюсь, совещание прошло благополучно?

— Нормально, — ответила она. — Мы продвинулись к встрече с марсианами. Сейчас там обсуждают меры безопасности.

— Пришли к согласию?

— Да, после того как я подсказала, с чем нужно соглашаться. Марсиане посылают на встречу с чиновниками ООН своих первых представителей — с извинениями, а также для обсуждения вопроса о нормализации отношений и возвращении Ганимеда, и прочее, и прочее. Все верно?

— Не уверен, согласится ли с этим марсианская сторона, — заметил он.

— Возразить они не смогут. Я разослала пресс-релиз с картелем[53] и угрозой в последнюю минуту отменить встречу. Остросюжетная драма — это прекрасно. Более чем прекрасно: она отвлекает внимание. Только не позволяйте Пузырь-башке заводить речь о Венере и Эросе.

Эрринрайт почти непроизвольно отпрянул.

— Прошу вас, не называйте генерального секретаря Пузырь-башкой.

— А почему бы и нет? Я называла его так в глаза, и он не возражал.

— Он понял, что вы шутите.

— Это потому, что голова у него совсем пустая. Запретите ему заговаривать о Венере.

— А о видеосъемке?

Законный вопрос. То, что спровоцировало атаку на Ганимеде, начало с района, контролировавшегося Объединенными Нациями. Если закулисные сплетни не лгут, марсиане располагали только кадрами, отснятыми камерой одного боевого скафандра. В распоряжении Авасаралы были семь минут видео сорока камер с высоким разрешением, на котором нечто убивало лучших людей Земли. Даже если марсиан удастся отговорить от разглашения, замолчать это будет трудновато.

— Дайте мне время до встречи, — попросила Авасарала. — Посмотрим, что они скажут и как скажут, тогда я и решу, что делать. Если это — оружие марсиан, они выдадут себя, начав игру.

— Понимаю, — протянул Эрринрайт, всем видом показывая, что не понял.

— При всем уважении к вам, сэр, — сказала она, — пока это должно остаться между Землей и Марсом.

— Нужна ли нам остросюжетная драма, разыгрываемая двумя главными вооруженными силами системы? Как вам, собственно, это представляется?

— Сообщение Майкла Джона де Утюрбе о возрастании активности на Венере я получила почти одновременно с началом боевых действий на Ганимеде. Если Венера забеспокоилась, едва что-то случилось, чертовски похоже, что на Ганимеде проявила себя протомолекула. В том-то и дело.

Авасарала выдержала многозначительную паузу, прежде чем продолжать. У Эрринрайта задвигались глазные яблоки, словно он читал написанные в воздухе строки. Для него это было признаком глубокой задумчивости.

— Мы и прежде бряцали саблями, — напомнила Авасарала, — и ничего, выжили. Военная угроза — известная величина. У меня папка на девятьсот страниц: анализ возможного конфликта с Марсом, план действий и среди них четырнадцать различных сценариев на случай столкновения с неизвестной новой технологией. А вот в папке, приготовленной на случай, если нечто явится с Венеры, три странички, и в пункте первом значится: «Обратиться к Богу».

Эрринрайт сохранял серьезность. Авасарала слышала за спиной молчание Сорена, в котором сквозило беспокойство сильнее обычного. Она открыто выложила свои страхи на стол.

— Три версии, — тихо перечисляла она. — Первая: это работа Марса. Тогда у нас будет просто война, с войной мы справимся. Вторая: это сделал кто-то другой. Неприятный и опасный вариант, но разрешимый. Третье: оно возникло само по себе. И тогда мы остаемся с пустыми руками.

— Вы не собираетесь добавить новые страницы в ту тощую папку? — Вопрос Эрринрайта прозвучал легкомысленно. Сам Эрринрайт, однако, легкомысленным отнюдь не был.

— Нет, сэр. Я собираюсь выяснить, с какой из трех возможностей мы имеем дело. Если с одной из двух первых, я решу проблему.

— А если с третьей?

— Уйду в отставку, — ответила она, — и вы сможете назначить на это дело другого болвана.

Эрринрайт знал ее достаточно давно, чтобы уловить шутку. Он улыбнулся и рассеянно потянул себя за галстук. Он полностью разделял ее опасения, но незнакомый человек не догадался бы.

— Это удавка. Мы не можем позволить конфликту на Ганимеде слишком разгореться.

— Это не главное, — возразила Авасарала. — Без моего разрешения никто войну не начнет.

— Вы хотите сказать: без приказа военного министра, подтвержденного голосованием Генеральной Ассамблеи.

— Когда отдать приказ, я ему подскажу, — сказала она, — но передадите вы сами. У него яйца отвалятся, если он услышит это от бабульки вроде меня.

— Ну, такого мы, конечно, не допустим. Держите меня в курсе, если что-то узнаете. Я поговорю с пишущей-вещающей братией и позабочусь, чтобы в его заявлении не было подтекста.

— А за утечку видео атаки виновник ответит передо мной, — добавила она.

— Если утечка случится, ответственный за нее будет обвинен в государственной измене, предстанет перед трибуналом и отправится в лунную каторжную колонию пожизненно.

— Более или менее так.

— Не пропадайте из вида, Крисьен. Времена трудные; чем меньше сюрпризов, тем лучше.

— Да, сэр, — согласилась она. Связь прервалась, экран потемнел. В нем светлыми пятнышками отразились ее оранжевое сари и седые волосы. Другое пятно: белый цвет и хаки — было Сореном.

— У вас мало работы?

— Нет, мэм.

— Так валите отсюда.

— Да, мэм.

Она услышала за спиной его удаляющиеся шаги.

— Сорен!

— Мэм?

— Мне нужен список свидетелей по делу Эроса. И пусть по каждому даст заключение психоаналитик, если этого еще не сделано.

— Вам распечатку показаний?

— Да, и ее тоже.

— Сделаю как можно быстрее.

Дверь за ним закрылась, и Авасарала опустилась в кресло. Ноги гудели, головная боль, с утра топтавшаяся где-то на заднем плане, выступила вперед и подала голос. Будда безмятежно улыбался, и она хихикнула, словно поделившись с ним шуткой. Ей хотелось домой: посидеть на крылечке, слушая фортепьянные упражнения Арджуны.

А вместо этого…

Под рукой была служебная связь, но она вызвала Арджуну через ручной терминал. Суеверное чувство заставляло отделять семейные дела от рабочих даже и таких мелочах. Муж сразу ответил на вызов. Короткая бородка на его угловатом лице уже почти совсем поседела, но юмор во взгляде сквозил прежний, не исчезая, даже когда Арджуна плакал. От одного взгляда на мужа ей полегчало.

— Я вернусь поздно, — сказала она, тут же пожалев о своем деловитом тоне. Арджуна кивнул.

— Я потрясен, нет слов. — Даже сарказм у него был мягким. — Тяжела сегодня маска?

Он называл это «маской». Словно женщина, которую она представляла миру, была поддельной, а та, что говорила с ним или рисовала наперегонки с внучкой, — подлинной. Авасарала считала, что муж ошибается, но выдумка казалась такой утешительной, что она всегда ему подыгрывала.

— Сегодня очень тяжела. Чем ты занят, любимый?

— Читаю черновик диссертации Кукурри. Над ней еще надо поработать.

— Ты в кабинете?

— Да.

— Лучше бы вышел в сад, — посоветовала она.

— Потому что в сад хочется тебе? Выйдем вместе, когда вернешься домой.

Она вздохнула.

— Это может быть очень нескоро.

— Разбуди меня, и погуляем.

Она тронула экран, и Арджуна улыбнулся, словно в ответ на ласку. Авасарала разорвала связь. По давней привычке они не прощались: один из тысяч маленьких обычаев, возникающих за десятилетия брака.

Повернувшись к рабочей системе, Авасарала вывела на экран тактический анализ сражения на Ганимеде, профили интеллекта ключевых фигур в командовании Марса и программу встречи, уже составленную генералами после совещания. Вынув из сумочки фисташку, она хрустнула скорлупой, погрузившись в сырую информацию, позволив сознанию плясать в ее волнах. В окне за спиной сквозь зарево огней Гааги пробивались новые звезды, но Венера была по-прежнему ярче всех.

Глава 6

Холден

Ему снились длинные изогнутые коридоры, наполненные чудовищами-полулюдьми. Проснулся он в темной каюте от громкого гудка и довольно долго возился с незнакомыми креплениями койки. Отстегнувшись, подлетел вверх: значит, микрогравитация. Гудок повторился. Холден оттолкнулся от кровати к стене и нажал кнопку, осветив каюту. Здесь было тесно. У одной переборки — койка-амортизатор модели семидесятилетней давности, втиснутая поверх личного рундука, в углу — туалет и раковина, а напротив — стенная панель с названием корабля: «Лунатик».

Панель прогудела в третий раз. Теперь Холден нажал кнопку ответа и спросил:

— Где мы, Наоми?

— Последнее торможение перед высотной орбитой. Ты не поверишь, они поставили нас в хвост!

— В хвост, в смысле — в очередь?

— Да, — подтвердила Наоми. — По-моему, они задерживают все корабли, побывавшие на Ганимеде.

— Дерьмо! Они на чьей стороне?

— А есть разница?

— Ну, — принялся объяснять Холден, — на Земле я в розыске за похищение пары тысяч ядерных ракет и передачу их АВП, а Марс из-за меня лишился всего одного корабля. Полагаю, и наказания будут разными.

— В любом случае сидеть тебе за решеткой до скончания века, — рассмеялась Наоми.

— Ну, тогда считай, спрашиваю из чистого занудства.

— Те, что нас задержали, похожи на корабль ООН, но рядом торчит марсианский фрегат, наблюдает за обработкой.

Холден в душе возблагодарил Фреда Джонсона, который еще на Тихо убедил его отказаться от «Росинанта» и лететь к Ганимеду на свежеотремонтированом «Лунатике». В нынешнем флоте АВП этот грузовик выглядел самым безобидным и привлекал гораздо меньше нежелательного внимания, чем военный корабль, похищенный у Марса. Они оставили «Роси» подальше от Юпитера, в местечке, куда вряд ли кто заглянет. Алекс заглушил все системы, кроме очистки воздуха и пассивных датчиков, и теперь, наверное, валялся в своей каюте под грудой одеял и с грелкой, ожидая вызова от них.

— Отлично, я сейчас поднимусь. Сообщи Алексу ситуацию через направленный луч. Если нас арестуют, пусть ведет «Роси» на Тихо.

Холден открыл ящик под койкой и вытащил из него тренировочный костюм. Одежда сидела плохо. На спине куртки было название корабля: «Лунатик», на нагрудном кармане имя хозяина: Филипс. Если верить корабельному журналу, взломанному кудесниками с Тихо, Уолтер Филипс был механиком первого разряда и основным торговцем оборудованием, украдкой вынесенным с грузовика. По чину он числился третьим из трех. Учитывая репутацию Филипса в Солнечной системе, Холден мог только радоваться, что, согласно роли, ему не придется встречаться с властями.

Он умылся над крошечной раковиной — вода не текла, использовались влажные салфетки и мыльные валики — и с отвращением поскреб бородку, вынужденную дань маскировке. Прежде он никогда не носил бороду и оказался разочарован, обнаружив, что она вышла неровная и клочковатая. Амос, который из солидарности тоже перестал бриться, щеголял теперь роскошной львиной гривой и подумывал ее оставить — уж очень она ему шла.

Сунув использованные салфетки в камеру утилизатора, Холден толкнулся к люку и по трапу стал подниматься в рубку.

Рубка была так себе. «Лунатику» насчитывалось чуть не сто лет, и он определенно доживал последние годы. Если бы для их миссии не требовался корабль, какого не жалко, ребята Фреда, вероятно, подлатали бы старичка. После недавней гонки он уже дышал на ладан, зато последние двадцать лет «Лунатика» гоняли с продовольствием по маршруту Ганимед — Церера, и прежние регулярные визиты на луны Юпитера оправдывали его появление с продовольственной помощью. Фред решил, что к грузовику привыкли и не глядя пропустят через блокаду.

По-видимому, он просчитался.

Наоми Холден застал пристегнутой к одной из панелей управления. На ней был такой же зеленый тренировочный костюм, только на кармане значилось: Эстанция. Она улыбнулась Холдену и жестом указала на экран.

— Вот эта группа кораблей всех досматривает перед посадкой.

— Черт! — ругнулся Холден, приближая изображение с телескопа, чтобы лучше рассмотреть корпуса и разобраться в марках. — Определенно, ооновцы. — Маленькое пятнышко прошло через картинку от корабля ООН к тяжелому грузовозу, стоявшему первым в очереди. — А это похоже на абордажную шлюпку.

— Хорошо, что ты месяц как нечесан. — Наоми подергала его за клок волос. — С такими зарослями на голове да с этой жуткой бородой тебя бы и родные матери не узнали.

— Надеюсь, моих матерей пока не призвали во флот, — ответил, стараясь попасть ей в тон, Холден. — Я предупрежу Амоса.

Холден, Наоми и Амос ждали в коротком проходе. В этот отрезок коридора, сразу за внутренним люком шлюза, выходило множество шкафчиков-кладовых. Абордажная команда заканчивала процедуру стыковки. Наоми, в свежевыстиранной форме капитана, в магнитных башмаках, смотрелась высокой и строгой. Капитан Эстанция, погибшая при нападении пиратов, десять лет командовала «Лунатиком». Холден подумал, что Наоми выглядит достойной преемницей.

За ней держался Амос в тренировочном костюме с нашивками старшего механика, на его лице застыла скучающая мина. Брюшко Амоса было заметно даже при микрогравитации на нынешней орбите. Холден, как умел, подражал его осанке и раздраженному виду.

Шлюз завершил стыковку, и внутренняя крышка люка сдвинулась в сторону. Шестеро космодесантников в боевых скафандрах и младший лейтенант в вакуумном защелкали магнитными подковками по обшивке. Лейтенант бегло оглядел команду и сверился со своим ручным терминалом. Он, казалось, скучал не меньше Амоса. Пожалуй, догадался Холден, бедолага так же мечтает отделаться от нудной процедуры досмотра, как они — уйти с миром.

— Ровена Эстанция, капитан и главный совладелец грузовоза «Плачущий лунатик» с регистрацией на Церере.

Лейтенант не спрашивал, однако Наоми сочла нужным ответить:

— Да, сэр.

— Хорошо звучит, — заметил лейтенант, не отрываясь от терминала.

— Сэр?

— Я о корабле. Необычное название. Клянусь, если мне попадется еще один корабль, названный по имени чьей-то дочки или девушки с Титана, я начну штрафовать за отсутствие фантазии.

У Холдена поджались лопатки и мурашки поползли под волосами. Может, лейтенанту и наскучила его работа, но парень умен и наблюдателен и не скрывает этого.

Наоми ухмыльнулась.

— Мой получил название после того, как я три месяца оплакивала на Титане разлуку с другом сердца. По большому счету, вышло удачно. До этого я хотела назвать кораблик по любимой золотой рыбке.

Лейтенант от удивления вытянулся, но тут же расхохотался.

— Спасибо, капитан. За весь день вы первая меня рассмешили. Остальные перед нами дрожат до усрачки, а у этой шестерки кабанов, — он кивнул на пехотинцев, чувство юмора удалено химическим путем.

Холден покосился на Амоса. «Это что, флирт? По-моему, он с ней заигрывает». Мрачная мина Амоса надежно скрывала мысли.

Лейтенант постукал по дисплею терминала.

— Протеин, добавки, водоочистители и антибиотики? Можно взглянуть?

— Да, сэр. — Наоми кивнула на люк. — Сюда, пожалуйста.

Офицер ООН и двое солдат последовали за ней. Остальные вытянулись в позе настороженных часовых у самого шлюза. Амос ткнул Холдена локтем в бок и обратился к ним:

— Как делишки, ребята?

Ему не ответили.

— Я вот говорю приятелю, мол, спорим, у них между ног под этими жестянками жуть что делается!

Холден зажмурился и мысленно пожелал Амосу прикусить язык. Не сработало.

— Я к тому, что ваши умники-конструкторы все предусмотрели, а вот яйца почесать — никак. А если, боже упаси, построение, вам же на палубу не втиснуться, а они только место занимают!

Холден открыл глаза. Теперь все солдаты смотрели на Амоса, но никто не шевелился и ничего не говорил. Холден задвинулся в самый темный угол и попытался вжаться в стену. На него никто и не оглянулся.

— Ну вот, — добродушно продолжал Амос, — я с ним поспорил и надеюсь, вы, ребята, подтвердите, что я прав.

Ближайший десантник сделал полшага вперед и остановился.

— Так вот, я поспорил, — объяснял Амос, — что надежности ради вам попросту отрезают все, что можно прищемить. К тому же это спасает вас от искушения лапать друг друга долгими корабельными ночами.

Солдат сделал еще шаг, и Амос тут же выдвинулся ему навстречу, сокращая дистанцию. Чуть не ткнувшись носом в щиток шлема, туманя своим дыханием стекло, он закончил:

— Ну, скажи прямо, Джо: верно, что у вас там гладко, как у ваших скафандров?

Долгое напряженное молчание прервал тихий звук: кто-то кашлянул у люка. В коридор вошел лейтенант.

— У вас проблемы?

Амос с улыбкой отступил назад.

— Никаких. Просто знакомлюсь с милыми людьми, на которых уходят мои налоги.

— Сержант? — спросил лейтенант.

Десантник отступил на прежнее место.

— Нет, сэр, никаких проблем.

Лейтенант обернулся, чтобы пожать руку Наоми.

— Приятно было познакомиться, капитан Эстанция. Вам скоро радируют разрешение на посадку. Народ на Ганимеде наверняка обрадуется доставленному вами продовольствию.

— Рада быть полезной, — ответила Наоми, заслужив ослепительную улыбку лейтенанта.

Когда ооновцы закончили шлюзование и отчалили в своей шлюпке, Наоми протяжно выдохнула и принялась растирать щеки.

— Чуть не треснули от этой улыбочки.

Холден ухватил Амоса за рукав.

— Что. За. Хрень, — сквозь зубы процедил он, — ты тут устроил?

— А что? — встрепенулась Наоми.

— Пока тебя не было, Амос всеми силами бесил этих парней. Диво, как они не пристрелили его, а заодно и меня.

Амос покосился на руку Холдена, сжимавшую его рукав, но освободиться не попытался.

— Кэп, ты хороший парень, а вот контрабандист — никакой.

— Что? — повторила Наоми.

— Капитан так нервничал, что даже мне почудилось, будто он что-то скрывает. Вот я и отвлек солдатиков до вашего возвращения, — объяснил Амос. — А стрелять они не могли, пока я их не трогал и не доставал оружия. Кто у нас служил во флоте? Ты же должен помнить инструкцию.

— Так… — начал Холден.

— Так, — перебил Амос, — если лейтенант их о нас спросит, они расскажут про поганца-механика, который наплевал им в лицо, а не про нервного паренька со щипаной бородкой, который все норовил спрятаться в угол.

— Черт!.. — сказал Холден.

— Ты хороший капитан, в драке я всегда тебя прикрою. А вот как преступник ты полное дерьмо. Ты просто не способен сыграть кого-нибудь, кроме самого себя.

— Не хочешь снова принять командование? — спросила Наоми. — Достала меня эта работа.

— Башня Ганимеда, это «Лунатик», повторяю запрос на посадку, — говорила Наоми. — Патруль ООН дал нам пропуск, а вы уже три часа держите на низкой орбите. — Отключив микрофон, она добавила: — Засранцы.

Ей ответил не тот голос, от которого они несколько часов добивались разрешения на посадку. Этот показался старше и не таким раздраженным.

— Прошу прощения, «Лунатик», я вставлю вас в сетку при первой возможности. Но последние десять часов шли непрерывные посадки, и нам надо отправить десятки кораблей, прежде чем начнем принимать новые.

Холден подключил свой микрофон.

— Мы говорим с диспетчером?

— Да. Старший диспетчер Сэм Снеллинг — можете записать, на кого жаловаться. Снеллинг, с двумя «л».

— Нет-нет, — возразил Холден, — никаких жалоб. Мы видим, как взлетают корабли. Это беженцы? Судя по тоннажу, половина населения спасается бегством.

— Нет. Несколько чартерных рейсов и коммерческих линий вывозят людей, но большей частью взлетают грузовики с продовольствием.

— С продовольствием?

— Мы отправляем почти сто тонн пищевых продуктов в день, а бои задержали многих на поверхности. Теперь, когда сквозь блокаду начали пропускать, они продолжают поставки.

— Постойте, — сказал Холден. — Я готовлюсь к посадке, имея на борту продовольственную помощь для голодающего населения Ганимеда, а вы отправляете со спутника сотни тонн еды?

— Примерно полмиллиона кило, учитывая задержку, — уточнил Сэм, — но это не наша еда. Большая часть пищевой промышленности Ганимеда принадлежит корпорациям, а их штаб-квартиры не здесь. На эти поставки завязаны большие деньги. За каждый день задержки рейсов кто-то теряет целое состояние.

— Я… — начал Холден и осекся. — «Лунатик», конец связи.

Он вместе с креслом развернулся лицом к Наоми. Та замкнулась: значит, была так же сердита, как и он.

Амос, болтавшийся вокруг пульта механика с похищенным из запасов продовольствия яблоком, спросил:

— Неужто тебя это удивляет, капитан?

Четыре часа спустя они получили разрешение на посадку.

Ни с низкой обиты, ни даже при спуске они не заметили на поверхности Ганимеда особых перемен. Этот спутник Юпитера и в лучшие времена представлял собой пустыню из серых камней и почти такого же серого водяного льда, изрытую кратерами и замерзшими мгновенно после прорыва озерами. Все это напоминало поле биты еще тогда, когда предки человека впервые выползли на сушу.

Впрочем, человечество со свойственной ему изобретательностью и предприимчивостью сумело внести свой вклад. В конце длинного черного шрама на поверхности спутника Холден высмотрел останки истребителя. Ударная волна от его падения сплющила маленькие купола километров на десять окрест. Вокруг скелета корабля сновали спасательные катера, интересуясь не столько спасением выживших, сколько новейшими технологиями и информацией, уцелевшей при катастрофе. Не отдавать же все это в руки противника!

Самой серьезной из видимых потерь представлялся огромный агрокультурный купол, одно из гигантских строений из стекла и металла, защищавших гектары заботливо возделанной земли и великими усилиями вскормленные побеги. Вид купола, раздавленного смятым металлом — кажется, это была зеркальная установка, — потрясал и приводил душу в смятение. Купола кормили внешние планеты особыми сортами хлебных культур — под ними творились величайшие чудеса агрономической науки. А орбитальные зеркала были чудесами инженерии. Влупить одним чудом по другому и оставить их в руинах!.. Большей близорукой глупости Холден и представить себе не мог — разве что нагадить в собственные запасы воды, чтобы врагу не досталось.

К тому времени, когда «Лунатик» уладил свои скрипящие кости на отведенной ему площадке, Холден был вне себя от человеческой глупости.

И конечно, она тут же сунулась ему под нос.

Таможенный инспектор ожидал их на выходе из шлюза. Тощий как жердь мужчина с красивым лицом и лысой, будто яйцо, головой. Его сопровождали двое в неприметной форме охраны, с тазерами[54] в поясных кобурах.

— Здравствуйте, меня зовут мистер Ведас, я таможенный инспектор одиннадцатого порта, площадки от А-четырнадцать до А-двадцать два. Вашу декларацию, пожалуйста.

Наоми, снова входя в роль капитана, выступила вперед.

— Декларацию радировали вашей службе перед посадкой. Я…

Холден видел, что ни у Ведаса, ни у сопровождающих охранников нет при себе служебных терминалов для инспекции груза, да и обмундирование охранников отличалось от формы портовой службы Ганимеда. Он чувствовал, что кое-кто тут намерен разыграть любительский спектакль. Шагнув вперед, он помахал Наоми.

— Я с ними разберусь, капитан.

Таможенный инспектор Ведас смерил его взглядом.

— А вы кто такой?

— Зовите меня мистер Не-морочьте-мне-голову.

Ведас оскалился, пара охранников подошла ближе. Холден улыбнулся им и, запустив руку за спину, извлек из-за пояса большой пистолет. Он держал его вдоль бедра, дулом вниз, но Ведас побледнел и отступил.

— Знаю, как вы трясете народ, — продолжал Холден. — Требуете декларацию, потом сообщаете, что было внесено в нее по ошибке. А пока мы составляем и отсылаем службе новую, срываете цветочки с груза и загоняете их на черном рынке. Полагаю, за продовольствие и медикаменты там хорошо платят.

— Я — законный представитель станции Ганимед, — проскрипел Ведас. — Вы рассчитываете запугать меня оружием? Я потребую от портовой охраны арестовать вас и интернировать корабль, если…

— Нет, я и не думал вас запугивать, — ответил Холден, — но я по горло сыт идиотами, жиреющими на чужом несчастье, и мне очень полегчает, если мой большой и сильный друг Амос изобьет вас в лепешку за попытку украсть еду и лекарства у беженцев.

— Это не запугивание, а средство для снятия стресса, — дружелюбно пояснил Амос.

Холден кивнул ему.

— Ты очень сердит на парня, который хотел украсть еду у голодающих?

— Жуть как сердит.

Холден постучал себя пистолетом по бедру.

— Пушка у меня только для того, чтобы ваша «портовая охрана» не вмешалась, пока Амос спускает злость.

Мистер Ведас, таможенный инспектор одиннадцатого порта, площадок с А14 по А22, развернулся и помчался во всю прыть. Нанятые им копы не отставали.

— Ну что, доволен собой? — спросила Наоми. Она странно, оценивающе смотрела на Холдена и говорила нейтральным тоном, не обвиняя и не одобряя.

Холден вложил пистолет в кобуру.

— Давайте выяснять, что за чертовщина здесь творится.

Глава 7

Пракс

Штаб службы безопасности располагался на третьем от поверхности уровне. Отделка стен и независимая силовая установка выглядели роскошью в сравнении с голым льдом других помещений станции, но в действительности они служили важными сигналами. Как некоторые растения яркой листвой возвещают о скрывающемся в них яде, так штаб безопасности возвещал, что он неприступен. Мало того что невозможно было пробурить лед, чтобы тайком вывести из камеры друга или любовника, — каждому следовало видеть, что это невозможно, иначе кто-нибудь непременно попытался бы.

За годы жизни на Ганимеде Пракс побывал здесь всего однажды, да и то как свидетель. Тогда он оказывал содействие закону, а не просил о помощи сам. За прошедшую неделю он возвращался сюда двенадцать раз: ждал в длинной, безнадежной очереди, не находя себе места и отгоняя нарастающее чувство, что ему следовало быть не здесь и заниматься чем-то другим. Чем — он сам не знал.

— Сожалею, доктор Менг, — сказала женщина из-за дюймового, армированного проволокой стекла окошка справочной службы. Она выглядела усталой. Не просто усталой — совершенно выжатой. Контуженой. Убитой. — Сегодня опять ничего.

— Могу я с кем-нибудь поговорить? Должен же быть способ…

— Сожалею, — повторила она, глядя мимо него на следующего отчаявшегося, испуганного, давно не мытого человека, которому она не сумеет помочь. Пракс ушел, скрипя зубами от бессильной ярости.

Очередь растянулась на два часа: мужчины, женщины, дети стояли, прислонившись к стене, или сидели. Кое-кто плакал. Девушка с красными глазами курила марихуану, запах ее сигареты забивал вонь толпы, набившейся в тесное помещение, дымок завивался на фоне таблички «Не курить». Никто не возмутился. Все они загнанным видом походили на беженцев, даже те, кто здесь родился.

Со дня официального прекращения боев марсиане и земляне оттянулись на прежние позиции. Житница внешних планет превратилась в пустыню между ними, и вся станция думала лишь об одном: как бы отсюда выбраться.

Поначалу порты охранялись вооруженными силами участников конфликта, но скоро те и другие вернулись на свои безопасные корабли, и ничто уже не сдерживало паники на станции. Из порта выпустили несколько набитых битком пассажирских транспортов. Цена на билеты разоряла людей, годами работавших в самой высокооплачиваемой технологической отрасли вне Земли. Тем, кто победнее, предоставили пробираться зайцами на грузовые беспилотники и крошечные яхты. Иные в надежде добраться до Европы ограничивались модифицированным скафандром с реактивным ранцем. Паника гнала от опасности к опасности, пока человек не находил себе могилу. У станций охраны, у портов, даже у опустевших военных постов Марса и ООН толклись люди, искавшие хоть какого-то подобия защиты.

Пракс мечтал быть среди них.

В его жизни установилось некое подобие ритма. Он просыпался в своей комнате — ночевал всегда дома на случай, если Мэй возвратится. Ел что подвернется. В последние два дня, правда, уже не нашлось ничего, но среди декоративных растений в парковых коридорах попадались съедобные. Так или иначе, есть ему не хотелось.

Потом он просматривал тела.

В первую неделю госпитальная служба выпускала видеоролики для опознания погибших. Теперь ему приходилось глядеть на реальных мертвецов. Он искал ребенка, что избавляло от необходимости осматривать большинство тел, но увиденное все равно застревало в памяти. Дважды он находил изуродованные до неузнаваемости трупы, которые могли быть Мэй, но у одного на шее оказалось родимое пятно, похожее на след от укуса, а другой отличался формой ногтей. Те мертвые девочки были чужим горем. Убедив себя, что в списках погибших Мэй нет, он начинал охоту. В первую ночь после ее исчезновения он составил список на своем терминале. Официальные лица, с которыми можно связаться: охрана, ее врачи, представители воюющих сторон. Люди, которые могут что-то знать: родители детей из ее учебной группы, из группы медицинской поддержки, мать девочки. Проверить излюбленные места: дом лучшей подружки, парки, магазин сластей, торгующий лаймовым шербетом — Мэй всегда его выпрашивала. Места, где похищенного ребенка могли использовать с сексуальными целями: список баров и борделей с сохраненной копии плана станции. В системе была обновленная версия, но допуск к ней пока ограничили. Каждый день он вычеркивал из списка строки, сколько успевал, а когда вычеркнул все, начал заново.

Вскоре список превратился в расписание. Служба безопасности — каждый второй день, а в промежутках — военные представители Марса или ООН, если кто-то из них соглашался с ним поговорить. По утрам, после осмотра тел, — парки. Семья лучшей подружки Мэй выбралась со станции, так что их проверять не приходилось. Лавку сластей сожгли мятежники. Труднее всего оказалось отыскать ее врачей. Педиатр, доктор Агастин, проявила должную озабоченность и обещала позвонить, если что-то узнает, но, когда он перезвонил три дня спустя, не вспомнила, о чем речь. Хирург, помогавший чистить абсцессы вдоль позвоночника и первым поставивший диагноз, ее не видел. Доктор Стрикланд, ведущий врач группы поддержки, пропал. Сиделка Абуакар погибла.

Другим семьям из терапевтической группы хватало своих трагедий. Пропала не одна Мэй. Като Мертон, Габби Солюз, Сандро Вентисиет. Он видел на лицах их родителей отражение собственного страха и отчаяния, и встречаться с ними казалось тяжелее, чем осматривать трупы. Тяжелее было забыть страх.

И все же он с ними встречался.

Басиа Мертон — Катопапа, как звала его Мэй, был мускулистым мужчиной. От него всегда пахло перечной мятой. Лицо его тощей как карандаш жены кривилось и нервной улыбке. У них был шестиотсечный, отделанный шелком и бамбуком дом возле водораздаточного комплекса на пятом от поверхности уровне. Открыв дверь, Басиа не улыбнулся и не поздоровался: просто повернулся и шагнул в сторону, впуская посетителя. Пракс прошел за ним.

Усадив гостя за стол, Басиа налил ему стакан чудом не прокисшего молока. Со дня исчезновения Мэй Пракс приходил к нему в пятый раз.

— Что, ни следа? — В словах Басиа, в сущности, не было вопроса.

— Ничего нового, — ответил Пракс. — Тоже новость.

Из задней комнаты послышался рассерженный девичий голос. Ему вторил мальчишеский. Басиа не обернулся.

— У меня тоже ничего, извини.

Вкус у молока был чудесный: нежный, богатый, мягкий. Пракс будто чувствовал, как калории и питательные вещества просачиваются в клетки. Ему пришло в голову, что физически он, вероятно, истощен.

— Надежда еще есть, — сказал он.

Басиа выдохнул, словно сказанное Праксом ударило его под дых. Поджав губы, он уставился в стол. Ссора в дальней комнате перешла в тихий мальчишеский плач.

— Мы уезжаем, — сказал Басиа. — У меня кузен на Луне работает, в «Магеллан-биотехе». Они посылают корабли с гуманитарной помощью. Когда разгрузят медикаменты, там освободится место для нас. Все устроено.

Пракс отставил стакан с молоком. В комнате было спокойно и тихо, но он знал — это иллюзия. Что-то сдавило ему горло и грудь. Лицо побелело — он как наяву вспомнил жену, объявляющую о разводе. Предательство. Опять его предали.

— …и потом еще несколько дней, — говорил Басиа. Пракс его не слушал.

— А как же Като? — выдавил он сквозь ком в горле. — Он ведь где-то здесь.

Взгляд Басиа испуганной птицей метнулся в сторону.

— Нет. Нет его, брат. У мальчика не иммунная система, а болото. Ты же знаешь, без лекарств он оказывается серьезно болен на третий, самое позднее на четвертый день. А мне надо подумать о двух оставшихся детях.

Пракс кивнул: тело отреагировало помимо сознания. Казалось, где-то у него в голове раскручивался маховик. Бамбуковый стол показался неестественно шершавым. Запахло тающим льдом. От молока на языке остался кислый вкус.

— Откуда тебе знать? — спросил он, стараясь говорить мягко. Вышло не очень.

— Да уж знаю.

— Им… тем, кто забрал Мэй и Като, они мертвыми не нужны. Они знали, должны были знать, что детям необходимы лекарства. А значит, вполне могли доставить их туда, где лечение есть.

— Никто их не забирал, брат. Они пропали. Что-то с ними случилось.

— Учительница Мэй сказала…

— Учительница обезумела от страха. Для нее вся жизнь сводилась к тому, чтобы карапузы не наплевали друг другу в рот, а тут внезапно рядом — стрельба. Какой черт знает, что она видела?

— Она сказала: «Мать Мэй и врач». Врач…

— А, брось ты. Мертвыми не нужны? Мы здесь по горло завалены мертвецами, не знаю уж, кому они понадобились. Идет война. Эти гады начали войну. — В его широких темных глазах стояли слезы, в голосе звучало горе, но сил не осталось. — На войне люди гибнут. И дети гибнут. Тебе бы… а, черт! Тебе бы подумать, как жить дальше.

— Ты не знаешь наверняка, — сказал Пракс. — Ты не знаешь, что они умерли, а раз так — ты их бросаешь.

Басиа смотрел в пол. К лицу его медленно приливала краска, губы подергивались, загибаясь уголками вниз.

— Ты не имеешь права бежать, — сказал Пракс. — Ты должен остаться и искать их.

— Не надо, — отозвался Басиа. — И не смей кричать на меня в моем доме.

— Это наши дети, мы не можем от них отвернуться! Что ты за отец? То есть, господи…

Басиа склонился вперед, навалившись на стол. В комнату заглянула совсем юная девушка, ее глаза округлились от страха. Пракс чувствовал, как крепнет в нем решимость.

— Ты останешься, — сказал он.

Молчание продлилось на три удара сердца. На четыре. На пять.

— Все уже решено, — сказал Басиа.

Пракс ударил его. Он не планировал, не собирался бить. Рука оттянулась назад, кулак сжался и метнулся вперед сам по себе. Костяшки пальцев вмялись в щеку Басиа, качнув его от стола. Силач вскипел и бросился на Пракса. Первый удар пришелся под ключицу, второй в ребра, потом был еще удар — Пракс почувствовал, как стул выскользнул из-под него и начал падать — медленно из-за малого тяготения, но подтянуть под себя ноги он не успевал. Задергавшись, он лягнул наугад и почувствовал, что попал куда-то пяткой, но не знал, по столу или в Басиа.

Едва Пракс очутился на полу, нога Басиа ударила его в солнечное сплетение. Мир стал ярким, расплывчатым и болезненным. Где-то очень далеко закричала женщина. Он не понимал слов. А потом понемногу все-таки разобрал:

— Он не в себе! Он тоже потерял ребеночка! Он не в себе!

Пракс перевернулся, поднялся на колени. Кровь на подбородке наверняка была его собственной. Больше здесь никто кровь не проливал. Басиа стоял у стола, сжав кулаки, и часто дышал, раздувая ноздри. Его дочка загородила Пракса от разъяренного отца. Пракс видел только ее попу, собранные в хвост волосы и ладони, распростертые извечным жестом защиты. Девочка спасла ему жизнь.

— Ты бы лучше ушел, брат, — сказал Басиа.

— Ухожу, — согласился Пракс.

Медленно поднявшись на ноги, пошатываясь и задыхаясь, он направился к двери. Его не провожали.

Секрет коллапса замкнутой ботанической системы таков: дело не в одном событии, а в каскаде. Первый раз он потерял целый урожай глицинового кеннона из-за грибка, который никак не вредил сое. Споры, возможно, занесли с грузом божьих коровок. Грибок обосновался в гидропонной системе, весело пожирая подкормки, предназначавшиеся не для него, и изменяя кислотность. Это ослабило бактерии, введенные Праксом для фиксации азота, настолько, что они оказались уязвимыми перед фагом, которому раньше успешно сопротивлялись. В системе полетел азотный баланс. Пока бактерия восстанавливала первоначальную популяцию, соя успела пожелтеть и скукожиться — ее было уже не спасти.

К этой метафоре он прибегал, размышляя о Мэй и ее иммунной системе. В сущности, проблема была пустяковой. Мутантная аллель продуцировала белок, закрученный не вправо, а влево. Отличались только несколько пар оснований, но этот белок запускал передачу сигнала к Т-лимфоцитам. Все части системы были готовы к борьбе с патогенным вторжением, но без двух доз искусственного катализатора в день сигнал тревоги вечно молчал. Это называлось «преждевременным старением иммунитета Майера-Скелтона», и ученые все еще не решили, потому ли болезнь более распространена вне Земли, что действует низкая гравитация, или просто повышение радиационного фона стимулирует мутацию генов. Какая разница? В четыре месяца Мэй подцепила где-то инфекцию позвоночника. На любой другой из внешних планет она бы умерла. Но рожать все летели на Ганимед, и потому здесь сосредоточились ученые, специализирующиеся по детским болезням. Доктор Стрикланд, увидев абсцессы, распознал причину и сдержал развитие каскада.

Пракс шел по коридору к дому. Он не запомнил этого удара, но челюсть распухла и болела. Ребра слева резко отзывались на глубокие вдохи, и он старался дышать ровно. Задержавшись в парке, он сорвал несколько листьев себе на обед. Постоял у большой клумбы с Epipremnum aureum. Что-то было не так с широкими лопатами его листьев. Они еще сохранили зелень, но стали толще и отливали золотом. Кто-то запустил в гидропонную систему дистиллированную воду вместо насыщенного минералами раствора. Гидропонная система могла выдержать такое неделю, может, две. Потом растения, восстанавливающие кислород, начнут умирать, и прерывать каскад к тому времени будет поздно. Тот, кто не знает даже, какой водой питать растения, едва ли справится с наладкой механических восстановителей воздуха. Кто-то должен этим заняться.

Кто-то, но не он.

В его комнате маленький глициновый кеннон тянул листики к свету. Пракс машинально запустил пальцы в грунт. Густой запах правильно подобранной почвы заменял ему благовония. Учитывая все обстоятельства, растение неплохо держалось. Пракс взглянул на дисплей терминала. Три часа, как он вернулся домой. Боль в челюсти сменилась неотступным ноющим воспоминанием.

Без лекарств нормальная флора кишечника начнет неудержимо расти. Бактерии, постоянно обитающие у Мэй во рту и в горле, восстанут против нее. Еще две недели она, возможно, проживет, но даже в лучшем случае болезнь станет тяжелой и вряд ли излечимой.

Это война. На войне гибнут дети. Это каскад. Он закашлялся и скрючился от боли, но боль была легче, чем мысли. Он должен уйти. Выбраться отсюда. Ганимед умирает. Пракс ничем не поможет Мэй. Ее больше нет. Его малышки больше нет.

Плакать было больнее, чем кашлять.

Он не заснул — потерял сознание. А когда проснулся, распухшая челюсть щелкнула при попытке зевнуть. Ребрам стало чуть лучше. Пракс сел на краю кровати, обхватил голову руками.

Надо пойти в порт. Найти Басиа, извиниться перед ним, попросить взять с собой. Покинуть систему Юпитера, забраться куда подальше и начать жизнь сначала, забыв о прошлом. Забыв разбитую семью и потерянную работу. Без Мэй.

Он выбрал рубашку почище и переоделся. Протер подмышки влажной тряпкой, зачесал назад волосы. Он проиграл. Все зря. Надо смириться с потерей и жить дальше. Возможно, когда-нибудь ему это удастся.

Пракс проверил свой терминал. На этот день был назначен осмотр тел, поход в парк, звонок доктору Астриган и проверка пяти борделей, куда он еще не заглядывал с вопросами о нелегальных радостях педофилии в надежде, что его не выпотрошит какой-нибудь добродетельный законопослушный громила. У громил тоже бывают дети, порой даже любимые. Вздохнув, он добавил в расписание новый пункт: «Минерализация воды в парках». Придется найти человека с кодом допуска к питанию растений. Может, хоть здесь служба безопасности способна будет посодействовать.

И может, где-то по пути он найдет Мэй.

Он все еще надеялся.

Глава 8

Бобби

«Арман Да-Джанг» был дредноутом класса «Доннаджер» — полкилометра в длину, четверть миллиона тонн сухого веса. В доке поместилось бы четыре конвойных фрегата и еще несколько челноков и ремонтных устройств. Сейчас здесь стояло всего два корабля: большой, роскошный шаттл, доставивший марсианского посла и госчиновников, которые летели на Землю, и маленький, покуда более функциональный флотский челнок, подкинувший Бобби от Ганимеда. Оставшуюся площадь Бобби использовала для спортивной пробежки.

Дипломаты наседали на капитана «Да-Джанга», требуя немедленно доставить их на Землю, и потому корабль почти непрерывно шел на одном g. Для большинства марсиан это было неприятно, зато Бобби отлично подходило. Военных постоянно тренировали на перегрузки и не менее раза в месяц проводили продолжительные учения на одном g. Никто не объяснял, что их готовят к боевым действиям на Земле. Ясно было и без того.

Командировка на Ганимед лишила ее тренировок на перегрузку, зато долгий перелет к Земле предоставил отменную возможность вернуть форму. Меньше всего ей хотелось показаться аборигенам слабачкой.

— Я могу все, что можете вы, только лучше, — напевала она на бегу задыхающимся фальцетом. — Все, что можете вы, только лучше.

Бобби бросила взгляд на браслет с часиками. Два часа. При таком неторопливом темпе это двенадцать миль. Многие ли земляне регулярно пробегают по двенадцать миль? Марсианская пропаганда внушала, что половине землян и работать-то не приходится: живут на государственные дотации и тратят скудный доход на наркотики и стимуляторы. Ну, может, кое-кто и пробегает по двенадцать миль. Она бы поспорила, что команда Снупи могла пробежать, судя по тому, как они мчались от…

— Я могу все, что можете вы, только лучше, — пропела Бобби и сосредоточилась на шлепках своих подошв по металлической палубе.

Она не заметила вошедшего в док посыльного и, удивленно обернувшись на его оклик, запуталась в собственных ногах и едва успела выставить вперед левую руку, чтобы не расплескать мозги по палубе. В запястье что-то хрустнуло, правое колено больно ткнулось в пол, и она перекатилась, смягчая удар.

Полежала на спине, двигая руками-ногами, проверяя, нет ли серьезных повреждений. Было больно, но нигде ничего не скребло. Значит, переломов нет. Едва вышла из госпиталя и уже ищет новых приключений на башку! Посыльный подбежал к ней, поспешно присел рядом.

— Бог мой, сержи, ну вы и грохнулись! — проговорил флотский. — Ну и грохнулись!

Он пощупал ей правое колено, на котором ниже спортивных шортов уже наливался синяк, потом спохватился и отдернул руку.

— Сержант Драпер, вас приглашают на совещание в конференц-зале G в четырнадцать пятьдесят, — срывающимся баском отбарабанил парень. — Почему вы не взяли с собой терминал? Вас долго не могли найти.

Бобби кое-как поднялась на ноги, опасливо попробовала колено: удержит ли?

— Ты сам ответил на свой вопрос, малыш.

Бобби явилась в конференц-зал за пять минут до срока. Она до стрелок отгладила форму красноватого с хаки цвета. Камуфляж нарушала лишь белая повязка на запястье — медик компании определил легкое растяжение. Десантник в полном боевом снаряжении, со штурмовой винтовкой, открыл дверь и улыбнулся девушке. Улыбка у него была приятная — ровные белые зубы, глаза — черные, миндалевидные.

Бобби улыбнулась в ответ и прочитала имя на скафандре. Капрал Мацуки. Никогда не знаешь, с кем столкнешься на камбузе или в весовой, так что завести друзей не помешает.

Она не успела задержаться: кто-то изнутри окликнул ее по имени.

— Сержант Драпер, — повторил капитан Торссон, нетерпеливо указывая на стул за длинным столом для совещаний.

— Сэр. — Прежде чем сесть, Бобби четко отсалютовала. И удивилась, как мало народа собралось. Только Торссон из разведки и двое незнакомых штатских.

— Сержант, мы обсуждали подробности вашего рапорта. Вы внесли ценный вклад.

Минуту Бобби ждала, что ей представят незнакомцев, затем, поняв, что Торссон не намерен называть их имена, ответила:

— Да, сэр, готова помочь, чем могу.

Заговорила первая из штатских — суровая с виду рыжеволосая женщина в очень дорогом костюме:

— Мы пытаемся уточнить ход событий, предшествовавших атаке. Вы сможете указать на карте, где располагались со своей стрелковой командой, когда приняли по рации вызов на пост?

Бобби показала, потом шаг за шагом описала, что происходило в тот день. Рассматривая принесенную ими карту, она впервые поняла, как далеко на лед отбросило ее падение орбитального зеркала. Похоже, всего несколько сантиметров отделяло Бобби от превращения в прах вместе со всем взводом…

— Сержант… — Судя по интонации, Торссон обращался к ней не в первый раз.

— Простите, сэр, задумалась, глядя на снимки. Больше не повторится.

Торссон кивнул, но на лице его мелькнуло странное, непонятное Бобби выражение.

— Мы хотим установить, где именно располагался Феномен перед атакой, — сказал второй штатский, пухлый мужчина и редеющими каштановыми волосами.

Теперь это называется «Феномен». И произносит он это с большой буквы. Феномен — нечто случившееся ни с того ни с сего. Редкое, непредсказуемое явление. Просто все еще боятся назвать его по имени: Оружие.

— Итак, — говорил пухлый, — основываясь на продолжительности вашего радиоконтакта и на сведениях о потере радиосигнала на точках в окрестностях вашего района, мы выяснили, что источник глушения совпадает с положением самого Феномена.

— Постойте, — качнула головой Бобби, — как это? Монстр не мог глушить радио, у него не было никакой техники. Даже скафандра, чтобы дышать, не было! Где могла прятаться глушилка?

Торссон отечески потрепал ее по руке, чем не столько успокоил, сколько разозлил Бобби.

— Данные не лгут, сержант. Зона глушения перемещалась. И центром ее все время оставалось это… создание. Феномен, — сказал Торссон и отвернулся, вступая в разговор с пухлым и рыжеволосой.

Бобби откинулась назад, чувствуя, как этот зал угнетает ее, словно она одна здесь осталась без партнера по танцу. Но Торссон ее не отпускал, значит, просто уйти нельзя.

Рыжая сказала:

— На основании данных о потере сигнала, он был внедрен сюда, — палец ткнул в какую-то точку на карте, — и продвигался к посту ООН вдоль этого хребта.

— Что это за место? — нахмурился Торссон.

Пухлый развернул вторую карту и несколько секунд разбирался в ней.

— Похоже, старый сервисный тоннель гидростанции купола. Здесь сказано, что он десятки лет как не используется.

— Ну вот, — сказал Торссон, — как раз подходит, чтобы тайно доставить через него нечто опасное.

— Да, — согласилась рыжая, — возможно, они перемещали его к марсианскому посту, а он вырвался на волю. Десантники с ним не совладали и бросились бежать.

Робби не сдержала презрительного смешка.

— У вас есть что добавить, сержант Драпер? — обернулся к ней Торссон.

Он смотрел на нее со своей загадочной усмешкой, но Бобби за время знакомства с разведчиком хорошо усвоила: больше всего он ненавидит пустословие. Если открываешь рот, проверь, действительно ли необходимо то, что ты собираешься сказать. Двое штатских уставились на нее с таким изумлением, словно это таракан поднялся на две ноги и заговорил.

Бобби покачала головой.

— Знаете, когда я была салагой, сержант в учебке объяснял мне, что в Солнечной системе опаснее марсианских десантников. Знаете, что?

Штатские все так же таращились на нее, зато Торссон кивнул и одними губами подсказал ей:

— Десантники ООН.

Пухлый с рыжей переглянулись, рыжая закатила глаза. Но Торссон продолжал уже вслух:

— Так вы не верите, что бойцы ООН бежали от чего-то, с чем не могли совладать?

— Ни на ломаный грош, сэр.

— Тогда поведайте нам свое мнение.

— На посту ООН размещался целый десантный взвод. Такой же численности, как на нашем. А побежали они, когда осталось шестеро. Всего шестеро. Они дрались чуть не до последнего бойца. И бросились к нам не для того, чтобы вырваться из боя. Они рассчитывали, что мы их поддержим.

Пухлый поднял с пола кожаный портфель и принялся в нем рыться. Рыжая следила за ним, словно больше интересовалась его портфелем, чем словами Бобби.

— Будь это тайное оружие ООН, которое им поручили доставить или охранять, они бы к нам не побежали. Скорее умерли бы, чем провалили задание. Как и любой из нас.

— Благодарю вас, — произнес Торссон.

— Я хочу сказать: это ведь был не наш бой, и все равно мы до последнего пытались остановить тварь. Думаете, ооновцы хуже нас?

— Благодарю вас, сержант, — уже громче повторил Торссон, — я склонен с вами согласиться, но мы должны обсудить все версии. Ваше замечание услышано.

Пухлый наконец нашел то, что искал. Коробочку с мятными пастилками. Он достал одну и предложил коробочку рыжей. Воздух наполнил тошнотворно сладкий запах. Набив рот мятой, пухлый промычал:

— Спасибо, сержант. Думаю, мы больше не будем отнимать у вас время.

Бобби встала, снова отсалютовала Торссону и вышла из комнаты. У нее колотилось сердце и ныли стиснутые челюсти.

Штатским не понять. Никому не понять.

Когда в грузовой отсек вошел капитан Мартенс, Бобби заканчивала разборку оружия, встроенного в правый рукав боевого скафандра. Она сняла с крепления трехствольный пистолет Гатлинга[55] и положила его на пол рядом с тремя дюжинами деталей, снятых раньше. Рядом с ними стояли банка чистящего средства для оружия, бутыль смазки и еще лежали разнообразные шомпола и щетки.

Мартенс дождался, пока она отложит пистолет на подстилку, и сел на пол рядом с Бобби. Та прикрепила на шомпол проволочный ершик, обмакнула в банку и один за другим принялась прочищать стволы. Мартенс наблюдал.

Через несколько минут Бобби сменила ершик на тряпицу и удалила из стволов остатки чистящего средства. Она уже смазывала механизм Гатлинга и систему подачи патронов, когда Мартенс наконец заговорил.

— Знаете, — сказал он, — Торссон с самого начала служил во флотской разведке. После подготовительных курсов и академии первое же назначение — в штаб флота. Он знает только хиляков из разведуправления. Последний раз стрелял двадцать лет назад, когда шесть недель провел в учебке. Он никогда не командовал стрелками, не служил в боевом взводе.

Бобби отложила бутыль со смазкой и начала сборку.

— Очень интересно, спасибо, что поделились.

— Так вот, — без запинки продолжал Мартенс, — что же вы такое вытворяете, если Торссон явился ко мне с вопросом, не сказывается ли еще ваша контузия?

Бобби выронила гаечный ключ, но подхватила его другой рукой, не дав упасть на палубу.

— Это официальный визит? Если нет, можете ва…

— Это я-то? Я не умник из разведки, — отрезал Мартенс. — Я десантник. Десять лет службы, пока мне не предложили перейти в социопсихологическую службу. Степень получил сразу в теологии и в психологии.

У Бобби зачесался нос, и она неосторожно потерла его. Запах ружейного масла дал ей знать, что смазка у нее теперь по всему лицу. Мартенс глянул на Бобби, но не замолчал. Она попробовала заглушить его голос, с громким лязгом состыковывая детали.

— Я прошел муштру, тренажеры ближнего боя, боевые учения, — повысив голос, продолжал Мартенс. — Знаете, новобранцем я попал в лагерь, где моим первым сержантом стал ваш отец. Старший сержант Драпер, великий человек. Для нас, салаг, он был богом.

Бобби вскинула голову и прищурилась. Знакомство с этим мозгоправом словно чем-то марало память отца.

— Я не лгу. И будь ваш отец здесь, он бы велел вам меня выслушать.

— Идите вы!.. — отозвалась Бобби. И представила, как поморщился бы отец, видя, что она за бранью скрывает страх. — Ни хрена вы не знаете.

— Знаю, что, когда сержант артиллерии вашего уровня и боеготовности падает с ног при виде сопляка-посыльного, дело плохо.

Бобби отшвырнула ключ, расплескав смазочное масло. Пятно расползлось по коврику, словно кровь.

— Я споткнулась, черт вас побери! Мы шли на полном g, и я просто… упала.

— А сегодняшнее совещание? Орать на штатских аналитиков, что десант умирает, но не сдается?

— Я не орала, — сказала Бобби, сомневаясь, что говорит правду. Едва она вышла из конференц-зала, в голове у нее все смешалось.

— Сколько раз вы стреляли со вчерашнего дня, когда чистили оружие?

— Что? — Бобби почему-то затошнило.

— Если на то пошло, сколько раз вы стреляли с позавчера, когда чистили его до того? Или еще раньше?

— Перестаньте, — попросила Бобби, слабо отмахнувшись и подыскивая место, куда сесть.

— Вы хоть раз стреляли с посадки на «Да-Джанг»? Мне известно, что пистолет вы чистите каждый божий день, а иногда и дважды в день.

— Нет, я… — Бобби наконец плюхнулась на ящик со снарядами. Она не помнила, чтобы вчера чистила оружие. — Я не знала!

— Это посттравматический синдром, Бобби, — сказал Мартенс, — но стыдиться тут нечего. Это не слабость, не моральная ущербность. Это неизбежно, когда человек переживает что-то ужасное. Ваше сознание не в силах переработать случившееся на Ганимеде, и потому вы действуете иррационально.

Мартенс, переместившись, оказался перед ней на корточках. Бобби испугалась, что психолог попытается взять ее за руку и тогда она его ударит.

Он не попытался.

— Вам стыдно, — говорил он, — а стыдиться тут нечего. Вас учили твердости, компетентности, готовности ко всему. Учили, что, если делать свое дело и не забывать уроков подготовки, вы с чем угодно справитесь. А прежде всего учили, что важнее всех на свете ваши соседи по стрелковой цепи.

Что-то дернулось под веком, и Бобби потерла скулу с такой силой, что перед глазами вспыхнули искры.

— А потом вы наткнулись на такое, к чему вас не готовили, и оказались беззащитны. И потеряли сослуживцев, друзей.

Бобби начала отвечать и поняла, что слишком долго задерживала дыхание, так что вместо слов из горла вырвался резкий выдох. Мартен не умолкал:

— Вы нам нужны, Роберта. Мы должны вернуть вас. Я не был там, где вы сейчас, но видел многих, побывавших там, и знаю, как вам помочь. Если вы мне позволите. Если станете говорить со мной. Я не могу ничего исправить, не могу вас вылечить, но вам станет лучше.

— Не называйте меня Робертой, — шепнула Бобби, почти не слыша сама себя.

Она коротко, часто подышала, стараясь прочистить голову, не отравившись при этом кислородом. Вокруг висело амбре грузового отсека, от скафандра тянуло резиной и металлом. Резкие запахи ружейного масла и гидравлической жидкости, въедавшиеся в металл, сколько бы ни драили палубу, состязались между собой. Мысль о тысячах флотских и десантников, которые проходили здесь, точно так же чистили свое снаряжение, привела ее в себя.

Бобби вернулась к полуразобранному оружию и подняла его с коврика, пока расплывавшаяся лужица смазки не залила деталей.

— Нет, капитан, беседа с вами мне не поможет.

— А что поможет, сержант?

— Что там убило моих друзей и развязало войну? Кто-то ведь протащил эту тварь на Ганимед? — Она со щелчком вставила пистолет в крепление, рукой прокрутила тройной ствол, и он провернулся с маслянистым шорохом высококачественного снаряжения. — Я узнаю кто. И убью их.

Глава 9

Авасарала

Доклад занимал больше трех страниц, зато Сорен умудрился отыскать человека, у которого хватило мужества признать, что он не всеведущ. На Венере творились странные дела, Авасарала прежде не знала и не догадывалась, насколько странные. Волокнистая сеть затянула планету почти идеальными шестигранными ячейками, и никто не понимал, что это и зачем, хоть и было установлено наличие в них перегретого водяного пара и электрических токов. Гравитация планеты возросла на три процента. Там, где останки Эроса рухнули на поверхность, по выбитому им кратеру парами, словно пловцы-синхронисты, бродили бензольные и гидрокарбонатные смерчи. Лучшие умы системы пялились на эти данные разинув рты и если пока еще не впали в панику, то лишь потому, что не решили, чего надо бояться.

С одной стороны, метаморфозы Венеры давали им в руки лучший научный инструмент, какой только существовал доселе. Все происходило открыто, на глазах. Никто не мог утаить от соперников результаты наблюдений. Вооружившись сканером, проникающим сквозь тучи серной кислоты, всякий оказывался способен непосредственно наблюдать за развитием ситуации. Можно было утаивать результаты анализов и предъявлять авторские права на выводы, но сырой материал принадлежал всем.

Увы, пока исследователи походили на стаю ящериц, наблюдающих за розыгрышем Кубка мира. Деликатно выражаясь, они не понимали, что видят.

Зато данные были ясны. Атака на Ганимед точно совпадала по времени с энергетическим всплеском на Венере. А почему — никто не знал.

— И чего все это стоит? — сказала она, закрыв ручной терминал и бросив взгляд за окно. Внутренний буфет напоминал один из лучших ресторанов, только здесь ни за что не надо было платить. Столики из настоящего дерева продуманно расставили так, чтобы от каждого открывался хороший вид и в то же время чтобы никто не мог подслушать беседу. Шел дождь. Даже не видя на стекле капель, размывавших город и небо, Авасарала узнала бы дождь по запаху. Ее обед — холодное саго и нечто совсем не похожее на цыпленка тандури — нетронутым стоял на столе. Сорен, сидевший напротив, наблюдал за ней бдительно и ненавязчиво — точь-в-точь собака-лабрадор.

— Судя по данным, взлетов не было, — заговорил он. — Если они привезли это на Ганимед с Венеры, то не оставили следов.

— Для того, что сейчас на Венере, закон инерции не писан и гравитационная постоянная не постоянна. Откуда нам знать, как у них выглядит взлет? Может, для них пустяк пешком прогуляться до Юпитера?

Парень понимающе кивнул.

— Как у нас дела с Марсом?

— Условились встретиться здесь. Дипломаты вместе со свидетельницей уже в пути.

— Та десантница, Драпер?

— Да, мэм. Конвоем командует адмирал Нгайен.

— Он играет честно?

— Пока да.

— Ладно, что у нас дальше?

— В вашем кабинете ждет Жюль-Пьер Мао, мэм.

— Давайте-ка о нем. Все, что считаете существенным.

— Я присылал сводку…

Вспышка раздражения наполовину объяснялась смущением. Она запамятовала, что досье было у нее на очереди. В той же очереди ожидали еще три десятка документов, а она плохо спала прошлой ночью — ей приснилось, что Арджуна внезапно умер. Такие кошмары преследовали Авасаралу со времени гибели сына на горнолыжном спуске — сознание объединяло двух единственных в ее жизни мужчин, которых она любила.

Авасарала намеревалась просмотреть сводки до завтрака — и забыла. Но она не собиралась признаваться в оплошности перед каким-то щенком-европейцем только потому, что он был умен, компетентен и выполнял все распоряжения.

— Я знаю, что было в сводке. Я все знаю, — проговорила она, вставая. — Проверка на вшивость. Хочу знать, что вы считаете существенным.

Она нарочно быстрым шагом двинулась к дверям из резного дуба, чтобы заставить Сорена поспешать следом.

— У него контрольный пакет акций торгового дома «Мао-Квиковски». — Сорен так понизил голос, что звук замирал у нее в ушах. — До инцидента они были основными поставщиками «Протогена». Медицинское оборудование, помещения с излучателями, системы наблюдения и шифровальные устройства. Чуть ли не все, установленное «Протогеном» на Эросе, как и оборудование тайной станции, было получено со складов «Мао-Квиковски» и на их грузовом транспорте.

— И он все еще дышит воздухом свободы, а не?.. — удивилась она, толкнув дверь и выходя в коридор.

— Не доказано, что в «Мао-Квиковски» знали, для чего предназначалось оборудование, — пояснил Сорен. — После разоблачения «Протогена» «Маоквик» первыми сдали информацию в следственный комитет. Если бы они — а под «они» я подразумеваю «он» — не слили больше терабайта конфиденциальной переписки, Гутмандоттир и Колп могли бы так и не объявиться.

Седовласый мужчина с широким носом уроженца Анд, проходя им навстречу по коридору, оторвался от терминала и кивнул Авасарале.

— Виктор, — сказала она, — сочувствую. Аннет…

— Доктор сказал: все наладится, — ответил индеец. — Я передам ей, что ты беспокоилась.

— Передай мой совет: выбираться из постели, пока мужу не взбрело в голову каких глупостей, — сказала она, и мужчина рассмеялся, пропуская их. Авасарала снова обратилась к Сорену: — Он заключил сделку? Сотрудничество за милосердие?

— Такова одна из интерпретаций, но многие полагают, что он мстил за дочь.

— Она была на Эросе, — сказала Авасарала.

— Была, — подтвердил Сорен, вместе с ней входя в лифт. — Она стала первым переносчиком инфекции. Ученые полагают, что протомолекула использовала ее мозг и тело как образец.

Двери лифта закрылись, кабина уже знала, кто она и куда направляется. Пол плавно пошел вниз, а брови Авасаралы поползли вверх.

— Так переговоры с этим созданием…

— Велись с тем, что осталось от дочери Жюль-Пьера Мао, — подтвердил Сорен. — То есть так они считают.

Авасарала тихо присвистнула.

— Я прошел проверку, мэм? — холодно спросил Сорен. Лицо его было непроницаемо, и только искорки в глазах говорили: «Не морочьте мне голову!» Против воли Авасарала усмехнулась.

— Никто не любит умников, — бросила она. Лифт остановился, и двери разошлись.

Жюль-Пьер Мао сидел за ее столом, излучая спокойствие с легким намеком на иронию. Беглым взглядом Авасарала вобрала в себя все подробности: шелковый костюм от хорошего портного — оттенок на грани между серым и беж, — залысина, не исправленная медициной, яркие голубые глаза — это, возможно, врожденное. Он носил свой возраст как символ того, что сражение со временем и смертностью ниже его достоинства. Двадцать лет назад он был просто ошеломительным красавцем, а сейчас к красоте добавилась еще и степенность, и первый, инстинктивный импульс внушил ей симпатию к этому мужчине.

— Мистер Мао, — кивнула ему Авасарала, — простите, что заставила ждать.

— Мне уже приходилось сотрудничать с властями, — ответил он. От его европейского выговора масло бы растаяло. — Я понимаю, в каких условиях вы работаете. Чем могу служить помощнику госсекретаря?

Авасарала опустилась в кресло. Будда безмятежно улыбнулся со своего места. Дождь заливал окно, тени на лице Мао немного напоминали слезы. Она сплела пальцы.

— Хотите чаю?

— Нет, спасибо, — отказался Мао.

— Сорен, сходите, принесите мне чаю.

— Да, мэм, — отозвался молодой человек.

— Сорен!

— Да, мэм?

— И не спешите.

— Конечно, мэм.

Дверь за ним закрылась. Мао устало улыбнулся.

— Мне следовало прийти с адвокатами?

— С этими крысюками? Нет, — ответила она, — суд свое слово сказал. Я не собираюсь заново выкручивать руки закону. У меня есть работа.

— Это я уважаю, — сказал Мао.

— Возникла проблема, — сообщила Авасарала, — а я не знаю, в чем она.

— Думаете, я знаю?

— Возможно. Я не раз бывала на процессах по разным поводам. Большей частью все это — гимнастика по прикрыванию задницы. Если где и всплывает неприкрашенная истина, так только по недосмотру.

Голубые глаза прищурились, улыбка стала холоднее.

— Вы считаете, что я и мои подчиненные что-то скрывали? Я помог вам отправить в тюрьму могущественных людей, помощник госсекретаря. Я сжег мосты.

Жалобно бормотнул что-то отдаленный гром. Дождь с удвоенной яростью забарабанил по стеклу. Авасарала скрестила руки.

— Сожгли. Но это не значит, что вы идиот. Кое-что было сказано под присягой, но кое-что вы обошли. Эта комната не прослушивается, разговор не под протокол. Я должна знать о протомолекуле все, что вы знаете, но не сообщили на следствии.

Молчание между ними затянулось. Авасарала следила за его лицом, но этот человек давно научился скрывать свои мысли. Он был профессионалом в этом деле.

— Все теряется, — продолжала Авасарала. — Раз, во время финансового кризиса, мы обнаружили целый отдел аудита, о котором все забыли. Так уж заведено: берешь проблему и спихиваешь ее кому-нибудь, а потом тебе попадается другая часть той же проблемы, и ты поручаешь ее другим людям. И очень скоро у вас набирается семь, восемь, сто разных ящичков, и в каждом идет работа, а общаться между собой им не позволяют правила секретности.

— Так вы думаете?..

— Мы покончили с «Протогеном» с вашей помощью. Я хочу знать, не известны ли вам какие-нибудь другие ящички. И очень надеюсь на утвердительный ответ.

— Кто хочет знать: военный министр или Эрринрайт?

— Ни тот, ни другой. Только я.

— Я уже сказал все, что знал, — возразил Мао.

— Не верю.

Маска соскользнула с его лица. Это длилось не более секунды: чуть изменился угол наклона позвоночника, шевельнулись желваки на скулах, и все пропало. Это проглянул гнев. Любопытно.

— Они убили мою дочь, — тихо проговорил Мао. — Если бы у меня было, что скрывать, я бы не стал.

— Как сюда замешалась ваша девочка? — спросила Авасарала. — Они на нее нацелились? Кто-то использовал ее против вас?

— Просто несчастливое стечение обстоятельств. Она сбежала от нас в дальний космос, хотела что-то доказать. Молодость, мятежность, глупость. Мы пытались вернуть ее домой, но… она оказалась в неподходящем месте в неподходящее время.

Что-то затикало в сознании Авасаралы. Предчувствие. Интуиция. Она решилась.

— Вы с тех пор получали от нее весточки?

— Не понимаю.

— Получали от нее вести после падения Эроса на Венеру?

Еще любопытнее оказалось наблюдать, как он разыгрывает ярость. Гнев был почти настоящим. Авасарала не сумела бы сказать, что в нем выдавало фальшь. Возможно, слишком сознательный взгляд. Ощущение, что собеседник вникает в разговор острее прежнего. Настоящий гнев уносит человека. А этот был ходом в игре.

— Моя Джули мертва, — сказал он с драматической дрожью в голосе. — Погибла, когда эта мерзость извне рухнула на Венеру. Она погибла, спасая Землю.

Авасарала противопоставила наигранному гневу подчеркнутую мягкость. Она понизила голос, изображая заботливую бабушку. Если Мао играет оскорбленного мужчину, она ответит материнской лаской.

— Что-то выжило, — напомнила она. — Всем известно: что-то пережило удар. У меня есть причины полагать, что это нечто не осталось на месте. Если, изменившись, она хоть отчасти осталась вашей дочерью, то могла попытаться наладить контакт. Связаться с вами. Или с матерью.

— Больше всего на свете я хотел бы вернуть свою малышку, — произнес Мао, — но ее больше нет.

Авасарала кивнула.

— Ладно, — сказала она.

— Что-то еще?

Опять фальшивый гнев. Она задумчиво провела языком по зубам. Что-то еще тут есть, что-то скрывается. По виду Мао не угадаешь.

— Вам известно о Ганимеде?

— Там начались бои, — ответил он.

— Возможно, это не все, — возразила она. — То, что убило вашу дочь, еще на свободе. Оно появлялось на Ганимеде. Я намерена узнать, каким образом и зачем.

— Я сделаю все возможное, — упавшим голосом пробормотал Мао.

— Начните вот с чего: что вы не договорили на расследовании? Не упомянули кого-то из деловых партнеров? Скрыли программу поддержки или вспомогательное подразделение сотрудников? Мне нет дела, нарушили вы закон или нет. Я добьюсь для вас амнистии практически в любом случае, но услышать должна сейчас же. Не откладывая.

— Амнистия? — повторил он, словно услышал шутку.

— Если расскажете сейчас — да.

— Будь у меня что-то, я бы сказал, — ответил он, — но я ничего больше не знаю.

— Ну что ж. Простите, что отняла у вас время. И… что разбередила открытую рану. Я потеряла сына. Чаранпалу было пятнадцать. Несчастный случай на лыжах.

— Сочувствую, — проговорил Мао.

— Если что-то узнаете, сообщите мне, — попросила она.

— Непременно.

Он встал. Авасарала задержала его почти в дверях, снова заговорив:

— Жюль?

Он обернулся через плечо, застыл, как на стоп-кадре.

— Если обнаружится, что вы что-то знали, а мне не сказали, я очень рассержусь, — проговорила она. — А я не из тех, кого стоит злить.

— Если я не знал этого раньше, теперь знаю. — Прощальная реплика Мао оказалась не хуже любой другой. Дверь за ним закрылась. Авасарала вздохнула и откинулась в кресле. Повернулась к Будде.

— Не слишком ты мне помог, толстяк, — пробормотала она. Статуя, как и следовало ожидать, не ответила. Приглушив лампы, Авасарала впустила в комнату серый грозовой свет. Что-то ее беспокоило.

Возможно, Мао просто проявил сдержанность опытного переговорщика, но она чувствовала, что ее отсекли от цепочки. Исключили из дела. Это тоже было любопытно. Авасарала задумалась, не попытается ли он вести дело через ее голову. Может, стоит предупредить Эрринрайта, чтоб ждал возмущенного звонка?

Она колебалась. Трудно поверить, чтобы там, на Венере, сохранилось нечто человеческое. Протомолекула, согласно общему мнению, предназначалась для внедрения в примитивные формы жизни и превращения их в нечто иное. Но если… Если человеческий мозг оказался слишком сложен, чтобы полностью подчиниться контролю, и девушка в некотором смысле пережила падение, если ей захотелось связаться с папочкой…

Авасарала дотянулась до ручного терминала и вызвала на связь Сорена.

— Мэм?

— Когда я говорю: «Не спешите», это не значит, что у вас выходной. Где мой чай?

— Иду, мэм. Меня отвлекли. Принесу рапорт, вам будет интересно.

— Остывший чай меня не интересует, — буркнула она и отключилась.

Установить за Мао серьезное наблюдение, вероятно, не получится. У торгового дома «Мао-Квиковски» собственные средства связи, собственные шифровальные схемы — соперничающие с ним предприятия вооружены не хуже ООН и не меньше стремятся раздобыть секреты фирмы. Но сигнал от Венеры к «Маоквик» можно поймать и другими способами. Как и любые сообщения, направленные из колодца в колодец.[56]

Сорен принес на подносе чугунный чайничек и керамическую чашку без ручки. Он ничего не сказал по поводу затемнения в комнате, а просто осторожно прошел к столу, опустил поднос, налил в темную чашку еще исходящий паром чай и поставил рядом с чайником свой ручной терминал.

— А копию переслать нельзя было? — спросила Авасарала.

— Так эффектнее, мэм, — объяснил Сорен. — Умение себя подать — это всё.

Она фыркнула и назло ему сперва взяла чашку, подула на темную жидкость и только потом взглянула на терминал. Метка в правом нижнем углу показывала, что передача послана с Ганимеда несколько часов назад, и давала код приложенного доклада. В кадре был мужчина с крепкими костями землянина и нечесаными темными волосами. В его красоте было что-то мальчишеское. Авасарала отхлебнула чай и нахмурилась.

— Что это у него с лицом?

— Офицер, приславший рапорт, предполагает, что бородка — просто камуфляж.

Она фыркнула.

— Ну слава богу, он хоть очки не надел, а то бы мы ни в жизнь не догадались! Какой черт занес Джеймса Холдена на Ганимед?

— Он доставил гуманитарную помощь. Не на «Росинанте».

— Это подтверждается? Нам известно, что поганцы из АВП умеют подделывать регистрационный код.

— Офицер провел визуальный осмотр внутренних помещений и, вернувшись, удостоверился точно. Кроме того, в команде недостает постоянного пилота Холдена, и мы предположили, что он затаился где-то в темноте в пределах досягаемости направленного луча, — сказал Сорен и, помолчав, добавил: — Холден числится в розыске. «При встрече немедленно задержать».

Авасарала включила свет. Окно снова превратилось в темное зеркало: грозовые тучи сгущались.

— Надеюсь, мы не исполнили приказа? — спросила Авасарала.

— Не исполнили. У нас имеется подробное описание его и его команды, но положение на станции не допускает тщательного досмотра. Кроме того, Марс, похоже, еще не знает, что он там, так что мы предпочли оставить новость при себе.

— Рада, что хоть кто-то там кое-что понимает в разведывательной тактике. Есть идеи, что Холден там делает?

— Пока, похоже, просто пытается помочь, — пожал плечами Сорен. — Не замечен в переговорах с интересующими нас фигурами. Но вопросы задает. С жульем, трясущим гуманитарные посылки, чуть не дошло до драки. Те парни сбежали. Конечно, времени прошло немного…

Авасарала сделал еще глоток чая. Надо отдать мальчику должное: заваривать он умеет. Или нашел человека, который умеет, — какая разница? Если Холден на Ганимеде, значит, АВП интересуется происходящим там. И значит, у них прежде не было на месте агента, который мог бы доложить обстановку.

Желание знать подробности само по себе ни о чем не говорит. Даже если бы там просто затеяли стрельбу случайные придурки. Ганимед для системы Юпитера и для Пояса — важнейшая станция. АВП должен иметь там свой глаз. А вот то, что они прислали Холдена, единственного, кто пережил историю с Эросом, пожалуй, не случайно.

— Они не знают, что это, — заключила она.

— Мэм?

— Они не зря заслали человека, уже сталкивавшегося с протомолекулой. Пытаются понять, что за чертовщина творится. А значит, пока не знают. Отсюда следует… — она вздохнула, — следует, что это не их рук дело. И очень жаль, потому что единственный живой образец, о котором нам известно, — у них.

— Что поручить группе наблюдения?

— Наблюдать! — рявкнула Авасарала. — Не спускать глаз, следить, с кем он ведет разговоры, что делает. Ежедневный рапорт, если ничего не происходит; если же произойдет — дополнительный вне очереди.

— Да, мэм. Задерживать не надо?

— Только если он или его люди попытаются покинуть Ганимед. В ином случае не мешать и не лезть на глаза. Холден — псих, но отнюдь не глуп. Если он поймет, что за ним следят, начнет выбрасывать в эфир снимки наших людей на Ганимеде или еще что-нибудь в этом духе. Не забывайте: у него редкостная способность заваривать кашу.

— Что-то еще?

Новая вспышка молнии. Новый раскат грома. Еще одна гроза в череде триллионов гроз, бушевавших над Землей с начала времен, с первой попытки чужаков прикончить зарождающуюся на планете жизнь. Теперь чужие оказались на Венере и рвались дальше.

— Придумайте, как мне связаться с Фредом Джонсоном, не уведомляя Нгайена и марсиан, — сказала она. — Без закулисных переговоров не обойтись.

Глава 10

Пракс

— Па киррап мне это,[57] — говорил сидящий на койке паренек. — Пучок салата, са-са? Десять тысяч по-старому.

Он был не старше двадцати. Годился ему в сыновья, а Мэй годилась бы парню в дочери. Голенастый жеребенок: тянется вверх, да и рос всю жизнь при низком тяготении. Мальчишка и прежде был неимоверно тощим, а теперь еще и наголодался.

— Могу, если хочешь, дать вексель, — предложил Пракс.

Парень ответил усмешкой и неприличным жестом.

По работе с коллегами Пракс знал: жители внутренних планет видят в сленге астеров признак местного уроженца. Работая в продовольственном снабжении Ганимеда, он узнал, что сленг говорит еще и о положении в обществе. Его собственные наставники общались на китайском и английском без акцента. Он мог говорить с любым мужчиной или женщиной из любой части системы. По выговору слова «аллоплоидия»[58] Пракс отличал студента Пекинского университета от студента из Бразилии, человека, росшего в тени Скалистых гор, от родившегося и взрослевшего под склонами горы Олимп или в коридорах Цереры. Он и сам вырос при микрогравитации, но диалект астеров был для него так же чужд, как для всякого выходца из колодца. Парню не стоило труда сделать свою речь совсем непонятной для Пракса, но тот платил за беседу и понимал, что юнец честно старается отработать свои деньги.

Клавиатура вдвое превосходила размерами стандартную, с ручных терминалов. Пластик за долгие годы сильно стерся. Полоска загрузки медленно ползла вдоль края экрана, движение сопровождалось мельканием упрощенных китайских иероглифов.

Нора была из дешевых, у самой поверхности спутника. Не больше десяти футов в ширину, четыре комнатушки, пробитые во льду от стены общего коридора, такие же узкие и темные. На старом пластике стен блестели капли конденсата. Они сидели в дальней от коридора комнате: парень на койке, а Пракс на корточках в дверях.

— Полной записи не обещаю, — сказал парень. — Что есть — есть, сабе?[59]

— Найди хоть что-нибудь!

Паренек коротко кивнул. Пракс не знал его имени — спрашивать не полагалось. Он потратил много дней, отыскивая человека, который согласится взломать систему безопасности станции. Невежество в теневой экономике Ганимеда мешало поискам, нарастающее отчаяние и голод в трущобных кварталах — помогали. Месяц назад этот мальчишка скачивал коммерческие данные для перепродажи или в надежде шантажом выжать легко отмываемые деньги. Сегодня он вел розыск Мэй за пачку листьев, которых едва хватит, чтобы один раз набить брюхо. На Ганимед пришел товарный обмен, старейшая экономическая система в истории человечества.

— Первая копия пропала, — объяснял парень. — Утонула в серверах, не отроешь.

— Значит, если ты не взломаешь серверы службы…

— А мне зачем? У камеры своя память, у памяти архив. Как закрылись, все копит и копит. Смотреть-то кому?

— Ты шутишь? — удивился Пракс. Две величайшие армии системы глаз не сводят друг с друга и при этом не просматривают камеры наблюдения?

— Друг за другом следят, а мы, убогие, им ни к чему.

Полоска загрузки доползла до края окна. Гудок. Парень открыл список кодов и принялся пролистывать их, бормоча себе под нос. В первой комнате слабо заплакал младенец. Как будто проголодался. Конечно проголодался!

— Твой малыш?

Парень мотнул головой.

— Родня, — бросил он и дважды стукнул по строчке кода. Открылось новое окно. Широкий коридор, оплавленная, взломанная дверь, на стенах следы ожогов и, хуже того, лужицы воды. Вода не должна литься просто так. Контроль жизнеобеспечения все больше забывает о мерах безопасности. Парень поднял глаза на Пракса.

— Се ла?[60]

— Да, — признал Пракс, — это здесь.

Парень кивнул и снова сгорбился над клавиатурой.

— Мне нужно время до атаки. До падения зеркала, сказал Пракс.

— Ладно, босс, гоню назад. Тод а фрамес кон нулл дельта.[61] Увидим только, когда что-то меняется, кве си?[62]

— Правильно. Именно так.

Пракс пододвинулся вперед, заглянул парню через плечо. Изображение вздрагивало, но картина не менялась, только лужицы постепенно становились меньше. Им предстояло вернуться во времени на несколько дней, вернее, недель. К моменту, когда все пошло прахом.

На экране появились медики. Двигаясь задом наперед в своем перевернутом мире, они внесли и положили у двери мертвое тело. Потом его накрыло другое. Два трупа полежали неподвижно, затем один шевельнулся, нащупал стену, резко сдвинулся и, в мгновение ока оказавшись на ногах, скрылся.

— Там должна быть девочка. Я ищу человека с четырехлетней девочкой на руках.

— Это ж район детсадов, нет? Там таких тысячи.

— Мне нужна только одна.

Второй труп — это была женщина — сел, потом встал, зажимая ладонью живот. В кадр вошел мужчина, исцелил раненую, вытягивая из нее пули в дуло пистолета. Они поспорили, успокоились и мирно расстались.

Пракс понимал, что видит события в обратном порядке, но его измученный бессонницей и недостатком калорий мозг упорно пытался сложить цельную историю. Из проломленной двери задом выползла группа солдат, протянулась гусеницей и вдруг вздыбилась, метнулась обратно. Вспышка света — и дверь восстановилась, термитные заряды прилипли к ней как странные фрукты, потом солдаты в марсианской форме бросились их собирать. Сняв техногенный урожай, марсиане быстро попятились из кадра, оставив после себя прислоненный к стене скутер.

А потом дверь отворилась и из нее задом вышел сам Пракс. Он выглядел моложе, чем теперь. Он заколотил в дверь так, что рука отскакивала от створки, потом неуклюже вскочил на скутер и исчез.

Дверь замерла без движения. Он задержал дыхание. Задом наперед подошла женщина с пятилетним мальчуганом, скрылась за дверью и появилась снова одна. Праксу пришлось напомнить себе, что она не сдает сына, а забирает домой. Из коридора попятились две фигуры. Нет, три.

— Стоп. Вот она, — сказал Пракс, заглушая молотящее в ребра сердце. — Это она.

Парень выждал, пока все трое окажутся в коридоре, в поле зрения камеры. Мэй дулась: он даже на некачественном кадре разглядел недовольное выражение ее лица. А тот, кто держал ее на руках…

Облегчение столкнулось в нем с яростью — и победило. Это же доктор Стрикланд! Ее забрал доктор Стрикланд, он знает о ее состоянии, о лекарствах, он сумеет сохранить Мэй жизнь! Пракс упал на колени, закрыл глаза и расплакался. Если ее забрал Стрикланд, она жива. Его дочь не умерла.

«Если, — шепнула в сознании тихая, дьявольская мыслишка, — не умер сам Стрикланд».

Женщину он не знал. Темными волосами и лицом она напомнила Праксу одну русскую сотрудницу. В руке она держала бумажный рулон, улыбалась то ли насмешливо, то ли раздраженно.

— Ты можешь за ними проследить? — шепнул он парню. — Узнать, куда они пошли?

Мальчишка скривил губы.

— За салат? Не выйдет. Банка курятины с острым соусом.

— Курятины у меня нет.

— Тогда хватит с тебя, — пожал плечами парень. Глаза у него стали мертвые, словно камешки. Пракс готов был исколотить его, придушить, силой заставить откопать в полудохлом компьютере нужные кадры. Но у парня вполне мог оказаться при себе пистолет, если не что-нибудь похуже, и он, в отличие от Пракса, наверняка умел обращаться с оружием.

— Пожалуйста, — взмолился Пракс.

— Ты мне, я тебе, а? Но эпресса ми, си?[63]

Унижение встало комом в горле, и Пракс проглотил его.

— Курятина, — пообещал он.

— Си.

Пракс открыл портфель и выложил на койку две пригоршни салата, рыжий стручок перца и белоснежный лук. Мальчишка сразу запихнул половину зелени себе в рот и по-звериному зажмурился от удовольствия.

— Я постараюсь, — обещал Пракс.

Он ничего не мог. Съедобный протеин на станции либо сочился тонким ручейком с гуманитарных транспортов, либо ходил на двух ногах. Люди начали прибегать к стратегии Пракса: паслись на зелени в парках и гидропонных теплицах. Только они не приготовили домашнего задания. Несъедобное пожиралось наряду со съедобным, подрывая систему восстановления воздуха и все сильнее нарушая экологическое равновесие. Одно тянуло за собой другое, а он не знал, где взять курятины, да и заменить ее было нечем. А если бы и нашлось что-то, проблемы бы это не решило.

Лампы у него дома светили тускло и отказывались разгораться. Саженец сои остановился в росте, но не завял — в иное время Пракс с интересом отметил бы этот факт.

За день автомат успел переключиться на режим консервации, ограничил расход энергии. По большому счету это было добрым знаком. Или последним лихорадочным усилием системы перед катастрофой. Для Пракса это ничего не меняло.

Мальчиком, в первые школьные годы, он вместе с семьей устремился в темные пространства космоса в погоне за работой и богатством. Маленький Пракс плохо переносил перемены. Его мучили головные боли, вспышки тревоги и постоянная, засевшая в костях усталость, а надо было производить впечатление на учителей, чтобы они сочли ученика подающим надежды. Отец не давал ему покоя. «Пока окно не закрыли, окно открыто», — твердил он и заставлял Пракса напрячься еще немного, учил думать даже тогда, когда усталость или боль вытесняли все мысли. Мальчик привыкал составлять списки, делать заметки, писать конспекты.

Ловя мимолетные мысли, он подтягивался к пониманию, как альпинист к вершине. И сейчас, в искусственном свете, Пракс опять составлял список. Имена всех, кого помнил из терапевтической группы Мэй. Он знал, что в ней было двадцать детей, но вспомнил только шестнадцать. Мысли блуждали. Он ввел в свой терминал изображения Стрикланда и таинственной женщины и уставился на них. Ярость и надежда смешались в душе и померкли. Кажется, он засыпал, но пульс при этом частил. Пракс попытался вспомнить, числится ли тахикардия среди симптомов голодного истощения.

На минуту он пришел в себя. В голове сделалось светло и ясно, как не бывало уже много дней. Только теперь он понял, что дошел до грани срыва. В нем самом нарастал каскад, и поиски скоро прервутся, если он не получит отдыха и протеина. Он уже сейчас был наполовину зомби.

Надо искать помощь. Взгляд скользнул по списку детских имен. Надо найти помощь, но прежде проверить, всего лишь проверить. Надо сходить… сходить к…

Пракс прикрыл глаза, нахмурился. Он знал ответ. Знал, что знает. Станция безопасности. Сходить туда и спросить о каждом из них. Открыв глаза, он вписал внизу столбца имен станцию, сохранив и эту мысль. Потом должна быть станция связи с ООН. Потом связь с Марсом. И обойти все места, которые он уже обошел, только уже с новыми вопросами. Это будет просто. И тогда, удостоверившись, потребуется сделать еще кое-что. Он целую минуту вспоминал, что именно, и наконец записал внизу страницы:

«Получить помощь».

— Они все исчезли, — проговорил Пракс, выдыхая белое облачко в холодный воздух. — Все они лечились у него, и все исчезли. Шестнадцать из шестнадцати. Вы представляете, какая тут вероятность? Это точно не совпадение.

Безопасник давно не брился. На щеке и шее у него ярко краснел ледяной ожог, он даже не обработал свежую рану. Вероятно, упал лицом на голый лед Ганимеда. Повезло, что не лишился кожи. На нем было толстое пальто и перчатки. Стол покрылся изморозью.

— Благодарю за информацию, сэр. Я проверю, не числятся ли они среди беженцев.

— Нет, вы не поняли, он их забрал. Они больны, а он их забрал.

— Возможно, пытался обеспечить их безопасность, — ответил коп. Голос его походил на серую ветошь: усталый и дряблый. Где-то ошибка. Пракс видел ошибку, только никак не мог сообразить, в чем она состоит. Безопасник бережно отстранил его и кивнул стоявшей следом женщине. Пракс уставился на нее, как пьяный.

— Я хочу сообщить об убийстве, — дрожащим голосом произнесла женщина.

Безопасник кивнул, глядя на нее без удивления, без недоверия. Пракс вспомнил.

— Он забрал их раньше. Раньше, чем началась атака.

— Ко мне в дом вломились трое, — говорила женщина, — они… Со мной был брат, он пытался их остановить.

— Когда это случилось, мэм?

— До атаки, — сказал Пракс.

— Два часа назад, — сказала женщина. — Четвертый уровень, синий сектор, квартира четырнадцать — пятьдесят три.

— Хорошо, мэм, перейдите за тот стол, мне придется составить рапорт.

— Мой брат мертв. Они его застрелили!

— Я вам очень сочувствую, мэм. Я должен составить рапорт, чтобы мы могли поймать тех, кто это сделал.

Пракс посмотрел им вслед и повернулся к ряду искалеченных и отчаявшихся, дожидавшихся своей очереди взмолиться о помощи, справедливости, законности. В нем вспыхнул и сразу погас гнев. Ему нужна помощь, но здесь ее не найти. Они с Мэй — два камешка в космическом пространстве. Они ничего не значат.

Безопасник вернулся, толкуя высокой миловидной женщине о каких-то ужасах. Пракс не заметил его возвращения, не услышал рассказа. Он терял время. Это плохо.

Уцелевший здравый клочок ею сознания шептал, что, если он умрет, искать Мэй будет некому. Девочка пропадет. Рассудок шептал, что ему нужно поесть, он очень давно не ел. И осталось ему не так уж много.

— Пойду в центр помощи, — вслух сказал он. Женщина и безопасник словно не слышали. — Все же спасибо вам.

Теперь, заметив свое состояние, Пракс поразился и встревожился. На ходу он шаркал ногами, плечи ослабли и сильно ныли, хотя он давно не делал никакой серьезной работы. Тяжестей не поднимал, не подтягивался. Даже утреннюю зарядку не делал бог весть сколько. И не вспомнить, когда последний раз ел. Содрогание от упавшего зеркала и гибель купола вспоминались словно из прошлой жизни. Неудивительно, что он никуда не годится.

В коридоре перед центром помощи было столпотворение, как в загоне бойни. Мужчины и женщины, многие на вид здоровее и крепче Пракса, отталкивали друг друга, создавая давку даже там, где было свободное место. Чем ближе он подходил к порту, тем сильнее кружилась голова. Воздух здесь был согрет теплом множества тел и вонял кислым дыханием. «Дыхание святых» — так называла запах кетоновой кислоты его мать. Запах белкового распада, запах тела, пожирающего самое себя, чтобы выжить. Он задумался, многие ли в этой толпе знают, что означает этот запах.

Люди орали, толкались. Толпа вокруг него напирала и отступала назад — примерно так Пракс представлял себе накат прибоя на берег.

— Откройте тогда дверь и покажите нам! — выкрикнул женский голос далеко впереди.

«Ох, — подумал Пракс, — это голодный бунт».

Он стал пробиваться в сторону, чтобы выбраться из толпы. Люди впереди вопили, сзади — напирали. Светодиодные трубки на потолке горели белым и золотым светом. Стены были серые, как в цеху. Пракс выставил вперед руку, дотронулся до стены. Где-то далеко прорвало плотину, и толпа вдруг хлынула вперед, угрожая затянуть его, движущегося против течения, в водоворот. Он уперся в стену. Толпа поредела, и Пракс качнулся к стене. Двери погрузочного отсека стояли распахнутые настежь. Рядом с проемом Пракс заметил знакомое лицо, только не мог вспомнить, кто это. Кто-то из лаборатории? У мужчины были толстые кости и крепкие мускулы. Землянин. Может, встретил где-то в своих блужданиях по гибнущей станции? Не он ли рвал листья на еду в парке? Нет, этот выглядел слишком сытым, даже щеки не запали. Вроде бы старый знакомый и в то же время незнакомец. Так бывает со знаменитыми актерами и министрами.

Пракс понимал, что неприлично глазеет, но не мог оторвать взгляда. Он знал это лицо, знал! И оно было как-то связано с войной.

Вдруг в памяти возникла картина: он у себя дома, держит на коленях Мэй, пытается ее успокоить. Дочке всего год, она пока не ходит, и врачи все еще подбирают лечение, которое сохранит ей жизнь. Вопли больного ребенка заглушают встревоженную скороговорку ведущего новостей. На экране снова и снова появляется мужское лицо, прокручивается запись:

«Меня зовут Джеймс Холден, и мой корабль „Кентербери“ только что был уничтожен военным кораблем, снабженным маскировочной техникой и с серийными номерами Марсианского флота на отдельных частях».

Это он. Вот почему Пракс узнал лицо, хотя никогда с ним не встречался. Что-то в груди тянуло его сделать шаг. Пракс задержался. У погрузочной двери заорали. Пракс достал свой ручной терминал, просмотрел список. Шестнадцать детей, шестнадцать пропавших детей. И внизу страницы печатными буквами: «Найти помощь».

Пракс повернулся к человеку, зачинавшему войны и спасавшему планеты. Его вдруг охватила застенчивость.

— Помогите, — сказал он и шагнул вперед.

Глава 11

Холден

Сантичай и Мелисса Супитаяпорн были парой землян, миссионеров Церкви Гуманности Возносящейся — религии, не признававшей ничего сверхъестественного. Их теология строилась на простой идее: люди могут быть лучше, чем они есть, поэтому давайте сделаем их такими. Штабом гуманитарной помощи они заправляли с беспощадной эффективностью прирожденных диктаторов. Тощий как призрак, седой Сантичай первым делом отчитал Холдена за стычку с таможенниками. Несколько минут Холден оправдывался, но маленький миссионер быстро заткнул ему рот и заставил перейти к извинениям.

— Не усложняйте и без того сложную ситуацию, — повторял Сантичай, качая пальцем перед лицом капитана. Извинения умилостивили его, но старик упорно стремился донести до собеседника свою мысль.

— Понял! — Холден вскинул руки, показывая, что сдается. Вся его команда испарилась при первых раскатах грома, оставив Холдена разбираться. Через большой пустоватый склад он видел, как Наоми мирно беседует с Мелиссой. Приходилось надеяться, что супруга Сантичая не столь воинственна. Криков не было слышно, — впрочем, за шумом множества голосов и грохотом моторов не услышишь и разрыва гранаты.

Холден сейчас пошел бы на все, лишь бы сбежать. Он кивнул в сторону Наоми:

— Простите, мне…

Сантичай оборвал его резким взмахом руки, взметнувшим свободное оранжевое одеяние. Холден обнаружил, что не может ослушаться маленького человека.

— Этого, — сказал Сантичай, указывая на доставленные с «Лунатика» ящики, — мало.

— Я…

— АВП еще неделю назад обещал нам двадцать две тонны протеина и добавок. А здесь меньше двенадцати. — В такт словам миссионер тыкал пальцем в плечо Холдену.

— Я не отвечаю за…

— Зачем было обещать, если не собирались посылать? Обещали бы двенадцать тонн, если у вас больше нет. — Острый палец снова впился Холдену в плечо.

— Согласен, — кивнул Холден, отступив подальше от грозного пальца, — совершенно согласен. Я немедленно свяжусь со станцией Тихо и узнаю, где остатки обещанного продовольствия. Уверен, они уже в пути.

Острые плечики поднялись, снова взметнув оранжевую ткань.

— Смотрите не забудьте, — велел старик и набросился на водителя автопогрузчика: — Вы! Да, вы! Не видите надписи: «Медикаменты»? А вы что сюда разгружаете?

Холден воспользовался случаем удрать и рысцой направился к Наоми. Та, открыв документацию на своем терминале, оформляла что-то под наблюдением Мелиссы.

Пока Наоми работала, Холден осматривал склад. За последние сутки, кроме «Лунатика», прибыли почти два десятка кораблей с помощью, и просторное помещение быстро заполнялось упаковками. В холодном воздухе стоял запах пыли, озона и горячей смазки грузовиков, но сквозь него пробивался смрад разложения, гнилых овощей. Холден заметил, как Сантичай, метнувшись к дверям склада, закричал что-то двум рабочим, вносившим тяжелый ящик.

— Ваш муж — это что-то, — обратился Холден к Мелиссе.

Ты была и выше, и тяжелее своего маленького мужа, но облако тонких волос на голове придавало им сходство. Еще у нее были яркие голубые глаза, почти скрывавшиеся в морщинах, когда она улыбалась. Она и сейчас улыбнулась.

— В жизни не встречала человека, который бы так много думал о благе людей и так мало — об их чувствах, — сказала она, — но Сантичай по крайней мере накормит человека, прежде чем объяснить ему, как тот не прав.

— Думаю, это все, — вмешалась Наоми, нажатием клавиши отправляя заполненный бланк на терминал Мелиссе. Та, услышав гудок приема, достала из кармана свой, очаровательно старомодной модели.

— Миссис Супитаяпорн, — обратился к ней Холден.

— Мелисса.

— Мелисса, вы с мужем давно на Ганимеде?

— Почти… — она постучала себя пальцем по подбородку и устремила взор вдаль, — почти десять лет. Неужто так давно? Получается, так, потому что Дру тогда как раз родила, а ему уже…

— Я к тому, что никто вне Ганимеда, похоже, не знает, как это… — он сделал широкий жест, — началось.

— Вы о станции?

— Я о кризисе.

— Ну, ооновцы и марсиане открыли огонь, потом мы увидели, как начали отказывать системы…

— Да, — нетерпеливо перебил Холден, — это-то я понял. Но из-за чего? Целый год Земля и Марс совместно удерживали спутник, и никто ни в кого не стрелял. До истории с Эросом шла война, но вас она не зацепила. А потом все вдруг начали стрелять? Какая муха их укусила?

Мелисса задумалась, снова утопив глаза в сетке морщин.

— Не знаю, — ответила она наконец. — Я была уверена, что стреляли по всей системе. До нас здесь не скоро доходят новости.

— Нет, — сказал Холден, — только здесь, и всего пару дней. А потом, тоже без объяснений, бои прекратились.

— Странно, — признала Мелисса, — но для меня это не важно. Независимо от причины мы должны делать то, что делаем.

— Вероятно, для вас не важно, — согласился Холден.

Мелисса улыбнулась, тепло обняла его и отошла, чтобы принять документацию еще у кого-то.

Наоми подхватила Холдена под руку и потянула к выходу из склада в основные помещения станции. На ходу они огибали продовольственные контейнеры и подсобных рабочих.

— Как это так: здесь было настоящее сражение, а причин никто не знает?

— Знает, — возразил ей Холден. — Кто-то наверняка знает.

Изнутри станция выглядела хуже, чем из космоса. Дающие жизненно необходимый кислород растения вдоль стен коридоров приобрели болезненный желтоватый оттенок. Многие переходы не освещались, автоматические переборки приходилось открывать и снова закупоривать вручную. В случае утечки атмосферы в одном отсеке воздуха лишатся и многие другие. Редкие встречные прохожие отводили глаза или таращились на них с открытой враждебностью. Холден поймал себя на желании держать пистолет на виду, а не в маленькой неприметной кобуре за спиной.

— С кем нам связаться? — тихо спросила Наоми.

— Мм?

— Я имею в виду, кто здесь человек Фреда? — чуть слышно пояснила она, улыбаясь и кивая проходящей компании.

Эти все открыто демонстрировали оружие — в основном ножи и дубинки. Люди ответили на ее улыбку оценивающими взглядами. Холден потянулся к кобуре, но встречные уже прошли, оглянулись раз-другой и скрылись за углом.

— Он что, ни с кем не поручил встретиться? — обычным голосом закончила Наоми.

— Дал несколько имен, но связь с Ганимедом все время прерывалась, так что он не знал…

Холдена прервал оглушительный грохот из дальней части порта. За взрывом последовал рев, в котором понемногу прорезались человеческие крики. Немногочисленные прохожие пустились бежать: кое-кто на шум, но большинство — прочь.

— А нам не надо?.. — начала Наоми, глядя на бегущих.

— Нас послали разобраться, что здесь происходит, — ответил ей Холден, — так что пойдем посмотрим.

Они скоро запутались в извилистых коридорах портовой части станции, но ориентировались по шуму и потоку людей, двигавшихся в ту же сторону. Некоторое время рядом с ними бежал высокий крепкий мужчина с колючей рыжей шевелюрой. В каждой руке у него было по отрезку черной металлической трубы. Улыбнувшись Наоми, он попытался всучить один ей. Она отмахнулась.

— Давно пора бы, — прокричал мужчина, выговаривая слова с незнакомым Холдену акцентом. Трубу, от которой отказалась Наоми, он протянул Холдену.

— Что случилось? — спросил тот, приняв оружие.

— Сранублюдки вышвырнули жрачку, а народ рванул подбирать, ага? Ну, хрень, дрочилы говножопые!

Рыжий взвыл, замахал в воздухе дубинкой и, ускорив бег, потерялся в толпе. Наоми расхохоталась и завыла ему вслед. На изумленный взгляд Холдена она весело ответила:

— Это заразно.

Последний изгиб коридора вывел их в новый склад, очень похожий на тот, где властвовали Супитаяпорны, только здесь все помещение было забито разъяренными людьми, рвущимися к погрузочному доку. Закрытые двери дока сторожила крошечная группа станционной охраны. Безопасники пытались сдержать толпу. Нацеленные на людей тазеры и шокеры пока еще производили нужное впечатление, но Холден по нарастающему напряжению и ярости предчувствовал: это не надолго.

Сразу за первой цепью копов, снаряженных несмертельным оружием, держалась кучка мужчин в темных костюмах и рабочих ботинках. У этих были ружья, и они явно только и ждали повода пустить их в ход.

Охрана корпорации.

Холден перевел взгляд за их спины и мгновенно понял, в чем дело. За шлюзом дока стоял один из оставшихся грузовиков, загруженный остатками продовольствия с обчищенного до крошки Ганимеда.

А люди были голодны.

Холден помнил попытку прорыва из казино Эроса. Помнил взвинченную толпу, напиравшую на стволы. Помнил вопли, запах крови и кордита. Он не успел обдумать решения, а уже проталкивался в первые ряды. Наоми, невнятно извиняясь, следовала за ним. На мгновение она остановила Холдена, вцепившись ему в локоть.

— Собираешься сотворить большую глупость? — спросила она.

— Собираюсь спасти этих людей от расстрела за страшное преступление — за то, что они голодны, — поморщившись от сознания собственной праведности, огрызнулся Холден.

— Только свой пистолет не вытаскивай, — посоветовала Наоми, отпустив его.

— У них ружья.

— Да, во множественном числе. А твой пистолетик — в единственном, поэтому или оставь его в кобуре, или разбирайся сам, без меня.

Только так и можно было что-то сделать. Самому. Так сказал бы детектив Миллер. Он так и смотрел на мир. Холден полагал это сильным доводом против действий в одиночку.

— Согласен, — кивнул он и стал пробиваться дальше.

К тому времени, как они оказались в первом ряду, конфликт сконцентрировался в перепалке двух человек. Седой охранник порта с белой табличкой контролера обменивался выкриками и оскорблениями с седой темнокожей женщиной, которая вполне могла бы сойти за мать Наоми.

— А вот откройте дверь и дайте нам взглянуть! — вопила женщина. По ее тону Холден понял: она раз за разом повторяет эти слова.

— Криками вы ничего не добьетесь, — орал в ответ седой контролер. Его подчиненные до белизны в костяшках сжимали шокеры. Охрана корпорации, непринужденно державшая свое оружие на локте, на взгляд Холдена, казалась куда более опасной.

При виде Холдена женщина оборвала крик и уставилась на новое действующее лицо.

— Вы кто?.. — начала она.

Холден поднялся к двери и встал рядом с контролером. Безопасники замахали своими шокерами, но его никто не ткнул. А громилы-наемники только сощурились и чуть изменили позы. Холден понимал, что недоумение удержит их ненадолго, а когда пройдет, он рискует свести неприятно близкое знакомство с этими стрекалами для скота, и хорошо еще получится, если никто не выпалит ему в лицо. Но пока они гадали, кто он такой, Холден решительно протянул контролеру руку и громко объявил:

— Эй, вы, я Уолтер Филипс, представляю станцию Тихо и полковника Фреда Джонсона лично.

Контролер как завороженный пожал ему руку. Наемники шевельнулись и тверже сжали оружие.

— Мистер Филипс, — начал контролер, — АВП не уполномочен…

Не слушая его, Холден повернулся к крикунье.

— Мэм, из-за чего шум?

— На том корабле, — она ткнула пальцем в дверь дока, — десять тысяч кило бобов и риса: хватит, чтобы неделю кормить всю станцию.

Толпа за ее спиной согласно зароптала и на шаг продвинулась вперед.

— Это правда? — обратился к контролеру Холден.

— Я уже говорил, — ответил тот, поднимая руки и направив ладони к толпе, словно одной силой воли надеялся оттеснить ее назад, — нам запрещено обсуждать груз частных владельцев…

— Так открой дверь и покажи нам! — снова крикнула женщина. Под ее крики, под гул толпы, начавшей скандировать: «По-ка-жи! По-ка-жи!» — Холден ухватил контролера за локоть и притянул к себе.

— Еще полминуты — и они порвут тебя и твоих парней, пытаясь пробиться к кораблю, — сказал он. — Думаю, лучше уступить, пока они не рассвирепели.

— Они уже рассвирепели, — горько рассмеялся безопасник. — Корабль давно бы ушел, если бы кто-то не подорвал разводной механизм шлюза. А если они попытаются захватить корабль, мы…

— Они не захватят корабль, — проскрежетал голос за спиной, и на плечо Холдену легла тяжелая рука. Обернувшись, он уставился в лицо стрелку из охраны корпорации. — Это имущество торгового дома «Мао-Квиковски».

Холден сбросил руку со своего плеча.

— Десяток парней с тазерами и винтовками их не остановят. — Он кивнул на орущую толпу.

— Мистер… — наемник оглядел его в головы до пят, — Филипс. Мне и ваше мнение, и мнение АВП до лампочки, как и ваши советы. Не желаете свалить, пока не дошло до стрельбы?

Ну что ж, он попытался. Улыбаясь стрелку, Холден потянулся к кобуре. Хорошо бы, здесь был Амос, но тот не показывался с тех пор, как они сошли с корабля. Холден не дотянулся до пистолета, потому что длинные тонкие пальцы обхватили и крепко сжали его руку.

— А если мы поступим так? — заговорила внезапно объявившаяся рядом с Холденом Наоми. — Если вы не будете препираться, а я просто расскажу вам, что произойдет?

Холден вместе с громилой изумленно уставился на женщину. Она подняла палец, призывая обождать минутку, и вытащила терминал. Связалась с кем-то и включила громкую связь.

— Амос! — Она все так же держала поднятый палец.

— А? — раздалось в ответ.

— Из порта одиннадцать, площадка В-девять, собирается отчалить корабль. На нем полно еды, которая нужнее здесь. Если он взлетит, кто-нибудь из перехватчиков АВП к нему подоспеет?

Последовала длинная пауза, затем Амос хихикнул:

— Вы же сами знаете, босс. Предупредить их?

— Вызови наш корабль и скажи, чтобы остановили грузовик. Потом пусть высадят на него команду, снимут груз подчистую и вернут сюда.

— Будет сделано, — только и сказал Амос.

Наоми закрыла терминал и убрала его в карман.

— Не испытывайте нас, ребятки, — проговорила она с намеком на сталь в голосе. — Здесь не было ни слова пустых угроз. Либо отдайте этим людям груз, либо мы заберем корабль целиком. Вам решать.

Наемник минуту разглядывал ее, затем махнул своим людям и ушел. Безопасники отошли следом, а Холдену с Наоми пришлось отскакивать с пути хлынувшей к доку толпы.

Когда опасность, что их сомнут, миновала, Холден заговорил:

— Круто это было.

— Подставляться под пули в борьбе за справедливость весьма героично, — сталь еще не совсем исчезла из голоса Наоми, — но мне не хотелось бы тебя терять, так что прекрати разыгрывать идиота.

— Угроза кораблю — остроумный ход, — продолжал Холден.

— Ты вел себя как проклятый детектив Миллер, а я — как ты когда-то. Сказала то, что сказал бы ты сам, если бы не так спешил хвататься за пушку.

— Я вел себя не как Миллер!

Упрек был тем обиднее, что в нем крылась правда.

— Но и не по-своему.

Холден пожал плечами и только потом спохватился, что повторяет жест Миллера. Наоми скосила глаза на капитанскую нашивку на плече костюма с «Лунатика».

— Может, стоит так и оставить.

Маленький, опустившийся человек — с сединой в темных волосах, с недельной щетиной на азиатском лице — подошел к ним и нервно кивнул. Он буквально ломал руки — раньше Холден думал, что это проделывают только старые дамы в ретрофильмах.

Человек еще раз робко кивнул и заговорил:

— Вы — Джеймс Холден? Капитан Джеймс Холден? Из АВП?

Холден и Наоми переглянулись. Холден подергал свою жалкую бородку.

— И какой с нее толк, скажи честно?

— Капитан Холден, меня зовут Пракс, Праксидик Менг. Я ботаник.

Холден пожал ему руку.

— Приятно познакомиться, Пракс, но боюсь, что мне…

— Вы должны мне помочь.

Холден понимал, что в последние пару месяцев этому человеку пришлось несладко. Одежда висела на нем мешком, на лице виднелись пожелтевшие синяки — не так давно его избили.

— Конечно, найдите на станции гуманитарной помощи Супитаяпорнов и скажите, что я…

— Нет! — выкрикнул Пракс. — Не то! Мне нужна ваша помощь!

Холден бросил взгляд на Наоми. Та кивнула.

— Ладно, — вздохнул Холден, — в чем дело?

Глава 12

Авасарала

— Маленький дом — особая роскошь, — говорил ее муж. — Жить там, где все принадлежит только нам, помнить простые радости — самим печь хлеб и мыть за собой тарелки. Твои высокопоставленные друзья об этом забывают, что несколько лишает их человечности.

Он сидел за кухонным столом, свободно устроившись в кресле из бамбукового ламината, состаренного так, что походил на мореный орех. Шрамы, оставленные операцией — удаляли раковую опухоль, — двумя тонкими линиями блестели на горле, почти теряясь под седой щетиной. Лоб был выше, чем во времена их знакомства, волосы реже. Воскресное солнце заливало стол.

— Чушь, — возразила жена. — Ты можешь притворяться, что живешь как грязный крестьянин, но это не делает Эрринрайта или Люса менее человечными. В домах меньше нашего живут по шесть семей, а люди в них ближе к скотине, чем любой из моих сотрудников.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Конечно! Иначе разве я пошла бы утром на работу? Кто-то должен вытаскивать из грязи всю ту шваль, чтобы ваша братия могла кого-то учить.

Арджуна усмехнулся. У него всегда была самая прекрасная улыбка. Авасарала невольно улыбнулась в ответ — а ведь собиралась сказать резкость. За стеной взвизгнули Кики и Сури, на лужайке мелькнули маленькие полуголые тела. Чуть отстав, показалась нянька — она прижимала рукой бок, как будто придерживая шов.

— Большой двор — роскошь, — заметила Авасарала.

— Верно.

В дом, улыбаясь до ушей, ворвалась перемазанная землей Сури. За ней на ковре оставались крошки подсохшей грязи.

— Бабушка, смотри, что я нашла!

Авасарала развернулась в кресле. В ладони внучки из комка влажной земли свивал и развивал розовые кольца дождевой червяк. Авасарала изобразила радостное удивление:

— Замечательно, Сури. Идем, покажи бабушке, где ты его нашла?

Со двора пахло скошенной травой и свежей землей. Худенький садовник — ровесник ее сыну, если бы тот остался жив, — склонился на коленях над грядкой, вручную выпалывая траву. Сури бросилась к нему, и Авасарала неторопливо двинулась за девочкой. Увидев ее, садовник кивнул, но заговорить ему не дали. Сури сопровождала рассказ о чудесной находке червяка пышными жестами, словно пересказывала легенду. Рядом с Авасаралой появилась Кики, тихонько взяла бабушку за руку. Авасарала любила малышку Сури, но наедине с собой — да еще с Арджуной — признавалась, что Кики — самая умная из ее внуков. Тихоня, зато черные глазки ярко блестят, а как она умеет подражать всему, что услышит! А слышала Кики почти все.

— Дорогая супруга, — позвал из задней двери Арджуна, — тебя хотят видеть.

— Где?

— Перед домашним экраном, — объяснил Арджуна. — По твоему терминалу она не дозвонилась.

— Оно и понятно.

— Это Глория Танненбаум.

Авасарала неохотно передала Кики няне, поцеловала Сури в макушку и вернулась в дом. Арджуна придержал перед ней дверь, посмотрел виновато.

— Эти сучки не дают мне повозиться с внуками.

— Такова цена власти, — провозгласил муж с насмешившей ее серьезностью.

Авасарала вошла в домашнюю систему из своего кабинета. Щелчок и задержка на мгновение, пока устанавливалась защита, а потом на экране возникло тощее безбровое личико Глории Танненбаум.

— Глория! Извини, я отключила терминал — была с малышами.

— Ничего, — женщина ответила четко отработанной улыбкой — самой искренней, на какую была способна. — Пожалуй, это даже к лучшему. Я всегда подозревала, что терминалы мониторят тщательнее, чем домашние линии.

Авасарала опустилась в кресло, и кожа обивки тихонько вздохнула под ее тяжестью.

— Надеюсь, у вас с Этсепаном все в порядке?

— Все отлично, — ответила Глория.

— Это хорошо. Так какого хрена ты меня вызвала?

— У одного моего приятеля жена на «Михайлове». Он говорит: их патруль отозвали. Уводят вглубь.

Авасарала нахмурилась. «Михайлов» входил в патрульную службу, мониторившую движение между дальними станциями пояса астероидов.

— Куда именно «вглубь»?

— Я поспрашивала обиняками, — ответила Глория. — На Ганимед.

— Нгайен?

— Да.

— У твоего приятеля длинный язык, — заметила Авасарала.

— Я им никогда правды не рассказываю, — принялась защищаться Глория. — Ты же знаешь.

— Я твоя должница.

Глория резко, по-вороньи, кивнула и прервала связь. Авасарала долго сидела молча, прижав пальцы к губам, мысленно прослеживая цепочку следствий, словно провожая взглядом бегущий по камням ручей. Нгайен посылает к Ганимеду новые корабли, причем втихаря.

Причина секретности была на виду. Сделай он это открыто, Авасарала бы его остановила. Нгайен молод и амбициозен, но далеко не глуп. Он пришел к собственным выводам, и они подсказали ему, что посылать новые силы в открытую рану, какой стал Ганимед, — хорошая идея.

— Бабушка, бабушка! — позвала Кики. Авасарала по голосу определила, что на уме у внучки новая шалость. Поднявшись из-за стола, она двинулась к двери.

— Я здесь, Кики, — окликнула она, выходя в кухню.

Шарик с водой ударил ее в плечо, но не лопнул, а отскочил на пол и запрыгал у ног, оставляя на кафеле темные пятна. Авасарала подняла на внучку сердитый взгляд. Кики разрывалась между страхом и восторгом.

— Ты устроила беспорядок в кухне? — строго спросила Авасарала.

Девочка сникла и кивнула.

— А знаешь, что делают с нехорошими детками, которые пачкают у бабушки на кухне?

— Щекочут?

— Щекочут! — Авасарала бросилась к внучке. Конечно же, Кики сбежала. Суставы в восемь лет если и болят, так только от слишком быстрого роста. Но, конечно же, в конце концов бабушка изловила внучку и защекотала до восторженного визга. Ашанти, вернувшись с мужем, чтобы забрать детей в Новгород, застала мать с зелеными травяными пятнами на сари, а волосы у нее стояли дыбом — так в комиксах изображают ударенного молнией.

Авасарала обняла внучек, украдкой сунула каждой по кусочку шоколада, потом поцеловала дочь, кивнула зятю и проводила всех до дверей. Их машину эскортировала другая, с охраной. Каждому из ее родственников грозила опасность похищения. Такова жизнь.

Затем она долго отмывалась в душе под сильными струями нестерпимо горячей воды. Она с детства любила купаться едва ли не в кипятке. Когда вытираешься, кожа должна чуть саднить, иначе это не мытье.

Муж лежал на кровати, поглощенный чтением с ручного терминала. Авасарала прошла к шкафу, бросила в груду белья влажное полотенце и завернулась в хлопковый халат.

— Он думает, это они, — заговорила она.

— Кто — они? — отозвался Арджуна.

— Нгайен думает, что за этим стоят марсиане. И что атака на Ганимед повторится. Он знает, что Марс не направлял туда флотов, и все же шлет подкрепления. Ему плевать на мирные переговоры, все равно он в них ни на хрен не верит. Думает, терять нечего. Ты меня слушаешь?

— Слушаю. Нгайен считает, что это Марс. Он наращивает флот. Убедилась?

— Ты хоть понимаешь, о чем я говорю?

— Как правило, нет. А вот Максвелл Асиньян-Кох только что опубликовал статью о постлирике, за которую на него обрушится град нападок.

Авасарала хихикнула.

— Ты живешь в своем собственном мире, милый.

— Верно, — Арджуна провел пальцем по экрану и поднял взгляд. — Но ты ведь не против, да?

— За то я тебя и люблю. Продолжай. Читай о своей постлирике.

— А ты что будешь делать?

— Что и всегда. Не позволю взорвать человечество вместе с детьми.

Мать учила маленькую Авасаралу вязать. Толку не вышло, но один урок она усвоила. Однажды, когда девочка яростно дергала запутавшуюся нитку, только сильнее стягивая петли, мать отобрала у нее клубок. Однако, вместо того чтобы распутать узлы и вернуть дочери работу, она села на пол скрестив ноги и заговорила о том, как распустить узел. Надо трудиться осторожно, обдуманно и терпеливо, искать податливые места, и тогда рано или поздно нить распутается словно сама собой.

В списке значились десять кораблей: от древнего транспорта, не годного даже в лом, до двух фрегатов под командованием людей, известных Авасарале по именам. Силы невелики, но для провокации достаточно. Бережно, обдуманно и терпеливо Авасарала принялась распутывать пряжу.

Первым взялась за транспорт, потому что с ним было проще всего. Она не один год заботливо взращивала мальчиков в службе технической поддержки. Четыре часа ушло на поиски в документации не замененного вовремя узла и еще полчаса — на отзыв корабля на базу. Самым сильным из фрегатов, «Ву-Цао», командовал Голла Ишигава-Маркс. Его служебное досье оказалось серьезным чтением. Компетентный, верный, лишенный воображения служака. Понадобилось три разговора с глазу на глаз, чтобы повысить его до главы комитета по надзору за строительством — должность сравнительно безвредная. Весь командный состав «Ву-Цао» вернули на Землю ради возможности присутствовать на церемонии назначения. Со вторым фрегатом было сложнее, но Авасарала нашла способ, и от конвоя осталось так мало, что он вполне сошел бы за сопровождение спасательных кораблей.

Узел под пальцами распустился. Три корабля, с которыми она ничего не сумела сделать, были так стары и так слабо вооружены, что не годились для боя. Марсиане не увидят в них угрозы, разве что сами станут искать предлог для конфликта.

Она не думала, что такое вероятно. Но если все-таки станут, это тоже будет интересно.

— Адмирал Нгайен сообразит, в чем штука, — заметил Эрринрайт. Он говорил из номера отеля где-то на ночной стороне планеты. За окном было темно, и госсекретарь расстегнул ворот парадной рубашки.

— И пусть его, — отозвалась Авасарала. — Что он может сделать? Нажалуется маме, что я отняла его игрушки? Если не научился играть во взрослые игры, не лезь в адмиралы.

Эрринрайт усмехнулся, хрустнул пальцами. У него был усталый вид.

— Кто туда доберется?

— «Бернадетта Ко», «Аристофан» и «Федоровна», сэр.

— А, эти? Как вы объясните их марсианам?

— Никак, если они не спросят, — ответила Авасарала. — А если спросят, отмахнусь. Небольшой корабль медицинской поддержки, транспорт и старичок с пушечками, чтобы отгонять пиратов. Это ведь совсем не то же, что послать пару крейсеров, вот и пусть отвалят на хрен.

— Надеюсь, вы сформулируете это иначе?

— Конечно, сэр. Я не такая дура.

— А что с Венерой?

Она глубоко вздохнула и выпустила воздух сквозь зубы.

— Это хренов оборотень. Я получаю ежедневные сводки, но мы ведь не знаем, на что смотреть. Сеть на поверхности планеты достроена, а теперь она прорывается, и возникают структуры, образующие сложную радиальную симметрию. Только расположены они не по оси вращения, а в плоскости эклиптики. То, что засело там внизу, ориентируется на всю Солнечную систему. А спектрография показывает сгущения лантана, кислорода и золота.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Мне тоже, но умники предполагают, что это может быть набор очень теплостойких сверхпроводников. Они пытались воспроизвести молекулярную структуру в лаборатории и наткнулись на что-то непонятное. Оказывается, эта тварь лучше нас разбирается в прикладной химии. Да и неудивительно.

— Как насчет связи с Ганимедом?

— Только тот случай, — ответила Авасарала. — Больше ничего. По крайней мере, прямой связи нет.

— А не прямой?

Она нахмурилась и отвернулась к стене. Будда ответил на ее взгляд.

— Вам известно, что число культов самоубийства после истории с Эросом возросло вдвое? — спросила она. — Я не знала, пока мне не доложили. В прошлом году едва не провалился проект восстановления водоснабжения в центре Каира: эсхатологические группы заявили, что вода им больше не нужна.

Эрринрайт прищурился и подался вперед.

— Полагаете, есть связь?

— Не думаю, чтобы агенты Венеры проникли на Землю в обличье людей, — усмехнулась она, — однако… я размышляла, как все может действовать на людей. На всю систему: на них, на нас, на астеров. Нехорошо, когда Бог дремлет у всех на виду. Нас это зрелище до смерти пугает. Меня так точно. Мы все отводим глаза и притворяемся, что ничего не изменилось, но в душе знаем. Мы ведем себя как здравомыслящие люди, но… — Она покачала головой.

— Человечество постоянно сталкивалось с необъяснимым, — жестко напомнил Эрринрайт. Речь Авасаралы вывела его из равновесия. Да и ее саму тоже.

— Раньше необъяснимое не жрало планет, — отрезала она. — Даже если та тварь явилась на Ганимед не с Венеры, связь между ними очевидна. А если это мы…

— Если это мы ее создали, то создали потому, что нам в руки попала новая технология, — договорил за нее Эрринрайт. — От копья с кремневым наконечником к пороху, а от него к ядерным боеголовкам. Таков наш путь, Крисьен. Предоставьте беспокоиться об этом мне. А вы глаз не спускайте с Венеры и держите под контролем ситуацию с Марсом.

— Да, сэр, — отозвалась она.

— Все будет хорошо.

Глядя на потемневший экран, Авасарала решила, что ее начальник, возможно, прав. Но уверенности в ней уже не было. Что-то ее тревожило, а она пока не понимала, что именно. Что-то торчало в подсознании, как заноза в пальце. Открыв видеопередачу с поста ООН на Ганимеде, она прошла проверку и снова стала смотреть, как гибли марсиане.

Кики и Сури предстоит расти в мире, где случается подобное. Где Венера — колония совершенно чуждой жизни. Эта жизнь отказывается общаться, не поддается объяснению. Ее, Авасаралы, страх станет для них привычным, незаметным, как собственное дыхание. На экране парень, не старше Сорена, разрядил в атакующего монстра свою винтовку. Обработанное изображение показывало, как пули пробивают это существо насквозь и, вылетая из спины, тянут за собой струи черных волокон. Солдат снова и снова погибал на экране. Для него, по крайней мере, все кончилось быстро. Авасарала остановила запись, обвела пальцем контуры врага.

— Кто ты? — обратилась она к изображению. — Чего ты хочешь?

Что-то она упустила. Такое случалось нередко, чувство было ей знакомо, но сделать она ничего не могла. Проявится, когда проявится, а до того ей оставалось только чесать, где чешется. Закрыв файлы, она получила ответ системы безопасности, удостоверяющий, что она ничего не копировала, затем отключилась и повернулась к окну.

И поняла, что ждет следующего раза. Информации, которую удастся собрать в следующий раз. Закономерности, которую она сумеет уловить в следующий раз. При следующей атаке, при следующей бойне. Ей было совершенно ясно, что случившееся на Ганимеде непременно повторится, рано или поздно. Джинна не загонишь обратно в бутылку, и с того момента, как протомолекулу выпустили на мирное население Эроса с целью посмотреть, что из этого выйдет, цивилизация изменилась. Изменилась так быстро и так резко, что они все еще играют в догонялки.

Игра в догонялки…

В этом что-то есть. В этих словах, похожих на строчку из полузабытой песни. Авасарала стиснула зубы, вскочила, прошлась до окна. Как она это ненавидит! Ненавидит!

Дверь кабинета отворилась. Она повернулась к Сорену, и тот шарахнулся назад. Авасарала на пару делений смягчила выражение лица. Несправедливо запугивать этого кролика. Скорее всего, бедняга при распределении вытянул короткую соломинку и попался в зубы сумасшедшей старухе. Как бы то ни было, парень ей нравился.

— Да? — спросила она.

— Я решил, что вас заинтересует протест, который адмирал Нгайен направил мистеру Эрринрайту. По поводу вмешательства в область его компетенции. Генсекретарю он копии не послал.

Авасарала улыбнулась. Пусть ей не решить всех загадок Вселенной, но держать мальчиков по стойке смирно она сумеет. Раз Нгайен не обратился к Пузырь-башке, значит просто дуется. И оставит все как есть.

— Приятно слышать. А марсиане?

— Прибыли, мэм.

Вздохнув, Авасарала оправила сари и вскинула голову.

— Тогда пойдем, прекратим войну.

Глава 13

Холден

Амос, объявившийся через несколько часов после голодного бунта, принес ящик пива, объяснив, что успел малость «осмотреться». Он же раздобыл упаковку продуктовых консервов. Этикетка гласила: «Пищепродукты из натуральной курицы». Холден надеялся, что хакера устроит такая валюта. Пракс безумно спешил, словно у него осталось последнее дело перед смертью, которая уже наступает ему на пятки. Холден подозревал, что это не так уж далеко от истины. Казалось, маленький ботаник выжигает себя изнутри.

Пока добывали необходимые продукты, Холден отвел его на «Лунатик» и заставил поесть и принять душ. Он еще показывал, как пользоваться корабельным гальюном, а Пракс уже начал раздеваться, словно забота о приличиях была пустой тратой драгоценного времени. Вид его истощенного тела потряс Холдена. Ботаник говорил только о Мэй, о том, как важно ее найти. Холден, наверное, ни в чем в жизни не нуждался так сильно, как этот человек — в своей дочери.

Эта мысль почему-то опечалила Холдена.

Пракса лишили всего, содрали весь жир, превратив его в жалкий скелет. Ему оставалось одно: поиски дочери, и Холден ему завидовал.

Когда-то, погибая в адской ловушке станции Эрос, он осознал, что должен еще хоть раз увидеть Наоми. А если нельзя увидеть, так хоть знать, что она в безопасности. Потому-то он и не погиб тогда. Поэтому и еще потому, что рядом был Миллер с пистолетом. Но та связь, даже теперь, когда они с Наоми стали любовниками, представлялась бледной тенью в сравнении с силой, подстегивавшей Пракса. И от этого Холдену чудилось, что он незаметно потерял что-то важное.

Пока Пракс мылся, Холден поднялся по трапу в рубку, где Наоми пыталась взломать искалеченную систему безопасности Ганимеда. Холден вытащил подругу из кресла и на минуту прижал к себе. Она удивленно дернулась и тут же обмякла в его объятиях, шепнув ему на ухо: «Эй!» Мелочь — но эта мелочь была ему сейчас чертовски необходима!

На пересечении коридоров Пракс задерживался, хлопая себя по бедру, словно поторапливая. Наоми осталась на корабле, следила за их продвижением по прицепленным к каждому маячкам и через сохранившиеся камеры наблюдения.

Амос за плечом у Холдена кашлянул и шепнул так, чтобы Пракс не услышал:

— Если мы потеряем парня, назад дорогу не скоро найдем.

Холден согласно кивнул. Даже в лучшие времена Ганимед представлял собой серый лабиринт коридоров с редкими кавернами-парками. А сейчас для него настали нелучшие времена. Большая часть справочных будок стояли без света: сломались сами или с чьей-то помощью. Сетевые указания в лучшем случае были ненадежны. А местные жители, словно шайки мародеров, рыскали по трупу великой некогда луны, то сами пугаясь, то пугая других. Холден с Амосом не прятали оружия, и, кроме того, Амос излучал угрозу, которая сразу подсказывала встречным: с ним лучше не связываться. Холден не впервые задумался, что за жизнь вел его механик, прежде чем завербовался на «Кентербери» — старую водовозную баржу, где они познакомились.

Пракс остановился у двери, неотличимой от сотен других дверей, оставшихся позади. И серый коридор был точным подобием других серых коридоров.

— Вот. Он здесь.

Холден не успел ответить: Пракс уже барабанил в дверь. Чтобы видеть дверной проем, Холден отступил назад и в сторону. Амос шагнул в противоположном направлении, поудобнее перехватил ящик с курятиной левой рукой, а правую зацепил большим пальцем за пояс, совсем рядом с кобурой. Год патрулирования Пояса, зачистки его от шакалов, расплодившихся в период безвластия, вбил в команду некоторые рефлексы. Ценное приобретение, хотя вряд ли во вкусе Холдена. Жизнь Миллера работа в службе безопасности явно не украсила.

Дверь распахнул тощий, голый по пояс подросток с большим ножом в руке.

— Какого х!.. — начал он и осекся, увидев прикрывающих Пракса с флангов Холдена и Амоса. Оглядев их пистолеты, мальчишка протянул: — Ого!

— Я принес тебе курятину, — произнес Пракс, указав на коробку под мышкой у Амоса. — Мне нужно просмотреть остальные записи.

— Я бы сама справилась, — шепнула в ухе у Холдена Наоми, — дай только время.

— Все дело во времени, — еле слышно проговорил в микрофон Холден. — Оставим это как запасной вариант.

Тощий парнишка передернул плечами и во всю ширь распахнул дверь, приглашая Пракса войти. Холден последовал за ними, сзади его прикрывал Амос.

— Ну, — потребовал мальчишка, — покажь, сабе?

Амос опустил коробку на грязный стол и, вытащив одну банку, дал парню рассмотреть этикетку.

— А соус? — спросил тот.

— Бери взамен вторую банку, — предложил Холден, с миролюбивой улыбкой подходя к нему. — Ну, покажи запись дальше — и мы от тебя отстанем. Подходит?

Мальчишка вздернул подбородок и оттолкнул Холдена на вытянутую руку.

— Ты на меня не дави, мачо.

— Извиняюсь. — Улыбка Холдена не дрогнула. — Ну, давай те чертовы записи, что обещал нашему другу.

— Может, и не дам. — Мальчишка махнул рукой на Холдена. — Адинерадо, си но? Квизас, у тебя есть, чем платить. Не одна курятина.

— Не понял, — отозвался Холден. — Ты нам отказываешь? Это было бы…

Тяжелая лапа легла ему на плечо и отодвинула в сторону.

— С этим я разберусь, кэп, — сказал Амос, шагнув между Холденом и парнем. Одной рукой механик легко подбрасывал и ловил банку курятины. — У него, — заговорил он, указывая на Пракса правой рукой, а левой продолжая жонглировать банкой, — украли ребенка. Он просто хотел узнать, где его малышка. И согласился платить за информацию, сколько ты запросил.

Парень пожал плечами и хотел что-то сказать, но Амос прижал палец к губам, остановив его.

— А теперь, когда он принес условленную плату, — тоном дружеской беседы продолжал механик, — ты задумал стрясти с него побольше. Он ведь в отчаянном положении, он все отдаст, чтобы дочку вернуть. Вот ты и учуял поживу, так?

Парень снова дернул плечом:

— Кве но…

Консервная банка ударила хакера в лицо так стремительно, что Холден не сразу понял, почему парень вдруг оказался на полу, заливаясь кровью из носа. Амос прижал упавшего коленом к полу. Банка поднялась и опустилась ему на лицо с отчетливым треском. Парень взвыл, но Амос тотчас зажал ему рот свободной рукой.

— Ты, говнюк, — заорал он, утратив всякое подобие дружелюбия, сменившегося звериной яростью, — задумал продать маленькую девочку за банку курятины?

Он вмазал хакеру банкой по уху, которое тотчас расцвело красным. Ладонь освободила рот избитого, и тот завопил, призывая на помощь. Амос снова занес консервную банку, но Холден вцепился ему в руку и оттащил подальше.

— Хватит, — приказал он, гадая, как быть, если великан-механик и его ударит жестянкой. Амос вечно ввязывался в трактирные драки забавы ради.

Сейчас он не шутил.

— Хватит, — повторил Холден. Он вцепился Амосу в локоть и держал, пока Амос не перестал вырываться. — Чем он поможет, если ты ему мозги вышибешь?

Мальчишка проворно отполз назад и оперся плечом о стену. В такт словам Холдена он кивал, зажимая пальцами разбитый нос.

— Ну как? — спросил Амос. — Готов помочь?

Парень еще раз кивнул и кое-как поднялся, цепляясь за стену.

— Я пойду с ним, — сказал Холден, похлопывая Амоса по плечу, — а ты лучше останься здесь, отдышись.

Не дожидаясь ответа, он ткнул пальцем в перепуганного хакера:

— Берись за работу.

— Вот, — заговорил Пракс, когда на видео снова возникла сцена похищения. — Это Мэй. Мужчина — ее врач, доктор Стрикланд. Женщину я не знаю, но учительница Мэй сказала, что в их базе она значилась матерью Мэй. С фото и подтверждением личности. У них все меры безопасности были отработаны, просто так они бы никогда ребенка не отдали.

— Найди, куда они ушли, — велел Холден хакеру и обратился к Праксу: — Почему врач?

— Мэй… — Пракс осекся и начал сначала: — У Мэй редкое генетическое заболевание, без постоянного лечения отказывает иммунная система. Доктор Стрикланд об этом знал. Пропали еще шестнадцать детей с тем же заболеванием. Он мог… он может сохранить Мэй жизнь.

— Приняла, Наоми?

— Да, проследила хакера в системе. Он нам больше не понадобится.

— Хорошо, — отозвался Холден, — потому что этот мост, ручаюсь, сгорит, едва мы выйдем за дверь.

— Можно раздобыть еще курятины, — хмыкнула Наоми.

— Стараниями Амоса парню теперь нужнее пластическая операция.

Наоми ахнула.

— Он в порядке?

Холден не сомневался, что она волнуется за Амоса.

— Да, но… может, я о нем чего-то не знаю? Видишь ли, он…

— Акви, — прервал их хакер, указав на экран. Холден увидел, как доктор Стрикланд несет Мэй по старому на вид коридору. Темноволосая женщина шла за ними. Дверь, у которой они остановились, походила на старинный шлюзовый люк. Стрикланд проделал что-то с расположенной рядом панелью — и все трое скрылись внутри.

— Дальше глаз нет, — проныл хакер, съежившись, словно боялся кары за недостатки системы наблюдения.

— Наоми, куда ведет эта дверь? — просил Холден, успокаивающе водя рукой по воздуху.

— Похоже на старый тоннель, первого периода освоения. — Слова Наоми разделялись паузами, будто она продолжала работать в своей системе. — Они отведены под свалку. Дальше должны быть только пыль и лед.

— Провести нас туда сумеешь? — спросил Холден.

Пракс ответил «да» в один голос с Наоми.

— Тогда идем туда.

Жестом он предложил Праксу с хакером первыми пройти в переднюю. Амос сидел за столом, вращая консервную банку на ребре, как монетку. В слабом притяжении спутника она могла крутиться так целую вечность. Взгляд механика был рассеянным и непроницаемым.

— Ты свою работу сделал, — обратился Холден к юнцу, который уставился на Амоса, кривясь от сменявших друг друга страха и злобы.

Не дав мальчишке ответить, Амос встал и, подняв коробку, вывалил оставшиеся банки на стол, с которого часть раскатилась по углам комнатушки.

— Сдачу оставь себе, засранец, — буркнул он, швырнув опустевшую коробку в крошечный кухонный уголок.

— А теперь, — сказал Холден, — мы уходим.

Пропустив вперед Амоса и Пракса, он попятился к двери, пристально приглядывая за парнем, чтобы тот не вздумал отомстить. Напрасно беспокоился. Едва Амос шагнул за дверь, мальчишка кинулся собирать и складывать на стол раскатившиеся банки.

Уже в коридоре Холден услышал голос Наоми:

— Ты понимаешь, что это значит?

— Что «это»? — ответил он и бросил Амосу: — Обратно на корабль.

— Пракс сказал: пропали все дети, страдавшие тем же заболеванием, что его Мэй, — объяснила Наоми, — а из группы ее забрал врач.

— Можно допустить, что и остальных детей забрал он или его люди, — согласился Холден.

Амос с Праксом рядом шли по коридору. Механик все еще пребывал где-то далеко отсюда. Пракс тронул его за рукав, прошептал: «Спасибо». Амос только плечами пожал.

— Зачем ему эти дети? — спросила Наоми.

— Меня больше интересует, как он догадался забрать их перед самым началом стрельбы?

— Да, — тихо проговорила Наоми, — да, интересно — как?

— А так — что он сам и вызвал всю заваруху, — вслух высказал Холден мысль, которая пришла в голову обоим.

— Если детей украл он и он же или его сообщники спровоцировали войну между Землей и Марсом, чтобы прикрыть похищение…

— Начинает походить на известную нам тактику, а? Надо узнать, что скрывается за той дверью.

— Одно из двух, — предположила Наоми. — Или ничего, потому что после похищения они во всю прыть дернули с этой луны…

— Или, — закончил Холден, — целая команда вооруженных парней.

— Угу.

На камбузе «Лунатика», где Пракс и команда Холдена заново просматривали видеозапись, было тихо. Наоми собрала все фрагменты, относящиеся к похищению Мэй, в одну длинную петлю. Они видели, как врач несет девочку по коридорам, к лифту и, наконец, к люку в заброшенной части станции. После третьей прокрутки Холден знаком попросил Наоми остановить запись.

— Так что нам известно? — спросил он, барабаня пальцами по столу.

— Малышка не боится. Не вырывается у него, — заметил Амос.

— Она всю жизнь знает доктора Стрикланда, — объяснил Пракс. — Он для нее почти как родной.

— А значит, его купили, — сказала Наоми, — или же этот план родился…

— Четыре года назад, — подсказал Пракс.

— Четыре года назад, — повторила она. — Чертовски долгая партия. Ставки должны быть высоки.

— Это похищение. Если им нужен выкуп?..

— Не вяжется. Через пару часов после того, как Мэй оказалась за этим люком, — сказал Холден, указывая на застывший кадр, — Земля с Марсом принялись палить друг по другу. Кто-то приложил уйму трудов, чтобы сграбастать шестнадцать малышей и скрыть это.

— Если бы «Протоген» не сгорел, — вставил Амос, — я бы сказал, что такое дерьмо как раз по ним.

— И еще те, кто это затеял, располагают приличными техническими ресурсами, — добавила Наоми. — Они сумели взломать школьную систему безопасности еще до того, как война ее подорвала. Поместили в досье Мэй сведения на ту женщину и следов не оставили.

— В ее группе были дети очень богатых и влиятельных родителей, — сказал Пракс. — Охрана по высшему классу.

Холден обеими руками отстукал по столу финальную дробь и заговорил:

— Все это возвращает нас к главному вопросу: что мы найдем по ту сторону двери?

— Наемников корпорации, — ответил Амос.

— Пустоту, — ответила Наоми.

— Мэй, — тихо сказал Пракс. — Там может быть Мэй.

— Нам следует приготовиться ко всем трем вариантам: к бою, к сбору улик или к спасению ребенка. Так что давайте разработаем план. Наоми, мне нужна на терминале радиосвязь, через которую можно будет включиться в любую сеть, какая найдется на той стороне, чтобы ты могла оставаться с нами.

— Угу, — буркнула Наоми, уже отойдя от стола и направляясь к килевому трапу.

— Пракс, вы придумайте, как мы сможем завоевать доверие Мэй, если найдем ее, и подробно опишите, какие меры требуются по ее состоянию здоровья. Насколько срочно будет вернуть ее к лекарствам и все такое.

— Хорошо. — Пракс сделал заметку на терминале.

— Амос?

— Да, кэп?

— Силовые меры остаются нам с тобой. Давай вооружаться.

Улыбка зародилась в углах губ Амоса и умерла там же.

— Слушаюсь, бля!

Глава 14

Пракс

Пракс и не понимал, как плохи были его дела, пока не поел. Консервированную курятину с каким-то пряным соусом, мягкие, не крошащиеся крекеры, приготовленные для невесомости, высокий стакан пива. Он сожрал все, тело неудержимо набросилось на еду.

Когда его перестало рвать, женщина, по-видимому, занимавшаяся на этом корабле мелкими домашними делами, — Пракс знал, что она Наоми, но все хотел назвать Кассандрой, потому что таким было имя похожей на нее практикантки, работавшей у него три года назад, — перевела его на жидкий белковый бульон, подходящий для атрофировавшегося кишечника. Прошел не один час, пока вернулись мысли. Он как будто просыпался, хотя и до того не спал: сидел в трюме корабля Холдена и отмечал в себе сдвиги сознания: как проясняются мысли, как приятно снова становиться собой. А через несколько минут пробуждался к действию еще один набор изголодавшихся по глюкозе нейронов, и все начиналось заново. Шаг за шагом возвращаясь к сознанию, он чувствовал, как усиливается тяга, влекущая его к двери, за которой скрылся Стрикланд с Мэй на руках.

— Так ты доктор? — спросил самый рослый из команды — Амос.

— Степень получил здесь. Здесь хороший университет. Много грантов. То есть… теперь, наверное, правильнее говорить «было».

— Я-то сам по-настоящему никогда не учился.

Кают-компания корабля спасителей была тесной и носила на себе следы времени. На углеволоконной ткани обивки, на столешнице годами, если не десятилетиями, копились пятна и вмятины. Ни одно растение и трех дней не выжило бы в здешнем розоватом освещении.

При Амосе был полотняный мешок с литыми пластмассовыми коробками, в каждой из которых скрывалось огнестрельное оружие своего вида. Сейчас он раскатал кусок красного войлока и разбирал на нем большой черный матовый пистолет. Сложные металлические детали напоминали скульптуру. Амос обмакнул хлопковую ветошь в ярко-голубой чистящий раствор и нежно протер серебристый механизм, прикрепленный к черной трубке. Металлические пластины и без того блестели как зеркало.

Рука Пракса сама потянулась к разложенным деталям: хотелось поскорее их сложить, чтобы оружие оказалось уже вычищено и готово к работе. Амос и глазом не моргнул, но видно было: он начеку.

— Не понимаю, зачем она им, — заговорил Пракс. — Доктор Стрикланд всегда был с ней очень добр. Никогда… никогда ее не обижал. Не думаю, что он причинит ей вред.

— Да, наверное, не причинит, — согласился Амос, снова макнул ветошь в раствор и занялся металлическим стержнем, обвитым пружиной.

— Мне очень нужно туда, — произнес Пракс. Он не сказал: «Каждую минуту, что я сижу здесь, они, может быть, делают с Мэй что-то плохое. Может, она умирает или ее куда-то увозят». Он старался, чтобы в его словах не слышалось жалобы или требования, но прозвучало и то и другое.

— Подготовка — самая дерьмовая часть, — произнес Амос, словно соглашаясь с ним. — Хочется отправиться сейчас же, прямо сейчас, бля. Покончить с этим.

— Ну да, — согласился Пракс.

— Понимаю, — сказал Амос. — Это паршиво, но приходится терпеть. Влезешь в заваруху безоружным — лучше бы не лез. К тому же девочку не видели уже… сколько?

— С начала боев. С падения зеркала.

— Скорее всего, еще час разницы не сделает, а?

— Но…

— Да, — вздохнул Амос, — понятно. Тебе сейчас круто приходится. И будет еще хуже, когда станешь ждать нашего возвращения.

Отложив протирку, Амос принялся снова насаживать длинную черную пружину на блестящий штырь. Спиртовой запах чистящего средства ел Праксу глаза.

— Я жду, — сказал он.

— Да ясно, — кивнул Амос, — и я постараюсь, чтобы нас ничего не задержало. Капитан молодец, но склонен иногда отвлекаться. Не бойся, я прослежу, чтобы он в сторону не сворачивал.

Он вложил стержень с пружиной в корпус пистолета, тихонько, кончиками пальцев, провернул.

Пракс сам не заметил, как оказался на ногах.

— Ты в перестрелках хоть раз бывал? — мягко, негромко спросил Амос. — Мне вот доводилось… черт, сколько ж раз? Вроде как это будет одиннадцатый. Или двенадцатый, если тот раз, когда парень поднялся и снова начал палить, считать отдельно. Штука в том, что, если ты хочешь, чтобы с малышкой ничего не стряслось, лучше обойтись без парня, который не умеет обращаться с пушкой.

Амос вогнал на место последнюю деталь — словно точку поставил. Металл щелкнул.

— Я справлюсь, — обещал Пракс, хотя ноги у него задрожали, едва он встал. Амос поднял вверх пистолет.

— Он готов к стрельбе?

— Простите?

— Если ты сейчас возьмешь его, наведешь на врага и нажмешь курок — он бабахнет? Ты сейчас смотрел, как я его собирал. Он опасен или нет?

Пракс открыл и снова закрыл рот. Боль в солнечном сплетении чуть усилилась. Амос уже хотел положить пистолет.

— Не опасен, — сказал Пракс.

— Уверен, док?

— Вы не вложили в него пули. Он не выстрелит.

Амос насупился.

— Ну да, точно. Но мы тебя все равно не возьмем.

Из узкого прохода за люком раздались голоса. Голос Джима Холдена звучал не так, как хотелось бы Праксу. Ботаник ожидал услышать серьезную, суровую речь капитана. А тот даже в такое время, когда у Пракса от отчаяния все сжималось внутри и горло перехватывало, говорил легко. Женщина — Наоми, а не Кассандра! — отвечала более мрачно.

— …Так говорят числа, — объясняла она.

— И врут, — возразил ей Холден, пригибаясь на входе. — Наверняка врут. Чушь они говорят.

— Пароль знаешь, капитан? — потребовал Амос.

— Местная охрана нам не помешает, — сказал Холден. — Безопасников осталось так мало, что они сражаются только с прямой угрозой.

— А потому пушки лучше не держать на виду, — напомнила Наоми.

— Ох, может, хватит об этом?

Женщина поджала губы, Амос же старательно разглядывал сверкающий пистолет и полировал и без того блестящую рукоять. Пракс почувствовал, что разговор начался не сейчас.

— Этот тип, что сначала хватается за оружие, а потом думает, — проговорила Наоми, — он на тебя не похож. Он — не ты.

— Сегодня мне придется побыть им, — решительно оборвал разговор Холден. Ему ответило неловкое молчание.

— Что там такое с числами? — подал голос Пракс и наткнулся на недоуменный взгляд Холдена. — Вы говорили, что-то не так с числами.

— Они показывают рост уровня смертности. Но это наверняка ошибка. Бои закончились… когда же? Вчера? Позавчера. С чего бы положению ухудшаться?

— Нет, — ответил ему Пракс, — никакой ошибки. Это каскадный процесс. И дальше будет хуже.

Амос сунул пистолет в коробку и выбрал другую, длинную — наверное, с винтовкой. Но смотрел он при этом только на Пракса, ожидая продолжения.

— Это базовая слабость искусственных экосистем. В среде, эволюционировавшей естественным путем, разнообразие видов обеспечивает подушку безопасности при катастрофах. Природа есть природа, катастрофы в ней случаются. А то, что мы создаем сами, лишено глубины. Если что-то пошло не так, у нас очень малый выбор возможностей. Компенсационные механизмы перенапрягаются, выходят из равновесия. При следующей неполадке возможностей остается еще меньше, а напряжение оказывается еще больше. Простая сложная система. Это научный термин. Будучи простой, она подвержена каскадным процессам, а будучи сложной, непредсказуема: заранее не знаешь, где и что откажет. Она не просчитывается.

Холден стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Странно было видеть его воочию. Он выглядел точно так же, как на экране, и все же иначе.

— Но ведь Ганимед, — сказал он, — важнейший, помимо Земли и Марса, поставщик продовольствия и агрокультурный центр. Он не может рухнуть. Этого не допустят. Ради бога, да сюда люди прилетают детей рожать!

Пракс склонил голову набок. Еще вчера он и сам бы не смог объяснить. Прежде всего потому, что без глюкозы голова отказывалась работать. И еще потому, что слушатели отсутствовали. Хорошо было снова научиться мыслить, хотя бы и для того, чтобы объяснить кому-то, как плохи дела.

— Ганимед уже мертв, — сказал он. — Тоннели, возможно, сохранятся, но среда и социум подорваны. Даже если мы каким-то чудом сумеем возродить экосистему — а это потребует огромных трудов, — много ли народу здесь осталось? И сколько из них отправится за решетку? Да, освободившаяся ниша заполнится, но не тем, чем прежде.

— И все из-за каскада, — протянул Холден.

— Да, — подтвердил Пракс. — Я уже пытался это объяснить. Амосу. Здесь все разваливается. Спасатели, возможно, сделают гибель не такой мучительной, но уже поздно. Слишком поздно. И раз Мэй там, а что будет здесь — неизвестно, то я иду с вами.

— Пракс, — попыталась остановить его Кассандра. Нет, Наоми. Кажется, его мозг еще не включился на полную мощность.

— Стрикланд и та женщина ее не спасут, не сумеют! Понимаете? Даже если они не желают ей зла, все равно вокруг них все рушится. А если у них кончится воздух? Если они не осознают, что происходит?

— Я понимаю, вам тяжело, — вставил Холден, — но криком делу не поможешь.

— Я не кричу! Я не кричу. Я просто говорю, что, если они увезли дочку, я должен их догнать. Должен быть с вами, когда вы откроете ту дверь. Даже если девочки там нет. А если она умерла, это я должен ее найти.

В щелчке чувствовалась странная, сухая красота и профессионализм: магазин встал на место. Пракс не заметил, как Амос достал его из коробки, но теперь в его широкой ладони темнела металлическая вещица, казавшаяся изящной в сравнении с толстыми пальцами. Под взглядом Пракса Амос вставил патроны, взял пистолет за ствол, старательно направляя его в стену, и протянул Праксу.

— Но ведь, — замялся тот, — я думал, вы…

Амос чуть дальше вытянул руку. Движение было недвусмысленным: «Бери!» Пракс взял. Пистолет оказался тяжелее, чем выглядел.

— Гм, Амос? — прокашлялся Холден. — Ты что, даешь ему заряженный пистолет?

Амос пожал плечами.

— Доку нужно с нами, кэп, так что я решил, пусть уж он пойдет.

Пракс перехватил взгляд, которым Наоми обменялась с Холденом.

— Пожалуй, надо будет обсудить, как у нас принимаются решения, — проговорила Наоми, тщательно подбирая слова.

— Всенепременно, — согласился механик. — Как только вернемся.

Много недель Пракс ходил по станции как абориген, как местный житель. Беженец, которому некуда бежать. Он привык к виду коридоров, к ускользающим взглядам людей, на которых он пытался переложить часть своей ноши. Теперь, когда он был сыт, вооружен и не одинок, все резко переменилось. Взгляды все так же соскальзывали в сторону, но люди опасались другого, и голод порой пересиливал страх. Холден с Амосом отличались от бледных дистрофиков, запавшими глазами взиравших на неотвратимую гибель станции. Наоми осталась на корабле, чтобы управляться с местной системой безопасности и координировать их действия в случае, если группа расколется.

Возможно, впервые в жизни Пракс чувствовал себя чужаком. Он смотрел на родные места, но воспринимал их так, как они должны были видеться Холдену: огромные коридоры с вмерзшей в лед краской стен, покрытых толстым слоем изоляции в нижней половине, там, где их могли случайно коснуться люди. Лед Ганимеда при самом легком прикосновении оставлял на коже кровавый ожог. Сейчас в коридорах было слишком темно — освещение понемногу отказывало. Широкий тоннель, по которому Пракс когда-то бегал в школу, превратился в сумрачный зал. Климатизаторы тоже отказывали, и кое-где слышалась капель. Растения, те, что дожили до этих пор, умирали, и гниловатый привкус на языке подсказывал, что скоро включатся аварийные воздухоочистители. Хорошо, если включатся. И поскорее.

Но и Холден был прав. Истощенные, отчаявшиеся люди, с которыми они сталкивались в коридорах, прежде работали в лабораториях пищевой промышленности, занимались культивацией почвы, газообменом и техническим обслуживанием теплиц. Если погибнет Ганимед, каскад не прервется. Когда со станции уйдет последний груз продовольствия, астерам, обитателям Пояса, системы Юпитера и баз, вращающихся по самостоятельным орбитам, придется искать для своих детей другие источники витаминов и микроэлементов. Пракс задумался, сумеют ли обеспечить себя базы на дальних планетах. Если у них имеются полные гидропонные циклы и дрожжевые фермы и если там ничего не разладится…

Он отвлекся. Нарочно думал о другом, лишь бы не страх перед тем, что ждало за дверью.

— Стоять, вы все!

Голос был негромкий, грубый и влажный, словно голосовые связки говорящего обмакнули в жидкую грязь. Мужчина стоял на пересечении ледяных тоннелей. Полицейский бронежилет натягивался, не желая сходиться у него на брюхе. Акцент и сложение выдавали марсианина.

Амос с Холденом приостановились, обернулись, глядя куда угодно, только не на стоящего перед ними человека. Пракс проследил их взгляды. Вокруг в темноте таились другие. У внезапно подступившей паники был медный привкус.

— Я насчитал шестерых, — сказал Холден.

— А парень в серых штанах? — спросил Амос.

— Ладно, пусть будет семеро. Хотя этот провожал нас от самого корабля. Может, он не с ними.

— Все равно, шестеро на троих — многовато, — прозвучал у них в ушах голос Наоми. — Подкрепление не требуется?

— Что за черт? У нас есть резервы? — удивился Амос. — Вызовешь Супитаяпорна, чтобы заговорил их до смерти?

— Мы справимся, — сказал Пракс, опуская руку в карман с пистолетом. — Мы никому не позволим…

Амос перехватил его руку, не дав вытащить оружие.

— Тут не стрелять надо, — объяснил механик, — а разговаривать.

Холден шагнул навстречу марсианину. Он держался так непринужденно, что винтовка у него на плече выглядела безобидной игрушкой и даже дорогой бронескафандр не перевешивал беззаботной улыбки.

— А, — заговорил он, — проблемы, сэр?

— Может, да, — протянул марсианин, — а может, и нет. Выбирай сам.

— Я выбираю «нет», — улыбнулся Холден. — Теперь, с вашего позволения, мы…

— Притормози. — Марсианин боком выдвинулся вперед. Лицо показалось Праксу смутно знакомым: может, видел в вагоне «трубы», да не обратил внимания. — Вы не здешние.

— Я здешний, — возразил Пракс, — доктор Праксидик Менг, главный ботаник соевой плантации RMD-южного. А вы?

— Пусть кэп говорит, — буркнул Амос.

— Но…

— Он это умеет.

— Полагаю, вы прибыли с гуманитарной помощью, — сказал марсианин. — Далековато забрели от порта. Заблудились? Могу предложить сопровождение до безопасных мест.

Холден шевельнулся. Винтовка совсем случайно, без вызова, наклонилась чуть вперед.

— Не знаю, — сказал он. — Мы неплохо снаряжены. Думаю, сумеем о себе позаботиться. А сколько запросит ваш, гм… конвой?

— Ну, вас трое. Скажем, сотню марсианских бумажек. Местных — пять.

— А если вы нас проводите, а я в обмен вывезу вас с этой ледышки?

У марсианина отвисла челюсть.

— Не смешно, — сказал он, но маска самоуверенности уже сползла с его лица, и Пракс разглядел за ней голод и отчаяние.

— Мы идем к старым тоннелям, — объяснил Холден. — Как раз перед тем, как все полетело в тартарары, кто-то похитил нескольких ребятишек. Среди них была дочурка дока. Мы намерены ее вернуть и вежливо расспросить, откуда они узнали, что здесь готовится. Можем столкнуться с сопротивлением. Мне бы не помешало несколько человек, знающих, за какой конец держать винтовку.

— Ты мне голову не морочь, — сказал марсианин.

Краем глаза Пракс заметил, как из тени вышла худая женщина в дешевом защитном костюме.

— Мы — АВП, — сказал Амос и кивнул на Холдена. — Это Джеймс Холден с «Росинанта».

— Боже правый! — протянул марсианин. — А ведь и впрямь Холден.

— Это все борода, — объяснил Холден.

— А я — Венделл. Работал в охране «Пинквотер», пока ублюдки не сбежали, бросив нас здесь. Считаю, это аннулирует контракт. Вам, значит, нужны стрелки-профи? Лучше нас не найдете.

— Сколько вас?

— Со мной шестеро.

Холден обернулся к Амосу. Пракс скорее угадал, чем увидел, как тот дернул плечом. Человек, которого они сосчитали последним, не принадлежал к этой компании.

— Хорошо, — решил Холден. — Мы пытались сговориться с местной охраной, но те не нашли на нас времени. Идите за мной, прикройте нас сзади, и, даю слово, я вывезу вас с Ганимеда.

Венделл усмехнулся. Один из резцов у него оказался красным, да еще украшенным черно-белой картинкой.

— Приказывайте, босс! — отчеканил он и, подняв винтовку, обратился к своим: — Стройся! У нас новый контракт, ребята. Приступаем к службе.

Вокруг раздались восторженные крики. Пракс обнаружил, что худая женщина уже пожимает ему руку и улыбается, словно знакомится с новым сослуживцем. Поморгав, он улыбнулся в ответ, и тут Амос опустил лапу ему на плечо.

— Видал? Я ж тебе говорил! Ну, двигаем.

В коридоре было темнее, чем казалось по видео. Во льду кровеносными жилами протаяли тонкие канавки, но на них уже намерзла свежая корка. Дверь ничем не отличалась от сотни других, пройденных на пути сюда. Пракс сглотнул. У него разболелся живот. Хотелось закричать, позвать Мэй по имени и услышать ответ.

— Ну, — сказала у него в ухе Наоми, — замок я разблокировала. Открою, как только будете готовы.

— Что откладывать? — ответил ей Холден. — Открывай.

Клапан по кромке люка зашипел.

Дверь открылась.

Глава 15

Бобби

За три часа первой серьезной встречи марсиане и дипломаты ООН едва успели покончить с представлениями и перейти к повестке дня. Полный землянин в костюме, стоившем, пожалуй, дороже боевого скафандра Бобби, уныло гудел про пункты 1-11 раздела 14 подраздела «Д», в которых будут обсуждаться последствия недавнего обострения для расценок на поставки по существующим торговым соглашениям. Оглядевшись, Бобби убедилась, что остальные сидящие за длинным дубовым столом с живым вниманием слушают чтеца, и подавила воистину титаническую зевоту, раздиравшую рот.

Сама она развлекалась, стараясь угадать, кто здесь кто. Всех участников совещания назвали поименно, но ей эти фамилии ничего не говорили. Здесь каждый был помощником министра, замминистра или каким-нибудь директором. Попалось даже несколько генералов, но Бобби достаточно разбиралась в политическом механизме, чтобы понимать: военные здесь значат меньше всех.

Настоящая власть — у незаметных людей без громких титулов. Таких было несколько, в том числе — круглолицый мужчина с галстуком-шнурком, представленный как «секретарь чего-то там». Рядом с ним устроилась бабушка в ярком сари — желтая вспышка среди темно-коричневых, темно-синих и темно-серых костюмов. Она сидела и с загадочной полуулыбкой грызла фисташки. Бобби убила несколько минут, гадая, кто из них главный — луноликий со шнурком или бабуся.

Она подумывала налить себе стакан воды: хрустальные графины были равномерно расставлены по столу. Пить не хотелось, но пока переворачиваешь свой стакан, пока наливаешь, пока пьешь — пройдет еще пара минут. Оглядев стол, Бобби отметила, что никто воды не пьет. Может, дожидаются, пока кто-то другой начнет первым.

— Прервемся ненадолго, — сказал человек в угольно-сером костюме. — Через десять минут приступим к пункту пятнадцать.

Все поднялись и начали разбредаться по курительным и туалетам. Бабуся отнесла сумочку к крышке утилизатора и вытряхнула в люк шелуху от фисташек. Луноликий открыл терминал и с кем-то связался.

— Боже мой! — Бобби потерла глаза ладонями так сильно, что увидела искры.

— Что-то не так, сержант? — Торссон, ухмыляясь, склонился к ней со своего места. — Гравитация утомляет?

— Нет, — ответила Бобби и передумала. — Вернее, да, но, главное, я готова ткнуть себя стилусом в глаз просто для разнообразия.

Торссон, кивнув, похлопал ее по руке. Последнее время он все чаще прибегал к этому жесту. Бобби такое покровительственное движение раздражало по-прежнему, но теперь к раздражению примешалось беспокойство: уж не нацелился ли Торссон пофлиртовать? Это было бы неловко.

Она убрала руку и склонилась к Торссону, заставив того обернуться и заглянуть ей прямо в глаза.

— Почему, — прошептала она, — никто и не вспоминает проклятого монстра? Разве не из-за него я… мы все здесь?

— Вы еще не поняли порядка вещей. — Торссон отвернулся от нее и принялся играть со своим терминалом. — Политики никогда не спешат: уж очень высоки ставки, и никто не желает оказаться тем человеком, который все испортил.

Опустив терминал, он подмигнул Бобби:

— Здесь на кону карьеры!

— Карьеры…

Торссон только кивнул и снова занялся терминалом.

Карьеры!

На миг она вернулась в прошлое, когда лежала навзничь, уставившись в звездную бездну над Ганимедом. Ее люди погибли или продолжали гибнуть. Радио молчало, скафандр превратился в ледяной гроб. Она смотрела в лицо твари. Твари без скафандра. Кругом радиация и жесткий вакуум, на когтях монстра застыли красные хлопья крови. И никто здесь не желает этого обсуждать, опасаясь подпортить карьеру?

К черту!

Когда участники совещания потихоньку вернулись в зал и заняли места за столом, Бобби подняла руку. Она чувствовала себя немного смешной, как пятиклассница среди взрослых, но понятия не имела, как полагается задавать вопрос. Тот, кто зачитывал повестку, бросил на нее недовольный взгляд и перестал замечать. Торссон, дотянувшись под столом, больно сжал ей колено.

Бобби не опускала руки.

— Позвольте? — сказала она.

Сидящие за столом принялись оборачиваться, награждая ее все более недружелюбными взглядами, после чего демонстративно отводили глаза. Торссон все сильнее сжимал пальцы, пока Бобби, не вытерпев, не перехватила его запястье другой рукой. Она сжала так, что хрустнули кости и капитан, удивленно ахнув, отдернул руку. После чего развернул свой стул прямо к ней. Его глаза были круглыми, губы поджаты в прямую линию.

Та, в желтом сари, тронула за рукав чтеца повестки, и он немедля замолчал. «Ну вот и прояснилось: она главная», — решила Бобби.

— Лично я, — чуть извиняющимся тоном проговорила бабуся, — хотела бы услышать, что скажет нам сержант Драпер.

«Она запомнила мое имя, — отметила Бобби. — Интересно».

— Сержант? — обратилась к ней бабуся.

Бобби, не зная, правильно ли поступает, встала.

— Я просто удивилась, почему никто не говорит о монстре?

На лице бабуси вновь показалась загадочная улыбка. Все молчали, и это молчание словно плеснуло в кровь Бобби адреналина. Она почувствовала, как задрожали колени. Больше всего на свете хотелось сесть на место, только бы все забыли о ней и отвели взгляды.

Она сжала зубы и напрягла мышцы ног.

— Вы понимаете, о чем я? — продолжала она, не в силах совладать с голосом, который звучал все громче. — Тот монстр, что убил пятьдесят солдат на Ганимеде. Из-за которого мы все здесь.

В зале стало тихо. Торссон уставился на нее, словно на умалишенную. Может, она на самом деле сошла с ума. Старушка оправила свое желтое сари и ободряюще улыбнулась.

— Я хочу сказать, — говорила Бобби, комкая в руках листы повестки, — что, конечно, торговые соглашения, и права на воду, и кто кого поимеет в первый четверг после зимнего солнцестояния — это очень важно!..

Она замолчала, чтобы перевести дыхание: длинная тирада при высокой гравитации далась не так легко. Она понимала их взгляды. Взгляды говорили, что, если она сейчас же замолчит, эту маленькую неловкость забудут и вернутся к работе. И ее карьера не сгорит синим пламенем.

Бобби сама удивилась, насколько ей было наплевать.

— Но, — вновь заговорила она, отбрасывая распечатанную повестку и заставляя отшатнуться, как от заразы, человека в коричневом костюме, — что насчет того долбаного монстра?

— Прошу прощения, леди и джентльмены. Сержант Драпер страдает от посттравматического стресса, — подскочил с места Торссон. — Ей нужна помощь.

Он схватил Бобби за локоть и вытащил из зала. В спину ей катилась нарастающая волна голосов. Остановившись в вестибюле, Торссон выждал, пока за ними закроется дверь.

— Вы! — Он толкнул ее в кресло. В другое время худосочный офицер разведки и с места бы ее не сдвинул, но сейчас Бобби настолько обессилела, что просто рухнула на сиденье. — Вы! — повторил он и обратился к кому-то через свой терминал: — Немедленно сюда!.. Вы! — процедил он в третий раз, ткнув в Бобби пальцем, и заходил туда-сюда перед ее креслом.

Через несколько минут в вестибюль вбежал капитан Мартенс. И остановился как вкопанный, увидев съежившуюся в кресле Бобби и взбешенного Торссона.

— Это ваша вина, — начал Торссон и развернулся лицом к Бобби. — А вы, сержант, только что доказали, как ужасно я ошибся, взяв вас с собой. Ваша идиотская тирада свела на нет все преимущество, которое мы получали, выставив единственного свидетеля.

— Она… — попытался вклиниться Мартенс, но Торссон, ткнув пальцем ему в грудь, рявкнул:

— Вы уверяли, что управитесь с ней!

Мартенс ответил ему грустной улыбкой.

— Нет, не уверял. Я говорил, что смогу ей помочь, если мне дадут время.

— Не важно, — махнул на них рукой Торссон. — Вы оба ближайшим рейсом отправляетесь на Марс, где будете объясняться с дисциплинарной комиссией. А теперь прочь с моих глаз!

Развернувшись на каблуках, он вернулся в конференц-зал, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в щель боком.

Мартенс опустился в кресло рядом с Бобби и протяжно выдохнул.

— Ну, что случилось?

— Я погубила свою карьеру? — спросила она.

— Возможно. Как себя чувствуете?

— Чувствую, — повторила Бобби, поймав себя на том, что ей хочется высказаться перед Мартенсом, и проклиная себя за эту слабость. — Чувствую, что мне нужен воздух.

И, не дав ему возразить, Бобби встала и направилась к лифтам.

Комплекс ООН сам по себе был целым городом. Бобби добрый час искала выход наружу. Она призраком скользила сквозь энергичный управленческий хаос. Люди, обгонявшие ее в длинных коридорах, напористо втолковывали что-то друг другу или собственным терминалам. Бобби не довелось побывать в Олимпии, столице Марсианского Конгресса. Иногда она просматривала несколько минут совещаний по правительственному каналу — если обсуждалась важная для нее тема, — но в сравнении с активностью ООН там царила провинциальная тишина. Обитатели здешнего правительственного здания распоряжались тридцатью миллиардами граждан и сотнями миллионов колонистов. Четыре миллиарда населения Марса в сравнении с этим выглядели озером рядом с морем.

Марсиане в целом были убеждены, что земная цивилизация загнивает. Ленивые, отупевшие граждане жили на правительственные дотации. Жирные коррумпированные политиканы обогащались за счет колоний. Деградирующая инфраструктура тратила тридцать процентов мощности на утилизацию, не позволяющую землянам утонуть в собственном дерьме. На Марсе практически не было безработных. Все население прямо или косвенно участвовало в величайшем проекте человечества: в терраформировании планеты. Это давало каждому цель жизни и единую веру в будущее. Не то что земляне, живущие ожиданием очередной правительственной подачки и следующего визита в кафе или в торгово-развлекательный центр.

По крайней мере, так о них рассказывали. Сейчас Бобби засомневалась в правдивости рассказов.

То и дело обращаясь в разбросанные по всему зданию справочные, она наконец добралась до выхода. Скучающий охранник у дверей кивнул ей, и она оказалась снаружи.

Вне здания. Без скафандра.

Через пять секунд она цеплялась за дверь, предназначенную только для выхода, стремясь обратно под крышу. Охранник, сжалившись, открыл ей. Бобби ворвалась внутрь и, жадно дыша, упала на ближайшую скамеечку.

— В первый раз? — улыбнулся ей охранник.

Ответить Бобби не сумела, но кивнула ему.

— Марс или Луна?

— Марс, — чуть отдышавшись, ответила она.

— А, знаю эти дела. Купола, все такое. Люди, выросшие в куполах, просто малость паникуют. Астеры обделаться готовы от страха. Нет, буквально. Мы доставляем их домой под наркозом, чтобы не орали.

— Да, — согласилась Бобби. Болтовня охранника давала ей время прийти в себя. — Не шутка.

— Вас доставили, когда снаружи было темно?

— Ага.

— Внешников всегда ночью привозят. Помогает от агорафобии.

— Угу.

— Я пока оставлю дверь открытой на случай, если вам снова захочется вернуться.

Предположение, что она немедля предпримет вторую попытку, польстило Бобби, и она впервые как следует рассмотрела охранника. Малорослый, как все земляне, но кожа красивая, черная до синевы. И плотное, атлетическое сложение, и чудесные серые глаза. В его улыбке не было и намека на насмешку.

— Спасибо, — сказала она. — Я — Бобби. Бобби Драпер.

— Чак, — ответил землянин. — Смотрите под ноги, а потом медленно поднимите взгляд к горизонту. Но ни в коем случае не прямо перед собой.

— Думаю, теперь у меня получится, Чак, но все равно спасибо.

Чак бегло глянул на ее мундир и отсалютовал:

— Semper fi,[64] сержант!

— Ур-ра! — ухмыльнулась в ответ Бобби.

При второй попытке она последовала совету Чака: несколько минут смотрела в землю. Это помогло справиться с массивной перегрузкой каналов восприятия. Но только отчасти. Тысячи запахов, соревнуясь между собой, били ей в нос. Сочные ароматы почвы и растительности, знакомые по садовым куполам. Масло и горячий металл — как в производственных лабораториях. Озон от электродвигателей. Все это било враз, наслаивалось друг на друга, сливаясь в один невероятно экзотический запах. А звуки сливались в непрерывную какофонию. Разговоры, шум строительных машин, электрокаров, взлетающих трансорбитальных челноков — все одновременно. Неудивительно, что она запаниковала. Ведь этот поток — данные всего с двух органов чувств. А если добавить сюда невероятно синее небо, раскинувшееся без края…

Бобби постояла, закрыв глаза и старательно дыша, пока не услышала, что Чак закрыл за ней дверь. Теперь никуда не денешься. Оборачиваться и проситься назад — значит признать поражение. А парень явно послужил в десанте ООН, и ей совсем не хотелось выглядеть слабой в его глазах. Черт, да ни за что!

Когда нос и уши немного освоились с потоком впечатлений, Бобби открыла глаза, уставив их в бетон дорожки. И медленно подняла взгляд, пока не показался горизонт. Дорожка перед ней тянулась далеко по ухоженным газонам. Еще дальше поднималась серая стена, вероятно метров десяти в высоту, с равномерно расставленными сторожевыми башнями. Комплекс ООН удивительно строго охранялся. Бобби задумалась, удастся ли ей выйти.

Она напрасно беспокоилась. Едва она подошла к воротам во внешний мир, охранная система связалась с ее терминалом и убедилась, что имеет дело с VIP-персоной. Камера над постом еще за двадцать метров отсканировала ее лицо, сравнила со снимком в досье и удостоверила личность, так что, когда Бобби приблизилась, часовой четко отсалютовал и спросил, не нужен ли ей транспорт.

— Нет, хочу пройтись, — ответила она.

Часовой улыбнулся и пожелал хорошо провести день. Бобби пошла по улице, уводящей от комплекса, обернулась и увидела двух вооруженных телохранителей, державшихся на почтительном расстоянии. Пожав плечами, Бобби двинулась дальше. Если такая важная особа, как она, пострадает или заблудится, кое-кто рискует потерять работу.

За пределами территории ООН ее агорафобия ослабела. Здания вокруг образовывали стены из стали и бетона, изрезанный горизонт отодвинулся за пределы видимости. По улице с визгом пролетали маленькие электрокары, оставлявшие за собой запах озона.

И повсюду были люди. Пару раз Бобби ходила на марсианский «Стадион Армстронга» посмотреть на игру «Красных дьяволов». Стадион вмещал двадцать тысяч болельщиков. «Дьяволы» обычно оказывались внизу турнирной таблицы, поэтому трибуны на их матчах заполнялись не больше чем наполовину. И эта сравнительно скромная толпа была самым большим скоплением народа, какое довелось видеть Бобби до сего дня. Марс населяли миллиарды людей, но там не было пространств, позволяющих собрать их вместе. Бобби, остановившись на перекрестке и глядя в перспективу двух улиц, сказала себе, что все болельщики «Красных дьяволов» не создали бы такой толкотни на тротуарах. Она попробовала представить, сколько людей скрывалось в головокружительной высоты зданиях, и не смогла. Может быть, миллионы, считая только те дома и улицы, что она видела отсюда.

И если марсианская пропаганда не лжет, большая часть этих людей — безработные. Она попыталась представить, как это: если тебе не надо каждый день приходить на определенное место.

Земляне обнаружили, что, когда людям нечего делать, они делают детей. В конце двадцатого — начале двадцать первого веков был короткий период, когда население не слишком росло и как будто даже начинало сокращаться. Все больше женщин тогда получали высшее образование, начинали работать, и средний размер семьи уменьшался. Несколько десятилетий массовой безработицы положили этому конец.

Опять же этому ее учили в школе. Но здесь, на Земле, где еда росла сама по себе и воздух был всего лишь побочным продуктом жизнедеятельности растений, которые никто нарочно не сажал, где все необходимое для жизни просто валялось под ногами… вероятно, здесь и вправду человек может себе позволить ничего не делать? Работающие создают столько избыточного продукта, что легко способны прокормить остальных. Мир теперь делится не на богатых и бедных, а на занятых и бездеятельных.

Бобби увидела перед собой уличное кафе и села за столик.

— Чем могу помочь? — обратилась к ней девушка с ярко-голубыми волосами.

— А что у вас хорошего?

— Лучшего чая с соевым молоком, чем у нас, нигде не найдете.

— Попробую, — согласилась Бобби, которая не представляла себе чая с соевым молоком, зато любила обе составные части по отдельности и решила рискнуть.

Девушка с голубыми волосами отошла поболтать с таким же юным парнем за стойкой, пока тот готовил чай, а Бобби тем временем огляделась и заметила, что все, кто был занят работой, не старше этих ребят.

Когда подали чай, она обратилась к девушке:

— Вы не обидитесь, если я задам вопрос?

Девушка пожала плечами и ответила улыбкой.

— Все, кто здесь работают, одного возраста?

— Ну, более или менее. Надо же университетский срок отрабатывать?

— Я не местная, — призналась Бобби. — Не понимаю.

Девушка впервые хорошенько разглядела ее, заметила мундир и нашивки.

— Ух ты! С Марса, да? Я мечтаю там побывать.

— Да, там здорово. Но вы не объяснили мне насчет срока.

— А на Марсе не так? — удивилась девушка. — Ну, кто поступает в университет, должен иметь не меньше года рабочего стажа. Чтобы доказать, что ему нравится работать. Понимаете, чтобы место в аудитории не занимали люди, которые потом все равно будут жить на базу.

— На базу?

— Ну, знаете, на базовом обеспечении.

— Кажется, понимаю, — сказала Бобби. — Базовое обеспечение — это деньги, на которые живут те, кто не работает.

— Нет, не деньги, просто база. Деньги надо заработать.

— Спасибо, — кивнула Бобби и пригубила чаю. Голубоволосая девушка отбежала к другому столику. Чай оказался восхитительным.

В том, чтобы провести отбор прежде, чем тратить ресурсы на образование, она видела невеселый здравый смысл. Приказав своему терминалу оплатить счет — он вывел сумму, пересчитав на местный курс, — Бобби добавила щедрые чаевые для девушки, которая хотела от жизни не только базового пособия.

Бобби терзало множество вопросов. Интересно: и Марс ждет это же после терраформирования? Если марсианам не придется ежедневно бороться за жизнь, они станут вот такими? Что это за культура, в которой можно выбирать, хочешь ли ты внести свой вклад в жизнь человечества? Рабочее время и коллективный разум пятнадцати миллиардов человек система списывает как допустимые потери. При мысли об этом Бобби загрустила. Столько усилий — и все, чтобы жить вот так? Посылать детей на работу официантами, чтобы проверить, готовы ли они внести свой вклад. А остальных, кто не готов, оставлять жить на базовое пособие.

И еще одно стало ясно ей уже сейчас: все тренировки и упражнения, готовившие марсианских военных к полной гравитации, — фигня. Никогда Марс не побьет Землю на ее территории. Сбросьте солдата с полной выкладкой на любой городок — и жители легко забьют его камнями и палками.

Сквозь все терзания пробивалось чувство облегчения, словно она скинула ношу, которой прежде и не замечала. Торссон просто дурак. Нечего меряться с Землей, кто выше на стенку писает. Не стоит превращать Марс во вторую Землю, если после этого он станет вот таким.

Важно другое: узнать, кто выпустил ту тварь на Ганимеде.

Бобби сделала последний глоток и решила, что ей нужен транспорт.

Глава 16

Холден

За дверью начинался длинный коридор — на взгляд Холдена, неотличимый от остальных ганимедских коридоров: ледяные стены с влагоустойчивыми изолирующими пластинами, встроенная в эти пластины проводка, прорезиненные плитки под ногами, светодиодные лампы полного спектра, имитирующие солнечный свет в голубом небе Земли. Такое можно было увидеть где угодно.

— Мы не ошиблись дверью, Наоми?

— Та самая, за которую унесли Мэй на записи, — успокоила та.

— Ладно. — Холден припал на колено и знаком велел своему сборному войску поступить так же. Когда люди собрались вокруг него в неровный кружок, он сказал: — У нашей проводницы, Наоми, есть схема этого коридора, но не более того. Мы не представляем, где похитители, если они еще здесь.

Пракс хотел возразить, но Амос остановил его, опустив тяжелую ладонь на плечо.

— Так что нам, вероятно, придется оставлять за спиной множество перекрестков. Не нравится мне это.

— Да, — согласился Венделл, возглавлявший охранников «Пинквотера». — Мне тоже не нравится.

— Поэтому мы будем оставлять на каждом перекрестке часового, пока не разберемся, куда идти, — договорил Холден и обратился к Наоми: — Свяжи все их терминалы с нашим каналом. Наушники в уши, ребята. Режим радиомолчания: говорить только в ответ на мой вопрос — или уж на краю гибели.

— Роджер.

Подтверждение Венделла повторили все его люди.

— Когда мы поймем, чего ищем, я, если понадобится, вызову арьергард с перекрестков. Если не вызову, они остаются прикрывать отход на случай, если придется отступать.

Каждый в круге кивнул.

— Замечательно. Амос во главе. Венделл, прикрываешь нам задницы. Остальным растянуться по одному с интервалом метр, — сказал Холден и постучал по нагруднику Венделла. — Если все пройдет чисто, я для вас выторгую у АВП несколько кредитов — в придачу к бесплатному проезду.

— Как благородно! — восхитилась охранница в дешевой броне и забила рожок в автомат.

— О'кей, идем. Амос, по карте Наоми до следующей герметичной переборки пятьдесят метров, за ней какой-то склад.

Амос кивнул и закинул за плечо оружие — тяжелый дробовик-автомат с толстым магазином. Несколько запасных магазинов и гранат он подвесил к сбруе марсианского боевого скафандра и теперь позвякивал на ходу. Быстрым шагом Амос пошел по коридору. Холден оглянулся и с облегчением убедился, что пинквотерские держат темп и дистанцию. Хоть и наголодались, но свое дело ребята знали.

— Кэп, прямо перед переборкой отходит тоннель вправо, — предупредил Амос. Он уже опустился на одно колено и целил в неизвестный коридор.

На карте этого хода не было. Значит, с тех пор как в последний раз сверяли схему помещений, выкопали новый. Следовательно, вся их информация не так уж много стоит. Нехорошо.

— Понял, — отозвался Холден и махнул худой женщине. — Вы?..

— Паула, — ответила та.

— Паула, этот перекресток ваш. Постарайтесь стрелять только в ответ, но никого ни в коем случае не пропускайте.

— Приказ понят, — ответила Паула и заняла позицию лицом в неизвестный коридор, взяв автомат на изготовку.

Амос, отцепив одну гранату, подал ей.

— На случай, если дерьмо попрет, — пояснил он. — Паула кивнула и поудобнее устроилась у стены. Поняв намек, Амос двинулся к переборке.

— Наоми, — позвал Холден, считав номер двери и замка, — люк, э… двести двадцать три — В-шесть. Вскрой-ка его.

— Есть!

Через несколько секунд Холден услышал, как сработали запоры.

— По карте десять метров до следующего пересечения, — предупредил он и, оглядев пинквотеровских, наугад выбрал одного — пожилого и мрачного мужчину. — Когда дойдем — пост ваш.

Тот кивнул, и Холден махнул Амосу: «Приступай». Механик правой рукой взялся за ручку, а левой принялся отсчитывать, начиная от пяти. Холден стоял против двери, изготовив винтовку.

Когда счет дошел до одного, он глубоко вздохнул и в следующий момент бросился в распахнутую механиком дверь.

Пусто.

Просто еще один коридор, тускло освещенный светодиодиками, не перегоревшими за те десятилетия, когда здесь никто не бывал. За много лет стекающие капли измороси покрыли стены слоем минерального осадка, тонкого, как паутина. Узор выглядел хрупким и нежным, но это был камень, и Холдену почему-то вспомнились кладбища.

Амос уже продвигался к пересечению коридоров и следующему люку. Холден следовал за ним, отведя ствол вправо, чтобы мгновенно можно было взять под прицел боковой тоннель. За последний год этот рефлекс — прикрываться со всех возможных направлений атаки — был отработан до автоматизма.

Год полицейской работы.

Наоми сказала: «Это не ты». Он отслужил во флоте, так и не повидав настоящего сражения хотя бы из уютной боевой рубки. На «Кентербери», таскавшем ледяные глыбы от Сатурна к Поясу, все сцены насилия сводились к потасовкам надравшихся от скуки водовозов. Тогда он играл роль миротворца и всегда находил средство остудить горячие головы. Когда в людях разгорались страсти, он гасил их шуткой или просто целую вахту слушал чьи-то излияния, позволяя человеку спустить пар.

А новый Холден сперва тянулся за оружием, потом начинал разговаривать. Пожалуй, Наоми была права. Сколько кораблей он спалил за год, прошедший после Эроса? Дюжину, если не больше. Холден утешал себя мыслью, что все это были плохие люди. Самая мерзкая порода стервятников, воспользовавшаяся для охоты военным хаосом и отходом флота Коалиции. Это были те, кто обдерет с твоего корабля все ценные части, захватит запасы воздуха и оставит тебя дрейфовать, умирающим от удушья. Расстреливая пиратский корабль, он, возможно, спасал десятки невинных судов и жизней. Но при этом что-то терял и порой ощущал потерю. Изредка, например, когда Наоми говорила: «Это не ты».

Если они обнаружат секретную базу, куда забрали Мэй, выручать девочку, по всей вероятности, придется с боем. Холден поискал в себе тревожные предчувствия в надежде, что насилие все еще пугает его.

— Кэп, ты в порядке?

Амос пристально уставился на капитана.

— Да, — вздохнул Холден, — просто пора менять работу.

— Сейчас не самое подходящее время, кэп.

— Справедливо, — признал Холден и махнул выбранному заранее пожилому охраннику. — Этот перекресток ваш. Инструкции прежние. Держите его, пока я вас не вызову.

Пожилой пожал плечами и обратился к Амосу:

— А мне гранату не дашь?

— Не-а, — протянул механик. — Ты не такой хорошенький, как Паула.

Он снова отсчитал на пальцах от пяти до нуля, и Холден прежним порядком ворвался в открытый люк.

Он настроился на очередной унылый коридор, а попал в широкое пространство. По залу были в беспорядке расставлены несколько столов, у стен осталось пыльное оборудование. Тяжелая 3D-копировальная установка, пустая и полуразобранная, несколько легких промышленных уолдо,[65] шкафчик автоматической доставки из тех, что легко пристраиваются под столом в лаборатории или медотсеке. Каменная паутина покрывала стены, но не затронула коробки и аппаратуру. В углу стоял двухметровый стеклянный куб, на одном из столов — груда то ли простыней, то ли пеленок. В дальнем конце помещения виднелся еще один запертый люк.

Кивнув на брошенное оборудование, Холден обратился к Венделлу:

— Проверь, нет ли точки доступа в сеть. Если найдешь, подключи вот это.

Он подал охраннику наспех сварганенный Наоми сетевой мост.

Амос велел двоим из оставшихся пинквотерцев охранять люк, а сам вернулся к Холдену и дулом указал на стеклянный ящик.

— Хватило бы места на пару ребятишек, — сказал он. — Как думаешь, их здесь и держали?

— Возможно, — ответил Холден, подходя поближе. — Пракс, вы не могли бы… — Он осекся, обнаружив, что ботаник стоит над кучей тряпья на столе. Только теперь восприятие сдвинулось: она перестала походить на груду тряпья, а показалась прикрытым тканью маленьким телом. Пракс стоял над ним, то протягивая, то отдергивая руку. Его трясло.

— Это… это… — проговорил он, ни к кому не обращаясь и продолжая двигать рукой.

Холден повернулся к Амосу и взглядом указал тому на Пракса. Рослый механик подошел, взял ботаника за плечо.

— Дай-ка мы посмотрим, ладно?

Холден позволил Амосу отвести Пракса от стола и только потом подошел сам. Когда он взялся за край простыни, Пракс резко втянул воздух, словно для крика. Холден сдвинулся так, чтобы закрыть стол собой.

Под простыней лежал маленький мальчик. Тощенький, с копной непокорных черных волос, темнокожий. И в яркой одежке: желтые брючки и зеленая рубашка с веселыми крокодильчиками и маргаритками. Холден не понимал, что его убило.

Услышав за спиной шум, он обернулся. Пракс, побагровев, рвался из рук Амоса к столу. Механик обхватил его одной рукой, то ли держа в борцовском захвате, то ли обнимая.

— Это не она, — сказал Холден. — Ребенок, но не она. Мальчик. Лет четырех; может, пяти.

Услышав его, Амос выпустил Пракса. Ботаник кинулся к столу, отодвинул простыню и коротко вскрикнул.

— Это Като, — заговорил он чуть погодя, — я его знал. Его отец…

— Это не Мэй, — повторил Холден, придержав Пракса за плечо, — значит, ее нужно искать.

Пракс сбросил его ладонь.

— Это не Мэй, — настойчиво внушал Холден.

— Но ведь здесь был Стрикланд, — забормотал Пракс, — он же их врач; я думал, раз он с ними, им ничего…

Холден промолчал. Он думал о том же. Если умер один ребенок, могли умереть и остальные.

— Мне казалось, это значит, они сохранят детям жизнь, — продолжал Пракс, — а они дали Като умереть. Просто дали умереть и прикрыли простыней. Басиа, как мне жаль…

Холден сгреб его за плечи и развернул к себе. Так, как в его представлении делали копы.

— Это, — сказал он, указывая на стол, — не Мэй. Ты хочешь ее найти? Тогда нам надо двигаться.

В глазах у Пракса стояли слезы, грудь вздрагивала от немых рыданий, однако он кивнул и отошел от стола. Амос с непроницаемым лицом рассматривал его. Явилась непрошеная мысль: «Надеюсь, мы не ошиблись, взяв Пракса».

— Наоми, ты здесь? — спросил Холден, снова прикрывая простыней мертвого мальчика.

— Здесь-здесь, — рассеянно, словно занимаясь обработкой входящих данных, отозвалась она. — Передачи в этом узле зашифрованы. Пошлю на обработку «Лунатику», хотя он далеко не такой умница, как «Роси». Потребуется время.

— Работай, — сказал Холден и дал знак Амосу. — Но если в сети есть сигналы, значит кто-то еще здесь.

— Подожди минутку, — сказала Наоми, — может быть, я смогу открыть для тебя камеры наблюдения и дать более свежий план помещений.

— Пошли, как только сумеешь, но ждать мы не будем.

Амос бочком придвинулся к Холдену и постучал в окошко шлема. Пракс в одиночестве стоял у стеклянного куба, вглядываясь внутрь, словно видел в нем что-то. Холден ждал, что Амос заговорит о нем, но механик его удивил.

— Ты за температурой следил, кэп?

— Угу, — ответил Холден. — Сколько раз запрашивал, ответ один: «Адский холод».

— Я сейчас подходил к двери, — продолжал Амос. — Там на полградуса теплее.

Обдумав новость, Холден заново проверил датчики своего скафандра и постучал себе по бедру.

— Следующее помещение отапливается.

— Похоже на то, — согласился Амос и, обеими руками подняв тяжелый автомат, большим пальцем сдвинул предохранитель.

Холден поманил к себе оставшихся охранников.

— Кажется, подходим к обитаемой части базы. Мы с Амосом идем первыми. Вы трое, — он указал на троих, оставив в стороне Венделла, — прикрываете нас с флангов. Ты, Венделл, держись позади и позаботься, чтобы никто не помешал нам сбежать, если дело обернется плохо. Пракс… — Взглянув на ботаника, Холден замолчал. Тот незаметно проскользнул к двери в следующее помещение. Полученный от Амоса пистолет был уже не в кармане, а в руке. На глазах у Холдена Пракс открыл дверь и хладнокровно шагнул за нее.

— Чтоб меня!.. — деловито произнес Амос.

— Дерьмо! — выговорил Холден. И выкрикнул: — Ходу, ходу, ходу! — уже бросившись к открытой двери.

У самого люка он услышал голос Пракса:

— Не двигаться.

Голос звучал громко, но срывался.

Ворвавшись в комнату, Холден метнулся вправо, а не отстававший от него Амос ушел влево. Пракс стоял в нескольких шагах за дверью. Большой черный пистолет выглядел дико в его трясущейся бледной руке. Зал походил на тот, через который они уже прошли, только в нем были люди. Вооруженные люди. Холден искал взглядом подходящее укрытие. Полдюжины больших серых ящиков с научной аппаратурой или деталями разобранных устройств стояли по всему помещению. На скамейке орал чей-то ручной терминал, настроенный на танцевальную мелодию. На одном ящике лежала вскрытая коробка пиццы, почти все куски были разобраны. Кое-кто еще тискал их в руках. Холден стал считать. Четверо. Еще восемь. То есть дюжина, и все озираются круглыми глазами, не зная, что делать.

Все это очень напоминало Холдену картину сборов к отъезду, прерванных на короткий перекус. Только у каждого в этой комнате висела на боку кобура, а в соседнем помещении они оставили гнить труп ребенка.

— Никому! Не двигаться! — уже более уверенно повторил Пракс.

— Вам бы лучше послушаться, — добавил Холден, медленно поводя из стороны в сторону дулом винтовки.

Амос подкрепил его слова делом, шагнув к ближайшему и двинув ему прикладом в ребра. Тот мешком рухнул на пол. Услышав за дверью шаги пинквотерских, Холден понял, что те поспешно занимают позиции.

— Венделл, — сказал он, не опуская ствола, — пожалуйста, разоружи этих людей.

— Нет, — возразила суровая на вид женщина с ломтиком пиццы в руке, — думаю, не выйдет.

— Простите? — удивился Холден.

— Не выйдет, — повторила женщина и, откусив от пиццы, заговорила с набитым ртом: — Вас всего семеро. Нас только в этой комнате двенадцать. И еще много — в других. Они прибегут на первый же выстрел. Так что разоружить нас не выйдет.

Она улыбнулась Холдену сальными губами и откусила еще. Запах доброй пиццы с сыром и пеперони примешался к вездесущему на Ганимеде запаху льда и собственного пота. В животе заурчало — вот уж не ко времени. Пракс навел на женщину пистолет, но рука у него так тряслась, что та, вероятно, не слишком испугалась.

Амос покосился на Холдена, словно спрашивая: «Что дальше, шеф?»

Сознание Холдена с явственным щелчком переключилось на решение тактической задачи. Одиннадцать боеспособных противников стояли тремя группами. Судя по всему, без бронежилетов. Амос автоматной очередью легко уложит четверых, что держатся слева. Холден почти не сомневался, что сумеет снять троих прямо перед собой. Тогда охранникам «Пинквотера» остаются четверо. Пракса лучше в расчет не принимать.

Закончив мгновенный подсчет возможных потерь, Холден почти бессознательно перевел винтовку на режим автоматического огня.

«Это не ты».

Дерьмо!

— Это не обязательно, — заговорил он, вместо того чтобы выстрелить. — Никому здесь не обязательно умирать. Мы ищем девочку. Помогите ее найти — и все уйдут живыми.

Холден видел, что маска самоуверенности на лице женщины — маска и есть. За ней скрывалось беспокойство: она тоже подсчитывала потери и взвешивала преимущества переговоров. Холден улыбнулся ей, помогая решиться: «Поговори со мной! Мы же все здесь разумные люди».

Нет, не все.

— Где Мэй? — вскричал Пракс, ткнув в ее сторону пистолетом, словно рассчитывал нанести удар через воздух. — Говори, где Мэй!

— Я… — начала было женщина, но Пракс перебил ее воплем: «Где моя дочь?» — и взвел курок.

Холден, словно в замедленной съемке, наблюдал, как одиннадцать рук потянулись к кобурам.

Вот дрянь!

Глава 17

Пракс

В фильмах и играх, формировавших представления Пракса о поведении в силовом конфликте, щелчок курка был не более угрожающим, чем знак препинания. Агент службы безопасности мог начать допрос с угроз и затрещин, но, если он взводил курок, это означало лишь, что пора отнестись к нему серьезно. Пракс не задумывался над этим или задумывался не больше, чем какой писсуар выбрать, когда оказывался не один в мужском туалете, или как лучше войти или выйти из пассажирской «трубы». Это относилось к въевшимся правилам этикета. Орешь, угрожаешь, взводишь курок — и люди тебе отвечают.

— Где моя дочь? — заорал он.

И взвел курок.

Реакция последовала немедленно: резкий раскатистый удар, словно прорвало клапан под высоким давлением, только гораздо громче. Пракс отскочил назад, чуть не выронив пистолет. Неужели он случайно выстрелил? Нет, его палец даже не касался спускового крючка. В воздухе резко запахло кислым. Женщина с пиццей исчезла. Нет, не исчезла — упала. Что за ужас у нее со ртом? Под его взглядом разбитый рот шевельнулся, словно она пыталась заговорить, но Пракс услышал только пронзительный визг и заподозрил, что у него лопнула барабанная перепонка. Женщина с разбитой челюстью протяжно, с содроганием вздохнула и перестала дышать. Пракс равнодушно отметил, что она успела достать пистолет — он был зажат в руке. Он не заметил, когда она успела. Танцевальная мелодия из терминала сменилась новой, но он плохо различал музыку сквозь звон в ушах.

— Я в нее не стрелял, — сказал Пракс. Голос звучал как в неполном вакууме, когда воздух слишком разрежен, чтобы передавать звуковую волну. Но дышать Пракс мог, поэтому он снова подумал, не лопнули ли от выстрелов перепонки. Оглянувшись, ботаник понял, что остался один. Другие пропали. Нет, все попрятались. Ему пришло в голову, что надо бы тоже найти себе укрытие, но никто не стрелял, и Пракс застыл в растерянности.

Словно издалека донесся голос Холдена:

— Амос?

— Да, кэп?

— Теперь, будь добр, забери у него пистолет.

— Сейчас.

Амос поднялся из-за ящика, стоящего у стены. На его марсианском боевом скафандре по груди тянулась длинная полоса и еще два белых круга виднелись под ребрами. Механик, хромая, направился к Праксу.

— Прости, док, — сказал он. — Напрасно я его тебе дал. Может, в другой раз, ладно?

Пракс поглядел на протянутую к нему широкую ладонь и осторожно положил на нее пистолет.

— Венделл? — позвал Холден. Пракс так и не понял, где он прячется, но голос приблизился. Или слух понемногу возвращался. Кислый запах сменился другим, меднистым, напоминавшим о прокисшей куче компоста: теплая, органическая, неприятная вонь.

— Одного потеряли, — сказал Венделл.

— Нужен врач, — ответил Холден.

— Мило, но ни к чему, — возразил Венделл. — Заканчивай дело. С большей частью мы управились, но двое или трое шмыгнули за дверь. Они поднимут тревогу.

Один из бойцов «Пинквотера» встал. По левой руке у него стекала кровь. Еще один лежал на полу: у него попросту не было половины головы. Откуда-то возник Холден. Он растирал себе локоть, а слева на шлеме появилась новая вмятина.

— Что это было? — спросил Пракс.

— Ты начал перестрелку, — ответил ему Холден. — Ладно, двигаемся дальше, пока они не наладили оборону.

Теперь Пракс заметил и другие тела. Тела мужчин и женщин, только что жевавших пиццу под веселую музыку. У них были пистолеты, а у команды Холдена — автоматический дробовик, штурмовые винтовки и, похоже, пуленепробиваемые скафандры. Потому и результат для двух команд получился очень разным.

— Амос, вперед, — скомандовал Холден, и здоровяк скрылся за дверью, ведущей в неизвестность. Пракс подался за ним, но один из пинквотерских поймал его за локоть.

— Вам бы лучше остаться со мной, профессор.

— Да. Я… я останусь.

По ту сторону двери начинались совсем другие помещения. По-прежнему было ясно, что они — в старой части Ганимеда: по стенам вились все те же окаменевшие морозные узоры, на потолке виднелись те же старомодные крепления для светодиодок и пятна на серой краске там, где при отказах климатизаторов оттаивал и снова замерзал скрытый под ней лед. Но, шагнув за дверь, они из мертвого мира попали в живой. Воздух здесь был теплее и пах людьми, свежей землей и совсем чуть-чуть — резким душком фенолового антисептика. Просторное помещение напоминало общие комнаты всех лабораторий, где доводилось работать Праксу. Вдоль дальней стены располагались закрытые двери трех кабинетов и раздвинутые в стороны железные створки грузового прохода. Амос с Холденом заинтересовались закрытыми дверями. Амос распахивал каждую пинком. Когда раскрылась третья, Холден что-то крикнул, но его слова утонули в пистолетном лае и грохоте дробовика Амоса.

Двое из охраны «Пинквотер» выбежали вперед и прижались спинами к стене по сторонам грузовых ворот. Пракс двинулся к ним, но Венделл удержал его за плечо. Стоявший слева от ворот просунул голову внутрь и тут же отскочил. Прошедшая мимо пуля выбила черту в стене.

— Поможешь чем-нибудь? — спросил Холден.

Пракс решил, что капитан обращается к нему. Смотрел он жестко и по-волчьи растягивал губы, так что в углах рта пролегли жесткие морщины. Но голос Наоми заставил его улыбнуться и снова стать просто усталым и грустным.

— Вот что: частичный план у нас есть. Дальше — открытое помещение, ниже на два метра, выходы на десять часов и на один час.[66] Пол заглублен, так что, если они выставят оборону там, мы окажемся на возвышении.

— И потому только дурак разместит там заслон, — вставил Венделл.

Затрещали выстрелы, в металлических створках ворот появились три дырочки. Люди по ту сторону нервничали.

— Однако сам видишь… — сказал Холден.

— Поговоришь с ними, кэп? — спросил Амос. — Или сразу к делу?

В его словах скрывался намек, который Пракс заметил, но не понял. Холден начал было отвечать, потом задумался и кивнул на проход:

— Давайте заканчивать, — сказал он.

Холден с Амосом рысцой подбежали к воротам, Пракс и Венделл двигались почти вплотную за ними. За воротами кто-то выкрикивал приказы. Пракс различил: «Груз… уходим…» — и сердце у него упало. Никого нельзя было отпускать, пока не нашлась Мэй.

— Я насчитал семерых, — сообщил один из «Пинквотера», — но может быть и больше.

— Дети? — спросил Амос.

— Не видно.

— Надо посмотреть получше, — ответил Амос и высунулся в дверь.

Пракс задохнулся от ужаса, ожидая, что его череп разлетится под градом пуль, но Амос успел отдернуть голову до того, как прозвучал первый выстрел.

— С чем мы имеем дело? — осведомился Холден.

— Больше, чем семеро, — ответил механик. — Они заткнули бутылочное горлышко, но тот парень прав: либо они плохо соображают, либо там у них что-то, что никак нельзя оставить.

— Значит, либо перепуганные дилетанты, либо обороняют что-то очень важное, — подытожил Холден.

Из-за ворот со звоном выкатилась металлическая штуковина размером с кулак. Амос небрежно подобрал гранату и забросил ее обратно. Взрыв осветил комнату, ударил грохот, какого Пракс в жизни не слыхивал. В ушах у него зазвенело вдвое сильнее.

— А может, и то и другое, — очень громко, но очень издалека прокричал Амос.

В дальней комнате что-то разбилось, завопили люди. Праксу представилось: такие же техники, каких он видел в первой, гибнут от осколков собственной гранаты. Один из охранников подался вперед, вглядываясь в пороховой дым. Рявкнула штурмовая винтовка, и боец отшатнулся, зажимая ладонями живот. Венделл, оттолкнув Пракса, упал на колени рядом с раненым.

— Извините, сэр, — сказал его боец, — был неосторожен. Оставьте меня здесь, я стану прикрывать вас, пока смогу.

— Капитан Холден, — позвал Венделл, — если вы намерены что-то предпринять, лучше поторопиться.

Вопли из-за ворот усилились. Кто-то взревел нечеловеческим голосом. Пракс задумался, не было ли там живого скота. Так ревет раненый бык. Ему очень хотелось зажать уши руками. Что же это за шум?

Холден кивнул.

— Амос, начинай ты, а потом пропусти нас.

— Есть, кэп.

Амос отложил дробовик, снял с себя две гранаты, вытащил из каждой розовую пластмассовую чеку, затем катнул обе по полу за дверь и подхватил свое ружье. Двойной взрыв оказался не таким громким, как первый, и ниже тоном. Прежде чем затихло эхо, Амос, Холден, Венделл и последний из его людей нырнули в проход, паля из всех орудий.

Пракс заколебался. Он был безоружен. Опасность начиналась сразу за порогом. Он мог бы остаться здесь, позаботиться о раненом. Но перед глазами стояло неподвижное тело Като. Мертвый мальчик лежал в сотне метров от него, а Мэй…

Пракс втянул голову в плечи и шмыгнул в ворота. Холден с Венделлом оказались справа от него, Амос с охранником — слева. Все четверо припали к полу, держа оружие на изготовку. Дым ел глаза и ноздри, воздухоочистители возмущенно завывали, спеша вытянуть гарь.

— Ну и ну, — протянул Амос. — Охренеть, как странно.

Помещение было двухуровневым: наверху мостки в полтора метра шириной, а двумя метрами ниже — сама комната. Широкий проход с нижнего уровня уходил на десять часов, а дверь с верхнего располагалась под углом в один час. В яме под мостками царил хаос. Кровь впитывалась в стены и капала с потолка в тех местах, куда достали брызги. Везде валялись тела, и от всего этого поднимался пар.

Они укрывались за своими установками: Пракс распознал разбитую пулями вместе с ящиком микроцентрифугу. Среди трупов и луж крови блестели осколки льда дюймовой толщины. Ванна с азотом опрокинулась набок, аварийный индикатор показывал, что она загерметизирована. Тяжелая рентгеновская установка валялась под невозможным углом, как отброшенная в запале детская игрушка.

— Что вы с ними сделали? — дрогнувшим голосом спросил Венделл. Из широкого прохода на десять часов доносились крики и выстрелы.

— Думаю, это не мы, — ответил Холден. — Пошли, не задерживаться.

Они спрыгнули на пол бойни. Среди разгрома гордо блистал разбитый стеклянный куб — такой же, как в первом зале. Под ногами было липко от крови. В углу валялась кисть руки, еще сжимающая пистолет. Пракс отвел взгляд. Мэй была где-то здесь. Не отвлекаться. Сейчас не до тошноты.

Он двинулся дальше.

Холден с Амосом вели их на шум боя. Пракс рысцой поспевал за ними. Когда он попытался отстать, пропустив Венделла с товарищем, охранник мягко подтолкнул его вперед. «Они прикрывают нас сзади», — сообразил ботаник. На случай атаки со спины. Как же он не подумал!

Перед ним открылся проход, широкий, но низкий. Промышленные погрузочные механизмы с янтарными огоньками, сигнализирующими о режиме ожидания, рядом контейнеры в пенопластовой изоляции. Амос с Холденом спешили вперед, Пракс задыхался, поспевая за ними. Но когда опытные бойцы задерживались у поворота или для проверки закрытой двери, он мысленно торопил их: «Быстрее! Она здесь, надо искать! Пока с ней не случилось беды. Пока не случилось что-нибудь!» С каждым новым попадавшимся на пути трупом в нем нарастало мучительное чувство: что-то уже случилось.

Те уходили быстро. Слишком быстро. В конце пути — у створки высотой в четыре метра и шириной не меньше семи — Пракс уже был уверен, что дальше никого нет. Амос, повесив на плечо свой автоматический дробовик, набрал код на замке. Холден всматривался в потолок, словно читая там что-то. Пол вздрагивал, невидимые опоры поскрипывали.

— Взлет? — спросил Холден и сам себе ответил: — Взлет!

— Угу, — кивнул Амос, — похоже, у них там взлетная площадка. И, судя по мониторам, на ней уже пусто. Последний поезд ушел.

Пракс услышал крик и только секунду спустя понял, что кричит он сам. Словно со стороны наблюдая за своим телом, он метнулся к запечатанной переборке и заколотил в нее кулаками. Она там! Там, на корабле, взлетевшем с Ганимеда. Он чувствовал, как дочь удаляется и словно на веревке тянет за собой его сердце.

На секунду он лишился чувств. Или не на секунду, потому что очнулся на широком плече Амоса, лежа животом на жесткой броне скафандра. Приподнявшись, Пракс увидел медленно удаляющийся шлюз.

— Поставь меня.

— Не могу, — возразил механик, — кэп приказал…

Однако, услышав выстрел штурмовой винтовки, Амос сбросил Пракса и присел над ним, нацелив дробовик на звук.

— Что за хрень, кэп?

Подняв взгляд, Пракс успел увидеть, как падает боец Венделла. Кровь фонтаном била у него из спины. Сам Венделл лежал на земле, отвечая на выстрелы из-за угла.

— Кто-то остался, — ответил Холден, — или они вызвали друзей.

— Не стреляйте, — попросил Пракс. — Что, если там Мэй? Может, она с ними?

— Не может быть, док, — сказал Амос. — Лежи, не высовывайся.

Холден кричал, но Пракс не успевал уловить слов и не знал, обращается ли капитан к Амосу, к Венделлу или к оставшейся на корабле Наоми. Он мог обращаться к кому угодно. К кому угодно. Из-за угла вышли четверо с оружием в руках. В таких же комбинезонах, как прежние. У одного были длинные черные волосы и козлиная бородка. Другой… другая оказалась женщиной с кожей цвета сливочного масла. Двое между ними, наверное, были братьями: одинаково подстриженные каштановые волосы, одинаковые длинные носы.

Справа от Пракса дважды подал голос дробовик. Все четверо повалились навзничь. Прямо комедия, фарс. Взбрыкнули восемь ног. Четыре совершенно незнакомых Праксу человека упали. Просто упали. Пракс знал, что они больше не встанут.

— Венделл, — заговорил Холден, — потери?

— Кодел мертв, — сказал Венделл. В его голосе не было горечи. В нем вообще ничего не было. — Я, похоже, вывихнул руку. Кто-нибудь понимает, откуда они вынырнули?

— Нет, — сказал Холден, — но будем надеяться, это последние.

Они шли обратно по тем же длинным широким проходам. Мимо трупов мужчин и женщин, убитых не ими, но все равно мертвых. Пракс не старался сдерживать слезы. Зачем? Ноги он переставляет, одну за другой, и хватит с него.

Через несколько минут, или через час, или через неделю они дошли до залитой кровью ямы. Изуродованные трупы воняли, пролитая кровь застывала черносмородиновым желе, на вывороченных кишках вольно развивались колонии скрывавшихся прежде внутри бактерий. На мостках стояла женщина. Как же ее звали? А, Паула.

— Почему не на посту? — рявкнул, завидев ее, Венделл.

— Гатри вызвал помощь. Сказал, что ранен в живот и вырубается. Я дала ему адреналин и «спид».[67]

— Правильно сделала, — сказал Венделл.

— А Учи и Кодел?

— Не вернутся, — сказал Венделл.

Женщина молча кивнула, но Пракс видел, как что-то коснулось ее. Все здесь кого-то теряли. Его трагедия была одной из многих. Из десятков, сотен, тысяч. Когда каскад разовьется на полную мощность, их станут миллионы. Когда смертей настолько много, они перестают что-либо значить. Пракс привалился к азотной ванне, обхватил голову руками. Они были так близко… совсем рядом…

— Надо найти тот корабль, — сказал он.

— Надо отступать, и точка, — ответил Холден. — Мы искали пропавшего ребенка, а нашли тайную лабораторию, которую собирались вывезти. И секретную взлетную площадку. И еще третьего игрока — того, кто дрался с этими людьми одновременно с нами.

— Третьего? — переспросил Пракс.

Венделл махнул рукой на следы бойни:

— Это не мы.

— Мы сами не знаем, что ищем, — продолжал Холден, — и, пока не узнаем, должны отступить.

— Нельзя так бросать, — взмолился Пракс. — Я не могу. Мэй…

— Возможно, погибла, — сказал Венделл. — Девочка могла погибнуть, а если нет — она жива, но где-то вне Ганимеда.

— Извини, — сказал Холден.

— Тот мертвый мальчик, — заговорил Пракс. — Като. Его отец при первой возможности вывез семью с Ганимеда. В безопасное место. Подальше отсюда.

— Разумно, — одобрил Холден.

В поисках поддержки Пракс оглянулся на Амоса, но могучий землянин шарил в обломках, подчеркнуто не вмешиваясь в спор.

— Мальчик был жив, — сказал Пракс. — Басиа уверил себя, что сын погиб, собрался и отправился прочь отсюда, а когда он улетал, его мальчик находился здесь. В этой лаборатории. И был еще жив. Так что не говорите мне, что Мэй умерла.

Все помолчали.

— Не говорите мне, — повторил Пракс.

— Кэп? — позвал Амос.

— Минуту, — ответил тот. — Пракс, я не скажу, что знаю, каково тебе сейчас, но и я тоже кого-то люблю. Не мне решать, что тебе делать, но позволь спросить — просто спросить: какая стратегия для тебя сейчас лучшая? И для Мэй тоже?

— Кэп, — настаивал Амос, — серьезно, посмотри сюда.

Он стоял возле разбитого стеклянного куба. Забытый дробовик висел у него на руке. Холден подошел, встал рядом и тоже взглянул на разбитый аквариум. Пракс, оттолкнувшись от опрокинутой ванны, присоединился к ним. К уцелевшей стеклянной стенке приклеилась сеть тонких черных волокон — то ли натуральных, то ли искусственных, полимерных. Что-то вроде паутины. Биолог с любопытством потянулся, чтобы ощупать их, но Холден перехватил его руку и грубо оттащил назад.

Заговорил же Холден размеренным, холодным тоном, и от этого стоящая за словами паника делалась еще страшнее:

— Наоми, готовь взлет. С этой луны надо уходить. Немедленно.

Глава 18

Авасарала

— А ваше мнение? — спросил генеральный секретарь из верхнего левого окна экрана. Эрринрайт в верхнем правом подался на сантиметр вперед, приготовившись немедленно вмешаться, если она сорвется.

— Вы читали сводку, сэр, — сладким голосом отозвалась Авасарала.

Генсек лениво описал ладонью круг. Этот шестидесятилетний мужчина носил свои годы с легкостью человека, не отягощенного мыслями. Когда Авасарала строила карьеру от казначея фонда обеспечения работающих до губернатора зоны общественных интересов Махараштра — Карнатака — Гоа, он отсиживал срок в слабоохраняемой зоне недавно восстановленных горных лесов Анд. Колесо власти в своем медленном вращении вознесло его к славе, а умение «как бы слушать» собеседника придавало ему наружную солидность, не вынуждая иметь собственное мнение. Возьмись кто-нибудь с рождения воспитывать идеальную политическую пешку, он не достиг бы такого совершенства, какое являл собой генеральный секретарь Эстебан Сорренто-Гиллс.

— Действительно, важные вещи никогда не попадают в политические сводки, — заметил Пузырь-башка. — Я хочу знать, что вы думаете.

— Это все не настоящий бой, а спарринг, — ответила Авасарала. — Участвуют игроки высшего уровня. Майкл Андэйв, Карсон Сантисеверин, Ко Шу… среди участников достаточно военных, чтобы показать: это не просто выборные мартышки. Но до сих пор кое-что существенное сказала только десантница, которую привезли для украшения букета. Остальные выжидают, пока выскажется кто-то другой.

— А как насчет… — военный министр выдержал паузу и понизил голос, — альтернативных гипотез?

— Имеется активность Венеры, — сказала Авасарала. — Мы так и не поняли, что она означает. В Северном полушарии на протяжении четырнадцати часов наблюдался мощный выброс атомарного железа. Было и несколько извержений вулканов. Сама планета не обладает тектонической активностью, поэтому мы предполагаем, что протомолекула производит какую-то работу в мантии, но какую — не знаем. Наши «мозги» объединенными усилиями выдали статистическую модель, в которой предполагается, какая энергия потребовалась бы для наблюдаемых перемен. Модель показывает, что общий уровень активности в последние восемнадцать месяцев возрастает со скоростью триста процентов в год.

Генсек солидно кивал. Вполне можно было поверить, что он в этом хоть что-то понимает. Эрринрайт откашлялся.

— Установлена ли какая-либо связь активности Венеры с событиями на Ганимеде?

— О связи, — ответила Авасарала, — говорит аномальный всплеск энергии в момент атаки на Ганимеде. Но одиночный факт может оказаться совпадением.

В динамике генерального секретаря прозвучал женский голос. Он кивнул.

— Боюсь, что должен вернуться к своим обязанностям. Вы хорошо поработали, Авасарала. Отлично поработали.

— Я понимаю, что означают эти слова в ваших устах, сэр, — с улыбкой ответила она. — Вы не прочь меня уволить.

Спустя миг генсек выдал лающий смешок и погрозил ей пальцем сквозь экран. Потом вместо него в окне всплыла зеленая надпись: «Конец связи». Эрринрайт, прижав ладони к вискам, откинулся назад. Авасарала взяла свою чашку, отхлебнула чаю и, подняв брови, взглянула в камеру, приглашая его высказаться. Чай был чуть теплым.

— Ну хорошо, — сказал Эрринрайт, — ваша взяла.

— Согласны устроить ему импичмент?

Эрринрайт хихикнул вслух. За окном у него было темно, — значит, они находились в одном полушарии. То, что у обоих стояла ночь, создавало ощущение интимности, — впрочем, это, скорее всего, говорила ее усталость.

— Что вам требуется для разрешения ситуации с Венерой? — спросил Эрринрайт.

— Для разрешения?

— Неудачно выразился, — поправился собеседник. — Вы с самого начала приглядывали за Венерой. И когда умиротворяли Марс, и когда обуздывали Нгайена.

— Вы, значит, заметили.

— Переговоры застряли, а вы слишком ценны, чтобы превращать вас в няньку при говорунах. Нам нужна ясность — нужна была еще месяц назад. Требуйте все, что вам необходимо, Крисьен, но либо исключите Венеру, либо найдите доказательства. Даю вам карт-бланш.

— Наконец-то отставка, — засмеялась она и удивилась, когда Эрринрайт серьезно ответил:

— Если захотите, но прежде — Венера. Вопросов важнее нам еще не задавали. Я вам доверяю.

Авасарала склонилась вперед, оперлась на стол, прижав к губам кончики пальцев. Что-то случилось. Что-то изменилось. Либо Эрринрайт узнал о Венере нечто такое, что всколыхнуло его тайные суеверные страхи, либо кто-то желает устранить ее от переговоров с Марсом. Кто-то надавил на Эрринрайта с силой, достаточной, чтобы заставить вышибить ее наверх. Неужели у Нгайена нашелся столь могущественный покровитель?

Да, она получает то, чего хотела. После того, что она наговорила, — а она говорила, что думала, — отказаться будет невозможно, но победа основательно горчила. Может, она слишком усердно ищет подтекст? Видит бог, она давно не высыпалась и усталость вгоняет ее в паранойю. Авасарала посмотрела на часы. Десять вечера. К Арджуне уже не успеть. Предстояла еще одна ночь в унылых VIP-номерах: пить жидкий кофе и изображать интерес к мнению посла Пашвирской автономии о танцевальных мелодиях.

«Пошло оно все, — подумала Авасарала, — мне надо выпить».

Салон «Дасихари» всем телом врос в сложный организм комплекса ООН. У стойки демонстрировали себя юные пажи и клерки: нарочито громко смеялись и изображали важных особ. Эти брачные танцы были немногим изысканнее, чем церемония ухаживания мандрилов, но и в них виделось что-то милое. Среди молодежи сидела Роберта Драпер. Пинтовый бокал в ее руке выглядел рюмочкой. На лице скандалистки-десантницы застыла усмешка. Вероятно, и Сорен здесь бывает, если не сегодня, так в другие вечера. И сын Авасаралы мог оказаться среди них, сложись все по-другому.

В центре зала располагались столы со встроенными терминалами, позволявшие скачивать зашифрованную информацию из тысячи разных источников. Специальные барьеры-глушилки защищали администраторов среднего звена, работавших за обедом, даже от взглядов официантов. А у дальней стены темные деревянные столы прятались в кабинках, где личность клиента устанавливалась прежде, чем ему позволяли сесть. Если к ним приближался некто, не занимавший должного положения, скромный молодой человек с безупречной прической возникал рядом и провожал гостя к столам для менее важных персон. Авасарала прихлебывала джин с тоником, и все сложности понемногу скрывались в тумане и откатывались от нее. У Нгайена наверняка не хватило бы влияния, чтобы восстановить против нее Эрринрайта. Может быть, удалить ее попросили марсиане? Она попыталась вспомнить, когда и кому нагрубила, но ничего подозрительного в памяти не всплывало. А если и попросили, что ей с этим делать?

Ну что ж, если ее не допускают к переговорам, то неофициальных контактов ей никто не запретит. Авасарала захихикала и только потом поняла, что ее насмешило. Взяв свой бокал, она постучала по столу, сообщив ему, что освобождает место для другого клиента, и прошла через зал. Тихие арпеджио супермодернового стиля вопреки всему утешали душу. В воздухе стоял запах духов — слишком дорогих, чтобы назвать их безвкусными. Добравшись до стойки, Авасарала выдержала вежливую паузу, озирая окружавшие ее молодые честолюбия. Легко было угадать их мысли: «Что делает здесь эта старушка?»

Она села рядом с Драпер. Великанша опустила на нее взгляд и, как видно, вспомнила. Это хорошо. Пусть та не знает Авасаралу, но о ее положении догадывается. Значит, умна. Наблюдательна. И, чтоб ее, очень огромна. Нет, не толстуха, просто… большая.

— Позвольте угостить, сержант? — спросила Авасарала.

— Я и так уже перебрала, — ответила женщина и чуть погодя добавила: — Но можно.

Авасарале стоило поднять бровь, чтобы бармен молча подал десантнице новый бокал.

— Вы сегодня произвели впечатление, — начала Авасарала.

— Точно, — отозвалась Драпер и продолжала равнодушным тоном: — Торссон меня выпер. Здесь со мной покончено. А может, и вообще.

— Справедливо. То, чего от вас ждали, вы уже сделали.

Драпер сверху вниз уставилась на собеседницу. Авасарала распознала в ней полинезийскую кровь. Или самоанскую. Из мест, где эволюция уподобила людей горным хребтам. Десантница прищурилась, скрывая что-то, разгоравшееся в ее глазах. Гнев.

— Ни хрена я не сделала!

— Вы там были. Это все, что от вас требовалось.

— Зачем?

— Они хотели убедить меня, что монстр — не их рук дело. Одно из доказательств: что о нем не знали их собственные солдаты — то есть вы. Доставив вас сюда, они показали, что не боятся предъявить вас. Большего и не требовалось. Вы могли сидеть, засунув палец в жопу, или целый день спорить о протоколе — на самом деле им все равно. Главное было вас показать.

Десантница обдумала услышанное и подняла бровь.

— Мне это не нравится, — сказала она.

— Ну да, — кивнула Авасарала, — Торссон — засранец, но в политике тот, кто отказывается от знакомства из-за подобных мелочей, остается совсем без друзей.

Десантница хмыкнула, потом расхохоталась. Наконец, поймав на себе взгляд Авасаралы, как будто протрезвела.

— То, что убило ваших друзей, — сказала Авасарала, отвечая на ее прямой взгляд, — это не мое.

Драпер резко втянула воздух — словно Авасарала коснулась открытой раны. Собственно, так оно и было. Секунду она катала желваки на скулах.

— И не наше тоже.

— Ну хоть в этом мы сошлись.

— А что толку? Они ничего не делают. Говорят ни о чем. Им все равно, вы понимаете? Им все равно, что будет, лишь бы не пострадали их карьеры и не покачнулся баланс сил. Им плевать, что это за тварь и откуда она.

В баре не то чтобы стало тихо, но звук словно приглушили. Брачные танцы оказались на втором месте после их разговора.

— Мне не все равно, — сказала Авасарала. — Собственно, мне даны очень большие полномочия в следствии о происхождении этой твари.

Она сказала не совсем правду. Счет ей открыли, чтобы связать происходящее с Венерой или исключить связь. Однако это было почти одно и то же, и к тому же такое положение вещей позволит ей делать, что она захочет.

— Правда? — спросила Драпер. — И что вы намерены предпринять?

— Прежде всего нанять вас. Мне нужна связь с марсианскими военными. Я выбрала вас. Вы справитесь?

Теперь молчали все. В зале словно стало пусто. Звучала только тихая музыка и смех Драпер. Подошел, привлеченный разворачивающимся спектаклем, пожилой человек, благоухающий одеколоном «Гвоздика с корицей».

— Я служу в десанте Марса, — заговорила Драпер. — Я марсианка. Вы из ООН. Землянка. Мы с вами — граждане разных планет. Вы не можете меня нанять.

— Меня зовут Крисьен Авасарала. Спросите любого.

Мгновение обе молчали.

— Я — Бобби, — сказала Драпер.

— Рада знакомству, Бобби. Ну что, поработаете на меня?

— Можно мне обдумать ответ?

— Конечно. — Терминал Авасаралы переслал Бобби ее личный номер. — Лишь бы, подумав, вы ответили, что согласны.

В VIP-апартаментах Авасарала включила музыку, подобрав такую, какую, наверное, слушал сейчас Арджуна. Если он еще не заснул. Она сперва хотела вызвать его, но удержалась — было поздно, а она, подвыпив, рисковала впасть в сентиментальность. Рыдания в терминал о любви к мужу — не лучшая привычка. Стянув с себя сари, Авасарала долго стояла под горячим душем. Она не часто пила спиртное: обычно предпочитала иметь ясную голову, но сегодня вечером выпивка встряхнула мозги и позволила расслабиться, а это способствует установлению контактов.

Драпер поможет ей сохранить связь с Марсом, пусть даже она и не сумеет проследить за растянувшимися на много дней переговорами. Для начала неплохо. Будут и другие связи. Можно привлечь Фостера из информационной службы. Надо бы почаще к нему обращаться, выстроить отношения. Фостер не согласится считать ее своим лучшим другом только потому, что через него проходят шифрованные запросы к Нгайену. Для начала несколько червячков задаром, потом с крючком. Кого бы еще?..

Терминал принял первоочередной вызов. Прежде чем ответить, Авасарала выключила воду, туго завернулась в банный халат и завязала пояс двойным узлом. Даже спьяну в ее лета не годится блистать через терминал голым телом. Сообщение пришло из отдела приоритетных наблюдений. На экране показался мужчина средних лет с не идущими к его лицу курчавыми бакенбардами.

— Амир! Ах ты, бешеный! Что ты натворил, если тебя заставляют работать в такой час?

— Я перебрался в Атланту, мисс, — сверкнул зубами аналитик. Он единственный всегда называл ее «мисс». Авасарала не связывалась с ним три года. — Я только что вернулся с обеда и нашел внеочередной рапорт с пометкой: для вас, связаться немедленно. Вызвал сначала вашего ассистента, но он не отвечает.

— Он еще молодой, иногда спит. Это его слабое место. Погоди, я включу защиту.

Минута дружеской болтовни истекла. Авасарала наклонилась к терминалу, дважды стукнула пальцем, добавляя еще один слой шифровки. Красная иконка сменилась зеленой.

— Продолжай, — сказала она.

— Это с Ганимеда, мисс. Вы дали постоянный заказ на Джеймса Холдена.

— Да?

— Так он не сидит спокойно. Свел знакомство с местным ученым. Некий Праксидик Менг.

— Что за Менг?

Амир в своей Атланте незаметно переключился на другой файл.

— Ботаник, мисс. Семья эмигрировала на Ганимед, когда он был ребенком. Учился там. Специализируется на сортах сои, приспособленных к пониженному давлению и низкой освещенности. Разведен, один ребенок. Связей с АВП и политическими партиями не установлено.

— Дальше?

— Холден, Менг и Бартон вышли со своего корабля. Вооружены. Установили контакт с маленькой группой охранников корпорации «Пинквотер».

— Сколько их?

— Аналитик на той стороне не сообщает, мисс. Маленькая группа. Запросить?

— Какой у нас временной лаг?

Черно-карие глаза Амира блеснули.

— Сорок одна минута восемь секунд, мисс.

— Подожди с запросом. Если возникнет что-то еще, пошлем вместе.

— Аналитик на той стороне сообщает, что Холден торговался с охраной: значит, либо произошло изменение планов в последнюю секунду, либо встреча была случайной, а договоренность — экспромтом. Очевидно, они пришли к соглашению. Вся группа углубилась в пустующую часть комплекса и взломала дверь.

— Какую дверь?

— Неиспользуемую дверь в пустующую часть, мисс.

— И как это понимать? Велика ли хренова дверь, куда ведет?

— Хотите, я запрошу?

— Я хочу отправиться на Ганимед и ударить ногой по яйцам это жалкое подобие аналитика. Пошли запрос на уточнение.

— Да, мисс. — На лице Амира мелькнула тень улыбки, но вдруг он нахмурился. — Новое сообщение. Минуту…

«Итак, у АВП на Ганимеде что-то есть, — подумала Авасарала. — То ли они туда что-то завезли, то ли нашли там что-то». В любом случае эта таинственная дверь придавала делу особую интригу. Пока Амир читал и переваривал новости, Авасарала почесывала ладонь и заново оценивала положение. Она считала Холдена наблюдателем, передовым разведчиком. Но могла и ошибиться. Если он прилетел для встречи с этим чистеньким ботаником, Праксидиком Менгом, — возможно, АВП уже кое-что знает о монстре Бобби Драпер. Если прибавить к этому тот факт, что единственный известный образец протомолекулы находится в распоряжении босса Холдена, сюжет истории с Ганимедом начнет проясняться.

Правда, остаются и пробелы. Не было никаких признаков, что АВП затеял игры с протомолекулой. Да и террористический акт не укладывается в психологический профиль Фреда Джонсона. Джонсон принадлежит к старой школе, а атака монстра — это что-то новенькое.

— Там была перестрелка, мисс. Холден со своими людьми наткнулся на вооруженное сопротивление. Они установили периметр — нашему аналитику туда не пробиться.

— Сопротивление? А я думала, та часть пустует. В кого же они палят?

— Запросить?

— Да пошел ты к черту!

Ответа ждать сорок пять минут, там происходит что-то важное, а она отсюда, из чужой спальни, пытается понять, что к чему, прижимаясь ухом к стене. Авасарала всем телом, как сокрушающую тяжесть, ощутила бессильную злость.

— Задержите их, — велела она. — Холдена, Бартона с дружками из «Пинквотера». И таинственного ботаника. Задержите всех. Немедленно.

Амир в своей Атланте замялся.

— Если они стреляют, мисс…

— Пошлите своих псов, пусть прекратят бой и возьмут их. Тут уж не до наблюдений. Выполнять.

— Да, мисс.

— Как только сделают, свяжись со мной.

— Да, мисс.

Она проследила через экран, как Амир оформляет приказ, заверяет и отсылает его. Она ясно представляла вид экрана и движения пальцев и мысленно торопила Амира, мечтая, чтобы приказ обогнал сигнальный луч, дошел на место мгновенно.

— Приказ отправлен. Как только местный аналитик ответит, я с вами свяжусь.

Авасарала прервала связь и откинулась назад. В мозгу гудел целый улей. Опять Джеймс Холден вмешивается в ход игры. У парня к этому делу настоящий талант, но он — известная величина. Другой, этот Менг, — вынырнул невесть откуда. Он мог быть шпионом, или добровольцем, или подсадной уткой, которая завела людей АВП в ловушку. Мысль погасить свет и попытаться заснуть Авасарала отбросила — нечего было и думать. Вместо сна она связалась с базой данных научного отдела разведки. До новых известий оставалось не меньше полутора часов. Тем временем можно было выяснить, кто такой Праксидик Менг и какова его роль в этом деле.

Глава 19

Холден

— Наоми, готовь взлет. С этой луны надо уходить. Немедленно.

Вокруг него разрастались черные волокна, паук плел темную паутину, и Холден находился в самом центре. Он снова оказался на Эросе. Он видел, как тысячи тел превращаются во что-то иное. Он думал тогда, что выбрался, но Эрос последовал за ним. Они с Миллером выбрались, но Миллера оно все равно достало.

А теперь вернулось за ним.

— В чем дело, Джим? — издалека, через радио шлемофона, спросила Наоми. — Джим?

— Готовь взлет!

— Тут эта дрянь, — обратился к Наоми Амос. — Как на Эросе.

— Боже, они… — успел выдохнуть Холден, а потом страх затопил разум, лишил его дара речи. Сердце колотилось в ребра, словно рвалось наружу, и ему пришлось перестроить подачу кислорода в скафандре. Не хватало воздуха.

На краю зрения что-то мелькнуло, словно отделенная от тела рука шмыгнула вдоль стены, оставляя за собой бурый слизистый след. Когда Холден, развернувшись, навел на это «что-то» свою винтовку, то увидел лишь кровяное пятно под бесцветным куском льда.

Амос обеспокоенно придвинулся к командиру. Холден отмахнулся, упер приклад винтовки в пол и опустился на ближайший контейнер, чтобы отдышаться.

— Нам, наверное, пора уходить, — сказал Венделл. Они с Паулой вдвоем поднимали раненого. Тот дышал с трудом, в левой ноздре набухал и сдувался с каждым вздохом кровавый пузырь.

— Джим, — мягко проговорила в ухе Наоми. — Джим, я вижу это через камеру Амоса и понимаю, что оно значит. Готовлю корабль. А те шифрованные переговоры прекратились. Думаю, они все ушли.

— Все ушли, — эхом отозвался Холден.

Поредевшая команда «Пинквотера» уставилась на него. Тревога на их лицах сменилась страхом — людей, не понимавших, что значат эти волокна, заражал его ужас. Они ждали от него действий, и Холден понимал: надо что-то делать, но никак не мог сообразить — что именно. Черная паутина заполнила мозг мгновенными образами, сменявшимися так быстро, что он не успевал разобраться. Словно видео прокручивалось на высокой скорости: Джули Мао в душевой кабине, окружена черными нитями, превратившими ее тело в ночной кошмар; трупы, разбросанные по полу радиационной камеры; зараженные люди, как зомби, вываливаются из вагонов «трубы» на Эросе, заливая бурой рвотой всех вокруг, и каждая капля этой жижи — смертный приговор; видеозаписи с преобразившегося Эроса; грудная клетка на одной сохранившейся руке волочится по миру протомолекулы по какому-то своему невообразимому делу.

— Кэп. — Не дождавшись ответа, Амос тронул Холдена за плечо. Тот отдернулся и чуть не упал.

Сглотнув густую, кислую, как лимон, слюну, он выговорил:

— Ладно, здесь я. Пошли. Наоми, вызывай Алекса. И «Роси».

Наоми отозвалась после паузы:

— А как же блок?..

— Сейчас же, Наоми! — прорычал Холден. — На хрен всё, сейчас же вызывай Алекса!

Она не ответила, зато раненый издал последний прерывистый вздох и рухнул, чуть не потянув за собой Венделла.

— Нам надо уходить, — обратился к Венделлу Холден, подразумевая: «Мы не сумеем ему помочь. Если останемся, погибнут все».

Венделл кивнул, но не понял, потому что опустился на колено и принялся снимать с упавшего легкий скафандр. Амос, сорвав с портупеи пакет скорой помощи, присоединился к нему, а бледная Паула наблюдала за ними.

— Надо идти. — Холдену хотелось встряхнуть Амоса, чтобы тот понял. — Амос, надо сейчас же уходить. Эрос…

— Кэп, — перебил механик, — при всем уважении к вам, это не Эрос. — Достав шприц, он сделал раненому инъекцию. — Здесь нет радиации, нет блюющих зомби… Просто разбитый аквариум, полным-полно трупов и вот эти черные ниточки. Не знаю, что за хренотень, но на Эрос не похоже. И мы не бросим парня.

Сохранившаяся в Холдене капля рассудка понимала, что Амос прав. И даже больше: тот человек, которым, как хотелось бы верить Холдену, он остался и посейчас, никогда не подумал бы бросить в беде даже незнакомца, тем более человека, раненного в бою за него. Холден заставил себя сделать три глубоких медленных вдоха. Пракс уже стоял на коленях рядом с Амосом, придерживая пакет.

— Наоми, — позвал Холден. Он собирался извиниться за то, что наорал на нее.

— Алекс двинулся к нам. — В ее напряженном голосе не слышалось обиды. — Ему сюда несколько часов хода. Проскочить блокаду будет непросто, но он считает, что придумал способ. Встретит нас за шлюзом, когда мы туда доберемся.

Холден достал из кармашка на портупее магнитный ключ от «Лунатика» и бросил его Венделлу.

— Это от вашего корабля. Считайте платой за оказанные слуги.

Венделл кивнул и, спрятав ключ, снова занялся пострадавшим. Тот еще дышал.

— На ноги не встанет? — обратился к Амосу Холден, с гордостью чувствуя, как ровно звучит его голос, и стараясь забыть, как только что готов был оставить этого человека на смерть.

— И думать нечего, кэп.

— Тогда пусть его кто-нибудь понесет, — велел Холден. — Нет, Амос, не ты, ты мне опять нужен в авангарде.

— Я его возьму, — сказал Венделл, — стрелок из меня с этим растяжением никакой.

— Помоги ему, Пракс, — сказал Холден, — и мотаем отсюда к черту!

Они спешили, насколько позволяло состояние раненого. Оставили позади трупы людей, которых убили и, что еще страшнее, которых не убивали. Прошли мимо маленького неподвижного тела Като. Пракс потянулся было к нему взглядом, но Холден схватил ботаника за куртку и толкнул к люку.

— Это не Мэй, — сказал он. — Будешь нас задерживать — оставлю здесь.

Едва слова сорвались с его губ, он почувствовал себя подонком, но угроза не была пустой. Поиски маленькой дочери ботаника отступили на задний план с того момента, как они обнаружили черные нити. И если уж говорить начистоту, лучше сейчас было бы избавиться от Пракса, чтобы тот не увидел, как его дочь, превращенная протомолекулой в монстра, изливает бурую жижу из отверстий, вовсе не свойственных человеческому телу, и как черные волокна прорастают из ее рта и глазниц.

Пожилой охранник, прикрывавший отход, бросился, не дожидаясь просьбы, помогать с раненым. Пракс молча передал ношу ему и пристроился за Паулой, которая держала под прицелом разворачивавшиеся впереди коридоры.

Скучные не так давно тоннели на обратном пути приобрели зловещий вид. Морозный узор, напоминавший Холдену паутину, теперь представлялся ему жилами живого существа, и эти жилы пульсировали в его неверном от адреналина зрении.

На поверхность Ганимеда ежедневно обрушивается восемь магнитных бурь с Юпитера. Магнитосфера защищает спутник, и все же — восемь раз в сутки. С какой скоростью будет расти здесь протомолекула, постоянно поливаемая энергией планеты-гиганта? Эрос под властью протомолекулы приобрел устрашающее могущество. Он научился почти мгновенно разгоняться, пренебрегая законом инерции. Если сообщения не лгут, он изменил атмосферу и химический состав Венеры. А исходным материалом послужили всего лишь миллион с небольшим единиц человеческого материала и тысяча триллионов тонн породы.

На Ганимеде в десять раз больше людей, и его масса на много порядков превосходит массу Эроса. На что окажется способно оружие чужаков при таком изобилии ресурсов?

Амос распахнул последний люк с потайной базы, и команда вернулась в живые тоннели Ганимеда. Холден не находил ни в ком признаков заражения. По коридорам не шатались безумные зомби. На стенах и на полу не было бурых потеков — колоний инопланетного вируса, ищущих себе носителя. И громилы «Протогена» не гнали людей в радиационные душегубки.

«Протогена» больше не было.

Мысль, толкавшаяся в глубине сознания, всплыла на поверхность. «Протогена» не существует. Холден сам помогал с ним покончить. Он присутствовал при смерти человека, затеявшего эксперимент с Эросом. А Марсианский флот распылил Фебу, и оставшееся от нее газовое облачко притянул к себе массивный Сатурн. Эрос врезался в кислотную, кипящую атмосферу Венеры, куда не проникают корабли. Холден сам лишил «Протоген» последних образцов протомолекулы.

Кто же занес ее на Ганимед?

Он отдал образец Фреду Джонсону — как рычаг для мирных переговоров. В последовавшем за короткой войной между внутренними планетами хаосе Альянс Внешних Планет добился немалых уступок. Но АВП хотел большего. А внутренние флоты на орбите Ганимеда ему мешали.

Единственный в Солнечной системе образец протомолекулы остался у Фреда. Холден отдал его Фреду.

— Это Фред, — нечаянно проговорил он вслух.

— Что «Фред»? — откликнулась Наоми.

— Всё. То, что здесь происходит. Это его работа.

— Нет, — сказала Наоми.

— Не знаю зачем — чтобы оттеснить внутренние планеты или чтобы испытать какое-то супероружие, — но это он.

— Нет, — произнесла Наоми. — Никаких доказательств.

Воздух в коридоре подернулся дымом, тошнотворный запах горящих волос и мяса задушил ответ Холдена. Амос, подняв руку, остановил группу, и бойцы «Пинквотера» тотчас заняли боевую позицию. Амос прошел чуть дальше, до развилки, и несколько секунд смотрел в левый проход.

— Тут была заваруха, — наконец сообщил он. — Полдюжины мертвецов — и еще больше празднуют победу.

— Вооружены? — спросил Холден.

— Еще как!

Холден, предпочитавший разговоры драке, Холден, которого любила и ждала Наоми, сдался почти без борьбы.

— Очисти дорогу.

Амос высунулся из-за угла и дал длинную очередь из дробовика.

— Пошли, — сказал он, едва смолкло эхо выстрелов.

Пинквотерские подхватили раненого и поспешили по коридору мимо тел; Пракс бежал за ними, опустив голову и работая локтями. Холден, проходя последним, взглянул на горящие трупы по центру широкого туннеля. Сожгли — это кое о чем говорит. Например: «Они еще не дошли до людоедства». Или нет?

Несколько тел лежали вне огня, заливая кровью металлический настил на полу. Холден не знал, Амос ли их расстрелял. Прежний Холден спросил бы, новый — не стал.

— Наоми!

Ему просто хотелось услышать ее голос.

— Я здесь.

— У нас тут затруднения.

— Это… — В ее голосе был ужас.

— Нет, не протомолекула. Но и местные могут доставить хлопот. Запечатай люк, — не раздумывая велел ей Холден, — и прогрей реактор. Если с нами что-нибудь случится, уходи и встречайся с Алексом. На Тихо не возвращайтесь.

— Джим, — возразила она, — я…

— Только не на Тихо. Это Фред. Не возвращайся к нему.

— Нет, — повторила свою новую мантру Наоми.

— Если через полчаса нас не будет — взлет. Это приказ, старший помощник.

«Хоть она спасется, — сказал себе Холден. Что бы ни случилось с Ганимедом, Наоми по крайней мере останется в живых». Кошмарное видение мертвой Джули в душевой встало у него перед глазами, но сейчас у покойницы было лицо Наоми, и у Холдена вырвался горестный вскрик. Амос обернулся к капитану, но тот только махнул рукой: «Вперед!»

Это сделал Фред.

А если виноват Фред, то и Холден тоже.

Холден весь этот год поддерживал Фреда. Выслеживал и убивал корабли ради великого политического эксперимента АВП. Потерял себя прежнего, стал таким, каким был теперь, ради зыбкой веры в мечту Фреда — освобождения и самоуправления внешних планет.

А Фред втайне замышлял… это.

Холден вспоминал все, от чего отказался, помогая Фреду устанавливать в системе новый порядок. Он так и не свозил Наоми на Землю, не познакомил с семьей. Конечно, самой Наоми никогда не постоять на Земле, но можно было вызвать родных на лунную базу. Отец Том ненавидел путешествия, но Холден не сомневался, что сумеет вытащить его на встречу, когда объяснит, как много значит для него Наоми.

А видя, как упорно Пракс ищет дочь, Холден осознал, что очень хотел бы проверить, каково это: до смерти нуждаться в присутствии другого человека. Познакомить родителей с новым поколением семьи. Показать им, что все силы и энергия, которые они вкладывали в сына, не пропали зря. Что он передаст их дальше. Кажется, ему ничего так в жизни не хотелось, как увидеть их лица, когда он покажет им ребенка. Своего и Наоми.

Фред не дал ему времени: сперва превратил в костолома на службе АВП, а вот теперь — случилось это. Холден поклялся, что, если выберется с Ганимеда, Фред поплатится за все.

Амос снова остановил отряд, и Холден, очнувшись от задумчивости, понял, что они подошли к порту. Он почти не заметил дороги.

— Похоже, все чисто, — сказал Амос.

— Наоми, — позвал Холден, — что там вокруг корабля?

— С виду и здесь чисто, — сказала она, — но Алекса беспокоит…

Электрический взвизг оборвал ее голос.

— Наоми? Наоми!

На вопли Холдена никто не ответил. Тогда он обратился к Амосу:

— Быстро к кораблю!

Они бросились к докам со всей скоростью, какую позволяли избитые тела и раненый у них на руках. Холден, держась последним, на бегу скинул с плеча винтовку и снял ее с предохранителя.

Они пробегали извилистыми коридорами портового сектора. Амос разгонял пешеходов криками и своим угрожающим видом. Старуху в хиджабе отнесло в сторону, словно сухой лист ветром. На самом деле она была уже мертва. Если протомолекула на воле, всех, кого оставлял позади Холден, уже можно было считать покойниками. Сантичая и Мелиссу Супитаяпорн и всех, кого они пытались спасти. Всех бунтовщиков и убийц, бывших нормальными гражданами, пока не рухнула экосистема общества. Если протомолекула на воле, все они мертвы.

Так почему же они живы?

Холден отринул эту мысль. Позже — если будет какое-нибудь «позже» — подумает. Кто-то заорал на Амоса, и тот вместо ответа дал одиночный выстрел в потолок. Портовая охрана, если она и таилась где-то за спинами стервятников, выслеживающих новые поставки, задержать их не пыталась.

Они остановились перед закрытым люком «Лунатика».

— Наоми, ты здесь? — позвал Холден, шаря в кармане в поисках карточки-ключа. Он далеко не сразу вспомнил, что отдал ключ Венделлу.

— Венделл, открой нам дверь.

Венделл не отвечал.

— Открой… — Холден осекся, увидев, что Венделл круглыми глазами уставился ему за спину. Обернувшись, он увидел пятерых — все земляне — в серых боевых скафандрах без значков. Все с крупнокалиберным оружием в руках.

«Нет», — подумал Холден и, подняв винтовку, описал широкую дугу плюющимся стволом. Трое из пяти упали, их броня окрасилась красным. Новый Холден возликовал, старый молчал. Ему было все равно, кто эти люди. Служба безопасности станции, военные с внутренних планет или последние наемники с уничтоженной тайной базы он готов был убить всякого, кто мешает вывести команду с зараженной луны.

Холден так и не увидел, кто дал выстрел, сваливший его с ног. Только что он стоял, разряжая магазин в серую броню, и вот уже кузнечный молот бьет его в правое бедро. Падая, он заметил, как Амос одной очередью автоматического дробовика снял еще двоих серых.

Холден перекатился на бок, чтобы проверить, не ранены ли его люди, и увидел, что те пятеро были только половиной команды. Пинквотерские уронили оружие и подняли руки при виде еще пятерых, вышедших из коридора за спиной.

Амос их не увидел. Он выщелкнул пустой магазин и снимал с портупеи новый, когда наемник прицелился ему в затылок и спустил курок. Шлем слетел, и Амос рухнул лицом в ржавый металл. Из-под его головы по полу расплескалась кровь.

Холден пытался заменить магазин своей штурмовой винтовки, но руки не слушались, а между тем один из солдат подошел и пинком вышиб у него оружие.

Холден еще успел увидеть, как оставшиеся на ногах охранники «Пинквотера» скрываются в черных мешках, а потом такой же мешок накрыл и его.

Глава 20

Бобби

Несколько кабинетов в здании ООН отдали в распоряжение марсианской делегации. Мебель и них была из натурального дерева, и на стенах висели настоящие картины, а не оттиски. От ковра пахло новизной. Бобби решила, что либо весь состав ООН обитает в королевских покоях, либо они лезут вон из кожи, чтобы произвести впечатление на марсиан.

Торссон вызвал ее через несколько часов после разговора с Авасаралой и приказал завтра явиться к нему. Сейчас она ждала в приемной, сидя на стуле вишневого дерева в стиле Бержере с зеленой бархатной подушкой. Такой стул на Марсе обошелся бы ей в двухлетнее жалованье. Экран в стене прокручивал новости без звука, и от этого программа представлялась бессмысленной, а иногда и жуткой чередой картин: два диктора в голубой студии; пожар в большом здании; женщина, шествующая по белому залу и оживленно жестикулирующая обеими руками; боевой корабль ООН с серьезными шрамами на борту, причаленный к орбитальной станции; краснолицый мужчина, говорящий что-то прямо в камеру на фоне незнакомого Бобби флага.

Все это что-то значило и в то же время не значило ничего. Еще несколько часов назад Бобби принялась бы раздраженно искать пульт управления, чтобы включить звук и разобраться в происходящем.

А теперь она предоставила картинкам течь мимо, пропуская их, как камень в речном русле пропускает воду.

Молодой человек, с которым она несколько раз сталкивалась на «Да-Джанге», но так и не познакомилась, пробежал через приемную, усердно выстукивая что-то на терминале. На полпути через комнату он проговорил:

— Вас ждут.

Бобби далеко не сразу поняла, что юноша обращался к ней. Как видно, ее акции упали так низко, что посыльные предпочитают не смотреть ей в лицо. Этот факт тоже ничего не значил. Вода протекла мимо. Бобби, крякнув, поднялась на ноги. Час прогулки на полном g сказывался сильнее, чем она ожидала.

Она немного удивилась, обнаружив, что Торссон занял самый маленький кабинет в отделе. То ли он был равнодушен к статусу, молчаливо определяемому по размеру офиса, то ли действительно оказался наименее важным членом делегации. Бобби не хотелось вычислять, какой из двух вариантов ближе к истине. Когда она вошла, Торссон не поднял головы от терминала на столе. Бобби не задело его невнимание, даже если разведчик и вздумал преподать ей урок. В маленьком кабинете не было стула для посетителей, и боль в ногах занимала все ее мысли.

— Я, вероятно, погорячился, — наконец заговорил Торссон.

— О?

Отвечая, Бобби соображала, где бы раздобыть еще стаканчик того чая с соевым молоком.

Торссон поднял взгляд, на его лице появилась мумия теплой улыбки.

— Давайте объяснимся. Несомненно, своей вспышкой вы подорвали наш кредит доверия. Однако, как заметил Мартенс, я сам виноват в том, что недооценил тяжесть полученной вами травмы.

— А, — сказала Бобби. За спиной Торссона висела фотография в рамке: городской вид с высокой металлической конструкцией на первом плане. Конструкция слегка напоминала скелет старинной ракеты. Подписано было: «Париж».

— Так что я не стану отсылать вас домой, а оставлю здесь, в штате. У вас будет возможность загладить свою ошибку.

— Зачем? — спросила Бобби, впервые взглянув ему в глаза. — Зачем я здесь?

Тень улыбки на лице Торссона сменилась столь же слабым призраком недоумения.

— Простите?

— Зачем я здесь? — повторила она, не думая о дисциплинарной комиссии. Важнее казалось, удастся ли ей получить новое назначение на Ганимед, если Торссон не отошлет ее на Марс. А если не удастся, отпустят ли ее в отставку? Позволят ли просто бросить службу и купить билет на свои деньги? При мысли о расставании с десантом Бобби погрустнела. Это было первое сильное чувство за последнее время.

— Зачем вы?.. — начал Торссон, но Бобби перебила:

— Ясно: не для того, чтобы обсуждать монстра. Честно говоря, если я здесь только для вида, то предпочла бы вернуться домой. У меня есть дела…

— Вы, — с напором произнес Торссон, — будете делать то, что я скажу, и тогда, когда я скажу. Понятно, сержант?

— Да, — ответила Бобби, чувствуя, как уходит мимо нее вода. Она — камень, все это ее не задевает. — Сейчас мне надо идти.

Она отвернулась и вышла. Торссон даже не успел оставить за собой последнего слова. Идя мимо кабинетов к выходу, Бобби увидела в кухонном уголке Мартенса, который подсыпал растворимые сливки в чашку кофе. Психолог тоже заметил ее.

— Бобби! — произнес он. В последние дни он стал держаться более фамильярно. Имея дело с другим мужчиной, она сочла бы это прелюдией к роману или сексу. Мартенс же, по всей вероятности, держал фамильярность вместе с другими инструментами в наборе для ремонта «сломавшихся десантников».

— Капитан, — ответила Бобби и остановилась. Выходная дверь тянула ее к себе, но Мартенс не сделал ей ничего плохого, а у Бобби возникло странное предчувствие, что она видит этих людей в последний раз. — Я ухожу. Вам больше не придется тратить на меня время.

Он улыбнулся своей грустной улыбкой.

— Хотя я, по-моему, ничего не добился, но не считаю, что «тратил время». Мы расстаемся друзьями?

— Я… — Бобби замолчала, чтобы проглотить комок в горле, — я надеюсь, это не повредит вашей карьере.

— Вот уж что меня не тревожит, — сказал Мартенс ей в спину. Бобби уже шла к дверям и не обернулась.

В коридоре она достала свой терминал и набрала оставленный Авасаралой номер. Ее сразу переключили на голосовую почту.

— Хорошо, — сказала Бобби, — я согласна работать.

В первом дне на новом месте обычно присутствуют и чувство свободы, и страх. Бобби при любом новом назначении неизменно боялась, что не справится с порученным делом, что не так оделась или не то сказала, что все ее ненавидят. Но эти опасения, как правило, заглушала уверенность, что новое место позволяет заново создать себя, выбрать образ по собственному вкусу и что все пути перед ней открыты — хотя бы ненадолго.

Даже то обстоятельство, что Авасарала все не хотела ее замечать, не заглушало этого чувства.

Попав в кабинет к новой начальнице, Бобби уверилась, что выделенные марсианам помещения были показухой. У замминистра хватило влияния, чтобы одним телефонным звонком вывести ее из-под командования Торссона и обеспечить мелкую должность в ООН. Однако в ее кабинете лежал дешевый ковер и стоял неприятный запах застарелого табачного дыма. И стол был старый, потертый. И никакого вишневого дерева. Выделялись здесь только любовно расставленные свежие цветы и статуэтка Будды.

Авасарала излучала усталость. Под глазами лежали темные круги — их не было на совещании, а в полутемном баре Бобби могла их не заметить. Женщина в голубом сари казалась маленькой за огромным столом, словно девочка, разыгрывающая взрослую. Только седые волосы и морщины у глаз выдавали возраст. Бобби она вдруг представилась в облике старой куклы, истерзанной детьми, которые заставляют ее двигать ручками-ножками и усаживают за чаепитие с плюшевыми зверушками. Улыбку удалось сдержать с таким трудом, что от напряжения заныли щеки.

Авасарала постучала по настольному терминалу и недовольно хмыкнула. «Не дадут тебе больше чаю, кукла-бабушка, хватит с тебя», — подумала Бобби и подавила смешок.

— Сорен, вы опять переложили чертовы файлы, я ни хрена не могу найти.

Подтянутый молодой человек, который ввел Бобби в кабинет, а потом словно растаял в воздухе, теперь откашлялся. Бобби подскочила от неожиданности — не думала, что он так близко.

— Мэм, вы просили переместить несколько…

— Да-да, — перебила Авасарала, все сильнее стуча по экрану, словно надеялась вбить свое требование в электронные мозги. Бобби припомнила, как некоторые повышают голос, когда втолковывают что-то иностранцам. — А, вот они, — раздраженно буркнула Авасарала. — Зачем вы их сюда?..

Еще несколько движений пальца — и терминал Бобби звякнул.

— Вот, — сказала новая начальница, — доклад о положении на Ганимеде со всеми моими замечаниями. Прочтите сегодня же. Может быть, позже я пришлю вам последние новости — надо кое-кого вежливенько расспросить.

Бобби вытащила терминал и наскоро пролистала присланные файлы. Сотни страниц. Первой ее мыслью было: «Она и вправду ждет, что я за день все прочитаю?» За ней последовала другая: «Она и вправду отдала мне все, что знает?» Поведение властей Марса рядом с этим выглядело совсем нехорошо.

— Много времени это не займет, — продолжала новая начальница, — там почти ничего нет. Наши слишком высоко оплачиваемые консультанты надеются скрыть тот факт, что ничего не знают, растягивая доклады вдвое против необходимого.

Бобби кивала, но ощущение «не справлюсь» начинало вытеснять радость новизны.

— Мэм, разве сержант Драпер допущена?.. — вмешался Сорен.

— Да, я ее допускаю. Бобби, вы допущены, — заглушила его протест Авасарала. — Не тяните кота за яйца, Сорен. У меня чай кончился.

Бобби сознательным усилием подавила желание обернуться к Сорену. Положение и без того было достаточно неловким, не стоило напоминать, что его унизили на глазах иностранки, которая провела на службе без году семнадцать минут.

— Да, мэм, — отозвался Сорен, — но я хотел узнать, не забыли ли вы уведомить о своем решении службу безопасности. Они предпочитают быть в курсе таких решений.

— Мяу-мяу-ми-ми-ми, — передразнила Авасарала, — только это я от вас и слышу.

Бобби все-таки обернулась. Сорена обрезали при новом члене команды, принадлежавшем, строго говоря, к стану противника. Молодой человек и глазом не моргнул — так держатся, ублажая впавшую в маразм бабушку. Авасарала нетерпеливо цыкнула зубом.

— Что-то неясно? Я разучилась говорить?

— Нет, мэм, — сказал Сорен.

— Бобби, вы меня понимаете?

— Д-да, мэм.

— Отлично. Тогда кыш из моего кабинета, идите работать. Бобби — читать, Сорен — за чаем.

Развернувшись к двери, Бобби наткнулась на непроницаемый взгляд Сорена. Такая невозмутимость обескураживала больше, чем вполне оправдываемая злость.

— Сорен, — задержала помощника Авасарала, — подождите. Отнесите это Фостеру в службу информации. — Она вручила ему что-то похожее на карту памяти. — Обязательно отдайте до того, как он уйдет с работы.

Сорен кивнул и с улыбкой принял черный квадратик.

— Конечно.

Когда они вышли из кабинета и Сорен закрыл дверь, Бобби протяжно, с присвистом выдохнула и улыбнулась ему.

— Ну и ну! Извините… — начала она, но Сорен остановил ее беззаботным взмахом руки.

— Это еще ничего, — объяснил он, — сегодня у нее не такой плохой день.

Оставив Бобби с разинутым ртом пялиться на него, молодой человек отвернулся и бросил карту на рабочий стол — она угодила под вскрытый пакет с печеньем. Усевшись на место, Сорен надел наушники и принялся прокручивать список номеров на терминале. Кажется, он больше не замечал присутствия Бобби.

— Знаете, — наконец заговорила та, — мне пока только читать поручено, так что, если вы сейчас заняты, я могу отнести эту штуку в отдел информации.

Сорен вопросительно взглянул на нее.

— Зачем?

— Ну… — Бобби взглянула на часы в своем терминале, — по местному скоро восемнадцать ноль-ноль, и я не знаю, когда у вас закрывают лавочку, но подумала…

— А вы не беспокойтесь. Штука в том, что моя работа — ее ублаготворять и успокаивать. У нее все «срочно» и «немедленно». На самом деле все можно отложить, понимаете? Я сделаю это сам, когда будет надо, а до тех пор пусть сука потявкает, если ей от этого станет легче.

Бобби похолодела.

— Вы назвали ее сукой?

— А вы бы как назвали? — с обезоруживающей улыбкой ответил Сорен. Он что, смеется? Может, для него все это шутки: и Авасарала, и Бобби, и тот монстр с Ганимеда? Бобби живо представилось, как она хватает этого выскочку за грудки и вытряхивает из него душу. Руки непроизвольно сжались в кулаки, но Бобби сдержалась и только заметила:

— Мадам секретарь, кажется, считала это важным.

Сорен снова обернулся к ней.

— Да не волнуйтесь вы, Бобби. Серьезно, я со своей работой справлюсь.

После долгой паузы Бобби процедила:

— Принято и сохранено на жестком диске.

Мертвецкий сон Бобби прервал оглушительный музыкальный аккорд. Она подскочила на незнакомой кровати в непроглядной темноте. Единственный луч света исходил от пульсирующего огонька ее ручного терминала на дальнем конце комнаты. Аккорд перешел в какофонию песенной мелодии, которую она сама же перед сном установила в качестве сигнала на входящие звонки. Кто-то ее хотел. Выругавшись на трех языках, Бобби переползла по постели в надежде дотянуться до терминала.

Кровать неожиданно кончилась, и она сунулась лицом в пол — полусонное тело не справилось с земным тяготением. От шишки на лбу Бобби спаслась ценой пары вывихнутых пальцев — успела подставить руку.

Выбранившись еще громче, Бобби поползла по полу на свет терминала. Добравшись до цели, она открыла канал связи и проговорила:

— Если никого не убивают, я могу помочь.

— Бобби, — произнес голос абонента. Спросонья Бобби узнала его не сразу. Сорен. Взглянув на метку времени, она увидела 04:11. И приготовилась к пьяному флирту или извинениям. За последние сутки она почти разучилась удивляться.

Сообразив, что Сорен продолжает говорить, она снова приложила динамик к уху и услышала:

— … вас немедленно, так что спускайтесь.

— Вы не могли бы повторить?

Он повторил медленно, словно обращаясь к тупому ребенку.

— Босс ждет вас в кабинете, понимаете?

Бобби снова покосилась на часы.

— Прямо сейчас?

— Нет, — съязвил Сорен, — завтра, в обычное время. Она просто попросила меня позвонить вам в четыре ночи, чтобы напомнить.

От злости Бобби сразу проснулась и расцепила стиснутые зубы, чтобы процедить:

— Передайте, что я сейчас буду.

Она нащупала стену и на ней — сенсорную панель, включавшую свет. Авасарала устроила новую сотрудницу в маленьком меблированном номере неподалеку от места работы. Квартирка была немногим просторнее дешевых съемных нор на Церере. Одна большая комната, разделенная на гостиную и спальню, вторая, поменьше, с душем и туалетом, и совсем крошечный закуток притворялся кухней.

Неразобранный рюкзак валялся в углу, Бобби вытащила из него всего несколько вещичек. Просидев за чтением до часа ночи, она только и сумела, что почистить зубы и свалиться на спускаемую с потолка кровать.

На замершую посреди комнаты Бобби вдруг снизошла кристальная ясность мысли — словно с глаз упали ставшие привычными темные очки. Итак, она, проспав три часа, выбирается из постели, чтобы встретиться с одной из самых могущественных в Солнечной системе женщин, и при этом ее только и волнует, что небольшой беспорядок в квартире да желание исколошматить одного из сотрудников его собственным медным пресс-папье. Да, и еще: она — опытная десантница — подписалась на работу у злейших на данный момент врагов только потому, что с ней дурно обошелся какой-то тип из флотской разведки. И, не в последнюю очередь, она собирается попасть на Ганимед и убить там кого-то, о ком имеет самое смутное представление.

Резкая и отчетливая картина положения простояла перед глазами несколько секунд и снова скрылась за сонным туманом, оставив лишь беспокойное чувство, будто она забыла о чем-то важном.

Бобби надела мундир, ополоснула рот и вышла.

Скромный кабинет Авасаралы был полон народа. Бобби узнала трех штатских, знакомых по первой встрече с землянами. Про луноликого мужчину она с тех пор успела разведать, что его зовут Садавир Эрринрайт, он босс Авасаралы и, возможно, второй по влиятельности человек на Земле. Авасарала не заметила вошедшую Бобби, потому что увлеклась беседой с ним.

Бобби высмотрела несколько военных мундиров и невольно потянулась к ним, но быстро заметила, что все это адмиралы да генералы, и сменила курс. Ее вынесло к Сорену — он один, кроме нее, держался особняком. Сорен даже не взглянул на нее, но от парня просто било мощным обаянием — неотразимым и неискренним. Бобби решила, что после хорошей выпивки она могла бы лечь с ним в постель, а вот прикрывать спину в бою ни за что бы не доверила.

— Драпер, — громко позвала наконец заметившая ее Авасарала.

— Да, мэм? — Бобби выступила вперед, и все в комнате замолкли, уставившись на нее.

— Вы — моя помощница, — сказала Авасарала. Мешки у нее под глазами говорили, пожалуй, уже не об усталости, а о серьезной болезни. — Так помогайте, черт вас побери! Свяжитесь со своими.

— Что случилось?

— Поток говна на Ганимеде перешел в потоп, — последовал ответ. — Мы имеем на руках открытую войну.

Глава 21

Пракс

Пракс стоял на коленях со скрученными за спиной руками. Плечи ныли. Больно было держать голову прямо и наклонять — тоже больно. Амос лежал на полу лицом вниз. Пракс подумал — убит, но потом увидел так же связанные за спиной руки. Травматические пули, которыми стреляли похитители, оставили на голове у механика иссиня-черную шишку. Большинство захваченных — Холден, люди из «Пинквотера», Наоми — находились в таком же положении, как Пракс, — но не все.

Четыре года назад ботаники столкнулись с нашествием бабочек. Не удался эксперимент по борьбе с вредителями, и дюймовые серо-коричневые мотыльки опустошили посадки в агрокуполе. Ученые тогда устроили тепловую ловушку: несколько капель искусственных феромонов наносили на теплостойкую ткань под длинноволновой нагревательной установкой полного спектра. Мотыльки подлетали слишком близко и погибали от перегрева. Много дней в воздухе стоял запах горелых трупиков — точь-в-точь такой, как от электрокоагулятора,[68] которым похитители обрабатывали раненого. Над пластиковым столом, где тот лежал, поднимался белый дымок.

— Я только… — бормотал лежащий сквозь наркозную дымку. — Вы, давайте-ка, кончайте с этим без меня. А я…

— И здесь кровотечение, — сказал человек с коагулятором, прижав металлический кончик к открытой ране на животе. Резкий щелчок электрического разряда — и еще одна струйка белого дымка всплыла над раной.

Амос вдруг перекатился, показав залитое кровью из носа лицо.

— Божет, я де пдав, кэп, — промычал он сквозь кровавые пузыри, — до эти дебята де тядут да бестдых безопасдиков.

Помещение, которое увидел Пракс, когда с его головы сдернули мешок, вовсе не походило на центр охраны порядка. Скорее на старую контору из тех, где, пока не пошел каскад, мог бы расположиться инспектор жизнеобеспечения или клерк компании перевозчиков. Длинный стол со встроенными в столешницу терминалами, несколько экономичных лампочек на потолке, засохшее растение Sansevieria trifasciata — его длинные темные листья расползались слизью. Люди в серой броне — охранники или солдаты — действовали умело и методично. Пленных расположили вдоль одной стены, связав им запястья и лодыжки. Отобранные ручные терминалы, оружие и личные вещи сложили у стены напротив, приставив к ним двух охранников, которые следили исключительно за тем, чтобы к вещам никто не прикасался. Скафандры, содранные с Холдена и Амоса, грудами лежали рядом с оружием. Команда, которую Пракс про себя назвал врачебной, первым делом принялась за самого тяжелого раненого. До остальных пока не добрались.

— Кто знает, с кем мы имеем дело? — еле слышно выдохнул Венделл.

— Не с АВП, — ответил Холден.

— Минус один подозреваемый — вариантов еще полно, — сказал пинквотерец. — Просто чтобы мне знать — ты ни с кем не ссорился?

В глазах у Холдена мелькнула боль, и он неловко дернул плечом, признавшись:

— Много с кем.

— Еще один сосуд кровоточит, — произнес женский голос от стола.

— Сейчас, — отозвался тот, что с электрокоагулятором.

Щелчок, дымок и запах горелой плоти.

— Не хочу обидеть, капитан Холден, — прошептал Венделл, — но я начинаю жалеть, что не пристрелил тебя, когда был случай.

— Я не обиделся, — кивнул в ответ Холден.

В комнату вернулись четверо солдат. Все малорослые и приземистые — земляне. Один мужчина темнокожий, с венчиком седых волос — выглядел командиром. Он что-то беззвучно, но яростно бормотал. Его взгляд скользнул по пленникам, не замечая их. Как по коробкам. Взглянув на Пракса, мужчина кивнул — но не ему.

— Состояние стабильное? — обратился он к медикам.

— Будь у меня выбор, — ответила женщина, — я бы его не трогала.

— А если выбора нет?

— Возможно, он выдержит перевозку, но сведите перегрузки до минимума, пока я не доставлю его в настоящий медотсек.

— Прошу прощения, — подал голос Холден, — но не скажет ли кто-нибудь, что это за чертовщина?

С тем же успехом он мог бы обратиться к стенам.

— У нас десять минут, — сказал темнокожий.

— Транспортный корабль?

— Пока нет. Охранный модуль.

— Роскошно! — горько отозвалась женщина.

— Если вы меня спросите, — продолжал Холден, — первым делом надо убраться вон с Ганимеда. Если вы хотите, чтобы ваши люди остались людьми. В той лаборатории, откуда мы вышли, была протомолекула.

— Переводить по двое, — распорядился темнокожий.

— Да, сэр, — отозвалась женщина.

— Вы меня слышите? — взорвался Холден. — В той лаборатории вырвалась на волю протомолекула!

— Не слушают они нас, Джим, — сказала Наоми.

— Фергюсон, Мотт, — сказал темнокожий, — докладывайте.

Пока он выслушивал доклад по рации, в комнате было тихо.

— У меня дочь пропала, — сказал Пракс. — Тот корабль увез мою дочку.

Его тоже проигнорировали, но Пракс другого и не ждал. Никто его не слушал, кроме Холдена и его команды. Темнокожий подался вперед, сосредоточенно насупившись. Пракс почувствовал, как шевелятся волоски на загривке. Предчувствие.

— Повторите, — сказал темнокожий и, чуть погодя, спросил: — Мы открыли огонь? Кто это — «мы»?

По рации ответили. Медики и часовые тоже уставились на начальника.

— Понял. Команде «Альфа» новый приказ. Выйти в порт и охранять транспорт. Разрешаю применять силу. Повторяю: разрешаю применять силу. Сержант Чернев, освободите пленным ноги.

Один из часовых выступил вперед и с сомнением взглянул на начальника.

— Всем, сэр?

— Всем. А для этого джентльмена понадобятся носилки.

— Сэр, что случилось? — со страхом и недоумением спросил сержант.

— То случилось, что я отдал вам приказ, — огрызнулся темнокожий, направляясь к двери. — Выполняйте.

Движение ножа Пракс ощутил только по дрожи в колене. Он не сознавал, как затекли у него ноги, пока от тысячи иголок, вонзившихся в мышцы, на глазах не выступили слезы. Стоять было больно. В отдалении что-то грохнуло, словно рухнул с большой высоты пустой грузовой контейнер. Сержант перерезал ленту на ногах Амоса и перешел к Наоми. Второй часовой оставался у груды вещей. Медики заливали рану на животе у своего подопечного сладко пахнущим гелем. Сержант наклонился…

Пракс заметил, как Холден переглянулся с Амосом, но не понял предупреждения. Холден непринужденно, словно направлялся в туалет, шагнул к выходу.

— Эй, — окликнул его часовой, поднимая винтовку.

Холден ответил невинным взглядом. Все уставились на него, и в этот момент Амос вскинул колено, ударив сержанта в голову. Пракс вскрикнул от удивления, и ствол винтовки повернулся к нему. Ботаник хотел поднять руки, но кисти остались связанными за спиной. Венделл шагнул вперед и толчком подошвы в бедро выбил женщину-медика с линии огня.

Наоми коленями прижимала шею побагровевшего сержанта. Холден ударил медика с прижигателем под колено. Одновременно Амос дал подножку часовому с винтовкой. Нож сержанта оказался в руках у Паулы, которая, бросившись к своему товарищу, перерезала ленту у него на запястьях. Стрелок двинул локтем вбок, и Амос громко охнул. Холден переключился на мужскую половину врачебной команды и двумя коленями прижал к полу локти упавшего медика. Амос проделал что-то неуловимое для Пракса — и стрелок застонал и скрючился вдвое.

Пока Паула резала прочную ленту, женщина-медик подняла винтовку. Освободившись, пинквотерец выхватил из кобуры сержанта пистолет и дотянулся стволом до виска женщины, на долю секунды опоздавшей вскинуть винтовку.

Все замерло. Женщина-врач улыбнулась.

— Шах и мат, — сказала она и опустила винтовку стволом в пол.

Все это заняло не больше десяти секунд.

Наоми с ножом быстро и методично освобождала всем связанные руки, а Холден шел следом за ней, отключая радио в скафандрах серых и связывая каждому руки и ноги. Зеркальное отражение предшествующей ситуации. Праксу, растиравшему онемевшие пальцы, представилась нелепая картина: темнокожий возвращается и принимается командовать теперь уже ими. Раздался новый удар: падение еще одного пустого, гулкого, как барабан, контейнера.

— Хочу поблагодарить вас за заботу о моем человеке, — обратился Венделл к врачебной команде.

Женщина ответила грубым ругательством, однако сопроводила его улыбкой.

— Венделл, — позвал Холден, бросая командиру пинквотерских найденную в груде вещей ключ-карту, — «Лунатик» по-прежнему ваш, но теперь до него еще надо дойти, а для этого — выбраться отсюда.

— Проповедь перед обращенными, — усмехнулся Венделл. — Нужны носилки. Мы его не оставим, а выбираться надо прежде, чем прибудет подкрепление.

— Слушаюсь, — откликнулась Паула.

— Любопытно было познакомиться, капитан. Постараемся не продолжать знакомства.

Холден кивнул, но руку на прощание не протянул: был занят, залезал в свой скафандр. Амос последовал его примеру, затем раздал конфискованное оружие и вещи владельцам. Холден проверил обойму и вышел через ту же дверь, что прежде — темнокожий. Амос с Наоми последовали за ним, Праксу пришлось пуститься рысцой, чтобы не отстать. Прогремел еще один взрыв, уже ближе. Казалось, лед под ногами у Пракса дрогнул — а может быть, у него разыгралось воображение.

— Что… что там происходит?

— Протомолекула рвется на волю, — ответил Холден, перебрасывая Наоми терминал. — Зараза берет свое.

— Де дубаю, кэп, — пробубнил Амос и, поморщившись, схватил себя правой рукой за нос, дернул хорошенько. Когда он отнял руку, нос оказался почти в порядке. Высморкнув из каждой ноздри по кровавому сгустку, Амос глубоко вздохнул. — Так-то лучше.

— Алекс, — говорила в свой терминал Наоми, — Алекс, этот канал еще действует? Скажи что-нибудь, Алекс.

Голос у нее дрожал.

Раздался новый грохот, какого Пракс не слышал за всю жизнь. На сей раз дрожь под ногами ему не почудилась — толчок швырнул ботаника на пол. Донесся странный запах, похожий на исходящий от раскаленного железа. Лампы на потолке мигнули и погасли, зато загорелись голубоватые аварийные светодиодки. Вой сирены предупреждал об утечке атмосферы — ее подводный гул был рассчитан на слышимость в разреженном воздухе. А между тем Холден задумчиво протянул:

— Или же кто-то начал бомбардировку станции.

Станция Ганимед была одной из первых ступеней на пути человека к внешним планетам. Ее создавали не просто надолго: строители держали в уме, что предстоит великая экспансия к пределам Солнечной системы. Вероятность катастрофы изначально вшили в ДНК станции — во всей системе Юпитера не было более надежного места. При одном названии станции каждому вспоминались новорожденные младенцы и купола с посевами. Но месяцы, прошедшие с падения зеркала, подорвали ее здоровье.

Когда отказала местная гидравлика, герметичные переборки, отрезающие отсеки с утечкой воздуха, заклинило в положении «открыто». Аварийные запасы растратили и не восстановили. Все, что можно было съесть или обменять на еду на черном рынке, оказалось съедено и распродано. Социум Ганимеда медленно сползал к неотвратимой катастрофе. Такого не предусматривали самые детальные планы.

Пракс стоял под куполом общественной площади, где они с Николой когда-то назначили первое свидание. Тогда они закусывали в маленькой дольчерии, пили кофе и флиртовали. Пракс как сейчас помнил ее лицо и трепет в сердце, когда она взяла его за руку. Сейчас на месте дольчерии был хаос битого льда. На площадь выходила дюжина коридоров, и по каждому тек поток людей, стремившихся в порт, или в глубину спутника, под защиту толстого слоя ледяной коры, или куда угодно, лишь бы место казалось безопасным.

Пракс не знал другого дома, а этот рушился на его глазах. В ближайшие несколько часов тысячи людей ждала смерть. Сознавая это, он ужасался какой-то частью рассудка — но Мэй была на том корабле, так что он не собирался умирать вместе с ними. Мэй еще предстояло спасти — однако теперь уже не отсюда. От этого терпеть становилось легче.

— Алекс говорит: снаружи жарко, — начала Наоми, когда вся четверка пробегала через руины. — Всерьез жарко. Он не сможет пробиться в порт.

— Есть другая посадочная площадка, — напомнил Пракс. — Вернемся туда?

— Это идея, — признал Холден. — Дай Алексу координаты научной базы.

— Есть, сэр, — ответила Наоми, но в тот же миг Амос, как в классе подняв руку, спросил:

— На ту, где протомолекула?

— Другой тайной площадки у меня нет, — сказал Холден.

— Да, это верно.

Холден повернул серое от страха и напряжения лицо к Праксу.

— Ну, Пракс, ты местный. У нас скафандры вакуумные, но для вас с Наоми понадобятся хотя бы изолирующие. Предстоит пройти сквозь ад, и не везде в нем будет воздух. На поиски нужного коридора и вторую попытку времени не остается. Ты ведешь. Справишься?

— Да, — сказал Пракс.

Изолирующие скафандры нашлись без труда. Их накопилось столько, что перепродавать не имело смысла, поэтому гермокостюмы сваливали в ярко окрашенных аварийных пунктах. Из основных коридоров все запасы уже разобрали, но Пракс нырнул в низкий боковой тоннель, куда раньше водил Мэй кататься на роликах. Костюмы были окрашены в яркие, оранжевый и зеленый, цвета, чтобы привлекать внимание спасателей. Сейчас им больше подошел бы камуфляж. Маски пахли пластмассой, сочленениями служили просто вшитые в ткань кольца, давно не чиненная система обогрева грозила самовозгоранием через час-другой использования.

Прогремел взрыв, за ним еще два — с каждым разом все ближе.

— Ядерные, — заметила Наоми.

— Может, гауссовы снаряды, — возразил Холден. Таким тоном обычно обсуждают погоду.

Пракс пожал плечами.

— В любом случае попадание в коридор даст раскаленный газ, — сказал он, запечатав последний шов на боку и удостоверившись, что зеленая светодиодка сигнализирует о поступлении кислорода. — Вы с Амосом, если у вас скафандры в порядке, может, и выдержите. У нас с Наоми, по-моему, шансов нет.

— Замечательно, — сказал Холден.

— «Роси» пропал, — сообщила Наоми. — Нет вообще никакого контакта. Я держала связь через «Лунатика». Должно быть, они взлетели.

Или их разбили. Такая мысль мелькнула в глазах у каждого, но никто не произнес этого вслух.

— Нам туда, — сказал Пракс. — Сервисный тоннель, мы им ходили, когда я учился в колледже. Обойдем комплекс Мраморной Арки, а оттуда наверх.

— Как скажешь, дружище, — кивнул Амос. У него опять пошла носом кровь. В голубом сиянии под шлемом она казалась черной.

Последняя прогулка. Как бы ни повернулась жизнь, сюда Пракс больше не вернется, потому что никакого «здесь» не будет. Нырнув в служебный коридор, он перенесся во времена, когда Джайми Лумис и Таната Ибтрамин-Сук водили его на сабантуйчик. С тех пор Пракс здесь не бывал. Просторный низкий амфитеатр под старым центром водоснабжения — там он проходил первую интернатуру — треснул и протекал. Сразу коридоры не зальет, но через пару дней вода поднимется до потолка. Впрочем, через пару дней будет уже все равно.

Все кругом либо мерцало в свете аварийных светодиодок, либо скрывалось в тени. На полу стояли лужи: отопительная система попыталась бороться с безумием — и проиграла. Дважды они натыкались на перекрытый проход: первый раз преградой стала до сих пор действующая переборка, второй — обвал льда. Встречных почти не попадалось. Все бросились в порт, а Пракс вел их в другую сторону. Еще один длинный изогнутый зал, эстакада, почти пустой тоннель и…

Голубоватая стальная дверь была заблокирована: не заперта, а встала на аварийную блокировку. Индикатор показывал, что за ней вакуум. Один из титанических кулаков, избивавших Ганимед, проломил там кору. Пракс остановился, прогоняя в мозгу трехмерный план родной станции. Если секретная база там, а они здесь, то…

— Нам туда не попасть, — сказал он.

Минуту все молчали.

— Ответ негодный, — сказал Холден. — Ищи другой.

Пракс протяжно вздохнул. Если вернуться обратно, можно спуститься уровнем ниже, свернуть на запад и выйти в нужный коридор снизу, хотя взрыв, пробивший кору, конечно, повредил и следующий уровень. Если двигаться вперед до старой станции «трубы», можно отыскать служебный коридор — он не помнил таких, но, наверное, найдет, — который с шансами выведет их в нужное место. Еще три взрыва сотрясли лед. Стена рядом с ним треснула — звук был такой, словно бейсбольный мяч ударил в базу.

— Пракс, дружище, — взмолился Амос, — ты бы поскорее, а?

На них были изолирующие скафандры, значит, вакуум на той стороне их не убьет. Но там наверняка завалы. К тому же удар такой силы, что пробил потолки…

Пробил…

— Нам туда не попасть — по тоннелям, — заговорил Пракс. — Но можно выбраться на поверхность и зайти оттуда.

— И каким же образом? — спросил Холден.

Поиски открытого выхода наверх заняли двадцать минут, но все же Пракс его нашел. Коридор, где только-только могли разойтись трое пешеходов, обслуживал структуры наружного купола. Сам купол давно разграбили, но что с того, если шлюз пока работал — на аккумуляторах. Наоми с Прайсом закачали в него инструкцию, закрыли внешнюю переборку и запустили цикл шлюзования. Воздух вылетел наружу порывом ветра, а за ним и Пракс вышел на поверхность Ганимеда.

Ему приходилось видеть картины земного северного сияния, но он никогда не надеялся узреть подобное в родном черном небе. И вот — не только над головой, а по всему небосклону, от края до края горизонта — протянулись зеленые, голубые, золотые полосы — выбросы, обломки, сияние остывающей плазмы. Дюзовые выхлопы расцветали горящими факелами. В нескольких километрах от них ударил в поверхность луны гауссов снаряд, и сейсмическая волна сбила их с ног.

Пракс полежал немного, глядя на бьющий в небо водяной гейзер, — обратно взлетевшие брызги возвращались снегопадом. Это было красиво. Рациональная часть сознания ученого взялась подсчитывать, какой импульс передал луне разогнанный рельсовой пушкой вольфрамовый снаряд. По силе — вроде маленького ядерного взрыва, только без радиоактивного загрязнения. Пракс задумался, остановит ли снаряд железоникелевое ядро Ганимеда.

— Ладно, — прозвучал в дешевом радио его шлема голос Холдена. Низкие тона срывались, и звук был, словно это говорил мультяшный персонаж, — теперь куда?

— Не знаю, — признался, поднимаясь на колени, Пракс. И ткнул рукой вперед. — Куда-то туда.

— Мне этого мало, — сказал Холден.

— Я впервые выхожу на поверхность, — ответил Пракс. — В куполе, конечно, бывал, но не совсем снаружи… То есть я знаю, что это близко, но понятия не имею, как туда попасть.

— Ладно, — повторил Холден. В пустоте над его головой взорвалось что-то огромное, но очень далекое. Так в комиксах рисуют осенившую героя мысль. — Справимся. Найдем решение. Амос, пройди к тому холму, посмотри, что с него видно. Пракс и Наоми, двигайтесь пока вон туда.

— Думаю, это ни к чему, сэр, — сказал Наоми.

— Почему?

Наоми подняла руку, указав за спины Холдену и Праксу.

— Потому что, если я не слишком ошибаюсь, вон там садится «Роси».

Глава 22

Холден

Тайная посадочная площадка укрывалась во впадине маленького кратера. Когда Холден, взобравшись на гребень, увидел под собой «Росинант», внезапное головокружительное чувство свободы подсказало, в каком ужасе он находился все эти часы. «Роси» был домом, и, сколько бы рассудок ни твердил, что угроза никуда не делась, дом означал для него безопасность. Пока он переводил дыхание, кратер осветился. Подняв голову, Холден успел заметить, как меркнет облако светящегося газа на высокой орбите.

Прямо у них над головами в космосе гибли люди.

— Ого, — протянул Пракс, — какой большой!

— Корвет, — не скрывая гордости, ответил ему Амос. — Конвойный корабль класса «фрегат».

— Ничего в этом не понимаю, — вздохнул Пракс. — На вид — как большущий лемех культиватора с пристроенной сзади кофейной чашкой.

— Это двигатель… — начал Амос, но Холден оборвал лекцию:

— Хватит. Давайте к люку.

Амос первым стал спускаться по ледяной стене кратера, притормаживая пятками и балансируя расставленными руками. Пракс двинулся за ним — хотя бы здесь он мог обойтись без помощи. Третья — Наоми, — издавна привыкшая держать равновесие при изменении гравитации, умудрилась и здесь выглядеть изящной.

Холден шел последним. Он заранее настроился поскользнуться и постыдно съехать вниз на заду и приятно удивился, когда этого не случилось.

Пока они пробирались по дну кратера, наружный люк отодвинулся, открыв Алекса в марсианском боевом скафандре со штурмовой винтовкой в руках. Как только расстояние позволило пробиться сквозь гомон в эфире, Холден крикнул:

— Ох, Алекс, как же я рад тебя видеть!

— Хай, кэп, — преувеличенно растянутая речь не скрыла радости в голосе пилота. — Не был уверен, что на этой площадке меня не поджарят. За вами никого?

Амос взбежал по эстакаде и заключил Алекса в медвежьи объятия.

— Ни хрена нет лучше дома! — проворчал он.

Пракс с Наоми поднялись к ним. Проходя, Наоми хлопнула пилота по плечу:

— Молодец, отлично справился.

Холден остановился перед люком и оглянулся напоследок. Небо по-прежнему озарялось сполохами и светящимися полосами. Из подсознания всплыли зарницы беззвучной грозы, виденные в детстве, в Монтане.

Алекс остановился рядом с капитаном и заметил:

— Пробиться было трудновато.

Холден обхватил его за плечи.

— Спасибо, что согласился подвезти.

Когда закончилось шлюзование и команда сняла скафандры, Холден представил:

— Алекс, это Пракс Менг. Пракс, это лучший пилот Солнечной системы Алекс Камал.

Пракс пожал Алексу руку:

— Спасибо, что помогаете найти Мэй.

Пилот вопросительно глянул на Холдена, но тот коротко мотнул головой, советуя не расспрашивать.

— Рад познакомиться, Пракс.

— Алекс, — сказал Холден, — грей машину к взлету, но не снимайся, пока я не сяду в кресло второго пилота.

— Роджер, — подтвердил Алекс и удалился в направлении носа корабля.

— Всё на боку, — удивился Пракс, разглядывая склад, в который они попали из шлюзовой камеры.

— «Роси» редко ложится на брюхо, как сейчас, — объяснила Наоми, взяв ботаника за руку и уводя в сторону трапа, в данный момент тянувшегося над полом. — Мы стоим на переборке, а правая стена на самом деле — палуба.

— Видно, ты вырос на спутниках, а на кораблях не часто бывал, — заметил Амос. — Друг, тебя ждут незабываемые впечатления.

— Наоми, — распорядился Холден, — иди в рубку и пристегнись там. Амос, отведи Пракса на жилую, а потом иди в машинный, подготовь «Роси» к плохой дороге.

Затем он тронул Пракса за плечо.

— Взлет будет быстрым и тряским. Если ты не привык к перегрузкам, тебе придется нелегко.

— Обо мне не беспокойтесь, — отчаянно храбрясь, ответил ботаник.

— Знаю, ты крепкий, иначе бы не пережил последних недель. Но сейчас не надо никому ничего доказывать. Амос отведет тебя на жилую палубу. Выбери дверь без таблички с именем — это будет твоя каюта, — ляг в амортизатор и пристегнись, а потом нажми ярко-зеленую кнопку на панели слева. Койка накачает тебя лекарствами, которые успокоят нервы и спасут от гипертонического криза при высокой тяге.

— Моя каюта? — странным голосом повторил Пракс.

— Одежку и всякие мелочи мы тебе подыщем, когда выберемся из этого дерьма. Сможешь хранить их там.

— Моя каюта, — твердил Пракс.

— Твоя-твоя.

Холден видел, что у ботаника ком встал в горле. Простейшие удобства и надежность много значили для человека, который прошел то, что выпало за последний месяц маленькому ботанику.

На глазах у него были слезы.

— Ну, пойдем тебя устраивать, — сказал Амос, уводя его.

Холден двинулся в другую сторону, мимо рубки, где Наоми уже пристегнулась к креслу перед рабочей панелью, и дальше, в кабину. Забравшись в кресло второго пилота, он тоже пристегнулся и передал по общей связи:

— Пять минут.

— Ну, и?.. — протянул Алекс, одновременно щелкая переключателями, заканчивая предполетную проверку. — Мы ищем какую-то Мэй?

— Дочку Пракса.

— Вот оно как? Задание малость изменилось?

Холден кивнул. Поиски пропавших детей не входили в их обязанности. Это работа для Миллера. А он так и не сумел подобрать внятного объяснения своей внутренней убежденности, что пропавшая малышка — едва ли не причина всех событий, развернувшихся на Ганимеде.

— Подозреваю, что девочка — в центре всего, что случилось здесь, — произнес он, пожимая плечами.

— Ладно, — протянул Алекс, дважды щелкнул какой-то кнопкой и нахмурился. — Эй, у нас красный сигнал. Грузовой шлюз негерметичен. Похоже, при посадке кто-то врезал мне в бок. Там жарковато было.

— Ну, чинить уже некогда, — сказал Холден. — Так или иначе, у нас в том отсеке почти всегда вакуум. Если внутренняя переборка герметична, заткни тревогу и поехали.

— Роджер, — буркнул Алекс и нажал нужные кнопки.

— Минутная готовность, — предупредил Холден по общей связи и снова обернулся к пилоту. — Меня разбирает любопытство.

— Насчет чего?

— Как ты умудрился проскочить сквозь этот поганый шторм над головой и как рассчитываешь выбираться обратно?

Алекс хмыкнул:

— Простое дело: главное, чтобы каждый экран отмечал тебя как угрозу второго плана и не выше. Ну и, конечно, удирать раньше, чем до тебя доберутся.

— Выпишу тебе премию, — посулил Холден и начал десятисекундный отсчет. На счет «один» корабль взвился с Ганимеда на четырех колонах раскаленного пара. — Как можно скорее переводи на полную тягу, — проговорил Холден, превозмогая вибрацию корабля.

— Так близко?

— Под нами не осталось ничего ценного, — объяснил Холден, вспоминая остатки черных волокон на секретной базе, — выжигай все.

— О'кей, — откликнулся пилот и, выводя корабль на вертикаль, предупредил: — Сейчас пришпорю.

Даже «сок» в крови не спас Холдена от мгновенной потери сознания. Когда он пришел в себя, «Роси» бешено метался из стороны в сторону. Кубрик заполнили предупредительные гудки.

— Тпру, малютка, — бормотал себе под нос Алекс, — держись, умница моя.

— Наоми, — позвал Холден, обводя потемневшим взглядом россыпь красных огоньков на панели и пытаясь в них разобраться, — кто в нас палит?

— Все, — таким же пьяным голосом ответила Наоми.

— Угу… — Напряжение заставило пилота забыть о тягучем ковбойском говоре. — Она не шутит.

Рой сигналов угрозы на панели понемногу обретал смысл. Холден уже видел: так и есть. Кажется, все корабли флота внутренних планет на их стороне Ганимеда сговорились выпустить по «Росси» не менее одного заряда. Холден ввел командный код, активировав все орудия, и передал управление кормовыми Амосу.

— Амос, прикрой нам зад.

Алекс всеми силами уворачивался от подлетающих снарядов, но игра была безнадежной. Корабль с существами из плоти и крови на борту никогда не обгонит металлическую болванку.

— Куда мы?.. — Холден прервался, чтобы выделить снаряд, появившийся на экране в радиусе поражения. У самонаводящейся ракеты хватило мозгов увернуться, но внезапное изменение курса подарило им несколько лишних секунд.

— Каллисто по нашу сторону Юпитера. — Алекс говорил о следующем от планеты-гиганта крупном спутнике. — Спрячусь в ее тени.

Холден прикинул векторы движения обстреливавших «Роси» кораблей. Если хоть один начнет преследование, уловка Алекса спасет их лишь на несколько минут. Но, похоже, о преследовании никто не думал. Более половины из дюжины кораблей получили умеренные или тяжелые повреждения, а остальные занялись перестрелкой между собой.

— Похоже, на секунду мы стали для всех угрозой номер один, — рассудил Холден, — а теперь о нас забыли.

— Да, кэп. Извини, не понимаю, как это вышло.

— Я тебя и не виню, — успокоил пилота Холден.

«Роси» вздрогнул, и Амос по общей связи взвыл:

— А ну не лапай мою крошку!

Два ближайших снаряда пропали с экрана.

— Отличная работа, Амос, — похвалил Холден, проверив обновленные расчеты пересечения курсов и удостоверившись, что механик выиграл им еще полминуты.

— Да что там я, «Роси» сам все делает, — отозвался Амос, — я его только подбадриваю.

— Сейчас нырну за Каллисто. Не помешал бы отвлекающий маневр, — обратился к Холдену Алекс.

— Понял, — отозвался тот. — Наоми, еще секунд десять, а потом выдай им на полную катушку. Чтобы ослепли хоть на несколько мгновений.

«Росинант» снова дернулся, и Каллисто заполнила собой носовой экран перед Холденом. Алекс на самоубийственной скорости несся к луне, чтобы мгновенным переворотом и торможением забросить корабль на низкую круговую орбиту.

— Три… два… один… есть! — отсчитывал механик, пока «Роси» проскакивал мимо Каллисто так, что Холдену показалось: высунься в люк — и зачерпнешь горсть снега.

Одновременно выброшенные Наоми помехи глушили сенсоры летящих следом ракет на время, которое требовалось их процессорам для отсечения «шума». Пока чужие прицелы вылавливали корабль среди помех, скорость и притяжение уже закрутили «Росинант» вокруг Каллисто. Два снаряда удержались на хвосте и продолжили погоню, но остальные либо рассыпались в беспорядке, либо ушли в спутник. Пока оставшиеся преследователи выходили на курс, получивший изрядную фору «Роси» неторопливо расстрелял их из своих орудий.

— Прорвались, — выдохнул Алекс. Похоже, пилот еще сам себе не верил. Холден чуть не вздрогнул: неужели было так плохо?

— Ни минуты не сомневался, — сказал он вслух. — Веди нас к Тихо. На половинке g. Я буду в каюте.

Когда они закончили, Наоми перевалилась набок, откатившись к краю их общей койки. От пота ее кудри прилипли ко лбу. Она все еще отдувалась. Холден тоже.

— Весьма… живенько получилось, — сказала она.

Холден кивнул. Говорить еще мешала одышка. Когда он спустился по трапу в рубку, Наоми уже выбралась из креплений кресла и ждала его. И тут же бросилась ему на шею, поцеловала так крепко, что разбила губу. Они едва дотерпели до каюты, а что было потом, Холден помнил смутно, только бедра у него ныли и губа болела.

— Пойду пописаю, — сказала Наоми и, завернувшись в халат, направилась к двери. Холден опять кивнул.

Он передвинулся на середину кровати, полежал минуту, разминая руки и ноги. По правде сказать, каюты «Роси» были тесноваты для двоих, а амортизаторы мало походили на двуспальную кровать. Но в последний год они все чаще оставались в каюте Наоми, и понемногу она стала вроде как «их каютой», так что Холден только там и спал. При перегрузках в койке было не уместиться вдвоем, но ведь, когда «Росинант» маневрировал на высокой тяге, обоим все равно спать не приходилось.

Холден успел задремать, когда переборка открылась и вернулась Наоми. Она швырнула ему на живот холодную влажную салфетку для умывания.

Он так и подскочил:

— Ой, вот это побудка!

— Тебе не помешает остыть.

— Это вряд ли, — заявил Холден, умываясь.

Наоми ухмыльнулась и, присев на край койки, ткнула его под ребро.

— Ты еще способен думать о сексе? Я надеялась, с тебя хватит.

— Дыхание смерти творит со мной чудеса.

Наоми, не снимая халата, залезла к нему в койку.

— Знаешь, — призналась она, — я о том же думаю. И всей душой за утверждение жизни через секс.

— На конце фразы мне послышалось какое-то «но». Как это понимать?

— Но…

— Ага, вот оно.

— Нам нужно кое-что обсудить, и сейчас самое время.

Холден перевернулся, чтобы видеть ее глаза, приподнялся на локте. На лицо Наоми свисал тонкий локон — она смахнула его ладонью.

— Что я такого сделал? — спросил Холден.

— Дело не в том, что ты сделал, а в том, что собираешься.

Холден положил ладонь ей на плечо и стал ждать продолжения. Мягкая ткань ее халата липла к мокрой коже.

— Я боюсь, — сказала Наоми, — что ты натворишь дел на Тихо.

— Наоми, тебя там не было, ты не видела…

— Я видела, Джим, — через камеру Амоса. И знаю, что это такое. Понимаю, как оно тебя напугало. Мне самой до чертиков страшно.

— Нет, — возразил Холден и сам удивился, сколько злости прозвучало в его голосе, — тебе не страшно. Тебя не было на Эросе, когда там вырвалась эта дрянь, ты не…

— Эй, я там была. Может, не видела худшего, что досталось вам, — сохраняя спокойствие, продолжала Наоми, — зато я помогала тащить в медотсек то, что осталось от вас с Миллером. И видела, как ты там норовил отдать концы. Нельзя винить Фреда только потому…

— Прямо сейчас — в эту самую минуту Ганимед, может быть, превращается в…

— Нет!

— Да. Это реально. Возможно, мы оставили на смерть пару миллионов ни о чем таком не подозревающих людей. Помнишь Мелиссу и Сантичая? А теперь представь, как их разделывают на куски, чтобы слепить то, что сочтет нужным протомолекула. Мысленно расчлени их на части потому что вирус, если прорвется на Ганимед, именно это и сделает.

— Джим, — теперь в голосе Наоми звучало предостережение, — я как раз об этом и говорю. Какие бы чувства тебя ни обуревали — это не доказательство. Ты готов обвинить человека, которого год считал другом и покровителем, в убийстве населения целой луны. Фред, которого мы знаем, на это не способен. И ты к нему несправедлив.

Холден рывком сел на койке. От обиды за непонимание ему стала неприятна даже ее физическая близость.

— Я отдал Фреду последние образцы. Отдал, и он, глядя мне в глаза, поклялся их не использовать. Но там, внизу, я видел иное. Ты назвала его другом, но Фред всегда преследовал собственные цели. Он и нам помогал ради политического выигрыша.

— Опыты на похищенных детях? — спросила Наоми. — Целая луна — самая важная для внешних планет — под угрозой, если не просто уничтожается? Ты видишь в этом смысл? Похоже ли такое на обычное поведение Фреда Джонсона?

— Для АВП Ганимед еще нужнее, чем для внутренних планет, — сказал Холден, признавая наконец мысль, испугавшую его при первом взгляде на черные волокна. — А внутренние его не отдадут.

— Перестань, — попросила Наоми.

— Может, он надеялся их отогнать или обменять протомолекулу на луну. Это, между прочим, объясняет активное движение кораблей внутренних планет, которое мы видели…

— Нет, хватит, — оборвала Наоми. — Не желаю сидеть и слушать, как ты сам себя уговариваешь.

Холден попытался продолжать, но Наоми тоже села и мягко закрыла ему рот ладонью.

— Мне не нравится этот новый Джим Холден, в которого ты превращаешься. Тот, что без разговоров тянется к оружию. Я понимаю: служба костоломом в АВП — дерьмовая работа и тебе, ради защиты Пояса, пришлось делать гнусные вещи. Но тогда ты оставался собой. Я видела, как ты мечешься внутри, выжидая время, чтобы вернуться.

— Наоми, — сказал он, отводя ее руку.

— А тип, который готов устроить бойню на улицах Тихо, — это вовсе не Джим Холден. Я не знаю этого человека, — сказала она и вдруг нахмурилась. — Нет, я его знаю. Только зовут его — Миллер.

Самым ужасным для Холдена оказалось ее спокойствие. Она не повышала голоса, не выказывала гнева. Бесконечно страшнее была эта смиренная грусть.

— Если ты теперь стал таким, высади меня где-нибудь. Нам больше не по дороге, — сказала она. — Я ухожу.

Глава 23

Авасарала

Авасарала стояла у окна, вглядываясь в утреннюю дымку. Вдали взлетел транспортный корабль. Он завис на выхлопном столбе, как на колонне из белоснежного облака, а потом исчез. У Авасаралы ныли плечи. Она знала, что часть фотонов, влетающих сейчас ей в зрачок, были выброшены взрывом, полыхнувшим несколько минут назад. Станция Ганимед, некогда самое безопасное место вне земной атмосферы, стала полем боя, а теперь — пустыней. Выделить из космических лучей свет ее гибели казалось не легче, чем выхватить из океана молекулу соли, но свет ее гибели был здесь, и от этого под ложечкой словно лежал камень.

— Могу запросить подтверждение, — предложил Сорен. — Нгайен должен подать рапорт командованию в течение восемнадцати часов. Когда мы его получим…

— Мы уже знаем, что там будет написано, — фыркнула Авасарала. — Могу пересказать. «Силы марсиан заняли угрожающие позиции, и мне пришлось реагировать агрессивно». На-на-на три хрена. Где он взял корабли?

— Он адмирал, — сказал Сорен. — Думаю, привел их с собой.

Авасарала обернулась. Парень имел усталый вид. Он бегал с самого рассвета. Как и все они. В его глазах виднелись красные жилки, кожа была бледная и влажная.

— Я сама растрепала его группу сопровождения, — сказала Авасарала. — Я свела ее к кучке корабликов, которую можно утопить в луже. А он объявился с огневой поддержкой, которой хватило на марсианский флот?

— Очевидно, — признал Сорен.

Авасарале хотелось плюнуть под ноги. Рокот двигателя наконец докатился от места взлета транспорта, приглушенный и сглаженный расстоянием. Ее измученный бессонницей мозг усмотрел в этом сходство с политикой в системе Юпитера и в Поясе. Что-то происходит, ты это видишь — но осознаешь только постфактум. Когда уже слишком поздно.

Она допустила ошибку. Нгайен — из ястребов войны. Из тех неповзрослевших подростков, что любую проблему надеются разрешить стрельбой. Во всех его действиях тонкости было — как в свинцовой трубе, врезавшей по колену, — до сих пор. А теперь он сумел тайно от нее восстановить свою группу поддержки. И оттеснил ее от переговоров с марсианами.

А значит, это не его работа. У Нгайена нашелся патрон или даже целая группа заговорщиков. Авасарала не видела в нем серьезного противника, и потому тот, кто играет руками Нгайена, застал ее врасплох. Предстояло вести бой с тенью, а она ненавидела такие игры.

— Нужно больше света, — сказала она.

— Простите?

— Узнайте, где он раздобыл корабли, — объяснила Авасарала. — Пока не узнаете, спать не ложитесь. Мне нужен полный отчет. Откуда, по чьему приказу, под каким предлогом? Всё.

— И еще маленького пони,[69] мэм?

— Непременно, черт вас побери! — Авасарала чуть расслабилась. — Вы хороший работник. Когда-нибудь получите и настоящую работу.

— Жду с нетерпением, мэм.

— Она еще здесь?

— За своим столом, — кивнул Сорен. — Прислать?

— Обязательно.

Когда Бобби с тонким листком в руке вошла в дверь, Авасарала в который раз заметила, как неуместно она здесь выглядит. Дело было не только в марсианском акценте, не только в телосложении человека, выросшего при малом марсианском тяготении. Среди множества политиков эта женщина выделялась особой телесной крепостью. По ней тоже было видно, что ее подняли среди ночи, но Бобби это только украшало. Пригодится оно или нет, это стоило запомнить.

— Что у вас? — спросила Авасарала.

Десантница нахмурилась одними бровями.

— Я пробилась к паре представителей штаба. Обо мне никто из них понятия не имеет. Я, наверное, дольше втолковывала им, что работаю на вас, чем говорила о Ганимеде.

— Урок на будущее. Марсианские чиновники тупы и корыстны. Что они говорят?

— Долгая история.

— Вкратце.

— Вы в нас стреляли.

Авасарала откинулась в кресле. Болела спина, ныли колени, узел, свитый из печали и гнева, стягивал сердце туже обычного.

— Кто же, как не мы, — сказала она. — Что мирная делегация?

— Уже улетела, — сообщила Бобби. — Завтра выпустят пресс-релиз о том, как Земля обманула доверие. Пока что они ссорятся насчет подбора слов.

— Каких именно слов и какая сторона какие выбирает? — потребовала Авасарала.

— Не знаю. Это важно?

— Конечно важно. Разница между «Переговоры сорваны по вине ООН» и «Переговоры срываются по вине ООН» может обойтись в сотни жизней. В тысячи.

Авасарала постаралась проглотить раздражение. Само собой это не приходит.

— Хорошо, — сказала она. — Постарайтесь раздобыть мне еще что-нибудь.

Бобби протянула бумагу. Авасарала взяла.

— Что за фигня?

— Прошение об отставке, — объяснила Бобби. — Я подумала, что вы захотите оформить все по правилам. Мы теперь воюем, и меня отзывают назад. Получу новое назначение.

— Кто вас отозвал?

— Пока никто, — призналась Бобби, — но…

— Присядьте, будьте добры. Я вам словно со дна колодца ору.

Десантница села. Авасарала набрала в грудь воздуха.

— Вы хотите меня убить? — Бобби моргнула, но Авасарала властно вскинула руку, помешав ей ответить. — Я — одна из самых влиятельных персон в ООН. Мы воюем. Хотите меня убить?

— Я… а как вы думаете?

— Не хотите. Вы хотите узнать, кто убил ваших людей, и хотите, чтобы политики перестали смазывать колесики кровью марсиан. И знаете ли, черт побери, я тоже этого хочу.

— Но я в действительном составе марсианской армии, — сказала Бобби. — Продолжая работать на вас, я совершаю измену. — В ее голосе не было ни упрека, ни обвинения.

— Вас не отзывали, — сказала Авасарала, — и не отзовут. Кодекс дипломатических контактов в военное время у вас и у нас практически одинаков: в нем десять тысяч страниц мелкого шрифта. Если вы прямо сейчас получите приказ, я запрошу столько разъяснений и уточнений, что вы умрете от старости в этом самом кресле. Если бы вы просто хотели убивать ради Марса, лучшей мишени, чем я, вам было бы не найти. А если вы хотите прекратить эту идиотскую войну и разобраться, какой хрен за ней стоит, возвращайтесь за стол и узнайте, кто какие формулировки предлагает.

Бобби долго молчала.

— Для вас это риторический прием, — наконец заговорила она, — но я вижу немало серьезных причин вас убить. И могу это сделать.

Холодок пробежал по спине Авасаралы, но не коснулся ее лица.

— Постараюсь впредь не злоупотреблять этим приемом. А теперь идите работать.

— Да, мэм, — отчеканила Бобби и вышла.

Авасарала выдохнула, раздувая щеки. Уговаривать марсианскую десантницу убить ее в ее собственном кабинете! Ей до хрена необходим сон. По связи пришел внеочередной доклад с меткой «весьма важно»: поверх обычного рисунка дисплея высветился красный флажок. Авасарала щелкнула прием, ожидая очередных дурных вестей с Ганимеда.

Но речь шла о Венере.

Еще несколько часов назад «Арбогаст» был истребителем третьего поколения, построенным на верфях Буша тринадцать лет назад, а позднее переоборудованным под военное судно-лабораторию. Последние восемь месяцев он крутился по орбите вокруг Венеры. Большая часть данных активного сканирования приходила Авасарале с него.

Сейчас она наблюдала событие, пойманное двумя лунными телескопами с широким спектром действия, случайно наведенными под нужным углом. Его же транслировала оптика десятков кораблей. Все данные были идеально согласованны.

— Еще раз, — попросила Авасарала.

Майкл Джон де Утюрбе числился полевым техником во времена их первого знакомства, тридцать лет назад. С тех пор он стал фактическим главой особого научного комитета и женился на соседке Авасаралы по университетскому общежитию. Волосы у него за это время частично выпали, частично поседели, темно-коричневая кожа уже не так туго обтягивала кости, зато марку цветочного одеколона он так и не сменил.

И остался тем же сверхзастенчивым, необщительным человеком. Она знала, что нельзя задавать ему лишних вопросов, иначе спугнешь. Его маленький захламленный офис располагался в четверти мили от ее кабинета, и за последнее десятилетие Авасарала виделась с Майклом Джоном пять раз: когда ей необходимо бывало быстро разобраться в темном и сложном вопросе.

Он дважды стукнул по ручному терминалу, перезагрузив запись. «Арбогаст», еще целый, подробно раскрашенный компьютерной программой, снова поплыл над морем венерианских облаков. Двинулся счетчик времени: секунда за секундой.

— Поясни, — попросила она.

— Ну смотри. Мы начинаем с пика. Такой же всплеск, какой наблюдался, когда на Ганимеде началась вся чертовщина.

— Роскошно. Уже второе наблюдение.

— Этот произошел до боя, — продолжал ученый, — за час или чуть меньше.

Этот всплеск произошел, когда бой вел Холден. Которого она не успела задержать. Но каким образом Венера отзывается на действия Холдена на Ганимеде? Неужели и в той перестрелке участвовал монстр Бобби?

— Потом радиосигнал. Вот… — он остановил запись, — здесь. Мощный взмах луча между третьей и седьмой секундами. Оно искало, но где искать — знало заранее. Думаю, все дело в активном сканировании. Привлек к себе внимание.

— Понятно.

Майкл Джон снова запустил запись. Картинка стала более зернистой. Инженер удовлетворенно хмыкнул.

— Это было интересно, — сообщил он так, словно в остальном ничего особенного не видел. — Какое-то пульсирующее излучение. Нарушило работу всей оптики, кроме лунной установки, строго ограниченной видимым диапазоном. Правда, это длилось всего десятую долю секунды, а дальше пошло нормальное сенсорное сканирование.

У Авасаралы на языке вертелось: «Ты разочарован?» — но жуть предстоящего удержала ее от шутки. «Арбогаст» вместе с 572 живыми душами на борту распадался перед нею, словно облако, от которого ветер отрывает клочья. Пластины корпуса отшелушивались аккуратными ровными рядами. Разваливались опорные конструкции и палубы. Отделился и ушел из поля зрения машинный отсек. У нее на глазах всю команду выбрасывали в вакуум. Они умирали, но пока еще не умерли. То, что запись походила на компьютерную игру-конструктор — там жилые отсеки, тут машинный зал, поверни, как надо, и совмести, — делало ее еще более чудовищной.

— А вот здесь особенно интересно. Майкл Джон опять остановил кадр. — Смотри, я увеличу изображение.

«Не показывай, — чуть не взмолилась Авасарала. Не хочу видеть, как они гибнут».

Однако техник приблизил не участок с людьми, а сложный соединительный узел. Он давал увеличение постепенно, рывок за рывком, пока картинка не затуманилась.

— Абляция?[70] — спросила она.

— А? Нет-нет, смотри, я еще приближу.

Изображение снова дернулось к ней. Иллюзию дымки создавало множество мелких металлических частиц: болтов, гаек, шайб, клемм. Авасарала прищурилась. Не просто облачко — металлические предметы, как железные опилки в магнитном поле, выстраивались по силовым линиям.

— «Арбогаст», — заговорил Майкл Джон, — был не разрушен, а разобран. Похоже, разборка происходила в пятнадцать приемов, каждая волна снимала один уровень механизмов. Ободрали его до косточек.

Авасарала глубоко вздохнула, потом еще, еще, пока не совладала с рыдающими всхлипами, не загнала благоговейный ужас в глубину сознания.

— Кто это сделал? — наконец спросила она.

Вопрос был риторическим. Конечно, на него нет ответа. Сделать такое не в человеческих силах. Но Майкл Джон понял ее иначе.

— Аспиранты, — легко ответил он. — Мы так сдавали экзамен по промышленному дизайну. Мы получали механизм, и нужно было его разобрать и понять, как он действует. Если ты изобретал непредусмотренное применение, оценка повышалась. — Помолчав немного, он меланхолично добавил: — Нам, конечно, полагалось потом собрать все, как было.

На экране между тем нарушился строгий порядок плавающих в пространстве металлических мелочей: болты и блоки, большие керамические пластины и мелкие клеммы перемешались, утратив связь с направляющей их силой. От начала до конца — семьдесят секунд. Чуть больше минуты. И ни одного ответного выстрела. Да и куда было стрелять?

— Команда?

— С них оно содрало скафандры. Разбирать тела не стало. Может, восприняло их как цельные единицы; или оно уже знает о человеческой анатомии все, что требуется.

— Кто это видел?

Майкл Джон поморгал, пожал плечами и еще поморгал.

— Эту или другие версии? Такая, в высоком разрешении, у нас всего одна, но ведь мы имеем дело с Венерой. Все, кто смотрел, те и видели. Это тебе не закрытая лаборатория.

Авасарала прикрыла глаза, сжала пальцами переносицу, словно страдала от головной боли. Маска. Лучше пусть думают, что ей больно. Пусть думают, что она сердита. Она словно со стороны наблюдала охвативший ее приступ страха. Затрясло. К глазам подступили слезы, но она кусала губу, пока не загнала их обратно. Вызвала на ручном терминале список контактов. С Нгайеном, даже если он в пределах доступа, говорить было не о чем. Нетлфорд с дюжиной кораблей гнал к Церере, да и в нем она не чувствовала уверенности. Соутер.

— Сможешь передать эту версию адмиралу Соутеру?

— О, никак. Запрещена к распространению.

Авасарала пустыми глазами уставилась на него.

— Ты снимаешь запрет?

— Разрешаю передачу адмиралу Соутеру. Пожалуйста, пошли сейчас же.

Майкл Джон покивал и кончиками мизинцев стал печатать. Авасарала со своего терминала послала Соутеру простое сообщение: «Посмотрите и свяжитесь со мной». И встала, ощутив, как ноют ноги.

— Рад был тебя повидать, — не глядя на нее, сказал Майкл Джон. — Надо бы как-нибудь собраться, поужинать вместе.

— Как-нибудь, — ответила она и вышла.

В женском туалете было холодно. Авасарала наклонилась над раковиной, прижав ладони к граниту. Она не привыкла ни бояться, ни благоговеть. Всю жизнь она управляла: уговаривала, запугивала или дразнила, пока жизнь не сворачивала на избранный ею курс. Редкие случаи, когда мир отказывался ей подчиняться, преследовали Авасаралу до сих пор: землетрясение в Бенгале, запомнившееся с детства; шторм в Египте он на четыре дня запер их с Арджуной в номере отеля, а запасы еды иссякали; смерть сына. Каждый раз, когда ее вечные претензии на власть и гордость оборачивались против нее, она потом много недель ночами до боли стискивала кулаки, отгоняя кошмары.

Сейчас было хуже. Прежде ее утешала мысль, что Вселенная действует непреднамеренно. Все те ужасы порождались случайным совпадением бессмысленных сил. С гибелью «Арбогаста» иное. Тут действовала нечеловеческая воля. Это было все равно, что взглянуть в лицо Богу и не увидеть в нем жалости.

Дрожащей рукой она вытащила терминал. Арджуна ответил почти сразу. По сжатым губам и особой мягкости взгляда она поняла, что муж уже видел какую-то версию случившегося. И думал не о судьбах человечества, а о ней. Авасарала попыталась улыбнуться, но это оказалось последней каплей. По щекам покатились слезы. Арджуна тихо вздохнул и опустил взгляд.

— Я тебя очень люблю, — сказала Авасарала. — Зная тебя, я могу вынести невыносимое.

Муж улыбнулся. Морщинки были ему к лицу. С возрастом он стал красивее. Словно круглолицый, до смешного серьезный паренек, пробиравшийся ночью к ее окну, чтобы почитать стихи, только готовился стать таким.

— Я тебя люблю. Я всегда тебя любил и, если у нас будет следующая жизнь, стану любить тебя и тогда.

Авасарала коротко всхлипнула, утерла слезы и кивнула:

— Тогда все хорошо.

— И снова за работу?

— Снова за работу. Вернусь, наверное, поздно.

— Я буду дома. Можешь меня разбудить.

Минуту они помолчали, потом Авасарала прервала связь. Адмирал Соутер молчал. Эрринрайт не вызывал. Мысль металась, как терьер, облаивающий грузовик. Она встала и вынудила себя передвигать ноги. Простое физическое усилие как будто прочистило голову. Маленький электрокар готов был отвезти ее к кабинету, но она пошла пешком и, пока добралась, почти успокоилась.

Бобби, ссутулившись, сидела за столом. Рядом с этой горой женского тела мебель казалась позаимствованной из детсада. Сорен куда-то ушел, и это было хорошо. Военному делу его не обучали.

— Итак, предположим, вы окопались перед лицом серьезной угрозы, — начала Авасарала, присев за стол Сорена. — Скажем, вы на Луне, а некая третья сила швырнула в вас комету. Массивная атака, понимаете?

Бобби взглянула на нее сперва с недоумением, но потом, пожав плечами, поддержала игру:

— Предположим.

— Какая причина заставит вас выбрать именно этот момент, чтобы ввязаться в драку с соседом? Вы потеряли голову от страха? Или подозреваете, что комету швырнул тот мерзавец? Или это просто глупость?

— Речь о Венере и боях в системе Юпитера, — поняла Бобби.

— Метафора охренеть какая прозрачная, — признала Авасарала. — Так в чем причина?

Бобби качнулась на стуле. Пластиковые ножки под ней заскрипели. Десантница сощурила глаза, открыла рот, закрыла, нахмурилась и все-таки заговорила:

— Я собираю силы. Если я истрачу все резервы на отражение кометы, то, как только угроза минует, я проиграла. Сосед застанет меня без штанов. Бах! А если я сперва напинаю ему задницу, то, когда все кончится, победа за мной.

— Но если бы вы объединились…

— Для этого соседу надо доверять, — покачала головой Бобби.

— Вам обоим на головы падает миллион тонн льда. Почему бы не довериться ближнему?

— Зависит от обстоятельств. А если он землянин? — сказала Бобби. — В системе три основные военные силы, плюс сколько-то могут собрать астеры. За трехсторонним противостоянием долгая история. Кто-то хочет иметь на руках все козыри к тому времени, когда наконец случится то, что готовится на Венере.

— И если обе стороны — Земля и Марс — рассуждают так же, мы потратим все силы на подготовку к следующей войне.

— Угу, — согласилась Бобби, — и вместе проиграем эту.

Глава 24

Пракс

Пракс находился в своей каюте. Он знал, что для корабля это большое помещение. Можно даже сказать, просторное. Но все жилье здесь было меньше его спальни на Ганимеде. Он сидел на гелевом матрасе, прижатый к нему гравитацией ускорения, от которой руки и ноги казались слишком тяжелыми, и размышлял, не могла ли внезапная перегрузка — а особенно постоянные перемены силы тяжести, неизбежные в космическом перелете, — запустить некий эволюционный механизм восстановления душевного и физического здоровья. Сила, прижимавшая его к постели или к полу, так напоминала обычную усталость, что легко верилось: стоит хорошенько выспаться — и все пройдет, все наладится.

— Вероятно, твоя дочь погибла, — произнес он вслух и выждал, наблюдая за реакцией тела. — Мэй, вероятно, мертва.

На этот раз он не разрыдался: прогресс.

Ганимед остался в полутора сутках пути, и его уже не было видно невооруженным глазом. Юпитер, отражавший свет Солнца, походившего отсюда на очень яркую звезду, превратился в смутный диск, цветом и формой похожий на розовый ноготок. Рассудком Пракс сознавал, что падает к Солнцу, от системы Юпитера к Поясу. Через неделю светило вырастет вдвое против теперешнего, хотя все равно останется крошечным. Перед огромностью этих расстояний, непостижимых человеческим опытом, все выглядело незначительным. Никуда не денешься: его не было рядом, когда Бог творил горы — на Земле, на Ганимеде и еще дальше и темноте. Пракс сидел в металлокерамической коробочке, которая обменивала материю на энергию, чтобы перебросить полдюжины приматов через вакуум, превосходящий по объему миллионы океанов. В сравнении с этим могло ли что-то быть важным?

— Вероятно, твоя дочь мертва.

На этот раз слова застряли в горле и едва не задушили его.

«Все это, — рассуждал он, — от внезапного ощущения безопасности». На Ганимеде страх заглушал все чувства. Страх перед голодом, и привычная рутина, и постоянная возможность что-то делать, пусть даже без результата. Еще раз проверить списки, отстоять очередь в службу безопасности, пробежаться по коридорам, подсчитывая новые пулевые оспины.

На «Росинанте» ритм жизни поневоле замедлился. Ему пришлось остановиться. Делать было нечего, предстояло переждать долгое падение в сторону Солнца, к станции Тихо. Пракс не мог найти для себя занятия. Раньше была станция — пусть раненая и умирающая, — была погоня. А здесь только отведенная ему каюта, ручной терминал и тренировочный костюм на несколько размеров больше, чем нужно. И маленькая коробочка туалетных принадлежностей. Все, что ему осталось. Но при этом пищи и чистой воды хватало, чтобы мозг снова начал работать.

С каждым часом Пракс как будто все больше просыпался. Он понял, как сильно пострадали его тело и разум, только когда началось улучшение. То и дело он воображал, что уже вернулся к норме, но какое-то время спустя убеждался: нет, может быть и еще лучше.

Так он и изучал сам себя, ощупывая рану посреди своего маленького мира, как исследуют языком дыру на месте зуба.

— Твоя дочь, — проговорил он сквозь слезы, — возможно, мертва. Но если нет, ты должен ее найти.

Так было лучше. Если не лучше, то по крайней мере правильнее. Он наклонился вперед, уперев подбородок в кулаки. Осторожно представил маленькое тело Като на столе. Когда мозг взбунтовался, требуя думать о чем угодно, лишь бы не об этом, Пракс сдвинул картину и представил на месте мальчика Мэй. Тихую, спокойную, мертвую. Горе выплеснулась из пространства над животом, а Пракс наблюдал за ним, словно за чем-то посторонним.

В аспирантуре Пракс участвовал в изучении Pinus contorta. Из всех разновидностей земных хвойных деревьев сосна скрученная оказалась наиболее устойчивой к пониженной гравитации. В обязанности Пракса входило собирать опавшие шишки и выжигать из них семена. В природных условиях сосна скрученная прорастает только после пожара. Смолистые шишки лишь ярче разжигают пламя, даже ценой жизни родительского дерева. Чтобы пробиться к лучшему, семенам надо пройти через худшее. Чтобы выжить, надо пройти через смерть.

Пракс это понимал.

— Мэй умерла, — сказал он. — Ты ее потерял.

Он не ждал, что боль пройдет. Она не пройдет никогда. Но нельзя было позволить ей разрастись настолько, чтобы лишить его сил. Пракс чувствовал, что наносит себе неизлечимую душевную рану, но это входило в его план. И насколько он мог судить, план работал.

Звякнул ручной терминал — два часа истекли. Пракс тыльной стороной ладони вытер слезы, глубоко вдохнул, выдохнул и встал. «Два часа дважды в день, — решил он, — достаточно долгий срок в огне, чтобы закалиться для новой жизни, где меньше свободы и больше калорий. Хватит, чтобы держаться». Умывшись в общем туалете — команда называла его гальюном, — он прошел на камбуз.

Пилот — которого звали Алексом — стоял у кофеварки, беседуя с панелью связи на стене. Кожа у него была темнее, чем у Пракса, в редеющих черных волосах виднелись первые белые нити. И в голосе слышалась странная тягучесть, свойственная некоторым марсианам.

— Дает восемьдесят процентов и срывается.

Микрофон выдал в ответ что-то веселое и непристойное. Амос.

— Говорю тебе, клапан с трещиной, — настаивал Алекс.

— Я два раза проверял, — упорствовал из стены Амос.

Пилот взял кружку с надписью «Тихи» на боку.

— В третий раз не промахнись.

— Черт с тобой, подожди.

Пилот сделал большой глоток, причмокнул губами и, заметив Пракса, кивнул. Пракс неловко улыбнулся.

— Ну как, получше? — спросил Алекс.

— Наверное, да. Не знаю.

Алекс сел за один из столов. Обстановка здесь была военной: всюду сглаженные края и плавные изгибы вместо углов, чтобы меньше травмировать тех, кого застанут на камбузе резкие маневры. На продовольственной кладовой имелся замок с биометрией, но он был отключен. Меры повышенной секретности здесь не приветствовались. На стене буквами шириной в ладонь было выведено: «Росинант», а рядом кто-то карандашом пририсовал пучок желтых нарциссов. Букетик выглядел здесь совершенно неуместным и в то же время очень подходящим. Если подумать, то же можно было сказать почти обо всем на этом корабле. Например, о команде.

— Устроился? Тебе что-нибудь нужно?

— Все хорошо, — кивнул Пракс, — спасибо.

— Нам здорово досталось, пока выбирались. В небесах есть очень мерзкие местечки, но мне-то они все знакомы.

Пракс кивнул и достал из распределителя пищевой тубус: пасту со вкусом ячменя и меда, с неземным ароматом запеченного изюма. Не подумав, ботаник присел, и пилот понял это как приглашение к разговору.

— Ты давно на Ганимеде?

— Почти всю жизнь, — ответил Пракс. — Семья эмигрировала, когда мать была беременна. Они работали на Земле и на Луне, зарабатывали, чтобы перебраться на внешние планеты. Сначала получили контракт на Каллисто, но ненадолго.

— Астеры?

— Не совсем. Им сказали, что выгоднее наняться подальше, за Поясом. Собственно, идея состояла в том, чтобы «создать для семьи лучшее будущее». Об этом мечтал мой отец.

Алекс потягивал свой кофе.

— Праксидик, значит? Тебя назвали по спутнику?[71]

— Точно, — подтвердил Пракс. — Вышло не совсем удобно, когда выяснилось, что это женское имя, но я не особо переживал на этот счет. А моей жене — бывшей — даже нравилось. Может, она из-за имени и обратила на меня внимание. Человеку не вредно чем-то выделяться, а на Ганимеде, если раскрутишь за хвост дохлую кошку, непременно зацепишь пятерых ботаников с докторской степенью. Ну то есть раньше так было.

Пауза оказалась достаточно долгой, чтобы Пракс почуял, что последует за ней, и успел подготовиться.

— Я слыхал, у тебя дочка пропала, — сказал Алекс. — Очень сожалею.

— Она, возможно, погибла, — повторил заученную фразу Пракс.

— Это как-то связано с той лабораторией, да?

— Вероятно. Должно быть связано. Ее увели как раз перед первым инцидентом. Ее и большую часть ее группы.

— Группы?

— У нее генетическое заболевание. Преждевременное старение иммунитета Майера — Скелтона. Врожденное.

— У меня сестренка родилась с синдромом хрупких костей, — вздохнул Алекс. — Это тяжело. Потому они ее и забрали?

— Думаю, да, — сказал Пракс. — Зачем бы еще похищать такого ребенка?

— В рабство или в бордель, — мягко предположил Алекс, — но тогда не стоило бы выбирать больных детей. Вы правда видели там протомолекулу?

— Очень похоже, — сказал Пракс. Тюбик с едой остывал у него в руках. Он знал, что есть надо больше, — да и хотелось, было вкусно, — но что-то уже вертелось у него в голове. Он обдумывал все это раньше, голодным, в смятении. Но теперь, в этом благоустроенном гробу, несущемся сквозь пустоту, прежние мысли начали складываться по-другому. Эти люди избирательно нацелились на детей из группы Мэй. На детей с иммунодефицитом. И они работали с протомолекулой.

— Капитан побывал на Эросе, — сказал Алекс.

— Случившееся, верно, стало для него тяжелой потерей?

— Нет, он там не жил. Он находился на станции, когда это случилось. Мы все там побывали, но он задержался дольше нас. И видел, как это начиналось. Начальную стадию заражения, вот.

— Правда?

— Он с тех пор переменился. Я с ним летал еще на старом корыте, таскавшем лед от Сатурна к Поясу. Тогда он, по-моему, меня недолюбливал. Теперь мы одна семья. После той проклятой истории.

Пракс приложился к своему пищевому тюбику. В остывшей пасте меньше ощущался вкус ячменя и сильнее меда и изюма. Но Пракс уже не мог смаковать лакомство. Он вспомнил лицо Холдена, когда тот увидел черные волокна, вспомнил с трудом сдерживаемую панику в голосе капитана. Теперь все стало ясно.

Словно откликнувшись на его мысли, в дверях появился Холден с алюминиевой формованной коробкой под мышкой. В ее основание были встроены электромагниты. Личный сундучок, приспособленный для того, чтобы оставаться на месте даже при высоких g. Пракс и прежде видел такие, но своего не имел — до сих пор он жил в постоянном поле тяготения.

— Капитан, — небрежно салютнул Алекс, — все в порядке?

— Просто переношу кое-что на свою койку, — напряженно отозвался Холден.

Пракс резко ощутил, что он здесь чужой, но ни Алекс, ни Холден ничем этого не показали. Холден просто двинулся дальше по проходу. Когда капитан уже не мог их слышать, Алекс вздохнул.

— Что-то случилось? — спросил Пракс.

— Да. Не бери в голову, тебя это не касается. Оно давно назревало.

— Мне жаль, — выдавил Пракс.

— Ничего не поделаешь. Так или иначе, хорошо, что это кончилось, — сказал Алекс, но в его голосе слышалась тоска. Пракс решил, что пилот ему нравится.

Прогудел динамик на стене, и голос Амоса спросил:

— Ну, теперь как?

Алекс подтянул к себе панель, разгибая суставы кронштейна, и застучал пальцами одной руки, не выпуская из другой чашку кофе. Экран моргнул, переключившись на графики и таблицы данных в реальном времени.

— Десять процентов, — прочитал Алекс. — Нет, двенадцать. Заметное улучшение. Что нашел?

— Трещину в клапане, — сказал Амос. — Ну да, ты — хренов умник. Что у нас еще?

Пока Алекс стучал по пластинке терминала, вернулся, уже без сундучка, Холден.

— Причальным сенсорам досталось. Похоже, всадили несколько пуль.

— Ладно, — буркнул Амос, — задам этим шалунам головомойку.

— А может, найдешь другое занятие и не полезешь на корпус при тяге? — предложил Холден.

— Я справлюсь, кэп, — успокоил капитана Амос. Обида в его голосе различалась даже сквозь крошечный настенный динамик.

Холден покачал головой.

— Раз поскользнешься — и выхлоп разложит тебя на атомы. Оставь это техникам с Тихо. Алекс, что там у нас еще?

— Утечка памяти в навигационной системе. Возможно, неправильно срослась перегоревшая цепь, — доложил пилот. — И в грузовом отсеке по-прежнему вакуум. Радиоантенна почему-то сдохла. Ручные терминалы не разговаривают. И один из медицинских «стручков» выбрасывает неверный код, так что лучше не болеть.

Холден добрался до кофеварки и стал выбирать режим, поглядывая через плечо. На его чашке тоже была надпись «Тахи». Пракс только сейчас сообразил, что видит эту надпись повсюду, и удивился: что бы она могла значить?

— Грузовой отсек нуждается в эвакуации содержимого?

— Не знаю, — сказал пилот. — Сейчас гляну.

Холден вынул из кофеварки чашку и легонько погладил крышку машины — словно кота приласкал. Пракс вдруг решился:

— Простите, капитан Холден, — робко начал он, — я подумал: если радио починят или если направленный луч действует, нельзя ли мне поработать на связи?

— Мы вроде как стараемся не шуметь, — напомнил Холден. — Что ты хочешь передать?

— Мне нужно кое-что разузнать, — объяснил Пракс. — Разобраться с записью похищения Мэй. Там есть кадры женщины, участвовавшей в похищении. И если удастся, хорошо было бы узнать, куда подевался доктор Стрикланд… Со дня ее похищения я натыкался на блок системы. Даже если дело просто в том, что служба безопасности закрыла общедоступную базу данных, начинать надо оттуда.

— Какое-никакое занятие, чтобы не киснуть всю дорогу до Тихо, — кивнул Холден. — Хорошо, я скажу, чтобы Наоми сделала тебе допуски к системе связи «Роси». Не знаю, найдется ли что в файлах АВП, но их тоже стоит проверить.

— Да?

— Конечно, — сказал Холден, — у них очень приличные распознающие программы. Они защищены периметром секретности, так что запрос придется сделать кому-то из нас.

— А это ничего? Не хотелось бы вовлекать вас в неприятности с АВП.

Холден ответил доброй, светлой улыбкой.

— Вот уж о чем не беспокойся. Ну, Алекс, что у тебя? — обратился он к пилоту.

— Похоже, входной люк не герметичен… это мы и так знали. Кажется, попадание пробило в нем дыру. Там действует видео… погоди-ка.

Холден встал у Алекса за плечом. Пракс, проглотив еще порцию пасты, тоже поддался любопытству. Картинка занимала угол дисплея не шире ладони. Электромагнитные крепления удержали большую часть груза на платформе у широкой двери, но некоторые ящики сорвались и разбились, разбросав содержимое по отсеку. Тяга притянула их к полу. От этого комната выглядела неестественно, как на рисунках Эшера. Алекс развернул окно во весь экран, приблизив изображение люка. В одном углу толстая металлическая пластина прогнулась внутрь, в трещинах блестели наружные слои обшивки. В дыру виднелась россыпь звезд.

— Ну, тут хоть все ясно, — заметил Алекс.

— Чем это попало? — спросил Холден.

— Не знаю, кэп, — ответил пилот. — Следа ожога не видно, а гауссов снаряд не прогнул бы металл внутрь, а просто пробил бы дыру. И внутренняя переборка держит воздух, значит, то, что туда влетело, там и осталось.

Алекс еще увеличил изображение, осматривая края раны. Действительно, следов воздействия высокой температуры на них не наблюдалось, но на металле люка и палубы виднелись крошечные черные кляксы. Пракс нахмурился, открыл было рот, но заговорить не решился.

Его мысль высказал Холден:

— Алекс, это отпечатки ладоней?

— Похоже на то кэп, но…

— Веди дальше. Осмотри палубу.

Они были маленькими, неяркими. На мелком изображении легко терялись. Но они были — следы ног, вымазанных в чем-то черном — а некогда, как догадывался Пракс, красным. Отчетливые отпечатки пяти босых пальцев. Длинное размазанное пятно.

Пилот шел по следу.

— Говоришь, в отсеке полный вакуум? — спросил Холден.

— Уже тридцать шесть часов как вакуум, сэр, — подтвердил пилот. Шутки кончились. Все собрались и подтянулись.

— Веди дальше, — приказал Холден.

— Слушаюсь.

— О, стоп. Что это?

Тело свернулось в позу эмбриона, только ладони были уперты в переборку. Лежало совершенно неподвижно, словно прижатое к палубе перегрузкой. Тело было угольно-черным, с красными пятнами крови. Пракс не сумел различить, мужчина это или женщина.

— Алекс, у нас заяц?

— В описи груза он точно не числится, сэр.

— И что, этот парень покорежил мой корабль голыми руками?

— Похоже на то, сэр.

— Амос? Наоми?

— Я тоже вижу, — раздался из динамика голос Наоми.

Одновременно с ней тихо присвистнул Амос. Пракс вспоминал разгромленную лабораторию, останки не успевших вступить в бой охранников, разбитое стекло и черные волокна. Вот он — эксперимент, вышедший из-под контроля в той лаборатории. Он пробежал по холодной мертвой поверхности Ганимеда и дождался попутного корабля. По коже у Пракса ползали мурашки.

— Ну-ну, — протянул Холден. — Но он мертв, верно?

— Не думаю, — сказала Наоми.

Глава 25

Бобби

Ручной терминал заиграл зорю в половину пятого — время, которое они называли «темной половиной», когда Бобби еще служила в десанте и могла ворчать вместе с сослуживцами. Она оставила терминал в гостиной, рядом с откидной кушеткой, на которой устроилась спать, и громкость установила такую, что, окажись она рядом, в ушах бы зазвенело. Но к моменту побудки Бобби уже час как была на ногах. В тесную ванную звук доносился словно из глубокого колодца и раздражал лишь слегка. Звук эха напомнил Бобби, что она так и не обзавелась мебелью и портьерами.

Ну и что? Все равно в гости к ней никто не ходит.

Побудка была жестоким издевательством над собой. Марсианский десант возник через сотни лет с тех времен, когда трубы и барабаны считались удобным сигналом для войска. Бобби впервые услышала утреннюю зорю в видео по военной истории. И с радостью поняла, что, как бы ни резала слух марсианская побудка — серия немелодичных электронных гудков, — древним землянам по утрам приходилось много хуже.

Только Бобби больше не служила в марсианском десанте.

— Я не изменница, — обратилась она к отражению в зеркале.

Зеркало ответило недоверчивым взглядом.

— Я не изменница, — невнятно пробурчала она с зубной щеткой во рту. — Нет!

Нет — хоть и стоит в ванной комнате ооновской квартиры, чистит зубы земной пастой и полощет рот земной водой. Она не изменница, пока до крови надраивает десны доброй марсианской зубной щеткой.

— Нет! — повторила она, с вызовом глянув на свое отражение.

Уложив щетку в футляр для туалетных принадлежностей, Бобби отнесла его в гостиную и запихнула в солдатский ранец. Когда придет вызов из дома, на сборы времени не будет. А вызов придет. Она установила приоритетный сигнал на ручном терминале, окружив красной рамкой буквы «МРК-ДФ»[72] Она по-прежнему принадлежала к своим.

И оставалась здесь не потому, что предала.

Разгладив форму, она сунула в карман затихший терминал и, уже выходя, проверила в зеркале прическу. Волосы были стянуты «булочкой» так туго, что заменяли подтяжку кожи, и каждый волосок лежал на своем месте.

— Я не изменница, — повторила она. Зеркало в прихожей приняло эту мысль более снисходительно, чем зеркало в ванной. — Вот так! — рявкнула Бобби и захлопнула за собой дверь.

Она вскочила на мопед с электромотором в кампусе ООН они попадались на каждом шагу — и за три минуты до пяти была в офисе. Сорена она застала на месте. Как бы рано ни появилась Бобби, она неизменно видела Сорена уже работающим. То ли он так и ночевал за столом, то ли подглядывал, на какое время она ставит будильник.

— Бобби, — поздоровался он, даже не пытаясь изобразить искреннюю улыбку.

Не найдя в себе сил ответить на приветствие, Бобби просто кивнула и рухнула на свой стул. Один взгляд на затемненное окошко кабинета Авасаралы подсказал, что хозяйка еще не пришла. Сорен переслал на терминал Бобби список дневных заданий.

— Она велела мне многих добавить, — сказал он, подразумевая людей, с которыми Бобби в роли агента марсианской армии должна была связаться. — Ей непременно нужно заполучить первый черновик марсианского заявления по поводу Ганимеда. На сегодня это первоочередное задание, о'кей?

— Зачем? — не поняла Бобби. — Окончательный вариант был опубликован вчера, мы оба его читали.

— Бобби! — Вздох Сорена говорил, как он устал объяснять ей самые простые вещи, но улыбка подсказывала, что усталость поддельная. — Это входит в правила игры. Марс выпускает заявление, осуждающее наши действия. Мы обходными каналами получаем черновик. Если он оказывается более резким, чем окончательная версия, значит кто-то из дипкорпуса настоял на смягчении формулировок. Значит, они стремятся избежать эскалации. Если заявление резче, чем черновик, значит они сознательно наращивают напряженность, провоцируя нас на ответ.

— Но если им известно, что вы получите черновик, какой в этом смысл? Они сами могут организовать утечку, чтобы внушить вам то, чего хотят.

— Вот, наконец-то вы ухватили! — обрадовался Сорен. — Очень полезно знать, что хочет внушить вам противник. Это помогает разобраться в том, что он думает. Так что раздобудьте черновики. До конца дня, о'кей?

«Но ведь со мной никто больше не захочет разговаривать, потому что я теперь — ручная зверушка ООН; хоть я и не изменница, все меня такой считают».

— О'кей.

Бобби развернула на экране новый список и ввела первый запрос на связь.

— Бобби! — заорала из-за своего стола Авасарала.

Существовало множество электронных устройств для вызова, но Авасарала ни разу на ее памяти ими не пользовалась. Бобби выдернула из ушей наушники и встала. Сорен подмигнул ей, причем как-то телепатически, не шевельнув ни одним мускулом на лице.

— Мэм? — спросила Бобби, переступая порог кабинета. — Вы звонили?

— Умников никто не любит, — проворчала Авасарала, не поднимая головы от терминала. — Где черновик? Время уже к обеду.

Бобби чуть подтянулась и стиснула ладони за спиной.

— Мэм, с сожалением сообщаю, что не нашла никого, кто согласился бы передать мне черновик доклада.

— Это что, стойка «смирно»? — спросила Авасарала, подняв взгляд. — Боже мой, я не собиралась отправлять вас на расстрел. Вы весь список перебрали?

— Да, я… — Бобби запнулась, перевела дыхание и, сделав еще несколько шагов к столу, тихо сказала: — Со мной никто не разговаривает.

Старуха подняла белоснежные брови.

— Интересно.

— Разве? — сказала Бобби.

Авасарала улыбнулась ей настоящей теплой улыбкой и разлила чай из чугунного чайничка в две маленькие чашки.

— Садитесь, — предложила она, махнув на стул у самого стола. Бобби осталась стоять, и тогда Авасарала добавила: — Серьезно, не стойте столбом. После пяти минут разговора с вами мне целый час шею не распрямить.

Бобби села, помялась и взяла одну чашечку. Чаю в ней было на один глоток, и пах этот темный напиток не слишком приятно. Бобби хлебнула и обожгла язык.

— Это лапсан-сушонг, — объяснила Авасарала, — мне его муж покупает. Что вы скажете?

— Скажу, что пахнет он как носки хобо,[73] — ответила Бобби.

— Не буду спорить, но Арджуна его любит, да и чай не так плох, если привыкнуть.

Бобби кивнула, сделала еще глоток, но не ответила.

— Ну так вот, — продолжала Авасарала, — вы — марсианка, которую обидели свои и переманила на другую сторону могущественная старуха, в чьих руках хватает блестящих приманок. Вы — худшая из изменников, поскольку все, что случилось с вами на Земле, — следствие ваших амбиций.

— Я!..

— Прикуси язык, детка, когда взрослые разговаривают.

Бобби заткнулась и допила кошмарный чай.

— Однако, — продолжала Авасарала с той же сладкой улыбкой на морщинистом лице, — угадайте, через кого бы я стала пересылать дезинформацию, будь я на той стороне?

— Через меня, — сказала Бобби.

— Верно. Поскольку вам отчаянно необходимо выслужиться перед новым начальством, а они могут всучить откровенную фальшивку и их совершенно не волнует, что вам за это будет. Работай я в марсианской контрразведке, я бы уже завербовала вашего лучшего друга и через него завалила вас ложными сведениями.

«Все мои лучшие друзья погибли», — подумала Бобби.

— Но никто…

— Никто из ваших не хочет с вами разговаривать. Что означает одно из двух. Или они еще пытаются вычислить, чего ради я вас тут держу, или у них нет никакой дезинформации, потому что они в таком же недоумении, как и мы. В ближайшую неделю или около того с вами кто-то свяжется. Обратятся с просьбой сливать информацию из моего кабинета, но попросят так, что под этим предлогом сольют поток «дезы». Если вы сохранили им верность и станете шпионить — это будет отлично. А если сообщите об их просьбе мне — тоже отлично. Если им посчастливится, они добьются и того и другого.

Бобби поставила чашку на стол. Сжала кулаки.

— Вот за это, — сказала она, — все и ненавидят политиков.

— Нет. Нас ненавидят за то, что у нас власть. Бобби, вам не нравится такой ход мыслей, и я это уважаю. Но у меня нет времени все вам растолковывать. — Улыбка исчезла, как не бывало. — А потому просто примите как данность, что я знаю, что делаю, и если я требую от вас невозможного, так это потому, что ваша неудача в данном случае нужна для дела.

— Для дела?

— Мы здесь все в одной команде. В команде «Давайте не погибнем все вместе», разве не так?

— Так, — согласилась Бобби и оглянулась на алтарь. Будда безмятежно улыбнулся ей. Он словно тоже говорил: «Ты в команде». — Да, так.

— Тогда валите отсюда на хрен и начинайте обзванивать всех заново. На сей раз с подробными заметками, кто отказался вам помочь и какова формулировка отказа. Ясно?

— Приказ принят, мэм.

— Хорошо. — Авасарала снова ласково улыбалась. Убирайтесь из моего кабинета.

Иногда неприязнь вызревает по мере знакомства, но Сорен не понравился Бобби с самого начала. А просидев с ним бок о бок несколько дней, она разозлилась уже всерьез. В те моменты, когда он не игнорировал новую сотрудницу, он обращался к ней свысока. И по телефону говорил слишком громко, даже если она в это время тоже вела беседу. И, случалось, садился за ее стол, когда принимал посетителей. И одеколон у него был слишком крепкий.

А хуже всего казалось то, что он днями напролет жевал печенье.

Как он умудрялся при этом оставаться таким тощим — уму было непостижимо. Бобби, как правило, не интересовалась чужими диетами, но его любимое лакомство автомат выдавал в хрусткой упаковке, которая громко шелестела каждый раз, как парень тянулся за новым печеньем. Сперва это всего лишь слегка раздражало, но после пары дней радиотеатра «Хрум-хрум-чмок» Бобби не выдержала. Закончив очередной бессмысленный разговор, она обернулась и прожгла его взглядом. Сорен, как ни в чем не бывало, выстукивал что-то на терминале.

— Сорен, — начала Бобби, намереваясь попросить его пересыпать проклятые крекеры на тарелку или на салфетку и не доводить ее больше этим хрустом. Но едва она произнесла его имя, парень предостерегающе поднял палец и указал на наушники.

— Нет, — произнес он, — на самом деле не годится…

Не разобрав, обращается он к ней или говорит в микрофон, Бобби встала и пересела на край его стола. Сорен сверкнул глазами, но Бобби простодушно улыбнулась в ответ: «Я подожду». Стол чуть поскрипывал под ее тяжестью.

Сорен повернулся к ней спиной.

— Понимаю, — говорил он, — но сейчас неподходящее время… понимаю. Возможно, я сумею… понимаю, да. Фостер не стал бы… да, да, понимаю. Буду там.

Он повернулся обратно и стукнул по столу, прервав связь.

— Ну что?

— Я ненавижу ваше печенье. С ума схожу от непрерывного хруста обертки.

— Печенье? — обалдело повторил Сорен.

«Кажется, — решила, Бобби, — это первая за все время нашего знакомства неподдельная эмоция».

— Да, не могли бы вы класть их на…

Не успела Бобби договорить, как Сорен схватил пакет и швырнул его в ближайшую корзину утилизатора.

— Довольны?

— Ну…

— У меня нет на вас времени, сержант.

— О'кей, — кивнула Бобби и отошла.

Сорен мялся, словно собирался что-то добавить, поэтому Бобби не спешила вызывать следующий по списку контакт. Возможно, она зря сорвалась с чертовым печеньем. В сущности, это была мелочь, и если бы не напряжение последних дней, она наверняка даже не заметила бы. Когда Сорен наконец заговорит, надо будет извиниться и купить ему новый пакет. Но Сорен встал, так ничего и не сказав.

— Сорен, я… — начала Бобби, однако он, не слушая, отпер ящик своего стола и вытащил квадратик из черного пластика. Вероятно, названное им только что имя Фостер — помогло Бобби узнать карту памяти, которую Авасарала вручила ему несколько дней назад. Фостер, как она знала, работал в службе информации, и Сорен, видимо, все же собрался исполнить поручение, а значит, он хоть на несколько минут уберется с глаз.

Сорен развернулся и направился к лифтам.

Бобби часто использовали на побегушках, и она запомнила, что служба информации расположена на том же этаже, в другую сторону от лифта.

— Э!..

Она устала. Чувство вины утомляло, тем более что Бобби не слишком понимала, в чем провинилась. Так или иначе, к этому человеку она не испытывала теплых чувств. Мысль, которая пришла ей в голову, почти наверняка была порождена паранойей и сумятицей в голове.

Бобби встала и пошла за Сореном.

«Это просто глупо, — сказала она себе, кивая и улыбаясь пробегающему посыльному. — При росте под два мера на этой планете коротышек невозможно смешаться с толпой».

Сорен вошел в лифт. Бобби осталась снаружи, но через алюмокерамическую дверь слышала, как он просит кого-то нажать первый. Значит, едет до самого низа. Она нажала вызов «вниз» и следующим лифтом спустилась на первый этаж. Великанша с Марса, бегая по вестибюлю здания ООН, неизбежно привлекла бы внимание, так что этот вариант Бобби отвергла. Прибой сомнений и отчаяния захлестывал ее рассудок.

«Забудь, что ты в конторском здании. Забудь, что перед тобой нет вооруженного противника, за спиной нет твоего взвода. Обдумай тактику. Соображай!»

— Надо соображать, — про себя пробормотала Бобби. Невысокая женщина в красном платье отвернулась от кнопки вызова.

— Что?

— Мне надо подумать, — объяснила ей Бобби, — а не метаться, как безголовой курице.

— А… понимаю… — протянула женщина и несколько раз подряд нажала кнопку. Рядом с панелью вызова лифта размещался терминал сервиса.

Если не можешь найти цель, ограничь свободу ее передвижения. Заставь ее выйти на тебя. Вот так. Бобби вызвала приемную службу вестибюля. Механический женский голос с налетом сексуальности спросил, чем может быть полезен.

— Прошу вызвать в вестибюль Сорена Коотвальда, — сказала Бобби. Компьютер поблагодарил ее за обращение к системе автоматического сервиса и прервал связь.

У Сорена мог быть выключен терминал, или он сознательно мог игнорировать все вызовы, кроме того, которого он ждет. Бобби выбрала место, откуда была видна стойка, и передвинула фикус, прикрывшись развесистыми листьями.

Через две минуты Сорен, с растрепанными ветром волосами, рысцой вбежал в вестибюль. Должно быть, вызов застал его уже на улице. Он заговорил с женщиной на контроле. Бобби прошла через зал к киоску с кофе и закусками и прикрылась им, как могла. Женщина, набрав запрос на своем столе, указала Сорену на терминал у лифта. Нахмурившись, Сорен сделал несколько шагов к нему, потом нервно огляделся и повернул к выходу.

Бобби пошла за ним.

На улице рост Бобби оказывался и преимуществом, и недостатком. Будучи на полторы головы выше любого прохожего, она могла отпустить Сорена далеко вперед: его макушку она видела за полквартала. В то же время, стоило землянину обернуться, он уперся бы взглядом в ее лицо, возвышавшееся над толпой на добрую треть метра.

Впрочем, он не оглядывался. Похоже, он очень спешил и нетерпеливо расталкивал народ, толпившийся на людной улочке перед кампусом ООН. Сорен не подыскивал укрытия, не намечал путей к отступлению. Он проявил нервозность в разговоре по терминалу, а теперь целеустремленно, злобно не нервничал. Так посвистывают, проходя через кладбище.

Бобби почувствовала, как у нее расслабляются мышцы, разжимаются стиснутые зубы, расправляются плечи.

Миновав три квартала, Сорен завернул в бар.

Бобби остановилась поодаль, обдумывая положение. Витрина заведения с оригинальным названием «У Пита» была из тонированного стекла. Превосходное местечко, чтобы нырнуть внутрь и оттуда высматривать, не следит ли кто за тобой. Может, это уловка? А может, и нет.

Бобби прошла к входной двери. Ну поймают ее на слежке — что с того? Сорен и так ее терпеть не может. Самое большее, в чем ее могут обвинить, — это в уходе с рабочего места, чтобы заглянуть в соседний бар. И кто станет на нее доносить? Сорен? Который тоже сбежал со службы раньше времени и оказался в том самом баре?

Если он там и просто спозаранку заправляется пивом, она подойдет, извинится и угостит его по второму кругу.

Бобби открыла дверь и вошла.

После утреннего света глаза не сразу привыкли к полутьме. Когда зрение прояснилось, Бобби разглядела длинную бамбуковую стойку, за которой стоял бармен, полдюжины отдельных столиков и примерно столько же посетителей, но Сорена среди них она не увидела. В баре пахло пивом и подгоревшим попкорном. Клиенты удостоили ее короткого взгляда и вернулись к своей выпивке и разговорам.

Неужто Сорен выскочил черным ходом, чтобы сбросить ее с хвоста? Бобби полагала, что осталась незамеченной, но техника слежки не входила в программу подготовки десанта. Бобби уже собралась спросить бармена, не видал ли он пробегавшего через зал парня, когда заметила в глубине зала указатель: «Бильярдные столы».

Она прошла через бар, свернула по стрелке налево и увидела второй зал, поменьше. Здесь обнаружились четыре бильярдных стола и двое мужчин — один из них был Сорен.

Оба подняли головы, когда Бобби показалась из-за угла.

— Привет, — сказала она.

Сорен улыбнулся ей, но ведь он постоянно улыбался. Улыбка была для него покровительственной окраской, камуфляжем. Второй мужчина оказался крупнее Сорена — подтянутый, в дорогостоящем свободном костюме, слишком старательно подогнанном под обстановку бильярдной. Его лицо показалось Бобби знакомым, только видела она его в другом окружении. Мысленно она примерила на незнакомца мундир.

— Бобби! — Сорен бросил на собеседника короткий взгляд и сразу отвел глаза. — Вы играете?

Он поднял лежащий рядом кий и принялся натирать мелом кончик. Бобби заметила, что ни на одном из столов не было шаров, а табличка за спиной у Сорена гласила: «Шары в аренду по запросу».

Второй мужчина молча сунул что-то в карман. Между его пальцами Бобби успела заметить черную пластмассу.

И улыбнулась: вспомнила, где она его видела.

— Нет, — ответила она Сорену, — там, откуда я родом, бильярд непопулярен.

— Должно быть, дело в столах, — предположил он. Улыбка его стала чуть более холодной и оттого — более искренней. Сдув лишний мел с кончика кия, Сорен отшагнул назад, обходя Бобби слева. — Тяжеловаты они были для первых колонистских кораблей.

— Возможно, — согласилась Бобби, отодвигаясь, чтобы дверной проем прикрывал ее справа и слева.

— У нас проблема? — спросил собеседник Сорена, разглядывая Бобби.

Та не дала Сорену ответить.

— А вы как полагаете? Вы были на ночном совещании в офисе Авасаралы, когда Ганимед обмазали дерьмом. Из штаба Нгайена, а? Лейтенант… не помню как звать.

— Сами себе роете яму, Бобби, — предупредил Сорен, поигрывая кием.

— А я, — продолжала она, — видела, как Сорен передал вам то, что должен был пару дней назад отнести в службу информации. Спорим, вы не из службы информации?

Холуй Нгайена угрожающе шагнул к ней, а Сорен снова сдвинулся левее.

Бобби расхохоталась.

— Право, — выговорила она, — либо не дрочи этот несчастный кий, либо выбери место поукромнее.

Сорен опустил взгляд, словно только сейчас заметил, что у него в руке, и отбросил кий.

— А вы, — обратилась к штабному Бобби, если попробуете выйти в эту дверь, доставите мне огромное удовольствие. — Не переступив ногами, она подалась вперед, слегка согнула руки в локтях и, ухмыльнувшись, уставилась ему в глаза. После долгой паузы поторопила: — Ну же? Я состарюсь, дожидаючись!

Штабной поднял руки — то ли в боевой стойке, то ли сдаваясь. Не сводя глаз с Бобби, он чуть обернулся к Сорену и бросил ему:

— Это ваша проблема. Разберитесь.

Резко отступив на два шага, он развернулся и вышел в коридор, которого Бобби со своего места не заметила. Спустя секунду хлопнула дверь.

— Ах ты черт! — поморщилась Бобби. — Ручаюсь, я бы малость поднялась в глазах старушки, если бы сумела вернуть ее карту.

Сорен незаметно пятился к задней двери. Бобби кошкой прыгнула к нему, схватила за грудки и подтянула вверх, чтобы оказаться с ним почти нос к носу. Впервые за долгий срок она ощущала себя живой и свободной.

— И что вы сделаете? — вымученно усмехнулся Сорен. — Хотите меня поколотить?

— Нет, конечно, — ответила Бобби, — я, мальчик, на тебя нажалуюсь!

Глава 26

Холден

Холден смотрел, как вздрагивает свернувшийся у переборки монстр. На видео тело выглядело маленьким, размытым и зернистым. Холден сосредоточился на собственном дыхании. Медленный длинный вдох, до отказа наполняющий легкие. Длинный медленный выдох. Пауза. Только бы не обосраться перед всей командой.

— Ну, — сказал через минуту Алекс, — это проблема.

Он еще шутил. Еще шутил! В другой раз Холден посмеялся бы над его тягучим выговором и над издевательской очевидностью сказанного. Алекс обладал сухим, ненавязчивым чувством юмора.

Сейчас Холдену пришлось сжать кулаки, чтобы не придушить шутника.

«Я схожу вниз» Амоса прозвучало одновременно с «я — наверх» Наоми.

— Алекс, — проговорил Холден, изображая спокойствие, — в каком состоянии грузовой отсек?

Пилот дважды стукнул по терминалу.

— Герметичен, кэп. Нулевая утечка.

Хорошо. Как ни ужасала его протомолекула, Холден знал, что она не всесильна. Если ни одна молекула кислорода не вытекает через шлюз, значит и вирус внутрь не проникнет. И все же…

— Алекс, продуй кислородом, — приказал он. — Как можно сильнее, лишь бы корабль не лопнул.

Протомолекула была анаэробным организмом. Раз уж она проникла на корабль, Холден решил создать ей по возможности враждебную среду.

— И поднимайся в кабину, — продолжал он. — Загерметизируйся внутри. Если что-то прорвется на корабль, я хочу, чтобы ты держал палец на кнопке разгона реактора.

Алекс, нахмурившись, поскреб жидкую шевелюру.

— Не слишком ли?..

Холден сгреб его за плечо. Алекс округлил глаза, невольно вскинул руки: «Сдаюсь». Рядом взволнованно моргал опешивший ботаник. Да, не лучший способ внушить людям уверенность. В другой раз Холден подумал бы над этим.

— Алекс, — процедил он, дрожа сам и встряхивая за плечо пилота, — я могу рассчитывать, что ты распылишь корабль, если эта дрянь прорвется? Если нет, я сниму тебя с дежурства и помещу под домашний арест.

Алекс, к его удивлению, не рассердился, а успокаивающе похлопал Холдена по руке. Лицо его было серьезно, но взгляд оставался добрым.

— Загерметизироваться в кабине и приготовиться к уничтожению корабля, — повторил он. — Есть, сэр. Как насчет сигнала к отбою?

— Только по прямому приказу от меня или от Наоми, — ответил Холден, скрывая вздох облегчения.

Ему не пришлось говорить: «Если оно прорвется сюда и убьет нас, тебе лучше будет взорвать себя вместе с кораблем». Он отпустил Алекса, и тот отступил на шаг, озабоченно морща смуглое лицо. Паника грозила захлестнуть Холдена при малейшем признаке сочувствия, поэтому он громко сказал:

— Выполняй, Алекс. Немедленно.

Алекс коротко кивнул, хотел было еще что-то сказать, но развернулся на каблуках и зашагал к трапу в кабину. Через несколько минут по тому же трапу спустилась Наоми, и почти сразу снизу вынырнул Амос.

Наоми заговорила первая:

— Что станем делать?

Они долго были близки, поэтому Холден сразу распознал страх в ее голосе.

Он переждал еще два долгих вдоха и выдоха.

— Мы с Амосом посмотрим, нельзя ли выставить гостя за дверь. Ты нам откроешь.

Амос задумчиво рассматривал капитана.

— И как же нам «выставить» его за дверь, кэп?

— Ну, — ответил Холден, — я подумывал вышибить из него все дерьмо пулями, а что останется, сжечь огнеметом. Так что берем снаряжение.

Алекс кивнул.

— Черт, из меня вроде как тоже дерьмо вышибло.

Холден не страдал клаустрофобией. Клаустрофобия не свойственна людям, избравшим профессией долгие космические перелеты. Даже если больному удавалось протащить свою фобию через психологические профили и симуляторы, одного полета хватало, чтобы отделить тех, кто способен перенести долгое заключение в замкнутом пространстве, от тех, кто начинал психовать и возвращался домой на седативных препаратах.

В бытность младшим лейтенантом Холден проводил целые дни в корабле-разведчике, таком тесном, что в нем буквально не хватало места нагнуться, чтобы почесать себе пятку. Он умел пробираться между наружной и внутренней обшивкой военных кораблей. Ему доводилось по три недели лежать в амортизаторе во время перелетов на высокой тяге от Луны до Сатурна. Ему никогда не снилось, что его пытаются задавить или сжечь заживо.

Впервые за полтора десятилетия работы в космосе корабль показался ему слишком тесным. Пугала не просто ограниченность пространства — а безвыходность. Он чувствовал себя зверем в капкане.

От существа, зараженного протомолекулой, Холдена отделяло меньше двенадцати метров. И отойти подальше было невозможно.

Он влез в боевой скафандр, но не почувствовал себя свободнее.

Первой надевалась часть, которую ворчуны прозвали «полным гондоном». Толстый черный костюм из слоев кевлара, резины, противоударного геля и сенсоров, следивших за состоянием организма. Следом шел более свободный изолирующий скафандр со слоем самогерметизирующегося геля, способного затянуть пробоины от высокоскоростной винтовочной пули и охлаждавшего поверхность при ударе лазером.

Холдену чудилось, будто он заворачивается в саван.

Но все эти тяжеловесные слои пугали меньше, чем усиленная броня, предназначенная для марсианских десантников. Флотские называли ее «гробом». Название намекало, что, если уж эту броню пробило, десантник внутри наверняка покойник и не стоит труда его извлекать — так и бросайте целиком в могилу. Конечно, это было преувеличением, но Холдена до смерти пугала мысль, что спускаться в грузовой отсек предстоит в доспехах, в которых и шевельнуться невозможно без дополнительной механической тяги. А если аккумулятор разрядится?

Конечно, вышвыривая монстра за борт, неплохо было иметь на себе усиливающий мышцы скафандр.

— Задом наперед надел, — подсказал Амос, ткнув пальцем в набедренник. Холден выругался. Амос был прав. Он так глубоко залез в собственную задницу, что не туда развернул застежку.

— Что-то мне трудно сосредоточиться.

— Страшно до усрачки, — кивнул Амос.

— Ну, я бы не сказал…

— Я не о тебе, — объяснил Амос. — О себе. Мне до усрачки страшно входить в отсек, где засела эта тварь. А ведь я кашу на Эросе вблизи не видел. Так что я тебя, Джим, понимаю, как никто.

На памяти Холдена Амос впервые назвал его по имени. Холден в ответ кивнул и принялся перестегивать набедренник.

— Угу, — промычал он, — я только что наорал на Алекса за то, что он недостаточно боится.

Амос уже закончил одеваться и вытаскивал из шкафа любимый автоматический дробовик.

— Да ну?

— Угу. Он шутки шутил, а у меня мозги плавились, вот я и наорал, пригрозил снять его с дежурства.

— А ты мог бы? — заинтересовался Амос. — Вроде у нас один пилот.

— Нет, Амос, нет. Я так же не могу вышибить Алекса с корабля, как не могу вышибить Наоми. Мы даже не «минимальная команда». Мы до минимума не дотягиваем.

— Боишься, что Наоми уйдет? — спросил Алекс. Говорил он легко, но слова упали ударами молота. Холден задохнулся и целую минуту восстанавливал дыхание.

— Нет, — наконец ответил он. — То есть да, конечно, боюсь, но сейчас схожу с ума не из-за этого.

Холден выбрал себе штурмовую винтовку, потом вернул ее на место, заменив на тяжелый пистолет, стреляющий без отдачи. Его заряды — самодвижущиеся ракеты — не отбросят стрелка к стене даже при невесомости.

— Я видел твою смерть, — сказал он, не глядя на Амоса.

— А?

— Я видел твою смерть. Когда нас захватили те люди, я видел, как тебе выстрелили в затылок и ты ничком упал на пол. И всюду была кровь.

— Да, но я же…

— Знаю, что это была травматическая пуля. Знаю, что нас хотели взять живыми. Знаю, что кровь шла из разбитого о пол носа. Теперь я все знаю, а тогда знал только, что ты убит выстрелом в голову.

Амос вставил магазин в дробовик и защелкнул на место круглый приклад, но все это молча.

— Все здесь такое хрупкое, — продолжал Холден, взмахом руки обводя и корабль, и Амоса. Вся наша маленькая семья. Один промах — и мы потеряем того, кого уже не заменить.

Амос нахмурился.

— Это все о Наоми, да?

— Нет! То есть да. Когда я думал, что ты мертв, меня это подкосило. И вот теперь мне надо бы думать, как выкинуть ту тварь с корабля, а я думаю, как бы не потерять кого из команды.

Амос, кивнув, повесил дробовик на плечо и опустился на скамью у своего шкафчика.

— Понял. И чего ты хочешь?

— Я, — сказал Холден, заряжая пистолет, — хочу вышибить гадского монстра с моего корабля. Но пожалуйста, обещай, что ты при этом не погибнешь. Оно совсем ни к чему.

— Кэп, — с ухмылкой отозвался Амос, — если уж я помру, так только после остальной компании. Таким уж я уродился, что всегда падаю последним. Можешь на меня положиться.

Паника не покидала Холдена, все так же давила ему на грудь, но теперь он чувствовал, что не один против нее.

— Тогда пойдем ссаживать зайца.

Они бесконечно долго ждали в шлюзе грузового отсека, пока внутренний люк загерметизируется, насосы откачают весь воздух и запустится открывание наружной двери. Холден, пока ждал, десять раз перепроверил свой пистолет. Амос стоял свободно, уложив громоздкое ружье на сгиб локтя. Преимуществом, если в их положении имелись преимущества, можно было считать, что при вакууме в отсеке никакой шум шлюзовых механизмов не насторожит чудовище.

Все звуки извне пропали, Холден слышал только собственное дыхание. Желтый огонек загорелся рядом с наружным люком, предупреждая об отсутствии атмосферы по ту сторону.

— Алекс, — позвал Холден, включившись в шлюзовой терминал. Корабельная радиосвязь все еще не работала. — Мы сейчас войдем. Глуши двигатель.

— Роджер, — ответил Алекс, и притяжение исчезло. Холден пяткой о пятку включил магнитные подошвы ботинок.

Грузовой отсек «Росинанта» был тесным. Высокое узкое помещение располагалось по правому борту, в пространстве между наружной обшивкой и реакторным залом. Симметричное пространство по левому борту занимал контейнер с водой. «Роси» был боевым кораблем. Груз для него — не главное. Недостатком такого расположения становилось то обстоятельство, что при ускорении отсек превращался в колодец и грузовой люк оказывался на его дне. Контейнеры крепились к переборкам на кронштейнах или с помощью электромагнитов. При гравитации ускорения, угрожающей отбросить человека на семь метров до наружного люка, о боевых действиях здесь нечего было и думать.

При микрогравитации отсек становился длинным коридором со множеством укрытий.

Холден вошел первым, удерживаясь на переборке магнитными присосками. Он спрятался за большим металлическим контейнером с запасом снарядов для орудий точечной обороны. Амос занял позицию за контейнером двумя метрами дальше.

Монстр под ними выглядел спящим. Он неподвижно свернулся у переборки, отделявшей отсек от реактора.

— Давай, Наоми, открывай нам, — сказал Холден и пошевелил кабель скафандра, зацепившийся за угол ящика, заодно набрав слабину.

— Открываю. — Ее голос прозвучал в шлеме тонко и шершаво.

Грузовой люк на дне отсека беззвучно отошел, открыв несколько квадратных метров звездной тьмы. Монстр либо не заметил, либо не заинтересовался.

— Они же впадают в спячку? — напомнил Амос. Кабель, тянувшийся от его скафандра к шлюзу, напоминал техногенную пуповину. — Как Джули, когда заполучила вирус. Пару недель провела в спячке в отеле на Эросе.

— Возможно, — ответил Холден. — Как бы ты взялся за это дело? Я вот подумываю спуститься туда, сграбастать чертову тварь и вышвырнуть в люк. Только мне очень не хочется к ней прикасаться.

— Да, после этого скафандры пришлось бы оставить здесь, — согласился Амос.

Холдену вспомнилось, как он, наигравшись, возвращался домой и мать Тамара заставляла его раздеться в прихожей, прежде чем пропустить в дом. Тут вышло бы очень похоже, только намного холоднее.

— Я уже жалею, что не запасся длиной палкой, сказал Холден, оглядывая сложенные в отсеке грузы в поисках чего-нибудь подходящего.

— Эй, капитан, — заговорил Амос, — оно на нас смотрит.

Мгновенно развернувшись, Холден убедился, что механик прав. Тварь почти не изменила положения, но повернула голову и теперь, несомненно, разглядывала их жуткими, светящимися изнутри голубым блеском глазами.

— Ну вот, — сказал Холден, — значит, не в спячке.

— Знаешь, если бы я парой выстрелов тряхнул переборку, а Алекс резко дал тягу, оно могло бы вывалиться в заднюю дверь и попасть под выхлоп. Думаю, ему бы хватило.

— Дай подумать, — начал Холден, но его прервали вспышки из дула дробовика. Несколько попаданий столкнули монстра с места, и он вращающимся клубком поплыл к люку.

— Давай, Алекс! — крикнул Амос.

Монстр ожил. Он выбросил одну руку к переборке — при этом конечность словно растянулась — и ударил в нее с такой силой, что промял стальные пластины. Удар выбросил тварь вверх по отсеку, и, когда она тяжело ударилась о контейнер, служивший капитану укрытием, магнитные подошвы сорвались. Грузовой отсек перевернулся в глазах отлетевшего от удара Холдена. Следом с той же скоростью летел контейнер. Когда Холден врезался в переборку, отставший на долю секунды ящик зажал ему ногу, прилепившись к новой опоре магнитными креплениями.

От вывернутого колена ударила боль, на секунды окрасившая весь мир красным.

Амос в упор палил в монстра, но отдача забросила его в шлюзовую камеру. Наружный люк захлопнулся за миг до того, как треснул внутренний. Холден попытался шевельнуть придавленной контейнером ногой, но электромагнит, рассчитанный на четверть тонны при десяти g, и не думал подаваться. До светившегося тусклым оранжевым огоньком контроля креплений Холден не дотягивался ровно на десять сантиметров.

Монстр обернулся и взглянул на него. Голубые глаза на его голове выглядели непомерно большими, придавая созданию сходство с любопытным ребенком. Он протянул длинную руку.

Холден стрелял, пока не опустошил магазин.

Миниатюрные автономные ракеты, попадая в цель, взрывались световыми вспышками и дымками. Каждая следующая откидывала монстра все дальше назад и вырывала у него куски туловища. Черные нити расплескивались по отсеку, словно карандашные каракули, изображающие брызги крови. Последняя ракета швырнула монстра на переборку, и он покатился по ней дальше, к открытому люку.

Черно-красное тело, кувыркаясь, летело в звездную пустоту, и у Холдена зародилась надежда. До люка оставалось не больше метра, когда длинная рука ухватилась за край ящика. Холден уже видел, какая сила скрывалась в этой руке, и понимал, что она не сорвется.

— Капитан, — вопил у него под шлемом голос Амоса, — ты еще там?

— Здесь, Амос. Немножко застрял.

Пока он говорил, монстр подтянулся к ящику и неподвижно уселся на нем. Жуткая, внезапно окаменевшая горгулья.

— Сейчас отключу автоматику, выберусь к тебе, — сказал Амос. — Внутренний люк полетел, так что мы потеряем малость атмосферы, но не слишком много…

— Ладно, только поскорее, — попросил Холден. — Меня тут прижало. Ты бы отключил крепления у этой коробки.

Через секунду шлюзовая открылась, выпустив облачко воздуха. Амос только перешагнул порог, когда монстр спрыгнул с ящика, на котором сидел, одной рукой поднял массивный пластиковый контейнер и швырнул в механика. Холден даже сквозь скафандр ощутил, как содрогнулась перегородка. Еще два сантиметра — и Амосу угодило бы в голову. Механик, выругавшись, отпрянул, и шлюзовой люк снова закрылся.

— Извиняюсь, — сказал Амос. — Запаниковал. Сейчас открою…

— Нет! — заорал Холден. — Оставь чертов люк в покое. Меня теперь зажало между двумя ящиками. А дверь, того гляди, перережет мне кабель. Только не хватало застрять здесь без связи!

Как только шлюз закрылся, монстр переместился к переборке машинного зала и опять свернулся калачиком. В ранах, оставленных выстрелами Холдена, пульсировало что-то влажное.

— Я его вижу, кэп, — сказал Алекс. — Если ударю по газам, думаю, выбью его прямо в люк.

— Нет! — хором отозвались Наоми и Амос.

— Нет, — повторила Наоми. — Ты что, не видишь этих ящиков на капитане? Перегрузка ему все кости переломает, а то и выбросит в люк.

— Точно, — поддержал Амос, — твой план убьет кэпа. Отменяется.

Несколько минут Холден слушал споры команды о способах спасения капитана, наблюдая в то же время за свернувшимся у переборки и, похоже, опять уснувшим созданием.

Наконец он оборвал дискуссию:

— Ну вот что. Перегрузка в данный момент наверняка размажет меня в лепешку, но это еще не значит, что план негодный.

Новый голос в наушниках шлема донесся будто из иного мира. Холден даже не сразу узнал ботаника.

— Интересно… — сказал Пракс.

Глава 27

Пракс

Как умирал Эрос, видели все. Станция была превращена в площадку для лабораторного опыта, и каждая перемена, смерть или превращение улавливались, записывались и потоком стекались в Сеть. То, что пытались замолчать правительства Марса и Земли, вышло на свет через несколько недель или месяцев. Восприятие зависело не столько от содержания передач, сколько от самих зрителей. Для одних это были новости, для других улики. Многие — Пракс предпочел бы не знать, насколько многие, — смотрели на это как на роскошное шоу, наравне с произведениями Басби Беркли.

Пракс тоже смотрел, вместе со всеми сотрудниками. Для него это была загадка, вызов. Все усилия приложить известные законы биологии к действиям протомолекулы оказывались большей частью бесплодными. Отдельные подробности казались мучительно знакомыми: спиральные завитки напоминали раковины наутилусов, тепловая картина зараженных тел почти точно соответствовала симптомам определенных геморрагических лихорадок — но все вместе не складывалось.

Безусловно, кто-то где-то получал гранты на исследования случившегося, но у Пракса была своя работа. Соевые бобы не могли ждать, и он вернулся к ним. Жизнь продолжалась. Загадка Эроса не превратилась для него в манию, а осталась известной проблемой, решить которую предстояло другим.

Зависнув в невесомости рубки над свободным постом, Пракс вглядывался в изображение с камер наблюдения. Существо тянулось к капитану Холдену, и тот стрелял, стрелял, стрелял в него. Пракс видел волокнистые выбросы из спины существа. Они, собственно, были ему знакомы — по передачам с Эроса.

Монстр закувыркался. Морфологически он не слишком отличался от человека. Одна голова, две руки, две ноги. Никаких автономных структур, никаких дополнительных конечностей или грудных клеток, перестроенных для иного использования.

Наоми ахнула. Странно было слышать настоящий звук, разнесшийся в настоящем воздухе, а не переданный по каналу связи. В этом Праксу почудилась несколько смутившая его интимность, но сейчас важнее было другое. Мозги стали словно ватными, ворсинки мыслей цеплялись друг за друга. Он знал это ощущение: так зарождалась новая, еще не осознанная мысль.

— Меня тут прижало, — сказал Холден. — Ты бы отключил крепления у этой коробки.

Существо вылетело в дальний конец грузового отсека. Пока Амос пробирался внутрь, оно закрепилось одной рукой, а другой швырнуло большущий ящик. Даже при плохом разрешении картинки Пракс видел его мощные, неестественно раздутые дельтовидные и трапециевидные мышцы. Чем бы там ни было это существо, оно создавалось с иными целями, нежели произведения Эроса. Та же технология, но иное применение. Ватный кокон развернулся.

— Нет! Оставь чертов люк в покое. Меня теперь зажало между двумя ящиками.

Существо вернулось к переборке, почти на прежнее место, и улеглось там. Раны на его теле явно пульсировали. Но нельзя было сказать, что оно лежало. При выключенных двигателях гравитация, способная притянуть его к переборке, отсутствовала. Должна быть другая причина для выбора того же места.

— Нет! — сказала Наоми. Она держалась за опорные кольца по краям приборной панели и была мертвенно бледна. — Ты что, не видишь этих ящиков на капитане? Перегрузка ему все кости переломает, а то и выбросит в люк.

— Точно, — по связи поддержал ее Амос, твой план убьет кэпа. Отменяется.

Немного спустя Холден оборвал их спор:

— Ну вот что. Перегрузка в данный момент наверняка размажет меня в лепешку, но это еще не значит, что план негодный.

Существо у перегородки шевельнулось. Совсем слабо, но шевельнулось. Пракс дал максимальное увеличение. Одна тяжелая когтистая лапа — когтистая, однако с человеческими пятью пальцами, с противостоящим большим цеплялась за переборку, а другая рвала ее. Первый слой ткань и изоляция — сходил эластичными лентами. Содрав его, существо атаковало армированную сталь. Крошечные металлически стружки поплыли в пустоте, взблескивая звездами в лучах света. Зачем это оно? Если пытается повредить корабль, есть более простые способы. Или оно хочет прорыть ход сквозь перегородку, дотянуться до чего-то, идет на некий сигнал?

Ватный кокон лопнул, словно семя, выпустив бледный корешок мысли. Пракс поймал себя на том, что улыбается.

— Интересно…

— Что такое, док? — спросил Амос, и Пракс понял, что заговорил вслух.

— Мм, — протянул он, подбирал слова для объяснения. — Он стремится на градиент радиации. Я хочу сказать: та версия протомолекулы, что на Эросе, питалась радиацией, и можно предположить, что эта тоже…

— «Эта»? — повторил Амос. — Что «эта»?

— Эта версия. Я имею в виду, она явно перестроена так, чтобы ограничить изменчивость. Тело «хозяина» осталось почти прежним. Несомненно, у него есть свой механизм стабилизации, и оно, по-видимому, нуждается в источнике излучения.

— С чего бы, док? — сдерживаясь, проговорил Амос. — С чего ты взял, что ему нужна радиация?

— А с того, — объяснил Пракс, — что с отключенными двигателями реактор перешел на пониженный режим, и теперь существо пытается докопаться до сердечника.

После короткой паузы Алекс выругался.

— Ладно, — сказал Холден, — ничего не поделаешь. Алекс, придется вытряхнуть эту тварь, пока она не пробуравила переборку. На новый план нет времени.

— Капитан, — сказал Алекс, — Джим…

— Как только его выбросит, я запрыгиваю, — сказал Амос. — Но если тебя там не найду… служить с тобой было честью для меня, кэп.

Пракс взмахнул руками, словно они могли его видеть, и медленно поплыл вдоль стены рубки.

— Постойте, не надо, есть другой план, — заговорил он. — Существо движется на градиент радиации. Это как корень, который тянется к воде.

Наоми повернулась к уплывающему ботанику. Пракса в это время перевернуло; его мозг интерпретировал происходящее иначе: словно Наоми, вращаясь, уплывает от него. Он закрыл глаза.

— Измените градиент, — сказал Пракс. — Можно ли быстро собрать контейнер с радиоизотопами без поглотителя?

— Смотря по тому, док, много ли надо, — ответил Амос.

— Чуть больше, чем вытекает сейчас из реактора.

— Наживка! — воскликнула Наоми, поймав ученого в воздухе и притянув к поручням. — Чтобы выглядела более питательной и выманила эту тварь за дверь.

— Я и говорю. Разве я не так сказал?

— Не совсем, — заметила Наоми.

Существо на экране понемногу окутывало себя облачком стальной стружки. Плохое разрешение не давало полной уверенности, но Праксу показалось, что рука изменила форму. Он задумался, какая часть контроля протомолекулы занята восполнением ущерба. Процесс регенерации вполне может вызвать отказ стабилизирующей системы. Что такое рак, как не безумно делящиеся клетки? Если оно начнет меняться, то сможет ли оно остановиться?

— Все равно, — сказал он вслух, думаю, надо спешить.

План был достаточно прост. Амос, как только за пришельцем закроется дверь отсека, войдет в него и освободит капитана. Наоми из рубки закроет люк, едва существо выйдет за радиоактивной наживкой. Алекс, как только это станет безопасно для капитана, включит тягу. А наживку пятисотграммовый цилиндр, обернутый в свинцовую фольгу, чтобы не привлечь монстра прежде времени, — вынесет через главный люк и выбросит в космос единственный свободный член команды.

Пракс плавал по шлюзовой камере, зажав наживку в толстой перчатке скафандра. Он уже сожалел о своем согласии.

— Может, лучше бы это сделал Амос? — сказал он. — Я никогда еще не выходил в открытый космос.

— Извини, док, но мне еще девяносто кило капитана тащить, — возразил Амос.

— А автоматически нельзя? Лабораторный уолдо мог бы…

— Пракс, — ласково сказала Наоми, одним словом выразив тысячу «заткнись и действуй».

Пракс в который раз проверил герметичность скафандра. Все системы были в порядке. И скафандр оказался много лучше того, в котором он уходил с Ганимеда.

От носового люка для команды до грузового — двадцать пять метров по обшивке. Да подходить вплотную и не придется. Он проверил подключение радиокабеля к шлюзовой розетке.

А вот еще интересный вопрос: может быть, глушение радиосигнала — естественный продукт жизнедеятельности монстра? Пракс попытался представить, как это может выглядеть в живом организме. Не включится ли радио, как только монстр покинет корабль? Как только сгорит в факеле двигателя?

— Пракс, — напомнила Наоми, — пора.

— Хорошо, — ответил он, — выхожу.

Открылся наружный люк. Он чуть не шагнул в пустоту, как входят в темную комнату. Нет, лучше бы на четвереньках, всем телом прижимаясь к коже корабля. Пракс переложил наживку в одну руку и, цепляясь носками ног за захваты, выбрался из шлюза.

Темнота окружила и подавила его. «Росинант» был плотиком из крашеного металла в океане. Нет, в чем-то большем, чем океан. Звезды мерцали со всех сторон, и до самых ближних были сотни человеческих жизней пути. Ощущение, что он стоит на маленьком астероиде, глядя в необычно широкое небо, мгновенно сменилось другим: что это он на вершине мира и глядит вниз, в бездну. Так визуальная иллюзия превращает вазу на картинке в два человеческих профиля и тут же переключает восприятие обратно к вазе. Едва первая волна тошноты подступила к горлу, Пракс широко улыбнулся и встал, раскинув руки. Он читал об эйфории открытого космоса, но не представлял ничего подобного. Он был оком Бога, упивался светом бесконечных звезд, и он же был пылинкой, магнитными присосками прилепившейся к телу корабля, неизмеримо превосходящего его мощью и все же ничтожного пред ликом бездны. В шлемофоне похрипывали шумы, долетавшие от времени зарождения Вселенной, помехи перекликались призрачными голосами.

— Эй, док, у тебя что-то не так? — спросил Амос.

Пракс оглянулся, ожидая увидеть механика рядом, но обнаружил только млечные россыпи звезд. Их было так много, что казалось — их лучи должны осветить тут все, но «Росинант» оставался темным, не считая света из люка и, ближе к корме, еле видной белой туманности, — там замерзло облачко воздуха, выпущенного из грузового отсека.

— Нет, — сказал Пракс, — все в порядке.

Он попытался шагнуть, но скафандр не поддался. Ноги не отрывались от обшивки. Самый носок ботинка сдвинулся на сантиметр и застрял. В груди у Пракса вспыхнула паника. Что-то случилось с магнитными присосками! Так он не успеет добраться до грузового люка раньше, чем монстр пробьет ход в машинный зал и в сам реактор.

— Да, есть проблема, — сказал он. — Ноги не двигаются.

— А как настроен контроль скольжения? — спросила Наоми.

— Ах, да. — Пракс сдвинул настройку, подогнав под свою силу. — Теперь все нормально.

Прежде ему не доводилось ходить в магнитных ботинках. Ощущение было странное. Большую часть шага нога двигалась свободно, но, едва подошва приближалась к корпусу, в некой критической точке ее схватывало и прижимало к металлу. Так он плыл и падал вниз шаг за шагом. Грузовой люк не был виден, но Пракс знал, где тот находится. Из его положения нужно идти лицом к корме, влево от дюзового конуса. Но оставаясь на правой стороне корабля. Нет, по правому борту, на кораблях это называется «бортом».

Он знал, что за темной металлической щекой корпуса то существо вгрызается в стену, добираясь сквозь плоть корабля к его сердцу. Если оно понимает, что происходит, если обладает хоть зачатком сознания, — то могло бы сейчас броситься на него из отсека. Вакуум для него не смертелен. Праксу представилось, как он висит на магнитных присосках, а монстр разрывает его на куски. Он протяжно, прерывисто вздохнул и поднял наживку.

— Ну вот, — сказал он, — я на месте.

— Теперь или никогда. — Холден пытался шутить, но голос у него срывался.

— Хорошо, — сказал Пракс.

Он нажал маленький таймер, пригнулся к обшивке и, развернувшись, напрягаясь каждым мускулом, швырнул цилиндр в ничто. Отлетая, наживка блеснула в свете из грузового люка — и пропала. Пракса охватило тошнотворное чувство, будто он что-то позабыл, будто свинцовая обертка не сойдет в рассчитанный срок.

— Зашевелился, — сказал Холден. — Учуял. Выходит.

И вправду, над обшивкой показались длинные черные пальцы, темное тело вытягивало себя из лона корабля, словно рождаясь в бездну. Светились голубые глаза. Пракс слышал только свое хриплое дыхание. Его, как зверька на древних саваннах Земли, охватило инстинктивное желание затаиться, не издавая ни звука, хотя здесь, в вакууме, монстр не услышал бы и самого пронзительного вопля.

Существо шевельнулось, закрыло, открыло и снова закрыло глаза — и прыгнуло. Его тело заслонило немигающие звезды.

— Ушел, — проговорил Пракс и поразился, как твердо звучит его голос. — Оторвался от корабля. Сейчас он недалеко от грузового люка.

— Внимание, — откликнулась Наоми, — закрываю двери.

— Я уже здесь, капитан, — сказал Амос.

— Меня уже нет, Амос, — ответил Холден, но усмешка в голосе давала знать, что он шутит.

В темноте погасла и снова засветилась звезда. Еще одна. Пракс мысленно проследил маршрут. Еще одно затмение.

— Я грею двигатели, — сказал Алекс. — Скажете, когда все будут на месте, а?

Пракс стоял и ждал. Звезда горела ровно. А должна бы затмиться, как другие? Или он ошибся в расчете? Или монстр свернул? Если он способен маневрировать в пустоте, не заметит ли он, что Алекс снова запустил реактор?

Пракс развернулся назад, к главному люку.

«Росинант» был крошкой, зубочисткой, плывущей в звездном океане. А расстояние до люка вдруг представилось бесконечным. Пракс передвигал ноги, пытался бежать, ни на миг не отрывая от обшивки сразу обе ноги, — механизм присосок такого не допускал. Магнит каждого ботинка отключался, только получив сигнал, что второй стоит крепко. Спина зудела, но он подавил искушение оглянуться. Никого там нет, за спиной. А если есть, оглядывайся не оглядывайся — не поможет. Кабель связи свернулся петлей, Пракс подтянул его, выбрал слабину.

Неяркое зеленовато-желтое свечение открытого люка манило, как сладкий сон. Ботаник тихонько заскулил, но этот звук потонул во взрыве брани от Холдена.

— Что там у вас? — спросила Наоми.

— Капитан не в духе, — пояснил Амос. — Полагает, что-то себе вывихнул.

— Колено болит — как брюхо у роженицы, вмешался Холден. — Ничего.

— Тягу давать можно? — спросил Алекс.

— Нет еще, — отозвалась Наоми. — Грузовой закрыт, насколько его можно закрыть до ремонта, а вот носовой еще не герметичен.

— Я сейчас вхожу, — сказал Пракс и подумал: «Только не бросайте меня здесь. Не оставляйте в пустоте с этой тварью».

— Ну хорошо, — вздохнул Алекс. — Только дайте знать, когда можно будет рвануть отсюда подальше.

В глубине корабля тихо покряхтывал Амос. Пракс добрался до люка и втянулся внутрь с такой силой, что скрипнули суставы скафандра. Поспешно втащил за собой кабель-пуповину, затем бросился к дальней стене, запустил механизм шлюзования, и наружный люк сдвинулся, закрываясь. В тусклом освещении камеры Пракс медленно переворачивался по всем трем осям. Наружный люк закрылся. Ничто не прорвало его снаружи, голубые глаза не загорелись в сумраке. Он ударился о стену и в тот же момент услышал бормотание насосов, свидетельствующее о появлении атмосферы.

— Я на месте, — сказал он. — Я в шлюзе.

— Капитан в норме? — спросила Наоми.

— А он когда-нибудь был? — проворчал в ответ Амос.

— Я в порядке, только колено болит. Уходим отсюда.

— Амос, — спросила Наоми, — я вижу, вы еще в грузовом. Проблемы?

— Возможно, — ответил механик. — Наш гость кое-что оставил на память.

— Не прикасайся! — рявкнул Холден. — Возьмем плазменный резак и раскурочим на атомы.

— Я бы не стал, — возразил Амос. — Я уже видал такие штуки. С резаком к ним лучше не лезть.

Пракс перевел тело в стоячее положение, настроив магнитные подошвы так, чтобы они слегка притягивали к полу шлюзовой. Внутренняя дверь гудком сообщила ему, что можно снять скафандр и войти в корабль. Вместо этого Пракс развернулся к панели на стене и включил обзор грузового отсека. Холден плавал около люка, Амос же висел на встроенном в стену трапе, осматривая маленький блестящий предмет у переборки.

— Что там, Амос? — спросила Наоми.

— Ну, надо еще малость расчистить эту фигню, — ответил тот, — но очень похоже на стандартную зажигалку. Заряд небольшой, но, чтобы испарить пару квадратных метров, хватит.

Минуту все молчали. Пракс отстегнул и снял шлем, глубоко вдохнул корабельный воздух и переключился на наружный обзор. Монстр дрейфовал следом за кораблем: слабый луч из грузового отсека на миг осветил его, свернувшегося в клубок над радиоактивной наживкой.

— Бомба? — заговорил Холден. — Ты хочешь сказать, он оставил бомбу?

— Если ты меня спрашиваешь, так, по мне, это тоже чертовски странно, — ответил Амос.

— Амос, пошли в шлюз, — распорядился капитан. — Алекс, что еще нужно сделать, прежде чем подпалить этого монстра? Пракс вернулся?

— Вы уже в шлюзе? — спросил пилот.

— Да, вошли. Давай.

— Мне повторять не придется, — заверил Алекс. — Приготовиться к ускорению!

Биохимический каскад, обрушенный эйфорией, паникой и внезапным чувством безопасности, настолько замедлил реакцию Пракса, что он не успел принять вертикальную стойку и, когда включилась тяга, полетел вперед, ударившись головой о внутренний люк. Он не замечал боли. Он блаженствовал. Он вышиб монстра с корабля, и тот у него на глазах сгорал в огненном хвосте «Росинанта».

И в этот момент разгневанное божество пнуло корабль в бок, запустив его кувырком. Магнитные присоски не удержали Пракса. Наружный люк бросился ему в лицо — и мир потемнел.

Глава 28

Авасарала

Еще один всплеск. Уже третий. Только на этот раз она не видела никакой связи с монстром Бобби. Так что возможно… возможно, совпадение. А тогда возникает вопрос: если это существо не с Венеры, тогда откуда оно?

Однако весь мир словно сговорился отвлекать ее от размышлений.

— Мы в ней ошиблись, мэм, — сказал Сорен. — Я тоже купился на эту «маленькую растерянную марсианочку». Она хорошо играла.

Авасарала откинулась на стуле. На экране висел кадр из рапорта разведки. Женщина, которую она называла Робертой Драпер, только в штатском. В гражданской одежде она выглядела еще более внушительно. Имя под снимком: Аманда Телель. Независимый оперативник разведуправления Марса.

— Я еще продолжаю розыск, — сказал Сорен. — Похоже, Роберта Драпер действительно существовала, но погибла на Ганимеде с остальными десантниками.

Авасарала отмахнулась и прокрутила рапорт дальше. Записи стенографических переговоров с марсианским агентом на Луне, посланные по неофициальному каналу, начинались с даты, когда Авасарала завербовала Бобби. Такая ошибка должна была вызвать тяжесть в груди. Ничего подобного она не чувствовала. Она переходила к новым страницам рапорта и все ждала, когда же тело отзовется, а оно все не отзывалось.

— Почему мы этим занялись? — спросила она.

— Чистая интуиция, — ответил Сорен. — Дело в том, как она держалась, когда вас рядом не было. Выглядела… скользковатой. Просто что-то чуть-чуть не так. Вот я и позволил себе сделать запрос. От вашего имени.

— Чтобы я не выглядела полной идиоткой, пригласившей «крота» в собственный кабинет?

— Просто из вежливости, — возразил Сорен. — Если вы обдумываете, чем вознаградить меня за хорошую службу, премия и повышение меня устроят.

— Еще бы не устроили, — буркнула Авасарала.

Он ждал, чуть приподнявшись на цыпочки. Ждал приказа арестовать Бобби и передать ее для «подробного опроса». Эвфемизм «подробный опрос» числился среди самых мрачных, но с Марсом шла война, а серьезный агент, внедренный в самое сердце ООН, мог располагать бесценной информацией.

«Но почему же, — думала Авасарала, — у меня ни малейшей реакции?» Она потянулась к экрану, задержала руку, отвела назад, нахмурилась.

— Мэм? — насторожился Сорен.

Совсем крошечная деталь и совсем неожиданная. Он закусил изнутри нижнюю губу. Почти незаметное движение. Такими выдают себя игроки в покер. И, увидев его, Авасарала поняла.

Не было ни внятной мысли, ни цепочки рассуждений, ни борьбы подозрений. Понимание словно сидело в мозгу изначально, ясное и отчетливое. Сорен нервничает потому, что поданный ей рапорт не пройдет серьезной проверки.

Не пройдет потому, что подделан.

А подделан он потому, что Сорен работает на кого-то еще, на кого-то, кто стремится контролировать поступающую к Авасарале информацию. Нгайен сумел восстановить свой флот, потому что за входящими сообщениями следил Сорен. Кто-то предвидел надобность в таком контроле. В манипуляциях. Ей подсунули Сорена задолго до катастрофы на Ганимеде. Кто-то предвидел появление монстра.

И этот «кто-то» был Эрринрайт.

Он позволил ей настоять на мирных переговорах, внушил, что она управилась с Нгайеном, позволил зачислить в свой штат Бобби. Сделал все, чтобы она ничего не заподозрила.

Это — не осколок, отлетевший с Венеры, это военная операция. Оружие, понадобившееся Земле, чтобы сокрушить соперников прежде, чем то, на Венере, закончит свою подготовку. Кто-то, возможно «Мао-Квиковски», скрыл образец протомолекулы в тайной, надежно охраняемой лаборатории, превратил в оружие и открыл торги.

Она задумалась: чем расплатился Эрринрайт, если перебил цену у Марса? Наверняка Жюль-Пьер Мао получил не только деньги.

Земля приобретала первое протомолекулярное оружие, и Эрринрайт вывел Авасаралу из игры, потому что знал: она не согласится ни на какое применение этого оружия. А во всей Солнечной системе она одна, возможно, в силах была его остановить.

Авасарала задумалась, успеет ли остановить его теперь.

— Благодарю, Сорен, — кивнула она. — Ценю. Мы знаем, где она сейчас?

— Ищет вас, — хитро улыбнулся Сорен. — Возможно, полагает, что вы уже спите. Час поздний.

— Я? Сплю? Да, помнится, бывало и такое, — вздохнула Авасарала. — Хорошо. Мне нужно переговорить с Эрринрайтом.

— Прикажете ее арестовать?

— Нет, не прикажу.

Он искусно скрыл разочарование.

— Поговорю с Эрринрайтом, — сказала она. — Принесете мне чаю?

— Да, мэм, — согласился он и откланялся.

Авасарала села прямо. Мысли успокоились. Тело пребывало в уравновешенной неподвижности, как под конец особенно долгой и успешной медитации. Она запросила связь и засекла время, которое понадобится Эрринрайту или его помощнику на ответ. Запрос был немедленно помечен флажком «приоритетный». Эрринрайт ответил спустя три минуты. Он говорил через ручной терминал, картинка подпрыгивала, когда его машину качало на поворотах. Там, где он находился, была глубокая ночь.

— Крисьен! — сказал он. — Что-то случилось?

— Ничего особенного, — ответила Авасарала, проклиная про себя плохую связь. Ей хотелось рассмотреть его лицо, увидеть, как он будет лгать. — Сорен принес мне интересную новость. Разведка считает мою марсианскую сотрудницу шпионкой.

— Серьезно? — удивился Эрринрайт. — Неудачно вышло. Собираетесь брать?

— Не думаю, — возразила Авасарала. — Предпочитаю встроиться в поток движения. Знакомый дьявол лучше незнакомого, согласитесь?

Последовала почти незаметная пауза.

— Хорошая мысль. Так и сделайте.

— Спасибо, сэр.

— Раз уж вы здесь, я спрошу: вам обязательно находиться в офисе или вы могли бы работать и с корабля?

Она улыбнулась. Вот и следующий ход.

— Что вы придумали?

Машина Эрринрайта вышла на ровный участок, и его лицо сфокусировалось. В темном костюме, в рубашке с высоким воротничком и без галстука, он походил на священника.

— Ганимед. Мы должны показать, что серьезно относимся к ситуации. Генеральный секретарь хочет, чтобы там лично присутствовал кто-то из высших. Сообщал бы о гуманитарных проблемах. Поскольку ими всегда занимались вы, он считает вас подходящей кандидатурой. А я решил, что это даст вам шанс заодно расследовать первое нападение.

— Идет война, сэр, — напомнила Авасарала. — Не думаю, что у флота найдется лишний корабль, чтобы таскать на нем мои старые кости. Кроме того, я ведь еще координирую проблему Венеры? Карт-бланш и все такое.

Усмешка Эрринрайта выглядела вполне натурально.

— Я все устроил. О вас позаботятся. Жюль-Пьер Мао вылетает на своей яхте с Луны, чтобы лично контролировать гуманитарную помощь, которую его компания оказывает Ганимеду. Он предлагает вам место на борту. Там вам будет удобнее, чем в офисе, да и диапазон связи, возможно, у него шире. Мониторить Венеру сможете и оттуда.

— «Маоквик» нынче входит в состав правительства? Впервые слышу, — заметила она.

— Мы все на одной стороне. «Маоквик» не меньше других заинтересован в спасении этих людей.

Дверь отворилась, и к ней в кабинет ввалилась Роберта Драпер. Выглядела марсианка дерьмово. Кожа ее была пепельного оттенка, словно от долгого недосыпа, челюсти сжаты. Авасарала кивнула ей на стул.

— Я займу широкую полосу частот, — сказала она.

— Это ничего. Получите приоритет на всех каналах связи.

Марсианка села напротив стола, вне обзора камеры. Она стиснула кулаки, прижала локти к бокам, словно борец перед выходом на ринг. Авасарала заставила себя отвести взгляд.

— У меня есть время на раздумье?

— Крисьен, — протянул Эрринрайт, придвинув к себе монитор, так что его круглое лицо заполнило весь экран, — я говорил генеральному, что это сомнительный вариант. Полет к системе Юпитера, даже на лучшей яхте, — серьезное испытание. Если вы слишком загружены работой или плохо переносите полеты — только скажите, и я подберу другую кандидатуру. Правда, лучше вас не найдешь.

— Еще бы, — согласилась Авасарала и махнула рукой. В груди нарастала ярость. — Отлично, вы меня уговорили. Когда вылетать?

— Яхта отбывает через четверо суток. Простите, что не предупредил заранее, но я сам только час назад получил подтверждение.

— Как удачно все сложилось!

— Будь я религиозен, мог бы увидеть в этом тайный смысл, — согласился Эрринрайт. — Подробности я передам через Сорена.

— Лучше напрямую мне, — возразила Авасарала. — У Сорена дел по горло.

— Как угодно, — кивнул Эрринрайт.

Ее босс тайно спровоцировал войну. Сотрудничает с корпорацией, которая выпустила джинна из бутылки на Фебе, принесла в жертву Эрос и угрожала всему человечеству. Прямо трусливый мальчишка в чистеньком костюмчике, который ввязывается в драку с более слабым противником потому, что намочил штанишки перед сильным. Авасарала улыбнулась начальнику. Из-за него и Нгайена уже погибли хорошие люди. На Ганимеде умирали дети. Астеры подбирали последние крохи калорий. Кого-то ждала голодная смерть.

Круглые щеки Эрринрайта на миллиметр сдулись, брови самую малость сдвинулись. Он понял, что она знает. Как же ему не понять? Игроки такого калибра не обманывают друг друга. Они выигрывают вопреки тому, что противник точно знает расклад. Именно так он только что обыграл ее.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил начальник. — Мы общаемся с вами десять лет, и, кажется, впервые вы обошлись без непристойностей.

Авасарала ухмыльнулась в экран, погладила его кончиками пальцев и тщательно выговорила:

— Говнюк.

Прервав связь, она на минуту обхватила голову руками и, сосредотачиваясь, ровно и глубоко подышала. Подняв глаза, она встретила взгляд Бобби и кивнула.

— Вечер добрый.

— Я вас искала, — сказала Бобби, — мне заблокировали связь.

Авасарала хмыкнула.

— Нам надо поговорить. Об одном человеке. То есть о Сорене, — продолжала Бобби. — Помните, вы пару дней назад давали ему карту с данными? Он ее кому-то передал. Не знаю кому, но из военных, готова поклясться.

«Так вот почему он перетрусил, — отметила про себя Авасарала. — Мальчика застали с рукой в банке варенья. Болван недооценил ее ручную десантницу».

— Отлично, — сказала она.

— Я понимаю, что вы мне не доверяете, — заговорила Бобби, — но… ладно. Что вы смеетесь?

Авасарала поднялась и развернула плечи, отозвавшиеся приятной болью.

— На данный момент вы — единственная из сотрудников, которым я хоть на плевок доверяю. Помните, я говорила, что тварь на Ганимеде — не наша работа? Теперь я этого не скажу. Мы ее купили и, как я понимаю, планируем использовать против вас.

Бобби вскочила. Лицо ее, и без того бледное, стало совсем бескровным.

— Я должна известить командование, — перехваченным голосом выдавила она.

— Ничего вы не должны. Они знают. А доказать вы, как и я, ничего не сумеете. Услышав такое сейчас, они объявят об этом на весь мир, а мы выпустим опровержение, и так далее и тому подобное. Хуже другое. Вы летите со мной на Ганимед. Меня отсылают.

Она рассказала все. Про подложный рапорт Сорена, про вытекающее из него предательство Эрринрайта, про командировку на Ганимед и каюту на яхте «Мао-Квиковски».

— Вам нельзя лететь, — сказала Бобби.

— До чертиков нежелательно, — согласилась Авасарала. — Они будут отслеживать мои переговоры; впрочем, возможно, и здесь отслеживают. И раз меня посылают на Ганимед, можно не сомневаться: там уже ни черта не произойдет. Меня запрут в ящик и выпустят, когда уже ничего нельзя будет изменить. Во всяком случае они на это рассчитывают. Хрен им! Я еще не выхожу из игры.

— Вам нельзя на ту яхту, — сказала Бобби, — это ловушка.

— Конечно ловушка, — махнула рукой Авасарала, — но в эту ловушку придется влезть. Не отказывать же генеральному секретарю? Об отказе станет известно, и все решат, что мне пора в отставку. Никто не станет поддерживать игрока, который через год потеряет власть. Игру рассчитывают на долгий срок, а значит, надо выглядеть не только сильной, но и стойкой. Эрринрайт это понимает, он и сам ведет такую игру.

За окном взлетел еще один челнок. Авасарале уже сейчас слышался рев двигателя, перегрузки заранее давили в спину. Да, перелет будет не из приятных.

— Если вы отправитесь с ними — вас убьют, — напирая на каждое слово, произнесла Бобби.

— Нет, это было бы не по правилам, — возразила Авасарала, — зато они…

Дверь снова открылась. Сорен держал поднос с чугунным чайничком и одной эмалевой чашкой без ручки. Он открыл рот, хотел что-то сказать и тут увидел Бобби. Авасарала могла забыть, насколько марсианка крупнее маленького землянина, но сразу вспомнила, увидев, как съежился Сорен.

— А вот и мой чай! Отлично. Хотите чаю, Бобби?

— Нет.

— Ну и ладно. Поставьте, Сорен, дайте мне спокойно попить чайку. Вот так, налейте мне.

Авасарала наблюдала, как Сорен поворачивается спиной к десантнице. Руки у него не дрожали — хоть на это парня хватило. Авасарала неподвижно ждала, пока ей подадут чай: так учат щенка отдавать хозяину поноску. Получив чашку, она вдохнула горячий пар. Подчеркнуто не оборачиваясь, не глядя на Бобби.

— Что-то еще, мэм?

Авасарала улыбнулась. Сколько людей погибли из-за того, что этот мальчик ей лгал? Она никогда не узнает наверняка, и он тоже не узнает. Единственное, что в ее силах, — прекратить это.

— Сорен, — сказала она, — они узнают, что это вы.

Такого он уже не выдержал. Оглянулся через плечо и снова уставился на нее, позеленев от страха.

И все-таки попытался выкрутиться:

— О ком вы говорите?

— О них. Если вы рассчитывали, что вам помогут сделать карьеру, то напрасно. Люди, на которых вы работаете, забудут о вас, едва вы поскользнетесь. Они не выносят неудачников.

— Я…

— И я тоже. Заберите личные вещи.

Она видела в его глазах, как рассыпается будущее, которое он нарисовал себе и ради которого так старался. На месте этого будущего возникала жизнь на базовое пособие. Этого мало, этого и близко недостаточно, но более сурового приговора ей пока не добиться.

Когда за Сореном закрылась дверь, Бобби прокашлялась.

— Что с ним будет?

Авасарала сделал глоток чая. Хороший, свежий зеленый чай, идеально заваренный: насыщенный, ароматный, ничуть не горчит.

— Кому он на фиг нужен? — спросила она. — Яхта отправляется через четыре дня. Времени не так много, и все это время мы будем на глазах у плохих парней. Я дам вам список, с кем потребуется выпить, позавтракать или посидеть за чашечкой кофе до отлета. Ваше дело — устроить мне эти встречи.

— Я теперь ваш секретарь по связям? — ощетинилась Бобби.

— Вы и, кроме вас, мой муж — единственные люди, про кого я знаю, что они не станут мне мешать, — ответила Авасарала. — Вот как низко я пала. Ничего не могу сделать и ни на кого не могу положиться. Так что — да, вы мой секретарь по связям. А также телохранитель. А также штатный психолог. И все это — вы.

Бобби набычилась, подышала, раздувая ноздри. Губы у нее поджались, и она коротко мотнула головой: вправо, влево — и в упор уставилась на Авасаралу.

— Вам кранты, — сказала она.

Авасарала сделала еще глоточек. Ей бы чувствовать себя разбитой, оплакивать крушение. Ее отрезали от рычагов власти, обманули. Вот здесь, чуть не на этом самом месте, сидел и посмеивался над ней в рукав Жюль-Пьер Мао. Эрринрайт, Нгайен, кто там еще участвует в их маленьком заговоре — они обвели ее вокруг пальца. Она тут нажимала на педали, раздавала услуги и воображала, что занимается делом. Сколько месяцев, если не лет, она не замечала, что ее вывели из игры?

Ее одурачили, но Авасарала не чувствовала себя униженной. Нет, она была живой, как никогда. Она знала, что это ее игра, и если она вступает в нее посреди тайма, тем лучше. Они не примут ее в расчет, а если враг тебя недооценивает — он много теряет.

— У вас есть пистолет?

Бобби чуть не прыснула.

— Марсианские военные не разгуливают по зданию ООН с оружием. Мне и за столом тупую вилку выдают война, как-никак.

— Хорошо, ясно. На яхте вы будете отвечать за мою безопасность. Вам понадобится оружие, я об этом позабочусь.

— А вы сможете? В таком случае, честно говоря, я бы предпочла свой скафандр.

— Скафандр? Какой скафандр?

— Когда я сюда прилетела, со мной был стандартный боевой скафандр. Это с его камеры скопировали видеозапись монстра. Его собирались передать вашим в доказательство, что оригинал не подделан.

Авасарала пила чай и разглядывала Бобби. Майкл Джон должен знать, куда его дели. Надо позвонить ему с утра и распорядиться, чтобы скафандр доставили на борт яхты в коробке с невинной пометкой: «Гардероб».

Бобби зачем-то продолжала ее уговаривать:

— Серьезно, с оружием я — солдат. В скафандре я — супермен!

— Если он еще у нас, я его добуду.

— Вот и хорошо, — сказала Бобби и улыбнулась. Впервые за все время их знакомства Авасарала испугалась марсианки.

Помоги Боже тому, кто вынудит ее надеть этот скафандр!

Глава 29

Холден

Как только Алекс включил тягу, невесомость исчезла и ласковые 0,5 g опустили Холдена на пол отсека. Теперь, когда монстр остался за бортом, можно было не торопиться. Они должны чуть отвести корабль и зацепить тварь жарким, как звезда, выхлопом дюз, распылив ее на элементарные частицы. Никакая протомолекула не восстановится после разложения на ионы.

Во всяком случае Холден на это надеялся.

Коснувшись палубы, он хотел было включить экран на стене и обзор с кормовых камер, чтобы увидеть, как сгорит это существо, но колено, принявшее на себя его вес, словно проткнули раскаленным гвоздем. Холден взвыл и рухнул на пол.

Амос подобрался к нему, отключил магнитные подошвы и встал на колени.

— Ты как, кэп?

— Нормально. В смысле — для человека с переломанным коленом.

— А в невесомости травма сустава легче переносится?

Холден собирался ответить, и тут тяжелый молот обрушился на борт корабля. Корпус отозвался звоном гонга. Почти мгновенно отключились двигатели, и корабль начал вращаться вокруг оси. Амоса отбросило от Холдена на наружный люк. Холдена пронесло вдоль палубы и поставило стоймя у ближайшей переборки. От боли в колене у него потемнело в глазах.

Он нажал кнопку в шлеме, и скафандр впрыснул ему полный набор амфетаминов и обезболивающих. Колено продолжало пылать, но боль отдалилась и стала терпимой. Темнота на краю зрения рассеялась, и в шлюзовой посветлело. Зато сердце понеслось вскачь.

— Алекс, — спросил он, уже зная ответ, — что это было?

— Как только мы подожгли пассажира, бомба взорвалась, — ответил пилот. — У нас серьезные повреждения обшивки корпуса грузового и машинного отсеков. Автоматика заглушила реактор. Грузовой отсек при взрыве сработал как дополнительный двигатель и раскрутил корабль. Управление потеряно.

Амос застонал и подобрал под себя конечности.

— Хреново.

— Надо остановить вращение, — сказал Холден. — Запуск маневровых двигателей возможен?

— Холден, — вклинилась в разговор Наоми, — по-моему, там в шлюзе Пракс ранен. Он не шевелится.

— Умирает?

Заминка продолжалась не дольше секунды.

— Его скафандр так не думает.

— Тогда сначала корабль, — решил Холден, — а потом первая помощь. Алекс, у нас появилась радиосвязь. И освещение включилось. Значит, нас больше не глушат, и аккумуляторы работают. Почему ты не включаешь маневровые?

— Похоже, что… отказали главный и запасной насосы. Напора воды нет.

— Подтверждаю, — спустя секунду сказала Наоми. — Первый не попал в зону взрыва. Если его поджарило, что же творится в машинном зале? Второй палубой выше. Он не должен был пострадать, но перед отключением реактора я заметила сильный всплеск энергии. Мог перегореть, или сработал предохранитель.

— О'кей, мы им займемся, — сказал Холден, подтягиваясь к лежащему у наружного люка механику. — Амос, ты со мной?

Амос по-астерски изобразил «кивок» ладонью и простонал:

— Просто дух вышибло, а так ничего.

— Поднимайся, большой мальчик, — велел Холден и, подтянувшись, встал. В гравитации, полученной от вращения, левая нога казалась тяжелой, горячей и не гнущейся, как доска. Без лекарств он бы, верно, и встать на нее не сумел без крика, а так еще и Амоса поднял.

«Потом придется расплачиваться», подумал он, но амфетамины отогнали и эту мысль.

— Что? — невнятно выдавил Амос. Механик, возможно, получил контузию, но его лечение приходилось пока отложить.

— Надо наладить запасной насос, — сказал Холден, заставляя себя, вопреки наркотикам, говорить разборчиво. Как к нему быстрее добраться?

— Через механическую мастерскую, — ответил Амос, после чего закрыл глаза и, кажется, стоя заснул.

— Наоми, — спросил Холден, — ты управляешь скафандром Амоса?

— Да.

— Накачай его стимуляторами. На себе я его не утащу, а без него не обойтись.

— Слушаюсь, — сказала она, и через пару секунд Амос распахнул глаза.

— Зар-раза, никак я уснул?

Он все еще глотал слоги, но в речи появилась маниакальная энергия.

— Нам надо попасть в мастерскую. Захвати, что считаешь нужным для наладки насоса. Там могло сорвать предохранитель, или перегорела проводка. Я сейчас подойду.

— О'кей, — кивнул Амос и за кольцо для ног подтянулся к шлюзу. Люк отъехал в сторону, и механик скрылся за ним.

Вращение корабля поместило «низ» на полпути между палубой и переборкой правого борта. Никакие трапы и зацепы, размещенные по кораблю для передвижения на тяге или при низкой гравитации, не предусматривали подобной ситуации. Работай у него все четыре конечности, Холден бы справился, но бездействующая нога осложняла маневры.

И разумеется, стоит ему миновать центр вращения, все перевернется вверх ногами.

Перспектива то и дело смещалась. В ушах бесилась кориолисова сила, а он то падал вниз, оседлав вращающуюся железяку, то железяка наваливалась на него, угрожая раздавить. Холден успевал облиться потом, пока мозг пытался обработать перевернувшийся мир. К горлу подступила тошнота. Холден подбородком нажал клавишу, накачавшую ему в кровь дозу противорвотных препаратов. И, не давая себе больше времени задуматься, стал цепляться на ножные упоры, подтягиваясь к шлюзу. Внутри он увидел Амоса, который вытаскивал из шкафчиков инструменты и складывал их в пластиковое ведро.

— Наоми, — позвал Холден, — мы хотим заглянуть в машинный. Там камеры остались?

Она недовольно хмыкнула, что он истолковал как отрицательный ответ, затем сказала:

— По всему кораблю система не работает. Или камеры уничтожены, или тока в их цепи нет.

Холден подтянулся к герметичному люку, отделявшему палубу мастерской от реактора. Сигнальная лампа на переборке светилась сердитым красным огоньком.

— Дрянь, этого я и боялся.

— Чего? — спросила Наоми.

— Состояния отсеков ты тоже не видишь?

— Машинного — не вижу. Там все отключилось.

— Ну, — вздохнул Холден, — на той стороне нет воздуха. Должно быть, бомбочка пробила дыру в переборке и обеспечила нам вакуум.

— Угу, — вставил Амос, — как и в грузовом.

— В грузовом еще и люк поврежден, — добавила Наоми, — и шлюз.

— И куропатка на деревце сидит,[74] — с отвращением фыркнул Амос. — Пусть только чертов кораблик перестанет крутиться — я тогда выйду и гляну, что там.

— Амос прав, — сказал Холден, отталкиваясь от люка, чтобы выпрямиться. Через установленную под острым углом переборку он дотянулся до съемной панели, рядом с которой уже ждал Амос с инструментом. — Сначала главное.

Пока Амос гидравлическим ключом разбирал панель, Холден попросил:

— Кстати, Наоми, откачай воздух и из мастерской. Всю атмосферу ниже четвертой палубы. И отключи замки, чтобы можно было, если понадобится, открыть люк в машинный.

Амос вывернул последний винт и снял панель с переборки. Под ней открылось темное тесное пространство, забитое путаницей труб и проводов.

— Да, — добавил Холден, — и приготовь сигнал SOS на случай, если починить не сумеем.

— Как же, все кругом только и мечтают нас спасти, — проворчал Амос.

Он пролез в узкий ход между двумя обшивками и скрылся из вида. Холден последовал за ним. Через два метра от люка они наткнулись на громоздкий и сложный механизм насоса, обеспечивавшего давление в маневровых двигателях. Амос принялся снимать с него деталь за деталью. Холден ждал, не видя в тесноте, чем именно занимается механик.

— Ну как там? — спросил он, наслушавшись за пять минут всяческих ругательств, которыми Амос сопровождал работу.

— На вид все хорошо, — отозвался тот, — предохранитель я на всякий случай сменю, но, думается мне, беда не в насосе.

Дерьмо!

Холден попятился наружу и по крутому откосу переборки ползком поднялся к люку в машинный отсек. Сердитый красный огонек сменился равнодушным желтым, поскольку теперь атмосферы не было по обе стороны.

— Наоми, я вхожу в машинный, — предупредил Холден. — Надо посмотреть, что с реактором. Ты отключила замок?

— Да, но у меня там нет датчиков. Какая там радиация?

— Ну здесь-то у тебя датчики есть? Если из открытого люка хлынет излучение, дай мне знать, и я сразу захлопну.

— Джим, — сухой тон, каким Наоми говорила с ним в последнее время, впервые чуть смягчился, — сколько раз тебе надо попасть под массивное излучение, пока тебя проймет?

— Скажем, еще один?

— Я дам команду «Роси» приготовить койку в медотсеке, — сказала она, почти не шутя.

— Выбери ту, что не выдает ошибки.

И, не давая себе времени передумать, Холден хлопнул по кнопке «открыть». Пока люк отъезжал, он задержал дыхание. Ждал, что по ту сторону откроется картина хаоса и разрушений, что прозвучит сигнал радиационной тревоги.

Однако, если не считать маленького отверстия в переборке, отделявшей реактор от грузового отсека, все выглядело нормально.

Холден, подтянувшись, нырнул в люк и, зависнув на руках, осмотрелся. Огромный кожух термоядерного реактора посреди зала вроде бы не был поврежден. А вот переборка по правому борту опасно вспучилась, и посреди нее зияла обугленная дыра, словно по ту сторону пробудился миниатюрный вулкан. Представив, какая энергия вот так погнула и пробила армированную антирадиационную переборку, Холден содрогнулся. Чуть посильнее — и такая же дыра зияла бы в кожухе. Еще несколько джоулей — и защиту реактора сорвало бы напрочь!

— Пронесло, — вздохнул он.

— Все, что можно было, я заменил, — проговорил Амос. — Проблема не здесь.

Холден выпустил край люка и по наклонной перегородке съехал на палубу. Из видимых повреждений обнаружился еще только осколок обшивки, засевший в стене против дыры. Оставалось совершенно непонятным, как он попал туда, не пробив по пути реактор, разве что дважды срикошетил от переборок, огибая его. Однако реактор уцелел, стало быть, именно это и произошло.

— Воистину пронесло, — повторил Холден, ощупывая зазубренный кусок металла. Он на добрых пятнадцать сантиметров ушел в стену. Такой запросто пробил бы защитную обшивку реактора, а могло быть и хуже.

— Переключаюсь на твою камеру, — сказала Наоми и спустя секунду присвистнула. — Кроме шуток. В этой стене сплошная проводка. Где ни пробей дыру, хоть один кабель да заденешь.

Холден попробовал пальцами вытащить осколок и не сумел.

— Амос, захвати клещи и побольше изоленты.

— Стало быть, скорая помощь не требуется, — заметила Наоми.

— Нет. Но хорошо бы навести камеру на корму и увериться, что за все наши беды мы убили-таки чертову тварь.

— Я своими глазами видел, — уверил Амос. — Один газ остался, кэп.

Холден лежал на койке медотсека, позволяя кораблю заботиться о его ноге. Манипулятор время от времени тыкался в раздутое маленькой дыней колено с натянутой, как на барабане, кожей. Но койка заранее впрыснула пациенту все, что требовалось, так что прикосновения не причиняли боли.

На соседней койке лежал Пракс. Повязка на голове скрывала сорванный, а потом приклеенный обратно трехсантиметровый лоскут кожи. Ботаник не открывал глаз. Амос, который обошелся без сотрясения мозга, отделавшись далеко не первой шишкой на лбу, возился внизу, налаживая все, что повредила бомба, в том числе латая дыру в переборке. Отремонтировать грузовой отсек удастся только на Тихо. Алекс, чтобы не мешать работе, вел корабль к станции на бережной четвертушке g.

Холден не спешил. По правде сказать, он не прочь был немного оттянуть возвращение и встречу с Фредом. Поразмыслив, он все яснее понимал, что поддался слепой панике и что Наоми права. Видеть в случившемся руку Фреда теперь казалось просто нелепым.

Но полной уверенности у него не было. А он нуждался в полной.

Пракс забормотал и потянулся к голове, стал срывать повязку.

— Я бы ее не трогал, — сказал Холден.

Пракс кивнул и снова закрыл глаза. Спит или пытается уснуть. Автохирург вывел из бедра Холдена трубку, залил ранку антисептиком и принялся туго бинтовать. Холден позволил автоматике проделать все, что она сочла нужным, потом повернулся на бок и попробовал встать. Колено не держало даже на четверти g. Он на одной ноге проскакал к шкафу и достал себе костыль.

Когда он проходил мимо второй койки, ботаник схватил его за руку. Хватка оказалась на удивление сильной.

— Оно убито?

— Да, — успокоил Холден, похлопав ученого по руке, — мы его достали. Спасибо.

Пракс не ответил: перевернулся на бок и затрясся. Холден не сразу понял, что тот плачет. И ушел, ничего не сказав. Что тут скажешь?

Холден вызвал трап-лифт. Он собирался вернуться в рубку, прочитать подробный рапорт об ущербе, составленный совместными усилиями Наоми и «Роси». Но задержался, услышав голоса на жилой палубе. Ему было не разобрать, о чем разговор, но голос Наоми он узнал сразу. Таким голосом она говорила, когда бывала с ним наедине. Голоса доносились с камбуза. Холден, стыдясь самого себя, прокрался к люку, пока не стал различать слова.

— Не только это, — говорила Наоми.

Холден совсем было вошел в камбуз, но что-то в тоне женщины удержало его. Он с ужасом догадался, что речь идет о нем. О них. О том, почему она уходит.

— Да что же еще-то? — спросил второй голос. Амос.

— Ты на Ганимеде едва не забил человека насмерть за банку консервов, — ответила Наоми.

— Парня, который готов был продать девчушку за банку жратвы? И хрен с ним! Окажись он здесь, я бы еще добавил.

— Ты мне доверяешь, Амос? — В голосе Наоми была грусть. Больше чем грусть. Страх.

— Как никому другому, — ответил ей Амос.

— Я с ума схожу от страха. Боюсь, что Джим натворит дел на Тихо. И этот парень, которого мы захватили с собой, на грани срыва.

— Ну, он-то…

— И ты, — перебила она. — Я всегда на тебя полагалась. Была уверена, что ты прикроешь, что бы ни случилось. А теперь я даже не знаю, потому что знакомый мне Амос не избил бы до полусмерти голодного парнишку, сколько бы жратвы тот ни выторговывал. Мне кажется, все мы теряем себя. Я должна понять, потому что мне очень-очень страшно.

Холдену хотелось войти, взять ее за руку, обнять. Ее голос звал, но Холден сдержался. Последовало долгое молчание, потом что-то зашуршало, металл звякнул о стекло. Кто-то размешивал сахар в чашке кофе.

— Знаешь, Балтимора, — начал Амос так свободно, словно говорил о погоде, — не слишком милый городок. Слыхала что-нибудь о выжималах? О торговле выжимками? Из шлюх, знаешь?

— Нет. Это о наркотиках?

— Нет, — со смешком ответил Амос. — Нет, когда хотят «выжать» шлюху, ее выставляют на панель, пока она не залетит, потом шантажируют ее беременностью клиентов, а когда она разродится, снова шлют на панель. Ограничение рождаемости позволяет немало выжать из мужиков, имевших дело с беременной.

— Выжималы…

— Да, так это называется. Никогда не слышала?

— Понятно, — тщетно скрывая отвращение, проговорила Наоми.

— А детишки хоть незаконно, но все же рождаются, знаешь ли, — продолжал Амос. — И тоже идут в дело.

Холден чувствовал, как сжимается у него что-то в груди. Ничего подобного ему и в голову не приходило. Голос Наоми словно отразил его ужас.

— Господи!

— Господь тут не при делах, — возразил Амос. — О Боге в этом ремесле и не слышали. Но ребятишки иной раз оказываются в сутенерских бандах. Другие бродят по улицам…

— И кое-кому удается выбраться во внешние миры, чтобы никогда не вернуться? — тихо спросила Наоми.

— Наверное, — все так же равнодушно ответил Амос. — Может, кому и удается. Но большую часть в конце концов просто… используют. Насколько их хватает. А потом они пропадают. Большей частью.

Некоторое время было тихо. Холден по звукам угадывал, что кто-то пьет кофе.

— Амос, — сдавленным голосом проговорила Наоми, — я никогда не…

— Так вот, мне бы хотелось найти ту малышку, пока ее не использовали и она не пропала. Мне бы очень хотелось это для нее сделать. — Голос у Амоса на миг сорвался, и он, громко прокашлявшись, закончил: — И для ее папки.

Холден подумал, что все сказано, и стал понемногу отходить, когда Амос спокойно закончил:

— А потом я убью тех, кто ее украл.

Глава 30

Бобби

Бобби впервые услышала о торговом предприятии «Мао-Квиковски», только когда начала работать на Авасаралу. Впрочем, может, и прежде слышала, да не запомнила, а ведь всю жизнь носила на себе, ела и подкладывала под себя продукцию, которую доставляли по всей системе грузовики «Маоквик». Усвоив полученные от Авасаралы файлы, Бобби поразилась размеру и широте влияния этой компании. Сотни кораблей, десятки станций, миллионы работников. Жюль-Пьер Мао имел солидную собственность на каждой обитаемой планете и на всех лунах Солнечной системы.

А его восемнадцатилетняя дочь владела гоночной шлюпкой. Причем это была нелюбимая дочь.

Бобби не могла представить, каково это: владеть собственным космическим кораблем только для того, чтобы участвовать в гонках. Об отношениях этой девушки с богатством и комфортом немало говорил тот факт, что она сбежала из дома и присоединилась к мятежникам из АВП, но Бобби плохо давались философские рассуждения.

Она выросла в благополучной семье, принадлежавшей к марсианскому среднему классу. Отец ее отслужил двадцать лет в командном составе, а выйдя на пенсию, устроился консультантом в частную охранную службу. Семья всегда жила в хорошем доме, Бобби и двое старших братьев посещали частную школу, и в университете братья отучились, не прибегая к ссудам. За всю свою жизнь Бобби ни разу не чувствовала себя беднячкой.

До сих пор.

Собственный гоночный корабль — это не просто другой уровень благосостояния, это другой вид человеческих существ. Мотовство, достойное августейших особ древней Земли, подобие египетской пирамиды на реактивной тяге. Более смехотворных излишеств Бобби не знала. Пока, после короткого перелета на челноке, не попала на частную станцию Мао — «Л-5».[75]

Жюль-Пьер не оставлял свои корабли на орбите у общественных парковок и не пользовался станцией корпорации. У него имелась личная, полностью оборудованная космическая станция, роскошная, как павлиний хвост. Подобные излишества просто не укладывались в голове. И представлялись Бобби очень опасными. Жюль-Пьер каждым своим поступком словно утверждал, что не ведает границ. Для него не существовало рамок. Убийство важного лица из правительства ООН могло навредить бизнесу или оказаться чересчур дорогим — но не для человека с его богатством и властью.

Авасарала этого не понимала.

— Терпеть не могу гравитации вращения, — говорила она, прихлебывая чай, над которым курился пар.

На станцию они попали всего на три часа, пока их вещи перегружали с челнока на яхту, однако получили покои с четырьмя просторными спальнями — по душевой комнате на каждую — и с большой гостиной. Огромные экраны имитировали окна, на черном фоне сиял затянутый облаками полумесяц Земли. В их персональной кухне работали трое поваров — никогда еще заместительнице госсекретаря не требовался такой большой штат, чтобы заварить чашку чая. Бобби подумывала, не заказать ли полный обед, чтобы поварам было чем заняться.

— Просто не верю! Мы полезем на корабль, принадлежащий этому типу? Вы когда-нибудь слышали, чтобы такие богачи попадали за решетку? Да хотя бы под следствие? Он, пожалуй, может пристрелить вас в прямом эфире — ему и не такое сойдет с рук.

Авасарала рассмеялась, забавляясь ее пылом. Бобби сдержала вспышку ярости. Это просто страх искал выхода.

— Такое было бы против правил, — объяснила Авасарала. — В этой игре никого не убивают, а просто вытесняют с поля. Что похуже убийства.

— Нет, не хуже. Я видела, как убивают людей. Видела, как убивают моих друзей. Когда вы говорите: «Не по правилам», то имеете в виду правила для таких, как вы. Для меня существуют другие игры.

Авасарала холодновато ответила:

— Верно. Мы играем на уровне, где действуют другие правила. Эта игра похожа на го — борьба идет за влияние. За то, чтобы контролировать доску, не занимая ее целиком.

— Покер — тоже игра, — возразила старухе Бобби, — но иногда ставки взлетают так высоко, что кто-то из игроков решает: проще убить соперника и уйти с деньгами. Такое нередко случается.

Авасарала не ответила сразу, а покивала, очевидно обдумывая слова Бобби, и та почувствовала, как внезапная волна симпатии к этой ворчливой и заносчивой старой даме вытеснила гнев.

— Так, — сказала Авасарала, отставив чашку и сложив руки на коленях. — Я вас выслушала, сержант. Я считаю это маловероятным, но рада, что вы со мной и что предупредили меня.

«Но ты не принимаешь меня всерьез!» — чуть не выкрикнула Бобби. Однако, вместо крика, обратилась к топтавшемуся рядом слуге с просьбой принести сэндвич с грибами и луком.

Пока Бобби ела, Авасарала прихлебывала чай, потихоньку грызла печенье и болтала о войне и о внучках. Бобби старалась попадать в такт: на рассказы о войне — хмыкать озабочено, о детишках — умиленно, однако мысли ее были заняты кошмаром тактика: планом по охране и защите Авасаралы на вражеском корабле.

Ее любимый скафандр в ящике с пометкой «Парадный костюм» тем временем перегружали на яхту Мао. Бобби стала думать, как наденет его, и не заметила, что Авасарала уже несколько минут молчит.

— Бобби, — спросила та довольно добродушно, — вам наскучили разговоры о моих внучках?

— Да, — честно призналась Бобби.

Станция Мао представлялась Бобби вершиной показного богатства, пока они не перешли на яхту.

Станция была пышной, но для этого все же имелось оправдание — она служила Мао гаражом на орбите, местом, где он держал и обслуживал свой частный флот. Под слоем лака скрывалась работающая станция с настоящими механиками и ремонтниками.

По размерам яхта «Гуаньшийин» соответствовала стандартному пассажирскому транспорту на двести мест, но на ней имелась всего дюжина кают. В грузовом отсеке едва хватало места для багажа на продолжительное путешествие. И скорость у нее была не бог весть какая. С практической точки зрения, яхта никуда не годилась.

Но ее создатели не думали о практичности.

«Гуаньшийин» строилась ради комфорта. Наилучшего комфорта.

Вестибюль был как в богатом отеле: мягкий ковер под ногами, блеск канделябров из настоящего хрусталя, все углы округлены, сглажены, стены обиты бамбуком и тканью из натурального волокна. Первое, что пришло в голову Бобби: «Как же трудно наводить здесь чистоту!» Секунду спустя она поняла, что эта трудность создана преднамеренно.

Каждая каюта занимала чуть ли не целую палубу. В каждой имелась отдельная ванна, центр связи, игровая и гостиная с полным баром. Гигантский экран на стене гостиной показывал вид за бортом — лучшего изображения не дало бы и настоящее стеклянное окно. У бара стоял автобармен, и рядом с ним — интерком, по которому в любое время дня и ночи можно было заказать и получить блюда от шеф-повара.

Ковер был таким толстым, с таким густым ворсом, что Бобби не сомневалась: магнитные присоски на нем не сработают. Да и зачем? Такие корабли не ломаются, за весь полет ему ни разу не придется выключать двигатель Пассажиры «Гуаньшийина», возможно, никогда в жизни не надевали скафандра.

А трубы и краны в ванной у них оказались позолоченными!

Бобби и Авасарала сидели в гостиной с начальником охраны от ООН. Приятный седой мужчина, потомок курдов, звался Котьяром. Впервые встретившись с ним, Бобби встревожилась. Он походил на дружелюбного школьного учителя, а не на солдата. Но, увидев, как умело он осматривает отведенное Авасарале помещение, как развивает план охраны и наставляет подчиненных, она успокоилась.

— Как впечатления? — спросила Авасарала, привольно раскинувшись в кресле и не открывая глаз.

— Это помещение ненадежно, — проговорил Котьяр с непривычным для Бобби акцентом, — здесь не следует обсуждать щепетильных вопросов. Для этого мы подготовим вашу личную комнату.

— Ловушка, — сказала Бобби.

— Кажется, мы покончили с этой фигней? — Авасарала встрепенулась и обожгла Бобби взглядом.

— Она права, — тихо поддержал Бобби Котьяр. Ему было явно не по себе от таких разговоров в «ненадежном помещении». — Я насчитал уже четырнадцать членов команды, но, по моей оценке, это не более одной трети всего состава. В моем распоряжении шестеро, готовых вас защищать…

— Семеро, — напомнила, подняв руку, Бобби.

— Как скажете, — кивнул Котьяр. — Семеро. Корабельные системы мы не контролируем. Для убийства достаточно закрыть эту палубу и откачать из нее воздух.

Бобби указала на Котьяра пальцем:

— Видите?

Авасарала отмахнулась от нее, как от мухи:

— Что со связью?

— Полный порядок, — сказал Котьяр. — Мы установили частную сеть и получили лично для вас направленный луч и радиоантенну. Полоса частот достаточная, хотя по мере удаления от Земли задержка сигнала станет нарастать.

— Хорошо, — улыбнулась Авасарала, впервые с минуты, когда она поднялась на корабль. Следы усталости сошли с ее лица, сменившись видом отдыхающего после тяжелой работы человека.

— Все это ненадежно, — продолжал Котьяр. — Мы сумеем обезопасить внутреннюю частную сеть, но, если они мониторят входящие и исходящие сигналы нашей станции, мы об этом не узнаем. Доступа в корабельную рубку у нас нет.

— Для того меня сюда и загнали, — объяснила Авасарала. — Засунули в бутылку, отправили в плавание и читают всю мою сраную переписку.

— Если это — все, считайте, нам повезло, — вставила Бобби. Отметив, какой усталой выглядит начальница, она вспомнила, как вымоталась сама, и, кажется, на минуту «поплыла». Авасарала что-то говорила, Котьяр кивнул, соглашаясь с ней. Она обернулась к Бобби.

— Вы согласны?

— Э… — Бобби тщетно пыталась вспомнить, о чем шла речь. — Я…

— Вы чуть не валитесь со стула. Когда вы в последний раз спали нормально, целую ночь?

— Наверное, тогда же, когда и вы, — ответила Бобби, добавив про себя: «Когда мои ребята были живы, а ты не пыталась спасти от пожара Солнечную систему». Она ожидала упрека, выговора за то, что не справляется со своей работой, что слаба.

— Справедливо, — ответила Авасарала, и Бобби снова захлестнуло теплое чувство. — Мао сегодня дает банкет в нашу честь. Я хочу взять с собой вас и Котьяра. Котьяр будет телохранителем: встанет с грозным видом у задней стены.

Бобби не сдержала смешка. Котьяр улыбнулся и подмигнул ей.

— А вы, — продолжала Авасарала, — как мой секретарь по связям, будете болтать с народом. Постарайтесь прощупать команду и настроение на борту. О'кей?

— Роджер.

— Я заметила, — сказала Авасарала, переходя на тон, каким обычно просила о неприятном одолжении, — как глазел на вас старший помощник, когда встречал нас у шлюза.

Бобби кивнула. Она тоже заметила. Попадаются мужчины со слабостью к крупным женщинам, и Бобби чуяла, что здешний старпом принадлежит к этому племени. Такие обычно искали в женщине любовницу-мать, поэтому Бобби держалась от них подальше.

— Не случится ли вам побеседовать и с ним? — закончила Авасарала.

Бобби расхохоталась и ожидала, что остальные поддержат ее, но даже Котьяр, кажется, считал предложение начальницы вполне резонным.

— Э, нет, — отказалась Бобби.

— Вы сказали «нет»?

— Да, «нет». Нет, и к черту! На хрен! Nein und abermals nein. Niet. La. Siei. — Исчерпав свои лингвистические познания, Бобби остановилась. — И вы меня малость разозлили.

— Я вас не просила с ним спать.

— И хорошо. Секс для меня — не оружие, — сказала Бобби. — Мое оружие — оружие.

— Крисьен! — Жюль-Пьер Мао обхватил и встряхнул руку Авасаралы.

Повелитель империи «Маоквик» возвышался над маленькой женщиной. Красота его была того рода, который вызывал у Бобби инстинктивную симпатию, а не подправленная медицинским искусством залысина говорила, что ее чувства хозяину безразличны. Пренебрежение такой простой проблемой, как прическа, только усиливало ощущение его власти над положением. Свободный свитер и хлопчатобумажные брюки сидели на Мао как костюм от хорошего портного. Когда Авасарала представила ему Бобби, он улыбнулся и кивнул, едва удостоив ее взглядом.

— Ваши люди устроились? — спросил он, намекая, что присутствие Бобби напомнило ему о нижестоящих. Бобби скрипнула зубами, но сохранила равнодушный вид.

— Да, — ответила Авасарала тоном, в котором Бобби послышалась неподдельная теплота. — Нас прекрасно устроили, и команда у вас замечательная.

— Отлично.

Жюль подхватил Авасаралу под руку и провел к огромному столу. Кругом стояли мужчины в белых куртках с черными галстуками. Один из них, метнувшись вперед, отодвинул стул, на который Жюль усадил свою спутницу.

— Шеф Марко обещал нам необыкновенное угощение.

— А как насчет откровенности? В меню не входит? — спросила Бобби, пока официант отодвигал стул для нее.

Жюль занял свое место во главе стола.

— Откровенности?

— Вы своего добились, — объяснилась Бобби, игнорируя поставленный перед ней служителем горячий суп. Мао подсолил свой и продолжил застольную беседу. — Заполучили замминистра на свой корабль. Теперь уже нет нужды нас морочить. Что дальше?

— Гуманитарная помощь, — ответил Мао.

— Чушь, — огрызнулась Бобби и, покосившись на Авасаралу, увидела, что та улыбается. — Вы хотите меня убедить, будто тратите пару месяцев на перелет до Юпитера, чтобы присмотреть за разгрузкой риса и сока? Да на этом кораблике груза Ганимеду не хватит и на один зубок.

Мао откинулся на стуле, и белые куртки засуетились, убирая суп. Унесли и нетронутую тарелку Бобби.

— Роберта… — начал Мао.

— Не называйте меня Робертой!

— Сержант, эти вопросы следовало задавать Министерству внешних сношений ООН, а не мне.

— Охотно бы задала, только в этой игре, похоже, задавать вопросы — не по правилам.

Он ответил теплой, снисходительной, ничего не выражающей улыбкой.

— Я предоставил свою яхту, чтобы обеспечить мадам секретарю наиболее удобную доставку к месту нового назначения. К тому же, хотя вы еще их не видели, на борту присутствуют эксперты, чьи знания окажутся бесценными для населения Ганимеда.

Бобби достаточно времени провела рядом с Авасаралой, чтобы понимать, что за игру ведет Мао. Он смеялся над ней. Он не хуже ее знал, что все это чушь. Но пока он сохраняет спокойствие и дает правдоподобные ответы, ничего с ним не поделаешь. Он слишком влиятелен, чтобы в лицо назвать его лжецом.

— Вы лжете, и… — начала Бобби и осеклась, до конца осознав сказанное. — Постойте, что значит «вы прибудете»? А вы, следовательно, — не прибудете?

— Боюсь, что нет, — ответил Мао, улыбаясь подавшему новую тарелку официанту. На тарелке лежала рыба — целиком, с головой и выпученными глазами.

Бобби в изумлении воззрилась на Авасаралу. Теперь и старуха перестала улыбаться.

— Мне сказали, что вы лично возглавляете гуманитарную миссию.

— Действительно, я намеревался возглавить, но события заставили меня отказаться от этих планов. Едва мы закончим обед — я челноком вернусь на станцию. Яхта и корабль остаются в полном вашем распоряжении до завершения вашей важной миссии на Ганимеде.

Авасарала молча смотрела на Мао. Впервые на памяти Бобби старая дама не находила слов.

Официант в белом подал Бобби рыбу, в то время как ее роскошная тюрьма неторопливо, на четверти g, двигалась к Юпитеру.

В лифте, поднимавшем их к каюте, Авасарала молчала. В гостиной она задержалась, чтобы прихватить из бара бутылку джина, и пальцем поманила Бобби. Та прошла за ней в хозяйскую спальню. Котьяр тоже присоединился.

Когда дверь закрылась и Котьяр своим служебным терминалом обследовал комнату на предмет жучков, Авасарала сказала:

— Бобби, начинайте обдумывать, как захватить контроль над кораблем или выбраться отсюда.

— Зачем? — возразила Бобби. — Давайте захватим челнок, приготовленный для Мао. Раз он отбывает челноком, значит станция еще в пределах полетной мощности.

К ее удивлению, Котьяр кивнул.

— Я согласен с сержантом. Если мы не хотим здесь оставаться, захватить и удерживать челнок проще.

Садясь на кровать, Авасарала глубоко и тяжело вздохнула.

— Так не делают. Пока я должна остаться здесь.

— Опять ваши кретинские правила! — в сердцах воскликнула Бобби.

— Да, — отрезала Авасарала, — опять правила. Меня сюда прислало начальство. Если я откажусь от полета, меня спишут. Из вежливости могут оправдать это внезапной болезнью или переутомлением, но под тем же предлогом меня не допустят к работе. Я окажусь в безопасности, но лишусь власти. А пока я делаю вид, что выполняю их распоряжения, я могу действовать. Я пока еще замминистра. У меня остаются связи, влияние. Стоит пуститься в бегство — я их лишусь. А это для меня — все равно что попасть под пулю.

— Но… — сказала Бобби.

— Но, — повторила Авасарала, — если мои действия окажутся успешными, они найдут способ меня отрезать. Необъяснимый отказ связи или еще что, лишь бы вышибить меня из Сети. Когда это произойдет, я потребую, чтобы капитан свернул для ремонта к ближайшей станции. Если я не ошибаюсь, он откажет.

— А! — сказала Бобби.

— О! — секундой позже подхватил Котьяр.

— Да, — кивнула Авасарала, — когда он откажет, я заявлю, что меня удерживают силой, и тогда у вас будет законный предлог для захвата корабля.

Глава 31

Пракс

С каждым днем вопрос: «Что дальше?» — становился насущнее. Примерно так Пракс чувствовал себя в первые ужасные дни на Ганимеде, когда составлял списки предстоящих дел. Но теперь он искал не только Мэй, а еще и Стрикланда. И таинственную женщину с видеозаписи. И создателей секретной лаборатории. В этом смысле ему было много проще, чем раньше.

С другой стороны, тогда он обыскивал один Ганимед, а теперь поле поиска расширилось до бесконечности.

Задержка сигнала с Земли (вернее, с Луны, поскольку агентство безопасности «Персиса-Строкса» базировалось на орбите, а не в глубине гравитационного колодца планеты) составляла немногим более двадцати минут. Нормальный разговор вести было невозможно, поэтому остролицая женщина на экране демонстрировала ему серию видеозаписей, все подробнее уточняя то, что требовалось Праксу.

— Мы обмениваемся сведениями с «Пинквотером» — у ее службы безопасности в настоящее время наиболее широкий охват внешних планет, — говорила женщина. — Кроме того, мы сотрудничаем с «Аль-Аббиком» и «Звездной спиралью», что дает нам возможность самостоятельно или через партнеров предпринимать безотлагательные действия буквально на любой станции или планете в системе.

Пракс кивал. Это было то, что нужно. Глаза повсюду, контакты со всеми. Они сумеют ему помочь.

— Я прилагаю релиз, — продолжала женщина. — Вам придется оплатить пересылку, но больше никаких счетов — пока мы не договоримся, какой объем услуг вам требуется. Выяснив это, я пришлю подробный тарифный план, и мы решим, что для вас наиболее подходит.

— Благодарю, — сказал Пракс, вывел, подписал и вернул документ.

Через двадцать минут он на скорости света достигнет Луны. Двадцать минут на возвращение. Неизвестно, сколько между приемом и отсылкой. Однако можно было утешать себя тем, что начало положено.

В тишине, охватившей корабль, ощущалось предчувствие, но Пракс не мог понять, что оно предвещает. Прибытие на станцию Тихо — понятно, но что еще? Выбравшись с койки, он прошел через пустой камбуз и поднялся по трапу в рубку, а оттуда — в кабину пилота. В тесной кабине было темновато, освещали ее только огоньки на панелях да широкие экраны по стенам, заполненные точками звезд и приближающимся оазисом в пустоте — Тихо.

— А, док, — окликнул его из пилотского кресла Алекс, — хочешь полюбоваться видом?

— Если… то есть если можно.

— Почему бы нет? Я, с тех пор как мы заполучили «Роси», обхожусь без второго пилота. Пристегивайся вот сюда. Только, если что, чур ничего не трогать!

— Не буду, — пообещал Пракс и забрался в кресло-амортизатор.

Поначалу ему казалось, что станция медленно увеличивается в размерах. Два кольца, раскрученных в разные стороны, были не толще его большого пальца, а шар с цехами внутри них — вроде теннисного мячика. Но с приближением они росли, ворсинки на краю сферы превращались в строительные уолдо и башни, протянувшиеся к странной конструкции с аэродинамическими формами. Строящийся корабль пока оставался без обшивки, скелет из стали и керамики открывался вакууму. Внутри и снаружи мерцали светлячки сварки и уплотнителей.

— Его строят для атмосферы?

— Нет, хоть на вид и похоже. Это «Чесапик». То есть будущий «Чесапик». Сконструирован для высоких ускорений. По-моему, бедолагу собираются чуть не два месяца гнать на восьми g.

— Это куда же? — спросил Пракс, наскоро подсчитывая в уме. — Получается, за самую дальнюю орбиту.

— Угу, в глубокий космос. Отправляются по следам «Наву».

— Того «корабля поколений», которым Эрос пытались затолкнуть на Солнце?

— Того самого. Когда план провалился, у «Наву» заглушили двигатели, и он с тех пор так и дрейфует. Его недостроили, поэтому вернуть дистанционно на автоматике не удалось. Теперь вот собираются в погоню. Надеюсь, изловят. Этот «Наву» был настоящим шедевром. Правда, даже если мормоны получат его обратно, от исков к Тихо все равно не откажутся. Высосали бы ее досуха, да кишка тонка.

— А почему?

— АВП не признает юрисдикции Земли и Марса, а любой суд в Поясе пляшет под его дудку. Вот им и приходится выбирать: выиграть процесс в суде, которого здесь не признают, или проиграть.

— А-а… — протянул Пракс.

Станция Тихо увеличилась, на ней проступило больше деталей. Пракс не знал, что именно прояснило перспективу, но величина сооружения вдруг открылась ему так внезапно, что он задохнулся. Внутренняя сфера была, пожалуй, полкилометра в поперечнике — словно два больших агрокупола, составленные донце к донцу. Эта сфера постепенно росла и заполняла собой экраны: звездный свет на них сменился мерцанием сигнальных огней и прозрачных обзорных пузырей. Черноту космоса сменяли сталекерамические леса и платформы. Уже видны были чудовищные двигатели, способные перемещать по Солнечной системе всю станцию целиком, — этакий небесный город. Огромные шарниры, словно вертлюги гигантских амортизаторных коек, готовы были изменить строение станции согласно гравитации ускорения.

От всего этого захватывало дух. Изящество и функциональность, простая красота древесного листа или корневой системы. Пракс не без трепета разглядывал создание человеческого разума, подобного в своем совершенстве плодам эволюции. Вершина творчества, наглядное доказательство, что невозможное — возможно.

— Хорошо сделано, — сказал он.

— Угу-м, — согласился Алекс и обратился к корабельному вещанию: — Прибываем. Всем пристегнуться для стыковки. Я подойду на ручном.

Пракс приподнялся в кресле.

— Мне уйти в каюту?

— Здесь тебе будет не хуже, только накинь сетку на случай, если грохнемся во что-нибудь, — посоветовал Алекс и, повысив голос, раздельно и четко произнес: — Диспетчерская Тихо, здесь «Росинант». Разрешите посадку?

Пракс расслышал далекий голос, отвечавший пилоту.

— Роджер, — ответил тот, — мы причаливаем.

В драмах и боевиках, которые Пракс смотрел на Ганимеде, пилотирование корабля выглядело тяжелой физической работой. Потные мужчины налегали на рычаги управления. Алекс не делал ничего подобного. Он работал двумя джойстиками, но делал ими мелкие, неторопливые движения. Щелчок — и направление гравитации сменилось, кресло под Праксом повернулось на несколько сантиметров. Еще щелчок и новая перемена. Потолочный дисплей показывал в пустоте тоннель, очерченный голубоватым и золотым светом, протянувшийся к вращающемуся кольцу станции.

Посмотрев на массу данных, вываливавшихся на экран перед пилотом, Пракс удивился:

— А зачем вообще управлять вручную? Разве корабль не может сам причалить по этим цифрам?

— Зачем? — Алекс расхохотался. — Затем, что это круто, док. Затем, что круто!

Голубые полосы окон обсерватории виднелись уже так близко, что Пракс стал различать за ними лица и едва не позабыл, что сам видит их на экране. Хотелось помахать встречающим рукой и увидеть, как кто-то махнет в ответ.

По линии Алекса неразборчиво для Пракса, но вполне узнаваемо донесся голос капитана.

— Отлично смотримся, кэп, — ответил ему пилот. — Еще десять минут.

Кресло-амортизатор перевернулось набок, плоскость станции изогнулась, когда Алекс подстроился к вращению ее кольца. Раскрутка такого огромного обруча даже до пустяковой трети g требовала чудовищного напряжения всей конструкции, но корабль, повинуясь рукам Алекса, медленно и мягко влился в движение. Пракс, когда еще был холостяком, хаживал на танцы в стиле нео-тао. Первый час зрелище казалось бесконечно нудным, но понемногу мельчайшие движения рук, ног и торса танцовщиц вводили зрителя в подобие транса. С таким вот плавным изяществом скользнул к выступу порта и «Росинант», только здесь впечатление еще усиливалось сознанием, что у него под кожей не мускулы, а сверхпрочная сталь и термоядерный реактор.

Одна последняя поправка, маленький поворот амортизаторов — и «Росинант» лег на место в доке. За все время стыковки Алекс не сделал ни одного резкого движения. На корабль с устрашающим лязгом опустились крепления причала.

— Тихо, — заговорил Алекс, — «Росинант» закончил стыковку. Шлюз герметичен, крепления на месте. Подтверждаете?

После мгновенной паузы динамик что-то пробормотал.

— Спасибо, Тихо, — ответил пилот, — и мы рады вернуться.

Гравитация едва уловимо сместилась. Прежде иллюзию тяжести создавала тяга двигателя, теперь же — центробежная сила кольца. Поднявшись, Пракс ощутил, как его чуть тянет в сторону, — хотелось пригнуться навстречу этой силе, как наклоняются навстречу ветру.

Добравшись до камбуза, он застал там Холдена, уже раскочегарившего кофеварку. Увидев, как изгибается струйка кофе, Пракс смутно припомнил школьный урок, посвященный кориолисовой силе. Вошли Наоми с Амосом — они теперь всегда были вдвоем. Пракс подумал, что сейчас самое время поблагодарить всех за помощь, за все, что они сделали для Мэй, которая, возможно, уже была мертва. Его остановила неприкрытая мука на лице Холдена.

Наоми остановилась перед ним с рюкзаком на плече.

— Уходишь, — сказал Холден.

— Да, — ответила она.

— Ну что ж… — сказал Холден.

Несколько секунд никто не двигался, потом Наоми шагнула к Холдену и быстро клюнула его губами в щеку. Руки у него едва потянулись обнять ее, но она уже отступила и вышла в коридор, держась так, словно собралась куда-то по делам. Амос переглянулся с Алексом.

— Капитан? — заговорил пилот. Для человека, только что направившего военный корабль точно в колесико, вертящееся посреди межпланетного пространства, голос звучал на удивление нетвердо. — Нам требуется новый старший помощник?

— Нам никто не требуется, пока я не скажу, — отрезал Холден и добавил гораздо тише: — Господи, надеюсь, что не придется!

— Есть, сэр, — отчеканил Алекс. — Я тоже.

Четверо мужчин неловко замолчали. Амос заговорил первым:

— Знаешь, кэп, я заказал номер с двумя койками. Если надумаешь, добро пожаловать.

— Нет, — ни на кого не глядя, ответил Холден и погладил ладонью стену, — я останусь на «Роси». Буду здесь.

— Уверен? — спросил Амос, и в его голосе опять послышался недоступный Праксу намек.

— Никуда не денусь, — ответил Холден.

— Тогда ладно.

Пракс прокашлялся, и Амос потянул его за локоть.

— А ты как? Есть, куда причалить?

Заготовленная речь: «Я хотел сказать, как благодарен вам за…» — столкнулась с вопросом, и слова рассыпались.

— Я… нет, я… но…

— Ну вот и ладно. Забирай барахло и пошли со мной.

— Ну да. Да, спасибо. Но прежде я хотел сказать, как я…

Амос чуть тряхнул его за плечо.

— Может, потом скажешь? — предложил он. — А сейчас пойдем-ка.

Холден прислонился к стене, крепко сжал челюсти, словно сдерживал крик, рвоту или плач. Его глаза уставились в пустоту. Пракс словно смотрелся в зеркало и видел собственное горе.

— Да, — отозвался он, — идем.

Жилье Амоса оказалось даже меньше каюты на «Росинанте»: две маленькие спальни, общая комната шириной с половину корабельного камбуза и еще ванная с выдвижными раковиной и туалетом в душевой кабинке. Амос, будь он здесь, занял бы все свободное место.

Но великан-механик, посмотрев, как устроился Пракс, наскоро сполоснулся под душем и удалился по широким, богатым коридорам станции. Здесь повсюду зеленели растения — правда, большей частью декоративные. Изгибы палуб были почти незаметны, и Пракс легко мог бы представить, что вернулся на Ганимед, что до его «норы» всего пара остановок на «трубе». И что дома его ждет Мэй. Дождавшись, пока закроется дверь номера, ботаник достал ручной терминал и включился в местную сеть.

От «Персис-Строкса» ответа не пришло, но Пракс и не ждал его так скоро. Пока главной проблемой были деньги. В одиночку ему не оплатить поисков.

Значит, нужна Никола.

Пракс поставил терминал, направив глазок камеры на себя. На экране показался тощий изможденный мужчина. Он высох за эти несколько недель и не успел еще восстановиться. Может, и никогда не восстановится. Может, эти запавшие щеки на экране — навсегда он сам. Пусть так. Пракс включил запись.

— Привет, Ники, — заговорил он. — Хотел сообщить, что со мной все благополучно. Я добрался до станции Тихо, но Мэй со мной нет. Я обратился в агентство. Отдам им все, что у меня есть. Кажется, они действительно способны помочь, но это дорого. Это может оказаться очень дорого. А она, не исключено, уже погибла.

Дыхание перехватило, но он продолжил:

— Она, не исключено, уже погибла, но я должен попытаться. Знаю, что у тебя сейчас не лучшее положение с финансами. Знаю, что тебе надо заботиться о новом муже. Но если ты сможешь что-то уделить… не мне. Мне от тебя ничего не нужно. Это для Мэй. Для нее. Если ты сможешь ей что-то дать — это будет последний ее шанс.

Он снова помолчал, выбирая между «спасибо» и «хоть это ты могла бы сделать, черт тебя возьми». В конечном счете просто отключил запись и отослал текст.

При данном расположении станций задержка сигнала между Церерой и Тихо составляла пятнадцать минут. К тому же он не знал, какое сейчас время на Церере. Сообщение могло прийти среди ночи или в разгар рабочего дня. И может так статься, что Николе нечего будет ответить.

Все равно ему следовало попытаться. Он сможет заснуть, только если будет знать, что сделал все возможное.

Пракс записал и отослал сообщения своей матери, соседу по комнате в общежитии, выдвинувшемуся на солидный пост на станции Нептун, бывшему научному руководителю. С каждым разом рассказ давался легче. Подробности начали складываться, одно вытекало из другого. О протомолекуле Пракс не упоминал — боялся их напугать. К тому же его могли принять за сумасшедшего. Отправив последнее сообщение, он посидел молча. Теперь, когда у него появился полный доступ к связи, оставалось еще одно дело. Браться за него не хотелось.

Он включил запись.

— Басиа, это Праксидик. Я хотел тебе сообщить, что Като умер. Я видел его тело. Оно… кажется, он не страдал. И я подумал, что, окажись я на твоем месте, не знать… не знать было бы тяжелее. Мне жаль. Я только…

Он отключил запись, отослал ее и забрался на узкую кровать. Ожидал, что постель окажется жесткой и неудобной, но матрас обнял его, как гель амортизатора, и Пракс легко заснул. Он проснулся через четыре часа, словно кто-то у него в голове включил свет. Амос так и не вернулся, хотя по станционному времени была полночь. Не пришло и ответа от «Персис-Строкса», поэтому Пракс составил вежливый запрос — просто ради уверенности, что сообщение не затерялось, — но, перечитав его, стер. Долго стоял под душем, два раза вымыл волосы, побрился и сочинил новый запрос, не такой безумный.

Через десять минут загудел сигнал «новое сообщение». Умом он понимал, что это не ответ: его послание еще не достигло Луны. Открыв сообщение, он увидел Николу. За время разлуки ее личико-сердечко постарело и виски припорошило сединой. Но эта мягкая грустная улыбка снова делала ее двадцатилетней, словно он сидел с ней в парке, слушал Бхангру и смотрел, как лазер чертит на куполе живые картины. Он вспомнил, как любил ее.

— Я получила твое сообщение, — сказала Никола. — Мне… очень жаль, Праксидик. Жаль, что я так мало могу сделать. Здесь, на Церере, дела идут не слишком. Я поговорю с Табаном. Он зарабатывает больше меня и, если поймет, что случилось, тоже захочет помочь. Ради меня. Береги себя, старик. У тебя усталый вид.

Он увидел, как мать его дочери склонилась вперед, отключая запись. На иконке остался передаточный код на получение восьмидесяти реалов «ФьюженТек». Пракс посмотрел обменный курс и перевел векселя компании в доллары ООН. Почти недельное жалование. Мало, и близко не достаточно, но для нее и то — жертва.

Он снова открыл сообщение и нажал на паузу между двумя словами. Никола смотрела на него, чуть приоткрыв губы, за которыми слабо белели зубы. В глазах была грусть и искорки. Так долго он считал, что в этом радостном блеске глаз проявлялась ее душа! Он ошибался.

Пока он блуждал мыслями в делах минувших, пришло новое сообщение. На этот раз с Луны, от «Персис-Строкса». Пракс с тревожной надеждой просмотрел прайс-лист. И упал духом.

Возможно, Мэй где-то есть. Стрикланд и его люди — наверняка где-то есть. Их можно найти, поймать, добиться правосудия.

Но ему это точно не по карману.

Глава 32

Холден

Он сидел на откидном стуле в машинном зале, разбираясь в неполадках и составляя список для команды ремонтников. Остальные ушли. «Не просто „остальные“», — подумал он.

«Сменить переборку машинного отсека по правому борту.

Существенное повреждение стыка силового кабеля по левому борту; возможно, замена всего соединительного щита».

Две строчки текста предвещали сотни рабочих часов и сотни тысяч долларов на расходы. И уведомляли, что от полной гибели корабля и команды их отделяло меньше шага. Казалось чуть ли не святотатством говорить об этом в двух коротких фразах. Холден пометил, какие детали, доступные на Тихо, могут подойти для установки на марсианский военный корабль.

За его спиной на стене прокручивались новости с Цереры. Холден включил их, чтобы чем-то занять мозги, пока простукивает корабль.

Все это, конечно, ни к чему. Команду ремонтников наверняка будет возглавлять Сэм, а она не нуждается в его помощи. Она, во всяком случае, лучше знает дело, за которое сейчас взялся Холден. Но, передав работу ей, он потеряет предлог оставаться на борту. И придется идти к Фреду — разговаривать насчет протомолекулы на Ганимеде.

И при этом, возможно, потерять Наоми.

Если он не ошибался в подозрениях и Фред действительно использовал протомолекулу как обменную валюту или, хуже того, как оружие, Холден его убьет. Он знал это, как собственное имя, и боялся этого. То, что за такое преступление его, по всей вероятности, сожгут на месте, пугало меньше, чем мысль, что, следовательно, Наоми правильно сделала, когда ушла. Он действительно превратился в человека, которого она боялась. В нового детектива Миллера, вершащего дикое правосудие пулями. И все же, как бы Холден ни рисовал себе признание Фреда, его раскаяние и мольбу о пощаде, фантазии неизменно заканчивались убийством. Он помнил, что в прежние времена поступил бы иначе, но он слишком смутно припоминал человека, которым был тогда.

Если он ошибся и Фред невиновен в трагедии Ганимеда, значит, Наоми с самого начала была права, а он, упрямец, просто не хотел этого видеть. Тогда он, возможно, сумеет вымолить у нее прощение. Глупость — куда меньшее преступление, чем самосуд.

Но если это не Фред разыгрывает господа бога с супервирусом, то для человечества в целом это много, много хуже. Как неприятно сознавать, что лучшее для него — это худшее для человечества. Рассудком Холден знал, что без колебаний пожертвует собой и своим счастьем ради других. Но рассудок не мог заглушить слабого шепотка в голове: «К чертям человечество, верните мою подружку!»

Из подсознания наружу пробилось что-то полузабытое, и он добавил в список необходимых деталей: «Новые фильтры для кофеварки».

Панель на стене тревожно пискнула за миг до того, как гудок ручного терминала сообщил: кто-то находится в шлюзе и просит пропуска на борт. Стукнув пальцем по экрану, Холден переключился на камеру у люка и увидел в коридоре Алекса с Сэм. Она — все та же рыженькая пикси в мешковатом комбинезоне — держала в руках ящик с инструментами и смеялась. Алекс что-то сказал, и она расхохоталась так, что чуть не выронила ящик. Звук был отключен, так что все походило на немое кино.

Холден ткнул кнопку связи и сказал:

— Входите, ребята.

Еще одно прикосновение к экрану открыло дверь шлюза. Сэм помахала камере и шагнула внутрь.

Через несколько минут лязгнул, открываясь, герметический люк в машинный зал, провизжал опускающийся лифт. Выйдя из него, Сэм шумно уронила свой сундучок на металлическую палубу.

— Что ж это такое? — возмутилась она, наспех обняв Холдена. — Опять подставили мою малышку под пули?

— Твою? — переспросил Алекс.

— На этот раз — не пули, — объяснил Холден, указав на покореженную переборку. — В грузовом отсеке взорвалась бомба, прожгла вот здесь дыру и повредила осколками проводку — вон там.

Сэм присвистнула.

— Или этот осколок пошел в обход, или реактор увернулся.

— Как считаешь, это надолго?

— Переборка — пустяк, — проговорила Сэм, набивая что-то на терминале, после чего принялась постукивать уголком планшета по собственным зубам. — Заплату можно целиком пронести через грузовой отсек, это сильно упростит работу. Проводка потребует больше времени, но не слишком много. Скажем, четыре дня, если моя команда сейчас же возьмется за дело.

— Ну, — Холден виновато поморщился, словно признаваясь в очередном проступке, — еще надо починить или заменить грузовой люк, и в шлюзе грузового отсека тоже непорядок.

— Тогда на пару дней дольше, — решила Сэм и, опустившись на колени, принялась доставать инструменты. — Ничего, если я сразу кое-что замерю?

Холден махнул рукой на стену:

— Добро пожаловать.

— Смотришь новости? — заметила Сэм, кивнув на говорящие головы на мониторе. — Ганимеду досталось, а?

— Да уж, — согласился Алекс.

— Но пока что — только Ганимеду, — сказал Холден, — а это что-то значит, только я еще не разобрался, что именно.

— Наоми устроилась у меня, — сообщила Сэм, словно продолжая разговор. Холден почувствовал, как стынет лицо, и заставил себя улыбнуться.

— О, круто.

— Она об этом не говорит, но, если я узнаю, что ты сделал ей какую-нибудь гадость, попробую вот эту штуку на твоем хозяйстве. — Сэм грозно взмахнула гаечным ключом. Алекс нервно хихикнул и тотчас смущенно умолк.

— Считаю, честное предупреждение, — сказал Холден. — Как она?

— Тихая, — ответила Сэм. — Ага, вот то, что мне нужно. Теперь побегу делать заказ на переборку. Увидимся, мальчики.

— Пока, Сэм, — сказал Алекс, проводив ее взглядом. Когда герметичная дверь закрылась за девушкой, он добавил: — Я лет на двадцать старше, чем ей нужно, и с проводкой у меня неполадки, но она мне нравится.

— Вы с Амосом как, чередуетесь? — спросил Холден. — Или мне ждать пистолетов на рассвете?

— Я, — ухмыльнулся Алекс, — не стану марать свою чистую любовь грубой реальностью.

— А, любишь ее как поэт, стало быть.

— Именно, — сказал Алекс, прислонившись к стене и разглядывая свои ногти. — Давай лучше обсудим проблему со старшим помощником.

— Давай лучше не будем.

— Нет уж, давай будем. — Алекс шагнул вперед и скрестил руки, показывая, что не отступит ни на шаг. — Я уже год как погоняю этот кораблик. Он летает только потому, что Наоми — блестящий старпом и берет на себя все проблемы. Без нее мы не полетим, это факт.

Холден спрятал терминал в карман и прислонился к обшивке реактора.

— Знаю, знаю. Никогда не думал, что она на это решится.

— Но она ушла.

— Угу.

— Мы никогда не говорили о жалованье, — напомнил Алекс. — Мы ничего не получаем.

— Плата? — Холден сдвинул брови и выбил частую дробь по реактору. Кожух отозвался гулом, как металлическая гробница. — Все, полученное от Фреда, что не ушло на расходы, лежит на счете. Если тебе нужны деньги, двадцать пять процентов — твои.

Алекс замотал головой, замахал руками.

— Нет, ты не так понял. Деньги мне не нужны, и я не думаю, что ты нас обворовал. Просто напоминаю, что мы никогда не говорили о деньгах.

— И что?

— А то, что мы не просто команда. Мы собрались на этом корабле не ради денег и не по вербовке. Просто мы сами так захотели. Больше тебе нечем нас удержать. Мы верим в свое дело и хотим участвовать в нем вместе с тобой. Если бы не это, лучше было бы взяться за нормальную, оплачиваемую работу.

— Но ведь Наоми… — начал Холден.

— Была твоей любовницей, — со смешком закончил Алекс. — Черт, Джим, ты не забыл, как она выглядит? Она запросто может найти другого. Собственно, ты бы не возражал, если бы я…

— Я тебя понял. Я тебя услышал. Я все испортил, я виноват, признаю и все такое. Надо повидать Фреда и начинать думать, как собрать и склеить осколки.

— Если только это не Фред.

— Да, если это не Фред.

— Я гадал, когда же наконец тебя увижу, — сказал Фред Джонсон, едва Холден перешагнул порог его кабинета. Фред выглядел и хуже, и лучше, чем год назад, когда Холден видел его в последний раз. Лучше, потому что Альянс Внешних Планет, квазиправительство, которое номинально возглавлял Джонсон, из террористической организации превратилось в реальную власть, достойную вести официальные переговоры с внутренними планетами. И Фред с облегчением сменил роль повстанца на роль администратора. У него теперь даже плечи расправились и на лице постоянно играла слабая улыбка. А хуже — потому, что ответственность, которую он нес весь этот год, его состарила. Волосы поредели и поседели, на шее, поверх выступающих жил, складками висела кожа, под глазами оформились вечные мешки. Его кофейного цвета кожа плохо поддавалась морщинам, но приобрела сероватый оттенок.

Но Холдена Фред встретил искренней улыбкой и вышел из-за стола, чтобы пожать ему руку и провести к креслу.

— Я прочел твой рапорт по Ганимеду, — сказал он. — Расскажи. Мне нужны впечатления с места.

— Фред, — ответил Холден, — это еще не все.

Кивнув, Фред вернулся на свое место за столом.

— Слушаю.

Холден начал говорить и сбился. Фред не изменился в лице, но его взгляд стал пристальным и острым. Внезапный, необъяснимый страх внушал Холдену: этот человек уже знает все, что он собирается сказать.

По правде говоря, Холден всегда побаивался Фреда. Ему не давала покоя двойственность Джонсона. Фред протянул им руку, когда команда «Росинанта» сильнее всего нуждалась в помощи. Фред сделался их покровителем, дал безопасную гавань среди мириадов врагов. И все же Холден никогда не забывал, что полковник Фредерик Люциус Джонсон был палачом станции Андерсон. И что в последнее десятилетие он участвовал в организации и деятельности Альянса Внешних Планет — структуры, которая ради своих целей не чуралась ни кровопролития, ни террора. Несколько убийств организовал лично Джонсон. Вполне возможно, что Фред — глава АВП, убил больше народу, чем Фред — полковник Марсианского флота.

Решился бы он использовать протомолекулу в своих целях?

Возможно. А возможно, и нет. Так или иначе, но пока он оставался их другом и надо было дать ему шанс оправдаться.

— Фред, я… — снова начал Холден и снова умолк.

Фред опять кивнул, и улыбка исчезла с его лица.

— Мне это не понравится, — хмуро констатировал он.

Холден вцепился в подлокотники офисного кресла и поднял себя на ноги. С непривычки он толкнулся сильнее, чем следовало, и при трети g чуть не взлетел в воздух. Фред хихикнул, и его нахмуренные брови снова разошлись.

Ну вот. Этот смешок взломал страх и обернул его гневом. Утвердившись на ногах, Холден склонился и обеими руками уперся в стол перед носом у Фреда.

— Вам, — проговорил он, — смеяться нечего. Пока я не уверюсь, что это не ваша вина. Потому что, если вы сделали то, в чем я вас подозреваю, и при этом еще можете смеяться, я пристрелю вас на месте.

— В чем вы меня подозреваете… — Фред не спрашивал, просто повторял конец фразы.

— Это протомолекула, Фред. Там, на Ганимеде. Лаборатория, в которой ставят эксперименты на детях, и черная паутина, и монстр, чуть не прикончивший мой корабль, — это протомолекула. Вот вам мое впечатление с места. Кто-то играет с вирусом, и вирус, возможно, вырвался на волю, а кругом палят друг в друга корабли внутренних планет.

— Ты подозреваешь, что это я. — Это опять не был вопрос, простая констатация факта.

— Мы сбросили эту дрянь на Венеру, — выкрикнул Холден. — Я отдал тебе единственный образец. И вдруг Ганимед, кормилец твоей будущей империи, единственное место, от которого не желают отступаться флоты внутряков, взрывается к черту?

За Фреда ответило короткое молчание.

— И ты спрашиваешь, не я ли использую протомолекулу, чтобы отогнать войска внутренних планет от Ганимеда и укрепить свой контроль над внешними планетами?

Спокойный голос Фреда заставил Холдена осознать, что он сорвался на крик. Сделав несколько глубоких вдохов, он успокоил пульс и только тогда ответил:

— Да, примерно это.

— Тебе, — сказал Фред с широкой улыбкой, которая не коснулась его глаз, — не стоило бы об этом спрашивать.

— Что?

— Может, ты забыл, что работаешь на ту же организацию? — проговорил Фред, вытягиваясь в полный рост на полголовы выше Холдена. Он все еще улыбался, но подобрался всем телом и стал словно бы больше, чем был.

Холден невольно отступил на шаг, прежде чем успел овладеть собой.

— Я, — продолжал Фред, — должен тебе не больше, чем должен по условиям контракта. Ты что, мальчик, с ума сошел? Ворвался сюда, орешь на меня, требуешь ответов?

— Никто больше не мог… — начал Холден, но Фред его не слушал.

— Ты отдал мне единственный образец, о котором мы знаем. Но если мы не знаем о других, из этого не следует, что их не существует. Я больше года терплю твою дурь. Твою уверенность, что весь мир перед тобой в ответе. Твое праведное негодование, которым ты орудуешь как дубиной. Но больше я терпеть не буду. А знаешь почему?

Холден мотнул головой, не решаясь заговорить, чтобы голос не сорвался на писк.

— А потому, — продолжал Фред, — что я, черт побери, босс. Я здесь командую. Ты был весьма полезен и мог бы еще пригодиться. Но сейчас у меня на руках довольно дел и без твоих крестовых походов за мой счет.

— Та-ак, — протянул Холден.

— Так что ты уволен. Этот контракт был последним. Я закончу ремонт «Роси» и расплачусь с тобой — я не нарушаю договора. Но, полагаю, у нас уже достаточно кораблей, чтобы патрулировать наше небо без твоей помощи, а если и не хватит, я как-нибудь обойдусь без тебя.

— Уволен, — проговорил Холден.

— А теперь убирайся из моего кабинета, пока я не решил и «Роси» отобрать. В нем уже больше частей с Тихо, чем с Марса. Думаю, я мог бы доказать, что корабль принадлежит мне.

Холден попятился к двери, гадая, насколько серьезна эта угроза. Фред смотрел на него, но не двигался с места. У самой двери Холдена догнали слова Фреда:

— Это не я.

На долгий миг их взгляды встретились.

— Не я, — повторил Фред.

— Ладно, — сказал Холден и закрыл за собой дверь.

Когда сомкнувшиеся створки отгородили его от Фреда, Холден с протяжным выдохом привалился к стене коридора. В одном Фред был прав: он слишком долго оправдывал свои действия страхом. «Праведное негодование, которым ты орудуешь как дубиной»! Он видел, как человечество чуть не покончило с собой по собственной глупости, и это потрясло его до глубины души. Все месяцы после Эроса он жил на страхе и адреналине.

Но это не оправдание. Уже не оправдание.

Он потянулся за терминалом, чтобы вызвать Наоми, и тут в голове словно щелкнул выключатель. «Я уволен!»

Целый год он был связан контрактом с Фредом. Станция Тихо стала их базой. Сэм трудилась, латая «Роси», не меньше Амоса. Все это осталось позади. Им придется самим искать себе работу, порты, ремонтников. Нет больше покровителя, чтобы держать их за ручку. Впервые за очень долгий срок Холден стал по-настоящему независимым. Ему придется зарабатывать на жизнь себе, кораблю и команде. Холден замер, прислушиваясь к ощущениям.

Это было великолепно!

Глава 33

Пракс

Амос сидел, подавшись к нему всем телом. От присутствия этого великана комната словно уменьшилась, запахом алкоголя и табака от него веяло, как жаром от огня, зато лицо было ласковым, как никогда.

— Не знаю, что делать, — говорил Пракс. — Просто не знаю. Все это — моя вина. Никола просто… она совсем потеряла себя и так сердилась. Я просыпался, смотрел на нее и видел, что она в ловушке. И понимал, что Мэй предстоит расти рядом с ней, вот такой. И стараться заслужить мамину любовь, когда Никола только и думала, как бы отсюда вырваться. Вот я и решил, что это лучший вариант. Понимаешь, когда она заговорила об уходе, я был готов. А Мэй… когда мне пришлось сказать Мэй, что…

Пракс уронил голову и закачался взад-вперед, закрыв лицо ладонями.

— Опять поплохело, док?

— Нет, я в норме. Не окажись я плохим отцом, она бы сейчас была здесь.

— Это ты про жену или про малышку?

— Мне нет дела до Николы. Если бы я не оставил Мэй. Если бы побежал за ней сразу, как объявили тревогу. Если бы не задержался в куполе. И чего ради? Из-за растений! Они все равно погибли. У меня оставалось одно, но я и его потерял. А я мог бы успеть туда. Нашел бы ее. Я бы…

— Ты же знаешь, что ее уже не было, когда началась заваруха.

Пракс покачал головой. Он не желал принимать оправданий.

— А теперь? У меня появился шанс, я выбрался. Достал немного денег. И сглупил. Для нее это был последний шанс, а я сглупил.

— Н-да, вижу, тебе это в новинку, док.

— Она заслуживала лучшего отца. Она была такой хорошей… такой хорошей девочкой.

Тут Амос впервые коснулся его. Широкая ладонь обхватила плечо от ключицы до лопатки и заставила Пракса распрямиться. Глаза у Амоса не просто покраснели: белки были расчерчены красными прожилками, как мрамор. В горячем дыхании бились все ароматы, о каких мечтает усталый моряк, ненадолго отпущенный на берег. Но голос звучал ровно и трезво.

— У нее отличный папка, док. Тебе не плевать, а это уже много.

Пракс сглотнул. Он устал быть сильным, устал лелеять надежду, проявлять решимость и готовиться к худшему. Он больше не хотел оставаться самим собой, он вообще никем не хотел быть. Рука Амоса удерживала его, как причальный зажим, не давая уплыть в темноту. А он только и хотел, чтобы его отпустили.

— Ее нет, — сказал Пракс. Это представлялось достойным предлогом. И объяснением. — Они забрали ее у меня, и я не знаю, кто они, и не могу ее вернуть, и ничего не понимаю.

— Еще не все потеряно.

Пракс кивнул: не потому, что утешился, а потому что знал — в таких случаях положено кивать.

— Мне никогда ее не найти.

— Ошибаешься.

Дверь прогудела и сдвинулась, пропустив Холдена. Пракс не сразу понял, что изменилось, но что-то явно случилось, что-то с ним произошло. Лицо, одежда остались теми же, но… Пракс почему-то вспомнил лекцию по метаморфозу.

— Привет, — сказал Холден, — все гладко?

— Малость потряхивает, — признался Амос. Пракс видел в его лице отражение собственного смятения. Оба уловили превращение, и оба не понимали, в чем дело. — Никак, кэп, тебя напоили?

— Нет, — сказал Холден.

— Я имел в виду — напиться было бы недурно, — сказал Амос, — просто мне не так представлялась…

— Меня не напоили, — перебил Холден, — а уволили.

— Только тебя или всех нас?

— Всех.

— Ага, — сказал Амос и, поразмыслив минуту, дернул плечом. — Ну что ж…

— Мне нужно поговорить с Наоми, но она сбрасывает мои вызовы. Ты не мог бы ее поискать?

Амос поджал губы, словно укусил лимон.

— Я не собираюсь устраивать ссору, — объяснил Холден. — Просто мы нехорошо расстались. Это я виноват и хочу загладить вину.

— Насколько я знаю, она торчит в баре, о котором нам в прошлый раз говорила Сэм. «Голубой цветочек». Но ты уж сам разбирайся, а я тут ни при чем.

— Ясное дело, — заверил Холден. — Спасибо.

Он уже собирался выйти, но остановился в дверях, словно только теперь очнулся.

— А что потряхивает? — спросил он. — Ты сказал: «Потряхивает…»

— Док хотел нанять частных сыщиков с Луны для поисков дочки. Не вышло, и он вроде как расстроен.

Холден нахмурился. Пракс почувствовал, как от шеи к лицу приливает краска.

— Вроде бы мы ищем малышку? — с некоторым недоумением сказал Холден.

— Док этого не понял.

— А-а. — Холден повернулся к Праксу. — Мы ищем твою дочь, никого больше нанимать не нужно.

— Я не смогу вам заплатить, — возразил Пракс. — Все мои счета остались в системе Ганимеда, и, даже если сохранились, я не имею к ним доступа. У меня ничего нет, кроме того, что дают мне люди. Может, я сумею набрать около тысячи долларов ООН. Этого хватит?

— Нет, — казал Холден. — Такие деньги не покроют и недельного расхода воздуха, о воде уж не говорю. Придется этим заняться.

Он склонил голову к плечу, словно вслушиваясь в звучащие для него одного слова.

— Я уже связался с бывшей женой, — сказал Пракс, — и с родителями. Не знаю, к каким людям еще обратиться.

— Может, ко всем? — предложил Холден.

«Я — Джеймс Холден, — говорил капитан на широком экране в пилотской кабине „Росинанта“, — и я обращаюсь к вам за помощью. Четыре месяца назад, за несколько часов до атаки на Ганимеде, из группы дневного пребывания похитили маленькую девочку, страдающую опасным для жизни врожденным заболеванием. В последовавшем хаосе…»

Алекс остановил запись.

Пракс хотел сесть прямо, но кресло второго пилота провернулось под ним на шарнирах, и он остался лежать.

— Не знаю, — протянул Алекс. — На зеленом фоне у него этакий мучнистый оттенок, как тебе кажется?

Пракс прищурился, подумал и кивнул.

— Дело даже не в цвете, — сказал он, — может, если притемнить…

— Попробую, — отозвался пилот, постукивая пальцем по экрану. — Обычно этими делами занималась Наоми. Связь и записи — не сказать, чтобы моя первая любовь. Но мы справимся. Если вот так?

— Лучше, — одобрил Пракс.

«Я — Джеймс Холден, и я обращаюсь к вам за помощью. Четыре месяца назад…»

Речь Холдена, вещавшего в камеру на ручном терминале Амоса, занимала в презентации меньше минуты. На остальное Амос с Праксом потратили целый час. Алекс предложил воспользоваться более мощным оборудованием «Росинанта». После этого программа сложилась быстро. В начале Пракс вставил свое обращение к Николе и родителям. Остальное записали с помощью Алекса: сведения о состоянии Мэй, кадры со Стрикландом и таинственной женщиной, уносящими девочку из детской группы, снимки из секретной лаборатории, дополненные крупным планом с нитями протомолекулы, снимки с Мэй, играющей в парке, и короткое видео с ее последнего дня рождения, где она вся вымазалась глазурью от праздничного пирога.

Праксу странно было видеть самого себя. Он не в первый раз снимался, но человек на экране оказался более худым, чем он ожидал, и значительно старше. Голос оказался выше, чем звучал в его ушах, и более уверенным. Праксидик Менг, собиравшийся обратиться в эфире ко всему миру, был иным, нежели он сам, хотя и похожим. Но если это поможет найти Мэй, пусть останется так. Он превратится в кого угодно, лишь бы ее вернуть.

Алекс провел пальцем по панели управления, подгоняя кадры с Мэй к речи Холдена. Счет для пожертвований пришлось открыть через кредитный союз в Поясе, он оказывал услуги временным некоммерческим организациям. И больше им делать было нечего.

— Ну вот, — сказал Алекс, — все, что мог, поправил.

— И так хорошо, — ответил Пракс. — Что теперь с этим делать?

Алекс поднял голову. Вид у него был усталый, но и взволнованный.

— Нажать «отправить».

— Но предварительный просмотр…

— Никакого предварительного, док. Властей это не касается. Это даже не бизнес, черт возьми! Просто мы, маленькие обезьянки, стараемся вытащить хвосты из огня.

— О, — сказал Пракс, — правда?

— Полетаешь подольше с нашим капитаном — привыкнешь. Ну, хочешь сделать это сам? Подумай!

Пракс приподнялся на локте.

— О чем думать?

— Хочешь ли отправлять это дело. Если оно сработает, как мы надеемся, ты привлечешь к себе внимание. И не всегда такое, какого хотелось бы. Я к тому, что разбитое яйцо обратно не соберешь.

Несколько секунд Пракс думал. Экран ровно светился.

— Это Мэй, — сказал Пракс.

— Ну что ж, — Алекс придвинул к нему панель связи. — Хочешь сам нажать кнопку?

— А что с ней будет? То есть — куда мы отправляем эту запись?

— Просто в эфир, — ответил Алекс. — Может, ее подхватит какая-нибудь местная станция в поясе. Увидят капитана, просмотрят и передадут дальше. И еще…

— Что еще?

— Нашего «зайца» мы не вставили, но хватит и нитей в стеклянном ящике. Мы вроде как напоминаем, что протомолекула еще здесь. Это будет основательная бомба.

— Ты думаешь, это к лучшему?

— В прошлый раз, когда мы сделали что-то в этом роде, началась война, — припомнил Алекс. — Вряд ли это было «к лучшему», но, так или иначе, это их расшевелит.

Пракс пожал плечами и вдавил кнопку.

— Торпеда пошла, — хихикнул пилот.

Пракс спал под серенаду воздухоочистителей. Амос снова ушел, оставив записку, чтобы Пракс его не ждал. Гравитация вращения чуть менялась — или Праксу это мерещилось. При таком большом диаметре, как у колец Тихо, эффект Кориолиса не должен был причинять неудобств, тем более лежащему без движения в темной комнате. И все же он чувствовал себя некомфортно. Никак не забывалось, что его раскручивают, что только инерция прижимает к тонкому матрацу его тело, стремящееся улететь в пустоту. На «Росинанте» ему почти всегда удавалось внушить себе, что под ним надежная масса спутника. Пракс подумал, что дело не в источнике притяжения, а в том, как его истолковать.

Сознание медленно, по спирали, уходило вниз, в пути от него отрывались куски — словно от метеора, сгорающего в атмосфере. Пракса тяготило чувство благодарности. Отчасти к Холдену, отчасти к Амосу. Ко всей команде «Росинанта». В полудреме он снова перенесся на Ганимед. Голодный, он бродил по ледяным коридорам в уверенности, что где-то рядом затаился один из его соевых ростков, зараженный протомолекулой и жаждущий мести. В перевернутой логике сновидения он в то же время был на Тихо и искал работу, но все, кому он посылал резюме, качали головами и отказывали, требуя каких-то непонятных научных степеней и рекомендаций. Единственное, что помогало перенести происходящее, — глубоко затаившееся, но прочное, как костяк, сознание, что все это не наяву. Что он спит, а проснувшись, окажется в безопасности.

И разбудил его сочный запах мяса. Веки запеклись — он плакал во сне, и слезы, высохнув, оставили соленую корочку. Шумел и плескался душ. Пракс натянул спортивный костюм и в который раз удивился, откуда на спине куртки надпись: «Тахи».

На столе ждал завтрак: бифштекс с яйцом, четыре тортильи и черный кофе. Натуральная еда стоила целое состояние. Увидев две тарелки, Пракс придвинул одну к себе и стал есть. Все это, возможно, обошлось в десятую часть денег, полученных от Николы, зато на вкус было изумительным. Амос выскочил из душа, обернув бедра полотенцем. С правой стороны на животе у него виднелся выпуклый белый шрам, оттянувший пупок от центра, а над сердцем красовалась весьма реалистическая татуировка курчавой красавицы с продолговатыми как миндалины глазами. Пракс заметил подпись под рисунком, но постеснялся разглядывать.

— Привет, док, — поздоровался Амос. — Лучше выглядишь.

— Немного отдохнул, — сказал Пракс вслед механику, который ушел в свою спальню и закрыл дверь. На следующих словах Пракс повысил голос: — Я хотел тебя поблагодарить. Прошлой ночью я совсем упал духом. И даже если вы не сумеете найти Мэй…

— Почему это не сумеем? — раздался приглушенный дверью голос Амоса. — Ты что, док, меня не уважаешь?

— Нет, — спохватился Пракс, — нет, что ты! Я только хотел сказать, как много делаете вы и капитан… какая это огромная…

Показался ухмыляющийся Амос. Куртка спортивного костюма скрыла и шрам, и татуировку, будто их и не бывало.

— Да понял я, понял, просто подкалываю. Как тебе бифштекс? Я все гадаю, где они держат коров?

— Да что ты, это же на питательном растворе растят! Видно по расположению мышечных волокон. Смотри, как лежат слои. Так даже легче получить хорошее «мраморное мясо», чем отрезая от туши.

— Да что ты говоришь? — удивился Амос, устраиваясь за стол напротив. — Я и не знал.

— И рыба при микрогравитации становится более питательной, — продолжал Пракс с набитым ртом, — жирность возрастает. Никто не знает почему, хотя есть несколько интересных работ на эту тему. Предполагается, что дело не в самом притяжении, а постоянном течении, которое приходится создавать, чтобы рыба плыла в насыщенной кислородом воде и не задыхалась.

Амос, оторвав кусок тортильи, макнул его в желток.

— Что, у вас дома за столом вот об этом и говорили?

— Да, в основном, — моргнул Пракс, — а что? А у вас о чем говорили?

Амос захихикал. Он был в прекрасном настроении: плечи расслаблены, и челюсти не так стиснуты, как накануне. Праксу вспомнился вчерашний разговор с капитаном.

— Тебя напоили?

— Еще как! — подтвердил Амос. — Но это еще не самое лучшее.

— Да ну?

— О, это обалденно прекрасно, но нет ничего прекраснее, чем получить работу на следующий день после того, как тебе дали пинка под зад!

Пракс совсем запутался. Амос достал из кармана терминал, дважды щелкнул по экрану и пододвинул по столу к Праксу. На экране в красной «секретной» рамке светилось название кредитного союза, в котором Алекс прошлой ночью открыл счет. Увидев сумму, Пракс выпучил глаза.

— Это… не…

— «Роси» этого хватит на месяц полета, а ведь прошло всего семь часов, — сказал Амос. — Теперь тебе по карману команда, док.

— Я не знаю… правда?

— Мало того. Просмотри входящие сообщения. Капитан разок устроил большой плюх, но что он в сравнении с тобой, детка! Все несчастья Ганимеда вдруг обрели лицо — ее лицо!

Пракс достал свой терминал. На приложенный к презентации почтовый адрес пришло более пятисот видеосообщений и тысячи текстовых. Он начал просматривать. Незнакомые мужчины и женщины — многие в слезах — молились за него, гневались вместе с ним, предлагали поддержку. Астер с седеющей гривой черных волос кричал на таком плотном «мато», что Пракс почти не различал слов. Понял только, что человек берется кого-то убить.

Через полчаса у Пракса мозги сплавились. Женщина с Цереры рассказала ему, что лишилась дочери при разводе и что посылает ему все деньги, отложенные на покупку жевательного табака. Группа пищевиков с Луны пустила шапку по кругу и прислала месячное жалование Пракса в бытность его ботаником. Старик-марсианин с шоколадной кожей и сахарной пудрой волос серьезно взглянул в камеру и через половину Солнечной системы заверил, что он с Праксом.

Следующее сообщение поначалу не сулило ничего нового. Мужчина в кадре казался очень старым — за восемьдесят, если не девяносто, на голове еще сохранился венчик седых волос, лицо было изрезано ущельями морщин. Но внимание Пракса привлек его взгляд. Он выражал колебания.

— Доктор Менг, — заговорил мужчина с мягким акцентом, напомнившим Праксу записи голоса его собственного деда. — Мне очень жаль, что вы и ваша семья пострадали. Страдаете… — мужчина облизнул губы. — Видео, которое вы сняли с камеры наблюдения… Кажется, я знаю этого человека. Только зовут его не доктор Стрикланд…

Глава 34

Холден

Согласно путеводителю по станции, «Голубой цветочек» славился напитком под названием «голубичка» и множеством столов для «Голго». Посетителей предупреждали, что администрация запрещает продавать больше двух порций «голубички», поскольку этот напиток представляет собой убийственную смесь этилового спирта, кофеина и метилфенида. С добавкой, как догадывался Холден, голубого пищевого красителя.

Он шел по коридорам зоны отдыха и пытался вникнуть в рассказ путеводителя о правилах «Голго». Однако, услышав, что, если защита не сумела отбить атаку, мишень «выкапывают», запутался и отключил запись. Вряд ли ему случится вступить в игру. Да и напиток, снимающий зажимы и накручивающий нервы, был сейчас явным излишеством.

По правде сказать, Холден никогда в жизни не чувствовал себя так прекрасно.

За последний год он много чего натворил. Он оттолкнул от себя команду. Он ради защиты и безопасности связался с людьми, которым не вполне доверял. Он, может быть, погубил единственную в жизни настоящую близость. Его подстегивал страх стать другим. Стать человеком, который перегоняет страх в насилие. Человеком, которого Наоми не сможет любить, команда не сможет уважать. Да и сам себе он не особо нравится.

Страх никуда не делся. Он остался на месте, ползал мурашками под волосами, стоило только вспомнить Ганимед и то, что, быть может, росло сейчас в недрах спутника. Но Холден впервые за много дней признавал свой страх и не боялся его. Он разрешил себе бояться, а это было совсем другое дело.

Он услышал «Голубой цветочек» раньше, чем увидел. Едва различимый ритмичный топот постепенно становился громче, к нему примешались вопли электронной музыки и женский голос, выкрикивающий слова на смеси хинди с русским. К тому времени как он дошел до дверей, песня сменилась другой: два мужских голоса спорили между собой — но ритм басов ничуть не изменился.

Вошедший в клуб получал удар по всем органам чувств сразу. На танцплощадке в центре зала десятки тел извивались под вспышками цветных ламп, переливающихся в такт музыке. Музыка, вырывавшаяся и в коридор, здесь просто оглушала. За длинной хромированной стойкой у стены метались, выполняя заказы, полдюжины барменов.

На дальней стене блестели крупные буквы: «ГОЛГО». Стрелка под ними указывала на длинный коридор. Холден пошел по стрелке, и с каждым шагом музыка затихала. В зальчике с игровыми столами слышались уже только приглушенные басы.

Наоми с подружкой-механиком Сэм и еще кучкой астеров стояла у стола. Она стянула волосы красной резинкой, достаточно широкой, чтобы считаться украшением. И сменила спортивный костюм на серые слаксы, которых Холден никогда у нее не видел, и желтую блузку, в контрасте с которой ее смуглая кожа казалась еще темнее. Холдену пришлось на мгновение остановиться. Она улыбнулась — не ему, другому, — и в груди у него сжалось.

Когда он подошел, Сэм метнула на стол маленький металлический шарик. Группа противников на дальнем конце стола взорвалась движением. Что там происходит, Холден не разглядел, но, судя по поникшим плечам и унылым ругательствам, предположил, что Сэм выиграла очко для своей команды.

Сэм развернулась и вскинула ладонь, позволив соратникам по команде, среди которых была и Наоми, хлопать по ней. В этот момент Сэм заметила Холдена и сказала что-то, чего он не расслышал. Наоми повернулась и бросила на него задумчивый взгляд, остановивший Холдена не хуже стены. Она не улыбнулась и не нахмурилась. Она подняла ладонь в жесте, который, как он надеялся, не означал вызова на бой. Минуту они смотрели друг на друга среди общего шума.

«Господи, — подумал Холден, — как я до такого дошел?»

Наоми кивнула и указала ему на стол в углу. Холден сел и заказал себе выпить. Не голубую «Прощай, печень», прославившую заведение, а дешевый астерский виски. Он если не полюбил его, то по крайней мере привык к мягкому послевкусию этого напитка. Наоми несколько минут прощалась со своей командой, но наконец подошла. Не то чтобы легкой походкой, но и напряжения человека, идущего навстречу своему страху, в ней не чувствовалось.

— Заказать тебе что-нибудь? — предложил Холден.

— Я бы выпила грейпфрутового мартини, — согласилась она. Пока Холден вводил столику заказ, Наоми оглядывала его с таинственной полуулыбкой, от которого у него таяло в животе.

— Ну вот, — сказал он, приказав своему терминалу оплатить заказы. — Один жуткий мартини уже в пути.

— Такой уж жуткий? — рассмеялась Наоми.

— По мне, грейпфрутовый сок можно пить, только умирая от цинги.

Она снова засмеялась, отчего по меньшей мере один из узлов под ложечкой у Холдена распустился, и они в уютном молчании дождались, пока подадут напитки. Пригубив, Наоми одобрительно причмокнула:

— Терпеть можно!

Холден сделал гораздо больший глоток, чуть не опустошив стаканчик виски залпом, и убедил себя, что тепло внутри сойдет за храбрость. «Я чувствую, что мы нехорошо расстались и нам надо поговорить. Обдумать все». Он прокашлялся.

— Я все прогадил, — сказал он. — Я плохо обходился с друзьями. Хуже, чем плохо. Ты все сделала абсолютно правильно. Я не услышал тебя тогда, но ты говорила все верно.

Наоми глотнула еще мартини и стянула резинку, удерживавшую на затылке тяжелый хвост. Волосы колечками упали ей на лицо: Холдену представилась увитая плющом каменная стена. Он вспомнил, что Наоми, волнуясь, всегда распускала волосы. Пряталась за ними — не в буквальном смысле, а просто выставляя на первый план лучшее в себе. Блестящие черные кудри естественно привлекали взгляд. Отвлекающий маневр. От этого она вдруг показалась очень человечной, такой же уязвимой и растерянной, как сам Холден. Прилив чувств, как видно, отразился у него на лице, потому что Наоми взглянула на него и покраснела.

— Что это, Джим?

— Извинения, — сказал он. — Признание, что ты была права и я превращался в карикатуру Миллера. Это — точно. Надеюсь, это еще и начало мирных переговоров.

— Я рада, — сказала Наоми. — Рада, что ты понял. Но я твердила об этом месяцами, а ты…

— Подожди, — попросил Холден. Он почувствовал, как она отталкивается от него, запрещает себе верить. А у него не осталось ничего, кроме полной правды, которую он и выложил. — Я не мог тебя услышать. Я перепугался, я трус.

— «Перепугался» еще не значит «трус».

— Нет, — кивнул он, — конечно, не значит. Трус тот, кто отказывается взглянуть страху в лицо. Я не признавался, что мне страшно. Не позволил тебе, Алексу, Амосу мне помочь. Вот в чем трусость. И она, возможно, стоила мне тебя, верности команды — всего, чем я дорожил. Она заставила меня держаться за неподходящую работу только потому, что так было безопаснее.

Компания игроков в «Голго» сместилась к их столику, и Холден проникся благодарностью к Наоми, которая отстранила приятелей взмахом руки. Значит, она продолжит разговор. Это уже кое-что.

— Скажи мне, — попросила она, — куда ты сейчас собираешься?

— Понятия не имею, — ухмыльнулся Холден, — и от этого мне хорошо, как никогда. Но куда бы я ни собрался, ты мне там нужна.

Она хотела возразить, но Холден остановил ее коротким жестом.

— Нет, я не об этом. Я бы хотел отвоевать тебя, но готов смириться, если это займет время или вовсе не случится. Но ты нужна «Роси». И команде.

— Я и не хотела их покидать, — застенчиво улыбнулась Наоми.

— Там твой дом, — сказал Холден, — пока он тебе нужен. Там твой дом, что бы ни было между нами.

Наоми принялась наворачивать на палец прядь волос. Увидев, что она допила мартини, Холден кивнул на меню столика, но она отрицательно повела ладонью.

— Это потому, что ты столкнулся с Фредом?

— Отчасти да, — признал Холден. — Стоя в его кабинете, я испугался и понял тогда, что боюсь уже очень-очень давно. Кстати, с ним я тоже все испортил. Отчасти по его вине. Он истинно верующий, а с такими людьми трудно уместиться в одной постели. Но большей частью вина моя.

— Ты с ним порвал?

— Он меня уволил, но, пожалуй, я все равно собирался с ним порвать.

— Так-так, — покивала Наоми. — Ты лишился платежной ведомости и покровителя. Пожалуй, даже лестно, что вернуть ты пытаешься именно меня.

— Ты, — сказал Холден, — единственное, что я хочу вернуть.

— А знаешь, что будет дальше?

— Ты вернешься на корабль?

На это Наоми только улыбнулась.

— Нам самим придется платить за ремонт. И, выпустив торпеду, искать, кто продаст нам новую. И платить за воду, за воздух, за стоянку в порту, за медикаменты для нашего весьма роскошного медотсека. Ты уже все просчитал?

— Нет, — ответил Холден, — но почему-то мне это очень нравится.

— А когда эйфория схлынет?

— Тогда и просчитаю.

Ее улыбка стала задумчивой. Наоми потянула себя за локон.

— Я еще не готова вернуться на корабль, — сказала она, взяв его руку, — но, когда «Роси» залатают, мне понадобится моя каюта.

— Сейчас же уношу пожитки!

— Джим, — сказала Наоми, сжав и выпустив его пальцы. — Я тебя люблю, и у нас еще не все хорошо, но это неплохое начало.

«Да, — подумал Холден, — именно так!»

Проснувшись в своей старой каюте на «Росинанте», Холден почувствовал, что впервые за много месяцев счастлив. Он выбрался из койки и голым прошел через пустой корабль до гальюна. Целый час стоял под душем, за воду для которого теперь, между прочим, должен был платить, как и за электричество для ее нагрева. Вернувшись в каюту, растер полотенцем покрасневшую от горячей воды кожу.

Он приготовил и съел сытный завтрак, просматривая доклады о ходе ремонта, выпил пять чашек кофе и тщательно разобрался, что предстоит сделать. Он уже переключился на юмористическую колонку, посвященную отношениями между Землей и Марсом, когда терминал загудел, предупреждая о вызове Амоса.

— Эй, кэп, — маленький экран не вмещал его широкого лица, — ты сегодня собираешься на станцию или нам к тебе на «Роси» прийти?

— Давайте встретимся здесь, — ответил Холден. — Команда Сэм сегодня работает, и я хотел бы приглядеть, как идут дела.

— Тогда скоро увидимся, — сказал Амос и прервал связь.

Холден вернулся к юмористической колонке, но вскоре поймал себя на том, что в задумчивости дважды перечитывает каждый абзац. Наконец он сдался, прибрал на камбузе, после чего настроил кофеварку на кофе для всей команды.

Машинка уже булькала, как довольный младенец, когда открылся палубный люк и по трапу поднялись Амос с Праксом.

— Кэп, — начал механик, грузно падая на стул. Пракс, войдя, не стал садиться. Холден взял кружки, подставил две другие и подал кофе на стол.

— Какие новости?

Амос хищно осклабился и пододвинул к нему свой терминал. Холден увидел на экране извещение от фонда «Спасем Мэй». На счету лежало больше полумиллиона долларов ООН.

Присвистнув, Холден плюхнулся на стул.

— Шуточки у Бога, Амос! Да, я надеялся… но не на такое же!..

— Да, с утра было немного меньше трехсот штук. За последние два часа подогнали еще двести. Похоже, все, кто следил за новостями с Ганимеда, восприняли фото маленькой Мэй как символ трагедии.

— Этого хватит? — с беспокойством в голосе перебил Пракс.

— Еще бы не хватило, — усмехнулся Холден. — Более чем. Наша спасательная экспедиция вполне обеспечена.

— И еще: нам дали ключ, — заявил Амос и затянул драматическую паузу, попивая кофеек.

— Что-то о Мэй?

— Угу. — Он положил в кофе сахар. — Пракс, перешли ему это сообщение.

Холден три раза прослушал текст и с каждым разом улыбался все шире.

«Кажется, я знаю этого человека, — говорил старик с экрана. — Только зовут его не доктор Стрикланд. Когда я работал с ним в Горнопромышленном университете Цереры, его звали Мерриан. Карлос Мерриан».

— Вот это, — провозгласил Холден, закончив последний просмотр, — мой старый приятель Миллер назвал бы «ниточкой».

— Что дальше, шеф? — спросил Амос.

— Думаю кое-куда позвонить.

— Давай. Мы с доком не будем дышать тебе в затылок, лучше посмотрим, как к нему текут денежки.

Проводив их и выждав, пока хлопнет люк, Холден дал запрос на связь с церерским ГУ. Выяснив, что задержка сигнала для Тихо сейчас составляет пятнадцать минут, он поиграл в простенькую, не требующую внимания игру на терминале. Головы она не занимала: можно было поразмыслить и составить план. Зная, где работал Стрикланд, прежде чем стал Стрикландом, они смогут проследить его карьеру. И найти точку, в которой он из горного инженера Карлоса превратился в похитителя детей Стрикланда. А зная причину превращения, легче будет вычислить, где он сейчас.

Минут через сорок после отправки запроса ему ответили. Холден немного удивился, увидев лицо пожилого человека. Он не ожидал попасть с первой попытки.

«Здравствуйте, — прозвучало с экрана. — Я — доктор Мойнахан. Я ждал вашего письма. Полагаю, вам нужны сведения о докторе Мерриане. Не вдаваясь в подробности, главное: мы с ним вместе работали в биологической лаборатории ЦГУ. Он занимался биоконтролем развития системы. Он никогда не был искусен в университетских интригах и не обзавелся союзниками, поэтому, когда он ступил на сомнительную с этических позиций почву, его охотно затравили. Подробностей я не знаю — не я возглавлял тогда его отделение. Сообщите, если вам нужно что-то еще».

Холден дважды просмотрел запись, делая заметки и проклиная задержку сигнала. Подготовившись, он послал ответ:

«Очень благодарен вам за помощь, доктор Мойнахан, мы высоко ценим ее. Вероятно, вам не известно, что случилось после того, как его вышибли из университета? Он перешел в другой институт? Или поступил на работу в корпорацию? Хоть что-нибудь…»

Отослав сообщение, он снова взялся за игру, но быстро заскучал и отключил ее. Вызвав развлекательный канал, он стал смотреть детские мультики, достаточно яркие и шумные, чтобы можно было отвлечься.

Когда гудок терминала сообщил о входящем, он чуть не опрокинул стол, спеша включить видео.

«Собственно, — сказал доктор Мойнахан, почесывая седую щетину на подбородке, — он даже не дождался комиссии по этике. Ушел на день раньше. Ушел с шумом: расхаживал по лаборатории и орал, что больше не позволит на себя давить. Что богатая корпорация обеспечит ему и финансирование, и условия для работы. Называл нас узколобыми писаками, гниющими в трясине мещанской морали. Но вот названия компании, где он собирался работать, я не припомню».

Холден нажал паузу. По спине у него прошел озноб. «Трясина мещанской морали». Он и без Мойнахана знал, какая компания была бы рада подобному человеку. Что-то очень похожее Холден слышал из уст Энтони Дрездена, создателя проекта «Эрос» — эксперимента, убившего полтора миллиона человек.

Карлос Мерриан перешел на работу в «Протоген» и пропал. А вернулся Стрикландом, похитителем детей.

«И убийцей», — мысленно добавил Холден.

Глава 35

Авасарала

Молодой человек на экране рассмеялся. На Земле он рассмеялся двадцатью пятью секундами раньше. Именно такой уровень задержки сигнала раздражал Авасаралу сильнее всего. Паузы слишком долгие, чтобы разговор воспринимался как нормальный, но не настолько, чтобы автоматически учитывать их. Все ее догадки, все тонкости и намеки запаздывали на десять секунд.

— Только вы, — сказал молодой человек, — способны превратить войну между Землей и Марсом в круиз да еще и злиться на это. Любой из моих людей отдал бы левое яичко, чтобы составить вам компанию.

— В следующий раз я соберу коллекцию, но…

— Что касается точного положения на театре военных действий, — произнес ее собеседник за двадцать пять секунд до того, — рапорты имеются, но не такие подробные, как хотелось бы. Ради вас я поставил пару интернов наращивать параметры поиска. У меня такое впечатление, что только десятая часть бюджетных средств на науку уходит на реальные исследования. Ваш допуск дает мне право этим интересоваться, но во флоте хорошо умеют запутать картину. Думаю, вы сочтете… — Вдруг он недоуменно насупился. — Коллекцию?

— Забудь. Так ты говорил?..

Она выждала пятнадцать секунд, проклиная каждую в отдельности.

— Не уверен, что мы добьемся определенных ответов, — сказал молодой человек. — Возможно, нам повезет, но если они хотят что-то скрыть, то, возможно, сумеют.

«Тем более что знают, чего ты ищешь и о чем я просила узнать», — договорила про себя Авасарала. Даже если потоки финансов между «Мао-Квиковски», Нгайеном и Эрринрайтом фиксировались в бюджете, к тому времени, как союзники Авасаралы начали розыск, те всё успели скрыть. Ей оставалось одно: атаковать на всех фронтах, какие приходили в голову, и надеяться, что где-то они проколются. Еще три дня сбора данных и запросов — и можно будет передавать материал аналитикам. Она не узнает, какую именно информацию от нее скрывают, но хотя бы получит представление, к какой категории относятся утаиваемые сведения.

Уже кое-что.

— Сделайте, что сумеете, — сказала она, — а я пока пороскошествую здесь, в пустоте. Свяжитесь со мной.

Она не стала тратить пятидесяти секунд на официальное прощание. Жизни не хватит на всю эту чушь.

На «Гуаньшийине» ей предоставили роскошное помещение. Кровать и диван в тон мягкому ковру: золото на зеленом фоне должно было бы резать глаз, однако не резало. Освещение почти идеально имитировало солнечное утро, а из воздуховодов веяло легкой ноткой вскопанной земли и свежего сена. Если бы не пониженная гравитация, легко было поверить, что находишься в частном загородном клубе где-нибудь в зеленом поясе Южной Африки. Если бы не гравитация и не проклятая задержка сигнала.

Авасарала ненавидела пониженную гравитацию. Даже если разгон был безупречно плавным, даже если яхте не приходилось маневрировать, чтобы обогнуть космический мусор, все равно ее внутренности привыкли к полной g. С первого дня на борту живот у нее не варил и все время не хватало дыхания.

Система связи загудела. Новое сообщение с Венеры. Авасарала открыла его. Предварительный анализ гибели «Арбогаста» еще не закончен. Ионизация металла, кажется, соответствовала выдвинутой кем-то гипотезе о функционировании протомолекулы. Это было первое подтверждение расчетов, крошечный шажок в сторону понимания всего, что происходило на Венере. Еще в сообщении было точное время трех всплесков энергии и спектральный анализ верхних слоев атмосферы, показавший содержание азота, превышавшее расчетный уровень. Авасарала поймала себя на том, что скользит глазами по тексту. По правде сказать, ей было не до того.

А между тем это представлялось весьма важным. Возможно, важнее всего прочего. Но ее, так же как Эрринрайта, Нгайена и остальных, затягивали мелкие человеческие дрязги, война за влияние, соседские разборки между Землей и Марсом. И внешними планетами, если принимать их всерьез.

Черт побери, прямо сейчас Бобби и Котьяр волновали ее больше, чем Венера. Котьяр — хороший человек, и его осуждение вызвало в Авасарале злость и чувство вины. И Бобби, судя по всему, готова была сломаться. Почему бы и нет? На ее глазах убили всех друзей, потом выдернули из привычной обстановки, вынудили работать на старого врага. Впрочем, десантники — крепкий народ, и не только телесно. Да и полезно иметь в команде человека без связей и союзников на Земле, особенно после прохиндея Сорена.

Авасарала раскинулась в кресле, снова удивившись непривычной легкости тела. Мысль о Сорене саднила до сих пор. Дело было не в самом предательстве: предательство в ее профессии — привычный риск. Тому, кого это может задеть, лучше сразу подавать в отставку. Нет, беда была в том, что она ничего не замечала. Она позволила себе слабость к нему, чем и воспользовался Эрринрайт, чтобы подорвать ее позиции. Авасарала терпеть не могла проигрывать, особенно когда ее проигрыш означал новую войну, новое насилие, новые смерти детей.

Вот во что обходится ее дурь. В смерть детей.

Поэтому впредь она должна быть умнее.

Она словно видела перед собой ласковые и грустные глаза Арджуны. «Ты не можешь быть в ответе за все», — сказал бы он.

— Все в ответе за все, — вслух огрызнулась она, — но только я, идиотка такая, принимаю это всерьез.

Она улыбнулась. Пусть шпионы Мао помучаются, пусть обыскивают ее комнаты в поисках дополнительной системы связи, пусть гадают, с кем она говорила. Или пусть думают, что старуха съехала с катушек.

Пусть их.

Она закрыла сообщение о Венере. Пока оно висело на экране, пришло еще одно письмо, помеченное как ответ на ее запрос. Прочитав резюме разведки, Авасарала подняла бровь.

«Я — Джеймс Холден, и я прошу у вас помощи».

Авасарала наблюдала за просматривающей сообщение Бобби. Та выглядела измученной и беспокойной. Глаза не столько покраснели, сколько высохли, им как будто не хватало смазки. Если бы кому понадобился образец для демонстрации различий между «невыспавшимся» и «уставшим», десантница как раз подошла бы.

— Значит, он выбрался, — сказала Бобби.

— Он, и ботаник, что при нем, и вся чертова команда, — подтвердила Авасарала. — И вот вам первая версия того, что заставило ваших и наших ребят стрелять друг в друга на Ганимеде.

Бобби подняла голову.

— Думаете, это правда?

— Правда? — повторила Авасарала. — Холден давно известен тем, что выбалтывает на весь свет все, что знает или о чем думает, будто знает. Правда или не правда, но он в это верит.

— И насчет протомолекулы? Он ведь фактически утверждает, что на Ганимеде вырвалась на волю протомолекула.

— Верно.

— Люди на это среагируют, так?

Авасарала пролистала рапорт разведки и переключилась на кадры беспорядков на Ганимеде. Тощие, перепуганные люди, измученные горем и войной, распаленные паникой. Она видела, что выставленные против них силы охраны порядка старались действовать мягко. Не такие они подонки, чтобы применять силу. Их поставили, чтобы не дать умирающим навредить себе и друг другу, и они пытались удержаться на тонкой грани между насилием и бездействием.

— Пока пятьдесят погибших, — сказала Авасарала. — По приблизительной оценке. Там сейчас такое творится, что эти люди могли бы все равно погибнуть от голода и болезней. Но убило их другое.

— Я ходила в этот ресторан, — сказала Бобби.

Авасарала насупилась, пытаясь разгадать в сказанном метафору. Бобби указала на экран.

— Тот, перед которым они гибнут. Я там ела после перевода. Готовят вкусные сосиски.

— Прошу прощения, — сказала Авасарала, но десантница только головой мотнула.

— Итак, кота выпустили из мешка.

— Возможно, — сказала Авасарала, — а возможно, и нет.

— Джеймс Холден только что объявил на всю систему о протомолекуле на Ганимеде. Какое там «нет»?

Авасарала включила главную программу новостей, просмотрела анонсы, выбрала ту, где выступал нужный ей эксперт, и подняла палец, призывая подождать, пока программа загрузится.

— …полная безответственность, — говорил сухощавый мужчина в лабораторном халате и шапочке-скуфейке. Презрением, звучавшим в его голосе, можно было обдирать краску со стен.

— Так вы утверждаете, что протомолекула ни при чем?

— Ни при чем. Кадры, разосланные Джеймсом Холденом и его группой, не имеют отношения к протомолекуле. Такая картина возникает при протечке связывающего вещества, это случается довольно часто.

— Значит, причин для паники нет?

— Элис, — снисходительно обратился к корреспондентке ученый, — Эрос за несколько дней превратился в оживший фильм ужасов. На Ганимеде со времени открытия военных действий не проявилось ни одного признака заражения. Ни одного.

— Но с ним ученый, ботаник. Доктор Праксидик Менг, дочь которого…

— Я не знаю этого Менга, но забавы с соевыми бобами не делают его ни специалистом по протомолекуле, ни нейрохирургом. Я, конечно, сожалею о его пропавшей девочке, но — нет. Если бы на Ганимеде была протомолекула, мы бы давно уже знали. Вся эта паника — буквально на пустом месте.

— Впечатляет, — сказала Бобби, оттолкнувшись от стола.

— Такое успокаивает людей. Это важно. Холден воображает себя героем: власть народу, свободу информации, бла-бла-бла, но он просто безмозглый кретин.

— Он на своем корабле.

Авасарала скрестила руки на груди.

— Это к чему?

— Он на своем корабле, а мы — нет.

— Значит, мы все безмозглые кретины, — кивнула Авасарала. — Отлично.

Бобби встала и принялась мерить шагами комнату, но разворачивалась, не доходя до стены. Она не привыкла к такому простору.

— Чего вы ждете от меня? — спросила она.

— Ничего, — ответила Авасарала. — Можно подумать, вы на что-то способны. Вы так же влипли, как я. Я едва ли могу что-то сделать, а ведь у меня есть друзья наверху. У вас — ничего. Я просто хотела поговорить с кем-то, кому не придется ждать две минуты, чтобы перебить.

Она слишком далеко зашла. Бобби замкнулась, ее лицо стало бесстрастным и чужим. Все люки закрылись.

— Я была не права, — сказала Авасарала.

— Как скажете.

— Вот так и скажу, чтоб тебя!..

Десантница искоса взглянула на нее.

— Это вы так извиняетесь?

— Большего не дождешься!

В сознании Авасаралы что-то сдвинулось. Это касалось не Венеры, не Джеймса Холдена с его бедной пропавшей малюткой, даже не Эрринрайта. Это касалось Бобби, ее беспокойной походки, ее недосыпа. Поняв, в чем дело, Авасарала невесело рассмеялась. Бобби скрестила руки, самой позой выражая вопрос.

— Не смешно, — сказала Авасарала.

— А вы попробуйте.

— Ты мне напоминаешь одну из дочек.

— Да ну?

Она рассердила Бобби, и теперь надо было объясниться. Гудели воздухоочистители. В брюхе у яхты что-то заурчало, словно они плыли на древнем паруснике из смоленых досок.

— Мой сын погиб в пятнадцать лет, — сказала Авасарала. — Катался на лыжах. Я тебе не рассказывала? Съезжал со склона, по которому скатывался уже двадцать или тридцать раз. Он знал трассу, но что-то случилось, и он налетел на дерево. Врезался в него на скорости шестьдесят километров в час. Бывает, после таких ударов остаются в живых, но не он.

На миг она снова оказалась дома, перед экраном, с которого медик сообщил ей известие. Арджуна уже помчался туда. Она, как сейчас, слышала стук дождя за окном. Это было самое тяжелое из ее воспоминаний и самое отчетливое и ясное. Авасарала глотками втянула в себя воздух.

— За полгода после того я трижды готовилась к разводу. Арджуна вел себя как святой, но и у святых есть предел терпению. Мы ссорились по любому поводу. На пустом месте. Каждый винил себя, что не спас Чаранпала, и каждый приходил в ярость, когда второй пытался взять часть ответственности на себя. И конечно, хуже всех пришлось дочери. Однажды вечером мы куда-то ушли — мы с Арджуной. Вернулись поздно и в ссоре. Ашанти была на кухне, мыла посуду. Мыла чистые тарелки вручную. Терла их тряпицей и абразивной губкой. У нее пальцы были в крови, но она будто не замечала, представляешь? Я хотела ее остановить, но она завопила и продолжала вопить, пока я не позволила ей мыть дальше. Я была в такой ярости, что не понимала. Я ненавидела свою дочь. В ту минуту я ее ненавидела.

— И чем же именно я ее напоминаю?

Авасарала обвела рукой комнату. Постель с бельем из натурального льна, рельефные бумажные обои на стенах, легкий аромат в воздухе.

— Ты не способна на компромисс. Ты не умеешь смотреть на вещи так, как я велю, а если я стараюсь тебя заставить, ты уходишь.

— Так вот что вам нужно? — сказала Бобби. Ее голос набирал силу: она сердилась, но гнев возвращал ее к действительности. — Хотите, чтобы я во всем с вами соглашалась, а если нет — вы меня возненавидите?

— Разумеется, я хочу, чтобы ты тыкала меня носом в каждый мой ляп. Я за это тебе и плачу. Я буду тебя ненавидеть, но только на минуту, — сказала Авасарала. — Я очень люблю свою дочь.

— Не сомневаюсь, мэм, но я — не она.

Авасарала вздохнула.

— Я позвала тебя сюда и показала все это не потому, что устала от задержки сигнала. Я тревожусь. Да какой хрен, я просто боюсь!

— Чего?

— Огласить полный список?

Бобби наконец улыбнулась, и Авасарала невольно улыбнулась в ответ.

— Я боюсь, что меня уже переиграли, — объяснила она. — Боюсь, что не сумею остановить ястребов и помешать этой своре опробовать новую игрушку. И… еще я боюсь, что могу ошибаться. Что происходит, Бобби? Что будет, если эта дьявольщина с Венеры поднимется и застанет нас в раздоре, ни на что не годными, как теперь?

— Не знаю.

Терминал Авасаралы звякнул. Она глянула на сообщение. Записка была от адмирала Соутера. Авасарала послала ему совершенно невинное приглашение пообедать, когда оба вернутся на Землю, но зашифровала ее личным сверхсекретным кодом. Чтобы расколоть его, надзиратели убьют пару часов. Открыв сообщение, она прочла ответ, посланный незашифрованным текстом:

«Буду рад.

Полночь в орле в зоопарке домашних животных.

В риме вне закона».

На этот раз Авасарала расхохоталась от чистого удовольствия. Бобби наклонилась через ее плечо. Развернув экран, Авасарала дала десантнице прочитать.

— Что это значит?

Авасарала притянула марсианку к себе, ухом к самым губам. Вблизи от великанши пахло чистым потом и огуречным лосьоном, которым Мао снабдил все гостевые номера.

— Ничего не значит, — шепнула Авасарала. — Он просто делает, что мне нужно, но они скорее сжуют собственную печенку, чем догадаются.

Бобби выпрямилась. Недоумение на ее лице говорило о многом.

— Так вот как действует власть?

— Добро пожаловать в обезьянник, — подмигнула Авасарала.

— Думаю, мне стоит чего-нибудь выпить.

— А потом возвращайся к работе.

В дверях Бобби задержалась. В широком проеме она выглядела меньше, чем была. Надо же: Роберта Драпер выглядит маленькой в сравнении с дверью на космическом корабле! Все в этой яхте вопило о безвкусной роскоши.

— Чем с ней кончилось?

— С кем?

— С вашей дочкой.

Авасарала закрыла терминал.

— Арджуна пел ей, пока она не успокоилась. Понадобилось около трех часов. Он присел на кухонный стол и вспоминал все песни, какие пел им в детстве. Наконец Ашанти позволила отвести себя в спальню и уложить в постель.

— Вы и его ненавидели, да? За то, что он сумел помочь, а вы нет?

— Вы продвигаетесь вперед, сержант.

Бобби облизнула губы.

— Я хочу кому-то сделать больно, — призналась она. — Боюсь, если не доберусь до них, сделаю больно себе.

— Каждый горюет по-своему, — сказала Авасарала. — Но сколько бы людей ты ни убила, это не спасет твой взвод. И сколько бы людей я ни спасла, это не вернет Чаранпала.

Долгую минуту Бобби взвешивала ее слова. Авасарала почти видела, как эта мысль поворачивается у нее в голове. Сорен был идиотом, когда недооценил эту женщину. Впрочем, Сорен во многом был идиотом. Когда Бобби наконец заговорила, голос ее звучал легко и непринужденно, будто слова не значили того, что значили.

— И все же попытаться не повредит.

— Этим мы и занимаемся, — ответила Авасарала.

Десантница коротко кивнула. Авасарале показалась, что она готова отдать честь, но женщина просто вывалилась за дверь, к бару в общей комнате. Там стоял фонтанчик, струи которого обдавали брызгами лошадей и полуголых женщин из поддельной бронзы. Если от такого зрелища человеку не захочется выпить крепкого, ему уже ничем не поможешь.

Авасарала снова запустила видеозапись.

«Я — Джеймс Холден…»

Она отключила звук.

— Хоть от бороденки своей избавился, — заметила она, ни к кому не обращаясь.

Глава 36

Пракс

Пракс запомнил тот момент, когда его «осенило» первый раз. Или он был не первым, но прежние он просто позабыл. Он учился на втором курсе, ему только что исполнилось семнадцать, и он сидел посреди лаборатории генной инженерии. Сидел среди стальных столов и центрифуг и мучительно пытался понять, почему получает негодные результаты. Он перепроверил расчеты, перечитал дневник опыта. Такую серьезную ошибку не представлялось возможным объяснить плохой техникой, тем более что техника у него была хорошая.

А потом он заметил, что один из реагентов хирален.[76] По-видимому, вместо того чтобы генерировать состав в лаборатории, его взяли из естественного источника и вместо однородных левых получили смесь зеркально симметричных молекул, из которых половина была неактивна. Поняв это, Пракс расплылся в улыбке.

Опыт провалился, но он понял причину провала, и это стало победой. Он жалел лишь об одном: что так долго не видел того, что было ясно с самого начала.

Четыре дня после рассылки обращения он почти не спал. Он читал комментарии и письма, приложенные к пожертвованиям, на некоторые отвечал, задавал вопросы незнакомым жителям разных уголков системы. Он упивался пролившимися на него добротой и щедростью. Двое суток он вовсе не спал, наслаждаясь чувством, что наконец делает что-то полезное. А когда задремал, ему приснилось, что Мэй нашлась. И теперь, когда он увидел ответ, оставалось только жалеть, что не нашел его раньше.

— У них было время утащить ее, куда вздумается, — сказал ему Амос, — не рви жилы, док.

— Могли, — признал Пракс, — могли, если у них был при себе запас медикаментов для нее. Но дело не в ней. Вопрос в том, откуда они пришли.

Собирая совет, Пракс долго не мог решить, где его устроить. Даже для маленькой команды «Роси» комната Амоса была тесна. Он подумал о корабельном камбузе, но там еще возились с ремонтом техники, а Пракс хотел поговорить без свидетелей. Кончилось тем, что он, проверив, сколько еще поступило на счет, снял с него денег на аренду комнаты в клубе.

Теперь они были наедине друг с другом, а за окнами экранами во всю стену чуть заметно поворачивались гигантские строительные уолдо, вспыхивали и замирали маневровые ракеты, создавая узор, таинственный, как незнакомый язык. Об этом Пракс тоже никогда не задумывался, пока не попал на Тихо: чтобы компенсировать движение манипуляторов, прикрепленных к станции, требовалась постоянная работа маневровых ракет. Везде и всюду все кружилось в тихом танце и создавало рябь в пространстве.

Здесь, в комнате, между белыми столиками и креслами из противоударного геля, плыла тихая лирическая мелодия, звучал низкий, ласковый голос певца.

— Откуда? — переспросил Алекс. — Я думал: они с Ганимеда.

— Лаборатория на Ганимеде не годилась для серьезных экспериментов, — возразил Пракс, — к тому же их стараниями Ганимед превратился в зону боевых действий. Они не стали бы делать ничего такого, если бы вели там основные работы. Это была полевая лаборатория.

— Я тоже стараюсь не гадить там, где ем, — согласился Амос.

— Ты живешь на космическом корабле, — напомнил Холден.

— И все-таки не гажу на камбузе.

— Справедливо.

— Словом, — продолжал Пракс, — есть основания допустить, что они действуют с более надежной базы. И эта база расположена в системе Юпитера. Где-то поблизости.

— Я опять за тобой не успеваю, — сказал Холден. — Почему именно поблизости?

— Время транспортировки. Мэй с хорошим запасом лекарств может отправляться куда угодно, но она крепче… тех существ.

Холден поднял руку, как школьник на уроке.

— Так, если я тебя правильно понял, ты говоришь, что тварь, которая вломилась на мой корабль, швырнула в меня пятисоткилограммовый контейнер и чуть не прогрызла стенку к реактору, — более хрупкая, чем четырехлетняя девочка без иммунитета?

Пракс кивнул. Его пронзила стрела горя и ужаса. Ей уже не четыре. День рождения Мэй был месяц назад, а он пропустил эту дату. Ей уже пять. Но горе и ужас стали для него привычными спутниками. Пракс отстранил от себя эту мысль.

— Я объясню. Организм Мэй не сопротивляется внешним воздействиям. В этом-то и состоит ее болезнь, если подумать. Целый ряд явлений, свойственных нормальному организму, у нее не работает. А теперь возьмите одно из этих существ вроде того, что было на корабле.

— Тот гад показался мне весьма активным, — вставил Амос.

— Нет, — ответил Пракс. — То есть да, но нет. Я подразумевал биохимическую активность. Если Стрикланд, или Мерриан, или кто он там на самом деле, использует протомолекулу для перестройки человеческого организма, они накладывают одну сложную систему на другую. Результат получается нестабильным.

— Предположим, — сказала Наоми. Она сидела рядом с Амосом, через стол от Холдена. — Откуда такой вывод?

Пракс нахмурился. Он не подготовился к такому множеству вопросов. То, что для него было очевидно, другим даже в голову не приходило. Их лица выражали откровенное недоумение.

— Ладно, — сказал он, — попробуем по порядку. На Ганимеде появилось нечто, начавшее войну. И еще там была секретная лаборатория, сотрудники которой по меньшей мере знали об атаке заранее.

— Принято, — сказал Алекс.

— Хорошо, — продолжал Пракс. — В лаборатории мы увидели следы протомолекулы, мертвого мальчика и людей, готовившихся к отлету. И что-то опередило нас и убило их всех.

— Эй, — воскликнул Амос, — ты думаешь, этот самый гад и пробрался на «Роси»?

Пракс проглотил просившееся на язык слово «очевидно», заменив его другим: «возможно».

— Возможно, — сказал он. — И в первой атаке, по-видимому, участвовал еще один такой.

— Значит, из клетки вырвались двое? — спросила Наоми, но Пракс видел, что она сама уже почувствовала ошибку.

— Нет, потому что о первом они знали заранее. Второй вырвался, когда Амос забросил к ним гранату. Первого освободили намеренно. Но не в этом дело. А дело в том, что они используют протомолекулу для перестройки человеческих тел, но не способны надежно ее контролировать. Вложенная ими программа дает сбои.

Пракс кивнул, словно надеялся, что кивок поможет им уследить за цепью рассуждений. Холден покачал головой, подумал и тоже кивнул.

— Мина, — сказал он.

— Мина, — согласился Пракс. — Даже не предвидя, что второе существо освободится, они снабдили его мощным взрывным устройством.

— А, понял! — воскликнул Амос. — Ты думаешь, они знали, что он рано или поздно сойдет с рельсов, и приготовились его взорвать, когда отобьется от рук?

В глубине пространства на корпусе недостроенного корабля сверкнул сварочный аппарат, и вспышка резко высветила оживленное лицо пилота.

— Да, — сказал Пракс, — хотя это могло быть и дополнительное оружие, и груз, который существу надлежало куда-то доставить. Я считаю, что это было предохранительное устройство, и, возможно, так оно и есть, но существует множество других вариантов.

— Пусть так, однако оно оставило его у нас, — напомнил Алекс.

— У него хватило времени выделить из себя мину, — ответил Пракс. — Понимаете? Оно сознательно перестроилось, чтобы удалить заряд. Оно не пыталось подорвать «Роси», просто оставило мину и ушло.

— А раз оно додумалось это сделать…

— У него хватило ума распознать угрозу, — кивнул Пракс. — Не представляю пока, каким образом. Оно может обладать разумом или подключаться к Сети, или это у него модификация иммунного ответа.

— Понятно, Пракс. Итак, предположим, протомолекула способна со временем вырываться за отведенные ей рамки и разбойничать по собственной воле. Что это нам дает? — спросила Наоми.

«Дождался!» — подумал Пракс и перешел к тому, с чего собирался начать.

— А то, что, где бы ни располагалась их главная лаборатория — на которую они не станут напускать одно из этих созданий, — она должна быть достаточно близка к Ганимеду, чтобы добраться до него, пока тварь не сорвалась с цепи. Я не знаю, долго ли они способны ее сдерживать, и готов поспорить, они сами не знают. Так что чем ближе, тем лучше.

— Спутник Юпитера или секретная станция, — сказал Холден.

— В системе Юпитера невозможно держать станцию в секрете, — заметил Алекс. Слишком там тесно. Кто-то что-то да заметит. Черт, пока люди не добрались до Урана, здесь собиралась вся дальняя астрономия. Появись что-то в космосе — все обсерватории разорутся, что им заслоняют картинку.

Наоми постучала пальцами по столу словно капли конденсата падали в металлических трубах.

— Тогда напрашивается Европа, — сказала она.

— Это Ио, — уже с нетерпением проговорил Пракс. — Я потратил немного денег на изучение закупок ариламинов и нитроаренов, необходимых для исследования мутаций. — Он замялся. — Это ничего? Что я потратил деньги?

— Они для того и собраны, — успокоил его Холден.

— Так вот, мутагены, которые начинают действовать только после активации, тщательно контролируются, потому что возможно их использование в военных лабораториях, но тому, кто работает с биологическими каскадами и контролем системы, без них не обойтись. Большая часть их поставлялась на Ганимед, постоянные поставки шли и на Европу. И, проследив их, я не смог вычислить конечного получателя. Потому что с Европы их отсылали через два часа после получения.

— На Ио? — спросил Холден.

— Ио нет в списке, но пересылка туда контейнера должна была соответствовать требованиям безопасности Земли и Марса. Очень дорого. А контейнеры, доставленные на Европу, возвращались поставщику за счет транспортной компании, расположенной на Ио.

Пракс перевел дыхание. Это было вроде как тянуть зуб, зато он, кажется, перечислил все, что если не доказывало, то хотя бы основательно подкрепляло его вывод.

— Та-а-ак. — Амос растянул это слово чуть ли не на три слога. — Значит, враги на Ио?

— Да, — сказал Пракс.

— Чтоб тебя, док! Не мог сразу сказать?

Тяга давала полную g без примеси кориолисовой силы, привычной по станции Тихо. Пракс сидел на койке, согнувшись над ручным терминалом. На пути к Тихо бывали моменты, когда его хоть как-то развлекали только голод и тоска. Внешне и сейчас ничего не изменилось. Каюта осталась такой же тесной, все так же гудел и пощелкивал воздухоочиститель. Исчезло только одиночество. Пракс ощущал себя центром огромной человеческой Сети, объединенной с ним одной целью.

«Доктор Менг, я видела передачу о вас, и я с вами сердцем и молитвами. К сожалению, не могу послать денег, потому что живу на базовом, но я упомянула о вас в листке церковных новостей. Надеюсь, вы найдете свою доченьку живой и здоровой!»

Пракс составил стандартный ответ всем доброжелателям и подумывал установить фильтр, который распознавал бы такие письма и отвечал на них автоматически. Остановило его то, что он не придумал пока, какие параметры задать программе, а поблагодарить хотелось каждого. Кроме того, на «Росинанте» ему все равно нечего было делать.

«Я пишу вам потому, что, возможно, могу помочь вам в поисках дочери. С ранней молодости мне являются во сне мощные предчувствия. За три дня до того, как посмотрел передачу Джеймса Холдена о вас и вашей дочери, я видел ее во сне. Она находилась на Луне в очень маленьком темном помещении и была испугана. Я пытался утешить ее, и я не сомневаюсь, что вам суждено найти ее на Луне или на близкой к ней орбите».

Конечно, Пракс отвечал не всем.

Путь до Ио должен был занять немногим больше времени, чем до Тихо. Возможно, даже меньше, поскольку на этот раз никакое порождение протомолекулы не разнесет им грузовой отсек. Стоило Праксу подумать об этом подольше, у него начинался зуд в ладонях. Он знал, где Мэй — или где она была. С каждым часом она становилась ближе, и каждое очередное поступление на благотворительный счет давало ему еще немного силы. Возможно, скоро кто-то сообщит, где находится и чем занимается сейчас Карлос Мерриан.

Несколько раз Пракс проводил переговоры: обычно в формате видеозаписей, пересылаемых от собеседника к собеседнику. Он поговорил с брокером с Цереры. Тот отслеживал торговые пересылки и оказался очень милым человеком. Пракс обменялся несколькими видеозаписями с консультантом-психологом с Марса, но оборвал контакт, когда заподозрил, что женщина на него нацелилась. Целая школа — добрая сотня ребятишек — прислала ему запись своего хора на испано-французском диалекте: они пели про Май и про ее возвращение.

Умом Пракс сознавал, что ничего не изменилось. По-прежнему велика была вероятность, что Мэй нет в живых или что он ее больше не увидит. Но когда такое множество людей непрерывно уверяют, что все будет хорошо, что они надеются, что все хорошо, что они его поддерживают, — отчаяние почти невозможно. Вероятно, это сказывался эффект групповой поддержки. Явление, свойственное некоторым видам зерновых культур: больное или поврежденное растение можно переместить поближе к здоровым и оно выправится, даже если оставить его на прежней почве и воде. Да, там действуют химические агенты, но человек — животное общественное, и когда с экрана тебе, заглядывая прямо в душу, улыбается женщина и говорит как раз то, что ты хочешь услышать, не поверить ей почти невозможно.

Пракс понимал, что это эгоизм, но это действовало как наркотик. Он уже не подсчитывал поступающих средств, потому что уверился: на полет до Ио им хватит. Холден вручил ему счет на расходы и подробный прайс-лист, но Пракс так верил капитану, что взглянул только на итоговые суммы. Убедившись, что средств достаточно, он перестал думать о деньгах и все свое время и внимание отдал переговорам.

Он слышал спокойный разговор Алекса и Амоса из камбуза. Да, люди и в космосе живут группами. Знакомые голоса напоминали о присутствии себе подобных и утешали его не хуже, чем чтение сообщений.

«Я четыре года назад потерял сына и все же не способен представить себе, каково вам сейчас. Жаль, что не могу сделать для вас большего».

В списке значилось еще несколько десятков сообщений. По корабельному времени была середина дня, но Пракса вдруг одолел сон. Он подумал, не вздремнуть ли, прежде чем дочитывать до конца, но решил все же просмотреть всё, никому пока не отвечая. Алекс рассмеялся. Амос поддержал его.

Пракс открыл пятое сообщение.

«Ты псих, псих, псих долбаный, и если мы встретимся, клянусь, я сам тебя убью. Таких, как ты, надо затрахивать насмерть, чтобы знали, каково это».

Пракс задохнулся. Под ложечкой заболело, как после сильного удара. Он удалил сообщение. За ним выскочило другое, а затем еще сразу три. И дальше целая дюжина. Ужаснувшись, Пракс открыл одно из новых.

«Надеюсь, ты сдохнешь!»

— Откуда? — обратился он к терминалу. — Откуда такой непрерывный поток злобы и ненависти? — Он понял, открыв следующее письмо, к которому прилагалась ссылка на программу новостей.

Он послал запрос по ссылке, и через пять минут на побелевшем экране появился логотип крупного земного канала новостей и название программы: «С пылу с жару».

Логотип погас, и его место заняло лицо Николы. Пракс потянулся к управлению со смутной мыслью, что монитор случайно переключился на личные сообщения, но в душе он уже понимал, что это не так. Никола облизала губы, отвела глаза, затем снова посмотрела в камеру. Выглядела она усталой. Изможденной.

«Меня зовут Никола Мулко. Я была замужем за Праксидиком Менгом, за тем человеком, который обратился к вам за помощью в поисках дочери… Моей дочери, Мэй».

По ее щеке ползла слеза, и Никола ее не вытирала.

«Чего вы не знаете… чего никто не знает: что Праксидик Менг — чудовище в человеческом облике. С того дня, как я ушла от него, я пыталась вернуть свою дочь. Я знала, как он измывался надо мной, но не думала, что он причинит вред ей. Но друзья, оставшиеся на Ганимеде, известили меня, что…»

— Никола, — сказал Пракс, — не надо. Не делай этого.

«Праксидик Менг — жестокий и опасный человек, — сказала Никола. — Я, мать Мэй, думаю, что после моего ухода он насиловал ее психику, чувства и тело. И что ее „исчезновение“ с Ганимеда скрывает тот факт, что он наконец убил ее».

Слезы свободно текли по щекам Николы, но ее глаза и голос были мертвыми, как залежавшаяся рыба.

«Я никого не виню, кроме себя, — сказала она. Я не должна была оставлять мою девочку…»

Глава 37

Авасарала

«Я никого не виню, кроме себя», — сказала заплаканная женщина, и Авасарала, остановив запись, откинулась в кресле. Сердце стучало чаще обычного, и под ледком обыденного сознания плавали неуловимые мысли. Казалось, если кто-то прижмется ухом к ее голове, он услышит гул работающего мозга.

Бобби расположилась на просторном ложе. Под ней кровать казалась маленькой, что само по себе впечатляло. Марсианка сидела, подогнув под себя одну ногу и раскинув пачку настоящих игральных карт на жестком покрывале — зеленом с золотом. Но солитер[77] был забыт. Бобби уставилась на Авасаралу, и та почувствовала, как губы медленно расползаются в ухмылке.

— Ну, чтоб меня, — сказала она, — они перетрусили!

— Кто перетрусил и перед кем?

— Эрринрайт начал игру против Холдена и этого дурацкого Менга. Они вынудили его к действию. Мне этого не удалось.

— Вы не верите, что ботаник издевался над дочкой?

— Не знаю, но вот это, — она постучала по замершему лицу плачущей жены, — явная кампания по очернению. Ставлю недельное жалованье, что обедала с человеком, который это устроил.

Скептический взгляд Бобби только добавил Авасарале веселья.

— Первая хорошая новость, — сказала она, — с тех пор как мы попали на этот летучий бордель. Надо приниматься за работу. Ох, черт, сейчас бы вернуться в свой кабинет!

— Хотите чаю?

— Джина, — потребовала начальница, включая камеру своего терминала. — У нас праздник.

В окошке камеры она выглядела меньше, чем в собственных глазах. Комната, под каким углом ни смотри, отвлекала внимание на себя: все равно что сниматься на фоне открытки. Нахождение на этой яхте само по себе было бахвальством, но волосы у нее при слабой силе тяжести топорщились дыбом, словно она только что поднялась с постели, а лицо от усталости казалось похудевшим и ссохшимся.

«Убери это, — приказала сама себе Авасарала. — Надень маску».

Глубоко вздохнув, она сделала в камеру неприличный жест и начала запись:

— Адмирал Соутер, больше спасибо за последнее сообщение. Я отметила кое-что, что может показаться вам любопытным. Похоже, что с недавних пор некто проникся неприязнью к Джеймсу Холдену. Если бы я была с вашим флотом, а не по ту сторону треклятого Солнца, с удовольствием обговорила бы это за чашечкой кофе, но, поскольку подобное невозможно, открываю для вас часть моих личных досье. Я интересовалась Джеймсом Холденом. Взгляните на то, что я собрала, и скажите, видите ли вы то же, что и я?

Она отправила сообщение. Дальше разумно было бы связаться с Эрринрайтом. Если бы дела шли так, как ей хотелось, она бы постаралась вовлечь его в игру. Долгую минуту Авасарала мысленно составляла обращение. Бобби маячила по правую руку, тихонько позвякивая, расставляла на столе выпивку. Авасарала взяла стаканчик и пригубила. Изготовленный по спецзаказу джин Мао был великолепен даже без лайма.

Нетушки. На хрен Эрринрайта! Она вызвала адресную книгу и пролистывала список, пока не нашла то, что искала. Потом нажала «запись».

— Мисс Корлиновски, я только что просмотрела выпущенное вами видео с обвинениями Праксидика Менга в насилии над своей милой пятилетней малюткой. Не подскажите, с каких пор пресс-центр ООН превратился в чертов суд по бракоразводным делам? Если станет известно, что за этим стоим мы, я хотела бы заранее знать, о чьей отставке извещать журналистов. Пока предполагаю, что о вашей. Мой привет Ричарду, и свяжитесь со мной, пока я не поджарила вашу тупую задницу.

Она закончила и отослала запись.

— Это она устроила? — спросила Бобби.

— Возможно. — Авасарала сделал еще глоток джина. Он был слишком уж хорош — как бы не напиться. — Если это не она, тогда она узнает кто и подаст его нам на блюдечке. Эмма Корлиновски — трусиха. За что я ее и люблю.

В течение следующего часа она разослала еще дюжину сообщений: спектакль за спектаклем. Она завела официальное дело на бывшую жену Менга и потребовала расследовать, не придется ли ООН отвечать на обвинения в клевете. Она подняла на ноги координатора гуманитарной помощи Ганимеда и потребовала собрать все, что возможно, по Мэй Менг. Она послала внеочередной запрос на установление личностей врача и женщины из передачи Холдена, а потом двадцать минут несла чепуху в сообщении к давнему однокашнику, замешав в нее тактичную просьбу о том же самом.

Эрринрайт вынудил ее играть по-новому. Имей она развязанные руки, Авасаралу было бы не остановить. А так ей приходилось учитывать, что каждый ее ход записывается и против каждого почти немедленно последует контрудар. И все же Эрринрайт и его союзники были всего лишь людьми и в непрерывном потоке запросов и требований, речей и уловок могли кое-что упустить. Или же другая программа новостей могла заметить всплеск активности и заинтересоваться. На самый худой конец, ее старания обеспечат Эрринрайту бессонную ночь.

Она выкладывала все, что имела. Но этого было мало. Долгие годы бальных танцев в политике и власти наделили ее умениями и рефлексами, которые здесь не находили применения. Задержка сигнала, хоть убей, приводила Авасаралу в ярость, и она срывала зло на очередном собеседнике. Она чувствовала себя музыкантом мирового класса, которого поставили перед полным залом с игрушечной дудочкой в руках.

Она и не заметила, как прикончила джин. Только поднесла стакан к губам, обнаружила, что он пуст и сообразила, что проделывает это не в первый раз. Прошло пять часов. На пятьдесят разосланных сообщений пришло пока всего три ответа. Это была не просто задержка сигнала. Кто-то ее усердно тормозил.

Она не замечала, как проголодалась, пока не вошел Котьяр с тарелкой, источающей аромат барашка с карри, и арбузом. Желудок пробудился и заворчал, и Авасарала выключила терминал.

— Вы спасли мне жизнь, — поблагодарила она, кивая на стол.

— Это сержант Драпер догадалась, — ответил Котьяр, — после того как вы три раза не услышали приглашения к столу.

— Ничего не помню, — призналась Авасарала, когда он поставил перед ней тарелку. — У них что, прислуги нет? Почему вы разносите обеды?

— Есть прислуга, мэм. Я их не впустил.

— Не слишком ли большие строгости? Нервничаете вы, что ли?

— Как скажете.

Она ела слишком поспешно. Спина болела, левую ногу кололи иголки — отсидела. В молодости с ней такого не бывало. С другой стороны, в те времена она не сумела бы пропесочить любого из крупных политиков, да так, чтобы тот серьезно задумался. Возраст лишал ее сил, предлагая в обмен власть. Законная цена.

Она не утерпела и включила терминал, заглатывая последние куски. Четыре входящих: Соутер (благослови Боже этого милашку), кто-то с незнакомым именем из юридической службы, и еще одно сообщение оттуда же, но от знакомого, и еще Майкл Джон (этот, вероятно, насчет Венеры). Авасарала открыла письмо Соутера.

Адмирал появился на экране, и она машинально чуть не поздоровалась. Но это была видеозапись, а не настоящий разговор. Авасарала поморщилась.

— Крисьен, — сказал адмирал, — вы поосторожнее со всеми этими сведениями, что мне переслали. Арджуна приревнует. Я и не знал, что наш дружок Джимми участвовал в разжигании последних скандальчиков.

«Наш дружок Джимми». Он не назвал Холдена по фамилии. Любопытно. Ожидает, что кто-то на прослушке сделает стойку на это имя? Авасарала прикинула, кого адмирал мог подозревать в прослушивании своих исходящих или ее входящих. Если Эрринрайт не совсем выжил из ума — а это вряд ли, — он станет отслеживать ее связь в обе стороны. Или Соутера беспокоит кто-то еще? Сколько игроков за столом? Информации не хватало, но это было по меньшей мере интересно.

— Я понимаю, чем вы озабочены, — продолжал Соутер. — Я сделал несколько запросов, но вы сами знаете, как это бывает. Что-то найдется за минуту, а что-то — через год. Но вы нам своя. Здесь происходит столько всего, что мне остается только надеяться, что тот обед состоится. Мы все надеемся увидеть вас снова.

«А вот это откровенная ложь, — подумала Авасарала. — Впрочем, очень мило с его стороны». Она поскребла вилкой по дну тарелки, собирая остатки карри.

В следующем сообщении молодой человек с бразильским акцентом объяснил ей, что ООН не имеет никакого отношения к видео с выступлением Николы Мулко и потому не может за него отвечать. Второй — начальник юнца — извинился за него и пообещал к концу дня полную сводку, что было гораздо уместнее. Кто поумнее, те пока еще ее побаивались. Эта мысль подкрепила Авасаралу не хуже барашка.

Авасарала потянулась к экрану, когда корабль под ней повернулся, гравитация чуть сместилась вбок. Она ухватилась за стол: карри и джин в желудке взбаламутились.

— Мы этого ожидали? — крикнула она.

— Да, мэм, — ответил из соседней комнаты Котьяр, — плановая коррекция курса.

— В моем кабинете таких безобразий не бывает, — проворчала Авасарала и вызвала на экран Майкла Джона.

Тот выглядел чуточку смущенным, но это был просто такой разворот лица. Авасарале подурнело от ужаса. Минуту перед ней плыл и разваливался на лету «Арбогаст». Что-то в глубине ее сознания требовало отвернуться. Не знать.

Она легко понимала, почему Эрринрайт, Нгайен и их клика повернулись спиной к Венере, к чуждому хаосу, все больше превращавшемуся в систему — и не просто в систему. Она тоже ощущала этот атавистический страх. Насколько проще занять себя старыми играми, ходить по натоптанным тропам войн и конфликтов, обмана и смерти! Как они ни ужасны, это знакомые ужасы. Изведанные.

Девочкой Авасарала смотрела фильм о человеке, который увидел лик Бога. Первый час фильма он вел жалкую жизнь на пособие где-то на побережье Южной Африки. Потом он увидел лицо Бога, и режиссер ввел десять минут его вопля, а потом герой еще час медленно собирал себя к той же идиотской жизни, какую вел в первой части. Авасарале это показалось отвратительным. Но теперь она почти понимала того человека. Отвернуться — это так естественно. Да, глупо, самоубийственно, бессмысленно — но естественно.

Война. Бойня. Смерть. Все эти дела Эрринрайта и его людей — она почти не сомневалась, что в большинстве это мужчины, — отвлекали их и тем утешали. Все они боялись.

Впрочем, она тоже.

— Обосрались, — буркнула она и снова запустила запись.

— Венера мыслит, — сказал Майкл Джон, опустив приветствие и прочие любезности. — Я поставил команду аналитиков искать модель наблюдаемых данных в связи с водой и электрическими токами, и они нашли аналог. Корреляция примерно шестьдесят процентов, но я отвергаю вероятность случайного совпадения. Конечно, у аналога другая анатомия, но функциональная структура больше всего напоминает китообразных, решающих пространственную задачу. Я к тому, что проблема толкования остается, и тут я ничем не могу помочь, но из того, что мы наблюдаем, я с уверенностью заключаю, что это процесс мышления. Самые настоящие мысли, как в нейронах мозга.

Он посмотрел в камеру, словно ждал от нее ответа, и был слегка разочарован, не дождавшись его.

— Я решил, что тебе будет интересно, — закончил он и выключил запись.

Сформулировать ответ Авасарале помешало новое сообщение от Соутера, которое она встретила с благодарностью и облегчением, сама чуточку устыдившись этих чувств.

— Крисьен, — сказал генерал, — у нас проблема. Просмотрите расположение сил на Ганимеде и дайте мне знать, правильно ли я понял.

Авасарала нахмурилась. Задержка составляла уже двадцать восемь минут. Она ввела стандартный запрос и встала. Спину скрутило в узел. Она вышла в общую гостиную. Бобби, Котьяр и еще трое сидели кружком, разложив карты. Покер. Авасарала подошла вперевалочку, потому что движения причиняли боль, — почему-то от слабого тяготения у нее ныли суставы. Она пристроилась рядом с Бобби.

— На следующий круг сдайте и мне.

Приказ поступил от Нгайена и на первый взгляд выглядел совершенно бессмысленным. Шесть истребителей ООН отзывались из патруля и на высокой тяге должны были идти курсом, можно сказать, в никуда. Судя по докладам, марсиане, основательно подивившись — какого хрена? — двинули следом свою эскадру.

Еще через час поисков Авасарала поняла. «Росинант» Холдена неторопливо двигался от Тихо к системе Юпитера. Возможно, он заполнил полетный план для АВП, но ни Землю, ни Марс не уведомил, а значит, Нгайен тоже за ним следил.

Они не просто перетрусили. Они решили его прикончить.

Посидев минуту молча, Авасарала встала и вернулась к игрокам. Котьяр и Бобби поднимали ставки горка шоколадных драже, заменявших фишки, выросла уже на пять сантиметров.

— Мистер Котьяр, сержант Драпер, — позвала Авасарала, — прошу со мной.

Карты мгновенно пропали с глаз. Игроки нервно переглянулись. Авасарала вернулась в спальню и бережно прикрыла за собой дверь. Она даже не щелкнула.

— Я намерена совершить поступок, который, возможно, спустит курок, — сказала она. — При этом наше положение может осложниться.

Бобби обменялась взглядом с Котьяром и сказала:

— Я хотела бы взять кое-что из кладовой.

— Я предупрежу людей, — сказал Котьяр.

— Десять минут.

Задержка сигнала между «Гуаньшийином» и «Росинантом» пока еще не позволяла вести разговор, но все же так было быстрее, чем посылать сообщение на Землю. От мысли, что до дома так далеко, у нее кружилась голова. Открыв свой терминал, Авасарала запросила связь через направленный луч и дала код приемоответчика для «Росинанта». Не прошло и минуты, как поступил отказ. Усмехнувшись про себя, она вызвала рубку.

— Это помощник госсекретаря Авасарала, — представилась она, словно ее могли не узнать. — Что за фигня с направленным лучом?

— Извините, мадам секретарь, — ответил голубоглазый юноша с короткой светлой стрижкой, — этот канал связи сейчас недоступен.

— Какого хрена недоступен?

— Недоступен, мадам.

— Отлично. Мне не хотелось прибегать к радио, но, значит, придется передавать на открытой частоте.

— Боюсь, и это окажется невозможным, — сказал мальчишка.

Авасарала глубоко вздохнула и выпустила воздух сквозь зубы.

— Соедините меня с капитаном.

Изображение мигнуло и сменилось. Капитан был узколицым, с карими глазами ирландского сеттера. Поджатые, побелевшие губы говорили, что он более или менее из себя представляет, что его ждет. Минуту Авасарала просто смотрела в камеру. Этому трюку она научилась очень давно. Когда смотришь на экран, у собеседника создается впечатление, что ты его видишь. А если смотреть в черный зрачок линзы, создается впечатление неумолимого пристального взгляда.

— Капитан, я должна передать сообщение высокой важности.

— Очень сожалею, у нас технические проблемы с передатчиком.

— А запасная система? Если активировать передатчик челнока или еще как?

— В данном случае невозможно.

— Вы мне лжете, — сказала она и, не дождавшись ответа, продолжила: — Я официально предлагаю этой яхте задействовать аварийный маяк и сменить курс в направлении ближайшей помощи.

— Я не смогу этого сделать, мадам. Если вы проявите терпение, я доставлю вас на Ганимед целой и невредимой. И конечно, там мы сможем получить необходимый ремонт.

Авасарала нагнулась к терминалу.

— Я могла бы подняться к вам, чтобы поговорить лицом к лицу, — сказала она. — Капитан, вы не хуже меня знаете закон. Включите маяк или дайте мне связь.

— Мадам, я уважаю вас как гостью Жюль-Пьера Мао. Но владелец корабля — мистер Мао, и я отвечаю перед ним.

— Стало быть, нет.

— Мне очень жаль.

— Ты делаешь ошибку, говнюк, — предупредила Авасарала и оборвала соединение.

В комнату вошла Бобби. Лицо у нее разгорелось и выражало нетерпение — прямо собака, рвущаяся с поводка. Гравитация немного сместилась. Коррекция курса, а не поворот.

— Ну как? — спросила Бобби.

— Я заявляю, что это судно нарушает закон и инструкцию, — ответила Авасарала. — Котьяр, засвидетельствуйте.

— Как скажете, мэм.

— Вот и хорошо. Бобби, обеспечь мне управление этой яхточкой.

Глава 38

Бобби

— Что еще от нас требуется? — спросил Котьяр.

Двое его подчиненных перетащили в комнаты Авасаралы большой ящик с надписью «Парадный костюм». Им понадобилась большая мебельная тележка и немало крепких словечек. Броня Бобби весила сто кило даже на четверти g.

— Уверен, что эта комната не прослушивается? — спросила Бобби. — Гораздо лучше, если они не узнают, что готовится.

Котьяр пожал плечами.

— Я не смог обнаружить активной аппаратуры наблюдения.

— Ну ладно. — Бобби постучала костяшками пальцев по фибергласовой крышке. — Открываем.

Котьяр настучал что-то на терминале, и замок ящика звонко щелкнул. Бобби сорвала освободившуюся панель и прислонила ее к стене. Внутри, укрепленный паутиной эластичных ремней, лежал ее скафандр.

Котьяр свистнул:

— «Голиаф-три». Как же они его тебе оставили?

Бобби вынула шлем, положила на кровать и начала выпутывать из креплений части костюма, складывая их на пол.

— Его передали вашим технарям, чтобы проверить видео с внутренней камеры. Когда Авасарала его выследила, скафандр пылился в шкафу. Кажется, никто и не заметил, что его забрали.

Бобби вытащила правую руку скафандра. Она не ожидала найти двухмиллиметровые снаряды, прилагавшиеся к встроенному оружию, но удивилась, обнаружив, что рукав полностью разоружен. Конечно, вполне разумно снять все оружие, прежде чем передавать скафандр компании цивильных, и все же ей стало досадно.

— Зараза! — ругнулась она. — Пострелять не светит.

— А если бы получилось, — улыбнулся Котьяр, — пули, пробив обшивку и выпустив воздух, сильно потеряли бы скорость?

— Нисколько, — ответила Бобби, выкладывая на пол остатки костюма и необходимые для сборки инструменты. — Но это можно толковать и в мою пользу. Амуниция скафандра рассчитана на противника в броне такого же типа. Все, что способно пробить мой скафандр, тоже могло бы пробить корпус корабля. А значит…

— Значит, у охраны не будет оружия, способного пробить твой скафандр, — договорил Котьяр. — Как скажешь. Сколько человек ты возьмешь?

— Никого, — ответила Бобби, вставляя свежие батареи, добытые техниками Авасаралы, в спинную пластину и любуясь зеленым огоньком полной зарядки на панели. — После того как я начну, напрашивается встречный ход: захватить помощника секретаря и превратить ее в заложницу. Твое дело этого не допустить.

Котьяр опять улыбнулся. В улыбке не было веселья.

— Как скажешь.

На сборку и подготовку к работе ушло почти три часа. Можно было уложиться и в два, но Бобби простила себе лишний час, напомнив, что давно не практиковалась. По мере того как приближался конец сборки, узел у нее в животе стягивался все туже. Отчасти это было естественное волнение перед боем. Служба в десанте научила Бобби обращать его в свою пользу. Стресс давал силы, чтобы все трижды перепроверить, — потом будет поздно.

Но в самой глубине души Бобби знала, что корчит ее не только от близости драки. Из памяти не шло, в каких обстоятельствах она в последний раз носила этот скафандр. Красную эмаль марсианского камуфляжа исчертили щербины и царапины: монстр взорвался, а потом она еще прокатилась на скорости по льду Ганимеда. Крошечная утечка жидкости из колена напомнила о рядовом Хиллмане. Хилли был ей другом. Протирая лицевой щиток шлема, Бобби вспомнила, как прижималась к шлему своего лейтенанта, Гивенса, несколько минут спустя разорванного надвое монстром.

Когда собранный скафандр лежал на полу, приглашая ее забраться внутрь, Бобби зазнобило. Впервые он показался ей тесным. Как в гроб ложишься!

— Нет, — сказала она, обращаясь только к себе.

— Нет? — переспросил сидевший рядом Котьяр, выбирая, какой инструмент подать ей следующим. Все время сборки охранник держался так тихо, что Бобби о нем забыла.

— Я боюсь его снова надевать, — призналась она.

— А… — Котьяр кивнул и убрал инструмент в коробку. — Как скажешь.

Бобби вскочила на ноги и выдернула из ящика черный комбинезон, который надевала под броню. Не раздумывая разделась до трусов и натянула облегающее трико. Она уже вытягивала провода и подключала их к датчикам на разных частях тела, когда заметила, что Котьяр повернулся к ней спиной и его обычно чуть смуглый загривок побагровел как свекла.

— Ох, — пробормотала она, — прости. Я столько раз переодевалась перед всем взводом, что просто об этом не думаю.

— Не за что извиняться, — не оборачиваясь, ответил Котьяр, — просто я не ожидал.

Он рискнул бросить взгляд через левое плечо и, обнаружив, что она с головы до ног прикрыта комбинезоном, повернулся и стал помогать ей подключать скафандр.

— Ты… — он чуть замялся, — красивая.

Теперь уже покраснела Бобби.

— Ты женат? — усмехнулась она, радуясь поводу отвлечься. Простая человеческая неловкость, обмен сигналами между мужчиной и женщиной отогнали мысли о монстре.

— Да, — ответил Котьяр, прикрепляя последний контакт у нее на поясе, — вполне. Но я не слепой.

— Спасибо, — поблагодарила Бобби и дружески хлопнула его по плечу. Пристроившись, села в открытую грудь скафандра и скользнула вниз, запихнув ноги по бедра в штанины. — Застегни меня.

Котьяр застегнул грудь, как она ему показывала, потом надел и пристегнул шлем. Внутри завели привычную перекличку датчики состояния. Ее окружил тишайший, почти неслышимый уху гул. Бобби задействовала микромоторы и насосы, двигавшие мускулы экзоскелета, и села.

Котьяр вопросительно глядел на нее. Включив наружный динамик, Бобби сказала:

— Да, здесь у меня вроде все нормально. Зеленый по всей панели.

Она легко, без усилия, встала и поймала старое, знакомое ощущение еле сдерживаемой мощи во всех членах. Она знала, что стоит порезче оттолкнуться от пола — и она ударится головой в потолок с силой, которая нанесет ему серьезный ущерб. Взмах рукой мог отбросить через всю комнату тяжелую кровать или сломать Котьяру позвоночник. Поэтому она двигалась с осторожностью, выработанной долгими тренировками.

Котьяр запустил руку за пазуху и вытащил блестящий черный пистолет. Бобби знала, что оружие телохранителей заряжено пластиковыми пулями, которые дыры в обшивке не пробьют. Таким же были вооружены люди Мао. Котьяр собирался протянуть ей пистолет, но взглянул на толстые пальцы перчатки — куда толще, чем проем спускового крючка, — и виновато пожал плечами.

— Он мне не понадобится, — сказала Бобби. Голос стал резким, металлическим, нечеловеческим.

Котьяр снова улыбнулся:

— Как скажешь.

Бобби нажала кнопку вызова килевого лифта и заходила взад-вперед по площадке, приучая тело к броне. Между движением мышц и реакцией скафандра возникала наносекундная задержка. Поэтому человек в нем чувствовал себя как во сне, когда отдельно хочешь шагнуть, а отдельно — шагаешь. Многочасовые тренировки почти стирали это ощущение, но, надевая скафандр, всякий раз требовалось несколько минут, чтобы освоиться.

Авасарала вышла из комнаты, которую они отвели для совещаний, и подсела к бару. Она налила себе порцию джина, подумала и выжала в него ломтик лайма. Последнее время старушка стала больше пить, но указывать на это Бобби было не по чину. Может, выпивка помогала ей уснуть.

Напрасно прождав лифта некоторое время, она стукнула по панели и еще несколько раз нажала кнопку. Маленький дисплей сообщил: «Не работает».

— Чтоб их! — выругалась Бобби. — Да это настоящее похищение!

Она не отключила наружного динамика, и резкий голос наполнил комнату. Авасарала не подняла головы, но сказала:

— Вспомни, о чем я говорила.

— А? — рассеянно отозвалась Бобби и, неуклюже взобравшись по трапу к командному люку в палубе, ткнула в кнопку. Люк отодвинулся. Значит, все продолжали делать вид, что это вовсе не похищение. Отказ лифта можно объяснить. Куда сложнее будет объяснять, почему важную особу заперли в каюте. Возможно, они решили, что женщина на восьмом десятке не станет карабкаться по трапам, так что достаточно отключить лифт. Возможно, они были правы. На вид не скажешь, чтобы Авасарала сумела подняться на двести футов, хотя бы и при малой тяге.

— Никто из них не был на Ганимеде, — сказала Авасарала.

— Понятно, — отозвалась Бобби, не понимая, к чему это сказано.

— Сколько бы ты их ни убивала, своего взвода не вернешь, — закончила Авасарала, допив джин. Затем она оттолкнулась от стойки и направилась к себе в комнату. Бобби не ответила. Она подтянулась на следующую палубу, оставив люк задвигаться позади.

Ее скафандр именно для таких заданий и конструировали. Костюм разведчика класса «Голиаф» предназначался для абордажных партий марсианского десанта. Он обеспечивал максимальную маневренность в тесноте корабля. Самый лучший скафандр окажется бесполезен, если солдат в нем не сможет взбираться по трапам, протискиваться в люки и легко двигаться при микрогравитации.

Бобби долезла до следующего люка и нажала кнопку. В ответ вспыхнула красная лампочка предупреждения. Через несколько секунд меню объяснило причину: служебный лифт остановили прямо над люком и заблокировали, создав своего рода баррикаду. Значит, знали, что готовится.

Бобби осмотрела помещение: еще одна комната отдыха, почти такая же, как та, из которой она вышла. Она отыскала глазами место, где, вероятно, прятались камеры наблюдения, и помахала им рукой: «Вам меня не остановить, ребята».

Спустившись вниз, она прошла в роскошную ванную комнату. На таком потрясающем корабле ее просто невозможно было называть «гальюном». Через несколько минут поисков она обнаружила довольно тщательно скрытую крышку сервисного тоннеля. Крышка была заперта, и Бобби сорвала ее со стены.

Дальше открывалось сплетение труб и узкий коридор: в ее броне — только-только протиснуться. Она карабкалась и подтягивалась на высоту двух палуб, потом вышибла ногой еще один люк и вылезла в комнату.

Это оказался служебный камбуз с рядом плит и духовок вдоль стены, с несколькими холодильниками и множеством рабочих столов, блестящих нержавейкой.

Скафандр предупредил, что ее взяли на прицел, и переключил настройку, превратив невидимый инфракрасный луч в слабо рдеющие полосы. Полдюжины таких упирались ей в грудь, исходя из компактных черных пистолетов в руках охранников «Маоквика», выстроившихся у дальней стены.

Бобби выпрямилась. Надо отдать должное охранникам: они не попятились. Ее система обработала данные по оружию и сообщила, что все вооружены пятимиллиметровыми полуавтоматами со стандартным зарядом в триста патронов и скорострельностью десять выстрелов в секунду. Если ребята не запаслись бронебойными пулями — что маловероятно, учитывая обшивку корабля прямо у нее за спиной, — скафандр оценил опасность по низшему уровню.

Бобби удостоверилась, что наружный динамик еще включен, и сказала:

— Ну ладно, мальчики, давайте…

Они открыли огонь.

На одну долгую секунду камбуз обратился в хаос. Плотные пластиковые пули отскакивали от ее брони, рикошетили от переборок и рассыпались по всему помещению. Они разносили контейнеры с сыпучими продуктами, срывали с магнитных креплений кастрюли и сковородки, подбрасывали в воздух мелкие инструменты, взлетавшие облачками пластика и нержавейки. Одна особенно незадачливая пуля, отскочив, ударила стрелка прямо в нос, пробив дыру в голове. В других обстоятельствах ошалелое лицо упавшего могло бы вызвать смех.

И двух секунд не протикало, а Бобби уже пришла в движение: прыгнула, приземлившись на стальной островок посреди кухни, и раскидала оставшихся безопасников раскинутыми руками, как идущий в атаку футболист. Они с мясистым стуком врезались в дальнюю переборку и сползали на пол. Скафандр начал обсчитывать вероятность выживания для каждого из них, но Бобби, не глядя, заткнула программу. Она предпочитала не знать. Один зашевелился и начал поднимать оружие. Бобби мягко отодвинула его. Мужчина отлетел к другой переборке и замер возле нее, свернувшись в клубок. Он больше не шевелился.

Бобби оглядела помещение, выискивая камеры. Не нашла, однако надеялась, что они имелись в наличии. Если за этой сценой наблюдали — может быть, не станут больше подставлять ей своих людей.

У килевого трапа она обнаружила, что лифт блокировали, вставив ломик в палубный люк. Система безопасности не позволяла лифту двигаться к следующей палубе, если люк за ним не был загерметизирован. Бобби выдернула ломик и отшвырнула его подальше, после чего нажала кнопку вызова. Лифт поднялся по траповой шахте на ее уровень и остановился. Вскочив на платформу, Бобби нажала кнопку командной рубки в восьми палубах над ней. Еще восемь люков.

Еще восемь мест для засады.

Она до боли сжала руки в кулаки. Держитесь!

Через три палубы лифт встал, панель сообщила, что герметичные люки между ней и палубой взломаны. Они готовы были скорее рискнуть кораблем, создав канал утечки для половины корабельного воздуха, чем допустить ее на мостик. Бобби было даже немного лестно, что ее боятся больше, чем декомпрессии.

Она вышла из лифта на палубу, занятую в основном жилыми каютами команды. Людей, должно быть, эвакуировали, потому что она не видела ни души. Быстрый осмотр обнаружил двенадцать маленьких кают и две ванных эти уже вполне отвечали определению «гальюн». При виде более чем спартанских условий, в которых жила команда «Гуаньшийина», Бобби вспомнила последние слова Авасаралы. Это простые матросы. Никто из них не заслужил смерти за то, что случилось на Ганимеде.

Бобби поймала себя на том, что радуется отсутствию оружия. Она нашла и взломала служебный люк в гальюне, но, к ее удивлению, коридор обрывался в нескольких футах над головой. Какая-то особенность в строении корабля перерезала этот путь. Бобби ни разу не видела «Гуаньшийин» снаружи и не могла сообразить, в чем дело, но ей предстояло подняться еще на пять палуб, и она намеревалась это сделать.

Десятиминутный поиск привел ее к служебному выходу в наружной обшивке. Она уже сорвала два внутренних люка на двух разных палубах, и открыть теперь этот означало выпустить с тех палуб воздух. Но центральный траповый коридор на уровне Авасаралы оставался герметично закрыт, так что с ее людьми ничего не случится. И все это из-за запечатанных люков наверх, где, кажется, собралась большая часть команды.

Бобби с болью подумала о шестерых, оставшихся в камбузе. Правда, те стреляли первыми, но, если кто-то из них остался жив, она не пожелала бы им задохнуться во сне.

Беспокойство оказалось напрасным. Люк вывел в маленький воздушный шлюз, размером не больше шкафа. Минута на цикл шлюзования — и она выбралась на корпус корабля.

Тройной корпус! Ну конечно! Владыка империи «Маоквик» в заботе о своей драгоценной шкуре принял все меры предосторожности. Роскошь интерьеров простиралась и на наружную часть корпуса. Военные корабли обычно красили черным, чтобы их труднее было засечь в космосе, а большинство гражданских судов оставляли металлическими или раскрашивали в фирменные цвета корпорации-владельца.

«Гуаньшийин» оказался расписан яркой фреской. Бобби не могла разобрать всей картины, но прямо у себя под ногами видела траву и копыто гигантской лошади. Мао приказал расписать свою яхту под настоящую картину, с лошадью на траве. Притом что вряд ли кто смог бы ею полюбоваться.

Бобби удостоверилась, что магниты в подошвах и ладонях перчаток выдерживают четвертную тягу, и поползла по обшивке. Она быстро добралась до места, где уткнулась в тупик, и увидела, что дорогу ей преградил пустой шлюпочный отсек. Жаль, что Авасарала не разрешила ей то, что она делала теперь, пока Мао был еще на борту!

Тройной корпус, рассуждала Бобби. Максимальная надежность. Интуиция подтолкнула ее переползти на другую сторону. Так и есть, здесь располагался второй шлюпочный отсек. И в нем был не стандартный челнок для коротких перелетов, а длинная стройная шлюпка с двигателем вдвое больше, чем полагалось такому маленькому кораблику. На носу красовалась надпись: «Бритва».

Гоночная шлюпка.

Бобби проползла обратно, завернула в пустой отсек и через его шлюз вернулась в корабль. К ее удивлению, военные пароли, отпирающие двери, работали и здесь. Шлюз вывел на палубу одним уровнем ниже мостика. Здесь хранилось оборудование и запасы для челнока. Середину палубы занимала большая механическая мастерская. В ней стоял капитан «Гуаньшийина» со своими старшими помощниками. Ни охраны, ни оружия на виду не было.

Капитан коснулся своего уха жестом, испокон веков означавшим: «Ты меня слышишь?» Бобби кивнула ему кулаком и, подключив наружный громкоговоритель, сказала:

— Да.

— Мы — не военные, — заговорил капитан. — Мы беззащитны перед военным снаряжением. Но я не намерен сдавать вам судно, пока не узнаю, каковы ваши намерения. Мой старший помощник находится наверху и готов взорвать корабль, если мы не придем к соглашению.

Бобби улыбнулась капитану, хоть и сомневалась, что он заметит улыбку под шлемом.

— Вы незаконно удерживаете высокопоставленного члена правительства ООН. Я, как член ее группы безопасности, требую, чтобы вы со всей возможной скоростью доставили ее в порт, который она выберет. — Она по-астерски, рукой, изобразила жест, равнозначный пожатию плечами. — Или можете подорвать свой корабль. По-моему, это несколько истерическая реакция на законное требование обеспечить связь помощнику госсекретаря.

Капитан кивнул и заметно расслабился. Как бы там ни было, у него вряд ли оставался выбор. А раз у него нет выбора, он ни за что и не отвечает.

— Мы подчинялись приказу. Вы удостоверитесь в этом по журналу, когда примете командование.

— Я передам ей.

Капитан опять кивнул.

— Тогда корабль ваш.

Бобби вызвала на связь Котьяра.

— Мы победили. Пригласи, пожалуйста, ее величество.

Дожидаясь ответа Авасаралы, Бобби обратилась к капитану.

— Внизу остались шестеро раненых охранников. Пошлите к ним медиков.

— Бобби? — позвала по радио Авасарала.

— Корабль ваш, мадам.

— Отлично. Скажи капитану, что мы должны постараться перехватить Холдена. Добраться до него раньше, чем доберется Нгайен.

— Гм, это же прогулочная яхта. Она ходит на малой тяге, чтобы пассажирам было удобно. Не сомневаюсь, при нужде может ускориться до одного g, но вряд ли больше.

— Адмирал Нгайен готов подчистую перебить всех, кто в курсе происходящего. — Авасарала едва сдерживала крик. — А мы будем прогуливаться, как долбанные туристы!

— Угу, — вздохнула Бобби и почти сейчас же добавила: — Но если будет гонка, я знаю, где взять гоночный корабль.

Глава 39

Холден

Холден сварил себе чашку кофе в кофеварке, и густой аромат наполнил камбуз. Он чувствовал, как взгляды команды буравят ему спину. Он вызвал всех сюда, а когда они собрались и расселись, повернулся спиной и принялся варить кофе. «Я тяну время, потому что забыл, какими словами собирался об этом сказать». Он насыпал в кофе сахар, хотя всегда пил без, — просто чтобы протянуть еще несколько секунд.

— Так вот. Кто мы такие? — спросил он, двигая ложечкой.

Ответом ему было молчание, и тогда он обернулся и откинулся назад, опершись спиной о край стола, держа в руках ненужную чашку и продолжая помешивать кофе.

— Серьезно, — сказал он, — кто мы такие? Я все время возвращаюсь к этому вопросу.

— Гм… — шевельнулся на стуле Амос. — Меня вот зовут Амос, кэп. Ты в порядке?

Остальные молчали. Алекс сидел, уставившись в стол, в свете камбузной лампочки под редеющими волосами блестела смуглая кожа на макушке. Пракс подсел к стойке у раковины и разглядывал свои ладони, периодически сжимая пальцы, словно пытался вспомнить, зачем они нужны.

Только Наоми смотрела на него в упор. Она собрала волосы в толстый хвост, а темные миндалевидные глаза глядели прямо в глаза Холдену. И сильно обескураживали.

— Я недавно кое-как разобрался с собой, — продолжал Холден, не позволив себе сбиться под ее немигающим взглядом. — Я обращался с вами, словно вы мне что-то должны. А это не так. И стало быть, я обходился с вами дерьмово.

— Нет, — не поднимая глаз, сказал Алекс.

— Да, — ответил Холден и молча дождался, пока Алекс поднимет голову. — Да. И с тобой, может быть, хуже, чем с другими. Потому что я до смерти перетрусил, а трус всегда ищет легкую добычу. А ты чуть ли не самый милый человек, какого я знаю, Алекс. Я тобой вертел, потому что это сходило мне с рук. И надеюсь, что ты меня за это простишь, потому что я чувствую себя очень виноватым.

— Конечно прощаю, кэп, — врастяжку ответил Алекс и улыбнулся ему.

— Я постараюсь заслужить прощение, — ответил Холден, встревоженный столь легким согласием. — Но Алекс недавно сказал мне еще кое-что, о чем я много думал. Он напомнил, что все вы — не наемные работники. Мы не в команде «Кентербери». Мы не работаем на «Чисто-Прозрачно». И корабль принадлежит мне не больше, чем любому из вас. Мы подписывались на контракты с АВП, чтобы заработать на карманные расходы и на прокорм «Роси», но никогда не обсуждали, как распорядимся прибылью.

— Мы открыли тот счет, — напомнил Алекс.

— Да, тот банковский счет, на который шли оставшиеся средства. Когда я в последний раз проверял, там было в районе восьмидесяти тысяч. Я говорил, что мы храним их на корабельные расходы, но кто я такой, чтобы решать за всех? Это не мои деньги. Это наши деньги. Мы их заработали.

— Но ты — капитан, — сказал Амос и ткнул пальцем в кофеварку.

Наливая ему кофе, Холден ответил:

— Разве? На «Кентербери» я был старпомом. Мне казалось естественным исполнять роль капитана после взрыва «Кента»… — Он вручил Амосу чашку и подсел к остальным. — Но мы уже давно не те, что были. Теперь мы — четыре человека, которые никому не служат…

Пракс прокашлялся, и Холден, извиняясь, кивнул ему.

— Скажем, ни с кем не подписывали долгосрочных соглашений. Никакая корпорация или правительство не уполномочили меня командовать. Просто мы четверо вроде как владеем кораблем, который Марс при первой возможности постарается вернуть себе.

— Мы приобрели его законно, как бесхозное имущество, — возмутился Алекс.

— Надеюсь, тебе удастся убедить в этом марсиан, — ответил Холден, — но это не влияет на мою мысль. Кто мы такие?

Первая отозвалась Наоми.

— Вижу, к чему ты ведешь. — Она кивнула сжатым кулаком. — Мы многое оставили висеть в воздухе, потому что после «Кентербери» постоянно от кого-то убегали.

— А сейчас, — продолжил Холден, — самое подходящее время разобраться. Мы обязались помочь Праксу в поисках его малышки, и он нам платит, так что пока содержать корабль нам по карману. А когда мы найдем Мэй, то где будем искать новую работу? Или продадим «Роси» АВП и станем пенсионерствовать на Титане? Думаю, это надо решить заранее.

Все молчали. Пракс оттолкнулся от стойки и принялся рыться в шкафчиках. Через минуту или две он вытащил пакет с надписью «шоколадный пудинг» и спросил:

— Можно, я его приготовлю?

Наоми расхохоталась, Алекс кивнул:

— Хоть облопайся, док.

Пракс достал миску и принялся смешивать ингредиенты. Странно, но, как только ботаник отвлекся, команда почувствовала себя более сплоченной. Посторонний занялся посторонними делами, позволяя им потолковать между собой. Холдену пришло в голову, что Пракс проделал это нарочно.

Амос выхлебал остатки кофе и заговорил:

— Ну, кэп, ты нас собрал. Что-то надумал?

— Да, — ответил Холден, взяв минуту на размышления, — да, вроде как.

Наоми положила ему руку на плечо и улыбнулась:

— Мы слушаем.

— Думаю, нам надо пожениться, — капитан подмигнул Наоми. — Устроить все законно, по-хорошему.

— Постой, — вымолвила она с ужасом, основательно огорчившим Холдена.

— Нет-нет, это такая шутка, — поспешил заверить он, — но только наполовину. Мне вспомнились мои родители. Они организовали коллективное партнерство — сперва ради фермы. Все они были друзьями, все мечтали купить участок в Монтане, вот и объединились в достаточно большую для этого группу. Дело не сводилось к сексу. Отец Том и отец Цезарь уже были сексуальными партнерами, причем моногамными. Мать Тамара прежде жила одна, отцы Джозеф и Антон с матерями Элси и Софи состояли в групповом гражданском браке. Отец Дмитрий пристал к ним несколько месяцев спустя, когда начал ухаживать за Тамарой. Они образовали гражданский союз для совместной покупки участка. А поскольку порознь они не могли себе позволить выплачивать налог на ребенка, то и меня родили вместе.

— Земля, — вставил Алекс, — жуткое сборище чудиков!

— Восемь родителей на одного младенца — довольно необычно, — сказал Амос.

— Но, учитывая налог на ребенка, вполне оправдано экономически, — сказал Холден, — так что подобные случаи известны.

— А как насчет тех, кто рожает, не выплачивая налогов? — поинтересовался Алекс.

— Это не так просто, — возразил Холден, — разве что вообще не обращаться к врачу или обходиться услугами черного рынка.

Амос с Наоми переглянулись. Холден притворился, что не заметил.

— Ну вот, — продолжал он, — забудьте на минуту о младенцах. Речь идет об объединении. Если мы намерены и впредь держаться вместе, давайте оформим все законно. Можно подписать корпоративный договор на одной из независимых внешних планет, на Церере или на Европе, и стать совладельцами предприятия.

— И чем, — спросила Наоми, — будет заниматься наша маленькая компания?

— Вот-вот! — торжествующе воскликнул Холден.

— А? — удивился Амос.

— Я хочу сказать, о том и вопрос, — объяснился Холден. — Кто мы такие? Чем хотим заниматься? Потому что, когда контракт с Праксом истечет, у нас на счету будет приличный запас, в собственности — современный военный корабль и мы сможем сами выбирать, что нам делать.

— Боже мой, кэп, — заметил Амос, — у меня прямо все встало!

— Мне ли не знать, — ухмыльнулся Холден.

Пракс закончил мешать в миске и сунул ее в холодильник. И оглянулся пугливо, словно боялся, что если его заметят, то немедленно попросят выйти вон. Холден потянулся к нему и обнял за плечи.

— Наш друг Пракс не единственный, кому может понадобиться такой кораблик, а?

— Мы быстрее и опаснее всего, что могут раскопать у себя штатские, — кивком подтвердил Алекс.

— А когда мы найдем Мэй, о рекламе думать уже не придется, — добавил Холден.

— Признайся, капитан, — сказал Амос, — слава тебе по душе.

— Если она обеспечит нас работой — почему бы и нет?

— Гораздо вернее, что мы закончим на разбитом, лишенном воздуха, дрейфующем в космосе корабле, — напомнила Наоми.

— Такое всегда возможно, — признал Холден, — но, люди, разве вам не хочется для разнообразия побыть самим себе хозяевами? Если окажется, что нам не справиться, мы всегда сможем продать корабль за толстенный мешок денег и разойтись на все четыре стороны. Запасной план никуда не денется.

— Ага, — протянул Амос, — какого хрена — давайте попробуем. С чего начнем?

— Ну, — ответил ему Холден, — тут будет еще одно нововведение. Корабль не принадлежит никому из нас, так что я предлагаю отныне по всем важным вопросам голосовать.

— Кто за создание компании совладельцев этого корабля, поднимите руки, — сказал Амос.

К восторгу Холдена, руки подняли все. Даже Пракс начал поднимать, но спохватился и поспешно опустил.

— Я свяжусь с юристом на Церере и начну оформление, — сказал Холден, — но отсюда вытекает еще кое-что. Компания может владеть кораблем, но компанию не зарегистрируют как капитана. Надо проголосовать, кому достанется это звание.

Амос затрясся от смеха.

— Не смеши меня, я лопну! Поднимите руки, если Холден не капитан!

Ни одна рука не поднялась.

— Видал? — спросил Амос.

Холден хотел заговорить, но осекся, потому что у него перехватило горло и что-то сжалось под ложечкой.

— Слушай, — добродушно сказал ему Амос, — ты как раз тот, кто нам нужен.

Наоми кивнула и улыбнулась Холдену, отчего боль под ложечкой усилилась, но это оказалось даже приятно.

— Я — механик, — сказала она. — На этом корабле я могу написать, переписать или собрать по кусочкам любую программу. Но я не умею блефовать в карты. И никогда не смогу взглянуть в глаза объединенному флоту внутренних планет и гаркнуть: «Назад, придурки!»

— Подписываюсь, — согласился Алекс. — А мне лишь бы водить своего малютку. Большего не надо, я и так счастлив.

Холден открыл рот, но, к его изумлению и стыду, глаза в тот же миг наполнились слезами. Его выручил Амос.

— Я — простой масленщик, — сказал он. — Кручу гайки, да и то если Наоми скажет, которые именно. Мои амбиции не выше механической мастерской. Разговоры — по твоей части. Я видел, как ты заставлял отступить Фреда Джонсона, капитанов флота ООН, ковбоев из АВП и обкуренных космических пиратов. Ты жопой наговоришь больше умного, чем другой — через рот и на трезвую голову.

— Спасибо, — наконец выговорил Холден, — я люблю вас, ребята. Вы же знаете, да?

— И еще, — договорил Амос, — никто на этом корабле не поспешит загородить меня от пули, как поспешишь ты. Я одобряю такую поспешность в капитанах.

— Спасибо, — повторил Холден.

— Сдается мне, это решено, — заключил Алекс и, встав, направился к трапу. — Пойду проверю, не нацелились ли мы носом в скалу.

Холден проводил его взглядом и с облегчением увидел, что пилот, едва выйдя за дверь, утер глаза. Не так уж страшно разыгрывать плаксивого младенца, если вместе с тобой плачут остальные.

Пракс неловко потрепал капитана по плечу и сказал:

— Через часок возвращайтесь на камбуз, пудинг будет готов.

Потом и он ушел к себе в каюту. Дверь за ним еще не закрылась, а он уже уткнулся в сообщения на терминале.

— Ну вот, — сказал Амос, — что дальше?

— Амос, — Наоми встала и подошла к Холдену, — будь добр, подежурь за меня на связи.

— Роджер! — Ухмылка проскользнула разве что в голосе Амоса, но лицо не дрогнуло. Он взобрался по трапу и пропал из вида. Люк открылся перед механиком и захлопнулся за ним.

— Эй, — спросил Холден, — я правильно сделал?

Она кивнула:

— Я чувствую, что ты ко мне вернулся. А боялась, что никогда уже тебя не увижу.

— Не выдерни ты меня из ямы, которую я сам себе вырыл, так бы и вышло.

Наоми склонилась, чтобы поцеловать его, и Холден притянул ее к себе, крепко обнял. Когда они прервались, чтобы отдышаться, он спросил:

— Не поторопился?

— Заткнись, — приказала она и поцеловала его снова. Не прерывая поцелуя, отстранилась от него телом и дернула молнию костюма — одного из этих нелепых марсианских костюмов, доставшихся им вместе с кораблем, с надписью «Тахи» поперек спины. Теперь, когда они обзаведутся собственной компанией, нужно будет подобрать что-нибудь поприличнее. Спортивные костюмы весьма удобны для жизни на корабле, где меняется тяготение и человек то и дело натыкается на детали в смазке. Но нужно будет заказать каждому по росту и собственных цветов. С надписью «Росинант» на спине.

Рука Наоми проникла ему за пазуху, под футболку, и Холден сбился с мысли.

— В твоей койке или в моей? — спросил он.

— У тебя есть «своя» койка?

— Уже нет.

Любовь с Наоми каждый раз оказывалась непохожей ни на какую другую. Отчасти дело было в ее теле. Он никогда до нее не заводил отношений с другими женщинами-астерами, а у них имелись свои особенности. Но для Холдена не это было главным. А главным было то, что они с Наоми пять лет просто дружили, прежде чем стали вместе спать.

Это обстоятельство говорило не в его пользу, и Холден внутренне корчился, вспоминая об этом. Он всегда легкомысленно относился к сексу. Выбирал новую партнершу чуть ли ни с первого взгляда и, будучи симпатичным, обаятельным мужчиной, почти всегда добивался, чего хотел. Он легко позволял себе спутать минутную страсть с подлинным чувством. Одним из самых мучительных воспоминаний для Холдена был тот день, когда Наоми указала ему на эту черту. Разоблачила игру, которую он вел с женщинами, убеждая себя, что действительно неравнодушен, чтобы не чувствовать себя манипулятором.

Хотя манипулятором он и был. От того, что женщины, в свою очередь, использовали его, Холдену легче не становилось.

В Наоми, так сильно отличавшейся физически от земного идеала, он поначалу не увидел потенциальной партнерши. И потому успел узнать ее как человека, не нагружаясь обычным багажом секса. Когда его чувства к ней переросли дружбу, Холден искренне удивился.

И это каким-то образом изменило сам секс. Движения остались теми же, но появился другой смысл: теперь Холден старался выразить любовь, а не продемонстрировать силу и умение. После первого раза с ней он несколько часов лежал в постели, осознавая, что годами делал все неправильно и только сейчас это понял.

То же самое повторилось и теперь.

Наоми спала рядом, лежа на боку, забросив локоть ему на грудь, бедро — ему на бедра, прижавшись животом к боку и грудью к ребрам. Такого никогда не случалось, пока он не встретил ее, а ведь так должно быть. Вот это чувство полного покоя и удовлетворения. Холден вообразил себе такой вариант будущего, в котором не сумел бы доказать, ей, что изменился, и она к нему не вернулась бы. Ему представились годы и десятилетия сексуальных отношений, в которых он тщетно пытался бы воссоздать эти чувства, и, конечно, тщетно, ведь дело было не в сексе.

При этой мысли у него скрутило живот.

Наоми говорила во сне. Губы шептали что то ему в шею, и, проснувшись от щекотки, Холден понял, что успел задремать. Он прижал ее голову к своей груди и поцеловал в макушку, потом перекатился на спину и позволил себе забыться.

Монитор на стене над кроватью загудел.

— Кто там? — пробурчал Холден, вдруг почувствовав, что устал, как никогда. Он словно только секунду как закрыл глаза и понял, что открыть их снова ему не под силу.

— Я, кэп, — ответил Алекс.

Холден хотел бы заорать на пилота, но сил не было.

— Ну?

— Ты бы посмотрел, — только и сказал Алекс, но что-то в его голосе мгновенно разбудило Холдена.

Он отодвинул руку Наоми и сел. Она сонно забормотала, но не проснулась.

— Ну, что? — повторил Холден, глядя в монитор.

С экрана на него смотрела седая женщина с очень непривычными чертами лица. Его сонному рассудку понадобилась секунда, чтобы понять, что дело не в уродстве, — просто лицо обезображено перегрузкой. Голосом, сдавленным от навалившейся на горло тяжести, женщина сказала:

— Меня зовут Крисьен Авасарала. Я — помощник госсекретаря исполнительной администрации ООН. Адмирал ООН направил от системы Юпитера шесть истребителей класса «Мунро» с заданием уничтожить ваш корабль. Примите опознавательный сигнал и двигайтесь мне навстречу, иначе вы и все, кто с вами на корабле, умрете. Это ни хрена не шутка.

Глава 40

Пракс

Перегрузка вмяла его в амортизатор. Шли всего на четырех g, но ему даже при одном полном требовался лекарственный коктейль. Прежняя жизнь сделала его дохляком. Пракс, конечно, сознавал влияние слабого тяготения, но больше в отношении ксилемы и флоэмы.[78] Он принимал обычный лекарственный коктейль, поощрявший рост костных тканей при низкой гравитации. Он упражнялся, как предписывали руководства. Обычно. Но в глубине души он всегда считал это глупостью. Он ботаник, он проживет и умрет в знакомых тоннелях, при удобной низкой гравитации — менее одной пятой земной. Зачем бы ему отправляться на Землю? И тем более он не видел причин терпеть перегрузки. Однако сейчас он лежал в геле, словно на океанском дне, взгляд у него мутился, и за каждый вздох приходилось бороться. Неловко вывернув колено, он завопил бы, если бы хватило воздуха.

Другим, наверное, легче. Они к такому привыкли. Они знают, что переживут. А подсознание Пракса вовсе не было в этом уверено. В бедро вонзились иголки: ему впрыскивали новую дозу гормонов и паралитиков.[79] От кончика иглы расходился ледяной холод, его охватила невероятная смесь ужаса и спокойствия. Хрупкое равновесие: стенки сосудов должны быть достаточно эластичными, чтобы не лопнуть, и достаточно прочными, чтобы не смяться. Сознание ускользнуло от Пракса, оставив взамен нечто отстраненное и расчетливое. Кажется, мозг, по-прежнему функционируя, перестал сознавать себя. То, что прежде было его разумом, и теперь знало все, что знал Пракс, помнило все, что он помнил, но уже стало чем-то другим.

В таком напряженном состоянии сознания он взялся за инвентаризацию. Можно ли ему умереть прямо сейчас? Хочет ли он жить и если да, то на каких условиях? Он рассматривал потерю дочери. Потеря приобрела нежно-розовый цвет разбитой морской раковины, а прежде была темно-красной, как засохшая кровь. Красной, как еще не отсохшая пуповина. Он вспомнил Мэй. Как она выглядела. Как радостно смеялась. Она уже не такая. Если жива. А она, возможно, умерла.

Его изуродованный перегрузкой разум улыбнулся. Конечно, губы не отозвались на это движение. Он ошибся. Ошибался с самого начала. Ошибался, когда часами внушал себе, что Мэй умерла. Он-то думал, что закаляет душу, готовит себя к худшему. И был не прав. Он твердил себе об этом, пытался в это поверить, потому что такая мысль давала утешение.

Если она умерла — ее не мучают. Если она умерла — ей не страшно. Если она умерла, то больно только ему, ему одному, а Мэй ничего не грозит. Пракс без удовольствия и без горечи отметил у себя патологическое состояние сознания. Но у него отобрали всю прежнюю жизнь вместе с дочерью, его чуть не уморил голодом каскадный эффект, добивавший Ганимед, в него стреляли, он столкнулся лицом к лицу с нечеловеческой машиной убийства, его ославили на всю Солнечную систему как домашнего насильника и педофила. Все это — не причина сохранять рассудок трезвым. Да и не поможет ему здравомыслие.

В довершение всего страшно болело колено.

Где-то далеко-далеко, там, где еще существовали свет и воздух, что-то трижды прогудело, и гора свалилась с его груди. Приходить в себя было все равно что всплывать со дна.

— Эй, вы, — заговорил по системе общей связи Алекс, — будем считать это обедом. Даю пару минут, чтобы отлепить кишки от хребтов, и встречаемся на камбузе. У вас всего пятьдесят минут, не теряйте времени даром.

Пракс глубоко вздохнул, выдохнул сквозь зубы и сел. Все тело словно избили до синяков. Ручной терминал уверял его, что тяга — всего треть g, но по ощущениям было и больше, и меньше. Когда он перекинул ноги через край койки, колено влажно хрустнуло. Пракс стукнул пальцем по терминалу.

— Не уверен, что удержусь на ногах, — сказал он. — Что-то с коленом.

— Держись, док, — ответил ему голос Амоса. — Зайду гляну. Я здесь больше всего похож на медика, если не считать медицинского отсека.

— Главное — не припаяй ему чего лишнего, — посоветовал Холден.

Динамик умолк. Чтобы скоротать ожидание, Пракс принялся читать входящие. Длинный список не умещался на экране, но так со дня той передачи. А вот темы сообщений изменились.

«Насильники над детьми заслуживают мучительной смерти».

«Не слушайте ненавидящих вас».

«Я вам верю».

«Мой отец тоже делал это со мной».

«Обратись к Иисусу, пока не поздно».

Пракс не открывал писем. Он ввел в поисковик свое имя и имя Мэй. Семь тысяч найденных упоминаний. На Николу нашлось всего пятьдесят.

Когда-то он любил Николу — или думал, что любит. Он ничего в жизни так не хотел, как секса с ней. Он говорил себе, что тогда были хорошие времена. Они вместе проводили ночи. Мэй вышла из тела Николы. Он все никак не мог поверить, что это драгоценное, главное для него существо — часть женщины, которой Пракс, оказывается, совсем не знал. Он был отцом ее ребенка, но не знал женщину, которая записала то обвинение.

Он открыл программу записи на терминале, направил камеру себе в лицо и облизнул губы:

— Никола…

Через двадцать секунд он закрыл программу и стер запись. Что он мог сказать? Спросить: «Кто ты и кем меня считаешь?» Но Пракс не хотел слышать ответа на этот вопрос.

Он вернулся к сообщениям, перебрал имена людей, помогавших ему в поисках. С прошлого раза ничего нового не появилось.

— Эй, док! — в тесную каюту ввалился Амос.

— Извини… — забормотал Пракс, убирая терминал в держатель над амортизатором, — просто при последнем ускорении…

Он указал на свое колено. Сустав распух, хотя не так сильно, как он боялся. Пракс ожидал, что он раздуется вдвое против нормального, но противовоспалительные средства в крови делали свое дело. Амос кивнул и, упершись ладонью в грудь, опрокинул Пракса обратно в гель.

— У меня палец на ноге иногда выскакивает, — поделился он. — Суставчик-то крохотный, но как повернешь не под тем углом при разгоне — боль сучья. Попробуй расслабиться, док.

Амос дважды согнул и разогнул колено, проверяя, что в нем цепляет.

— Ничего страшного. Ну-ка, выпрями его. Вот так.

Амос обхватил лодыжку Пракса одной рукой, другой взялся за раму койки и медленно, неуклонно стал тянуть. В суставе расцвела боль, потом в глубине что-то влажно щелкнуло, и возникло тошнотворное ощущение, что сухожилия трутся о кость.

— Ну вот, — сказал механик. — Когда снова станем разгоняться, пристрой ногу поудобнее. Еще один вывих — и придется менять коленную чашечку, понял?

— Понял, — ответил Пракс и начал подниматься.

— Я чертовски извиняюсь, док. — Амос опять толкнул его на койку. — То есть у тебя был паршивый день и все такое… Но ты ж понимаешь…

Пракс нахмурился. Все мышцы лица ныли.

— Что такое?

— Вся эта чушь про тебя и малышку. Это же просто чушь, верно?

— Конечно, — сказал Пракс.

— Потому как, знаешь, иногда случается такое, о чем и не думал. Выдался тяжелый день, сорвался, знаешь? Или напился там. Мне, знаешь, по пьянке случалось такого натворить, что потом и сам не вспомню. — Амос улыбнулся. — Я к тому, что, если там есть хоть частица правды, хотя бы и здорово преувеличенная, нам лучше сразу знать, понимаешь?

— Я никогда не делал ничего из того, о чем она рассказывает.

— Мне можно сказать правду, док. Я пойму. Мужчина может сорваться. Это еще не значит, что он мерзавец.

Пракс оттолкнул руку механика и рывком сел. Колено почти прошло.

— Нет, — сказал он, — значит. Значит, что он мерзавец.

Амос расслабился, улыбка неуловимо изменилась.

— Ладно, док. Говорю же — извиняюсь. Просто должен был спросить.

— Все нормально, — пробормотал Пракс, вставая.

Сначала казалось, что колено подломится, но оно выдержало. Пракс сделал осторожный шажок, за ним второй. Получилось. Он направился к камбузу, но разговор был еще не кончен.

— А если бы я и вправду делал такие вещи, ты бы счел это нормальным?

— А вот те хрен! — буркнул Амос и хлопнул ботаника по плечу. — Я бы свернул тебе шею и вышвырнул вон из шлюза.

— А-а, — протянул Пракс, чувствуя, как потихоньку тает ком в груди, — спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Они нашли остальную троицу уже на камбузе, но за столом все равно было пустовато. Наоми с Алексом сидели друг против друга и выглядели далеко не такими помятыми, как Пракс. Холден повернулся к ним, держа в каждой руке по миске из штампованного пластика. Бурая жижа в них пахла горячей землей и вареными листьями. Едва аромат коснулся ноздрей Пракса, в ботанике проснулся голодный волк.

— Чечевичного супа? — предложил Холден, когда они с Амосом расселись по сторонам от пилота.

— С превеликим удовольствием, — ответил Пракс.

— А мне просто тюбик бурды, — попросил Амос. — От чечевицы живот пучит. Думаю, никому не понравится, если при очередной перегрузке у меня брюхо лопнет.

Холден поставил перед Праксом миску и протянул Амосу белый тюбик с черным пластмассовым соском, а сам сел рядом с Наоми. Они не касались друг друга плечами, но связь между этим двоими чувствовалась и так. Пракс задумался: не захочет ли когда-нибудь Мэй, чтобы он помирился с Николой? Теперь это стало невозможным.

— Ну, Алекс, — обратился к пилоту Холден, — что у нас?

— Что и раньше, — ответил Алекс, — шесть истребителей мчатся к нам на всех парах. За ними гонится такая же стайка, а с другой стороны от нас понемногу удаляется гоночная шлюпка.

— Постойте, — не понял Пракс, — как так — удаляется?

— Они должны приладиться к нашему курсу. Разворот уже завершили, а теперь уравнивают скорость.

Пракс прикрыл глаза, мысленно рисуя векторы.

— Мы, значит, почти на месте?

— Почти, — ответил Алекс. — Еще часов восемнадцать-двадцать.

— И как пойдет игра? Земные корабли нас догонят?

— Еще как догонят, — признал Алекс, — но раньше мы встретимся с той шлюпкой. На четверо суток раньше.

Пракс сунул в рот ложку супа. Вкус был не хуже запаха. В чечевице плавали темно-зеленые листья. Он ложкой развернул один, присмотрелся. Кажется, шпинат. Черенок не совсем такой, но, в конце концов, его же проварили…

— Откуда нам знать, что это не ловушка? — спросил Амос.

— А мы и не знаем, — ответил ему Холден, — но я не вижу, как она могла бы сработать.

— Может, они хотят взять нас живыми? — предположила Наоми. — Мы ведь собираемся открыть шлюз высокопоставленной персоне из земного правительства.

— Она и вправду та, кем назвалась? — спросил Пракс.

— Похоже на то, — сказал Холден.

Алекс поднял руку.

— Знаете, если выбирать между старушкой из ООН и шестеркой истребителей, я предпочитаю почаевничать, чем подставлять зад под выстрелы.

— Вроде бы менять планы уже поздновато, — заметила Наоми, — но мне чертовски не по себе, когда Земля спасает меня от Земли.

— Ни одна структура не может быть монолитной, — вмешался Пракс. — Между астерами, марсианами и землянами меньше генетических различий, чем внутри каждой популяции. Теория эволюции предсказывает разделение в структуре группы и альянс с членами других групп. То же самое наблюдается у папоротников.

— У папоротников? — переспросила Наоми.

— Папоротники бывают весьма агрессивными.

Разговор прервали три тихих звонка, похожих на звон колокольчика.

— Доедайте-ка лучше, — посоветовал Алекс. — Пятнадцатиминутное предупреждение.

Амос шумно высосал тюбик, съежившийся у него в руке. Пракс отложил ложку и поднял миску к губам, чтобы не потерять ни капли. Холден тоже допил суп через край и начал собирать пустые миски.

— Если кому в гальюн, сейчас самое время, — посоветовал он. — В следующий раз поговорим через…

— Восемь часов, — подсказал Алекс.

— Через восемь часов, — повторил Холден.

У Пракса сжалось в груди. Еще один тур сокрушающей перегрузки; часы на иголках, которые втыкала в него койка, поддерживая ослабевший обмен веществ, — это представлялось адом. Он встал из-за стола, кивнул всем и вернулся в каюту. Колену заметно полегчало, и была надежда, что ему не станет хуже до следующего подъема. Прозвенело десятиминутное предупреждение. Пракс лег в амортизатор, постарался идеально расположить тело и стал ждать. Ожидание…

Он перевернулся и достал ручной терминал. Семь новых сообщений. Два со словами поддержки, три бранных, одно адресовано не ему, и еще оповещение о состоянии счета. Он не стал читать, а сразу включил камеру.

— Никола, — заговорил он, — я не знаю, чего они тебе наболтали. Не знаю, что ты на самом деле думаешь о том, что сказала. Но я знаю, что ни разу не коснулся тебя в гневе, даже под конец. И если ты действительно боялась меня, я не понимаю причины. Мэй я люблю больше всего на свете. Я скорее умру, чем позволю кому-нибудь ее обидеть. А теперь половина Солнечной системы думает, что я ее мучил…

Он остановил запись и начал заново.

— Никола, честно говоря, я не думаю, что между нами еще осталось, что предавать…

И снова замолчал. Прозвенело пятиминутное. Он запустил пальцы в волосы. Каждая луковица болела отдельно. Пракс задумался: не потому ли Амос бреется наголо? На корабле столько всего, о чем и не подумаешь, пока сам здесь не окажешься.

— Никола…

Он стер все и вошел в интерфейс благотворительного счета. Имелся надежный формат, позволявший зашифровать и послать авторизованный перевод со скоростью, с какой радиосигнал дойдет до банковских компьютеров. Раздалось двухминутное предупреждение, гудок стал громче и настойчивее. Когда оставалось тридцать секунд, Пракс отослал ей обратно ее деньги. Больше им было не о чем говорить.

Он вернул терминал на место и откинулся на спину. Компьютер отсчитал от двадцати до нуля, и на Пракса снова навалилась гора.

— Как колено? — спросил Амос.

— Очень неплохо, — ответил Пракс. — Даже удивительно, я думал, будет хуже.

— Значит, больше не растянул, — кивнул Амос. — С моим пальцем тоже порядок.

Басовый звон раскатился по всему кораблю, и палуба под Праксом качнулась. Холден, стоявший справа, переложил винтовку в левую руку и тронул панель управления.

— Алекс?

— Да, малость жестковато, извините, но… минуту… Да, кэп, есть стыковка. И к нам стучатся.

Холден вернул винтовку в прежнее положение. У Амоса оружие было наготове. Стоявшая рядом Наоми держала в руках только терминал для управления операциями. Если что-то пойдет не так, контроль за работой корабля будет важнее пистолета. Все они оделись в марсианские боевые скафандры из корабельного комплекта. Состыкованные корабли ускорялись на трети g. Земные истребители все еще продолжали погоню.

— Судя по вооружению, ты ждешь ловушки, кэп? — спросил Амос.

— Почетный караул не помешает, — ответил Холден.

Пракс поднял руку.

— Ты больше ничего стреляющего не получишь, — сказал ему капитан. — Извини.

— Нет, я просто… по-моему, почетный караул обычно бывает на той же стороне, где люди, которых он караулит?

— Мы истолкуем термин чуть шире, — несколько напряженно пошутила Наоми.

— Эта политиканша маленькая и старая, — сказал Холден. — А шлюпка берет не больше двух человек. У нас численное превосходство, а если что, Алекс наблюдает из пилотского кресла. Ты ведь наблюдаешь, а?

— Во все глаза, — отозвался Алекс.

— Так что, если обнаружатся сюрпризы, Наоми нас мигом отсоединит, а Алекс уведет подальше.

— Хотя против истребителей это не поможет, — заметил Пракс.

Наоми слегка пожала ему плечо.

— Ты тоже не слишком помогаешь, Пракс.

С отдаленным гудением открылся наружный шлюз. Красный сигнал сменился зеленым.

— Ух ты! — проговорил Алекс.

— Проблемы? — встрепенулся Холден.

— Нет, просто…

Когда внутренний люк открылся, за ним обнаружилась самая внушительная персона, какую доводилось видеть Праксу на своем веку, да еще в усиливающем скафандре. Если бы не прозрачный лицевой щиток, он принял бы эту фигуру за двухметрового двуногого робота. Но за пластиной шлема виднелись женские черты: большие темные глаза и кожа цвета кофе с молоком. Взгляд излучал явственную угрозу. Амос непроизвольно отступил на шаг.

— Вы капитан, — заговорила женщина, и наружный динамик, усилив голос, сделал его неестественным. В ее словах не слышалось вопроса.

— Я, — кивнул Холден. — Должен сказать, на экране вы выглядели немного иначе.

Шутка осталась без ответа. Великанша шагнула через порог.

— Намерены прострелить меня вот из этого? — тяжелый кулак в перчатке указал на винтовку Холдена.

— А получится?

— Вряд ли, — ответила великанша и сделала еще короткий шаг вперед. Ее скафандр жужжал при каждом движении. Холден с Амосом отступили ровно на столько же.

— Тогда назовем это почетным караулом, — предложил Холден.

— Какая честь! А теперь нельзя ли это убрать?

— Разумеется.

Через две минуты оружие сложили в шкафчики, и огромная женщина, так и не назвавшая своего имени, подбородком нажав на какую-то клавишу в шлеме, сказала:

— Порядок, можете входить.

Шлюз снова сменил красный сигнал на зеленый и зашумел, открывая дверь. Женщина, которая вышла из него, оказалась самой маленькой из присутствующих. Ее седые волосы торчали во все стороны, а оранжевое сари странно топорщилось при малой тяге.

— Помощник госсекретаря Авасарала, — приветствовал ее Холден, — добро пожаловать на борт. Если я могу чем-нибудь…

— Вы — Наоми Нагата, — перебила маленькая старушка.

Переглянувшись с Холденом, Наоми пожала плечами.

— Я.

— Какой чертовщиной вы себе волосы укладываете? У меня настоящий еж на башке!

— Гм…

— Чтобы вас спасти, мне надо прилично выглядеть. На ути-пути времени нет. Нагата, приведите меня в человеческий вид. Холден…

— Я, черт побери, механик, а не стилист! — Наоми, похоже, готова была взорваться.

— Мадам, — вмешался Холден, — это мой корабль и моя команда. Половина ее даже не является гражданами Земли, и мы не подчиняемся вашим приказам.

— Отлично. Мисс Нагата, чтобы спасти этот корабль от превращения в раскаленный газ, необходимо сделать заявление для прессы, а я к нему не готова. Не будете ли вы так любезны оказать мне помощь?

— Буду, — вздохнула Наоми.

— Благодарю. А вы, капитан, побрейтесь, так вас и разэтак.

Глава 41

Авасарала

После «Гуаньшийина» «Росинант» казался суровым, мрачным, утилитарным. Никаких роскошных ковров, только обтянутая тканью пена, смягчающая углы и изгибы, на которые может отбросить солдата при резких маневрах. В воздухе вместо корицы и меда висел запах нагретого пластика из восстановителей воздуха. Ни дорогих столов, ни широких кроватей, на которых можно всей компанией раскинуть карты, — даже уединиться негде, разве что в капитанской каюте величиной с кабинку общественного туалета.

Большую часть записи они отсняли в грузовом отсеке, расположив камеру так, чтобы ящики с оружием и боеприпасами не попали в кадр. Человек, знакомый с планом марсианских военных кораблей, мог бы понять, где они находятся, но все остальные видели только просторное помещение с грузовыми контейнерами на заднем плане. Наоми Нагата помогла смонтировать пресс-релиз — из нее получился на удивление способный видеорежиссер. Кстати, когда стало ясно, что никто из мужчин не сумеет профессионально наложить звук на картинку, она и это проделала сама.

Команда собралась в медотсеке. Механик Амос Бартон включил ручной терминал Авасаралы в систему. Теперь он сидел на одной из коек, скрестив ноги и дружелюбно улыбаясь. Авасарала ни за что не догадалась бы, на что способен этот человек, если бы не просмотрела досье на всю команду Холдена.

Остальные расположились более или менее полукругом. Бобби сидела рядом с Алексом Камалом — марсиане бессознательно жались друг к другу. Праксидик Менг держался на заднем плане. Авасарала не поняла еще, стесняется ли он в ее присутствии или всегда такой.

— Ну вот, — сказала она, — последний шанс что-то исправить.

— Жаль, я попкорном не запасся, — заметил Амос, а медицинский сканер коротко вспыхнул, высветив код выхода в эфир и сразу затем — крупные белые буквы: «К НЕМЕДЛЕННОМУ РАСПРОСТРАНЕНИЮ».

На экране появились Авасарала с Холденом. Она говорила, выставив перед собой руки, поясняя мысль жестами. Собранный и подтянутый на вид Холден склонялся к ней. Голос Наоми Нагаты звучал спокойно, мощно и профессионально:

— Сегодня в результате неожиданного поворота событий помощник секретаря исполнительной администрации Садвира Эрринрайта встретилась с представителем АВП Джеймсом Холденом и представительницей марсианских вооруженных сил, чтобы обсудить взрывоопасные разоблачения, относящиеся к атаке на Ганимед.

Камера переключилась на Авасаралу. Та подалась вперед, чтобы зрительно удлинить шею и скрыть складки кожи под подбородком. Благодаря долгой практике поза выглядела естественной, но она явственно слышала в воображении смешок Арджуны. Бегущая строка сообщала ее имя и пост.

— Я намерена отправиться с капитаном Холденом в систему Юпитера, — сказала Авасарала. — Объединенные Нации Земли, безусловно, полагают, что многостороннее расследование — лучший способ восстановить равновесие и мир в системе.

Картинка сменилась. Холден и Авасарала сидели с Праксом на камбузе. На этот раз маленький ботаник говорил, а Холден как бы слушал. Снова зазвучал голос диктора:

— Относительно обвинений, выдвинутых против Праксидика Менга, чья пропавшая дочь стала зримым воплощением трагедии Ганимеда, делегация Земли пришла к единодушному выводу.

Снова — лицо Авасаралы, принявшей горестный вид. Она чуть заметно отрицательно покачала головой.

— В этом деле Никола Мулко представляет трагическую фигуру, и лично я осуждаю безответственность тех новостных каналов, которые выдали заявление душевнобольного человека за подтвержденный факт. Достоверно известно, что она бросила мужа и ребенка, и ее внутренняя борьба заслуживает более человечного и приватного отношения.

Нагата, невидимая в камере, спросила:

— Так вы обвиняете средства массовой информации?

— Безусловно, — ответила Авасарала, а картинка между тем сменилась на черноглазую улыбчивую малышку с тонкими косичками. — Мы абсолютно доверяем любви и преданности доктора Менга к своей дочери и рады участвовать в миссии по спасению Мэй.

Запись кончилась.

— Отлично, — сказала Авасарала. — Есть комментарии?

— Собственно, я уже не работаю на АВП, — заметил Холден.

— А я не уполномочена представлять вооруженные силы Марса, — добавила Бобби, — и не уверена даже, дозволено ли мне сотрудничать с вами.

— Благодарю, — кивнула Авасарала. — Существенные комментарии будут?

Воцарилось молчание.

— По-моему, действенно, — сказал Праксидик Менг.

В одном отношении «Росинант» оказался куда удобнее «Гуаньшийина» — в единственном, что представлялось для нее важным. Направленный луч был в распоряжении Авасаралы. Задержка сигнала увеличилась, с каждым часом они удалялись от Земли, зато сознание, что ни Нгайен, ни Эрринрайт не перехватят сообщение, отправленное с корабля, позволяло дышать свободно. Попав на Землю, письма оказывались вне ее власти, но так бывает всегда. Это правила игры.

Адмирал Соутер выглядел усталым, а больше по маленькому экрану ничего определить не удавалось.

— Вы, Крисьен, разворошили осиное гнездо, — говорил он. — Выглядит это так, будто вы сделали из себя живой щит для людей, которые работают не на нас. Я догадываюсь, что это входило в ваши намерения.

Я выполнил вашу просьбу: да, Нгайен действительно встречался с Жюль-Пьером Мао. Первый раз — сразу после того, как тот дал показания по «Протогену». И, да, Эрринрайт был в курсе. Но это не так уж много значит. Я знаком с Мао. Он — змея, но, если не иметь дела с такими людьми, у вас останется мало дел.

Кампания по вымазыванию грязью вашего ученого организована исполнительной властью, и, должен сказать, нас, военных, это несколько беспокоит. Похоже на то, что имеет место раскол среди первых лиц, и не слишком понятно, чьи приказы нам исполнять. Наш друг Эрринрайт, если на то пошло, пока превосходит вас рангом. Если он или генеральный секретарь отдадут мне прямой приказ, мне понадобятся дьявольски веские причины, чтобы счесть его преступным. Все это воняет хуже скунса, но таких причин я пока не вижу. Вы меня понимаете.

Запись кончилась. Авасарала прижала пальцы к губам. Она понимала. Ей это не нравилось, но понять было нетрудно. Суставы у нее еще ныли после гонки к «Росинанту», а смещения гравитации, когда корабль под ней на пару градусов изменял курс, вызывали смутную тошноту. Пока что она держалась.

К камбузу вел короткий коридор, изгибавшийся перед самой дверью. Голоса явственно доносились до бесшумно ступавшей Авасаралы. Низкий голос с марсианской растяжкой принадлежал пилоту, а уж тембр гласных Бобби она бы ни с чьим не спутала.

— …И распоряжается капитаном: как стоять, куда глядеть. Пару раз я думал: Амос вышвырнет ее из шлюза.

— Только попробовал бы, — ответила Бобби.

— А ты на нее работаешь?

— Я уже ни хрена не понимаю, на кого работаю. Жалованье, по-моему, все еще поступает с Марса, а на расходы получаю из бюджета ее кабинета. В общем, играю теми картами, что достались.

— Звучит погано.

— Я — десантница, — сказала Бобби, и Авасарала застыла на месте. Тон звучал нехорошо. Спокойный, почти расслабленный голос. Как будто Бобби смирилась. Интересно.

— Она, вообще-то, хоть кому-нибудь нравится? — спросил пилот.

— Нет, — ответила Бобби. — Нет, черт побери! Да она того и добивается. Вот что она устроила с Холденом? Ворвалась на корабль и принялась распоряжаться, будто она здесь хозяйка. И во всем она так. Генерального секретаря в глаза зовет «Пузырь-башкой».

— А как выражается!

— Тоже добавляет ей обаяния, — согласилась Бобби.

Пилот хихикнул, и что-то хлюпнуло, словно он отпил из стакана.

— Может, я ничего не понимаю в политике, — сказал он и, чуть помолчав, добавил: — А тебе она по душе?

— Мне — да.

— Можно спросить — почему?

— Нам важно одно и то же, — ответила Бобби так задумчиво, что Авасарале стало стыдно подслушивать. Она громко откашлялась и вошла в камбуз с вопросом:

— Где Холден?

— Может, спит, — отозвался пилот. — По корабельному времени сейчас два ночи.

— А, — кивнула Авасарала.

Для нее сейчас была середина дня. Это создаст некоторые неудобства. Последнее время все у нее шло с задержкой, как сигнал, добирающийся до места сквозь космическую пустоту. Но, по крайней мере, можно подготовиться заранее.

— Как только все встанут, мне нужно будет собрать команду, — сказала она. — Бобби, опять понадобится твой парадный костюм.

Бобби потребовалось несколько секунд, чтобы понять.

— Вы покажете им монстра.

— А потом мы сядем здесь и будем толковать, пока не вычислим, что такого они знают за этим кораблем, что послали людей его прикончить, — добавила Авасарала.

— Кстати, — вставил пилот, — те истребители перешли на крейсерское ускорение, но пока не отвернули.

— Не важно, — отмахнулась Авасарала. — Всем известно, что я здесь, так что стрелять никто не станет.

Местным утром, под вечер для Авасаралы, команда собралась на камбузе. Чтобы не тащить туда весь скафандр, Бобби скопировала видео и передала его Наоми. Хорошо отдохнувшими и довольными выглядели все, кроме пилота, который накануне заболтался с Бобби и лег под утро, и еще ботаника, который всегда выглядел изможденным.

— Этого никому не положено показывать, — начала Авасарала, в упор глядя на Холдена, — но здесь и сейчас, думаю, пора выложить все карты на стол. Я готова начать первой. Вот атака на Ганимед. Вот кто ее начал. Наоми?

Наоми запустила запись, и Бобби отвернулась, уставившись в переборку. Авасарала тоже не смотрела на экран, наблюдая за лицами присутствующих. Их реакция на кровопролитие позволяла чуть лучше разобраться в людях, с которыми предстояло работать. Механик Амос смотрел с холодным спокойствием профессионального убийцы. Это ее не удивило. Холден, Наоми и Алекс с первой минуты ужасались, потом пилот и женщина впали в подобие шокового состояния. На глазах у Алекса выступили слезы. Холден реагировал иначе. Капитан развернул плечи, в глазах затлел гнев, при этом он скривил уголки рта. Интересно. Бобби, не скрываясь, плакала, повернувшись спиной к экрану, и лицо ее было скорбным, как на похоронах, на военной панихиде. Праксидик — все они называли его Пракс — единственный из всех выглядел едва ли не счастливым. Когда отрывок записи закончился, чудовище взорвалось, он захлопал в ладоши и довольно взвизгнул.

— Вот оно! Ты был прав, Алекс. Видел, как оно отращивало дополнительные конечности? Катастрофический отказ контроля. Это сработал предохранитель.

— Так-так, — остановила ученого Авасарала. — Почему бы не начать с предыстории? Какой еще предохранитель?

— Другой феномен протомолекулы выбросил мину из тела прежде, чем она сдетонировала. Видите ли, эти… существа, солдаты протомолекулы или что там они такое, — сбиваются с программы; и, думаю, Мерриану об этом известно. Но он не нашел способа избежать проблемы, ограничитель отказывает.

— Какая еще Марианна и при чем тут она? — удивилась Авасарала.

— Вам, бабушка, существительных не хватает, — съязвил Амос.

— Позвольте начать с начала, — попросил Холден и изложил историю чудовищного «зайца», кончившуюся повреждением грузового люка, и план Пракса, позволивший выманить его из отсека и распылить на атомы выхлопом двигателя.

Авасарала передала имевшиеся у нее данные о всплесках энергии на Венере, и Пракс сцапал их, не переставая объяснять, как важно ему попасть на секретную базу на Ио, где производят этих тварей. У Авасаралы голова пошла кругом.

— Так они забрали туда вашу девочку?

— Всех забрали, — ответил Пракс.

— Зачем?

— Затем, что у этих детей нет иммунитета, — объяснил ботаник. — Протомолекуле будет легче их перестроить. Меньше физиологических механизмов станут бороться против новых клеточных структур, и получившиеся солдаты, возможно, продержатся значительно дольше.

— Господи, док, — Амос вздрогнул, — они хотят превратить Мэй в такую вот дрянь?

— Возможно. — Пракс помрачнел. — Мне это только сейчас пришло в голову.

— Но зачем это все? — спросил Холден. — Не вижу смысла.

— Чтобы продать их армии как оружие первого удара, — объяснила Авасарала. — Чтобы консолидировать силы, пока… пока не начался сраный апокалипсис.

Алекс поднял руку и спросил:

— Нельзя ли пояснить? Мы ожидаем апокалипсиса? Того самого, о котором нам рассказывали?

— Венера, — коротко ответила Авасарала.

— Ах, этого апокалипсиса, — протянул Алекс и опустил руку. — Ясно.

— Солдаты, способные перемещаться без кораблей, — сказала Наоми. — Их можно разогнать на высокой перегрузке, потом отрубить двигатель и оставить лететь по инерции. И тогда их уже не найдешь.

— Не выйдет, — возразил Пракс. — Вспомните, они стремятся избежать контроля. А поскольку они способны делиться информацией, их будет все труднее захватить для перепрограммирования.

На камбузе стало тихо. Пракс сконфуженно огляделся.

— Они могут делиться информацией? — повторила Авасарала.

— Конечно, — ответил ботаник. — Вы видели эти пики энергии? Первый всплеск — когда существо дралось на Ганимеде с Бобби и ее десантниками. Второй — когда другое существо вырвалось на свободу в лаборатории. Третий — когда мы убили его «Росинантом». Венера реагирует на каждую атаку против одного из них. Они объединены в сеть. Я предполагаю, что по этой сети может передаваться любая существенная информация — например, способ избежать контроля.

— Если их применят против людей, — сказал Холден, — их будет не остановить. Они избавятся от мин-предохранителей и станут вечными. Битве не будет конца.

— Гм, нет, — возразил Пракс. — Беда в другом. Тут опять каскадный процесс. Как только протомолекула получает некоторую свободу, она обзаводится инструментами, позволяющими разбивать границы, что дает ей новые инструменты, разбивающие новые границы, и так далее. Первоначальная программа или подобие программы в конечном счете поглотит любую новую. И вернется к исходному положению.

Бобби подалась вперед, на несколько градусов склонив голову набок. В ее тихом голосе яснее, чем в ином вопле, звучала угроза:

— Значит, если они напустят таких тварей на Марс, те поначалу останутся солдатами вроде первой? А потом начнут выбрасывать из себя бомбы, как тот наш? А потом превратят Марс в Эрос?

— Это будет похуже Эроса, — заметил Пракс. — Любой приличный марсианский город превосходит Эрос населением.

Тишина. Камера Бобби передавала на монитор вид звездного неба с убивающими друг друга кораблями на орбите.

— Мне надо разослать несколько сообщений, — сказала Авасарала.

«Созданные вами полулюди — вам не слуги. Вы не способны их контролировать, — говорила Авасарала. — Жюль-Пьер Мао всучил вам товар с гнильцой. Я понимаю, почему вы устранили меня из дела, и считаю вас долбаным кретином, но не будем об этом. Все это уже не важно. Главное, не спустите курок. Вы, так вас и разэтак, меня понимаете? Остановитесь. Вы будете в ответе за самую смертоносную херню в истории, а я сейчас на корабле Джима, так его, Холдена, так что добра не ждите».

Все обращение заняло почти полчаса. К нему прилагались записи камер «Росинанта» с пояснениями. Пятнадцатиминутную лекцию Пракса пришлось прервать, когда он дошел до превращения дочери в солдата протомолекулы и разразился неудержимыми рыданиями. Авасарала, как могла, восполнила недостающие детали, хотя и опасалась, что могла напутать. Она подумывала привлечь Джона Майкла, но отказалась от этой мысли. Не стоит выносить сор из избы. Она надеялось, что Эрринрайт проявит здравый смысл. Должен был проявить.

Теперь ей требовалось выспаться. Авасарала чувствовала, как утомление туманит мысли, замедляет движения, но, стоило прилечь, покой оказывался так же недостижим, как дом. Как Арджуна. Она подумала, не записать ли письмо к нему, но от этого ей стало бы еще более одиноко. Пролежав час, она с усилием встала и вышла в коридор. Тело говорило, что сейчас около полуночи, и жизнь на борту — гремящая в мастерской музыка, громкие голоса Холдена и Алекса, обсуждавших профилактику электронных систем, даже Праксидик, одиноко сидящий на камбузе над ящиком гидропонных черенков, — выглядела чуть нереальной, как всякая ночная жизнь.

Авасарала подумывала, не послать ли еще одно сообщение Соутеру. Задержка сигнала к нему не так велика, а ей очень хотелось получить отклик хоть от кого-то. Но отклик пришел не в виде сообщения.

— Капитан, — позвал Алекс по общей связи, — ты бы подошел взглянуть.

Нечто в его голосе подсказало Авасарале, что речь идет не о текущем ремонте. К тому времени как она отыскала лифт в рубку, Холден уже уехал наверх, и она поднялась по трапу. На вызов отозвалась не она одна. Бобби заняла свободное кресло и прилипла взглядом к тому же экрану, что и Холден. На нем, мигая, раскручивались тактические данные, а дюжина красных точек отмечала изменения. Авасарала мало понимала в том, что видела, но суть была ясна. Истребители разгонялись.

— Так-так, — сказал Холден, — и что мы тут видим?

— Все земные истребители перешли на высокое ускорение. Шесть g, — ответил Алекс.

— Идут к Ио?

— Нет, черт возьми!

Вот и ответ Эрринрайта. Никаких писем. Никаких переговоров. Он даже не подтвердил, что услышал ее призыв остановиться. Боевые корабли. Отчаяние продлилось всего минуту и сменилось гневом.

— Бобби?

— Угу.

— Помнится, ты говорила, что я не понимаю опасности?

— А вы ответили, что я не знаю правил игры.

— Вот-вот.

— Помню. И что?

— Если хочешь сказать: «Я же говорила!» — сейчас самое время.

Глава 42

Холден

Первое назначение Холдена было в электронную лабораторию «Светлая голова» на Оаху.[80] После школы кандидатов он прослужил там месяц. За это время он успел понять, что не желает быть хлюпиком из флотской разведки, не выносит пои[81] и очень любит полинезиек.

Работа не оставляла времени всерьез гоняться за женщинами, но каждую свободную минуту Холден проводил на пляже, любуясь ими. И с тех пор он питал слабость к фигуристым женщинам с длинными черными волосами.

Марсианская десантница была из тех милых сдобных булочек, которым кто-то подредактировал программу, раздув их до ста пятидесяти процентов от нормального размера. Пропорции, черные волосы, темные глаза — все было на месте, только гигантское. От этого зрелища у него закоротило нейронные контуры. Ящерка, обитавшая в глубине его мозга, шмыгала от «Бери ее!» к «Беги от нее!». А хуже всего, что женщина об этом знала. Кажется, она с первой же встречи смерила капитана взглядом и решила, что он стоит лишь усталой усмешки.

— Мне повторить? — спросила она, насмешливо улыбаясь. Они вдвоем сидели на камбузе, где Бобби втолковывала Холдену лучший, по данным марсианской разведки, способ управиться с легким истребителем класса «Мунро».

Ему хотелось выкрикнуть в ответ: «Нет! Я тебя слушал! Я не псих. У меня чудная девушка, я предан ей всей душой, так что перестань обращаться со мной как с неуклюжим подростком, который норовит заглянуть тебе под юбку!»

Но стоило поднять на нее взгляд, как та ящерка в голове принималась метаться между страхом и вожделением, а речевые центры отказывали. В который раз.

— Нет, — сказал он, уставившись на аккуратную схему точек прицела, переданных ею на его ручной терминал. — По-моему, информация очень… информативная.

Он поймал усмешку в уголке ее глаза и впился взглядом в схему.

— Отлично, — кивнула Бобби. — Пойду подкормлюсь, пока можно. С вашего разрешения, конечно, капитан.

— Разрешаю, — вздохнул Холден. — Конечно. Идите. Кормитесь.

Она встала, не коснувшись подлокотников. А ведь выросла в поле тяготения Марса. Перемещать сто кило при одном g — легко. Показуха! Холден притворился, что ничего не заметил, и Бобби вышла из камбуза.

— Она — это что-то, верно? — Авасарала вошла и рухнула в освободившееся кресло.

Взглянув на нее, Холден отметил усмешку другого рода. Эта усмешка говорила, что старуха видит его насквозь, вместе с мечущейся под черепом ящеркой. Но она не была огромной полинезийкой, и потому Холден сорвал злость на ней.

— Да, просто персик, — сказал он, — но это ее не спасет.

— Вы о чем?

— Когда истребители нас догонят — а они догонят — мы все умрем. Они только потому еще не забросали нас торпедами, что наша система ОТО собьет любой снаряд, выпущенный с такого расстояния.

Авасарала, тяжело вздохнув, откинулась назад, и ее усмешка перешла в усталую, искреннюю улыбку.

— Видимо, нечего и надеяться, что вы предложите старой даме чашечку чая?

— Извините, — покачал головой Холден, — никто в команде не пьет чая. Зато кофе сколько угодно. Хотите?

— Я так устала, что сойдет и кофе. Побольше сливок и сахара.

— А как, — спросил Холден, наливая ей чашку, — насчет побольше сахара и побольше порошка, именуемого «забеливатель»?

— На слух мерзость. Давайте.

Холден сел и через стол подвинул ей сладкий, «забеленный» кофе. Авасарала взяла и, поморщившись, сделала несколько больших глотков.

— Объясните, — сказала она, — что вы сейчас наговорили.

— Эти истребители намерены нас убить, — повторил Холден. — Сержант говорит, вы не хотели верить, будто корабли ООН станут по вам стрелять, но я согласен с ней: это наивно.

— Пусть так, а что такое «система ОТО»?

Холден незаметно нахмурился. Он ожидал от этой женщины чего угодно, только не невежества.

— Орудия точечной обороны. Если по нам выпустят торпеды с такого расстояния, наводящий компьютер ОТО легко их расстреляет. Вот они и решили подойти поближе. Думаю, начнут через трое суток.

— Понятно, — сказала Авасарала. — И что вы намерены предпринять?

В лающем смешке Холдена не было ни капли веселья.

— Предпринять? Я намерен сгореть в облаке перегретой плазмы. На свете просто не существует способа, который позволит скоростному корвету — это мы — отразить атаку шести легких истребителей. Мы были бы в слабой позиции даже против одного, но с одним можно еще рассчитывать на удачный выстрел. Против шести — никаких шансов. Мы умрем.

— Я читала ваше досье, — сказала Авасарала. — Во время истории с Эросом вы столкнулись с корветом ООН.

— Да, с одним корветом. С ним мы были на равных. Но и его я сдержал, угрожая беззащитному научному кораблю, который он конвоировал. Нынешняя ситуация и близко не похожа.

— И как же пресловутый Джеймс Холден встретит свой последний час?

Помолчав, Холден ответил:

— Заорет на весь мир. Мы уже знаем, что происходит. Все кусочки головоломки у нас в руках: «Маоквик», монстры протомолекулы, куда забрали детей, — мы знаем все. Сложим все данные в файл и обнародуем для всей вселенной. Они могут нас убить, если захотят, но разве что из мести. Им это уже не поможет.

— Нет, — сказала Авасарала.

— Что «нет»? Вы не забыли, чей это корабль?

— Простите. У вас создалось впечатление, что мне не наплевать, кто здесь капитан? Если так, я перебрала с вежливостью. — Под взглядом Авасаралы Холден чуть не съежился. — Вы не просрете всю Солнечную систему только потому, что у вас короткое дыхание. Идет слишком большая охота!

Холден мысленно сосчитал до десяти и спросил:

— Ваши предложения?

— Пошлите свой файл этим двум адмиралам ООН, — сказала она, отстукивая что-то на терминале. У Холдена прогудело предупреждение о приеме. — Соутеру и Леники. Главное — Соутеру. Я недолюбливаю Леники, и он не участвует в этой интриге, но на прикрытие его хватит.

— Вы хотите, чтобы перед смертью от рук адмиралов ООН я отдал жизненно важную информацию в их же руки?

Авасарала, откинувшись на спинку, растирала пальцами виски. Холден ждал.

— Я устала, — заговорила она через несколько минут, — и соскучилась по мужу. У меня руки ноют от невозможности прямо сейчас обнять его. Вам такое знакомо?

— Очень даже знакомо.

— Так вот, постарайтесь понять, что я сейчас пытаюсь смириться с мыслью, что больше не увижу его. И своих внуков. И дочери. Мой врач уверял, что меня хватит еще лет на тридцать. Успела бы увидеть, как внуки вырастут; может, даже застала бы правнуков. А вместо этого, меня убьет вислохренов сопливый сукин сын — адмирал Нгайен.

Холден так и чувствовал, как давят на него своей массой шесть истребителей, несущих им смерть. Все равно, что упершийся в спину ствол пистолета. Ему хотелось встряхнуть старуху, чтобы не тянула время.

Она ему улыбнулась.

— Я не позволю, чтобы мой последний поступок уничтожил все, что я делала до сих пор.

Холден сознательным усилием подавил ярость. Встал и открыл холодильник.

— О, тут еще остался пудинг. Хотите?

— Я читала ваш психологический профиль. Знаю вашу дурацкую чушь про «все должны всё знать». Но какая доля последней войны на вашей совести? Сколько вы нахерачили своими заявлениями на весь эфир, чтоб им провалиться? А?

— Нисколько, — сказал Холден. — Отчаявшиеся психопаты, будучи разоблачены, идут на отчаянные психопатические меры. И все равно их необходимо разоблачать, как бы ни пугала нас их реакция. Иначе эти психопаты придут к власти.

Авасарала засмеялась. Смех был на удивление теплым.

— Всякий, кто в курсе происходящего, уже должен и «отчаиваться», и, вполне возможно, быть «психопатом». По меньшей мере, невротиком. Позвольте мне объяснить так, — продолжала Авасарала. — Вы оповещаете всех — и, да, добиваетесь реакции. После этого, может быть через несколько недель, или месяцев, или лет, люди во всем разберутся. Но если оповестить тех, кого следует, они сумеют разобраться прямо сейчас.

Амос вошел в камбуз вместе с Праксом. Механик принес с собой большой термос и направился прямиком к кофеварке.

Пракс последовал за ним с кружкой. Авасарала прищурилась и добавила:

— Возможно, даже спасут девочку.

— Мэй? — тут же отозвался Пракс и развернулся, оставив кружку.

«А вот это подло, — подумал Холден, — даже для политика».

— Да, Мэй, — подтвердила Авасарала. — О том и речь, не так ли, Джим? Это ведь не персональный крестовый поход, а попытка спасти маленькую девочку от очень дурных людей.

— Объясните, как… — начал Холден, но Авасарала не дала себя сбить.

— ООН — не один человек. Это даже не корпорация. Это тысяча мелких, слабых фракций, состязающихся между собой. Сейчас взяла верх одна из них, но временно. Это всегда бывает временно. Я знаю людей, готовых выступить против Нгайена и его группы. Они способны лишить его поддержки, отозвать его корабли, со временем даже отозвать и поставить перед военным трибуналом его самого. Но все это невозможно, пока идет открытая война с Марсом. А если вы швырнете на ветер все, что знаете, у Марса не будет времени разбираться в тонкостях: им придется нанести превентивный удар по Нгайену, по Ио, по тому, что осталось от Ганимеда. По всему.

— По Ио? — повторил Пракс. — Но Мэй…

— И потому вы требуете, чтобы я вернул все сведения о вашем маленьком заговоре на Землю, хотя именно заговор землян и стал причиной всех проблем?

— Да, — сказала Авасарала, — и я — ее единственная надежда. Вам придется мне доверять.

— А я не доверяю. Ни на грош. Я считаю вас частью проблемы. По-моему, для вас это все — политические маневры и игры власти. По-моему, вы хотите победить. Так что нет, я вам не доверяю.

— Э-ге-гей, кэп, — заговорил Амос, медленно закручивая крышку термоса. — А ты ничего не забыл?

— Что, Амос? Что я забыл?

— Вроде мы договорились в таких случаях голосовать?

— Не дуйся, — сказала Наоми.

Она растянулась на амортизаторе у главной панели командной рубки. Холден сидел у другой стены, перед панелью связи. Он только что отослал файл, составленный Авасаралой, двум земным адмиралам. Пальцы чесались от желания вывалить все в открытый эфир. Но после обсуждения всей командой Авасарала получила большинство голосов. А ведь голосование представлялось ему поначалу такой отличной идеей! После первого проигрыша Холдену она основательно разонравилась. Через два дня они умрут, так что шанса на реванш, вероятно, не представится.

— Если нас убьют, а адмиральчики Авасаралы ничего не сделают с полученными от нас сведениями, значит все было зря.

— Думаешь, они положат все под сукно? — спросила Наоми.

— Не знаю, в том-то и дело. Я не знаю, как они поступят. Мы впервые познакомились с политиком из ООН два дня назад, а она уже заправляет на корабле.

— Так пошли данные еще кому-нибудь, — предложила Наоми. — Человеку, который сохранит их в тайне, но вытащит на свет, если эти ооновцы станут играть за другую команду.

— Неплохая мысль.

— Может, Фреду?

— Нет уж, — рассмеялся Холден. — Фред увидит в них политический капитал. Товар для торговли. Нужен человек, который от их использования ничего не выиграет и не потеряет. Я подумаю.

Наоми поднялась с места, подошла и села верхом на колени Холдену, лицом к нему.

— Нас всех ждет смерть. От этого все так сложно.

Не всех.

— Наоми, собери команду и десантницу с Авасаралой тоже позови. На камбуз, пожалуй. У меня есть еще одно, последнее объявление. Жду вас через десять минут.

Наоми легонько чмокнула его в нос.

— О'кей. Мы придем.

Когда она, спустившись по командному трапу, скрылась из вида, Холден открыл шкафчик старшего вахтенного. В нем лежали напрочь устаревшие шифровальные книги, справочник по военным законам Марса и личное оружие с двумя магазинами баллистических патронов. Холден вынул пистолет, зарядил его и пристегнул в кобуре на пояс. Затем он прошел в рубку связи и вставил файл Авасаралы на передачу по направленному лучу, которому предстояло перескакивать от Цереры к Марсу, оттуда к Луне и к Земле, повсюду используя публичные серверы. Вряд ли он привлечет к себе внимание. Нажав кнопку видеозаписи, Холден произнес:

— Привет, мам. Посмотри это и покажи всей семье. Я не представляю, как вы сообразите, когда пора будет это использовать, но, если такое время придет, воспользуйтесь этим, как сочтете нужным. Я вам доверяю, и я вас всех люблю.

Не дав себе ничего добавить или надумать, он нажал кнопку передачи и выключил панель.

Затем он вызвал трап-лифт, потому что так было медленнее, чем лезть пешком, а Холдену требовалось время, чтобы обдумать, как себя вести в ближайшие десять минут. Поднявшись на жилую палубу, он так ничего и не решил, но все равно расправил плечи и зашагал к камбузу.

Амос, Алекс и Наоми сидели по одну сторону стола, лицом к нему. Пракс, как всегда, примостился на стойке. Бобби и Авасарала устроились по торцам стола, чтобы видеть его. Таким образам десантница оказалась меньше чем в двух метрах от Холдена, и ничто их не разделяло. В зависимости от того, как обернется дело, это могло оказаться неудачным расположением.

Холден опустил руку к рукояти пистолета и, уверившись, что все заметили его жест, заговорил:

— У нас до того, как эскадра флота ООН приблизится на расстояние, с которого сможет подавить нашу оборону и уничтожить корабль, еще около двух суток.

Алекс кивнул, остальные молча слушали.

— Однако у нас имеется гоночная шлюпка Мао, на которой прибыла Авасарала. Она закреплена на корпусе. Она вмещает двоих. Мы запихнем туда двух человек и отправим их подальше. А сами повернем и пойдем навстречу ооновцам, чтобы их прикрыть. Как знать, может, даже прихватим с собой один корабль — заполучим несколько рабов на том свете.

— Так-перетак, — сказал Амос.

— Готова поддержать, — согласилась Авасарала. — И кто же эти счастливчики? И как мы помешаем кораблям ООН, разделавшись с нами, прикончить и шлюпку?

— Пракс и Наоми, — не задумываясь и не дав никому заговорить, ответил Холден. — Улетят Пракс с Наоми.

— Годится, — кивнул Амос.

— Почему? — хором спросили Наоми с Авасаралой.

— Пракс — потому, что он тут главный. Именно он во всем разобрался. И если кто-то в конце концов спасет его малышку, хорошо бы, чтоб папочка был рядом, — объяснил Холден. И, постукивая пальцами по рукояти пистолета, добавил: — А Наоми потому, что я так сказал. Дошло или есть вопросы?

— Никаких, — заверил Алекс, — по мне, подходяще.

Холден пристально наблюдал за десантницей. Если кто попытается его обезоружить, так только она. А она работает на Авасаралу. Если старая дама решит, что желает улететь с «Бритвой», десантница постарается ей это обеспечить. Впрочем, к удивлению Холдена, Бобби не двинулась с места, а просто подняла руку.

— Сержант? — спросил он.

— Среди шести марсианских кораблей, что висят на хвосте у ооновцев, два скоростных крейсера класса «Раптор». Они, если захотят, сумеют догнать «Бритву».

— А они захотят? — спросил Холден. — У меня такое впечатление, что ребята просто приглядывают за действиями ооновцев.

— Ну, может, и нет, но… — Бобби замолчала на середине фразы, и взгляд ее стал рассеянным.

— Значит, принято, — заключил Холден. — Пракс, Наоми, собирайте, что вам нужно, и давайте на «Бритву». Остальных прошу оставаться здесь, пока они не перейдут на шлюпку.

— Погоди-ка, — гневно начала Наоми.

Холден не успел ответить, потому что Бобби снова подала голос:

— А знаете, у меня есть идея.

Глава 43

Бобби

Все они кое-что упустили из вида. Это «кое-что» стучалось в шар ее мозга, требуя впустить. Бобби принялась перебирать содержимое собственной головы. Понятно, этот хрен Нгайен, по всей видимости, намерен убить «Росинант», сколько бы членов правительства ни было на его борту. Авасарала поставила на то, что ее присутствие удержит корабли флота ООН. И похоже, проиграла ставку. Шесть кораблей ООН по-прежнему гнались за ними.

А следом шли еще шесть кораблей.

И среди них, как она напомнила Холдену, два быстрых крейсера класса «Раптор». Высшее достижение марсианской военной техники, более чем ровня истребителям Земли. И при них четыре марсианских истребителя. Они чуть хуже или чуть лучше земных кораблей того же класса, но при поддержке крейсеров окажутся в преимущественном положении и по тоннажу, и по вооружению. И они преследовали корабли ООН с целью проследить, чтобы те не развязали открытой войны. Например, не убили политика, который не рвался воевать с Марсом.

— А знаете, — заговорила Бобби, еще не поняв, что собирается сказать, — у меня есть идея.

На камбузе было тихо. Бобби вдруг с неловкостью вспомнила свое выступление на совещании ООН, погубившее ее военную карьеру. Капитан Холден, милашка, чуточку преувеличивавший собственную важность, уставился на Бобби с не слишком лестным для нее выражением на лице. Он выглядел как рассерженный человек, которого сбили с мысли посреди яростной тирады. И Авасарала тоже смотрела очень внимательно. Впрочем, Бобби достаточно хорошо изучила старушку, чтобы понять: в ее взгляде не гнев, а любопытство.

— Ну, — Бобби прокашлялась, — за кораблями ООН идут шесть марсианских. Которые превосходят их в классе. И обе эскадры в боевой готовности.

Никто не заговорил, не шевельнулся. Авасарала недоуменно нахмурилась.

— Так вот, — продолжала Бобби, — может, они согласятся нас поддержать?

Авасарала еще сильнее свела брови.

— С какого бы хрена Марсу прикрывать меня от моего собственного флота, чтоб его черти взяли?

— Но почему бы не спросить?

— Да, — согласился Холден, — спросить не повредит. Кто еще думает, что от вопроса вреда не будет?

— А кто сделает вызов? — спросила Авасарала. — Ты? Изменница?

Слово ударило, как кулак под дых. Но Бобби поняла, что на уме у старухи. Она бросила в лицо Бобби худшее, что та могла услышать от марсиан. И наблюдала за реакцией.

— Да, дверь открою я, — сказала Бобби, — но убеждать их придется вам.

Авасарала долгую минуту смотрела на нее и наконец ответила:

— Хорошо.

— «Росинант», повторите, — сказал командор марсиан.

Связь была отчетливой, словно они стояли в одной комнате. Его сбило не качество звука. Тем не менее Авасарала заговорила, медленно и четко выговаривая каждый слог:

— Говорит помощник госсекретаря Объединенных Наций Земли Крисьен Авасарала. Направляясь с миротворческой миссией в систему Юпитера, я подверглась атаке мятежных элементов флота ООН. Спасите меня, чтоб вас! А я в благодарность отговорю свое правительство от попытки превратить вашу планету в обожженную стекляшку.

— Я должен связаться с вышестоящими, — ответил командор. Они говорили без видео, но в его голосе явственно слышалась усмешка.

— Связывайтесь с кем хотите, — сказала Авасарала, — только решайте прежде, чем те говнюки начнут в меня палить, ладно?

— Сделаю все возможное, мадам.

Стройная красотка — ее звали Наоми — вырубила связь и повернулась к Бобби.

— Объясни еще разок, с какой стати они станут нам помогать?

— Марс не хочет войны, — ответила Бобби, надеясь, что не выдает желаемое за действительное. — Узнав, что «глас разума» ООН находится на корабле, который нацелилась убить воинственная партия, они сочтут нужным вмешаться.

— Похоже, ты выдаешь желаемое за действительное, — сказала Наоми.

— А еще, — вставила Авасарала, — я только что выдала им разрешение подбить корабль ООН без политических последствий.

— Даже если они помогут, — заметил Холден, — все равно эскадра ООН успеет выпустить по нам несколько снарядов. Нужно составить план боя.

— Я думал, мы закрыли этот чертов план, — вздохнул Амос.

— Я считаю, Пракса и Наоми все равно надо отправить на «Бритве», — сказал Холден.

— А мне начинает казаться, что это не лучшая идея, — возразила Авасарала и, поморщившись, сделала глоток кофе. Старушке решительно не хватало привычных пяти чашек чая в день.

— Объясните, — попросил Холден.

— Ну, если марсиане решат, что они на нашей стороне, для кораблей ООН обстановка резко изменится. Нас семерых, если я не сбилась со счета, им не одолеть.

— Предположим, — кивнул Холден.

— А значит, в их интересах не попасть в историю с ярлыком мятежников. Если заговор Нгайена провалится, все соучастники как минимум пойдут под трибунал. Чтобы избежать этого, им стоило бы позаботиться, чтобы я не пережила боя, кто бы в нем ни победил.

— А значит, они будут стрелять по «Роси», — сказала Наоми, — а не по «Бритве».

— Разумеется, нет, — засмеялась Авасарала, — потому что я, конечно, должна быть на шлюпке. Думаете, они хоть на минуту поверят, что вы отчаянно защищаете спасательную шлюпку, на которой меня нет? А на «Бритве», бьюсь об заклад, нет этих ваших ОТО. Или есть?

К удивлению Бобби, Холден, слушая Авасаралу, кивал. А она уж решила было, что парень из тех всезнаек, которые принимают только собственные идеи.

— Да, — протянул Холден, — вы совершенно правы. В отходящую «Бритву» они выпалят из всех стволов, а она беззащитна.

— А значит, всем нам жить или умирать на этом корабле, — со вздохом добавила Наоми. — Как обычно.

— И все-таки, — сказал Холден, — нам нужен план боя.

— Команда у вас крошечная, — заговорила Бобби, чувствуя, что разговор вернулся к вопросам, в которых она хорошо разбиралась. — Как обычно распределяются обязанности?

— Офицер связи, — ответил Холден, указав на Наоми. — Она же занята электронным обеспечением и обороной. И отлично справляется, учитывая, что никогда этим не занималась, пока нам не достался наш кораблик. Механик, — продолжал он, кивнув на Амоса.

— Масленщик, — перебил его Амос. — Стараюсь, чтобы кораблик, хоть бы и продырявленный, не развалился на куски.

— Я обычно на панели боевых действий, — сказал Холден.

— А кто канонир? — спросила Бобби.

— А я! — Алекс ткнул себе пальцем в грудь.

— Пилотируете и обсчитываете цели? — удивилась Бобби. — Впечатляюще!

Смуглая кожа Алекса стала чуть темнее. Тягучий выговор долины Маринера уже не раздражал, а казался милым. Да и румянец был ему к лицу.

— Оу, не-ет. Расчет целей обычно делает капитан с тактического пункта. Я только веду огонь.

— Ну вот, — обратилась к Холдену Бобби, — отдайте оружейную часть мне.

— Не хочу вас обидеть, сержант… — начал тот.

— Сержант артиллерии, — перебила Бобби.

— Канонир, — поправился Холден, — но обучались ли вы ведению огня с боевого корабля?

Бобби, решив не лезть в амбиции, ответила широкой улыбкой.

— Я видела вашу броню и оружие, с которым вы встречали нас в шлюзе. МНП в грузовом отсеке нашли, да?

— МНП? — не поняла Авасарала.

— Мобильный набор пехоты. Снаряжение десантника. Не сравнить с вооружением моего скафандра, но с полудюжиной обычных пехотинцев управится.

— Да, — признал Холден, — как раз в грузовом отсеке и нашли.

— Потому что ваш «Роси» — многофункциональный корабль быстрого реагирования. Один из вариантов «реагирования» — торпедный удар. Другой — высадка десантной группы. А сержант-артиллерист — очень специфическая должность.

— Точно, — поддержал Алекс, — специалист по снаряжению.

— Мне положено разбираться во всех видах оружия, какие могут понадобиться моему взводу или роте при типовых операциях. В том числе в вооружении штурмовых кораблей вроде вашего.

— Понятно, — начал Холден, но Бобби кивком остановила его.

— Я — ваш канонир.

Кресло контроля орудий, как часто бывало в жизни Бобби, оказалось ей маловато. Пять ремней врезались в бедра и плечи. Она, насколько смогла, отодвинулась от панели управления, и все-таки та располагалась слишком близко, чтобы можно было удобно устроить руки. Все это станет сильно мешать при ускорении. А без маневров на больших перегрузках в бою, конечно, не обойдется.

Она прижала к себе локти, чтобы при больших g не вывернуть руки из суставов, и поерзала в сбруе. Вроде не так уж плохо.

Алекс, занявший кресло позади и чуть выше, сказал:

— Так или иначе, все кончится быстро. Не успеешь по-настоящему устать.

— Ты меня успокоил.

Холден по связи предупредил:

— Мы уже на дистанции максимальной эффективности оружия. Они могут вести огонь от сего момента и в течение двенадцати часов. Посты покидать только в случае жизненной необходимости и по моему прямому приказу. Надеюсь, катетеры у всех на месте.

— Мой малость жмет, — пожаловался Амос.

Алекс из-за спины Бобби ответил, повторившись эхом из динамика связи:

— Ты напутал, приятель. Его не внутрь втыкают, а снаружи натягивают.

Бобби не сдержала смешка и протянула руку за спину. Алекс хлопнул ее по ладони.

Холден сказал:

— У нас здесь зеленый свет по всем позициям. Всем проверить работу систем.

— Контроль пилотирования — зеленый свет, — доложил Алекс.

— Контроль боевых действий — зеленый, — сказала Наоми.

— Здесь внизу все на ходу, — ответил Амос.

— Оружие — зеленое и разогрето, — последней доложилась Бобби.

Ей было чертовски хорошо, вопреки слишком тесному амортизатору украденного у марсиан корабля, пилотируемого самыми известными в системе преступниками. Она с трудом удержалась, чтобы не заулюлюкать от восторга, но, вместо этого, вывела на свой экран дисплей угроз от Холдена. Он уже пометил шесть преследующих корабль истребителей ООН. «Роси» оценивал вероятность попадания в доли процента. Бобби перескакивала от цели к цели, привыкая к времени реакции и устройству панели. Ткнула в кнопку, вызвав информацию по целям, и просмотрела спецификацию истребителей.

Заскучав над спецификациями, она вызвала тактический обзор. Одна крошечная зеленая точка, за ней шесть красных, чуть больше размером, а за теми гонятся шесть голубых точек. Все неправильно. Голубым цветом следовало бы пометить Землю, а красным — Марс. Бобби приказала «Роси» изменить цвета меток. «Росинант» уже развернулся к преследователям. На схеме это выглядело так, будто они летят точно друг в друга, хотя в действительности «Росинант» сейчас тормозил, позволяя погоне приблизиться. И все тринадцать кораблей группы неслись в сторону Солнца, только «Роси» — кормой вперед.

Бобби взглянула на время и поняла, что вся эта возня убила меньше пятнадцати минут.

— Терпеть не могу ждать боя.

— Мы с тобой похожи, сестренка, — согласился Алекс.

— У вас тут какие-нибудь игры есть? — спросила она, постучав по панели.

— Я, — отозвался Алекс, — вижу маленькую штучку на букву «и».

— Истребитель, — предположила Бобби. — Шесть труб, восемь ОТО и килевая скорострельная рельсовая пушка.

— Угадала. Твоя очередь.

— Черт, ненавижу ждать!

Когда бой начался, скучать стало некогда. Бобби ожидала нескольких пробных выстрелов. Нескольких торпед, выпущенных с предела дальности, для проверки того, как команда «Росинанта» справляется с управлением огнем и все ли в рабочем состоянии. Но корабли ООН срезали дистанцию, и «Роси» жал на все тормоза, чтобы встретить их поскорее.

Бобби следила, как истребители подползают все ближе к красной линии угрозы на ее дисплее. Эта линия обозначала границу, за которой полный залп всех шести кораблей подавил бы оборону «Роси».

Тем временем шесть марсианских кораблей приблизились к зеленой линии, которой на ее дисплее обозначалась оптимальная дальность обстрела ооновцев. Ставка делалась на выдержку, и каждый ждал, кто дрогнет первым.

Алекс играл тягой двигателя, стараясь позволить марсианам достигнуть цели раньше землян. С началом перестрелки ему предстояло дать полный газ и как можно скорее проскочить зону обстрела. Потому-то они так спешили навстречу земным кораблям. Убегая, «Роси» только дольше задержался бы в опасной зоне.

И вот одна красная точка — марсианский крейсер — пересекла зеленую черту, и по всему кораблю завыли сигналы тревоги.

— Быстро они, — заметила Наоми. — Марсианский крейсер выпустил восемь торпед!

Бобби их видела. Желтые точки перекрашивались в оранжевый цвет, приобретая высокое ускорение. Ооновцы не тянули с ответом. Половина кораблей развернулась к марсианам и открыла огонь из рельсовых пушек и орудий точечной обороны. На тактическом дисплее пространство между двумя группами вдруг заполнилось желто-оранжевыми точками.

— К нам! — выкрикнула Наоми. — Шесть торпед в нашу сторону!

Уже через полсекунды векторы торпед и их скорость показались на дисплее Бобби. Холден был прав — астерская красотка знала свое дело. Потрясающая скорость реакции. Бобби пометила все шесть торпед как цели для ОТО, и от их выстрелов корабль затрясся.

— Даю «сок», — предупредил Алекс, и в тело Бобби воткнулась дюжина иголок. Холод растекся по венам, быстро раскаляясь добела. Она потрясла головой, расчищая сузившееся поле зрения, а тем временем Алекс отсчитывал: — Один… два…

«Три» он так и не произнес. «Росинант» навалился на Бобби сзади, вжимая ее в амортизатор. Она только в последнюю секунду вспомнила, что надо выпрямить локти, чтобы не сломать руки, когда все ее тело с десятикратным ускорением рванулось назад.

На экране угроз один за другим гасли огоньки торпед: «Роси» выцеливал и сбивал их. Со стороны землян шли новые, но теперь эскадра марсиан вела огонь из всех орудий, и пространство вокруг земных кораблей превратилось в хаос хвостовых следов и взрывов. Бобби велела «Росинанту» отслеживать все приближающиеся объекты и сбивать их точечной обороной, доверившись марсианской технике и милости Вселенной.

Она переключила один из своих больших экранов на носовую камеру, превратив его в окно с видом на сражение. Небо впереди наполнилось белыми всполохами и расползающимися облаками газа от взорванных торпед. Корабли ООН расценили марсиан как непосредственную угрозу, и теперь все шестеро развернулись навстречу погоне. Бобби набрала команду, наложив оценку угроз на видео, и все небо вдруг покрылось светящимися шариками: компьютер обвел каждый снаряд и торпеду ярким контуром.

«Росинант» быстро сближался с истребителями ООН. Перегрузка упала до двух g.

— Вот и мы, — сказал Алекс.

Бобби подключила наводку торпед и нацелилась в дюзы двух кораблей.

— Две пошли, — сказала она, выпуская на волю двух первых рыбок.

Яркие выхлопы осветили небо и понеслись прочь. Пять индикаторов боевой готовности горели красным — корабль перезаряжал трубы. Бобби уже выбирала в прицел двигатели двух других кораблей. Как только индикатор загорелся зеленым, она выстрелила из обоих стволов. Навела прицел на последние два истребителя и проверила, как дела у первых торпед. Обе исчезли, подорванные кормовыми ОТО истребителя. Волна бегучих пузырьков покатилась к ним, и Алекс положил корабль набок, уворачиваясь с линии огня.

Он опоздал. На переборке замигал желтый сигнал утечки атмосферы, прогудела на два голоса сирена.

— Нас подбили, — хладнокровно сообщил Холден. — Уходит атмосфера. Надеюсь, шляпа ни у кого не слетела?

Когда Холден заглушил тревожные сигналы, настала тишина, в которой Бобби слышала только собственное дыхание и посвистывание по капитанскому каналу связи в наушниках.

— Ого, — подключился Алекс, — три пульки в цель. Маленькие и скоростные — видимо, снаряды ОТО. Прошли навылет, ничего важного не задев.

— Они прошили мою каюту, — заговорил ученый, Пракс.

— Должно быть, помешали спать? — ухмыльнулся в микрофон Алекс.

— Я обмарался, — без тени юмора признался Пракс.

— Тихо, — беззлобно одернул их Холден. — Не занимайте канал, пожалуйста.

Бобби предоставила рациональной, мыслящей части сознания полную свободу. Сейчас для рассудка не было дел — рефлексы, отработанные учебными стрельбами, действовали без его участия. Сейчас ее телом правила рептилия.

Она не помнила, сколько торпед выпустила, прежде чем мощная световая вспышка заставила экран на миг потемнеть. Когда изображение вернулось, один из истребителей ООН на нем развалился надвое, и части, вращаясь, понеслись врозь, оставляя за собой легкое газовое облачко и мелкие осколки. Среди этих крошек, вывалившихся из разбитого корабля, наверняка были члены команды. Бобби об этом не думала. Рептилия ликовала.

Бобби обвела взглядом экран. Три истребителя были уничтожены. Три — сильно повреждены. Марсиане потеряли два истребителя, а один из их крейсеров был основательно поврежден. Из «Росинанта» три пули выпустили весь воздух, но других повреждений не нанесли.

Победа.

— Ядрена вошь, капитан! — заговорил Алекс. — Где бы нам раздобыть такую?

Бобби далеко не сразу поняла, что пилот говорил о ней.

— Благодарю от имени правительства Земли, — обратилась Авасарала к командору марсиан. — По крайней мере, от той его части, к которой отношусь я. Мы двигаемся к Ио, чтобы подорвать еще несколько кораблей и, если удастся, предотвратить апокалипсис. Не хотите проводить?

Бобби вышла на приватный канал Авасаралы.

— Теперь мы все — изменники.

— Ха, — ответила старуха, — только если проиграем!

Глава 44

Холден

Снаружи повреждения «Росинанта» были почти незаметны. Три выпущенных истребителями Земли снаряда пробили корпус перед медотсеком и по короткой диагонали вышли через мастерскую двумя палубами ниже. Один по пути прошил три каюты на жилой палубе.

Холден ожидал, что застанет Пракса в полном раздрае, тем более после того, как ботаник признался, что замарал штаны. И удивился, когда, навестив его после боя, увидел, как ученый беззаботно пожимает плечами.

— Очень уж неожиданно, — только и сказал тот.

Можно было списать такую реакцию на контузию. И на последствия шока от похищения дочери, за которым последовал месяц жизни среди катастрофы на Ганимеде. Можно было заподозрить в спокойствии Пракса свидетельство полного умственного и эмоционального расстройства. Действительно, парень то и дело срывался, и всякий раз в самое неподходящее время. Однако Холден подозревал, что Пракс много сложнее, чем видит глаз. Мир мог снова и снова сбивать его с ног, но, оставаясь живым, ученый каждый раз будет подниматься и тащиться к цели. «Наверное, — думал Холден, — он очень хороший ученый. Умеет радоваться маленьким победам, не пасует перед препятствиями. И бредет себе, пока не доберется куда надо».

Не так давно его чуть не разорвало пополам скоростным снарядом, а сейчас Пракс вместе с Наоми и Авасаралой возился внизу, латая пробоины. Его даже звать не пришлось: сам выбрался из койки и включился в работу.

Холден стоял над входным отверстием на корпусе. Маленький снаряд пробил идеально круглую дыру, почти без трещин. Просверлил пять сантиметров сверхпрочного сплава с такой скоростью, что даже щербинок не осталось.

— Нашел, — сказал Холден. — Света изнутри не видно, — наверное, с той стороны уже залатали.

— Идем, — ответил Амос и протопал по обшивке магнитными ботинками, подсвечивая себе переносным сварочным аппаратом. За ним показалась Бобби в причудливом боевом скафандре, с большими листами заплат в руках.

Пока Бобби с Амосом запечатывали пробоину в наружной обшивке, Холден пошел искать следующую дыру. Вокруг «Росинанта» почетным караулом дрейфовали три уцелевших корабля марсиан. С выключенными двигателями они выглядели просто черными пятнышками, плывущими по звездному полю. Их было трудно различить, несмотря на то что «Роси» подсказывал, куда смотреть, и система скафандра высвечивала их на визоре шлема.

Холден следил за марсианским крейсером на внутреннем экране, пока тот не миновал яркую россыпь Млечного Пути. На миг весь корабль представился черным силуэтом на фоне извечной белизны мириадов звезд. С одного борта корабля брызнул конус прозрачного света, и силуэт снова растворился в черноте космоса. Холдену до боли захотелось, чтобы рядом, любуясь тем же видом, стояла Наоми.

— Я и забыл, какая здесь красота, — обратился он к ней по приватному каналу.

— Мечтаешь, пока остальные делают всю работу? — съязвила она.

— Ага. У большей части этих звезд есть планеты. Миллиарды миров. По последней оценке, в зоне жизни пятьсот миллионов планет. Представляешь, если наши правнуки их увидят?

— Наши правнуки…

— Когда все кончится.

— Кстати, — напомнила Наоми, — по крайней мере на одной из тех планет обитают хозяева протомолекулы. Может, от той планеты стоит держаться подальше?

— Сказать честно? Именно на нее я и хотел бы заглянуть. Кто создал эту штуковину? Зачем? Здорово было бы спросить. У них с человечеством есть по меньшей мере одна общая черта: они тоже норовят дотянуться до каждого обитаемого уголка. Может, у нас больше общего, чем мы думаем?

— Они еще убивают тех, кто жил там до них.

Холден фыркнул.

— Мы поступаем так же с тех пор, как изобрели копье. Просто они жутко далеко ушли в этом деле.

— Ты там следующую дырку нашел? — спросил по главному каналу Амос, нарушив интимную болтовню. Холден отвел взгляд от небес и обратился к металлу под ногами. При помощи схемы повреждений, которую «Роси» передал в скафандр, долго искать не пришлось.

— Да, вот она, — сказал он, и Амос с Бобби двинулись в его сторону.

— Кэп, — сказал Алекс, вызвав его из рубки, — с тобой хочет говорить капитан крейсера ФМРК.

— Переведи связь на скафандр.

— Роджер, — сказал Алекс, и шум помех в рации изменился.

— Капитан Холден?

— Слышу вас, говорите.

— Это капитан Ричард Ценг с «Сидонии», ФМРК. Извините, что не мог связаться с вами раньше. Занимался повреждениями, организацией спасения и ремонтом.

— Я понимаю, капитан. — Холден попытался снова высмотреть «Сидонию», но не сумел. — Я сам сейчас на корпусе, латаю пробоины. Минуту назад видел, как вы маневрировали.

— Мой старпом доложил, что вы просили о разговоре.

— Да, хотел поблагодарить за оказанную помощь, — подтвердил Холден. — И еще, видите ли, мы в этой стычке сильно поистратились. Выпустили четырнадцать торпед и почти половину боезапаса оборонительных орудий. Наш корабль когда-то принадлежал Марсу, и я подумал: не найдется ли у вас чего-нибудь подходящего для перезарядки?

— Конечно, — без колебаний ответил капитан Ценг. — Я прикажу подвести к вам истребитель «Салли Райд» для передачи боеприпасов.

— О! — вымолвил Холден, дивясь столь легкому согласию. Он готовился поторговаться. — Спасибо.

— Я передам вам резюме боя, составленное моим офицером разведки. Вас это должно заинтересовать. Если вкратце — первое попадание, вскрывшее оборону ООН и обеспечившее победу, было ваше. Пожалуй, зря они повернулись к вам спиной.

— За это вам спасибо, — рассмеялся Холден. — От нас стреляла сержант-артиллерист марсианского десанта.

Последовала короткая пауза, потом Ценг сказал:

— Когда это кончится, охотно угощу вас выпивкой и послушаю повесть о том, как офицер, вышвырнутый с флота ООН, очутился на краденом марсианском торпедоносце в компании с марсианскими военными и видными политиками ООН.

— Рассказ будет что надо, — улыбнулся Холден. — Кстати о марсианах, я хотел бы сделать подарок одному из своих. У вас на «Сидонии» имеется отряд пехоты?

— Да, а что?

— А в нем — группа десантной разведки?

— Опять же да, а что?

— Тогда у вас может оказаться снаряжение, которое нам требуется.

Он объяснил капитану Ценгу, что ему нужно, и Ценг обещал:

— Прикажу «Райд» передать вам и это.

«Салли Райд», судя по всему, вышла из боя без царапинки. Когда она пришвартовалась бок о бок с «Росинантом», темный борт был гладок, как вода лесного пруда. Алекс с пилотом «Райд» точно уравняли курсы, затем в борту открылся большой люк, из него пролился смутный красный свет аварийных лампочек. Из люка вылетели две магнитные «кошки», соединившие корабли десятиметровым канатом.

— Говорит лейтенант Грейвс, — сказал девичий голос. — Готовы передать вам груз.

Судя по голосу, лейтенанту Грейвс полагалось бы еще сидеть за партой, но Холден серьезно ответил:

— Давайте. С нашей стороны все готово.

Потом он переключил связь на Наоми.

— Открывай крышку, новая рыбка летит.

В нескольких метрах от Холдена открылся спрятанный заподлицо в обшивке люк — в шкуре корабля образовалась щель: метр в ширину и восемь в длину. По краям отверстия тянулась сложная даже на вид система захватов и рычагов. На дне скрывались три оставшиеся у «Росинанта» торпеды.

— Семь сюда, — сказал Холден, указывая на торпедный отсек, — и семь на другой борт.

— Роджер, — подтвердила Грейвс.

Из открытого люка «Райд» появилась узкая белая туша плазменной торпеды, по сторонам ее придерживали матросы с реактивными ранцами за спинами. Двигаясь на выбросах сжатого азота, они по направляющим подвели торпеду к «Роси» и при поддержке мощного скафандра Бобби уложили ее на держатель.

— Первая на месте, — отрапортовала Бобби.

— Принято, — отозвалась Наоми, а секунду спустя механический зажим ожил и, обхватив торпеду, задвинул ее в магазин.

Холден проверил уровень зарядки своей системы жизнеобеспечения. Перегрузка всех четырнадцати торпед должна была занять не один час.

— Амос, — позвал он, — ты где?

— Сейчас заканчиваю с последней дыркой над мастерской, — ответил механик. — Тебе что-то нужно?

— Когда управишься, прихвати пару реактивных ранцев. Мы с тобой займемся остальным грузом. Там должно быть три ящика зарядов для ОТО и еще кое-что.

— Я уже кончил. Наоми, открой мне грузовой, а?

Холден наблюдал за работой Бобби и матросов с «Райд».

До появления Амоса с ранцами те успели загрузить еще две торпеды.

— Лейтенант Грейвс, двое с «Росинанта» просят допуска на борт, чтобы забрать остальной груз.

— Разрешаю, «Росинант».

Снаряды ОТО паковались по двадцать тысяч в ящик и при полной гравитации весили бы более полутонны. В микрогравитации с ящиком могли управиться двое в ранцах — если не торопились и после каждого рейса заново заправлялись азотом. В отсутствие как спасательного меха, так и мелкого промышленного челнока пришлось обходиться так.

Двадцатисекундный разгон, данный ранцем Амоса, медленно проталкивал ящик к корме «Росинанта». У грузового люка Холден тормозил, включив свой ранец ровно на те же двадцать секунд. Затем они вдвоем заталкивали ящик внутрь и прикрепляли к переборке. Дело шло медленно, и в каждом рейсе для Холдена наступал момент, когда сердце бешено колотилось, — это наступала его очередь тормозить ранцем. Всякий раз ему представлялось кошмарное видение: ранец отказывает и он вместе со снарядным ящиком медленно уплывает в пространство на глазах у Амоса. Конечно, это было просто смешно. Амос легко мог бы взять свежезаправленный ранец и слетать за ним, и корабль мог сманеврировать или послать спасательную шлюпку — способов быстро спасти оторвавшегося хватало.

Но человечество еще слишком недавно поселилось в космосе, и первобытные инстинкты наперекор всему кричали: «Я упаду и буду падать без конца!»

К тому времени как Холден с Амосом загрузили последний ящик, команда «Райд» закончила и с торпедами.

— Наоми, — по открытой связи позвал Холден, — у нас всюду зеленый?

— С моей стороны все хорошо. Все новые торпеды доложились «Роси» о готовности.

— Замечательно. Мы с Амосом входим через грузовой отсек. Давай закрывай его. Алекс, как только Наоми даст «добро», сообщи на «Сидонию», что мы в любой момент можем рвануть к Ио на полной тяге.

Пока команда готовила корабль к полету, Холден с Амосом сняли скафандры и оставили их в мастерской. Шесть серых дисков на переборках, попарно напротив друг друга, показывали, где стены помещения были прошиты снарядами.

— А что было в той коробке, которую передали тебе марсиане? — спросил Амос, вылезая из громоздких магнитных башмаков.

— Подарочек для Бобби, — ответил Холден. — Помалкивай, пока я ей не отдам, ладно?

— Ясное дело, кэп. Но если там окажутся дюжина роз на длинных стеблях, предпочту держаться подальше, когда Наоми проведает. Да еще, знаешь ли, Алекс…

— Нет, более практичный подарок… — начал Холден и вдруг спохватился. — А что Алекс?

Амос сделал астерский жест ладонями — землянин в этом случае пожал бы плечами.

— Кажется, он малость подзавелся на нашу пышную десантницу.

— Шутишь? — У Холдена это в голове не укладывалось. Не то чтобы Бобби не была привлекательной. Очень даже была — но еще и очень большой, и весьма грозной. Алекса же Холден знал как тихого и мягкого человека. Конечно, оба они — марсиане, а даже самому стойкому космополиту приятно бывает вспомнить о родине. Может, все дело в том, что эти двое — единственные марсиане на корабле. Только вот Алексу под пятьдесят, он покорно лысеет и к мимолетным любовницам относится с тихим смирением пожилого человека. А сержанту Драпер не больше тридцати, и выглядит она как героиня комикса: гора мышц. Холден не сдержал воображения и принялся прикидывать, как эти двое пристроятся друг к другу. Никак не сходилось.

— Вот оно как, — сказал он наконец. — И это взаимно?

— Понятия не имею, — снова шевельнул ладонями Амос. — Сержант держит свои чувства при себе. Но не думаю, чтобы она нарочно стала его обижать, если ты об этом. Хотя мы, понимаешь ли, не сумели бы ей помешать.

— Ты тоже ее побаиваешься?

— Слушай, — ухмыльнулся Амос, — я в потасовках всего лишь способный любитель. А к ней я присмотрелся и в этой ее механической скорлупке, и без нее — и скажу, что она профи. Мы на разных полях играем.

На «Росинанте» нарастала сила тяжести. Алекс включил двигатель, и, значит, началась гонка к Ио. Холден встал и постоял, давая суставам привыкнуть к ощущению веса, потом хлопнул Амоса по плечу.

— Ну вот, если у тебя полный заряд торпед и орудий, три марсианских корабля на пятках, одна злая бабка, озверевшая без любимого чая, и марсианская десантница, которая одними зубами может перекусить тебе глотку… что будешь делать?

— А ты, капитан?

— Я натравлю всю эту компанию на кого-нибудь еще.

Глава 45

Авасарала

— Насколько я могу судить, сэр, — сказала Авасарала, — кости брошены. Уже сейчас разворачиваются два политических курса. Теперь вопрос в том, как двигаться дальше. Пока мне удалось сохранить информацию от публикации, но, как только она выйдет на свет, случится катастрофа. А поскольку все говорит за то, что данные артефакты способны к коммуникации, шансы на успешное использование человеко-протомолекулярных гибридов в военных целях практически нулевые. Применив это оружие, мы создадим вторую Венеру, вызовем геноцид и снимем любые моральные аргументы, удерживающие пока от использования против Земли таких мер, как, например, запуск по ней астероида. Надеюсь, вы извините меня за резкость, сэр, но все пошло на хрен с самого начала. Ущерб, нанесенный безопасности человечества, и вообразить нельзя. Уже сейчас ясно, что проект, развернутый протомолекулой на Венере, осведомлен о событиях в системе Юпитера. Вполне вероятно, что здешние образцы получили информацию, извлеченную от разрушения «Арбогаста». Назвать наше положение сложным было бы категорической недооценкой. Если бы все шло по должным каналам, мы бы в таком положении не оказались. А сейчас я делаю все, что в моих силах. Созданная мною коалиция между Марсом, элементами Пояса и законным правительством Земли готова перейти к действиям. Однако ООН должна дистанцироваться от событий и немедленно изолировать и обезоружить ту внутреннюю фракцию, которая наложила эту кучу дерьма. Опять же извините за выражение. Я послала копии прилагаемых данных адмиралам Соутеру и Леники, а также своей команде, изучающей проблему Венеры. Они, конечно, в вашем распоряжении и ответят на ваши вопросы в мое отсутствие. Очень сожалею, что ставлю вас в такое положение, сэр, но вам придется выбирать, на чьей вы стороне. Причем быстро. События здесь разворачиваются силой собственной инерции. Если вы намерены обеспечить себе правильное место в этой истории, действуйте не откладывая.

«Если в этой истории есть правильное место», — подумала она, прикидывая, что еще можно сказать, какие аргументы пробьют толстую кору, наросшую на мозгах генерального секретаря. Таких не нашлось, а повторы, как в простенькой детской сказочке, вероятно, снизят впечатление. Авасарала остановила запись, отрезала последние несколько секунд, на которых она в отчаянии смотрела в камеру, и отослала остальное, пометив как «весьма важно» и зашифровав дипломатическим кодом.

Вот к чему все пришло. Вся человеческая культура, от первых рисунков на стенах пещер до первых шагов к звездам, свелась к вопросу: хватит ли у человека, прославившегося тем, что попал в тюрьму за дурные стишки, духа поспорить с Эрринрайтом. Корабль, корректируя курс, качнулся под ней, как неисправный лифт. Сидеть прямо не удавалось, слишком резко двигалась койка. Черт бы побрал космические полеты!

— Это подействует?

В дверях стоял ботаник. Тощий как тростинка, слишком большеголовый на вид. Не такое непривычное сложение, как у астеров, но и с человеком, выросшим при полной гравитации, не спутаешь. Замявшись в дверях, не зная, куда девать руки, он выглядел неловким, потерянным и не совсем человеком.

— Не знаю, — ответила Авасарала. — Будь я там, все бы пошло так, как мне надо. Я умею выкручивать мошонки так, что человек принимает мою точку зрения. А отсюда? Может, да, а может, нет.

— Но ведь вы и отсюда можете с кем-то поговорить?

— Это разные вещи.

Он кивнул, уже задумавшись о чем-то своем. Несмотря на разницу в цвете кожи и сложении, парень чем-то напоминал Майкла Джона. Было то же ощущение, что он на полшага отстает от происходящего. Только отстраненность Майкла Джона граничила с аутизмом, а Праксидик Менг заметно интересовался людьми вокруг себя.

— Они добрались до Николы, — сказал он. — Заставили ее наговорить все это обо мне. И о Мэй.

— Конечно заставили. Так они и действуют. Причем они могли бы обзавестись документами и полицейскими протоколами, подтверждающими ту историю и датированными задним числом.

— Отвратительно, что люди думают, будто я это делал.

Авасарала кивнула, потом пожала плечами.

— Репутация всегда не слишком связана с реальностью, — сказала она. — Я могу назвать пару столпов добродетели — на деле они ужасные, малодушные, злые люди. А услышав имена лучших людей, каких я знаю, вы постараетесь выйти из комнаты. На экране вы видите совсем не тех людей, что в жизни.

— Холден, — сказал Пракс.

— А! Он — исключение.

Ботаник опустил и снова поднял взгляд. Смотрел почти виновато.

— Мэй, возможно, погибла, — сказал он.

— Вы в это не верите.

— Много времени прошло. Даже если у них были лекарства, они, возможно, превратили ее в… то существо.

— И этому вы не верите, — сказала она. Ботаник склонился вперед, насупившись, словно она задала ему трудную задачу. — Если мне разрешат обстрел Ио, я могу прямо сейчас обеспечить пуск тридцати ракет с ядерными боеголовками. Выключим двигатель, положим их на баллистический курс. Скажите только слово — и мы превратим Ио в шлак прямо отсюда.

— Вы правы, — признал Пракс. И, помолчав, спросил: — Почему вы этого не сделаете?

— Вам настоящую причину или оправдание?

— И то и другое.

— Оправдываю я это вот чем, — сказала она. — Мне неизвестно, что находится в той лаборатории. Я допускаю, что монстры имеются не только там, а уничтожив спутник, мы сожжем и бумаги, которые помогли бы найти остальных. И я не знаю всех участников дела, а на тех, о ком знаю, у меня нет доказательств. Доказательства могут найтись на Ио. Я доберусь туда, узнаю все, что можно, а уж потом превращу лабораторию в радиоактивное стекло.

— Разумные причины.

— Разумные оправдания. Даже мне кажутся убедительными.

— А причина — что Мэй, может быть, еще жива?

— Я не убиваю детей, — отрезала она. — Даже когда кажется, что так надо. Вы бы удивились, узнав, как часто это вредило моей карьере в политике. Меня считали слабой, пока я не научилась этому фокусу.

— Фокусу?..

— Если заставишь их покраснеть, они сочтут тебя непробиваемой, — сказала она. — Мой муж называет это «маской».

— О, — сказал Пракс, — спасибо вам.

Ожидание было хуже страха. Тело требовало движения, рвалось встать с кресла и пройтись по знакомым коридорам. Подсознание вопило: «Действуй, шевелись, иди напролом!» Она исходила корабль снизу доверху и обратно. Занимала ум мелочными размышлениями о людях, с которыми столкнулась здесь, сравнивая их с подробностями разведывательных досье. Механик Амос Бартон. Замешан в нескольких убийствах, обвинялся, но ни разу не был осужден. Сделал себе элективную вазектомию в первый же день, как достиг возраста, позволяющего операцию. Наоми Нагата, механик. Две магистерские степени. Предлагали очную аспирантуру по физике на станции Церера — она отказалась. Алекс Камал, пилот. В молодости семь арестов за пьянство и нарушение порядка. На Марсе у него сын, о котором он пока не знает. Джеймс Холден, человек без секретов. Блаженный юродивый, втянувший Солнечную систему в войну и так и не понявший, что натворил. Идеалист. Самый опасный человек на борту. Хороший человек к тому же.

Она гадала, нужно ли ей все это знать.

Единственный, с кем она могла поговорить, чтобы задержка сигнала при этом не переводила беседу в эпистолярный жанр, был Соутер. Но адмирал теоретически пока оставался на стороне Нгайена и готовился принять бой с защищавшими ее кораблями, так что разговоры с ним случались редко.

— Есть новости? — спросил он с экрана терминала.

— Нет, — ответила она. — Не понимаю, что может так долго вариться в Пузырь-башке.

— Вы просите, чтобы он повернулся спиной к человеку, которому доверял, как никому.

— И много ли на это нужно времени? У меня заняло не больше пяти минут. «Сорен, — сказала я, — вы — поганая клизма. Чтоб я вас больше не видела». Не так уж сложно.

— А если вы его не убедили? — спросил Соутер.

Авасарала вздохнула.

— Тогда свяжусь с вами и попытаюсь склонить к мятежу.

— А, — чуть заметно улыбнулся Соутер, — и как вам это представляется?

— Не думаю, что у меня много шансов, но ведь никогда не знаешь. Я умею быть дьявольски убедительной.

На экран выскочило предупреждение: новое сообщение. От Арджуны.

— Мне пора, — сказала она. — Держите ухо поближе к земле, или что вам там заменяет землю.

— Берегите себя, Крисьен, — сказал Соутер и исчез за зеленым экраном прерванной связи.

Она была одна на камбузе, но кто-то мог войти. Авасарала подобрала подол сари и перешла в свою каютку, закрыла дверь и только тогда дала терминалу разрешение открыть файл.

Арджуна сидел за рабочим столом, в парадном костюме, но расстегнув ворот и манжеты. И выглядел так, будто только что вернулся с неудачной пирушки. В спину ему било солнце. Значит, вторая половина дня. Была вторая половина, когда он делал запись. А может, и сейчас тоже. Авасарала коснулась экрана, скользнула пальцами по его плечу.

«Из твоего сообщения я понял, что ты не можешь вернуться домой», — заговорил он.

— Извини, — ответила она экрану.

«Как ты понимаешь, меня это… огорчает, — сказал он, и улыбка расколола его лицо, заплясала в глазах, покрасневших от слез. Она только сейчас заметила эту красноту. — Но что я могу поделать — я, преподаватель поэзии на старших курсах? У меня нет власти над этим миром. Власть всегда была у тебя. Поэтому вот что я хочу сказать. Не думай обо мне. Решай, не принимая меня во внимание. А если ты не…»

Арджуна глубоко вздохнул.

«Если жизнь уйдет в смерть, я стану искать тебя там. Если нет — тоже там».

Он опустил и снова поднял лаза.

«Я люблю тебя, Кики. И всегда буду любить, даже издалека».

Сообщение кончилось. Авасарала закрыла глаза. Корабль смыкался вокруг нее как гроб. Тихие шумы били в уши так, что хотелось кричать. Потом ее стало клонить в сон. Она позволила себе немного поплакать. Ничего другого не оставалось. Она расстреляла все патроны и теперь могла только ждать и тревожиться.

Через полчаса ее терминал снова звякнул, оторвав от тревожных мыслей. Эрринрайт. Волнение встало комом в горле. Авасарала занесла палец, чтобы начать просмотр, и остановилась. Она не желала, не желала возвращаться в этот мир, носить тяжелую маску. Ей хотелось снова увидеть Арджуну. Услышать его голос.

Но Арджуна, конечно, знал, чего ей захочется. Потому он и сказал то, что сказал. Авасарала открыла сообщение.

Эрринрайт казался рассерженным. Более того, он выглядел усталым. Приятные манеры пропали, сейчас он весь состоял из едкой горечи, воды и угроз.

«Крисьен, — заговорил он, — я знаю, что вы не поймете, но я делал все, что мог, чтобы сберечь вас и ваших людей. Вы не понимаете, во что влезли, и гробите все. Жаль, что вы не пришли с этим ко мне, вместо того чтобы сбежать, как упрямая девчонка, с Джеймсом Холденом. Скажу откровенно: если для вас существовал лучший способ покончить со своей профессиональной репутацией, он не приходит мне в голову.

Я отослал вас на „Гуаньшийин“, чтобы вывести из игры, потому что знал, что становится жарко. Ну что ж, теперь вы попали в самый жар и не понимаете ситуации. Из-за вашего эгоцентризма миллионам людей грозит жестокая смерть. И вам в том числе. И Арджуне. И вашей дочери. Все они под угрозой по вашей вине».

На экране Эрринрайт стиснул руки, прижал костяшки пальцев к нижней губе: идеальное воплощение отеческого укора.

«Если вы вернетесь, я, может быть — может быть! — сумею вас спасти. Вас — не вашу карьеру. С ней покончено. Забудьте о ней. Здесь все уже видели, что вы работаете с Марсом и АВП. Все считают, что вы нас предали, и я не смогу этого исправить. Однако вашу жизнь и семью я сохранить могу. Но прежде выберитесь из колеса, которое сами же запустили, и немедленно.

Время не ждет, Крисьен. Все, что важно для вас, висит на волоске, и я не помогу вам, если вы сами себе не поможете. Не сумею.

У вас последний шанс. Если сейчас вы меня не услышите, до нашего нового разговора кому-то придется умереть».

Сообщение кончилось. Она прослушала его еще раз, и в третий раз. И угрюмо усмехнулась.

Бобби она обнаружила в кабине вместе с пилотом Алексом. Увидев Авасаралу, они оборвали разговор, и Бобби вопросительно взглянула на вошедшую. Та подняла палец и переключила видео на корабельные мониторы. Эрринрайт ожил. На большом экране различались поры и отдельные волоски бровей. Он говорил, и Алекс с Бобби, насторожившись, склонялись к экрану, словно игроки за покерным столом, когда повышают ставки.

— Так-так, — сказала Бобби. — И что будем делать?

— Откупорим шампанское на хрен, — ответила Авасарала. — Он нам что сказал? Ничего. Все сообщение — пустышка. Крутится, точно в каждом слове — отравленный шип. И что накрутил? Угрозы. Кто же бросается угрозами?

— Постойте, — перебил Алекс, — так это хороший знак?

— Великолепный, — подтвердила Авасарала, и тут еще кое-какая деталька в мыслях встала на место, заставив ее хохотать и браниться одновременно.

— Что? Что такое?

— «Если жизнь уйдет в смерть, я стану искать тебя там. Если нет — тоже там», — процитировала Авасарала. — Черт, это же клятое хайку. У него в мозгах одна колея. Все стихи да стихи. Хватит с меня стихов.

Они не поняли, но этого и не требовалось. Настоящая новость появилась пятью часами позже. Это была публичная передача с выступлением генерального секретаря Эстебана Сорренто-Гиллса. Старику блестяще удалась мрачная мина на лице, сочетавшаяся с энергичной осанкой. Не будь он исполнительным директором самого крупного политического предприятия в истории, стал бы звездой в рекламе полезных напитков.

Смотреть собралась вся команда: Амос, Наоми, Холден, Алекс и даже Пракс. Все набились в рубку связи, заглушая пыхтением гул вентиляции и нагревая помещение, как теплый коровник. Когда генеральный секретарь вышел к кафедре, все глаза обратились на экран.

— Сегодня я хочу известить вас о срочном формировании следственного комитета. Против некоторых лиц во властных структурах Объединенных Наций были выдвинуты обвинения. И армия предприняла неполномочные и, возможно, противозаконные действия в пользу частных подрядчиков. Если обвинения подтвердятся, они будут предъявлены незамедлительно. Если же окажутся ложными — тогда тех, кто распространил их, привлекут к ответственности.

Мне не приходится напоминать вам, что я провел годы в тюрьме как политзаключенный.

— Ах, чтоб меня! — в восторге хлопнула себе по коленке Авасарала. — Речь на публику! До чего ж крутая задница, аж космос прогибается!

— Будучи генеральным секретарем, я посвятил все силы искоренению коррупции и, пока я остаюсь на этом посту, намерен продолжать борьбу. Наш мир, наша общая Солнечная система не должны сомневаться, что честь, мораль и этические принципы Объединенных Наций принадлежат всей человеческой расе.

Эстебан Сорренто-Гиллс кивнул им с экрана и сошел с кафедры, не слыша гула вопросов. Комментаторы, выплывшие на опустевший экран, начали всестороннее обсуждение речи.

— Да, — протянул Холден, — разве он что-то сказал?

— Сказал, что Эрринрайту конец, — объяснила Авасарала. — Если б он сохранил хоть сколько-нибудь влияния, это выступление не состоялось бы. Проклятие, как жаль, что меня там не было!

Эрринрайта вышвырнули за борт. Остались только Нгайен, Мао, Стрикланд, или как там его, их плохо контролируемые протомолекулярные воины и нарастающая угроза с Венеры.

Авасарала шумно вздохнула.

— Дамы и господа, — сказала она, — я разрешила самую мелкую из наших проблем.

Глава 46

Бобби

Бобби живо запомнился тот день, когда ей вручили приказ о назначении во Второй экспедиционный корпус. В боевую разведку. Корпус был острием марсианской армии. В учебном лагере их тренировал сержант разведки. Он, в красноватом боевом скафандре, демонстрировал новобранцам действия в различных тактических ситуациях. Под конец он сказал, что лучшая четверка их курса будет направлена в лагерь на склонах толуса Гекаты, научится носить скафандр и присоединится к самым крутым воякам в системе.

Бобби подумала, что это для нее.

Решившись выиграть один из четырех проходных билетов, она выкладывалась до отказа. Оказалось, у нее было что выложить. Она не только попала в четверку лучших, но и вышла на первое место с заметным отрывом. И вот поступил приказ явиться на базу «Геката» для ознакомительных учений. Недаром она так старалась. Бобби позвонила отцу и две минуты визжала в трубку. Когда он наконец пробился сквозь восторженные вопли с вопросом, что она хотела сказать, Бобби снова заорала. «Теперь ты среди лучших, детка», — отозвался отец, и тепло этих слов никогда не гасло в ее сердце.

Даже сейчас, когда она сидела на серой металлической палубе в грязной мастерской краденого у Марса корабля. Даже когда ее друзей порвало в клочья и разбросало по стылой поверхности Ганимеда. Даже когда вся ее служба пошла прахом, а ее верность нации законно подверглась сомнению. «Ты из лучших, детка», — вспоминала она и улыбалась. До боли хотелось связаться с отцом и рассказать ему, что случилось. Они всегда были близки, и не два брата Бобби последовали по его стопам, выбрав военную службу, а она, дочь. Это сплотило их еще сильнее. Отец понял бы, чего ей стоило повернуться спиной ко всему, что было для нее свято, ради мести за убитых соратников.

Бобби крепко подозревала, что больше не увидится с отцом.

Даже если они пробьются к Юпитеру сквозь половину флота ООН, даже если дюжина с лишним кораблей адмирала Нгайена не расстреляет их там, даже если они сумеют целыми выйти на орбиту Ио… Холден ведь намерен еще высадиться и спасти дочурку Пракса.

А там будут монстры.

В этом Бобби чувствовала уверенность, как ни в чем другом. Каждую ночь ей снилась встреча с монстром. Чудовище шевелило длинными пальцами, пялилось на нее светящимися голубыми глазищами, готовилось довести до конца то, что начало несколько месяцев назад на Ганимеде. Во сне Бобби поднимала вырастающий из ее руки пистолет и начинала стрелять в рвавшегося к ней врага. Темные паутинки вылетали из смыкавшихся, как вода, отверстий. Она всегда просыпалась раньше, чем монстр добирался до нее, но знала, чем должен кончиться сон: ее разорванным телом, стынущим на льду. И еще она знала, что, когда Холден поведет своих в лаборатории, где изготавливают монстров, она пойдет с ним и сцена из кошмара повторится наяву. В этом Бобби была уверена, как в отцовской любви. И радовалась этому.

На полу вокруг нее лежали детали скафандра. За недели полета Бобби успела целиком перебрать его. Механическая мастерская «Росинанта» оказалась хорошо оборудована, и инструменты здесь были марсианских марок. Идеальное рабочее место. Скафандру пришлось немало послужить, и он законно требовал ухода, однако Бобби, не кривя душой, признавалась себе, что ей необходимо отвлечься. Скафандр марсианского разведчика представлял собой чрезвычайно сложный механизм и подгонялся точно по владельцу. Разобрать его было непросто, требовалась полная сосредоточенность. А каждая минута, занятая работой, на минуту избавляла Бобби от мыслей о поджидающем на Ио монстре.

Как ни печально, больше отвлечься было нечем. Она закончила профилактику, нашла даже микротрещину, которая давала слабую, но непрерывную утечку жидкости из мотора коленного сустава. Пора было приступать к сборке. Бобби видела в этом нечто вроде ритуала: последнее очищение перед гибелью на поле боя.

«Я пересмотрела фильмов Куросавы», — подумала она, но это не помогло отогнать предчувствия. Что ж, сцены из кино — неплохой способ перевести страх и суицидальные мысли в идею благородного самопожертвования.

Подняв тулово скафандра, Бобби тщательно протерла его влажной ветошью, удаляя последние пылинки и пятнышки машинного масла. В воздухе запахло металлом и смазкой. Навинчивая на каркас пластины обшивки с тысячами вмятинок и царапин на красной эмали, она уже откровенно воспринимала свои действия как обряд. Все равно что собирать собственный саван. Быть может, скорлупа из керамики, резины и сплавов сохранит ее тело для вечности.

Она перевернула каркас и занялась спиной. Длинная щербина на эмали рассказывала, с какой силой ее отшвырнуло на лед Ганимеда, когда монстр самоликвидировался в двух шагах от нее. Бобби вспомнила, как он менялся, отращивая новые конечности и не сводя с нее глаз. Если Пракс не ошибается, в этот момент отказала налаженная биоконструкторами Мао система контроля. А они встроили бомбу, которая подрывала вышедшее из-под контроля создание. Но тут возникал новый вопрос: почему контроль отказал именно в этот момент? Пракс утверждал, что необходимость регенерации может вызвать отказ контроля. А ее взвод осыпал прорывавшего цепь монстра градом пуль. Тогда казалось, они ему не вредят, но каждая рана вызывала взрыв активности клеток, или что там у него вместо клеток, залечивавших повреждения. И каждый раз процесс роста грозил сорваться с поводка.

Возможно, это ответ. Не пытайся убить монстра. Просто нанеси ему как можно больше повреждений, чтобы программа начала срываться, включая самоликвидацию. Ей даже не обязательно оставаться в живых — лишь бы повредить его настолько, чтобы организм уже не успевал регенерировать. Хватило бы на это времени…

Бобби отложила пластину, над которой работала, и взяла в руки шлем. Память скафандра еще хранила запись того боя. Она не пересматривала ее с тех пор, как Авасарала прогнала видео для команды «Роси». Не было сил.

Бобби поднялась на ноги и дотянулась до панели связи.

— Эй, Наоми, ты в рубке?

— Ага, — с небольшой задержкой отозвалась Наоми. — Тебе что-то нужно, сержант?

— Ты не могла бы связать «Роси» с моим шлемом? Я подключила рацию, но он не желает говорить с гражданским оборудованием. А корабль из наших, на нем должны быть ключи и коды.

Новая пауза оказалась длиннее. Бобби положила шлем на верстак у стены и терпеливо ждала.

— Я вижу радиоаппаратуру, которую «Роси» читает как «МРК ДР Голиаф III 24397А15».

— Это я, — подтвердила Бобби. — Можешь перевести контроль на панель в мастерской?

— Готово, — почти сразу отозвалась Наоми.

Бобби поблагодарила и выключила связь. Ей потребовалась минута, чтобы припомнить методы работы с военными видеопрограммами и убедить систему перейти на устаревшие алгоритмы деархивации. После нескольких фальстартов файлы наводочной камеры выплыли на экран. Бобби закольцевала запись и снова подсела к скафандру. За время первой прокрутки она успела прикрепить спинную броню и перейти к установке проводки и гидравлической системы. Она старалась воспринимать картины на экране равнодушно и бесчувственно, как задачу, требующую решения. Заняла мысли работой со скафандром и позволила подсознанию переваривать данные с монитора.

Видео отвлекало ее, поэтому кое-что приходилось переделывать заново, но это было и к лучшему. Бобби не торопилась. Она закончила установку питания и главных сервомоторов. Подключилась к мозгу скафандра, и на ручном терминале засветились зеленые огоньки. Настенный экран считывал с ее шлема приближение солдат ООН. Изображение смазалось, когда Бобби резко отвернулась. А когда картинка восстановилась, в ней уже не хватало кого-то из земных десантников и ее друга Тева Хиллмана.

Бобби взяла рукав и начала закреплять его на тулове. Монстр поднял на руки и отшвырнул солдата в такой же броне, как у нее. Сила броска была убийственной. Против такой мощи не существовало защиты — разве что не попадать под удар. Бобби сосредоточилась на сборке рукава.

Когда она снова подняла взгляд, запись вернулась к началу. Монстр бежал по льду, догоняя ооновцев. Убил одного из них. Бобби на видео открыла огонь, и вслед за ней начал стрелять весь взвод.

Тварь была проворной. Но когда ооновцы вдруг свернули, открывая марсианам линию огня, она промедлила с реакцией. Значит, возможно, на поворотах она не так расторопна, как на прямой. Это может пригодиться. Видео ухватило ооновца, летящего в рядового Хиллмана. Существо реагировало на выстрелы и ранения, хотя они почти не тормозили его движений. Бобби припомнила запись, на которой сохранилась стычка Холдена и Амоса с тварью в грузовом отсеке. Та их в общем игнорировала, пока Амос не стал стрелять, и только тогда применила силу.

Но первая тварь атаковала пост ООН. Значит, хоть в какой-то степени ими можно управлять. Отдавать приказы. А когда приказы перестают поступать, они становятся инертными, стремятся только получить энергию и разорвать контроль. В таком состоянии они игнорируют почти все, кроме еды и непосредственной угрозы. Если монстр, с которым ей предстоит столкнуться, не получит конкретного приказа атаковать Бобби, она, быть может, сумеет выманить его на удобную для боя площадку. Это тоже стоит запомнить.

Закончив с рукавом, Бобби включила тестирование. Зеленые по всей панели. Пусть она точно не знает, на кого работает, но навыков еще не растеряла.

Монстр на экране подбежал к огромному боевому «Йоджимбо» и сорвал люк пилотской кабины. Вышвырнул пилота Саида. Опять: рвет и швыряет. Разумно. При такой силище и неуязвимости стратегия «беги прямо на врага и разорви его пополам» должна себя оправдывать. Склонность швырять тяжелые предметы шла рука об руку с силой. А кинетическая энергия — такая сука! Броня может отразить пулю или луч лазера, может смягчить падение, но никто еще не изготовил скафандра, умеющего поглощать всю энергию большой массы, летящей с большой скоростью. При достаточной мощности пресс для мусора может быть полезнее автомата.

Итак, атакуя, монстр бежит прямо на врага в надежде схватить его, на чем бой, в общем, и кончается. Если это не удается, монстр швыряет в противника тяжелыми предметами. Тот, из грузового отсека, чуть не убил Джима Холдена контейнером. К сожалению, скафандр Бобби страдал теми же недостатками, что и тварь. Он позволял очень быстро двигаться по прямой, но тормозил на поворотах. Так почти всегда бывает у быстрых созданий. Гепарды и лошади плохо умеют поворачивать на бегу. Огнестрельное оружие даст Бобби преимущество, если она сумеет уворачиваться от атак монстра, обстреливая его с флангов. Чтобы швырнуть что-то тяжелое, ему придется остановиться и найти опору. Пусть монстр невероятно силен, но весит он столько, сколько весит, а Ньютон что-то там говорил насчет легких объектов, бросающих тяжелые. К концу сборки скафандра Бобби раз сто просмотрела видео, и в голове у нее начала складываться тактика боя. На тренировках по рукопашной она обычно побеждала противников. Но труднее всего ей приходилось с маленькими и подвижными бойцами, а встретиться предстояло именно с таким. Придется бить с лету и тут же отбегать. И все равно без везения не обойтись, потому что противник будет из другой весовой категории, и одно его попадание гарантирует нокаут.

У Бобби имелось еще одно преимущество: ей не требовалась собственно победа. Хватит, если она сумеет нанести достаточно повреждений, чтобы заставить монстра самоликвидироваться. Влезая в скафандр для окончательной проверки систем, она была уже почти уверена, что ей это по силам.

Бобби думала, что, успокоившись насчет боя, сумеет заснуть, но, прометавшись три часа на койке, наконец сдалась. Что-то еще зудело в сознании. Она пыталась обрести свое бусидо,[82] но слишком многое пока еще держало ее. А что-то и вовсе не отпускало.

Натянув большой пушистый халат, позаимствованный с «Гуаньшийина», она полезла по трапу в рубку. Шла третья вахта, так что ей никто не встретился. Холден с Наоми делили каюту на двоих, и Бобби поймала себя на том, что завидует им. Живая душа рядом — хоть какая-то опора среди общей неуверенности. Авасарала сидела в выделенной ей каюте и, наверное, вела переписку с Землей. Алекс, скорее всего, спал у себя, и на минуту Бобби задумалась, не разбудить ли его. Чудаковатый пилот ей нравился. В нем была искренность, какой она не встречала с тех пор, как оставила боевую часть. Но когда женщина в банном халате будит мужчину в три часа ночи, это кое-что значит, а Бобби ничего такого не имела в виду. Поэтому, вместо того чтобы объяснять, что ей просто хочется с кем-нибудь поговорить, она миновала жилую палубу и поднялась выше.

Амос — ночной вахтенный — сидел в рубке к ней спиной. Бобби, предупреждая о своем появлении, деликатно прокашлялась. Механик и ухом не повел, так что она прошла к посту связи. Оглянувшись на Амоса, Бобби увидела, что он закрыл глаза и глубоко, ровно дышит. Спать на вахте — значит нарываться на взбучку от капитана, — по крайней мере, так было на марсианских кораблях. Видно, Холден позабыл службу во флоте, если так запустил дисциплину.

Бобби включила связь и выбрала первую попавшуюся станцию направленного луча. Прежде всего она вызвала отца.

— Привет, пап. Думаю, отвечать мне не стоит. Положение у нас ненадежное и быстро меняется. Но в ближайшие дни ты можешь услышать много всякого бреда. Кое-что будет про меня. Просто знай, что я вас всех люблю и люблю Марс. Я просто старалась защитить вас и свой дом. Может, немного сбилась с пути, потому что все очень запуталось и разобраться было трудно. Но, думаю, теперь я ясно вижу дорогу и пойду по ней. Я люблю тебя и маму. Передай мальчишкам, что они сосунки. — Прежде чем выключить запись, Бобби протянула руку и коснулась экрана. — Пока, папа.

Она нажала «отправить», но чувство, что она чего-то недоделала, не ушло. Кроме родных, все, кто пытался помочь ей в последние месяцы, сейчас находились рядом, на одном с нею корабле. Значило ли это, что все в порядке?

Нет, не в порядке. И не все были здесь, на корабле.

Бобби по памяти набрала еще один номер и заговорила:

— Здравствуйте, капитан Мартенс. Это я. Думаю, я теперь поняла то, что вы пытались мне объяснить. Тогда я была не готова, но теперь до меня дошло. Так что вы не зря тратили время. Теперь я вижу. Я знаю, что это не моя вина. Знаю, что просто неудачно подвернулась. И теперь, когда я это поняла, я возвращаюсь к началу. Без гнева, без обиды, без чувства вины. Просто я должна закончить тот бой.

Когда она нажала кнопку, в груди растаял какой-то ком. Все концы нитей были аккуратно подобраны, и теперь она может делать то, что ей предстоит на Ио, ни о чем не жалея. Бобби протяжно вздохнула и обмякла в кресле. Она вдруг совсем обессилела. Кажется, неделю бы проспала. Наверное, никто не рассердится, если она, вместо того чтобы тащиться к лифту, поспит прямо в рубке?

Бобби не помнила, как уснула, но, очнувшись, обнаружила, что лежит в амортизаторе поста связи и под щекой у нее натекла маленькая лужица слюны. Халат, к счастью, не слишком задрался, так что проходящим мимо не приходилось любоваться ее голым задом.

— Канонир? — Судя по тону, Холден обращался к ней не в первый раз. Он стоял над Бобби и смотрел на нее озабоченно.

— Простите, простите, — ответила она, садясь и поплотнее запахивая халат. — Мне ночью понадобилось отправить несколько писем. Оказалось, я устала сильнее, чем думала.

— Да, — кивнул Холден. — Это ничего. Спи, где хочешь.

— Спасибо, — сказала Бобби, направляясь к командному трапу. — Пойду приму душ и попробую привести себя в человеческий вид.

Холден смотрел на нее со страной улыбкой.

— Конечно. Когда оденешься, зайди ко мне в механическую мастерскую.

— Роджер, — ответила Бобби и свалилась вниз по трапу.

Она непозволительно долго нежилась под душем, потом переоделась в красно-серую форму, заскочила на камбуз за чашечкой кофе и отправилась к мастерской. Холден уже ждал ее. На одном из верстаков лежал ящик размером с чехол от гитары, а на палубе у его ног стоял контейнер побольше. Увидев вошедшую Бобби, капитан похлопал по ящику.

— Это тебе. Мне показалось, что тебе у нас чего-то не хватает.

Бобби медлила не больше секунды, потом бросилась к ящику и распахнула крышку. Внутри лежала двухмиллиметровая трехствольная электрокартечница Гатлинга, разработанная на Марсе для скафандров «Молния-5». Новенькая, сверкающая, точь-в-точь подходящая к ее скафандру!

— Потрясающе! — у Бобби перехватило дыхание. — Но без заряда это просто неуклюжая дубинка…

Холден пнул ногой контейнер.

— Пять тысяч двухмиллиметровок с зажигательными головками.

— Зажигалки?

— Не забывай, я тоже повидал монстра вблизи. Бронебойные снаряды совсем не годятся. Они только уменьшают повреждение мягких тканей. Но высоколобые вставляют в монстров зажигательные бомбы, вот я и решил, что огня они боятся.

Бобби достала из ящика тяжелое оружие и опустила его на пол рядом с недавно собранным скафандром.

— Черт, а ведь точно!

Глава 47

Холден

Холден сидел перед панелью управления боем на командной палубе и наблюдал, как готовится Рагнарек[83] Адмирал Соутер, принадлежащий, по заверениям Авасаралы, к хорошим парням, пристроился к их маленькой, но разрастающейся эскадре по пути к Ио. На орбите спутника их поджидала дюжина кораблей адмирала Нгайена. Сюда же спешили от Сатурна и из Пояса корабли Марса и ООН. Когда все соберутся, в зоне боевых действий будет тридцать пять тяжелых кораблей и десятки мелких перехватчиков и корветов вроде «Росинанта».

Три дюжины тяжелых кораблей. Холден, как ни старался, не смог припомнить флотских маневров такого масштаба. Считая флагманы адмиралов Нгайена и Соутера, здесь соберутся общим счетом четыре дредноута класса «Трумэн», и еще марсиане приведут три линкора класса «Доннаджер», каждый из которых в состоянии уничтожить население целой планеты. Кроме них, у Марса будет сборище крейсеров и истребителей. Боевой мощью они уступают линкорам, но, чтобы превратить «Росинант» в пар, хватит и их. А Холдена, честно говоря, это обстоятельство тревожило больше всего.

На бумаге самой сильной оказывалась его команда. Совместно Соутер и Марс превосходили Нгайена как два к одному. Но сколько земных кораблей согласятся открыть огонь только потому, что так велели один адмирал и один опальный политик? Вполне возможно, что, когда дойдет до боя, на многих кораблях ООН случится непредвиденная поломка связи и они станут наблюдать со стороны, ожидая, чем все кончится. И это еще не худший вариант. Хуже будет, если корабли Соутера, увидев, как марсиане убивают землян, перекинутся на другую сторону. Вполне может получиться, что каждый будет целить в другого, не зная, кому можно доверять.

И кончится это кровавой баней.

— У нас вдвое больше кораблей, — сказала Авасарала, прочно обосновавшаяся у поста связи.

Холден хотел возразить, но передумал. Старухе необходимо верить, что все ее усилия были не напрасны, что они окупятся, когда подойдут флоты, и этому шуту Нгайену придется сдаться перед превосходящими силами. По правде сказать, ее версия была не более и не менее фантастичной, чем его. Никто не знает наверняка, пока не узнает наверняка.

— Долго еще? — спросила Авасарала и сделала глоток из груши с жидким кофе, который повадилась варить вместо чая.

Холден собрался указать на набор данных, выведенных «Роси» на все экраны, но не стал. Авасарала не просила показать, как узнать самой. Она хотела услышать его мнение. Не привыкла собственноручно нажимать кнопки. И считала, что превосходит его в ранге. Холден задумался, как должна выглядеть в этой ситуации цепь подчинения. Сколько самозваных капитанов краденых кораблей требуется, чтобы уравняться в полномочиях с опальным чиновником ООН? Головоломка для суда на несколько десятилетий.

Впрочем, он был несправедлив к Авасарале. Она вовсе не собиралась ему приказывать. Просто оказалась совершенно неподготовлена к подобным ситуациям, почувствовала себя бесполезной и попыталась хоть как-то восстановить положение. Перестроить окружение, чтобы оно не противоречило ее представлению о самой себе.

А может, ей просто нужно было услышать человеческий голос.

— Осталось восемнадцать часов, — сказал Холден. — Большая часть кораблей, не принадлежащих к нашей эскадре, нас обгонит. А те, что не обгонят, прибудут, когда все уже кончится, так что о них можно не думать.

— Восемнадцать часов. — В голосе Авасаралы звучало нечто похожее на трепет. — Космос охрененно велик. Повторяется старая история.

Холден не ошибся. Ей просто хотелось поговорить, и он поддержал беседу.

— Что за история?

— С империями. Каждая империя разрастается, пока не оказывается слишком широка, чтобы дотянуться до окраин. Все началось с драки за лучшую ветку. Потом мы слезли с дерева и стали драться за несколько километров леса. Потом кто-то оседлал коня, и империи выросли до сотен, а то и тысяч километров. Корабли открыли империям доступ за океан. Двигатель Эпштейна дал нам внешние планеты…

Она замолчала и настучала что-то на панели связи; не объяснила, кому посылает сообщение, а Холден не стал спрашивать. Закончив, Авасарала заговорила снова:

— Но история вечно повторяется. Как бы хороша ни была ваша техника, рано или поздно вы завоюете территорию, которую не сумеете удержать.

— Вы о внешних планетах?

— Не о них конкретно, — тихо и задумчиво отозвалась она. — Я толкую о концепции империи. Британия не смогла удержать Индию и Северную Америку, потому что какого хрена люди станут слушать короля за шесть тысяч миль от них?

Холден повозился с носиком вентиляции на панели, направив струю воздуха себе в лицо. Ветерок попахивал озоном и смазкой.

— Да, с логистикой вечные проблемы.

— Не шутите. Тот, кому для войны с колонистами нужно предпринять тысячемильное опасное плавание, сильно проигрывает перед людьми, защищающими свой дом.

— По крайней мере, мы, земляне, — возразил Холден, — сообразили это раньше, чем ввязались в войну с Марсом. До него еще дальше, да и Солнце иногда дорогу загораживает.

— Кое-кто так и не простил нам, что мы не усмирили Марс, пока еще была такая возможность, — заметила Авасарала. — Такие есть среди моих сотрудников. Тупицы сраные.

— Я думал, вы говорите о том, что такие в конечном счете всегда проигрывают.

— По-настоящему, — ответила Авасарала, толчком поднявшись на ноги и направившись к трапу, — дело не в них. Быть может, Венера — авангард первой империи, которая сумеет дотянуться до самых дальних своих границ. И треклятая протомолекула выставила нас мелкими деревенскими самодурами, какие мы и есть. Мы готовы продать свою Солнечную систему, потому что поверили, будто аэродром из бамбука приманит карго.[84]

— Вы бы поспали, — посоветовал Холден, обращаясь к торчащей из траповой шахты голове. — С империями будем разбираться по одной за раз.

— Пожалуй, — согласилась Авасарала и скрылась из вида. Грохнул, закрываясь, люк.

— Почему никто не стреляет? — спросил Пракс.

Он притащился в рубку следом за Наоми, словно заблудившийся ребенок, и теперь сидел на одном из свободных амортизаторов. Во взгляде, устремленном на главный экран, страх смешивался с ребяческим любопытством.

Большой тактический экран испещрили красные и зеленые точки — три дюжины кораблей, собравшихся на орбите Ио. «Роси» помечал земные корабли зеленым, а марсианские красным. В результате получалась обманчиво простая картина. Холден понимал, что, если дойдет до перестрелки, различение «враг-друг» окажется серьезной проблемой.

Пока что все эти корабли мирно дрейфовали над Ио, создавая всего лишь намек на угрозу. Холдену они напомнили крокодилов, которых он ребенком видел в зоопарке. Огромные, бронированные, зубастые, они бревнами плавали на поверхности пруда. Даже не мигали. Но стоило бросить в загон корм, они с жуткой скоростью вырывались из воды.

«Мы только и ждем запаха крови».

— Почему никто не стреляет? — повторил Пракс.

— А, док, — отозвался из соседнего амортизатора Амос, всем видом, на зависть Холдену, излучая ленивое спокойствие. — Помнишь, как на Ганимеде мы столкнулись с вооруженными парнями и никто не стрелял, пока ты не вздумал щелкнуть курком?

Пракс побледнел. Холден догадывался, что ботаник вспоминает кровавые последствия своей ошибки.

— Да, — сказал он, — помню.

— Вот и теперь так же, — объяснил Амос. — Никто еще не взвел курок.

Пракс кивнул:

— Ясно.

Холден понимал, что, если начнется драка, труднее всего будет разобраться, кто в кого стреляет.

— Авасарала, что там с политикой? На доске полно зеленого. Сколько этих точек — наши?

Старушка, не отрываясь от прослушивания переговоров между кораблями, пожала плечами.

— Наоми, — позвал Холден, — есть идеи?

— Пока что нгайеновские целят только по марсианам, — ответила она, отмечая корабли на главном тактическом экране, чтобы всем было видно. — Марсиане целят в тех, кто целит в них. Корабли Соутера никого на прицел не берут, они даже не открыли труб. Пожалуй, он еще надеется на мирный исход.

— Пошли, пожалуйста, офицерам разведки Соутера мои наилучшие пожелания, — обратился к Наоми Холден, — и попроси передавать нам последние данные, чтобы это не оказалась самой жуткой давкой в системе.

— Есть, — отозвалась Наоми, отправляя запрос.

— Загони всех по скафандрам, Амос, — продолжал Холден, — и сам проверь шляпы, прежде чем спускаться. Надеюсь обойтись без стрельбы, но мои надежды что-то редко оправдываются.

— Роджер, — подтвердил Амос и загрохотал магнитными подошвами по палубе, проверяя герметичность шлемов.

— Минутку.

Авасарала нажала кнопку на панели, и рации всех скафандров подключились к внешнему каналу.

«…произведем пуск по целям на Марсе. У нас полные обоймы ракет со смертельным биологическим оружием. Даем один час, чтобы покинуть орбиту Ио, или мы произведем пуск по целям на Марсе. У нас…»

Авасарала отключила канал.

— Похоже, к пирушке присоединилась третья компания, — заметил Амос.

— Нет, — возразила ему Авасарала, — это Нгайен. Он проигрывает в численности, вот и велел своему союзничку Мао пригрозить ударом в спину. Он намерен… ох, дрянь!

Она снова ткнула по панели, и в рациях послышался новый голос. На сей раз женский, с произношением образованной марсианки:

«Ио, говорит адмирал флота Марсианской Республики Конгресса Муган. Стоит вам выпустить что-то крупнее пробки из бутылки — и мы превратим в стекляшку всю вашу сраную луну. Хорошо поняли?»

Амос обернулся к Праксу:

— Вот видишь, пошли щелкать курками.

— Вижу, — кивнул Пракс.

— Это, — сказал Холден, расслышав в голосе марсианки плохо сдерживаемую ярость, — серьезная угроза срыва.

«Говорит адмирал флота ООН с „Агаты Кинг“, — произнес новый голос. — Адмирал Соутер находится здесь незаконно, по вызову гражданского представителя ООН, не обладающего военными полномочиями. Посему приказываю всем кораблям под командованием адмирала Соутера немедленно покинуть орбиту. Далее приказываю взять под арест флагманский корабль Соутера за измену и…»

«Да заткнись ты, — отозвался Соутер по тому же каналу. — Я здесь участвую в законном расследовании. Обвинения: преступная растрата средств ООН и разработка секретного биологического оружия на Ио, за которое несет прямую ответственность адмирал Нгайен, действовавший против директив ООН, и…»

Авасарала щелкнула выключателем.

— Да, нехорошо, — протянул Алекс.

— Ну… — Авасарала подняла щиток шлема и шумно выдохнула. Потом открыла сумочку и вытащила фисташку. Очистила и задумчиво прожевала ядрышко, а скорлупки выбросила в ближайший утилизатор. Пленочки шелухи в микрогравитации остались плавать в воздухе. — Нет, на самом деле пока все неплохо. Это показуха. Пока они меряются, у кого хрен длиннее, стрелять не начнут.

— Но нам нельзя здесь ждать, — покачал головой Пракс. Амос плавал перед ним, проверяя крепление шлема. Пракс оттолкнул механика и попытался встать. Он сумел выплыть из амортизатора, но не догадался подключить магнитные подошвы. — Если Мэй внизу, нам надо туда. Они говорят о бомбардировке спутника. Надо их опередить.

В голосе ботаника звенела скрипичная струна. Напряжение сказывалось. Оно сказывалось на каждом, но Праксу приходилось хуже всех, и сорваться он должен был первым. Холден бросил взгляд на Амоса, но великан еще не опомнился от удивления — не ждал, что маленький ученый этак его отбросит.

— Мы будем ждать, — сказал Холден, — пока не поймем, как здесь все развернется.

— Мы для того так далеко летели, чтобы бездействовать? — возмутился Пракс.

— Док, хорошо бы первый ход сделали не мы, — объяснил Амос и, хлопнув Пракса по плечу, возвратил его на палубу. Маленький ботаник вывернулся из-под его ладони, не оборачиваясь, оттолкнулся от своего кресла и полетел к Авасарале.

— Дайте мне канал связи. Я хочу с ними поговорить, — крикнул он и потянулся к панели управления. — Я могу…

Холден, вскочив с места, перехватил умника на полпути и в обнимку с ним отлетел к переборке. Толстая противоударная прокладка смягчила удар, но капитан ощутил, как его бедро, врезавшись в живот Праксу, вышибло из того дух.

— Га! — выдохнул Пракс и свернулся в комочек.

Холден пяткой включил магниты и толкнулся к палубе. Обхватив плававшего у стены Пракса, он подтолкнул его к Амосу.

— Забери его вниз, запихни в койку и по уши накачай снотворным. Потом ступай в машинный, готовь нас к драке.

Амос кивнул и сграбастал подплывшего к нему Пракса.

— О'кей.

Оба скрылись в люке.

Холден взглядом обвел рубку, поймал возмущенные взгляды Наоми и Авасаралы, но не обратил на них внимания. Пракс, забывший обо всем от страха за дочь, чуть снова не втянул их в беду. Умом Холден понимал его состояние, но сейчас было не до того, чтобы возиться с его вспышками всякий раз, как кто-то упомянет имя Мэй. Сейчас Холден испытывал злость и искал, на кого бы рявкнуть.

— Где черти носят Бобби? — проворчал он, ни к кому не обращаясь. Десантница не попадалась ему на глаза с выхода корабля на орбиту Ио.

— Только что видел ее в мастерской, — по рации отозвался Амос. — Проверяла мой дробовик. Думаю, она перебрала все оружие на борту.

— Это… — Холден прикусил рвавшийся из горла рык. — Это очень хорошо. Скажи, чтобы застегнулась и включила внутреннее радио. Если что начнется, то очень внезапно.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы успокоить дыхание и взять себя в руки. Затем Холден вернулся к панели управления боем.

— Ты в порядке? — спросила по закрытому каналу Наоми.

— Нет, — признался он, удостоверившись, что никто другой их не слышит. — Нет, я до смерти перетрусил.

— По-моему, мы это уже проходили.

— Ты насчет «перетрусил»?

— Нет, насчет винить себя за это, — ответила она, и Холден расслышал в ее голосе улыбку. — Я тоже трушу.

— Я тебя люблю, — сказал Холден и ощутил пронизавший тело электрический разряд. К страху примешалось самодовольство.

— Ты бы лучше на экран смотрел, — насмешливо отозвалась она. Наоми никогда не отвечала на его признания в любви, если Холден заговаривал об этом первый. Говорила, что, если повторять слова слишком часто, они теряют силу. Холден понимал ее мысль, но все же надеялся, что на этот раз Наоми изменит своему правилу. Ему нужно было это услышать.

Авасарала замерла перед пультом связи, как древняя гадалка перед туманным хрустальным шаром. Скафандр висел на ней, как костюм на пугале. Холден подумал, не приказать ли старухе пристегнуть шлем, но в конце концов пожал плечами. Она достаточно взрослая, чтобы самой решать, что важнее во время боя — безопасность или закуска.

Авасарала то и дело лазила в сумочку за фисташками. В воздухе вокруг нее сгущалось облачко скорлупы. Беспорядок на борту раздражал Холдена, но военные корабли не настолько уязвимы, чтобы мелкий мусор в воздухе вызвал отказ какой-нибудь системы. Шелуху либо затянет в вентиляцию, где она останется на фильтре, либо, когда включится тяга, она попадает на пол, и потом ее подметут. Холден задумался, приходилось ли Авасарале хоть раз в жизни заниматься уборкой.

Старуха вдруг наклонила голову, внезапно заинтересовавшись чем-то в переговорах, слышных ей одной. Рука проворно, как птичья лапка, метнулась вперед и стукнула по панели.

К новому голосу, зазвучавшему по корабельной рации, примешивалось тонкое шипение, подхваченное передатчиком в миллиономильном странствии через космос.

«…ный секретарь Эстебан Сорренто-Гиллс. Не так давно я сообщал об организации следственного комитета по обвинению в незаконном использовании средств ООН для разработки биологического оружия. Хотя расследование еще продолжается и комитет пока не готов выдвинуть обвинения, но в интересах общественной безопасности и для тщательного и подробного расследования возникла необходимость вызвать на Землю для допроса несколько ключевых фигур в правлении ООН. Прежде всего адмирала флота ООН Августе Нгайена. Далее…»

Авасарала хлопнула по панели, обрывая передачу, и разинув рот уставилась на консоль.

— Ах, чтоб меня!.. — начала она, и тут же по всему кораблю завыла тревожная сирена.

Глава 48

Авасарала

— Засекла движение, — перекрыл сирену голос Наоми. — Стреляет флагман ООН.

Авасарала закрыла шлем, дождалась на дисплее подтверждения герметичности и застучала по панели связи. Руки не поспевали за мыслями. Эрринрайт нарушил договор, и Нгайен об этом узнал. Адмирала выдали с головой, и ему это не понравилось. На экране выскочил флажок: поступило сообщение первоочередной важности. Запустив его, Авасарала увидела на своем терминале и на всех экранах рубки адмирала Соутера.

— Говорит адмирал Соутер. Я принимаю командование…

— Эй, — возмутилась Наоми, — верните мой экран. У меня работа…

— Прости, прости, — Авасарала торопливо застучала пальцами, — не ту кнопку нажала.

— …экспедиционными силами. Адмирал Нгайен отставлен от дел. Любые враждебные действия будут…

Авасарала переключила изображения на свой экран и при этом нечаянно перескочила на другую частоту. Нгайен побагровел чуть ли не до синевы. Он демонстративно оделся в парадный мундир.

— …беспрецедентный преступный перехват полномочий. Адмирала Соутера отконвоировать на…

Загорелись три запроса на связь, каждый с именем и кратким кодовым номером передатчика. Авасарала пренебрегла ими, переключившись на открытую частоту. Как только связь установилась, она взглянула в камеру.

— Говорит помощник госсекретаря Крисьен Авасарала, представляющая гражданскую власть Земли, — начала она. — Легальное и полномочное командование силами флота передается адмиралу Соутеру. Всякий, кто нарушит или проигнорирует его приказы, будет преследоваться по суду. Повторяю: легальное и полномочное командование передано адмиралу Соутеру…

Наоми промычала что-то. Авасарала прервала речь и обернулась.

— Ничего, — успокоил ее Холден, — не повезло.

— Что — «не повезло»?

— Один из земных кораблей только что был поражен тремя торпедами.

— Это много?

— ОТО их не остановили, — пояснила Наоми. — По опознавательным кодам оборонительная система видит в торпедах ООН друзей и пропускает их. Как-то никто не ожидал, что по ним будут стрелять свои.

— Три — это много, — вмешался Холден, пристегиваясь к креслу. Авасарала не заметила, чтобы он прикасался к управлению, но, как видно, успел, потому что голос капитана не только прозвучал в шлеме, но эхом разнесся по кораблю.

— Мы двигаем. Каждому двадцать секунд, чтобы хорошенько пристегнуться.

— Подтверждаю, — ответила откуда-то Бобби.

— Я как раз упаковал дока, — сообщил Амос, — и иду к машинному.

— Мы что, лезем в бучу? — спросил Алекс.

— У них тут примерно тридцать пять тяжелых кораблей, и каждый намного, намного сильнее нас. Как насчет того, чтобы не позволить им нас продырявить?

— Есть, сэр, — отозвался из пилотской кабины Алекс.

Никто и не вспомнил про демократию и голосование. Вот и хорошо. Когда нужен один командир — им становится Холден.

— Два объекта приближаются на высокой скорости, — сообщила Наоми. — Кто-то еще видит в нас врага.

— Это все из-за Авасаралы, — подала голос Бобби.

Авасарала не успела рассмеяться в ответ, потому что «Росинант» пришел в движение и перегрузка прижала ее боком к амортизатору. Кресло скрипнуло. Гелевая подушка стиснула и выпустила тело.

— Алекс!

— Держу их, — ответил пилот. — Мне бы не помешал здесь настоящий канонир.

— У нее есть время подняться наверх?

— Нет, — вздохнул Алекс, — еще три идут.

— Управлять ОТО я могу и отсюда, — сказала Бобби. — Это мелочь, но остальным хоть не придется о них думать.

— Наоми, передай контроль ОТО сержанту.

— Контроль ОТО передан. Командуй, Бобби.

— Контроль принят, — ответила Бобби.

На экран Авасаралы валился мерцающий поток входящих. Она принялась разбирать их. «Кеннеди» объявлял командование Соутера незаконным. Старший офицер «Тритона» докладывал, что капитан отстранен от должности, и запрашивал у Соутера приказаний. Марсианский истребитель «Хаос Яни» добивался от Авасаралы разъяснений, в которые из земных кораблей позволительно стрелять.

Она вывела на свой экран тактическую схему. Рой кораблей, обведенных красными и зелеными кружками, тоненькие серебряные нити, обозначавшие линии огня ОТО или курсы торпед.

— Мы красные или зеленые? — спросила Авасарала. — Не разберу в этой херне, кто есть кто.

— Марс красный, Земля зеленая, — сказала Наоми.

— А которые из Земли наши?

— Это и надо выяснить, — буркнул Холден, и тут одна из зеленых точек пропала с экрана. — Алекс?

— «Дарий» снял предохранители своих ОТО и теперь поливает огнем всех, кто попал в зону обстрела. И… зараза!

Кресло Авасаралы снова накренилось, потом словно вздыбилось под ней, втиснув тело в гель так, что трудно было поднять руку. Туча врагов, друзей и колеблющихся на тактической схеме чуть сдвинулась, две золотые точки выросли, а цифры расстояния рядом с ними быстро пошли вниз.

— Мадам помощник кого-то там, — обратился к ней Холден, — вы бы ответили хоть на некоторые запросы.

Кишки у нее словно кто-то выжимал снизу вверх, как пасту из тюбика. На языке вкус соли смешивался с желчью. Пот, пробивший Авасаралу, был вызван не жарой, а тошнотой. К тому времени как она заставила руки дотянуться до панели связи, две золотые точки исчезли.

— Спасибо, Бобби, — сказал Алекс. — Я поднимусь немного, попробую прикрыться марсианами.

Авасарала занялась вызовами. В разгаре боя ей только и оставалось, что налаживать связь и разговаривать. То самое, чем она занималась всю жизнь. В этом было нечто успокаивающее. «Гринвиль» принял командование Соутера. «Танака» не отвечал. «Дайсон» открыл связь, но в динамике слышались только голоса шумно переругивающихся мужчин. Бедлам.

Она увидела сообщение от Соутера и открыла его. В нем обнаружился новый код распознавания «друг-враг», который Авасарала машинально обновила. Большая часть зеленых точек на экране перекрасились в белый цвет.

— Спасибо, — сказал Холден.

Авасарала проглотила просившееся на язык «на здоровье». Противорвотная инъекция, похоже, до нее не дошла. А ей очень, очень не хотелось бы наблевать в шлем. Одна из шести остававшихся зеленых точек погасла, а другая вдруг вспыхнула белым.

— Ого, прямо в спину, — прокомментировал Алекс. — Крутовато.

На панели Авасаралы снова высветился личный код Соутера, и она ткнула в «принять» одновременно с толчком «Роси».

«…немедленная сдача флагмана „Кинг“ и адмирала Августе Нгайена, — говорил Соутер. Копна его седых волос стояла дыбом: воспользовалась низкой тягой, чтобы развернуться павлиньим хвостом. Улыбка была острее ножа. — Любое судно, отказывающееся признавать законность моих приказов, исключается из условий амнистии. У вас тридцать секунд от сего момента».

С экрана почти исчезли золотистые и серебряные нити. Корабли меняли позиции, двигаясь каждый по своему сложному вектору. Зеленые точки на глазах становились белыми. Все, кроме одной.

— Не дури, Нгайен, — процедила Авасарала, — все кончено.

Долгую минуту в рубке было тихо, и напряжение стало почти непереносимым. Его разбил голос Наоми:

— Новые объекты на высокой скорости. Ого, много!

— Где? — рявкнул Холден.

— С поверхности.

Авасарала ничего не предпринимала: тактическая схема сама сменила масштаб, сдвинувшись так, что кучка точек-кораблей — красных, белых и одной вызывающе зеленой — теперь занимала меньше четверти экрана, а по нижнему краю пролегла изогнутая кривая поверхности спутника. Оттуда тянулась плотная дорожка из сотен желтых линий.

— Подсчет, — приказал Холден. — Мне нужен подсчет.

— Двести девятнадцать. Нет, постой. Двести тридцать.

— Что за чертовщина? — удивился Алекс. — Торпеды?

— Нет, — ответила Бобби, — это монстры. Они выпустили на нас монстров.

Авасарала открыла широковещательный канал. Вероятно, прическа у нее выглядела еще хуже, чем у Соутера, но ей сейчас было не до тщеславия. Хорошо, что удалось заговорить, не показав страха и не сблевав.

— Говорит Авасарала. Залп, который вы сейчас наблюдаете, — это новое протомолекулярное оружие, незаконно использованное как провоцирующий удар против Марса. Надо сбить эту мудотень с неба. Всем к оружию.

— С флагмана запрашивают передачу управления, — предупредила Наоми. — Подчиниться?

— Черта с два! — отозвался Алекс.

— Нет, но запрос проследи, — сказал Холден. — Я не отдам управление своим кораблем чужому наводящему компьютеру, но он способен помочь нам в расчетах.

— «Кинг» разгоняется, — сообщил Алекс. — Думаю, решил уносить ноги.

Желтый стебель залпа с Ио стал распускаться: из него под разными углами вырывались отдельные нити. Одни завивались штопором, другие изламывались жучиными ножками. Каждая из этих нитей угрожала смертью Марсу, а компьютер оценивал их ускорения в десять, пятнадцать, двадцать g. Ничто человеческое не выдержало бы двадцати g. Ничего человеческого там и не было.

Золотистые вспышки отделились от кораблей и поплыли навстречу залпу Ио. Числовые данные противоречили неторопливому движению на экране. Плазменные торпеды взяли полный разгон, и все же на то, чтобы добраться до желтого стебля, у них ушли долгие секунды. Авасарала видела, как взорвалась первая, видела, как колонна протомолекулярных монстров разбилась на дюжину ручейков. Они уклонялись.

— Часть направляется к нам, кэп, — сказал Алекс. — Не думаю, чтобы их приспособили сверлить корабельную обшивку, но я чертовски уверен, что они попытаются.

— Идем туда, сделаем, что сумеем. Нельзя допустить, чтобы эти… о, куда это они?

— Сбрасывают тягу, — пояснила Наоми. — И на радаре погасли. Должно быть, корпуса поглощают луч.

— У нас есть расчеты их курсов? Можно предвидеть, куда они движутся?

Тактический экран замигал. Светлячки. Монстры показывались и исчезали, разлетаясь в видимом беспорядке, но полоса их курсов неуклонно разворачивалась конусом.

— Сучье дело! — проговорил Алекс. — Бобби?

— Несколько целей зацепила. Подойди на дальность действия ОТО.

— Держитесь, ребятки, — велел Алекс, — сейчас поскачем.

«Роси» резко дернулся, Авасаралу втиснуло спиной в кресло. Ритмичная дрожь, очевидно, отражала судороги ее мышц, затем выстрелы ОТО, затем снова мышечные спазмы. Объединенные силы Земли и Марса на дисплее рассредоточились, преследуя почти невидимого врага. Перегрузки наваливались толчками, неожиданно наклоняя амортизатор то в одну, то в другую сторону. Авасарала попыталась закрыть глаза, но так стало еще хуже.

— Хмм.

— Что, Наоми? — спросил Холден. — Что «хм»?

— «Кинг» как-то странно действует. Высокая активность маневровых двигателей и… о!

— Что «о», Наоми? Говори словами!

— Его продырявили, — объяснила Наоми. — Один из монстров его пробил.

— Говорил же, они это могут, — сказал Алекс. — Не хотелось бы мне сейчас оказаться там. А все же хорошо, что не пострадали порядочные люди.

— Команда за действия адмирала не отвечает, — вскинулась Бобби. — Они, может, даже не знают, что Соутер принял командование. Надо им помочь.

— Никак, — возразил Холден. — Они нас расстреляют.

— Не могли бы вы все на фиг заткнуться, — попросила Авасарала, — и прекратите дергать проклятую посудину. Просто держите курс и помолчите две минуты.

Она послала запрос на связь. Ответа не было пять минут. Десять. Ей так и не ответили, пока на «Кинг» не включился аварийный маяк. Сразу за ним пришел сигнал по открытому каналу:

— Говорит адмирал Нгайен с линкора ООН «Агата Кинг». Я готов сдаться флоту ООН на условии немедленной эвакуации. Повторяю: готов сдаться флоту ООН на условии немедленной эвакуации.

Соутер отозвался на той же частоте:

— Это «Окимбо». Ваше положение?

— Возможно, подверглись биологической атаке, — сказал Нгайен. Голос звучал натужно и пронзительно, словно его душили. Несколько зеленых точек на экране уже двигались к белой.

— Держитесь, «Кинг», — сказал Соутер. — Мы идем к вам.

— Черта с два! — процедила Авасарала и выругалась, выходя на открытый канал. — Черта с два! Это Авасарала. Я объявляю карантин и запрещаю стыковку с «Агатой Кинг». Запрещаю стыковку, прием и передачу материалов или персонала. Любой корабль, нарушивший изоляцию, тоже попадает под карантин.

Две белые точки отвернули в сторону. Три продолжали движение. Она снова вышла в эфир:

— Никто, кроме меня, не помнит Эрос? Что, по-вашему, творится на «Агате Кинг»? Не приближаться!

Последняя белая точка изменила курс. К тому времени как Нгайен ответил, Авасарала забыла о своем запросе. Выглядел адмирал дерьмово. Она подозревала, что выглядит не лучше. И задумалась, многие ли войны кончались вот так: два измученных, сдерживающих рвоту человека пялятся друг на друга посреди пылающего мира.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Нгайен. — Я сдаюсь. Мне конец. Почему мои люди должны умирать по вашей прихоти?

— Это не прихоть, — ответила Авасарала. — Мы не можем помочь. Протомолекула вырвалась на свободу. Ваши хитрые программы контроля не работают. Вы заражены.

— Это не доказано, — возразил он, но его тон сказал ей все.

— Это происходит, не так ли? — спросила Авасарала. — Подключите внутренние камеры. Покажите нам.

— Не собираюсь.

Авасарала сникла. Так и есть.

— Жаль, — сказала она. — О, как жаль!

Нгайен на миллиметр поднял бровь. Сжал в ниточку бескровные губы. Ей померещились слезы в его глазах, но, возможно, это был просто дефект съемки.

— Вы должны включить код отзыва, — сказала Авасарала и, не дождавшись ответа, добавила: — Нельзя делать из протомолекулы оружие. Мы не понимаем, что она такое. Мы не способны ее контролировать. Вы только что приговорили Марс к смерти. Вас я спасти не могу, не могу. Но включите код отзыва, помогите мне спасти их.

Мгновение словно замерло. Авасарала ощущала на себе внимание Холдена и Наоми, как тепло, исходящее от решетки обогревателя. Нгайен покачал головой, губы его кривились, он вел разговор с самим собой.

— Нгайен, — позвала Авасарала, — что происходит? Что там у вас? На корабле?

— Вытащите меня отсюда, и я включу отзыв, — сказал он. — Можете бросить в кутузку до конца жизни, мне все равно. Но вытащите с этого корабля.

Авасарала хотела склониться к экрану, но добилась только того, что амортизатор сдвинулся на шарнирах. Она искала слов, которые вернули бы его, объяснили бы, что он был плохим, злым и умирает от собственного оружия, но еще может кое-что исправить. Она смотрела на озлобленное, маленькое, близорукое, испуганное существо и думала, как вернуть ему обычное человеческое достоинство.

И не придумала.

— Этого я не могу, — сказала она.

— Тогда нечего тратить мое время, — ответил Нгайен и прервал связь.

Авасарала откинулась на спину, закрыла глаза ладонями.

— С этого линкора идут жуть какие странные данные, — сказал Алекс. — Наоми, ты видишь?

— Прости. Дай мне секундочку.

— Что у тебя, Алекс? — спросил Холден.

— Активность реактора упала. Сильнейший всплеск внутреннего излучения корабля. Как будто они замкнули реактор на воздуховоды.

— Вредно для здоровья, — заметил Амос.

В рубке снова установилось молчание. Авасарала потянулась включить связь с Соутером, но удержала руку. Все равно не представляла, что говорить. По внутренней связи послышался сонный, невнятный голос. Она не сразу узнала Пракса, и ему пришлось повторить дважды, прежде чем удалось разобрать слова:

— Инкубатор, — сказал Пракс. — Они превратили корабль в инкубатор. Как на Эросе.

— Они знали, как это делается? — спросила Бобби.

— Очевидно, да, — ответила ей Наоми.

— Придется расплавить эту дрянь, — сказала Бобби. — У нас хватит на это огневой мощи?

Авасарала снова открыла глаза. Попыталась пробиться сквозь огромную, как океан, печаль. Где-то за ней должна была найтись надежда. Надежда оставалась даже у Пандоры.

Ее мысли выразил Холден:

— Даже если бы удалось, Марс это не спасет.

— Может, перебьем всех? — сказал Алекс. — То есть этих штуковин до черта и больше, но, может быть… может быть, сумеем?

— Трудно определить, когда они перешли на баллистический курс, — сказала Бобби. — Если мы упустим хоть одного и он доберется до Марса…

Все выскальзывало из рук. Ей уже почти удалось предотвратить катастрофу, а теперь вот приходилось смотреть, как все летит из рук. Но они еще не проиграли. Должен найтись способ. Что-то еще можно сделать.

Она переслала Соутеру запись последнего разговора с Нгайеном. Может, он что-нибудь надумает. Может, у него найдется тайный способ получить коды. Может, великое братство по оружию сумеет вернуть Нгайену что-то человеческое.

Через десять минут от «Кинг» отделилась спасательная капсула. Соутер не пытался с нею связаться: просто сбил. Рубка стала похожа на зал с гробом покойника.

— Ну ладно, — заговорил Холден. — Давайте по порядку. Вы спускайтесь на базу. Если Мэй там, надо ее вытаскивать.

— Я пойду, — вызвался Амос. — И дока надо взять, как же без него?

— Согласен, — кивнул Холден. — Значит, вы, ребята, сажаете «Роси».

— «Мы, ребята»? — повторила Наоми.

— Я на шлюпке доберусь до линкора, — пояснил Холден. — В его центральном компьютере должны быть коды отзыва.

— Вы? — спросила Авасарала.

— С Эроса выбрались только двое, — пожал плечами Холден, — а в живых из них остался я один.

Глава 49

Холден

— Не делай этого, — сказала Наоми. Она не молила, не кричала, не требовала. В простой просьбе хватало силы. — Не делай этого.

Холден открыл шкафчик у главного шлюза и достал марсианский боевой скафандр. Тело вдруг вспомнило тошноту на радиоактивном Эросе. Он остановился.

— Они ведь уже несколько часов накачивают корабль радиацией?

— Не ходи туда, — еще раз повторила Наоми.

— Бобби, — позвал по связи Холден.

— Здесь, — отдуваясь, ответила она. Десантница помогала Амосу готовить снаряжение для штурма научной базы Мао. После единственной стычки с его протомолекулярными гибридами она решила вооружиться, как на медведя.

— Какой уровень радиации выдерживают ваши скафандры.

— Такие, как мой? — уточнила она.

— Нет, обычного уровня. Я знаю, что десантные позволяют выжить чуть ли не в эпицентре взрыва. Я спрашиваю о тех, которые остались на борту.

— Не многим больше, чем обычный вакуумный скафандр. Для коротких вылазок из корабля годится. Но от длительного высокого облучения не спасет.

— Дерьмо! — выругался Холден и поправился: — Спасибо.

Он разорвал связь и открыл шкафчик.

— Мне нужен костюм для аварийных ситуаций. Он предохранит от радиации, зато совсем не прикроет от пуль.

— Сколько тяжелых облучений ты собрался выдержать? — спросила Наоми.

— Еще разок переживу, — ухмыльнулся Холден. Наоми не ответила на его улыбку. Он снова нажал кнопку связи и сказал: — Амос, доставь мне из машинного аварийный костюм. Самый надежный, какой есть на борту.

— Слушаюсь, — ответил Амос.

Холден открыл ящик со снаряжением и вынул штурмовую винтовку — большое черное оружие нарочито устрашающего вида. Человек с такой винтовкой сразу воспринимается как угроза. Вернув ее в ящик, Холден выбрал пистолет. В защитном костюме он будет безликой, неузнаваемой фигурой. В такой экипировке при аварийной ситуации может оказаться любой из персонала станции. Если вооружиться неприметным пистолетиком в поясной кобуре, никто не увидит в нем особой проблемы.

А на «Кинг», полной радиации и размножающейся протомолекулы, своих проблем будет в достатке.

Потому что если Пракс и Авасарала не ошиблись, если протомолекула держит связь каким-то нематериальным путем, то бурая слизь на «Кинг» не глупее бурой слизи на Венере. В частности, после разборки «Арбогаста» она знает устройство космического корабля. А также знает, как превращать людей в блюющих зомби. На Эросе она проделала этот фокус миллион с чем-то раз. Напрактиковалась.

Вполне возможно, что вся команда «Кинг» уже превратилась в блюющих зомби. И, как ни печально, это самый оптимистичный сценарий. Блюющие зомби несут смерть для каждого, у кого открыт хоть небольшой участок кожи, но Холдену в герметичном скафандре они доставят всего лишь мелкие неудобства.

«Вот-вот, на это и надейся», — сказал себе Холден. Эта мысль внушала надежду исполнить задуманное.

Он достал из ящика компактный полуавтоматический пистолет с кобурой. Наоми молча наблюдала, как он заряжал магазин и еще три запасных. Когда Холден вставлял последний патрон, в помещение вплыл Амос. За ним волочился большой красный скафандр.

— Лучшее, что у нас есть, кэп, — сказал он. — Для случаев, когда все идет вразнос. На уровень, который они устроили на корабле, должно хватить. Защита выдерживает шесть часов, но запас воздуха всего на два, так что тянуть не стоит.

Холден осмотрел громоздкий костюм. Он был сплошь покрыт толстым слоем вещества, напоминавшего резину. Возможно, это смутит нападающего, действующего зубами и когтями, но нож или пулю не остановит. Запас воздуха размещался в баллоне под антирадиационной прослойкой и выпячивался большим неуклюжим горбом на спине. С трудом подтягивая к себе скафандр, Холден убедился, что будет таскать на себе солидную массу.

— Быстро в нем не побегаешь, а?

— Да уж, — поморщился механик. — Для перестрелки не приспособлен. Если засвистят пули, тебе конец.

Наоми кивнула, но промолчала.

— Амос, — Холден поймал уходящего механика за плечо, — с момента посадки командует сержант. Она профи, и это ее шоу. Но тебе придется заботиться о Праксе, поскольку он вроде как недоумок. Я только и прошу вас вытащить со спутника его и его малышку.

Амос изобразил обиду:

— Даже не сомневайся, капитан. До него и его девчушки доберутся только через мой труп. А меня прикончить не так-то легко.

Холден притянул Амоса к себе и крепко обнял за широкие плечи.

— Я заранее сочувствую каждому, кто попытается. О лучшем, чем ты, и мечтать не приходится. Просто хочу, чтобы ты знал.

Амос оттолкнул капитана.

— Ты будто навсегда прощаешься!

Холден покосился на Наоми, но ее лицо не дрогнуло. Амос посмеялся немного и хлопнул Холдена по плечу так, что зубы клацнули.

— Все херня, — сказал он. — Ты крепче всех, кого я знаю.

Не дожидаясь ответа, он нырнул в шахту трапа и скрылся.

Наоми, легонько оттолкнувшись от переборки, поплыла к Холдену. Сопротивление воздуха остановило движение в полуметре от него. Холден так и не встретил никого, кто бы двигался в невесомости более изящно, — настоящая балерина. Холдену понадобилось усилие воли, чтобы не притянуть ее к себе. По лицу Наоми он видел, что она хочет другого. Зависнув на минуту в молчании, она наконец протянула руку и тронула его щеку холодными мягкими пальцами.

— Не ходи, — сказала Наоми, и что-то в его голосе давало понять: она просит в последний раз.

Попятившись, Холден принялся втискиваться в неповоротливый костюм.

— А кто пойдет? Ты представляешь Авасаралу, отбивающую толпу зомби? И бортовой компьютер она не отличит от кухонного комбайна. Амосу нужно вытащить девочку. Ты знаешь, что он справится, и знаешь, почему это необходимо. Пракс тоже нужен там. Бобби поможет обоим выжить.

Он натянул тяжелую шкуру до плеч и застегнул на груди, но оставил шлем висеть на спине. Магнитные подошвы, повинуясь движению его пяток, включились и притянули его к палубе.

— Или ты? — спросил он у Наоми. — Тебя, что ли, послать? Ручаюсь, ты в любой день недели справишься с тысячью зомби. А вот в бортовых компьютерах разбираешься не лучше Авасаралы. Ну как, логично?

— У нас только все наладилось, — сказала она. — Это не честно.

— Зато, когда мы спасем марсианам их планету, никто уже не посмеет обвинить нас в похищении кораблика, — отшутился Холден и тотчас возненавидел себя за эту шутку.

Но Наоми его понимала, понимала, как ему страшно, и не рассердилась. От любви к ней у него по позвоночнику прошел электрический разряд — и кожа на голове зазвенела.

— Отлично, — сказала Наоми, и лицо ее застыло. — Но только возвращайся. Я не брошу рацию. Мы каждый шаг пройдем вместе. Никакого дурацкого героизма. Действуй мозгами, а не пулями, а над проблемами подумаем вместе. Обещай мне это. Хоть это обещай.

Холден наконец притянул ее к себе и поцеловал.

— Согласен. Ты уж, пожалуйста, помоги мне вернуться живым. Мне этого очень хочется.

Полет на «Бритве» к покалеченной «Агате Кинг» напоминал поездку на рынок в гоночной машине. От «Росинанта» до флагмана было всего несколько тысяч километров. Вроде как можно добраться на реактивном ранце, если перед этим хорошенько оттолкнуться. А Холдену пришлось лететь на самом скоростном в системе Юпитера кораблике, пробираясь на пяти процентах режима «чайника»[85] сквозь обломки недавней битвы. Он так и чувствовал, как «Бритва» натягивает поводок, обиженно взбрыкивая в ответ на малейшее изменение тяги. Расстояние до раненого флагмана было так мало, а курс настолько полон неприятных сюрпризов, что управлять вручную получалось быстрее и проще, чем программировать маршрут. Но «Бритве» даже при неторопливом движении трудновато было держаться все время носом к цели.

Шлюпка словно приговаривала: «Не надо тебе туда. Там жутко».

— Ну да, не надо бы, — вслух проговорил Холден, похлопав по панели. — Но ты уж доставь меня целым и невредимым, милая!

Он чуточку жалел, что из-за опасностей полета ему не довелось полюбоваться Ио. Прежде он не бывал на этом спутнике, а зрелище на экране оказалось захватывающим. Крупный вулкан на дальней стороне выбрасывал в космос султан пара, оставлявший в небе светящийся след. Когда пар застывал кремнистыми кристаллами, они, отражая свет Юпитера, начинали мерцать россыпью бриллиантов. Часть уплывала к системе колец Юпитера, часть валилась обратно в гравитационный колодец Ио. В других обстоятельствах Холден загляделся бы.

Но сейчас приходилось все внимание уделить приборам и носовому экрану. На этом экране туша «Агаты Кинг» все росла, одиноко плавая в облаке мусора.

Подойдя вплотную, Холден просигналил системе автоматической стыковки корабля, но, как и ожидал, не получил ответа. Тогда он подвел «Бритву» к ближайшему наружному шлюзу и велел компьютеру оставаться на дистанции пять метров. Гоночная шлюпка не предусматривала возможности стыковки в космосе, у нее не было даже примитивной стыковочной трубы. Чтобы попасть на «Кинг», придется пройтись через вакуум.

Авасарала получила у Соутера универсальный ключ-код, и Холден послал его через передатчик «Бритвы». Люк послушно открылся.

В шлюзе «Бритвы» Холден подзарядил воздушную систему аварийного костюма. На флагмане Нгайена воздуху нельзя было доверять — даже воздуху из аппаратуры подзарядки баллонов. Ничто не должно было попасть внутрь его скафандра. Ничто.

Когда баллоны заполнились на сто процентов, Холден включил радио и обратился к Наоми:

— Я пошел.

Отключив магнитные подошвы и резко оттолкнувшись от люка, он мигом оказался у борта «Кинг».

— Мне хорошо видно, — сказала Наоми. Камера скафандра была включена, и Наоми видела все то же, что и Холден. Это утешало и одновременно усиливало чувство одиночества — все равно что звонить другу, живущему очень далеко от тебя.

Холден запустил цикл шлюзования. Две минуты, пока «Кинг» закрывала наружный люк и закачивала воздух в шлюз, показались вечностью. Как знать, что он увидит на той стороне, когда дверь наконец откроется? Холден с наигранной беспечностью опустил ладонь на рукоять пистолета.

Внутренний люк открылся.

Он внезапного вопля радиационной тревоги у Холдена чуть не приключился сердечный приступ. Подбородком он заткнул клавишу, отключавшую звуковой сигнал, но счетчик радиации оставил включенным. С этих данных никакого толку, но скафандр уверял, что такой уровень излучения для него безопасен, а это успокаивало.

Из шлюза Холден шагнул в комнатушку, где хранилось снаряжение и реактивные ранцы. Помещение казалось пустым, но шорох в шкафчике насторожил его, и он успел обернуться прежде, чем человек в флотской форме ООН распахнул дверцу и звонко врезал Холдену гаечным ключом по височной части шлема.

— Джим? — вскрикнула по рации Наоми.

— Сдохни, ублюдок! — заорал одновременно с ней флотский и замахнулся во второй раз. Впрочем, на нем не было магнитных башмаков, и взмах только закрутил нападавшего волчком. Холден выдернул ключ из руки ооновца и отбросил подальше, после чего левой рукой остановил его вращение, а правой обнажил пистолет.

— Если ты повредил мой скафандр, я выброшу тебя из шлюза, — посулил Холден и принялся проверять систему, не отводя дула от маньяка гаечных разборок.

— Похоже, все в порядке, — с облегчением проговорила Наоми. — Ни красных, ни желтых сигналов. Шлем крепче, чем выглядит.

— Какого черта ты делал в шкафу? — спросил Холден.

— Я там работал, когда… оно… попало на борт, — ответил невысокий, крепко сбитый землянин с бледным лицом и короткими пламенно-рыжими волосами. Нашивка на груди гласила: «Ларсон». — При аварийной тревоге все двери загерметизировались. Я застрял, но по внутренней системе наблюдения видел, что там творится. Думал взять скафандр и выбраться через шлюз, но он тоже закрылся наглухо. Ты-то как в него попал?

— У меня адмиральский ключ, — объяснил Холден и тихо обратился к Наоми: — Какие у этого приятеля шансы выжить при таком уровне излучения?

— Неплохие, — ответила Наоми, — если мы в ближайшие пару часов уложим его в медотсек.

Холден обратился к Ларсону:

— Ладно, пойдешь со мной. В центр управления. Покажешь короткую дорогу — я тебя вывезу с этой лоханки.

— Есть, сэр, — отсалютовал Ларсон.

— Он принял тебя за адмирала, — засмеялась Наоми.

— Ларсон, надеть изолирующий костюм. Быстро.

— Есть, сэр!

У скафандров в кладовке шлюза по крайней мере должна была иметься автономная дыхательная система. Это частично защитит молодого матроса от излучения и уменьшит риск заражения протомолекулой на пути через корабль.

Холден дождался, пока Ларсон влез в скафандр, и, подав командный код на управление люком, заставил его отойти в сторону.

— Ты первый, Ларсон. Командный инфоцентр, как можно быстрее. Если на кого-нибудь нарвемся, особенно если он будет блевать, посторонись и предоставь мне с ним разобраться.

— Есть, сэр! — Голос Ларсона звучал невнятно из-за помех в рации.

Матрос толчком вылетел в коридор и, как велел Холден, быстро двинулся по помещениям «Кинг». Останавливались они только у герметичных люков и лишь на время, которое требовалось Холдену, чтобы их открыть.

В той части, которую они видели, корабль выглядел совершенно целым. Капсула с биологическим оружием попала в корму, откуда монстр двинулся прямо в реакторный зал. По словам Ларсона, по пути он убил многих, включая весь состав десанта, пытавшегося его остановить. Зато, добравшись до реактора, он уже не обращал внимания на команду. Ларсон рассказал, что вскоре после этого камера наблюдения вырубилась. Не зная, где сейчас монстр, и не имея возможности выйти из кладовой, Ларсон забился в шкаф в надежде переждать.

— Когда вы вошли, я увидел огромную красную тушу, — объяснил парень. — Думал, еще один их тех монстров.

Отсутствие видимых повреждений было добрым знаком. Следовательно, все люки и прочие системы на их пути пока работают. Еще лучше — что монстр не рыщет по кораблю. А вот что тревожило Холдена — это отсутствие людей. На таких больших кораблях численность команды иногда достигает тысячи человек. Хоть кто-то из них должен был попасться по дороге, но до сих пор они не встретили ни души.

И редкие лужицы бурой жижи на полу тоже не вселяли оптимизма.

Ларсон остановился у запертого люка, чтобы дать Холдену отдышаться. Тяжелый аварийный костюм был не приспособлен для долгих переходов и уже наполнился запахом пота. Пока Холден переводил дух и подстраивал систему в надежде хоть чуть-чуть снизить температуру внутри, Ларсон говорил:

— Мы пройдем мимо носового камбуза к лифтам. КИЦ всего одной палубой выше. Пять, максимум десять минут.

Холден проверил запас воздуха и увидел, что истратил почти половину. Он быстро приближался к точке невозврата. Но что-то в голосе Ларсона заставило его вслушаться. То, как он произнес слово «камбуз».

— Что мне следует знать об этом камбузе?

Ларсон замялся.

— Я не уверен. Но когда камера отключилась, я еще надеялся, что за мной кто-нибудь придет. И начал вызывать всех по связи. Когда ничего не вышло, заставил систему установить местонахождение тех, кого я знал. На все запросы ответ приходил: «В носовом камбузе».

— Так-так, — сказал Холден, — значит, в камбуз, возможно, набилось до тысячи зараженных?

Ларсон пожал плечами.

— Может, монстр их всех убил и затащил туда?

— Да, полагаю, именно так и было, — сказал Холден, доставая пистолет и загоняя патрон в камеру. — Только я очень сомневаюсь, что они остались мертвыми.

Не дав Ларсону спросить, как это следует понимать, Холден заставил скафандр отпереть люк.

— Когда открою, как можно быстрее двигай к лифту. Я не отстану. Что бы там ни было, не останавливайся. Ты должен провести меня к КИЦ. Все ясно?

Ларсон за щитком шлема кивнул.

— Хорошо. На счет «три».

Холден начал отсчет, положив одну руку на крышку люка, в другой держа пистолет. На счет «три» он отжал люк в сторону. Ларсон толкнулся подошвами от переборки и полетел по коридору.

Вокруг них светлячками плавали в воздухе голубые огоньки. О таких говорил Миллер, когда вел передачу с Эроса. Миллер оттуда не вернулся. А теперь они появились и тут.

Холден уже видел лифтовую дверь в конце коридора. Он ковылял за Ларсоном на магнитных подошвах. На половине пути по коридору парень миновал открытую дверь.

И завопил.

Холден рванулся вперед, насколько позволял громоздкий скафандр. Ларсон продолжал свой полет по коридору, но при этом орал и размахивал руками, словно утопающий. Холден почти достиг двери, когда что-то выползло из нее наперерез его движению. Сперва ему почудился блюющий зомби, каких он насмотрелся на Эросе. Но когда существо обратило к Холдену взгляд, глаза его слабо засветились голубым светом и в них почудился разум, какого не было в зомби с Эроса.

На Эросе протомолекула многому научилась. И эта версия блюющих зомби была новым, усовершенствованным видом.

Холден не стал смотреть, как они себя поведут. Не замедляя шага, он поднял ствол и выстрелил зомби в голову. К его облегчению, свет в глазах твари погас и она отлетела по дуге, расплескав в конце полета бурую жижу. Минуя открытую дверь, Холден решился бросить взгляд внутрь.

Там оказалось множество новых блюющих зомби. Сотни. И все кошмарные голубые глаза были устремлены на него. Холден отвернулся и побежал. Позади вздымалась волна звука: зомби застонали и, по палубе и переборкам, поползли следом.

— Давай в лифт! — выкрикнул Холден Ларсону, проклиная про себя тяжелый аварийный скафандр.

— Господи, что это было? — вымолвила Наоми.

Холден и забыл, что она тоже это видит. Он не стал тратить дыхание на ответ. Ларсон уже оправился от паники и теперь деловито открывал лифт. Холден добежал до матроса и обернулся назад. Десятки блюющих зомби со светящимися глазами заполнили коридор, ползли по переборкам и по потолку, словно пауки. В неощутимом для Холдена движении воздуха кружились голубые огоньки.

— Скорее, — поторопил он Ларсона и, прицелившись в ближайшего зомби, пустил пулю ему в голову. Тот отлетел от стены, разбрызгивая за собой жижу. Задние отбросили его с дороги, отчего тело, крутясь, полетело к Холдену. Тот заслонил собой Ларсона, и бурая слизь заляпала ему грудь и обзорный щиток. Не окажись на нем герметичного скафандра — это был бы смертный приговор. Холден подавил дрожь и подстрелил еще двух зомби. Остальные даже не замедлили напора.

Ларсон у него за спиной выругался, когда уже приоткрывшиеся створки двери снова захлопнулись, прищемив ему руку. Матрос силой раздвинул их, подставляя плечо и колено.

— Заходим! — выкрикнул Ларсон.

Холден попятился к лифтовой шахте, опустошив по пути обойму. Еще полдюжины зомби закрутились в воздухе, разбрызгивая слизь, а потом он оказался в шахте, и Ларсон сдвинул дверные створки.

— На один уровень вверх, — напомнил он, пыхтя от страха и усилий. Оттолкнувшись, всплыл к следующим дверям и раздвинул их.

Холден, догоняя спутника, успел заменить обойму. Прямо напротив лифта располагался бронированный люк с белой надписью «КИЦ» на металле. Холден двинулся к нему, запустив через скафандр ключ-код. Позади Ларсон захлопнул створки лифта. Завывания зомби эхом разносились по шахте.

— Надо спешить, — проговорил Холден и, нажав кнопку «открыть», протиснулся в приоткрывшуюся щель. Ларсон вплыл следом.

В командном центре находился один-единственный человек — приземистый, коренастый азиат в адмиральском мундире и с крупнокалиберным пистолетом в дрожащей руке.

— Стойте, где стоите, — произнес он.

— Адмирал Нгайен! — выпалил Ларсон. — Вы живы!

Нгайен на него и не взглянул.

— Здесь у меня коды дистанционного контроля к снарядам биологического оружия. — Адмирал поднял вверх ручной терминал. — Они ваши, если заберете меня с корабля.

— Он нас вывезет, — сказал Ларсон, указывая на Холдена. — Он и меня обещал взять.

— Ни хрена, — ответил Нгайену Холден, — и не надейтесь. Или вы отдадите мне коды потому, что в вас осталась капля человеческого, или потому, что вы — покойник. Мне наплевать, что вы решите.

Взгляд Нгайена метался между Ларсоном и Холденом. Он так вцепился в терминал и пистолет, что побелели костяшки пальцев.

— Нет! Вы обязаны…

Холден выстрелил ему в горло. Где-то в глубинах его мозга одобрительно кивнул Миллер.

— Начинай думать, как нам вернуться на мою шлюпку, — велел Холден Ларсону и подошел взять терминал, плававший у трупа Нгайена. Минуту он потратил, чтобы найти выключатель самоликвидации, спрятанный за запертой панелью. Ключ-код Соутера открыл и ее.

— Прости, — обратился он к Наоми, отодвигая панель, — я помню, мы вроде как договорились больше так не делать. Но мне было некогда…

Панель отошла, за ней открылась простая кнопка. Даже не красная, а из обычной белой пластмассы.

— Вот этим взрывают корабль?

— Таймера нет, — сказала Наоми.

— Ну она же существует на случай абордажа. Если уж кто-то открыл эту панель и нажал кнопку, значит, корабль захвачен. А таймер позволил бы разрядить взрывное устройство.

— Это инженерная проблема, — отозвалась Наоми. Она, как всегда, знала, о чем думает Холден, и старалась ответить прежде, чем он выскажет свою мысль. — Ее можно решить.

— Нельзя, — возразил Холден, удивляясь, что ощущает не грусть, а тихое умиротворение. — Тут к нам по лифтовой шахте лезут несколько сотен очень злых зомби. Нет решения, которое не позволило бы им меня придушить.

Ему на плечо легла ладонь. Когда Холден поднял глаза, Ларсон сказал:

— Я нажму.

— Нет, тебе не…

Матрос поднял руку. В рукаве изоляционного костюма виднелся крошечный разрыв, оставленный створками лифта. И вокруг дыры — бурое пятно шириной в ладонь.

— Охрененно не повезло. Но я, как все, видел передачи с Эроса, — сказал Ларсон. — Взять меня с собой вы не рискнете. Я, может быть, очень скоро… — запнувшись, он мотнул головой к шахте лифта, — стану как они.

Холден взял руку Ларсона в свои. Сквозь толстые перчатки он ничего не чувствовал.

— Мне очень жаль…

— Ну, вы пытались, — грустно улыбнулся Ларсон. — Уже то хорошо, что я не сдохну от жажды в шкафу для скафандров.

— Адмирал Соутер об этом узнает, — пообещал Холден. — Я позабочусь, чтобы узнали все.

— Серьезно? — Ларсон подплыл к кнопке, которая должна была превратить «Агату Кинг» в маленькую звезду, стянул с головы шлем и глубоко вздохнул. — Тремя палубами выше есть другой шлюз. И если они еще не пробились в шахту, вы, может, и доберетесь.

— Ларсон, я…

— Идите.

Аварийный скафандр Холдену пришлось снять в шлюзе «Кинг». Он был вымазан слизью, и тащить его на борт «Бритвы» представлялось слишком опасным. За несколько минут, которые понадобились, чтобы выкрасть из шкафчика вакуумный скафандр ООН и натянуть его на себя, Холден схватил еще несколько рад[86]. Скафандр был точно такой, как у Ларсона. Едва добравшись до «Бритвы», он переслал коды дистанционного контроля на корабль Соутера. И почти добрался до «Росинанта», когда «Кинг» превратилась в белый огненный шар.

Глава 50

Бобби

— Капитан ушел, — сказал ей Амос, вернувшись в мастерскую.

Бобби плавала в метре над палубой, в компании смертоносной техники. Позади нее стоял вычищенный и полностью заряженный скафандр разведчика. Единственный ствол только что вставленного на место оружия блестел в порте правого рукава. Слева от нее висел автоматический дробовик — любимец Амоса. Остальной круг составляли пистолеты, гранаты, боевые ножи и разнообразные обоймы. Бобби провела последнюю мысленную инвентаризацию и решила, что сделано все возможное.

— Он думает, что может на этот раз не вернуться, — продолжал Амос, наклоняясь за дробовиком. Критически оглядев оружие, механик довольно кивнул.

— Когда идешь в бой, зная, что не вернешься, все становится яснее, — отозвалась Бобби.

Развернувшись, она притянула себя к скафандру и опустилась в него. Непростое предприятие при микрогравитации: ей пришлось извиваться и выгибаться, протискивая ноги в штанины. Уже застегивая скафандр на груди, она поймала очарованный взгляд Амоса.

— Серьезно? Нашел время! — покачала головой Бобби. — Говорим о том, что ваш капитан отправился навстречу смерти, а у тебя на лице обалделая ухмылка и в глазах: «Ух, какие сиськи!»

Амос и не подумал смутиться.

— Этот твой комбинезончик мало что оставляет на долю фантазии, вот в чем дело.

Бобби закатила глаза.

— Уверяю тебя, даже если бы под идеально отлаженный, усиленный скафандр можно было надевать мешковатый свитер, я бы все равно не стала. Потому что это глупо.

Она включила герметизацию — и броня облегла ее, как вторая кожа. Закрыв шлем, Бобби обратилась к Амосу уже через наружный динамик, зная, что голос в нем становится механическим и невыразительным.

— Ты бы, мальчик, лучше тоже натянул штанишки, — гулко разнеслось по комнате. Амос невольно отступил на шаг. — Не только капитан не знает, вернется ли.

Долетев до трап-лифта, Бобби поднялась на нем в рубку. Авасарала, пристегнувшись к креслу, сидела перед пультом связи. Наоми заняла место Холдена перед тактической панелью. Алекс, вероятно, был уже в пилотской кабине. Бобби открыла щиток, чтобы говорить человеческим голосом.

— Разобрались? — спросила она у Авасаралы.

Старуха кивнула и подняла ладонь, предлагая подождать, пока договорит с кем-то через микрофон, прикрепленный к наушникам.

— Марсиане уже сбросили целый взвод, — сообщила она, отводя микрофон от губ, — но им приказано держать периметр и изолировать базу, пока звери покрупнее не решат, что с ней делать.

— Они не собираются?.. — начала Бобби, но Авасарала остановила ее пренебрежительным жестом.

— Да ни хера! — сказала она. — Я буду повыше их в пищевой цепочке, а я уже решила, что, как только вы уйдете со спутника, мы превратим его в стеклянную бусину. Но дала им понять, что вопрос еще обсуждается, чтобы у вас было время вытащить детишек.

Бобби «кивнула» ей кулаком. Марсианских десантников обучали астерской системе жестов для общения в скафандрах. Авасарала тупо взглянула на ее руку.

— Ну, хватит играть ручонками, валите за этими сопляками.

Повернувшись обратно к лифту, Бобби уже на ходу включилась в корабельную связь.

— Амос, Пракс, через пять минут ждите меня в шлюзе в полной готовности. Алекс, через десять высаживай нас.

— Роджер, — подтвердил Алекс. — Доброй охоты, солдат.

Бобби задумалась о том, что, будь у них побольше времени, они с пилотом могли бы стать друзьями. Думать об этом было приятно.

Амос встретил ее у входа в шлюз. Он оделся в легкий марсианский скафандр и вооружился огромным дробовиком. Опоздавший Пракс ввалился к ним, все еще сражаясь со снаряжением, как ребенок, натягивающий отцовские сапоги. Пока Амос помогал ботанику застегнуться, Алекс, подключившись к рации шлюза, сказал:

— Иду вниз. Держитесь за что-нибудь.

Бобби на полную мощность включила магниты на подошвах, прилепившись к качнувшейся палубе. Амос с Праксом сели в выдвинутые из стены кресла и пристегнулись.

— Повторим еще раз план, — предложила Бобби, вызывая кадры съемки с орбиты. По ее команде «Роси» вывел изображение на стенной монитор. — Входим через этот шлюз. Если он заперт, Амос подорвет наружную дверь. Войти надо быстро. Ваши скафандры ненадолго защитят от излучения, в котором купается Ио. Пракс, ты держишь связь с Наоми и, как только войдем, ищешь узел подключения к внутренней системе. Мы ничего не знаем о планировке базы, так что чем скорее Наоми хакнет их систему, тем скорее мы найдем детей.

— Мне больше по вкусу запасной план, — заметил Амос.

— Запасной? — переспросил Пракс.

— Запасной план состоит в том, что я хватаю первого встречного и выбиваю из него, где искать ребят.

Пракс кивнул:

— Да, мне этот вариант тоже нравится.

Бобби проигнорировала петушащихся мужчин. Волнение перед боем каждый переживает по-своему. Бобби, например, как одержимая перебирала в уме все детали предстоящего боя, но угрозы и бахвальство — способ не хуже.

— Как только мы установим, где их искать, вы, мальчики, со всех ног бегите за детишками, а я позабочусь, чтобы вам было куда вернуться.

— Приятно звучит, — сказал Амос.

— Не обманывайте себя, — продолжала Бобби. — Ио — одно из самых неприятных мест в Солнечной системе. Тектоническая активность и дьявольская радиация. Легко понять, почему они затаились именно здесь, но помните, что само пребывание на этом дерьмовом спутничке — опасно.

— Две минуты, — предупредил по связи Алекс.

Бобби набрала в грудь воздуха.

— И это еще не худшее. Подонки выпалили по Марсу двумя сотнями протомолекулярных гибридов. Можно надеяться, что они растратили все запасы, но мне что-то не верится. Внутри мы вполне можем нарваться на одного из этих монстров.

Она не сказала: «Я видела это во сне». Все и без того было достаточно сложно.

— Если так, с ним разберусь я. Ты, Амос, чуть не убил собственного капитана, когда палил в такого в грузотсеке. Попробуешь проделать подобное со мной — я тебе руки поотрываю. Поэтому лучше не пробуй.

— Решено, шеф, — согласился Амос. — Не ерзай в пеленках, я все понял.

— Одна минута, — сообщил Алекс.

— Там будут марсианские десантники, контролирующие периметр, но им приказано нас пропустить. Если нам навстречу кто-то прорвется, можно не обращать внимания. От марсиан далеко не уйдет.

— Тридцать секунд.

— Приготовились, — велела Бобби и включила проверку состояния систем скафандра. Все горело зеленым, в том числе и счетчик боеприпасов, отметивший две тысячи зажигательных патронов.

Воздух с протяжным, затухающим свистом высосало из шлюза. Осталось редкое облачко атмосферы той же плотности, что сернистая прозрачная оболочка Ио. Не успел корабль встать на грунт, как Амос вскочил с места и привстал на цыпочки, чтобы прижаться шлемом к шлему Бобби.

— Задай им трепку, десантура! — проорал он.

Наружный люк отодвинулся, и скафандр Бобби завопил о радиационной тревоге, а заодно услужливо проинформировал, что наружная атмосфера непригодна для жизни. Бобби подтолкнула Амоса к выходу и направила Пракса следом.

— Ходу, ходу, ходу!

Амос несся вперед длинными прыжками, его тяжелое дыхание слышалось в динамике связи. Пракс не отставал. При низком тяготении он чувствовал себя в своей тарелке и легко держался на ногах. Бобби, выбравшись из «Роси», прыгнула по длинной дуге, поднявшись в верхней точке на семь метров над грунтом. Она визуально обследовала поверхность, а скафандр ощупывал ее радаром и электромагнитными датчиками, пытаясь засечь цели. Ни датчики, ни Бобби ничего не нашли.

Она ударила ногами в грунт рядом со спотыкающимся Амосом и снова прыгнула, первой оказавшись у шлюза. Нажала кнопку — и дверь начала открываться. Ну конечно, кто же будет запирать двери на Ио? Ни один вор не попрется за фамильным серебром через расплавленный кремний и серу.

Амос ворвался в шлюз и только там остановился перевести дыхание. Пракс отстал от него всего на секунду, и Бобби уже собиралась приказать закрыть шлюз, когда рация сдохла.

Развернувшись, Бобби поискала взглядом движения на поверхности. Амос подскочил к ней и ткнулся шлемом в броневую пластину на спине. Бобби с трудом разобрала его вопль:

— Это что?

Вместо ответа, Бобби посторонилась и ткнула сперва в Амоса, затем во внутреннюю дверь. Пальцами изобразила шагающие ноги. Механик кивнул одной рукой и, вернувшись в шлюз, закрыл наружную дверь.

Теперь, что бы ни творилось внутри, это касалось только Пракса с Амосом. Бобби пожелала им удачи.

Движение она заметила раньше камер скафандра. Что-то проступило на желтой серной поверхности. Что-то, слегка отличающееся по цвету. Бобби проследила движение взглядом, и скафандр тут же засек цель наводящим лазером. Теперь не потеряет. Может, эта штука и глушит радиоволны, но свет отражает, коль скоро ее можно видеть.

Нечто снова шевельнулось — неторопливо, над самой землей. Если бы Бобби не смотрела на него в упор, ни за что бы не заметила. Подкрадывается. А значит, вероятно, не сознает, что его засекли. Лазерный дальномер оценил расстояние в триста метров. Если ее теория верна, поняв, что замечен, монстр бросится к ней по прямой, норовя ухватить и разорвать. А если это сразу не удастся, начнет чем-нибудь швыряться. Ей же нужно только подбивать его, пока не откажет программа и не сработает самоликвидация. Теорий в избытке.

Пора их испытать.

Бобби навела оружие. Скафандр помогал ввести поправку на расстояние, но искажение траектории сверхскоростных пуль на малом спутнике должно быть совсем незначительным. Прекрасно сознавая, что монстр не может увидеть ее лица сквозь затемненный щиток шлема, Бобби губами послала ему воздушный поцелуй:

— Я вернулась, милок. Иди, мамочка тебя поцелует!

Она нажала гашетку. Пятьдесят пуль покрыли расстояние от ствола до монстра за треть секунды. Все пятьдесят попали в цель и прошли навылет, почти не утратив кинетической энергии. Силы удара едва хватило, чтобы разорвать наконечник каждой пули и воспламенить самоокисляющийся гель внутри. Монстра пронзили пятьдесят коротких, но очень горячих огненных вспышек.

Часть вылетевших из выходных отверстий волокон тоже вспыхнули и исчезли в пламени.

Монстр рванулся к Бобби рывком, казалось бы невозможным при малом тяготении. Каждый толчок ноги должен был подкидывать его высоко вверх, но темные ступни липли к силикатной поверхности Ио, словно магнитные подошвы к стальной палубе. Скорость ошеломляла. Голубые глаза сверкали молниями. Невероятно длинные руки потянулись к ней, на бегу хватая пальцами пустоту. Все было как в ее кошмаре. И на долю секунды Бобби захотелось остаться на месте и досмотреть сон до конца. Другая часть сознания ожидала привычного пробуждения на промокших от пота простынях.

Бобби смотрела на бегущего монстра, с удовольствием отмечая черные опалины в местах попадания зажигательных пуль. На этот раз раны не смыкались, как вода, выбросив брызги черных волокон. Она подранила врага, но этого было мало.

Отвернувшись, Бобби скачками побежала под прямым углом к его курсу. Скафандр продолжал держать цель лазерным прицелом, поэтому ей не приходилось оборачиваться. Монстр, как она и ожидала, свернул за ней, но при этом запнулся. «Быстр на прямой, — повторила себе Бобби, — а на поворотах скисает».

Когда до чудовища дошло, что Бобби не собирается смирно стоять и ждать, оно остановилось. Бобби споткнулась, тормозя, и обернулась. Тварь нагнулась и выломала из грунта большой кусок древней лавы, затем протянула другую руку к земле и вцепилась в нее, как якорем.

— Вот оно, — сказала себе Бобби. Она метнулась в сторону одновременно с броском. Камень прошел в каком-то сантиметре от нее. Бобби упала и перекатилась, мгновенно открыв огонь. На этот раз она стреляла несколько секунд, послав во врага сотни пуль.

— Все, что можешь ты, я могу лучше! — пела она себе под нос. — Я все могу лучше, чем ты!

Пули пробили в теле монстра огромную пылающую прореху и едва не оторвали ему левую руку. Тварь развернулась вокруг оси и рухнула. Бобби вскочила, приготовившись бежать, если монстр поднимется, но тот, вместо того чтобы встать, перевернулся на спину и встряхнулся. Голова его разбухала, голубые глаза горели все ярче. Бобби видела движение под черной хитиновой шкурой.

— Грохни, тварь! — заорала она, ожидая взрыва бомбы.

Но монстр вдруг вскочил, вырвал шмат собственного брюха и швырнул в нее. Пока Бобби соображала, что это значит, бомба упала в нескольких метрах от нее. Взрыв смел десантницу и покатил по поверхности Ио, скафандр предостерегающе завопил. Когда она наконец остановилась, дисплей контроля предстал рождественской гирляндой красных и зеленых лампочек. Бобби хотела пошевелить конечностями, но они были тяжелее камня. Отказал мониторинг движений, который передавал напряжение мышц на сервомоторы скафандра. Система пошла на перезагрузку, и одновременно скафандр пытался переформатироваться и запустить программу на других локациях. Перед глазами вспыхивала и гасла янтарная надпись: «Пожалуйста, ждите».

Бобби все еще не могла повернуть головы, так что склонившийся над ней монстр застал ее врасплох. Она подавила крик. Могла бы не беспокоиться — сернистая атмосфера Ио была слишком разреженной, чтобы передать звук. Монстр все равно бы ее не услышал. И все же, хотя «новая» Бобби примирилась с мыслью погибнуть в бою, в ней еще оставалось достаточно от прежней, которая не позволяла себе визжать, как девчонка.

Монстр склонился, рассматривая ее; его огромные, до странности детские глаза ярко светились. Пули основательно покорежили тело, но он словно не замечал ран. Потыкал в нагрудник длинным пальцем и вдруг, содрогнувшись, залил Бобби густой бурой струей.

— Какая мерзость! — вскрикнула Бобби. Не будь скафандр абсолютно герметичным, ей бы уже было не до протомолекулы, и все же — как теперь отмывать эту дрянь?

Монстр склонил голову к плечу, с любопытством разглядывая ее скафандр. Снова потыкал пальцем, сгибая его так, словно хотел проковырять дырочку. Бобби помнила, как такие же пальцы взломали девятитонную боевую машину. Если бы он задумал пробить броню, уже пробил бы. Но монстр почему-то не спешил ее прикончить. На глазах у Бобби из середины его торса протянулась длинная гибкая трубка и принялась вместо пальца ощупывать ее скафандр. Из этого нового отростка бурая жижа лилась непрерывной струей. Сигнал готовности оружия переключился с красного на зеленый. Бобби, испытывая, крутанула магазин — работает! Конечно, скафандр продолжал твердить: «Пожалуйста, ждите», но это относилось к движениям. А если монстру надоест игрушка и он отойдет под прицел ствола, она сумеет дать несколько выстрелов.

Трубка между тем шарила по ней все настойчивее. Она пробиралась во все впадины, периодически выстреливая в них бурым. Это было омерзительно и страшно. Так сексуальный маньяк играет с одеждой неосторожной школьницы.

— Да пошел он к черту, — пробормотала Бобби.

Она не станет валяться на спинке, позволяя этому чудищу ее лапать! Правая рука скафандра была страшно тяжелой: активатор, во включенном состоянии усиливавший движения, сейчас, наоборот, тормозил их. Поднимая руку, она словно выжимала тяжелую гирю, да еще в свинцовой перчатке. Но Бобби не сдавалась, а потом что-то щелкнуло. Может, в скафандре. Может, у нее в плече. Сейчас она запретила себе чувствовать боль, так что это было все равно.

После щелчка рука пошла легче и кулак Бобби уперся в голову монстра.

— Прощай, — сказала она.

Тварь с любопытством разглядывала ее руку. Бобби нажала гашетку и не отпускала, пока счетчик патронов не остановился на нуле. У монстра выше плеч больше ничего не было. Бобби в изнеможении уронила руку.

«Переформатирование прошло успешно, — сообщил ей скафандр. — Перезагрузка».

Услышав знакомое жужжание, Бобби расхохоталась и уже не могла остановиться. Она сбросила с себя труп монстра и села прямо.

— Хорошо, а то до корабля еще далеко!

Глава 51

Пракс

Пракс бежал. Коридоры шестиугольной станции сходились к центру. Гравитация была не выше, чем на Ганимеде, и Праксу после недель на ускорении в одно g приходилось следить, чтобы каждый шаг не подбрасывал его к потолку. Амос скользил рядом с ним, двигаясь плавными низкими прыжками. Ствол его дробовика был твердо нацелен вперед.

На разветвлении коридора мелькнула женщина. Темноволосая, со смуглой кожей. Не та, что украла Мэй. Круглыми глазами глянув на пришельцев, она шмыгнула в сторону.

— О нас уже знают, — сказал Пракс, чуть задыхаясь.

— Думаю, довольно давно, док, — словно бы невзначай заметил Амос, но голос его звучал немного натужно. От злости?

На развилке они задержались. Пракс оперся локтями о колени, восстанавливая дыхание. На двух десятых g кровь и без того легко поднималась вверх. Строго говоря, ему было бы лучше стоять прямо, не пережимая сосудов. Ученый заставил себя разогнуться.

— Куда бы воткнуть передатчик для Наоми? — обратился он к Амосу.

Тот пожал плечами и кивнул на стену.

— Может, проще пойти по указателям?

Стену украшали цветные стрелки с надписями: «Контроль жизнеобесп.», «Кафетерий», «Главн. лаб.». По стрелке «Главн. лаб.» Амос и постучал стволом дробовика.

— По мне, подходит, — согласился Пракс.

— Идти уже можешь?

— Могу, — ответил Пракс, сомневаясь, правду ли говорит.

Пол под ногами качнулся, и сразу вслед за этим они подошвами ног ощутили протяжный зловещий рокот.

— Наоми, ты здесь?

— Здесь. Я по другой линии держу связь с капитаном. Буду переключаться туда-сюда. Все в порядке?

— С небольшой натяжкой, — ответил Амос. — Судя по звуку, стрельба. Там снаружи базу не обстреливают?

— Нет, — голос Наоми доходил с корабля утончившимся и писклявым. — Похоже, местные выстраивают оборону, но марсиане пока не отвечают на огонь.

— Скажи им, чтоб не дурили, — попросил Амос, уже двигаясь по коридору, ведущему к лаборатории. Пракс прыгнул следом, не рассчитал и разбил плечо о потолок.

— Ага, сразу как меня спросят, — огрызнулась Наоми.

Коридоры сплетались лабиринтом, но Пракс всю жизнь провел в таких лабиринтах. Логика размещения исследовательских центров повсюду одинакова. Отличаются планы этажей, множество деталей зависит от бюджета, область исследований определяет необходимость в различном оборудовании, но дух места остается тем же, и Пракс чувствовал себя как дома.

Еще дважды люди, завидев их, шмыгали в боковые коридоры. Первой оказалась женщина-астер в белом лабораторном халате. Вторым — тучный темнокожий мужчина, коренастый как землянин. На нем был строгий костюм — общая для всех планет примета администратора. Ни один из двоих не пытался их остановить, и Пракс сразу выбросил их из головы.

Герметичные переборки отделяли маленькую лабораторию с пониженным давлением. Когда Амос вскрыл проход, поток воздуха словно подтолкнул их вперед. Снова донесся рокот — на этот раз громче — и продлился добрых пятнадцать секунд. Возможно, шел бой или поблизости прорезался новый вулкан — кто знает. Пракс не сомневался, что база строилась с учетом сейсмической опасности. Мелькнула мысль, как здесь обеспечивается безопасность, но он сразу выкинул ее из головы. Все равно здесь он был бессилен.

Лаборатория оказалась как минимум не хуже той, в которой он работал на Ганимеде. Здесь было все, от волоконных дисплеев полного резонанса до интерференционных гравилинз. Оранжевый низкий стол-экран в углу показывал голографическую картину быстро растущей колонии клеток. Отсюда, не считая той двери, в которую они вошли, вели еще два выхода. Где-то недалеко перекликались люди.

Пракс указал на одну из дверей:

— Сюда. Взгляни на петли. Позволяет протаскивать внутрь объемные грузы.

В коридоре было теплее, воздух стал влажным. Не то чтобы как в оранжерее, но близко к тому. Они вышли на длинную галерею с пятиметровым потолком. Параллельные рельсы-направляющие на полу и потолке позволяли перевозить тяжелые грузы и клетки-вольеры. Вдоль галереи располагались ниши-отсеки, памятные Праксу по временам аспирантуры: «умные» столы, настенные дисплеи, пульты управления, емкости для образцов. Крики стали ближе. Пракс собирался сказать об этом, но Амос, покачав головой, указал на дальний отек. Оттуда слышался раздраженный и настойчивый мужской голос.

— Какая эвакуация, когда эвакуироваться некуда? — говорил он. — Ничего не отдам, буду торговаться…

— Выбора нет, — ответил женский голос, — опустите пистолет и давайте все обсудим. Я направляла вас семь лет, и под моим управлением вы продержитесь еще столько же, если только…

— Вы бредите? Думаете, у нас есть хотя бы завтрашний день?

Амос стволом указал вперед и начал медленное, обдуманное движение. Пракс шел за ним, стараясь не шуметь. Он очень давно не слышал голоса доктора Стрикланда, но кричавший мужчина мог оказаться им. Возможно.

— Давайте начистоту, — говорил мужчина. — У нас нет ничего. Ничего. А торговаться можно только с картами на руках. Они — наши козыри. Почему, вы думаете, они еще живы?

— Карлос, — говорила женщина, пока Пракс подкрадывался к углу ниши, — на базе уже сейчас находится враг, и если они войдут через тот шлюз…

— Да, — перебил ее Амос, — и что же тогда произойдет?

Ниша была как все ниши. Стрикланд — это точно был Стрикланд — стоял у серой транспортировочной клетки, достававшей от пола ему до бедра. В клетке для образцов лежали шестеро детей: спящих или усыпленных наркотиком. А в руке Стрикланд держал маленький пистолет, наведенный на знакомую по видео женщину. Та была в облегающем мундире. Костюмами такого покроя пользовались силы безопасности, чтобы придавать своим сотрудникам крутой и устрашающий вид. В случае с женщиной это удалось.

— Мы вошли с другой стороны, — заметил Пракс, ткнув пальцем себе за спину.

— Па? — Одно тихое короткое слово. Оно прогремело из транспортировочной клетки, заглушив недели взрывов и выстрелов, крики раненых и умирающих. Пракс перестал дышать, застыл столбом. Ему хотелось крикнуть: «Осторожно, уберите оружие! Здесь дети!» Его дитя!

Пистолет Стрикланда рявкнул, и разрывная пуля превратила шею и лицо женщины в кровавую кашу. Она еще попыталась вскрикнуть, но поврежденные голосовые связки издали только нечто вроде влажного всхлипа. Амос поднял дробовик, но Стрикланд — или Мерриан? — опустил пистолет на крышу клетки и словно бы облегченно обмяк. Женщина оседала на пол, кровь и ошметки плоти ложились на пол кружевным покрывалом.

— Слава богу, вы здесь, — произнес доктор. — О, слава богу, вы здесь. Я удерживал ее, сколько мог. Доктор Менг, я не могу и представить, что это было для вас. Мне так жаль, так жаль…

Пракс шагнул вперед. Тело женщины еще раз втянуло воздух: нервная система действовала, лишившись центрального управления. Стрикланд улыбнулся ему, как улыбался все эти годы, посещая маленькую пациентку. Пракс нашел управление замком и наклонился, чтобы открыть клетку. Магнитные запоры боковой стенки щелкнули, и панель откатилась, скрывшись в раме.

Один ужасный убийственный миг он видел чужую девочку. Черные блестящие волосы, смуглая кожа — она могла быть Мэй старшей сестрой. И тут ребенок пошевелился. Всего лишь легкий поворот головы, но этого хватило, чтобы узнать дочь в подросшем теле. Месяцы на Ганимеде, недели полета на Тихо и обратно, — а она в это время росла без него.

— Какая она большая, — выговорил Пракс. — Как выросла.

Мэй нахмурилась, над самыми бровями набухли маленькие бугорки. Так хмурилась Никола. А потом девочка открыла глаза, пустые и прозрачные. Пракс рывком отстегнул и сбросил шлем. Воздух станции припахивал серой и медью.

Мэй остановила на нем взгляд и улыбнулась.

— Па, — повторила она и помахала ему рукой.

Когда он нагнулся, дочка ухватила его палец в кулак и подтянулась к его груди. Пракс прижал ее к себе, поразившись теплу и тяжести маленького тела — уже не крошечного, а просто маленького. Пустота между звездами была в тот миг меньше Мэй.

— Она под успокоительными, — подал голос Стрикланд, — но вполне здорова. Иммунная система отлично действует.

— Маленькая моя, — забормотал Пракс, — хорошая моя девочка.

Мэй опять закрыла глаза, но продолжала улыбаться и блаженно мурлыкала себе под нос.

— Вы не представляете, как я сожалею обо всем, — сказал Стрикланд. — Если бы я имел средство, чтобы связаться с вами, объяснить, что происходит, я бы непременно связался. Это было хуже кошмара.

— Говоришь, тебя здесь держали в плену? — спросил Амос.

— Почти весь технический персонал находился здесь против воли, — заверил Стрикланд. — Когда подписывали контракты, нам обещали большие возможности и свободу действий, о каких почти всем нам приходилось только мечтать. Поначалу я думал, что действительно сумею что-то изменить. Я ужасно, ужасно ошибся и никогда не сумею оправдаться.

Кровь у Пракса звенела. Тепло расходилось от солнечного сплетения к рукам и ногам. Как будто его угостили лучшим за всю историю фармакологии эйфориаком. Волосы Мэй пахли дешевым лабораторным шампунем, каким он в молодости мыл подопытных собак. Пракс разогнулся слишком быстро, и его подбросило на несколько сантиметров над полом. Ноги скользнули по чему-то липкому, и ботаник не сразу понял, что стоит на коленях в крови.

— Что с этими детишками? — спросил Амос. — Где-то должны быть и другие?

— Это все, кого мне удалось спасти. Их всех усыпили для эвакуации, — объяснил Стрикланд. — Но сейчас нам надо идти. Уходить со станции. Мне нужно обратиться к властям.

— И зачем бы? — спросил Амос.

— Я должен рассказать, что здесь происходило, — ответил Стрикланд. — Я должен всем поведать о творившихся здесь преступлениях.

— Ясно, — кивнул Амос. — Эй, Пракс, ты справишься? — Он ткнул дробовиком в сторону клетки.

Пракс обернулся к Амосу. Ему нелегко было вспомнить, где он и что они здесь делают.

— А, — сказал он, — конечно.

Одной рукой прижимая к себе Мэй, он взял пистолет Стрикланда и навел на него.

— Нет, — вскрикнул Стрикланд, — вы… вы не поняли! Я тоже жертва. Мне пришлось этим заниматься. Они меня заставили. Она заставила.

— Знаешь, — заговорил Амос, — может, я из тех, кого вы называете рабочим классом, но я не дурак. Ты из ручных социопатов «Протогена», и я не куплюсь на то, что ты пытаешься мне втюхать.

Лицо Стрикланда исказила холодная ярость — словно маска упала.

— «Протоген» мертв, — напомнил он. — Нет «Протогена».

— Верно, — признал Амос, — перепутал торговую марку. Мелочи какие!

Мэй забормотала и протянула руку за ухо отцу, чтобы ухватить его за волосы. Стрикланд отступил, сжав руки в кулаки.

— Я ее спас, — сказал он. — Девочка жива благодаря мне. Она была предназначена для второго поколения гибридов, а я вывел ее из проекта. Всех их вывел. Если бы не я, все эти дети были бы сейчас хуже чем просто мертвы. Хуже!

— Та передача, да? — спросил Пракс. — Вы поняли, что мы можем и найти вас, и решили подстраховаться девочкой, которую ищет весь мир?

— А вы против? — огрызнулся Стрикланд. — Так или иначе, ее спас я.

— Думаю, ее спас капитан Холден, — возразил Пракс, — но я понимаю вашу мысль.

Пистолет Стрикланда взводился простым движением большого пальца. Пракс поставил его на предохранитель.

— У меня нет дома, — принялся перечислять он, — нет работы. Все, кого я знал, умерли или оказались разбросаны по Солнечной системе. Верховное правительство уверено, что я насиловал женщин и детей. За последний месяц я получил более восьмидесяти открытых угроз — совершенно незнакомые люди желают мне смерти. И знаете, мне все равно.

Стрикланд облизнул губы, метнулся взглядом от Пракса к Амосу и обратно.

— Мне не нужно вас убивать, — сказал Пракс, — моя дочь вернулась, а мстить я не хочу.

Стрикланд глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Пракс видел, как расслабилось его тело, как облегчение и радость чуть изогнули углы губ. Мэй вздрогнула от грохота дробовика, но тут же опустила головку на плечо Праксу — не заплакала и не оглянулась. Тело Стрикланда медленно вытянулось и осело на пол. С того места, где была голова, брызгала на стены артериальная кровь, но с каждым толчком сердца струйки становились слабее.

Амос передернул плечами.

— Или так, — кивнул Пракс.

— Ты как, представляешь, как мы будем отсюда?..

Люк позади них распахнулся, и в нишу ворвался мужчина.

— Что такое? Я слышал…

Амос поднял дробовик. Вошедший попятился, заскулив от ужаса. Амос откашлялся.

— Есть идеи, как нам вытащить отсюда ребятишек?

Ничто в жизни не давалось Праксу так трудно, как вернуть Мэй в клетку. Ему хотелось нести дочку на руках, прижимаясь лицом к ее щеке. Примитивная реакция: самые глубокие отделы его мозга жаждали телесного контакта. Но его скафандр не защитил бы Мэй от радиации и разреженной сернистой атмосферы Ио, а транспортная клетка защищала. Пракс заботливо устроил ее рядом с двумя другими детьми. Амос тем временем укладывал остальных на вторую тележку. Самый младший был еще в подгузниках. Пракс решил, что вряд ли малыш с Ганимеда. Тележка заскользила по потолочной направляющей, дребезжа на стыках.

— Дорогу к поверхности запомнил? — спросил Амос.

— Кажется, да.

— Э, док… ты бы шлем надел.

— О, верно! Спасибо!

На развилке люди в форме службы безопасности строили баррикаду. Они вшестером собирались оборонять станцию. Брошенная Амосом с тыла граната оказалась весьма эффективной, но все же на то, чтобы убрать трупы и остатки баррикады, ушло несколько минут.

Пракс помнил время, когда насилие было для него мучительным. Не кровь и не тела. Он достаточно долго занимался анатомическими исследованиями, чтобы научиться отгораживать сознание от ужаса перед расчлененным телом. А вот то, как люди действовали в ярости, то, что мужчины и женщины, разорванные у него на глазах на куски, не были завещавшими свои тела науке покойниками, прежде воспринималось бы тяжело. Мир лишил его этого свойства, причем Пракс вряд ли сумел бы точно сказать, когда это случилось. Что-то в нем онемело, и, может быть, навсегда. Он отметил потерю, но только рассудком. Из всех чувств в нем осталось только сияющее облегчение, что Мэй была здесь и жива, да еще звериное стремление защищать ее, то есть никогда больше не спускать с нее глаз, пока она остается в этой вселенной.

Везти тележки по грунту оказалось труднее: колеса застревали на неровной поверхности. Пракс по примеру Амоса развернул свою и теперь тянул, вместо того чтоб толкать. С точки зрения физики так было проще, но, если бы не механик, Праксу бы в голову не пришло отвернуться от детей.

Бобби медленно подходила к «Росинанту». Ее скафандр был опален, покрыт пятнами и двигался неуклюже. По спине стекала прозрачная жидкость.

— Не подходите, — предупредила она, — я вся заляпана протомолекулой.

— Плохо, — сказал Амос. — Есть способ отчистить?

— Вообще-то, нет, — сказала Бобби. — Как у вас?

— Набрали детишек. На хоровой кружок хватит, а на бейсбольную команду маловато, — ответил Амос.

— Мэй здесь, — сказал Пракс. — С ней все хорошо.

— Рада слышать, — сказала Бобби, и в ее голосе сквозь усталость пробилась настоящая радость.

Амос с Праксом вошли в шлюз и поставили тележки у стены, а Бобби осталась снаружи. Пракс проверил индикаторы перевозочных клеток. Воздуха должно было хватить еще на сорок минут.

— Давай, — скомандовал Амос, — мы готовы.

— Включаю аварийный сброс, — отозвалась Бобби, и бронированный скафандр распался. Странное было зрелище: жесткие слои броневых пластин раскрывались, как лепестки цветка, и опадали, обнажая застывшую с закрытыми глазами и открытым ртом женщину. Когда она протянула к Амосу руку, Пракс вспомнил, как подалась к нему из клетки Мэй.

— Давай, док, — сказал Амос.

— Шлюзование, — ответил Пракс.

Он закрыл наружный люк и пустил в камеру свежий воздух. Через десять секунд грудь Бобби заходила ходуном. Через тридцать секунд давление достигло семи восьмых атмосферного.

— Как наши дела, ребята? — спросила Наоми, пока Пракс открывал клетки.

Дети еще спали. Мэй по младенческой привычке засунула в рот два пальца. Пракс опять заметил, как она повзрослела.

— Дела в порядке, — ответил Амос. — Предлагаю убраться отсюда на хрен и застеклить весь шарик.

— Отнюдь не херовое предложение, — поддержала по другому каналу Авасарала.

— Принято, — согласилась и Наоми. — Мы к взлету готовы. Дайте знать, когда устроите новых пассажиров.

Пракс стащил с головы шлем и сел рядом с Бобби. Она, в черной чешуе трико, словно сейчас вышла со спортивной тренировки. Но ему было все равно, кто рядом с ним.

— Рада, что ты вернул дочку, — сказала она.

— Спасибо. Жаль, что ты потеряла скафандр, — сказал он.

Бобби пожала плечами.

— От него все равно один вид остался.

— Шлюзование закончено, Наоми, — сказал Амос. — Мы дома.

Глава 52

Авасарала

— Мы теперь все друзья, — сказал Соутер. Разговор без временного лага был удовольствием, в котором Авасарала не стала себе отказывать. — Если малость примнем свои острые углы, друзьями и останемся. Думаю, и нам и им понадобится не один год, чтобы вернуть флоты к прежнему состоянию.

— А дети?

— Ими занимаются. Мой старший медик держит связь со специалистами по детским иммунным заболеваниям. Осталось только найти их родителей и разослать всех по домам.

— Хорошо, — кивнула Авасарала, — это я и хотела услышать. А те?

Соутер кивнул. При низкой силе тяжести он выглядел моложе. Как и она. Кожа не обвисала, и представлялось возможным увидеть, каким он был в юности.

— Мы получили контрольные коды на сто семьдесят один снаряд. Все они быстро движутся в сторону Солнца, но не ускоряются и не уклоняются от курса. Нам, собственно, остается подождать и подпустить их поближе к Марсу, после чего уничтожить.

— Уверены, что это хорошая мысль?

— Под «поближе» я понимаю «на несколько недель пути» на нынешней скорости. Космос велик.

Последовала пауза, означавшая нечто большее, чем минуту тишины.

— Я хотел бы, чтобы вы вернулись домой на нашем корабле, — заметил Соутер.

— Чтобы застрять здесь с бумагами еще на несколько недель? Не дождетесь! Кроме того, возвращение вместе с Джеймсом Холденом, сержантом Робертой Драпер и Мэй Менг — это очень подходящий символ. Пресса схавает с удовольствием. Земля, Марс, внешние планеты и Джеймс Холден, кого бы он теперь ни представлял.

— Знаменитость? — предположил Соутер. — Самостоятельная нация.

— Парень не так уж плох, если отвлечься от его праведности. И я на его корабле, а его корабль может брать разгон уже сейчас, не требуя ремонта. Я наняла его. Теперь ни один хрен не посмеет упрекнуть меня в нецелевом расходовании средств.

— Ну что ж, — сказал Соутер, — тогда увидимся в колодце.

— Увидимся, — ответила она и отключилась.

Встав с места, Авасарала неторопливо проплыла через рубку. Так легко казалось спорхнуть вниз по шахте трапа — словно в детском сне. Искушение было велико. На практике же она предвидела, что либо слишком сильно толкнется и во что-нибудь врежется, либо толкнется так слабо, что сопротивление воздуха остановит ее вне досягаемости до любой опоры. Так что Авасарала воспользовалась зацепами для рук и медленно потянула себя вниз, к камбузу. Переборка открылась перед ней и затворилась позади, тихонько прошипев гидравликой и металлически лязгнув. На жилой палубе слышались голоса, хотя она сначала не разбирала слов, а когда разобрала, людей еще не было видно.

— …Надо закрыть, — говорил Пракс. — То есть теперь для него уже нет оснований. Как ты думаешь, мне не могут предъявить иск?

— Иск всякому могут предъявить, — отвечал Холден, — только вряд ли выиграют дело.

— Но я вовсе не хочу ни с кем судиться. Надо его закрыть.

— Я выставил на сайт уведомление о нынешнем положении дел и запросил подтверждения на право перевода денег.

Авасарала втянула себя в камбуз. Пракс с Холденом парили у кофеварки. Пракс ошалело хлопал глазами, а лицо Холдена выражало некоторое самодовольство. Оба держали в руках по груше с кофе, но Пракс о своей, кажется, позабыл. Глаза у него были совсем круглыми, а челюсть отвисла, вопреки невесомости.

— Кому иск? — спросила Авасарала.

— Теперь, когда мы вернули Мэй, — объяснил Холден, — Пракс хочет, чтобы ему перестали слать деньги.

— Их слишком много, — подхватил ботаник, с надеждой глядя на нее, словно ждал, что Авасарала немедленно поможет.

— Избыточный бюджет? — спросила Авасарала.

— Ну, на то, чтобы бросить работу, ему не хватит, — сказал Холден. — Во всяком случае на роскошную жизнь маловато.

— Но они же твои, — с надеждой обратился к нему Пракс. — Счет открывал ты.

— Плату за «Росинант» я уже снял. Не сомневайся, ты с нами щедро расплатился, — отмахнулся Холден. — Все, что осталось, твое. Ну, ваше с Мэй.

Авасарала недовольно поморщилась. Это немного подрывало ее планы. Она думала, что сейчас самое подходящее время впрячь Пракса в контракт, а Джим Холден снова влез в последний момент и все испортил.

— Поздравляю, — протянула она. — Никто не знает, где Бобби? Мне надо с ней поговорить.

— В последний раз, когда я ее видел, она направлялась к мастерской.

Авасарала поблагодарила и потащилась дальше. Если Праксидик Менг теперь финансово независим, он не так охотно возьмется за работу по восстановлению Ганимеда — во всяком случае, не за деньги. Может, она сумеет воздействовать на его гражданское сознание? Они с дочерью стали воплощением трагедии Ганимеда, и его лицо во главе стола будет значить для людей больше, чем все рассуждения о том, как плохо им придется, если не наладить поставки продовольствия. Возможно, Менг из тех, кто покупается на такое. Надо будет обдумать.

И опять она двигалась так медленно и осторожно, что издалека услышала голоса. Бобби и Амос — оба смеются. Авасарале не верилось, что она застала их в интимную минуту, но в смехе чувствовалось что-то такое. Потом восторженно взвизгнула Мэй, и Авасарала поняла.

На ее взгляд, механическая мастерская была самым неподходящим на корабле местом для детских игр, за исключением, разве что, реакторного зала, однако Мэй была здесь: висела в воздухе, размахивая руками и ногами. Черные, отросшие до плеч волосы взметнулись вихрем, не успевая за плавным кувырком тела. Бобби поймала малышку и кинула обратно к Амосу. Авасарала отметила, что у девочки скоро станут меняться молочные зубы, и подумала, много ли она вспомнит об этой истории, когда станет взрослой.

— Вы с ума сошли? — строго спросила она, дождавшись, пока Амос поймает девочку. — Здесь не игровая площадка.

— Да ладно, — ответил Амос, — мы здесь ненадолго. Капитану с доком надо было минутку потолковать спокойно, вот я и увел малышку сюда. Экскурсия по кораблю.

— Может, они и попросили вас поиграть с нею, но не подразумевали, что вы станете использовать ее вместо мяча, — отрезала Авасарала, надвигаясь на механика. — Дайте мне ребенка. Вы все совершенно не умеете обращаться с маленькими девочками. Даже странно, как вы умудрились дожить до своих лет?

— А что такого? — ухмыльнулся Амос, протягивая ей малышку.

— Иди к нянюшке, — сказала Авасарала.

— Что это — «нянюшка»? — спросила девочка.

— Я твоя нянюшка, — ответила Авасарала, принимая девочку на руки. По привычке она хотела подставить бедро, чтобы удержать тяжесть. Странно было взять в руки невесомого ребенка. Приятно, но странно. От Мэй пахло воском и ванилью. — Долго нам еще ждать тяги? Мне ох… ох как несладко болтаться по кораблю на манер воздушного шарика.

— Вот Алекс с Наоми закончат проверку компьютеров — и снимаемся, — сказал Амос.

— А где папа? — спросила Мэй.

— Хорошо, — ответила Амосу Авасарала. — Нас поджимает расписание, а за уроки воздухоплавания я вам не платила. Папа разговаривает с капитаном, Мэй.

— Где? — капризно протянула девочка. — Где он? Хочу к папе!

— Я тебя отведу, крошка, — успокоил Амос, подавая ей широкую лапу, и обернулся к Авасарале. — На пять минут ее хватает, а потом: «Где папа?»

— Хорошо, — кивнула Авасарала. — Они друг друга стоят.

— Угу.

Механик подтянул девочку к своему центру тяжести и толчком направил себя к камбузу. Ему зацепы были ни к чему. Проводив их взглядом, Авасарала обратилась к Бобби. Та плавала, окруженная волнами собственных волос. Авасарала еще не видела ее такой расслабленной. Спокойствие на лице должно было придавать девушке умиротворенный вид, но Авасарале вдруг представилась утопленница.

— Ну что, — спросила Бобби, — ваши техники с Земли ответили?

— Ответили, — кивнула Авасарала, — был очередной всплеск энергии. Сильнее, чем прежние. Пракс не ошибся. Это единая сеть, и, хуже того, они не страдают от задержки сигнала. Венера отозвалась прежде, чем информация о битве могла ее достичь физически.

— Так, — проговорила Бобби. — Это плохо, да?

— Это странно, как лифчик на епископе, но кто бы знал, что это значит? Они рассуждают о спин-связанных сетях, что бы под этим ни подразумевалось. Самая внятная из теорий говорит, что для протомолекулы это вроде всплеска адреналина. Когда одна часть подвергается насилию, остальные настораживаются, пока опасность не минует.

— Ну, значит, она хоть чего-то боится. Приятно слышать, что в чем-то она уязвима.

Минуту обе молчали. Вдалеке что-то звонко рассыпалось, взвизгнула Мэй. Бобби напряглась, Авасарала же и глазом не моргнула. Любопытно, как реагируют на девочку непривычные к детям люди. Они не умеют отличить восторженного визга от плача. Авасарала уже поняла, что на этом корабле только она и Пракс разбираются в детских воплях.

— Я тебя искала, — сказала она.

Бобби пожала плечами.

— Вот я здесь.

— Это плохо?

— Не поняла. Что плохо?

— Что ты здесь.

Бобби отвела взгляд, замкнулась. Этого Авасарала и ожидала.

— Ты собиралась умереть, а Вселенная тебя снова надула. Ты победила. Ты выжила. И все проблемы остались.

— Некоторые остались, — признала Бобби. — Хотя и не все. И мы выиграли в вашей игре.

Авасарала расхохоталась так, что ее раскрутило в воздухе. Дотянувшись до стены, она остановила вращение.

— Моя игра! В ней не бывает победы. Просто мы пока не проиграли. Вот Эрринрайт — он проиграл. И Сорен. И Нгайен. Я вывела их из игры, а сама осталась, но что дальше? Эрринрайта с треском выставят в отставку, а мне предложат его работу.

— Вы этого хотите?

— Хочу или не хочу — не важно. Мне ее предложат, потому что, если Пузырь-башка этого не сделает, люди решат, что он мной пренебрегает. А если я не возьмусь, решат, что я уже не так голодна, чтоб меня бояться. Я буду отчитываться непосредственно перед генеральным секретарем. Больше власти, больше ответственности. Больше друзей и больше врагов. Так приходится платить за игру.

— Похоже, должен быть выбор.

— Он есть. Я могу уйти в отставку.

— А почему бы и нет?

— О, я уйду, — ответила Авасарала, — в тот день, когда ко мне вернется сын. А ты? Хочешь уйти?

— Вы спрашиваете, по-прежнему ли я ищу смерти?

— Да, я об этом.

Повисла пауза. Это было хорошо. Значит, Бобби действительно обдумывает ответ.

— Нет, — сказала она, — думаю, нет. Погибнуть в бою — одно дело. Этим можно гордиться. А просто уйти, чтобы уйти, — это не для меня.

— Ты в интересной позиции, — сказала Авасарала. — Подумай, как ее использовать.

— В какой же это позиции? Вольного наемника?

— Предательница своего правительства и герой своей родины. Мученица, оставшаяся в живых. Марсианка, чей лучший и единственный друг вот-вот возглавит правительство Земли.

— Вы не единственный мой друг, — возразила Бобби.

— Чушь. Алекс и Амос не в счет. Оба только и думают, как бы залезть тебе в трусы.

— А вы — нет?

Авасарала снова расхохоталась. Бобби хоть улыбнулась наконец. Она не улыбалась с самого возвращения. Но вздохнула глубоко и тоскливо.

— Все равно меня это преследует, — призналась она. — Я думала, пройдет. Думала, если я встречусь с ним лицом к лицу, это пройдет.

— Это не проходит. Никогда. Но ты научишься.

— Чему?

— Терпеть, — сказала старуха. — Подумай, чем бы ты хотела заняться. Подумай, кем ты хочешь стать. А потом приходи ко мне, и я, если сумею, все исполню.

— Почему? — спросила Бобби. — Серьезно, почему? Я солдат. Я выполняла задание. Да, оно оказалось необычнее и труднее, чем все прежние, но я его выполнила. Потому что надо было выполнить. Вы мне ничем не обязаны.

Авасарала вздернула бровь.

— Политический блат — мой способ выражать симпатию, — объяснила она.

В динамике корабельной связи раздался голос Алекса:

— Ну, люди, мы вернулись и, если никто не возражает, через тридцать секунд даем тягу. Все готовы набрать вес?

— Спасибо за предложение, — сказала Бобби, — но, может, я не стану торопиться его принимать.

— А что будешь делать пока? Дальше?

— Вернусь домой, — сказала Бобби. — Хочу повидать родных. Папу. Думаю, останусь с ними на время. Разберусь, кто я такая. И как начать заново. Вроде того.

— Дверь открыта, Бобби. Когда она тебе понадобится, она будет открыта.

Возвращение на Луну было вроде занозы в заднице. Семь часов в день Авасарала проводила в кресле-амортизаторе, пересылая и получая сообщения с разнообразной задержкой сигнала. На Земле успешную карьеру Эрринрайта отметили нешумной церемонией, после чего он решил проводить больше времени с семьей на птицеводческой ферме, или чему он там вознамерился посвятить оставшиеся до смерти десятилетия. Чем бы ни занялся, политической власти у него уже не будет.

Расследование на базе Ио продолжалось, и на Земле потихоньку катились головы. Но не на Марсе. Те члены марсианского правительства, кто поддерживал Эрринрайта, легко отделались. Лишившись самого мощного в истории биологического оружия, они спасли свои карьеры. Политика полна такими горькими шутками.

Авасарала издалека выстраивала свой новый кабинет. К тому времени как она в него войдет, он уже месяц будет на ходу. Это было похоже на управление машиной с заднего сиденья, и Авасаралу это страшно злило.

Вдобавок Мэй Менг решила, что с бабушкой весело, и каждый день претендовала на ее внимание. Авасарале некогда было играть с маленькими девочками — но время, конечно, находилось. И она играла. И еще ей требовались тренировки, чтобы не попасть в больницу после возвращения к обычной силе тяжести. От стероидных коктейлей все тело обдавало жаром и засыпать было трудно. Обе ее дочери отпраздновали дни рождения, а она присутствовала только на экране. Один раз с двадцатиминутной задержкой, другой — с четырехминутной.

Когда они обгоняли облако несущихся к Солнцу протомолекулярных монстров, Авасаралу две ночи мучили кошмары, но понемногу отошло. За каждым снарядом следили два правительства, и Эрринрайтова посылка со смертью беззвучно и плавно неслась к собственной гибели.

Авасарале не терпелось попасть домой.

Швартовка на Луне раздразнила, как ломтик яблока, поднесенный к губам изголодавшейся женщины. Мягкая синева и белизна освещенной Солнцем планеты, черная с золотом ночная сторона. Какой прекрасный мир! Такого нет во всей Солнечной системе. Там, внизу, был ее дом. Ее кабинет. Собственная постель.

Но не Арджуна.

Тот встретил ее на посадочной площадке — в новом костюме, с букетом свежей сирени в руке. Он тоже выглядел моложе в низком тяготении, хотя глаза немного покраснели. Идя к нему, Авасарала чувствовала на себе любопытные взгляды Холдена и его команды. Что за мужчина выдержал брак с такой шершавой и жесткой стервой, как Крисьен Авасарала? Кто он ей: господин или жертва? Как такое вообще может быть?

— С возвращением, — тихо сказал Арджуна, когда она склонилась к его плечу.

Он пах самим собой. Она стояла, уткнувшись лицом ему в грудь, и уже не так скучала по Земле.

Она уже была дома.

Глава 53

Холден

— Привет, мама. Мы на Луне!

Задержка сигнала с Луны была крошечной, всего шесть секунд в обе стороны, и все же перед каждым ответом возникала неловкая пауза. Сердце пять раз успело стукнуть, прежде чем лицо матери Элизы в камере ее гостиничного видео осветилось радостью.

— Джимми! Ты спустишься?

Она говорила о спуске в колодец. О возвращении домой. И Холдену до боли хотелось спуститься. Он много лет не заглядывал на родительскую ферму в Монтане. Но сейчас с ним была Наоми, а астерам на Землю ход заказан.

— Нет, мам, в другой раз. Но я прошу вас всех слетать ко мне сюда. Рейс шаттла — подарок от меня. А принимает нас госсекретарь ООН Авасарала, так что номера будут роскошные.

Задержка сигнала располагала к непрерывному потоку слов. В обычном разговоре собеседник неуловимыми сигналами дает понять, что теперь его очередь высказаться. Холден заставил себя остановиться и стал ждать ответа. Элиза смотрела в экран, пережидая паузу. Холден видел, как она постарела со времени его последней побывки. Темно-каштановые, почти черные волосы подернулись сединой, смешливые морщинки у глаз и губ стали глубже. Через пять секунд она безнадежно махнула рукой:

— Ох, Том ни за что не полетит на Луну. Ты же его знаешь, он терпеть не может невесомости. Ты уж спускайся и повидай нас здесь. Устроим праздник. И друзей приводи.

Холден улыбнулся ей:

— Мам, вы мне нужны здесь, потому что я хочу вас кое с кем познакомить. Помнишь, я рассказывал про Наоми Нагату? Я говорил, что на нее засматриваюсь. Так вот, кажется, дело зашло дальше. Собственно, я в этом уверен. А сейчас мы проторчим на Луне, пока разгребают эту груду политического дерьма, и я очень хочу, чтобы вы прилетели. Повидать меня, познакомиться с Наоми.

Было очень трудно уловить, как пять секунд спустя мать чуть вздрогнула. И прикрыла испуг широкой улыбкой.

— Зашло дальше? И что бы это значило? Уж не жениться ли задумал? Никогда не сомневалась, что рано или поздно ты захочешь своих детей… — Она сбилась и выдавила неловкую застывшую улыбку.

— Мама, — сказал Холден, — у землян и астеров получаются отличные дети. Мы же не разные виды.

Через пять секунд она поспешно кивнула.

— Но если твои дети будут оттуда… — Улыбка ее немного поблекла.

— …то окажутся астерами, — согласился Холден. — Уж с этим вам придется смириться.

И снова кивок через пять секунд. И опять слишком поспешный.

— Тогда, наверное, придется нам лететь и знакомиться с женщиной, ради которой ты покидаешь Землю. Наверное, она нечто особенное.

— Да, — сказал Холден, — так и есть.

Элиза беспокойно поерзала, но затем ее улыбка вернулась и стала не такой натужной.

— Я затащу Тома в этот шаттл, даже если его придется волочь за волосы.

— Я люблю тебя, мама, — улыбнулся ей Холден.

Его родители всю жизнь провели на Земле. Людей с внешних планет они знали по злым карикатурам из развлекательных передач. Холден не сердился на старших за въевшиеся предрассудки: знал, что первая же встреча с Наоми рассеет их без следа. Несколько дней в ее обществе — и родители сами в нее влюбятся.

— Да, еще одно. Те данные, что я вам посылал. Придержите их для меня. Не поднимайте шума, но сохраните. Не знаю, как пойдут дела в ближайшие месяцы. Они могут еще пригодиться.

— Мои родители — расисты, — говорил он Наоми в ту же ночь.

Она лежала, свернувшись у него под боком, уткнувшись носом в ухо и закинув длинную смуглую ногу ему на бедро.

— Ну и пусть, — шепнула она.

Номер, в котором их поселили стараниями Авасаралы, оказался бесстыдно роскошен. Матрас был такой мягкий, что в лунном тяготении на нем плавалось, словно на облаке. Воздуховоды накачивали тонкие ароматы, созданные собственным парфюмером отеля. На эту ночь он выбрал «траву под ветром». Холден полагал, что парфюм не слишком похож на запах травы, но все равно он был приятным. С легчайшим землистым привкусом. В общем, Холден подозревал, что названия выбираются наугад. И еще — что отель чуточку завышает содержание в воздухе кислорода. Уж очень хорошо ему было.

— Они боятся, что наши детки вырастут астерами, — сказал он.

— Никаких деток, — шепнула она и, прежде чем Холден спросил, как это следует понимать, засопела ему в ухо.

На другое утро он проснулся раньше Наоми, надел лучший из своих костюмов и вышел на станцию. Оставалось еще одно дело, завершив которое он сможет сказать, что с этой чертовщиной покончено.

Надо было повидать Жюля Мао.

По словам Авасаралы, Мао арестовали по делу Ио в числе нескольких дюжин крупных политиков, генералов и глав корпораций. Но лично Авасарала собиралась встретиться только с ним. И поскольку его застали на станции «Л-5», откуда он лихорадочно пытался перебраться на скоростной корабль к внешним планетам, Мао был недавно доставлен к ней на Луну.

Встречу назначили на этот день. Холден попросил у Авасаралы разрешения присутствовать и ожидал отказа. Вместо этого старуха долго и весело смеялась.

— Холден, я просто не способна придумать ничего более унизительного для этого типа, чем твое присутствие. Хрен с тобой, приходи.

Итак, Холден поспешно вышел из отеля на улицу Ловелл-сити. Движущийся тротуар быстро доставил его к станции «трубы», и через двадцать минут он шагнул из вагона в комплекс Новой Гааги. Щеголеватый юный посыльный встретил Холдена у входа и провел по лабиринту коридоров к двери с табличкой «Конференц-зал № 34».

— Вы можете подождать там, сэр, — прощебетал посыльный.

— Нет уж, — Холден похлопал паренька по плечу, — я лучше здесь постою.

Парень чуть кивнул и юркнул в коридор, уже считывая с терминала новое задание. Холден прислонился к стене и стал ждать. В низкой гравитации стоять было не труднее, чем сидеть, а ему очень хотелось посмотреть, как Мао конвоируют по коридору.

Терминал прогудел, приняв сообщение от Авасаралы: «Он идет».

Не прошло и пяти минут, как Мао шагнул из лифта. Его сопровождали необыкновенно рослые полицейские. Руки его были скованы впереди наручниками. Даже в тюремном тренировочном костюме, в наручниках, под конвоем Мао умудрился сохранить надменность и самообладание. Когда они приблизились, Холден выпрямился и шагнул от стены. Один из охранников придержал Мао за локоть и кивнул Холдену. Кивок словно говорил: «От этого парня я жду чего угодно». Холдену представилось, что, если он прямо сейчас выхватит из кармана пистолет и пристрелит Мао на месте, обоих полицейских на эту минуту поразит внезапная слепота и они ничего не заметят.

Но Холден не собирался стрелять в Мао. Он, как всегда в подобных случаях, хотел понять: зачем?

— Дело того стоило?

Мужчины были одного роста, но Мао сумел глянуть на Холдена сверху вниз.

— А вы?..

— О, бросьте, — ухмыльнулся Холден, — вы меня знаете. Я — Джеймс Холден. Я помогал покончить с вашими дружками из «Протогена», а теперь собираюсь покончить с вами. И я же нашел вашу дочь, после того как ее убила протомолекула. И я повторяю вопрос: дело того стоило?

Мао не отвечал.

— Гибель дочери; рухнувшая компания; убийство миллионов человек; мир и стабильность Солнечной системы подорваны, возможно, навсегда. Это того стоило?

— Зачем вы здесь? — наконец отозвался Мао. Он стал меньше ростом при этих словах. И отвел глаза.

— Я был там, в комнате, где Дрезден получил свое, и вашего ручного адмирала убил я. Мне просто показалась, что симметрия требует моего присутствия, когда свое получите и вы тоже.

— Энтони Дрезден, — сказал Мао, — был убит тремя пулями в голову, расстрелян в упор. Это у вас сходит за правосудие?

Холден рассмеялся.

— О, не думаю, чтобы Крисьен Авасарала стала стрелять вам в лицо. Полагаете, то, что ждет вас, будет лучше?

Не дождавшись ответа, Холден повернулся к полицейским и кивнул в сторону двери. Кажется, когда они втолкнули Мао в зал и стали пристегивать его к стулу, на их лицах мелькнуло разочарование.

— Мы будем ждать здесь на случай, если понадобимся, — сказал более крупный из охранников. Оба заняли посты у двери.

Холден вошел и сел в кресло, но с Мао больше не разговаривал. Через несколько минут Авасарала появилась в дверях, не прерывая беседы с кем-то по ручному терминалу.

— Мне насрать, чей там день рождения! Вы все закончите до моего прихода, или я ваши жопы вместо пресс-папье приспособлю!

Она опустилась в кресло через стол от Мао. На Холдена не взглянула, словно не заметила. Он подозревал, что на записи его присутствие в зале тоже не отразится. Поставив терминал на стол, Авасарала откинулась на спинку кресла и выдержала напряженную паузу. А когда заговорила, обратилась к Холдену, все так же не глядя на него:

— Вам заплатили за мою доставку?

— Счет оплачен, — заверил Холден.

— Хорошо. Я хочу предложить вам долговременный контракт. По гражданскому ведомству, разумеется, но…

Мао громко откашлялся. Авасарала улыбнулась ему.

— Я знаю, что вы здесь. Сейчас и вами займусь.

— Я уже подписал контракт, — ответил Холден. — Мы сопровождаем первую флотилию, направленную на восстановление Ганимеда. И думаю, потом нам предложат продолжить эту работу. Многие хотели бы застраховаться от встречи с пиратами.

— Уверены?

Мао побледнел от унижения. Холден позволил себе насладиться этим зрелищем.

— Я больше не работаю на власти, — сказал он. — Такие подряды для меня плохо кончаются.

— Да что вы говорите! Вы работали на АВП. Альянс — не правительство, а команда регбистов с длинным счетом. Да, Жюль, что такое? На горшочек приспичило?

— Это недостойно вас, — прошипел Мао. — Я здесь не для того, чтобы терпеть издевательства.

Авасарала так и засияла улыбкой.

— Уверены? А помните, что я сказала при нашей первой встрече?

— Вы просили рассказать вам о любом участии в проекте «Протогена».

— Нет, — возразила Авасарала. — То есть да, я просила. Но сейчас хотела напомнить о другом. Вы мне лгали. Ваше участие в обеспечении проекта «Протогена» вполне доказано, и тот вопрос не важнее, чем «Какого цвета вторник?». Не о том думаете.

— Давайте к делу, — сказал Мао. — Я мог бы…

— Нет, — перебила Авасарала. — Вам бы сейчас вспомнить, что я сказала, когда вы уходили.

Мао тупо уставился на нее.

— Вижу, придется напомнить. Я сказала, что если узнаю, что вы что-то скрывали, то буду очень недовольна.

— Если совсем точно, — ухмыльнулся Мао, — вы сказали: «Я не из тех, кого стоит злить».

— Значит, помните, — кивнула Авасарала без тени улыбки в голосе. — Хорошо. А сейчас вы узнаете, что это значило.

— Я располагаю дополнительной информацией, которая может послужить…

— Заткни глотку. — В голосе Авасаралы впервые прорвался гнев. — Если еще раз услышу твой голос, велю этим здоровякам вытащить тебя в коридор и избить стулом. Ты меня понял?

Мао промолчал, подтверждая тем самым, что понял.

— Вы не представляете, как дорого мне обошлись. Я получила повышение. Совет экономического планирования? Теперь я во главе. Служба общественного здравоохранения? Я никогда о ней не думала, это была морока для Эрринрайта. Теперь моя. Комитет финансового регулирования? Мой. Вы на два десятилетия испоганили мне календарь. Я не торгуюсь, — продолжала Авасарала, — я торжествую. Я намерена запихнуть вас в такую дыру, что даже жена забудет о вашем существовании. Я собираюсь воспользоваться позицией, которую занимал Эрринрайт, чтобы разнести в клочки и развеять по ветру все, что вы строили. И позабочусь, чтобы вы видели, как это происходит. Единственное, что будет в вашей дыре, — это круглосуточные новости. А поскольку мы с вами никогда больше не встретимся, я позабочусь, чтобы вы вспоминали мое имя всякий раз, когда я уничтожу то, что вы хотели оставить после себя. Я вас сотру.

Мао упорно не отводил взгляда, но Холден видел — это только оболочка. Авасарала точно знала, куда бить. Потому что такие, как он, живут ради наследства, которое оставят после себя. Они видят в себе архитекторов будущего. То, что сулила ему Авасарала, казалось хуже смерти.

Мао бросил взгляд на Холдена, словно говоря: «Я готов принять три пули в лицо — пожалуйста».

Холден улыбнулся ему.

Глава 54

Пракс

Мэй сидела у него на коленях, но все ее внимание лучом лазера было нацелено влево. Она подняла ладошку ко рту и аккуратно, обдуманно сплюнула недожеванные спагетти, после чего протянула их Амосу.

— Скользкие, — сказала она.

Здоровяк захихикал.

— Ну, плюшка, теперь-то уж точно скользкие. — Он развернул свою салфетку. — Давай-ка сюда.

— Извини, — смутился Пракс, — просто она…

— Просто она маленькая, док, — кивнул Амос. — Ей так и положено себя вести.

Этот обед был не просто обед. Это был прием, организованный за счет ООН в Новой Гааге на Луне. Пракс не знал, окно перед ним располагалось или экран с высоким разрешением, но в нем висела бело-голубая Земля. Столики были разбросаны по залу в естественном беспорядке — по последней моде, если верить Авасарале. Выглядело это так, будто какой-то разгильдяй составил их сюда и забыл.

В зале было поровну знакомого и незнакомого народа, и Пракс зачарованно перебирал гостей взглядом. Справа от него несколько столиков заняли малорослые коренастые мужчины и женщины в официальных костюмах и военной форме. Они кучковались вокруг Авасаралы и ее мужа, с лица которого не сходила ироническая улыбка. Здесь обсуждали систему кредитования, аналитику и контроль СМИ. Изредка им приходилось отвлечься от занимательной дискуссии, чтобы пожать руку какому-нибудь астеру. Слева от Пракса сидели ученые, нарядившиеся в лучшее, что сумели найти: пиджаки по моде десятилетней давности и костюмы, сшитые на заказ уже ушедшими на пенсию портными. В этой группе перемешались земляне, марсиане и астеры, но разговоры были только для своих: о калорийности продуктов, о настройке проницаемости мембран, о выраженности фенотипических признаков. Люди из его прошлого и будущего. Из разваленного и собирающегося заново общества Ганимеда. Если бы его не усадили за центральный столик вместе с Бобби и командой «Росинанта», Пракс был бы с ними, обсуждая подстройку каскада и неявные хлоропласты.

Но сидевшие посередине Холден и команда были счастливы и довольны жизнью, словно устроились на камбузе собственного корабля, летящего в вакууме. А Мэй, влюбившаяся в Амоса, до сих пор с криками и плачем отказывалась оторваться от отца. Пракс прекрасно понимал чувства дочери и не пытался ей перечить.

— Раз ты жил на Ганимеде, должен хорошо разбираться в вынашивании детей при пониженной гравитации, так? — сказал Холден. — Ведь для астеров это не так уж рискованно, а?

Пракс проглотил салат и покачал головой:

— Нет, не так. Это страшно сложно. Особенно если речь идет о беременности на корабле, без должного врачебного присмотра. При естественном зачатии в пяти случаях из шести развиваются морфологические отклонения.

— В пяти… — повторил Холден.

— В большинстве случаев на зародышевой стадии, — пояснил ученый. — Почти все дети, рождающиеся на Ганимеде, имплантировались после полного генетического анализа. Если обнаруживается летальная мутация, зиготу просто выбрасывают и начинают все заново. А незародышевые отклонения встречаются всего вдвое чаще, чем на Земле, и не так серьезны.

— Ага, — протянул побледневший Холден.

— А в чем вопрос?

— Да просто так, — вмешалась Наоми, — для поддержания беседы.

— Пап, хочу тофу,[87] — потянула его за ухо Мэй. — Где тофу?

— Пойдем поищем тебе тофу, — вздохнул Пракс, отодвигаясь от стола.

Он шел по залу, высматривая среди черных строгих костюмов дипломатов черный строгий костюм официанта, когда к нему подошла молодая женщина с выпивкой в руке и с раскрасневшимися щеками.

— Вы — Праксидик Менг, — сказала она. — Наверное, вы меня не помните.

— Гм, не припоминаю.

— Я — Кэрол Киесовски, — представилась девушка, ткнув себя в ключицу, чтобы он не ошибся, кого она подразумевает под «я». — Мы обменялись парой писем после вашего видео про Мэй.

— Ах, да, — закивал Пракс, отчаянно пытаясь вспомнить, что же она писала.

— Я просто хотела сказать, что вы оба очень отважные.

Женщина склонила перед ним голову, и Пракс подумал, что она, должно быть, пьяна.

— Сын блядучей суки! — голос Авасаралы перекрыл гул зала. Вся толпа повернулась к ней.

— Пап, «блядучая» — это как?

— Это вроде как засахаренная, детка, — объяснил Пракс. — Что там стряслось?

— Прежний босс Холдена отправил нас в нокаут, — продолжала Авасарала. — Теперь мы знаем, куда подевались те украденные им ракеты.

Арджуна тронул жену за плечо и указал ей на Пракса. Авасарала неподдельно смутилась.

— Прости, что выразилась, — сказала она. — Совсем о ней забыла.

Рядом с Праксом объявился Холден.

— Что мой босс?

— Фред Джонсон только что устроил демонстрацию, — объяснила Авасарала. — Мы же хотели подпустить монстров Нгайена поближе к Марсу. Все коды подошли, мы вели их, как мух на ниточке… А когда снаряды вошли в Пояс, Фред их расстрелял. Все до единого.

— Но это же хорошо! — удивился Пракс. — Разве нет?

— Ничего хорошего, если это проделал он, — отрезала Авасарала. — Он играет мускулами. Показывает, что Пояс обзавелся грозным арсеналом.

Мужчина в мундире, сидевший слева от Авасаралы, заговорил с женщиной позади нее, и очень скоро в обсуждение ввязалась вся ее компания. Пракс потихоньку отошел. Подвыпившая женщина уже занялась кем-то другим, забыв и Пракса, и Мэй. Отыскав в углу официанта, они выжали из него обещание принести тофу и вернулись на место. Амос с Мэй тут же затеяли игру, кто кого сильнее щелкнет по носу, а Пракс обернулся к Бобби.

— Так вы, значит, возвращаетесь на Марс? — Это казалось невинным, вежливым вопросом, пока Бобби не поджала губы, кивнув.

— Возвращаюсь, — ответила она. — Оказывается, мой брат собрался жениться. Я постараюсь успеть туда вовремя, чтобы подпортить ему мальчишник. А вы? Примете предложение старушки?

— Да, наверное, — сказал Пракс, удивившись, что Бобби знает о предложении Авасаралы. Официально о нем еще не сообщалось. — То есть все преимущества Ганимеда остаются при нем. Магнитосфера, лед. И если удастся спасти часть зеркал, это будет куда лучше, чем начинать с нуля. Видите ли, относительно Ганимеда следует понимать…

Стоило Праксу коснуться этой темы — и его было уже не унять. Ганимед во многих отношениях являлся центром цивилизации внешних планет. Все передовые ботанические исследования велись там. И большая часть биологических работ вообще. Но дело было не только в этом. Его волновала перспектива восстановления, в каком-то смысле более интересная, чем работа с чистого листа. Первая попытка — это открытие. Повторение дополняло его уточнениями, совершенствованием, приведением к идеалу. У Пракса от таких перспектив малость кружилась голова. Бобби слушала его с меланхолической улыбкой.

И не только Ганимед. Вся человеческая цивилизация строилась на руинах прошлого. Жизнь сама по себе — великая химическая импровизация, начавшаяся с простейших репликаторов, чтобы расти, падать и подниматься снова. Катастрофа — составная часть процесса, прелюдия следующего шага.

— У вас это звучит так романтично, — сказала Бобби, и в ее тоне Праксу послышался укор.

— Я не хотел сказать… — начал он, но тут ему в ухо проникло что-то холодное и влажное. Пракс вскрикнул, отдернулся и обернулся к блестящим глазенкам и ослепительной улыбке Мэй. На ее указательном пальце блестела слюна, а Амос побагровел от хохота, одной рукой схватился за живот, а другой колотил по столу так, что тарелки звякали.

— Это еще что такое?

— Ой, папочка, я тебя люблю!

— Вот так, — сказал Алекс, протянув Праксу чистую салфетку. — Ты этого добивался.

Его поразило молчание. Пракс не заметил, когда стало тихо, но теперь со стороны, где сидели политики, волной накатывала тишина. Сквозь гущу тел он разглядел Авасаралу, чуть не уткнувшуюся носом в экран терминала. Когда она встала, толпа раздалась перед ней. Эта маленькая женщина овладела залом, едва сделав шаг вперед.

— Плохо дело, — отметил Холден, поднявшись из-за стола.

Пракс и Наоми, Амос, Алекс и Бобби молча последовали его примеру. Политики и ученые тоже выбрались из-за своих столов и наконец смешались в одну толпу.

Зал был устроен на манер греческого амфитеатра. Над подиумом висел большой экран, дающий высокое разрешение. Авасарала вышла вперед, на ходу ведя торопливый разговор через свой терминал. Остальные потянулись за ней. Каждый кожей ощущал предстоящий ужас. Экран потемнел, кто-то приглушил освещение.

На темной плоскости появился силуэт Венеры на фоне солнечной короны. Пракс уже множество раз видел эту картину. Такое изображение передавали сотни наблюдательных станций. Метка в левом углу говорила, что съемка велась семьдесят четыре минуты назад. Под цифрами даты всплыло название корабля: «Селестина».

Венера отзывалась на каждый случай уничтожения солдат протомолекулы. АВП только что убил сотню тварей. Пракс разрывался между ужасом и волнением ученого.

Изображение зарябило, развалилось: что-то влияло на датчики. Авасарала отдала отрывистый приказ, возможно: «Покажите!» Через несколько секунд картина восстановилась. Крупный план серо-зеленого корабля. Подпись на экране: «Морская дева». Изображение перевернулось, закувыркалось. Авасарала опять что-то сказала. Несколько секунд задержки — и экран вернул прежнее изображение. Но теперь Пракс знал, куда смотреть, и различил точку «Морской девы», плывущую близ полосы полутени. Были там и другие такие точки.

Темную сторону Венеры, затемненную облаками, пробила всепланетная вспышка молнии. И облака засветились.

Огромные нити, в тысячи километров длиной, вспыхнули спицами пылающего колеса и пропали. Облака зашевелились, что-то раздвигало их снизу. В памяти Пракса мелькнуло движение на поверхности водяного бака, под которой проходит крупная рыба. Огромная, сияющая, она поднималась из глубины туч. Сверкающие дуги молний распростерлись, как щупальца осьминога, исходя из жесткого центрального узла. Поднявшись над плотным облачным покрывалом, сияние понеслось, отдаляясь от Солнца, к кораблю наблюдателей, но миновало его. Другие, оказавшиеся у него на пути, смело и разбросало в стороны. Длинный султан возмущенной атмосферы попал в солнечный луч и заблестел снежными хлопьями и осколками льда. Пракс силился представить масштаб. Не меньше станции Церера. Не меньше Ганимеда. Больше. Оно свернуло конечности-щупальца, стало разгоняться, хотя выброса тяги не было видно. Оно плыло в пустоте. Сердце у Пракса бешено колотилось, но сам он окаменел.

Мэй ладошкой похлопала его по щеке и ткнула пальцем в экран:

— Что это?

Эпилог

Холден

Холден заново запустил запись. Экран на стене камбуза «Росинанта» был маловат, чтобы передать все подробности съемки, сделанной с «Селестины». Но Холден, где бы ни оказался, без конца пересматривал видео. Забытая чашка кофе остывала на столе рядом с недоеденным сэндвичем.

Световые вспышки на Венере складывались в сложный узор. Тяжелое облачное покрывало закручивалось, словно захваченное распростершимся по всей планете ураганом. И поднималось от поверхности, затягивая за собой густую атмосферу.

— Иди ложись, — позвала Наоми и, склонившись сзади, взяла его за руку. — Надо поспать.

— Какая она большая! И как расшвыряла все эти корабли! Легко — как кит в стайке гуппи.

— Ты можешь что-нибудь изменить?

— Это конец, Наоми, — сказал Холден, оторвав взгляд от экрана. — Что это, если не конец? Это уже не какой-то чужой вирус. Это то, что должна была сотворить здесь протомолекула, зачем ее прислали. Вот во что она собиралась переделать всю земную жизнь. И никто не знает, что это такое.

— Разве ты можешь что-то изменить? — повторила Наоми. Слова были жестокими, но голос ласковым, и она любовно сжала его пальцы.

Холден снова повернулся к экрану, перезапустил ролик. Дюжину кораблей отбросило от Венеры, как сильный порыв ветра сдувает и закручивает листья. Поверхность атмосферы начала скатываться, вихриться.

— Ну ладно! — Наоми выпрямилась. — Я пошла спать. Не буди меня, когда придешь. Я страшно устала.

Холден кивнул ей, не отрываясь от экрана. Облачная груда вытянулась, словно мокрая тряпка, которую выжимает сильная рука, и стрелой метнулась прочь. Оставленная ею Венера выглядела как будто съежившейся. Как будто чуждое изделие лишило ее чего-то жизненно необходимого.

Ну вот. Вопреки всем усилиям человечества, ввергнутого в хаос самим ее присутствием, протомолекула завершила работу, начатую миллиарды лет назад. Выживет ли теперь цивилизация? А может быть, протомолекула, закончившая свой великий труд, даже не заметит человека?

Холдена ужасало не окончание, а перспектива будущего, начало чего-то, лежащего совершенно вне человеческого опыта. Что бы ни случилось дальше, к этому никто не готов.

И Холдена это пугало до смерти.

У него за спиной кто-то хрипловато откашлялся.

Холден нехотя отвернулся от видео на экране. Мужчина стоял у холодильника так, словно и не уходил никуда, все в том же помятом сером костюме и смешной шляпе со вмятиной на боку. Яркий голубой светлячок сорвался с его щеки и завис перед лицом. Человек отмахнулся, словно от мухи. Лицо его выражало неловкость, взгляд был виноватым.

— Привет, — сказал детектив Миллер. — Надо бы потолковать.

Благодарности

Никто не может создать книгу в одиночку. Эта книга и серия не существовали бы без усилий Шоны Маккарти и Дэнни Бэрора, без надежной поддержки Донгвон Сонга, Энн Кларк, Алекса Ленчински, неустрашимого Джека Вомака и блестящей команды издательства «Орбит». Также я благодарю Кэрри, Кэт, Джейн и всю шайку Сэйкривер за отзывы и поддержку. Им принадлежит немало крутого в этой книге. А ошибки, неточности и преувеличения — целиком на совести автора.

БОГИ РИСКА

«В чем проблема?» спросил Хатч. Несмотря на то, что он был из поселенцев близ Долины Маринер у него не было тягучего акцента этой части Марса. Голос Хатча гудел как-будто радио на неверной частоте.

«Это не беда, сказала Лили, обращаясь к нему. Ничего плохого, правда, Дэвид? Не настоящая проблема. Неудобство, возможно.»

«Неудобстство», Дэвид отозвался эхом.

Тишина, вот это было неудобство. Дэвид растягивал палец, пока сустав не щелкал и переходил к следующему, один за одним. Он был на полголовы выше Хатча, но не поднимал свой взгляд выше груди этого худого человека. Через два месяца ему должно исполнится шестнадцать, но ощущал он себя так, как-будто ему было шесть лет. Встречи с Хатчем всегда происходили в небольших комнатах, далеко от главных проходов и коридоров. То место, где они находились сейчас, было кладовкой, оставшейся еще со времен первых поселенцев. Стены были из полированного марсианского камня, покрытого светлой изоляционной керамикой, которая посерела и пошла пятнами от времени. Освещалась кладовка промышленным фонарем, с ярким LED-светом, смягченным и слегка окрашенным отблесками от индийского шарфа Лили, накинутым на фонарь. Они сидели на металлических ящиках в холоде. Хатч потрогал в шрамы на своем запястье.

«Не позволяй этому подавить тебя, малыш», сказал Хатч.

Это была старая шутка между ними — семья Дэвида была полинезийцами, прежде чем они стали марсианами и из-за генетики, и пониженной гравитации, Дэвид был более чем два метра высотой и вынужден был склоняться к собеседнику.

«Просто скажи, в чем дело. Ты получил дефектную партию, верно?»

«Нет, не в этом дело. Партия прекрасна. Это… просто моя тетя Бобби приехала, чтобы пожить с нами некоторое время. Она теперь всегда дома. Всегда. Каждый раз, когда я возвращаюсь, она там.»

Хатч нахмурился и склонил голову. Лили положила руку ему на плечо и прислонилась к нему. Хатч повел плечами, но не отстранился.

«Она знает, что ты готовишь?»

«Она ничего не знает», сказал Дэвид. «Она просто набирает вес и смотрит видеожрачку весь день».

«Набирает вес?» спросил Хатч.

Было какое-то скрытое веселье в его голосе, что заставило Дэвида расслабиться. Он рискнул взглянуть в карие глаза худого человека.

«Она раньше была Морским пехотинцем.»

«Была раньше?»

Что-то странное произошло. Ее отправили в отставку.

«Так больше она не Морской пехотинец. И кто она теперь?»

«Просто гребанное неудобство,» сказал Дэвид. Он немного развеселился. «Ад» и «Черт» были самыми сильными ругательствами в их доме. «Трахаться» заставило бы Дрепера орать на весь дом. Хуже этого и представить было невозможно.

«Партия хороша. Но следующую изготовить будет трудно. Теперь я не могу ничего делать дома.»

Хатч откинулся назад и рассмеялся. Лицо Лили расслабились и все следы беспокойства исчезли.

«Дерьмо», сказал Хатч. «На целую минуту ты заставил меня подумать, что есть проблема и придется сказать моим людям, что мои лучший варщик пропал.»

Дэвид взял свой ранец, повозился внутри и вытащил пластиковую флягу. Хатч взял ее, вскрыл и вытряхнул себе в руку четыре или пять маленьких розовых ромба, потом передал один из них Лили. Та отправила его в рот, как-будто это была карамелька.

2,5-Dimethoxy-4-n-propylthiophenethylamine был моноаминный оксидазный ингибитор.

Эйфористические эффекты начнут сжимать суставы Лили и поднимать ее настроение в следующее полчаса. Галлюцинации не прекратятся в течение часа, возможно полутора часов и затем они вернутся к ней ночью. Лили перекатывала ромб за зубами, играя языком и усмехаясь. Дэвид почувствовал первые признаки эрекции и отвел от нее взгляд.

«Ты делаешь хорошую работу, малыш», сказал Хатч, вынув свой ручной терминал. Короткий звонок сообщил, что передача была сделана. На секретном счете Дэвида стало немного больше денег, но не то, чтобы он был в этом деле из-за денег. Теперь, насчет тетушки. Что следует сделать для соблюдения графика?

«У меня все еще есть лаборатория в университете», сказал Дэвид. «Я могу проводить больше времени там. Старшие получают привилегии, так образом, это не будет слишком сложно. Это просто…»

«Ну, нет, сказал Хатч. Лучше мы будем действовать наверняка. Ты говоришь мне, сколько времени тебе нужно чтобы сделать следующую партию, столько времени ты и получишь».

«Я думаю пара недель, по крайней мере», сказал Дэвид.

«Возьми их, они твои», сказал Хатч, махнув травмированной рукой. «Мы в этом бизнесе надолго, ты и я, незачем жадничать сейчас».

«Да».

Худой человек встал. Дэвид никогда не был уверен, какого возраста Хатч в действительности. Более старый, чем он или Лили, но моложе, чем родители Дэвида. Этот промежуток лет включал в себя бесконечные вариации.

Хатч пожал плечами под своим красным, как пыль, пальто и, вытащив маленькую вязаную шапочку из кармана и встряхнув ей, набросил на свои белоснежные волосы. Лили встала вместе с ним, но Хатч положил ей руку на голое плечо и повернул девочку к Дэвиду.

«Ты отведешь мою девушку назад к ее дому, а, малыш? Мне нужно кое что сделать.»

«Хорошо», сказал Дэвид. Лили сняла свой шарф с фонаря, и грязная небольшая комната стала более яркой.

Хатч отсалютовал тремя пальцами, а затем раскрыл дверь и вышел. Правило заключалось в том, что сначала выходил Хатч, а потом, спустя только десять минут мог выйти Дэвид. Он не знал точно куда пошел Хатч, а так как Лили была здесь, с ним, его больше ничего не волновало. Лили прислонилась к нему, пахнущая вербеной и девушкой. Она была на год старше его, но он мог бы положить свой подбородок ей на макушку.

«Ты в порядке?» спросил он.

«Э...» ответила она своим влажным голосом. «Приход начинается.»

«Это хорошо.» Он привлек ее немного ближе. Она положила голову на его грудь, и они ждали спокойно в течение драгоценных минут, перед тем, как уйти.

Семь сообществ — называемых районами — рассеянных по всему северному пространству Пазухи Авроры составили Новый Лондон. Город, такой как он был, прятался глубоко в плоть Марса, используя почву в качестве изоляции и радиационного ограждения только с десятью куполами, выступающими на поверхность. Сорок тысяч человек жили и работали там, вгрызаясь в неумолимый камень второго дома человечества. Станции метро создали простую веб-топологию, которая определила социальные формы и структуры. Aterpol был единственной станцией связанной с любым районом, и таким образом, это стало фактическим центром города.

Salton находился под самым большим сельскохозяйственным куполом и имел поверхностную монорельсовую дорогу в обсерваторию в Дханбад Нова, и таким образом, высший университет и технические клиники были сконцентрированы в нем. Университет уровнем пониже был в Breach Candy, где Дэвид с семьей собственно и жили.

Нариман и Мартинезтаун были местами серийного производства и выработки энергии в первой волне колонизации и после перемен, пришедших с новыми технологиями, оба района изо всех сил пытались повторно обрести цель и смысл для себя.

Innis Deep и Innis Shallows, имевшими только по одной ветке, сделались тупиками и приютами для того сорта марсиан, что можно назвать великими -

антиобщественными, независимыми, и нетерпимыми. Адрес в Innis был меткой чужака, кого-то опасного или уязвимого, Лили жила в Shallows, а Хатч в Deep.

Так же, как все районы отличались, станции метро были одинаковыми: высокие, арочные потолки, яркие с полным спектром, легким и хаотическим эхом; видеомониторы тонкой пленки, приклеиваемые к стенам, сообщали общественную информацию и рекламу; киоски, продающие еду и одежду, следуя причудам и моде, закрывались и открывались так же регулярно, как приливы и отливы. Камеры видеонаблюдения смотрели сверху на все, идентифицирующий софт сверял в толпе лица с именами. У воздуха всегда, казалось, были слабые ароматы озона и дешевой еды и мочи.

Пластиковые флаерсы всегда выглядели одинаково, объявляли ли они о классах йоги, потерянных домашних животных или независимых музыкальных представлениях. Дэвид был в городе в Долине Маринер и на базе в Горе Олимп, и там станции метро были точно такие же. Один объединяющий культурный продукт Марса.

Дэвид вел Лили через суматоху станции Мартинезтауна. Он переместил свой ранец так, чтобы она могла положить руку вокруг его талии. Чем дальше они шли, тем менее устойчивей были ее шаги. Ее рука вилась вокруг него как плющ, цепляющийся за столб, и он мог чувствовать неподвижность ее мышц и услышать это в ее голосе, когда она говорила. Ее зрачки расширились от удовольствия и химического взрыва в ее мозге. Он задался вопросом, что она видела.

«Ты никогда не пробуешь товар сам?» спросила она снова, не сознавая, что это было в третий раз.

«Нет», повторил Дэвид. «Я заканчиваю свои занятия поздно. Нет свободного времени, чтоб расслабиться вечером. Позже возможно. Когда я прихожу домой.»

«Ты такой умный,» сказала она. «Хатч всегда говорит, какой ты умный.»

Перед ними, около платформы, толпа около пятидесяти человек пела вместе и держала плакаты. Дюжина полицейских одетых в форму стояла на расстоянии в несколько ярдов, не вмешиваясь, но внимательно наблюдая. Дэвид наклонил голову и повел Лили в сторону, как если бы они направлялись к туалетам мимо платформы подальше от полиции. Не то, чтобы полиция обращала много внимания на пешеходный поток. Их внимание было сосредоточено на протесте. Плакаты были написаны от руки или напечатаны на клееной бумаге стандартного размера. У одной пары были мониторы тонкой пленки, свернутые петлей.

ЗАЩИЩАЙТЕСЬ! — МЫ ЖДЕМ, ПОКА ОНИ НЕ УБЬЮТ НАС? — ЗЕМЛЯ НАЧАЛА ЭТО. -ДАВАЙТЕ ЗАКОНЧИМ ЭТО. Этот последний лозунг сопровождался плохой самодельной мультипликацией скалы, врезающейся в Землю, крупный кратер, более похожий на кровавое пулевое ранение в планете.

Протестующие были смешанной группой, но большинство было лишь немного старше, чем Дэвид или Лили. Темно-кровавые лица и разинутые квадратные рты выражали гнев, исходящий из них, как высокая температура. Дэвид сделал паузу, пытаясь разобрать через эхо то, что они пели, но все, что он мог сказать, было то, что у песни было семь слогов, четыре в требовании и три в ответ. Одна полицейская пошла, смотря на Дэвида, и он начал идти снова. Это была не его борьба. Его это не волновало.

К тому времени, когда они достигли платформы, Лили успокоилась. Он привел ее к пластиковой скамье, которая была предназначена для трех человек, но была достаточна только для них двоих. Она скрипела и трещала под его весом, и Лили вздрогнула от звука. Между ее бровями появились маленькие, несчастные складки. Информационная табло извещало, что осталось шесть минут до прибытия тьюба, который доставит их к Innis Shallows в считанные скунды. Арабские цифры отсчитывались в обратном порядке. Лили говорила с трудом. Он не знал, было ли это от печали или ожидаемого побочного эффекта препарата.

«Все такие злые,» сказала она. «Я просто хочу чтобы люди не были такими злыми.»

«У них есть на это причина».

Ее взгляд расфокусировался на мгновение, она прилагала усилия, чтобы сосредоточиться.

«У всех есть причины,» сказала она. «У меня есть причины. У тебя есть причины. Но это значит, что мы такие. Не означает, что мы хотим быть такими. Вот ты не злой, Дэвид?» Вопрос закончился почти как просьба, и он хотел сказать ей, что он не злился. Он хотел сказать ей эти слова не для того, чтобы они разгладили ее прекрасный лоб, и он мог затем увести ее в ее комнату в микрорайоне и целовать ее, и снимать ее одежды. Он хотел видеть ее голой и услышать ее смех и заснуть, измотанный, в ее руках. Он закашлялся, подвинувшись на скамье. «Ты не злишься, правда?» спросила она снова.

Прозвучал мягкий густой сигнал.

«Вагон Тьюба прибыл,» сказал он, улыбнувшись. «Все будет прекрасно. Просто расслабьтесь, верно?»

Она кивнула и попыталась отодвинуться от него.

«О, все красное. Ты красный тоже. Как большая-пребольшая вишня. Ты так умен,» сказала она. «Таким образом, ты никогда не пробуешь это сам?»

В вагоне было не лучше. Этот этап поездки был экспрессом до Aterpol и мужчины, и женщины на нем были старше его лет на десять. Их возрасту было свойственно повышенное внимание к новостям. На экране какой-то озабоченный событиями седовласый человек перекрикивал смуглую женщину.

«Меня не волнует!» говорил он. «Агент, которого они использовали в военных целях, выходец из какой-то большей, дополнительно-солнечной экосистемы, и мне все равно. Меня не волнует Фиби. Меня не волнует Венера. Что меня заботит, это то, что они сделали. Факт — и никто не оспаривает это — факт — то, что Земля купила то оружие и ...»

«Это — грубое упрощение. Доказательства — то, что было несколько предложений, включая одно от ...»

«Земля купила то оружие, и они разрядили его в нас. В Вас, в меня и наших детей и внуков.»

Двери тихо закрылись, и вагон начал свое ускорение. Сами трубы были в вакууме, вагон, едущий на подушке магнитных полей вроде гаусовой петли. Ускорение было мягким. Они должны были покрыть дистанцию до Aterpol за двадцать минут. Возможно меньше.

Лили закрыла глаза и откинула голову на стенку вагона. Ее губы сжались в тонкую линию и ее рука сжалась на его руке. Возможно ей стоило подождать с таблеткой, пока она не оказалась бы где-нибудь в более тихом и контролируемом месте.

«И Земля также обеспечила нас данными слежения, которые позволили расстрелять их всех, женщина на экране сказала, указав на седого человека своей целой рукой. Да, элемент жульничества в Земных вооруженных силах был, но отрицать, что официальные лица санкционировали военные действия.»

«Санкционированные военные действия? Вам кажется, что на Земле есть гражданская война. Я не вижу этого. Я не вижу этого, вообще. Я вижу Марс под постоянной, экзистенциальной угрозой с правительством, у которого связаны руки.»

«Расскажи мне историю,» сказал Лили. «Поговори со мной. Спой мне песню, хоть что-нибудь.»

«У меня есть музыка на терминале, если ты хочешь.»

«Нет», сказала она. «Ты, твой голос»

Дэвид просунул свой ранец между ног и повернулся к ней, опустив голову поближе к ее уху. Ему пришлось немного сгорбиться. Он облизал губы, пытаясь что-то придумать. Идей не было и он ухватился за первую, пришедшую ему в голову. Он почти прижался своим ртом к ее уху. Когда он пел, он попытался быть достаточно тихим, чтобы никто больше не услышал его. «Венцеслав король смотрел на Стефанов праздник…»

Лили не открыла глаза, но она улыбнулась. Это было приятно. В течение десяти минут Дэвид продолжал, спокойно напевая Рождественские гимны для Лили. Некоторые он начал не помня правильных слов, и он просто придумывал их. Ерунду, которая соответствовала ритму музыки, или почти.

Взрыв был самым громким, что Дэвид когда-либо слышал, но звук был меньше, чем физический удар. Вагон рванул вперед, грохоча по стенам трубы, бросив Лили на него и затем назад. Освещение мерцало, прерываясь, и потом зажглось в другом цвете. Они остановились между станциями. Мониторы мигнули розовато-серым, потом перезагрузились, вернувшись назад к жизни с трилистником аварийных служб.

«Это действительно происходит?» спросила Лили. Ее радужка была крошечными кольцами коричневого цвета вокруг смоляного. «Дэвид? Это правда?»

«Да, и все нормально,» сказал он. «Я здесь. Мы в порядке.»

Дэвид проверил свой ручной терминал, думая, что ленты новостей могли бы сказать ему, что происходило — перебой в питании, беспорядки, вражеское нападение — но сеть была в строгой изоляции. Почти сверхъестественно спокойный мужской голос донесся через общественные мониторы. Система общественного транспорта столкнулась с аномалией давления и была закрыта, чтобы гарантировать пассажирскую безопасность. Оставайтесь спокойными, и команда обслуживания прибудет вскоре. Сообщение было менее важным, чем тон голоса, которым это говорили, и Лили расслабилась немного. Она начала хихикать.

«Хорошо нас трахануло,» она сказала и усмехнулась ему. «Трахнуло, ебнуло, трахнуло, ебнуло, трахнуло, ебнуло.»

«Да», сказал Дэвид. Его мысли уже заглядывали вперед. Он опоздает домой. Его отец захочет знать, почему, и как это вышло, что он был в Мартинезтауне, будут вопросы. Что он делал там, кто его видел почему не сказал кому-либо.

Все другие пассажиры вокруг них ворчали и вздыхали, и устраивались поудобнее, ожидая спасателей. Дэвид встал и сел снова. Каждая пролетевшая минута, казалось, расслабляла Лили и переносила эту напряженность в его позвоночник. Когда он мельком увидел свое отражение в стекле вагонных дверей, мальчик, оглядывающийся назад, казался нашкодившим и испуганным.

Полчаса спустя аварийный люк в конце вагона заскрипел, подался, и открылся. Мужчина и женщина в синей униформе безопасности зашли внутрь.

«Эй, народ,» сказал мужчина. «Все хорошо? Извиняюсь за то что случилось, но один засранец сломал вакуумные печати. Система будет снижать давление в течение приблизительно шести часов, минимум. В некоторых местах дольше. У нас есть спецтранспорт, который может взять людей, чтобы доставить к автобусам. Просто выстройтесь в линию, и мы доставим Вас, куда вам нужно.»

Лили напевала сама себе, пока Дэвид ставил ее в очередь. Он не мог отправить ее к Innis Shallow и возвратиться домой. Не по тьюбу. Он нервничал, и они продвигались по одному за другими пассажирами, исчезающими через аварийный люк во Временный воздушный переход за вагоном. Наконец они достигли начала очереди.

«Куда вы двое следуете?» сотрудник службы безопасности спросил, консультируясь с его ручным терминалом. Устройство работало, против желания Дэвида. Человек искал, заинтересованный. «Дружище. Куда вы двое направляетесь?»

«Innis Shallows,» сказал Дэвид. И затем добавил, «Она едет в Innis Shallows. Я вез ее туда, она чувствует себя не очень хорошо. Но я должен добраться в Breach Candy. Я почти пропустил свои лабораторные.» Лили напряглась.

«Innis Shallows и Breach Candy. Проходите.»

Временный воздушный переход был сделан из гладкого черного Майлара, и идущий через него как бы попадал в воздушный шар. Давление было откалиброванно не очень хорошо, и когда внешняя дверь открылась, уши Дэвида заложило. Зал был широким и низким с тускло-оранжевыми аварийными лампами, заполняющими проход тенями и выщелачивающими цвет из всего. Воздух был по крайней мере на пять градусов холоднее, достаточно чтобы покрыться гусиной кожей, и Лили не держала его руку больше. Ее брови были подняты, и ее рот был сжат.

«Все будет хорошо, сказал он, когда они близко подошли к электрокарам. Они доставят тебя домой в полном порядке.»

«Да, все хорошо», сказала она.

«Мне жаль. Я должен возвратиться домой. Мой папа ...»

Она повернулась к нему. В тусклом свете ее расширенные глаза не казались неуместными. Ее спокойствие заставило его задаться вопросом, насколько она действительно была под кайфом и насколько играла.

«Не волнуйся об этом», сказала она. «Не в первый раз я под кайфом на публике, правда? Я могу дойти сама. Просто я подумала, ты мог бы пойти ко мне, но я ошибалась. А теперь улыбнись мне и иди.»

«Я сожалею. В следующий раз».

Так говорят, сказала она и пожала плечами. В следующий раз.

Транспорт до Innis Shallow подошел, и Лили забралась на борт, прижатая между человеком средних лет и старушечьего вида женщиной, и помахала рукой Дэвиду. Человек средних лет поглядел на Дэвида, потом на Лили, сверху вниз. Вагончик покачнулся, заскрипел и покачнулся снова. Дэвид стоял, наблюдая, как она удаляется. Смесь позора, сожаления и тоски ощущалась подобно болезни. Кто-то коснулся его локтя.

«Breach Candy?»

«Да».

«Тогда сюда. Черт. Какой Вы большой. Ладно, все же. Вы поместитесь».

Почти два года прошло с того дня, так как Дэвид встретил Хатча в Нижнем университете. Дэвид был тогда в общем зале с широкими, мягкими скамьями среди студентов пришедших на ланч. В тринадцать, Дэвид уже два года как изучал биохимию. Его последние лабораторные работы были о транспортных системах тРНК, и он изучал схему работы углеродного комплекса, которая должна стать его занятием на следующие шесть месяцев, когда один из старших — мальчик с оливковой кожей по имени Алваси — сел около него и сказал, что есть кое кто, кого Дэвид должен встретить.

Хатч изображал из себя тогда что — то вроде ученого. В течение многих месяцев Дэвид думал, что тот был независимым наставником; вид нанятого преподавателя, которого могла бы привлечь семья, если бы их дети отставали в учебе. У Дэвида все еще было семь раундов лабораторных работ, перед его определением на должность, таким образом, он не думал слишком много о Хатче. Он только что стал вникать в суматоху Нижнего университета, чувствуя себя ничтожной частицей среди тысяч или как минимум сотен других.

Оглядываясь назад, Дэвид понимал теперь почему Хатч проверял его. Это началось просьбы о безобидной маленькой услуге — сказать кому-то, кто сидел за столом с Дэвидом, что Хатч искал ее, дать Хатчу несколько грамм некоторого не отслеживаемого реактива, придержать коробку для него в течении ночи. Это было вещами, которые Дэвид мог сделать легко, и таким образом, он их сделал. Каждый раз Хатч хвалил его или платил ему небольшие деньги. Дэвид начал замечать людей, которых Хатч знал — симпатичные девочки и жестко выглядящие парни. Несколько из преподавателей низшего звена знали Хатча в лицо, и если они не были слишком дружелюбны по отношению к нему, то они были, по крайней мере, почтительны.

Не было ни разу, когда Дэвид пересекся с кем-то, кто варил смеси для Хатча. Он был вовлечен в это так гладко, что Дэвид даже ине осознал, как это случилось.

Фактически, он делает параллельные проекты для хатча без оплаты. Он не мог потратить деньги ни на что слишком экстравагантное из страха, что его родители зададутся вопросами. Таким образом, он использовал деньги тут и там — немного на подарок для Лили, или на ланч для других студентов за его столом, или на случайную покупку, которую он мог объяснить. По большей части деньги просто лежали на счету, подрастая медленно в течение долгого времени.

Деньги не были драгоценны, потому что это были деньги. Они были драгоценны, потому что это было секретом, и это был его секрет.

Если бы у него было собственное жилье или он переехал бы в студенческое жилье в Salton, у него было бы больше свободы. Деньги Хатча могли бы купить ему первоклассный игровой деск или лучший гардероб. Он мог бы водить Лили на необычные ужины, не имея необходимости объяснять, где он был или с кем он был. Рабочая нагрузка была бы более тяжелой, особенно если бы он стал жить в медицинском районе или районе развития. Он слышал истории о студентах первого года в группах разработчиков, которые проводили пятидесятишести часовые смены без сна. Выкраивание еще шести часов после этого для Хатча могло бы быть трудным, но он будет волноваться об этом потом, когда он окажется там. У него были более непосредственные проблемы.

Транспортные автобусы были старыми, хрипящими электрическими телегами, некоторые из них были сделаны два поколения назад. Трансмиссия размещенная под ним трещала, колеса из прорезиненной пены, хлюпали на разрывах. Дэвид горбился, пытаясь втянуть локти ближе к телу. Вокруг него другие пассажиры выглядели скучающими или беспокойными. Система была все еще закрыта, его ручной терминал был ограничен в работе только внутренней памятью. Он проверял его каждые несколько секунд только, чтобы чувствовать, что у него было что делать. Они медленно проезжали мимо широких коридоров. Каналы и трубы были как сердечно-сосудистая система какого — то огромного планетарного чудовища.

Казалось, что коридор длится вечно, даже при том, что расстояние между Мартинезтауном и Breach Candy составляло не больше чем сорок километров.

Он, как предполагалось, должен был быть в своих лабораториях в Нижнем университете. Даже если весь общественный транспорт был остановлен, это была не больше чем получасовая прогулка оттуда домой. Дэвид полагал, что мог бы утверждать, что был занят чем-то, что заняло больше времени, чем он ожидал. За исключением того, что оправдание, которое он давал, чтобы покрыть дополнительное время, было временем, которое он потратил на варку для Хатча. Его мать уже начала задаваться вопросом в своем стиле бездоказательных обвинении без конфронтации, не терял ли он внимание к своей работе. Если бы они узнали, что его не было в университете, это было бы плохо.

Если бы они узнали, почему, это было бы апокалиптично. Дэвид сжал кулаки и и пожелал автобусу, чтобы тот шел быстрее.

Легко было думать о Нова Лондоне, как о чем-то всегда существовавшем вдоль этих линий метро, но правда была в том, что поколения колонистов и терраформировщиков создали сеть тоннелей под безвоздушной вечной мерзлотой Марса. Целые комплексы оригинальных тоннелей прошли по дикой целине и только с помощью атмосферы, и высокой температуры смогли они пробиться в плоть планеты. Транспортные переходы соединялись с техническми коридорами электриков. Были короткие пути, и водитель автобуса знал их. Как раз тогда, когда Дэвид готов был заплакать от расстройства, он увидел край парка Levantine и самый северный край Breach Candy. Автобус шел быстрее, чем он мог дойти пешком, но само осознание того, где он находился, способность представить по карте путь домой, сделало его расстройство немного меньше. И страх возможно немного больше.

«Я не делал ничего плохого», сказал он себе. «Я был в своей лаборатории. Было предупреждение системы безопасности, и сеть упала. Я должен был закончить эксперимент, и вышло немного дольше, потому что все пытались узнать, что произошло. Это — все. Ничего другого».

Когда автобус остановился в пятый раз, он был настолько близко к дому, насколько это было возможно, Он неуклюже протиснулся в корридор, ведущий к их жилищу, склонив голову, ссутулившись, как будто защищаясь.

Его семья жила в серии восьми комнат, выбитых в камне, и облицованных текстурированой органикой. Ярко-коричневые бамбуковые полы и мягкие коричневые, как грибы стены. Освещение было из светодиодов, которые, как предполагают, соответствовали солнечному дню на Земле. Для Дэвида они были просто цветным освещением. В комнатах отдыха был слышен голос, читающий ленту новостей. Дэвид закрыл за собой дверь и прошел через кухню, стараясь не дышать.

Тетя Бобби была одна в своем логове. В любой другой семье она показалась бы огромной. Но среди Дреперов она была среднего роста, но спортивной и сильной. Она носила простую одежду свободного покроя, что-то среднее между свитером и пижамой, что-то скрывавшее форму ее тела. Она оторвала взгляд от видеопередачи, ее темные глаза встретились с ним, и убавила звук. На экране репортер говорил, искренне глядя в камеру. Позади него крановщик поднимал плиту феррокрита.

«Где папа?» спросил Дэвид.

«Застрял в Salton с твоей мамой», сказала Бобби. «На той линии было замыкание. Служба безопасности говорит, что поезда начнут двигаться приблизительно через десять часов, но твой отец сказал, что они, вероятно, снимут комнату и вернутся домой утром».

Дэвид моргнул. Никто не собирался его ругать. Он почувствовал, что — то вроде облегчения. Он пожал плечами, пытаясь расслабиться, но ничего не вышло. Он понимал, что не имело смысла раздражаться на родителей из-за того, что их не было здесь, чтобы ругаться с ним.

Мы знаем, что произошло? он спросил, войдя в комнату.

«Саботаж», сказала тетя Бобби. «Кто-то пробил отверстие между каналом тьюба и техническим коридором и улетучилось несколько тысяч тонн воздуха. Они также вывели из эксплуатации вакуумные пробки, и система тьюба надулась, как воздушный шар».

«Земля?»

Тетя Бобби покачала головой.

«Земля не мыслит так мелко», сказала она. «Это кто-то местный пытается что-то затеять».

«Зачем кому-то местному взрывать что-то здесь, если они ненавидят Землю?»

«Поскольку Земля слишком далеко.»

Это был не тот ответ, которого он ждал, но Дэвид лишь пожал плечами.

Тетя Бобби и смотрела на монитор, и нет. Ее взгляд был направлен сквозь экран словно там было что-то, видимое только ей. Он знал, что она была на Ганимеде, когда там началась битва, и там что-то произошло из-за чего она больше не была в вооруженных силах, и она должна была жить с ними. Несправедливость от того, что она принесла свои проблемы в их дом, раздражала. Она вздохнула и улыбнулась.

«Как дела в лаборатории?»

«Хорошо», сказал он.

«Над чем вы работаете?»

«Просто лабораторные занятия», он сказал, не глядя на нее.

«Твой папа говорит, что вопрос с твоим жильем скоро решится. Ты уже знаешь, что будешь делать в течение следующих восьми лет?»

«Предполагаю».

Тетя Бобби улыбнулась.

«Я помню, когда я начала учиться. В системе оповещения был сбой, и они потеряли мое распределение на целых шесть дней. Я чуть не камни грызла, пока все не разрешилось. Что относительно тебя? Ты более взволнован, испуган, или раздражен?»

«Я не знаю», сказал он.

«Твой папа, действительно гордится тобой», сказала Тетя Бобби. «Что бы ни случилось, он всегда будет гордится тобой.»

Дэвид почувствовал, как жар заливает его шею и щеки. В течение секунды ему казалось, что был смущен, но потом он понял, что это был гнев. Он сжал челюсти и посмотрел на монитор, чтобы он не смотреть на тетю Бобби. Механик размахивал руками у рваного отверстия два метра высотой и полметра шириной, и показывал репортеру, как рваные края словно веером расходились вокруг отверстия. Зубы Дэвида болели, и он заставил себя расслабить челюсти. Тетя Бобби возвратилась к экрану. Он не мог видеть ее выражение лица, но у него было чувство, что он выдал что-то о себе, что он не хотел, чтобы она знала.

«У нас есть что-нибудь на ужин?»

«Я ничего не делала», сказала она. «Но могу, если хочешь.»

«Все в порядке. Я захвачу миску риса. У меня есть работа, которую я должен сделать. Учебный материал.»

«Хорошо».

Комната Дэвида была в самом конце. Она была выдолблена в расчете на человека среднего роста и Дэвид чувствовал себя тесно. Стандартная кровать оставляла лишь пол метра между спинкой и стеной; Дэвид еле протиснулся. Игровой дек, единственная вещь на которую он когда-либо тратил незаконные деньги Хатча, лежала на краю стола. Сцена на стене была на паузе в игре Боги Риска, где Caz Pratihari собирался драться на дуэли с Mikki Suhanam, оба мужчины, выглядящие сильным, опасным, и немного меланхоличными. Когда дверь была заперта, он переключил изображение на свою любимую картину Una Meing и бросился к кровати. Лента новостей бормотала из комнаты отдыха, и вместе с ним — слишком слабое, чтобы разобрать — медленное, ритмичное бормотание тети Бобби. Обучение сопротивлению, вероятно. Ему было жаль, что он не мог изгнать все эти шумы прочь. Потому что он, наконец, мог побыть один. Он задавался вопросом, была ли Лили в порядке. Добралась ли она домой. Была ли она рассержена на него. Или разочарована в нем.

Его терминал зазвонил. Сигнал был из Нижнего университета. В ответ на террористическую атаку на линии метро лаборатории были закрыты на следующий день. Студенты с работой, которая не могла ждать в течение дополнительного дня, должны были ответить инспектору секции, который или даст им специальное разрешение войти или даже выполнит часть работы за них. Он пробежал в уме контрольный список. У него не было ничего, для чего ему нужно было бы быть в лаборатории, и если он немного отстанет, то и остальные тоже. У него не было ни одного из реактивов Хатча в его лаборатории, поэтому если бы была проверка безопасности, то он был бы в порядке. Значит у него был выходной.

Голос Лили звучал в его голове. «Вы никогда не пробуете материал сами?» Прямо сейчас, где-нибудь в Innis Shallow, мозговая химия Лили лилась каскадом через длинную серию биохимических водопадов, одна неустойчивость сменялась другой и вновь сменялась следующей. Вспышки, накатывающие волнами в ее зрительной зоне коры головного мозга, ее размывание гиппокампа. Он перекатился в сторону, к щели между кроватью и стеной и нащупал небольшой пакетик. Розовый ромб выглядел крошечным в его широкой ладони. Он был на вкус как земляничная приправа и декстроза.

Дэвид сплел пальцы за головой и посмотрел на женщину на своей стене, оглядывающуюся назад на него, и ждал, ждал, ждал эйфории, ждал пока она придет.

* * *

Нижний университет был одним из самых старых комплексов в Нова Лондоне; первые отметки были сделаны автоматизированными строительными механизмами, еще когда было лишь несколько тысяч людей на планете. Залы были простыми, прямыми, квадратными и тяжеловесными. В свободной жилой зоне — которую все называли «снаружи» — была некоторая попытка смягчить и гуманизировать пространство, но в внутри были низкие потолки и прямые углы. Не помогало даже то, что оригинальный колониальный дизайн предполагал делать ниши в элементах структуры. В залах, которые были такими же узкими, проходили водопроводные трубы и электрические кабели, размещенные по углам. Пол был в виде металлической решетки, и Дэвид должен был пригибаться, чтобы пройти через дверные проемы. Всасывание дыма сотнями вытяжных шкафов, связанных с фабрикой восстановления атмосферы, поддерживало постоянный бриз, дующий от главных дверей, подталкивая студентов внутрь сначала и затем препятствуя им выйти.

Шкафчик Дэвида был в третьем коридоре. Ряд старшекурсников. Он был вдвое шире, чем тот, который он имел только годом ранее, и замок был лучше, чем старый. Дэвид поместил пару переводных картинок на внешнюю поверхность — картины Caz Pratihari, мультфильма кандзи — но ничего похожего на аляповатую размазню рядом с ним. Соседний шкафчик принадлежал девочке с курса промышленного дизайна, с которой он никогда не встречался, только если они не оказывались в зале в одно и то же время. На всех шкафчиках было что-то, картина, доска, какая-то шутка, напечатанная на пластмассе и приклеенная к металлу. Какая-нибудь небольшая отметка, чтобы сказать, что это пространство принадлежит кому-то, кто немного — но только немного — отличается от других.

В конце цикла все старшекурсники получат свои распределения, освободят шкафчики и разъедутся, кто куда. Шкафчики будут вычищены, дезактивированы, замазаны, их снова сделают анонимными для тех кому они достанутся. Дэвид слышал о замках из песка на пляжах, смываемых потоком, но он никогда не видел океан. Шкафчики старшекурсников были самым близким аналогом этого среди вещей, которые он знал.

Дэвид закрыл дверь и выключил свое автоматизированное рабочее место. После открытия станций Тьюба, его родители вернутся домой и Нижний Университет откроется. Лаборатория была местом, которое вызывало у него наименьшее отвращение. После этой ночи, когда он принял свой собственный продукт, у него все еще болели мышцы спины и ноги, но он был с одной стороны рад, что мог сказать Лили, что, наконец-то, попробовал собственное варево, а с другой стороны доволен, что плотный график не позволит ему принять его снова. Его состояние под кайфом походило на какой-то очень длинный, приятный, но очень скучный сон. Голова была все еще затуманена и это было не очень приятно.

Работа в лаборатории была почти закончена. Терминал, встроенный в стол, показывал данные по всем семи исследованиям, которые были его темой на старшем курсе. Они все были построены вокруг единственной унифицированной идеи попытаться создать комплекс клеточных структур, которые смогут изолировать продукты реакции железа. Это не был Святой Грааль, но это была хорошая, серьезная загадка с большим возможностями применения в терраформировании, если у него, конечно, получится. Из — за пропущенного дня у него был двойной комплект данных, которые нужно было просмотреть и внести.

И у всех остальных тоже.

«Эй? Большой Дэйв?»

Степпан был одним из четырех студентов г-на Оке. Он стоял в дверном проеме, облокотясь на опору и смущенно улыбаясь. Он был бледен, как мука из-за аллергической реакции на фармацевтический коктейль, который должен был сохранить его кости плотными, и позволить мышцам функционировать при низкой марсианской силе тяжести. Он уже дважды сломал ногу с начала года.

«Эй», сказал Дэвид.

«Прикольная авария была на Тьюбе, да?»

«Прикольная», сказал Дэвид.

«Так смотри, я тут подумал… э…»

«Тебе что-то нужно, сказал Дэвид.»

«Да».

Дэвид провел пальцами по экрану дисплея, позволив периодическому процессу идти самостоятельно. Степпан, хромая, вошел в комнату. С ним вместе лаборатория казалась слишком маленькой.

«У меня есть аномалия на одном из моих процессов. Я имею в виду обратный процесс. Три стандартных отклонения.»

«Ты в жопе, братан.»

«Я знаю. Я думаю, что, возможно, какой-то реактив был плохой.»

«Плохой? Или неправильный?»

«Неправильный это и есть плохой. Так или иначе я знаю, что у тебя есть кое-какие запасы, и я спросил себя ...»

«Запасы?»

Грудь Дэвида сдавило. Степпан пожал плечами и отвел взгляд словно, он сказал что-то, чего он не хотел.

«Уверен, в этом нет ничего такого, верно? Ну, многие реактивы для моей реакции с хромом те же самые. Если бы я мог выпросить достаточно, чтобы сделать другой эксперимент, я мог бы исправить неверные цифры.»

«У меня нет такого большого количества материала.»

Степпан склонил голову и упер свой взгляд в пол. Он облизал губы, и Дэвид видел отчаяние в его напряженных плечах. Дэвид воображал миллион раз, на что это походило бы, если его эксперименты пойдут наперекосяк. Особенно перед распределением. Это был просто кошмар.

«Уверен, у тебя есть», сказал Степпан. «Ты всегда берешь оборудование и материалы из того, другого шкафчика, верно? Ну, Я имею в виду… Ты знаешь.»

«Я не знаю», сказал Дэвид. В его рту появился привкус меди.

Уверен, ты знаешь, сказал Степпан, не поднимая взгляд.

Напряжение повисло в воздухе. Степпан склонил голову, как побитая собака, но он не отступал. Стало тесно, воздух сгустился. Степпан вдыхал весь кислород. Он пытался встретиться с Дэвидом взглядом и тут же отводил глаза. Сколько знал Степпан? Сколько он подозревал? Кто еще знал?

«Я помогу тебе, сказал Дэвид поспешно. Ты скажешь мне, что тебе нужно для повторного эксперимента, и я помогу тебе достать это, ладно? У тебя будет новый эксперимент. Мы получим верные данные.»

«Конечно, спасибо, сказал Степпан. Облегчение в его плечах не было наигранным.»

«Спасибо».

«Г-н Ок знает о другом шкафчике?»

«Нет», Степпэн сказал с усмешкой, которая была почти духом товарищества. «И никогда не будет, верно?»

Таким образом вместо того, чтобы работать со своими результатами, Дэвид провел утро, обходя лаборатории, ища любого, кого он знал достаточно хорошо, чтобы поговорить. Таких было меньше, чем он надеялся, все были напряжены, нервны. У всех были их собственные проблемы. Все волновались по поводу их заданий и распределений и всяких семейных передряг. К полудню он сдался. Единственный оставшийся вариант состоял в том, чтобы войти в сеть и заказать новую поставку для Степпана от дистрибьютора. Это не сильно ударит по его секретному счету, и он не был единственным, кто спохватился в последнюю минуту, чтобы сделать заказ. Обычно это были студенты, покупающие всякое, как он думал, и это не будет казаться странным, что он купил что-то для друга. Пока никто не спросил, откуда деньги, он будет в порядке. Когда он возвратился к себе, он чувствовал себя словно трудился целый день, а ведь он едва начал.

Время пролетело быстро. К обеду он разобрался с данными прошлого дня, который он пропустил, и приступил к данным следующего. Как раз вовремя для данных, которые накопились, пока он блуждал по лабораториям. С каждой новой партией файлов, которые появлялись, перед Дэвидом росла перспектива ночной работы. Возможно ему просто не нужно спать. Если бы он мог бы прийти завтра и нагнать отставание. Если бы кто-то не устроил взрыв, или если бы Степпан решил свои проблемы сам, или тетя Бобби решилась бы свалить. Дэвид попытался изгнать боль из своей головы и вернуться к работе.

Через семь минут после обеда его ручной терминал запищал. Он нажал на экран большим пальцем.

«Ты придешь домой ужинать? спросила его мать.» Ее голос был тихий и дребезжащий, как воздух, выпускаемый из трубки.

«Нет», ответил Дэвид. «Я должен закончить со своими цифрами.»

«Я думала, что у тебя днем было достаточно времени, что закончить», сказала она. На экране ручного терминала она выглядела иначе, чем в реальности. Не старше или моложе, но по другому. Это выглядело, как если экран сгладил все ее морщины и одновременно сделал ее волосы седыми.

«У меня было кое что еще, о чем нужно было позаботиться.»

Маленькая экранная версия ее лица выглядела холодной и отстраненной. На Дэвида как-будто груз навалился.

«Тайм-менеджмент — важный навык, Дэвид», сказала она, как-бы между прочим. Ничего такого, что относилось к нему лично.

«Я знаю», сказал он.

«Я принесу тебе поесть, когда ты вернешься домой. Будь не позже полуночи».

«Я буду не позже.»

Связь ухудшилась и Дэвид, вернувшийся к данным, зарычал и стукнул кулаком в дисплей. Монитор не сломался. И он не исправил ошибку. В сущности ничего не произошло. Следующий тревожный звоночек прозвенел в середине вечера, когда лаборатории начинали пустеть. Голоса в прихожих стихали, почти потерянные в шуме и грохоте из строительных лабораторий. Пришел обслуживающий персонал, старики и женщины с влажными швабрами и тряпками. Дэвид почти проигнорировал сигнал своего ручного терминала. Он лишь мельком подумал, кто посылает ему сообщение вместо того, чтобы просто позвонить. Он просмотрел. Сообщение было от Лили и называлось ОТКРОЙ, КОГДА БУДЕШЬ ОДИН. Сосредоточиться на цифрах он больше не мог. Его воображение тутже нарисовало ему массу сообщений, которые девочки посылают мальчикам. Он вскочил, закрыл дверь в лабораторию и склонился к ручному терминалу.

«Дэвид, мне кажется, я в беде», сказала она. Ее голос дрожал и срывался. «Мне нужна помощь, ладно? Мне будет нужна помощь, и я знаю, что я тебе нравлюсь. И мне нравишься ты, и я думаю, что ты выручишь меня, да? Я должна занять деньги. Возможно… возможно много денег. Я скоро узнаю. Завтра возможно. Просто ответь мне, если можешь помочь. И не говори с Хатчем.»

На заднем плане сквозь музыку послышался женский голос и Лили придвинулась к экрану. Изображение на дисплее вернулось к домашней странице и Дэвид попытался восстановить прерванное сообщение, но включился автоответчик. Ворча от расстройства, он оставил другой запрос. Потом еще. Лили была вне сети. У него было сильное желание добраться до станции тьюба и поехать в Innis Shallows лично, но он не знал, где искать ее, ведь он был там всего один раз. Он даже не знал наверняка, что она по прежнему была там, когда она послала сообщение. Любопытство и страх рисовали ему сотни сценариев. Лили была поймана с каким-то количеством кристаллов и нужно подкупить полицию или она будет посажена в тюрьму. Или один из врагов Хатча нашел ее и угрожал убить, если она не скажет, как найти его, и поэтому она должна бежать с планеты. Или она была беременна, и она должна была добраться до Dhanbad Nova для аборта. Он спросил себя, в каком количестве денег она будет нуждаться. Он представил улыбку на ее лице, когда он предложит их ей. Когда он спасет ее от того, чем бы это ни было.

Но сначала он должен был закончить с цифрами и вернуться домой. Никто не должен знать, что происходит. Он установил ручной терминал в режим записи всех приходящих ему сообщений.

Я сделаю все, что я смогу, Лили. Просто ты должна связаться со мной. Скажи мне, что происходит, и я сделаю то, что тебе нужно. Обещаю. Он чувствовал, что этого мало. Что он должен добавить что-то еще. Он не знал что. Независимо от того, что это, мы это преодолеем, правда? Просто позови меня.

Он установил заголовки и передал сообщение. Весь оставшийся вечер он ждал сообщение. Но его не было.

Когда он вернулся домой, было около полуночи, но его отец и тетя Бобби все еще бодрствовали. Монитор гостиной был установлен на популярную передачу, Где седой человек с подвижным лицом оживленно о чем-то говорил. Звук был отключен, но ведущий так жестикулировал что, казалось, пытался привлечь их внимание. Отец Дэвида сидел в кресле, как король на троне, всей массой своего тела, довлея над пространством. Тетя Бобби прислонилась к стене, одной рукой поднимая и опуская тридцати-килограмовую гирю, не прерывая разговор.

«Это — то, как я вижу», сказала она.

«Но это не правильно», сказал его отец. «Ты — отлично обученный профессионал. Сколько капитала Марс вложил в твое обучение за те годы, что ты была в Корпусе? Ресурсы, которые ты получила, не появились из ниоткуда. Марс от чего то отказался, чтобы дать тебе эти возможности, эти навыки.»

Отец говорил тоном, который Дэвид слышал всю свою жизнь, и каждый раз его желудок начинало сводить. Человек на мониторе поднял руки в негодовании, а потом изобразил на лице то что, как ему думалось, было очаровательной улыбкой.

«И я ценю это», сказала тетя Бобби, ее тихий и спокойный голос звучал казалось громче, чем высокий голос его отца. «Я отслужила. И все те возможности, о которых ты говоришь, включали в себя много восемьнадцатичасовых дней и ...»

«Нет, нет и нет», его отец замахал руками в воздухе словно он разгонял дым. «Ты не будешь жаловаться на работу. Подготовка так же важна как ...»

«... и наблюдений, как много моих друзей умирает у меня на глазах»,закончила тетя Бобби. Гиря поднялась и упала во внезапно наступившей тишине. Она взяла ее в другую руку. Лицо его отца побагровело, его руки сжали колени. Тетя Бобби улыбнулась. Ее голос был печален. «Ты думаешь, что ты можешь мне возразить на это, не так ли? Ну, давай. Не спеши.»

Дэвид положил свой ручной терминал на кухонный стол, пластмасса ударилась о пластмассу, объявляя о его приходе, Дэвид видел фамильное сходство. На мгновение они показались ему старшим братом и младшей сестрой, все еще ведущими свой старый детский спор. Дэвид кивнул им и отвел взгляд, задумчивый и немного смущенный.

«Добро пожаловать домой», сказал его отец, вставая с кресла. «Как дела в лаборатории?»

«Прекрасно», сказал Дэвид. Мама сказала, что оставила для меня ужин.

«В холодильнике есть немного карри.»

Дэвид кивнул. Ему не очень нравилось карри, но и сказать, что оно ему не нравилось он не мог. Он положил двойную порцию в само-нагревающуюся керамическую миску и дал ей постоять. Он отвел глаза, желая, чтобы они продолжили свой разговор, забыли о нем и продолжили свой спор, не опасаясь, что их слышат. Тетя Бобби откашлялась.

«Есть ли какие-нибудь новости о тьюбе?» спросила она. Дэвид мог сказать по её изменившемуся голосу, что она прекращает спор. Его отец глубоко выдохнул, медленно выпустив воздух. В карри Дэвида оказалось больше имбиря чем обычно, и он задался вопросом, не тетя ли Бобби сделала его.

«В ленте новостей говорится, что у них есть зацепки, наконец сказал его отец. Я предполагаю, что к концу недели они кого то арестуют.»

«Они говорят, что это устроили внешние силы?»

«Нет. Какой-то слабоумный протестующий, пытающийся показать, насколько мы уязвимы», сказал его отец так, как будто он действительно знал. «Это касается всех. Эгоистичное дерьмо, если вы спросите меня. У нас был месячный график, перед тем как это произошло. Теперь мы потеряли день, как минимум. Это не так много, когда это только один человек, но там были тысячи людей, у которых полетел график. Это, как мой папа всегда говорил: триста шестьдесят пять человек пропустят одну смену, это как год не работать, вы знаете»?

«Да, типа того», сказала Тетя Бобби. «Я помню это звучало как, если девять тысяч человек пропустят час.»

«То же самое.»

Ручной терминал Дэвида зазвенел, и его сердце забилось, но когда он посмотрел на экран, это оказалась всего лишь автоматизированная система Нижнего университета, публикующая график лаборатории на следующую неделю. Он лишь мельком взглянул на него. Никаких неожиданностей. Он сделал бы свою работу так или иначе. Он убавил звук на своем терминале и переключился назад на сообщение Лили только лишь затем, чтобы видеть ее лицо и то, как напряжены её плечи. На экране она вновь облизала губы, посмотрела вниз, и затем вверх. Он слышал ее голос в своей памяти. Не то сообщение, что она послала сегодня вечером, но ту последнюю вещь, что она сказала ночью, когда сломался Тьюб. Просто подумай, ты можешь приехать ко мне и я была неправа.

О, Бог. Она хотела заняться с ним сексом? Разве Хатч не злился бы? Если это было так, почему Хатч отослал их вместе? Это было то, о чем он думает? Обида и острое желание, смешались в его крови и недоеденный карри показался ему пресным. Он должен был найти Лили. Завтра, если он не получит известие от нее, он пойдет в Innis Shallows. Он мог бы просто порасспрашивать тут и там. Кто-то узнал бы ее. Возможно он мог отложить свою проверку данных на один день. Или заставить Степпана сделать это. Парень был должен ему после всего…

«Ну, парень», сказал его отец, вступив в комнату. Дэвид захлопнул свой ручной терминал. «Поздно, и у меня есть работа завтра.»

«У меня тоже», сказал Дэвид.

«Не ложись спать слишком поздно.»

«Хорошо».

Отец на мгновение обхватил его за плечи, прижался и тут же отпустил. Дэвид съел последние несколько ложек карри и вымыл чашку холодной водой. В гостиной тетя Бобби переключала каналы на мониторе. Маленькая, старая, темнокожая женщина в оранжевом сари появилась на экране, наклонившись вперед и слушая вопрос интервьюера с выражением вежливого презрения. Тетя Бобби кашлянула с усмешкой и выключила экран.

Она прошла к кухне, массажируя свой левый бицепс правой рукой и морщась. Она была ненамного крупнее его отца, но она была намного более сильной, и это заставляло её держаться особым образом. Дэвид попытался вспомнить, убила ли она кого-либо. Он был вполне уверен, что слышал какую-то историю, но он не обратил внимания. Она смотрела вниз, возможно на его ручной терминал, перевернутый экраном к столу. Ее улыбка выглядела почти задумчивой, что было странно. Она облокотилась на раковину и начала вытягивать пальцы, выставив ладонь, разминая сухожилия и мышцы запястья.

«Ты когда-нибудь лазил по скалам без страховки?» спросила она.

Дэвид поглядел на нее и пожал плечами.

«Когда я была о твоем возрасте, то лазила везде,» сказала она. «Брала короткий отпуск и пару друзей. Лазила наверх. Или вниз. Прямо перед моим размещением я пару раз сходила в Пещеру Великана. Никакого оборудования для обеспечения безопасности. Обычно достаточно баллонов воздуха, чтобы пойти, достичь цели и ввернуться к ближайшему входу. Идея была в том, чтобы испытать себя и обойтись минимумом груза. Тончайшие куртки. Никаких веревок или крюков. Был один раз… я оказалась на обрыве утеса приблизительно в полукилометре от земли с рукой, засунутой в трещину, чтобы удержаться, пока буря не прошла. Все, что я могла слышать, это песок, забивавший мой шлем и моих поднимающихся приятелей, кричащих на меня, чтобы я выходила.»

«Страшно», Дэвид сказал это резко. Она не замечала сарказм, или она сделала вид.

«Это было великолепно. Один из лучших моих подъемов. Но твоему дедушке это не понравилось. Это был единственный раз, когда он называл меня глупой.»

Дэвид наполнил другой стакан воды и выпил его. Он не мог этого представить. Поп-поп всегда хвалил всех за все. К слову сказать и ситуаций таких никогда не было. Он не мог вообразить своего дедушку настолько сердитым. Его отец иногда называл Поп-попа Сержант-майор, когда был рассержен на него. Это выглядело, словно она говорила о другом человеке, кого Дэвид никогда не встречал.

«Было кое-что», сказала тетя Бобби. «Парень, которого я знала, умер в падении приблизительно за месяц до этого. Трой.»

«Что произошло?»

Теперь была ее очередь пожать плечами. «Он совершал восхождение, и его хватка ослабла. При падении испортился баллон со сжатым воздухом и, к тому времен когда кто-либо мог добраться до него, он задохнулся. Я не была там. Мы не были друзьями. Но для папы, все скалолазы были одинаковы, и то, что произошло с Троем, могло произойти со мной. В этом он был прав. Он просто, считал, думал, что я не понимаю этого».

«Однако вы это сделали.»

«Конечно, сделала. Это было целью», сказала она. Она подбородком указала на ручной терминал. «Если ты закрываешь его, как только он заходит, это выглядит подозрительно».

Во рту Дэвида появился кислый привкус страха и он отпрянул от стола.

«Там ничего нет. Просто лабораторный график».

«Хорошо. Но когда ты переворачиваешь его, это выглядит подозрительно», повторила она.

«Нет там ничего любопытного», сказал Дэвид, повысив голос.

«Хорошо», сказала она, ее голос был нежен и силен, но Дэвид не хотел говорить об этом или смотреть на нее. Тетя Бобби вышла. Когда он услышал, что она вошла в душ, он взял ручной терминал снова и проверил его на случай, если пришло сообщение от Лили. Ничего не было. Он сгреб все, что осталось от еды в переработчик и пошел в свою комнату. Как только он лег на матрас, его голову заполнили мысли. Лили, возможно, нуждалась в деньгах для наркотиков или адвоката или побега с Марса. Как только он думал, что она могла бы уехать, он был уверен, что так и было, и он начинал ощущать холод в груди. Она сказала ему, не говорить с Хатчем. Возможно она хотела оставить его, и теперь она должна бежать, прежде чем он поймает ее.

Он засыпал, воображая себя стоящим между Хатчем и Лили, осаживая его, чтобы защитить ее. Он управлял процессом с самого начала. Он вмешался в их конфликт и он победил Хатча. Или так, он был с Лили, и Хатч приехал после нее. Он рассматривал варианты — навредишь ей, и я устрою тебе ад на земле, или ты думаешь, что у тебя вся власть, но я — Дэвид, гребанный Дрэппер, кузен — и вот Лили, впечатленная произведенным эффектом, начинает целовать его, берет его руку и пропускает ее себе под рубашку. Он мог почти чувствовать ее тело, прижатое к нему. Мог почти чувствовать ее запах. Сон переменился, теперь он был о получении финальных наборов данных, только Лили были нужны деньги, чтобы изменить результаты ее теста на беременность, и банк был в крошечной расселине в леднике позади его гостиной, и его руки были слишком толстыми, чтобы проникнуть в него.

Когда звонок прозвенел, он подумал, что тот сломался. Его тело было слишком усталое, как — будто все еще была ночь. Но нет, уже наступило утро. Он подвинулся к краю кровати, опустил ноги на пол и протер глаза. Даже сквозь воздушные фильтры, он почувствовал любимые им ароматы утренних колбасок и кофе. Una Meing смотрела на него со стены глазами глубокими и таинственными. По телу разлилась обида, и он переключил изображение с нее на картинку по умолчанию «Восход солнца в на горе Олимп. Переполненный туристами.»

Ему нужен был план. Возможно он мог поговорить с Хатчем, в конце концов. Не говоря, что Лили говорила с ним, якобы он просто волновался за нее. Что он хотел найти ее. Поскольку это было правда. Он должен был найти Лили, где бы она не была, и удостоверится, что она была в порядке. Потом он должен был закончить со своими данными. Ему нужны были почти два часа, чтобы добраться к Innis Shallows и вернуться назад, но если бы он просто решил поработать во время ланча и поесть прямо в лаборатории, то он сэкономил бы один час для поездки. Он должен был придумать, как найти ее, когда он окажется там. Ему было жаль, что не было кого-то, с кем можно поговорить. Даже с Хатчем. Но он не мог, и таким образом, он оказывался перед необходимостью решать все самостоятельно. Выйти, спросить, посмотреть. Она рассчитывала на него. На мгновение он почувствовал, что ее голова лежала на нем, почувствовал запах тонкого мускуса ее волос. Вот так. Он сделает это.

Нет проблем.

Только один тьюб шел к Innis Shallows, назад и вперед по одной и той же линии. Начиная с саботажа транспортной системы стало больше сил безопасности, мужчины и женщины с пистолетами и газовыми гранатами, нахмуренные и идущие через вагоны. У станции метро в Innis Shallows даже не было обычных небрежных знаков, объявляющих, что конечным пунктом назначения был Aterpol, как будто существовало только два вида мест во вселенной: Innis Shallows и где-либо еще. Официальная статистика утверждала, что шесть тысяч человек жили и работали в Innis Shallows, но выходя из станции метро, Дэвид все еще чувствовал себя придавленным большим количеством людей. Главные залы были из старого камня со светлым покрытием. Белые шрамы отмечали места, где десятки незначительных несчастных случаев повредили его. Мужчины и женщины шли или ехали на электрокарах, перемещающихся вверх от уровня до уровня. Большинство проигнорировало его, но некоторые заметили. Он знал, что не принадлежит к местным. Его одежда и то, как он шел, выделяли его. Он постоял в течение почти минуты в центре коридора, держа руку кармане, сжимая ручной терминал. Позади него мягкие перезвоны тьюба, готового снова ехать, нашептывали ему словно старый друг: Давай. Вали отсюда. Это глупая затея.

Он был готов развернуться, войти в тьюб и вернуться, не проведя и пяти минут в этом районе. Но была Лили.

Дэвид нахмурился, покачал головой и потащился в коридор, без всякой цели. Его горло сдавило, и он захотел в туалет. Пройдя приблизительно двадцать метров киосков по аренде машин и мониторов, вещающих развлекательные программы, он нашел небольшой ресторан и вошел в него. Женщина за прилавком, возможно, была Астером: тонкое тело и большая голова. Она поприветствовала его кивком и указала на полудюжину пластиковых столов с обитыми краями.

«Везде, где ты хочешь», она говорила с таким тяжелым акцентом, что Дэвид не мог распознать.

Дэвид не двигался, так долго набираясь храбрости, чтобы начать говорить, что женщина удивленно посмотрела на него. Он вытащил свой ручной терминал из кармана и протянул его ей. На нем было изображение из сообщения, которое оставила Лили. Оно было не большим, но лицо было узнаваемо.

«Я ищу ее», сказал Дэвид. Его голос был тихим. Почти обиженным. «Вы знаете ее?»

Ее глаза скользнули вниз на картинку, и она пожала плечами.

«Не знаю ее. Вы хотите остаться, Вы добрались, чтобы поесть. Где угодно Вы хотите».

«Её зовут Лили».

Она подняла брови. Дэвид почувствовал, что румянец заливает его щеки.

«Вы знаете, где я мог бы найти ее?»

«Не здесь?» предположила женщина. Дэвид засунул терминал назад в карман и вышел. Это был глупый план. Идти вокруг станции метро, спрашивая людей наугад? Это было глупо, и это было оскорбительно, но это было ради Лили, и он делал это. Следующий Час был заполнен пустыми взглядами и пожатиями плеч и растущим чувством, что все, с кем он заговаривал, были смущены этим. Когда тьюб вернулся, он ничего так и не нашел. Он сидел один на пластиковой скамье. На мониторе симпатичная девушка с пронзительным голосом выкрикивала каждое слово. Лучшая история Дики Адэлая! Дэвид огляделся в полупустом вагоне и пришел к выводу, что был тем, на кого была направлена эта передача. Это показывало на то, что система о нем думала, каковы его интересы, что его волнует. Если б они знали.

Он взял свой ручной терминал. Попробовал связаться еще раз, но Лили не отвечала. Он открыл ее сообщение, убавив звук. Мне нужна твоя помощь, хорошо? и не говори с Хатчем. Только не было никого другого, с кем он мог поговорить.

Он провел день, нагоняя опоздание, испуганный, стараясь понять, насколько сильно он отстал. Он пробежался по числам и корреляциям, сверил расчетные данные с практикой. Он должен был уложиться в дополнительное время. Сделать все необходимое. Если бы он отстал слишком сильно и расхождения были слишком большими, то г-н Ок заметил бы, а если был полный аудит, то дополнительная работа, которую он сделал для Хатча, вышла бы наружу, и его поймали. Он задумался о просьбе Степпана, но его мысли возвращались к Лили и равнодушным лицам из Innis Shallows. Кто-то должен был знать, где она была. Кем она была.

Ему нужно работать.

В течение первого часа, рассматривая и обрабатывая данные, Дэвид чувствовал себя как на каторжных работах, но потом постепенно, он вошел в ритм. Он разобрался с входящей статистикой и произвел корреляции, внеся данные в большую электронную таблицу, подготовив ее к метанализу, и лишь тогда он смог почувствовать, что можно немного расслабиться. И в этот момент он осознал, как никогда ранее в жизни, что именно здесь среди этих каталитических смесей, он чувствовал себя дома более, чем в своем собственном доме. Усталый до истощения, между ощущениями комфорта и концентрации на работе, он словно впал в транс. Время пролетело незаметно. Когда он закончил работу, он не мог с уверенностью сказать, сколько времени у него это заняло. Часы или минуты, все было возможным. Он даже не проверял свой ручной терминал, пока не оказался почти дома.

Было четыре новых сообщения в ожидании, ни одно из них от Лили. Первое было об изменении графика работы лаборатории, потом два сообщения от игрового форума, на который он подписался, несмотря на то, что он редко играл в игры. Последний был от центрального управления образованием в Salton, из Высшего университета. Он открыл сообщение, и его голова стала столь же легкой, как воздушный шар.

Он вошел в комнату отдыха. Его мать и отец сидели перед монитором гостиной, поодаль друг от друга. На экране пожилой человек говорил, наклонясь вперед и как бы заглядывая в глаза собеседнику. «Марсианский проект — единственное самое амбициозное усилие в истории человечества. И это наша обязанность видеть, что угроза Земли…»

«В чем дело? спросил его отец».

Дэвид показал родителям на свой ручной терминал, как будто это было достаточным объяснением. И лишь потом, видя, что они не понимают, он заговорил. Его голос срывался.

«Мое распределение пришло», сказал он. «Я продолжу образование».

Его отец закричал, вскочив так резко, что диван чуть не перевернулся. И по тому, как руки отца обнимали его, сжимали и старались подбросить к потолку, а мать старалась залить его слезами, он понял, что они счастливы.

После этого все изменилось. Но внешне все осталось по прежнему. Он работал на свое распределение последние пять лет. Он знал, что это происходило со всеми — и тем не менее было такое чувство, что это произошло неожиданно. И это было удивительно. Все то, о чем он старался не думать все это время, все, что он откладывал, должно было быть сделано теперь. Это было заявление на жилую площадь в общежитиях Высшего университета, координация его экспериментов с г-ном Оком так, чтобы какой-нибудь другой второкурсник мог придти, подхватить их и довести до завершения, а еще приготовления и покупки всего, что в ближайшие месяцы понадобится Дэвиду, когда он оставит свою комнату, свой дом, свою семью впервые в жизни. Времена, когда эта мысль пугала его, прошли достаточно давно.

Он видел в своих родителях то же самое. Его мать продолжала плакать и улыбаться одновременно, его отец считал обязательным для себя сидеть с ним, в то время как он заполнял документы, и проводил с ним свободное время, он хоттел пойти с Дэвидом на ориентацию в Salton в следующем месяце, и принес ему сэндвичи и кофе на ланч. Дэвид сделал все, что он, как предполагалось, должен был, получил оценки и внимание, и статус для самого высокого распределения на которое он имел право, и вознаграждением было уменьшение личной свободы. Было похоже на то, что его родители внезапно осознали, что он не будет с ними всегда и выражали свою любовь так, что это стало походить на полицейский надзор; и он не мог избежать этого. Он не мог искать Лили или даже посылать сообщения. Единственной, кто, казалось не реагировал так или иначе, была Тетя Бобби, которая просто придерживалась своих странных занудных привычек к просмотру лент новостей и подъему гирь.

Спустя три дня после того, как письмо прибыло, Дэвид собирался пойти в Нижний университет для его первой встречи с г-ном Оком по поводу перехода. Его отец пошел с ним. Папа держал голову высоко задрав подбородок, и сияя так, словно это была его заслуга. Они шли вверх по лестнице к кампусу Нижнего университета вместе, Дэвид ощущал дискомфорт. Это был его мир — его друзья и враги, люди, которые знали его — и папа не принадлежал к ним. Степпан кивнул ему, но не подошел. Девочка, которая одолжила огромное количество статистики в прошлом году, нахмурившись глядела на его папу, напыщенно идущего рядом с Дэвидом. Они понимали, что его присутствие здесь было неуместным и держались в стороне. У них всех так же была другая жизнь, но они, как и полагалось, не смешивали их. Каждый знал это.

«Г-н Ок!» сказал его отец, когда они обошли одну из зон отдыха. Советник по исследованиям вежливо улыбнулся, подходя к ним.

«Г-н Дрэпер», сказал г-н Ок. Как это мило, что вы пришли.

«Просто хочу удостовериться, что все гладко», сказал папа, любуясь собой. «Исследования это хорошее распределение, но это тяжело. Дэвиду не нужны никакие отвлекающие факторы.»

«Конечно же не нужны», г-н Ок согласился.

Через плечо старика Дэвид заметил Хатча. Тот стоял с несколькими второкурсниками, улыбаясь и слушая девочку, которая бурно жестикулировала, пока она что-то объясняла. Лили с ним не было. Дэвид почувствовал, как забилось сердце. Адреналин выплеснулся в кровь. Он вспомнил занятия по физиологии. Адреналин связывал с адренергической альфой местами, пропуская производство инсулина, повышаясь glycogenolysis и lipolysis. Стандартная ситуация борись-или-беги. Хатч посмотрел вокруг, кивнул вежливо. Дэвид подбородком указал на мужскую уборную. Хатч нахмурился и слегка покачал головой. Дэвид насупился и снова указал на мужскую уборную.

«Ты в порядке?» спросил его отец.

«Мне нужно в туалет», сказал Дэвид. «Я скоро вернусь».

Он оставил своего отца и г-на Ока, подтрунивающего над ним. Белая плитка и видео зеркала мужской уборной походили на уступку окружающему миру. И спасение. Он стоял у писсуара, притворяясь, что мочится, пока другой студент не вымыл руки и не ушел. Вошел Хатч.

«Что скажешь, друг?» сказал Хатч весело, но Дэвид мог слышать раздражение в его тоне. «Видел, что ты сегодня с семьей. Приятно видеть, когда отец так вовлечен в дела своего сына.»

Дэвид застегнул свою молнию и повернулся к Хатчу. Он старался говорить тихо.

«Он просто — придурок. Это — ничего не значит. Мы должны встретиться, сказал Дэвид. Мы должны поговорить. Не теперь, но мы должны.»

«Тише, тише, тише», сказала Хатч. «Это не лучшее время».

«Завтра ночью?» сказал Дэвид.

«Обычное место.»

«Не могу. Другие планы.»

«Тогда сегодня вечером.»

Ручной терминал Дэвида зазвенел, и, мгновение спустя, терминал Хатча тоже зазвенел. Местная лента новостей сообщала срочные новости. Дэвид не отводил взгляд. Выражение лица Хатча перешло от раздражения к гневу и затем к усталому удовлетворению. Он пожал плечами.

«Тогда увидемся сегодня, малыш», сказал Хатч. Его кривая улыбка выглядела опасной. Дэвид кивнул и поплелся назад к кампусу. Он не хотел рассказывать Хатчу о сообщении или о попавшей в беду Лили. Он просто думал сказать, что хочет найти ее. Он хотел сказать, что дело было в его распределении, поэтому казалось, что было что-то еще. Смущение. Он вернулся к г-ну Оку и его отцу, собравшись, готовый придти в норму, прежде чем он заметил, что вокруг было тихо. Все склонились к их ручным терминалам, с бледными или покрасневшими лицами. Даже его отец и г-н Ок. Лента новостей показывала картину какого то общественного коридора, заполненного дымом. Полицейский почему-то горбился, одна рука была у него на бедре. Заголовок сообщал ВЗРЫВ В SALTON.

«Что произошло?» спросил он.

«Протестующие», сказал его отец, и гнев в его голосе был поразительным. Противники Земли.

Ручной терминал Дэвида зазвенел снова. Заголовок сменился.

ВЗРЫВ В SALTON; ТРИ ПОДТВЕРЖДЕННЫХ ТРУПА.

* * *

Когда они возвратились домой, тетя Бобби молча сидела в комнате отдыха с большой черной гирей, которую она держала легко, как ребенок, сжимающий любимую игрушку. Монитор был установлен на ленту новостей с приглушенным звуком. Сменяющиеся данные о повреждениях в Salton сменялись в четырех углах монитора, но она, казалось, не смотрела на них. Мать Дэвида сидела за столом, просматривая свой ручной терминал. Когда Дэвид и его отец вошли, родители многозначительно переглянулись. Он не понял, что это значило. Его отец обнял плечо Дэвида, как бы прощаясь, а затем обошел преграду.

«Привет, сестра.»

«Привет», сказала тетя Бобби.

«Безопасность говорила с тобой?»

«Еще нет», сказала Тетя Бобби. «Они знают, как найти меня, если они захотят».

Дэвид хмуро посмотрел на свою мать. Он не мог представить причину, по которой безопасность захочет говорить с тетей Бобби. Он попытался представить, что это угроза против него, что они будут спрашивать ее о кристаллах, которые он приготовил для Хатча, но этого не могло быть. Это должно было быть о бомбежке, но и этого он не мог понять. Его мать только подняла брови и спросила, как прошла встреча с г-ном Оком. Его отец ответил за него и напряженность вокруг тети Бобби отошла на задний план.

«На завтрашний вечер намечается встреча всей семьи», сказала его мать. Поп-поп и кузены прибывали из Aterpol, Дядя Иствэн и его новая жена приезжали из Dhanbad Nova. Они арендовали зал в лучшем ресторане в Breach Candy. Дэвид притих, благодаря вселенную, что он договорился о встрече с Хатчем именно на сегодня. Уйти с собственного торжества было бы невозможно.

После ужина Дэвид рассказал всякие мелочи о друзьях из школы и о праздновании, обещал не ходить в Salton, и выскользнул за дверь, прежде чем кто либо заинтересовался этим. Как только он вышел, идя к станции метро, он ощутил момент релаксации. Почти покой. Всю дорогу до Мартинезтауна, Дэвид чувствовал себя невесомым. Его данные были готовы или не волновали его больше, а все остальное — Лили и Хатч, протестующие и бомбежки, семейный праздник и перспектива отъезда из дома, невозможность работы в лаборатории, нависающей над ним, давило ему грудь. Как только он окажется в Salton, выполнять работу будет в тысячу раз труднее, чем где-нибудь в Нижнем университете. Но это будет позже. А сейчас он мог позволить себе поставить на ручном терминале мелодии bebapapu и расслабиться. Даже если только на время поездки в Мартинезтаун, это был все еще его мир, каким он его помнил.

Когда он добрался, Хатч уже ждал его там. Фонарь отбрасывал резкий белый свет, батарея отопления тихо шипела. Тени скрывали глаза Хатча.

«Малыш», сказал он, когда Дэвид вошел в комнату. «Не думал, что вот так услышу тебя. Было опасно говорить со мной при семье и администрации. Ты выглядел нервным. Люди замечают такие вещи».

«Извините», сказал Дэвид. Он сел на ящик из грубой пластмассы, цепляющейся за ткань его штанов. «Я просто должен был поговорить с Вами».

«Я всегда здесь для тебя, моего друга», сказал Хатч. «Ты знаешь это. Ты — мой парень номер один. Любая твоя проблема, также и моя…»

Дэвид кивнул, рассеянно трогая ногти. Теперь, когда он оказался здесь, он понял, что заговорить о Лили было труднее, чем он ожидал.

«Я получил распределение».

«Я знал это. Исследовательские центры всегда место для умных. Разыграй свои карты, и ты будешь на этой планете, как в масле кататься, сказал Хатч. Но мы здесь не поэтому. Верно?»

«Нет, я был…, мне нужно встретиться с Лили. Спросить, возможно она захочет приехать, отпраздновать со мной. Только вот мой ручной терминал испортился, и у меня не было ее данных, и я подумал о Вас… Дэвид, сглотнул, стараясь избавиться от кома в горле. Так как Вы знаете ее лучше, чем кто-либо.»

Он рискнул взглянуть на лицо Хатча. Тот был невозмутим, как камень. Это было страшнее, чем если бы он разозлился.

«Она поехала к Вам». Дэвид обещал себе, что он не скажет Хатчу о сообщении, и технически он не сказал, но тишина затягивала его. Хатч глубоко вздохнул и потрепал его по волосам. «Не волнуйтесь о Лили. Я забочусь о Лили.»

«Она выглядела, как будто у нее проблемы».

«Очень хорошо, малыш. Ты не догоняешь, что тут происходит, так я объясню тебе. Я владею Лили. Она моя. Собственность, понимаешь? И она пыталась надуть меня, связалась с неправильными людьми. Она ввязалась в политику. Такие люди как мы не делают этого. Земля. Марс. OПA. Это дерьмо для граждан. Это просто привлекает внимание к таким как мы.»

«Она выглядела испуганной», сказал Дэвид. Он слышал рыдание в своем голосе, и ненавидел себя за это, он не мог ничего поделать. Он чувствовал себя ребенком. «Она сказала, что ей были нужны деньги».

Хатч рассмеялся. «Никогда не давай этой суке денег».

«Собственность», сказал Дэвид. «Она хотела…, она хотела выкупить себя. Так?»

На лице Хатча отразилось что то вроде сочувствия. Жалость, возможно. Он наклонился вперед и положил руку на колено Дэвида.

«Лили это отрава с симпатичным личиком, малыш. Это — правда. Она сделала плохую, глупую вещь, и теперь она расплачивается. Это — все. Я знаю, сколько денег у тебя есть, потому что я — парень, который дал их тебе. У тебя недостаточно, чтобы выкупить ее долги.»

«Возможно я мог ...»

«У тебя и половины нет. У тебя есть возможно четверть. Нет ничего, что ты можешь сделать для этой девчонки. Она вызвала у тебя эрекцию и это было приятно. Но не заходи дальше этого. Ты понимаешь, что я говорю тебе?»

Глубокое до тошноты унижение переполнило грудь Дэвида. Он смотрел вниз, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. Он был зол на себя и на Хатча, и на своих родителей, и на весь мир. И он ненавидел себя за это. Он пылал гневом и бессилием. Хатч встал, его тень наползла на пол и стену, как разлившееся машинное масло.

«Лучше мы не будем говорить какое-то время», сказал Хатч. «Ты много сделал. Не переживай о новой партии. Мы все наверстаем, когда ты будешь в Salton. Тогда мы можем наладить настоящее производство, так? Увидишь немного денег никогда не помешают.»

«Хорошо», сказал Дэвид.

Хатч вздохнул и взял его ручной терминал. Он отпечатал что-то на клавиатуре, продолжая говорить.

«Я хочу положить кое-что на твой счет, хорошо? Назови это премией. Возьми и купи себе что-нибудь, ладно?»

«Ладно».

И затем Хатч ушел, направившись к Мартинезтауну и станции тьюба. Дэвид сидел один, там, где раньше он сидел с Лили. Умиротворение и спокойствие закончились. Его кулаки сжались, готовые поразить врага, но врага рядом не было. Он чувствовал будто у него вырвали сердце. Так прошло десять минут, а потом как и положено, он направился домой.

На следующий вечер была вечеринка. Его вечеринка. Поп-поп был там, улыбающийся, немного перекошенный после инсульта и худее, чем Дэвид когда-либо видел, но все еще громогласный и бодрый. Тетя Бобби сидела по одну сторону от него, отец Дэвида по другую, как бы подпирая его. Тихий звон серебра по тарелкам и громкие разговоры, старавшиеся перекричать тройную музыкальную группу, установленную на возвышении напротив парадных дверей, которые отделяли зал от задней части с личными комнатами. Зеленые и золотые скатерти расстелили через три стола, составленных вместе. На них стояла курица в темном соевом соусе с рисом и свежими овощами, и Дэвид съел две порции не ощущая вкуса. Его отец объявил открытый бар и новая жена Дяди Иствэна была уже на пути к тому, чтоб напиться и сцепиться с одним из старших кузенов. Мать Дэвида шла через всю комнату, трогая каждого за плечи, заглядывала в глаза и все рассказывала, как ее избирали на должность. А Дэвиду хотелось сбежать куда — нибудь.

«Вы знаете, давно в древности», сказал Поп-поп, размахивая стаканом с виски, «люди строили соборы. Огромные церкви возносились вверх во славу Бога. Гораздо раньше, чем вы могли бы подумать, люди использовали только камень, деревья и стальные ножи, понимаете. Всего лишь самые простые инструменты.»

«Мы слышали о соборах», сказала тетя Бобби. Она также выпила крепкое, но не Дэвид. По закону он, как предполагалось, не мог употреблять алкоголь до следующего года. У него был бокал пива в руке и он его выпил, но так и не понял, нравится оно ему или нет.

«То, что на самом деле важно, это время, понимаете?» сказал Поп-поп. «Время. На возведение одного из тех соборов уходили целые поколения. Люди, которые создавали планы, проектировали их? Они были мертвы задолго до того, как работа была закончена. Это могли быть их внуки или правнуки, или праправнуки, те кто видели наконец завершенную работу.»

Один из младших кузенов заплакал на весь зал, и мать Дэвида наклонилась к нему, успокаивая, и повела к его матери. Дэвид с трудом проглотил глоток пива. На следующий год он будет в Salton, занят настолько, что сможет больше не приезжать на такие сборища.

«Есть красота в этом», сказал Поп-поп, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно. «Такое величие планов, такое стремление. Человек мог устанавливать заключительный камень и вспоминать своего собственного отца, который установил камни до него, и своего дедушку, который ставил камни в основание. Занимать свое место в высочайшем замысле. Быть частью чего-то, что Вы не начинали, и Вы никогда не увидите законченным. Это было прекрасно».

«Я люблю тебя, папа», сказала тетя Бобби, «но это — чушь».

Дэвид моргнул. Он переводил взгляд от Поп-попа к своему отцу и назад. Мужчины выглядели смущенными. Как-будто тетя Бобби пустила газы. Она отпила еще немного вина из бокала.

«Бобби», сказал отец Дэвида, «полегче».

«Я в порядке. Просто то, что я слышала о соборах, с тех пор, как была ребенком, все это — чушь. Серьезно, ну как они должны были решить, что следующие четыре поколения должны будут делать? Ну как, они должны были спросить, как много их внуков захотят быть резчиками по камню. Возможно, некоторые из них захотели бы… быть музыкантами. Черт, быть архитекторами и сделать что-то собственное. Решать, что каждый из них должен делать…, кем стать. Это — гордыня, не так ли?»

«Мы все еще говорим о соборах, сестра?»

«Да, потому что это была действительно не очень корректная метафора», ответила тетя Бобби. «Я просто говорю, что план может быть замечательным, пока он ваш личный. Но вот ваше время кончилось, и что тогда?»

В ее голосе слышалась боль, которую не мог понять Дэвид, но он видел, понимание в глазах его дедушки. Старик положил руку на плечо Тети Бобби, и она взяла ее, как-будто она была маленькой девочкой. Но отец Дэвида выглядел сердитым.

«Не относитесь к ней серьезно, Поп-поп. Она говорила с силами безопасности весь день, и она все еще не в себе».

«А что есть причина мне быть в порядке? Это случается каждый раз, когда что-либо странное происходит, они сразу бегут разговаривать с Дреппер.»

«Ты должна была ожидать это, Роберта», сказал его отец. Он называл ее Роберта, только когда был сердит. «Это — последствие твоего решения».

'«И что это за решение? она напряглась. Ее голос стал громче. Некоторые кузены теперь посматривали на них, их собственные разговоры стихли.

Отец Дэвида засмеялся. „Ты не работаешь. Как они это называют? Неопределенный административный отпуск?“

„Психологическое увольнение“, сказала Тетя Бобби. „Что ты имеешь ввиду?“

'А то, что, конечно же, они захотят поговорить с тобой, когда случается что-либо странное. Ты не можешь обвинять их в том, что они были подозрительными. Земляне нас почти убили. Всех в этой комнате и в тех комнатах, и там в коридорах. А ты работала на них.»

«Я не работала!» Это не был крик, потому что в голосе не было тяжести и грубости крика. Но это было сказано громко, и с нотками властности. «Я работала с фракцией, которая пыталась предотвратить войну. Теми, кто действительно предотвращал войну. Все в этих комнатах живы из-за людей, которым я помогла. Но я работала с ними, а не на них.»

В комнате стало тихо, но отец Дэвида был слишком увлечен, чтобы заметить. Он закатил глаза.

«Действительно? А кто платил тебе зарплату? Земля. Люди, которые ненавидят нас».

«Они не ненавидят нас», сказала Бобби, усталым голосом. «Они боятся нас».

«Тогда, почему они поступают так, будто ненавидят?» сказал отец Дэвида с триумфом в голосе.

«Поскольку так выглядит страх, когда он ищет выход».

Мать Дэвида появилась позади них, как будто по волшебству. Только что ее не было и вот он тут, и положила руку на плечо мужа. Ее улыбка была холодной и непререкаемой.

«Мы здесь ради Дэвида сегодня вечером», сказала она.

«Да», сказал Поп-поп, поглаживая ладонь тети Бобби, стараясь успокоить ее. Для Дэвида.

Лицо отца стало походить на раздраженную маску, но тетя Бобби кивнула.

«Вы правы», сказала она. «Я сожалею, Дэвид. Папа, я сожалею. У меня действительно был тяжелый день и наверно я слишком много выпила».

«Все в порядке, ангел», сказал Поп-поп. В глазах его заблестели слезы.

«Я просто думала, что к настоящему времени у меня будет некоторая идея… того, кем я была. Из что я буду делать потом, и…»

«Я знаю, ангел. Все мы понимаем, через что ты проходишь».

Она засмеялась над этим, вытирая глаза тыльной частью ладони. «Тогда все, кроме меня».

Остальная часть вечера прошла, как ей и полагалось. Люди смеялись и спорили, и пили. Его отец попытался призвать к тишине и произнести небольшую речь о том, какой гордый он был, но один из младших кузенов все время что-то громко бормотал и стучал пальцами по его ручному терминалу. Несколько человек подарили Дэвиду маленькие суммы денег, на обустройство общежития в Salton. Новая жена дяди Иствэна перед уходом одарила его пьяным омерзительным поцелуем, и покинула вечеринку практически повиснув на руке дядя Иствэна. Родители и тетя Бобби, и он сели в арендованный карт. А Дэвид все не мог избавиться от картинки плачущей тети Бобби за столом. «Но вот ваше время кончилось, и что тогда?»

Колеса карта тихо шуршали по поверхности тоннеля. Огни тускнели на всем протяжении Breach Candy, моделируя сумерки, которые он фактически никогда не видел. Где-нибудь, солнце спускалось за горизонт, синее небо темнело. Он видел это на картинах или на видео. Для него это было обычно, что светодиоды изменяли цвет и интенсивность. Дэвид прислонил голову к шпангоуту и ощутил вибрацию, идущую прямо от колес и двигателя. Это было приятно. Его мать, сидящая около него, прижала руку к его плечу, и ему показалось, что он вернулся в детство. Шесть, возможно семь лет. Он клал голову на ее колени и засыпал, чувствуя щекой структуру ткани на ее брюках. Это никогда не повторится снова. Женщина, сидящая рядом с ним, больше никогда не будет как прежде, а через несколько месяцев и он покинет это место, и не будет видеть ее больше. Не так как сейчас. И что она сделала, если бы узнала о Хатче? О Лили? Его мать улыбнулась ему, и это было похоже на любовь, но это была любовь к какому то другому мальчику. Тому, которым она думала, он был. Он улыбнулся в ответ, потому что так полагалось.

Когда они вернулись домой, он пошел назад в свою комнату. Хватит с него людей. Дрянная типовая картинка все еще была установлена на стене, и он вернул назад Una Meing. Большие темные глаза с тушью на ресницах смотрели на него. О6н упал на кровать. Снаружи, тетя Бобби и его отец говорили. Он прислушался ожидая услышать гнев в их голосах, но его там не было. Они просто говорили. Водопроводные трубы начали стучать. Его мать, принимала ванну. Все так уютно, безопасно, по-домашнему, а там где-нибудь, Лили расплачивается за долг. Она попросила его помочь и он потерпел неудачу. А еще Хатч. Возможно он всегда боялся Хатча. Возможно, именно поэтому он пытался убедить себя, что варить дурь это нормально. И даже умно. Хатч был опасен настолько, что мог превратить людей в свою собственность. Мог взять и заставить их исчезнуть. Быть частью этого мира было прикольно. Возбуждающе. Это был способ отступить от всего того дерьма, что было его жизнью. Хороший студент, хороший сын, хорошие перспективы. Так что испугало его теперь? То что Лили, вероятно, попала в рабство за долги и Дэвид, не увидит ее снова? Он сделал свой выбор, и таковы были последствия.

Meing смущала его, сентиментальная и эротичная. Дэвид выключил свет, схватил подушку и натянул ее на голову. Засыпая, он продолжал видеть Лили. Ее лицо. Ее голос. Мягко, почти нежно Хатч сказал, я владею Лили, и у тебя нет достаточно денег, чтобы оплатить ее долги. Он жалел то, что он сделал. Он попал в холодную, подобную тюрьме комнату, которая была на половину сном. наполовину воображением. Лили пыталась укрыться от внезапного света и потом увидела, кто это был, и ее лицо просветлело. Дэвид, она сказала, как ты сделал это? Как ты спас меня?

И как пораженный электрическим током, он понял, что знает ответ.

Он сел, включил свет. Хитро-печальная улыбка Una Meing казалась мудрее, чем прежде. Прошло достаточно много времени. Он проверил часы: было глубоко за полночь. Это не имело значения. Это не могло ждать. Он слушал у своей двери в течение нескольких секунд. Никаких голосов кроме диктора ленты новостей. Дэвид вынул свой ручной терминал из ранца, сел на краю кровати и послал запрос связи. Он не ожидал ответ, но лицо Степпэна появилось на экране почти немедленно.

«Большой Дэйв! Привет», сказал Степпэн. «Слышал о твоем распределении. Неплохо, братан».

«Спасибо»,сказал Дэвид шепотом. «Но слушай, мне нужна услуга».

«Без вопросов», сказал Степпэн.

«У тебя осталось лабораторное время?»

«Больше времени, чем сна», сказал Степпэн с сожалением. «Но у тебя есть распределение. Тебе не нужно выпрашивать дополнительные часы».

«Нужно кое-что сделать и мне понадобится помощь».

«О каком времени мы говорим?»

«Десять часов», сказал Дэвид. «Возможно немного больше. Но в время ожидания ты можешь делать свой проект. И я помогу с твоей работой, если ты поможешь с моей».

Степпан пожал плечами.

«Хорошо. У меня есть завтра часы, начинающиеся в восемь утра. Ты знаешь, где мой кабинет?»

«Знаю», сказал Дэвид.

«Увидимся там» сказал Степпэн и отключился. «Так — это была первая часть».

Мысли дэвида устремились вперед, к остальным частям плана. У него было достаточно триптамина для работы, катализаторы достать было легко, но вот чего не было, так это борогидрид натрия или амороксана в достаточных объемах. Закрыв глаза он еще раз прошелся по содержимому своего секретного шкафчика, думая о каждом реактиве, и как он мог применить его.

Двойные углеродные связи расщеплялись, кетоны формировались, свободные изомеры собирались в различные конфигурации. Медленно, постепенно ясный биохимический путь сформировался у него в голове. Он открыл глаза, составил краткую блок-схему реакций и составил список необходимого. Потом он подключил свой терминал к сайту поставщика и сделал заказ реактивов со срочной доставкой в лабораторию Степпэна. Заказ практически уничтожил его секретный счет, но ему было все равно. Он никогда не заботился о деньгах.

К тому моменту как его ручной терминал затрезвонил с утра, он успел вздремнуть лишь пару часов. Он сменил одежду на чистую, побрился, увлажнил и пригладил волосы. Его мысли были на три шага вперед. На ручном терминале высветилось срочное сообщение, но на этот раз это было что-то хорошее. Восемь человек были задержаны в связи с падением давления в тьюбе и допрашивались о бомбе в Салтон. Пока Дэвид чистил зубы пришли их изображения и в первый момент он забеспокоился — нет ли среди них Лили? Что если именно это Хатч подразумевал, когда говорил про — ввязалась в политику — но ни одно из лиц не было знакомо. Они все были молодыми людьми не старше восемнадцати. Лица их были избиты, у двоих были синяки под глазами, одна из девушек плакала, по видимому от действия газа.

Дэвид отключил изображение.

«Куда ты идешь?» спросила мать, когда он выходил, стараясь не привлекать внимание.

«Другу нужна помощь» сказал он. Он думал соврать, что Степпэну нужна помощь с его заданием в лаборатории, но невольно сказал правду. Дэвид разволновался.

Это был день Большой Варки.

Им двоим в одном помещении и так было тесно, да еще Степпан, невыспавшийся толком не успел и помыться. Среди химических паров, с которыми не справлялась вытяжка и собственным потом, жара горелок и присутствием Степпана, день казалось тянулся бесконечно. Но, в общем, все шло хорошо. Степпан не спрашивал, что именно делал Дэвид, а Дэвид, в во время нескольких технологических перерывов не только управился со статистическими данными Степпана, но и нашел в них ошибку, после исправления которой, те стали выглядеть гораздо симпатичнее. Когда время стало приближаться к полудню и усталость стала сказываться, Дэвид отмерил небольшую дозу амфетамина и разделил между ними. Когда позвонила его мать, он не ответил ей, а просто отправил сообщение, что будет поздно и пусть ужинают без него. Вместо обычного неодобрения мать ответила, что видно ей пора привыкать ужинать без него. Он взгрустнул было, но тут поспела партия, которую нужно было срочно охладить и работа взяла свое.

Работа доставляла ему настоящее наслаждение, которого он давно уже не испытывал.

Он знал каждую реакцию, каждую связь, которую он разрывал. каждую молекулярную реконфигурацию. Он мог смотреть на кипящую смесь, на изменение ее структуры и понимать, что происходит. Так приходит ощущение мастерства.

Последний этап был закончен, дозированный порошок превратился в мутно-розовый гель и застыл в виде кристаллов. Его ранец, набитый ими до предела, раздулся, как шар для боулинга.

Он подумал, что кристаллы в рюкзаке стоят больше, чем его отец скопил на пенсию. Освещение было тусклым, когда он шел домой. Его глаза налились кровью и слезились от рези, но его шаг был легок.

Тетя Бобби, как всегда была в комнате, занимаясь чем обычно — упражнениями и просмотром новостей. Молодая женщина с кофейного цвета кожей и бледно-розовыми губами что-то говорила в камеру с серьезным видом. Бегущая строка над ней на четырех языках извещала: Внимание! Повышенный уровень безопасности. Дэвид приостановился и, когда тетя Бобби, не прекращая свои упражнения, посмотрела на него, он кивнул в сторону экрана.

«Они нашли планы относительно другой бомбы», сказала Тетя Бобби.

«О»,сказал Дэвид, а затем пожал плечами. Это было, вероятно, даже неплохо для него. Позволить службе безопасности сосредоточиться на политической интриге. Это просто означало, что будет меньше глаз, смотрящих на него.

«Твоя мама спит».

«А папа?»

«Нариман. Аварийные работы».

«Хорошо» сказал Дэвид и прошел в свою комнату. Тетя Бобби не заметила его раздувшийся ранец, а если и заметила, то ничего не сказала.

Закрыв дверь, он проверил время. Поздно, но не слишком. Из-за приема амфетаминов, волнения и общего напряжения, отдых был не вариант. Теперь, когда у него был продукт, все что он хотел — это как можно быстрее избавиться от него. Отправить его как можно дальше и не приближаться к нему больше. Он вытащил терминал и набрал номер, который Хатч дал ему для экстренных случаев. Он ждал. Секунды тянулись. Прошла минута и чувство паники стало наростать.

Наконец, экран засветился, Хатч был там, хмурый, бесцветные волосы растрепаны. Его плохое настроение было видно даже на экране.

«Да?» сказал Хатч. Это было уклончивое приветствие. Если служба безопасности следила бы из-за плеча Дэвида, они даже не могли быть уверены, что он и Хатч знали друг друга.

«Мы должны встретиться», сказал Дэвид. «Сегодня вечером. Это важно».

Хатч молчал.

Он облизал сухие губы и покачал нечесанной головой. Сердце Дэвида стучало молотом, стараясь вырваться из груди.

«Не понимаю о чем ты, парень», сказал Хатч.

«Нас никто не слушает. Я не арестован. Но мы должны поговорить. Сегодня вечером», сказал Дэвид. «И Вы должны привести Лили».

«Повтори еще раз.»

«Один час. Обычное место. Вы должны привести Лили».

«Да-а, я тут подумал, малыш, возможно, ты принял немного из заказанного?», в голосе Хатча прорывался едва сдерживаемый гнев. «Я собираюсь сказать, что ты наверно набрал этот номер, потому что ты пьян или обожрался какого-то дерьма. По моей чертовой доброте душевной я сделаю вид, что не помню тебя. Таким образом, ты идешь в постельку и спишь, пока не протрезвеешь.»

«Я трезвый», сказал Дэвид. «Мы должны встретиться сегодня вечером. Прямо сейчас».

«Этого не будет», сказала Хатч и наклонился вперед, чтобы отключить связь.

«Я позвоню в службу безопасности», сказал Дэвид. «Если Вы не придете, то я позвоню в службу безопасности. Я скажу им все».

Хатч замер. Он откинулся на стуле, соединил руки вместе, как-будто для молитвы и поднес их к губам. Дэвид сжал руки в кулаки, затем разжал их, сжал и разжал. По спине снизу вверх поползли мурашки. Хатч медленно втянул в себя воздух и так же медленно его выдохнул.

«Хорошо», сказал он. «Приезжай. Через час».

«И Лили».

«Я слышал тебя и в первый раз», сказал Хатч, голосом серым и холодным, как камень. «Но если вдруг запахнет подставой, твоя маленькая подруга умрет первой. Ты понял?»

«Вы не должны причинять ей боль. Это не подстава. Это — бизнес».

«Как скажешь», сказал Хатч и отключился. Руки Дэвида дрожали. Он не должен был говорить, что обратится в службу безопасности, но это был единственный рычаг, который он имел. Единственная вещь, которая заставила бы Хатча послушать. Когда он придет туда, он объяснит ему. Все будет в порядке. Он нащупал ручной терминал в своем кармане, замер на мгновение, затем сменил изображение С Богов Риска на нейтральное. Противостояние двоих мужчин, поставивших свои судьбы на кон. Дэвид поднял подбородок и взял ранец.

Когда он вошел в комнату отдыха, тетя Бобби нахмурилась.

«Идешь куда-нибудь?» спросила она.

«К другу», сказал он, пожав плечами и прижав ранец к бедру. Просто так.

«Но это здесь, верно? В Breach Candy?»

Дэвид почувствовал нарастающее беспокойство. Ее тон не обвинял или подозревал. От этого было еще хуже.

«Почему?»

Тетя Бобби кивнула на монитор с красной полосой на экране и серьезным диктором.

«Комендантский час», сказала она.

Дэвид попытался понять, что это слово может означать.

«Что комендантский час?»

«Они закрывают весь город на строгую изоляцию первого уровня. Никаких детей без сопровождения на системе тьюба или в сервисных тоннелях, никаких сборищ в общих зонах после семи. Удвоенные патрули. Если ты хочешь покинуть район, тебе, вероятно, лучше извиниться, сказала она. Затем… Дэвид? Ты в порядке?»

Он не понял, что произошло. Просто он оказался на кухонном полу, в позе лотос. Лицо его покрылось холодным потом. Он должен был встретиться с Хатчем, но он не сможет прийти. Тот решит, что это была подстава. И с ним будет Лили, потому что Дэвид так сказал ему. Настоял. Угрожал даже. Ни слова не говоря, Дэвид достал ручной терминал и попытался соединиться с Хатчем. Номер оказался неверным. Такого номера больше не существовало.

«Дэвид, в чем дело?»

Тетя Бобби склонилась к нему с обеспокоенным лицом. Дэвид махнул рукой, чувствуя себя, как утопающий. Никаких детей без сопровождения. Он должен добраться до Мартинезтауна. Он должен идти.

«Мне нужна услуга», сказал он, срывающимся голосом.

«Хорошо».

«Пойдемте со мной. Только так я смогу воспользоваться тьюбом».

«Гм. Ладно, сказала она. Я только захвачу чистую рубашку».

Они шли полкилометра к станции метро в тишине. Дэвид старался держать свой ранец так, чтобы Тетя Бобби не увидела, насколько он переполнен.

Ему было некомфортно, дыхание было затруднено и давило живот. На станции метро рыжеволосый сотрудник службы безопасности в бронежилете и с автоматической винтовкой остановил их. Дэвид чувствовал тяжесть наркотиков, оттягивающих плечо, как свинцовая гиря. Если бы он попросил посмотреть, что было в ранце, то Дэвид пошел бы в тюрьму навсегда. Лили была бы убита. Он потерял бы свое место в Salton.

«Имя и место назначения, пожалуйста?»

«Сержант артиллерийского дела Роберта Дрэпер, MCRM», сказала Тетя Бобби. «Это — мой племянник, Дэвид. Он просто получил свое распределение и я сопровождаю его».

«Сержант?» спросил сотрудник службы безопасности. «Морские пехотинцы, да?»

Какая-то тень легла на ее лицо, но тут же сменилась улыбкой.

«Да, сэр».

Сотрудник службы безопасности повернулся к Дэвиду. Его взгляд выражал дружелюбие, но Дэвиду казалось, что его сейчас вырвет.

«Вечеринка?»

«Да. Сэр», сказал он, «да, сэр».

«Ну, только не ломай мебель, сынок», усмехнулся сотрудник службы безопасности. «Свободны, Сержант».

Они оставили его и прошли на станцию метро. Белый свет казался ярче обычного, и его колени дрожали, когда он приблизился к кассе и взял билеты до Мартинезтауна, Тетя Бобби смотрела на него насмешливо, но ничего не говорила. Пятнадцать минут до Aterpol, затем пересадка, и двадцать минут до Мартинезтауна. Пассажиры в вагоне были неопрятны, их одежда была истрепана. Старик с опустошенным выражением лица и пожелтевшими глазами сидел напротив них с кричащим младенцем на руках, не обращая на того никакого внимания. Очень толстая женщина в конце вагона кричала ругательства в свой ручной терминал, кто-то с другой стороны кричал ей в ответ. Воздух пах немытыми телами и старыми воздушными фильтрами. С каждым километром выражение лица Тети Бобби становилось более прохладным и менее доверчивым. Он злился на нее за то, что она могла подумать будто у него могут быть друзья в Мартинезтауне, за то, что он предвзято относился к местным только потому, что они были сплошь старики и работяги. Было бы легче, если бы она не была права.

На станции Мартинезтауна Дэвид повернулся к ней и взял ее за руку.

«Хорошо, спасибо», сказал он. «Теперь просто останьтесь здесь, и я скоро вернусь».

«Что тут происходит, парень?» спросила Тетя Бобби.

«Ничто. Не волнуйтесь об этом. Просто ждите меня здесь, и я скоро вернусь».

Тетя Бобби скрестила руки. Она больше не улыбалась. На Дэвида накатила волна негодования. У него совсем не было времени, уговаривать ее.

«Просто подождите», он сказал резко, затем развернулся и поспешно ушел. Несколько секунд спустя он рискнул взглянуть назад через плечо. Тетя Бобби не двигалась. Она стояла со скрещенными руками и окаменевшим лицом. Светодиоды станции метро превратили ее в черный силуэт. Дэвид повернул за угол, и она исчезла. Он побежал, не обращая внимания на тяжесть переполненного ранца, ему нужно было пробежать не более пятидесяти метров, прежде чем он скроется из виду, но он спешил как мог. У него не было времени. Хатч уже мог быть на месте.

И он действительно там был.

Ящики были переставлены. Их расставили напротив стен, так, чтобы никто не мог спрятаться а ними. Единственным исключением были две груды ящиков, стоящие по обе стороны от Хатча, как телохранители. Как две части большого трона. Хатч стоял в тени между ними, с тонкой черной сигаретой на нижней губе. Его желтая рубашка свободно свисала, скрывая очертания. Блестящий черный пистолет в его руке не предвещал ничего хорошего.

Лили стояла на коленях перед ним, в центре комнаты, обхватив себя руками. Ее волосы выглядели грязными и спутанными. Она была бледна и лишь под ее правым глазом ярким пятном выделялся кровоподтек. На ней была рубашка не по размеру и пара рабочих штанов, старых и застиранных. Когда Дэвид откашлялся и вошел в комнату, на ее лице удивление сменилось отчаянием. Дэвид готов был провалиться в ад.

«Эй, малыш», сказал Хатч. За видимой небрежностью в его голосе скрывалась угроза. «Ну, так что? Ты хотел видеть меня?»

Дэвид кивнул. Его горло сдавило.

«Я хочу купить ее, сказал Дэвид. Купить ее долг».

Хатч тихонько засмеялся и затянулся сигаретой. Огонек вспыхнул и погас.

Мне кажется, мы уже обсудили это, сказал Хатч, и снова выдохнул дым. У тебя нет таких денег.

Четверть. Вы сказали, что у меня была четверть.

Глаза Хатча сузились, и он наклонил голову. Дэвид опустил свой ранец на пол и подвинул его к Лили. Она потянулась к нему.

«Если ты коснешся этой сумки, я прикончу тебя», сказал Хатч Лили, и она вздрогнула. «Как насчет того, чтобы сказать мне сначала, что там?»

«Я приготовил партию. Большую. Самую большую, которую я когда-либо делал, сказал Дэвид. Главным образом это — 3,4-methylenedioxy-N-methylamphetamine. Я сделал также партию 5-hydroxytryptophan, на свое усмотрение. И 2,5 Dimethoxy-4bromophenethylamine. Немного этого тоже. Я получил все реактивы сам. Я сделал всю работу. Стоимостью это все больше чем четыре раза превышает затраты, и оно Ваше. Это — сделка.»

«Ты…», сказал Хатч, затем сделал паузу и прикусил губу. Когда он заговорил снова, голос его был полон гнева. «Ты приготовил партию.»

«Действительно много. Достаточно.»

«Ты. Глупец. Блядь, сказал Хатч. Ты хоть понял какие ты мне создал проблемы? Что мне делать с таким количеством этого дерьма? Кто купит его?»

«Но Вы получаете его даром.»

Хатч направил оружие на ранец.

«Я затоплю рынок, и цены понизятся. Не только для меня. Для всех. Ты понимаешь это? Все. Люди начнут приходить из самого Dhanbad Nova, потому что они слышали, что у нас есть дешевое дерьмо. Все продавцы там начнут задаваться вопросом, что я хочу этим показать им, и у меня начнутся проблемы.»

«Вы можете ждать. Просто придержите его.»

«Мне придется, правильно? Как только это произойдет, я окажусь в положении скупердяя сидящего на бочке с сокровищем. Возможно кто-то прознает. И бум, я снова в жопе. Как ни посмотри, пацан, ты просто трахнул меня.»

«Он не знал, Хатч,» сказала Лили. Она выглядела разбитой.

Пистолет Хатча выстрелил со страшным грохотом в небольшом пространстве. Полукруглое отверстие появилось на полу сразу за коленом Лили, как по волшебству. Она начала кричать.

«Да», сказал Хатч. «Я не думаю, что ты захочешь прерывать меня снова. Дэвид, ты — милый ребенок, но ты туп, как чертов мешок песка. Ты что просто притащил это дерьмо сюда? Это — проблема.»

«Я — …, я сожалею. Я просто»…

«И это потребует небольшого, так сказать…» — Хатч затянулся сигаретой и поднял пистолет, пока Дэвид не видел его, смущенно уставившись в пол- «управления рисками».

Движение воздуха позади него известило о том, что дверь приоткрылась. Он хотел взглянуть, но кто-то огромный пронесся мимо него слишком быстро, чтобы заметить. Потом были звуки борьбы, мощные и такие же быстрые. Дэвида сильно толкнули. Он повалился вперед, выставив руки, недостаточно быстро, чтобы остановить падение. Его голова ударилась о каменный пол, и в течение секунды, он был уверен, что застрелен. Убит. Когда борьба закончилась криком Хатча, грохотом обрушившихся пластмассовых ящиков, Дэвид приподнялся на локтях. Его нос кровоточил.

Тетя Бобби стояла там, где прежде был Хатч. Она держала в руке пистолет и рассматривала его с профессиональным спокойствием. Лили стремглав рванулась к Дэвиду, как будто ища укрытие позади него. Хатч, позабыв про выпавшую сигарету, сжимал левой рукой свою правую руку, пальцы которой были вывернуты под невероятным углом.

«Кто ты такая, мать твою!» зарычал Хатч. Его голос был низким. Диким.

«Я — Грубиянка Дрэппер», сказала Тетя Бобби, взведя предохранитель. Она разрядила обойму и бронзовая молния отлетела в сторону. «Так что, мы можем обсудить это.»

Лили прижала свою руку к руке Дэвида. Он подвинулся, приблизившись к ней. От нее исходил запах дыма и тела, и чего-то еще, что он не мог понять, но ему было все равно. Тетя Бобби нажала что-то, и верхняя часть пистолета отскочила.

Да ты, мертвец, что ты можешь сказать мне? спросил Хатч. Его голос не казался столь жестким, как он, вероятно, надеялся. Тетя Бобби вытащила барабан из оружия и бросила его в угол комнаты в узкое пространство между ящиками и стеной. Она не отрывала взгляд от оружия, но она улыбнулась.

Мальчик сделал ошибку, сказала она, но он относился к Вам с уважением. Он не крал у Вас. Он не пытался разыскать девочку самостоятельно. Он не скрывался. Он даже не пытался продать товар и получить деньги.

Лили дрожала. Или возможно это был Дэвид, а вовсе не она. Хатч хмурился, но взгляд его стал задумчивым.

Тетя Бобби отстегнула длинную, тонкую полоску металла из оружия, затем маленькую черную пружину и бросила их за другой ящик. Вы — жесткий парень в жестком бизнесе, и я уважаю это. Возможно Вы убили кого-то. Но Вы — также бизнесмен. Рациональный. Способный видеть всю картину. Она посмотрела на Хатча, улыбнулась и бросила ему рукоять его пистолета. Таким образом, вот, что я думаю. Возьмите сумку. Продайте ее, схороните ее. Пустите ее в переработку. Это Ваше. Делайте с ней, что Вы хотите.

«Я бы сделал это так или иначе» сказал Хатч, но она проигнорировала его.

Долг девочки уплачен, и Дэвид уходит. Он вне игры. Вы не приезжаете к нему, он не приезжает к Вам. Я не приезжаю к Вам тоже. Она бросила ему пустую верхнюю часть его оружия, и он поймал ее непострадавшей рукой. С того места, где Дэвид лежал, скорчившись на полу, они оба выглядели больше, чем жизнь.

«Девчонка ничто,» сказал Хатч.

Пустышка, ее легко заменить. Мальчик совсем другое дело. Хороших поваров нельзя обменять так просто.

Тетя Бобби начала вынимать пули из магазина большим пальцем, бросая их в широкую, сильную ладонь. Каждого можно заменить в такой работе. Держу пари, Вы имеете четверых или пятерых, как он. Она вынула последнюю из пуль и положила их в карман, затем бросила ему пустой магазин. Дэвид закончил, его больше нет. Никакого неуважения. Никакого риска для операции. Просто отступи, пока еще можно. Такая вот сделка.

И если я говорю нет?

«Я убью Вас», сказала Тетя Бобби тем же самым сухим тоном. «Я предпочла бы не делать этого, но это случится, если Вы не согласитесь.»

«Так просто?» сказал Хатч с угрюмым видом. «Может это не настолько просто.»

«Вы — жесткий парень, но я — кошмар, обернутый в апокалипсис. И Дэвид — мой любимый племянник. Если Вы продолжите трахать ему мозги, я поделю вас на мелкие кусочки, сказала Бобби, с печальной улыбкой. Никакой непочтительности.»

Угрюмый вид Хатча сменила кривая улыбка.

«Они вырастают большими, пока вы отсутствуете, сказал он и поднял разобранный пистолет. Вы сломали мое оружие.»

«Я заметила запасной магазин в Вашем левом кармане», сказала она. «Дэвид, встань. Мы уезжаем.»

Он шел вперед, Лили, держалась за него и тихонько плакала. Тетя Бобби прикрывала их сзади, следя, чтобы они шли быстро, но не переходили на бег. Когда они добрались до станции метро, Тетя Бобби положила руку на плечо Дэвида.

«Я могу провести тебя через контрольно-пропускной пункт, но я не могу провести ее.»

Глаза Лили были влажными и безвольными, лицо спокойным и безмятежным. Испачканная и плохо пахнущая, она все еще была красива. И она была выкуплена.

«У тебя есть место куда ты можешь пойти? спросил Дэвид. Где-нибудь здесь в Мартинезтауне, где он не сможет найти тебя?»

«У меня есть друзья, сказала она. Они помогут.»

«Пойди к ним», сказала Тетя Бобби. «Останься вне поля его зрения».

Дэвид не хотел позволить ей уйти, не хотел отпускать ее руки. Он видел, что она поняла. Она задержала в его ладонях свои руки, мягкие и податливые, как вода. На мгновение ее тело плотно прижалось к нему. Ее губы были у его щеки, ее дыхание на его ухе. Она была Una Meing на мгновение, и он был Caz Pratihari, и мир был опьяняющим, сильным и романтичным местом. Она встала напротив него, и ее губы коснулись его губ, и они были мягкими и теплыми, и на вкус, как обещание.

«Я найду тебя, прошептала она», и затем момент закончился, и она ушла, слегка пошатываясь, вниз по коридору, высоко подняв голову. Он хотел бежать за нею, поцеловать ее снова, взять ее домой с собой и оказаться с ней в его постели. Он чувствовал, как бьется жилка у него на шее и кровь стучит в висках. У него была эрекция.

«Ну», сказала Тетя Бобби. «Давай, пойдем домой.»

От Мартинезтауна до Aterpol она ничего не говорила, просто сидела положив руки на колени, сжимая одну из пуль двумя пальцами, периодически перекатывая ее словно это был фокус. Даже несмотря на нахлынувшее на него облегчение, он боялся того, что будет потом. Неодобрение, нотация, угрозы. Она заговорила за пять минут до прибытия в Breach Candy и это было совсем не то, что он ожидал услышать.

«Та девочка. Ты спас ее. Ты знаешь это? Это ты ее спас.»

«Да».

«И ты чувствуешь себя хорошо от этого. Ты сделал что-то правильное и тебе от этого хорошо.»

«Да», сказал он.

«Это хорошее чувство — самое большее, что эта девочка когда-либо будет в состоянии дать тебе.»

Вибрация Тюьба была почти незаметна. Мониторы были настроены на ленту новостей, не дающую никакой возможности найти точки соприкосновения между ним и его тетей. Дэвид смотрел на свои руки.

«Я ей не нравлюсь», сказал он. «Она просто сделала это, потому что он сказал ей. И потом она знала, что у меня были деньги.»

«Она знала, что у тебя были деньги, и она знала, что ты был хорошим парнем», сказала Тетя Бобби. «Есть разница.»

Дэвид улыбнулся и сам удивился этому. Тетя Бобби откинулась назад, потягиваясь. Когда она повернула голову, суставы на ее шее громко хрустнули.

«Я должна уехать, сказала она.»

«Хорошо», Дэвид сказал, внезапно понимая, что не хочет этого. Слишком много потерь за сегодня, и эта была неожиданно болезненной. «Куда Вы пойдете?»

«Вернусь к работе.» Бобби подбросила пулю и поймала ее, затем снова стала играться ею. «Я должна найти чем заняться.» Она кивнула в сторону мониторов. Все новости были о Земле и Марсе, и сердитых людях с бомбами. «Возможно я могу им помочь.»

«Хорошо», повторил Дэвид. А потом мгновение спустя добавил, «Я рад, что Вы остались с нами.»

«Я хочу заняться скалолазанием без страховки. Уверена, тебе понравится.»

* * *

После этого случая Дэвид видел Лили еще раз. Это был его второй год в Высшем университете, спустя приблизительно три недели после того, как ему исполнилось восемнадцать. Он был в китайском ресторане с тремя другими членами его команды и их советником, доктором Фоюзком. Экран на всю стену транслировал футбольный матч из Долины Моряка, звук был приглушен достаточно, чтобы можно было говорить. Настольный экран наоборот был соединен по сети с лабораториями в высшем университете и, между бутылками пива и чая, и черными керамическими мисками лапши и соуса, транслировал их последние симуляции.

Джереми Нг, его сосед по общежитию и единственный, кроме него, биохимик в команде, качал головой и указывал на изображение поверхности Марса, которое воспроизводили компьютеры в их официальных лабораториях.

«Но соль ...»

«Соленость не проблема,» сказал Дэвид, расстройство ясно слышалось в его голосе. «Вот почему мы используем натриевые насосы, помнишь? Она не пройдет через мембрану.»

«Господа», сказала доктор Фоюзк, тоном и повелительным и довольным одновременно. «Вы провели по пятьдесят часов в неделю, обсуждая это, в течение прошлых семи месяцев. Нет никакого смысла передумывать заново. Вскоре у нас будут твердотельные проекции.»

Джереми начал возражать, затем остановился, начал снова и перестал. Рядом с ним усмехнулась Кэсси Эстинрэд, их эксперт по гидросистемам. Если это действительно будет работать, Вы парни запустите проект терраформирования на несколько десятилетий раньше срока. Вы знаете это.

Доктор Фоюзк подняла руку, требуя тишины. Моделирование было почти закончено. Все за столом задержали дыхание.

Дэвид не мог сказать, что заставило его оглянуться. Чувство, что за ним наблюдают. Чувство неловкости, ощущаемое затылком. То была Лили в задней части бара, смотрящая на него, но невидящая его. Годы не были добры к ней. Ее кожа принадлежала женщине вдвое старше ее, а ее эльфийский подбородок теперь просто выглядел мелким. Она держала на руках шестимесячного ребенка, все еще слишком маленького, чтобы понять его пол. Она могла быть кем угодно, но только не той с кем ему хотелось бы заговорить. Его словно кольнуло электрическим током. В течение доли секунды ему снова было пятнадцать, почти шестнадцать лет, и он снова был безрассуден, как огонь. Он помнил, как чувствовал ее поцелуй, и почти незадумываясь, он поднял руку и помахал ею.

Он видел, что она признала его; ее глаза расширились, плечи напряглись. По лицу пронеслось что-то похожее на гнев. Страх, готовый вырваться наружу. Человек, сидящий рядом с ней тронул ее за плечо и что-то сказал. Она покачала головой, отвернувшись. Человек повернулся, хмуро вглядываясь в толпу. Его глаза на мгновение остановились на Дэвиде, но в них не было узнавания. Дэвид отвел взгляд от нее в последний раз.

«Так, началось», сказала Кэсси, поскольку стали поступать первые результаты. Дэвид уперся локтями в стол, пока цифры одна за другой укладывались в пределы допустимых погрешностей. Он наблюдал, как брови доктора Фоюзка поднялись и видел, как Джереми стал скалить зубы.

И тут пришла эйфория.

ВРАТА АБАДДОНА

Уолтеру Йону Уильямсу, который показал нам, как это делается, и Керри Воган, заверившей, что мы не слишком напортачили.

ПРОЛОГ

МАНЕО

Манео Джанг-Эспиноза — для друзей на Церере просто Нео — сжался в комок в маленькой рубке маленького кораблика, которому он дал имя «И Ке».[88] Он ждал добрых три месяца, а теперь до минуты, когда он войдет в историю, осталось часов пятьдесят. Продукты закончились два дня назад. Питьевая вода — пол-литра переработанной мочи, уже невесть сколько раз прошедшей через него. Все, что можно отключить, было отключено. Реактор он заглушил. Пассивное наблюдение оставил, а все активные датчики убрал. Свет в рубке шел только от терминалов наблюдения. Нео завернулся в одеяло, подоткнув уголки в крепления, чтобы не улетело. Подогрев одеяла тоже отключил. Широковещательный и лучевой передатчики молчали, позывные он заткнул еще до того, как вывел имя на корпусе корабля. Не для того он так далеко залетел, чтобы случайным писком выдать себя флотилии.

Пятьдесят часов — даже меньше. Только всего и надо, что остаться незамеченным. И ни во что не врезаться, но уж это в лас манос де диос.[89]

С подпольным обществом «пращников» его познакомила кузина Эвита. Познакомила три года назад, ему как раз исполнилось пятнадцать. Он болтался без дела по семейной норе: мать была на работе, на своей водораздаточной станции, отец — на совещании группы надзора за дробилками, а Нео торчал дома — в четвертый раз за месяц пропуская занятия. Когда система оповестила, что кто-то стоит у дверей, парень решил, что пришли выговаривать ему за прогулы. А это оказалась Эвита.

Она была двумя годами старше — дочка его тети по матери. Из настоящих астеров. Они оба имели одинаково тонкие длинные тела, но Эвита была здешняя. Он на нее с первого взгляда запал. Она ему снилась без одежды. Снилось, как он ее целует. И вот она пришла, и они в доме вдвоем. Пока Нео открывал дверь, сердце забилось в три раза сильнее.

— Эса, унокабатя,[90] — сказала девушка, с улыбкой помахав рукой.

— Хой! — отозвался он, стараясь казаться крутым и спокойным.

Нео, как и она, вырос в большом космическом городе — станция Церера являлась именно городом, — но у его отца была низкая коренастая фигура, которая выдавала в нем землянина. Нео владел космополитическим жаргоном астеров не хуже Эвиты, но для нее это был родной язык, а Нео с ним чувствовал себя так, словно напялил чужую куртку.

— Тут койо собираются на портсайде,[91] у Сильвестари Кампоса, — сообщила Эвита, поведя бедром и мягко кривя блестящие губы. — Ходу?

— Ке но?[92] — отозвался Нео. — Все равно делать нечего.

Позже он сообразил, что на него запала Мила Сана — марсианка с кобыльим лицом, чуть моложе него, и все решили, что это может оказаться забавным — посмотреть, как уродливая внутрячка увивается за полукровкой, но к тому времени Нео было все равно. Он познакомился с Сильвестари Кампосом и узнал о «пращниках».

Делалось это так. Какой-нибудь койо заполучает судно. Находит брошенное или разбитое, покупает по дешевке — случаются, наверное, и краденые. Главное, чтобы была реактивная тяга, предохранители и чтобы запаса воздуха хватило. Потом ему надо вычислить траекторию. Без эпштейновской тяги топливо быстро выгорает, далеко не улетишь. Хитрость заключалась в том, чтобы одним толчком выбросить корабль из поля притяжения планеты или спутника, использовать инерцию вращения и, как камень из пращи, лететь, куда забросит. И еще требовалось заранее придумать, как вернуться живым. Это предприятие оказалось замаскировано не хуже, чем сети Локи Грейги или «Золотой ветви». Наверное, гангстеры за ним и стояли. Все это было дьявольски незаконно, и кто-то где-то делал на них ставки. Зато, если ты возвращался, тебя все знали. Ты мог завалиться на любую вечеринку, пить вволю, болтать, что в голову придет, и если бы твоя ладонь вдруг легла на грудь Эвиты Джанг, та не стала бы ее сбрасывать.

Вот так и вышло, что у Нео, которому всегда и все было по фигу, завелось честолюбие.

— Не следует забывать, что Кольцо — не волшебное, — заявила марсианка. В последние месяцы Нео постоянно смотрел новости о Кольце, и эта девица нравилась ему больше других комментаторов. Симпатичная, с приятным выговором. Не такая толстая, как земляне, но и не из астеров. Такая же, как он сам. — Мы пока его не понимаем и, возможно, поймем только через десятилетия. Однако последние два года принесли самые волнующие и интересные технологические прорывы со времен изобретения колеса. Еще десять-пятнадцать лет, и мы найдем применение тому, что узнали, наблюдая за протомолекулой. И тогда…

— Плод. С. Отравленного. Древа, — проговорил старый морщинистый койо, сидевший рядом с ведущей. — Мы не смеем забывать, что все это выросло из массового убийства. Преступники и чудовища из «Протогена» и «Маоквик» выпустили протомолекулу на мирное население. То, что началось с бойни, не принесет добра.

Камера обратилась к девушке, которая, с улыбкой качая головой, смотрела на старика.

— Рабби Кимбл, — сказала она. — Мы вступили в контакт с явно нечеловеческим артефактом, который захватил Эрос, потратил почти год на подготовку в кошмарной скороварке Венеры, затем выбросил массивный комплекс к орбите Урана и выстроил там тысячекилометровое кольцо. Никакие моральные соображения не заставят игнорировать эти факты.

— Эксперименты Гиммлера в Дахау… — завел было морщинистый старикан, помавая пальцем в воздухе, но теперь уже марсианка его перебила:

— А нельзя ли оставить тысяча девятьсот сороковые в прошлом? — проговорила она тоном, подразумевавшим: «Я проявила достаточно терпения, но хватит глупостей!» — Речь идет не о космических нацистах, а о важнейшем в человеческой истории событии. «Протоген» сыграл в нем ужасную роль и понес наказание. Теперь же нам надо…

— Не о космических нацистах! — завопил старикан. — Нацисты — не из космоса! Они здесь, среди нас. Они — звериная сторона нашей собственной натуры. Используя эти открытия, мы оправдываем путь, который привел к ним.

Милашка закатила глаза и обратила умоляющий взгляд к ведущему. Тот пожал плечами, чем еще сильнее взбудоражил старикашку.

— Кольцо — соблазн ко греху! — выкрикнул тот. В уголках его рта белели капельки слюны, и видеоредактор не стал их ретушировать.

— Мы не знаем, что это такое, — возразила хорошенькая. — Учитывая, что протомолекула была предназначена для воздействия на Землю, населенную одноклеточными организмами, а попала на Венеру, питаясь бесконечно более сложной средой, она, возможно, вовсе вышла из строя, и, во всяком случае, грех и соблазн тут ни при чем.

— Вы называете «более сложной питательной средой» человеческие жертвы? Изуродованные тела невинных?

Нео убрал звук и еще немного полюбовался, как эти люди жестикулируют.

На разработку траектории «И Ке» ушли месяцы. Следовало выбрать время, когда Юпитер, Европа и Сатурн займут подходящие позиции. Точность требовалась такая, как если бы, за полкилометра бросив дротик, кто-то срезал бы им крылышко плодовой мушки. С Европой фокус выходил особенно сложным. Надо было пройти над юпитерианским спутником, а потом так близко к газовому гиганту, что возникал риск угодить в его гравитационное поле. Затем шел долгий полет к Сатурну, где надо было подкрутиться на его орбите и двигать дальше, в пустоту, уже без ускорения, зато на скорости, о которой маленький межпланетный челнок никогда и мечтать не смел. Через миллионы километров вакуума — к цели мелкой, как комариная задница.

Нео воображал, какие рожи будут у всех этих ученых и вояк, скопившихся вокруг Кольца, когда кораблик без позывных, летящий по баллистической кривой, выпрыгнет откуда ни возьмись и проскочит прямиком в Кольцо на ста пятидесяти тысячах в час. У него не хватит топлива, чтобы полностью погасить такую скорость, но он затормозит настолько, чтобы они могли выслать за ним спасательный корабль.

Срок, конечно, отсидеть придется. Года два, пожалуй, если власти всерьез разозлятся. Но дело того стоило. Одни только сообщения друзей по черной сети, сливавшиеся в хор: «Черт побери, никак дело выгорит!» — уже того стоили. О самом дальнем броске пращи в истории будут толковать и сто лет спустя. Ну, потратил он несколько месяцев, налаживая «И Ке», еще несколько на полет, и еще отсидит срок. Не так уж много — зато он будет жить вечно!

Оставалось двадцать часов.

Самая большая опасность — окружившая Кольцо армада. Земля и Марс уже несколько месяцев как загнали вусмерть свои флоты, но то, что осталось, — большей частью собралось здесь. Или сидит на внутренних планетах, но о тех Нео мог не волноваться. В системе околачивалось два или три десятка больших военных кораблей, они присматривали друг за другом, между тем как научные суда пищали и вслушивались в эхо, тихонько дрейфуя в паре тысяч километров над Кольцом. И все вояки здесь находились затем, чтобы никто не полез трогать руками. Как они всполошились!

Даже учитывая, что весь этот металл с керамикой был втиснут в крохотный уголок пространства, даже притом что диаметр Кольца составлял паршивую тысячу километров, шансы во что-нибудь врезаться казались не так уж велики. Пустоты здесь было гораздо больше, чем всего остального. Да если он и врежется в какой-то из кораблей флотилии, беспокоиться ему уже не придется, так что Нео отдался на милость Девы Марии и принялся устанавливать высокоскоростные камеры. Когда все наконец случится, то промелькнет так быстро, что и не заметишь, что попал в цель, пока данные не проанализируешь. А рекорд надо удостоверить. Нео включил записывающую аппаратуру передатчика.

— Хой, — обратился он к камере. — Говорит Нео. Нео соло, капитан и команда суверенной астерской гоночной шлюпки «И Ке». Миелиста ми. Шесть часов до самого дальнего прыжка с тех пор, как Бог сделал человека. Ес па ми мамы, милой София Бран, и Господа нашего Спасителя Иисуса. Смотрите хорошенько, моргнешь — пропустишь, ке са?

Он просмотрел файл. В записи видок еще тот. Времени, пожалуй, хватало, можно было сбрить тощую бороденку или хотя бы стянуть в хвост волосы. И еще Нео пожалел, что не приналег на тренировки — плечики как у цыпленка. Ну, теперь уже поздно. А вот подобрать другой угол съемки можно было. Ускорения нет, гравитация не помешает.

Он попробовал снимать с двух разных точек и наконец, удовлетворив тщеславие, выключил запись. Выбросит ее в эфир за двадцать секунд, а потом сразу переключится на наружные камеры. Больше тысячи кадров в секунду, и все равно Кольцо может промелькнуть в паузе. Оставалось надеяться на лучшее. Другой камеры уже не достать, даже если на свете и существует что-то круче.

Допив воду, он пожалел, что не запас побольше еды. Тюбик с протеиновой пастой сейчас очень не помешал бы. Ничего, скоро все закончится. Его подберут земляне или марсиане, у них будет приличный туалет, питьевая вода и паек для заключенного. Нео ждал плена чуть ли не с надеждой.

Спящий коммутатор пробудился и завизжал, что принял направленный луч. Нео открыл связь. Судя по шифровке, отравлено было из черной сети, и достаточно давно, раз догнало его здесь. Не ему одному хотелось показать себя.

Эвита была по-прежнему красива, но теперь, когда начала зарабатывать и закупать части для строительства «И Ке», больше походила на взрослую. Еще пять лет, и станет обычная тетка. И все же Нео к ней не совсем остыл.

— Эсо, унокабатя, — сказала Эвита. — Мир смотрит на тебя. Тода ауге. Я тоже.

Она улыбнулась, и на долю секунды Нео поверил, что она задерет рубашку. На счастье. Луч пропал.

Два часа.

— Повторяю: марсианский фрегат «Люсьен» обращается к неопознанному кораблю, идущему курсом к Кольцу. Отвечайте немедленно, или мы открываем огонь.

Три минуты. Его заметили слишком рано. До Кольца еще три минуты, а он рассчитывал быть незамеченным, пока не останется меньше одной.

Нео прокашлялся.

— Не надо, ке са? Не надо. Это «И Ке», гоночная шлюпка с Цереры.

— У вас отключены позывные, «И Ке».

— Сгорел передатчик, ага. Мне бы помощь не помешала.

— Радио у вас в полном порядке, но я что-то не слышу аварийного сигнала.

— Так не авария же, — отозвался он, растягивая слова, чтобы выиграть хоть несколько секунд. Заговорить бы им зубы… — Иду на баллистической. Могу включить реактор, но это займет пару минут. Подсобите, а?

— Вы в запретной зоне, «И Ке», — сказал марсианин, и Нео почувствовал, как по лицу у него расползается улыбка.

— Не троньте меня, — проговорил он. — Не троньте, сдаюсь. Мне только притормозить, сейчас и начинаю, не злитесь так.

— У вас десять секунд, чтобы изменить траекторию на курс от Кольца, — потом мы открываем огонь.

Вместе со страхом пришло ощущение победы. Получается! Он целит прямо в Кольцо и, таким образом, сбивает их с толку. Одна минута. Нео начал разогревать реактор. С этого момента ему даже лгать не придется. Все сенсоры предупреждали, что их нащупали прицельным лучом.

— Не стреляйте, — повторил Нео, ежась и ерзая от нетерпения. — Прошу вас, сэр, не стреляйте. Я сейчас заторможу, сейчас!

— Пять секунд, «И Ке».

Еще тридцать секунд. Экран распознавания «друг-враг» включился вместе с остальными корабельными системами. «Люсьен» оказался совсем рядом. Может, семьсот километров. Ясно, они его увидели, на таком расстоянии «И Ке», наверное, светится, как рождественская гирлянда. Просто не повезло.

— Стреляйте, коли приспичило, но я торможу.

Прозвучал сигнал тревоги. На дисплее возникли две новые точки. Эти ихос де пута[93] и вправду выпустили торпеды.

Пятнадцать секунд. Он успеет. Нео включил запись и наружные камеры. Кольцо где-то рядом, но тысяча километров — слишком мало, чтобы различить темный объект невооруженным глазом. Он видел только полную звезд бездну.

— Не стреляйте, — заорал он марсианам. — Не стреляйте!

Три секунды. Торпеды настигали его.

Одна секунда.

И все звезды до одной моргнули.

Нео постучал по монитору. Пусто. Распознаватель ничего не показывал. Ни фрегата, ни торпед. Ничего.

— А вот это, — сказал он, ни к кому не обращаясь, — жутко странно.

Что-то на мониторе засветилось голубым, и он придвинулся ближе, будто несколько дюймов, отделявших его от экрана, могли что-то изменить.

Сенсор, запускавший перегрузочную тревогу, реагировал через пять сотых секунды. Сигнал включался еще через три сотых — нужно было время, чтобы ток по проводам дошел до красной лампочки и аварийной сирены. Маленькие датчики на консоли, рассчитанные на торможение девяносто девять g, зажигали свои светодиоды с неторопливостью движения ледника — целых полсекунды. К этому времени Нео уже превратился в красную кляксу в кубрике — торможение швырнуло его вперед, сквозь экран, на дальнюю переборку. Еще пять долгих секунд кораблик скрипел и сопротивлялся. Не он останавливался — его останавливали.

В непроглядной темноте работали наружные камеры, посылая в эфир тысячу кадров пустоты в секунду.

А потом — и не только пустоты.

ГЛАВА 1

ХОЛДЕН

Когда он мальчишкой жил на Земле, под открытым голубым небом, одна из его матерей три года мучилась нестерпимыми мигренями. Тяжело было видеть ее бледной, потной от боли, но еще хуже казались сопровождающие приступы симптомы ауры. Она наводила порядок в доме или разбиралась с контрактами по своей юридической практике, и вдруг левая рука у нее сжималась в кулак до хруста в сухожилиях. Глаза переставали фокусироваться, зрачки расширялись, заливая чернотой голубую радужку. Глядя на очередной такой припадок, Холден думал: этого раза она не переживет.

Ему было тогда шесть лет, и он никогда не рассказывал родителям, как пугали его мигрени матери, — даже когда они прошли. Страх стал привычным. Мальчик почти ждал его. Когда это начиналось, ужас должен был отступить, да, вероятно, и отступал, но вместо него появлялось ощущение захлопнувшегося капкана. Приступ мог повториться в любую минуту, и его было никак не избежать. Это чувство отравляло все — хотя и немного.

Чувство, будто тебя преследуют призраки.

— Заведение всегда в выигрыше! — прокричал Холден.

Они с командой — Алексом, Амосом и Наоми — сидели за отдельным столиком в VIP-зале самого дорогого отеля Цереры. Даже здесь звон, свистки и электронные выкрики игровых автоматов заглушали спокойный голос. Те немногие частоты, которыми не завладели автоматы, были заполнены звонким щебетом патинко и басовыми аккордами играющих на трех сценах казино оркестров. Все вместе складывалось в звуковую стену, от которой у Холдена вибрировал желудок и звенело в ушах.

— Что? — проорал в ответ Амос.

— В конечном счете выигрывает всегда заведение.

Амос уставился на лежавшую перед ним гору фишек. Они с Алексом подсчитывали и делили выигрыш перед следующей вылазкой к игорным столам. На глаз Холден оценил добычу тысяч в пятнадцать новых церерских йен — и это всего за час. Впечатляющий результат. Если сумеют остановиться, унесут выигранное. Только они, конечно, не остановятся.

— Ну, — удивился Амос. — И что с того?

Холден с улыбкой пожал плечами.

— Да ничего.

Если его команде охота продуть несколько тысяч, спуская пар в азартных играх, кто он такой, чтобы им мешать? По правде сказать, проигрыш — сущий пустяк в сравнении с выплатой по последнему контракту, а это лишь один из трех контрактов, выполненных за последние четыре месяца. Год выходит тучным.

За последние три года Холден допустил немало ошибок. Но решение уйти из АВП и стать независимым к ним не относилось. С тех пор как он заявил свой корабль как вольное курьерское и сопроводительное судно, «Росинант» получил несколько заданий, и все оказались выгодными. Деньги команда потратила на переоборудование корабля от носа до кормы. «Росинанту» за пару лет сильно досталось, он заслужил любовь и заботу.

Когда корабль привели в порядок, на общем счете еще остались деньги — девать их было некуда, — и Холден потребовал с команды список пожеланий. Наоми оплатила установку перегородки в их каюте, разделив ее на две комнаты. Теперь у них имелась кровать, в которой умещались двое, и еще осталось место, чтобы ее обойти. Алекс, напомнив, как сложно закупать для корабля боевые торпеды, потребовал установить на «Роси» килевую рельсовую пушку. Вооружение было мощнее орудий точечной обороны, а снарядами для пушки служили двухфунтовые вольфрамовые болванки. Амос спустил тридцать штук на Каллисто — закупил последние новинки для двигателя. Холден попробовал напомнить, что «Роси» и так способен разогнаться до скоростей, которых команда не переживет, так что совершенствовать его нет нужды, но Амос возразил: «Зато круто!» Холден усмехнулся, кивнул и оплатил счет.

Даже после первых безудержных трат они еще могли выплачивать самим себе жалование в пять раз больше, чем на «Кентербери», и снабжать корабль водой, воздухом и топливными стержнями в течение десяти лет.

Возможно, это была временная удача. Случатся еще и черные дни, когда работы не подвернется и придется экономить. Но не сегодня.

Амос с Алексом закончили подсчет фишек и теперь кричали в уши Наоми, соблазняя сыграть и ее. Холден махнул официанту, и тот подскочил принять заказ. Здесь, в VIP-зале, электронные заказы были не в ходу.

— Что у вас из скотчей, выгнанных из натурального зерна? — спросил Холден.

— Есть несколько ганимедской перегонки, — ответил официант. Он навострился среди этого грохота, не напрягая голоса, добиваться, чтобы его слышали, да еще и улыбаться. — Но для разборчивых джентльменов с Земли найдется шестнадцатилетний лагавулин — мы запасли несколько бутылок.

— Что? Вы имеете в виду настоящий скотч из Шотландии?

— Точнее сказать, с острова Айла, — кивнул официант. — По тысяче двести бутылка.

— Давайте!

— Слушаю, сэр, и четыре рюмки.

Официант склонил голову и направился к бару.

— Мы идем играть, — со смехом сообщила Наоми. Амос, спихнув со своего подноса часть фишек, подтолкнул их к ней. — Пойдешь с нами?

Оркестр в соседнем зале затих, и на несколько секунд уровень шума снизился до сносного — но кто-то за стеной тут же запустил «музак».

— Погодите, ребята, — предложил Холден. — Я заказал бутылочку недурного пойла и хочу поднять еще один тост, пока мы не разбежались на эту ночь.

Амос нетерпеливо вертел головой, пока не подали бутылку, потом несколько секунд рассматривал этикетку.

— Ага, ну, ради этого, пожалуй, стоило подождать.

Холден разлил всем и поднял рюмку.

— За лучший корабль и лучшую команду, с какой я имел честь служить, — и чтобы нам платили!

— Чтобы нам платили! — повторил Алекс и, взяв в руки, принялся разглядывать бутылку. — Нельзя ли загрузить таких на «Роси»? Можете вычесть из моего жалованья.

— Поддерживаю, — сказала Наоми и, перехватив бутылку, разлила всем по новой.

На несколько минут были забыты и груды фишек, и соблазны карточных столов. Холден того и добивался. Удержать их вместе еще на несколько минут. Когда он служил на других кораблях, прибытие в порт оказывалось шансом хоть на несколько дней избавиться от опостылевших лиц. Теперь все обстояло по-другому. С этой командой — не так. Он заглушил сентиментальный порыв выпалить: «Я люблю вас, ребята!» — залив его новой порцией виски.

— Последний удар — и в путь! — предложил Амос, взяв бутылку.

— Мне уже в голову ударило, — отозвался Холден и, встав из-за стола, покачиваясь сильнее, чем ожидал, направился к туалетам. Скотч быстро добрался до мозгов.

Туалеты в VIP-зале сверкали роскошью. Здесь не было ряда писсуаров и раковин — вместо них имелась дюжина дверей в отдельные кабинки, каждая со своим унитазом и раковиной. Холден вошел и заперся на задвижку. Сквозь дверь шум почти не проникал. Отчасти казалось, что ты шагнул за край мира. Может, так оно и задумывалось. Холден был благодарен архитектору казино, предусмотревшему относительно тихое местечко. Он не слишком удивился бы, увидев над раковиной игровой автомат.

Справляя свои дела, Холден придерживался ладонью за стену. Струя еще не иссякла, когда в кабинке на миг стало светлее, хромированная ручка отразила слабую голубую вспышку. И страх ударил под ложечку.

Опять.

— Богом клянусь… — заговорил Холден, завершил дело и застегнул молнию. — Тебе же лучше будет, Миллер, если, оглянувшись, я тебя не увижу.

Он обернулся.

И увидел Миллера.

— Привет… — начал покойник.

— Нам надо поговорить, — закончил за него Холден и повернулся к раковине вымыть руки.

На мраморном столике расселись крошечные голубые светлячки. Он хлопнул по ним, но, когда поднял руку, ладонь оказалась чистой.

Отражение Миллера в зеркале пожало плечами. Двигался он неприятными для глаза рывками, напоминал часовой механизм, у которого кончается завод. Человек — и в то же время не человек.

— Здесь сейчас все, — сказал покойник. — Я не хочу говорить о том, что случилось с Джули.

Холден вытащил из стоявшей рядом корзины полотенце и, прислонившись к краю мойки спиной, стал медленно вытирать руки. Его трясло — его каждый раз трясло. Чувство злобной угрозы коснулось позвоночника — так всегда бывало в подобных случаях. Холден ненавидел это чувство.

Детектив Миллер улыбнулся чему-то невидимому для Холдена.

Этот человек работал в службе безопасности Цереры и самовольно отправился на поиски пропавшей девушки. Однажды он спас Холдену жизнь. На глазах у Холдена Миллер вместе с астероидной станцией и тысячами жертв протомолекулы врезался в Венеру. На том же астероиде была Джули Мао — девушка, которую Миллер искал и нашел слишком поздно. Год чужаки что-то вынашивали и строили под густой венерианской облачностью. Когда завершенная громада поднялась из глубины и, подобно гигантскому морскому чудовищу, поплыла за орбиту Нептуна, с ней всплыл и Миллер.

И теперь в каждом его слове звучало безумие.

— Холден, — сказал Миллер, но это было не обращение, а описание собеседника. — Да, вполне резонно. Ты не из них. Эй, ты меня послушай!

— Ну так говори. Хватит с меня этой фигни. Уже скоро год, как ты мне являешься, и ни разу не сказал ничего осмысленного. Ни разу!

Миллер отмахнулся. Старый сыщик дышал все чаще, пыхтел, словно пробежал дистанцию. На его бледной, сероватой коже блестели бусинки пота.

— Там в восемнадцатом секторе был нелицензированный бордель. Мы думали застать пятнадцать, ну два десятка. Может, чуть больше. Входим, а там все ободрано до голого камня. Об этом надо подумать. Это что-то значит.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил Холден. — Просто скажи, чего тебе надо, а?

— Я не сумасшедший, — продолжал Миллер. — Когда я сойду с ума, меня убьют. Господи, меня убили? — Он шумно втянул в себя воздух. Губы потемнели, кровь под кожей стала черной. Детектив опустил руку на плечо Холдену. Рука была тяжелой. Слишком тяжелой и плотной — словно Миллера переделали, заменив кости железом. — Все пошло прахом. Мы добрались, но там пусто. Все небо пустое.

— Я не понимаю.

Миллер склонился к нему. Дыхание его пахло ацетоном, взгляд был прикован к лицу Холдена, брови умоляюще приподняты: пойми!

— Ты должен мне помочь, — сказал Миллер. Сосудики в белках глаз были почти черными. — Они знают, что я умею искать. Они знают, что ты мне поможешь.

— Ты мертв, — вырвалось у Холдена.

— Все мертвы, — ответил Миллер и убрал руку с плеча Холдена. Озабоченно насупился и отвернулся. — Почти. Почти.

У Холдена загудел терминал, он достал аппарат из кармана. Наоми спрашивала: «Ты там не провалился?» Холден начал набирать ответ — и бросил, сообразив: он не знает, что сказать.

Миллер заговорил снова, и в голосе было тихое детское изумление.

— Ба! Это случилось! — сказал Миллер.

— Что случилось? — спросил Холден.

Хлопнула дверь соседней кабины, и Миллер пропал. Запах озона и какой-то густой органики, как в корабельной мастерской, остался единственным напоминанием о его визите. Да и тот, возможно, существовал только в воображении Холдена.

Холден постоял немного, выжидая, пока растает во рту меднистый вкус. Выжидая, пока уймется сердцебиение. Когда ему полегчало, умыл лицо холодной водой и вытер мягким полотенцем. Далекий приглушенный гомон из залов взорвался воплями. Кто-то сорвал банк.

Он им не скажет. Наоми, Амосу, Алексу. Они вправе наслаждаться жизнью без вмешательства того, чем стал Миллер. Холден признавал, что желание утаить происходящее — иррационально, но привычка прикрывать друзей оказалась так сильна, что он не слишком сомневался в себе. Чем бы ни был Миллер, Холден встанет между ним и «Роси».

Он рассматривал свое отражение, пока оно не достигло совершенства. Беззаботный подвыпивший капитан благополучного независимого корабля — в отпуске на берегу. Спокоен и счастлив. Холден вернулся в грохочущее казино. На миг показалось, что он окунулся в прошлое. Казино на Эросе. Павильон смерти. Огни горели слишком ярко, звуки разносились слишком громко. Холден протолкался к своему столику и налил себе еще виски. Эту порцию можно немножко растянуть. Насладиться ароматом и веселой ночкой. За спиной кто-то взвизгнул от смеха. Всего лишь от смеха.

Через несколько минут подошла Наоми, выступила из сутолоки и хаоса — безмятежная и женственная. Полупьяная, рвущаяся наружу любовь нахлынула новой волной. Они не один год вместе ходили на «Кентербери», прежде чем Холден понял, что любит ее. Оглядываясь назад, он в каждой ночи, проведенной с другими, видел упущенный шанс дышать одним воздухом с Наоми. Что думала она, он даже не догадывался. Холден подвинулся, освободил ей место.

— Обчистили тебя?

— Алекса, — поправила Наоми. — Обчистили Алекса. Я свои фишки ему отдала.

— Невиданная щедрость! — ухмыльнулся он.

В темных глазах Наоми мелькнуло сочувствие.

— Опять Миллер объявлялся? — спросила она, склоняясь поближе, чтобы не кричать.

— Мне иногда не по себе делается — уж очень легко ты видишь меня насквозь.

— У тебя все на лбу написано. А Миллер не в первый раз устраивает засаду в уборной. Он не стал вразумительнее?

— Нет, — сказал Холден. — Он словно обращается к неисправной электропроводке. Я даже не всегда уверен, что он меня замечает.

— На самом деле это, скорее всего, не Миллер, так?

— От протомолекулы, нарядившейся Миллером, мне еще жутче.

— Это точно, — признала Наоми. — Он хоть что-нибудь новенькое сказал?

— Пожалуй, сказал. Он сказал, что-то случилось.

— Что?

— Не знаю. Он просто заявил: «Это случилось» — и пропал.

Они посидели вдвоем, молчаливые среди гула голосов.

Наоми переплела его пальцы со своими, наклонилась, чмокнула в правую бровь и потянула со стула.

— Идем.

— Куда идем?

— Научу тебя играть в покер, — сказала она.

— В покер я умею.

— Это тебе так кажется, — ответила она.

— Подначиваешь?

Она улыбнулась и потянула настойчивее.

Холден покачал головой.

— Если хочешь, давай вернемся на корабль. Соберем несколько человек и сыграем в тихой компании. Здесь нет смысла — заведение всегда в выигрыше.

— А мы здесь не для того, чтобы выигрывать, — произнесла Наоми так серьезно, словно на что-то намекала. — Мы здесь, чтобы играть.

Известие пришло через два дня. Холден сидел в камбузе, доедал прихваченный из портового ресторана рис с чесночным соусом, тремя видами бобов и чем-то настолько похожим на курятину, что можно было принять за натуральную. Амос с Наоми присматривали за погрузкой питания и фильтров для восстановительной системы. Алекс спал в кресле пилота. На других кораблях, где доводилось служить Холдену, команда никогда не собиралась в полном составе раньше, чем к отлету. Все охотно провели бы пару ночей в портовых гостиницах, притворяясь, что они дома. Но для их команды «Росинант» и был домом.

Холден прогонял местные новости на ручном терминале, щелкал каналами из дальних частей системы. Утечка информации с сайта новой игры «Бандао солайс» означает, что личные данные шести миллионов человек попали на пиратский сервер с орбиты Титана. Марсианские военные эксперты обеспокоены ростом расходов на восстановление ущерба от битвы на Ганимеде. На Земле Африканский союз фермеров нарушил запрет на применение азотфиксирующих бактерий. На улицах Каира митинги в поддержку запрета и против него.

Холден бездумно переключал каналы, скользя мыслями по поверхности новостей, когда одна из станций высветила красную полосу. И еще одна. И еще. От заголовков статей у него застыла кровь в жилах. Это называли Кольцом. Гигантское нерукотворное образование, которое, стартовав с Венеры, покрыло неполных две а.е.[94] и, остановившись за орбитой Урана, обосновалось там.

Холден внимательно читал новости и чувствовал, как от страха стягивается комок под ложечкой. Когда он поднял голову, в дверях стояли Наоми и Амос. В руках Амос держал терминал с такой же красной полосой на дисплее.

— Видел, кэп? — спросил Амос.

— Угу.

— Какой-то засранец захотел проскочить в Кольцо.

— Угу.

Цереру с Кольцом разделял огромный океан пустоты, однако известие, что какой-то балбес на дешевом суденышке пошел в кольцевую структуру с одной стороны и не вышел с другой, добралось сюда всего за пять часов. А случилось это два дня назад. Два дня правительственным структурам, окружившим Кольцо, удавалось замалчивать инцидент.

— Это оно, да? — спросила Наоми. — То, что «случилось»?

ГЛАВА 2

БЫК

Карлос Бака — для друзей Бык — не любил капитана Ашфорда. Невзлюбил с самого начала.

Капитан был из тех типов, которые презрительно усмехаются, не шевеля при этом губами. Прежде чем целиком посвятить себя АВП, Ашфорд получил степень доктора математики в лунном кампусе Бостонского университета — и никому не давал об этом забыть. Как будто степень земного университета делала его лучше остальных астеров. А также выше вульгарных типов вроде Быка или Фреда, которые выросли на дне колодца. Ашфорд не относился ни к тем, ни к другим. И так пыжился, воображая себя большой шишкой — с образованием, со связями на Земле, с друзьями детства из Пояса, — что трудно было его не поддразнивать.

А в этом деле Ашфорду предстояло командовать.

— И еще вопрос времени, — сказал Фред Джонсон.

Выглядел Фред дерьмово. Он был слишком тощ. В последнее время все исхудали, но темная кожа Фреда приобрела пепельный оттенок, при виде которого Бык задумывался об аутоиммунных заболеваниях или непролеченном раке. А может, дело было в возрасте, нагрузках и плохом питании. Есть вещи, которые проймут даже тех, кого вроде бы ничем не пронять. По правде сказать, у Быка тоже появилась седина на висках, и дерьмовые лампочки, подражающие солнечному свету, его не радовали. Кожа у него пока еще была потемнее яичной скорлупы, но это досталось ему от смуглой матери-мексиканки, а не от ультрафиолета.

Он с двадцати двух лет жил в темноте космоса. Сейчас ему перевалило за сорок. А Фред, командовавший им от имени двух правительств, был еще старше.

Перед ними уходили вдаль и вверх строительные леса, их гибкие стенки блестели змеиными чешуйками. Постоянно слышался тихий визг, вибрация, передававшаяся от строительного оборудования по корпусу станции. Гравитация вращения здесь была ниже стандартной для Тихо трети g, и Ашфорд устроил маленький спектакль, вырвавшись вперед, а потом притормозив, поджидая землян. Бык нарочно замедлил шаг, чтоб тому пришлось ждать подольше.

— Времени? А что со временем, полковник? — спросил Ашфорд.

— Могло быть хуже, — ответил Фред. — С первого крупного изменения в момент инцидента Кольцо, по-видимому, не меняется. Через него никто не прошел, никто из него не показался. Поначалу все навалили в штаны, но теперь просто держатся начеку. Марс рассматривает этот вопрос исключительно с военной и научной точек зрения. Дюжина их исследовательских судов уже мчит туда.

— С каким сопровождением? — спросил Бык.

— Один истребитель, три фрегата, — ответил Фред. — Земляне движутся медленнее, зато большими силами. У них в будущем году выборы, а генеральному секретарю здорово досталось за то, что он проглядел происки злодейских корпораций.

— С чего бы это? — сухо заметил Бык.

Улыбнулся даже Ашфорд. «Протоген» с «Маоквик» совместными усилиями превратили в фарш стабильность и безопасность Солнечной системы. Станция Эрос погибла — была захвачена техникой пришельцев и упала на Венеру. Ганимед выдавал меньше четверти обычных поставок продовольствия, так что все население внешних планет и Пояса довольствовалось собственными запасами и агрикультурными комплексами. Союз между Землей и Марсом стал преданием из тех, что рассказывают внукам, перебрав пивка. Легенда о старых добрых временах до того, как все полетело к чертям.

— Он устроил шоу, — продолжал Фред. — СМИ, религиозные лидеры, поэты, артисты… — всех волокут к Кольцу в надежде, что эта братия нацелит свои копья не на него.

— Типично, — бросил Ашфорд и не стал уточнять. Типично для политика? Типично для землянина? — А мы чего там ищем?

Леса коротко пропели — случайные колебания сложились в гармоничный аккорд. Промышленные глушители поспешно затушили вибрацию, пока она не достигла разрушительного уровня.

— Мы точно знаем одно: что какой-то идиот сунулся в Кольцо на высокой баллистической скорости — и не выскочил с другой стороны. — Фред шевельнул ладонями — жест, заменяющий у астеров пожатие плечами. — А теперь в Кольце возникла некая материальная аномалия. Возможно, оно проглотило глупого мальчишку вместе с корабликом и переварило во что-то иное. Кольцо произвело выброс — массу рентгеновских и гамма-лучей, но полная аннигиляция корабля дала бы больше. Возможно, парень пробил Кольцо. Или открыл ворота, и толпы зеленых человечков в летающих тарелочках скоро вывалятся из них и превратят Солнечную систему в перевалочную базу.

— Что… — начал Бык, но Ашфорд перебил его.

— Венера не реагировала?

— Ни малейшей реакции, — ответил Фред.

Венера замерла. С тех пор как изуродованная станция Эрос рухнула под облака, глаза всего человечества были обращены на планету и наблюдали за яростным корчами протомолекулы. На поверхности Венеры вздымались и рушились хрустальные башни многокилометровой высоты. Сеть углеродистых волокон опутала планету и распалась в прах. Оружие, предназначенное для того, чтобы оседлать примитивные жизненные формы древней Земли, столкнулось со сложной экосистемой человеческих тел и построек и тщилось сохранить их в ядовитой топке Венеры. Возможно, исполнение плана откладывалось. Или же сложные формы жизни упростили задачу протомолекулы. Так или иначе, по всей видимости, с Венерой было покончено. Она послужила только для того, чтобы выбросить за орбиту Урана самособирающееся кольцо, которое теперь висело там мертвым камнем.

До недавнего времени.

— И что нам по этому поводу делать? — спросил Бык. — Не в обиду будь сказано, но лучшие научные суда не у нас. А Земля с Марсом здорово потрепали друг друга над Ганимедом.

— Нам — быть там, — отрезал Фред. — Если Земля с Марсом посылают свои корабли, мы пошлем свои. Если они выступят с заявлением, мы тоже выступим. Если предъявят права на Кольцо, мы выставим встречную претензию. Мы добились того, что Внешние Планеты стали заметной политической силой, но все преимущества будут утеряны, если мы выпустим вожжи из рук.

— Стрелять ни в кого не собираемся? — осведомился Бык.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — ответил Фред.

Плавный уклон стройплощадки заканчивался гигантским перегибом. В звездной черноте над ними высилась дуга из стали и керамики, освещенная тысячью огоньков. Она выглядела произведением природы — не верилось, что такую махину мог создать человек. Она походила на каньон или гору. Или заросший травой кратер потухшего вулкана. Ее огромная величина мешала увидеть в ней корабль. Но это был корабль. По его бокам ползали строительные механизмы, большие, как дом, в котором Бык жил в детстве, но выглядели они мелкими, как футболисты на далеком поле. Длинная тонкая линия килевого лифта тянулась вдоль корпуса — она перевозила механиков с одного конца конструкции на другой. Кабинки вспомогательных лифтов вмещали по дюжине человек. Мягкий изгиб корпуса был испещрен выпуклостями рельсовых пушек и резкими вздутиями торпед.

Когда-то все это называлось «Наву». Корабль, рассчитанный на много поколений, должен был унести к звездам мормонов, полагавшихся только на его внутреннюю экосистему да на милость Божью. Теперь его переименовали в «Бегемот» — самый большой и бесполезный военный корабль в Солнечной системе. В его брюхе, не касаясь стен, могли разместиться четыре корабля класса «Доннаджер». Рельсовые пушки были способны разогнать магнитные снаряды до измеримых долей с.[95] Всех ядерных торпед, имевшихся в распоряжении Альянса Внешних Планет, не хватило бы на его полное вооружение. Мощность лазерных передатчиков позволяла прожечь лучом дыру в стали — дай только время. Можно было бы еще разрисовать нос под акулью пасть и придать жилому отсеку форму треугольного плавника, но и без того представлялось очевидным, что цель этой великолепной конструкции — внушать страх.

И хорошо, что вид у нее был такой устрашающий, потому что, случись этой залатанной развалине попасть в настоящую схватку, им всем настал бы конец. Бык скосил взгляд на Ашфорда. Капитан стоял, вздернув подбородок, глаза его горели от гордости. Бык поцокал языком.

Притяжение совсем исчезло — платформа и стройплощадка замерли, уравнявшись в скорости с «Бегемотом». Вдалеке вспыхнул белым пламенем строительный мех — началась сварка.

— Сколько до старта? — спросил Ашфорд.

— Три дня, — сказал Фред.

— Инженеры докладывали, что до готовности дней десять, — вставил Бык. — Будем доделывать в полете?

— Именно так, — кивнул Фред.

— Хотя мы могли бы задержаться на несколько дней, закончить работы в доках и, развив чуть большую тягу, явиться на место в тот же срок?

Повисла неловкая пауза. Бык знал, что так будет, но промолчать не мог.

— Удобства и дух команды требуют не меньшей заботы, чем корабль, — проговорил Фред, из вежливости изменив формулировку. Бык, знавший его достаточно давно, услышал: «Астеры не любят перегрузок». — Кроме того, некоторые работы проще производить при низких g. Все взвешено, Бык. Через три дня отчаливаете.

— А что, есть проблемы? — спросил Ашфорд.

Бык натянул на лицо кретинскую улыбочку, к которой прибегал, когда хотелось сказать правду, избежав нагоняя.

— Мы собираемся дразнить Землю и Марс в виду Кольца, занимающегося своей инопланетной чертовщиной. Команда у нас не сработавшаяся, корабль — наполовину из металлолома, и времени, чтобы все утрясти, не будет. Конечно, проблемы найдутся, но тут уж ничего не поделаешь, так что все равно беремся. В худшем случае мы все умрем.

— Веселенькая мысль, — укоризненно протянул Ашфорд.

Бык улыбнулся еще шире и пожал плечами.

— Все равно рано или поздно этим закончится.

На Тихо Быку досталось роскошное помещение. Четыре комнаты с высокими потолками, отдельный гальюн с настоящим водопроводом. Даже на Земле, мальчишкой, он не знал такой роскоши. Детство Быка прошло в жилом комплексе зоны совместных интересов Нью-Мексико. Там он обитал с родителями, бабушкой, двумя дядьями, тремя тетушками и примерно тысячей двоюродных братьев и сестер. Дожив до шестнадцати лет и отказавшись переходить на базовое пособие, он уехал на юг, в Аламогордо, и отработал свои два года, разбирая древнюю солнечную электростанцию, оставшуюся от недобрых старых времен до термояда. Спал он в комнате на десятерых и до сих пор явственно помнил соседей, какими они были тогда: тощие, мускулистые, без рубашек — или в рубашках, повязанных на головы вместо чалмы. Он как сейчас чувствовал лучи мексиканского солнца, которые словно ладонью давят на грудь, купался в излучении и тепле неконтролируемого ядерного реактора, отделенного от него только расстоянием да огромным голубым небом.

Отработав два обязательных года, он поступил было в техническое училище, но вылетел за гормоны и спиртное. После этого пришлось выбирать между военной службой или пособием. Бык выбрал то, что меньше походило на смерть. В десантниках самая большая из его кают была меньше прихожей этой квартиры на Тихо. До отставки он не имел собственного жилья. Станция Церера тоже его не баловала. Нора располагалась у самого центра вращения — низкая гравитация, высокая сила Кориолиса. Место, чтобы отоспаться после попойки, — не более того. Голые каменные стены, корабельная койка с креплениями для сна в невесомости. Кто-то из прежних хозяев выцарапал на стене: «Бессо о нади». На астерском жаргоне — «Лучшее или ничего». Бык тогда еще не знал, что это политический лозунг. Барахло, которым он обзавелся на станции Тихо, — рамка, где сменялись семейные фотографии с Земли, жестяной подсвечник, оставленный бывшей подружкой, штатские костюмы — в его старой норе на Церере просто не уместилось бы или не оставило бы места для сна. «Слишком много вещей, — подумал он. — Надо бы от них избавиться».

Впрочем, не в этом рейсе. Каюты командного состава на «Бегемоте» были еще просторнее квартир на Тихо.

Система пискнула, предупреждая, что кто-то хочет войти. Бык по давней привычке, прежде чем открыть, глянул видео. Фред переминался с ноги на ногу. Он был в штатском: белая рубашка с пуговицами и старые-престарые штаны, снисходительно скрывавшие отвисшее брюшко. Вернее, пытавшиеся скрыть. Фред был не в лучшей форме, чем Бык. Просто оба они старели.

— Привет, — сказал Бык, — хватай любой стул. Я как раз собираюсь.

— Уже переезжаешь?

— Хочу обжиться на корабле перед стартом, — объяснил Бык. — Поищу, не блуждают ли там какие мормоны.

Фред болезненно поморщился.

— Я вполне уверен, что мы с первого раза всех выловили, — отыграл он, — но места там полно, осмотрись, коли есть охота.

Бык открыл чемодан, пальцами пересчитал футболки. Десять штук. Признак разложения. Кому нужны десять футболок? Вытащив пять, он отложил их на стул.

— Если они добьются возвращения «Наву», положеньице будет еще то, — заметил он. — Сколько мы там переделали!

— Не добьются, — возразил Фред. — Захват корабля был вполне законным. Чрезвычайное положение. Я могу десять часов перечислять прецеденты.

— Да, только потом мы его подобрали и объявили своим, — усмехнулся Бык. — Это вроде как сказать: мне пришлось позаимствовать твой грузовичок, но, поскольку я загнал его в кювет и вытащил обратно, он теперь мой.

— Закон умеет много гитик, Бык, — устало проворчал Фред. На уме у него явно было что-то другое.

Бык открыл еще один ящик, сбросил половину носков в утилизатор, остальные положил к футболкам.

— Просто неловко выйдет, если судья с тобой не согласится.

— Для земных судей мы вне юрисдикции, — бросил Фред, — а наша судебная система лояльна к АВП. Они видят картину в целом и не станут вырывать у нас из рук самый большой из существующих кораблей, чтобы кому-то там вернуть. В худшем случае присудят выплату компенсации.

— А это нам по карману?

— Нет, на данный момент не по карману.

Бык смешливо фыркнул.

— Не могу понять, что мы такого натворили, за что попали сюда? Ты — волочешь на себе чуть не весь АВП, я — старпом у Ашфорда. Неправильно мы живем, старина.

— Да, кстати, — встрепенулся Фред, — планы немножко меняются.

Бык открыл шкаф. Губы у него сжались. Фред не для того пришел, чтобы толочь воду в ступе. Что-то случилось. Бык достал из шкафа два костюма, оба еще не распакованные из клейкой защитной пленки. Он таких много лет не носил — вряд ли придутся впору.

— Ашфорд решил, что предпочитает иметь старпомом Мичо Па. Мы это обсудили. Я рекомендовал тебя как старшего офицера безопасности.

— Сместили со второго места на третье, — кивнул Бык. — А что, Ашфорд опасается, что я претендую на его кресло?

Фред, сплетя пальцы, склонился вперед. Лицо было серьезным — он видел, что ситуация дерьмовая, но держался как мог.

— Все дело во впечатлении, — сказал Фред. — Это флот АВП. «Бегемот» — ответ Пояса на последние ударные корабли Земли и Марса. Землянин на мостике не соответствует образу.

— Ладно, — сказал Бык.

— Я в том же положении, сам знаешь. Сколько времени прошло, а мне все еще вдвое труднее добиваться верности и уважения — только потому, что я не здешний. Даже те, кто рад, что я с ними, потому что мое присутствие портит имидж Земле, не любят получать от меня приказы. Мне каждую кроху уважения приходится зарабатывать снова и снова.

— Ладно, — повторил Бык. Офицер безопасности — значит, меньше времени придется проводить в мундире. Он со вздохом положил на стул оба костюма.

— Я не говорю, что ты хуже, — продолжал Фред. — Никто, как я, не знает, что ты — лучший из лучших. Но, чтобы довести дело до конца, приходится кое с чем мириться.

Бык прислонился к стене, скрестил руки на груди. Фред смотрел на него из-под подернутых инеем бровей.

— Сэр, я долго летал с вами, — произнес Бык. — Если вам от меня что-то нужно, скажите прямо.

— Мне нужно, чтобы ты сделал дело, — сказал Фред. — То, что там происходит, важнее чего угодно во всей системе, а что это — мы не знаем. Если мы допустим промах или дадим внутрякам значимое преимущество, потери будут большими. Ашфорд и Па — хорошие люди, но они астеры. У них, в отличие от нас с тобой, нет опыта работы с земной армией.

— Думаешь, они что-то затевают?

— Нет. Ашфорд всеми силами постарается все сделать правильно, но у него рефлексы астера, его застанет врасплох то, к чему другой будет готов.

— Ашфорд всю жизнь все делает правильно от страха оконфузиться. Он — одетый в мундир вакуум. А на вакуум опереться невозможно.

— Я и не опираюсь, — согласился Фред. — Я посылаю тебя, потому что тебе доверяю.

— Но командования мне не даешь.

— Но командования не даю.

— А как насчет прибавки к жалованью?

— Тоже нет.

— Ну и черт с тобой, — заключил Бык. — Вся ответственность и никаких полномочий! Возможно ли отказаться от подобного предложения?

— Не шути. Мы тебя подставляем ради показухи и идиотской политики, но ты мне нужен.

— Так я берусь, — сказал Бык.

Минуту слышалось только гудение воздуховода. Бык снова принялся запихивать свою жизнь в чемодан. Где-то над головой, за тоннами стали и керамики, ждал «Бегемот».

ГЛАВА 3

МЕЛБА

Войдя в игорный дом, Мелба почувствовала на себе взгляды. Зал освещался панелями игровых автоматов — розовыми, голубыми, золотистыми. Сюжеты игр вращались вокруг секса и насилия — иногда и того и другого сразу. Нажми кнопку, брось денежку — и, пока ждешь объявления победителя, полюбуйся, как девушки вставляют в себя странные и опасные предметы. Сюжетные игры, покер, лотереи в реальном времени. Игроков-мужчин окружала атмосфера глупости, безнадежности и почти осязаемой ненависти к женщинам.

— Дорогуша, — обратился к ней из-за стойки необъятный толстяк, — не знаю, куда вам было надо, только вы ошиблись адресом. Может, вам лучше повернуть обратно?

— У меня здесь встреча, — сказала она. — С Тревином.

Глаза толстяка за тяжелыми веками округлились. Кто-то выкрикнул из темноты грубую шутку, которая должна была выбить ее из колеи. И выбила, но Мелба этого не показала.

— Тревин, если он вам нужен, в задних комнатах, дорогуша, — кивнул толстяк. В дальнем конце зала, за десятками ухмылок и угроз, виднелась красная стальная дверь.

Все инстинкты, сформированные прошлым, когда она была Клариссой, теперь не годились. Мелбу обучали самообороне с тех пор, как девочка стала делать первые шаги, но все приемы предназначались для защиты от похищения. Как привлечь внимание властей, как разрядить ситуацию между пленницей и похитителями. Конечно, все это не то. Физическая подготовка тоже входила в курс, но только та, что позволяла вырваться. Сбежать, найти помощь.

Теперь помочь ей было некому, а ничего другого она не умела, поэтому воспользовалась тем, что имелось. Мелба — Мелба, а не Кларисса! — кивнула толстяку и пошла через толчею в полутемном зале. Полная земная гравитация тяготила ее как болезнь. На одном экране троица маленьких серых пришельцев осаждала мультяшную женщину, над ними парила летающая тарелка. Кто-то взял малый джек-пот. Мелба отвела взгляд. Сзади кто-то расхохотался, и у нее натянулась кожа на затылке.

Из всех братьев и сестер ей одной всерьез нравились занятия по физподготовке. В дополнение она записалась на тайцзицюань с инструктором по самообороне. Ей было четырнадцать, когда отец на семейном сборище отпустил шуточку на этот счет. В том смысле, что умение драться не повредит — его он уважает, — но танец, изображающий бой, выглядит дурной тратой времени. С тех пор она не тренировалась. Прошло десять лет.

Она открыла красную дверь и вошла. Свет в кабинете показался ярким. Встроенный дисплей на небольшом рабочем столе отображал окно простенькой бухгалтерской программы. Белые матовые стекла пропускали солнечный свет, но скрывали улицы Балтиморы. Литая пластиковая кушетка с логотипом дешевой марки пива, которое доступно даже для сидящих на базовом пособии. На кушетке располагалась пара тяжеловесов. У одного были имплантированные солнцезащитные очки, придававшие лицу сходство с насекомым. На другом футболка чуть не лопалась от накачанных стероидами мышц. Обоих она уже где-то видела.

Тревин стоял у стола, опершись на него бедром. Короткий ежик волос серебрился на висках. Борода не стала длиннее. Костюм в тех кругах, где он вращался, считался хорошим. Отец Мелбы такого никогда не надел бы.

— О, смотрите-ка, неподражаемая Мелба!

— Ты знал, что я пришла, — ответила она. Стульев не было, единственное место для сидения заняли силачи. Мелба осталась стоять.

— Ясно, знал, — согласился Тревин. — Едва ты вошла с улицы.

— К делу? — предложила она тоном, который резал воздух.

Тревин ухмыльнулся. Зубы у него были неровные, серые у корней. Показуха, демонстрация, что при его богатстве нет нужды прибегать к косметическим ухищрениям. Мелбу захлестнуло жаркое презрение. Он — как древний поклонник карго-культа — изображал власть, понятия не имея, что это такое. Мелба пала так низко, что ей приходилось иметь с ним дело, но она хотя бы испытывала неловкость.

— Все устроено, мисс, — заговорил Тревин. — Мелба Альцбета Кох, родилась на Луне. Родители: Алси, Бекка и Сержио Кох — все скончались. Братьев и сестер нет. Налоговых задолженностей нет. Лицензия техника-электрохимика. Новое «я» ждет тебя, а?

— А контракт?

— «Сересье» берет на борт великое посольство к Кольцу. В него включена наша мисс Кох. У нее даже есть подчиненные, самой ручки пачкать не придется.

Тревин вытащил из кармана белый пластиковый конверт. Сквозь пленку просвечивал дешевый ручной терминал.

— Все здесь, все готово, — сказал он. — Берешь и выходишь за дверь другим человеком, а?

Мелба достала из кармана собственный терминал, меньше, чем тот, что протягивал ей Тревин, и лучшего качества. Она будет по нему скучать. Набрав свой код, она авторизовала перевод и снова спрятала терминал.

— Вот так. Деньги у тебя. Я принимаю товар.

— Э, осталась еще одна проблема, — сказал Тревин.

— Мы обо всем договорились, — возразила Мелба. — Я свои обязательства исполнила.

— И это говорит в твою пользу, — кивнул Тревин, — но вот мне вроде бы не по вкусу иметь с тобой дело. Нас ожидают волнующие открытия. Чтобы создать твою новую личность, пришлось влезть в базу ДНК. Пришлось подчищать двойную бухгалтерию. По-моему, ты не была со мной до конца откровенна.

Она сглотнула, пытаясь избавиться от вставшего в горле кома. Жучиные глаза человека на кушетке повернулись к ней, кушетка скрипнула.

— Ты тратил мои деньги, — напомнила Мелба.

— Еще бы, еще бы, — отозвался Тревин. — Кларисса Мельпомена Мао, дочь Жюля-Пьера Мао из торгового дома «Мао-Квиковски». Интересное имя.

— Корпорацию национализировали, когда отец попал в тюрьму, — напомнила Мелба. — Ее больше не существует.

— Смертный приговор корпорации. — Тревин выложил конверт на стол. — Очень прискорбно. Но не для тебя, а? Богачи знают толк в деньгах. Находят способы сделать заначку. Скажем, передать женам или там дочерям.

Она скрестила руки на груди, насупилась. Телохранитель на кушетке сдержанно зевнул. Возможно, скука была не наигранной. Мелба затянула паузу — не потому, что хотела заставить Тревина высказаться до конца, а потому, что не находила слов. Конечно, он был прав. Отец позаботился о них, как сумел. Он всегда о них заботился. Даже судебные приставы ООН не всюду дотягиваются. У Клариссы хватило бы средств на тихую праздную жизнь на Луне или на Марсе до самой смерти от старости. Но она уже не Кларисса, а Мелба, и это совсем другое дело.

— Я могу дать тебе еще десять тысяч, — сказала она. — Больше у меня нет.

Тревин оскалился в тусклой улыбке.

— Неужто все денежки упорхнули, а? И что тебя тянет в космос? Я вот задумался. И поинтересовался. Ты очень, очень неплохо справилась. Я, даже зная, где искать, обнаружил только тени. Расслышал только эхо. И все же… — Он придерживал конверт на столе одним пальцем — как ее брат Петер придерживал шашку, когда не решался сделать ход. Хозяйский жест. — У меня есть кое-что, чего не было у других. Я догадался глянуть в сторону Кольца.

— Десять тысяч, больше нет. Честное слово. Я все потратила.

— А тебе бы не помешало больше, а? — заметил Тревин. — Назовем это инвестиционным капиталом. Малютка Мелба может, если хочет, оставить десять тысяч себе. Или даже пятьдесят тысяч. Но в ответ я хочу большего. Много большего.

У нее перехватило дыхание. Кивок вышел слишком поспешным, слишком напряженным. Птичьим. Испуганным.

— О чем ты? — Мелба старалась говорить твердо. Смутная угроза висела в воздухе запахом плохого одеколона: мужественного и дешевого. Тревин заговорил снова, от фальшивого добродушия растягивая гласные.

— Партнерство. Ты затеяла что-то серьезное. С Кольцом и флотилией, а? Все они там, в темноте, лицом к лицу с чудовищами. И ты собралась к ним. По мне, так не рискуют без надежды на хороший выигрыш. Это в стиле Мао. Расскажи, что ты задумала. Я помогу тебе, чем сумею, а барыш поделим.

— Сделка не состоится. — Слова вырвались сами собой, по команде спинного мозга. Решение было столь очевидным, что не требовало раздумья.

Тревин подтянул к себе конверт — пластик зашуршал по крышке стола. Тихонько поцокал языком — звук был столь же сочувственным, сколь неискренним.

— Ты перевернула землю и небо, — сказал он. — Давала взятки. Покупала. Сговаривалась. И я верю, что ничего не оставила про запас. И теперь ты, стоя передо мной, говоришь: сделка не состоится? Не состоится так не состоится.

— Я тебе заплатила.

— А это не имеет никакого значения. Мы партнеры. Равноправные партнеры. Что бы ты ни выиграла, я тоже выигрываю. В противном случае найдутся люди, которые, надо думать, заинтересуются, что такое затеяла втихую девица с громкой фамилией Мао.

Теперь двое на кушетке обратили на нее внимание. Мелба чувствовала их взгляды. Она оглянулась через плечо. Стальная дверь в игорный зал — заперта. Окно широкое. Решетка на нем из тех, которые убираются, если ты хочешь отодвинуть стекло и впустить в комнату городскую вонь. Тот, что с жучиными глазами, встал.

Ее импланты запускались прикосновением языка к нёбу. Два круга против часовой стрелки. Тайное, незаметное со стороны движение, странно сексуальное. Легкое, как мысль. Набор искусственных желез в горле, голове и в животе заработал, выплескивая в кровь сложную химию. Мелба вздрогнула. Это было как оргазм, только без наслаждения. Она ощутила, как совесть и привитая с детства мораль тают, подобно дурному сну. Она просыпалась, становилась живой.

Все звуки города: гул уличного движения, приглушенная какофония игровых автоматов, мерзкий голос Тревина — затихли, словно гулявший по жилам коктейль встал пенопластовыми затычками в ушах. Мускулы напряженно затвердели, во рту появился меднистый привкус. Время замедлило ход.

Что делать? Что делать?

Первоочередная угроза — бандиты на кушетке. Она двинулась к ним, уже не сдерживаемая земным тяготением. Пнула поднимавшегося телохранителя в коленную чашечку, сорвав сустав, как крышку с пивной банки, и загнав его вверх по бедру. На лице мужчины застыли изумление и тревога — словно нарисованные мультипликатором. Когда он начал падать, она вскинула второе колено и вогнала ему в запрокинутую гортань. Целила в лицо, но, почувствовав, как ломается под коленом трахея, подумала: горло не хуже.

Жукоглазый бросился на нее. Он двигался быстро — тоже какая-то модификация тела. Вероятно, ускоренное действие мускульных нейронов, мост через широкий пролив, отделяющий нейротрансмиттеры от синапсов. Это могло оказаться преимуществом в драке с другими бандитами. Его рука застыла у нее на плече, толстые твердые пальцы вцепились мертвой хваткой. Мелба развернулась навстречу, упала, потянув громилу за собой. Ладонь ударила по локтю, отключая нерв, потом обе ее руки сошлись на его запястье, выкрутили. Она действовала бездумно. Движения выплывали из подсознания, освобожденного от уз и рвущегося наружу. Боевого искусства здесь было не больше, чем в броске крокодила, нападающего на водяного буйвола, — одна только скорость, сила и спущенные с поводка рефлексы, формировавшиеся миллиарды лет. Ее инструктор по тайцзицюань сейчас пристыженно отвел бы взгляд.

Телохранитель повалился на пол, изо рта у него потекла кровь. Жучиные глаза отвернулись от нее — и это оказалось ошибкой. Она подтянула к себе его вывернутый сустав и сделала разворот от бедра. Громила был больше и тяжелее, он всю жизнь провел в гравитационном колодце. Он обжирался стероидами и дешевыми углеводами. Но ей и не нужно было превосходства. Хватило бы силы сломать мелкие кости в локте и запястье. Кости сломались, и мужчина упал на колени.

Мелба — а не Кларисса — вывернулась, обвив его за шею правой рукой, и прикрылась левой, защищаясь от неизбежных ударов головой. Не требовалось большой силы — достаточно было пережать мягкие артерии, несущие кровь к мозгу.

Пуля из пистолета Тревина пробила дыру в кушетке. Пена выплеснулась, словно взорвавшаяся губка. Некогда. Она завопила, переливая всю мощь крика в руки и плечи. И почувствовала, как хрустнула шея жукоглазого. Тревин снова выстрелил. Если попадет в нее, она умрет. Страха не было. Страх оказался заперт так глубоко, что она его не ощущала. Скоро он прорвется наружу. Очень скоро. Надо спешить.

Тревин попытался выпустить третью пулю. Разумный поступок. Мудрый. Тревин не был ни разумным, ни мудрым. Он делал то, чего требовало стремящееся выжить тело. Обезьяна, миллионы лет спасавшаяся от хищников. Времени на вторую ошибку ему не хватило. В горле у Мелбы нарастал новый вопль.

Время сделало скачок. Ее пальцы обхватили шею Тревина. Она ударила его черепом об угол стола. На столе осталась кровь, обрывки кожи. Она хотела ударить еще раз, но он был тяжел, а в ее руках не осталось силы. Мелба выпустила его, и он со стоном сполз на пол.

Со стоном.

«Значит, жив, — подумала она. Страх вернулся, и с ним накатила тошнота. — Он еще жив. Нельзя, чтобы он оставался жив, когда подступит ломка». У него был пистолет. Следовало найти, куда он подевался. Немеющими пальцами она вытащила маленький пистолет из-под тела Тревина.

— Партнеры, — сказала она и выпустила две пули ему в голову. Услышат, даже сквозь грохот игровых автоматов. Она дотащилась до стальной двери, проверила замок. Защелкнут. Если у кого-нибудь не найдется ключа, она в безопасности, пока замок не вырежут. Можно передохнуть. Полицию они вызывать не станут. Она надеялась, что не станут.

Мелба сползла на пол. Пот заливал лицо, ее затрясло. Ей казалось, что так нечестно: время славной и праведной битвы словно сжималось в одно мгновенье, а физиологическую ломку приходилось переживать в полном сознании, и даже поспать было нельзя. Здесь — нельзя. Мелба подтянула колени к груди, всхлипнула — не от горя и не от страха, просто напряжение плоти требовало выхода. Кто-то стучался в дверь, но довольно робко, вопросительно. Всего несколько минут, и она будет… не в порядке, нет, но пригодна к действию. Всего несколько минут.

Вот почему искусственные железы не прижились у военных. Взвод солдат без страха и сомнений, накачанных адреналином до степени нечувствительности к собственным рвущимся мышцам, способен был выиграть бой. Но тот же взвод, скулящий и сворачивающийся в уголке на пять минут после боя, не мог удержать победу. Технология была признана неудачной, но доступ к ней оставался. Побольше денег, побольше оказанных когда-то услуг — и ученый люд исцелялся от терзаний совести. Это было легко. Самая простая часть ее плана.

Мелба всхлипывала все громче, потом ее вырвало. Она по опыту знала, что это ненадолго. Между спазмами рвоты заметила, как содрогается грудь телохранителя, силясь втянуть воздух сквозь раздробленную гортань, хотя человек уже умер. Запах крови и рвоты наполнил комнату. Мелба задержала дыхание, утерла рот тыльной стороной руки. Лобные пазухи ныли — не то от спазмов, не то от поддельной железы, скрытой в нежной плоти. Не важно.

В дверь стучали уже отчаянно. Она расслышала голос толстяка. Времени не осталось. Взяв пластиковый конверт и спрятав его в карман, Мелба Альцбета Кох пролезла в окно и вывалилась на улицу. От нее воняло. На руках сохла кровь. Она вздрагивала на каждом шагу. Тусклый солнечный свет резал глаза, она прикрывалась от него ладонью. В этой части Балтиморы тысячи людей могли смотреть на нее и ничего не видеть. Привычка никого не узнавать, созданная и поддерживаемая наркодилерами, сутенерами и работорговцами, защищала и ее тоже.

Она отойдет. Она справится. Последнее орудие на месте, и осталось только добраться до отеля, попить, чтобы восстановить солевой баланс, и немного поспать. А потом, через несколько дней, явиться по месту службы на «Сересье» и отправиться в долгий путь на окраину Солнечной системы.

Пройти ровным шагом десяток кварталов, держа спину прямо и избегая чужих взглядов, казалось более трудной задачей, но она дойдет. И сделает то, что должно быть сделано.

Раньше она была Клариссой Мельпоменой Мао. Ее семья управляла судьбами городов, колоний, планет. А теперь отец сидел в закрытой тюрьме, говорить имел право только со своим адвокатом и доживал век в бесчестье. Братья и сестры — те, что еще оставались живыми, — разбежались по укрытиям, прячась от ненависти двух миров. Когда-то имя их рода писалось звездами и кровью, а теперь в них видели злодеев. Они погибли.

Но она в силах все исправить. Ей пришлось нелегко и придется еще хуже. Бывало, ночами жертва представлялась непосильной, но она выдержит. Она всем докажет, как несправедливо обошелся с их семьей Джеймс Холден. Она выставит его на позор. Унизит его.

А потом она его уничтожит.

ГЛАВА 4

АННА

Аннушка Воловодова, для паствы на Европе — Анна и преподобная доктор Воловодова для тех, кто ей не нравился, — когда явился домашний насильник, сидела в кожаном кресле с высокой спинкой в своем кабинете.

— Николас, — сказала она, стараясь в меру возможностей придать голосу теплоты, — спасибо, что уделили время.

— Ник, — поправил он, садясь на металлический стул перед ее рабочим столом. Стулья у Анны были ниже ее кресла, отчего комната несколько напоминала зал суда, а сама она — судью. Поэтому своих прихожан она никогда не принимала, сидя в кресле. У дальней стены стоял удобный диванчик, гораздо лучше подходивший для частных бесед и советов. Однако время от времени, когда требовался властный и авторитетный тон, кресло бывало полезным.

Сейчас, например.

— Ник, — повторила она и, сведя кончики пальцев, подперла ими подбородок, — ко мне сегодня заходила София.

Ник пожал плечами и отвел глаза, словно школьник, пойманный со шпаргалкой. Высокий мужчина с узким костистым лицом — так часто выглядят внешники, занимающиеся тяжелым физическим трудом. Анна знала, что он работает на стройках под открытым небом. Здесь, на Европе, это означало долгие дни в тяжелом скафандре. Люди, занимающиеся такой работой, крепче ногтя. Судя по посадке Ника, он знал, какое производит впечатление, и не прочь был внушать страх.

Анна ему улыбнулась. «Со мной это не пройдет».

— Она долго не хотела рассказывать, что случилось, — сказала Анна вслух. — Она долго не соглашалась поднять рубашку. Видеть синяки мне не было надобности — я знала, что они есть. Но требовалось сделать снимки.

При слове «снимки» он подался вперед, прищурился, повел глазами. Возможно, он думал, что это придает ему крутой и грозный вид, на самом же деле он стал похож на крысу.

— Она упала… — начал он.

— …на кухне, — закончила за него Анна. — Знаю, она мне рассказала. А потом очень долго плакала. А потом сказала, что вы снова начали ее бить. Помните, я обещала, что будет, если вы еще раз ее ударите?

Ник заерзал, тощие колени его нервно задергались. Большие костлявые руки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Он не смотрел в глаза собеседнице.

— Я не хотел, — выдавил он. — Просто так вышло. Пожалуй, я мог бы снова походить к психотерапевту.

Анна прокашлялась и, когда Ник посмотрел на нее, удерживала его взгляд, пока колени у него не перестали подпрыгивать.

— Нет, поздно спохватились. Мы оплатили вам сеансы по работе с агрессией. Переводили деньги, пока вы не прервали терапию. Церковь это уже сделала. И больше делать не станет.

Лицо его застыло.

— Собрались проповедовать мне об Иисусе? У меня это дерьмо… — Ник резанул себя ладонью по горлу, — вот уже где. София никак не заткнется. «Пастор Анна говорит!..» А знаете, что я скажу? Плевать мне, что там пастор Анна натрепала!

— Нет, — возразила Анна, — об Иисусе не будем. Это мы уже тоже пробовали.

— Тогда что мы здесь делаем?

— Вы помните, — повторила она, нарочито растягивая слова, — я сказала, что будет, если вы еще раз ее ударите?

Ник снова пожал плечами, встал и повернулся к ней спиной. С притворным любопытством разглядывая один из висевших на спине дипломов, буркнул:

— Какое мне дело, что несет пастор Анна?

Анна с облегчением выдохнула. Готовясь к этой встрече, она сомневалась, сумеет ли исполнить задуманное. Она питала сильное нутряное отвращение ко лжи, а сейчас собиралась уничтожить человека обманом. Ну, если не обманом, то уловкой. Сколько ни оправдывайся, что это ради спасения другого человека, она понимала: не поможет. За то, что она сейчас сделает, придется расплачиваться бессонными ночами и сомнениями в себе. Но прямо сейчас его злоба облегчала ей душу.

Анна проговорила про себя короткую молитву: «Помоги мне спасти Софию от человека, который, если его не остановить, убьет жену».

— Я сказала тогда, — продолжала она в спину Нику, — что позабочусь, чтобы вы попали в тюрьму.

Ник обернул к ней снова ставшее крысиным лицо.

— Ах так?

— Так.

Он прыгнул к ней, насколько в низком тяготении можно было прыгать. Движение задумывалось как угрожающее, но выросшей на Земле Анне оно показалось просто нелепым. Женщина сдержала смешок.

— София ни словечка не скажет, — заговорил Ник, остановившись у ее стола и уставившись сверху вниз. — Не такая дура. Она упала на кухне — так и заявит в суде.

— Это верно. — Анна открыла ящик стола, достала тазер и положила на колени так, чтобы оружие не было видно Нику. — Ее вы запугали до смерти — но не меня. Мне больше нет до вас дела.

— Вот и хорошо! — Ник навис над женщиной, запугивая вторжением в ее личное пространство. Анна тоже подалась к нему.

— Но София — моя прихожанка и подруга. Ее дети играют с моей дочерью. Я их люблю. А вы, если ничего не предпринять, убьете ее.

— Это как же?

— Я сейчас вызову полицию, сообщу, что вы мне угрожали.

Левой рукой она потянулась к терминалу. Словно напрашивалась: попробуй меня остановить.

Ник с хищной усмешкой перехватил ее руку, до боли в костях стиснул запястье. Анна правой рукой выхватила тазер, навела на него.

— Это еще что?

— Спасибо, — сказала она, — так мне легче.

Она выстрелила, и мужчина, корчась, повалился на пол. Легкий отзвук шокового импульса отдался у нее в плече, волоски на руке встали дыбом. Взяв терминал, Анна вызвала Софию.

— София, милая, это пастор Анна. Пожалуйста, послушай меня. К тебе придут полицейские, будут расспрашивать о Нике. Обязательно покажи им синяки. Ника к тому времени уже посадят, он до тебя не доберется. Но для нашей с тобой безопасности ты должна быть с ними откровенна — потому что Ник набросился на меня, когда я его спросила, что с тобой случилось.

Несколько минут ласковых уговоров, и она вытянула из Софии обещание, что женщина поговорит с полицией. У Ника уже подергивались руки и ноги.

— Не двигайся, — обратилась к нему Анна. — Мы сейчас заканчиваем.

Она позвонила в отделение полиции Нью-Долинска. Земная корпорация ушла отсюда по истечении срока контракта, но в тоннелях и теперь показывались полицейские, значит, кто-то принял власть в свои руки. Может, какая-то астерская компания или АВП — не важно.

— Здравствуйте, я — преподобная доктор Анна Воловодова, пастор общины святого Иоанна. Сообщаю о нападении на меня. Человек по имени Николас Трубачев угрожал мне действием во время беседы об избиении им жены. У меня в столе имеется тазер, и я применила его, не дав исполнить угрозу. Да, я с удовольствием дам показания, как только вы прибудете. Спасибо.

— Сука, — сплюнул Ник, пытаясь устоять на дрожащих ногах.

Анна выстрелила в него еще раз.

— Трудно пришлось? — спросила Ноно, когда Анна наконец добралась до дома.

Она качала Нами на коленях, но едва Анна закрыла за собой дверь, дочка с радостным визгом потянулась к ней.

— Как тут моя девочка?

Анна с протяжным вздохом рухнула на диван. Ноно передала ей малышку, и Нами тут же принялась раскручивать и дергать уложенные в калачик волосы матери. Анна прижала дочку к себе, втянула в себя запах детской макушки. Тонкий, но сильный запах, который исходил от девочки, когда ее только принесли домой, ослабел, но ощущался до сих пор. Сколько бы ни твердили ученые, что люди не способны общаться посредством феромонов, Анна знала, что все это чушь. Какие бы вещества ни создавали аромат новорожденной, он был самым сильным из известных Анне наркотиков. Ей даже хотелось родить еще ребенка, просто чтобы снова вдыхать этот запах.

— Нами, за волосы не дергают, — упрекнула Ноно, пытаясь выпутать из детского кулачка длинные рыжие пряди. — Поговорить об этом не хочешь? — обратилась она к Анне.

Домашнее имя Ноно тоже происходило от Намоно, но она стала Ноно раньше, чем их старшие близняшки начали говорить. А у дочери это имя почему-то превратилось в Нами. Мало кто догадывался, что девочка — тезка одной из матерей.

— Потом поговорю, — сказала Анна, — но прежде мне нужно побыть с малышкой.

Она поцеловала Нами в носик-кнопку. Такой же широкий плоский нос, как у Ноно, а глаза Аннины, зеленые, яркие. Кофейная кожа Ноно и острый подбородок Анны. Она могла часами любоваться дочерью, упиваясь слившимися в ней чертами — своими и женщины, которую она любила. Переживание было настолько острое, что граничило с духовным. Нами потянула материнские волосы в рот, но Анна их отняла и дунула малышке в нос.

— Волосы не едят! — сказала она, и Нами расхохоталась, словно никогда не слышала такой смешной шутки.

Ноно взяла Анну за руку и крепко пожала. Они долго сидели, не шевелясь.

Ноно готовила рис с грибами. Когда она добавила в соус модифицированный лук, кухню наполнил острый запах. Анна резала яблоки на салат. Маленькие и не слишком хрустящие. Грызть их — мало радости, а в вальдорфском салате, смешавшись с другими ароматами и текстурами, — сойдут. Впрочем, какими бы они ни были, достать яблоки — большая удача. Это первый урожай с Ганимеда после начала беспорядков. Анна даже думать не хотела, как бы они все голодали, если б не чудесное воскресение маленького спутника Юпитера.

— Нами проспит еще добрый час, — заметила Ноно. — Не пора ли поговорить, как прошел день?

— Я сегодня причинила вред человеку и солгала полиции, — при этих словах Анна слишком сильно ударила ножом, и лезвие, пройдя мякоть, задело ей палец. Совсем неглубоко, даже не до крови.

— А… пожалуй, это нуждается в объяснении, — отозвалась Ноно, замешивая в рис с грибами немного бульона.

— Не могу объяснять. Кое-что в этом деле — конфиденциально.

— Ты лгала, чтобы кому-то помочь?

— Думаю, что да. Надеюсь. — Анна добавила в миску кусочки последнего яблока, орехи и изюм и стала мешать. Ноно, бросив работу, повернулась к ней.

— Что будешь делать, если тебя поймают на лжи?

— Извинюсь, — сказала Анна.

Ноно, кивнув, опять повернулась к кастрюле.

— Я сегодня через твой настольный терминал заходила посмотреть почту. Ты не разлогинилась. Там было сообщение ООН о комитете гуманитарной помощи генерального секретаря. О миссии к Кольцу.

Анна виновато поморщилась.

— О, черт! — Она не любила ругаться, но иногда без этого нельзя было обойтись. — До сих пор не собралась ответить.

Опять ложь…

— А поговорить, прежде чем решать, не хотела?

— Конечно, я…

— Нами скоро два года, — продолжала Ноно. — Мы здесь два года. Решение остаться означает решить за Нами, кем ей быть в жизни. У нее родные в России и Уганде. Они ее еще не видели. Если она проживет здесь еще год-другой — и не увидят.

Нами подкармливали тем же коктейлем, который полагался всем детям внешников. Он стимулировал рост костей и снижал вредное воздействие низкого тяготения на развитие ребенка. Однако Ноно была права. Если задержаться здесь, у Нами разовьется длинный тонкий скелет, как у всех местных жителей. Это стало бы приговором — никогда в жизни она не смогла бы вернуться домой.

— Мы ведь договорились, что работа на Европе — временная, — сказала Анна. — Хорошее место, я могу говорить по-русски, паства маленькая и хрупкая…

Ноно отвернулась от плиты и подсела к ней, положив руки на стол. Анне впервые подумалось, что столешница под натуральное дерево выглядит дешевкой. Подделкой. Ей во всей ясности представилось будущее, в котором Нами никогда не увидит настоящего дерева. Это оказалось похоже на удар под дых.

— Я не злюсь, что ты притащила нас сюда, — сказала Ноно. — Мы же об этом и мечтали. Поездить по таким местам. Но ты, когда просила о переводе, была на третьем месяце.

— Я не верила, что меня выберут, — ответила Анна и почувствовала, что оправдывается.

Ноно кивнула.

— Но тебя выбрали. И эта работа на ООН… Лететь к Кольцу в составе группы советников генерального секретаря — а нашей малышке и двух лет не исполнилось.

— По-моему, на эту вакансию было две сотни заявок.

— А выбрали тебя. И приглашают лететь.

— Это было так маловероятно… — начала Анна.

— Тебя всегда выбирают, — перебила Ноно. — Потому что ты — особенная. Я-то вижу. Сразу увидела, когда ты выступала на религиозной конференции в Уганде. Ты так нервничала, что уронила листок с тезисами, зато в зале слышно было бы, как булавка падает. Ты светишься, сама того не желая.

— Я украла тебя у твоей родины, — проговорила Анна. Она всегда это повторяла, когда речь заходила об их знакомстве. — Церкви Уганды необходимы такие молодые священники, как ты.

— Это я тебя украла, — так же привычно возразила Ноно, только теперь многократно повторенные слова почему-то показались пустыми. Как ритуальная формула, утратившая смысл. — Но ты каждый раз это говоришь. «Не верила, что выберут меня».

— Это правда.

— Это привычное оправдание. Ты всегда предпочитаешь извиняться после, а не спрашивать разрешения до.

— Я откажусь, — сказала Анна, вскинув руку к глазам, чтобы сдержать слезы. Она задела локтем миску с салатом, чуть не сбив ее со стола. — Я еще не давала согласия. Скажу, что вышла ошибка…

— Аннушка! — Ноно сжала ей руку. — Ты обязательно полетишь. А я улечу с Нами в Москву. Пора ей познакомиться с бабушкой и дедушкой. И расти в настоящем притяжении.

Раскаленная добела игла страха вонзилась в живот Анне.

— Ты от меня уходишь?

Ноно устало, любовно улыбалась.

— Нет. Ты от нас уходишь. На время. А когда вернешься, мы встретим тебя в Москве. Я подберу хорошую квартиру, мы с Нами ее обживем. Сделаем домом, где поселится счастье. Но с тобой не полетим.

— Почему? — только и нашла что спросить Анна.

Ноно встала, вынула из шкафа две тарелки, разложила еду. Поливая рис соусом, сказала:

— Я его боюсь. Этого, с Венеры. Боюсь за все, что нам дорого. Человечность, Бог, наше место в Его Вселенной. Конечно, я боюсь того, что оно может сотворить, но гораздо сильнее боюсь того, что оно означает.

— И я, — сказала Анна. Теперь она говорила правду. Отчасти из-за такой правды она и послала запрос на участие в экспедиции. Это был тот самый страх, о котором говорила Ноно. Анна хотела взглянуть ему в глаза. Дать Богу возможность подвести ее к пониманию — иначе как ей помогать в понимании другим?

— Так что отправляйся за ответами, — сказала Ноно. — Когда вернешься, твоя семья будет тебя ждать.

— Спасибо, — сказала Анна, немало потрясенная обещанием Ноно.

— Думаю, — промычала Ноно, уже набив рот рисом, — им там понадобятся люди вроде тебя.

— Вроде меня?

— Такие, которые не спрашивают разрешения.

ГЛАВА 5

БЫК

— Бюджетом не предусмотрено, — сказала Мичо Па, старший помощник на «Бегемоте».

Расти Мичо на Земле, вышла бы миниатюрная женщина, но детство при низкой гравитации изменило ее, как меняло всех. Руки, ноги, позвоночник — все несколько удлиненное, хотя и долговязостью это не назовешь. Просто иное сложение. Голова крупнее, чем задумано природой; сравнявшись с Быком в росте, Мичо сохранила во внешности нечто от ребенка. От этого Бык рядом с ней чувствовал себя меньше ростом.

— Наверное, придется это исправить, — сказал он. — Когда устанавливали рельсовую пушку, исходили из того, что у нас стандартная обшивка и крепления. Беда в том, что мормоны экономили на массе. Заменяли стандартные металлические части керамикой и силикатами. По особому распоряжению. И теперь первый же выстрел сдерет с нас шкуру.

Они с Па шли по плавно изгибающемуся коридору. Свод потолка был белым и вдвое выше, чем необходимо, — дизайнеры, не подозревая, что строят военный корабль, позаботились об эстетике. Па шагала чуть шире, чем он, держалась при трети g чуть свободнее, так что Быку, чтобы не отстать, приходилось почти бежать. Это была одна из тысячи мелочей, которыми астеры напоминали уроженцам Земли, что те — не здешние. Старпом покачала головой.

— План работ составлен, — сказала она. — Если переписывать его всякий раз, когда что-то захочется изменить, тогда какой смысл был вообще его готовить?

Про себя Бык с ней соглашался, только выводы делал иные. Окажись он старпомом, он отнесся бы к плану как к абстрактному списку пожеланий, да и читал бы его, только когда придет настроение посмеяться.

Они подошли к эстакаде — плавно изгибающемуся переходу от командной палубы в носовой части «Бегемота» к его массивному барабану. Мост из владений Па к его вотчине.

— Послушайте, — примирительно улыбнулась Па, — я сделаю запись о том, что желательно переоборудование, но, пока не увижу общей картины, не стану принимать решений. Видите ли, если я начну отзывать средства на такие дела от контроля жизнеобеспечения, а на следующей неделе вдруг случится ЧП, все равно придется отыгрывать назад.

Бык оглядел эстакаду. Мягкий свет скрытых в стене ламп наполнял воздух бестеневым сиянием — небесный свет с привкусом сыра. Па положила руку ему на плечо. Возможно, она хотела выразить симпатию, но жест получился снисходительным.

— Так, понятно, — сказал он.

— Все будет хорошо, шеф, — утешила она, чуть сжав ему трапециевидную мышцу.

Кивнув, Бык стал спускаться по эстакаде в переходник. Шаги Мичо за спиной затерялись в гуле воздуховодов. Бык чуть не сплюнул себе под ноги.

«Бегемот», когда еще был «Наву», строился для иной жизни. Обычно межпланетные корабли представляли собой массивные многопалубные конструкции с эпштейновским двигателем на нижнем уровне. Его работа создавала на всем пути искусственную тяжесть — за исключением только короткого момента переворота в срединной точке, после которого ускорение сменялось торможением. Но ни один корабль, с эпштейновской тягой или без нее, не мог бесконечно выносить нагрузки и перепады температур, вызываемые ускорением. Кроме того, Эйнштейн нашел бы что сказать по поводу движения на релятивистских скоростях. «Наву» предназначался для жизни многих поколений, для пути, измеряемого не в световых минутах, а в световых годах. Время, проведенное при ускорении, составляло крайне малый процент общего срока жизни корабля. Командный пост в носовой части и механика двигателя в противоположной не слишком отличались от соответствующих элементов обычных судов, но их соединяли двухкилометровые шахты — одна для килевого лифта и вторая, доставлявшая людей к обшивке барабана.

Все остальные части должны были вращаться.

Весь многовековой путь к Тау Кита корпус «Наву» должен был вращаться. Десять палуб жизнеобеспечения, жилых помещений, храмов, школ, дистилляционных станций, мастерских и кузниц, а по центру — огромный интерьерный зал, словно вывернутая наизнанку Земля. Почва, фермы, иллюзия неба и подвешенный посредине атомный светильник, дающий свет и мягкое тепло земного солнечного вечера.

Все помещения и коридоры в этих отделах корпуса конструировались в предвидении долгих, медленных лет инерционного полета. Краткие периоды разгона и торможения в конечном пункте почти не принимались в расчет. А теперь кораблю только они и остались. Все, что строилось как полы, теперь оказалось стенами. Просторные прочные палубы, на которых должны были размещаться плодородные почвы маленького мирка, станут стенками практически бесполезного колодца. Все, что упадет с переходной платформы между командной палубой и барабаном, будет падать добрых два километра. Водопроводы в его стенах, сконструированные так, чтобы использовать гравитацию вращения и силу Кориолиса, останутся без применения. «Наву» был жемчужиной человеческого оптимизма и инженерного искусства. «Бегемот» оказался неуклюжей колымагой, и приклепанное к его бокам оружие было опаснее для него, чем для противника.

А Быку не позволяли устранить даже те проблемы, которые он предвидел. Он прошел через переходную станцию к своему кабинету. Все помещения здесь располагались наклонно в ожидании гравитации вращения. Они ее не дождутся. Открытая проводка, участки голого металла — все говорило о спешке и о надежде со временем разобрать корабль на запчасти. Быку тошно было даже проходить мимо.

Саманта Розенберг, давний шеф ремонтников Тихо, а теперь — старший механик «Бегемота», ждала в приемной, болтая с новым заместителем Быка. Бык пока не составил мнения о нем. Серж вступил в АВП во времена, когда это еще было опасно. Традиционную татуировку на шее — рассеченный круг — он носил с гордостью. Однако его, как и остальных безопасников, завербовала Мичо Па, и Бык еще не разобрался, кто есть кто. Пока он не доверял заместителю, и недоверие мешало заметить, что в нем было хорошего.

А вот Сэм ему нравилась.

— Привет, Бык, — поздоровалась она, когда Бык повалился на пенковый диванчик. — Добился разговора со старпомом?

— Поговорили, — сказал Бык.

— И как? — Судя по скрещенным рукам Сэм, она уже знала ответ.

Бык расчесал пальцами волосы. В молодости они были мягкими. Теперь он кончиками пальцев ощущал каждую волосинку. Вытащив свой терминал, он пролистал сообщения. Пять рапортов: три доклада о плановых проверках и два внеплановых — о травме и о мелком хищении. Все это могло подождать.

— Серж? — обратился он к заместителю. — Продержишься часок без меня?

— Сколько угодно, шеф, — ухмыльнулся Серж. Возможно, презрение в его тоне только послышалось Быку.

— Вот и хорошо. Идем, Сэм, поставлю тебе выпивку.

На кораблях коалиции, когда коалиция Земля-Марс еще существовала, здесь разместилась бы судовая лавка. АВП предпочел бар и пару семейных ресторанчиков, где, что ни закажи, подавали готовые блюда из разряда «ешь, чтобы не умереть с голоду». Помещение бара, возможно, предназначалось под спортивный или бальный зал, в нем свободно расселась бы сотня человек, но никогда не бывало больше нескольких десятков за раз. Освещение заменили — в пластике песочного цвета сверкали бело-голубые светодиодные лампы. Крышки столов были черными, магнитными, чтобы удерживать на себе груши с напитками. Стекла здесь не полагалось.

— Че-че? — завидев их на пороге, выкрикнул бармен. — Морген! Аллес-меза, вы!

— Ме-я, — отозвалась Сэм, для которой жаргон астера был, как для Быка испанский или английский, родным языком.

— Чего тебе взять? — спросил он, пробираясь к столику. Бык предпочитал сидеть так, чтобы видеть дверь, — сказывалась старая привычка.

— Я на работе, — ответила она, усаживаясь напротив.

Бык поймал взгляд бармена и поднял два пальца.

— Лимонад.

— Са-са, — откликнулся бармен, вместо кивка поднимая кулак. Бык сел поудобнее и взглянул на Сэм. Симпатичная женщина. Фигуристая, с прической пикси и улыбчивая. При первом знакомстве Бык не меньше минуты подозревал, что она ему нравится. Но, если у него и были на нее какие виды, теперь это осталось позади.

— Не вышло? — спросила Сэм.

— Не вышло.

Сэм вздернула брови, оперлась локтями о стол. По мере того как Бык перечислял возражения и доводы Па, на ее лице проявлялась скептическая покорность судьбе.

— Дожидаться переоборудования — это хорошо и правильно, — заметила Сэм, дослушав рассказ, — но, если мы вздумаем дать пробный выстрел, получится большой-пребольшой блямс.

— Уверена?

— Не на сто процентов, — признала Сэм, — но на восемьдесят точно.

Бык устало ругнулся. Бармен подал им груши с лимонадом — размером с его кулак, с яркими красными буквами на боках: «Плодоовощ малыша потехи». В кириллицу затесалась греческая «пи».

— Может, стоит мне с ней поговорить? — предложила Сэм. — Если прямо от меня услышит…

— Если прямо от тебя, может, и подействует, — согласился Бык, — но впредь на все мои предложения ответ будет «нет». «Это Бык просит? Ну, окажись дело важным, он бы послал астера». Так?

— Ты правда думаешь, это из-за того, что ты не здесь родился?

— Угу.

— Ну… может, ты и прав, — кивнула Сэм. — Извини.

— Землячество, — бросил Бык с притворным равнодушием.

Сэм взяла свой лимонад, задумчиво отпила. Опустила грушу — щелкнул, присасываясь, магнитик.

— Я ничего не имею против внутряков. Со многими вашими работала, процент дерьма не выше, чем среди астеров. Но эту рельсовую пушку надо закрепить как следует. Если единственный способ — подрезать тебя, я так и сделаю.

— Либо так, либо прикончить корабль, — кивнул Бык. — Но дай мне немного времени, попробую что-нибудь придумать.

— Начни от момента, когда придется стрелять, и отсчитай назад восемнадцать дней, — сказала Сэм. — Это крайний срок. Даже если все будут трезвые и сотрут себе яйца на работе, быстрее не выйдет.

— Я что-нибудь придумаю, — повторил Бык.

Оказалось, что на кражу жаловалась команда ремонтников, не способных договориться, как и где хранить инструменты. Травмирован был мальчишка, застрявший между палубными пластинами на пути уборочного меха. Коленную чашечку ему раздробило примерно на дюжину осколков. Медики предпочли бы добрый простой перелом. Парень поправится, но для работы будет непригоден месяц, если не больше — пока не склеятся все куски.

В рапортах по проверкам было чисто — это означало либо что все хорошо, либо что проблемы скрывают в надежде, что как-нибудь утрясется. Полет к Кольцу готовили в большой спешке — а значит, предстоял медовый месяц, когда команда будет, фигурально выражаясь, выступать плечом к плечу и работать с душой. Каждый заранее знал, что без проблем не обойдется, потому в первое время они не будут подрывать моральный дух.

Должность старшего офицера безопасности на корабле АВП предполагала умение усидеть на двух стульях — быть наполовину копом, наполовину техническим экспертом, а еще — нянькой для тысячи человек, у каждого из которых свои планы, свои амбиции и свои представления, как следует делать дело. Хороший офицер безопасности целыми днями подхватывал дерьмо, норовящее просыпаться на тарелку капитану.

Хуже всего, конечно, было то, что формально обязанности Быка ограничивались внутренней жизнью корабля. Между тем земная флотилия уже гнала во весь дух в ночную тьму. Не меньшая эскадра марсианских военных кораблей — все, что осталось после двух «не будем называть это войной», — шла конвергентным курсом. В ту же сторону ковылял и «Бегемот», у которого имелась фора — он стартовал дальше от Солнца и вдали от больших масс, замедлявших движение. Все двигались к общей цели: к Кольцу.

Сводки будут направляться к капитану Ашфорду. Па, как старпом, тоже сможет их читать. Быку достанутся крохи информации и та смесь фактов и паники, что течет по новостным каналам. Ашфорд и Па чуть не весь рабочий день станут совещаться, обсуждать стратегии, шансы, проигрывать разные сценарии, а на Быка лягут все мелочи, на которые у начальства не сыщется времени.

А ему надо, чтобы задание было выполнено. Потому что Фред попросил.

— Хэй, шеф, — произнес Серж, и Бык поднял голову от стола-терминала. Помощник стоял в дверях кабинета. — Рабочий день окончен, я ухожу.

— Хорошо, — отозвался Бык. — У меня еще остались дела. Когда завершу, закрою сам.

— Бьен алле, — кивнул Серж, и его легкие шаги прошелестели через приемную.

В коридоре Гутмансдоттир огладил седую бороду, Казимир отпустил какую-то шуточку, оба захихикали. Корин вопросительно кивнула показавшемуся Сержу. Дверь за ним закрылась.

Убедившись, что остался один, Бык вывел на экран график работ и взялся за поиски. Он не обладал полномочиями менять план, зато он мог изменить кое-что другое.

Два часа спустя, закончив, он выключил монитор и встал. В кабинете было темно, в коридоре — холодновато, на его вкус. Зато гул вентиляции утешал. Если воздуховоды замолчат — вот тогда будет повод для беспокойства. Бык потянулся, хрустнув позвонками между лопатками.

Скорее всего, они все еще сидели в баре — Серж, Корин и Казимир, Маконда и Гарза, похожие как братья, Йохо… Его люди — насколько он сумеет сделать их своими. Надо идти к ним, заводить дружбу.

И надо идти в каюту.

— Давай, старик, — сказал он сам себе, — пора расслабиться.

Запирая дверь кабинета, он припомнил слова Сэм: «Даже если все будут трезвые и сотрут себе яйца на работе, быстрее не выйдет». И застыл, задержав палец на замочной панели. Время было позднее, хотелось поесть, поспать и провести часок за «Семейными узами» — подаренная три года назад кузиной машинка позволяла следить, кто из родных где сейчас обретается. Его ждал контейнер с заморозкой зеленого чили — с Земли, от Хатча. До утра все это никуда не денется. Невозможно взваливать на себя всю работу. «Спасибо» все равно не дождешься.

Бык вернулся в кабинет, подключил стол и перечитал рапорт о травме.

Сэм хорошо смеялась. Смех шел из глубины, заполнял машинный зал, отражался от стен и потолка, так что казалось — смеется целая компания хохотуний. Двое техников обернулись к ней издалека, улыбаясь сами не зная чему.

— Техобслуживание? — повторила она. — Шутишь, что ли?

— Рельсовая пушка вполне укладывается в понятие «техника», — ответил Бык. — Техника нуждается в регламентных работах.

— Новое понимание техобслуживания.

— Ну да.

— Не проскочит, — сказала она.

— А ты проверни все поскорей, — возразил Бык.

— Будет тебе дисциплинарное взыскание от Ашфорда, — уже серьезнее пригрозила Сэм.

— Его право. Но я еще об одном хотел поговорить. У тебя давеча что-то мелькнуло на тему трезвости команды?

Он точно свет выключил. Улыбка на лице Сэм погасла, как не было. Она скрестила руки, в уголках рта пролегли жесткие складки, сделавшие ее старше своего возраста. Бык кивнул, словно услышал ответ.

— Твои техники выходят на работу под градусом.

— Бывает, — буркнула Сэм и неохотно добавила: — Иногда алкоголь, но чаще — «порошок пикси» от недосыпа.

— У меня лежит рапорт про парнишку с разбитой коленкой. У него в крови было чисто, но вряд ли кто-нибудь взял анализ у водителя меха. Он даже не назван по имени. Странное дело, а?

— Если ты так считаешь…

Бык опустил глаза. Его темно-серые рабочие ботинки. Пол без пятнышка грязи.

— Мне нужно имя, Сэм.

— Ты же понимаешь, я не могу, — сказала она. — Эти паршивцы — моя команда. Если они перестанут меня уважать, нам конец.

— Я не стану зря тягать твоих ребят.

— Ты меня на свою сторону не переманивай. Извини, но у тебя и так здесь не слишком много друзей. Ты бы поосторожней с людьми.

Через проход от них два механика поднимали сломанный мех на ремстол. Доносились их голоса, но слов было не разобрать. Бык решил, что если он их не слышит, они тоже не подслушают.

— Так. Ну же, Сэм?

— Бык?

— Я прошу тебя выбрать, на чьей ты стороне.

Он видел, как она заколебалась. Всего несколько секунд сомнений, потом он отвел взгляд. Техники вскрыли мех, вынули из его спины электромотор. Он выглядел небольшим, как ящик пива, но выдавал такой крутящий момент, что можно было резать сталь. С таким не стоит шутить пьяные шутки. Сэм проследила его взгляд и угадала мысли.

— Для парня, частенько растягивающего правила под себя, ты бываешь слишком бескомпромиссным.

— Я твердо верю, что дело должно быть сделано.

Она помолчала еще минуту и назвала имя.

ГЛАВА 6

ХОЛДЕН

— До Урана очень далеко, — заметила Наоми.

Они шли по коридору к причальному доку. Она привела уже три аргумента против этого контракта, и по ее тону Холден догадался, что до конца списка далеко. При других обстоятельствах он решил бы, что она просто злится на него за эту работу. Она и вправду злилась, но не «просто».

— Да, — признал он, — далеко.

— А Титания — паршивый спутник с паршивой научной базой, — продолжала Наоми.

— Да.

— За те деньги, что они платят нам за перелет, мы могли бы эту Титанию купить, — напомнила Наоми.

Холден пожал плечами. Церера в этой части станции представляла собой лабиринт дешевых складских тоннелей и еще более дешевых конторских помещений. Грязно-белые от изоляционной пены стены — до природного камня астероида можно было за несколько минут доскрестись простым ножом. Судя по исцарапанным стенам, здесь у многих имелись ножи и свободные минуты.

Навстречу им по коридору двигался, повизгивая и попискивая, маленький автопогрузчик. Холден прижался к стене и подтянул к себе Наоми, освобождая дорогу. Водитель благодарно кивнул, проезжая мимо.

— Так зачем же они нас наняли? — настаивала Наоми.

— Может, они от нас без ума?

— На Титании, на этой их научной базе, сотня-другая человек, — гнула свое Наоми. — Знаешь, как им обычно доставляют грузы? Заряжают ими одноразовую ракетку и забрасывают на орбиту Урана из рельсовой пушки.

— Обычно, — отметил Холден.

— А сама компания? «Экспорт дальних рубежей». Если бы я создавала фирму-однодневку, знаешь, как бы я ее назвала?

— «Экспорт дальних рубежей»?

— «Экспорт дальних рубежей», — сказала Наоми, остановившись перед входным шлюзом арендованного для «Росинанта» дока.

Над входом виднелась вывеска временного нанимателя: «Экспорт дальних рубежей». Холден потянулся к панели управления, но Наоми удержала его руку.

— Они нанимают военный корабль для доставки неизвестно чего на Титанию, — сказала она, понизив голос, словно опасалась чужих ушей. — Не дороговато ли за аренду? У нас грузовой отсек не больше картонки для шляп!

— Мы придаем им солидности? — неумело попытался отшутиться Холден.

— Что это такое, что надо посылать на Титанию срочно, украдкой и на тяжеловооруженном корабле? Ты не поинтересовался, что в тех ящиках, которые мы подрядились доставить?

— Нет, — признался Холден, — не поинтересовался. Как правило, я спрашиваю, но в этом случае предпочитаю не знать.

Наоми сердито и недоуменно нахмурилась.

— Почему?

Холден достал ручной терминал, вывел на экран орбитальную схему Солнечной системы.

— Видишь, вот здесь, с краешку? Это Кольцо. — Он прокрутил изображение к другому краю системы. — А вон — Уран. Дальше просто некуда.

— И? — поторопила Наоми.

Холден глубоко вздохнул, отгоняя тревогу, в которой не желал признаваться.

— И, хотя я нечасто об этом говорю, но что-то неприятное, большое и крутое знает меня по имени, и оно как-то связано с Кольцом.

— Миллер, — поняла Наоми.

— Кольцо вскрыли, и он узнал, что это случилось. Это было самое осмысленное из его слов, с тех пор как…

…Как он воскрес из мертвых. Слова не шли с языка, да Наоми и не нуждалась в них. Она просто кивнула. Поняла. Он, небывалый трус, бежал на дальнюю окраину Солнечной системы, спасаясь от Миллера и Кольца, от всего, что с ними связано. Он согласился бы везти человеческие органы для черного рынка, наркотики, сексботов — Холдену было плевать, что в этих ящиках. Потому что он струсил.

Что-то мелькнуло в ее взгляде. Холден так и не научился читать выражение ее лица, когда Наоми того не хотела.

— О'кей, — сказала она и сама открыла дверь.

У внешней оболочки Цереры гравитация была сильнее всего, и Холден чувствовал себя почти как на Луне или на Марсе. Погрузочные тоннели толстыми венами уходили в обшивку станции, ожидая мехов с грузом. Неопрятные заплаты отмечали места случайных пробоин. Воздух пах хладагентом и дешевыми фильтрами, напоминавшими Холдену о прокладках мочеприемников. Амос дремал на сиденье маленького вилочного автопогрузчика.

— Получили работу?

— Получили, — сказала Наоми.

Когда они подошли ближе, Амос приоткрыл один глаз. На его широком лбу прорисовалась единственная морщина.

— И мы рады? — спросил он.

— Мы довольны, — ответила Наоми. — Разогревай погрузчик, товар поступит через десять минут, и со станции надо убраться поскорей, пока не возникли подозрения.

Такая слетавшаяся команда, как у них, действует не просто эффективно, а еще и красиво. Долгий опыт приносит плавность движений, взаимопонимание и изящество. Через восемь минут после возвращения Наоми с Холденом «Роси» был готов к приему груза. Еще десять минут прошло без изменений. И двадцать минут. И час. Холден мерил шагами погрузочный тоннель, кожу на загривке все явственней щекотали мурашки.

— Ты уверен, что мы получили заказ? — спросил Амос.

— Мне эти ребята показались шустрыми, — ответила по коммутатору командной рубки Наоми. — Если бы не знала, что мы никому не давали номера счета, решила бы, что нас грабанули.

— Оплата здесь повременная, шеф, — подал голос из пилотской кабины Алекс. — Эти доки подсчитывают время стоянки до минуты.

Холден, проглотив раздражение, сказал:

— Позвоню им еще раз.

Достав терминал, он связался с офисом экспортной компании. Там, как и в прошлые разы, включился автоответчик. Холден дожидался гудка, разрешавшего оставить сообщение, но прежде на экране у него высветился входящий вызов из той же конторы. Холден переключился на него.

— Холден слушает.

— Звоню из чистой любезности, капитан Холден, — прозвучал голос на том конце линии. Видео показывало логотип «Экспорта дальних рубежей» на сером фоне. — Мы отзываем контракт, а вам советуем очень-очень быстро покинуть док.

— Вы не имеете права его отзывать, — возразил Холден, стараясь скрыть панику за спокойным профессионализмом. — Мы подписали договор, мы получили задаток. Возврата не будет.

— Оставьте себе, — сказал собеседник, — хотя мы полагаем, что вы первыми нарушили контракт, умолчав о текущей ситуации.

— О ситуации? — удивился Холден. Не могли же они прознать о Миллере. Наверное, не могли. — Я не…

— Те, кто на вас охотится, ушли из офиса пять минут назад, так что вам стоит поторопиться со стартом. До свидания, мистер Холден…

— Постойте, — перебил Холден. — Кто у вас был? Что происходит?

Соединение прервалось.

Амос потер ладонями бледную, поросшую щетиной макушку. Сказал со вздохом:

— У нас проблемы, да?

— Угу.

— Сейчас вернусь, — кивнул Амос и, выбравшись из погрузчика, скрылся в корабле.

— Алекс? Как скоро мы сможем покинуть док? — спросил Холден и наклонился к переборке входного шлюза. С этой стороны вход не запирался. Зачем бы? Доки — временный причал для погрузки и разгрузки, охранять их нет смысла.

— Греюсь, — ответил Алекс, не задавая, как с благодарностью отметил Холден, лишних вопросов. — Десять минут от запуска стартовой программы — и буду готов.

— Врубай программу, — бросил Холден, спеша обратно к шлюзу. — Люк оставь открытым до последней минуты, мы с Амосом присмотрим, чтобы никто не помешал.

— Роджер,[96] кэп, — подтвердил Алекс и прервал связь.

— Чтоб никто не помешал? — повторила Наоми. — Что происходит?.. Эй, Амос, зачем тебе дробовик?

— Те страшные и шустрые гангстеры, с которыми мы подписали контракт…

— Ну, что они?

— Они нас вышвырнули. И те, кто запугал их до разрыва контракта, сейчас идут сюда. Думаю, дробовик — это не перебор.

Амос сбежал по эстакаде, держа в правой руке дробовик, а в левой — пехотную винтовку. Ее он бросил Холдену, сам укрылся за автопогрузчиком и прицелился во входной люк дока. Он, как и Алекс, не задавал вопросов.

— Я вам нужна? — спросила Наоми.

— Нет, но будь готова оборонять корабль, если они пройдут мимо нас с Амосом, — ответил Холден и направился к единственному оставшемуся в пустом доке укрытию — станции подзарядки погрузчика.

Амос небрежно осведомился:

— Кого ждем, хоть знаешь?

— Понятия не имею, — признался Холден, переводя винтовку на автоматический огонь и сглатывая подступившую к горлу рвоту.

— Ну и ладно, — бодро ответил Амос.

— Восемь минут, — предупредила с ручного терминала Наоми. Не много, но, если придется удерживать отсек под огнем, они покажутся вечностью.

Предупредительный сигнал входа в док трижды мигнул желтым, и переборка поехала в сторону.

— Пока не дам команду, не стреляй, — тихо сказал Холден. Амос что-то буркнул в ответ.

В отсек вошла высокая блондинка. Сложение землянки, лицо видеозвезды и наверняка не старше двадцати. Увидев мужчин, нацеливших на нее стволы, девушка подняла руки и пошевелила пальцами.

— Я без оружия. — От улыбки у нее на щеках появились ямочки. Холден мучительно соображал, зачем мог понадобиться этой топ-модели.

— Привет! — Амос тоже заулыбался.

— Кто вы такая? — спросил Холден, не отводя ствола.

— Меня зовут Одри. Вы — Джеймс Холден?

— Хотите, я им буду? — вызвался Амос. — Только скажите.

Она улыбнулась, Амос улыбнулся в ответ, но оружие держал в прежней нейтральной позиции.

— Что у вас там? — прозвучал в ухе Холдена напряженный голос Наоми. — Нам угрожают?

— Пока не знаю, — откликнулся Холден.

— Но ведь это вы, да? Вы — Джеймс Холден. — Одри шагнула к нему, словно вовсе не замечая винтовки в его руках. Вблизи от нее пахло клубникой с ванилью. — Джеймс Холден, капитан «Росинанта»?

— Да, — признался Холден.

Блондинка протянула ему тоненький одноразовый ручной терминал. Холден машинально взял. На экране было его лицо, имя, коды удостоверений гражданина ООН и служащего флота ООН.

— Повестка вручена, — сказала девушка. — Извините. Приятно было познакомиться.

Она развернулась и вышла из дока.

— Что за фигня? — ни к кому не обращаясь, вопросил Амос, опустив ствол вниз и снова ероша короткий ершик на голове.

— Джим? — позвала Наоми.

— Одну минуту.

Он пролистал вызовы и нашел то, что нужно, на восьмой странице. Марсиане требовали обратно свой корабль. Против него возбуждено дело в земном и марсианском судах — оспаривают владение «Росинантом» как спасенным имуществом. Правда, они называли корабль «Тахи». Корабль предписывалось немедленно изъять и поместить под арест.

Короткий разговор с «Экспортом дальних рубежей» прояснился.

— Кэп, — позвал по связи Алекс. — У меня выход из дока горит красным. Ввожу запрос. Как только с этим разберемся, выскочим, как пробка из бутылки.

— Что там происходит? — не отставала Наоми. — Мы летим или как?

Холден протяжно, глубоко вздохнул и высказался непечатно.

Однажды, пока ставшая независимой команда Холдена ждала заказа, «Росинант» пропылился без дела пять с половиной недель. Двенадцать дней под арестом показались длиннее. Наоми с Алексом почти все время проводили на корабле, рассылали запросы адвокатам и советникам по всей системе. Их ответы сходились в одном. Марс неспроста начал процесс не только в собственном, но и в земном суде. Даже если бы Холден с «Роси» сорвались с цепи на Церере, их не принял бы ни один большой порт. Им пришлось бы мотаться по полулегальным причалам Пояса, и, даже если бы там нашлась работа, с обеспечением корабля были бы большие сложности.

Участвуя в суде, они могли отстоять корабль, а могли и потерять, но в любом случае решение обошлось бы дорого. Банковский счет, до сих пор представлявшийся Холдену вполне надежным обеспечением, вдруг оказался маловат. Оказываясь на Церере, Холден не находил себе места, на «Роси» — тосковал.

За то время, что он командовал «Росинантом», не раз случались дела, которые могли кончиться печально. Но тогда речь шла об обстрелах, нечеловеческих чудовищах или отчаянных рывках в планетарную атмосферу. Он с дрожью думал, каково будет, если погибнут Алекс или Амос. Или Наоми. Прикидывал, как эти трое сумеют обойтись без него. И не догадывался, что конец может наступить, когда все четверо будут в полном здравии. Что первым может уйти «Росинант».

Надежда явилась в облике съемочной группы документальной программы публичного вещания ООН. Их главная, конопатая шатенка Моника Стюарт, обладала тем профессиональным типом красоты, от которого, глядя на экран пилотской кабины, Холден чувствовал, что беседует со старой знакомой. Лично она не явилась.

— Сколько человек, говорите? — спросил Холден.

— Четверо. Два оператора, звукарь и я сама.

Холден погладил отросшую за восемь дней бороденку. Предчувствие неизбежного камнем лежало в желудке.

— К Кольцу, — повторил он.

— К Кольцу, — кивнула Моника. — Нам нужна хорошая скорость, чтобы обогнать марсиан, земную флотилию и «Бегемот». При этом мы хотим получить некоторую гарантию безопасности. «Росинант» может ее обеспечить.

Наоми кашлянула, и Моника переключилась на нее.

— Вы уверены, что добьетесь снятия ареста? — спросила Наоми.

— Я под защитой Акта о свободе прессы. Имею права при работе над сюжетом на обоснованное использование наемного персонала и матобеспечения. Иначе любой мог бы остановить журналистское расследование, используя такие вот судебные аресты и тому подобное. В моем контракте будет проставлена дата месячной давности, доказывающая, что я наняла вас еще до того, как мы оказались на Церере. Я наберу полный зал адвокатов, которые утопят любые возражения в море бумаг — разгребать его на всю жизнь хватит.

— Стало быть, мы с самого начала работали на вас, — протянул Холден.

— Только если вы хотите, чтобы с дока сняли замок. Но нас нужно не просто доставить на место. Есть причины, по которым другой корабль мне не подходит.

— Я ждал этого «но», — сказал Холден.

— Мне нужно интервью с вашей командой. Для полета нашлось бы полдюжины подходящих кораблей, но выжившие на Эросе есть только на вашем.

Наоми обернулась к Холдену, тщательно согнав с лица всякое выражение. Что лучше: застрять на Церере, глядя, как «Роси» по сантиметрику вытягивают у них из рук, или броситься всей командой прямо в бездну? В Кольцо.

— Мне надо подумать, — сказал Холден. — Я с вами свяжусь.

— Я уважаю ваше право на размышление, — кивнула Моника, — но, пожалуйста, не затягивайте. Если мы не улетим с вами, нам придется искать другого.

Он разорвал связь. От тишины на палубе кабина показалась огромной и гулкой.

— Это не совпадение, — заговорил Холден. — Чтобы марсиане случайно заперли нас в здешней дыре и единственным способом вырваться случайно оказался бросок к Кольцу? Быть того не может. Нами играют. Кто-то все продумал заранее. Это он.

— Джим!..

— Это он. Миллер.

— Только не Миллер. Он двух фраз связать не может, — возразила Наоми. — Не способен он на такую сложную интригу.

Холден наклонился вперед, кресло под ним качнулось. Голова была словно ватой набита.

— Даже если мы улетим, «Роси» все равно могут отобрать, — проговорил он. — Когда эта история кончится, мы окажемся не в лучшей позиции, чем теперь.

— Только мы уже не будем заперты на Церере, — поправила Наоми. — Мы улетим далеко и вернемся не скоро. Мало ли что изменится за прошедшее время?

— Думаешь, меня это утешает?

Наоми не обиделась, даже улыбнулась ему.

— Тоже верно…

Вокруг них гудел «Росинант» — системы проводили автоматическую проверку, вентиляторы разгоняли воздух по воздуховодам. Корабль дышал во сне. Их дом. Наконец у них есть дом. Холден протянул руку, переплел пальцы с Наоми.

— Деньги у нас еще остались, — сказала она. — И можно взять кредит. Купить другой корабль. Похуже этого, но… это еще не конец всему.

— А может, и конец.

— Все может быть.

— Значит, выбора нет, — кивнул Холден. — Отправляемся в Ниневию.[97]

Моника со своей группой явилась ранним утром. С ней прибыли несколько ящиков оборудования — операторы донесли их сами. Вживую Моника оказалась тоньше, чем выглядела на экране. Операторами у нее работали коренастая землянка Окью и смуглый марсианин про кличке Клип. Их камеры напоминали полевые орудия, объективы при нужде выдвигались почти до двух метров — настоящие телескопы, — а при необходимости уместиться в тесных закоулках корабля компактно складывались.

Звукооператор был слепым. Седые волосы, словно присыпанные пылью, и непрозрачные черные очки. Зубы желтые, как старая слоновая кость, а улыбка мягкая и человечная. По бумагам он проходил как Элио Касти, но документалисты почему-то звали его Коэн.

Все собрались на камбузе — четверка Холдена и четверка Моники. Стороны молча приценивались друг к другу. Им предстояло несколько месяцев прожить, стукаясь локтями. Чужие люди, запертые в коробочке из металлокерамики в бескрайнем океане пустоты. Холден прокашлялся.

— Добро пожаловать на «Роси», — сказал он.

ГЛАВА 7

МЕЛБА

Если бы не рухнул альянс Земли и Марса, если бы не война — или две войны, смотря как расценивать периоды затишья между сражениями, — гражданский корабль вроде «Сересье» не попал бы в конвой.

Корабли гибли над Ганимедом и в Поясе, а те, что остались, стерегли сейчас астероиды, расположенные так, что их несложно было столкнуть в гравитационный колодец. Потери заставили сменить мощные суда класса «Доннаджера», «Агаты Кристи» и «Гипериона» на стаи трех-четырехместных корабликов поддержки.

Мелба знала, что это — не единственный шрам, оставленный войной. Фобос с его локаторной станцией превратился в тонкое, почти невидимое кольцо вокруг Марса. Эрос погиб. Феба, пройдя сквозь ядерный ад, упала на Сатурн. Фермы на Ганимеде оказались в критическом состоянии. Венера была использована, а теперь брошена чужой протомолекулой. «Протоген» и «Мао-Квиковски» — две крупнейшие торгово-транспортные компании системы — оказались выпотрошены, раскрадены и проданы.

«Сересье» начинал жизнь исследовательским судном, а теперь превратился в летучий вагончик для ремонтников. Отсеки, предназначенные под научное оборудование, стали мастерскими. Герметичные прежде лаборатории насквозь прошили трубы и провода жизнеобеспечения. Скрубберы, герметизаторы, тревожные системы раскинулись от палубы до палубы. Кораблик ковылял через равнодушный вакуум на реактивном хвосте эпштейновского двигателя. Среди ста шести душ на нем присутствовало несколько избранных — корабельная команда общим счетом не больше дюжины, а остальные — техники, механики и электрики.

Когда-то, думала Мелба, здесь был передний край науки. Когда-то «Сересье» прошивал небеса юпитерианских спутников, видел то, чего никто до него не видел. А теперь он в мелких сошках у правительства и открывает разве что примеси в водяных баках. Такое падение роднило Мелбу с узкими переходами и серыми пластиковыми трапами корабля. Она, Кларисса Мельпомена Мао, в школе была звездой: ее красота и популярность укреплялись властью и влиянием отцовского имени. А теперь ее отец — заключенный номер такой-то в закрытой тюрьме, в день ему выделяют всего несколько минут на связь, да и то с адвокатами, а не с женой и детьми. А она теперь Мелба Кох, спит в гелевой койке, пропахшей чужими телами, в каюте — да у нее шкафы были просторнее! И под началом у нее бригада работяг-электрохимиков: Станни, Рен, Боб и Соледад. Станни с Бобом не на один десяток лет старше нее, Соледад тремя годами моложе, с опытом двух шестнадцатимесячных рейсов. Официальный заместитель, Рен, из астеров и, как все астеры, с пунктиком насчет контроля жизнеобеспечения — у нормальных людей такие завороты случаются на сексе или религии. Она не спрашивала, как Рена занесло на земной корабль, а сам он не говорил. Мелба понимала, что месяцы пути к Кольцу будут нелегкими, но не предвидела, что окажется для нее тяжелее всего.

— Вот чертова сука, а? — сказал Станни. Он говорил с Реном по выделенному каналу связи. Будь она настоящей Мелбой, не смогла бы их подслушать. — Ни черта не соображает.

Рен хмыкнул, не поддерживая и не возражая.

— Не вылови ты на прошлой неделе тот сетевой фильтр на «Мекедоне», пошел бы каскад отказов, си но? И весь график к чертям.

— Может, и так, — сказал Рен.

Она находилась уровнем выше них. Вокруг бормотал истребитель «Сунг-Ан». Команда проводила обычную процедуру по обслуживанию техники. Все по графику, рутинно и предсказуемо. Десять часов назад они покинули «Сересье» на одном из дюжины транспортов, прицепленных к обшивке ремонтного корабля, и пробудут здесь еще пятнадцать часов, сменяя скрубберы и проверяя работу восстановителей воздуха. Она уже знала, что самую большую опасность представляет конденсат на клапанах. Такие подробности ей полагалось знать с самого начала.

Мелба подтягивалась по служебной шахте. Набор инструментов, подвешенный спереди, при ускорении в полный g оттягивал шею. Она подумала, что так, наверное, чувствуют себя беременные. Если ничего особенного не случилось, Соледад с Бобом сейчас спят в шлюпке. От нее ждут заключительной инспекции работ. И, похоже, думают, что она не справится.

Они, конечно, были правы. Мелба сама не знала, почему ее так задевает, что настоящие специалисты заметили ее неопытность. Она прочла несколько справочников, прокрутила несколько учебных программ. Главное, чтоб в ней видели натуральную начальницу-полузнайку. Уважение подчиненных ей ни к чему, они ей не друзья.

Следовало бы переключиться на Соледад с Бобом, проверить, не проснулся ли кто из них и не собрался ли ее искать. Это была важная часть плана — нельзя, чтобы ее кто-нибудь обнаружил. Но Мелба почему-то не могла оторваться от разговора Рена со Станни.

— Она вообще ничего не делает. Сидит в своей каюте, под конец работы выходит, просматривает, подписывает и опять в нору.

— Верно.

Этот стык и нарочно не пропустишь. Укрепленная переборка, яркие оранжевые надписи на пяти языках. Она постояла, подбоченившись и чувствуя себя победительницей. Победа, хотя и не такая чистая, как она рассчитывала. Мелба оглядела проход в обе стороны, хотя шансы, что ей помешают, сводились к минимуму.

Взрывчатка, привязанная на животе, от тепла тела стала податливой и ярко-зеленой. Остыв до температуры воздуха, она затвердеет и поблекнет до серого тона. Мелба еще раз удивилась ее плотности. Прилеплять ее к стыковочным швам — все равно что голыми руками разминать свинец. До конца работы было еще далеко, а костяшки пальцев уже болели. Мелба давала себе полчаса, но вышло почти вдвое дольше. Детонатор — черное пятнышко четырех миллиметров в поперечнике с десятью металлическими контактами, вжатыми в схватывающуюся замазку. На вид все чисто.

Закончив, она дважды протерла руки моющими салфетками, проверила, не осталось ли пластида под ногтями или на одежде. Собиралась проскочить один уровень без осмотра, но Рен со Станни продвигались быстро, и ей пришлось спуститься на лифте сразу на два. Они всё болтали, но теперь не о ней. Станни подумывал приударить за Соледад. Рен на лаконичном астерском жаргоне советовал воздержаться. Умник.

Лифт остановился, вошли трое солдат, мужчины. Мелба подалась назад, освобождая место, и ближайший поблагодарил ее вежливым кивком. Судя по нашивке на форме, парня звали Маркос. Она кивнула в ответ и уставилась себе под ноги, мысленно упрашивая не разглядывать ее. В форме она чувствовала себя как в маскарадном костюме. Умом понимала, что это не так, но все равно боялась, как бы пристальный взгляд не обнаружил фальшь. Как будто прошлое было написано у нее на лбу.

«Меня зовут Мелба Кох, — твердила она про себя. — Никем другим я никогда не была».

Лифт остановился на ее уровне, солдаты посторонились. Мелба задумалась, погибнет ли Маркос, когда придет срок.

Она не бывала у отца в тюрьме: даже если бы визиты допускались, встречаться пришлось бы в особом помещении, под наблюдением, под запись. Груз официального надзора выдавил бы все человеческие эмоции. Ей не позволили увидеть коридоров, по которым он ходит, камеру, где он спит, но после приговора она изучила планировку тюрем. Ее комната была на три сантиметра уже и на полтора длиннее камеры. Она спала на койке-амортизаторе на шарнирах, поворачивающейся соответственно изменению тяги, — койка отца была приварена к полу. Она могла в любое время выбраться наружу, пойти в общий душ или столовую. Ее дверь запиралась изнутри, в ее комнате отсутствовали камеры и микрофоны.

По всем существенным статьям у нее было больше свободы, чем у отца. Она изрядную часть времени проводила взаперти — но по собственной воле, а это совсем другое дело. Назавтра был назначен очередной перевод бригады — новый корабль, новая проверка и ремонт оборудования — якобы под ее руководством. А сегодня она могла полежать в койке, одевшись в простое хлопчатое белье, — она выбрала такое, какое купила бы Мелба. В ее терминале имелось пятнадцать учебных программ, и еще дюжина была доступна в общей базе корабля. Они охватывали все: от микроорганики питательных элементов до спецификации охладительных систем и стратегии управления. Неплохо было бы их почитать. Или если уж не читать, то хоть просмотреть собственные секретные файлы.

Джеймс Холден на экране выглядел фанатиком. Сводный портрет, собранный из десятков новостных программ, в которых в последние годы мелькал этот человек, с приоритетом на самые свежие кадры. Программа-симулякр, настоящей Мелбе такая была бы не по карману. Фальшивый Холден вполне мог одурачить и человека, и компьютер, хотя бы на время. Его карие глаза на экране были скошены с идиотической серьезностью. Подбородок начал обвисать, и даже малая гравитация не могла скрыть этого полностью. Заискивающая полуулыбочка сказала ей все, что нужно было знать о человеке, погубившем ее семью.

«Я — капитан Джеймс Холден, — заговорил симулякр. — То, что вы сейчас видели, — демонстрация угрозы. Мои помощники разместили такие же устройства на каждом из кораблей, находящихся сейчас в окрестностях Кольца. Всем заглушить двигатели. Я принимаю единоличную власть над Кольцом от имени Альянса Внешних Планет. Любой корабль, приблизившийся к Кольцу без моего личного позволения, будет уничтожен…»

Она включила паузу, поддельный Холден застыл в странной незавершенной позе. Кончиком пальца она обвела его плечи, очертания щеки и ткнула в глаз. И пожалела, что не сочинила более зажигательной речи. Когда придумывала ее на Земле, казалось, что достаточно приписать ему претензии на единоличный контроль над Кольцом. Теперь с каждым просмотром она все больше убеждалась, что поскромничала.

Проще было бы убить Холдена. Наемные убийцы обходятся сравнительно дешево, но она достаточно изучила имиджевое управление и социальную динамику, чтобы понять, к чему это приведет. Мученичество, канонизация, любовь. Множество теорий заговора, тень подозрения на всех, от АВП до отца. Полная противоположность тому, чего она добивалась. Холдена следовало унизить, стереть из памяти. Тот, кто придет за ним, должен, оглядываясь назад, увидеть, к чему вели все его действия, все его заявления, все праведные, самоуверенные решения якобы на благо людей. Его имя должно было стать именем великого предателя, преступника, злодея с манией величия. Когда она покончит с Холденом, все, к чему он приложил руку, станет выглядеть злодеянием — в том числе и гибель ее семьи.

Где-то в недрах «Сересье» штурман приступил к небольшой коррекции курса, низ сдвинулся на полградуса в сторону. Койка под ней повернулась. Мелба постаралась сразу забыть об этом. Она предпочитала воображать себя в гравитационном колодце, не вспоминать лишний раз, что подвластна инерции и ускорению.

Ручной терминал коротко пискнул, приняв сообщение. На первый взгляд оно показалось бы обычной рекламой. Рекламой инвестиций, от которой разумный человек не откажется, в сопровождении видеопрезентации, каковую всякий случайно заглянувший в ее терминал принял бы за порченый файл.

Появившийся на экране человек носил черные, непрозрачные на вид очки. Он был подстрижен почти наголо, каждое его движение выдавало действие перегрузки. Звукооператор прокашлялся.

— Посылка доставлена и готова к испытаниям. Я заверю отправку баланса, как только получу подтверждение. Должны поступить еще несколько чеков, а я малость под напряжением… — На заднем плане что-то зашипело, послышался отдаленный смех — женский. Файл закончился.

Мелба прокрутила его еще четыре раза. Сердце частило, пальцы словно простреливало током. Конечно, надо высылать подтверждение. Но это последний, самый опасный шаг. «Росинант» попал в руки Холдену вместе с лучшей армейской аппаратурой, да и позже в систему безопасности могли вносить изменения. Она установила простое удаленное соединение, закольцованное через временный коммерческий счет на станции Церера. Сообщение с «Росинанта», подтверждающее, что обходной путь налажен и действует, что корабль в ее руках, может идти несколько дней. Зато когда придет…

Последний кусок встанет на место. Мелба преисполнилась почти религиозной уверенности: все будет хорошо. Никогда еще крошечная каютка с исцарапанными стенами и слишком яркими светодиодными лампочками не казалась такой уютной. Мелба приподнялась с койки. Появилось желание отметить это, но, конечно, рассказывать никому было нельзя. Но хотя бы просто с кем-нибудь поболтать…

В коридорах «Сересье» двое бы не разошлись, разве что боком. В столовой для команды могли, локоть к локтю, усесться двадцать человек. Самым «просторным» помещением был фитнес-центр рядом с медотсеком. Беличьи колеса и тренажеры требовали места — чтобы никого не задело в тесноте рычагом или приводным ремнем. И воздух, согласно требованиям безопасности, был самым свежим, так что народ здесь и собирался.

Из своей команды она застала только Рена. При обычной микрогравитации он бы, наверное, тренировался в баке с гелевым сопротивлением, а при полной g работал на обычном колесе. Бледное лицо его блестело от пота, морковные волосы были стянуты в хвостик на затылке. Он странно выглядел: крупная голова казалась еще больше из-за ярких волос, а легкая фигура придавала сходство с героем детского мультика.

Он кивнул, заметив вошедшую начальницу.

— Рен, — заговорила Мелба, встав перед тренажером. Она ощущала на себе взгляды со всех сторон, но здесь, на «Сересье», уже почти не чувствовала себя самозванкой. Или ее несла на крыльях хорошая новость. — Можно тебя на минутку?

— Шеф? — спросил он вместо «да», но колесо притормозил до скорости неторопливого шага. — Ке са?

— Я слышала, что говорит обо мне Станни, — начала она. Лицо Рена замкнулось. — Я просто хотела…

Она насупилась, потупила взгляд, а потом отдалась порыву.

— Он прав. Я не справляюсь с работой. Получила ее по блату, и мне не хватает квалификации…

Рен моргнул, бросил взгляд через ее плечо, проверяя, не слышал ли кто. Мелбу это не волновало, но его жест показался ей милым.

— Не все так страшно, — ответил он. — Я хочу сказать, там кое-что, здесь кое-что, но видал я шефов и похуже.

— Мне нужна помощь, — сказала она. — Чтобы справляться с работой по-настоящему, мне нужна помощь. Человек, которому я смогу доверять. На кого смогу рассчитывать.

Рен кивнул, но чуточку свел брови. Выдохнул и сошел с колеса.

— Я хочу работать как следует, — продолжала Мелба. — Ничего не упуская. И хочу, чтобы бригада меня уважала.

— Ну еще бы.

— Я знаю, что заняла твое место.

Рен опять шумно выдохнул, даже щеки надулись. Самое выразительное движение, какое она у него видела. Он прислонился к стене, встретил ее взгляд и как будто впервые увидел.

— Спасибо, что ты так решила, шеф, но мы здесь оба чужаки, — сказал он. — Держимся вместе, бьен?

— Хорошо, — сказала она, опершись о стену рядом с ним. — Так в чем я ошиблась с тем фильтром?

Рен вздохнул.

— Сетевые фильтры — хитрые устройства, а спроектированы по-дурацки, — сказал он. — Они связаны друг с другом в отдельную сеть, так? Подключишь один задом наперед — допустим, он нормально работает, но при следующей перезагрузке пошлет по линии ошибочный сигнал. Запустит диагностику в следующем, потом еще в одном. Вся сеть замигает рождественской гирляндой. Накопятся ошибки сети — файлы закроются, полетит вся сеть, и придется вручную проверять каждый узел. При свете фонариков, а начальство потом откусит нам яйца.

— Как?.. Не может быть, — удивилась Мелба. — Серьезно? Он способен запороть всю сеть?

— Поняла, да? — улыбнулся Рен. — А все, что надо, — так это подправить его, чтобы невозможно было вставить задом наперед и чтобы он не передавал ошибку по всей сети. Но этого до сих пор не сделали. У нас во многом так, шеф. Мы пытаемся вылавливать меленькие неприятности, пока они не выросли. Бывает, крошечная ошибка — действительно пустяк. А бывает — приводит к большой беде.

Слова прозвучали церковным колоколом. Отдались эхом. Она и есть такая ошибка, пустяковый отказ. Она, если честно, сама не понимала, что делает, и ей все сходило с рук. Пока ошибка не передалась дальше, пока все не пошло вразнос. У Мелбы перехватило горло. Она почти пожалела, что не проговорилась.

Она — как подключенный не тем концом сетевой фильтр. Незаметная ошибка, способная погубить всю систему.

— А с ребятами… ты на них не злись. Они просто пар спускают. Дело и не в тебе, в общем-то. Просто страх сказывается.

— Страх?

— Ясное дело, — кивнул Рен. — Здесь все до смерти перепуганы. Скрывают страх, делают дело, но кошмары всех мучают. Естественно, да?

— Чего же все боятся? — спросила Мелба.

Дверь у нее за спиной открылась и закрылась. Вошедший произнес что-то на незнакомом ей языке. Рен покачал головой, и ее затошнило от дурного предчувствия. От ощущения ошибки. В чем-то она ошиблась, повела себя не как все, но не понимала, на чем попалась.

— Кольцо, — проговорил он наконец. — Оно погубило Эрос. Чуть не погубило Марс. И никто не понимает, что оно сотворило с Венерой. Убило того мальчишку-«пращника». Каждый второй здесь мечтает садануть по нему ядерным зарядом, а вторая половина боится, что это его только разозлит. Мы ныряем на самое дно, чтобы заглянуть в глаза дьяволу, и Станни, Сол, Боб — все до безумия боятся того, что увидят там. Я тоже.

— А, — сказал Мелба. — Ясно. Это я понимаю.

Рен неумело улыбнулся.

— А ты? Тебе не страшно?

— У меня мысли другим заняты.

ГЛАВА 8

АННА

Ноно с Нами улетели на Землю на неделю раньше челнока, которым отправлялась Анна. Эта неделя одинокой жизни в комнатах, куда она уже не вернется — куда они уже не вернутся, — была похожа на ласковое предвестие смерти: глубокая меланхолия и, стыдно признаться, немного радостного волнения.

Челнок с Европы присоединялся к флотилии в числе последних — значит, предстояло восемнадцать часов серьезных перегрузок. К тому времени, как Анна ступила на палубу «Принца Томаса», ей хотелось только в койку и проспать часов двенадцать. Однако у молодого гвардейца, которому поручили встретить и сопровождать ее, были другие планы, а на невежливый отказ у нее уже не хватило сил.

— «Принц» — боевой корабль класса «Ксеркс», то есть относится к дредноутам третьего поколения, — объяснял парень, показывая на белую керамику, прикрывавшую гель на внутренних стенах ангара. Челнок, умостившийся в причальном отсеке, словно съежился под огромными соборными сводами. — Мы говорим «третье поколение», потому что это третья модель с начала конфликта между Землей и Марсом.

«Какой там конфликт», — подумала Анна. Марсиане заговорили о независимости, ООН понастроила кораблей, Марс тоже строил. А потом Соломон Эпштейн из марсианского яхтсмена-любителя превратился в изобретателя двигателя, который впервые позволил решить проблемы перегрева и быстрого выгорания топлива при постоянном ускорении. У Марса вдруг оказалось несколько очень-очень высокоскоростных кораблей. И Марс сказал: «Эй, там, мы намерены колонизировать Солнечную систему. Будете и дальше с нами ссориться или хотите присоединиться?» Земля предпочла отказаться от прав на Марс в обмен на половину Солнечной системы.

Это не значило, что обе стороны перестали разрабатывать новые способы убивать друг друга. На всякий случай.

— …Чуть больше километра в длину и двести метров в самом широком поперечном сечении, — продолжал гвардеец.

— Впечатляет, — отозвалась Анна.

Солдат поставил ее багаж на тележку и покатил по эстакаде к лифту.

— Эти лифты движутся по всей длине корабля, — заметил он, нажимая кнопку. — Мы их называем килевыми…

— Потому что они тянутся вдоль корабельного днища?

— Да! Так называлась нижняя часть морских судов, и на космических термин сохранился.

Анна кивнула. Юношеский энтузиазм был утомительным и в то же время обаятельным. Мальчику так хотелось ее изумить, что она решила послушно изумляться. Ей это было не так уж трудно, а ему приятно.

— Конечно, днище для корабля — условность, — заговорил гвардеец, когда лифт пришел в движение. — При гравитации ускорения палубы всегда располагаются в направлении, обратном тяге, против движения корабля. Верх всегда в противоположной от двигателя стороне. Корабли поменьше способны сесть на планету, у них в днище располагаются амортизаторы, опоры и дюзы для взлета.

— Думаю, «Принц» для этого слишком велик, — заметила Анна.

— Конечно, слишком. Зато наши челноки и корветы годятся для высадки, хотя и нечасто бывают на планетах.

Дверь лифта беззвучно открылась, и гвардеец выкатил багаж в коридор.

— Закинем вещи в ваши покои — и начнем экскурсию.

— Гвардеец? — начала Анна. — Можно к вам так обращаться?

— Конечно. Или мистер Ичигава. Или даже Йен — вы ведь штатская.

— Йен, — продолжила Анна, — а можно мне пока остаться в своей каюте? Я очень устала.

Парень остановился и дважды моргнул.

— Но капитан велел устраивать для всех важных гостей полную экскурсию. Даже в рубку, а туда обычно допускают только служебный персонал.

Анна тронула юношу за плечо.

— Я понимаю, что мне оказана честь, но предпочла бы увидеть рубку, когда глаза не будут слипаться. Вы ведь меня понимаете? — Она легонько пожала ему плечо и улыбнулась самой обаятельной своей улыбкой.

— Конечно, — улыбнулся в ответ Йен. — Сюда, мэм.

Осматриваясь по сторонам, Анна усомнилась, хочет ли видеть весь корабль. Коридоры выглядели одинаковыми. Стены покрывал губчатый серый материал — верно, защищавший от травм при маневрировании. А где не было губчатой обивки, там виднелся серый металл. Большинство сочло бы самыми интересными те части «Принца Томаса», которые предназначались для уничтожения других кораблей, но Анну это интересовало меньше всего.

— Так можно? — после паузы спросил Ичигава. Анна не поняла, о чем он говорит. — Называть вас «мэм» — можно? У некоторых важных гостей есть титулы. Пастор, преподобный, дьякон… не хочу показаться грубым.

— Ну, тех, кто мне не нравится, я заставляю обращаться ко мне «преподобный доктор», но вы очень нравитесь, так что, пожалуйста, не надо.

— Спасибо, — сказал Ичигава и покраснел до загривка.

— Окажись вы моим прихожанином, называли бы меня «пастор Анна». Вы буддист?

— Только когда бываю у бабушки, — подмигнул Йен. — А так я — флотский.

— Это новая религия? — засмеялась Анна.

— Флотские считают, что да.

— Отлично. — Анна снова усмехнулась. — Тогда почему бы не называть меня просто «мэм»?

— Слушаюсь, мэм, — откликнулся Йен, останавливаясь у двери с номером OQ 297-11 и вручая ей металлическую карточку. — Вот ваша каюта. Приложите карточку, дверь откроется. А когда вы будете внутри, она останется запертой, пока не нажмете желтую кнопку у двери.

— Звучит так, будто это очень надежно, — заметила Анна, взяв карточку и пожав парню руку.

— «Принц Томас» — военный корабль, мэм. Надежнее места не найдешь во всей Солнечной системе.

Ее покои были шириной три метра и длиной четыре. Роскошь по флотским меркам, нормально для небогатой Европы, гроб гробом для жительницы Земли. От разницы в реакциях двух Анн у нее на минуту закружилась голова. Такое же чувство — будто разделяешься надвое — она пережила, ступив на палубу «Принца» и ощутив давление полной гравитации. Землянка, которой она была чуть не всю жизнь, пришла в восторг, ощутив наконец свой правильный вес. Жительница Европы почувствовала только усталость и ломоту в костях.

Анна задумалась, долго ли придется Ноно восстанавливать «земные ноги». И скоро ли научится ходить по Земле Нами. Обе всю дорогу накачивали мускулатуру и принимали стимуляторы костного роста, но лекарства не всемогущи. Обеим предстояли мучительные недели, а то и месяцы привыкания к новой силе тяжести. Анна представляла, как Нами пытается подняться на четвереньки, как привыкла на Европе, представляла ее возмущенный вопль — когда еще девочка снова научится передвигаться без посторонней помощи! У малышки сильный характер, ее наверняка возмутит потеря с таким трудом завоеванных за два года умений.

От этих мыслей у Анны заныло в груди, как раз за грудиной.

Она стукнула пальцем по блестящей черной панели, включив комнатный терминал. Потратила несколько минут, разбираясь с интерфейсом. Возможности ограничивались обращением к корабельной библиотеке и приемом-отправлением аудио- и видеосообщений.

Включив запись, Анна заговорила:

— Привет, Ноно, привет, Нами! — Она помахала в камеру. — Я уже на корабле, лечу. Я… — Она умолкла, обвела взглядом каюту, стерильные серые стены и спартанскую койку. Схватила подушку и снова повернулась к камере. — Я уже соскучилась по вам обеим. — Она крепко прижала подушку к груди. — Вот это вы. Вы обе.

Она поспешно отключила запись, пока не расплакалась, и успела умыться, когда панель прогудела о приеме нового сообщения. Анна знала, что Ноно никак не могла уже получить ее письмо и успеть ответить, и все же сердце у нее перевернулось. Она бросилась просматривать сообщение. Это было простое приветствие с напоминанием, что знакомство VIP-гостей с командным составом планируется в столовой в 19:00. На часах пока было 13:00.

Анна установила будильник на нужное время, прямо в одежде забралась в койку и плакала, пока не уснула.

— Преподобный доктор Воловодова, — прогудел мужской голос, едва она вошла в офицерскую столовую.

Столы вдоль стен были празднично накрыты, а на свободном пространстве посреди помещения группками стояло около сотни человек. Четверо барменов за импровизированной барной стойкой не скучали. Высокий темнокожий мужчина с аккуратно причесанными белыми волосами, в безупречном костюме, скользил сквозь толпу, как Венера над водами. «Как это он умудряется?» — удивилась Анна. Подойдя, мужчина пожал ей руку.

— Я счастлив, что вы с нами. Много наслышан о вашей великолепной работе на Европе и не представлял, чтобы Мировая церковь методистов выбрала для столь важной миссии кого-либо другого.

Анна ответила на пожатие и осторожно отняла руку. Доктор Гектор Кортес, отец Хэнк для ста миллионов зрителей его живого вещания, близкий друг и духовный советник самого генерального секретаря. Анне в голову не приходило, что этот человек знает о ее существовании. Ее крошечный приход на Европе — меньше ста человек — не стоил упоминания в сравнении с его паствой, разбросанной по всей Солнечной системе. Лестный комплимент смутил Анну и вызвал подозрения.

— Доктор Кортес, — отозвалась она, — как приятно с вами познакомиться! Вашу программу я, конечно, смотрю.

— Конечно, — подтвердил он с рассеянной улыбкой, уже высматривая нового собеседника.

Анна догадалась, что он подошел не столько ради удовольствия ее приветствовать, сколько ради предлога отделаться от надоевшего собеседника, и, не зная, обижаться или вздохнуть с облегчением, решила отнестись к этому с юмором.

Пожилой человек в классическом одеянии католического священника, подобно мелкому небесному телу, захваченному в орбиту большого, оторвался от общей компании и направился в сторону доктора Кортеса.

Анна хотела представиться сама, но гулкий голос Кортеса заглушил ее:

— Отец Мишель, позвольте представить моего друга — преподобный доктор Аннушка Воловодова, трудилась во славу Господа в Методистской церкви Европы.

— Преподобная Воловодова, — кивнул католик. — Я отец Мишель, имею приход в Риме.

— Очень приятно… — начала Анна.

— Не дайте ему одурачить вас ролью старого смиренного священника, — прогудел над ее головой Кортес. — Он епископ и скоро станет кардиналом.

— Поздравляю, — пробормотала Анна.

— А, это пустое. Суета и дым, — расплылся в улыбке старик. — Ничто не свершается иначе, как по Господню промыслу.

— Если это так, вас здесь не должно быть, — заметил Кортес.

Епископ захихикал.

Вслед за официантом с бокалами шампанского к ним подошла женщина в дорогом голубом платье. Они одновременно с епископом взяли бокалы с подноса, Анна с улыбкой отказалась, и официант скрылся в толпе.

— Прошу вас, — обратилась к Анне женщина, — не оставляйте меня пить один на один с католиком, моя печень этого не переживет.

— Благодарю, но…

— А вы, Хэнк? Я слышала, вы никогда не откажетесь от рюмочки? — Женщина подчеркивала каждое слово плавным движением бокала. Кортес улыбнулся ничего не выражающей улыбкой.

— Я Анна. — Анна протянула женщине руку. — У вас чудесное платье.

— Благодарю. Я — миссис Роберт Фэган, — с наигранной официальностью представилась женщина. — Для тех, кто не просит денег, — Тилли.

— Приятно познакомиться, Тилли, — сказала Анна. — Извини, но я не пью.

— Боже, спаси меня от умеренности, — провозгласила Тилли. — Тот не знает веселья, кто не видел, как англиканцы с католиками наперегонки ныряют на дно бутылки.

— Напрасно вы так, миссис Фэган, — упрекнул отец Мишель. — За мной ни один англиканец не угонится.

— Хэнк, как это Эстебан выпустил тебя из вида? — Анна не сразу сообразила, что Тилли говорит о генеральном секретаре ООН.

Кортес покачал головой и скроил обиженную мину, не снимая своей вечной сияющей улыбки.

— Миссис Фэган, я смущен верой и доверием ко мне генерального секретаря, позволившего мне участвовать в важнейшем со смерти Господа нашего историческом событии.

— Вера и доверие! — фыркнула Тилли. — Скажите лучше, что он верит в сто миллионов голосов, которые вы принесете ему в июне.

— Мадам! — Кортес только теперь повернулся к Тилли лицом. Улыбка его не дрогнула, но атмосфера между ними несколько остыла. — Возможно, вы выпили лишний бокал шампанского?

— Да что вы, я только начала!

Отец Мишель бросился спасать ситуацию, взял Тилли за руку.

— Полагаю, наш дорогой генеральный секретарь еще более благодарен вашему мужу за его вклад в предвыборную кампанию. Хотя вам этот круиз обошелся в небывалую цену.

Тилли фыркнула и отвернулась от Кортеса.

— Фигня, Роберт может себе позволить.

Последовала неловкая пауза. Отец Мишель виновато улыбнулся Анне, извиняясь за вульгарность новой знакомой. Анна улыбнулась в ответ — улыбкой настолько фальшивой, что даже не притворялась настоящей.

— А вот эти все? — опять заговорила Тилли, обводя жестом всех присутствующих. — Художники, писатели, актеры… Сколько голосов приносит в банк актер? Они хоть сами-то голосуют?

— Это символ. — Лицо отца Мишеля изобразило отработанную задумчивость. — Все человечество ищет ответа на главный вопрос нашей эпохи. Мирское и божественное плечом к плечу перед величием тайны: что есть Кольцо?

— Мило, — бросила Тилли. — Повторите это в проповеди.

— Спасибо, — кивнул отец Мишель.

— Что есть Кольцо? — нахмурилась Анна. — Вход в червоточину, тут ведь, по-моему, не осталось вопросов? Теоретики не первый век об этом толкуют. Очень похоже: нечто проходит в него, но не появляется на другой стороне. Сигнал передатчика ослабевает и в конце концов гаснет. Это червоточина.

— Безусловно, подобное возможно, — согласился отец Мишель так кисло, что Тилли усмехнулась. — В чем вам видится цель нашего присутствия здесь, Анна?

— Суть не в том, что оно такое. — Анна с радостью вернулась к близкой ей теме. — Главное — что оно означает. Оно изменит все, и даже если перемены окажутся восхитительными, они вызовут смятение. Людям нужно будет как-то вписать их в свое понимание Вселенной. И в свои представления о Боге, со всем новым, что оно расскажет о Нем. Присутствуя здесь, мы сможем дать им утешение — иначе не смогли бы.

— Согласен, — сказал Кортес. — Наше дело — помогать людям в постижении великих тайн. А эта тайна — всем тайнам тайна.

— Нет, — начала Анна, — я не про объяснения…

— Если хорошо разыграете свои карты и добудете для Эстебана еще четыре года, — заглушила ее голос Тилли, — я назову это чудом.

Кортес сверкнул улыбкой в сторону компании у дальнего стола. Человек в свободном оранжевом одеянии поднял руку и помахал им.

— Ты способна им верить? — спросила Тилли.

— Я верю, что это делегаты из Церкви человечества возносящегося, — ответила Анна.

Тилли покачала головой.

— Человечество возносящееся… Ничего себе, вот это да! Создадим собственную религию и объявим себя богами.

— Осторожно, — посоветовал Кортес, — есть и другие боги.

Отец Мишель, заметив смущение Анны, попытался ее выручить:

— Доктор Воловодова, я знаком со старейшиной той группы. Замечательная женщина, мне хотелось бы вас познакомить. Если остальные нас извинят…

— Простите, — сказала Анна и осеклась, потому что в столовой вдруг стало тихо.

Отец Мишель и Кортес уставились на что-то у самого бара. Анна обошла Тилли, которая загораживала ей эту часть зала. Сперва перед глазами мелькали только отступающие к стенам люди, а потом у опустевшего бара остался молодой человек в режущей глаз одежде. Он чем-то облился: прозрачная жидкость стекала по волосам, по плечам красного костюма. В воздухе повис резкий запах спиртного.

— За народ Аштан, — дрожащим от страха и возбуждения голосом завопил молодой человек. — Свободу Этьену Барбара! И свободу афганскому народу!

— О боже, — пробормотал отец Мишель, — он…

Анна не разглядела, откуда взялся огонь, но пламя мгновенно охватило юношу. Вопль Тилли вызвал в ее ошеломленном сознании лишь раздражение. Право, когда это вопли кому-нибудь помогали? Она сознавала, что фиксация на раздражении — тоже способ отвлечься от ужаса, творящегося перед глазами, но сознавала отдаленно и смутно. Анна хотела приказать Тилли заткнуться, но тут активировалась противопожарная система, из стен и потолка ударили пять струй пены. Огненный человек мгновенно стал белым от пузырьков пены. Запах горелых волос боролся с запахом алкоголя.

Никто не успел опомниться, а в столовую уже хлынули флотские. Суровые молодые люди обоих полов с оружием в кобурах на боку спокойно приказали всем оставаться на местах, пока не закончит работу аварийная команда. Медики отчистили от пены несостоявшегося самоубийцу. Тот выглядел не столько пострадавшим, сколько ошеломленным. На него надели наручники, а потом уложили на носилки и в одну минуту вынесли за дверь. После этого вооруженные люди, казалось, несколько расслабились.

— Быстро его загасили, — заметила Анна проходившей мимо женщине с оружием. — Это хорошо.

Женщина — вернее, девушка, почти школьница — рассмеялась.

— Это военный корабль, мэм. У нас хорошая система пожаротушения.

Кортес метался по столовой, заговаривая своим гулким голосом то с одним, то с другим из старших офицеров. Казалось, он был не в себе. Отец Мишель, похоже, безмолвно молился, и Анне захотелось присоединиться к нему.

Тилли взмахнула опустевшим бокалом. Она побледнела, на щеках горели два красных пятна.

— Ну-ну, кажется, перелет будет не таким уж скучным.

ГЛАВА 9

БЫК

Дело шло бы скорее, запроси он больше людей, но Бык, пока не разобрался, кто чем дышит, предпочитал не доверять многим. А лучше — вообще никому.

Тысяча человек команды более или менее наводила беспорядок всюду, где его и без того хватало. На такие мелочи, как отдельная личность, шефу безопасности приходилось выбирать минуты на никчемушных собраниях отдела или во внеслужебное время. На каждом корабле случаются нарушения распорядка. В этом внеплановом сборном рейсе «Бегемота» порядка вовсе не было. Пока корабль и команда притирались друг к другу, повсюду царил хаос. Понемногу создавались правила, формировались привычки, обычаи, культура. Норма еще не установилось, и потому ничто не казалось странным.

С другой стороны, всего-навсего тысяча человек.

На каждом корабле есть теневая экономика. Кто-то на «Бегемоте» наверняка платил за услуги сексом. Кто-то устраивал карточные игры, салоны игровых автоматов, начинал свой маленький рэкет. Кто-то кого-то подкупал, чтобы человек что-то сделал или чего-то не сделал. Так происходит везде, где собирается много народу. От Быка вовсе не требовалось все это сокрушить. Его дело было — поддерживать уровень, при котором корабль движется вперед без серьезных аварий. И установить границы.

Алекси Майерсон-Фрейд занимался продуктами питания. На Тихо он был специалистом среднего уровня, имел дело в основном с дрожжевыми баками, настраивал биоинженерные процессы так, чтоб получать содержание минеральных добавок и солей, достаточное для выживания человеческого организма. Дважды был женат, имел ребенка, с которым не встречался пять лет, мерялся силами с величайшими в истории полководцами в сетевой военной игре, воспроизводившей сражения древности. На восемь лет моложе Быка, волосы мышиной масти, застенчивая улыбка и побочный доход от продажи состава, называемого астерами «порошком пикси», — смеси стимуляторов и эйфориков. Все это Бык выяснил точно.

Уже выяснив, он несколько дней выжидал. Не слишком долго. Ровно столько, чтобы проследить за передвижениями Алекси через систему наблюдения. Следовало убедиться, что над парнем не плавает рыба покрупнее, что у него нет затаившегося партнера или связей в команде самого Быка — а то и, не дай бог, в команде Ашфорда. Таких не обнаружилось.

По правде сказать, не хотелось ему этим заниматься. Бык знал, как все будет, и предпочитал отложить еще минут на пятнадцать, или на после обеда, или на завтра. Но каждый раз, когда он откладывал, кто-то выходил на смену под кайфом и мог допустить дурацкую ошибку, причинить вред кораблю или самому себе, наконец, погибнуть.

Момент настал посреди второй смены. Бык отключил свою панель, поднялся, взял из оружейного сейфа пару пушек и вышел на связь через ручной терминал.

— Серж?

— Босс?

— Мне нужен ты и еще один. Возьмем наркодилера.

Тишина на линии застала его врасплох. Бык ждал. Молчание тоже что-то значило.

— Слушаюсь, — сказал Серж. — Сейчас буду.

Через десять минут Серж вошел в кабинет с широкоплечей мрачной женщиной по имени Корин. Удачный выбор, Бык сделал в уме заметку в пользу Сержа и вручил обоим безопасникам по пистолету. Корин проверила магазин, убрала оружие в кобуру и застыла в ожидании. Серж покидал свой из руки в руку, оценивая вес и удобство, пожал плечами.

— Как будем действовать?

— Идете со мной, — сказал Бык. — Если кто-то попытается мне мешать, предупредите один раз, потом стреляйте.

— Прямо и откровенно. — В голосе Сержа слышалось одобрение.

Продовольственный комплекс размещался в глубине корабля, близко к массивной пустой внутренней поверхности. При долгом полете к звездам он оказался бы рядом с фермами замкнутого мирка «Наву». В «Бегемоте» рядом не было ничего. Чтобы превратить логику в нелепость, стоит лишь изменить контекст. Бык вел электрокар, пенковые колеса жужжали по эстакадам. Люди в холлах и коридорах останавливались, провожая их взглядами. Кое-кто откровенно глазел. Трое вооруженных безопасников — это неспроста. Бык сам не знал, что оно должно означать.

У чанов запах изменился. Здесь в воздухе было больше неотфильтрованных летучих частиц. Комплекс состоял из множества труб, баков и перегонных колонок. Половина оборудования бездействовала — лишние мощности засыпали нафталином в ожидании, пока придется кормить большое население. Или пока их снимут и выкинут.

Алекси они застали по колено в одном из бассейнов, на ногах у него были высокие оранжевые сапоги, а в руках — густая зеленая масса водорослей. Бык ткнул пальцем в него, потом в мостки, на которых стояли его люди. Если на лице Алекси и мелькнуло беспокойство, оно тут же пропало.

— Я сейчас не могу выйти, — сказал дилер, поднимая вверх большой влажный лист, — занят.

Бык, кивнув, обернулся к Сержу.

— Оставайтесь с ним, никуда не отпускайте. Я сейчас вернусь.

— Са-са, босс, — отозвался Серж.

Спустившись по трапу и перейдя холл, Бык попал в раздевалку. Стойка с горохово-зелеными шкафчиками была сорвана со стены и развернута на девяносто градусов, в направлении тяги. По краям остались неопрятные пузырьки и волокна герметика. Двое техников в разных стадиях раздетости сидели на скамейках, игриво переговариваясь. Они смолкли, увидев Быка, но тот улыбнулся им, кивнул и прошел к дальнему шкафчику. Дойдя до него, обернулся.

— Этот занят?

Техники переглянулись.

— Нет, сэр, — ответила женщина, придавая своему трико некоторую скромность. — Здесь большая часть свободна.

— Вот и хорошо.

Бык набрал единый код и потянул дверцу на себя. Внутри лежал серый с зелеными вставками солдатский ранец — в такой Бык укладывал свои вещи, когда собирался к переводу на новое место. Он провел пальцем вдоль клапана. Около сотни пузырьков с желтоватым порошком, чуть более зернистым, чем сухое молоко. Закрыв ранец, Бык повесил его на одно плечо.

— Что-то случилось? — спросил техник-мужчина. В голосе был не страх — осторожное любопытство. И даже возбуждение. Ну-ну, бог любит тупых. Бык их тоже любил.

— Майерсон-Фрейд прекращает торговлю «порошком пикси», — сказал он. — Предупредите своих, а?

Техники, подняв брови, переглянулись. Бык вернулся к водорослевым бакам, сбросил рюкзак и снова указал Алекси на мостки рядом с собой. Вот теперь торговец помрачнел. Бык дождался, пока парень, медленно шагая по воде, подберется поближе и вылезет на мостки.

— В чем дело? — спросил Алекси. — Что у вас тут?

Бык медленно, всего один раз, мотнул головой. Кривая усмешка Алекси вполне сошла бы за признание — если бы Бык в нем нуждался.

— Хэй, эсе, — проговорил он, — в смысле, извиняюсь.

И ударил Алекси в нос. Хрящ и кость хрустнули под кулаком, ярко-красная кровь хлынула в изумленно разинутый рот.

— Берите его на карт, — приказал Бык, — пусть люди посмотрят.

Серж с Корин переглянулись — совсем как та парочка в раздевалке.

— В камеру, босс? — В ответе Серж явно не нуждался.

— У нас есть камеры? — удивился Бык, закидывая ранец на плечо.

— Вообще-то нет.

— Тогда и не надо.

Бык проложил маршрут через самые оживленные части корабля. Слухи уже разлетелись, зрителей хватало. Алекси в перерывах между воплями и мольбами доставить его к капитану тонко поскуливал. Из глубин памяти всплыла свинья, которую тащили на бойню, — Бык видел такое в молодости. Не помнил, когда именно, но воспоминание осталось и плавало без привязки к конкретным событиям жизни.

До шлюза добирались целых полчаса. Собралась толпа, можно сказать, море людей, почти все — хрупкие и большеголовые. Астеры смотрели, как землянин убивает одного из них. Бык не обращал на них внимания. Он набрал свой пароль для входа, открыл внутреннюю дверь шлюза, вернулся к карту и одной рукой поднял Алекси. При малой тяге это не требовало труда, и все же Бык запыхался, пока добрался до шлюза, — еще и потому, что Алекси бился у него в руках. Бык затолкнул его в шлюз, закрыл внутреннюю дверь и, не выкачивая воздуха, открыл наружную. Хлопок отдался в обивке звоном далекого гонга. Монитор показал пустой шлюз. Бык закрыл наружный люк и, оставив механизмы накачивать новый воздух, вернулся к карту. Встал на то место, откуда сдернул Алекси, поднял на руках ранец. На рукаве и на левом колене у него остались пятна крови.

— Это — «порошок пикси», так? — обратился он к толпе. Бык не использовал усилитель звука в своем терминале — не было надобности. — Я оставлю его в шлюзе на шестнадцать часов — потом выкину в космос. Если до тех пор в шлюзе появится еще порошок — что ж, бывает, ничего страшного. Отправится туда же, и все дела. Вот если пропадет — беда. Так что скажите всем. Следующий пендехо, который выйдет на работу под кайфом, будет иметь разговор со мной.

Он медленно, напоказ всем, направился к шлюзу. Открыл внутреннюю дверь, забросил ранец и отошел, оставив шлюз открытым. Возвращаясь на водительское место, Бык чувствовал общее напряжение — и не думал о нем. Думал он о другом. Пока сделано самое простое. Дальше будет труднее, потому что тут не всё в его власти.

— Поставить охрану, босс? — спросил Серж.

— Думаете, нужно? — отозвался Бык. Он не ждал и не услышал ответа. Карт двинулся вперед, толпа раздавалась перед ним, как стадо антилоп перед львом. Бык свернул на эстакаду, которая должна была вывести к офису службы безопасности.

— Круто, — сказала Корин. У нее это прозвучало похвалой.

Офис капитана был отделан в религиозном духе. Ангелы в голубых и золотых одеяниях поддерживали арку, свод сходился к бесстрастному бородатому лику Бога. Благодетельный Христос смотрел со стены позади стола Ашфорда, арийский лик Сына Божьего казался спокойным и безмятежным — он совсем не был похож на окровавленного, изломанного распятого, знакомого Быку. По сторонам от Спасителя красовались символы благоденствия: колосья, козы, коровы и звезды. Капитан Ашфорд расхаживал мимо коленей Иисуса, багровый от ярости. Мичо Па сидела на месте для посетителей, старательно не глядя ни на Быка, ни на капитана. Все проблемы марсианских научных судов и земной флотилии были на время забыты.

Бык не позволил себе выказать тревоги.

— Это недопустимо, мистер Бака!

— Почему вы так считаете, сэр?

Ашфорд остановился, оперся широкими ладонями на стол, склонился вперед. Глядя в его покрасневшие глаза, Бык задумался о том, когда капитан в последний раз высыпался.

— Вы убили члена моей команды, — сообщил Ашфорд. — Открыто и преднамеренно, на глазах сотни свидетелей.

— Ох, кому нужны свидетели, если есть камеры наблюдения, — сказал Бык. Зря он это сказал.

— Вы отстранены от должности, мистер Бака. И помещаетесь под домашний арест до возвращения на станцию Тихо, где предстанете перед судом за убийство.

— Он сбывал команде наркотик.

— Значит, его следовало арестовать!

Бык глубоко вздохнул и медленно выдохнул через нос.

— Как вы считаете, у нас тут военный корабль или космическая станция, сэр? — спросил он. Ашфорд наморщил лоб, покачал головой. Рядом с Быком шевельнулась на стуле Па. Не дождавшись ответа, Бык продолжил: — Я вот почему спрашиваю: если я коп, то да, я должен был отправить его в тюрьму — если бы у нас имелась тюрьма. И должен был предоставить ему адвоката. Я бы проделал все это. Но я считаю, что у нас тут боевой корабль и моя обязанность — поддерживать дисциплину в зоне потенциальных военных действий. Не земную дисциплину. Не марсианскую. Астерскую.

Ашфорд распрямился.

— Мы не анархисты, — процедил он, изобразив на лице презрение.

— Согласно традициям АВП — поправьте меня, если ошибаюсь, — всякий, повинный в преднамеренных действиях, подвергающих корабль риску, пешком оправляется до мест, где есть воздух, — заметил Бык.

— Вы его вытащили из чана. Чем он был опасен кораблю? Грозил забросать его водорослями? — колко спросила Па.

— Люди выходили на работу под кайфом, — проговорил Бык, сплетая пальцы на колене. — Не верите мне — спросите других. Да что там — конечно, выходили. Работы втрое больше, чем мы можем выполнить. «Порошок пикси» — и люди не чувствуют усталости. Не требуют перерывов. Не замедляют темпа. Успевают сделать больше. Ошибки? Чтобы заметить ошибки, нужна ясная голова. У нас уже есть раненые. Погибшие — дело времени. И хорошо, если только погибшие.

— Вы говорите нам, что этот человек был в ответе за плохую работу других и потому вы его убили? — произнес Ашфорд, но уже без прежней уверенности. Паруса обвисли, он вот-вот обмякнет, как мокрая картонка. Бык понимал, что слабость Ашфорда сегодня работает на него, но все же видеть такое ему было противно.

— Я говорю, что он подвергал корабль опасности ради финансовой выгоды, — а это все равно что воровать воздушные фильтры. Коли есть спрос, будет и предложение. Не этот, так другой. Если бы я запер его, риск для торговца повысился бы, повысились бы и цены. Ведь если попадешься, рискуешь угодить за решетку — когда вернемся на Тихо.

— А вы сделали риск смертельным.

— Нет, — возразил Бык. — То есть да, но я его не застрелил. Я поступил с ним так, как поступают с людьми, рискующими кораблем. Астеры знают, что такое «вышвырнуть из шлюза». Дело закрыто.

— Это была ошибка.

— У меня список из пятидесяти членов экипажа, которым он сбывал товар, — ответил Бык. — Среди них есть квалифицированные специалисты, пара человек из среднего командного состава. Можно было бы арестовать их всех, но тогда осталось бы меньше рабочих рук. К тому же они больше не станут этим заниматься — снабжение прервано. Но, если хотите, могу с ними побеседовать. Чтобы знали, что мы всё видим.

Па невесело хихикнула.

— Вам будет сложно заниматься этим, сидя в тюрьме.

— А у нас нет тюрьмы, — напомнил Бык. — Предполагалось, что мормонские старейшины будут улаживать все проблемы словами.

Он очень старался не допустить в голос сарказма.

— Подобное не должно повториться, — сказал Ашфорд. — Сочтете, что кого-то следует выкинуть из шлюза, — обратитесь ко мне. Нажать кнопку должен буду я.

— Хорошо.

— Что «хорошо»? — выкрикнул капитан. Бык потупил взгляд. Он добился своего, надо и Ашфорду дать почувствовать себя победителем.

— Я хотел сказать: слушаюсь, сэр, капитан. Приказ получен, понят и будет исполнен.

— Именно так, черт возьми, — кивнул Ашфорд. — А теперь ступайте работать.

Закрыв за собой дверь, Бык привалился к стене и тяжело перевел дыхание. Вокруг гудел корабль — он остро воспринимал тихий гул воздуховодов, отдаленный ропот голосов, гудки и звонки множества работающих систем. Запах пластика и озона.

Бык шел на обдуманный риск — и выиграл.

Спускаясь с уровня на уровень, он ощущал нацеленное на себя внимание. В лифте попутчики отводили глаза. В холле перед кабинетом ему кивнула и улыбнулась какая-то женщина, нервная, как учуявшая кошку мышь. Бык ответил на улыбку.

В кабинете Серж и еще один из его команды — Казимир с Европы — подняли кулаки, приветствуя босса астерским жестом. Бык ответил тем же и спокойно прошел к своему месту.

— Что у нас?

— Два десятка посетителей, желающих заверить в своем почтении, — ответил Серж. — Откуда-то выплыло еще полкило порошка.

— Вот и хорошо.

— Я записывал посетителей. Пометить их в системе?

— Не надо, — возразил Бык. — Я сказал, что это пустяк. Можете стереть список.

— Слушаюсь, босс.

— Я буду у себя, — сказал Бык. — Если что, дайте знать. И пусть кто-нибудь сварит кофе.

Он сидел на столе, поставив ноги на стул и склонившись вперед. Силы вдруг кончились. День выдался дурной, долгий, и тот ужас, который он носил в себе несколько недель, словно выбравшись из-под замка, набросился на него. Только через пару минут Бык заметил, что его ждет сообщение от Мичо Па. Старпом не запрашивала связь. Значит, разговаривать не собирается, а хочет просто что-то сказать.

На экране появилось ее лицо, освещенное снизу отблеском от терминала. Улыбка выглядела натянутой и кончалась где-то на уровне скул.

«Я видела, что вы сделали. Очень мило. Очень умно. Показали себя человеком АВП, заставили старика задуматься, не поддержит ли вас команда. „Я больше астер, чем вы“. Изящно!»

Бык поскреб подбородок. Щетина с утра отросла и шуршала под ногтями, как наждак. Наверное, не стоило надеяться, что он этим делом не наживет врагов, но жаль, что врагом оказалась Па.

«Меня вы не обольстите. Мы оба знаем, что в убийстве нечем восхищаться. И забывать об этом я не собираюсь. Надеюсь, в вас еще жива душа, которая вам тоже не даст забыть».

Запись кончилась, и Бык устало улыбнулся погасшему экрану.

— Конечно, — сказал он терминалу, — и в другой раз буду помнить.

ГЛАВА 10

ХОЛДЕН

«Росинант» был немаленьким кораблем. Обычная его команда предусматривала больше дюжины матросов и офицеров, а в особых случаях он мог взять на борт еще и шестерых десантников. Чтобы справиться вчетвером, каждому приходилось исполнять по несколько обязанностей, так что на отдых оставалось не много времени. И поэтому в начале пути легко получалось не замечать четверку чужаков, поселившихся на корабле. Документалистам был закрыт вход в рубку, на шлюзовую палубу и в машинный зал, им оставались два жилых уровня: свои каюты, гальюн, камбуз и медотсек.

Моника была очаровательна. Спокойная, приветливая, обаятельная. Если хоть часть обаяния передавалась через камеру, не приходилось удивляться ее успеху. Остальные — Окью, Клип и Коэн — проявляли дружелюбие, перешучивались с командой, приглашали на ужин. Так сказать, протягивали руку дружбы, но Холден еще не разобрался, был ли это обычный медовый месяц, как всегда случалось в начале долгого пути, или более тонкий расчет. Возможно, и то и другое.

Одно он видел точно: его команда сторонилась новичков. На третий день пребывания документалистов на борту Наоми почти не вылезала из рубки, попросту спряталась. Амос нерешительно подбивал клинья к Монике, чуть более серьезно приударил за Окью и, не добившись успеха, теперь большую часть времени проводил в мастерской. Один Алекс находил время на общение с пассажирами, да и тот не часто. Он завел привычку иногда спать прямо в пилотском кресле.

Они согласились на интервью, и тянуть время до бесконечности было невозможно. Со старта не прошло и недели, а до цели, даже при высокой тяге, оставался не один месяц. К тому же контракт есть контракт. Эта неуютная мысль позволяла Холдену забыть, что с каждым днем они приближаются к Кольцу и к тому неизвестному, к чему его призывал Миллер. Почти забыть.

— Суббота, — сказала Наоми, развалившаяся в амортизаторе перед коммутатором. Она давно не стриглась, и отросшие волосы начали ей мешать. Последние десять минут она пыталась заплести косички. Упругие черные кудряшки не поддавались, расплетаясь, словно живые. Холден по прошлому опыту знал: скоро она в досаде укоротит волосы вдвое. Наоми нравилось представлять себя с длинными волосами, но на деле они ее раздражали. Холден, сидя перед панелью управления боем, рассеянно наблюдал за ее мучениями.

— Ты меня слышишь? — спросила Наоми.

— Сегодня суббота.

— Мы приглашаем гостей на ужин?

По корабельному обычаю команда при любых условиях старалась раз в неделю собираться за столом. В какой день — не важно, но по молчаливому соглашению это обычно оказывалась суббота. На борту дни недели не имели большого значения, но Холдену нравилось отмечать конец прошедшей недели и начало новой. Это было что-то вроде мягкого напоминания, что, кроме них четверых, где-то существует еще и Солнечная система.

А вот пригласить на ужин пассажиров ему в голову не приходило. Субботний ужин — для своих!

— Они все равно заявятся, — вздохнул он. — Или мы спрячемся?

— Не выйдет, разве что поужинаем прямо здесь. На камбуз ты их допустил.

— Черт, — ругнулся Холден, — надо было запереть по каютам.

— На четыре месяца?

— Подпихивали бы им под двери пайковые плитки и мешки с катетерами.

Усмехнувшись, Наоми напомнила:

— Готовить очередь Амоса.

— Ладно. Свяжусь и скажу ему, что ужин в восемь.

Амос приготовил пасту с грибами, щедро сдобрив их чесноком и пармезаном. Это были его любимые блюда, и он всегда старался купить настоящие дольки чеснока и натереть настоящий пармезан. Еще одна маленькая роскошь, которая окажется не по карману, если они проиграют бой с Марсом в суде.

Пока Амос обжаривал грибы с чесноком, Алекс накрыл на стол и принял заказы на напитки. Холден сел рядом с Наоми, команда документалистов заняла другой конец стола. Застольная болтовня была вежливой и дружелюбной, а если в ней и ощущались подводные течения, Холден так и не сумел распознать их источник.

Капитан попросил не брать к столу камер и оборудования для звукозаписи, и Моника согласилась исполнить просьбу. Марсианин Клип обсуждал с Алексом историю спорта. Коэн с Окью, сидевшие напротив Наоми, травили байки о последних съемках — оба работали на научной станции на стационарном спутнике Меркурия. Казалось бы, приятные разговоры, но что-то было не так.

— Мы обычно не так хорошо питаемся в полете, — заметил Холден, — но для еженедельного общего ужина стараемся придумать что-нибудь повкуснее.

— Чудесно пахнет, — улыбнулась Окью. На пальцах у нее было полдюжины колец, на блузке — пуговицы, серебряный кулон, а в курчавых каштановых волосах — гребень цвета слоновой кости. Звукооператор спокойно уставился в никуда, черные очки скрывали верхнюю часть его лица, но выражало оно спокойное радушие. Моника, взглянув на него поверх голов, промолчала и тонко улыбнулась.

— Жуйте, — сказал Амос, выставляя на стол миски с едой. Когда порции передали по кругу, Окью, склонив голову, что-то пробормотала. Холден с запозданием понял, что она молится. В последний раз он видел такое много лет назад, когда жил дома. Один из его отцов, Цезарь, иногда читал молитву перед трапезой. Холден дождался конца молитвы и только тогда взялся за еду.

— Очень вкусно, — похвалила Моника, — спасибо.

— На здоровье, — ответил Холден.

— Со старта прошла неделя, — продолжала она, — и, по-моему, все успели устроиться. Я подумала: нельзя ли выделить время для предварительных интервью? В основном чтобы проверить оборудование.

— У меня возьмите, — предложил Амос, не скрывая насмешливой ухмылки.

Моника улыбнулась ему и наколола на вилку гриб. Отправляя его в рот и медленно прожевывая, она не отвела взгляда. Дожевав, кивнула.

— Отлично. Можно начать с прошлого. Балтимора?

Молчание вдруг стало колючим. Амос начал вставать, но Наоми тихонько удержала его за плечо. Он открыл и закрыл рот, уставился в тарелку, бледная кожа на голове и загривке наливалась кровью. Моника тоже глядела себе в тарелку, и лицо ее выражало тонкую смесь смущения и злости.

— Неудачная идея, — вмешался Холден.

— Капитан, я признаю, что у вас и ваших людей есть болезненные темы, но мы договорились. А вы, не в обиду будь сказано, обращаетесь с нами как с незваными гостями.

На столе остывала почти нетронутая еда.

— Понял. Вы свои обязательства выполнили, — признал Холден. — Вытащили меня с Цереры, и ваши деньги у нас в карманах. А мы своей половины не выполняем. Понял. Я выделю час завтра с утра, подойдет?

— Конечно, — сказала Моника. — Давайте поедим.

— Балтимора? — обратился к Амосу Клип. — Болеешь за футбол?

Амос промолчал, и Клип не стал настаивать на ответе.

После мучительного ужина Холден думал только о постели. Но пока он чистил зубы, в гальюн словно бы невзначай заглянул Алекс и попросил:

— Зайди в рубку, кэп, поговорить надо бы.

Поднявшись за ним в кубрик, Холден уже застал там Амоса и Наоми. Наоми развалилась, закинув руки за голову, а вот Амос сидел на краешке амортизатора, прочно упираясь ногами в пол и сжав кулаки. Лицо его было темным от злости.

— Вот что, Джим, — заговорил Алекс, повалившись в соседний амортизатор, — начало не из лучших.

— Она нарыла на нас материал, — бросил Амос, ни к кому не обращаясь и глядя в пол. — Вещи, которых ей знать не положено.

Холден его понимал. Намек на Балтимору относился к детству Амоса — появившегося на свет как плод самой мерзкой ветви незаконной проституции. Но признать, что это известно и ему, Холден не мог. Он сам узнал, случайно подслушав разговор, и не желал еще сильнее унижать друга.

— Она журналистка, эти всегда роются в прошлом, — сказал он.

— Не так все просто, — вставила Наоми. — Она милая. Дружелюбная, очаровательная, и всем нам, здесь присутствующим, хочется думать о ней хорошо.

— Это плохо? — удивился Холден.

— Просто дерьмово, — буркнул Амос.

— Я не случайно попал на «Кентербери», Джим, — заговорил Алекс, и его ковбойский тягучий выговор — напоминание о детстве в долине Маринера — показался не смешным, а грустным. — И мне ни к чему перетряхивать скелеты.

Ледовоз «Кентербери», на котором они все летали до катастрофы с Эросом, был рабочей лошадкой. Команда собиралась из людей, опустившихся ниже уровня некомпетентности, или с темным прошлым, мешавшим найти работу получше. Досье Холдена пятнало позорное увольнение из земного флота. Проработав со своей командой не один год, Холден не сомневался, что с компетентностью у них все в порядке, — значит, были иные причины попасть на «Кент».

— Знаю… — начал он.

— Со мной та же история, кэп, — перебил Амос. — У меня в прошлом много всякого… прошлого.

— И у меня, — вступила Наоми.

Холден начал отвечать, когда до него дошло. Наоми скрывала что-то такое, что заставило ее взяться за тупую работу на «Кентербери». Ну конечно, скрывала. Это было очевидно, просто Холдену не хотелось думать ни о чем таком. Он не встречал инженеров талантливей Наоми. Она получила степень в двух университетах и сдала трехгодичную полетную стажировку за два года. Она явно начинала карьеру с командных должностей. Потом что-то произошло, и она никогда не заговаривала об этом. Холден вопросительно шевельнул бровью, но она легчайшим движением головы посоветовала не спрашивать.

Сейчас Холден в полной мере осознал, как хрупка их семья. Они шли друг к другу такими разными дорогами, что сама встреча казалась невероятной. И как легко миру разбросать их в стороны. Почувствовав себя маленьким и беззащитным, Холден невольно ощетинился.

— Вы не забыли, почему мы на это пошли? — обратился он к команде. — Не забыли, что сидели под замком, а за «Росинантом» охотился Марс?

— Выбора не было, — поддержала его Наоми. — Знаем. Все согласились взяться за эту работу.

Амос кивнул, Алекс подхватил:

— Никто и не утверждает, что не надо было браться. Мы говорим, что ты в нашем оркестре — первая скрипка.

— Да, — пояснила Наоми. — Твое дело — так заинтересовать этих журналистов, чтобы они забыли об остальных. На все время полета. Другого выхода нет.

— Есть, — не поднимая глаз, проговорил Амос, — есть и другой, но мне еще не доводилось вышвыривать из шлюза слепца. Не уверен, что мне это понравится.

— Хорошо. — Холден примирительно повел ладонями. — Я понял. Сделаю все, чтобы ваши лица не попадали в камеру, — но рейс будет долгим. Наберитесь терпения. Может, к тому времени, как доберемся к Кольцу, мы им наскучим и сумеем сплавить их на другой корабль.

Минуту все молчали, потом Алекс покачал головой.

— Ну, — сказал он, — хоть одна причина торопиться туда.

Холден вскинулся во сне и яростно потер зачесавшийся нос. Казалось, будто что-то пыталось в него заползти. На корабле не водилось букашек, значит, это был сон. Хотя зуд ощущался вполне реально. Почесывая нос, он шепнул:

— Извини, что-то приснилось, — и похлопал по кровати рядом с собой.

Пусто. Наоми, должно быть, вышла в туалет. Он шумно задышал через нос, пытаясь избавиться от зуда. На третьем выдохе из носа выпорхнул и отлетел в сторону голубой светлячок. Тогда он сообразил, что в воздухе стоит слабый запах ацетона.

— Надо поговорить, — произнес из темноты знакомый голос.

У Холдена перехватило дыхание, сердце заколотилось молотом. Закрыв лицо подушкой, он подавил рвавшийся из груди вопль — бессильная злоба смешалась со старым знакомым страхом.

— Так вот. Этот галчонок, — начал Миллер, — славный мальчишка, тебе бы он не понравился.

— Хватит с меня этой фигни. — Холден, отняв подушку от лица, швырнул ее в направлении голоса.

Попал по панели выключателя, и комната осветилась. Миллер стоял у двери в том же мятом сером костюме, в нелепой шляпе, ерзая, как чесоточный. Подушка лежала позади него.

— Представляешь, он так и не научился прибирать комнату, — продолжал Миллер, шевеля черными губами. — По углам, у двери. Я пытался его научить. Главное — углы и двери.

Холден потянулся к коммутатору, хотел вызвать Наоми, но удержал руку. Хорошо бы она пришла, изгнав привидение своим присутствием, но Холден боялся, что на сей раз Миллер не исчезнет.

— Послушай, надо расчищать пространство, — морщась, словно от навязчивого воспоминания, твердил Миллер. — Если не расчистишь пространство, оно тебя съест.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил Холден. — Зачем вытащил сюда?

Лицо Миллера отразило тяжелую усталость.

— Черт побери, ты что, не слышишь меня? При виде комнаты, полной костей, ты знаешь одно: что кого-то убили. Ты хищник, пока не стал жертвой.

Он замолчал, уставившись на Холдена. Ожидая ответа. Не дождавшись, Миллер шагнул к кровати. Что-то в его лице напомнило Холдену о тех случаях, когда коп у него на глазах стрелял в людей. Открыв шкафчик у кровати, он вытащил пистолет.

— Не подходи! — Он держал оружие, не наводя его пока на Миллера. — Только честно: если тебя пристрелить, ты хоть умрешь?

Миллер рассмеялся. Лицо его стало почти человеческим.

— Всяко может быть.

Открылась дверь, и Миллер пропал — как погас. Вошла Наоми, в халате, с грушей воды в руке.

— Проснулся?

Холден кивнул и убрал пистолет в шкафчик. Должно быть, Наоми все поняла по его лицу.

— Ты в порядке?

— Да. Он исчез, когда ты открыла дверь.

— Выглядишь ужасно. — Наоми поставила воду и шмыгнула к нему под одеяло.

— Он стал страшнее. Раньше я думал… ну, ты знаешь, что я думал. Но с тех пор, как он узнал о прыжке в портал, я пытаюсь понять, что же он хочет сказать. Легче было, когда я принимал его за что-то вроде помех в эфире. Тогда это… ничего не значило.

Наоми прижалась к нему, обняла, и Холден почувствовал, как расслабляются мускулы.

— Нельзя, чтобы об этом пронюхала команда Моники, — сказал он. Наоми грустно улыбнулась. — Ты что?

— Джеймс Холден уже не рвется все и всем рассказать, — усмехнулась она.

— Это другое дело.

— Понимаю. А что он говорил? — спросила она после паузы. — Ты что-нибудь понял?

— Нет, но он говорил о смерти. Все, что он говорит, — о смерти.

На протяжении следующих недель на корабле установился распорядок, пусть не слишком удобный, но устраивающий всех. Холден проводил время с документалистами, позволял себя снимать, показывал корабль, отвечал на вопросы. Каким было детство? Любовь, сложности, горько-сладкий вкус. Правда ли, что он спас Землю, уговорив полусонную девушку, из которой проросло семя протомолекулы, свернуть к Венере? Нет, скорее просто так сложилось. Он о чем-нибудь жалеет?

Он улыбался и делал вид, что ему нечего скрывать. Что к Кольцу его ведут только условия контракта, что он не избран протомолекулой для совершенно непостижимой цели.

Временами Моника обращалась к остальным, но Алекс с Наоми отделывались вежливыми, доброжелательными и пустыми ответами. Амос уснащал свои веселыми и красочными непристойностями, так что отредактировать запись до цензурного уровня оказывалось невозможно.

Коэн оказался не просто звукооператором. В черных очках скрывалась локаторная система, создававшая для него трехмерную модель окружающего пространства. На вопрос Амоса, почему он не предпочел протезы, Коэн объяснил, что несчастный случай, в котором он потерял глаза, выжег и зрительные нервы. Восстановительная терапия не помогла: началось неконтролируемое разрастание мозговых тканей, и он чуть не погиб. Зато система, позволявшая преобразовывать данные локации в трехмерные объекты, наделила его редкими способностями в области объемного моделирования. Пока Моника вытягивала из Холдена повесть о гибели «Кентербери», Коэн создавал прекрасные видеоиллюстрации к каждой сцене. Однажды он показал команде короткий ролик с рассказом Холдена о гибели зараженного протомолекулой Эроса, в котором рассказчик словно двигался по точно воспроизведенным коридорам, забитым телами.

К интервью Холден привык и даже начал получать удовольствие, но картинку с Эросом он, вытерпев несколько секунд, попросил отключить. Он был уверен, что просмотр непременно вызовет явление Миллера, но этого не произошло. Воспоминания, поднятые той историей, не радовали Холдена. Съемочная группа не тропила его, позволяла перевести дыхание, собраться с силами для продолжения. От сочувствия почему-то становилось еще тяжелее.

«Бегемот» они догнали в неделе пути до Кольца. Когда громадный корабль АВП приблизился настолько, что стал различим в телескопы «Роси», Моника сидела с командой в рубке. Распоряжения Холдена об ограничениях доступа понемногу забылись.

Документалисты снимали обзорные виды «Бегемота», когда Алекс, присвистнув, указал на выступ на обшивке.

— Черт, босс, не припомню, чтоб мормоны так вооружались. Это же рельсовая пушка. А вот это, ставлю свой компот за неделю, торпедные аппараты.

— Кораблем поколений он мне был милее, — заметил Холден и, вызвав боевую программу, приказал «Росинанту» пометить новые обводы «Бегемота» как «дредноут класса „Бегемот“» и добавить в профиль угроз все замеченное вооружение.

— Такое воровство сходит с рук только государству, — позавидовал Амос. — Похоже, АВП стал реальной силой.

— Ага, — хихикнул Алекс.

— Марсиане выдвигают такие же претензии к нам, — заметил Холден.

— И они были бы правы, если бы мы взорвали их дредноут, прежде чем улететь на этой лодочке, — сказал Амос. — Только, как мне помнится, его торпедировали наши враги.

Наоми не встревала в разговор, занятая работой на панели связи. Холден, услышав, как она напевает без слов, понял, что работа сложная.

— Вы бывали на «Наву»? — спросила Моника.

— Нет, — ответил Холден. «Росинант», рассчитывая боевую мощь «Бегемота», вываливал данные ему на экран. — Когда я в первый раз попал на Тихо, корабль еще строился, а к тому времени, как стал работать на Фреда Джонсона, они уже выстрелили им в Эрос, и корабль, промахнувшись, ушел за пределы Солнечной системы. Вот на корабле, который отрядили на поимку, я был.

Данные «Росинанта» удивляли. Кажется, корабельный мозг полагал, что «Бегемот» не обладает структурной прочностью для поддержки того вооружения, которое он выставлял напоказ. Собственно, «Росинант» уверял, что если корабль АВП выстрелит одновременно хотя бы из двух больших рельсовых пушек, его обшивка с вероятностью в тридцать четыре процента лопнет. А на борту «Бегемота» таких пушек насчитывалось шесть. От нечего делать Холден приказал «Роси» смоделировать тактический пакет для боя с гигантом и послал его Алексу с Наоми. Вряд ли они в нем нуждались.

— Вам не понравилось работать на АВП? — спросила Моника, улыбаясь так, словно заранее знала ответ.

Холден подозревал, что она потрясающе играет в покер, хотя втянуть ее в игру до сих пор не сумел.

— Были и плюсы, и минусы, — ответил он с улыбкой, которой Моника ждала от знакомого ей Джеймса Холдена. Отвлек внимание на себя.

— Джим? — Наоми наконец оторвалась от панели. — Помнишь, я говорила об утечке памяти, которую уже месяц пытаюсь выловить? Так вот, она нарастает.

— Насколько? — спросил Алекс.

— Варьируется от двадцати одной тысячной до тридцати трех сотых процента, — ответила Наоми. — Мне теперь каждые два дня приходится перезагружаться.

— Есть о чем волноваться, — засмеялся Амос. — У меня утечка мощности на целый процент.

Наоми хмуро обернулась к нему.

— Ты мне не говорил.

— Ставлю месячное жалованье, что дело в изношенной проводке освещения. Будет время, сменю все на фиг.

— Такое часто случается? — спросила Моника. Алекс опередил Холдена с ответом:

— Черта с два! «Роси» — крепкий корабль.

— Да, — вставил Амос, — так крепко сбит, что дерьмовинка вроде пузырьков в памяти и горелых лампочек для него — милые забавы.

Он адресовал Монике улыбку, совершенно неотличимую от настоящей.

— Вы все-таки не ответили мне насчет работы в АВП. — Моника развернула кресло лицом к Холдену и кинула взгляд на схему угроз, рассчитанную «Роси». Оружейные порты на корпусе «Бегемота» горели злобными красными глазками. — Вы не в ссоре?

— Нет, по-прежнему друзья, — протянул Холден. — Причин для беспокойства нет.

От корпуса «Роси» отразился дальномерный луч лазера «Бегемота». Любезность за любезность. Прицельные лазеры отключены. Просто два корабля проверяют, не слишком ли сблизились.

Нет причин для беспокойства.

Да, как же!

ГЛАВА 11

МЕЛБА

Станни смотрел на экран из-за левого плеча Мелбы. Ладонью он тер по гладкой ткани рабочих брюк, словно хотел расслабить сведенную четырехглавую. Мелба уже знала: это у него признак нервозности. В тесноте «Сересье» ему приходилось стоять так близко, что Мелба затылком чувствовала тепло его тела. В другой обстановке такая близость с мужчиной предполагала бы интимность, а здесь ничего не значила, даже не раздражала.

— Мира![98] — сказал, прихлопнув ладонью, Станни. — Да, вот здесь.

На старом мониторе в левом нижнем углу постоянно светились зеленые квадратики пикселей — ремонтировать было слишком сложно, а менять экран — не окупится. И все же он давал лучшее, чем ручной терминал, разрешение. Для неспециалиста схема запрашиваемой мощности «Принца Томаса» напоминала ЭЭГ, сейсмограмму или визуальное изображение записи Бхангра. Но за эти недели, уже складывавшиеся в месяцы, Мелба стала специалистом.

— Вижу. — Она ткнула пальцем в пик. — А откуда это, можно определить?

— Черт его знает, — ответил Станни, потирая бедро. — Видеть вижу, но чтоб мне знать, что я вижу.

Мелба незаметно провела языком по зубам, сосредоточилась, вспоминая, что говорила по поводу всплесков мощности учебная программа. Ее неопытность странным образом оказалась в плюсах команды. Станни, Рен, Боб и Соледад были лучшими практиками, но теорию недавно учила только Мелба. Порой оказывалось, что она помнит простые вещи, которые все они когда-то знали, да забыли. Соображала Мелба медленнее, зато ничего не упускала, потому что еще не знала, на какие мелочи позволительно закрывать глаза.

— Не при переходе к торможению возникает? — спросила она.

Станни крякнул, словно от боли.

— При выходе в ноль g один из регуляторов перезапускается, — сказал он. — Правда, ничего серьезного. Неловко выходит, когда все наши проповедники летают по воздуху. Все-таки надо вернуться, проверить еще раз.

Мелба, кивнув, сделала заметку в уме: прочитать, что для этого нужно. Пока она помнила только повторенную во всех трех программах фразу, что на половине пути корабль отключает тягу, переворачивается и начинает ускорение в обратную сторону и что этот момент требует особого внимания.

— Вставлю в график, — решила она и подтянула к себе расписание.

В ближайшие десять дней выпадала пауза, позволявшая вернуться на главный корабль. Она зачернила просвет, пометила его и вставила дежурство всей группы. Все это далось легко и естественно, словно всю жизнь занималась подобным. В каком-то смысле так оно и было.

Флотилия вышла на последний этап пути. Орбиту Урана миновали несколько недель назад, Солнце отсюда представлялось яркой звездой в черной бездне неба. Все факелы двигателей теперь смотрели в сторону Кольца, скорость падала с каждой минутой. Для кораблей с эпштейновской тягой это было в порядке вещей, однако Мелба не могла отделаться от ощущения, что все они стремятся прочь от цели, которая тащит их к себе против воли.

Когда говорили не о работе, единственной темой — в столовой, на тренажерах, на челноках, летящих к обслуживаемым бригадой кораблям, — стало Кольцо. Научники с Марса и их конвой уже были там, разглядывали его сквозь пустоту. Официальных сообщений не поступало, зато сорной травой разрастались слухи. Луч света, направленный в Кольцо и наткнувшийся за ним на препятствие, отражался назад, как в обычном пространстве. Но при приближении к Кольцу начинали подозрительно меняться некоторые константы. Микроволновый фон, исходивший из Кольца, был старше Большого взрыва. Поговаривали, что, если вслушаться в шум помех по ту сторону Кольца, можно было различить голоса мертвецов с Эроса или проклятых душ. Мелба замечала ужас в голосах рассказчиков, видела, как украдкой крестится Соледад, чувствовала давящую тяжесть. Общий нарастающий страх был ей понятен — не потому, что она его разделяла, а потому, что ее личный кризис тоже близился с каждой минутой.

Чудовищный монстр АВП был на подходе, его ожидали к Кольцу почти одновременно с земной флотилией. Не то чтобы через несколько дней, но скоро. «Росинант» уже обогнал сравнительно тихоходного «Бегемота». И она, и Холден всплывали из глубин планетной системы. Скоро их пути пересекутся. Атака, публичное унижение Джеймса Холдена и его смерть. А потом…

Странно было думать, что случится потом. С каждой новой фантазией она все легче представляла, как возвращается в жизнь Мелбы. Почему бы и нет. Кларисса Мао — пустое место, ее все равно что нет. У Мелбы Кох хоть работа имеется. И прошлое тоже. Эта мысль становилась еще притягательнее из-за своей неправдоподобности. Конечно, ей предстояло вернуться домой, вновь стать Клариссой, сделать все возможное для восстановления доброго имени семьи. Этого требовала честь. Остаться — значило уподобиться Джули.

Маленькую Клариссу старшая сестра восхищала и раздражала. Джули была хорошенькой. Умной. Чемпионкой регаты. Джули умела рассмешить отца. Джули всегда была права. Петер, младший брат Клариссы, на всю жизнь остался для нее малышом. Близнецы Майкл и Антея делили мир на двоих, общались понятными только им двоим шутками и фразами и в семье казались гостями. Джули была старшей — такой, какой хотелось стать Клариссе. За ней она тянулась. Не одна Кларисса смотрела на Джули снизу вверх. Мать тоже к ней так относилась, и это еще больше сближало Клариссу с матерью.

А потом что-то случилось. Джули ушла от них: остригла волосы, бросила школу и исчезла в пустоте. Кларисса помнила тот вечер, когда отцу сообщили. На ужин подавали кажумарг-карри — в семейной столовой с окном в парк. Кларисса только что вернулась с урока верховой езды, и от нее еще немножко пахло лошадью. Петер опять мучил всех своей математикой, и тут мать, подняв глаза от тарелки, сказала: «Джули пишет, что уходит из семьи». Кларисса разинула рот, как если бы услышала, что солнце решило заняться политикой, а четверка — стать больше восьмерки. Не то чтобы непостижимо, но не укладывается в голове.

Отец засмеялся. Сказал, что это возрастное. Джули поживет жизнью среднего человека, нахлебается горячего и вернется домой. Но Кларисса по глазам видела — он сам себе не верил. Его идеальная дочь пропала. Отказалась не просто от отца — от всей семьи. От имени. С тех пор кешью и карри для нее всегда имели вкус победы.

Так что Мелбу, когда она сделает свое дело, придется отставить. Уложить в ящик, похоронить или сжечь. Кларисса могла бы поселиться и у братьев или у сестры. У Петера теперь был свой корабль. «Я могла бы работать на нем электрохимиком», — с улыбкой подумала она. Худшим вариантом казалось остаться с матерью. Когда станет известно, что она сделала, как спасала честь семьи, у нее будет возможность восстановить компанию. Отстроить империю под собственным именем. Пожалуй, даже спасти отца от тюрьмы и изгнания.

Эти мысли приносили с собой надежду и усталость.

Громкий звон и смех вдалеке заставили Мелбу очнуться. Она перепроверила график обслуживания на ближайшую десятидневку — проверка электросистем трех малых военных кораблей, инвентаризация карт проводки, — проставила бортовое время и закрыла терминал.

В столовой было уже полно народу, полдюжины других бригад ели, болтали, смотрели новости о Кольце и о том, как они к нему идут. Соледад сидела одна, не отрывая взгляда от ручного терминала. Она ела зеленовато-бурую кашицу, напоминавшую гороховое пюре, но пахнувшую как отличный бифштекс. Мелба решила считать это паштетом — тогда выйдет совсем недурно. Взяв себе тарелку и грушу с лимонной водой, она уселась напротив Соледад. В глазах женщины мелькнула слабая, но неподдельная улыбка.

— Привет, босс, как они, дела?

— Ничего себе, — улыбнулась Мелба. Она улыбалась чаще, чем Кларисса. Любопытное наблюдение. — Что новенького?

— Сообщение с Марса. От сего дня. Тот кораблик, что проскочил в Кольцо, — он не дрейфует.

— Правда? — удивилась Мелба. Когда удалось поймать слабый сигнал с искалеченного кораблика, с которого все началось, решили было, что его сломало нечто расположенное по ту сторону. И что корабль движется по инерции. — А что, двигатели работают?

— Возможно, — кивнула Соледад. — Похоже на то, что он движется намного медленнее, чем на входе. И они послали зонды — так один из них тоже оказался захвачен. Нормальная тяга, потом бум! — и стоп. Сигнал загажен помехами, но, похоже, зонд вышел на тот же курс, что кораблик «пращника». Как будто… их ведут в одно и то же место.

— Очень странно и страшно, — согласилась Мелба, — но ведь мы и ждали жутких чудес. После Эроса-то.

— У меня отец был на Эросе, — сказала Соледад, и у Мелбы к горлу подкатил комок. — Работал в казино. В службе борьбы с хакерством, знаешь? Пятнадцать лет отработал. Хотел потом снять норку где-нибудь, где сила тяжести поменьше, и жить на то, что накопил.

— Мне очень жаль.

Соледад пожала плечами.

— Все смертны, — проворчала она, провела рукавом по глазам и отвернулась от экрана.

— А у меня там была сестра, — сказала Мелба. Она сказала правду, и даже больше, чем правду. — Моя сестра заразилась одной из первых.

— Паршиво.

Теперь Соледад, забыв об экране, смотрела прямо на нее.

— Угу.

Обе долго молчали. За соседним столом молоденький астер, стукнувшись коленями о столешницу, ругал на все корки сквалыжных земных дизайнеров. Его друзья хохотали.

— Думаешь, они еще там? — тихо спросила Соледад, кивнув на свой терминал. — Те голоса. Знаешь, передачи с Эроса. Уже после. Это же были люди?

— Они мертвы, — отрезала Мелба. — Все, кто находился на Эросе, погибли.

— Во всяком случае, изменились, — сказала Соледад. — Кто-то говорил, оно взяло их за образец. Их тела. Их мозг. Я думаю: может, они не совсем умерли? Просто воскресли другими, понимаешь? Что если их мозг по-прежнему работает, и…

Она пожала плечами, не найдя слов, но Мелба ее поняла. Изменение, даже коренное изменение — совсем не то, что смерть. Она сама тому свидетельство.

— Это важно?

— Что если их душам никогда не обрести свободы? — с настоящей болью в голосе пробормотала Соледад. — Если оно поймало их всех — твою сестру, моего папу? Если они не умерли, а Кольцо заполучило их души?

«Душ не существует, — с жалостью подумала Мелба. — Мы — мешки плоти, сквозь которые проходят слабые токи. Нет призраков, нет духов, нет душ. Остается только то, что люди о тебе говорят. Имя — оно одно важно». Так думала Кларисса. Так сказал бы отец. Мелба не произнесла этого вслух.

— Может, потому Земля и послала столько священников, — продолжала Соледад, зачерпывая ложкой кашицу. — Чтобы упокоить их всех.

— Кто-то должен это сделать, — согласилась Мелба и тоже стала есть.

Ее ручной терминал пискнул: Рен просил о личной беседе. Мелба, нахмурившись, включила связь.

— Что такое?

Его голос прозвучал напряженно.

— Есть кое-что. Я подумал, может, ты глянешь. Аномалия.

— Иду.

Мелба оборвала связь и в два приема доглотала кашицу, тарелку на выходе бросила в утилизатор. Рен находился в одном из складских отсеков. Нашел себе рабочее место, где высота потолка позволяла ему не горбиться. Кругом громоздились голубые пластиковые контейнеры, закрепленные на полу и друг на друге мощными электромагнитами. Ни звука, кроме ее шагов.

— Что у тебя? — спросила Мелба.

Рен посторонился, кивнул на монитор.

— Данные по воздушным фильтрам с «Сунг-Ана».

Мелба похолодела.

— Что там? — вопрос вырвался слишком резко, слишком поспешно.

— Сигналят о большом количестве посторонних примесей. Я посмотрел — это всё высокоэнергетические молекулы. Нитроэтаны и са.

Об этом она не подумала. Знала, что корабль мониторит газовый состав, но ей в голову не пришло, что частицы взрывчатки попадут в фильтры и что кто-то их заметит. Рен принял ее молчание за недоумение.

— Я составил профиль, — пояснил он. — На девяносто процентов совпадает с составом пластидовой взрывчатки.

— Значит, на борту взрывчатые вещества, — сказала Мелба. — Это военный корабль. Он и занимается взрывами, нет? — Отчаяние в ней боролось с замешательством. Она попалась. Хоть бы Рен замолчал, не говорил того, что говорит. Что сейчас скажет.

— Больше похоже на то, что используют в шахтах, — сказал он. — Ты проверяла эту палубу. Ничего такого не заметила? Хотя можно было и не заметить. Та штука — просто замазка, пока не рванет.

— Ты думаешь, бомба? — спросила она.

Рен дернул плечом.

— Внутряки волокут с собой полный груз психопатов. Кто-то уже пытался поджечь себя. Какая-то дама держит голодовку. Извращенец выделывался перед камерой.

— Он, кстати, не политик, — заметила Мелба. — Это был перформанс.

— Я просто к тому, что у нас собралось множество разных людей с разными мыслями в головах. В таких компаниях наверх всплывает не лучшее в людях. Мои родители развелись из-за спора, относится ли мадхи к астерам. Притом все знают, что из колодцев следят за каждым их движением. Такое внимание меняет людей, и тоже не к лучшему. Может, кто-то собрался выступить с заявлением, си но?

— Ты предупредил их службу безопасности? — спросила она.

— Решил сперва с тобой посоветоваться. Но в таких случаях шиката га най. Надо бы…

«Надо бы его убить», — подумалось ей так, словно кто-то нашептал в ухо. Она видела способ. Отвлечь, чтобы он взглянул на экран, чуть ссутулился над ним. Чтобы подставил шею. Потом нажать языком на нёбо, чуточку пощекотать, и придет сила. Она легко его сломает… перетащит к себе в каюту. Если выбросить все из шкафа, он поместится. И герметик есть, чтобы запах разложения не проник наружу. Она подаст рапорт о пропаже сотрудника. Будет недоумевать вместе со всеми. К тому времени, как каюта освободится и его обнаружат, Мелба уже исчезнет. Даже если выяснится, что и бомбу подложила она, ее сочтут одним из агентов Холдена.

Рен смотрел на нее кроткими карими глазами, его морковные волосы были собраны в хвостик, оставляя шею открытой. Вспомнилось, как он объяснял ей про падение напряжения в фильтрах. Как мягко. По-доброму.

«Извини, — думала она. — Я не виновата. Приходится».

— Давай еще раз перепроверим, — сказала она, нагибаясь к монитору. — Покажи, где эти аномалии.

Рен кивнул, повернулся вместе с ней. Панель управления, как все на «Сересье», была ему маловата. Чтобы дотянуться, ему приходилось выгибаться. Из груди к горлу поднялся комок, перехватил дыхание. Ужас, словно она тонет. Хвостик морковных волос дрогнул и сдвинулся в сторону. На загривке, словно яблочко мишени, открылась темная круглая родинка.

— Вот, я смотрел этот рапорт, — сказал он, ткнув пальцем в экран.

Мелба провела языком по нёбу. А Соледад? Она знает о вызове Рена. Знает, что Мелба ушла к нему. Ее тоже придется убить. Куда девать ее тело? Надо будет обставить все как несчастный случай. Что-нибудь правдоподобное. Нельзя, чтобы ее остановили, когда цель так близка.

— Правда, количество примесей не растет, — сказал Рен. — Держится на прежнем уровне.

Мелба провела языком против часовой стрелки — один раз. Голова кружилась, срывалось дыхание. Может быть, одна из искусственных желез, готовясь к выбросу, уже выделяла адреналин. Рен что-то говорил, она не слышала его за шумом крови и дыхания в ушах.

«Я должна его убить». Пальцы дрожали, сердце частило. Он обернулся к ней, выдохнул носом. Он не человек — мешок плоти со слабыми токами. Она сможет это сделать. Ради отца, ради семьи. Так надо.

Голос Рена донесся словно издалека.

— Вас денкт ту?[99] Сама свяжешься или мне сообщить?

Мысли неслись вскачь и застревали одновременно. Он спрашивает, предупреждать ли «Сунг-Ан» о бомбе. Вот он о чем.

— Рен? — Голос звучал тихо и неуверенно. Голос девочки, много моложе, чем Мелба. Очень напуганной или очень опечаленной. Рен встревожился, свел брови.

— Эй, босс, ты в порядке?

Она кончиком пальца коснулась экрана.

— Проверь еще раз.

Он наклонился, вглядываясь в цифры, словно ожидал увидеть что-то новое. Она смотрела на его склоненный загривок, как на статую в музее — как на вещь. Не более того. Дважды провела языком по нёбу, и на нее снизошло спокойствие.

Шея переломилась, позвоночные диски разошлись, пучки нервных и соединительных волокон, по которым текла его жизнь, порвались. Она все била по основанию черепа, пока не ощутила, как кость проминается под ладонью, а потом настало время выносить тело. Спешно, пока их никто не застал. Пока не грянул взрыв.

К счастью, крови было не много.

ГЛАВА 12

АННА

Два часа на межконфессиональном собрании — впервые в жизни молитвы утомили Анну. Раньше молитва всегда приносила ей утешение, глубокое чувство единения с чем-то бесконечно огромным. Ее друзья-атеисты называли это трепетом перед лицом космической бесконечности. Она называла это Богом. Ее вовсе не волновала мысль, что под разными именами могло скрываться одно и то же. Не исключено, что она бросала слова молитвы в холодную равнодушную Вселенную, но чувство говорило другое. Наука одарила человечество множеством даров, и Анна уважала науку. Но одно наука отняла у людей: ценность субъективных, личных переживаний. В науке ценились только измеримые, доступные эксперименту концепции. Однако человек устроен иначе, и, как подозревала Анна, Вселенная тоже. Как-никак, среди догматов ее веры числилось «по образу и подобию».

Началось собрание приятно. У отца Мишеля был красивый низкий голос, с годами настоявшийся, как хорошее вино. Его продолжительная и сердечная молитва к Господу с просьбой направить тех, кому предстоит изучать Кольцо, отозвалась у Анны ознобом по спине. За ним старейшина Церкви человечества возносящегося провел несколько медитативных и дыхательных упражнений, от которых прибавилось сил и бодрости. Она пометила у себя в ручном терминале: скачать и прочитать их книгу о медитации. Конечно, выступали не все религии и конфессии: мусульманский имам не мог молиться перед не-мусульманами, хотя и произнес короткую речь на арабском — кто-то сделал перевод на наушники. Закончил он словами «Аллах акбар», и несколько человек в зале отозвались ему. Анна в том числе. Почему бы и нет? Простая вежливость, а по сути она согласна.

Но спустя два часа даже самые искренние и поэтичные молитвы начали утомлять. Анна принялась подсчитывать пластиковые шишечки, скрывавшие насадки огнетушителей. После неудавшегося самосожжения на первом банкете она навострилась их замечать. Мысли уплывали к письму, которое она сочиняла для Ноно. Стул под ней чуть-чуть вибрировал — заметно было, только если сидеть совершенно неподвижно. Возможно, так отзывалась работа большого двигателя — вслушавшись, Анна уловила в вибрации ритм, который понемногу превратился в музыку, и тогда она начала неслышно подпевать. Замолчала, когда представитель епископальной церкви, сидевший рядом, многозначительно прокашлялся.

Хэнку Кортесу, разумеется, досталось почетное заключительное выступление. За время пути Анна поняла, что, хотя официально религиозные деятели на «Принце» не имели начальника, Кортес воспринимался как «первый среди равных». Отчасти, как подозревала Анна, из-за близости к генеральному секретарю, устроившему эту миссию. К тому же он был на «ты» со многими знаменитыми деятелями культуры, политиками и экономистами, составлявшими штатский контингент экспедиции.

Ее это не особенно беспокоило. Какой бы эгалитаризм ни царил в группе поначалу, всегда кто-то выдвигается на лидерскую роль. Лучше доктор Хэнк, чем она.

Когда жрица неовикканства наконец завершила ритуал, доктор Хэнк куда-то запропал. У Анны мелькнула надежда, что собрание закончится пораньше.

Ан нет. Кортес вступил в зал в сопровождении видеооператоров и поднялся на кафедру, как актер на сцену. Он озарил аудиторию сияющей улыбкой, не забыв напоследок обернуться к сектору, где столпились операторы.

— Братья и сестры, — начал он, — склоним головы в благодарности Всемогущему, взыскуя Его совета и руководства в приближении к цели нашего исторического путешествия. Он затянул в том же духе на двадцать минут.

Анна снова принялась мычать себе под нос.

Позже Анна обедала с Тилли в офицерской столовой, которую уступили штатским. Анна сама не заметила, как оказалась лучшей и единственной подругой Тилли: женщина приклеилась к ней с первой встречи и впилась как пиявка. Впрочем, нет, думала Анна, это не совсем справедливо. Правда, общего у них с Тилли только и было, что углеродный состав, но Анне тоже не удалось обзавестись множеством друзей на борту. А сквозь утомительное легкомыслие Тилли она понемногу разглядела глубокое одиночество. Место на корабле в группе гражданских советников ей купил щедрый вклад мужа в предвыборную кампанию. Она присутствовала здесь с единственной целью: показывать себя и постоянно напоминать о богатстве и влиянии мужа. Тот факт, что жене больше нечего было предложить обществу, только подчеркивал его влияние. Тилли это сознавала, остальные тоже. Большая часть гражданского состава обращались с ней с почти открытым презрением.

В ожидании заказа Тилли забросила в рот и стала жевать пастилку. Запахло никотином с ментолом. Разумеется, курить на военном корабле запрещалось.

— Как у вас прошло? — спросила Тилли, играя инкрустированной серебром коробочкой для пастилок и оглядывая зал. Ее костюмчик — штаны и блузка — стоил, наверное, дороже, чем дом Анны на Европе. Для нее это был «простой стиль».

— Молитвенное собрание? — отозвалась Анна. — Хорошо. Нет, впрочем, не очень-то и хорошо. Затянуто. Ужасно, ужасно затянуто.

Тилли взглянула на нее, удивленная искренностью ответа.

— Боже, мне ли не знать! Святоши на диво разговорчивы, когда слушателям от них некуда деться. Разговорчивее разве что политики.

Еду подавал флотский паренек, которому поручили работать официантом при штатских. Анна задумалась, по нраву ли ему такая работа. Все вооруженные силы ООН состояли из добровольцев. Вряд ли парень, поступая на службу, мечтал о такой жизни. Он аккуратно, с отточенной ловкостью расставил тарелки, улыбнулся женщинам и скрылся в кухне.

В камбузе. На корабле не кухня, а камбуз.

Тилли неуверенно поковыряла натуральные томаты и салат с настоящей моцареллой — на Европе Анне, чтобы расплатиться за такой обед, пришлось бы продать почку.

— Есть вести от Намоно?

Анна кивнула, дожевывая кусочек обжаренного тофу.

— Ночью пришло еще одно видео. Нами растет на глазах. Привыкает к тяжести, но от лекарств стала капризной. Мы подумываем снять ее с таблеток, заменив их физиотерапией.

— Ох! — посочувствовала Тилли. Анна понимала, что все это для проформы, и ждала, пока собеседница сменит тему.

— Роберт не связывался со мной уже неделю, — сказала Тилли. Сказала без горечи, скорее с досадой.

— Ты же не думаешь, что он…

— Мне изменяет? — усмехнулась Тилли. — Если бы! Хоть что-то новенькое. А то он запирается в кабинете в два часа ночи, и что, ты думаешь, он там смотрит? Новости бизнеса, цены на бирже, рассылки. Менее сексуального создания я не встречала. И не встречу, пока не изобретут способа трахать деньги.

Анна давно уже не краснела, слыша от подруги непристойности. Тилли ругалась без злобы. Просто это был еще один способ обратить на себя внимание.

— Как проходит кампания? — спросила она.

— У Эстебана? Кто его знает. Дело Роберта — быть богатым и иметь богатых друзей. Полагаю, с этим все в порядке.

Они ели молча, пока у Анны вдруг не сорвалось с языка:

— Зря я полетела.

Тилли серьезно кивнула, словно на цитату из Писания.

— Все мы зря летим.

— Мы молимся, позируем фотографам, налаживаем сотрудничество между конфессиями, — продолжала Анна. — А знаешь, о чем мы никогда не заговариваем?

— О Кольце?

— Нет. То есть да. Я хочу сказать, мы только и говорим о Кольце. Зачем оно, что оно такое, как его использует протомолекула.

Тилли отодвинула салат и забросила в рот новую пастилку.

— Так о чем?

— О том, зачем, по-моему, мы все здесь собрались. Чтобы поговорить о смысле. На корабле чуть не сотня богословов и религиозных лидеров. И никто не заговаривает о том, что означает Кольцо…

— Для Бога?

— Ну, скажем, в связи с Богом. Богословская теория выглядит куда проще, если человек — единственный вид, наделенный душой.

Тилли махнула официанту и заказала неизвестный Анне коктейль. Впрочем, официанту, как видно, название было знакомо — он бросился исполнять заказ.

— Похоже, за такое надо выпить, — пояснила Тилли. — Продолжай.

— Но как вписать в эту теорию протомолекулу? Живая ли она? Нас она убивает и в то же время строит потрясающей сложности структуры. Может быть, она — орудие кого-то вроде нас, только умнее? Если так, наделены ли те существа религиозным чувством? Веруют ли они и какова эта вера?

— И созданы ли они тем же Богом? — Тилли помешала напиток соломинкой и отпила.

— Ну, кое-кто верит, что Бог всего один, — ответила Анна и попросила официанта принести чай. Когда парень отошел, она сказала: — Это вызывает сомнения в самой концепции Благодати. Во всяком случае, сильно ее усложняет. Создатели протомолекулы разумны. Означает ли это, что у них есть души? Они вторгаются в Солнечную систему, убивают нас без разбора, отнимают необходимое нам для жизни. Для нас такое — грех. Означает ли это, что они отпали от Бога? Умирал ли Христос и за них тоже? Или они разумны, но лишены души, и протомолекула подобна вирусу, следующему своей программе?

Группа сотрудников в спортивных костюмах вошла в столовую, расселась. Люди заговорили с официантом, затем принялись шумно болтать между собой, и Анна охотно отвлеклась, ворочая в голове мысли, которые она до сегодняшнего дня не позволяла себе высказать вслух.

— Все это, в общем, теоретические вопросы, даже для меня, — призналась она. — Может, то, о чем я сейчас говорю, вовсе не касается нашей веры — хотя у меня такое чувство, что очень даже касается. Что для большинства людей оно будет важным.

Тилли посасывала свой коктейль — Анна уже знала, что это знак серьезного отношения к разговору.

— Ты об этом с кем-нибудь говорила? — спросила она, когда Анна сделала паузу.

— Кортес держится как начальник, — ответила Анна. Ей принесли чай, и она теперь дула на него, чтобы остудить. — Наверное, надо бы поговорить с ним.

— Кортес — политик, — снисходительно усмехнулась Тилли. — Не дай запорошить себе глаза образом простецкого батюшки Хэнка. Он здесь потому, что, пока Эстебан в кабинете, Хэнк в силе. Все это цирковое представление затеяно ради сбора голосов.

— Отвратительно, как по мне, — поморщилась Анна. — Но я тебе верю. Тут ты разбираешься лучше меня. Очень жаль, что ты права. Сколько сил уходит на суету.

— А чего ты хотела бы от Кортеса?

— Собрать группу. Для бесед.

— А на это требуется разрешение? — спросила Тилли.

Анна вспомнила последнюю беседу с Ноно и рассмеялась.

Заговорила и сама заметила, как задумчиво звучит ее голос.

— Нет, — сказала она, — пожалуй, что нет.

В эту ночь Анну, которой снилось, что она привезла Нами на Землю и увидела, как земная тяжесть дробит ей кости, разбудила тревожная сирена. Сигнал почти сразу оборвался, в коммутаторе прозвучал голос: «Всем вернуться на свои посты».

Анна решила, что к ней это не относится: у нее здесь поста не было. Сирена больше не включалась, суровый голос в коммутаторе умолк, но ей после прерванного кошмара не лежалось в постели. Выбравшись из койки, Анна послала короткое видео Ноно с Нами и кое-как оделась.

В коридорах и лифах попадались люди. Военные — напряженные, но, к ее облегчению, не особенно испуганные. Просто насторожившиеся.

Идти было некуда, поэтому она забрела в офицерскую столовую и попросила стакан молока. Получив его, она чуть не рухнула, поняв, что молоко настоящее — когда-то добытое из живой коровы. Какую же уйму денег тратит ООН на это «цирковое представление»?

В столовой находилось всего несколько человек: военные с офицерскими знаками различия и штатские контрактники, ссутулившиеся над кофе, как рабочие в перерыве ночной смены. Дюжина металлических столиков была привинчена к полу, стулья — снабжены магнитными креплениями. По настенному экрану бежала строка информации — для Анны чистая абракадабра. За несколькими проемами открывался вид на камбуз, оттуда передавали тарелки, доносился шум промышленной посудомоечной машины и запах моющих средств. Это было все равно что сидеть рядом с кухней в очень, очень чистом ресторане.

Анна медленно пила молоко, наслаждаясь богатством вкуса и сознанием, что купается в роскоши. У кого-то загудел ручной терминал. Двое контрактников поднялись и вышли. За их столиком осталась красивая, но грустная девушка, уставившаяся в терминал пустым взглядом, устремленным на тысячу миль за экран.

— Простите, мэм? — Анна чуть не подскочила, услышав за спиной голос. Молодой человек в форме флотского офицера передвинулся так, чтобы она его видела, и неловким жестом указал на стул рядом. — Позволите?

Анна успела прийти в себя и даже улыбнулась ему. Приняв улыбку за разрешение, юноша, неловко сложившись в суставах, втиснулся за стол. Он был слишком высок для землянина. Короткие светлые волосы, крепкие плечи и тонкая талия, которой щеголяли все офицеры независимо от пола.

Анна через стол протянула ему руку, представилась:

— Анна Воловодова.

— Крис Уильямс, — сказал молодой офицер, коротко и твердо отвечая на пожатие. — И да, мэм, я вас знаю.

— Знаете?

— Да, мэм. Моя семья из Миннесоты, методисты с незапамятных времен. Когда я увидел вас в списке пассажиров, постарался запомнить имя.

Анна кивнула и отхлебнула из стакана. Парень запомнил ее как пастора своей веры — значит, нуждается в духовной поддержке. Мысленно она переключилась в режим «пастор Анна», спросила:

— Чем могу помочь, Крис?

— Приятный у вас выговор, мэм, — заметил Крис. Ему нужно было время, чтобы собраться для разговора, и Анна не стала его торопить.

— Я выросла в Москве, — рассказала она. — Хотя после двух лет на Европе могла бы сойти за астера, са-са?

Крис, рассмеявшись, чуточку оттаял.

— Недурно, мэм. Но когда эти худышки трещат на полной скорости, я сам ни слова не разберу.

Анна пропустила мимо ушей жаргонное словечко.

— Не зовите меня «мэм», пожалуйста. Мне же не сто лет! Лучше — «Анна» или, если хотите, «пастор Анна».

— Пусть будет «пастор Анна», — кивнул Крис.

Они немного помолчали — Анна видела, что Крис собирается с духом, чтобы перейти к главному.

— Слышали тревогу, да? — заговорил он наконец. — Наверное, она-то вас и разбудила?

— Именно, — согласилась Анна.

— Ага. Всех вызвали по боевым постам. Это из-за пыльников — то есть марсиан, понимаете?

— Марсиан?

Анне хотелось еще стакан вкуснейшего молока, но для этого пришлось бы прервать Криса, и она не стала звать официанта.

— Мы уже на расстоянии выстрела от их флота, — объяснил парень. — Вот все и начеку. Теперь в одном небе с пыльниками спокойно не полетаешь. После Ганимеда, понимаете?

Анна кивнула, ожидая продолжения.

— А Кольцо, знаете, оно уже убило человека. То есть этого тупоумного худышку-«пращника», но все равно. Человека.

Анна взяла его за руку. Крис чуть вздрогнул, но тут же расслабился, увидев ее улыбку.

— Тебя это пугает?

— Еще бы! Конечно. Только я не о том.

Анна ждала, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Симпатичная девушка вдруг поднялась из-за стола, словно собралась уйти. Пошевелила губами, говоря сама с собой, снова села, оперлась локтями о стол, обхватила голову руками. Еще кому-то страшно, кто-то ждет долгой ночной вахты, одинокий в полной людей комнате.

— Я хочу сказать, — нарушил ее мысли Крис, — я совсем не про то.

— Про что же? — спросила Анна.

— Из-за Кольца мы не насторожились, — сказал он. — Из-за марсиан — да. Эта штука висит там, а мы все думаем, как бы перестрелять друг друга. Довольно паршиво. Грустно. Такая каша!..

— Тебе кажется, мы перед лицом такой угрозы должны забыть о разногласиях между людьми, да?

Крис кивнул, крепче сжал ее руку, но ничего не ответил.

— Крис, хочешь, помолимся вместе?

Он кивнул и опустил голову, закрыв глаза. После молитвы он сказал:

— Я не единственный методист на борту. А вы не… ведете службы?

«Теперь веду…»

— В воскресенье в десять утра, конференц-зал номер сорок один, — ответила она, напомнив себе, что надо узнать, будет ли этот зал свободен воскресным утром.

— Я попробую освободиться, — улыбнулся Крис. — Спасибо вам, мэм, пастор Анна.

— Приятно было с тобой поговорить, Крис.

«Хоть какая-то от меня здесь польза…»

Когда Крис вышел, навалилась усталость, и Анна собиралась уже вернуться в постель, но хорошенькая девушка за столиком все сидела, не двигаясь, обхватив голову ладонями, и Анна подошла к ней и тронула за плечо. Девушка дернулась, вскинула голову, уставилась дикими глазами.

— Привет, — поздоровалась Анна. — Я Анна, а тебя как зовут?

Девушка замялась, словно не знала ответа. Анна присела напротив.

— Смотрю, ты тут сидишь, — сказала она, — и решила, что тебе не помешает компания. Бояться нормально, я понимаю.

Девушка поднялась на ноги движением сломанной заводной куклы. Пустые глаза, дернувшаяся в сторону голова. Анне вдруг стало страшно. Словно хочешь приласкать домашнюю собаку, а под ладонью оказывается лев. Интуиция твердила: это враг. Она хочет тебе зла.

— Извини, — Анна вскочила, невольно заслоняясь руками, — я не хотела тебе мешать.

— Ты меня не знаешь, — отозвалась девушка. — Ты ничего не знаешь!

Ее повисшие руки сжались в кулаки, жилы на шее завибрировали, как гитарные струны.

— Ты права. — Анна пятилась, примирительно похлопывая воздух ладонями. — Извини.

На них уже оборачивались, и Анна с облегчением вспомнила, что не одна. Девушка на миг застыла, дрожа всем телом, и бросилась за дверь.

— Что за чертовщина? — тихо спросил кто-то за спиной у Анны.

«Может быть, эту девушку тоже разбудил кошмар, — ответила про себя Анна. — А может быть, и нет».

ГЛАВА 13

БЫК

Их появление у Кольца было политической фикцией, но в то же время и реальным фактом. Не существовало материальных границ, обозначавших владения Кольца. Здесь не было ни порта, ни дока. Сенсоры «Бегемота» поглощали данные о Кольце с момента старта. Ученые Марса и военные Земли, которые появились здесь раньше обреченного парнишки, ставшего первой жертвой, перестраиваясь, оставались на месте. Новые марсианские корабли повисли рядом на согласованных орбитах. Земная флотилия, как и «Бегемот», еще двигалась, подтягиваясь к избранному рубежу, где можно было сказать: «Мы преодолели пропасть и достигли цели. Мы здесь!»

Кольцу, по всей видимости, было наплевать.

Сам по себе объект наводил жуть. Поверхность состояла из спиралей перекрученных гребней. На взгляд она казалась просто неровной, шероховатой, но математики, архитекторы и физики заверяли, что в ней присутствует скрытый порядок: высота гребней сложным образом гармонировала с шириной и расстоянием между пиками и провалами. Авторы статей задыхались от восторга, обнаруживая один уровень сложности за другим — отчетливые признаки разумной воли бросались в глаза, но упрямо скрывали свое назначение.

— Официальный доклад марсиан отличается сдержанностью, — сказал офицер научного отдела. Звали его Чан Бао-Жи, и на Земле он был бы китайцем. А здесь — астером со станции Паллада. — Много умозаключений, а собранных данных, может, одна десятая. К счастью, мы наблюдали за ходом большинства экспериментов и сами анализировали результаты.

— Как и земляне, — заметил Ашфорд.

— Вне сомнений, сэр, — согласился Чан.

Собрание сотрудников, как любой ритуал, было скорее символом, чем источником информации. Присутствовали главы основных подразделений «Бегемота»: Сэм от механиков, Бык от безопасности, Чан от научного отдела, Бенни Кортланд-Мапу от медиков, Анамари Руис от инфраструктуры и так далее — заняты были две дюжины стульев за большим столом совещаний. Ашфорд сидел на почетном месте, за его спиной на стене красовался еще один благостный Христос. Па располагалась по правую руку, Бык, согласно традиции, — по левую.

— Так что мы знаем? — спросил Ашфорд. — Вкратце.

— Чертовски странно, сэр, — начал Чан под общее хмыканье. — Все анализы сходятся в том, что Кольцо — искусственно поддерживаемый мост Эйнштейна-Розена. Проходя сквозь Кольцо, вы с другой стороны выйдете уже не здесь.

— Значит, это портал? — сказал Ашфорд.

— Да, сэр. Похоже, протомолекула, она же так называемый «вирус Фебы», заброшенная в Солнечную систему несколько миллиардов лет назад с целью оседлать примитивные формы жизни, должна была построить портал. Мы утверждаем, что создатели протомолекулы сделали первый шаг к устройству удобного и практичного пути сообщения с Солнечной системой.

Бык глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Общее мнение, высказанное в официальной обстановке, сделалось более реальным. Кольцо — для кого-то путь сюда. Не просто ворота — плацдарм для высадки.

— «И Ке», проскочив в Кольцо, своей массой и скоростью вызвал запуск некого механизма, — продолжал Чан. — Марсиане собрали немало данных от момента происшествия, зафиксировали массивный всплеск энергии внутри Кольца и целый каскад микроскопических изменений в структуре объекта. Температура подскочила на пять тысяч градусов по Кельвину и с тех пор постепенно понижается. Итак, запуск этой штуковины потребовал большой энергии, но поддержание ее работы обходится не так дорого.

— А как много мы знаем о том, что у него по ту сторону? — спросила Па.

Лицо ее было бесстрастным, голос — ровным и приятным, словно старпом попросила уточнить какую-то строку бюджета.

— Не много, — ответил Чан. — Мы подглядываем в замочную скважину, причем, по-видимому, само Кольцо генерирует излучение и помехи, осложняющие толкование фактов. Мы знаем, что «И Ке» не был разрушен. Мы все еще принимаем передачу, которую включил мальчик, ныряя в Кольцо, но на видео не так уж много можно разобрать.

— Звезды? — спросил Ашфорд. — Хоть что-то позволяет определить местоположение?

— Нет, сэр, — ответил Чан. — По ту сторону Кольца нет звезд, а микроволновый фон значительно отличается от ожидаемого.

— Что означает?..

— Что означает: «Ого, странно-то как!» — закончил Чан. — Сэр.

Ашфорд холодновато улыбнулся и знаком попросил продолжать. Чан прокашлялся.

— Мы выявили еще пару аномалий, не поддающихся интерпретации. Похоже, что по ту сторону существует скоростной максимум.

— Нельзя ли это растолковать? — попросила Па.

— «И Ке» прошел в Кольцо на большой скорости, — объяснил Чан. — Примерно через семь десятых секунды после выхода с той стороны началось резкое торможение. Скорость почти полностью погасило примерно за пять секунд. Видимо, пилота убило именно такое мгновенное торможение. С тех пор все выглядит так, будто корабль отдаляется от Кольца, уходя все глубже на ту сторону, — что бы там ни было.

— Нам известно, что протомолекула в активном состоянии способна… нарушать знакомый нам закон инерции, — вставила Сэм. — Скорость погасили тем же способом?

— Вполне возможно, — кивнул Чан. — Марс забрасывал в Кольцо зонды. Эффект начинает проявляться при скорости около шестисот метров в секунду. Масса, движущаяся медленнее, ведет себя согласно ожиданиям. Превысив ее, останавливается как вкопанная и потом начинает двигаться примерно в том же направлении, куда уходит «И Ке».

Сэм тихо присвистнула.

— И вправду медленно. Главный двигатель окажется бесполезным.

— Слишком медленно для реактивной тяги вообще, — сказал Чан. — Одно хорошо — это относится лишь к массам тяжелых частиц и выше. Электромагнитное излучение, включая видимый спектр, ведет себя нормально.

— Слава богу хотя бы за то, — буркнула Сэм.

— Что еще рассказали нам зонды?

— На той стороне что-то есть, — ответил Чан, и в его голосе прорвался трепет. — Зонды видят объекты. Крупные. Но света там мало, если не считать того, которым мы просвечиваем Кольцо, и освещения самих зондов. Кольцо, как я уже говорил, всегда искажает эхо. Если объекты по ту сторону устроены так же, кто их разберет?

— Корабли? — предположил Ашфорд.

— Возможно.

— Сколько?

— Больше ста, меньше ста тысяч. Предположительно.

Бык склонился вперед, оперся локтями. Ашфорд с Па оглядывали побелевшие лица собравшихся. Они двое знали заранее — и теперь оценивали реакцию остальных. Ну, вот им реакция. Контролируемое падение.

— Я бы сильнее удивился, если б там оказалось пусто. Будь это флот вторжения, они бы уже атаковали.

— Да, — ухватилась за его слова Руис.

Ашфорд разрешил задавать вопросы. Сколько зондов запустил Марс? Сколько времени потребуется, чтобы добраться до тех объектов на шестистах метрах в секунду? Пробовали ли посылать маленькие зонды? Пытались ли вступить в контакт с самой протомолекулой, говорящей голосами умерших, как это удалось на Эросе? Чан как мог успокаивал людей, но по существу ничего не добавил. Бык рассудил, что более подробный рапорт наверняка получили Ашфорд и Па. Хотелось бы его почитать. Бык не привык к ограничениям на информацию.

— Ладно, все это интересно, но для нас не главное, — прервал Ашфорд игру в вопрос-ответ. — Мы здесь не для того, чтобы пулять в Кольцо зондами. И не для того, чтобы затевать драку. Мы присутствуем, чтобы внутренние планеты, что бы они ни затеяли, не оставили нас вне игры. Когда из Кольца что-то появится, тогда и будем беспокоиться.

— Да, сэр, — уверенно поддержал капитана Бык.

Он тоже не мог придумать иной стратегии, а команде полезно видеть единство мнений среди старшего состава. На них смотрели люди — и не только команда.

— Мистер Па? — позвал Ашфорд.

Старпом кивнула и покосилась на Быка. От недоброго предчувствия у того камень лег в желудке.

— Обнаружены некоторые нарушения в отчетности корабля, — заговорила Па. — Старший механик Розенберг?

Сэм удивленно обернулась к ней.

— Старший помощник?

— Боюсь, что вынуждена поместить вас под домашний арест и лишить расширенного допуска, пока все не прояснится. Вас сменит суперкарго Вотанейб. Мистер Бака, обеспечьте исполнение.

За столом было тихо, но смысл молчания переменился. У Сэм от изумления и накатывающей ярости глаза стали совсем круглыми.

— Простите?

Па холодно встретила ее взгляд, и Бык мгновенно все понял.

— Судя по отчетам, вы оттянули рабочую силу и матобеспечение на непредусмотренные цели, — пояснила Па, — и пока это не разъяснится…

— Если речь идет об усилении опорной системы, обращайтесь ко мне, — перебил Бык. — Это я распорядился, и Сэм тут ни при чем.

— Я провожу полный аудит, мистер Бака. Если обнаружится, что вы не должным образом использовали ресурсы, приму меры, какие сочту нужным. Как ваш старший офицер уведомляю, что Самару Розенберг следует препроводить в ее каюту и лишить доступа к системам корабля. Есть вопросы?

Она выжидала, терпела, пока они не добрались до цели, а теперь сочла нужным укрепить свою власть. Отыграться за вышвырнутого из шлюза наркоторговца и отомстить его союзнице, Сэм. Глупо было бы идти на такое до завершения сложного перелета. Но теперь рейс закончился.

Бык сплел пальцы. С языка рвались возражения. Отказаться от выполнения приказа было бы не труднее, чем выдохнуть. В иные годы — даже десятилетия — он пошел бы на нарушение субординации и принял бы последствия как орден. Приказ отдал он, и стоять в стороне, когда за него наказывают Сэм, не просто бесчестье — измена. Па это знала. Это знал каждый, кто читал его служебное досье. Будь случившееся только его делом, будь на кону только его карьера, он бы не колебался, но его попросил довести работу до конца Фред Джонсон. Значит, оставалось одно.

— Нет вопросов, — ответил он. — Сэм, идем.

Остальные молчали, пока он выводил Сэм из комнаты.

Все, кроме Ашфорда и Па, выглядели оглушенными и озадаченными. Па держала каменное лицо, а по губам Ашфорда скользнула тень самодовольной улыбки. Сэм дышала неровно, от всплеска адреналина кожа у нее побелела. Бык помог ей устроиться на боковом сиденье в карте безопасников и сел к панели управления. Тележка рванулась вперед, визжа четырьмя электромоторчиками и шурша колесами. Уже у самых лифтов Сэм расхохоталась. Прерывистые безрадостные звуки походили скорей на крик боли.

— Вот дрянь! — выговорила Сэм.

Бык, не найдя подходящего ответа, только кивнул и ввел тележку в просторную кабину лифта. Сэм плакала, но ничего похожего на печаль не было в ее лице. Бык догадывался, что ей впервые довелось испытать такое формальное унижение. Или, если не впервые, подобное случалось слишком редко и не успело натереть мозолей. У него самого позор стоял в горле комком, который никак не удавалось проглотить. Этот удар должен был принять он, Бык.

Вернувшись в отдел безопасности, он застал Сержа за большим рабочим столом. При виде Быка брови у помощника поползли вверх.

— Привет, большой босс, — обратился к вошедшему дежурный офицер — закаленный боец АВП по имени Йохо. — Ке паса?[100]

— Ничего хорошего. У вас что нового?

— Жалоба с бойни насчет недостающего козла. Сообщение, что на одном из земных кораблей пропал член экипажа — спрашивают, нет ли у нас лишних. Пара койо подрались, мы их заперли по каютам и обещали спустить на них Быка.

— Как они это восприняли?

— Лужи пришлось подтирать.

Бык сперва хихикнул, потом вздохнул.

— Так. У меня там в карте ждет Самара Розенберг. Старпом желает поместить ее под домашний арест за самовольную растрату ресурсов.

— А я желаю надраться в хлам, — ухмыльнулся Йохо.

— Приказ старшего офицера, — оборвал Бык. — Прошу проводить ее в каюту. Я отзову допуски. И, кстати, надо организовать охрану. Она вне себя.

Йохо поскреб подбородок.

— Мы исполняем приказ?

— Да.

Лицо силача мгновенно замкнулось. Бык кивнул ему на дверь. Когда Йохо покинул помещение, Бык занял его место за столом, вошел в систему и принялся запирать от Сэм ее собственный корабль. Пока система безопасности «Бегемота» переходила от одного отдела к другому, он, уперев подбородок в ладони, смотрел в экран.

В первый раз Фред Джонсон спас Быка посредством винтовки и пакета первой помощи. Второй — кредитным чипом. Бык в тридцать лет ушел в отставку и поселился пенсионером на Церере. Три года просто жил. Дешево ел, слишком много пил, спал в своей постели, не разбирая, кружится голова от выпивки или от вращения станции. Плевать ему было. Несколько раз он ввязывался в драки, несколько раз имел столкновения с местным законом. Проблему он заметил только тогда, когда не замечать ее стало невозможно. К тому времени она чертовски выросла.

Депрессия была у него в крови. Склонность к самолечению — тоже. Дед спился насмерть. Мать пару раз лечилась. Брат пристрастился к героину и пять лет провел в реабилитационном центре Росуэлла. Все это вроде бы не имело отношения к Быку. Он был десантником. Отказался от жизни на пособие ради звезд или хотя бы ради осколков камня, свободно плавающих в ночном небе. Он убивал людей. Бутылка не могла его победить. Но чуть не победила.

День, когда в дверях возник Фред Джонсон, был странен как сон. Его старый командир изменился. Выглядел старше и сильнее. По правде сказать, не так уж много лет разделяло этих двоих, но для Быка Фред всегда был Стариком. Бык не пропустил новостей об инциденте на станции Андерсон и о переходе Фреда на другую сторону. Кое-кто из знакомых ему десантников на Церере рассердился, но Бык счел: Старик знает, что делает. Он ничего не делал без причины.

«Бык», — сказал Фред. Сначала только это и сказал. Бык до сих пор помнил, как встретил взгляд его темных глаз. От стыда он попытался выпрямиться по стойке смирно, в животе засосало. В ту минуту он увидел, как низко пал. Две секунды смотрел на себя глазами Фреда Джонсона — и этого хватило.

«Сэр!» — отозвался Бык и попятился, впустив Фреда в нору. В запах дрожжей и засохшего тофу. Он весь вспотел. Фред словно ничего не замечал.

«Ты мне нужен, солдат».

«О'кей», — сказал Бык. И с тех пор носил в себе и собирался унести с собой в могилу вот какую тайную мысль: ему тогда хотелось одного — чтобы Фред Джонсон ушел и позволил снова о себе забыть. Он солгал своему командиру, человеку, который не дал ему истечь кровью под огнем. Ложь пришла легко, как дыхание. Дело было не в Земле, не в Поясе, не в станции Андерсон. Речь не шла о великой верности. Просто он еще не до конца погубил себя. И даже сейчас, сидя в своем кабинете, предавая Сэм, Бык думал, что Фред знал о той мысли — или догадывался.

Фред сунул ему в ладонь кредитный чип. Из тех дешевых, полупрозрачных, которыми АВП в давние времена оплачивал счета, не оставляя следов.

«Подбери себе новую форму».

Бык отдал честь, уже прикидывая, сколько выпивки сумеет накупить.

На счету лежало шестимесячное жалование — по его старой ставке. Будь там меньше, Бык не попался бы. А так он впервые за много дней побрился, купил новый костюм, собрал саквояж и выбросил все, что в него не лезло. С того дня он не пил — даже в такие моменты, когда выпивка казалась нужнее кислорода.

Система прогудела, сообщая, что задание выполнено. Бык отметил готовность и снова откинулся на стуле, рассеянно перечитывая предупредительную записку с «Сересье». Мысли блуждали. Когда на вахту явился Гатони, он прошел через два коридора в судовую лавку, купил пакет с четырьмя грушами пива и направился к каюте Сэм. Охранник кивнул ему. Формально Бык мог бы не стучаться. Как начальник службы безопасности он имел право в любое время, званым и незваным, войти в помещение арестованной. Он постучал.

Сэм переоделась в простой свитер и рабочие штаны с магнитными полосками по лампасам. Бык протянул ей пиво. Сэм долго прожигала его взглядом. Потом отшагнула назад и в сторону. Он вошел.

В каюте было чисто, опрятно и тесно. В воздухе стоял запах промышленного моющего средства и давней стирки. Сэм оперлась на подлокотник диванчика.

— Предложение мира? — горько спросила она.

— Вроде того, — ответил Бык. — Па взъелась на меня, а отрывается на тебе. Рассчитала, что либо я исполню приказ и потеряю главного союзника, либо откажусь — и сам попаду под домашний арест, понимаешь? Она в любом случае в выигрыше.

— Фигня это все.

— Верно, — признал Бык, — и мне чертовски жаль.

У Сэм от злости срывалось дыхание. Бык был готов к ее гневу. Предвидел и заранее смирился. Она подошла, выхватила у него пакет, перегнула, срывая пластиковую упаковку, и вытащила одну грушу.

— Будешь?

— Мне воды, — сказал он.

— Что меня доводит, — сказала Сэм, — так это как Ашфорд делает вид, будто все прекрасно. Счет ему известен. Он замешан не меньше, чем Па. Или чем ты. Не думай, что купил меня на дешевую выпивку. Ты так же виноват, как они оба.

— Виноват.

— Я стала механиком потому, что не хотела иметь дела со служебными интрижками. А посмотри на меня теперь.

— Угу, — сказал Бык.

Сэм со вздохом упала на диван, высказалась красочно и непристойно. Бык сел напротив.

— Ну хватит, — сказала она.

— Что?

— Хватит изображать покаяние. Я что, тоже должна преклонить колени? Мне от этого тошно. — Она потянула в себя пиво — мягкий пластик груши промялся внутрь и снова выпрямился, когда давление выровнялось. — Слушай, и ты, и Па считаете, что поступаете правильно, а попадает мне. Я понимаю. Что не означает, будто я этому радуюсь. Но штука в том, что ты прав. Она хочет оставить тебя без союзников. Так что не важно, каким узлом мне хотелось бы завязать тебе хрен. Даже говорить не буду, потому что это бы значило, что Па победила.

— Спасибо, Сэм.

— Иди, завяжи себе хрен узлом, Бык.

У Быка пискнул ручной терминал.

— Мистер Бака, — произнес голос Гатони, — вам, вероятно, стоит вернуться в офис.

Сэм посерьезнела, отставила грушу. У Быка внутри все напряглось.

— Что там? — спросил он.

Ответ Гатони прозвучал сдержанно и спокойно, как голос хирурга на сложной операции:

— Земной истребитель «Сунг-Ан» только что взорвался.

ГЛАВА 14

МЕЛБА

Обдумывая, планируя заключительную стадию мести, она видела себя дирижером собственной симфонии, движением палочки управляющей хаосом. Вышло совсем не так. Вылетая утром на «Принца Томаса», она и не знала, что день наконец настал.

«Всем свободным от вахты — по своим постам», — объявил голос по каналу общего вещания.

— Сколько можно? — пожаловалась Мелба. — Я каждый раз чувствую, будто это и ко мне относится.

— Ну их, босс. Пусть сперва положат мне флотское довольствие, тогда и я начну плясать под их дудку, — отозвалась Соледад истончившимся в динамике ручного терминала голосом. — У меня здесь ничего. Если Станни тоже не нашел, спустимся на уровень, попробуем заново.

— Согласна, — сказала Мелба. — Станни, что видишь?

Канал отключился. Мелба оглядела служебный коридор — полкилометра пустоты, трубок, проводки и замыкающих решеток, разворачивающихся соответственно тяге. Тишина, только поскрипывает, шипит и бормочет «Принц Томас». Потянулись долгие секунды.

— Станни? — с ужасом крикнула Соледад. На линии затрещало.

— Пардон, — отозвался Станни, — отвлекся. Тут что-то странное с проводкой, но это не то, что мы искали. Замечтался я, а так порядок. Я здесь.

Соледад неразборчиво выругалась себе под нос.

— Извини, — повторил Станни.

— Ничего, — сказала Мелба. — Ты нагрузку на фильтрах проверил?

— Да.

— Тогда двигаемся. На следующий уровень.

Что ее удивило, чего она никак не ожидала, — это что весь «Сересье» дружно отнесет исчезновение Рена на счет Кольца. На кораблях люди пропадают редко. «Сересье», как всякое судно дальнего плавания, был замкнутой системой — человеку с него некуда податься. Она ожидала обычных подозрений: мол, Рен с кем-то не поладил, что-то украл, с кем-то неподходящим переспал — и от него избавились. Например, выкинули из шлюза. Или скормили утилизатору, который разложил его на составляющие элементы и превратил в воду и пищевые продукты. Способы избавиться от тела имелись — трудно было проделать это незаметно. Межпланетные путешествия никогда не исключали убийств. Множество высокоразвитых приматов, на месяцы запертых в одной клетке… Определенный процент смертности был предсказуем.

В этом случае все вышло иначе. Люди приняли исчезновение как должное. На подходе к Кольцу кто-то точно бы пропал — так и предполагалось. От рейса ожидали недоброго — ведь люди приближались к опасной и зловещей обители призраков. Прикрыло Мелбу и то обстоятельство, что все были на взводе. Если она срывалась в слезы, все думали, что знают причину. Они видели причину в страхе.

Мелба собрала тестеры в рукав, встала и повернула к лифту. Сервисные лифтовые кабинки были тесными, едва втиснуться одному ремонтнику с инструментами. Переход на новую палубу — как шаг в гроб. Когда кабинка двинулась, ей представилось, что напряжение упадет и она окажется в ловушке. Мысли мгновенно переключились на ее собственный шкаф — единственный у нее в каюте. Тот, что был забит пеной герметика и Реном. Содрогнувшись, Мелба заставила себя подумать о другом.

«Принц Томас» был одним из крупнейших кораблей земной флотилии, и в нем поселили собранную ООН орду штатских. Художники, поэты, философы, священники. Корабль остался прежним, но больше не воспринимался как военный. Ей иногда казалось, будто она путешествует неудобным, плохо устроенным круизным лайнером. Кларисса, не раз покидавшая земной гравитационный колодец, бывала на яхтах и роскошных судах и представляла, сколько хлопот добавилось капитану с жалобами пассажиров на слишком тесные холлы и плохое качество настенных кранов. В прошлой жизни она сама бы жаловалась — а теперь и внимания не обращала.

Отчего это не дает ей покоя? Одной смертью больше, одной меньше. Окажись это кто-то другой, не Рен…

— На месте, — доложил Станни.

— Дай мне еще секунду, — ответила Мелба, выходя из лифта.

Новый коридор почти не отличался от того, что остался уровнем выше. Здесь всюду располагались жилые помещения и склады, а на нижних палубах — машинные залы, мастерские, ангары. Они начали искать неполадку в цепях сверху, потому что здесь было проще. Дальше пойдет хуже. Так всегда случается.

Она нашла распределительный щит, достала тестерный пакет и подключилась.

— Сол?

— На месте, — отозвалась Соледад.

— Отлично, — сказала Мелба. — Начинаем проверку.

Она тогда перетащила Рена к себе каюту и положила на пол. Действие гормонов заканчивалось, поэтому Мелба легла в койку и отдалась ломке. Может, ей это только почудилось, но в тот раз пришлось тяжелее обычного. Под конец ей показалось, что она опростается, но форма осталась чистой. Потом ее отпустило. Оставив Рена на полу, она раздобыла грушу с кофе, отнесла терминал Рена в общий шкаф бригады и отыскала офицера службы безопасности. Хрупкий марсианин по имени Андре Коммени вполуха выслушал ее неофициальное сообщение: «Рен вызвал меня посоветоваться, я прошла на его обычное рабочее место, но там его не застала. Обыскала весь корабль, но так и не нашла, и на запросы связи он не отвечает». Мелба притворялась умеренно озабоченной.

Пока прочесывали корабль, она достала тубы с герметиком, вернулась в каюту и похоронила Рена. Его волосы как будто стали еще ярче, горели красками кораллового рифа. На коже, бледной как солнечный свет, темнели багровые пятна гематом. Тело еще не окоченело, так что ей удалось согнуть его в позу зародыша, втиснуть в шкаф и залить оставшееся пространство пеной. Через несколько минут герметик застыл. Пена не пропускала воздуха и не поддавалась давлению. Если все было сделано правильно, трупный запах не просочится наружу.

— Надие,[101] — устало сообщила Соледад. — У вас что-нибудь есть?

— О, — воскликнул Станни, — у меня, похоже, да. В этой коробке — десятипроцентное отклонение.

— Отлично, — сказала Мелба. — Переустанови, проверим, может, в этом все дело.

— Уже начал, — откликнулся Станни. — Перекусим, пока загружается?

— Встречаемся на камбузе, — согласилась Мелба.

Голос звучал почти нормально. Как у всех.

В камбузе было почитай что пусто. По корабельному времени — середина ночи, так что всего несколько человек из команды устроились за столиками, поглядывая на входящих штатских. По условиям контракта им разрешалось пользоваться офицерской столовой. Мелба слыхала, что к штатским контрактникам, таким, как она и ее бригада, флотские относятся с некоторым недоверием. Она бы обиделась, если бы своим примером не доказала, что такие подозрения оправданы. Соледад со Станни уже сидели за столиком, пили кофе из груш и ели сладкий рулет с одной тарелки.

— Вот по чему я буду скучать, когда долетим, — сказал Станни, поднимая кусочек вверх. — Без тяги даже лучший кок не справится с выпечкой. Как ты думаешь, мы долго будем в свободном полете?

— Сколько понадобится, — ответила Мелба. — По плану — два месяца.

— Два месяца в невесомости, — вздохнула Соледад, а ее тон и выражение лица явственно добавили: «Два месяца у Кольца».

— Да уж, — поддержал Станни. — От Боба новостей нет?

Пятый член их бригады — теперь уже четвертый — остался на «Сересье». Оказалось, что у него, как и у Рена, были какие-то связи с одним из медиков, и служба безопасности записала его в подозреваемые. Обычно исчезновения людей объяснялись внутренними трениями. У Мелбы опять перехватило горло.

— Пока ничего, — ответила она. — Да отпустят его, он же ни в чем не виноват.

— Да, — кивнула Соледад, — Боб мухи не обидит. Хороший человек, это всем известно. И он любил Рена.

— Зачем же в прошедшем времени? — заметил Стан. — Может, он еще жив.

— С эссе койса[102] в двух шагах от нас — лучше бы ему умереть, — возразила Соледад. — Меня с самого старта дурные сны мучают. Думаю, мы не вернемся из этого рейса. Никто из нас не вернется.

— От таких разговоров добра не будет, — остановил ее Станни.

В столовую вошла женщина — средних лет, с густыми рыжими волосами, стянутыми в строгий узел. Улыбка ее словно спорила с прической. Мелба взглядом показала ей, что за их столиком места нет, и отвернулась.

— Что бы ни случилось с Реном, — сказала она, — у нас есть работа, и мы ее будем делать.

— Вот это чертовски верно, — ответил Станни и сорвавшимся голосом повторил: — Чертовски верно…

Они еще посидели молча, глядя, как плачет этот немолодой мужчина. Сол положила руку ему на плечо, и срывающееся дыхание стало выравниваться. Станни кивнул, сглотнул. С него бы писать символическое полотно «Горе храбреца». Благородное лицо. Мелбу поразила мысль, что Станни, наверное, ровесник ее отцу. Только отец никогда ни о ком не плакал.

— Извини, — сказала она. Не собиралась этого говорить, но слово вырвалось и прозвучало как ругательство.

— Ничего, — отозвался Станни, — я в порядке. Попробуй рулет, босс.

Мелба, сдерживая слезы, потянулась за лакомством. Только не заговаривать. Она сама не знала, какие слова у нее вырвутся, и боялась саму себя. Ее терминал загудел — диагностика закончилась. Пик остался на месте. Станни выбранился и пожал плечами.

— Нет покоя злодеям, нет отдыха добрым, — бросил он, вставая.

— Идите, — попросила Мелба, — я догоню.

— Пас проблема,[103] — кивнула Соледад, — ты кофе-то почти не пила, са-са?

Она проводила их взглядом — и радуясь, что ушли, и жалея, что осталась одна. Ком, стоявший в горле, опустился в грудь. Сладкие рулеты манили и вызывали тошноту. Она заставила себя глубоко подышать, выровнять дыхание.

Уже почти конец. Флотилии на месте. «Росинант» на месте. Все идет по плану — может быть, не совсем, но почти. Рен — это не важно. Ей уже доводилось убивать людей. Когда взорвется бомба, почти наверняка погибнут люди. Месть — всегда кровь, такова ее природа, а Мелба сделала себя орудием мести.

Не она виновата в смерти Рена, виноват Холден. Холден его убил, заставив ее появиться здесь. Не оскорби он честь ее семьи, ничего такого не случилось бы. Мелба встала, выпрямилась, собираясь приступить к работе на «Принце Томасе», — как будто она была настоящая Мелба.

«Прости, Рен», — сказала она, подумала, что это в последний раз, — и горе скрючило ее, заставив снова сесть.

Что-то пошло не так. Этого она не предвидела. Она уже не владеет собой. Может быть, подумалось ей, просто кончаются силы. Или еще что — например, искусственные железы начали без спроса выбрасывать в кровь токсины. Она стала эмоционально лабильной. Возможно, это симптом. Опустив голову на руки, она попыталась выровнять дыхание.

Он был к ней добр. Просто добр. Он ей помогал, а она его за это убила. Она как сейчас чувствовала проминающийся под рукой череп, хрустящий и мягкий — так, бывает, стоишь на речном берегу и чувствуешь, как проваливается под ногами земля. Пальцы пропахли пеной герметика.

Рен тронул ее за плечо, и голова сама собой вскинулась к нему.

— Привет, — сказали ей. — Я Анна, а тебя как зовут?

Та рыжая, которая только что разговаривала с кем-то из флотских.

— Смотрю, ты тут сидишь, — продолжала рыжая, подсаживаясь к ней, — и решила, что тебе не помешает компания. Бояться нормально, я понимаю.

Она знает!

Эта мысль пробила тело ударом молнии. Язык еще не коснулся нёба, но она чувствовала, как набухли скрытые в теле железы и капсулы. Лицу, рукам стало холодно. Незнакомка еще не успела округлить глаза, когда горе и чувство вины обратились в Мелбе в ледяную ярость. Она знает, она все расскажет, и, значит, все было зря!

Она не помнила, как вскочила на ноги. Женщина тоже встала и подалась на шаг назад.

Ее надо убить!

— Извини, я не хотела тебе мешать.

Женщина вскинула руки, словно защищаясь от удара. Это просто, на вид она слабая, драться не умеет. Один удар в живот, и она истечет кровью. Что может быть проще?

Тихий голосок зашептал в голове: «Она из тех религиозных идиоток, что только и ищут, кого бы спасти. Ничего она не знает. Ты у всех на глазах. Бросишься на нее сейчас — тебя поймают».

— Ты меня не знаешь, — выговорила Мелба, пытаясь совладать с голосом. — Ты ничего не знаешь!

Из-за столика у двери столовой поднялся молодой офицер, сделал к ним два шага, готовый вмешаться. Если она попадется с этой рыжей, ее личность станут проверять. Найдут тело Рена. Узнают, кто она такая. Надо сдержаться.

— Ты права. Извини, — сказала женщина.

Черная ненависть захлестнула сознание Мелбы, застлала глаза красной пеленой. С языка рвались грязные ругательства. Из-за этой рыжей все — все! — может пойти прахом! Мелба проглотила брань и быстро вышла.

Она смутно сознавала, какими коридорами проходит. Из-за этого дела с Реном она сорвалась на ненужный риск. Плохо соображала — но теперь все было в порядке. Мелба нажала кнопку лифта — уровень, на котором Станни с Соледад проверяли сейчас цепи в поисках неполадки. Потом отменила вызов и набрала ангар.

— Станни? Сол? — проговорила она в терминал. — Подождите меня еще, у меня тут одно дело есть.

Она ждала неизбежных вопросов, любопытства, подозрений.

— Хорошо, — сказала Соледад. И все.

В ангаре Мелба запросила вылет своего челнока, через десять минут дождалась допуска и прыгнула от борта «Принца Томаса» в темноту. Мониторы в челноке были маленькие — все огромное пространство ужалось до квадратиков со стороной в пятьдесят сантиметров. Она дала компьютеру задание рассчитать скорейший маршрут к «Сересье». Расчетное время полета — меньше часа. Она откинулась на спинку амортизатора, приготовившись к рывку, словно на мотоцикле, и включила тягу. «Сересье» возник среди звезд серым пятнышком и понесся к ней. Корабль, наравне со всеми судами флотилии, находился в последней стадии торможения на подлете к Кольцу. Оно поджидало где-то там, за выбросами дюз. Мелба выкинула эту мысль из головы. Лучше было не вспоминать о Станни и Соледад с их молчаливыми страхами, ни в коем случае не думать о них.

От нетерпения она с трудом дождалась поворотной точки и начала торможение. Хотелось быть уже там, на месте. Помчаться бы к «Сересье», как ведьма на метле, визжа от скорости, невообразимой в атмосфере. Она слишком долго тянула и вторую половину прыжка была вынуждена идти с двойной перегрузкой. В док она вошла с головной болью и с ноющими, словно после удара в зубы, челюстями.

Никто не поинтересовался, почему Мелба вернулась раньше времени и одна. В журнале она пометила: личные причины. В коридорах, где приходилось боком протискиваться мимо встречных, было тесно, сумрачно, привычно и уютно. Только вернувшись, она осознала, какую тревогу испытывала в просторе «Принца Томаса». Слишком много там было свободы, а для нее сейчас существовала только необходимость.

В каюте все оказалось перевернуто вверх дном. Все ее вещи — одежда, приставки к терминалу, тампоны, переговорные устройства, зубная щетка — валялись на полу. Надо было придумать, как их закрепить к тому времени, когда отключат тягу, чтоб все это не уплыло в коридор. Люди задумаются, почему она не прибралась. Она позволила себе один взгляд на железную дверцу под амортизатором. В одном углу пробился золотистый завиток герметика. Надо будет найти сетки и магнитные крепления — вот что. Но потом. А о «потом» она не думала.

Подобрав коммутатор, Мелба включила его. До выхода в эфир «Росинанта» оставалось меньше тридцати секунд. Мелба ввела команду, которую готовила много месяцев. Не месяцев — лет. Коротенький ряд символов — для набора подтверждения требовалось не больше секунды.

Страх пропал. Ненависть тоже. На миг все стало так, как бывает, когда только начинаешь просыпаться, когда все тело еще расслаблено. Перед рассветом. Она так далеко зашла, так много трудилась и, вопреки всем ошибкам и случайностям, — справилась. Вся ее жизнь была нацелена на эту минуту, и вот она здесь, и даже не хочется делать последний шаг. Достижение цели — как для других окончание университета или замужество. Один миг, одно действие подведет черту под всеми ее усилиями, и миру уже никогда не быть прежним.

Тщательно, наслаждаясь каждым движением пальца, она ввела код подтверждения — «jules-pierre mao» — и тронула кнопку «Отправить». На панели загорелся янтарный светодиод. Крошечный пакет информации, едва заметный среди помех, вырвался в эфир. Софт «Росинанта» распознает его, примет и подчинится программе, которую уже не остановишь, не снося всю систему. «Росинант» отправит на «Сунг-Ан» отчетливый сигнал-детонатор, выждет пятьдесят три секунды, а затем от имени Холдена возьмет на себя ответственность и выставит требования. Потом программа приведет в боевую готовность все вооружение и наводящие системы. И ничто, никакая сила во Вселенной не в состоянии будет этому помешать.

На панели, подтверждая прием сообщения, вспыхнул красный светодиод.

ГЛАВА 15

БЫК

Ручной терминал Быка лежал на тонкой пластиковой панели управления картом и подпрыгивал на каждом порожке. Сирена заливалась на два тона, отбрасывая с дороги встречных и оставляя их, орущих, позади. Если они еще не знают, то узнают через пару минут. Гибель «Сунг-Ана» — не из тех событий, которые можно пропустить.

На крошечном дрожащем экране снова взрывался истребитель. Началось с оранжевой точки в средней части корабля — то ли электрический разряд, то ли прицельное пятнышко гауссовой пушки. Через секунду от этого центра разлетелись желтые искорки. Еще две секунды — и детонация. За время смены кадра в борту истребителя расцвела пробоина. Потом целых десять секунд ничего не менялось — пока из кормы не стал медленно выдвигаться яркий как солнце стержень — активная зона реактора. Густое белое газовое облако разошлось и поблекло в сиянии — золотая капля растворилась в черном океане.

Бык поднял взгляд, чтобы свернуть на эстакаду, выводившую к его кабинету. Какой-то парень промедлил уступить дорогу, и Бык нажал на гудок.

— Сирены не слышишь? — выкрикнул он, проскакивая мимо, и получил в ответ нахальный кивок.

— Ну, так, — сказал через терминал Серж, — результаты первичного анализа: скорее всего, рвануло что-то в силовой сети и испортило систему предохранителей. Примерно за такое время проводка правого борта должна была начисто расплавиться.

— Что рвануло? — спросил Бык.

— Возможно, маневровый двигатель. Место примерно соответствует. Если его достаточно разогреть, вода, минуя стадию пара, переходит прямо в плазму. И прорывает обшивку.

Бык прошел крутой поворот и притормозил, позволяя пешеходам убраться с дороги.

— Почему они сбросили сердечник?

— Не знаю, возможно, решили, что повреждена обшивка реактора. Теперь шести кораблям приходится сворачивать, чтобы не вляпаться в это миерда.[104]

— Будь обшивка повреждена, получилось бы хуже. Пришлось бы еще уворачиваться от трупов и обломков. Выжившие есть?

— Да. Принят сигнал бедствия. Просят медпомощь и эвакуацию. Похоже, паршиво там, ке но?

— А что системы слежения? Еще не ясно, кто по ним стрелял?

— Никто не стрелял. Или простая случайность, или…

— Или?..

— Или нет.

Бык закусил губу. Случайность — тоже достаточно плохо. Люди, из какой бы части системы они ни слетелись, все на взводе, и напоминание, что земной флот состоит из дряхлых развалин, не прибавит им уверенности. Но саботаж — еще хуже. Хорошо — если тут вообще могло быть что-то хорошее — одно: это произошло у всех на глазах. Никто не заподозрит враждебных действий. Если бы оборону «Сунг-Ана» пробил гауссов снаряд или еще какая шальная пуля, научные миссии мигом превратились бы в боевые подразделения.

— Мы помощь предложили? — спросил Бык.

— Уж очень вы спешите, босс, — протянул Серж. — Ашфорд узнал о взрыве не раньше нас.

Бык подался вперед, до белизны в костяшках стиснул рычаги управления. Серж был прав. Все, что происходит за пределами корабля, — дело Ашфорда. И Па. Он — шеф безопасности и должен думать о том, что происходит внутри «Бегемота». Его забота — чтобы неизбежный испуг команды не перешел в панику. Когда на глазах взрывается корабль, пусть даже вражеский, каждый вспоминает, что от вакуума его защищает лишь тоненькая кожура металлокерамики. Бык тоже об этом подумал. Карт подпрыгнул сильнее обычного, и ручной терминал поехал вбок.

— Так, — сказал Бык. — Слушайте, нам нужно подготовить средства спасения, на случай если капитан решит предложить помощь. Сколько человек мы можем принять на борт?

Серж хрипло рассмеялся.

— Всех, кто выжил. Мы ж не кто-нибудь, а «Бегемот». У нас в брюхе хватит места на целый город.

— Верно, — против воли улыбнулся Бык. — Глупость спросил.

— Единственное, что меня беспокоит, это…

Связь прервалась.

— Серж? — позвал Бык. — Не смешно. Поговорите со мной, мистер.

— У нас тут сообщение на открытой частоте. С частного корвета «Росинант».

— Откуда мне знакомо это название? — пробормотал Бык.

— Ага, — сказал Серж, — передаю вам.

Экран потемнел и вспыхнул снова. На нем возникло знакомое лицо. Бык затормозил, глядя, как Джеймс Холден, чье сообщение о гибели ледовоза «Кентербери» вызвало первую войну между Землей и Марсом, опять портит все, до чего может дотянуться.

«…Корабль, приблизившийся к Кольцу без моего личного позволения, будет уничтожен без предупреждения. Не испытывайте меня».

— Ох, дерьмо, — процедил Бык. — Только не это.

«Я всегда считал своим личным долгом обеспечить равный доступ ко всей информации и ресурсам. Возможно, усилия отдельных лиц и корпораций и помогли нам колонизировать планеты Солнечной системы, поселившись там, где прежде жизнь была невозможна, однако слишком велика опасность, что нечистоплотные дельцы завладеют Кольцом. Я доказал, что заслуживаю доверия населения Пояса. Блестящую безделушку необходимо оберегать, и ради этого я готов пролить столько крови, сколько потребуется».

Бык сгреб терминал с панели и попытался связаться с Ашфордом. На экране высветился красный трилистник — отказ в связи — и предложение оставить сообщение. С Па было то же самое. Обращение Холдена пошло по кругу. По второму разу слова звучали так же безумно и ядовито. Бык выругался сквозь зубы, развернул тележку на месте и ударил по рычагу акселератора. До центральных лифтов добираться — минута или две. Он успеет. Лишь бы Ашфорд не натворил глупостей, пока он не доедет до рубки.

— Это правда, босс? — спросил Серж. — Холден и впрямь предъявляет права на Кольцо?

— Вызвать всех сотрудников безопасности, — приказал Бык. — Протокол военного положения. Коридоры очистить, переборки закрыть. Команды оружейников и аварийные бригады разбудить, пусть одеваются. На вашу ответственность.

— Есть, босс, — отозвался Серж. — Если кто спросит, вы где?

— Пытаюсь сделать так, чтобы все это не понадобилось.

— Бьен.

Знакомые коридоры показались длиннее обычного, странные полы, способные превращаться в стены, и стены, задуманные как потолки, — более сюрреалистичными. На обычном боевом корабле имелась бы простая прямая дорога. Если бы брюхо «Бегемота» сейчас вращалось, тоже оказалось бы проще. Он усилием воли подгонял карт, заставлял моторы выбиваться из сил. Прозвучал сигнал тревоги: Серж призывал каждого приготовиться к бою.

У лифтов собралась толпа: люди спешили на свои посты. Бык проталкивался среди мужчин и женщин — все были выше него ростом. Он — землянин среди астеров, как Холден. У лифта он воспользовался допуском службы безопасности, остановил первую же кабину и вошел. Высокий темнокожий мужчина сунулся было следом, но Бык придержал его, уперев ладонь в грудь.

— Поедете следующим, нам не по пути.

Подъем лифта к рубке — как вознесение на небеса. Бык вылавливал информацию через ручной терминал. К закрытым каналам у него не было допуска — это только для капитанов и старпомов, — но и в свободном эфире хватало сплетен. Он прошелся по открытым каналам, останавливаясь на каждом лишь на несколько секунд, улавливая общий настрой.

Научная команда и конвой марсиан бушевали на всех частотах, обзывая Холдена преступником и террористом. Флотилия Земли реагировала спокойнее. Большая часть переговоров касалась спасения команды «Сунг-Ана». Радиоактивный газ от сердечника создавал помехи для связи спасателей, и какой-то умник сообразил пользоваться общими каналами. Координация велась с угрюмой эффективностью военной операции — это позволяло надеяться, что земляне на «Сунг-Ане» еще живы, — и внушало страх за будущее.

Заявление Холдена звучало на всех частотах. Первая передача шла с «Росинанта», но теперь ее повторяли другие, сопровождая комментариями. Когда сигнал дойдет до Пояса и внутренних планет, новость вытеснит все прочие. Бык заранее представлял, как будут торговаться Земля и Марс, словно уже слышал, как они дружно решают, что АВП слишком много себе позволяет и надо его приструнить.

На «Бегемоте» кто-то выложил послание Холдена, сопроводив запись эмблемой рассеченного круга, а в комментарии говорилось, что пора Поясу осознать свое место и потребовать заслуженного уважения. Бык приказал Сержу найти и закрыть источник.

Ему казалось, что прошел не один час, — на деле же через неполные четыре минуты лифт остановился на мостике, двери бесшумно открылись, и Бык вышел.

Рубка не предназначалась для войны. Вместо солидной боевой системы со множеством панелей управления и закрытыми командными постами на «Бегемоте» сконструировали что-то как на роскошных яхтах, и потому стены украшали ангелы, трубящие в золотые трубы. Посты… единственный пост с ротацией систем был занят болтливыми астерами. Пост безопасности, отделенный от них дверью, пустовал. Казалось, в рубке собрались детишки или штатские — радостные, возбужденные. Люди, не замечающие явной угрозы, уверенные, что все как-нибудь образуется.

Ашфорд с Па занимали командный пост. Ашфорд говорил в камеру с каким-то кораблем. Па, поморщившись, шагнула навстречу Быку. Она щурилась, губы побелели.

— Какого черта вам здесь понадобилось, мистер Бака?

— Поговорить с капитаном, — ответил Бык.

— Капитан Ашфорд сейчас занят, — сказала Па. — Возможно, вы заметили, что происходит? Я полагала, вы на своем месте.

— Да, старший помощник, но…

— Ваше место не в рубке. Вам следует уйти.

Бык стиснул зубы. Хотелось на нее наорать, но сейчас не было времени. Он старался спасти корабль, а криком тут не поможешь.

— Нам придется его пристрелить, — сказал Бык. — Открыть огонь по «Росинанту», и немедленно.

Все обернулись к нему. Ашфорд, закончив передачу, подошел ближе. От растерянности он держался с особой надменностью. Взгляд метнулся на людей у постов и обратно. Ашфорд ни на минуту не забывал, что на него смотрят. Это плохо влияло на его способность принимать решения, но искать место для приватного разговора тоже было некогда.

— Я об этом подумаю, мистер Бака, — сказал Ашфорд.

— Простите, капитан, но мы должны расстрелять Холдена, причем раньше, чем успеют другие.

— Ничего подобного мы не сделаем, пока не разберемся в происходящем, мистер, — угрожающе прогудел Ашфорд. — Я послал на Цереру запрос — выясняю, уполномочен ли Холден высшими властями, — и я отслеживаю действия земного флота.

Многозначительная оговорка. «Земного» — а не «флота ООН». Въевшийся расизм и некомпетентность Ашфорда вот-вот должны были прикончить «Бегемот». Бык скрипнул зубами, склонил голову и повысил голос:

— Сэр, в настоящий момент как Земля, так и Марс…

— Ситуация неустойчивая, мистер Бака…

— …пытаются вычислить, давать ли немедленный ответ или оставить Холдена победителем…

— Я не собираюсь подливать масла в огонь. Эскалация насилия в такой момент…

— …и как только они решат открыть огонь по нему, они расстреляют и нас!

Голос Па прорезал перепалку, как одинокая флейта в симфонии басов:

— Он прав, сэр.

Мужчины одновременно обернулись к ней. Изумленное лицо Ашфорда было отражением изумления Быка. Человек за постом наблюдения прошептал что-то сидящей рядом женщине: шепот громко разнесся в наступившей тишине.

— Мистер Бака прав, — повторила Па. — Холден назвался представителем АВП. Он предпринял агрессивные действия по отношению к силам Земли. Командование противника увидит в нас его союзника.

— Холден не представляет АВП, — неуверенно протянул Ашфорд.

— Вы обратились к Церере, — напомнил Бык. — Вы не уверены — значит, и они тоже.

Ашфорд побагровел.

— С тех пор как Фред Джонсон выставил Холдена за его выходку на Ганимеде, он не занимает официального поста в АВП. Если будут вопросы, я разъясню, что Холден выступает не от нас, но никто еще не начал действовать. Лучше всего выждать, пока жар схлынет.

Па опустила взгляд и снова подняла глаза. Бык подумал: наплевать, что она унизила его и Сэм перед всем командным составом. Главное, чтобы сейчас поступила правильно. Ему хотелось тронуть женщину за плечо, перелить в нее немного собственной решимости.

Оказалось, она в этом не нуждается.

— Сэр, если мы не возьмем на себя инициативу, ее возьмет кто-то другой, и тогда уже поздно будет объясняться. Оправдания хороши, когда им верят, между тем все знают, что команда Холдена раньше работала на нас, и сейчас они выступали от нашего имени. Временной лаг с Церерой — четыре часа. Невозможно четыре часа дожидаться ответа. Надо недвусмысленно продемонстрировать, что нас с Холденом ничто не связывает. Мистер Бака прав — мы должны вступить в бой с «Росинантом».

Ашфорд побелел.

— Я не собираюсь начинать перестрелку.

— Мы с вами слушали один эфир, капитан? — съязвил Бык. — Все уверены, что мы уже начали.

— «Росинант» — корабль-одиночка, мы с ним справимся, — вставила Па. — А бой с Землей и Марсом неизбежно проиграем.

Правда была как на ладони. Ашфорд взялся за подбородок, забегал глазами, словно читая невидимые строки. Каждая секунда колебаний выдавала его трусость, и капитан, конечно, понимал это. И не хотел признавать. На нем лежала ответственность, а он не желал ответственности. Он сильнее, чем поражения, боялся потерять лицо.

— Мистер Чен, — заговорил Ашфорд, — пошлите на «Росинант» направленную передачу. Скажите Холдену, дело срочное.

— Есть, сэр, — откликнулся офицер связи и почти сразу добавил: — «Росинант» отказал, сэр.

— Капитан? — заговорил наблюдатель. — «Росинант» меняет курс.

— Куда направляется? — резко спросил Ашфорд, не сводя глаз с Быка.

— Гм… к нам. Сэр?

Ашфорд прикрыл глаза.

— Мистер Корли, — проворчал он, — подключите бортовое вооружение. Мистер Чен, мне нужна связь по направленному лучу с флагманами Земли и Марса — немедленно.

Бык чуть расслабил плечи. Спешить больше было некуда, настало время отдаться облегчению и легкой меланхолии. «Вот опять, полковник Джонсон. Вот мы снова увернулись от пули».

— Оружейная панель — зеленый свет. — Голос стрелка звенел от нетерпения — словно голос подростка у экрана со стрелялкой.

— Прицел, — распорядился Ашфорд. — Связь есть?

— Они приняли сигнал, — ответил Чен. — Знают, что мы хотим поговорить.

— Этого достаточно.

Ашфорд принялся мерить шагами рубку — точь-в-точь капитан старинного корабля на деревянном мостике. Руки он стиснул за спиной.

— Есть прицел, — доложил оружейник. — Боевая система «Росинанта» активирована.

Ашфорд упал в свое кресло. Мрачно поморщился. «Он надеется, что это правда, — сообразил Бык. — Что АВП пытается завладеть Кольцом».

Идиот!

— Будем стрелять, сэр? — нетерпеливо, как рвущийся с поводка щенок, осведомилась женщина с огневого поста. Ей хотелось пострелять. Очень хотелось. Бык этого не одобрял. Он повернулся к Па, но та старательно прятала взгляд.

— Да, — сказал Ашфорд, — давайте. Огонь.

— Первый пошел, сэр, — доложилась стрелок.

— Принят код ошибки, — сказал офицер с поста управления. — От пускового аппарата.

Во рту у Быка стало кисло. Если Холден заминировал и «Бегемот», проблемы только начинаются.

— Торпеда ушла? — рявкнула Па. — Или застряла в трубе?

— Нет, сэр, — ответили со стрелкового, — снаряд ушел, подтверждение получено. «Росинант» маневрирует, уклоняется.

— Ответный огонь открыл? — спросил Ашфорд.

— Нет, сэр, пока нет.

— Ошибка в электросети, сэр. Вероятно, где-то закоротило. Возможно…

В рубке стало темно.

— …падение напряжения, сэр.

Мониторы погасли. Свет выключился. Шумели только воздуховоды. «Система восстановления работает — вероятно, от аккумуляторов», — подумал Бык. В темноте прозвучал голос Ашфорда:

— Мы проводили испытание орудий?

— Кажется, испытания запланированы на следующую неделю, сэр, — ответила старпом. Бык увеличил до отказа яркость экрана терминала и поднял его как фонарик. Лампочки аварийной сигнализации в стенах погасли вместе с остальными. До испытания аварийной системы тоже руки не дошли.

За эти несколько секунд многие успели достать фонари из аварийных шкафов. По рубке заметались лучи. Никто не разговаривал — о чем было говорить? Если «Росинант» ответит на выстрел, они окажутся неподвижной мишенью, но оставался шанс, что корабль выдержит обстрел. Дождись они перекрестного огня Земли и Марса, были бы покойниками все. А так «Бегемот» всей системе продемонстрировал свою слабость. Бык впервые порадовался, что он — всего-навсего офицер безопасности.

— Старпом? — позвал он.

— Да?

— Разрешите освободить старшего механика из-под домашнего ареста?

В мелькании лучей лицо Па выглядело серым и мрачным, как могила. И все же Быку почудился слабый огонек усмешки в ее глазах.

— Разрешаю, — ответила она.

ГЛАВА 16

ХОЛДЕН

— Ну и чертовщина, — сказал Амос.

Сообщение пошло по второму кругу.

«Я — капитан Джеймс Холден. То, что вы сейчас видели, — демонстрация угрозы…»

В рубке связи установилась ошеломленная тишина. Наоми яростно защелкала переключателями. Краем глаза Холден видел, как Моника сделала знак своим, и Окью подняла камеру. Холдену подумалось, что напрасно он смотрел сквозь пальцы на вторжение посторонних в служебные помещения.

— Фальшивка, — сказал он. — Я никогда такого не записывал. Это не я.

— А звучит похоже, — заметил Амос.

— Джим, — заговорила Наоми срывающимся от испуга голосом, — эта передача идет от нас. Прямо сейчас ее ведет «Роси».

Холден помотал головой, отказываясь признавать очевидное. Нелепее самой передачи — только идея, что ее ведет его корабль.

— Передача идет от нас, — Наоми врезала ладонью по панели, — а я не могу ее прервать!

Все как будто отступило от Холдена, звуки доносились словно издалека. Он понимал, что это паника, но поддался ей ради краткого мига покоя. Моника выкрикивала какие-то вопросы — он их почти не слышал. Наоми яростно сражалась с панелью связи, сменяла меню на экране так быстро, что невозможно было уследить. Алекс из своей кабины требовал указаний. Амос смотрел на капитана с почти комическим изумлением. Двое операторов, сжимая одной рукой камеры, пытались второй пристегнуться к амортизаторам. Коэн плавал в воздухе, недоуменно вытянув губы.

— Подстава, — сказал Холден. — Вот что это такое.

Все: иск марсиан, потеря работы на Титании, команда журналистов, спешащая к Кольцу, — все вело их сюда. Одного он не мог сообразить: зачем?

— О чем вы говорите? — Моника потянулась к нему, чтобы сделать крупный план. — Какая подстава?

Амос придержал ее за плечо и коротко мотнул головой.

— Наоми, — спросил Холден, — тебе только связь не подчиняется?

— Не знаю. Наверное.

— Тогда отключи ее. Если не выйдет, пусть Амос изолирует всю проводку системы связи от сети. Если надо, вырубайте к черту весь корабль.

Наоми снова кивнула и обернулась к Амосу.

— Алекс, — позвал Холден. Моника что-то говорила, но он поднял палец, призывая к молчанию, и журналистка закрыла рот. — Дай тягу — к «Бегемоту». Пусть и не мы заявили права на Кольцо от имени АВП, но, пока фальшивке верят, у астеров меньше всего причин в нас стрелять.

— Как вы можете прокомментировать происходящее? — не отставала Моника. — Нам грозит опасность? — Ее обычная улыбочка пропала, сменившись открытым испугом.

— Пристегнитесь, — ответил Холден. — Все пристегнитесь. Сейчас же.

Окью и Клип уже справились с ремнями амортизаторов, и Моника с Коэном поспешно последовали их примеру. У документалистов хватило ума помалкивать.

— Кэп, — сказал Алекс. Голос прозвучал сонно, как всегда бывало в опасных ситуациях. — «Бегемот» засветил нас прицельным лазером.

Холден пристегнулся у боевого поста и включил программу. «Роси» принялся подсчитывать цели в радиусе огня. Оказалось, все в этом радиусе. Корабль спросил, помечать ли их как враждебные.

— Я знаю не больше тебя, милок.

— А? — удивилась Наоми.

— Эй, — опять подал голос Алекс, — вы управление огнем подключали?

— Нет, — сказал Холден.

— Очень жаль, — сообщил Алекс, — потому что оно включилось.

— Мы в кого-нибудь стреляли?

— Пока нет.

Холден приказал «Росинанту» помечать как враждебный каждый корабль, направивший на них прицельный лазер, и с облегчением вздохнул, когда система повиновалась. «Бегемот» на экране окрасился в красный цвет. Подумав, Холден попросил корабль выделить разными цветами земной и марсианский флоты. Бой с одним кораблем означал бы для них бой со всеми его союзниками.

Их было слишком много. «Роси» зажало между двухкилометровым символом мании величия Пояса и остатками марсианского флота. А за марсианами маячило Кольцо.

— Ладно, — проговорил Холден, отчаянно соображая, что теперь делать. Хуже места, чтобы спрятаться, во всей Солнечной системе не сыскалось бы. До ближайшего камушка, позволяющего укрыться, было два месяца пути. Вряд ли они сумели бы два месяца удирать от трех флотов со всеми их торпедами. Если на то пошло, они и двух минут не продержатся. — Как с радио?

— Заткнул, — сказал Амос. — Достаточно было просто выдернуть вилку.

— Есть способ сообщить, что это не наша передача? Я бы сейчас с удовольствием просигналил, что сдаюсь на любых условиях.

— Не выйдет, разве что опять его включить, — ответил Амос.

— Сейчас, наверное, все пытаются с нами связаться, — сказал Холден. — Чем дольше мы не отзываемся, тем хуже выглядим. Как с оружием?

— Системы прогрелись, но не стреляют, — сказал Амос. — И нас не слушаются.

— Нельзя ли их тоже отключить?

— Можно, — болезненно поморщился Амос, — но, черт побери, как же не хочется.

— Высокоскоростной объект, — вскрикнула Наоми.

— Дерьмо, — выругался Амос. — Астеры пальнули в нас торпедой.

На мониторе у Холдена желтая точка отделилась от «Бегемота» и, выходя на высокую g, окрасилась оранжевым.

— Уклоняемся, — приказал Холден. — Наоми, сумеешь ее ослепить?

— Нет, — с поразительным спокойствием возразила она. — Ни лазера, ни радио — оборонительная система не отвечает.

— Чтоб меня, — буркнул Амос. — Стоило тащить нас в такую даль, чтобы пристрелить? На Церере было бы проще.

— Алекс, вот тебе курс. — Холден переслал пилоту вектор, направлявший их в самую сердцевину марсианского флота. Марсиане, насколько он мог судить, хотели всего лишь арестовать его. Это звучало приятно. — «Бегемот» больше не стреляет?

— Нет, — ответила Наоми, — погас. Ни активных сенсоров, ни тяги.

— Великоват для игры в прятки, и слишком тесно, — натянуто пошутил Алекс. — Ну, вот вам и «сок».

Едва амортизаторы принялись накачивать их составом, предотвращавшим смерть от перегрузки, Коэн ни с того ни с сего выругался:

— Вот сука!..

Холден не успел спросить, о ком он, потому что Алекс включил тягу, и корабль рванулся вперед, словно скаковая лошадь, которой дали шпоры. Перегрузка втиснула Холдена в амортизатор, в глазах потемнело. Корабль мигом привел его в чувство, включив сигнал тревоги: торпеда с «Бегемота» приближалась. Холден бессильно наблюдал, как смертоносная оранжевая точка подползает к удирающему «Росинанту». Он скосил глаза на Наоми, и та ответила таким же беспомощным взглядом — все ее хитрости не работали при отключенной аппаратуре связи.

Тяжесть внезапно отвалилась.

— Есть идея, — сказал в динамике Алекс, несколько раз дернул корабль, резко маневрируя, и снова выключил тягу.

В голос «Росинанта» вплелась новая нота — сигнал угрозы столкновения. Холден сообразил, что до сих пор слышал его только на учениях. Когда это бывало, чтобы космические корабли столкнулись?

Наружные камеры показывали черную пустоту. На секунду Холдену подумалось, что и они отказали, но Алекс уже развернул объективы, и поле зрения заполнила обшивка здоровенного марсианского крейсера. Сигнал «Взяты на прицел» смолк — торпеда их потеряла.

— Прикроюсь этим марсианским увальнем, — прошептал себе под нос Алекс, словно торпеда могла его подслушать.

— Далеко до них? — так же тихо спросил Холден.

— Метров десять, — с гордостью ответил Алекс. — Примерно.

— Вот они взовьются, если торпеда не свернет, — хмыкнул Амос и задумчиво добавил: — Не знаю даже, на что годятся пушки точечной обороны — вот так, вплотную.

Словно отвечая ему, крейсер ударил в них прицельным лазером. То же сделали все остальные марсианские корабли, и в какофонию вплелись гудки новых сирен.

— Дрянь, — высказался Алекс, и тяжесть снова навалилась на грудь Холдену.

Новых выстрелов не было, но в поле зрения опять показалась первая торпеда. Теперь ее вели марсиане — «Бегемот», похоже, вышел из боя. «Сотрудничество АВП и Марса?» — изумился Холден. Дожил! Почему-то это великое событие его не слишком обрадовало.

Марсианские корабли унесло назад. «Росинант» на ускорении промчался через гущу флота. Холден так и видел, как разворачиваются им вслед прицелы и орудия точечной обороны. Дальше было только Кольцо и звездная бездна за ним.

План всплыл в голове, словно мучительная, бредовая мысль, которую тщетно стараешься забыть. Торпеда двигалась, и, даже если они сумеют уклониться от этой, пустят другие. Нельзя было уворачиваться до бесконечности. И сдаться бы у них не вышло. Откуда он мог знать: вдруг орудия «Роси» сами начнут стрелять? На миг все в рубке словно застыло, время замедлилось, как бывает при катастрофах. Он остро чувствовал взгляд прижатой к креслу Наоми, видел распахнутые от страха и перегрузки глаза Моники и Окью. У Клипа неловко вывернутую руку вдавило в гель. Бледный Коэн застыл с отвисшей челюстью…

— Хэх, — вырвалось у Холдена вместо слов — тяжесть перегрузки перехватила горло. Он жестом приказал Алексу сбросить тягу, и тяжесть снова исчезла. — В Кольцо, — сказал Холден. — Цель в Кольцо. Пошел.

Гравитация вернулась тяжелым шлепком, но Холден успел развернуть кресло к рабочему посту и включить навигационную панель. Краем глаза следя за быстро приближающейся оранжевой точкой, он рассчитал для Алекса навигационную программу, которая должна была на высокой скорости вывести их к Кольцу и в последний момент развернуть для торможения на огромной, возможно, самоубийственной перегрузке. Тогда они вошли бы в Кольцо намного медленнее «И Ке» и запущенных следом зондов. Если повезет, то, что тормозило зонды на другой стороне, перехватит торпеду, а медленный «Роси» пропустит. Корабль предупредил, что перегрузка с трехпроцентной вероятностью убьет одного из членов команды.

Но торпеда убила бы всех.

Холден отправил программу Алексу — с предчувствием, что пилот откажется ее исполнять. С надеждой, что откажется. Нет, «Роси» вошел в двадцатисемиминутное ускорение, закончившееся головокружительным кувырком в невесомости, занявшим меньше четырех секунд, а тормозная тяга длилась четыре с половиной минуты и вышибла в обморок всех, кто был на борту.

— Проснись, — сказал из темноты Миллер.

Корабль находился в свободном падении. Холден мучительно закашлялся — сплющенные перегрузкой легкие понемногу начинали разворачиваться. Рядом плавал Миллер. Остальные еще не пришли в себя. Наоми даже не шевелилась. Холден вглядывался в нее, пока не различил слабого движения грудной клетки. Жива.

— У дверей и по углам, — сказал Миллер. Голос звучал тихо и хрипло. — Я тебе говорил, чтобы присматривал у дверей и по углам, а ты вломился прямо на середину. Везучий сукин сын. Упорный, признаю.

Почему-то его речь звучала трезвее обычного. Более осмысленно. Детектив, словно угадав мысли Холдена, повернулся к нему и улыбнулся.

— Ты здесь? — спросил Холден, с трудом шевеля измученными перегрузкой и кислородным голоданием мозгами. — Ты настоящий?

— Ты плохо соображаешь. Не спеши, выжди. Торопиться некуда.

Холден переключился на наружные камеры и издал вздох облегчения, закончившийся коротким всхлипом. Торпеда с «Бегемота» плавала рядом с кораблем, в сотне метров от носа «Роси». Ее двигатель работал, за хвостом на добрый километр протянулся факельный выброс, но снаряд неподвижно висел в пространстве.

Холден и не думал, что погоня была так близка. Впрочем, наверное, и не была. Скорее всего, они оказались рядом, когда прекратили движение. И все же при виде тяжелого снаряда с работающим двигателем, словно рвущегося к нему сквозь пустоту, по спине пробежали мурашки и яйца втянулись в брюхо. На десять метров ближе — и сработал бы детонатор.

Под его взглядом торпеда медленно отступала, оттягивалась той силой, что выставила ограничение скорости по эту сторону Кольца.

— Справились, — проговорил он. — Прошли насквозь.

— Угу, — протянул Миллер.

— Ты этого хотел, да? Затем все и устроил?

— Ты слишком многое валишь на меня.

Амос с Наоми постанывали, приходя в чувство. Журналисты пока не двигались. Вероятно, погибли. Не отстегнувшись, Холден не мог это проверить, а отстегнуться пока не было сил. Миллер склонился к монитору, словно искал на нем чего-то. Холден вывел на экран данные сенсоров. Информация хлынула волной. Множество объектов, столпившихся на участке в миллион километров тесно, как горошины в стручке. А за ними — ничего. Даже звезды не светят.

— Что это? — спросил Холден. — Что там, за ними?

Миллер бесстрастно разглядывал экран.

— Ничего. — Подумав, мертвец добавил: — Меня это ужасно пугает.

ГЛАВА 17

БЫК

— Черт, — ворчал Серж, паря рядом с рабочим столом, — мы безопасники или няньки?

— Будем и няньками, если потребуется для дела, — сказал Бык без особой уверенности.

С тех пор как на «Бегемоте» погас свет, прошло тридцать часов. Из них он проспал шесть. Серж, Казимир, Йохо и Корин сменялись на вахте, координируя аварийные работы. Остальным хватало дел — подавить два вызванных паникой бунта, проконтролировать работы по освобождению десятка человек, застрявших в складских отсеках, где не работали воздуховоды, арестовать пару сорвиголов, воспользовавшихся беспорядком, чтобы, оседлав мехи, свести между собой счеты.

Свет уже горел по всему кораблю. Система контроля неполадок вышла из комы и усердствовала, нагоняя упущенное. Люди были измотаны, напуганы, держались на грани, а распроклятый Джеймс Холден провалился в Кольцо. От всех безопасников несло застарелым потом и вчерашним фасолевым лобио, которое принес в отдел Казимир. В первый день все еще бессознательно старались держаться в нормальном положении — ногами к полу, головой к потолку. Теперь уже плавали как попало. Астерам такое положение дел было привычно, но на Быка еще нападали приступы головокружения.

— Аминь аллес аминь, — со смешком проговорил Серж. — Все мы — смазка для машины.

— Я нашла бы смазке лучшее применение, — вставила Корин.

Бык успел заметить, что она начинала вести себя вульгарно, когда уставала. Он знал, что с невыносимыми нагрузками каждый справляется по-своему. Одни становятся раздражительными и злыми, другие грустят. Он полагал, что все это — утрата маски. Усталость и страх рушили тщательно выкрашенный фасад, и наружу выходило то, что за ним скрывалось.

— Так, — сказал он, — вы, оба, идите отдыхать. Я пригляжу за лавочкой, пока не вернутся остальные. Вы двое сделали больше…

Запищал монитор на столе. Запрос на связь от Сэм. Бык движением пальца попросил Сержа с Корин задержаться и подтянулся к столу.

— Сэм?

— Бык. — Она умудрилась вложить в односложное имя всю обиду и гнев. — Ты мне нужен здесь, внизу.

— Звони кому хочешь, — проговорил мужской голос на заднем плане, — мне плевать, слышишь? Мне уже на все плевать, и делай что хочешь.

Бык посмотрел, откуда вызов. Она у мастерских. Не так уж далеко.

— Табельное оружие захватить? — спросил он.

— Не возражаю, милый, — отозвалась Сэм.

— Иду. — Он оборвал связь.

— Гейст ду,[105] — обратилась к Сержу Корин, — ты дольше на ногах. А я присмотрю, чтоб пожара не случилось.

— Справишься? — спросил Серж, и Бык не сразу понял, что вопрос обращен к нему.

— Чтоб я да не справился! — ответил он, стараясь, чтобы тон соответствовал словам.

Усталость в невесомости не та, что при перегрузке или в постоянном поле тяжести. На Земле Быку нередко приходилось смертельно уставать, и каждый раз это означало, что мышцы норовят отвалиться от костей, словно у слишком долго варившейся курицы. Проведя вне Земли больше лет, чем на Земле, он так и не привык к тому, что можно устать каждой клеткой тела, но не чувствовать усталости в суставах. Умом Бык понимал, как обманчиво это чувство. Кажется, что силы еще есть, когда их уже не осталось. Были другие признаки: жжение в глазах, головная боль, медленно расцветающая в черепе, тошнота. Но все они казались более слабыми, не такими убедительными.

В коридорах не было толчеи. Даже при аврале, когда каждая бригада работала в две смены, натирая мозоли на задницах, «Бегемот» большей частью пустовал. Бык продвигался по кораблю, перебирая руками от захвата к захвату, проплывая прямые участки, как летают во сне. Велико было искушение набрать скорость, хлопками отталкиваясь от захватов и трапов, добавляя себе инерции, — так они делали в годы десантной службы. Но эта забава нередко кончалась сотрясением мозга, а Бык сейчас не располагал временем, чтобы лечить голову. Да и не так уж он молод был, как в те времена.

Сэм с бригадой он нашел в большом служебном отсеке. Четверо в масках сварщиков плавали у стены, крепя проводку к переборке. Фонтаны искр, вспышки ярче солнца. Сэм висела неподалеку от них, расположившись под углом в сорок пять градусов к рабочей поверхности. Рядом, развернувшись к ней ногами, болтался молодой астер. Насколько понимал Бык, поза была оскорбительной.

— Бык, — начала Сэм. Лицо парня застыло в свирепой гримасе. — Это Гарет. Его тошнит от проводки.

— Я — механик. — Гарет сплюнул слова с такой яростью, что его даже немного развернуло. — Восемь лет стажа на Тихо! А меня используют как сраного подсобника!

Остальные сварщики не поворачивали головы, но Сэм видел, что все прислушиваются к спору. Бык взглянул на Сэм: ее лицо было замкнуто. Он не смог разобраться, трудно ли ей обратиться к нему за помощью, или же она считает, что Бык у нее в долгу после случая с Па. Такого кратковременного ареста история еще не знала, но обида не становилась меньше. Так или иначе, Сэм передала проблему вверх по служебной лестнице, а значит, теперь это была его проблема. Бык глубоко вздохнул.

— Чем вы тут занимаетесь? — спросил он, просто чтобы выиграть время на размышления. Голова работала не лучшим образом.

— Главная линия сбоит, — пояснила Сэм. — Можно потратить три дня на диагностику, а можно за двенадцать часов проложить параллельный провод.

— Это как раз обходной?

— Да.

Бык поднял кулак, заменив астерским жестом кивок, и повернулся к мальчишке. Гарет был очень молод, очень устал, и он был из астеров АВП, а значит, никогда не подвергался военной муштре. Сэм, скорей всего, уже пыталась на него наорать, прежде чем воззвать о помощи.

— Значит, так, — сказал Бык.

— Эста хей дерьмо, — отозвался парень, забыв о грамотной речи.

— Понятно, — сказал Бык. — Можешь идти, только прежде помоги мне натянуть твою сбрую.

Гарет заморгал. Быку почудилась тень улыбки в простреленных лопнувшими сосудами глазах Сэм, но кто ее знает, чему она улыбалась. Радовалась, расслышав усталость в его голосе или увидев замешательство Гарета, или поняла, что задумал Бык, и оценила хитрость.

— Я держу связь с другими кораблями, — сказал Бык. — С земными и с марсианами. Кто-нибудь наверняка отправит хоть один корабль к дому. Попрошу, чтобы тебя подкинули до Цереры.

Гарет открывал и закрывал рот, как золотая рыбка в аквариуме. Сэм оттолкнулась, одной рукой подцепила сварочный аппарат вместе с креплениями, подтянула его к себе, заодно развернувшись, и, выбросив руку в сторону, затормозила. Бык принял у нее аппарат и стал натягивать лямки.

— Умеешь с ним работать? — спросила Сэм.

— С проводкой справлюсь, — ответил Бык.

— А безопасники без тебя обойдутся?

— Не моя смена, — сказал Бык. — Я как раз собирался в койку, но если надо, обойдусь.

— Ну и хорошо, — сказала Сэм. — Берись с того конца, а я переведу кого-нибудь помогать Марку. Через минутку подойду проверить, как у тебя идет.

— Буду рад, — ответил Бык. Его потихоньку разворачивало, и сейчас он завис лицом к лицу с парнем. Гнев на мальчишеской физиономии понемногу стирался стыдом. Он-то орал, что такая работа ниже его достоинства, а тут за нее берется глава службы безопасности в свое свободное время. Бык чувствовал на себе взгляды других сварщиков. Он включил горелку — пока для проверки, и парня заслонила белая вспышка.

— Так, с этим понятно, можешь идти.

Парень шевельнулся, приготовившись толчком отправить себя через отсек к выходу. Бык вспоминал, когда ему в последний раз приходилось варить в невесомости. Он почти не сомневался, что справится, но для начала лучше было не спешить. Но тут Гарет шевельнул плечами, и Бык понял, что варить не придется. Он принялся снимать лямки. Гарет ему помогал.

— Ты устал, — тихо, чтоб не слышали другие, сказал Бык. — Работы слишком много, а результат — пшик. Со всеми случается.

— Бьен.

Бык, вкладывая горелку в руку парня, заодно пожал ему пальцы.

— Это почетное право, — сказал он. — Быть здесь, заниматься всем дерьмом, наживать себе мозоли за просто так. Почетное право. Еще раз попробуешь подрывать авторитет старшего механика Розенберг — отправишься домой с пометкой, что не справился с делом.

Мальчишка забормотал что-то неразборчивое. Вспышки аппаратов плясали на его лице, окрашивая его то в белый, то снова в коричневый цвет. Бык взял его за плечо.

— Есть, сэр, — ответил Гарет.

Бык отпустил, и парень толкнулся к стене, к дожидавшемуся его проводу. Сэм, возникнув из-за макушки Быка, пристроилась к его локтю.

— Сработало, — сказала она.

— Ага.

— Еще и оттого, что ты — землянин.

— И то верно. Как тут у вас?

— Вдребезги, — сказала Сэм. — Но склеим хоть жевательной резинкой, если больше будет нечем.

— Хорошо хоть, никто в нас не стрелял.

В смешке Сэм послышалась теплота.

— Да, нам хватило бы одного выстрела.

Тревожный гудок прозвучал из всех ручных терминалов сразу, одновременно с корабельной системой оповещения. У Быка сами собой поджались губы.

— Не вовремя это, не к добру, — успела сказать Сэм, прежде чем по кораблю загремели слова Ашфорда.

Пустые пространства и далеко разнесенные динамики придавали ему гулкость Господнего гласа.

«Говорит ваш капитан. Я только что получил подтверждение от высших органов власти АВП: преступник Джеймс Холден действовал без полномочий кого-либо из Альянса Внешних Планет. Предпринятые им действия угрожают не только безопасности корабля, но и репутации Альянса. Я заверил их, что мы действовали против Холдена быстро и решительно и что он смог уйти от нас, только нырнув в Кольцо».

— Кстати, спасибо, — сказала Сэм.

— Не надо.

«Власти уполномочили меня, — продолжал Ашфорд, — и впредь выступать против преступника таким образом, какой я сочту подобающим. По показаниям наших датчиков, а также по сведениям от земных и марсианских кораблей, „Росинант“ ушел в Кольцо неповрежденным и, по-видимому, не пострадал от физических аномалий на той стороне.

В свете сказанного я принял решение последовать за Холденом в Кольцо, чтобы взять под стражу его с командой. Я рассылаю точные указания к действиям по подготовке к старту главам всех отделов. Предположительно преследование начнется через шесть часов. Честь, достоинство, гордость АВП требуют от нас ответить на оскорбление и самим предать Холдена в руки правосудия.

Я хочу сказать всем, что горжусь своей доблестной командой и что с вами мы войдем в историю. Воспользуйтесь оставшимся временем для отдыха и подготовки. Благослови Бог всех и каждого из вас и Альянс Внешних Планет».

Решительный щелчок сотен динамиков — Ашфорд отключил связь. Вспышки сварочных аппаратов прекратились, и в отсеке потемнело. Из груди у Быка вырвался отчаянно-горький смешок.

— Ты думаешь, он пьян? — спросила Сэм.

— Хуже. Сконфужен и пытается спасти лицо, — ответил Бык.

— «Бегемот» на глазах у Бога и всей системы намочил подгузники, и, чтобы оправдаться, мы разыграем невиданных в системе болванов?

— Примерно так.

— Отговоришь его?

— Попробую.

Сэм почесала щеку.

— Трудновато ему будет дать задний ход после столь вдохновляющей речи.

— Он и не даст, — сказал Бык, — но я все же попробую.

Внутренние планеты, выходя в космос, ощущали себя армией завоевателей. Бык помнил это чувство по первому рейсу — чувство, что дом остался за спиной. Для внутряков освоение Солнечной системы всегда представлялось военной по духу операцией.

У астеров было иначе. Они чувствовали себя здесь своими, туземцами. Их предков привела в Пояс торговля, поиски работы и необоримый зов свободы. АВП начинался скорее как профсоюз, чем как нация. Разница была неявной, но ощутимой и выражалась иногда странным образом.

На земном или марсианском корабле, зависшем в пустоте у Кольца, Бык, тщательно приведя в порядок себя и одежду, стал бы искать старпома в кают-компании или в столовой. На «Бегемоте» он нашел Па в баре.

Тесное помещение, забитое грушами со спиртным, кофе, шоколадом и чаем, было снабжено термокондиционерами, так что напитки подавались по вкусу: хоть почти кипящими, хоть ледяными. Декор изображал дешевый ночной клуб: цветные огни и простенькая компьютерная графика на стенах. Полдюжины посетителей парили в воздухе, придерживаясь за крепления и ремни, и среди них была Па.

Подтягиваясь к ней, Бык успел подумать, что старпому не мешало бы подстричься. Без тяги, создававшей искусственную силу тяжести, ее волосы плавали вокруг головы — слишком короткие, чтобы стянуть в хвост, но достаточно длинные, чтобы лезть в глаза и в рот. Еще он отметил, что на вид Па устала не меньше него.

— Мистер Бака, — первой приветствовала его Па.

— Старший помощник. Позвольте присоединиться?

— Я вас ждала. Говорили с капитаном?

Бык пожалел, что не может сесть, — это простое действие создало бы хоть краткую паузу в разговоре.

— Да. Он не обрадовался. Показал мне ваш план по смещению меня с поста.

— Это был запасной вариант, — сказала она.

— Ну-ну. Так что за мысль: загнать «Бегемот» в Кольцо? Такое же невозможно. Стоит двинуться — нам в зад вцепятся два флота. А что ждет на той стороне, вовсе неизвестно, но ясно, что оно намного сильнее нас.

— Вы хотите, чтобы чужая цивилизация судила о человечестве по Джиму Холдену?

Он уже слышал такое от Ашфорда, слово в слово. Самый логичный из его аргументов, и теперь Бык понял, у кого капитан позаимствовал эту мысль. Но по дороге от рубки к бару его полусонный мозг успел подобрать возражение.

— Чтобы этому помешать, надо еще туда добраться, а если нас пристрелят по дороге? — сказал он. — Думаете, Земля с Марсом вот так запросто позволят нам разыгрывать благородного шерифа? Наверняка многие из них думают, что мы поддерживаем затею Холдена. А кто не думает, все равно не станет стоять в сторонке, уступив нам главную роль. Представляете, как глава марсианского флота спрашивает своего старпома, хочет ли тот, чтобы чужаки судили о человечестве по Ашфорду?

— Хорошая речь, — покивала Па. — Репетировали?

— Пока внутренние планеты нам не угрожают, — сказал Бык, — но…

— Уже угрожают. Марс сообщил, что откроет огонь, если мы приблизимся к Кольцу на сто тысяч километров.

Бык прижал кулак к губам, силясь понять. Марс уже выдвинул ультиматум? А капитан о нем даже не упомянул?

— Так что в итоге мы делаем, черт возьми?

— Готовимся к включению тяги через четыре часа сорок пять минут, мистер Бака, — сообщила ему Па, — потому что таков приказ.

Горечь была не только в ее голосе, но и во взгляде, в изгибе губ.

Сочувствие боролось в сознании Быка со злостью, а из-под них рвалась паника. Он слишком утомился для такого разговора. Не осталось сил на то, что следовало сделать. Все рамки, которые могли заставить его промолчать, рухнули. Выспаться бы хоть раз, и он нашел бы другой подход, но играть надо было сейчас, с теми картами, что оказались на руках.

— Вы с ним не согласны, — произнес Бык. — Будь вы командиром, вы бы не отдали такого приказа.

Па глотнула из груши, гибкий жестяной бок промялся внутрь. Бык не сомневался, что она не разбирает вкуса напитка, но на него вдруг обрушилось желание выпить крепкого.

— С чем я согласна или не согласна — не важно, — сказала Па. — Командую не я, и решать не мне.

— Если только с капитаном чего-нибудь не случится, — заметил Бык.

Па замерла. Звуки музыки, цветные переливы огней словно заглохли внутри их маленькой вселенной. Па пальцем включила магнитик на груше и прилепила ее к стене.

— До старта несколько часов, а потом еще сколько-то в пути. Многое может измениться за это время, но на мятеж я не пойду, — сказала она.

— Вам ничего не пришлось бы делать. Просто если вы не запрещаете мне…

— Запрещаю, мистер Бака. Я приказываю не предпринимать никаких действий против капитана. Я приказываю вам уважать старших по званию. Если это означает исполнять приказы Ашфорда, я буду их исполнять. Ясно?

— Ясно, — протянул Бык. — Выбор — между смертью и прыжком в Кольцо.

ГЛАВА 18

АННА

На первую службу собралось одиннадцать человек. Сперва ее встревожило несходство их с паствой на Европе. Там два десятка семей подходили за полчаса до начала, а потом еще подтягивались опоздавшие. Люди разного возраста, от дедушек на инвалидных колясках до шумливых детей и плачущих младенцев. Одни являлись в лучших воскресных костюмах, другие — в заношенной рабочей одежде. В шуме голосов до начала проповеди смешивались русский, английский и волапюк внешних планет. К концу службы многие похрапывали на скамьях для молящихся.

Здесь паства явилась единой группой ровно в 9:55. Вместо того чтобы войти и рассесться кому где удобно, люди вплыли в помещение и зависли облаком перед ее кафедрой. На всех красовалась безупречная форма, наглаженная до острых как нож складок. И они молчали, выжидательно поглядывая на нее. Молодые — старшему было не больше двадцати пяти.

Обычное вступление здесь оказалось бы неуместным — никаких объявлений и обращений к детям, — так что Анна начала прямо с молитвы, затем немного почитала из Библии и перешла к краткой проповеди. Она подумывала коснуться долга и самопожертвования — это показалось ей поначалу подходящей темой для военного корабля, — но, вспомнив, каким испуганным она видела недавно Криса, предпочла говорить о Господней любви.

Анна закончила проповедь еще одной молитвой и причащением. Утешительный обряд, как ей показалось, снял часть напряженности, ощущавшейся в зале. Одиннадцать молодых солдат один за другим подтягивались к ее столу, делали глоток из груши с виноградным соком, брали облатку и отплывали на прежнее место. Анна прочла знакомые слова из Луки и Матфея и благословила присутствующих. Каждый из них ел хлеб и пил из груши — и Анна, как бывало всегда, с первой ее службы, почувствовала, как на нее снисходит огромный покой. И еще — мурашки по спине и рвущийся изнутри смех, когда ей представилось, как Иисус, просивший учеников делать это в память о нем, взирает на ее крошечную паству, парящую в воздухе над грушей с восстановленным виноградным напитком. Вряд ли он имел в виду такое.

Последняя молитва — и служба закончилась. Никто из ее прихожан не заторопился к дверям. Одиннадцать молодых лиц обратились к ней в ожидании. Снова начала сгущаться тягостная атмосфера страха, которую ей удалось было разогнать молитвой. Анна, придержавшись руками, обогнула кафедру и присоединилась к облаку из тел.

— Ждать ли кого-нибудь на следующей неделе? Я вас стесняюсь, ребята.

Крис заговорил первым.

— Не надо, очень хорошо было. — Кажется, он хотел что-то добавить, но сбился и принялся разглядывать свои ладони.

— На Европе мы после службы перекусывали и пили кофе. Можно и у нас к следующему разу устроить, если хотите, — предложила Анна.

Несколько нерешительных кивков. Крепкая молодая женщина в десантной форме потянула из кармана ручной терминал — посмотреть время. Анна почувствовала, что теряет их. Им нужно было что-то еще, но просить они не станут. И это что-то — точно не кофе с закуской.

— Я было сочинила целую проповедь о Давиде, — словно бы невзначай сказала она. — О тяготах, что мы возлагаем на солдат, о жертвах, которые вы приносите ради нас.

Крис поднял взгляд. Молодая десантница спрятала терминал. Кафедра осталась за спиной, и Анна видела лишь безликую серую коробку комнаты. Солдаты кучкой парили перед ней. Вдруг перспектива сместилась, и она очутилась сверху, словно падала на них. Быстро моргнув, Анна отогнала видение и сглотнула появившийся в горле лимонный вкус тошноты.

— Давид? — переспросил темноволосый и темнокожий юноша с австралийским вроде бы выговором.

— Это царь Израиля, — объяснил другой.

— Недурная тема, — съязвила десантница. — Тот парень, что убил своего воина, чтобы спать с его женой.

— Он сражался за свою страну и веру, — отрезала Анна учительским голосом, который приберегала для воскресной школы подростков. Голос авторитета, и попробуй кто усомниться. — Сейчас меня волнует только это. Прежде чем стать царем, он был воином. И часто те, кому он служил, оказывались неблагодарными. Он снова и снова становился между опасностью и людьми, которых поклялся защищать, даже если вожди были недостойны его.

Еще несколько кивков. Никто не посматривал на терминалы. Кажется, они возвращались к ней.

— Так мы от начала времен обращаемся с солдатами, — продолжала она. — Каждый из вас от чего-то отказался, чтобы попасть сюда. Мы часто оказываемся недостойны вас, и все же вы нас защищаете.

— А почему не прочитали? — спросил Крис. — Ну, проповедь о Давиде?

— Потому что испугалась. — Анна взяла левой рукой ладонь Криса, а правой — австралийца. Она не произнесла ни слова, но беспорядочная кучка быстро превратилась в круг держащихся за руки людей. — Мне очень страшно. И я решила не говорить о жертвах солдат. Захотелось вспомнить, что Бог смотрит на меня. Ему не все равно, что со мной будет. И, возможно, другим людям тоже не все равно.

Они снова покивали.

— Когда головастики подорвали тот корабль, — вставил Крис, — я подумал, нам конец.

— Дерьмовое дело. — Десантница смущенно обернулась к Анне. — Простите, мэм.

— Ничего.

— Они говорят, что не виноваты, — подала голос еще одна женщина. — Они стреляли по Холдену.

— Ага, а потом у них весь корабль отчего-то отключился. Не нащупай Холдена пыльники, он бы сорвался с крючка.

— Они собираются за ним, — напомнила молодая десантница.

— Пыльники обещали их распылить, если попробуют.

— На фиг пыльников, — сказал австралиец, — пусть только начнут, мы им вставим по фитилю…

— Так-так, — перебила их Анна. — Пыльники — это марсиане. Они предпочитают назваться марсианами. И называть астеров головастиками не слишком-то вежливо. Такие прозвища помогают не видеть в противнике человека, чтобы не стыдно было его убивать.

Десантница, фыркнув, отвернулась.

— А нам здесь, — продолжала Анна, — меньше всего нужна драка. Я не права?

— Правы, — кивнул Крис. — Если завяжется драка, нам всем конец. Без поддержки, без резервов, и спрятаться не за чем. Три вооруженные флотилии, а для укрытия только залетные атомы водорода. Мы это называем охотой в клетке.

Молчание длилось целую минуту, пока австралиец не протянул со вздохом:

— Ага.

— И еще как бы что не вылезло из Кольца…

Сказанные вслух, эти слова как будто разрядили напряженную атмосферу. В невесомости не получится облегченно осесть на стулья, но плечи расслабились у всех, и лица посветлели. Кое-кто грустно улыбнулся. Даже сердитая десантница провела рукой по светлому военному ежику волос и, ни на кого не глядя, кивнула.

— Давайте и на следующей неделе так, — предложила Анна, пока они снова не ушли от нее. — После причастия поболтаем немножко. А до тех пор — дверь у меня всегда открыта. Заглядываете, если захочется поговорить.

Они начали расплываться, поворачиваясь головами к двери. Анна удержала руку Криса.

— Можешь остаться еще на минуту? У меня к тебе вопрос.

— Крису, — насмешливо протянула десантница, — достанется персональная проповедь.

— Не смешно, — всей тяжестью своего учительского тона остановила ее Анна. У десантницы хватило совести покраснеть.

— Простите, мэм.

— Можете идти, — сказала Анна, и десантница скрылась за дверью. — Крис, помнишь, в офицерской столовой, где мы познакомились, сидела девушка?

— Там много народу толпилось, — пожал плечами Крис.

— У нее длинные темные волосы. И она казалась очень грустной. Одета была в штатское.

— А, — ухмыльнулся Крис, — хорошенькая. Да, ту я помню.

— Ты с ней знаком?

— Не, она электромонтерша из цивильных контрактников, вроде бы. Флот отвел им пару отдельных кораблей. А что?

Хороший вопрос. По чести, Анна не сумела бы объяснить, почему бешеная девица несколько дней не идет у нее из головы. Застряла в памяти занозой. Стоило вспылить, рассердиться — и перед глазами выскакивало лицо той девушки. Она источала ярость и угрозу. И столкнулась с ней Анна как раз тогда, когда начались враждебные действия, перестрелка. Никакой связи тут, конечно, не было, но Анне почему-то упорно мерещилось, что есть.

— Она меня беспокоит, — наконец вымолвила она. Это во всяком случае не было ложью.

Крис повозился с ручным терминалом. Через несколько секунд отозвался:

— Мелба Кох, техник-электрохимик. Перелетает с корабля на корабль, может, вы с ней еще столкнетесь.

— Прекрасно, — сказала Анна, усомнившись в душе, так ли ей хочется этой встречи.

— Знаешь, что меня беспокоит? — спросила Тилли и, не дав Анне ответить, добавила: — Вот эти соски!

Уточнять не приходилось. Они вместе плавали у столика в гражданском отделе. На крышке стола магнитом была закреплена пластмассовая коробка со множеством тюбиков — протеиновыми и углеводными пастами разных цветов и вкусов. Рядом стояли две груши: Аннина с чаем, а Тилли пила кофе. Офицерская столовая с любезными официантами, ресторанным обедом и баром осталась в далеком прошлом. Тилли несколько дней не пила ничего крепче кофе. И жевать им давно ничего не приходилось.

— Овсянка с изюмом — ничего, кажется, мед в ней натуральный. — Анна протянула белый пластиковый туб. Тилли космические рейсы были не в новинку, недвижимость ее мужа располагалась по всей системе, но Анна догадывалась, что есть из тюбиков ей прежде не доводилось. Пилота, допустившего при расчете рейса невесомость во время трапезы хозяйки, уволили бы в ближайшем порту.

Тилли взяла пакет с овсяной кашицей, брезгливо сморщила губы и щелчком пальцев отбросила. Пакет завертелся у нее над головой лопастями игрушечного вертолетика.

— Энни, — простонала Тилли, — если бы мне хотелось сосать всякую дрянь из дряблых бесчувственных трубок, я могла бы остаться на Земле с мужем.

Анна не заметила, когда превратилась для Тилли в «Энни», а попытки возражать против клички до подруги не доходили.

— Рано или поздно придется что-то съесть. Кто знает, на сколько мы здесь застряли.

— Если выйдет по-моему, не надолго, — прогудел голос за спиной Анны.

Стой она сейчас на полу — подскочила бы, а плавая в воздухе, только жалко дернулась и съежилась.

— Простите, что напугал, — продолжил Кортес, передвинувшись в поле зрения, — но я хотел бы поговорить.

Он шаркал по полу на магнитных подошвах, полученных от флотских. Анна тоже их попробовала и поняла, что лучше уж свободно парить в воздухе, чем покачиваться вроде водоросли под водой, приросши к полу ногами.

Кортес кивнул Тилли, его слишком уж белоснежная улыбка сверкнула на коричневом лице. Не спросив разрешения, мужчина заказал себе на экранчике меню содовую. Тилли улыбнулась в ответ фальшивой улыбкой «смотрю сквозь тебя», предназначенной для носильщиков и официантов. Объяснившись во взаимном презрении, Тилли, не замечая нового собеседника, принялась посасывать кофе. Кортес опустил большую ладонь Анне на плечо.

— Доктор Воловодова, я собираю делегацию влиятельных гражданских лиц для обращения к капитану и прошу вашей поддержки.

Анна только подивилась, с какой простотой Кортес выдал фразу, почти целиком составленную из лести. Кортес на этом корабле представлял духовного советника генсекретаря ООН. Анна оказалась здесь потому, что объединенная методистская церковь могла без нее обойтись, да и Европа оказалась на пути корабля. Чтобы занести ее в список влиятельных лиц, пришлось бы здорово опустить планку.

— Рада обсудить, доктор Кортес. — Анна потянулась к груше с чаем, заодно довольно непринужденно вывернувшись из-под руки Кортеса. — Чем могу помочь?

— Прежде всего, я благодарю вас за инициативу в организации богослужений для команды и военных. Мне стыдно, я сам должен был догадаться, но хорошо, что вы показали пример. Мы уже организуем подобные службы с лидерами различных вероисповеданий.

Анна, хоть и подозревала, что в каждом слове Кортеса кроется задняя мысль, все же покраснела. Умелый манипулятор добьется нужного отклика, даже если собеседник точно знает, что у того на уме. Анна против воли восхитилась его искусством.

— Не сомневаюсь, команда это оценит.

— Но есть еще одно дело, — продолжал Кортес. — Более важное дело. И ради него я обратился к вам.

Тилли повернулась к столу спиной и бросила на Кортеса острый взгляд.

— Ты что затеял, Хэнк?

Кортес на нее даже не взглянул.

— Анна… можно мне называть тебя Анна?

— Вот тебе, Энни, — вставила Тилли.

— Энни?

— Нет, — поспешно отозвалась Анна. — Лучше «Анна». Пожалуйста, зовите меня Анной.

Кортес склонил к ней крупную седую голову, ослепил улыбкой на темном лице.

— Спасибо, Анна. Так я хотел попросить тебя подписать петицию, присоединить свой голос к нашим.

— К нашим?

— Ты слышала, что «Бегемот» начал разгон к Кольцу?

— Слышала.

— Мы просим капитана сопровождать его.

Анна дважды кивнула, открыла рот и, не найдя слов, закрыла. Кортес с Тилли уставились на нее. Войти в Кольцо? Холден прошел и, по всем признакам, еще жив. Но все же бросок в Кольцо никогда не входил в их планы, по крайней мере в планы гражданской миссии.

Никто не представлял, что ждет их по ту сторону, как подействует на человека червоточина. Да и пропустит ли их Кольцо? Может, у него там ограничения не только на скорость, но и на массу, или на энергию, или еще на что-то. Может, оно просто захлопнется, пропустив определенное количество кораблей. Или какую-то часть корабля. Анна представила рассеченный пополам «Принц Томас». Половинки разносит на миллионы миль друг от друга, из обеих сыплются в вакуум человеческие тела.

— Еще мы просим послать с нами марсианский корабль, — продолжал Кортес. — Теперь послушай меня. Если мы объединимся для…

— Да? — вырвалось у Анны.

Она не представляла, что на уме у Кортеса, и не хотела знать. Может, он так собирает голоса для земных выборов. Может, устанавливает власть над военным командованием. Может, ощущает это своим призванием. Они не собирались быть первооткрывателями — пришли сюда, чтобы показаться на глаза тем, кто остался дома и наблюдает за миссией. Потому-то в пути и случилось столько протестов и драм. Вся миссия задумывалась как спектакль, но теперь все изменилось, и в этом крылась причина общего страха.

Главная угроза заключалась не в Кольце. Пока это не было главным. Люди срывали тревогу на ближайшем, кто подвернулся под руку, — друг на друге. Если АВП последует за Холденом в Кольцо, если представители ООН и Марса присоединятся к «Бегемоту», исчезнет причина стрелять друг в друга. Они снова станут тем, для чего предназначались, — объединенной экспедицией, исследующей величайший в истории феномен. А если останутся тут, три флота будут искать случая взять верх над остальными. Все это пронеслось в сознании Анны мгновенно, и «да» вырвалось как вздох облегчения.

— Да, — повторила она, — я подпишу. Мы должны понять его, исследовать, принести знание тем, кто в страхе ждет дома. Учиться надо там, а не здесь. На той стороне. Спасибо, что обратились ко мне, доктор Кортес.

— Хэнк, Анна. Пожалуйста, называй меня Хэнк.

— Ого! — Тилли глазела на них, забыв о повисшей в воздухе груше с кофе. — Ну мы вляпались!

— Привет, Ноно, — заговорила Анна, глядя в видеокамеру коммутатора. — Привет, Нами! Мама тебя любит. Вот так любит! — Она крепко прижала к груди подушку. — Вот как я тебя обнимаю. Вас обеих.

Она отложила подушку и коротко перевела дыхание.

— Ноно, я опять должна извиниться…

ГЛАВА 19

МЕЛБА

Обида криком кричала у нее в голове, не давая уснуть. Ведь почти сработало. Почти все получилось. И тут Холден нырнул в Кольцо, и что-то его спасло, и Мелба почувствовала, как невидимый кулак сжимает ей внутренности. Этот кулак так и остался у нее внутри.

Она следила за развитием ситуации из каюты, сидя по-турецки на койке-амортизаторе и перескакивая с программы на программу в поисках новостей. Сеть была забита такими же любопытствующими, поэтому ручной терминал не держал сигнала. Никто не удивлялся, что она смотрит — смотрели все. Когда АВП запустил торпеду, земные силы изготовились к волне взрывов — которые так и не прозвучали. Злобные обвинения Холдену были для Мелбы как холодная вода на ожог. Ее бригаду срочно вызвали на «Сунг-Ан» исправлять причиненные ею разрушения, но Мелба в каждую свободную минуту включала новости. Услышав, что Марс поймал «Росинант» прицельным лазером, она расхохоталась вслух. Холден прервал установленную ею передачу — но для этого ему пришлось остаться без связи. Обратить время вспять он не мог никак.

В момент, когда он ушел в Кольцо, она говорила сразу с тремя собеседниками и еще посматривала на тестер, отлавливая опасные отклонения. Только вернувшись с бригадой на «Сересье», она узнала, что Холден выжил. И не собирается умирать. Торпеду остановили, а ее врага пощадили.

На «Сересье» Мелба сразу ушла в каюту, свернулась на амортизаторе и принялась бороться с паникой. Мозг словно расплющило, и мысли расползались во все стороны. Если бы марсиане сами выпустили несколько снарядов, не полагаясь на АВП, Холден был бы мертв. Окажись «Росинант» на несколько тысяч километров ближе к «Бегемоту» в момент выстрела — Холден был бы мертв. Шарниры под ее койкой проседали при последних маневрах торможения, и Мелба не сразу заметила, что вздрагивает всем телом, что колотит кулаком по гелевой подушке. Если бы создатели протомолекулы — неведомые злобные создания, притаившиеся по ту сторону Кольца, — не меняли законов физики, Холден был бы мертв.

Холден был жив.

Она заранее знала, что компрометация Холдена не слишком надежна. Занявшись вопросом вплотную, всякий заметил бы нестыковки. Она не сумела точно согласовать передачу заявления с движением «Росинанта». Тщательный анализ наверняка выявил бы признаки фальсификации видео. Но к тому времени было бы поздно: репутация Джеймса Холдена рухнула бы безвозвратно, и никакие доказательства не поколебали бы упертых конспирологов. Но это — если бы Холден с командой погибли. Так говорил когда-то ее отец: если человек мертв, судья выслушивает лишь одну сторону. А теперь, как только он заново выйдет на связь, начнется расследование. Ее поймают. Узнают, что это она.

И — во рту появился кислый вкус медяшки — найдут Рена. Поймут, что она его убила. Отец узнает. К нему в камеру придет известие, что она забила Рена насмерть, — и это будет хуже всего. «Не то, что я сделала, — думала Мелба. — То, что попалась».

В дверь трижды постучали. Она невольно вскрикнула. Сердце забилось, кровь загрохотала в горле и изнутри по ребрам.

— Мисс Кох? — услышала она голос Соледад. — Вы здесь? Можно… мне бы поговорить, если вы…

Отражение ее страха в чужом голосе вызвало головокружение. Мелба встала с койки. То ли пилот маневрировал, то ли ноги у нее подкашивались. Она взглянула в зеркало: ничего особенного, просто внезапно разбуженная женщина.

— Одну минуту, — отозвалась она, пальцами расчесала волосы, прижала к голове темные кудри.

Лицо было как тесто, но тут уж ничего не поделаешь. Она открыла дверь.

Соледад стояла в узком тесном коридоре и двигала челюстью, будто жевала. Глянула на Мелбу круглыми глазами, отвела взгляд — и снова посмотрела.

— Простите, мисс Кох, но я не могу… не могу! Только не туда. Пусть меня уволят, лишь бы не туда.

Мелба протянула руку, тронула женщину за плечо. Кажется, обе вздрогнули от этого прикосновения.

— Ничего, — сказала Мелба, — все уладится. Куда вы не хотите?

Корабль качнулся. Нет, не почудилось, Сол тоже переступила с ноги на ногу.

— На «Принца», — ответила она. — Я не хочу. Я не вызывалась.

— На что не вызывалась? — Мелбе казалось, что она успокаивает сумасшедшую. Она достаточно трезво оценивала собственное состояние, чтобы уловить иронию ситуации.

— Разве вы не слышали сообщения? От нанимателей?

Мелба оглянулась через плечо. Ручной терминал лежал на койке, на экране горели зеленый и красный огоньки: получено важное сообщение. Она подняла палец, предлагая Соледад подождать за дверью, подальше от шкафа, — и дотянулась до терминала. Сообщение пришло десять часов назад — помеченное как срочное с обязательным ответом. Сколько же она провалялась в койке, отгоняя панические мысли? Она открыла сообщение. На экран хлынули сухие юридические формулировки, оглушающие как вопль.

«Дэнис Дженерал Контрактинг», наниматель половины штатских сотрудников на «Сересье», ссылался на дополнительную статью стандартного контракта. Каждой бригаде предписывалось выбрать добровольца для временной работы на «Принце Томасе». Вознаграждение оставалось прежним до окончания контракта, после чего были бы оценены сверхурочные и непредусмотренные риски. Мелбе пришлось перечитать трижды.

Где-то слева от нее Соледад, прискуливая, твердила:

— Я туда не могу. У меня отец, я вам рассказывала. Вы поймете, у вас там тоже сестра была. Пошлите Боба или Станни, а я не могу.

Они собирались за Холденом. В Кольцо следом за Холденом. Паника не то чтобы отступила, а словно бы мгновенно собралась в одну точку.

— Я никого не собираюсь посылать, — сказала Мелба. — Это моя работа.

Оформление перевода оказалось самым простым делом за время рейса. Она послала представителю фирмы свой идентификационный номер и короткое сообщение с согласием на перевод. И через две минуты получила приказ. Три часа на окончание дел на «Сересье», потом — на транспорт и вперед. Она понимала: ей дают время попрощаться со своими, но у Мелбы имелось дело поважнее.

Одно дело — залить шкаф герметиком. Пена легко ложилась, через несколько секунд меняла цвет с желтого на золотистый и схватывалась. В течение часа можно было обрезать излишки острым ножом. Дальше она поддавалась только соответствующему растворителю, а это была грязная и тяжелая работа.

Но и оставлять тело там, где его могут обнаружить, казалось Мелбе недопустимым вариантом. Ее койку кому-то отдадут, он захочет воспользоваться шкафом. И вообще, ей чудилось, что оставлять Рена позади — как-то неправильно. Так что за два с половиной часа до посадки в транспорт Мелба натянула пару латексных перчаток до плеча, взяла две банки растворителя, рулон впитывающих полотенец, большой набор инструментов для работы в вакууме и заперлась в каюте.

Дверь шкафа открылась не сразу — ее держали не замеченные прежде потеки герметика, но несколько капель растворителя размягчили их, после чего створка подалась под пальцами. Внутри оказалась шершавая золотистая поверхность — как надгробная плита. Открыв набор инструментов, Мелба глубоко вздохнула и обратилась лицом к могиле.

— Я не хотела, — сказала она. — Мне очень, очень жаль.

Сперва от растворителя только и было проку, что запах на всю каюту, но вскоре пена начала потрескивать, словно по камню бегали тысячи букашек. В стене герметика наметились трещинки и впадины, поползли ручейки слизи. Сложив полотенца в несколько слоев, она подстелила их на пол, чтобы не натекла лужа.

Первыми показались ноги Рена — ископаемыми останками проступили круглые коленные чашечки и почерневшая мертвая кожа. Ткань его форменной одежды пропиталась гнилостными жидкостями, но запах, ударивший в ноздри, был не настолько ужасен, как представлялось. Мелба думала, что будет блевать и плакать, а все оказалось не так страшно. Когда она взялась за ноги, чтобы вытащить тело из шкафа, бедра отпали от таза, так что она разрезала брюки, завернула ноги в полотенце и положила в ящик для инструментов. Разум был тих и спокоен — так археологи вынимают на свет тысячелетних мертвецов. Вот позвоночник. Вот вонючая жижа соляной кислоты из желудка — не сдерживаемая больше жизнью, она разъела живот, кишки, печень. Последней она достала голову. Яркие рыжие волосы потемнели, кожа отслаивалась, как кусочки старой губки для посуды.

Она собрала кости в ящик, перекладывая их размокшими полотенцами, закрыла новый гроб, включила герметизацию крышки и набрала код замка. Оставалось еще сорок свободных минут.

Десять из них она потратила на то, чтобы отчистить шкаф, потом стянула перчатки и бросила их в утилизатор. Вымылась, постаравшись отскрести вонь, и рассеянно заметила, что всхлипывает. Она не стала бороться со слезами, а к тому времени, как переоделась в новую форму, слезы высохли сами. Собрав оставшиеся вещи, она побросала их в пакет, стянула непросохшие волосы в конский хвост и поволокла Рена к погрузочному отсеку, где принимали багаж на «Принц». Времени на прощание с Соледад, Станни и Бобом не осталось. Жаль, но это она как-нибудь переживет.

Общим счетом их набралось человек тридцать. Мужчины и женщины: она встречала их на корабле, раз или два слышала имена, кивала, сталкиваясь в камбузе или на тренажерах. На «Принце» их всех собрали в маленьком конференц-зале с закрепленными на полу, похожими на церковные скамьями. Уже дали тягу, и «Принц» двинулся к Кольцу и к тому, что лежало по ту сторону. Пока какой-то гвардеец с неестественным энтузиазмом знакомил их с кораблем, Мелба осматривала лица. Вот старик с мохнатой белой бородой и глазами как голубые льдинки. И плотненькая девушка — пожалуй, моложе нее, неумело накрасившая глаза и мрачно сжимающая челюсти. Все они оказались здесь по собственному решению. Или стали добровольцами по условиям контракта. Все направлялись в Кольцо, в пасть тому, что ждет по другую сторону. Мелба гадала, что привело их сюда, что скрывается в ящиках для инструментов у этих.

— Идентификационные карточки нужно все время иметь при себе, — говорил гвардеец, показывая белый кусочек пластика на шнурке. — Они не только откроют ваши каюты, но и обеспечат вам пайки в пункте питания. И дадут знать, если вы окажетесь где не положено.

Блондинка сердито обернулась к Мелбе. Та, покраснев, отвела взгляд. Она невзначай вытаращилась на женщину. А ведь отец говорил: никогда не допускай грубости случайно.

Белая карточка в руке гвардейца налилась темной кровавой краской.

— Увидев такое, — пояснил парень, — вы поймете, что попали в запретную зону и должны немедленно ее покинуть. Слишком беспокоиться не надо. Корабль у нас большой, каждому где-то дают от ворот поворот. Я за первую неделю четыре раза получил сигнал. Никто не станет преследовать вас за честную ошибку, но имейте в виду, служба безопасности проверяет каждый случай.

Мелба взглянула на свою белую карточку. На ней были ее имя и фото без улыбки. Гвардеец говорил, как все благодарны за их участие, о том, что их служба — честь для корабля и для каждого из добровольцев. Что все они вместе — одна большая команда… В груди Мелбы шевельнулась ненависть к этому пареньку, и она постаралась отвлечься.

Она еще не знала, что станет делать, очутившись на той стороне, но, так или иначе, ей надо будет найти Холдена. И уничтожить его. И звукооператора тоже. Всех, кто может указать на нее, придется уничтожить или дискредитировать. Интересно, нельзя ли достать поддельную карточку — или чужую с большими полномочиями, чем причитается Мелбе Кох? Например, с допуском к обслуживанию челноков? Надо будет этим заняться. Отныне ей предстоит импровизировать, а самое главное — обзавестись подходящими инструментами.

Люди вокруг нее начали подниматься. По скучающим взглядам и молчанию Мелба сообразила, что их пригласили на экскурсию по кораблю. Она-то уже видела «Принца Томаса», успела привыкнуть к высоким потолкам и широким коридорам, где можно было ходить по трое в ряд. Пусть она и не все разузнала, но в экскурсиях не нуждалась. Мелба пристроилась к остальным.

— В случае тревоги вам следует просто вернуться в свою каюту и пристегнуться, — внушал гвардеец, пятясь, чтобы не выпускать слушателей из вида.

Люди сталкивались на ходу, как коровы в стаде. Кто-то за спиной у Мелбы тихонько замычал, кто-то хихикнул. В космосе не водится коров, но шутка осталась понятной и здесь.

— А вот ваш пункт питания, — сказал гвардеец, проводя их мимо раздвижных дверей. — Те, кто работал здесь прежде, наверное, привыкли есть в офицерской столовой, но теперь мы на военном положении, так что ходите обедать сюда.

Пункт представлял собой низкую серую коробку с привинченными к полу столами и стульями. За столиками разместилось около дюжины человек разного возраста и по-разному одетых. К стене, посасывая грушу, прислонился худой мужчина с неестественно светлыми волосами. Двое постарше, одетые в черное, с воротничками священников, жались друг к другу, как новички в школьной столовой. Мелба уже начала уходить в себя, забыв об окружающем, когда что-то привлекло ее внимание. Знакомый голос.

В двадцати футах от нее Тилли Фэган склонялась к пожилому мужчине, который то ли злился, то ли готовился ответить на флирт. Та же прическа и тот же ехидный смешок, что были памятны ей по долгим, унылым семейным обедам. Мелбу ни с того ни с сего охватил стыд за неуместный наряд. На миг маска свалилась, и девушка снова стала Клариссой.

Заставив себя не спешить, она понемногу отступила за спины других, постаралась стать скромной и неприметной. Тилли с нескрываемым раздражением покосилась на болтливого гвардейца и его подопечных, но Мелбу не заметила. Пока не заметила. Гвардеец повел их по коридору к новым каютам. Мелба по дороге распустила волосы, свесила их на лицо. Конечно, она знала про земную делегацию на «Принце», но не приняла в расчет эту информацию. А теперь она задумалась, сколько еще здесь было народа, знакомого с Клариссой Мао. Жуткое чувство: стоит повернуть за угол — и наткнешься на Мича Краусса или Стивена Комера. Мелба так и видела, как они удивленно округляют глаза, и уже гадала, решится ли убить и этих. Если нет — арест, позор в новостях и тюремная камера, как у отца.

Гвардеец разводил добровольцев по каютам, пояснял устройство каждой. Каюты были крошечными, но, раз по тревоге каждому полагалось располагаться в амортизаторе, значит, по двое селить не станут. Можно было засесть в каюте, подкупить кого-нибудь, чтобы носил еду. Только, забившись как крыса в нору, она вряд ли сумеет выследить и убить Холдена. Должен был найтись способ…

Гвардеец назвал ее имя — по-видимому, не в первый раз.

— Я здесь, — отозвалась она, — извините.

Мелба шмыгнула к себе, открыв дверь белой карточкой, и сразу заперла за собой. Долго стояла, растирая плечи. В каюте было светло и чисто, и непохоже на «Сересье» — как Непал не похож на Колумбию.

— Ты собиралась импровизировать, — проговорила она, слыша свой голос как чужой. — Ну вот, начинай.

ГЛАВА 20

ХОЛДЕН

За недели и месяцы Холден так и не привык к интервью, зато обзавелся новой личностью. Новой версией самого себя, которая стояла перед камерой и отвечала на вопросы. Которая объясняла и рассказывала, притом достаточно увлекательно, чтобы удерживать на себе внимание зрителя. Он сомневался, что когда-нибудь найдет для этой личности практическое применение.

Просто он был свидетелем еще одного удивительного явления среди множества других.

— Это, — сказал Холден, указывая на монитор позади себя, — мы назовем медленной зоной.

— Звучит ужасно, — вставила Наоми, сидевшая за операторским пультом и не попадавшая в камеру. — Медленная зона? Что ты говоришь?

— Можешь предложить лучший вариант? — спросила Моника и шепнула что-то Клипу, который развернулся на несколько градусов влево. Камера на поворотном круге повторила его движение. Красное пятно от лопнувших у него в глазу сосудов уже начинало рассасываться. Перегрузка при броске в Кольцо всем дорого обошлась.

— Я предпочитаю вариант Алекса, — ответила Наоми.

— Небо одуванчиков? — бросила Моника, не глядя на нее.

— Прости, что перебила. — Наоми вовсе не выглядела виноватой. Она подмигнула Холдену, и тот ухмыльнулся в ответ.

— И три, два… — Моника ткнула в Холдена пальцем.

— Медленная зона, согласно показаниям датчиков, составляет примерно миллион километров. — Холден указал на трехмерную модель на экране. — Здесь нет видимых звезд, так что определить местоположение невозможно. Границы зоны отмечают тысяча триста семьдесят три отдельных кольца, расположенных на поверхности воображаемой сферы. Насколько нам пока известно, «открыто» из них только то, через которое мы прошли. На другой стороне до сих пор видны наши корабли, хотя Кольцо искажает визуальные и сенсорные данные, так что интерпретации становятся ненадежными.

Холден постучал по монитору, приблизив изображение.

— За неимением лучшего термина мы называем это Станцией. Она представляет собой плотное сферическое образование из металлов, примерно пяти километров в диаметре, и окружена медленно движущимся кольцом из других объектов, среди которых все запущенные нами зонды и астерский корабль «И Ке». Торпеда, погнавшаяся за нами, тоже направляется туда, ее траектория предполагает, что и она вольется в это кольцо мусора.

Он снова постучал, и сфера заполнила экран.

— Станцией мы ее называем в основном потому, что она расположена в центре медленной зоны, и мы без малейших оснований предположили, что это некая система управления для будущих ворот. На ее поверхности нет видимых отверстий. Ничего похожего на шлюз, антенну или, скажем, локаторную установку. Просто большой серебристо-голубой светящийся шар.

Холден отвернулся от монитора, и оба оператора поймали его в центр кадра.

— Но самое странное свойство медленной зоны, от которого она и получила название, — что абсолютный предел скорости в ней составляет шестьсот метров в секунду. Объекты тяжелее элементарных частиц, если они движутся быстрее, попадают в какое-то тормозящее поле и направляются в кольцо мусора вокруг центральной сферы. Говоря наугад, это некая оборонительная система, защищающая Станцию и сами врата. Осветительные приборы и радары работают нормально, но радиации тяжелых частиц, таких как альфа- и бета-лучи, в медленной зоне не существует. Во всяком случае, вне корабля. То, что контролирует скорость, интересуется только наружной стороной объектов, а не происходящим внутри. В корабле мы проводили радиационные анализы и измерения скорости объектов — пока все нормально. А вот последний выпущенный нами зонд тотчас застрял в поле и теперь направляется к мусорному кольцу. Отсутствие альфа- и бета-лучей наводит на мысль, что вместе с зондами вокруг этой сферы вращается прозрачное облачко свободных электронов и ядер гелия.

— Ты не мог бы объяснить, что планируешь делать дальше? — спросила невидимая в кадре Моника. Коэн протянул микрофон к ней и тут же снова направил его на Холдена.

— Мы намерены висеть неподвижно, не привлекая внимания Станции, и продолжать изучение медленной зоны всеми доступными нам средствами. Вернуться, пока не восстановлена связь, нельзя — прежде нам надо сообщить всем, что мы не маньяки-убийцы и не предъявляли прав на Кольцо.

— Отлично! — Моника подняла большой палец. Клип с Окью уже снимали остальных — эти кадры вставят позже. Они засняли панель управления, монитор за спиной у Холдена и даже развалившуюся в кресле Наоми. Та скроила сладкую улыбочку и отмахнулась.

Коэн поморщился, взявшись за бок.

— Кажется, утром ребро встало на место. Впервые испытал такие стремительные маневры — даже проникся некоторым уважением к флотским.

Холден, оттолкнувшись от переборки, подплыл к Наоми и тихо сказал:

— Кстати о флоте, как у нас со связью? Очень хотелось бы заявить о своей невиновности прежде, чем кто-нибудь додумается пальнуть в нас медленной торпедой.

Наоми устало вздохнула и принялась теребить себя за волосы — у нее это всегда означало сложную проблему.

— Наш маленький троянский конь не отдает контроль. Я его стираю, перезагружаюсь — а он снова тут как тут. Я полностью изолировала связь от остальных систем, но он все равно откуда-то проползает.

— А с вооружением что?

— Мы постоянно в готовности, но не стреляем.

— Наверняка это как-то связано.

— Да, — согласилась Наоми и замолчала. Холден смутился.

— Я тебе ничего нового не сказал?

— Ничего.

Он подтянулся в амортизатор рядом с ней и пристегнулся. Как ни разыгрывай спокойствие, но чем дольше они молчат, не отрицая и не оправдываясь, тем больше шансов, что кто-нибудь с той стороны Кольца придумает способ их уничтожить, хотя бы и в медленной зоне. Саботажник оказался не по зубам Наоми, а это много значило.

— Что будем делать? — спросил он, изо всех сил сдерживая нетерпение. Все равно Наоми его расслышала.

— Отвлечемся пока, — ответила она. — Я велела Алексу прощупать лидарами все остальные кольца, составляющие границу зон. Проверить, нет ли в каком отличий. А Амоса я послала чинить лампочку в рубке. Делать ему нечего, а так он хоть отцепился от меня и позволил заняться связью.

— Чем я могу помочь? — спросил Холден, который уже трижды перепроверил все корабельные системы в поисках вредоносных или скрытых программ. Он ничего не нашел и не знал, к чему еще приложить руки.

— Ты и так помогаешь. — Наоми незаметно кивнула в сторону Моники.

— Дерьмовая работа.

— Да брось, — протянула Наоми, — ты же обожаешь быть в центре внимания.

Грохнул, открывшись, палубный люк командного трапа, из него высунулся Амос.

— Вот погань! — выкрикнул он под стук захлопнувшегося люка.

— Что с тобой? — начал Холден, но Амос его не слышал.

— Стал снимать проводку к той фиговине в рубке и нашел эту дрянь в патроне светодиодки. Вот что из нас соки сосет!

Холден едва успел поймать брошенный ему в лицо предмет. Больше всего он походил на крошечный трансмиттер с контактами на одном конце. Холден протянул находку Наоми, и та помрачнела.

— Оно самое.

— Еще бы не оно самое! — орал Амос. — Кто-то присобачил это дерьмо нам на нос, и оно при каждой перезагрузке вставляет нам вируса.

— Кто-то, имеющий доступ в рубку, — уточнила Наоми, покосившись на Холдена. Впрочем, тот уже сам сообразил и принялся отстегивать ремни.

— Ты при оружии? — обратился он к Амосу. Механик достал из кармана крупнокалиберный пистолет, направил ствол в пол. В невесомости отдача выстрела непременно закрутит Амоса вокруг оси, но здесь хватает переборок, чтобы затормозить.

— Эй! — Недоумение на лице Моники сменилось испугом.

— Один из вас испортил мне рацию, — сказал Холден. — Один из вас работает на того, кто нас подставил. И лучше ему прямо сейчас заявить о себе.

— Вы забыли пригрозить, — заметил Коэн больным голосом.

— Нет. Не забыл.

Наоми тоже отстегнулась и подплыла к нему. Постучав по панели на стене, она позвала:

— Алекс, спустись к нам.

— Послушайте… — Моника сделала примирительный жест ладонью, — напрасно вы обвиняете нас.

Клип и Окью переместились к ней за спину, подтянув за собой Коэна. Журналисты образовали тесный круг спина к спине. Оборонительная позиция, засевшая в мозгу с плейстоцена, не требующая размышлений. Из кабины показался Алекс. Его добродушная физиономия сейчас жестко застыла, а в руке был гаечный ключ.

— Скажите, кто это сделал, — повторил Холден, — или, всем святым клянусь, вышвырну из шлюза всю вашу чертову компанию.

— Это не мы! — Страх прогнал с лица Моники миловидность кинозвезды, сделал его серым и старым.

— Да к черту. — Амос навел на них пистолет. — Давай я кого-нибудь сразу отволоку к шлюзу и отправлю за борт. Даже если виноват только один, двадцать пять процентов вероятности, что я попаду на него. А со вторым будет уже тридцать три процента. С третьим — пятьдесят, а от такого пари я никогда не отказывался.

Холден не поддержал угрозу, но и возражать не стал. Пускай попотеют.

— Черт, — заговорил Коэн. — А то, что я подставился вместе с вами, роли не играет?

У Моники глаза стали круглыми. Клип с Окью развернулись к слепому.

— Ты? — спросил Холден. Кого он никак не подозревал, так это слепца. И теперь чувствовал себя обманутым и в то же время виноватым за предрассудки насчет инвалидов.

— Мне заплатили, чтобы я поставил этот приборчик, — сказал Коэн, выдвинувшись из круга и подплыв на полметра ближе к Холдену. Он вышел вперед, чтобы остальные ни в коем случае не пострадали. Холден зауважал парня. — Я понятия не имел, как она работает. Решил, кто-то просто хочет подслушивать ваши переговоры. Когда включилась передача и залетали торпеды, я так же опешил, как вы. И моя задница могла пострадать не меньше ваших.

— Вот погань, — повторил Амос, но уже без прежнего пыла. Холден достаточно хорошо его знал, чтобы понимать: хладнокровный Амос куда опаснее рассвирепевшего Амоса. — Я думал, мне трудно было бы вышвырнуть из шлюза слепого, а оказалось — ничего такого.

— Подожди, — остановил его Холден. — Кто тебе заплатил? Попробуй соврать, и я отдам тебя Амосу.

Коэн беспомощно вскинул ладони.

— Эй, босс, я в ваших руках. Знаю, что вишу на волоске. Дайте мне оправдаться.

— Оправдывайся, — сказал Холден.

— Я с ней встречался только один раз, — продолжал Коэн. — Девушка, приятный голос. Куча денег. Попросила меня подложить эту штуковину. Я сказал: «Ага, проведи меня на корабль, и я что хочешь подложу». И тут же Моника получает контракт на документальную ленту о вашем полете к Кольцу. Ума не приложу, как она это провернула.

— Сукин сын. — Моника явно понимала не больше остальных. Холдену немного полегчало.

— И что же это за девица с деньгами? — спросил он. Амос не шевелился, но и ни в кого больше не целил. В голосе Коэна не было ни грамма фальши, парень явно понимал, что в каждом слове — его жизнь.

— Имени не знаю, но портрет легко могу сделать.

— Сделай, — кивнул Холден, и Коэн подключил программу моделирования к своему монитору. Через несколько минут стало проступать объемное изображение женщины. Монохромное, конечно, и волосы — плотной массой, без отдельных прядей. Но к тому времени, как Коэн закончил, Холден уже не сомневался. Она изменилась, но не настолько, чтобы он не узнал погибшую девушку.

Джули Мао.

Корабль молчал. Монику с двумя операторами опять отправили на жилую палубу без права выхода, и последний раз, как Холден туда заглядывал, они все молча сидели в камбузе. Измена Коэна их тоже поразила, и они еще не пришли в себя. Коэна заперли в шлюзовой камере — другого помещения под карцер на корабле не было. Холден подозревал, что слепец в тихой панике.

Алекс вернулся в рубку. Амос, зашвырнув Коэна в шлюз, мрачно скрылся у себя в машинном. Холден не позвал его назад. В его команде Амос тяжелее всех воспринимал предательство. Холден понимал: жизнь Коэна зависит от того, сумет ли механик совладать с собой. Решись он на убийство, Холден не смог бы ему помешать, даже если бы захотел.

Наоми ждала разговора. Он со своего места видел, как напряжены ее плечи. Но что сказать, не знал. Целый год Миллер представлялся ему безумной фантазией, возникавшей в самый неожиданный момент, чтобы наболтать чепухи. А теперь все, сказанное им в течение года, наполнилось мрачным смыслом. Не разгадавшему загадочных пророчеств грозит катастрофа. Да еще Миллер оказался не единственным призраком, преследующим Холдена.

К охоте присоединилась Джули Мао.

Пока Миллер гонялся за Холденом по всей Солнечной системе, протомолекула посредством Джули осуществляла собственные тайные замыслы. Она устроила контракт с документалистами, полет к Кольцу. Она разработала сложный саботаж, который вынудил его, спасая жизнь, нырнуть во врата. Призрачная Джули ничуть не походила на Миллера. У нее имелись деньги и связи. Объединяло их одно: обоим был нужен Холден. Если все это правда, значит, все делалось с единственной целью.

Привести его сюда. Загнать в Кольцо.

От озноба, ползущего по спине, встали дыбом волоски на руках и загривке. Холден повернулся к ближайшей рабочей панели, вывел на экран изображения с телескопа. Темная бездна была пуста, если не считать множества бездействующих колец и массивного голубого шара в центре. В поле зрения медленно вплыла преследовавшая их через врата торпеда, встроилась в кольцо обломков.

«Рано или поздно все придет ко мне!» — словно внушала Станция.

— Мне надо туда, — сказал он, не успев обдумать выскочившую на язык мысль.

— Куда? — Наоми обернулась.

Облегчение от того, что Холден наконец нарушил молчание, продержалось недолго, и он почувствовал себя виноватым.

— К Станции, или что там она такое. Чем бы ни была. Мне надо туда.

— Нет, не надо, — сказала Наоми.

— Все, что случилось за последний год, вело меня сюда. — Холден обеими руками помассировал лицо, стирая слезы и прячась от проницательного взгляда Наоми. — А отсюда уже некуда. Здесь больше ничего нет. Ни других открытых порталов, ни планет, ни кораблей. Ничего.

— Джим, — предостерегающе заговорила Наоми. — Насчет того, что именно ты вечно должен…

— Я не узнаю, чего хочет от меня протомолекула, пока не встречусь с ней лицом к лицу.

— Эрос, Ганимед, «Агата Кинг», — продолжала Наоми. — Ты каждый раз воображал, что это твое дело.

Холден отнял руки от лица и взглянул на нее. Она встретила его взгляд: красивая, сердитая, грустная. Торопясь, пока не перехватило горло, он заговорил:

— Разве я ошибаюсь? Скажи, что я не прав, — и попробуем придумать другое объяснение. Скажи: все, что было, можно понять иначе?

— Нет, — повторила она, подразумевая уже другое.

— Ну вот, — вздохнул Холден, — ну вот.

— Мне надоело оставаться позади.

— Ты не остаешься позади, — возразил Холден. — Ты спасаешь команду, пока я творю глупости. Вот почему мы с тобой так здорово сработались. Теперь ты капитан.

— Дерьмовая работенка, сам знаешь.

ГЛАВА 21

БЫК

В последние часы перед рывком к Кольцу на «Бегемот» снизошла тишина. Люди в коридорах переговаривались, но голоса звучали сдержанно, тихо и хрупко. Назойливые независимые каналы новостей приглушили. Поток жалоб в отдел безопасности иссяк. Бык держал под присмотром места, где люди могли бы напиться и натворить глупостей, но вспышек так и не случилось. Передачи по лазерной связи в сторону станции Тихо и дальше к Солнцу занимали в шесть раз больше частот, чем обычно: многим на корабле хотелось что-то кому-то сказать — ребенку или сестре, отцу или любимым — до ухода в поглощающую сигнал сферу и дальше, на ту сторону.

Бык тоже подумывал выйти на связь. Он впервые за несколько месяцев включился в переговоры родственников, погрузился в волны большой семьи Бака. Кузен развелся, у кузины ожидалась помолвка, все обменивались наблюдениями и мнениями. У тетушки с Земли случились проблемы с бедром, но она жила на пособие, и ей приходилось ждать очереди на визит врача. Брат сообщил, что получил работу на Луне, но какую, не уточнил. Бык слушал голоса родичей, которых видел только на экране, чьи жизни не пересекались с его жизнью. Он с удивлением чувствовал их любовь, и ему тоже хотелось вставить словечко в болтовню. Но его новости вызвали бы у них страх и недоумение. Бык уже выслушал совет кузена соскочить с корабля и перебраться на тот, что не лезет в Кольцо. Так или иначе, пока его слова дойдут, он уже будет на той стороне.

Поэтому он предпочел записать личное видеосообщение для Фреда Джонсона, в котором сказал только: «После этого ты мне будешь должен».

За час до нырка Бык привел корабль в состояние боевой готовности. Каждый находился в своей койке, один. Никаких «поместимся вдвоем». Все инструменты и личные вещи были закреплены, все электрокары стояли на местах под замком, переборки между большими отсеками пришлось закрыть — так, чтобы в случае чего из строя вышла максимум одна палуба. Были официальные протесты, но большинство только ворчали сквозь зубы.

Корабль шел неторопливо, тяги едва хватало, чтобы упавший предмет медленно дрейфовал в направлении пола. Бык не знал, то ли Сэм предпочитала не разгоняться перед опасной зоной у Кольца, то ли Ашфорд давал кораблям Земли и Марса время подтянуться, чтобы нырнуть более или менее одновременно. Окажись верным второе, решал наверняка не Ашфорд. Дипломатическое мышление было по части Па.

Скорее всего, просто главный двигатель не мог настолько снизить мощность, а маневровые — разогнать корабль сильнее.

Земляне Быка не волновали. Они больше всех нуждались в мире, да и на борту у них находились штатские. А вот Марс, сколько бы ни именовал своих научной экспедицией, послал откровенно боевой конвой, который, пока вмешалась бы Земля, вполне успел бы наделать в «Бегемоте» дырок и начисто выпустить из него дух.

Слишком много участников, слишком много разных интересов, и каждый боится, как бы другие не выстрелили в спину. Самый дурацкий из всех возможных способов отправиться на встречу с богоподобными создателями протомолекулы, и самый опасный, и — на взгляд Быка — самый человеческий.

Переход произошел не мгновенно, массивная туша «Бегемота» погружалась в Кольцо несколько секунд. По кораблю пронесся жуткий свистящий вздох, у расположившегося в амортизаторе Быка руки и шея покрылись гусиной кожей. Он щелкал экранами наблюдения. Так отец обходит дом, проверяя, все ли окна и двери заперты, все ли детишки лежат по своим постелям. В память толкнулось воспоминание о передачах с Эроса: черные волокнистые заросли в коридорах, тела — невинных и виновных вперемежку — корчатся, распадаются на части, превращаются в нечто иное, не умирая; и голубые огоньки светлячков, присутствие которых никто до сих пор не сумел объяснить. На каждом новом мониторе Бык со страхом ожидал такого же свечения и каждый раз, не увидев, на миг замирал в облегчении, чтобы тут же испугаться снова.

Он переключился на наружное наблюдение. Светящийся голубой объект в центре сферы аномалий, по оценке компьютера, был величиной примерно с Кольцо. Врата бог весть куда.

— Какой черт нас сюда несет? — пробормотал он себе под нос.

— А-шатте, брат, — проговорил бледный Серж с настольного экрана. В ручном терминале пискнул запрос на связь — красный огонек вызова от старшего командного состава. Страх встал комом в горле. Бык принял вызов, и на экране появилась Сэм.

— Эй, — сказала она. — Насчет боевого положения и распоряжения никому не вставать с коек. Хорошо бы ты отменил приказ и позволил проверить, не разваливается ли наш кораблик.

— Есть аварийные сигналы?

— Нет, — призналась Сэм. — Просто мы с «Бегемотом» вышли в неведомые моря с неведомыми, знаешь ли, физическими законами, и мне хочется глянуть своими глазами.

— За нами впритык идут восемь кораблей, — возразил Бык. — Лежи смирно, как бы не пришлось их стряхивать.

Улыбка Сэм в полной мере выразила ее недовольство.

— У тебя ярко выраженный синдром клуши, Бык, тебе не говорили?

Рядом с лицом Сэм вспыхнул огонек нового вызова. Сверхсрочного, по лазерной связи. С «Росинанта».

— Сэм, мне некогда. Поговорим позже.

— Найдешь меня в койке, плюющей в потолок, — пообещала она.

Бык включил входящее сообщение. В открытом эфире. В камеру смотрела женщина из астеров, с такой прической, словно она только что паяла или сверлила и собирается как можно скорее вернуться к работе.

«…Нагата, старший помощник на „Росинанте“. Сообщаю: предыдущая передача с „Росинанта“, предъявляющая права на Кольцо, была фальшивкой. Нам в систему связи запустили вирус, который перехватил управление. Саботажник на борту уже признался, и после передачи я приложу файл с доказательствами преступления. Приложу также краткую документальную презентацию о том, что мы узнали за время, что здесь находимся, — в исполнении Моники Стюарт и ее съемочной группы. Еще раз подчеркиваю: капитан Холден никем не уполномочен предъявлять права на Кольцо, не имеет такого намерения, и никто из нас не участвовал и не был осведомлен о диверсии на „Сунг-Ане“ или других кораблях. Мы просто доставили сюда съемочную группу и не представляем угрозы для других судов».

Серж недоверчиво хмыкнул.

— Как считаешь, они его арестовали?

— Чтобы Джеймс Холден не перехватил микрофон? Либо он мертв, либо связан по рукам и ногам.

Бык шутил, но в шутке что-то было. Почему с заявлением выступает не капитан «Росинанта»?

«Мы не сдадим корабль, — продолжала женщина, — но готовы принять инспекцию для проверки этого сообщения на следующих условиях. Во-первых, инспекторы должны будут подчиняться общим правилам безо…»

Еще пять вызовов с пяти кораблей. Все по открытым каналам. Пусть они все летят прямо в пасть великому и злобному инопланетному разуму, но, видит бог, молчать при этом не станут!

«…Неприемлемо. Требуем немедленной сдачи „Тахи“ со всеми…»

«…Чем вы докажете, что…»

«…Немедленно представить Джеймса Холдена для допроса. Если ваши сведения подтвердятся, мы…»

«…Повторяю сообщение. Прошу подтвердить и уточнить активность в вакууме. „Росинант“! Кого вы там выпустили и куда он направляется?»

Бык подключил датчики и начал пристальный осмотр пространства вблизи корабля Холдена. Через полминуты нашел. Одиночный человек в вакуумном скафандре, разгоняющийся на реактивном ранце в сторону центральной сферы. Бык грязно выругался. Пять секунд спустя старпом «Росинанта» подтвердила его худшие подозрения.

«Это Наоми Нагата, — сказала она. — Старший помощник и исполняющий обязанности капитана на „Росинанте“. Капитан Холден сейчас недоступен для допроса, встреч с представителями и ареста. Он… — женщина опустила взгляд, и Бык не смог разобрать, был в нем страх, смущение или что-то иное. Наоми глубоко вздохнула и закончила: — Он вышел в космос и направляется к Станции в центре медленной зоны. У нас есть основания полагать, что его туда… вызвали».

Хохот Быка удивил Сержа. Тот поднял ладонь в астерском вопросительном жесте. Бык покачал головой.

— Просто пытаюсь представить, бывает ли хуже, — сказал он.

Ашфорд настоял на личной встрече, так что Бык, приказав своим ничего не предпринимать и оставаться в амортизаторах, сам выплыл к лифту и поднялся на мостик.

В рубке царила тихая какофония. Со всех постов шла телеметрия, переключались сигналы и датчики. Ничего особенного не происходило, но такое волнение заставляет всех быть серьезными и деловитыми. Волнение или, скорее, страх. Мониторы, настроенные на тактическую программу, выделяли земные корабли голубым, Марс — красным, «Бегемот» — оранжевым, а артефакт в центре светился густой лиственной зеленью. Кольцо обломков было помечено белым. И две золотые точки: одна — далеко обогнавший остальные корабли «Росинант», и вторая — его капитан. Масштаб установили таким крупным, что Бык различал очертания больших кораблей — угловатых и неуклюжих, как все сооружения, предназначенные для вакуума. Вселенная съежилась до шарика меньше Солнца величиной и все же осталась невообразимо огромной.

И в этом пузырьке, наполненном темнотой, тайной и ужасом, к золотистой точке, обозначавшей Холдена, равномерно продвигались два пятнышка — голубое и красное. Десантные боты, практически койки-амортизаторы, снабженные реактивными двигателями. Бык когда-то давно, можно сказать, в другой жизни летал на таких шлюпках и как сейчас ощущал дребезжание дюз, передающееся на скорлупу скафандра. Бывают вещи, которые не забываются.

— Сколько времени, — заговорил Ашфорд, — вам понадобится, чтобы собрать соответствующие силы?

Бык потер ладонью подборок, пожал плечами.

— Сколько нам добираться до Тихо?

Ашфорд покраснел.

— Чувство юмора оставьте при себе, мистер Бака. Земля и Марс пошли на перехват преступнику Джеймсу Холдену. Если мы не выдвинем своих сил, нас посчитают слабыми. Мы должны обеспечить АВП паритет с внутренними планетами, и мы это сделаем любой ценой. Я понятно выразился?

— Понятно, сэр.

— Сколько вам нужно времени?

Бык обернулся к Па. Та держалась нарочито бесстрастно. Знала ответ не хуже него, но озвучивать не собиралась. Свали все дерьмо на землянина… Ну что ж…

— Нереально, — сказал Бык. — В каждом из тех ботов дюжина десантников в боевых скафандрах. В мощных скафандрах: возможно, класса «Голиаф» у марсиан и класса «Ривер» у землян. В любом случае я не располагаю ничем подобным. А солдат, которые внутри этих скафандров, годами обучали именно такому типу боевых действий. Я мог бы набить челнок компанией вооруженных винтовками водопроводчиков.

На мостике стало тихо. Ашфорд скрестил руки.

— Водопроводчиков. С винтовками. Вот как вы о нас думаете, мистер Бака?

— Я не сомневаюсь в отваге и преданности нашей команды, — ответил Бык. — Уверен, кого бы вы ни послали, каждый охотно положит жизнь за общее дело. Правда, проживут они не больше пятнадцати секунд, и я на такое людей не отправлю.

Недоговоренное повисло в воздухе между собеседниками. «Вы капитан. Вы отдадите приказ, но и последствия на вас. И все узнают, что землянин предупреждал».

Па сощурилась и отвела взгляд.

Отдав честь, Бык развернулся и направился к лифту. За его спиной снова послышались голоса, только теперь совсем тихие. Пожалуй, всем там достанется просто за то, что они присутствовали при унижении Ашфорда. Вряд ли на это дело кого-нибудь пошлют. Может, ядерный заряд. Ничего лучшего Бык не придумал, потому и такой выход счел бы за победу.

Возвращаясь к себе, он просмотрел присланные с «Росинанта» файлы. Саботажник выглядел подлинным. Бык достаточно насмотрелся поддельных признаний и научился их отличать. Здесь ничто не указывало на фальшь. Но если принять его за настоящего, вся история превращается в сказку. Таинственная девица манипулирует правительствами и штатскими, готова убивать десятки людей и рисковать тысячами ради… чего? Чтобы загнать Джеймса Холдена в Кольцо?

Модель, выполненная пленником, походила на ледяную статую. Никто не потрудился ее раскрасить. Бык добавил равномерный оливковый цвет кожи и каштановые волосы — лицо осталось незнакомым. По их словам — Джульетта Мао. Не она первая заразилась протомолекулой, но все, зараженные до нее, так или иначе попали в автоклавы. Она стала кристаллом, из которого вырос Эрос и само Кольцо. Разве можно быть уверенным, что она не бродит по системе, нанимая диверсантов и подкладывая бомбы?

Проблема с чудесами заключается в том, что, допуская их, допускаешь все что угодно. Оружие чужаков миллиарды лет торчало на орбите Сатурна. Оно сожрало тысячи людей, переделав их тела под себя. Оно создало кольцо-червоточину, ведущее в шар с привидениями. Если все это возможно — что считать невозможным?

Быку такой подход не годился.

Вернувшись в отдел безопасности, он просмотрел последние данные. Земной бот слишком разогнался, норовя опередить марсиан. Медленная зона остановила его и развернула в сторону кольца с обломками. Марсиане продолжали охоту, но Холден очевидно успевал добраться до цели прежде, чем его перехватят. Это было плохо. У всех марсиан чесались пальцы на спусковых крючках. Надежды, что кому-нибудь удастся допросить Холдена, практически не оставалось.

Бык поцокал языком — в голове замаячила смутная идея. Холдена не допросишь, но это не значит, что допрашивать некого. Он перебрал свои коды доступа. Капитан не перекрыл ему выход к лазерной связи. Полагалось бы согласовать свои действия с Ашфордом или Па, но у них сейчас и так хватало забот. А если дело выгорит, им трудно будет протестовать против дешево доставшегося выигрыша.

На экране появилась старпом «Росинанта».

— Чем могу помочь, «Бегемот»?

— Я Карлос Бака, шеф безопасности. Хотел предложить решение вашей проблемы.

Женщина пошевелила бровями, помотала головой, словно разгоняя сон. Она была симпатичная и неглупая на вид.

— У меня тут полно проблем, — сказала она. — Которую вы беретесь решить?

— У вас на борту шайка цивильных. Один из них под арестом. Марс продолжает уверять, что ваш корабль принадлежит ему, Земля гадает, не силой ли выбиты показания из людей. Я мог бы принять вашего пленника и обеспечить ему более надежную охрану.

— Помнится, до сих пор в нас норовили попасть только ваши, — улыбнулась она. Хорошая улыбка. Женщина была слишком юна для него, но, окажись Бык лет на десять моложе, пригласил бы поужинать. — Вы у меня не числитесь в главных союзниках.

— Это я стрелял, — признался Бык. — Я больше не буду.

Он заслужил смешок, но невеселый. Так мог бы смеяться человек, бредущий через ад.

— Послушайте, у вас полно забот и без посторонних людей на борту. Их надо охранять, а это лишние хлопоты. Отсылайте их к нам, и все убедятся, что вы не пытаетесь перекрыть к ним доступ. Тогда общественности легче будет поверить, что не вы подорвали «Сунг-Ан».

— Думаю, стадию жестов доброй воли мы уже миновали, — заметила она.

— Думаю, жест доброй воли для вас — единственный шанс избежать внепланового повышения в чине, — возразил Бык. — За вашим капитаном отправили убийц. Умелых. Здесь никто не способен рассуждать хладнокровно. Мы с вами могли бы показать пример. Вести себя как взрослые люди. Вдруг наш пример подействует? Хватит уже убийств.

— Слабая надежда, — сказала она.

— Другой нет. Вам нечего скрывать? Докажите это мне. Докажите всем.

Ей понадобилось двадцать секунд.

— Хорошо, забирайте их.

ГЛАВА 22

ХОЛДЕН

— Ух, — сказал Холден сам себе. — Как же мне туда не хочется. Голос отдался у него в шлеме, перекрыв слабое шипение рации.

— Я тебя отговаривала, — отозвалась Наоми. Ее голос, даже искаженный маленькими динамиками скафандра, звучал интимно.

— Прости, не знал, что ты слушаешь.

— А, — сказала она, — иронизируем?

Холден оторвал взгляд от медленно увеличивающейся в размерах сферы и развернулся к оставшемуся позади «Росинанту». Корабль был невидим, пока Алекс не включил маневровые двигатели и паутинный пар выхлопа не отразил голубого сияния сферы. По показаниям скафандра, «Росинант» уже удалился на тридцать тысяч километров — вдвое дальше, чем бывает между двумя пунктами на Земле, — и продолжал удаляться. А Холден висел в вакуумном скафандре, снабженном реактивным ранцем с запасом хода на пять минут. Одну он уже потратил, разгоняясь к сфере. Еще одна уйдет на торможение у цели. Оставшихся хватит, чтобы потом вернуться на «Росинант».

Оптимизм выражается как производная ускорения.

Корабли трех флотов посыпались из Кольца еще до старта Холдена. Сейчас «Роси» защищал только скоростной предел медленной зоны. «Росинант» дрейфовал от них на пределе допустимой скорости. В качестве игрового поля у них имелась сфера диаметром в миллион километров — это если не выходить за пределы, обозначенные порталами. Кольца разделяли пятьдесят тысяч километров пустоты, но от мысли вылететь из медленной зоны в беззвездную пустоту у Холдена по коже ползли мурашки. Они с Наоми договорились, что этот вариант оставят на крайний случай.

Пока применение баллистического оружия невозможно, «Роси» хватит для бегства и ста квадриллионов квадратных километров.

Холден снова перевернулся, использовав две четверти секунды запаса, и измерил расстояние до сферы. Еще несколько часов лета. Разгон, который он взял при старте, был в астрономических понятиях черепашьей скоростью, а «Роси», выпуская его, затормозил до относительного нуля. Выброси его корабль на максимальной для медленной зоны скорости, всего заряда ранца не хватило бы на торможение.

Впереди, посреди беззвездной темноты, висел огромный голубой шар.

Он два миллиарда лет дожидался, пока кто-то выйдет из этого портала — если ученые правильно определили время захвата Фебы в орбиту Сатурна. Правда, странные события последнего времени вызвали в Холдене беспокойное предчувствие, что все предположения о цели и происхождении протомолекулы — ошибка.

Название протомолекуле дал «Протоген», он же счел ее инструментом перестройки жизненных форм, породивших в конечном итоге человечество. Жюль-Пьер Мао видел в ней оружие. Все, что убивает людей, — оружие. Но радиация тоже убивает, а рентгеновские установки созданы не для убийства. Холден начал подозревать, что люди похожи на обезьян, играющих с микроволновкой. Нажмешь кнопку — внутри загорится свет: значит, это светильник. Нажмешь другую кнопку и сунешь руку внутрь — тебя обожжет: значит, это оружие. Научишься открывать и закрывать дверцу — это тайник. А зачем она на самом деле нужна, обезьяна так и не догадается, у нее, может быть, и нет в мозгу структур, способных догадаться. Ни одна обезьяна не имела дело с замороженными буррито.

Вот и они, как те обезьяны, тычут пальцами в блестящий ящичек и гадают, что он умеет. Сколько бы Холден ни твердил себе, что ящичек сам напрашивался, чтобы в него потыкали, даже это казалось натяжкой. Миллер выглядел человеком, раньше он и был человеком, так что невольно хотелось приписать ему человеческие побуждения. Миллер желал что-то передать. Требовал, чтобы Холден что-то понял или сделал. Но вполне вероятно — даже более чем вероятно, — что Холден приписывал человеческие мотивы чему-то совсем чуждому.

Он представил себе: вот он высаживается на Станции, и Миллер сообщает: «Джеймс Холден, у тебя и только у тебя во всей Вселенной подходящий химический состав для идеального топлива» — и запихивает его в машину на переработку.

— Ты в порядке? — спросила Наоми, услышав его хихиканье.

— Просто задумался, как все это невероятно глупо. И почему я не позволил себя отговорить?

— Похоже, что позволил, только дошло до тебя с опозданием на пару часов. Хочешь, мы тебя подберем?

— Нет, если я сейчас дам задний ход, на новую попытку уже не решусь, — сказал Холден. — Как там у вас?

— Прошло примерно две дюжины кораблей, в основном тяжеловесов. Алекс вычисляет курс торпеды, которая бы подбила хоть один, не превысив скоростного предела, но еще не закончил. В нас пока не стреляли.

— Может, поверили?

— Может, и поверили, — вздохнула Наоми. — От основного флота отделились два маленьких корабля, идут тебе наперерез. «Роси» опознал в них десантные боты.

— Черт, за мной послали десантников?

— Они разогнались до предела, но «Роси» уверен, что ты достигнешь Станции раньше, чем они доберутся до тебя. Чуть раньше.

— Черт, — отозвался Холден. — Очень надеюсь, что там найдется дверь.

— Тот, что с корабля ООН, — влип. Второй бот марсианский. Может, с ними Бобби — она уговорит их тебя не обижать.

— Нет, — со вздохом протянул Холден, — там ребята, которые на меня очень злы.

После сообщения о десантниках у него зачесался затылок. В скафандре это было дополнительным пунктом к длинному списку неразрешимых проблем.

— А из хороших новостей — группу Моники эвакуируют на «Бегемот».

— Она тебе никогда не нравилась.

— Да, не слишком.

— Почему?

— Ее работа — раскапывать прошлое, — ответила Наоми легким тоном, почти скрывшим ее тревогу. — А когда копаются в прошлом, как раз вот такая каша и заваривается.

Когда Холдену только исполнилось девять лет, у них умер домашний лабрадор Руфус. К моменту рождения Джима он был уже взрослым псом, так что мальчик знал его только большим слюнявым клубком любви. Ребенок делал первые шаги, вцепившись пухлым кулачком в мохнатую шерсть. Он, едва встав на ноги, бегал по ферме в Монтане под присмотром единственной няньки — Руфуса. Холден любил его с той простой силой, какая бывает только в любви ребенка и собаки. Но к его девяти Руфусу исполнилось пятнадцать: весьма почтенный возраст для такого крупного пса. Он стал медлительным, больше не бегал за Холденом, едва переходил на рысь и тут же сбивался на медленный шаг. Он перестал есть. А однажды вечером упал на бок у камина и запыхтел. Мать Элиза сказала, что Руфус, может быть, не доживет до утра, а если и доживет, утром придется вызвать ветеринара. Холден со слезами клялся не отходить от пса. Первые пару часов он держал голову Руфуса у себя на коленях и всхлипывал, когда Руфус, задыхаясь, собирал силы, чтобы вильнуть хвостом.

На третий час, против воли, вопреки лучшему мнению о себе, на него напала скука.

Он никогда не забывал этого урока. Человеку отмерено определенное количество эмоциональной энергии. Как бы остра ни была ситуация, как бы сильны ни были чувства, невозможно все время оставаться на взлете эмоций. Рано или поздно устаешь и хочешь одного: чтобы это кончилось.

В первые часы плавания навстречу сияющему голубому шару Холден с трепетом озирал пустоту беззвездного пространства. Он ужасался при мысли, что способна сотворить с ним протомолекула, боялся преследующих его десантников, боялся, что ошибся в выборе и ничего не найдет на Станции. Сильнее всего был страх не увидеть больше Наоми и своих.

Однако за четыре часа одиночества в скафандре все страхи выгорели. Ему хотелось только покончить с этим.

Его окружала бесконечная, беспрерывная черная тьма, единственным светлым пятном маячил голубой круг прямо впереди, и легко было вообразить себя в огромном тоннеле, медленно продвигающимся к выходу. Человек плохо уживается с бесконечностью. Ему нужны стены, горизонты, границы. Если таковых нет, человек их придумывает.

Скафандр пискнул, напоминая, что пора пополнить запас кислорода. Холден вытащил из крепления на спине баллон и вставил ниппель в гнездо. Показания счетчика выживаемости снова поднялись до четырех часов и замерли. В следующий раз менять баллон придется уже на Станции — или под арестом у марсиан.

«Так или иначе, я уже не буду одинок», — с облегчением подумал Холден и задумался, что сказали бы сейчас его матери, похвалили бы за принятое решение или нет, и как бы достать для будущих детей собаку, при том что Наоми не сможет жить в гравитационном колодце. Мысли блуждали свободно, а потом уплыли куда-то.

Он проснулся от резкого гудка и несколько секунд хлопал ладонью по пустоте, пытаясь заглушить будильник. А когда наконец открыл слипавшиеся глаза, до Станции оставалось всего несколько километров.

На таком расстоянии она вставала плавно изгибающейся стеной стальной синевы, мерцая внутренним светом. Радиационная тревога молчала: это излучение, по мнению скафандра, не представляло опасности. Программа полета, рассчитанная Алексом, потревожила комплекс жизнеобеспечения, включив подготовку к минутной перегрузке при торможении. Размахавшись спросонья руками, Холден раскрутил себя вокруг оси, и теперь программа просила разрешения на коррекцию курса. В делах навигации Холден целиком полагался на Алекса и передал управление посадкой автоматике.

После нескольких коротких выбросов сжатого газа перед его лицом оказалась чернота, а сфера осталась за спиной. Затем ранец на минуту включил тягу, замедляя его до плавного падения со скоростью полметра в секунду. Холден включил магнитные подошвы, не зная, сработают ли, — сфера выглядела металлической, но это ничего не значило, — и осмотрелся.

До мерцающей стены оставалось меньше пяти метров. Холден согнул колени, напружинился, готовясь к удару и надеясь, что тело поглотит достаточно энергии, чтобы не отскочить рикошетом. По полметра в секунду — секунды тикали, растягиваясь и улетая. За метр до касания Холден заметил, что не дышит, и протяжно выдохнул:

— Ну, прибыли.

— Эй, босс? — прорвал шум помех голос Алекса.

Ответить Холден не успел, поверхность сферы раскрылась диафрагмой и поглотила его.

Внутри он опустился на плавный изгиб пола — помещение имело форму перевернутого купола. Стены с тем же металлическим блеском, что снаружи, текстурой были похожи на мох, а в глубине помещения перемигивались огоньки светлячков. Скафандр доложил, что разреженная атмосфера преимущественно содержит бензольные составляющие и неон. Диафрагма входа снова сошлась и стала сплошной, словно и не думала открываться.

Миллер стоял в нескольких метрах от приземлившегося Холдена, его мятый серый костюм и шляпа выглядели буднично и неуместно в столь чуждом окружении. Отсутствие воздуха для дыхания, очевидно, ничуть не беспокоило детектива.

Распрямляя колени, Холден с удивлением почувствовал тяжесть. Ему было знакомо тяготение вращения, тяги и естественное притяжение планетных тел. Сейчас ранец ощутимо оттягивал спину, но ощущение казалось незнакомым — не земля тянулась ему навстречу, а как будто что-то давило сверху.

— Эй, босс? — с ноткой беспокойства повторил Алекс.

Миллер поднял руку, показывая, что не хочет мешать разговору.

— Слышу тебя, Алекс, продолжай.

— Сфера тебя просто проглотила, — сообщил пилот. — Ты там в норме?

— Да, более-менее. Но ты меня вызвал, когда я еще был снаружи. Что-то случилось?

— Просто хотел предупредить, что тебе наступают на пятки. Минут через пять жди гостей.

— Спасибо, что предупредил. Надеюсь, Миллер их не пустит.

— Миллер? — хором переспросили Наоми и Алекс. Наоми, как видно, следила за переговорами.

— Я вас вызову, когда разберусь. — Холден, закончив отстегивать ранец, крякнул и со стуком сбросил его на пол. Странное дело.

Включив наружный динамик, Холден позвал:

— Миллер?

И не услышал эха своего голоса от стен. Для такого эха атмосферы здесь было недостаточно.

— Привет, — отозвался Миллер. Скафандр не заглушал его голоса, они словно стояли рядом на палубе «Роси». Детектив медленно склонил голову, на его лице грустного бассета появилось подобие улыбки. — Там еще подходят — это ваши?

— Нет, не мои, — ответил Холден. — Там бот с марсианским десантом, меня хотят арестовать. Или пристрелить, трудно понять.

— Завел себе новых друзей, пока меня не было? — съязвил Миллер.

— А ты тут как? — спросил Холден. — Сейчас ты, похоже, в себе.

Миллер повел ладонями — астерский эквивалент пожатию плеч.

— Ты о чем?

— Последнее время, когда ты со мной говорил, половина сигнала терялась за помехами.

Старый детектив вздернул брови:

— Ты меня видел и раньше?

— В последний год ты время от времени появлялся.

— Тревожно это, — заметил Миллер и добавил: — Если в тебя намерены стрелять, нам лучше уйти.

Он словно погас и тут же возник снова на кромке мягкой стены. Холден двинулся следом, отгоняя тошнотворное чувство тяжести в невесомости. Приблизившись, он разглядел во мху на стене спирали. Нечто подобное он наблюдал в связи с протомолекулой и прежде, но эти были куда сложнее, гуще, глубже — словно круги от брошенных в пруд камушков разбежались по поверхности, и Холден даже в герметичном скафандре ощутил запах апельсиновой корки и дождя.

— Эй, — окликнул Миллер.

— Извини, — спохватился Холден. — Что?

— Пойдем, а? — позвал мертвец, указывая на подобие складки в странном мху.

Приблизившись, Холден увидел за складкой расщелину. Края отверстия выглядели мягкими, как кожа, и блестели каплями выпота.

— Куда нам?

— Поглубже, — сказал Миллер. — Раз уж мы здесь, наверное, надо что-то делать. Должен сказать, ты лихой парень.

— Почему? — спросил Холден, скользнув ладонью по стене. К пальцам перчатки пристал слой слизи.

— Раз сунулся сюда.

— Ты же мне велел, — сказал Холден. — Ты меня сюда привел. Джули привела.

— О том, что сталось с Джули, я говорить не хочу, — отрезал мертвец.

Холден пошел за ним по узкому тоннелю. Стены были из живой слизи, казалось, они с Миллером заползли в глотку гигантского зверя.

— Тебя определенно легче понимать, чем прежде.

— Здесь есть инструменты, — объяснил Миллер. — Они… не в порядке, но они есть.

— Значит, ты и сейчас способен выпалить что-нибудь загадочное и растаять в воздухе?

— Возможно.

Миллер не стал развивать тему, и Холден молча пошел за ним. Через несколько десятков метров тоннель снова свернул и вывел в гораздо более просторное помещение.

— Ух ты! — вырвалось у Холдена.

Поскольку и в первом зале, и в тоннеле явственно ощущался «низ», Холден решил, что они движутся под поверхностью Станции. И наверняка ошибся, потому что под поверхностью не поместился бы зал с такими высокими потолками. Соборные своды протянулись на сотню метров от них. Купол, к которому сходились арки, возвышался на двадцать метров над полом. По залу в кажущемся беспорядке были разбросаны колонны в два обхвата — из подобия голубого стекла, простреленного ветвящимися черными жилами. В колоннах пульсировал свет, и каждый удар сопровождался дрожью, отзываясь у Холдена в зубах и костях. Огромная, тщательно сдерживаемая сила. Шепот гиганта.

— Дрянь господня, — пробормотал Холден, когда совладал с дыханием. — Мы здорово влипли, да?

— Да, — кивнул Миллер, — зря ты пришел.

Он зашагал через зал, и Холден поспешил вдогонку.

— Постой, постой, я думал, ты меня звал!

Миллер обошел предмет, напоминавший издали голубую статую насекомого, а вблизи — смешение металлических выступов и членов, словно свернувшийся в комок строительный мех. Холден попытался угадать его назначение, но скоро сдался.

— Почему ты так решил? — на ходу спросил Миллер. — Ты не знаешь, что тут внутри. Двери и углы. Никогда не лезь на место преступления, не убедившись, что тебя не поджидает засада. Сперва надо очистить пространство. Но нам, пожалуй, повезло. Один раз. Повторять не советовал бы.

— Я не понимаю.

Они вышли к месту, где пол был устлан чем-то вроде стеблей, тихо покачивавшихся на несуществующем ветру. Миллер обогнул этот участок, и Холден старательно повторил его движение. Они уже прошли, когда из зарослей вырвался рой светлячков и втянулся в вентиляционное отверстие на потолке.

— Так вот, был такой нелегальный бордель в восемнадцатом секторе. Мы думали застать там человек пятнадцать-двадцать, а нашли одни голые стены, ободранные до камня, — говорил Миллер. — Это они не о нас пронюхали. О заведении узнал Лока Грейга и послал своих его очистить. Тела искали неделю. Если верить экспертам, их кончали, как раз когда мы допивали последнюю чашечку кофе. Стоило чуть поторопиться, застали бы всех на месте. Паршивое это дело, когда думаешь по-быстрому слупить денежку с секс-лавочки, а тебя встречает банда киллеров.

— При чем тут это?

— Здесь то же самое, — сказал Миллер. — Это все было затеяно для чего-то. Для чего-то большого. Черт, мне слова не подобрать. Империя? Цивилизация? Дом. Не просто дом — хозяин дома. А вместо этого сплошь запертые двери и огоньки на таймере. Я бы не хотел тебя в такое втягивать. Пропадешь ни за что.

— Что за черт? — возразил Холден. — Ты, или протомолекула, или Джули Мао, или еще кто — все сами подстроили. Контракт, нападение… все.

Тут Миллер остановился. Хмуро обернулся к Холдену.

— Джули умерла, малыш. И Миллер мертв. Я — просто машинка для поисков потерянного.

— Не понимаю, — взмолился Холден. — Если не ты, так кто же это сделал?

— О, хороший вопрос, причем сразу в нескольких смыслах. Зависит от того, что понимать под «этим». — Миллер вскинул голову — точь-в-точь пес, поймавший незнакомый запах. — Твои дружки прибыли. Надо идти.

Он быстрее зашагал к дальней стене.

— Десантники? — понял Холден. — Ты способен их остановить?

— Нет, — ответил Миллер. — Я не защитник. Я могу сказать Станции, что они представляют угрозу. Но это вызовет последствия.

Ужас кулаком ударил Холдена под ложечку.

— Звучит неприятно.

— И выйдет нехорошо. Идем. Если уж браться за это дело, лучше иметь фору.

Залы и переходы сужались и раскрывались, встречались и расходились, словно кровеносные сосуды какого-то огромного организма. Свет фары скафандра почти терялся в темных просторах, а голубые светлячки налетали волнами и исчезали. По пути они с Миллером миновали несколько насекомоподобных конструкций из голубоватого металла.

— Зачем они? — спросил Холден, указав на особенно большую и грозную с виду модель.

— Зачем понадобятся, — не оборачиваясь, бросил Миллер.

— А, прекрасно, мы возвращаемся к невразумительному бормотанию, да?

Миллер повернулся. Беспокойство мелькнуло на его лице и погасло. Холден оглянулся назад. Вдали, на том конце большого зала, из прохода показалась фигура. Скафандр был знаком Холдену. Боевая броня марсианского десанта, эффективная и грозная.

От таких невозможно убежать. В подобном костюме любой его догонит легче легкого. Холден переключил рацию на открытый канал.

— Эй, я здесь, давайте поговорим, — сказал он и направился навстречу входящим.

Восемь десантников в едином движении подняли правые руки и открыли огонь. Холден приготовился к смерти и успел еще подумать, что времени на это быть не могло. На такой дистанции пули долетели бы за долю секунды. Ему следовало умереть, даже не услышав звука выстрела.

Он различал частые оглушающие разрывы, но попаданий не было.

Расплывчатое серое облако собралось перед десантниками. Когда стрельба наконец затихла, облако поплыло к стенам. Пули. Они останавливались в сантиметре от дула, а теперь оттягивались в стороны, так же как объекты вне станции.

Десантники бегом рванулись через зал, и Холден попытался посторониться. Они были на свой лад красивы: после многих лет тренировок десантники двигались в своих скафандрах грациозно, словно танцуя. Они и без оружия сумели бы разорвать его на куски. Оставался единственный шанс — бежать, но от них не убежишь.

Он едва заметил движение. Сосредоточился на марсианах, на знакомой угрозе, и сознание пропустило движение насекомоподобной статуи, пока к ней не обернулись десантники.

Нечеловеческая тварь двигалась быстро и неровно, словно включался и тут же замирал часовой механизм. Она рывками приблизилась к десантникам, оказавшись на полметра выше самого высокого.

Они паниковали так, как их учили. Двое открыли огонь — с прежним результатом. В руке третьего появился толстый ствол. Холден метнулся в сторону от линии огня. Он не сомневался, что внутри скафандров кричат, но к этой частоте у него не было доступа. На толстом стволе расцвела вспышка, и в воздух взлетел снаряд размером с кулак Холдена.

Граната.

Тикающий монстр, не замечая ее, шагнул ближе, и граната разорвалась под его лапами. Тварь отшатнулась, отростки конечностей взметнулись, а из отсеченных членов спорами гриба посыпалась пыль. В опаленном моховом ковре засветились оранжевые угли.

И тогда ожили еще двенадцать статуй. Эти двигались быстрее. Десант не успел опомниться: того, что держал гранатомет, легко подняли в воздух и разорвали надвое. Кровь брызнула и повисла, медленно оплывая вниз. Уцелевшие начали отступление, нацелив оружие на врагов, обступивших мертвеца. Холден видел, как марсиане втягивались в тоннель, перегруппировывались. Для нового маневра.

Нечеловеческие создания навалились на своего поврежденного собрата, разрывая его с той же жестокостью, что недавно врага-десантника. Затем пятеро чудовищ собрались на выгоревшее место взрыва, встряхнулись, замерли, снова задрожали — и все пятеро залили шрам желтой полупрозрачной жижей. Холден, не в силах отвести взгляда, смотрел, как мох поглощает субстанцию и заращивает ожог. Ни следа не осталось.

— Последствия, — сказал рядом Миллер. Голос его звучал устало.

— Они… они превратили этого бедолагу в заплату?

— Да, — кивнул Миллер. — Впрочем, он сам напросился. Хватаешься за гранатомет — убьешь многих.

— Что? Как?

— Он показал Станции, что предмет, движущийся не быстрее бейсбольного мяча, тоже представляет опасность.

— Она будет мстить?

— Нет, — сказал Миллер, — просто защищаться. Изменит представление об опасности. Перехватит контроль за всеми кораблями, способными создать проблемы.

— И что это означает?..

— Означает очень неудачный день для множества людей. Тормозит она без нежностей.

Холден почувствовал, как холодная рука сжимает сердце.

— «Роси»…

Грусть, а может быть, и жалость мелькнула на лице детектива.

— Не исключено. Не знаю. — Он горестно повел плечом. — Так или иначе, сейчас многие умерли.

ГЛАВА 23

МЕЛБА

Джули ее спасла, как ни крути.

Присные Холдена, по своему обыкновению, ничего не утаили. Разоблаченный Коэн рассказал все, что знал, и приложил к показаниям снятое тайком изображение. Сейчас этот скульптурный портрет молодой женщины был сохранен у Мелбы на ручном терминале. Встречаясь с оператором, она не заметила, как он собирает данные, — а могла бы догадаться. Задним числом промах бросался в глаза.

На том, казалось бы, и делу конец. Властям следовало разыскать ее и, пожав плечами, вышвырнуть из шлюза. Если бы не случилось недоразумения. «Это, — сказал Холден, — Джули Мао». И все увидели Джули. Разница, очевидная для Мелбы, оказалась неразличимой для других. Они ожидали от протомолекулы диверсий, угроз, воскрешения мертвых — и увидели именно это.

Мелба сделала все возможное, чтобы скрыть сходство. С Коэном она встречалась на Земле, при полном тяготении. «Принц Томас» уже приблизился к скоростному пределу Кольца и отключил тягу. В невесомости щеки у нее стали полнее, лицо округлилось. Тогда она распускала волосы, теперь собрала в косу. Модель была бесцветной, а она наложила немного косметики, подправив очертания глаз и губ. Перебор с гримом только привлек бы лишнее внимание, так что она обошлась мелочами. А может, и в том не было надобности.

Рабочий график у нее на «Принце» был плотный. Мелбу — да и остальных — гоняли как собак. Она не возражала. В сервисных тоннелях и шахтах она чувствовала себя безопаснее. Никто из знакомых Клариссы Мао туда попасть не мог. Она держалась подальше от публичных помещений и часто уговаривала кого-нибудь из техников захватить для нее из столовой тюбик с едой.

Между сменами она наращивала свой арсенал.

Холден пока был вне досягаемости. Это казалось смешным: она так трудилась, чтобы выставить его маньяком, жадным до власти, а он и сам, стоило ему вырваться на свободу, фактически назначил себя посланцем человечества. Джули и его одурачила. Самую малость везения — и Холдена убьют в перестрелке, или же его погубит протомолекула. Мелбе останется только подчистить доказательства его невиновности. Это будет несложно.

«Росинант» начинал жизнь как конвойный корвет на огромном линкоре «Доннаджер». Он был хорошо сконструирован и исполнен, но уже несколько лет не проходил профилактики. И в его обороне имелась явная слабость: ближайший к реактору грузовой люк ремонтировали после взрыва, и теперь он наверняка был слабее остальных. Обиходные программы шлюзов уязвимы перед хакерами. Марсиане, конечно, защитили бы код, а Холден, скорей всего, поленился.

Так что Мелба в первую очередь рассчитывала на шлюз. Среди ее запасов появился передатчик с утилитой, открывающей ремонтникам доступ к поврежденным шлюзам. Если она не сработает, вскрыть грузовой люк окажется не так просто. Мелба надеялась раздобыть взрывчатку, однако на «Принце Томасе» обнаружила более серьезное вооружение. В списке оборудования числился мех-экзоскелет. Она надевался на руки и грудь — оставляя ноги открытыми — и позволял, вскрыв металл горелкой, силой разогнуть пластины. К тому же мех был легким и удобным для переноски, а карточка с паролем высокого уровня открывала доступ к складу механики.

Достаточно было войти внутрь. Убить всех, перегреть реактор и распылить корабль на атомы. Если ей хоть немного повезет, взрыв оживит подозрения насчет мины на «Сунг-Ане». Может быть, Мелба сумеет выбраться живой. А нет так нет.

Оставалось только попасть на «Росинант», а пока Мелба вместе со всеми жадно ждала новостей со Станции.

Катастрофа застала ее спящей.

Ей снилось, что она идет через поле у школы. Школа горит, а ей нужно попасть внутрь. Слышны сирены, но в небе не видно темных силуэтов пожарных. А в здании остались люди, и ей нужно к ним. Чтобы спасти или чтобы помешать выбраться, или это одно и то же.

Она уже на крыше, спускается в дыру. Кругом клубы дыма, но она дышит, потому что неуязвима пред пламенем. Она вытягивается, нащупывает пальцами захваты для рук, по которым подтягиваются в невесомости. И чувствует, как кто-то ловит ее за запястье, помогает подняться навстречу огню и дыму. Рен! Она не успела его разглядеть. Горе и вина ударили ее и вышвырнули в залитый голубым светом бар, где вместо столиков стояли койки-амортизаторы. Кругом обедали, болтали, обжимались парочки. Сидевший напротив мужчина был одновременно Холденом и отцом. Она пыталась заговорить, сказать, что не хотела, но мужчина взял ее за плечи и втиснул в мягкий гель. Мелба испугалась было, что он взгромоздится на нее, а он с убийственной силой ударил ее кулаками в грудь, и она проснулась под вопль сирены среди летающих в воздухе шариков крови.

Боль в теле была такой глубокой и необъяснимой, что не воспринималась как боль — просто давала знать: что-то не так. Мелба закашлялась, изо рта через всю каюту брызнула кровь. Она решила, что во сне ненароком привела в действие свои железы, что беда только с ней, но корабельная сирена доказывала, что дело еще хуже. Девушка потянулась за терминалом и не нашла его в креплении. Он плавал в полуметре от двери, вращаясь в воздухе. Звездообразная трещина в эластичном футляре свидетельствовала о силе удара. На экране возникла яркая красная полоса. Нет доступа в сеть. Система слетела.

Мелба подтянулась к двери и запустила открывающий механизм.

Мертвая женщина проплывала по коридору, вытянув руки перед собой. Волосы полоскались, как у утопленницы, левая сторона лица выглядела странно: мягче, круглее и синее, чем следовало. Полуоткрытые глаза были красными от кровоизлияния. Мелба оттолкнула труп и протиснулась мимо. Дальше по коридору медленно подтягивался к вентиляционному отверстию кровяной шар, большой, как футбольный мяч, но из кого вылилась эта кровь, Мелба не увидела.

В широких коридорах ближе к середине корабля было хуже. Тела выплывали из каждой двери, из каждого прохода. Все своевременно не пристегнутое плыло сейчас в сторону носа. На мягких серых стенах остались вмятины от врезавшихся в них терминалов, инструментов и голов. В воздухе пахло кровью и чем-то еще, более интимным.

У гражданского центра трое солдат герметиком прикрепляли труп к стене, чтоб не мешал проходу. Будь здесь сила тяжести, убитых складывали бы штабелями.

— Ты в порядке? — спросила одна из военных. Мелба с задержкой поняла, что обращаются к ней.

— В порядке, — ответила она. — Что это было?

— Черт его знает. Ты из ремонтной бригады, да? — резко спросила женщина.

Мелба кивнула.

— Я Мелба Кох, электрохимик.

— Ну так вали проверять жизнеобеспечение, Кох, — приказала женщина. — Надо думать, ты там нужнее.

Мелба кивнула, раскрутилась от резкого движения, и женщина притормозила ее рукой.

Она никогда не бывала ни в бою, ни на местах катастроф. Разве что в восемь лет, когда на Сан-Пауло налетел ураган и отец прятал семью в убежище корпорации, пока не схлынул потоп. Тогда следы разрушений она наблюдала больше в новостях, чем своими глазами. «Принц Томас» являл собой сцены ада. Кое-где Мелба видела группы лихорадочно трудившихся людей, зато мертвые и умирающие попадались повсюду. Кровь и обломки облачками подтягивались к выходам воздуховодов. При нулевой силе тяжести кровь скапливается в ранах, не очищая их. Раны воспаляются сильнее. Легкие быстрее заполняются жидкостью. Сколько бы ни было погибших, скоро их окажется больше. Если бы Мелба не зафиксировала себя в амортизаторе, ее, как и других, швырнуло бы об стену со скоростью шестьсот метров в секунду. Нет, наверняка не так сильно — этого никто не пережил бы.

Она редко бывала на палубах жизнеобеспечения. Чаще всего они с Соледад и Станни занимались проводкой. Системы водо- и воздухопроводов обслуживали другие бригады, специалисты более высокого уровня с более высокой оплатой. Архитектура этих помещений позволяла надежно разместить все без тесноты, памятной ей по «Сересье». Вплывая в помещение, Мелба с облегчением вздохнула, словно добраться до цели само по себе было достижением.

Здесь пахло озоном и жженым волосом. Молодой человек с иссиня-черными кровоподтеками на лице прикрепился к переборке линем и парой электромагнитов. Он, как гигантской мухобойкой, размахивал чем-то вроде швабры с тяжелой матерчатой сеткой на рабочем конце. Очищал воздух от крови. На изуродованном лице застыл ужас, слезы, стоявшие в глазах, слепили парня.

— Ты! Ты кто такая, черт возьми?

Мелба обернулась. Этот был из флотских, в форме. Правую ногу скрывал сплошной лубок. Торчащая из-под гипса ступня отливала сине-багровым, а тяжелое дыхание мужчины наводило на мысль о пневмонии или внутреннем кровоизлиянии.

— Мелба Кох, штатский электрохимик с «Сересье».

— Кому подчиняешься?

— Группа подчинена Микельсону, — ответила Мелба, с трудом припомнив имя.

Он встречался с бригадой всего один раз и не произвел на девушку впечатления.

— Меня зовут Никос, — сказал мужчина со сломанной ногой. — Будешь работать на меня. Пошли.

Он двигался с неожиданным изяществом. Мелба поторопилась, и ей пришлось уцепиться за захват, чтобы не врезаться ему в спину. Никос длинным коридором провел ее в машинный зал. У одной стены стояла огромная установка из тонкого металла и керамических пластин, по ее краю тянулись предостерегающие надписи на восьми языках. На наружной обшивке виднелись круги ожогов, и в воздухе воняло горелым пластиком и чем-то еще. По центру пластины была пробита двухфутовая дыра, в ней еще торчало человеческое тело, проткнутое обломками металла.

— Знаешь, что это такое, Кох?

— Восстановитель воздуха.

— Главная установка восстановления воздуха, — словно не услышав, сам себе ответил Никос. — И это чертовски нехорошо. Резервные установки в данный момент горят, а запаса третьего уровня хватит примерно на семь часов. Из моей бригады, кто жив, все в работе по горло, так что это чинить тебе, понятно?

«Я не смогу, — подумала она. — Я не настоящий электрик. Я не умею».

— Я… схожу за инструментами.

— Не буду мешать, — сказал Никос. — Пришлю кого-нибудь, если найду.

— Хорошо бы, — сказала Мелба. — А ты как? В порядке? Помочь не сумеешь?

— У меня, похоже, раздавлен таз, и в кишках, наверное, непорядок. Сначала то и дело вырубался, — усмехнулся он. — Но меня по уши накачали из аварийной аптечки, и пока действует. Ну, я полетел.

Она толкнулась в нужную сторону. В горле стоял ком, мозг понемногу выстраивал стену, закрывающую дорогу шоку. Мимо обломков и трупов она добралась до склада, где лежали доставленные с «Сересье» инструменты. Ее карточка открыла доступ. Один ящик оказался расколот, обломки тестеров плавали в воздухе: зеленая керамика и обрывки золотой проволоки. Рен никуда не делся, хотя ящик-гроб, не удержавшись на магнитных присосках, сдвинулся с места. На миг Мелба окунулась в сон о пожаре. Подумалось: может, это все еще кошмар, может, все смерти — просто отражение темноты в ее мозгу? Она положила ладонь на ящик с Реном и не удивилась бы, почувствовав, что он бьется внутри. Накатило головокружение, почудилось, что корабль опрокидывается на нее и вот-вот раздавит. Вся кровь, весь ужас, все покойники, приклеенные к стенам, чтобы очистить место, — все это началось отсюда. Все грехи, которые она совершила и еще совершит, шли из одного центра — из костей под ее ладонью.

— Прекрати, — сказала она себе. — Прекрати сейчас же.

Она взяла набор инструментов и помчалась обратно в машинный зал, к разбитой установке. Никос успел найти еще двоих: парня в штатском и пожилую женщину во флотской форме.

— Вы — Кох? — обратилась женщина к Мелбе. — Хорошо, держите-ка его за ноги.

Мелба поставила ящик с инструментами на палубу, закрепила магнитом и толкнулась к пробитой в установке дыре. Механизм развернули, чтобы труп двигался свободнее. Мелба ухватила мертвого за ляжки, собрав в кулаки ткань брюк, и уперлась в металлический корпус.

— Готовы? — спросил мужчина.

— Готова.

Женщина отсчитала до трех, и Мелба стала тянуть. Поначалу ей казалось, что труп вовсе не поддается, а потом что-то порвалось, толчок отдался у нее в ладонях, и тело высвободилось.

— Одно очко в пользу героев, — похвалил с дальней стороны отсека Никос. Лицо его за это время покрылось пепельной бледностью. Как у умирающего. Мелбе хотелось отправить его в медотсек, но там, наверное, была очередь тяжелораненых. Он скончается либо за работой, либо дожидаясь помощи. — Уберите его в сторонку и закрепите, чтоб не втянуло обратно.

Мелба кивнула, покрепче ухватила тело и оттолкнулась по траектории, оканчивавшейся у дальней переборки. У трупа оказалась промята спина, но смерть наступила мгновенно, так что крови почти не было. Долетев до стены, Мелба закрепила его герметиком и придержала, пока пена схватывалась. Лицо мертвеца оказалось совсем рядом. Она видела пропущенные при бритье волоски. Карию радужку пустых глаз. Ей вдруг захотелось поцеловать это лицо, но она с отвращением отбросила дикую мысль.

Судя по мундиру, человек был из офицеров. Может, лейтенант. Белая карточка на шее, на снимке он смотрит серьезно. Мелба потянула карточку к себе. Не лейтенант — старший лейтенант. Старший лейтенант Степан Арсено, никогда не оказавшийся бы за Кольцом, если б не она. Мелба поискала в себе чувство вины, но для него уже не осталось места. Слишком много на ней уже было крови.

Она собиралась выпустить карточку, когда голосок в голове шепнул: «Наверняка у него был допуск к реактивным ранцам». Мелба моргнула. Мысли как будто прояснились, она огляделась, прогоняя остатки сна и бреда. У нее есть доступ к необходимому оборудованию. На корабле хаос. То, что надо. Вот он — тот самый случай, которого она ждала. Она сорвала карточку со шнурка и сунула в карман. Нервно оглянулась — никто не заметил.

Мелба облизала губы.

— Это нужно чем-то высверлить, — говорил парень. — Головку болта стесало, не отвинчивается.

Пожилая женщина, выругавшись, обернулась к Мелбе.

— У тебя есть что-нибудь подходящее?

— Здесь нет, — ответила Мелба, — но я, кажется, знаю, где лежит дрель.

— Давай скорей, не будем ждать, пока станет душно.

— Ладно, вы пока справляйтесь сами. Я скоро вернусь, — солгала Мелба.

ГЛАВА 24

АННА

Она никогда не любила эсхатологического раздела теологии. На вопросы прихожан об Армагеддоне отвечала, что сам Господь довольно уклончив в этом вопросе, так что не стоит особо беспокоиться. Верь, что Бог знает, как лучше, и не навлекай его гнева — этого довольно для верующего. В душе она издавна таила несогласие с милленаристскими ожиданиями. Не с самой теологией, которая имела полное право толковать по мере возможности пророчества о конце времен, а с восторгом разрушения, который иной раз закрадывался в подобные толкования. Это особенно относилось к некоторым сектам, чья литература была полна картин Армагеддона. Анна не понимала, как можно радоваться зрелищу перепуганных людей, бегущих от пожара, охватившего мир, в то время как последователи — безусловно, правильной религии — из безопасного места взирают на господню месть.

Показать бы им «Принца Томаса»!

Когда это случилось, она читала, поставив терминал на грудь и подперев подушкой, а руки заложив за голову. Три ноты перегрузочной тревоги прозвучали слишком поздно. Ее уже вмяло в амортизатор с такой силой, что сквозь двадцать сантиметров геля почувствовалось пластиковое основание койки. Ручной терминал проехался по груди, став вдруг тяжелее подросшей Нами. Он оставил полосу синяков на грудине и до крови разбил подбородок. Подушка продавила живот как десятикилограммовый мешок, выдавив в горло желудочную кислоту.

Но хуже всего пришлось плечам. Обе руки вдавило в постель, вывихнув суставы. Когда истекли бесконечно долгие секунды торможения, суставы встали на место, и это оказалось больнее самого вывиха. Гель койки не был рассчитан на такую нагрузку и, вместо того чтобы удерживать ее после возвращения в прежнюю форму, выбросил к потолку. Попытка выставить вперед руки отозвалась страшной болью в плечах, так что Анна ударилась о потолок лицом. От разбитого подбородка на пенковой обшивке осталось кровяное пятно.

Анна вела тихую жизнь. Она ни разу не дралась, никогда не попадала в серьезные аварии. Болезненными были только роды, но выброс эндорфинов почти стер эту боль из памяти. Сейчас вместе с ошеломлением она испытывала бессмысленную злость. Нечестно, человек не должен так страдать! Ей хотелось заорать на предавшую ее койку, пнуть ударивший ее потолок — а ведь она в жизни никого не пинала, да и сил на пинок не было. Когда перестала кружиться голова, Анна отправилась искать помощи и обнаружила, что в коридорах еще хуже.

В нескольких метрах от двери каюты раздавило молодого парня. Тело выглядело так, словно на него наступил и размазал каблуком какой-то великан. Мальчика не только расплющило, но и порвало, скорчило так, что в нем едва можно было узнать человека. Кровь выплеснулась на пол и плавала кругом жуткими елочными шариками.

Анна закричала. Ей ответил булькающий крик боли. Кричали дальше по коридору. Анна осторожно оттолкнулась от своей двери и поплыла на голос. Через две каюты от нее наполовину свесился со своей койки мужчина. Должно быть, в начале торможения он как раз вставал с постели, и ему раздробило таз и все, что ниже. Верхняя половина туловища еще лежала на кровати, он слабо махал руками, мучительно кривил лицо.

— Помогите, — выговорил он и выкашлял комок кровавой мокроты, поднявшийся над ним красно-зеленым шаром. Анна всплыла над полом, чтобы, не двигая рукой, дотянуться до панели связи. Связь не работала. И освещение горело только аварийное — остальное, похоже, отключилось. — Помогите, — повторил мужчина. В голосе его прибавилось боли и булькающих хрипов. Анна узнала Алонсо Гусмана, знаменитого южноамериканского поэта. Он был любимчиком генерального секретаря, если верить слухам.

— Сейчас, — сказала Анна, даже не пытаясь сдержать слез. Она вытерла щеку о плечо и попросила: — Потерпите, я найду помощь. У меня вывихнуты плечи, но я кого-нибудь найду.

Мужчина тихо заплакал. Анна пальцами ног толкнулась к двери и выплыла в коридор, на поиски уцелевших среди бойни.

Вот этого эсхатологи никогда не рисовали на своих картинках.

Они любили изображать праведного Бога, карающего грешный человеческий род. Охотно изображали избранников божьих, из безопасности взирающих, как мир убеждается в их правоте. А вот как это будет, не показывали. Не показывали, как плачут люди, раздавленные и умирающие в луже, вытекшей из их тел. Молодых ребят, превращенных в груду мяса. Женщину, разрезанную пополам, потому что в момент катастрофы она спускалась в люк.

Вот это — Армагеддон. Так он выглядит. Кровь, раны и крики о помощи.

На скрещении коридоров у Анны кончились силы. Боль не давала двинуться с места. А на все четыре стороны тянулись приметы насильственной смерти. Это было слишком. Анна на несколько минут зависла в пустоте — а потом ее тихо отнесло к стене и прижало. Движение. Корабль пришел в движение. Очень медленно, но достаточно, чтобы прижать ее к стене. Оттолкнувшись, она снова всплыла. Значит, ускорения больше нет.

Поняв, что интерес к маневрам корабля — всего лишь попытка психики отвлечься от реальности кругом, Анна снова расплакалась. Мысль, что она не вернется из этого рейса, была слишком тяжела. Впервые ей представилось, что она больше не увидит Нами, не вдохнет запах ее волос. Не поцелует Ноно, не заберется к ней в теплую постель, не обнимет. Эта мысль оказалась мучительнее боли. Анна не утирала слепивших глаза слез. Так казалось лучше. Лучше было ничего не видеть.

Что-то схватило ее сзади, развернуло, и она напряглась, предчувствуя новые ужасы.

Это была Тилли.

— Ох, слава богу! — Тилли крепко обняла Анну, взметнув новую волну боли в плечах. — Я зашла к тебе, а там на стенах кровь, и тебя нет, и прямо перед дверью мертвец…

Не в силах ответить на объятия, Анна коротко прижалась щекой к щеке Тилли. Та отстранилась на вытянутую руку, но не выпустила подругу.

— Ты как?

Она смотрела на ссадину на подбородке.

— С лицом ничего, просто ободрала. Плечам хуже, я почти не могу шевельнуть руками. Надо позвать помощь. Алонсо Гусман тяжело ранен. По-настоящему тяжело. Ты поняла, что случилось?

— Пока не видела никого, кто бы понимал, — покачала головой Тилли, поворачивая Анну из стороны в сторону и критически оглядывая. — Пошевели руками. Так, согни в локтях. — Она ощупала плечи подруги. — Вывиха нет.

— Был, на секунду. — Анна задохнулась от боли. — И все остальное болит. Но надо спешить.

Тилли, кивнув, потянула с плеча красно-белый ранец. Внутри оказались десятки пластиковых пакетов с черными буквами инструкций. Тилли достала несколько штук, прочитала и положила обратно. Нашла наконец нужный, ободрала упаковку и вынула три шприц-тюбика.

— Это что? — спросила Анна, но Тилли уже уколола ее тремя сразу.

Анну омыла волна блаженства. Боль в плечах прекратилась. Ничего больше не болело. Даже страх никогда не увидеть родных отдалился и уменьшился в размерах.

— Я спала, — рассказывала Тилли, забрасывая ампулы в ранец, — а проснулась — на меня словно автопогрузчик наехал. Думала, ребра полопаются, и дышать не могла. Вот я и откопала это из аварийного шкафа в каюте.

— А я и не подумала туда заглянуть, — с удивлением призналась Анна. Она смутно помнила, как глушила ее боль, но сейчас-то ей было прекрасно, как никогда. Она чувствовала себя умной и бодрой. Как глупо — при аварии и забыть об аварийном запасе. Ей хотелось надавать себе пощечин за глупость. Тилли опять держала ее за руки. Зачем это? Им надо спешить. Найти врачей, послать их к поэту.

— Эй, детка, — обратилась к ней Тилли, — пережди секундочку, пока первый кайф схлынет. Я целую минуту пыталась воскресить красный фарш, пока прочухала, что не в себе.

— Что это? — Анна повертела головой, отчего лицо Тилли расплылось перед глазами. Та пожала плечами.

— Военная аптечка. Наверное, амфетамины и обезболивающие. Противовоспалительное я тебе тоже вколола на всякий случай.

— Ты врач? — восхитилась Анна.

— Нет, но прочитать инструкцию на упаковке способна.

— Хорошо, — серьезно закивала Анна, — хорошо.

— Пойдем, поищем, не разобрался ли кто, что тут творится. — Тилли потянула Анну по коридору.

— А потом мне надо будет найти своих, — сказала Анна, послушно двигаясь за подругой.

— Ты что, еще не соображаешь? Ноно с Нами дома, в Москве!

— Нет, не то. Моих прихожан. Криса, и еще одного парня, и десантницу. Она злая, но, по-моему, я могла бы ее разговорить. Надо их разыскать.

— Пожалуй, я вколола тебе слишком большую дозу, — вздохнула Тилли. — Ладно, и их найдем. Но сперва поищем, кто бы нам помог.

Анна вспомнила поэта, и по щекам снова хлынули слезы. Она чувствовала грусть — значит, наверное, действие лекарств заканчивалось. В этой мысли мелькнуло сожаление.

Тилли задержалась у схемы палубы, повешенной рядом с черной оглохшей панелью связи. «Конечно, на военном корабле все предусмотрено», — подумалось Анне. Предусмотрено, что при попадании снаряда оборудование может отказать. И от этой мысли ей стало грустно. Сохранившийся где-то в глубине рассудок подсказывал, что ее качает на волнах наркотического опьянения, но справиться с настроением было не в ее силах. Анна снова заплакала.

Тилли ткнула пальцем в схему:

— Отдел безопасности.

Она опять потянула Анну за собой по коридору. Через два поворота они попали в маленькую комнату, забитую людьми, оружием и работающими компьютерами. Мрачный немолодой мужчина с сединой в волосах подчеркнуто не замечал женщин. Остальные четверо в этой комнате были моложе, и они тоже не поднимали голов.

— Первым делом откройте С-тридцать пять, — приказал старший двум молодым мужчинам, парящим слева от него, и указал на карту. — Там полно цивильных.

— Медперсонал? — спросил один из молодых.

— Свободный отсутствует, да и в том камбузе нет амортизаторов. Там всё в кашу, но лейтенант велел проверить.

— Есть, — ответил молодой и вместе с напарником вылетел из комнаты, мельком глянув на Анну с Тилли.

— Вы двое прочесывайте коридор, — приказал старший оставшимся в комнате матросам. — Собирайте, если есть что собирать, снимайте на видео и соскребайте, если нечего. Все сведения посылайте в рубку в срочном порядке. Ясно?

— Так точно, — отозвался один, и оба выплыли в дверь.

— В двести девяносто пятой человек нуждается в помощи, — обратилась к офицеру Анна. — Тяжело ранен. Он поэт.

Безопасник отстучал что-то на своем терминале и ответил:

— Есть, поставлен на очередь. Медики доберутся до него, как только освободятся. В офицерской столовой организован временный спасательный пункт. Вам, леди, я предлагаю немедленно отправиться туда.

— Что это было? — спросила Тилли, вцепившись в захват для рук, словно подчеркивая, что никуда не сбирается уходить.

Анна дотянулась до первой попавшейся опоры — это оказалась оружейная стойка. Офицер с ног до головы оглядел Тилли и, как видно, решил, что лучше ответить, а то не отвяжется.

— Чтоб я знал! Затормозились намертво меньше чем в пять секунд. Все травмы вызваны перегрузкой. То, что нас схватило, вцепилось только в обшивку, а на содержимое корабля ему плевать.

— Изменения в медленной зоне? — спросила Тилли. Анна посмотрела на оружие в стойке. Она уже лучше владела собой, но мысли все еще неслись вскачь. Здесь было полно самых разных пистолетов. Больших, тяжелых, с толстыми стволами и плоскими магазинами. И поменьше, какие показывают в полицейских боевиках. И на отдельной стойке — тазеры, как у нее на Европе. Нет, у нее был немножко другой, эти — военного образца. Серые, узкие, опасные на вид, и аккумуляторные гнезда заметно больше. Хоть и задуманы как нелетальное оружие, а выглядят угрожающе. Тот, что был у Анны дома, напоминал маленький фен для волос.

— Не трогайте, — сказал офицер, и только тогда Анна заметила, что тянется к оружию.

— Значит, чертовски много потерь, — сказала Тилли, и Анна поняла, что пропустила часть разговора.

— На «Принце» — сотни, — согласился офицер, — и разогнаться до прежнего максимума не светит. Некоторые корабли попытались. Связи с ними больше нет.

Анна разглядывала работающие в кабинете терминалы. Сообщения об ущербе, сводки, приказы — она мало что в этом понимала. Почти все в сокращениях или зашифровано. Военный жаргон. На одном маленьком мониторе сменялись изображения людей. Анна узнала Джеймса Холдена с клочковатой бородкой. Извещения о розыске? Остальные были незнакомы, пока не появилась модель девушки, которую помощница Холдена, Наоми, обвинила в диверсии.

— Может, это девушка из космоса, — вырвалось у Анны. Она плохо понимала, что говорит, и с трудом сдерживала истерический смешок.

Безопасник с Тилли дружно уставились на нее.

Анна указала на экран.

— Джули Мао, девушка с Эроса. Та, которую обвинил «Росинант». Может, это ее работа.

Безопасник вместе с Тилли обернулся к экрану. Через несколько секунд изображение космической Джули пропало, сменившись другим, незнакомым.

— Заполучить бы Джеймса Холдена на допрос, тогда быстро разберемся, кого в чем обвинять, — проворчал офицер.

Тилли в ответ расхохоталась.

— Они обвиняют ее? — спросила она, отсмеявшись. — Так это не Джули Мао. А Клари никак не могла здесь оказаться.

— Клари? — в один голос повторили безопасник и Анна.

— Девушку зовут Клари. Кларисса Мао, младшая сестренка Джули. Последний раз, когда я о ней слышала, она жила с матерью на Луне. Но это точно не Джули.

— Ты уверена? — спросила Анна. — Старпом с «Росинанта» сказала…

— Я в свое время обеих качала на коленях. Мао постоянно гостили у нас в Бахе. Привозили на лето детей — поплавать и поесть рыбных тако. Так вот, это Клари, а не Джули.

— Ох, — выговорила Анна, и ее подстегнутый наркотиком ум разом охватил всю интригу. Бешеная девушка в столовой, взрыв корабля ООН, нелепое заявление от лица Холдена, последовавшее за ним опровержение… — Это она. Она взорвала корабль.

— Какой? — спросил безопасник.

— Корабль ООН. Тот, из-за которого астерский корабль обстрелял Холдена. А потом мы все бросились в Кольцо, и она здесь! Она сейчас на этом корабле! Я видела ее в столовой и сразу поняла, что она не в себе. Она меня напугала, я должна была что-то сказать, но не стала, подумала: с какой стати?

Тилли с безопасником всё разглядывали ее. Анна чувствовала, что мысли разбегаются и язык мелет сам по себе. На нее смотрели как на сумасшедшую.

— Она здесь, — повторила Анна и заставила себя закрыть рот.

— Клари? — нахмурившись, спросила Тилли.

— Я видела ее в столовой. Она мне угрожала. Она была на этом корабле.

Безопасник, оскалившись, застучал по терминалу, выругался, нажал что-то еще.

— Будь я проклят. Корабельная система распознавания говорит, ее копия сейчас в ангаре В.

— Ее надо арестовать! — крикнула Анна.

— Ангар В числится в аварийном списке, — ответил офицер. — Возможно, она среди выживших, с пятью переломами. Если это вообще она. Такие паршивые копии дают много ошибок.

— У вас есть программа, которая могла ее сразу найти? — поразилась Тилли. — И вы не проверили?

— Мэм, когда чертов Холден велит прыгать, мы не спрашиваем, высоко ли, — проворчал в ответ офицер.

— Там есть шлюз. — Анна ткнула пальцем в экран. — Она может уйти. Сбежит.

— И куда же? — съязвил офицер.

Словно назло ему, на экране загорелся зеленый огонек — шлюз задействован.

— Надо до нее добраться. — Анна дернула подругу за руку.

— Вам надо в офицерскую столовую, — возразил безопасник. — Я пошлю за ней, как только у нас кровь уймется. Не до нее, когда вокруг такое. Подождет.

— Но…

В кабинет вплыл парень с залитым кровью лицом.

— Нужен врач в шестой-альфа, сэр. Десять штатских.

— Попробую кого-нибудь высвободить, — отозвался офицер. — Состояние пострадавших известно?

— Кости торчат наружу, но живы.

Анна вытащила Тилли в коридор.

— Нельзя ждать, она опасна. Она уже убивала людей — когда взорвала тот корабль.

— Ты не в себе, — ответила Тилли, выдернув руку и налетев на стену в коридоре. — Не соображаешь, что делаешь. Если Клари Мао и впрямь террористка и сейчас здесь, что ты сделаешь? Она взорвала корабль. Ты думаешь забить ее Библией?

Анна, наполовину вытащив из кармана, показала ей тазер. Тилли со свистом втянула воздух сквозь зубы.

— Украла? — громким шепотом спросила она. — С ума сошла?

— Я ее найду, — ответила Анна. Наркотик, поющий в ее крови, сводил все к одной-единственной точке. Она не сомневалась: если остановить эту Клари, она не потеряет дочь. Идея была совершенно безумной, но придавала ей силы. — Мне надо с ней поговорить.

— Она тебя убьет. — Тилли, кажется, чуть не плакала. — Ты предупредила службу безопасности, и хватит с тебя. Ты же священница, а не коп!

— Мне нужен вакуумный скафандр с ранцем. Ты не знаешь, где их хранят? Где-нибудь рядом со шлюзами?

— Сумасшедшая, — сказала Тилли. — Я с тобой не пойду.

— Ничего, — утешила ее Анна, — я вернусь.

ГЛАВА 25

ХОЛДЕН

— Наоми, — позвал Холден, — подключайся. Пожалуйста, пожалуйста, отвечай.

Умолкшая рация пугала Холдена. Миллер ждал молча, понурый и виноватый. Холден задумался, скольким людям приходилось видеть именно это выражение на лице старого детектива. Оно точь-в-точь подходило к словам: «несчастный случай» и «ДНК совпадает с ДНК вашего сына». Руки у Холдена дрожали — это ничего не значило.

— «Росинант»! Наоми, подключайся!

— Может, она цела, а рация вышла из строя, — заговорил Миллер. — Или она занята, что-то чинит.

— Или медленно умирает, — договорил Холден. — Я ухожу. Мне надо возвращаться к ней.

Миллер покачал головой.

— Возвращение окажется дольше, чем путь сюда. Так быстро двигаться ты уже не сможешь. Пока доберешься, она уже наладит все сама.

«Или умрет» — этого Миллер не сказал. Любопытно: протомолекула держит его на ладони, как куклу, а все же детектив способен думать о том, чтобы не причинять боли.

— Я хотя бы попробую.

Миллер вздохнул. В его зрачках мигнуло голубое сияние, словно в глазных яблоках проплыла глубоководная рыба.

— Ты хочешь ей помочь? Хочешь помочь всем? Идем со мной. Немедленно. Вернешься сейчас домой — мы так и не узнаем, что случилось. И не факт, что ты сумеешь вернуться. Не говоря уже о том, что твои дружки наверняка готовятся к новой атаке и, если поймают, аккуратненько повыдергают тебе руки-ноги.

В сознании Холдена словно сошлись два человека. Может быть, Наоми ранена. Или погибла. Алекс с Амосом тоже. Ради них ему надо вернуться. Но маленький тихий голосок в душе твердил, что Миллер прав. Поздно.

— Ты можешь сказать Станции, что на тех кораблях — люди, — сказал он. — Попроси ее помочь.

— Я могу сказать булыжнику, что он генеральный секретарь. Только услышит ли булыжник? Все это… — Миллер обвел рукой темные стены, — глухо. Утилитарное устройство. Не способно к творчеству и сложному анализу.

— Правда? — Сквозь злобу и страх пробилось любопытство. — Почему так?

— Бывают случаи, когда важнее предсказуемость. Никому не нужна станция с собственными идеями. Идем скорей.

— Куда? — спросил Холден, тяжело переводя дыхание.

Он слишком долго прожил при малых g, а тренировать мышцы времени не хватало. Сердце ослабло. Вот чем грозят богатство и лень.

— Ты мне нужен для одного дела, — ответил Миллер. — Мне необходим доступ к… черт, назовем это «записями».

Отдышавшись, Холден распрямился и кивнул Миллеру, показывая, что можно идти дальше. Двинувшись по плавно уходящему вниз коридору, он спросил:

— Ты разве не подключен?

— Я более или менее в курсе. Но Станция закрыта, а основного пароля, так сказать, мне не дали. Ты мне для того и нужен, чтобы ее открыть.

— Вряд ли я смогу то, что не под силу тебе, — усомнился Холден. — Разве что составить компанию за обедом.

Миллер остановился — вроде бы в тупике, — тронул стену, и проход раскрылся диафрагмой. Он пропустил Холдена вперед, прошел сам и закрыл за собой дверь. Они оказались в новой просторной камере, более-менее восьмиугольной, со сторонами метров по пятьдесят. Здесь было полно таких же насекомоподобных мехов, а вот стеклянные колонны отсутствовали. Вместо них середину помещения занимала массивная конструкция из сияющего голубоватого металла, тоже восьмиугольная, повторяющая очертания зала. Светилась она не ярче стен, однако Холден ощутил нечто, исходящее от нее, словно материальная преграда мешала подойти ближе. Скафандр сообщил об изменении атмосферы, теперь она наполнилась сложной органикой и азотом.

— Иной раз само обладание телом определяет твой статус. В низшем мире невозможно разгуливать свободно, не добившись чертовски серьезного доверия.

— В «низшем мире»?

Миллер пожал плечами и уперся ладонью в стену. Совершенно человеческий, беспомощный жест. Сияющий мох на стене нисколько не промялся от прикосновения. Губы у Миллера стали наливаться чернотой.

— Низший мир. Субстрат. Материя.

— Ты в порядке? — спросил Холден.

Миллер кивнул, хоть и выглядел так, будто сдерживал рвоту.

— Иной раз я начинаю знать такое, что не лезет мне в голову. Здесь, внутри, лучше, но будут и вопросы не по моей мерке. При всем дерьме, подключившемся к моим мозгам, даже думать — жесткий спорт, а если я переполнюсь, вполне возможно, что меня… ну, скажем, перезагрузят. То есть, ясное дело, сознание — это иллюзия и все такое, но я предпочел бы его сохранить. Не знаю, много ли буду помнить я следующий.

Холден резко остановился и с силой пихнул Миллера в плечо. Обоих шатнуло назад.

— Как по мне, ты кажешься вполне реальным.

— Кажешься! — поднял палец Миллер. — Подходящий глагол. Ты не задумывался, почему я исчезал, едва появлялся кто-то третий?

— Я — особенный?

— Ну, я бы так сильно не выражался.

— Хорошо, — кивнул Холден. — Попробую разобраться. Почему остальные тебя не видят?

— Не знаю, есть ли у нас время на такие разговоры, но… — Миллер снял свою шляпу и почесал в затылке. — Так вот, у тебя в мозгу сто миллиардов клеток и около пятисот триллионов синапсов.

— Хочешь проверить?

— Не вредничай, — небрежно бросил Миллер и снова напялил шляпу. — Так вот, вся эта дрянь — индивидуальной выделки. Нет двух одинаковых мозгов. Представляешь, какие мощности нужны, чтобы смоделировать хотя бы один человеческий мозг? Собери вместе все компьютеры — не справятся, даже если и не будут углубляться в содержимое каждой клетки.

— Ну и?..

— А теперь представь эти синапсы кнопками на клавиатуре. Пятьсот триллионов кнопок. Скажем, если мозг что-то видит и обдумывает. Мысль «вот цветок» нажимает пару миллиардов кнопочек в совершенно определенной последовательности. Причем то, что я сказал, — еще страшное упрощение. Это ведь не просто цветок, с ним связана уйма ассоциаций. Запахи, ощущение стебля в пальцах, букет, однажды принесенный тобой мамочке или подаренный девушке… Цветок, на который ты случайно наступил и пожалел о нем. А жалость выводит к уйме новых ассоциаций.

— Дошло, — примирительно поднял руки Холден. — Все сложно.

— А теперь представь, что тебе нужно нажать те самые кнопочки, чтобы заставить мозг думать о конкретном человеке, услышать голос, вспомнить, какую одежду он носил, чем пахнул и как снимал шляпу, когда чесал в затылке.

— Постой, — насторожился Холден, — так у меня в мозгу орудует протомолекула?

— Не совсем. Может, ты заметил, что я не в локалке.

— Это что за чертовщина?

— Ну, — взмолился Миллер, — можно ли объяснить обезьяне устройство микроволновки?

— Эту метафору я никогда вслух не выговаривал. Если ты не намерен пугать меня до чертиков, попробуй что-нибудь другое.

— А, да. Прямо сейчас, ради того, чтобы мы могли притвориться, будто я здесь, рядом с тобой, задействован самый сложный в Солнечной системе симулятор. Чтобы смоделировать подходящие реакции. Чтобы ты, черт тебя побери, сделал то, чего я от тебя добиваюсь.

— И что же это?

— Коснись той большой штуковины в центре.

Холден снова взглянул на конструкцию, ощутил исходящее от нее почти осязаемое давление.

— Зачем?

— Затем, — тоном взрослого, поучающего глупого ребенка, ответил Миллер, — что здесь все закрыто. Чтобы установить удаленную связь, нужен уровень авторизации, которого у меня нет.

— А у меня есть?

— Тебе не нужна удаленная связь, ты и так здесь. Материально. В некоторых отношениях это очень важно.

— Но я просто пришел сюда…

— Тебе помогли. Я заглушил охрану, чтобы тебя пропустили так далеко.

— Так это и десантников ты впустил?

— Брось! Что отперто, то отперто.

Чем ближе подходил Холден к восьмиугольной конструкции, тем труднее становилось идти. Дело было не только в страхе, хотя ужас забил ему глотку и тек ручьями пота по спине. Требовалось физическое усилие, как для преодоления магнитного поля.

Углы конструкции были выщерблены, на боках просматривался волосяной узор — знаки или нити грибницы, а возможно, то и другое. Холден протянул руку, и у него заныли зубы.

— И что будет? — спросил он.

— Ты хорошо разбираешься в квантовых механизмах?

— А ты? — ответил вопросом Холден.

— Оказалось, порядочно, — криво усмехнулся Миллер. — Ну, давай же.

— Я не загорюсь, не взорвусь, а?

Миллер ладонью, по-астерски, «пожал плечами».

— Не думаю. Я не в курсе всех охранных устройств, но полагаю, что нет.

— Так, — протянул Холден. — Но может быть?

— Угу.

— Понял. — Вздохнув, Холден протянул руку к грани машины и снова остановился. — Ты, собственно, не ответил на вопрос.

— Тянешь время, — заметил Миллер. — Какой вопрос?

— Почему никто, кроме меня, тебя не видит. Хотя настоящий вопрос: «Почему вижу я?» То есть предположим, вы влезли ко мне в мозги, потрудились на совесть, а если мне приходится взаимодействовать с другими людьми, работа становится слишком сложной и все такое. Но почему именно ко мне? Почему не к Наоми или не, скажем, к генеральному секретарю?

Миллер кивнул, показывая, что понял вопрос. Нахмурился, вздохнул.

— Миллеру ты вроде как нравился. Он считал тебя приличным парнем.

— И всё?

— А тебе этого мало?

Холден прижал ладонь к ближайшей грани. И не взорвался. Сквозь перчатку скафандра передалось легкое электрическое покалывание, потом все исчезло. Он плавал в пустоте. Попытался заорать — не вышло.

— Прости, — сказал у него в голове голос, похожий на голос Миллера. — Не собирался тебя сюда затаскивать. Попробуй расслабиться, а?

Холден хотел кивнуть — и тоже не сумел. У него не было головы.

Ощущение тела изменилось, сместилось, невообразимо разрослось. Огромность ошеломляла. Он чувствовал в себе звезды, огромные просторы космоса. Он мог переключить внимание на незнакомое солнце с чужими планетами так же легко, как ощутить свои пальцы или затылок. Каждый свет имел свой вкус, свой запах. Ему хотелось закрыть глаза, отгородиться от потока ощущений, но он не мог, не было у него такого простого устройства — глаз. Он стал неизмеримо велик, богат, странен. Тысячи, миллионы, миллиарды голосов сливались в хоре, и он ощущал себя их песней. Сердцевиной его было место, где сходились все нити его существа. Станцию он воспринимал теперь не видом, а глубоким биением сердца. Средоточием энергии миллионов солнц. Это была ступица колеса миров, чудо познания и власти, дарившее ему пристанище. Это был его Вавилон.

И звезда погасла.

В этом не было ничего особенного. Не было красоты. Несколько из многих квадриллионов голосов замолкли, но он не уловил перемены в звучании уменьшившегося хора. И все же по нему прошла рябь. Цвета его сознания смешались и потемнели. Тревога, любопытство, забота. И даже восторг. Впервые за тысячелетие случилось что-то новое.

Мигнула и погасла еще одна звезда. Смолкло еще несколько голосов хора. На этот раз что-то изменилось — медленно и в то же время мгновенно. Он ощутил в себе великий спор. Ощутил как болезнь, как лихорадку. Так долго он был неподвластен никакой угрозе, что рефлексы самосохранения ослабли, атрофировались. Холден ощутил страх и понял, что это его страх — страх человека, запертого в машине, — потому что его громадное «я», как было видно, не помнило страха. Безмерный парламент бушевал, сливая и развивая мысли и мнения, аналитику и поэзию. Это казалось прекрасным, как радуга на нефтяной пленке, — и одновременно ужасало.

Погасли три солнца, и Холден наконец ощутил, что уменьшается в размерах. Ущерб был крошечным, почти незаметным. Белая точка на ладони — незаживающий ожог. Первый симптом чумы, которую его огромное «я» уже не могло не замечать.

От своей сердцевины, от Станции, он потянулся вовне, к потерянным для него солнцам, проник к ним сквозь огненные порталы. Павшие звезды стали теперь простой материей, пустой и мертвой, бессмысленной. Он наполнил их системы яростью жара и излучения, сдернул электроны с каждого атома. Взрыв. Их окончательная гибель отозвалась эхом, и Холден ощутил горестный покой. Раковая опухоль нанесла удар и выгорела. Пропали разумы, их уже не воскресишь. Изгнанная смертность вернулась, но ее выжгли огнем.

Погасла сотня звезд.

Песня перешла в вопль. Холден ощутил корчи своего тела, словно в нем бился и погибал запертый в ловушку пчелиный рой. Ошеломленная выгоранием сотен солнц Станция бросала сквозь порталы огненные удары по наступающей тьме, но тень все росла, и в ней гасли звезды, смолкали голоса. Смерть неслась в пустоте быстрее света, и ее было не остановить.

Решение, словно зародыш кристалла, придавало форму окружавшему его хаосу, становилось плотным, жестким, окончательным. Отчаяние, горе, миллионы прощаний, одно за другим. Ему явилось слово — «карантин» — и принесло с собой, согласно странной логике сновидения, груз нестерпимого ужаса. И как последний голос из шкатулки Пандоры — надежду на воссоединение. Рано или поздно найдется решение, и все потерянное будет обретено вновь. Врата опять откроются. Великий разум восстановится.

Миг разрыва, предрешенный и внезапный. Холдена разорвало на части.

Вокруг было темно. Он — опустошенный, крошечный, потерянный — ждал исполнения обещанной надежды, ждал безмолвного хора, шепчущего, что Армагеддон остановлен, что не все пропало. И молчание было нарушено.

«Ого, — подумал ему Миллер, — ну и дела!»

Холден, словно проскользив по бесконечному тоннелю света, вернулся в свое тело и целое мгновенье ожидал, что эта крошечная скорлупка из мяса и кожи взорвется, не в силах вместить его.

А потом в нем осталась одна только слабость, и Холден тяжело опустился на пол.

— Так, — заговорил Миллер, растирая себе ладонями щеки. — Ну, для начала кое-что. Вроде как все объяснилось, а вроде как и нет. Заноза в заднице.

Холден перекатился на спину. Он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку, а потом кое-как слепили заново. От попытки вспомнить, каково быть размером с галактику, начиналась головная боль, так что он оставил это.

— Расскажи мне, что же это за «все», которое объяснилось, — сказал он, как только вспомнил, что такое «говорить». Двигать влажными мясистыми валиками для образования слов представлялось интимным и неприличным.

— Они засадили нашу систему в карантин. Отрезали от сети, чтобы заблокировать поражавший локации вирус, или что он там такое.

— Значит, за каждым из этих порталов — солнечная система, набитая теми, кто создал протомолекулу?

Миллер рассмеялся, и от его смешка по спине у Холдена почему-то пробежали мурашки.

— До черта маловероятно.

— Почему?

— Станция пару миллиардов лет дожидалась сигнала «все спокойно», чтобы снять блокировку. Если бы они там нашли решение, не стали бы столько ждать. Не знаю, что это было, но, по-моему, оно добралось до всех.

— До всех, кроме тебя, — поправил Холден.

— Нет, малыш. Я такой же «один из них», как «Росинант» — один из вас. «Роси» — толковая машинка, ему о вас многое известно. Вероятно, он мог бы смастерить грубое подобие своей команды. Вот эти, которых ты ощущал, — я в сравнении с ними чувствую себя ручным терминалом.

— И «ничего не объяснилось», — припомнил Холден. — Это ты про то, что их убило?

— Ну, честно говоря, не совсем чтобы ничего. — Миллер скрестил руки на груди. — Мы знаем, что оно щелкало как семечки галактические разумы, — а это уже кое-что. И мы знаем, что оно пережило дезинфекцию, захватившую пару сотен солнечных систем.

Холдену ярко представилось воспоминание: Станция швыряет пламя сквозь кольца врат, звезды по ту сторону лопаются воздушными шариками. Сами порталы, охваченные огнем, гибнут. Даже эхо воспоминания было болезненным до темноты в глазах.

— Они что, всерьез взорвали столько звезд, чтобы его остановить?

В представлении Холдена Миллер похлопал по сооружению в центре зала — хотя теперь он знал, что никакой Миллер ничего не трогает. Нечто нажало нужные кнопки на клавиатуре синапсов, вызвав соответствующий образ.

— Ага. Посовали в автоклав целыми системами. Подкинули в котлы побольше энергии, они и рванули.

— Но ведь они не могут продолжать в том же духе, верно? То есть, если все, кто этим занимался, погибли, некому больше спустить курок. С нами такого не будет?

От ухмылки Миллера у Холдена застыла кровь.

— Сколько можно твердить? Станция перешла на боевой режим, малыш. Она защищает себя.

— А нельзя ее как-нибудь успокоить?

— Конечно, я ведь здесь, я могу снять блокировку, — сказал Миллер, — но для этого вам придется…

Миллер пропал.

— Что? — выкрикнул Холден. — Что мне делать?

Сзади прогремел усиленный динамиком голос:

— Джеймс Холден, именем Марсианской Республики Конгресса объявляю вас арестованным. Опуститесь на колени, руки за голову. Попытка сопротивления приведет к вашей смерти.

Холден подчинился, но голову все-таки повернул. В зале стояли семеро десантников в боевых скафандрах. Они не потрудились навести на него оружие, но Холден знал: в этих скафандрах им по силам порвать его на куски и без выстрелов.

— Честное слово, ребята, чтоб вам дать мне еще пять минут!

ГЛАВА 26

БЫК

Голоса. Свет. Ощущение неправильности — так глубоко, что не распознать. Бык попытался скрипнуть зубами — но челюсти уже были сжаты до боли. Откуда-то доносился плач.

Свет привлек его внимание. Простая матовая белая светодиодка. Аварийное освещение. Такое включают при падении напряжения. Смотреть на лампочку было больно, но он смотрел, чтобы сфокусировать взгляд. Если он сумеет объяснить себе освещение, прояснится и все остальное. Тревожные гудки звучали откуда-то извне. Из коридора. Мысли Быка скользнули туда, в переходы, в широкий бесформенный хаос, но он направил их обратно к свету. Так бывает, когда просыпаешься, только он не спал.

Понемногу он опознал тревожные гудки — так звучат мониторы медотсека. Он в медотсеке, пристегнут к кровати. Руку тянет трубка капельницы. Нахлынуло головокружение, и восприятие мира сместилось — он не стоит, а лежит плашмя. При невесомости это ничего не значит, но человеческий мозг ищет направления даже в безразличном к направлениям космосе. Болела шея. Болела голова. И еще что-то было не так.

В отсеке находились люди. На каждой койке лежали мужчины и женщины, почти все — с закрытыми глазами. Прозвучал новый сигнал — у женщины на койке напротив падало давление. Разбита. Умирает. Он закричал, и мимо проплыл мужчина в форме медбрата, подстроил что-то в аппаратуре, оттолкнулся и скрылся. Бык попытался задержать его, но не сумел.

Он сидел в кабинете. Серж ушел спать. За день накопилось несколько мелких инцидентов — вечные трения в большой, не слишком дисциплинированной команде. Бык вместе со всеми нетерпеливо ждал, вернутся ли со Станции Холден и десантники. Или с нее вернется нечто иное. Опасения все равно не дали бы уснуть. Он стал просматривать записи, присланные с «Росинанта». Джеймс Холден, на удивление молодой и обаятельный, заговорил: «Мы назвали это „медленной зоной“…» Бык отметил про себя, что название, придуманное Холденом, привилось, и задумался, оттого ли, что Холден первым попал сюда, или это его харизма действует даже сквозь пустоту.

А теперь он сам оказался здесь. Значит, кто-то нанес удар. Торпеда пробила оборону, или произошла диверсия. Может, корабль вообще разваливается к чертям.

Над кроватью располагалась панель связи. Бык дотянулся, залогинился и с помощью своего доступа перешел от сестринского поста к общекорабельной связи. Запросил соединение с Сэм, и она спустя несколько мгновений появилась на экране. Волосы плавали у нее над головой, белок левого глаза покраснел от свежего кровоизлияния.

— Бык! — В ее ухмылке почудилось облегчение. — Христос с картофельным гарниром, вот уж не думала, что так тебе обрадуюсь.

— Прошу рапорта о состоянии.

— Ага, — кивнула она. — Я лучше лично доложу. Ты у себя?

— В медотсеке, — поправил Бык.

— Я мигом буду у тебя.

— Сэм, — остановил ее Бык, — что случилось?

— Помнишь того паршивца, что запалился в Кольцо и превратился в котлету при торможении в медленной зоне? С нами то же самое.

— Мы слишком разогнались? — спросил Бык.

— Мы — нет. Правила переменились. Я поставила пару техников экспериментировать, чтоб наскоро уточнить новый скоростной предел, а пока что мы застряли и плаваем в большом кольце кораблей. Вместе со всеми.

— Со всей флотилией?

— Все до единого, — в легкомысленном тоне Сэм прорвалось угрюмое отчаяние. — Все, кроме челноков, стоявших в доках, дрейфуют без управления, а челноки высылать пока никто не спешит. Кажется, когда это произошло, «Бегемот» двигался медленнее всех. Остальным пришлось хуже.

Вопрос «Насколько хуже?» почему-то не шел с языка. Слова завертелись в голове, заморгали. В сознании нарастало ощущение: что-то не так.

— Поспеши с рапортом, — попросил он.

— Я сейчас, — отозвалась Сэм и пропала с экрана. Быку хотелось утонуть в подушке, хотелось ощутить на себе ласковую руку притяжения. Хотелось, чтобы в окно било солнце Нью-Мексико, а за окном простиралось голубое небо, воздух. Ничего этого здесь не было и не будет.

«После смерти отдохнешь», — подумал он и снова дотянулся до панели связи. Ашфорд и Па не отвечали на вызовы, но сообщения оба приняли. Бык набирал код отдела безопасности, когда вошла врач и заговорила с ним. Ее звали Мин Стерлинг — она была заместительницей Бенни Кортланд-Мапу. Бык слушал ее вполуха. Треть команды катастрофа застала на отдыхе, в амортизаторах. Две трети, и он в их числе, врезались в стены, а их ручные терминалы разогнались как снаряды. И еще что-то было про регенерацию, невесомость и спинномозговую жидкость. Бык задумался, где сейчас Па. Если она погибла, а Ашфорд выжил, дело плохо.

После катастрофы события могут развиваться по одному из двух сценариев. Либо все сотрудничают — и люди спасаются, либо все упираются в межплеменную рознь и недоверие — и люди гибнут.

Надо установить связь с Землей и Марсом. Наверняка всем сейчас не хватает медикаментов. Чтобы выполнить свое задание, он обязан сплотить людей. Надо выяснить, выжила ли Моника Стюарт и ее группа — по крайней мере, та часть группы, которой не грозит казнь за шпионаж. Если Моника возьмется выступать от его имени в том же духе, в каком работала с Холденом…

Врач что-то внушала ему, горячась все сильнее. Бык и не заметил, когда вошла Сэм, а та уже плавала около койки. Левая нога у нее была наспех заклеена упаковочной пеной и нейлоновым пластырем. Бык ладонью придержал врача за руку, прервав ее речь, и взглянул на Сэм.

— Рапорт готов?

— Готов, — кивнула Сэм, — и ты его получишь, как только выслушаешь ее.

— Что?

Сэм указала на доктора Стерлинг.

— Послушай врача, Бык, это важно.

— У меня нет ни времени, ни терпения…

— Бык, — рявкнула Сэм, — ты чувствуешь свое тело… хоть что-нибудь, ниже грудины?

Ощущение, будто что-то не так, стало явным и принесло с собой глубинный, инстинктивный страх. Снова закружилась голова, и Бык закрыл глаза. Слова, произнесенные врачом: «Перебит позвоночник, диффузное кровоизлияние, паралич» — наконец дошли до сознания. И, к стыду, глаза наполнились слезами, лица женщин расплылись.

— Если волокна срастутся неправильно, — продолжала Стерлинг, — подвижность не восстановится. А наши тела не приспособлены к регенерации в невесомости. Здесь нарушается циркуляция. На вашу рану давят сгустки крови и спинномозговой жидкости. Надо ее удалить вместе с осколками кости. Мы могли бы уже приступить к регенерации, но здесь больше десятка раненых, которым без ноотропов просто не выжить.

— Понятно, — выдавил Бык сквозь ком в горле в надежде, что врач замолчит, но ее уже понесло.

— Если нам удастся стабилизировать состояние, снять давление и поместить вас хотя бы в треть g, есть надежда возвратить по крайней мере часть функций.

— Ладно, — сказал Бык. Фон из попискивания аппаратуры и гудения аварийных воздуховодов заполнил паузу как тишина. — Что вы рекомендуете?

— Медикаментозную кому, — без запинки отозвалась врач. — Замедлим все процессы, стабилизируем состояние, пока не появится возможность эвакуации.

Бык зажмурился, выдавливая слезы между веками. Достаточно было только сказать «да» — и все проблемы перейдут к кому-то другому. Все исчезнет, а когда он очнется, тело уже будет восстанавливаться под привычной тягой. Или он вовсе не проснется. Молчание затянулось. Бык вспоминал, как ходил по остаткам солнечных батарей. Как лазал по ним. Как зажимал коленями керамическую балку, пока напарник срезал ее. Он вспоминал женщину со станции Тихо, как ощущал ее тело рядом со своим. Все могло вернуться. Хотя бы отчасти. Это не навсегда.

— Спасибо за рекомендации, — сказал он. — Сэм, рапорт о повреждениях.

— Бык, не надо, — сказала Сэм. — Знаешь, что бывает, когда у меня ошибка в сети? Я ее выжигаю и наращиваю заново. А это же биология. Из тебя нельзя просто выдернуть провода и перезагрузить с нуля. Не строй из себя героя.

— А я строю? — спросил Бык, и голос прозвучал почти естественно.

— Я не шучу, — упиралась Сэм. — Плевать мне, что ты там обещал Фреду Джонсону и каким крутым себя воображаешь. Веди себя как большой мальчик, принимай лекарства и поправляйся! Дошло?

Она чуть не плакала, лицо ее потемнело. Наверняка кто-то из ее команды погиб. Кто-то, кого она знала много лет. Может, всю жизнь. С кем работала изо дня в день. С нечеловеческой ясностью Бык ощутил ее горе и отозвался на него. Теперь так с каждым. Каждый выживший на каждом корабле видел смерть или раны дорогих ему людей. А с горя люди совершают поступки, каких не совершили бы в трезвом уме.

— Подумай, в каком мы положении, Сэм, — мягко заговорил он. — Вспомни, что мы здесь делаем. Кое-что уже никогда не придет в норму. — Сэм утерла глаза рукавом, а Бык повернулся к врачу. — Я уважаю ваше профессиональное мнение, но принять совет пока не могу. Мы вернемся к нему, когда корабль и команда будут вне опасности, а до тех пор для меня важнее оставаться на посту. Вы можете поддержать меня в сознании?

— Какое-то время могу, — признала врач, — но за это еще придется расплачиваться.

— Спасибо, — проговорил Бык голосом, мягким и теплым, как фланелька. — А теперь, старший механик Розенберг, приступайте к рапорту о повреждениях!

Ничего хорошего он не услышал. Единственное, чем можно было утешаться, выслушав рапорт Сэм, проконсультировавшись с врачами и с остатками службы безопасности, — это что «Бегемот» выстоял в бурю лучше других кораблей. Система жизнеобеспечения, да и вся конструкция корабля поколений были рассчитаны на долгий износ, а в момент, когда правила переменились, «Бегемот» шел на одной десятой прежнего максимума.

Резкое торможение захватило все корабли одновременно, за каких-то пять секунд снизив прежнюю скорость до почти неуловимого дрейфа в сторону центральной сферы. Произойди это мгновенно, не выжил бы никто. Даже при растянутом торможении многие оказались на грани смерти. Тем, кто спал или работал в амортизаторах, повезло больше. Все, кого торможение застало в коридорах или с грушей кофе в руках, погибли сразу. Насчитали две сотни мертвых и вдвое больше раненых. Три марсианских корабля, двигавшихся заметно быстрее «Бегемота», вообще не отвечали на вызовы, а прочие сообщали о тяжелых потерях. Большие земные корабли пострадали немногим меньше.

Хуже того: радио- и лазерные сигналы, доходившие сквозь Кольцо от оставшейся позади флотилии, жестоко искажались, расшифровать их было практически невозможно. Не то чтобы это так уж много значило. Медленная зона — черт, и к нему привязалось холденовское выражение! — всеми средствами напоминала, как огромны ее расстояния. На доступных им отныне скоростях путь к Кольцу занял бы не меньше времени, чем путь от него до Пояса. Месяцы, причем в челноках, поскольку все корабли оказались захвачены. Тем, кто выжил, приходилось рассчитывать только на себя.

Хватка Станции затягивала их на орбиту вокруг сияющей голубой сферы, и все усилия двигателей не помогали отклониться от навязанного маршрута. Им не давали ни разогнаться, ни остановиться. Тяга не действовала, и невесомость осложняла лечение пострадавших. Линии проводки «Бегемота», уже ослабленные и залатанные на скорую руку после пуска торпеды, давали отказ за отказом. Бригада Сэм металась по кораблю, меняя предохранители и добавляя новые заплаты. Один из земных кораблей из-за аварии в реакторе остался на одних аккумуляторах, другой пытался восстановить поврежденную систему регенерации воздуха. Что бы ни творилось на марсианских кораблях, командование марсиан не делилось новостями.

После боя такое считалось бы за унизительное поражение. А ведь на них никто не нападал.

— И как бы вы это назвали? — язвительно осведомилась Па с экрана ручного терминала. Она выжила, как и Ашфорд.

— Если бы такое устроил я, назвал бы «оборонительными мерами», — объяснил Бык. — Засранец, простреливший Кольцо, что-то в нем повредил, и оно закрылось. Установило запрет на превышение скорости. Потом на Станцию явились Холден с десантниками, и там что-то произошло. То, что управляет Станцией, вроде как дернулось, и эта штука заперлась еще глубже. Я не понимаю, как оно такое проделывает, но логике меня обучали. Оно предоставило нам свободу, насколько было возможно, но чем сильнее мы брыкаемся, тем больше затягиваем петлю.

— Так. — Па пригладила волосы ладонью. Она выглядела усталой. — Я вас поняла. Значит, пока мы ему не угрожаем, хуже не будет.

— Разве что только кто-нибудь натворит дел, — кивнул Бык. — Представьте себе какого-нибудь олуха-марсианина, потерявшего всех друзей. Если он задумает взять под мышку ядерный заряд, пешком дойти с ним до Станции и рвануть там — вот тогда будет хуже.

— Ясно.

— Надо, чтобы все действовали заодно, — продолжал Бык. — Земля, Марс, мы. Все. Потому что я в таком положении от защитных мер переходил бы к активной обороне, к стрельбе. Нам ни к чему, чтобы та штуковина следовала по тому же…

— Я сказала: «Ясно», мистер Бака, — рявкнула Па. — Это значит, что я поняла вашу мысль. Можете ее не развивать. Потому что без чего я сейчас точно обойдусь, так это без самоуверенного самца, толкующего, как высоки ставки и как я рискую напортачить. Я вас поняла. Благодарю!

Бык моргнул, открыл рот — и закрыл. Па на экране терла себе переносицу. В ее ярости слышалось эхо голоса Ашфорда.

— Простите, старпом, — сказал он. — Вы правы, я превысил свои полномочия.

— Об этом не беспокойтесь, мистер Бака, — сказала она, нагружая подтекстом каждый слог. — Если у вас есть конкретные предложения, я всегда готова выслушать.

— Ценю, — поблагодарил Бык. — Значит, капитан…

— Капитан Ашфорд прилагает все усилия, чтобы сохранить контроль над кораблем. Он считает, что для поддержания морального духа команде необходимо его видеть.

«Это как же?» — не спросил Бык. Па услышала вопрос в его молчании.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но мы по-прежнему одна команда, — сказала она.

— Я буду иметь это в виду.

Па помрачнела, склонилась к своему экрану, словно к уху собеседника: жест, неестественный в плавучем мире невесомости, при видеосвязи, — и все же избавиться от него не удавалось.

— Я знаю, в каком вы состоянии. Сочувствую.

— Это ничего, — сказал он.

— Если я прикажу вам согласиться на медикаментозную кому?

Он засмеялся. Даже смех звучал как-то неправильно, словно из пустого ящика.

— Я сдамся, когда буду готов. — Произнося эту фразу, Бык сообразил, что звучит она двусмысленно. — Выберемся из леса — и тут же сдамся врачам.

— Так, — проговорила Па. Ее терминал пискнул, и она тихо ругнулась. — Мне пора. С вами потом разберусь.

— Вот именно, — сказал Бык и прервал связь.

Разумнее всего было бы заснуть. Он не спал четырнадцать часов: совещался с выжившими подчиненными, составлял расписание дежурств, делал все, что возможно делать из медотсека, для поддержания корабля в рабочем состоянии. Раньше он не стал бы считать долгой четырнадцатичасовую вахту в критическом положении, но раньше он не был калекой.

Калека.

Он с отвращением провел кончиком пальца от горла вниз, к невидимой черте, где кожа теряла чувствительность и превращалась в нечто чужое. Не тело, а туша. Мозг отпрянул от этой мысли. Он и раньше бывал ранен — и поправлялся. В четырех или пяти случаях он еле выжил. И каждый раз что-то помогало ему встать на ноги. Ему всегда везло, и в этот раз будет так же. Он как-нибудь выберется. Обзаведется еще одной историей, которую некому рассказывать.

Он понимал, что лжет самому себе, но ему не оставалось ничего другого. Разве что устраниться. Может быть, так и следовало поступить. Бросить все на Па. Или пусть Ашфорд рулит. Оба они и глазом не моргнут, если он уйдет в кому. И даже Фред… Черт, Фред, пожалуй, велел бы ему соглашаться. Приказал бы.

Бык закрыл глаза. Заснет или не заснет. Или перейдет в смутное состояние — не сон, не явь. В коридоре плакал кто-то из врачей: ровный механический звук больше походил на болезненные стоны, чем на выражение печали. Кто-то влажно закашлялся. Сейчас главной опасностью стала пневмония. Невесомость нарушает работу тех механизмов, которые вызывают кашель и очищают легкие от мокроты, пока еще не поздно. И тогда — отек легких, разрывы, эмболия, потому что кровь без действия силы тяжести застаивается и собирается в сгустки. И то же самое на всех других кораблях. Раненые, способные выжить, умирают только от того, что лишены веса. Если бы дать тягу, создать хоть небольшое ускорение…

«Мы все в одной команде», — повторил сквозь дрему голос Па, и Бык вдруг проснулся. Подтянул к себе ручной терминал. Ни Ашфорд, ни Па не отвечали — была середина ночи. Он подумал о срочном вызове, но решил, что еще не время. Сперва он попробует достучаться до Сэм.

— Бык? — отозвалась она. Кожа у нее стала сероватой, в углах рта пролегли морщины. Раньше их не было. Залитый кровью глаз выглядел зловеще.

— Привет, Сэм. Слушай, надо собрать команды со всех кораблей на «Бегемот». Собрать всех вместе, пока никто не натворил глупостей.

— И только-то? Больше тебе ничего не надо?

— Ага, — кивнул Бык. — Понимаешь, у них появится причина собраться к нам. Здесь есть кое-что необходимое, чего нигде больше не раздобыть.

— Хорошо звучит, — покачала головой Сэм. — Может, я сейчас не слишком хорошо соображаю, друг милый, но, сдается, у тебя ко мне просьба?

— У них у всех есть раненые. Всем необходимо тяготение. Сэм, сколько времени тебе нужно, чтобы раскрутить барабан?

ГЛАВА 27

МЕЛБА

Темнота была невообразимо прекрасной. Корабли флотилии, сбитые вместе неведомой силой Станции, сблизились тесно, как никогда не рискнули бы свести их люди. Свет шел только от их наружных огней, и еще жутко светилась сама Станция. Все равно что идти через кладбище в полнолуние. Кольцо судов и обломков поднималось над ней поблескивающей дугой, спереди и сзади, и казалось, куда ни сверни, попадешь на то же место. Запас горючего в ранце скафандра был ограничен, и Мелба экономила его для отступления. Она прошла по корпусу «Принца» на магнитных подошвах до самого края и оттуда прыгнула в промежуток между кораблями, целя в марсианское судно поддержки. Мех и аварийный шлюз, прикрепленные на спину, весили около пятидесяти кило, но, двигаясь вместе с ней, казались невесомыми. Мелба понимала, что это иллюзия, но на пути от «Принца» к ненавистному «Росинанту» любой груз показался бы ей легок.

Скафандр был снабжен простым дисплеем, очертившим «Росинант» тонкой зеленой линией. Чтобы добраться до него, предстояло миновать несколько других кораблей, путь должен был занять не один час, но Мелбу это не волновало. Холден попался вместе с остальными и никуда не уйдет.

Она мычала себе под нос, представляя, как доберется до цели. Мысленно репетировала каждое движение. Позволила себе вообразить, что она на месте. Джим Холден уже вернулся со Станции. Ей рисовалась его ярость при гибели корабля. Представлялось, как он рыдает, умоляя о прощении, — и как она отказывает, и какое отчаяние видит в его глазах. Мечты были прекрасны. Укутавшись в них, ей удавалось забыть об оставшемся позади ужасе, о крови. Не только о катастрофе на «Принце» — обо всем: о Рене, об отце, о Джули. Смутный голубоватый не-лунный свет напоминал о доме, а предстоящее насилие мнилось воплощением светлой мечты.

Если в Мелбе еще осталась часть, осколок прежней Клариссы, то слишком крошечный, чтобы его замечать.

Конечно, вполне возможно, что, добравшись, она найдет только мертвецов. Катастрофа должна была ударить по ним не слабее, чем по «Принцу Томасу» и другим кораблям. Возможно, вся команда Холдена уже — остывающие тела, и ей останется только разжечь погребальный костер. Она пробегала по обшивкам кораблей, перепрыгивала с одного на другой, как нервный импульс с синапса на синапс. Как злобная мысль, проскочившая в огромном безумном мозгу.

В скафандре пахло старым пластиком и ее потом. Удары подошв, притягивавших ее к кораблям и отпускавших снова, отдавались в ногах: потянет-отпустит, потянет-отпустит. И впереди, медленно, как короткая стрелка механических часов, вырастал призрачно-зеленый «Росинант».

Спецификацию корабля она вызубрила наизусть. Учила неделями. Марсианский корвет, первоначально приписанный к погибшему «Доннаджеру». Входы через командный люк с задней стороны рубки, через кормовой грузовой люк и через ремонтный порт, тянувшийся вдоль реактора. Если реактор не заглушен, ремонтный порт не откроется. На первом шлюзе Холден, заполучив корабль в свои руки, почти наверняка сменил пароль. Только дурак не сменил бы, а дурак, по мнению Мелбы, никогда не одолел бы ее отца. Судя по сервисным отчетам, кормовой люк уже был однажды взломан. Отремонтированное всегда хлипче первоначального. Выбирать не приходилось.

Корабль располагался в пространстве так, что грузовой отсек оказался на дальней, неосвещенной стороне. Мелба шагнула в тень, вздрогнула, словно здесь и впрямь было холоднее. Прикрепив мех на обшивку, она подготовила его к работе, подсвечивая себе фарой скафандра. Мех был желтый, как свежий лимон или ленточка полицейского ограждения. Предупреждения, отпечатанные на трех алфавитах, показались ей чем-то вроде Розетского камня. Собирая механизм, вставляя руки в перчатки уолдо, Мелба прониклась к нему необъяснимой любовью. Мех не предназначался для насилия, но пригодился именно для него. Это роднило его с Мелбой.

Она включила плазменный резак, и лицевая маска скафандра затемнилась. Мелба, прилепившись к кораблю, начала медлительное вторжение. Икры и крошечные астероиды из капель металла улетали в темноту. Ремонт вспучившегося когда-то люка почти не оставил следов. Не зная заранее, она не нашла бы слабого места. Мелба задумалась, не видят ли ее из корабля. Представилось, как они скрючились над мониторами наружного наблюдения и круглыми от страха глазами следят, как она врезается в шкуру «Росинанта». Она поймала себя на том, что тихонько напевает обрывки полузабытых популярных песенок и старинных праздничных напевов — все, что приходило в голову. Фрагменты стихов и мелодий сливались с вибрацией резака.

Она вскрыла «Росинант»: от обшивки отскочил кусочек металла не шире ее пальца. Воздух из отверстия не ударил — его не закачали в грузовой отсек. Значит, внутри не отметят падение давления, тревожная сирена не заорет. Одна проблема разрешилась без нее — это была судьба. Отключив резак, Мелба сняла со спины аварийный шлюз и загерметизировала им отверстие. Отстегнула внешний клапан, закрыла, отстегнула внутренний и шагнула в маленький, созданный ею отросток корпуса. Мелба не знала, много ли ей придется разрушать на пути во внутренние помещения, и не желала, чтобы случайная пробоина лишила ее сладкой мести. Холден должен был узнать, кто его убил, а не задыхаться в уверенности, что воздух из корабля выпустил случайный метеорит.

Она осторожно просунула руку меха в дыру, ухватилась и принялась отрывать полосы металла, повисшие лепестками ириса. Когда отверстие стало достаточно широким, Мелба ухватилась за его края механическими руками и втянула себя в грузовой отсек. На полу и вдоль стен стояли контейнеры, прикрепленные к месту электромагнитами. Один разбился при катастрофе, и в воздухе плавали пакетики с белковыми гранулами. На панели у внутреннего шлюза горела зеленая лампочка: не заперто. К чему бы его запирать? Мелба запустила цикл шлюзования и дождалась, пока другая лампочка покажет, что давление выровнялось. Тогда она вытащила руки из перчаток меха и откинула шлем. Сирены молчали. Ни криков, ни встревоженных голосов. Она справилась, никого не всполошив! Мелба до боли в щеках растянула губы в ухмылке.

Вернувшись в мех, она открыла входной люк и задержалась. Все по-прежнему было тихо. Она медленно, беззвучно втянула себя на вражескую территорию.

Палубы «Росинанта» поднимались от реактора к машинному отделению, к мастерским, затем шел камбуз и каюты экипажа, медотсек, палуба-склад, и на ней же — входной шлюз, еще дальше располагалась командная палуба, и последней была кабина пилота. При тяге все это походило на многоэтажную башню. Без тяги все направления стали одинаковы.

Теперь следовало сделать выбор. Грузовой отсек располагался ближе к машинному залу и реактору. Можно было пробраться туда и настроить реактор на перегрев. Или подняться наверх, захватить команду врасплох и запустить программу самоуничтожения из рубки.

Мелба глубоко вздохнула. Вместе с Холденом на корабле находилось четыре человека постоянной команды, и неизвестно было, оставались ли еще здесь четверо документалистов. По крайней мере трое из экипажа имели военную подготовку и опыт. Может, она и справится, если свалится им на головы или захватит поодиночке.

Но риск был слишком велик. Реактор располагался ближе, с ним казалось проще, к нему она могла добраться через грузовой отсек. Мелба подтягивалась по коридорам, знакомым только по симуляторам, в сторону реактора, в сторону гибели корабля.

Открыв люк в машинный зал, она увидела зависшую над панелью управления женщину с паяльником в одной руке и мотком проволоки в другой. Судя по удлиненному туловищу и сравнительно крупной голове, она росла при малой тяжести. Темная кожа, темные волосы, стянутые в удобный пучок на затылке. Наоми Нагата, любовница Холдена.

Мелбе вдруг захотелось сорвать с себя мех, пощекотать языком нёбо, ощутить опьянение боя. Голыми руками сграбастать астершу за шею и ощутить, как трещат кости. Но на корабле были еще двое, и где — она не знала. Снова нахлынул ужас, пережитый в низкопробном казино Балтиморы. Как она ползала в ломке по полу, а в дверь уже колотили снаружи. Нельзя было рисковать, не разузнав прежде, кто где находится.

Наоми подняла голову на шум у двери, и ожидание радостного сюрприза сменилось в ее глазах изумлением, а потом и холодной яростью.

На мгновение обе застыли.

Женщина с воплем метнулась к Мелбе, вращая перед собой моток проволоки. Мелба пыталась уклониться, но массивный мех сделал ее неповоротливой. Катушка ударила ее в левую щеку — с таким звуком падает на землю кирпич, — и в голове зазвенело. Защищаясь, Мелба вскинула механическую руку, основательно пихнув женщину в бок. Толчком раскрутило обеих. Мелба потянулась к захвату на стене, промахнулась и потянулась к другому. Механическая рука поймала рукоять, сплющила ее и едва не выдернула из стены, но астерша, по-акульи оскалив зубы, уже падала на нее. Мелба не успела загородиться механической рукой. Женщина ухватила ее за куртку на груди, воспользовавшись захватом, врезала коленом под ребра и выговорила, продолжая колотить в такт словам:

— Не смей. Портить. Мой. Корабль!

Ребра хрустнули. Мелба коснулась языком нёба, но воздержалась от потаенных круговых движений, которые наполнили бы ее жилы пламенем. После драки она должна быть в себе, готовой к действию. Стиснув зубы, она подтянула свободную руку меха, согнула ее и резко сжала пальцы. Астерша завопила — клешня меха вцепилась ей в плечо. Мелба нажала сильнее и услышала глухой влажный звук треснувшей кости.

Она со всей силой моторов отшвырнула женщину от себя. Когда та ударилась о дальнюю стену, на обшивке осталась красная клякса. Мелба замерла, глядя, как астерша вращается в воздухе, беспомощная, словно тряпичная кукла в водовороте. Вокруг ее плеча и шеи вздувался кровяной шар.

— Что захочу, то и буду делать. — Собственный голос показался Мелбе чужим.

Она аккуратно подтянулась к панели управления. Та, прилепленная к палубе куском клейкой ленты, не работала. Внутри обнаружилась мешанина проводов и плат. «Росинанту» досталось при катастрофе, но не так жестоко, чтобы замысел Мелбы стал невыполнимым. Она выбралась из меха, высмотрела основные узлы и подключила их на место. За несколько секунд прокрутив проверку локальной памяти, она перешла к просмотру всей системы. Прежде, на Земле, она бы не справилась, но Мелба Кох недаром провела несколько месяцев, копаясь во внутренностях военных кораблей. Именно с этого начали бы ремонтные работы Соледад, Станни или Боб. Именно этому ее учил Рен.

Пальцы запнулись было на клавиатуре, но она заставила их двигаться.

Вывела на экран текущую спецификацию реактора. Отключение магнитной ловушки, мешавшей сердечнику проплавить корабль насквозь, намеренно сделали сложной процедурой. Изменить параметры реакции так, чтобы мощность в конечном счете вырвалась из ловушки, было чуть проще. К тому же это дало бы ей время объяснить Холдену, что она сделала, а потом еще уйти с «Росинанта» и вернуться на «Принца Томаса». В нынешнем хаосе никто, пожалуй, и не заметит, что после взрыва остались выжившие.

Легкого движения на краю зрения хватило, чтобы ее насторожить. Мелба дернулась, и тяжелый гаечный ключ просвистел мимо ее виска. Оттолкнувшись ногами, она поспешно нырнула обратно в мех и стала ждать нападения. Ударов не последовало. К тому времени, как она втиснула плечи в металлическую конструкцию, вставила руки в перчатки и, ухватившись за стену, развернулась навстречу противнице, астерша подняла голову от панели управления. Кровь текла у нее по шее, удерживаемая поверхностным натяжением, но в улыбке было торжество. На панели вспыхивали красные лампочки, коды бежали по экрану с неуловимой для глаза скоростью. Погасло освещение, вспыхнули аварийные светодиодки. У Мелбы перехватило горло.

Астерша сбросила сердечник. Реакция, на которую рассчитывала Мелба, разбегалась газовым облаком за кормой корабля. Наоми улыбалась победно и хищно.

— Ничего не трогай, — сквозь боль в горле выдавила Мелба. — Я подожгла одну из ваших торпед.

— Быть того не может, — отозвалась астерша и атаковала.

Бросок вышел кривой, неуклюжий. Ключ звякнул о сустав меха, не причинив вреда. Астерша увернулась от протянутой металлической лапы. Раненая рука у нее вовсе не работала, и на разворотах с нее срывались капельки крови.

Мелба не понимала, почему женщина не зовет на помощь. На таких маленьких корабликах включить связь проще, чем заговорить вслух. Либо компьютер отключен, либо никого из команды не осталось — либо она просто не додумалась. Какая разница? Для Мелбы это ничего не меняло. Она сдвинулась вправо, скользнула по воздуху, перебирая руками захваты и следя, чтобы противница не застала ее в свободном полете, когда одним толчком можно было отбросить тело на середину отсека, оставив без опоры.

Астерша уцепилась за стену, стреляя темными глазами в поисках выхода. В ее взгляде не было ни страха, ни жалости. Не оставалось сомнений: эта женщина убьет без колебаний, если дать ей шанс.

Мелба дотянулась до захвата, сомкнула на нем манипулятор меха и, высвободив одну руку, потянулась к управлению дверью. Уловка сработала. Астерша прыгнула — не прямо к Мелбе, а к палубе над ней, там перевернулась, оттолкнулась и понеслась вниз, нацелившись пятками в голову Мелбе.

Та успела вернуть руку в перчатку и вскинула механическую лапу, поймав противницу на лету. При этом захват оторвался от стены, и обе поплыли через отсек. Поврежденная рука астерши попала в лапу меха, а ногами она бешено лягалась. Один удар попал в цель, и в глазах у Мелбы на миг потемнело. Она встряхнула пленницу, как терьер крысу, а потом, исхитрившись вскинуть свободную руку, поймала ее за шею.

Рука астерши дернулась к горлу, глаза выкатились, заблестели от ужаса. Мелбе довольно было шевельнуть пальцами, чтобы раздробить Наоми гортань, и обе это понимали. Мелбу пронзило торжество победы. Пусть Холдена здесь нет, зато есть его женщина. Холден лишил ее отца, она лишит его любимой. Это уже не драка, это свершившееся правосудие.

Астерша побагровела и трудно, хрипло задышала. Мелба усмехнулась, растягивая наслаждение.

— Это он виноват, — проговорила она. — Все из-за него.

Астерша вцепилась в механическую лапу. Кровь, может быть, натекла из первой раны, а может, хватка меха уже повредила кожу. Мелба легонько свела пальцы. В ответ загудели сервомоторы меха. Астерша пыталась заговорить, проталкивая слова сквозь пережатую глотку, а Мелба вдруг поняла: нельзя ее слушать. Если женщина станет умолять, плакать, просить пощады — она не выдержит, откажется от того, что должно быть сделано. «Жалость — это для слабаков», — шепнул ей в ухо голос отца.

— Ты — Наоми Нагата, — проговорила Мелба. — Меня зовут Кларисса Мельпомена Мао. Ты и твои друзья погубили мою семью. Все, что здесь было, пошло от этого. Виноваты только вы.

Глаза астерши потускнели, дыхание срывалось. Только сжать пальцы… всего лишь сжать кулак, и шея у нее переломится.

Последним усилием Наоми сложила пальцы в непристойном жесте: вот тебе!

Тело Мелбы дернулось, словно попав под струю брандспойта. Голова запрокинулась, спина выгнулась, пальцы рук растопырились, а на ногах изогнулись, словно сведенные судорогой. Она услышала собственный вопль. Мех растопырил руки и замер, распяв заключенную в нем женщину. Невидимая струя прервалась, но шевельнуться Мелба не могла. Мышцы не повиновались приказам мозга.

Наоми повисла у противоположной стены, свернувшись в узел от боли.

— Ты кто такая? — прохрипела она.

«Я — месть, — подумала Мелба. — Я — твоя смерть во плоти».

Но ответ прозвучал у нее из-за спины:

— Я Анна. Меня зовут Анна. Ты как, в порядке?

ГЛАВА 28

АННА

Женщина — Наоми Нагата — в ответ выкашляла кровяной шар.

— Идиотский вопрос, какое там «в порядке», — пробормотала Анна и поплыла к ней, задержавшись, чтобы оттолкнуть бессильно дергавшуюся Мелбу к другой стене.

Девушка вместе с мехом проплыла по воздуху, ударилась о переборку и зависла в нескольких метрах от нее.

— Аварийный запас, — прохрипела Наоми, указав на красную дверцу в стене.

Анна, открыв шкафчик, нашла внутри фонарики, инструменты и красно-белый пакет, похожий на те, которые недавно видела у Тилли. Анна поспешно схватила пакет, а Наоми, пока она вытаскивала бинты и выдавливала коагулянт на страшную рану на плече, достала несколько шприц-тюбиков и деловито сделала себе инъекции. Анна, накручивая витки бинта, сама вздрагивала от воображаемой боли в плече и готова была попросить укол и для себя.

Несколько лет назад она посещала семинар по работе с наркоманами. Преподаватель, фельдшер психиатрической помощи по имени Эндрю Смут, раз за разом напоминал, что наркотики приносят не только удовольствие и избавление от боли. Они изменяют сознание, снимают ограничители и зачастую усиливают худшие из привычек и склонностей — Эндрю называл их патологическими мотивациями. Интроверт совсем замыкается в себе, агрессивная личность доходит до насилия. Человек импульсивный становится еще более вспыльчивым.

Умом Анна понимала услышанное когда-то. За три часа пути через пустоту действие вколотых ей Тилли амфетаминов ослабело, и к ней понемногу стала возвращаться ясность сознания. Но теперь Анна на опыте прочувствовала, какие «патологические мотивации» свойственны ей самой.

Она всего несколько лет прожила среди астеров и внешников, но успела постичь их мировоззрение, сутью которого было: «То, чего ты не знаешь, тебя прикончит». Жители Земли этого понять не могли, сколько бы времени ни провели в космосе. Ни один астер не выскочил бы из шлюза, напялив скафандр с ранцем, пока не узнал бы, какие условия ждут по ту сторону. Им бы такое просто не пришло в голову.

А она выскочила, даже не отправив сообщения Ноно. «Ты не спрашиваешь разрешения, ты потом извиняешься», — отдавалось у нее в голове. Если она погибнет, Ноно стоит выгравировать эти слова на могильной плите вместо эпитафии. Только извиниться ей нынче уже не представится случая.

Яркий дисплей, державшийся на краю ее зрения, куда ни поверни голову, предупреждал, что осталось 83 процента запаса воздуха. Бесполезная информация для Анны, которая не знала, на сколько хватает полного баллона.

Пока она пыталась замедлить дыхание, чтобы тратить поменьше, показания сменились на 82 процента. А сколько держалось 83? Она не запомнила. Легкая тошнота навела на мысль, как гадко пахнет рвота в скафандре, отчего тошнота еще усилилась.

Девушка, Мелба или уже Клари, далеко обогнала ее и уходила все дальше, двигаясь с ловкостью, отточенной опытом. Как будто для нее обычным делом было ходить в скафандре на магнитных подошвах. Заспешив, Анна задела ногой об ногу и переключила магниты на такую мощность, что прилипла к корпусу корабля. Инерция тянула ее вперед, магниты удерживали на месте, и она потеряла несколько секунд, разбираясь с неприятностью. Потом нашла тумблер и вернула нормальную мощность. После этого Анна перешла на размеренный, безопасный шаг. Девушку она потеряла из вида, но сказала себе, что это ничего. Она и так догадывалась, куда направляется Кларисса Мао. Или Мелба Кох — как ее ни называй.

Анна видела «Росинант» в программе новостей. История не знала более прославленного корабля. После активного участия Холдена в событиях на Ганимеде и Эросе, не говоря о более мелких стычках, его маленький корвет из года в год появлялся в разных программах, и Анна не сомневалась, что узнает его, если только там не окажется рядом двух одинаковых марсианских корветов.

Через пятнадцать минут она узнала «Росинант».

Корабль имел форму тупого черного клина — он был похож на толстую стамеску, положенную плашмя. Кое-где на плоской поверхности корпуса виднелись округлые выпуклости — Анна, плохо разбиравшаяся в космических кораблях, не знала, для чего они. Раз это военный корабль, наверное, там располагались датчики или пушки, но явно не двери. Она приблизилась к кораблю с хвоста и видела только одно входное отверстие — в центре тяжелого конуса дюзы. Подойдя к краю ближайшего к «Росинанту» корабля, Анна походила туда-сюда, присматриваясь к цели, прежде чем перепрыгнуть к ней. И рассмеялась, с горькой иронией отметив, что только на последнем шаге стала смотреть, куда прыгает. От смеха тошнота и возбуждение немного отступили.

Справа от дюзового конуса на корме она увидела бледный, как мозоль, пластиковый пузырь и через минуты, пробравшись сквозь пролом в обшивке, оказалась в грузовом отсеке. Только здесь, оглядывая ящики, державшиеся на таких же, как у нее, магнитных присосках, Анна сообразила, что дальше этого момента план не продумала. Соединяется ли помещение с кораблем? В двери, оставшейся за спиной, не было шлюза, возможно, в этот отсек воздух никогда не закачивали. Тревожила мысль, что она понятия не имеет, что здесь где располагается, и еще сильнее — что девушка, возможно, притаилась за одним из ящиков.

Анна осторожно подтягивалась от контейнера к контейнеру и наконец попала в продолговатую узкую нору в дальнем конце отсека. Кусочки пластика и замороженной еды витали вокруг роем странных насекомых. Ящик разбился: то ли здесь была драка, то ли это произошло от резкого торможения. Анна запустила руку в подвешенную к поясу скафандра сумку и достала тазер. Ей еще не приходилось стрелять в невесомости или в вакууме, и оставалось только надеяться, что ни то ни другое не повлияет на работу механизма. Опять возникал риск, на который не пошел бы ни один астер.

К великому облегчению Анны, здесь обнаружился шлюз, и она открыла его, тронув панель. Шлюзование заняло несколько минут — она тем временем стянула с плеч тяжелый ранец и поиграла тазером, проверяя, помнит ли, как снимается предохранитель. Военная модель казалась простой в обращении, зато и надписей с указаниями на ней было куда меньше, чем на гражданской.

Загорелась зеленая лампочка, и внутренний люк открылся.

Здесь не было никого, только пустая палуба — скорее всего, механическая мастерская со шкафчиками для инструментов, верстаками и трапом на одной стене. По концам трапа располагались два люка: один — в кормовую часть, другой — в носовую. Анна успела подумать, что членов команды она скорее разыщет ближе к носу, когда с кормы донеся громкий удар, и свет погас.

Почти сразу засветилась желтая светодиодка, и бесполый голос произнес: «Сброс сердечника, переход на аварийное энергоснабжение». Фраза повторилась несколько раз. Шлем приглушал звук, но все равно было ясно, что в корабле еще есть воздух. Анна стянула шлем, оставила висеть на креплениях.

Она почти не сомневалась, что сброс сердечника возможен только с аварийной панели в машинном зале, и потому двинулась к кормовому люку. Обычный на корабле гул стих, и теперь, без шлема, она слышала каждый звук, доносившийся с той стороны. С защелкой люка она провозилась несколько секунд и, когда люк наконец открылся, чуть не заорала от неожиданности.

Мелба кого-то убивала.

Астерша с длинными темными волосами, в засаленном комбинезоне, корчилась в лапе механизма, скрывавшего плечи Мелбы. Женщина — Анна уже узнала помощницу Холдена, Наоми Нагату — выглядела жестоко избитой. Рука и плечо были в крови, все лицо — в ссадинах.

Вплыв внутрь, Анна оказалась в сводчатом зале. Стена реакторного отсека изгибалась, создавая подобие церковного собора ядерной эры. Анне нестерпимо хотелось действовать, но она помнила: у нее будет только один выстрел, и потому не решилась стрелять с ходу.

Лицо Наоми налилось темным синеватым багрянцем, дыхание срывалось с губ редкими хрипами. Она каким-то чудом сумела поднять руку и оттолкнуть Мелбу. Анна коснулась ногами палубы, и подошвы прилипли. От нее до Мелбы оставалось меньше трех метров, и она нажала пусковую кнопку, нацелившись в не прикрытую механизмом часть спины и надеясь, что тазер подействует сквозь скафандр.

Она промахнулась, но результат все равно получился впечатляющий.

Вместо ткани скафандра двойной импульс тазера попал в жизненный центр меха. Тянувшиеся там и здесь провода раскалились докрасна и начали рваться как ниточки. Тазер тоже стал горячим, Анна не сумела его удержать и выпустила за миг до того, как оружие сплавилось в клейкий ком серого пластика. Мех выгнулся, щелкнул, растопырил лапы. Запахло горелой проводкой. У Мелбы каждый волосок встал дыбом, а руки и ноги продолжали дергаться даже после того, как разряд прервался. Экранчик на боку меха выдавал красный сигнал ошибки.

— Ты кто такая? — спросила Наоми Нагата, плавая в такой позе, что было ясно: рухнула бы на пол, случись здесь хоть малая доля g.

— Я Анна. Меня зовут Анна, — ответила она. — Ты как, в порядке?

После третьего укола Наоми прерывисто втянула в себя воздух и спросила:

— Какая еще Анна?

— Я — Анна, — повторила она и хихикнула по себя. — Ты спрашиваешь, кто я такая? Пассажирка с «Принца Томаса».

— ООН? Ты не похожа на флотскую.

— Нет, я пассажирка. Из миссии, посланной генеральным секретарем.

— Цирк с собачками, — процедила Наоми и зашипела от боли, когда Анна стянула бинт и активировала приспособление, не позволяющее ему разматываться.

— Так все говорят. — Анна ощупывала повязку, жалея, что бывала невнимательна на курсах первой помощи. Очистить рану, остановить кровотечение, иммобилизовать поврежденную конечность — вот и все ее познания.

— Да потому, что так оно и есть, — объяснила Наоми, дотягиваясь здоровой рукой до ступени трапа. — Все это политическое дерь…

Ее прервал механический голос: «Перезагрузка окончена».

Анна развернулась. Мелба уставилась на женщин. Волосы у нее все еще стояли дыбом, но тело перестало дергаться. Она попыталась пошевелить руками, и мех, со скрипом, неохотно, повторил ее движения.

— Чтоб меня, — сердито, но без удивления проговорила Наоми.

Анна поискала свой тазер и не сразу вспомнила, что он расплавился. Мелба оскалилась.

— Сюда, — велела Наоми, как только над ними сдвинулась крышка люка.

Анна шмыгнула вперед, Наоми, помогая себе здоровой рукой, подтянулась следом. Мелба рванулась за ними, выставив ногу, чтоб оттолкнуться от кожуха реактора. Наоми подтянула ступню, успев отдернуть ее от клешни меха, и тут же пальцем ноги включила запорный механизм. Крышка, встав на место, прищемила запястный сустав меха. Лапа разлетелась на куски. Анна ждала крика боли, не дождалась и только тогда сообразила, что перчатки дистанционного управления располагались в плечах машины, ниже отрубленного люком места. Мелбе они не повредили, а та ценой одного манипулятора меха помешала люку закрыться. В отверстии показалась другая лапа, вцепилась в металл, погнула его.

— Ходу, — глухим от боли голосом выговорила Наоми, кивнув на следующий люк.

Когда обе пролезли в него, Анна потратила секунду на то, чтобы оглядеться. Кажется, они попали на жилую палубу. Справа и слева располагались маленькие каютки с хлипкими дверями — норы, чтоб в нее забиться, здесь было не найти. Наоми пролетела по воздуху среди смутных теней, отбрасываемых в свете аварийных лампочек, и Анна, как умела, последовала за ней, двигаясь словно в кошмарном сне.

Они прошли через еще один люк на новый уровень, и здесь Наоми на несколько секунд задержалась перед контрольной панелью. Аварийное освещение стало красным, панель управления люком обозначила аварийную блокировку.

— Она там — не в ловушке, — сказала Анна. — Сможет выйти через грузовой отсек. Там дверь взломана.

— Уже во второй раз, — отозвалась Наоми, подтягиваясь по трапу. — Все равно, на ней ремонтный мех, и мастерская к ее услугам. Все возможности для взлома корабля. В ловушке не она, а мы.

Анна удивилась. Они ведь сбежали. Заперли за собой двери. Чудовищам не положено ломать двери. Эта смутная мысль явилась из детских страхов, и Анна засомневалась, вполне ли прошло действие наркотиков.

— Так что же нам делать?

— В медотсек, — выдохнула Наоми, указывая в короткий коридор. — Это там.

Разумно. По-астерски хрупкая женщина уже побледнела, темная кожа стала сероватой, и с промокшего бинта на плече срывались крошечные алые шарики. Взяв Наоми под руку, Анна потянула ее по коридору к отсеку. Дверь была закрыта, на панели вспыхивал сигнал блокировки, как на оставшемся позади люке. Наоми что-то нажала. Анна ждала, что люк скользнет в сторону, но вместо этого поверх нее надвинулась другая створка, более тяжелая на вид, а панель потемнела.

— Герметичная переборка, — пояснила Наоми. — Ее не так легко взломать.

— Но мы остались по эту сторону?

— Да.

— Есть другой вход? — спросила Анна.

— Нет. Идем.

— Погоди, — остановила ее Анна. — Тебе надо туда, ты тяжело ранена.

Наоми обернулась, нахмурилась, словно только теперь по-настоящему заметила Анну. Та почувствовала, что ее оценивают и взвешивают.

— У меня там двое раненых. Моя команда. Они беззащитны, — наконец заговорила Наоми. — Я защищаю их, насколько это в моих силах. А мы с тобой перейдем на следующую палубу, возьмем оружие и постараемся заманить ее к себе. Когда покажется, убьем.

— Я не… — начала Анна.

— Убьем. Ее. Сумеешь?

— Убить? Нет, не сумею, — честно ответила Анна.

Наоми еще несколько секунд разглядывала ее, потом пожала ладонью уцелевшей руки.

— Ладно, все равно идем.

Они пролезли в следующий люк, палубой выше. Здесь было тесно от шлюзов и шкафов-кладовых. В некоторых хватило бы места на вакуумный скафандр с ранцем, другие были поменьше. Наоми открыла маленький шкаф и вытащила толстый черный дробовик.

— Мне тоже не приходилось стрелять, — сказала она, оттягивая затвор и загоняя патрон. Анне пуля показалась похожей на маленькую ракету. — Но те двое в медотсеке мне родные, а это — мой дом.

— Понимаю, — кивнула Анна.

— Хорошо, потому что тебя я не могу… — начала Наоми, но тут глаза у нее закатились и тело обмякло. Дробовик выплыл из расслабленных пальцев.

— Нет, нет, нет! — в панике забормотала Анна. Она подплыла к Наоми, взяла ее за запястье.

Пульс прощупывался, но едва-едва. Анна порылась в пакете первой помощи. На одной ампуле была пометка: против шока. Ее Анна и вколола Наоми. Та не очнулась.

Из люка повеяло новым запахом: горячим запахом расплавленного пластика, как от ее погибшего тазера. На крышке люка возникла красная точка. Вскоре она пожелтела, а потом и побелела. Девушка в мехе догнала их.

Люк, ведущий дальше в носовую часть, был заперт и вспыхивал лампочкой блокировки. Наоми не сказала, каким кодом ее снять. Шлюз рядом тоже оказался под замком. Палубный люк, скособочившись, стал открываться. Послышались пыхтение и ругательство. Мелба взломала крышку, поставленная Наоми блокировка не остановила одержимую. А вот их она загнала в ловушку.

Анна подтянула тело Наоми к большому шкафу для скафандров и запихнула внутрь. Следом втиснулась сама. На дверце не оказалось запора. Двум женщинам и скафандру внутри было так тесно, что едва удалось закрыть дверцу. Анна уперла обе подошвы в угол, где дверца сходилась с палубой, и включила магниты на полную. Скафандр вцепился в металл, закрепив ее ноги и подтянув ближе к стене.

На той стороне взвизгнул металл. Что-то влажное легло сзади на шею Анне. Рука Наоми, вялая, в крови. Анна замерла, стараясь дышать потише. В ее молитве бессмысленно смешались страх и надежда.

Слева от нее хлопнула дверца шкафа. Еще одна, ближе. И еще. Анна попыталась вспомнить, куда делся дробовик Наоми. Должен быть где-то здесь, в шкафу, но в темноте, прижатой магнитами, не найти. Хорошо еще, если не остался снаружи, под рукой у этой сумасшедшей. Открылся еще один шкаф.

Дверца в сантиметре от лица Анны дрогнула, но осталась закрытой. В щелях и вентиляционных отверстиях вспыхнул белый свет плазменного резака — и тут же погас. Механический голос произнес: «Запасной аккумулятор разряжен». Из-за двери донеслись яростные ругательства. Затем снаружи послышалось кряхтение и тяжелые удары: Мелба сдирала с себя мех. В душе у Анны шевельнулась надежда.

— Открой, — сказала Мелба. Голос был низкий, хриплый — как у зверя.

— Нет.

— Открой!

— Я… судя по голосу, ты не владеешь собой, — начала Анна, сама ужасаясь своим словам. — Думаю, мы могли бы поговорить, если бы ты…

Анне еще не доводилось слышать подобного вопля — Мелба злобно и бешено завыла. Так звучал бы голос темных инстинктов, будь он у них. Так мог бы выть дьявол.

Что-то ударило по металлической дверце, и Анна отпрянула. Еще удар, и еще. Дверь начинала прогибаться, в вентиляцию полетели брызги крови.

«Кулаками! — подумала Анна. — Она бьет голыми кулаками!»

В невнятном реве, перемежавшемся грязными ругательствами, не осталось ничего человеческого. Все равно что вой бури. Толстая пластина проминалась, дверные петли вздрагивали и гнулись при каждом ударе. Анна зажмурилась. Верхняя петля лопнула.

А потом вдруг упала тишина. Анна ждала в уверенности, что это уловка. До нее не доносилось ни звука, кроме тихого животного урчания. В щели просочился выворачивающий наизнанку запах свежей рвоты. Ожидание затянулось, как показалось Анне, на долгие часы, и наконец, не выдержав, она отключила магниты и толкнула изуродованную дверцу.

Мелба плавала, свернувшись в комок, у стены. Она держалась руками за живот и содрогалась всем телом.

ГЛАВА 29

БЫК

По правде сказать, расстояние всегда измерялось временем. Бык обычно не задумывался о таких вещах, но вынужденная неподвижность странно подействовала на его сознание. Даже под постоянным прессом событий, вызовов, переговоров и упреков врача часть разума оставалась свободной, и в ней всплывали странные идеи. Например, про измерение расстояния временем.

Несколько веков назад плавание через Атлантику длилось месяцами. Недалеко от Нью-Мексико располагался городок Уиллесс.[106] Название он получил потому, что встарь у кого-то из путешественников через пустыню здесь слетело колесо фургона, и те решили, что, чем чинить, проще тут и пустить корни. С новыми технологиями месяцы сменились неделями, а потом и часами. За пределами гравитационного колодца механизмы, освободившись от сопротивления воздуха и тирании гравитации, преобразовали все еще сильнее. При удобном расположении на орбитах путь от Луны до Марса укладывался всего в двенадцать суток. Перелет от Сатурна к Церере — в несколько месяцев. И примитивные мозги, перенесенные сюда с равнин доисторической Африки, так и считали расстояние: от Сатурна до Цереры несколько месяцев. От Луны до Марса несколько дней. Расстояние измерялось временем и потому не слишком потрясало.

В медленной зоне все переменилось. По показаниям приборов, корабли Земли и Марса сбились тесно, как горошины в миске. Теперь они дрейфовали, сходились и расходились, занимая места в кольце пленников жуткой Станции. В сравнении с размером сферы они были очень близки. Но расстояние от них до Кольца измерялось временем, и это время их убивало.

Дальний из кораблей располагался от «Бегемота» в двух днях пути на челноке — если максимум скорости снова не сдвинут вниз. До ближайшего можно было допрыгнуть. Вселенная человека съежилась и продолжала сжиматься все больше. С каждым соединением, с каждым натянутым до звона голосом, выслушанным за эти долгие мучительные часы, Бык все больше убеждался, что его план сработает. Непостижимые, незнакомые и беспричинные угрозы здешней вселенной поразили всех выживших. Все мечтали о доме, стремились сбиться теснее, собраться одной деревней. Заработал инстинкт, противоположный воинскому, и пока Бык сумеет его поддерживать, пока они будут прикрывать друг другу спины и заботиться обо всех, кому нужна помощь, горе и страх не обернутся новыми убийствами.

Зеленый экран, возвещавший программу новостей, осветился голубым, и на нем появилась профессионально улыбчивая Моника Стюарт. Она выглядела усталой и серьезной, но человечной. Знакомое всем лицо. Лицо, с которым каждому было уютно.

— Леди и джентльмены, — заговорила Моника. — Добро пожаловать на первую передачу «Свободного радио медленной зоны». Мы говорим с вами из временной студии на борту корабля АВП «Бегемот». Я — гражданка Земли, однако надеюсь, что в этот тяжелый час наша программа будет полезна всем. Помимо передачи всевозможной несекретной информации планируем брать интервью у членов команд разных кораблей, у гражданских лиц с «Принца Томаса», а также передавать музыкальные концерты в прямом эфире. Я имею честь приветствовать нашего первого гостя, преподобного отца Гектора Кортеса.

В открывшемся окне появилось лицо священника. На взгляд Быка, довольно потертое. Отбеленные зубы сверкали слишком ярко, а ослепительные седины отливали сальным блеском.

— Отец Кортес, — обратилась к нему Моника, — вы помогали в спасательных работах на «Принце Томасе»?

Минуту казалось, что собеседник ее не услышал. Улыбка его дрогнула.

— Да, — наконец ответил старик, — я помогал, и это было… Моника, мне стыдно. Мне… стыдно.

Бык выключил передачу. Это уже было что-то. Лучше, чем ничего.

Марсианский фрегат «Кавалер», которым теперь командовал младший лейтенант Скупский, заглушил реактор и передавал остатки жизненного обеспечения и команды на «Бегемот». «Принц Томас» согласился на передачу раненых, бригады медиков и всех выживших штатских — поэтов, священников и политиков. В том числе — этого Гектора Кортеса с мертвыми глазами. Для начала было недурно, но Бык надеялся на большее. Если они продолжат тянуться сюда, если «Бегемот» станет символом спокойствия, стабильности и надежности, появятся новые заботы. Канал вещания даст новой общности лицо и голос. Надо будет еще поговорить об этом с Моникой Стюарт. Возможно, стоит организовать минуту молчания в память о погибших. И совет с представителями всех сторон, который займется планом эвакуации и начнет возвращать людей обратно за Кольцо, к дому.

Только вот торможение лишило их всех дальних кораблей. И Кольцо отдалилось от них, потому что двигались они теперь медленно — а расстояние измеряется временем.

Пискнул ручной терминал, и Бык опомнился. За стеной орала женщина, ей напряженно отвечал мужчина. Бык узнал голоса реаниматологов, пытавшихся вернуть к жизни какого-то бедолагу. Он был неравнодушен к медикам: они делали ту же работу, что и он, только в другом масштабе. Шевельнув плечами, он передвинул терминал и ответил на вызов. На экране появился Серж.

— Бист?[107] — спросил он.

— Превосходно, — ответил Бык. — Что там у вас?

— Марс его взял. Тащат ублюдка обратно — живьем.

Машинально, бессмысленно, Бык попытался сесть прямо.

Для него теперь «сидеть» было абстрактным понятием.

— Холдена? — спросил он.

— Кого же еще? Он на скифе, который потихоньку ковыляет к марсианскому «Хаммурапи». Через несколько часов доберутся.

— Нет, — сказал Бык, — надо, чтоб его доставили сюда.

Серж ладонью, по-астерски, кивнул, но его взгляд выражал сомнение.

— Аси дульче си,[108] но не представляю, как этого добиться.

Где-то далеко, ниже груди, у Быка шипел и вздувался компрессионный шланг, разгонявший кровь и лимфу по неподвижному телу. Бык его не чувствовал. Если прибор загорится, тоже не почувствует. В подсознании в тысячный раз шевельнулись атавистические страхи и отвращение к увечному телу. Бык ударил себя ладонью по переносице.

— Так, — сказал он, — я подумаю, что тут можно сделать. Сэм докладывала о ходе работ?

— Они уже сняли рельсовые пушки и сейчас срезают торпедные аппараты, но капитан узнал и очень недоволен.

— Ну, рано или поздно он все равно бы узнал, — вздохнул Бык. — Пожалуй, с этим мне тоже придется разобраться. Что еще?

— По-моему, тебе хватает и этого. Передохни, а мы поработаем, са-са? Не все же тебе взваливать на себя!

— Мне надо чем-то заниматься, — возразил Бык. Компрессорный шланг со вздохом сдулся. — Буду на связи.

В палату вместе с едкой вонью обожженной электрическими разрядами плоти вплывали тихие напряженные голоса. Бык уставился в голубовато-белый потолок над койкой, к которой его пристегнули.

Холден возвращается. Его не убили. Если что и грозит разрушить едва налаженное сотрудничество, так это свара за право запихнуть его яйца в мясорубку.

Бык почесал плечо — не столько потому, что зудело, сколько ради желания почувствовать свое тело. По правилам, Холдена следовало допросить, поместить под арест и начать переговоры об экстрадиции с теми представителями Земли, кто вел следствие по диверсии на «Сунг-Ане». Бык полагал, что парня изобьют в лепешку и выбросят за борт. Даже находясь под охраной, человек, ответственный за столько смертей, не мог чувствовать себя в безопасности.

Пора было еще раз вызвать «Росинант». Вдруг он на этот раз отзовется. Корабль молчал с момента катастрофы. Возможно, у них повредило передатчик, или команда избрала такую тактику, или же все они погибли либо умирали сейчас. Бык послал вызов и без особой надежды на ответ стал ждать.

Потом, когда они выберутся из Кольца, можно будет сколько угодно тягаться насчет преимущественной юрисдикции. А пока следовало заставить всех сотрудничать. А что, если…

Против всех ожиданий, «Росинант» ответил на вызов. Бык увидел женщину, которой не помнил. Бледная кожа, нечесаные рыжие волосы нимбом вокруг головы. Пятно на щеке — смазка или кровь.

— Да, — сказала женщина, — здравствуйте. Кто говорит? Вы можете нам помочь?

— Я — Карлос Бака, — ответил Бык, успевший проглотить забившее горло смятение. — Старший офицер безопасности на «Бегемоте». Да, мы можем вам помочь.

— Ох, слава богу! — выдохнула женщина.

— Так, может, вы назоветесь и расскажете, что у вас происходит?

— Меня зовут Анна Воловодова, и у меня тут женщина, пытавшаяся убить команду «Росинанта». Как бы сказать?.. Под арестом? Я усыпила ее седативными из аптечки первой помощи, потому что в медотсек мне не войти. И приклеила ее к креслу. Еще, по-моему, это она взорвала «Сунг-Ан».

Бык скрестил руки.

— Может, расскажете?

Капитан Джаканда оказалась немолодой женщиной с серебристыми волосами. Ее военная повадка «со мной не шути» внушала уважение, хоть и не нравилась Быку.

— Я так и не получила приказа освободить пленного, — говорила Джаканда, — и не думаю, что получу. В обозримом будущем вряд ли.

— Я уже послал челнок за его командой и за женщиной, которую он обвинял в диверсии, — сказал Бык, — а от ваших людей при последнем просмотре новостей было два десятка запросов на переход к нам, как только мы раскрутим барабан.

Джаканда коротко кивнула, подтверждая, что все сказанное верно, но ее мнение неизменно. Бык переплел пальцы и сжал так, что костяшки побелели, — благо руки не попадали в объектив камеры.

— Для нас всех будет лучше держаться вместе, — настаивал он. — Объединим ресурсы, обдумаем план эвакуации. Если у вас нет челноков, я организую транспорт для вас и команды. Здесь у нас места хватает.

— Я согласна, что было бы лучше установить единое командование, — кивнула Джаканда. — Если вы готовы уступить «Бегемот», я охотно приму власть и ответственность за него.

— Нет, на такое я бы не пошел, — сказал Бык.

— Я этого и не ожидала.

— Мистер Бака! — рявкнул от дверей Ашфорд. Бык поднял ладонь, прося подождать.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — сказал он. — Я весьма уважаю и вас, и вашу позицию, но уверен, что найду средство все уладить.

У Джаканды на лице читалось, что ее и так все устраивает.

— Буду на связи, — закончил Бык и прервал соединение. Приятные хлопоты на сегодня закончились. Ашфорд втянулся в дверь и устроился у стены, ближайшей к ногам кровати. Выглядел он сердитым, но не так, как обычно. Бык привык видеть капитана осторожным до робости. Сейчас тот не был ни осторожен, ни робок. Все в нем выдавало едва сдерживаемую ярость. «Горе сводит людей с ума», — подумал Бык. Горе, смешавшееся с чувством вины и стыдом, действует еще тяжелее.

Такое может сломать человека.

За капитаном вплыла Па. Она смотрела в пол. Лицо ее стало восковым от истощения. За Па явилась доктор, за ней Серж и Макондо. Все они смотрели куда угодно, лишь бы не на Быка. Палата была слишком тесной для такой толпы.

— Мистер Бака, — заговорил Ашфорд, чеканя слоги, — как я понял, вы отдали приказ о разоружении корабля. Это правда?

— О разоружении? — повторил Бык и взглянул на доктора Стерлинг. Она смотрела прямо перед собой с непроницаемым видом. — Я велел Сэм снять рельсовые пушки, чтобы раскрутить барабан.

— И не спросили у меня позволения.

— Позволения на что?

— Рельсовые пушки — основной компонент оборонительной системы корабля.

— Были бы, если б работали, — поправил Бык, — и еще я приказал ей разобрать водопроводную систему, функционирующую при тяге. Развернуть ее на девяносто градусов, чтобы использовала вращение. Мне перечислить все, что пришлось переоборудовать соответственно ситуации, или разговор только о пушках?

— Как я понял, вы также дали людям, не имеющим отношения к АВП, доступ к корабельному вещанию? Землянам и марсианам, тем самым, которых мы стремимся поставить на место!

— Так вот для чего мы здесь? — поднял брови Бык. Эти слова не были прямым возражением, но, с точки зрения Ашфорда, они равнялись признанию. Впрочем, Бык и не собирался ничего скрывать.

— А военные враждебной стороны? Вы и их притащили на мой корабль?

Па одобрила все, перечисленное капитаном. Однако она держалась у него за спиной и равнодушно молчала. Бык не представлял, что происходит между ней и Ашфордом, но, если между ними трения, он точно знал, какую сторону поддерживает. Поэтому он прикусил язык и не напомнил об участии Па.

— Да, я тащу сюда всех, кого могу заполучить. Гуманитарная помощь и концентрация контроля. Как по учебнику. Это известно каждому курсанту ко второму году.

Па поморщилась.

— Мистер Бака, вы превысили свои полномочия. Вы нарушили цепочку соподчинения. С этого момента все ваши приказы и данные вами разрешения отзываются. Я освобождаю вас от обязанностей и приказываю ввести вас в медикаментозную кому до возможности эвакуации.

— Пошел к черту! — вырвалось у Быка.

Необдуманные слова повисли в воздухе, и Бык понял, что они точно выражают его мысль.

— Приказ не обсуждается, — холодно бросил Ашфорд.

— Черта с два не обсуждается, — отрезал Бык. — Здесь командуете вы, а не я, потому что Фред Джонсон решил, что команде астеров будет неуютно под началом землянина. Вы получили это место, потому что вовремя поняли, кому лизать задницу. И знаете что? Хорошо вам. Надеюсь, ваша карьера рванет ракетой. И Па здесь потому же. У нее тоже голова правильного размера, но у нее она хоть не совсем пустая.

— Вы расист! — попытался перебить Ашфорд. — И я не желаю выслушивать…

— А я здесь потому, что кто-то должен делать дело, а про вас заранее было известно, что вы подонок. И вот что я вам еще скажу. Мы сейчас все в дерьме, но я намерен нас вытащить и не допущу, чтобы Фред стыдился того, что мы тут натворим, а вы не суйтесь мне под ноги, когда я дело делаю…

— Довольно, мистер Бака!

— Вы знаете, что я прав. — Бык обернулся лицом к Па. Она смотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом. — Если он будет командовать, то пустит все к черту. Вы видели, как это происходит. Вы знаете…

— Прекратите обращаться к старшему помощнику, мистер Бака!

— …как он принимает решения. Он отошлет всех обратно по своим кораблям, даже если для них это смерть, лишь бы…

— Вы уволены! Вам…

— …не отвечать за них. Ему плевать…

— …следует молчать! Я не разрешал вам!..

— …что опасность грозит всем, и если кто-то еще сорвется…

— Молчать! — взвизгнул Ашфорд и толкнулся от стены с искаженным яростью лицом. Он ударился в койку, навалился на Быка, схватил за плечи и встряхнул так, что клацнули зубы. — Заткнись, я сказал!

От рывка сорвались крепления, выскочила игла капельницы. Боль хлестнула Быка по спине — словно кто-то вкручивал штопор в позвоночник. Он попытался оттолкнуть капитана, но не находил опоры — костяшки пальцев били по твердому: по столу или по стене, он не знал. Со всех сторон кричали, кружилась голова, а мертвый груз тела и в невесомости натягивал трубки и катетеры.

Когда к миру вернулся рассудок, Бык косо висел над столом головой вниз. Па с Макондо держали Ашфорда за плечи — тот продолжал тянуться к нему скрюченными, как когти, пальцами. Серж остался у стены, готовый к рывку, но еще не определился, в какую сторону толкаться.

Рядом возникла доктор Стерлинг, поймала Быка за ноги и быстро, умело вернула на кровать.

— Нежелательно атаковать пациентов с переломом позвоночника, — говорила она, не прерывая работы, — поскольку им требуется покой.

Новая вспышка жестокой, горячей и острой боли пронзила шею и спину, когда врач пристегнула его к койке. Одна из трубок выскочила, к болтавшемуся в воздухе концу прилипла кровь и кусочки мяса. Бык не знал, в какой части тела торчала до сих пор эта трубка. На него смотрела Па, и он заговорил сдержанно:

— Мы уже дважды напортачили. Когда вошли в Кольцо и когда допустили отправку на станцию десантников. Третьего раза быть не должно. Мы сумеем собрать всех и вытащить отсюда.

— Опасные разговоры, мистер… — сплюнул Ашфорд.

— Обязанности капитана я исполнять не могу, — продолжал Бык. — Даже не будь я прикован к кровати — я землянин. Командовать должен астер, тут я с Фредом полностью согласен.

Ашфорд вырвался, одернул помятые Па и Макондо рукава и выпрямился у стены.

— Доктор, введите мистера Баку в кому. Это прямой приказ.

— Серж, — сказал Бык, — я требую немедленно взять капитана Ашфорда под арест.

Никто не двинулся с места. Серж почесал шею — ногти заскребли по щетине, и это был самый громкий звук в комнате. Па смотрела куда-то перед собой, на ее лице читалось мрачное недовольство. Ашфорд прищурился на нее. Тогда Па заговорила, мертвым, безрадостным голосом:

— Серж, вы слышали приказ шефа.

Ашфорд готов был кинуться на нее, но Серж уже ухватил его за плечо.

— Это мятеж, — сказал Ашфорд. — Это будет расцениваться как мятеж!

— Пойдемте со мной, — сказал Серж. Макондо хваткой конвойного взял Ашфорда за другое плечо, и все трое покинули помещение. Па осталась у стены, придерживаясь за ремень, дождалась, пока врач, бормоча себе под нос, переставит катетеры, проверит все трубки и мониторы. Бык почти не ощущал ее прикосновений.

Закончив, доктор тоже ушла и задвинула за собой дверь. Добрую минуту оба молчали.

— Похоже, вы переменили взгляды на мятеж, — заметил Бык.

— Очевидно, — вздохнула Па. — Он не способен здраво мыслить. И слишком много пьет.

— Это его решение привело сюда всех нас. Все трупы на всех кораблях можно подписать его именем.

— Ему это видится иначе, — заметила Па и, помолчав, добавила: — Думаю, он тратит много сил, чтобы видеть это иначе. И катится по наклонной. Думаю… думаю, он нездоров.

— Несчастный случай был бы проще, — сказал Бык.

Па выдавила улыбку.

— Мои взгляды не настолько переменились, мистер Бака.

— Я и не надеялся. Но сказать должен был.

— Давайте думать о том, как сохранить людей и вернуть всех домой, — предложила она. — Мне нравилась моя работа. Жаль, что она так кончается.

— Может, и кончается, — признал Бык, — но вы о медали мечтаете или о том, чтобы сделать, что надо?

Па бледно улыбнулась.

— Я надеялась совместить.

— Надежда не вредит, если не жертвовать ради нее здравым смыслом, — кивнул Бык. — Я буду и дальше стягивать всех на «Бегемот».

— Но чтобы оружие оставалось только у наших, — приказала она. — Мы примем всех, но чужой армии на борту нам не надо.

— Уже позаботился, — ответил Бык.

Па прикрыла глаза. Так легко забывалось, как она молода. Для нее это не первый рейс, но, вполне может статься, второй. Бык попытался представить, как бы чувствовал себя он, если бы почти мальчишкой ему пришлось взять под арест своего капитана. Скорей всего, перепугался бы до смерти.

— Вы правильно поступили, — сказал он.

— Еще бы вы этого не сказали! Я вас поддержала.

Бык кивнул.

— И я поступаю правильно. Спасибо за поддержку, капитан. Пожалуйста, помните: я буду платить за услугу, пока вы сидите в главном кресле.

— Мы не друзья, — сказала она.

— Этого и не требуется, лишь бы дело делалось.

ГЛАВА 30

ХОЛДЕН

Десантники были неласковы, но профессиональны. Холден однажды видел, как действует десантница в усиленном марсианском скафандре. Поэтому на обратном пути по пещерным залам и тоннелям Станции пленник, упакованный в стягивающую пену и взваленный на спину одному из парней как тяжелое оборудование, прекрасно сознавал опасность. Мужчины и женщины, скрывавшиеся под броней, только что видели, как создание чужаков разорвало на куски и сожрало одного из них; находились они сейчас на невообразимо чужой и угрожающей территории и вполне могли счесть его виноватым во всех несчастьях. Если он до сих пор жив, так это благодаря их выучке, дисциплине и профессионализму — качествам, которые Холден уважал, даже когда от них не зависела его жизнь.

Десантники переговаривались на недоступных ему частотах, так что для Холдена путь к поверхности прошел в жутковатой тишине. Он все надеялся еще раз увидеть Миллера, но мимо проплывали только застывшие как статуи насекомоподобные машины и сложные рисунки мха на стенах. Казалось, он начал различать закономерность в волнах и ряби, покрывших стены и пол, — узор, сложный и прекрасный, как круги от дождя на поверхности пруда, как мелодия. Холдена это не утешало.

Он пробовал связаться с «Росинантом», с Наоми, но то ли волочивший его десантник отключил ему радио, то ли что-то здесь глушило сигнал. Так или иначе, Холден никого не дозвался. Ни «Роси», ни десантники — никто ему не ответил. Осталось только мягкое покачивание и почти невыносимый ужас.

Скафандр тихо предупредил, что воздух на исходе.

Холден потерял чувство времени и направления. Может, следующий тоннель выведет на поверхность, а может, они миновали только полпути. Если на то пошло, Станция была способна меняться — неизвестно, существовала ли еще дорога, которой они попали внутрь. Скафандр сообщал, что ему осталось около двадцати минут.

— Эй! — крикнул Холден и попытался лягнуть в спину того, кто его нес. — Эй, у меня воздух кончается!

Десантник не реагировал. Как бы ни бился Холден, его усилия терялись в сравнении с мощью боевого скафандра. Оставалось только надеяться, что ему не дадут умереть по недосмотру. Впрочем, легче было беспокоиться из-за воздуха, чем думать, что там с Наоми, с Амосом и Алексом.

На счетчике оставалось три минуты, а Холден успел докричаться до хрипоты, когда десантник под ним чуть присел, подпрыгнул, и Станция провалилась ему под ноги. Внизу смыкалась диафрагма входа — механическая, бездумная. Скиф висел в пустоте в каких-то пятистах метрах, и его бортовые огни были самыми яркими светочами в беззвездном небе. До входного шлюза добрались быстро. Скафандр Холдена уже трубил тревогу, уровень углекислого газа достиг критической отметки, и приходилось сдерживать дыхание.

Десантники передвинули его к поручню, пристегнули.

— У меня воздуха нет, — заорал Холден. — Ну пожалуйста!

Один из десантников отстегнул герметизацию его шлема.

Поток воздуха, хлынувший внутрь, пах старым пластиком и плохо переработанной мочой. Холден наслаждался им, как ароматом роз. Десантник откинул и свой шлем — человеческая голова показалась маленькой в сравнении с бугром шлема на броне.

— Сержант Вербинский! — рявкнул женский голос.

— Да, сэр, — отозвался тот, что его нес.

— Что с пленным?

— У него несколько минут как кончился воздух.

Женщина хмыкнула, и на этом разговор закончился.

Если здесь и была гравитация ускорения, она практически не улавливалась. Слабое ощущение, что скафандр втягивает Холдена в себя, исчезло так же быстро, как возникло. Десантники тихо переговаривались между собой, а его не замечали. Но ему и не требовалось особых подтверждений. Миллер не обманул. Законы медленной зоны снова переменились. И, судя по лицам, потери были ужасны.

— Мне надо проверить свой корабль, — заговорил Холден. — Пожалуйста, нельзя ли связаться «Росинантом»! — Ему никто не ответил. Холден поднажал: — Моя команда, возможно, ранена. Если бы только…

— Заткните кто-нибудь пленного, — приказала женщина, по-прежнему невидимая для него.

Стоявший рядом десантник с тяжелой челюстью и иссиня-черной кожей обернулся к Холдену. Тот напрягся, ожидая удара.

— Ты все равно ничем не поможешь, — сказал десантник, — а теперь, пожалуйста, помолчи.

Камера на «Хаммурапи» была не многим больше полутора метров шириной и трех в глубину. Койка-амортизатор грязновато-голубого цвета, стены и пол — стандартно-белые, блестящие в резком свете светодиодки. Холдену выдали тренировочный костюм из бумажной ткани — он даже потрескивал при движении. Охранники, когда пришли за ним, не потрудились связать ему руки или ноги.

Капитан плавала у своего стола, коротко подстриженные седые волосы придавали ей сходство с римским императором древности. Холдена пристегнули к чуть наклоненному амортизатору, так что ему волей-неволей приходилось смотреть снизу вверх.

— Я — капитан Джаканда, — сказала женщина. — Вы военнопленный. Вам ясно, что это означает?

— Служил во флоте, — кивнул Холден. — Понимаю.

— Хорошо. Экономит полчаса юридической трескотни.

— Я с удовольствием расскажу все, что знаю, — добавил Холден. — Жестких мер не потребуется.

В улыбке капитана Джаканды был зимний холод.

— У кого-то другого я сочла бы это фигурой речи, — заметила она. — Итак, каковы ваши отношения со структурой в центре медленной зоны? Что вы там делали?

Холден много месяцев заставлял себя молчать о Миллере, никому ничего не говорить. Кроме Наоми, и то его преследовало чувство вины за то, что он взвалил на нее эту ношу. С одной стороны, желание выговориться тянуло его как гравитационное поле. С другой…

Холден глубоко вздохнул.

— Это покажется несколько неправдоподобным.

— Я слушаю.

— Вскоре после того как конструкция, созданная протомолекулой, взлетела с Венеры и направилась в космос, чтобы начать сборку Кольца, со мной… вступил в контакт детектив Миллер. Тот, кто направил Эрос к Венере. По крайней мере, оно выглядело и говорило как он. С тех пор он показывался раз в несколько недель, и я пришел к выводу, что протомолекула его использует. Ну, что он и Джули Мао, та, что заразилась первой, втянули меня за Кольцо. Я думал, что они… она заманила меня сюда.

Джаканда не изменилась в лице. У Холдена ком стоял в горле. Этот разговор он предпочел бы вести не здесь. Поговорить бы с Наоми в спальне на «Росинанте». Или в баре на Церере. Все равно где, главное — с кем.

Неужели она погибла? Неужели Станция убила ее?

— Продолжайте, — напомнила Джаканда.

— По-видимому, я ошибался, — сказал Холден.

Он начал с пути к Станции, перешел к созданному протомолекулой видению Миллера, поджидавшему его внутри. Рассказал об атаке десантников и о ее последствиях, как их объяснил Миллер. О видении гигантской империи и о потопе тьмы, гасившей солнца. Он понемногу успокаивался, слова шли с языка легче и быстрее. Рассказ казался безумным даже ему самому. Видения, невидимые для других. Великие тайны, открытые ему одному…

Только все это было ошибкой.

Он вообразил себя важной фигурой. Особым, избранным. Думал, что все, происходящее с ним самим и с командой, направляется великой и таинственной силой. И ошибся. «Двери и углы», — сказал Миллер, а он не разгадал смысла этих слов, и потому-то все они прошли сквозь Кольцо. И оказались на Станции. В каждой фразе Холдена облегчение смешивалось с презрением к себе. Он как дурак отплясывал на краю обрыва в уверенности, что не упадет. Кто угодно, только не он.

— И вот я здесь, беседую с вами, — сухо закончил он. — И не знаю, что будет дальше.

— Понятно, — бесстрастно проговорила она.

— Вам придется провести полное медицинское обследование, проверить, нет ли у меня в мозгу органических изменений, — добавил Холден.

— Возможно, — кивнула капитан. — Сейчас мои медики слишком заняты. Вы пока останетесь под административным арестом.

— Понимаю, — согласился Холден, — но мне надо связаться с командой. Вы можете следить за переговорами, я не против. Лишь бы увериться, что они в порядке.

Капитан скептически скривила губы — с чего бы им быть в порядке?

— Я попробую что-то узнать для вас, — пообещала она. — Сейчас всюду переполох, и в любой момент может стать хуже.

— Значит, все очень плохо?

— Очень.

Время в камере тянулось медленно. Охрана приносила тубы с пайком: протеин, жиры, вода и растительная паста. Иногда добавлялась гомеопатическая доза карри. Такое ешь, чтобы не умереть с голоду, остальное — только твои проблемы. Холден и ел, чтобы не умереть. Ему надо было вернуть команду, корабль. Выбраться отсюда.

Он видел падение империи чужаков. Видел взрывающиеся солнца. Видел, как кошмарная машина на Станции, построенной не человеческими руками, убила человека. И ни о чем не мог думать, кроме Наоми, Амоса и Алекса. Как им сохранить корабль? Как вернуться домой? Под домом понималось «где угодно, только не здесь». Не в первый раз Холден жалел, что не везет сейчас те подозрительные коробки на Титанию. Он плавал посреди камеры размером с гроб и старался не сойти с ума от ядовитой смеси бездействия и страха.

Даже если вся команда уцелела, сам он теперь в руках марсиан. Не он подорвал «Сунг-Ан» — все уже знают. Не он выпустил в эфир фальшивое заявление. Все обвинения против него развалятся, но это не изменит того факта, что Марс желает отобрать у него корабль. Он предпочитал огорчаться из-за корабля, потому что сохранить «Росинант», потеряв команду, было бы хуже.

— Паршиво ты выбираешь друзей, — сказал Миллер.

— Ты куда, к черту, подевался? — отозвался Холден.

Покойник пожал плечами. В тесной камере Холден ощущал даже его запах. Мерцающие светлячки покружили вокруг головы Миллера голубоватым нимбом — и погасли.

— Со временем плохо, — продолжал детектив, словно на что-то намекая. — Впрочем, мы о чем-то говорили?

— О Станции. О блокировке.

— Верно, — покивал Миллер, стянул свою нелепую шляпчонку и почесал висок. — Об этом. Так вот, пока вокруг крутится чертова уйма высокой энергии, Станции неспокойно. У вас, ребята, сколько там — двадцать больших кораблей?

— Около того, кажется.

— И все на ядерной тяге. У всех мощные источники энергии внутри. Ничего особенного, но Станцию уже пару раз пугнули, она и дергается. Вы бы лучше послали ей небольшое сообщение. Показали, что не опасны. Если сделаете так, я почти уверен, что смогу вас выпустить. Или же она разложит вас всех на атомы.

— Что-что?

Миллер виновато улыбнулся.

— Извини, пошутил. Просто отключите реакторы и внутренние источники. Тогда вы окажетесь ниже порога, и я смогу от этого оттолкнуться. То есть если вы захотите.

— Что значит «если»?

Холден дернулся, задел плечами потолок. Здесь было не повернуться. Каюту создавали не для двоих.

На долю секунды мозг Холдена попытался сопоставить два образа — плавающего рядом Миллера и слишком тесное для двоих помещение. Не справился. По спине поползли мурашки. И то и другое одновременно не могло быть истинным, и мозг с отвращением отказался совмещать несовместимое. Миллер кашлянул.

— Не делай этого, — посоветовал он. — И так трудно. Под «если» я понимаю блокировку блокировки. Я не разобрался, где пружина капкана. Если снять тормоза, чтобы вы все рванули по домам, или принялись палить друг в друга, или еще что, врата откроются. Для всех.

— В том числе и для тех, у кого выгорели звезды?

— Нет, — возразил Миллер, — тех порталов больше нет. Только уцелевшие звездные системы по ту сторону оставшихся.

— А что в этом плохого?

— Неизвестно, что из них вылезет, — ответил Миллер. — Слишком уж много дверей вышибет одновременно. — В тишине слышалось только шипение воздуховода, но Миллер закивал, словно услышал ответ. — Второй вариант — придумать, как выбраться отсюда, поджав хвосты, и забыть все как страшный сон.

— Думаешь, так будет лучше?

— Я думаю: когда-то существовала империя, дотягивавшаяся до тысяч солнц. Вирус с Эроса — их инструмент. Вроде гаечного ключа. И вот появилось нечто, достаточно большое, чтобы в них всадить пулю. Чем бы оно ни было, оно может поджидать за одним из порталов в надежде, что кто-нибудь сделает глупость. Так что вам лучше оставаться здесь. Делать обреченных младенчиков. Жить и умирать во тьме. Зато таящийся вовне там и останется.

Холден придержался рукой за койку, выровнялся. Сердце отстукивало милю в минуту, ладони побелели и стали влажными от пота. Он боялся, что его вырвет, и соображал, успеет ли дотянуться до вакуумного приемника. В его памяти гибли звезды.

— Думаешь, лучше так? — повторил он. — Притихнуть и выбираться отсюда к черту?

— Нет, по мне, их лучше открыть. Я уже изучил здесь все, что можно изучить, тем более при блокировке. Я хочу разобраться, что произошло, а для этого нужно выйти из угла и осмотреть место происшествия.

— Ты — вроде научного прибора.

— Да, — признал Миллер. — Всегда учитывай источник сведений, так? Может, тебе стоит поговорить с кем-нибудь, кто еще не умер. Вы в случае чего теряете больше, чем я.

Холден задумался на минуту и улыбнулся. А потом и рассмеялся.

— Не думаю, что это что-нибудь изменит. В моем положении я ничего не решаю, — сказал он.

— И то верно, — кивнул Миллер. — Ничего личного, но друзей ты выбираешь паршиво.

ГЛАВА 31

МЕЛБА

Когда запустили барабан, она была в камере. В прежней жизни она приняла бы такое помещение за ветеринарный загон для крупного животного. Скажем, для лошади. Или коровы. Дюжина загонов, по шесть в ряд, со стальными стенами и решетками. Решетки настоящие, как в старых видео, и с маленькими откидными дверцами сверху, чтобы можно было подкинуть сена. В остальном все хирургически белое. И все под замком. Одежду у нее отобрали, взамен выдали простой розовый тренировочный костюм. Ручной терминал отобрали тоже. По нему она не скучала. Плавала в воздухе, чуть-чуть не дотягиваясь до стен и пола. Понадобилось десять попыток, чтобы, отталкиваясь все слабее, подобрать подходящую силу толчка, при которой сопротивление воздуха останавливало тело в пустоте, где ничто ее не касалось. Где можно было плавать в ловушке невесомости.

В соседней клетке мужчина колотил по стенам. Смеялся, орал, а большей частью скулил. О нем легко удалось забыть. В окружавшем ее воздухе ощущалось слабое течение, как всегда бывает на кораблях. В этом рейсе она услышала страшилку о том, как вентиляция отказала посреди ночной вахты и вся команда задохнулась в пузырях использованного воздуха, собиравшихся вокруг лиц. Она подозревала, что это выдумка: люди наверняка проснулись бы. Забились бы в своих койках, вскочили бы — и, конечно, остались бы живы. Так ведут себя люди, которые хотят жить. Тот, кто не хочет, просто висит в воздухе.

Сирена заревела на весь корабль, ее резкие ноты отдавались от палуб, приобретая тембр громадной оркестровой трубы. Первое предупреждение. Затем еще и еще. А потом решетка беззвучно стала удаляться, падать, а задняя стена коснулась плеча, словно робко добиваясь ее внимания. Дюйм за дюймом ее прижимало к стене. Стена трогала ее почти полминуты, энергия стены и инерция ее тела складывали их, как ладони молящегося. Вращение барабана она заметить не могла, просто ощутила, как оно толкает ее вперед, а затем то, что было передом, стало низом. Тело дюйм за дюймом соскальзывало по стене к палубе. Тело приобрело вес, сочленения коленей и позвоночника сдвинулись, принимая его. Она вспомнила, что где-то читала: женщина, вернувшаяся после долгого пребывания в невесомости, может вырасти на два дюйма, потому что жидкость, раздвинувшая позвоночные диски, частично остается между ними. Учитывая еще атрофию мышц, возвращение веса — будь то от центробежной силы, ускорения или притяжения — всегда угрожало травмами. Позвоночные диски рассчитаны на давление, без него жидкость застаивается, накапливается и может даже порвать суставную сумку.

Ее колени мягко коснулись пола, прижались. С первой сирены прошел час, если не больше. Верх и низ вернулись, и она позволила низу принять себя. Свернулась в нем, пустая, как смятая бумажка. В полу был устроен сток — белая керамика, не запятнанная ни кровью животных, ни мочой. Лампочки наверху мигнули и снова загорелись ровно. Второй пленник что-то кричал. Может, требовал еды. Или пить. Охранник вывел его в гальюн.

Она уже привычно называла это гальюном. Не уборной и не туалетом. Она никого не стала звать на помощь, просто следила, как наливается тяжестью тело, притянутое книзу. То есть кнаружи. Настоящего притяжения здесь не было, значит, и веса тоже. Просто масса тела стремилась вылететь в темноту, а ее не пускали. Кто-то пришел за вторым пленником. Линию взгляда пересекли тяжелые пластиковые башмаки. Голоса. Что-то про «верность» и про «бунт». Что-то про «когда придет время» и о «приказах» Голоса омывали ее, но не задерживались. Немного болела голова, прижатый к полу висок. Ей хотелось уснуть, но сны пугали.

Снова шаги, те же башмаки прошли в обратную сторону. Новые голоса. Башмаки вернулись. Низкий стальной лязг — с решетки загона сдвинули засов. Она осталась неподвижна, но сосредоточила взгляд. Охранница сменилась. Широкоплечая женщина с пистолетом в руках взглянула на Мелбу, пожала плечами и поставила ручной терминал так, чтобы ей было видно.

Человек на экране не походил на полицейского. Коричневатая кожа цвета поджаристых пышек. С формой лица было что-то не так: широкий подбородок, темные глаза, морщины на лбу и у рта — но в чем дело она поняла, только когда человек заговорил. Тогда стало ясно, что он лежит и смотрит в камеру снизу.

— Меня зовут Карлос Бака, — сказал лежащий. — Я отвечаю за безопасность на «Бегемоте». Ты в тюрьме. Это моя тюрьма.

«Ну и пусть», — подумала Мелба.

— Теперь о тебе. Полагаю, тебе есть что рассказать. Судя по ооновской базе ДНК, ты — Мелба Кох. Масса людей, которым вроде бы можно доверять, называют тебя Клариссой Мао. Старпом «Росинанта» говорит, ты пыталась ее убить, и эта русская дама-священник подтверждает ее слова. И еще некий звукооператор говорит, что ты наняла его поставить перехватывающую аппаратуру в электронику «Росинанта». — Мужчина помолчал. — Есть что сказать по этому поводу?

Футляр ручного терминала — из зеленой керамики. Или из эмалированного метала. Не пластиковый. Тонкая как волосок царапина на экране добавляла лишнюю морщину на щеку говорящего — вроде дуэльного шрама у пирата из читанной в детстве книжки.

— Ладно, а вот насчет этого? — продолжал мужчина. — Врачи говорят, у тебя вживлены дополнительные эндокринные железы. Такие используют террористы для показательных выступлений. Им, знаешь ли, наплевать, что через несколько лет их нервная система превратится в кашу. Ремонтному рабочему такое не по карману, разве что есть очень веские причины не жалеть денег.

Странно было, ощущая тяжесть прижатой к полу головы, в то же время смотреть на собеседника как бы сверху вниз. Отчасти это ощущение странности, наверное, возникло от долгого пребывания в невесомости. Организм пока не привык к гравитации вращения, больше полагался на показания зрения, отсюда и нарушение восприятия. Рассудком она понимала, в чем дело, но аналитические отделы мозга еще не разобрались.

Человек на экране — он назвал свое имя, но она не запомнила — сжал губы, потом коротко откашлялся. Кашель был влажный, как у больного пневмонией.

— Думаю, ты еще не понимаешь, как влипла, — продолжал мужчина. — Тебя обвиняют в подрыве земного военного судна, причем уже набрали порядочно доказательств. Поверь, ООН относится к таким вещам безо всякого юмора. Они тебя убьют, понимаешь? Поставят перед трибуналом, послушают адвокатов — минут пятнадцать или там двадцать. А потом вышибут тебе мозги. Я помог бы тебе выкрутиться, но только если ты станешь со мной говорить. Знаешь, что я думаю? По-моему, ты не профессионал. Любительница. Ты, как всякий любитель, совершила массу ошибок, и дело не выгорело. Скажи, что я прав, и я отсюда и буду плясать. Но если ты станешь и дальше продолжать эту чушь с кататонией, ты умрешь. Ты меня понимаешь?

У него был хороший голос. В певческом кружке про такой сказали бы: пронимает насквозь. Глубокий и с хрипотцой, как у фагота, но с обертонами свирели. Такой голос, по ее мнению, мог быть у человека, основательно побитого жизнью. В ее пении тоже слышался звук свирели, и у ее отца тоже. Петер, бедолага, вечно фальшивил. У остальных — у Майкла, Анфи, Джули, у матери — голоса были чистые, как у флейты. Беда флейты в том, что она не умеет звучать нечисто. Даже грусть в ее голосе кажется наигранной, слишком уж красивой. В свирели есть жужжащие, нечистые ноты, придающие ей искренность. Они с отцом были свирелями.

— Корин, — спросил человек с экрана, — она меня понимает?

Женщина подняла терминал, глянула сверху на Мелбу, затем снова на экран.

— Не думаю, шеф.

— Врач сказал, мозг не поврежден.

— Сказал, — согласилась женщина, — но мог ошибиться.

Из монитора донесся вздох.

— Ладно, — произнес мужской голос, — зайдем с другой стороны. У меня есть идея, но ты сначала возвращайся сюда.

— Са-са, — отозвалась женщина и вышла из камеры.

Решетка закрылась. Ячейки были узкие, лошадь не смогла бы просунуть копыта. Мелбе представилось, как лошадь пытается лягнуться, копыто застревает, лошадь бьется. Нехорошо. Лучше обойтись без этого. Разумнее. Лучше не попадаться, чем выпутываться. Кто-то ей говорил что-то такое, только она забыла, кто.

— Эй, эй! — позвал второй пленник. Он больше не кричал, повысил голос ровно настолько, чтобы она расслышала. — Это правда, что у тебя имплантированы железы? Ты не могла бы выломать дверь? Я — капитан корабля. Если вытащишь меня, я тебе помогу.

Джули пела бы лучше всех, если б захотела. Она не любила концертов. Отец был артист. Он всегда вступал первым и вел мелодию. Он расставлял всех для семейных фотографий. Он знал, чего хочет и как этого добиться. Теперь он сидел в тюрьме. У него даже имени не было, только номер. Она задумалась, в такой ли он камере, как у нее. Хорошо бы, чтоб в такой. Только у него там, конечно, настоящее притяжение. Гравитация вращения не дала и половины g. Может, треть или даже меньше. Как на Марсе или на Церере. Забавно, что из всех мест, заселенных людьми, на Земле тяжелее всего. Как будто, если уж ты сбежал из дома, так все тебе нипочем.

— Ты здесь? Ты не спишь? Я видел, как тебя принесли. Помоги мне, а потом я — тебе. Амнистия. Я добьюсь амнистии. И защиты. С Цереры нет экстрадиции.

Она знала, что это ложь. От досады чуть не заговорила. Чуть не зашевелилась. Но удержалась. Пол — простая полимерная пластина, полого сходящаяся к стоку. Прижавшись щекой к полу, она видела сток как черную полоску на белом фоне. Ворона на льду.

— Меня арестовали мятежники, — сказал мужчина. — Мы могли бы помочь друг другу.

Она сомневалась, что ей можно помочь. А если и можно, то в чем? Когда-то ей чего-то хотелось. Холден, вот что. Хотелось его убить, и не просто убить. Фантазии были яркими, как воспоминания. Да нет, ей пришлось так поступить. Его все ненавидели. Все хотели его убить. Но что-то сорвалось, и они решили, что это сделала Джули.

Она была совсем рядом. Если бы прикончила «Росинант», никто бы никогда не узнал. Она бы погибла вместе с ним, и доказательств бы не осталось, а Холден вошел бы в историю наглым самовлюбленным ублюдком, каким и был. Но отец бы понял. Известие добралось бы до него издалека, и он бы догадался, что это сделала она. Его дочь, которой он наконец стал бы гордиться.

Она заметила, что сосед затих. Вот и хорошо, он ее раздражал. Колени у нее ныли. Ныл прижатый к полу висок. Вот так возникают пролежни. Интересно, скоро ли они появятся, если не шевелиться? Пожалуй, очень не скоро, она ведь здоровая девушка. Сколько она уже не шевелится? Давно. Она ощутила смутную гордость за себя.

Снова шаги — на этот раз не одной пары ног. Кроме самодовольного похрустывания пластиковых башмаков звучал еще и звонкий цокот, словно собачьими когтями по кафелю. В ней слабо, как огонек церковной свечи, разгорелось любопытство. Проявились башмаки, а рядом — маленькие голубые балетки. Лодыжки немолодой женщины. Решетка с лязгом открылась. Балетки чуть задержались на пороге и вошли. Их движение сразу стало уверенным, твердым.

Женщина в балетках присела, прислонившись спиной к стене. На нее сверху смотрела Тилли Фэган. Она покрасила волосы, а губы от невероятно яркой алой помады казались полнее настоящих.

— Клари, милая, — слова звучали мягко и неловко. — Это я.

В спине возникло неприятное чувство, подступило к щекам. Напряжение и обида. Тети Тилли здесь не должно быть. Она не имеет права здесь находиться. Тилли протянула руку, погладила ее по голове, словно кошку. Первое человеческое прикосновение с тех пор, как она пришла в себя. Первая ласка, которую она вообще помнила. И голос Тилли, низкий и тихий, был полон жалости.

— Твоего друга нашли.

«У меня нет друзей», — подумала она, и вдруг в груди что-то екнуло. Рен. Они нашли Рена. Она вытащила из-под себя руку, прижала ее тыльной стороной к губам. Слезы — теплые, непрошеные — хлынули ручьем. Они нашли Рена. Открыли ее чемодан и нашли кости, и теперь Соледад узнает. И Боб, и Станни. Узнают, что она натворила. Первый всхлип вырвался кашлем, а потом она безудержно зарыдала, и Тилли обняла ее. Помоги ей боже, она рыдала и лила слезы в плечо Тилли Фэган, а та гладила ее по голове и тихонько нашептывала что-то.

— Я не хотела, — рыдала она. Слова рвали горло, в каждом был острый крючок. — Я не хотела, не хотела!

— Я понимаю, милая, понимаю.

Она обхватила Тилли за талию, спрятала лицо у нее под мышкой, словно, стоило отпустить руки, ушла бы на дно. Утонула бы. Охранница что-то сказала, и она почувствовала, как Тилли отрицательно мотнула головой — движение передалось телу.

— Это я, — выговорила она. — Я его убила. Я не нашла другого выхода. Сказала, чтобы он проверил данные, чтобы он наклонился, и он наклонился… А я… я… ой, меня сейчас вырвет.

— Рвет простушек, — отозвалась Тилли. — Воспитанная девушка чувствует себя нездоровой.

Она рассмеялась. Вопреки всему, Кларисса рассмеялась, а потом опустила голову и снова расплакалась. В груди болело, словно что-то в ней порвалось. Аневризма аорты, легочная эмболия, что-то такое. Не может же быть, чтоб от горя действительно разрывалось сердце? Это просто фигура речи.

Ощущение продолжалось целую вечность. А потом вечность прошла, и все закончилось. Тело обмякло тряпочкой. У Тилли блузка промокла от слез, соплей и слюны, но она сидела, перебирая пальцами волосы Клариссы. Ее ноготь щекотал изгиб ушной раковины.

— Ты заминировала «Сунг-Ан», — сказала Тилли, — и свалила на Холдена.

Это был не вопрос и не обвинение. И от Клариссы она ждала не признания, а простого согласия. Кларисса кивнула в колени Тилли. Когда заговорила, голос хрипел, а горло саднило, словно обожженное:

— Он погубил папу. Надо было что-то делать.

Тилли вздохнула.

— Твой отец — первосортное дерьмо, — сказала она, и от нее это было не обидно слышать.

— Мне надо доложить шефу, — виновато подала голос охранница. — О том, что произошло. Он ждет рапорта.

— Я вас не задерживаю, — бросила ей Тилли.

— Идемте со мной, — сказала охранница, — я вас с ней оставить не могу, это опасно.

Ее охватила паника. Только не быть одной. Нет, не могут же они сейчас бросить ее одну взаперти!

— Не дурите, — велела Тилли. — Идите и займитесь своими делами. Я побуду с Клари.

— Мэм, эта девушка убила уже много народу.

Молчание продлилось всего мгновение, но Кларисса, и не видя, представила себе ледяной взгляд Тилли. Охранница откашлялась.

— Мне придется запереть дверь, мэм.

— Делайте, что положено, — разрешила Тилли.

Звякнула решетка, встал на место засов. Шаги удалились.

Кларисса плакала по Рену. Может быть, со временем она оплачет и других. Солдат, погибших на «Сунг-Ане». Изувеченную ею любовницу Холдена. Всех, кто погиб оттого, что последовал за Холденом сквозь Кольцо. Может, хватит слез и на них, но пока она плакала только по Рену и думала, что никогда не перестанет.

— Я хочу умереть, — сказала она. — Я выросла очень плохой.

Тилли не возразила, но продолжала укачивать ее.

— Надо бы тебе кое с кем поговорить, — сказала она.

ГЛАВА 32

АННА

Сотрудники службы безопасности успели первыми: трое вооруженных солдат увезли на челноке связанную Мелбу. Или Клариссу. Намного позже появилась медицинская служба, эвакуировавшая команду «Росинанта». За Анной прибыли почти на сутки позднее — она явно не воспринималась здесь главной. Учитывая события последнего времени, Анна, пожалуй, радовалась, что не удостоилась особого внимания.

Очутившись на «Бегемоте», она готова была столкнуться с людьми из службы безопасности. Или Наоми и ее команда могли бы ее встретить, если достаточно пришли в себя.

Но в причальном отсеке челнока стоял Гектор Кортес. Он улыбнулся Анне и приветственно махнул рукой, напомнив ее одряхлевшего деда: движение было доброжелательным и немного неуклюжим. Ей подумалось, что Кортес за несколько дней постарел на десяток лет, и только потом Анна сообразила, что он мог пострадать при катастрофе.

— Анна, — заговорил он, — я так рад вас видеть!

Тяжелый барабан «Бегемота» уже раскрутили, создав искусственную силу тяжести, от которой кружилась голова. Ноги Анны уверяли тело, что надежно стоят на земле, а внутреннее ухо твердило, что она заваливается набок, и норовило качнуть тело в обратную сторону. Все это было не настолько плохо, чтобы сбить ее с шага, но сбивало ощущение реальности. А когда Гектор Кортес, знаменитость и духовник правителя, поцеловал ее в щеку, Анна почти поверила, что видит сон.

— Я тоже рада, — сказала она. — Не знала, что вы на «Бегемоте».

— Мы все перебрались, — объяснил Гектор. — На «Принце» оставили минимальную команду, так что почти все — здесь. Все, кто остался. Мы слишком многих потеряли. Я сам отслужил вчера по павшим. Отец Мишель, рабби Блэк, Паоло Седон.

— А Алонсо Гусман? — со страхом спросила Анна.

Кортес покачал головой.

— Ни жив, ни мертв. Его держат в коме, но надежды нет.

Анна вспомнила умоляющий взгляд поэта. Если бы она раньше прислала помощь…

— Жаль, что не успела на службу, — сказала она.

— Понимаю, — кивнул Кортес. — Поэтому и хотел вас встретить. Можно проводить?

— Конечно, — ответила Анна, — но я сама не знаю, куда.

— Я покажу главные ориентиры. — Старик повернулся, задев рукой челнок. — Идите за мной, и вы узрите величие лифтовой системы.

Анна хихикнула и пропустила Гектора вперед. Он тоже шел неуверенно. Не то чтобы семенил, но и широко шагать не решался. Он очень отличался от того Гектора, который призвал три партии человечества вместе пройти через Кольцо в неизвестность. Изменилась сама манера держаться.

— Я думал, что на службе должны выступить те из нас, кто подписывал петицию, — сказал он. — Хотел, чтобы наше раскаяние обрело голос.

— Раскаяние?

Он кивнул.

— Ваше, мое… всех, кто советовал сделать этот шаг во тьму. За нашу гордыню поплатились невинные. Послушались безрассудного совета — и погибли. Бог дал нам урок смирения.

Его отточенный годами голос был по-прежнему звучен, но в нем появились новые ноты. Под возвышенными интонациями проскальзывала беспомощная детская жалоба. Вместе с сочувствием в Анне шевельнулась беспощадная злость.

— Я, кажется, смотрю на это иначе, — сказала она. — Мы не ради славы сюда пришли, а чтобы удержать людей от войны. Чтобы напомнить себе и другим, что мы здесь вместе. Я не считаю это дурным мотивом. И не расцениваю случившееся как наказание. Время и судьба…

— Правят всеми, — закончил Гектор. — Да.

Позади взревела и затихла маневровая ракета челнока. К отсеку рванулись двое астеров с инструментами в руках. Кортес оскалился.

— Но, пусть даже так, — что проросло из того семени? Вы и теперь думаете, что это не наказание? Что нами правила не гордыня?

— История помнит множество людей, восстававших после жестокого поражения, — напомнила Анна. — То, что случилось, ужасно. Но я не вижу в этом Господней кары.

— А я вижу, — сказал Кортес. — Я верую, что мы впали во зло. И более того, доктор Воловодова, я боюсь, мы и сами теперь несем в себе это зло.

— Не понимаю…

— Дьявол здесь! — провозгласил Кортес и покачал головой, увидев несогласие на лице Анны. — Не демон из комиксов — я не такой дурак. Тот дьявол, что вечно обитает в людях, вознесшихся свыше меры, в людях, которые забывают спросить, должны ли они сделать что-то, лишь потому, что могут. История не вспомнит нас добром.

Анна знавала очень немногих служителей Церкви святых последних дней.[109] Те сходились с методистами в некоторых мелочах вроде запрета на спиртное, и это сближало их при встречах на межконфессиональных конференциях. Расходились они в важных вопросах вроде природы Бога и его замысла, но этому придавалось, на взгляд Анны, слишком мало значения. Мормоны обычно бывали благодушны, дорожили семьей и не многого требовали от жизни.

Оглядывая огромное чрево «Бегемота», Анна не могла поверить, что эти люди оказались в силах построить столь величественный корабль. Такой большой, такой необыкновенный. Он был подобен мятежному крику в пустоту Вселенной. «Мир слишком велик, чтобы наши корабли преодолели его за разумный срок? Ну что ж, мы устроим собственный мир в корабле и двинемся своим ходом».

Внутренние стены вращающегося барабана изгибались вдали, сила Кориолиса притворялась массой, металл и пластик — земной корой, дожидающейся почвы, посевов, скота. По центру барабана, в полукилометре над головой Анны, светилась узкая полоса желтого сияния, освещавшего здесь все. Солнце, растянувшееся по небу. Сама мысль об этом была надменной, отчаянной и грандиозной.

Анну она восхищала.

Проходя по широким стальным пластинам, так и не покрывшимся плодородными полями, она размышляла, что за последние пару столетий человеческий род утратил способность дерзать. Когда моряки древности, забившись в скрипучие деревянные скорлупки, искали путь через земные океаны — разве это было менее опасно, чем путешествие, задуманное мормонами? Разве цель их представлялась менее таинственной? И одних, и других влекло желание узнать, что лежит по ту сторону, узреть невиданные никем берега. Покажите человеку закрытую дверь, и он, забыв об остальных, что уже открыты, будет упорно доискиваться, что прячется за ней.

Некоторые видели в этом влечении слабость. Недостаток людского рода. Представляли человечество подобием вируса — популяцией, стремящейся заполнить все пригодное для жизни пространство. Судя по последнему разговору, Гектор тоже склонялся к этой точке зрения. Но Анна не могла с ним согласиться. Если бы человечество умело удовлетворяться достигнутым, они и сейчас еще жили бы на деревьях и выбирали блох друг у друга из шерсти. Анна ступала по спутнику Юпитера, сквозь небо-купол видела большое красное пятно так близко, что различала на нем завитки бурь, превосходящие размером ее родной мир. Она пробовала на вкус воду из растаявшего льда, ровесника самой Солнечной системы. И все это благодаря человеческой ненасытности, человеческой дерзости.

Разглядывая вращающийся под ней крошечный мирок, она сознавала, что однажды он откроет людям еще и звезды.

Лагерь беженцев представлял собой сборище палаток и временных построек, расставленных на внутренней поверхности барабана. Длинная полоска искусственного солнца создавала атмосферу весеннего вечера на Земле. Палатку Криса Уильямса Анна разыскивала добрых полчаса. Представитель «Принца Томаса» сообщил, что молодой офицер выжил в катастрофе, но серьезно пострадал. Анне хотелось найти его, а через него, может быть, и всю свою собравшуюся за время рейса малочисленную паству.

Расспрашивая готовых помочь беженцев, она наконец добралась до нужной палатки. Постучать было не во что, не нашлось и звонка, так что она просто поскребла ногтем по клапану и позвала:

— Крис, ты здесь?

— Это вы, пастор? Входите.

Ей не сказали, насколько сильно пострадал Крис, и Анна приготовилась худшему. Молодой лейтенант лежал на койке военного образца, подложив под спину несколько подушек. Он держал на коленях терминал, но отставил его в сторону при виде гостьи. Левая нога и левая рука у него обрывались на уровне локтя и колена.

— Ох, Крис, мне…

— Если скажете: «жаль», — перебил он, — я вскочу и дам вам пинка.

Анна рассмеялась сквозь подступившие слезы.

— Мне все-таки жаль, но теперь я в этом раскаиваюсь. — Присев на краешек койки, она взяла парня за правую руку. — Как поживаешь, Крис?

— С небольшими оговорками… — он приподнял укоротившуюся руку, — лучше многих. Даже серьезных синяков не нажил.

— Не знаю, что дает флотская страховка… — начала Анна, но Крис отмахнулся:

— Полная регенерация. Вот выберемся отсюда, вернемся в цивилизацию, и у меня, малость почесавшись, отрастут новенькие розовые конечности.

— Ну, тогда хорошо, — кивнула Анна. Она готова была оплатить лечение, если бы сумела набрать денег, и сейчас испытала облегчение, к которому примешался стыд. — Ты о ком-нибудь из наших знаешь? Я еще не успела расспросить.

— Да уж, — хмыкнул Крис, — слыхал. Пока я тут валялся, вы отправились в рейд! Знал бы, что подготовка у ваших позволяет скрутить накачанного наркотой террориста, не шалил бы в церкви мальчишкой.

— Я от нее пряталась, пока длился припадок, а потом приклеила ее к креслу. Ничего героического.

— Я заработал медаль на том, что провалился в герметичный люк и ценой руки и ноги не дал захлопнуться ловушке, в которой оказалось бы семь человек. Я был тогда без сознания, но это все равно. Обычно людям клепают ярлык героя за глупости, которые они никогда не сотворили бы в здравом уме.

Анна рассмеялась.

— Я в последнее время тоже об этом думала.

Крис поудобней устроился на подушках и кивнул ей, показывая, что слушает.

— Я о ярлыках. Люди называют пришельцев злыми, потому что они причинили нам зло. Но, не зная всего, разве можно судить?

— Ну да, — согласился Крис. — Если я потерял руки-ноги, спьяну попав под уборочный комбайн, я идиот. Если я потерял те же конечности потому, что случайно оказался у нужного люка в момент аварии, я герой.

— Может быть, все действительно так просто, не знаю. Чувствую, что должно произойти нечто важное, и нам надо бы заранее это обдумать.

Крис рассеянно почесал культю левой ноги и поморщился:

— Это как?

— Мы прошли в Кольцо, чтобы не дать Джеймсу Холдену первым вступить в контакт с пришельцами. Но ведь Холден — тот самый человек, который направил Эрос к Венере, не дав ему погубить Землю. Почему мы решили, что из него выйдет плохой представитель человечества? И сейчас вот оно нас прихлопнуло, лишило оружия — но не убило. Это наверняка что-то значит. Нечто, обладающее такой силой, могло убить нас с той же легкостью, что и выдернуть нам когти. Но не убило. А мы, вместо того чтобы задуматься над смыслом случившегося, зовем это злом. По-моему, мы похожи на наказанных детей, вообразивших, что родители наказывают их по злобе.

— Они остановили наши корабли. Зачем? Усмиряли нас? — спросил Крис.

— Как знать, — пожала плечами Анна. — Я просто вижу, что мы задаем не те вопросы. Люди с испугу способны натворить бед, а мы все сейчас очень испуганы.

— Тара погибла, — сказал Крис.

Анна принялась вспоминать, кто такая Тара. Крис, заметив ее смущение, напомнил:

— Стриженая блондинка, десантница.

— Ох, нет! — проговорила Анна сквозь опять подступившие к глазам слезы. Погибла ее сердитая десантница. Погибли все надежды разобраться, в чем источник ее злости. Все разговоры, что она заранее прокручивала в голове, подобранные вопросы, радость, которую Анна предвкушала в надежде, что десантница откроется ей. Все пропало, словно кто-то щелкнул выключателем. Трудно было совсем не сочувствовать взглядам Кортеса. Чужаки, что ни говори, убили одну из ее прихожанок.

Но, может быть, не нарочно, а намерение немало значит. Иначе Вселенная для нее лишалась смысла.

Анна закруглила визит, надеясь, что не показала своей рассеянности. Устроившись в выделенной ей палатке, она попыталась отдохнуть. С какой стати она надеялась, что сумеет заснуть?

Едва она улеглась, явилась Тилли Фэган. Анна приветственно подняла руку, но не успела и слова сказать, как Тилли обхватила ее и стиснула так, что ребра захрустели. Для такой хрупкой женщины Тилли оказалась на удивление сильной.

— Я так ругала себя, что тебя отпустила, — заговорила она, еще крепче обнимая Анну и прижимаясь к ней.

Тилли была тяжелой. Барабан вращался. К этому еще предстояло привыкнуть.

Когда Тилли наконец немного отстранилась, Анна сказала:

— Думаю… я была… не в себе.

— И в этом виновата я. — Тилли снова стиснула ее. Анна, сообразив, что остается только ждать, пока подруга до конца выплеснет эмоции, похлопала Тилли пониже спины.

Через несколько секунд Тилли разжала руки и отступила. Глаза у нее блестели, но губы улыбались.

— Рада, что ты выжила. Остальные с «Принца» — такая кодла… — Анна воздержалась от вопроса, что значит слово «кодла». — На «Бегемоте» жить можно, — продолжала Тилли. — Если мы так и не придумаем, как выбраться из капкана, здесь продержимся дольше всего. Так что теперь здесь — фешенебельный район медленной зоны.

— Да, это… важно…

Тилли рассмеялась. Вытащила сигарету, закурила и ответила на изумленный взгляд Анны:

— Здесь разрешают. Многие астеры курят. Сходят с ума из-за воздушных фильтров, а сами вгоняют себе яд прямо в легкие. Удивительные существа.

Анна улыбнулась, отмахиваясь от дыма.

— Так что я, — сделав вид, что не замечает, продолжала Тилли, — добилась места на первом же челноке. Ты сумела вытащить Холдена?

— Я его там не застала, — ответила Анна, — только его команду. Зато им я, кажется, спасла жизнь.

Сперва ей показалась, что лицо Тилли застыло. Нет, ошиблась — это была не холодность, а боль. Анна погладила подругу по плечу.

— Мне надо, чтоб ты кое с кем поговорила, — сказала Тилли, — и боюсь, тебе не понравится, но ты уж сделай это ради меня. Я никогда ни о чем тебя больше не попрошу, и дорогими фишками ты будешь обеспечена до конца жизни.

— Что я могу сделать?

— Помочь Клари.

Анне показалось, что в палатке не осталось воздуха. В ушах снова раздался срывающийся вой, дверь задрожала от ударов. Она слышала слова Криса о гибели Тары. Она слышала отчаяние в голосе Кортеса. Она перевела дыхание.

— Да, — сказала она, — конечно, я помогу.

ГЛАВА 33

БЫК

— Вам нужно подняться, — сказала доктор Стерлинг.

Сила тяжести изменила очертания ее лица, щеки и волосы обвисли. Теперь она выглядела старше и не такой холодной.

— Я думал, меня нельзя передвигать? — удивился Бык.

— Нельзя было, пока я тревожилась за ваш позвоночник. Теперь меня тревожат легкие. Отток жидкости настолько слаб, что я бы уже назвала это умеренной пневмонией.

— Пройдет.

— Гравитация вращения вам мало поможет, пока вы лежите плашмя, — возразила врач, для наглядности похлопав себя по плечу. — Вам надо больше сидеть.

Бык скрипнул зубами.

— Я не могу сидеть, у меня брюшные мышцы не работают. Я ничего не могу.

— У вас кровать подвижная, — невозмутимо продолжала она. — Настройте ее так, чтобы как можно дольше находиться в вертикальном положении.

— А позвоночнику от этого хуже не станет?

— Можно вас зафиксировать, — предложила врач. — И вообще, люди живут без ног. А вот без легких вы не проживете.

Медицинский отсек изменился. Для раскрутки барабана пришлось убрать почти все, что делало «Бегемот» орудием войны. Медицинские посты и станции развернули на девяносто градусов, чтобы их можно было использовать и при тяге, и при ее отсутствии. То, что во времена, казавшиеся уже седой древностью, задумывалось как полы, снова стало полами, а не стенами. Все это замедлило работу, нарушило индустриальную строгость стали и керамики. Быку чудилось, что корабль сломался и сросся снова — но уже кривовато.

— Я постараюсь, — пообещал Бык, сцепив зубы, чтобы сдержать новый приступ кашля. — Но, если мне можно сидеть, нельзя ли и переехать заодно? Одна и та же комната мне порядком надоела.

— Не рекомендую.

— Вы мне помешаете?

— Не стану.

В дружеской перепалке возникла пауза. Оба давно не высыпались. Оба слишком много сил тратили на то, чтобы спасти жизни другим людям. И ни один из них не намерен был ублажать другого.

— Я постараюсь, док, — повторил Бык. — Как идут дела?

— Люди продолжают умирать. Но уже не так часто. На данный момент все тяжелые скончались или стабилизированы. У нас сейчас довольно однообразная рутина: обработка ран и уход. Еще высматриваем тех, кто сразу не обратил внимания на внутренние повреждения, стараемся вылавливать их прежде, чем они свалятся с ног. Отдых, восполнение утраты жидкости, упражнения и молитвы.

— Хорошо, — кивнул он, переводя взгляд на загудевший терминал.

Новый запрос на связь. С «Хаммурапи» — марсианского фрегата, на котором находится Джеймс Холден.

— А у вас как? — спросила доктор Стерлинг, поджав губы.

Ответ был ей известен. Бык занялся настройкой кровати, превращая ее в подобие кресла. Он сразу почувствовал, что дышится по-другому, но сдерживать кашель стало еще труднее.

— Сейчас скажу, — ответил он и включил связь. На экране появилась капитан Джаканда. — Капитан, — приветствовал ее Бык.

— Мистер Бака, — в том же тоне отозвалась она, — я получила ваше последнее сообщение.

— Полагаю, вы не готовы передать пленника и оставшуюся команду?

Она не улыбнулась.

— Я хотела поблагодарить за площади, предоставленные нашим медикам. Однако мы не намерены переводить к вам оставшийся персонал или пленника.

— У вас недостаточно людей, чтобы вести корабль. Даже минимальной команды не осталось. Считая с ранеными и медиками, две трети ваших уже здесь.

— И я благодарю вас за это.

— Я к тому, что у вас сейчас — меньше трети людей. Вы тянете по две, если не по три вахты. Земля, пока Холден не доказал непричастности к взрыву «Сунг-Ана», будет шуметь насчет передачи пленного им. — О признании Клариссы Мао Бык не упомянул. Эту карту можно будет разыграть в любое время. Он поднял руку. — Мы все видели, как что-то непонятное убило дорогих нам людей. Всех мучает горе и страх. Если не собраться вместе, кто-нибудь натворит дел, о которых всем придется жалеть.

— Военный устав Марса требует…

— Я проведу открытое расследование. Открою всю собранную информацию. Там есть кое-что чертовски любопытное.

Что-то стронулось у него в груди, и Быка скрутил жестокий приступ кашля. Рот наполнился мокротой, он нагнулся, опираясь на руку, чтобы сплюнуть. Может, ради того ему и велели сидеть.

— Военный устав Марса запрещает передачу пленных, кроме случаев обмена, одобренного правительством. Связаться с МРК мы не можем, так что одобрения ждать не приходится.

— Вы могли бы сдаться мне.

Вот теперь она засмеялась. Строевая формалистика дала трещину.

— Неплохо бы! Проспала бы целую вахту. Но ваша жестянка не справилась бы с нами, даже если бы бой здесь был возможен.

— А он невозможен, так что нам остается только обмен негодующими посланиями. Спасибо за этот вызов, — добавил Бык. — Я дам знать капитану, что мы в прежней позиции. Но можно вас спросить? Что вы будете делать, когда земляне пришлют два десятка десантников с плазменными резаками и кухонными ножами?

— Мы тоже будем отбиваться резаками и ножами, — сказала она. — «Хаммурапи», конец связи.

Бык целых полминуты смотрел на погасший экран. Придется сообщить Па — впрочем, не слишком спешно. У нее хватает забот — распоряжаться всем, что упустил он, запертый в госпитале.

В чем бы ни обвиняли Холдена Земля и Марс, сколько бы народу ни приняло на себя ответственность за дела, в которых его обвиняют, все это не играет роли. Факт налицо. Он — единственный, не защищенный военными законами, кого можно допросить о Станции чужаков. Он нужен Земле. Он нужен АВП. Его держит у себя Марс — и не отдаст, хотя бы потому, что приятно владеть тем, что нужно другим.

И рано или поздно какой-нибудь марсианин, страдающий от переутомления и недосыпа и винящий в гибели любимой или друга заманившего всех в Кольцо Холдена, решит отомстить. Бык почесал подбородок — щетина колола пальцы. Тело под одной третью g распласталось перед ним, как пустой мешок.

— Бык?

Он поднял глаза. Медбрат, если такое было возможно, выглядел еще более измотанным, чем врач.

— К тебе двое посетителей — ты в состоянии их принять?

— Посмотрим. Кто там у вас?

— Поп, — ответил медбрат. Бык не сразу сообразил, что это звание, а не фамилия.

— Русская с «Росинанта»?

Медик покачал головой:

— Из политиков. Кортес.

— Что ему нужно?

— Откуда мне знать? Спасти твою душу? Он толкует о спасении человечества от дьявола. Думаю, ему нужна твоя помощь в этом деле.

— Отправь его к Сержу из службы безопасности. Кто еще хочет оторвать от меня свой кус?

Медбрат изменился в лице. Бык не сразу уловил, в чем дело, — потом сообразил, что впервые видит, как парень улыбается.

— Наоборот, тебе подарочек принесли, — ответил медик и выглянул в коридор. — Давай, заходи.

Бык опять закашлялся и сплюнул мокроту. В дверях ухмылялась Сэм. За ее спиной виднелись двое техников с голубым контейнером, в который вполне можно было упрятать их начальницу.

— Розенберг? Почему валяете дурака, когда должны чинить мой корабль?

— Чтобы корабль стал твоим, потребуется еще один мятеж, — подмигнула Сэм, — но, кстати, когда команда услыхала, что у вас вышло с Ашфордом, ребята решили скинуться на подарок.

Бык начал съезжать набок, но удержался. Он так привык к тому, что спинные мускулы поддерживают тело, что каждый раз немного удивлялся, заваливаясь вбок. Вот в этом смысле в невесомости лучше. Сэм ничего не заметила — или притворилась, что не замечает. Она шагнула в сторону и взялась за защелку контейнера — словно собиралась показать фокус на сцене. В дверях появилась доктор Стерлинг, она хитровато улыбалась. Бык смутился, почувствовав себя именинником.

— Я волнуюсь, — заметил он.

— Умнеешь помаленьку, — ответила Сэм. — Готов?

Крышка ящика отъехала в сторону. Внутри был мех — сложный, тяжеловесный, неуклюжий. Бык, не найдя слов, расхохотался.

— Стандартный погрузочный мех, — объяснила Сэм, — только мы его немного выпотрошили и заменили силовые тяги медицинскими потрохами. И управление перевели на простой джойстик. Плясать ты в нем не будешь, и, чтоб сходить на горшок, все равно понадобится помощь, но в любой пункт корабля он тебя доставит.

Быку казалось, что подступает новый кашель, но вместо этого на глаза навернулись слезы.

— О черт, Сэм!

— А вот этого не надо, ты уже большой мальчик. Давай-ка вставим тебя в него и приторочим к опорным штангам.

Сэм взялась за одно плечо, медбрат за другое. Странное чувство — Бык не помнил, когда в последний раз его носили на руках. Крепления меха напоминали упряжь, и к опорам Сэм пристроила ремни, чтобы ноги не болтались. Все оказалось наоборот: вместо того чтобы шевелить ногами, приводя мех в движение, ему предстояло пользоваться движением устройства, чтобы перемещать ноги. Впервые после катастрофы Бык прошел по короткому коридору в общую палату. Сэм держалась рядом, следя за механизмом, как утка за утятами при первом спуске на воду. Бык по-прежнему чувствовал себя неловко, но это понемногу проходило.

Самые тяжелые раненые были все здесь: мужчины и женщины, земляне, марсиане и астеры. Лысый человек с нездоровым желтоватым оттенком кожи боролся за каждый вздох. Девушка, почти ребенок на вид, лежала на кровати практически обнаженная, кожа на теле была сожжена, а глаза глядели в пустоту. Толстяк с ветхозаветной бородой и волосатым, как у гориллы, телом стонал и метался даже под снотворными. Ничто здесь не указывало, кто к какой стороне принадлежит. Это были просто люди — раз они оказались на его корабле, его люди.

В конце коридора стояла Корин с пистолетом в набедренной кобуре. Она отсалютовала — полусерьезно-полунасмешливо.

— Махт слай, шеф, — усмехнулась она. — Тебе идет.

— Спасибо, — поблагодарил Бык.

— Пришел повидать пленных?

— Естественно.

Бык не думал, куда идет, но раз попал сюда, почему бы и нет. Тюремный отсек госпиталя был меньше других, но, если бы не охранница у дверей, он бы не нашел признаков, что пациенты здесь чем-то отличаются. «Пленники» — это было сильно сказано. Ни одного из них не задержали по закону. Здесь находились и влиятельные штатские лица с Земли, и высший командный состав марсиан — все, кто, на взгляд Быка, рано или поздно мог бы пригодиться. Дюжина коек, все заняты.

— Как тебе там? — осведомилась Сэм.

— Вроде жизнь понемногу налаживается.

— Ага, вот и я подумала…

Ее прервал голос, донесшийся с дальней койки, слабый и неразборчивый:

— Сэм?

Сэм бросила взгляд на ту кровать, сделала пару нерешительных шагов к окликнувшей ее женщине.

— Наоми? Ох, чтоб мне провалиться, милая, что это с тобой?

— Подралась, — разбитыми губами выговорила старшая помощница с «Росинанта». — Надрала ей задницу.

— Ты знакома с Нагатой? — удивился Бык.

— С недобрых старых дней, — кивнула Сэм, взяв подругу за руку. — Мы чуть не неделю жили в одной комнате, пока она ссорилась с Джимом Холденом.

— Где? — спросила Наоми. — Где моя команда?

— Они здесь. — Бык тоже развернул к ней свой мех. — Все, кроме Холдена.

— Они в порядке?

— По мне, бывало лучше, — ответил лысеющий пухловатый мужчина с кожей цвета поджаристого тоста. Он растягивал слова: акцент марсианской долины Маринера или земного Техаса — их легко можно было перепутать.

— Алекс, — встрепенулась Наоми. — А где Амос?

— Койкой дальше, — ответил Алекс. — Все дрыхнет. А что, кстати, произошло? Мы арестованы?

— Произошло несчастье, — ответил ему Бык. — Много пострадавших.

— Но мы не под арестом? — уточнил Алекс.

— Нет.

— Ну и хорошо.

Наоми заметно расслабилась. Видно, тревога за своих людей была для нее тяжелым грузом. Бык отметил это обстоятельство — возможно, еще пригодится.

— Женщина, напавшая на вас, под арестом, — сказал он.

— Это она. Взрыв, — отозвалась Наоми.

— Мы уже занимаемся, — постарался успокоить ее Бык и снова закашлялся, смазав эффект.

Наоми насупилась, что-то припоминая. Быку тоже хотелось взять ее за руку. Установить подобие близости. Мех служил отличным средством передвижения, но во многом он ограничивал свободу.

— Джим? — спросила она.

— Капитан Холден задержан марсианским флотом, — ответил Бык. — Я пытался договориться о его передаче под нашу ответственность, но пока не слишком продвинулся.

Наоми улыбнулась и кивнула, словно услышала хорошую новость. Прикрыла глаза.

— А что с Миллером?

— С кем? — не понял Бык, но женщина уже спала.

Сэм повернулась к кровати Алекса, а Бык прошел дальше, решив рассмотреть спящего механика «Росинанта», Амоса Бартона. Все трое представляли довольно грустное зрелище, и их явно было слишком мало, чтобы управиться с таким большим кораблем. Возможно, Джаканда нашла бы им применение. Для него, пока он не заполучил Холдена, эти трое были просто обузой. Холден успел стать символом, а символы для того и нужны, чтобы внушать уверенность, когда для нее нет других оснований. Капитан Джаканда не уступит — иначе ее по возвращении поставят перед трибуналом. Если таковое возвращение случится. Бык этого не одобрял, но понимал. В любом другом месте, кроме медленной зоны, они бы уже бряцали саблями и скалили зубы. А здесь остаются только переговоры…

Во рту у него пересохло. Сэм с гневом и отчаянием разглядывала спящую Наоми.

— Сэм, — позвал ее Бык, — можно тебя на минуту?

Она подняла голову, кивнула. Бык тронул джойстик, и мех неуклюже развернулся. Он провел аппарат обратно по коридору к выделенной ему палате. Пока они добрались, Сэм уже изнывала от любопытства. Закрывая дверь, Бык закашлялся. Голова немного плыла, сердце сильно билось. От страха, от возбуждения или от возможности держаться прямо — впервые с момента броска за Кольцо.

— Что такое, босс?

— Лазерная связь, — заговорил Бык. — Предположим, я бы задумал использовать ее как оружие. Какая у нашего передатчика максимальная мощность?

Сэм нахмурилась, и не только от того, что проделывала в голове инженерные расчеты. При гравитации вращения она стала выглядеть старше. А может, всех их состарил страх смерти.

— На долю секунды я могла бы разогреть его, как ядро звезды, — сказала она. — Только и от нашего корабля тогда запахнет паленым.

— А чтобы сделать, скажем, три выстрела — и не сжечь при этом борт?

— Я и сейчас сумею пробуравить корабельный корпус — дай только срок. Срок, пожалуй, могла бы немного сократить.

— Займись этим, а?

Сэм помотала головой.

— Что? — спросил Бык.

— Этот голубой шар, почувствовав угрозу, изменил законы инерции. Неохота мне превращать в оружие еще и свет. Серьезно: что если Станция, к примеру, решит остановить все фотоны?

— Если у нас будет оружие, использовать его не придется.

Сэм снова покачала головой.

— Этого я для тебя сделать не могу, Бык.

— А для капитана? Для астера бы сделала?

Сэм вспыхнула. То ли от стыда, то ли от гнева.

— Дешево покупаешь!

— Прости. Но ты бы исполнила прямой приказ капитана Па?

— Да, исполнила бы. Но не потому, что она — астер, а потому, что капитан, и я доверяю ее мнению.

— Больше, чем моему.

Вместо того чтобы пожать плечами, Сэм по-астерски шевельнула ладонями.

— В прошлый раз, когда я тебя послушалась, попала под арест.

Бык не нашел, что возразить. Повозившись, он высвободил руку из меха, подхватил свой терминал и послал Па вызов высокой срочности. Она отозвалась почти сразу. Выглядела тоже постаревшей, усталой, твердой и уверенной. Кризис был ей к лицу.

— Мистер Бака? — спросила она. — Как успехи?

— Капитан Джаканда не намерена отпускать своих людей, хотя и признаёт, что так было бы лучше. И не выдает Холдена.

— Так, — сказала Па. — Что ж, мы попытались.

— Но она могла бы нам сдаться, — продолжал Бык, — и, мне кажется, нам было бы куда проще играть роль шерифа, имей мы единственное в медленной зоне оружие.

Па внимательно склонила голову к плечу.

— Я вас слушаю.

ГЛАВА 34

КЛАРИССА

Охрана принесла обычный скудный паек из пищевых протеинов и мерные бутылочки с водой, затем с пистолетами в руках сопроводила заключенных в гальюн и вернула обратно. Кларисса большей частью лежала на полу, или потягивалась, напевая себе под нос старые песенки, или рисовала на коже рук — белыми царапинами от ногтей. Скука, если ее прочувствовать, сокрушала, но Кларисса научилась отключаться от времени. Плакала она, только когда вспоминала об убийстве Рена. И об отце. Ждала только прихода Тилли с ее таинственной подругой — и смерти.

Женщина пришла первой, и Кларисса ее узнала. Притяжение свесило ее рыжие волосы по сторонам лица, и оно от этого смягчилось, но глаза оставались в памяти. Женщина из столовой на «Принце Томасе». И еще потом с «Росинанта». Анна. Она назвалась Наоми Анной.

Еще один человек, которого Кларисса пыталась убить.

— Я получила разрешение на беседу, — сказала Анна. Охранник — круглолицый мужчина, откровенно щеголявший шрамом на предплечье, — скрестил руки.

— Ну, вот она, си но? Беседуйте.

— Ни в коем случае, — отрезала Анна. — Это личная беседа, я не могу вести ее при посторонних.

— А больше негде, — ответил охранник. — Знаете, сколько народу убила эта койа? У нее импланты. Опасная особа.

— Она знает, — сказала Кларисса, и Анна обернулась к ней с улыбкой, словно услышала понятную только им двоим шутку. У Клариссы в животе стало холодно. Женщина, способная воспринимать нападение как повод для близости, ее пугала. Вряд ли ей хотелось беседовать с этой Анной.

— Я знаю, чем рискую, — продолжала Анна. — Найдите нам место для разговора. Какую-нибудь… допросную. У вас же есть такие?

Охранник стоял столбом, неподвижно и непоколебимо.

— Можете здесь торчать, пока солнце не погаснет. Дверь я не открою.

— Это ничего, — вставила Кларисса.

— Нет, так не годится, — возразила Анна. — Я духовное лицо и собираюсь вести приватный разговор. Прошу вас открыть дверь и отвести нас туда, где можно поговорить.

— Эй! — подал голос капитан с дальнего конца коридора. Ашфорд, вот как его звали. — Почему бы вам не поговорить в мясном рефрижераторе? Он пустует и запирается снаружи.

— Чтобы мне достался труп проповедницы, ано са? — удивился охранник.

— Не достанется, — успокоила его Анна.

— Вы верите в вакуумных фей? — съязвил круглолицый, но дверь камеры отпер.

Когда открыли решетку, Кларисса немного замялась. Из-за спин охранника и священницы на нее, прижавшись к прутьям решетки, смотрел разжалованный капитан Ашфорд. Он несколько дней не брился и, кажется, недавно плакал. Кларисса на секунду вцепилась в холодные прутья своей решетки, ее охватило желание захлопнуть дверь, забиться в угол.

— Ничего-ничего, — сказала Анна.

Кларисса разжала пальцы и вышла наружу. Охранник достал пистолет и прижал ствол ей к загривку. Анна сморщилась, как от боли, а вот лицо Ашфорда не дрогнуло.

— Нельзя ли без этого? — спросила Анна.

— Импланты, — напомнил охранник и подтолкнул Клариссу вперед. Она повиновалась.

В рефрижераторе было тепло и просторно — больше места, чем на камбузе «Сересье». Вдоль пола и стен тянулись полоски металла с выступами для неустановленных перегородок. Кларисса увидела особый смысл в том, что ветеринарные загоны, ставшие ее тюрьмой, располагались так близко к бойне. Резкий свет белых светодиодок без рассекателей отбрасывал жесткие тени.

— Вернусь через пятнадцать минут, — предупредил охранник, заталкивая Клариссу внутрь. — Если что будет не так, пристрелю.

— Спасибо, что оставляете нас наедине, — сказала Анна, шагнув внутрь следом за девушкой.

Дверь закрылась, замок щелкнул, как засов на адских вратах. Свет мигнул, и в голове у Клариссы первым делом мелькнула неодобрительная мысль, что не стоило подключать магнитный замок к той же цепи, что и панель управления. Мысль, оставшаяся от прошлой жизни.

Анна, выпрямившись, с улыбкой протянула ей руку.

— Мы уже встречались, — заговорила она, — но не представлены друг другу. Меня зовут Анна.

На рукопожатие вместо Клариссы ответили въевшиеся с детства правила этикета. Пальцы у Анны были теплые.

— Вы мой духовник? — спросила Кларисса.

— Извини, — вздохнула Анна. — Я не хотела навязываться, просто разозлилась, вот и воспользовалась своим положением.

— Это не самое страшное… что можно сделать со зла.

Кларисса опустила руку.

— Я дружу с Тилли. Она мне помогала после крушения. Я была ранена, плохо соображала, и она мне помогла, — сказала Анна.

— Она это умеет.

— Она и твою сестру знала. И отца. Всю семью, — заметила Анна и досадливо поджала губы. — Что ж они нам стульев не дали. Чувствую себя как на автобусной остановке.

Глубоко вдохнув, Анна выдохнула носом и уселась, где стояла, поджав под себя ноги. Кларисса, поколебавшись, опустилась напротив и вдруг почувствовала себя пятилеткой, сидящей на коврике в детском саду.

— Так-то лучше, — кивнула Анна. — Так вот, Тилли мне про тебя рассказала. Она беспокоится.

Кларисса склонила голову к плечу. Судя по формулировке, здесь ей полагалось бы ответить. Ей и хотелось заговорить, но она не нашла слов. Выждав, Анна как ни в чем не бывало продолжила:

— Я тоже за тебя беспокоюсь.

— Почему?

Взгляд Анны стал рассеянным, словно она вела беседу сама с собой. Впрочем, ненадолго. Она подалась вперед, сжала руки.

— Я не помогла тебе в тот раз. А ведь я видела тебя как раз перед взрывом «Сунг-Ана». Как раз перед тем, как ты включила взрыватель.

— Тогда было уже поздно, — ответила Кларисса, подумав: «Рен тогда уже лежал мертвый». — Вы не могли мне помешать.

— Верно, — сказала Анна. — Но я не только потому пришла. Я тоже… потеряла одного человека. Когда корабли встали, погиб один человек…

— Которого вы любили, — закончила за нее Кларисса.

— Которого я почти не знала, но это настоящая потеря. И еще я тогда испугалась тебя. Я и сейчас боюсь. Но Тилли кое-что о тебе рассказала, и я отчасти сумела преодолеть страх.

— Но не совсем?

— Нет, не совсем.

Где-то в глубине корабля что-то басовито загудело, и стены вокруг отдались эхом, как огромный колокол.

— Я могу вас убить, — сказала Кларисса. — Они не успеют открыть дверь.

— Знаю, я видела.

Кларисса потрогала пальцами направляющую для перегородок. Выступ был плавно закруглен, металл оказался теплым на ощупь.

— Вам, значит, нужна исповедь?

— Если ты хочешь исповедаться.

— Я уже, — сказала Кларисса. — Я виновна в диверсиях на «Росинанте» и «Сунг-Ане». Я убила Рена. Еще я убила кое-кого на Земле. Я самозванка. Все. Я виновна.

— Так-так…

— Разговор окончен?

Анна со вздохом почесала себе нос.

— Я полетела к Кольцу, хотя моя жена совсем не обрадовалась. И этот полет означал, что я много месяцев не увижу маленькую дочку. Я уверяла себя, что хочу посмотреть на Кольцо, хочу помочь людям разобраться, что это такое, избавить их от страха. А ты полетела, чтобы… спасти отца. Обелить его имя.

— Это Тилли так говорит?

— Она выражается не так вежливо.

Кларисса выдавила смешок — как кашлянула. Что бы она ни сказала, все прозвучит банально. Хуже того, наивно и глупо. «Джеймс Холден погубил мою семью», и «я хотела, чтобы отец мной гордился», и «я была неправа».

— Что я сделала, то сделала, — сказала она. — Так им и передайте. Безопасникам. Скажите, что я во всем призналась.

— Передам, если хочешь.

— Да, хочу.

— Зачем ты хотела убить Наоми?

— Я их всех хотела убить, — сказала Кларисса, выталкивая слова, как застрявшие в горле комья. — Они все — часть его, а я хотела, чтобы его не было. Чтобы он вовсе перестал существовать. Хотела, чтобы все узнали, какой он плохой.

— И сейчас хочешь?

— Мне все равно, — сказала Кларисса. — Так им и передайте.

— А Наоми? Я с ней увижусь. Ей лично ничего не хочешь передать?

Кларисса вспомнила избитое, окровавленное женское лицо. Согнула и разогнула пальцы, словно на них были перчатки меха. Ей ничего не стоило сломать шею, одно легчайшее движение. Странно, почему она этого не сделала? В сознании столкнулись наслаждение чувством силы и колебание. Память приняла то и другое. Или — ни того, ни другого.

— Скажите: я надеюсь, что она скоро поправится.

— Ты надеешься?

— Или это просто вежливая фраза, да? — поняла Кларисса. — Говорите, что хотите, мне все равно.

— Хорошо, — согласилась Анна. — Можно спросить?

— А я в силах вам помешать?

— Да.

В паузе уместилось три долгих вздоха.

— Ты веришь в искупление?

— Я не верю в Бога.

— А если не от Бога? Если бы тебя могли простить, ты приняла бы прощение?

Ярость зародилась у Клариссы в животе и расцвела в груди. Девушка скривила губы, насупила лоб. Впервые с той минуты, когда потеряла сознание на «Росинанте», она вспомнила, что такое гнев. Как он огромен.

— Зачем меня прощать? Я это сделала, и все тут.

— Но если…

— По-вашему, это будет справедливо? «Ах, ты убила Рена, но ты жалеешь, так что все в порядке!» На фиг. Если так действует ваш Бог, и его тоже на фиг.

Лязгнула дверь рефрижератора. Кларисса вскинула голову, досадуя, как это не вовремя, но тут же сообразила, что снаружи услышали ее вопли. Явились спасать свою проповедницу. Она сжала кулаки, опустила на них взгляд. Сейчас ее уведут обратно в клетку. Все в ней противилось этому.

— Все нормально, — обратилась Анна к шагнувшему в дверь охраннику, заранее взявшему Клариссу на прицел. — У нас все в порядке.

— Ага, как же. — Взгляд охранника был цепким и острым. Испуганным. — Время вышло. Свидание окончено.

Анна досадливо обернулась к Клариссе. Досадуя не на нее — на положение дел. На то, что не все идет, как она бы ей желала. Клариссе это чувство было понятно.

— Я хотела бы еще с тобой поговорить, — сказала Анна. — Если ты не против.

— Вы знаете, где я живу, — пожала плечами Кларисса. — Я почти всегда дома.

ГЛАВА 35

АННА

Она не застала Быка в отделе безопасности. Мускулистая молодая женщина с большим пистолетом в набедренной кобуре только пожала плечами на вопрос, можно ли его подождать, и вернулась к работе, перестав замечать Анну. Настенный экран был настроен на новости «Радио медленной зоны» — молодой землянин, склонившись к Монике Стюарт, что-то серьезно ей втолковывал. Кожа у него была такая розовая, что наводила на мысль о гриме. Или о том, что его ободрали.

— Мое мнение об автономии зоны совместных интересов Бразилии не изменилось, — говорил он. — Скорее, еще укрепилось.

— В каком смысле? — спросила Моника.

Она выглядела искренне заинтересованной. Талант. Румяный потыкал в воздух пальцем. Анна будто бы встречала его на «Принце», но вспомнить имя никак не могла. Вроде он был художником. Какой-то творческой личностью.

— Мы все изменились, — ответил он. — Здесь все изменились. Мы все прошли через испытание, которое перевернуло нас. Мы прилетим домой иными, чем были. Трагедия, потери, чудеса — для нас изменилось самое понятие человека. Вы меня понимаете?

Как ни странно, Анна его понимала.

Священник всегда среди людей. Анна давала своим прихожанам советы в любовных делах, скрепляла помолвки, крестила детей, а однажды ей довелось через год отпевать крещенного ею же младенца. Она привыкла к такому положению вещей, и глубокая связь с людьми в основном радовала ее. Вычерчивая карты чужих жизней, она отмечала, как меняет людей каждое событие, оставляя после себя другого человека. Пройдя в Кольцо, пережив катастрофу, они не могли остаться прежними.

Исход с кораблей на «Бегемот» развернулся в полный рост. По внутренней поверхности жилого барабана раскинулись палаточные города — как цветы на плоском стальном поле. Анна видела, как долговязые астеры поддерживают раненых землян, выбирающихся из картов скорой помощи, ставят им капельницы, подключают медицинское оборудование, взбивают им подушки и утирают пот со лба. Внутряки и внешники вместе разгружали контейнеры, и Анне это зрелище, вопреки недавнему горю, согревало душу. Пусть, чтобы заставить их сотрудничать, понадобилась настоящая трагедия, но они смогли. Смогли — и значит, надежда есть.

Осталось научиться приходить к тому же без крови и криков боли.

— Ваши работы люди обвиняют в том, что они оправдывают насилие, — заметила Моника.

Румяный кивнул.

— Раньше я возражал, — сказал он, — но сейчас прихожу к выводу, что критики, возможно, были правы. Думаю, вернувшись домой, я кое-что изменю.

— После Кольца?

— И после медленной зоны. И всего, что здесь произошло.

— Посоветовали бы вы другим художникам, затрагивающим политику в своем творчестве, побывать здесь?

— Безусловно.

Крис, тот молодой офицер, просил организовать на «Бегемоте» богослужения для смешанной группы. Она поначалу решила, что он имеет в виду представителей разных религий, но оказалось, говорит о прихожанах из марсиан, землян и астеров. Словно Бог разделил людей по силе тяжести, в которой они росли. Тогда Анне пришло в голову, что не бывает «смешанных» церковных групп. Как бы люди ни выглядели, как бы ни звали Его, — когда группа людей обращается к Богу, они едины. Пусть даже Бога нет, или Бог един, или их много разных — не важно. «Вера, надежда и любовь, — писал Павел, — но величайшая из них — любовь!» Вера и надежда много значили для Анны. Но теперь она понимала Павла не так, как прежде. Любовь не нуждается ни в чем, кроме себя самой. Не нуждается ни в единой вере, ни в единой нации.

Анна подумала о дочери, и на нее нахлынули тоска и чувство одиночества. Она как сейчас ощущала Нами у себя на руках, вдыхала пьянящий младенческий запах от ее головки. Угандийка Ноно и русская Анна слились воедино и создали Нами. Это не смесь, не так просто и грубо. Не сумма разных частей и предков. Новое создание, отдельное и уникальное.

Значит, никаких смешанных групп. Просто — группа. Новое создание, идеальное и уникальное. Она не представляла, что Бог может смотреть на происходящее иначе. И собиралась сказать об этом в первой проповеди. Она как раз набирала в черновике слова «В глазах Бога нет смешанных групп», когда вошел Бык. Его механические ноги при каждом шаге скрипели и взвизгивали. Анне подумалось, что это придает Быку важности. Он был вынужден обдумывать каждое движение, и его задумчивость легко принимали за напыщенность. Визг сервомоторов и тяжелый топот механических ног словно герольды возвещали его появление.

Она представила, как бы он разозлился, услышав об этом, и хихикнула про себя.

Бык разговаривал с кем-то и не сразу заметил ее.

— Мне все равно, что они подумают, Серж. Согласно договоренности, людям на корабле запрещается иметь оружие. Скафандры, даже не будь в них встроена чертова уйма пушек, сами по себе оружие. Конфискуйте или выбрасывайте их к черту с корабля.

— Си, шеф, — ответил его собеседник. — Как бы это, са-са? Консервным ножом?

— Очаруйте паршивцев. Если мы не можем договориться сейчас, пока мы все друзья, что мы натворим, если дружбе настанет конец? Если четверо десантников в боевой броне решат, что им нужен этот корабль, они его возьмут, и точка. Так что отбираем броню заранее. И чтобы ее в барабане не было — заприте в оружейной при рубке.

Сержа эта перспектива явно не вдохновляла.

— Кто-нибудь пособит?

— Берите людей на свое усмотрение, но, если в них не возникнет нужды, десантники только разозлятся, а если возникнет, охрана вам не поможет.

Серж замер с открытым ртом, потом резко сжал губы и вышел. Теперь Бык заметил Анну.

— Чем могу служить, пастор?

— С вашего позволения, я Анна. Пришла поговорить о Клариссе Мао.

— Если вы не ее адвокат или законный представитель…

— Я — ее духовник. Что с ней будет теперь?

Бык вздохнул.

— Она призналась в подрыве корабля. Ничего хорошего.

— Мне говорили, вы выбросили человека за борт только за то, что он торговал наркотиками. Говорят, вы жестокий человек. Холодный.

— Неужели? — удивился Бык, и Анна не поняла, было его удивление подлинным или наигранным.

— Прошу вас, не убивайте ее, — сказала она, склоняясь к Быку и заглядывая ему в глаза. — И не позволяйте никому ее убить.

— А почему бы и нет? — В его словах не было ни вызова, ни угрозы. Он как будто и вправду не знал ответа, не понимал. Анна скрыла ужас.

— Мертвой я не сумею помочь.

— Не обижайтесь, но это уж не моя забота.

— Я думала, вы здесь представляете закон и порядок.

— В первую очередь — порядок.

— Она имеет право на суд, а если все узнают о ней то, что известно вам, до суда она не доживет. Люди взбунтуются, убьют ее. Помогите мне хотя бы сохранить ее до суда.

Бык вздохнул.

— Вы и правда хотите суда или просто время тянете?

— Время тяну, — сказала Анна.

Бык кивнул, прикидывая что-то в уме, и жестом пригласил ее за собой в кабинет. Когда Анна уселась перед его потрепанным столом, он затопал по тесной комнатушке, занимаясь кофе. Кофе, если вспомнить о новых нормах выдачи воды, представлялся роскошью, но Анна вспомнила, что Бык теперь — второй по рангу человек в медленной зоне. У командования свои привилегии.

Кофе ей не хотелось, но, принимая протянутую Быком чашку, она давала ему возможность ощутить свое великодушие. Начав со щедрого поступка, он бы, вероятно, продолжил в том же духе и позже, когда великодушие действительно понадобилось бы.

— Когда Холден начнет рассказывать всем и каждому, кто на самом деле подорвал «Сунг-Ан», — а он начнет, на то он и Джим Холден, — ООН затребует выдачи Клариссы. И, если они в обмен предложат средство собрать всех здесь, в безопасности, я в обмен ее выдам. Не с корабля, а здесь, когда они прибудут.

— И что они с ней сделают? — Анна пригубила кофе, как в обычной беседе.

Напиток обжег ей язык, а на вкус показался кислотой.

— Возможно, соберут трибунал из старших офицеров, проведут короткое судебное заседание и бросят ее в утилизатор. В другом месте вышвырнули бы за борт, но при нашей нищете это было бы разбазариванием ресурсов. Из дома нам припасов не пришлют — через медленную зону они доберутся не скорее, чем от дома до Кольца.

Голос его звучал равнодушно и бесстрастно. Словно он обсуждал проблемы логистики, а не жизнь молодой девушки. Анна сдержала дрожь, спросила:

— Мистер Бака, вы верите в Бога?

К его чести, Бык постарался не закатывать глаз. И ему это почти удалось.

— Я верю в то, что позволяет пережить ночь.

— Не виляйте, — велела Анна и с удовольствием отметила, что Бык чуть подтянулся в своих ходунках.

Она по опыту знала, что у волевых мужчин, как правило, бывали такие же волевые матери, и умела при необходимости нажать правильную кнопку.

— Послушайте… — попытался перехватить инициативу Бык, но Анна его перебила:

— Оставьте пока Бога. Вы верите в идею прощения? В возможность искупления? В ценность человеческой жизни, даже самой оскверненной и испорченной?

— Ни черта, — ответил Бык. — Человек может дойти до такого, о чем в ваших писаниях не писано.

— Вы это по опыту знаете? Далеко ли заходили вы сами?

— Достаточно далеко за черту.

— И при этом беретесь судить, где она проходит?

Бык приподнялся на раме своих ходунков, поерзал в креплениях и завистливо покосился на недоступное для него кресло. Анне было его жаль — хуже времени, чтобы болеть, не придумаешь. Он, пытаясь сохранить порядок в своем крохотном мирке, безрассудно сжигал остатки сил. Синяки под глазами и желтизна кожи, как лампочки индикатора, предупреждали, что заряд батарей на исходе. Анна виновато подумала, что взваливает на него лишний груз.

— Мне не хочется убивать эту девушку, — заговорил он, глотнув свой ужасный кофе. — Собственно, мне глубоко плевать, жива она или мертва, была бы надежно заперта и не угрожала моему кораблю. Так что вам лучше обратиться к Холдену. Это он будет предводительствовать толпой с вилами и факелами.

— Но марсиане…

— Двадцать часов как сдались.

Анна моргнула.

— Они давно мечтали сдаться, — объяснил Бык. — От нас требовалось только придумать, как им сохранить лицо.

— Сохранить лицо?

— Мы дали им достойную причину уступить. Им только того и надо было. Не найди мы такого способа, они бы держались на своих постах до последнего вздоха. Ничто не губит такого множества людей, как страх показаться слабаками.

— Значит, Холден скоро будет здесь?

— Он уже в челноке под конвоем четверых десантников — и для меня это новая головная боль. Давайте так: я не стану вспоминать о вашей девице без веских причин. Ну, а за Холдена я не отвечаю.

— Хорошо, я поговорю с ним, когда он прибудет.

— Желаю удачи, — сказал Бык.

ГЛАВА 36

ХОЛДЕН

Когда за ним пришли марсиане — двое мужчин, две женщины, все в форме и при оружии, — пьяный от одиночества рассудок Холдена развернулся в десяти направлениях враз. Капитан то ли нашла для него свободных медиков, то ли хотела еще раз допросить насчет случившегося на Станции, то ли собиралась вышвырнуть его за борт, то ли узнала о гибели Наоми, то ли — что Наоми жива. Почудилось, что каждый нерв в его теле, от мозга до пальцев ног, искрил и загорался. Холден едва сдержался, чтобы толчком от клетки камеры не выброситься в узкий коридор.

— Прошу пленника назвать себя, — произнес один из мужчин.

— Джеймс Холден. Мне казалось, у вас тут не слишком много пленных? Я уже целую вечность, с тех пор как сюда попал, ищу, с кем бы поговорить, и вполне убедился, что кругом только комочки пыли бегают.

Он прикусил себе губу, чтобы замолчать. Слишком долго переживал страх молча и только сейчас осознал, как это на него повлияло. Если на «Хаммурапи» он прибыл еще в здравом рассудке, то при таких условиях скоро его утратит.

— Зафиксировано: пленный называет себя Джеймсом Холденом, — проговорил мужчина. — Идем.

Коридор был таким узким, что двое охранников перед ним и двое позади терлись плечами о стены. Выросшие при низком тяготении Марса, эти люди походили скорее на астеров, чем на Холдена, и все четверо немного сутулились, нависая над ним. Впервые в жизни Холден так вольно ощущал себя в узком и тесном коридоре. Но даже чувство свободы не вытесняло тревоги. Охранники не то чтобы подталкивали его вперед, но двигались так властно, что он невольно старался подстроиться к их шагу. До люка было всего пять метров, но после камеры они показались немалым расстоянием.

— С «Роси» вестей не было?

Никто ему не ответил.

— Что… э… что происходит?

— Вас эвакуируют, — ответил мужчина.

— Эвакуируют?

— Согласно условиям сдачи.

— Условиям сдачи? Вы сдались? Почему сдались?

— Политики нас обыграли, — сказала женщина за его спиной.

Его погрузили в скиф, тот самый, на котором доставили со Станции, или точно такой же. На сей раз в нем было всего четверо солдат, все в полной боевой броне. Остальные места занимали мужчины и женщины в стандартной флотской униформе. Сперва Холден решил, что это раненые, но даже пристальный взгляд выявил только мелкие травмы. Лица у всех были измученные, тела казались сломанными. Тяга не дала заметной перегрузки — только чуть повернулись на шарнирах амортизаторы. Марсиане спали или мрачно думали о чем-то. Холден почесал руку под жесткими гибкими наручниками, и никто не велел ему перестать. Пожалуй, это был добрый знак.

Он попытался прикинуть в уме: если новый скоростной максимум меньше скорости летящей гранаты, то в час они делают… от усталости он путался в вычислениях. С ручным терминалом работы было бы на несколько секунд, но не просить же вернуть ему терминал. Да и ни к чему это.

Он засыпал, просыпался и снова засыпал. Сигнал стыковки прервал сон, в котором Холден пек хлеб с кем-то, похожим одновременно на его отца Цезаря и на Фреда Джонсона. Они никак не могли найти соли. Очнувшись, Холден не сразу вспомнил, где находится.

Скиф был так мал, что Холден различил удары о шлюзовой люк. Со своего места он не мог расслышать, как открывается шлюз, так что ощутил только слабую перемену в воздухе. Запах был сочным и на удивление влажным. Потом в поле зрения показались четверо незнакомцев. Все — астеры. Широколицая женщина, плотный мужчина с ослепительно белой бородой и двое бритоголовых, похожих как близнецы. У близнецов на плечах виднелись татуировки — рассеченный круг АВП. И все четверо были с пистолетами.

«„Бегемот“, — понял Холден. — Они сдались „Бегемоту“. Очень странно».

Один из десантников, так и не снявший боевой скафандр, поплыл навстречу астерам. Те и глазом не моргнули — с уважением отметил Холден.

— Я — сержант Александр Вербинский, — заговорил марсианин. — Имею приказ передать вам скиф с командой и пассажирами согласно условиям сдачи.

Женщина переглянулась с белобородым. Холден словно услышал незаданный вопрос: «Кто им скажет, что в скафандрах мы их не впустим?» Женщина пожала плечами.

— Бьен алле, добро пожаловать на борт. Пусть проходят партиями по шесть человек, начнем сортировку, са-са?

— Есть, мэм, — отозвался Вербинский.

— Корин, — позвал один из близнецов и подбородком указал обернувшейся к нему женщине на Холдена. — Па кон еса парлан, си?[110]

Женщина коротко кивнула.

— Холдена мы забираем сразу, — сказала она.

— Вы хозяева, — ответил десантник, и по его тону Холден заподозрил, что сержант предпочел бы пристрелить его на месте. Хотя, возможно, ему почудилось.

Астеры провели его через шлюз и длинный майларовый тоннель к машинному залу «Бегемота». Здесь собрались десятки людей с готовыми к работе ручными терминалами: их ждала долгая административная рутина по учету сдавшихся противников. Холдена пропустили без очереди, и он сомневался, что это почетный прием.

Женщина, встретившая его у тяжелой двери переходника от машинного отсека к барабану, выглядела слишком молодой для капитанских нашивок. Собранными «калачиком» волосами она напомнила Холдену учительницу из земного детства.

— Капитан Па, — обратилась к ней охранница, которую называли Корин, — вы хотели его видеть.

— Капитан Холден, — кивнула ему Па, — добро пожаловать на «Бегемот». Я предоставляю вам свободу в пределах корабля, но прошу учитывать некоторые условия.

Холден заморгал. Он ожидал в лучшем случае новой камеры. Свобода в пределах корабля и есть свобода, абзац. Дальше корабля идти некуда.

— А, хорошо, — выдавил он.

— Вы должны быть в любое время готовы к вызову на собеседование. В любое. И вы не должны обсуждать то, что случилось или не случилось на Станции, ни с кем, кроме моего шефа безопасности.

— Я знаю, как это отключить, — сказал Холден.

Лицо Па дрогнуло.

— Что вы знаете?

— Знаю, как заставить протомолекулу снять с нас этот блок, — уточнил он и принялся объяснять заново все, что уже рассказал капитану Джаканде, — о встрече с Миллером и о плане убаюкать станцию, чтобы мертвец сумел отключить ее. Он изо всех сил старался, чтобы рассказ звучал спокойно и взвешенно. Вторжения, уничтожавшего цивилизацию создателей протомолекулы, вовсе не коснулся — и без того сказанному трудно было поверить.

Па слушала внимательно, с застывшим лицом. Не хотел бы Холден встретиться с ней за покерным столом. С болью вспомнилось обещание Наоми научить его играть в покер. У него перехватило горло.

Белобородый сотрудник безопасности всплыл над ними, и вслед за ним двинулись двое рассерженных на вид марсиан.

— Капитан? — Астер еле сдерживал ярость.

— Минуту, мистер Гутмансдоттир, — остановила она и снова повернулась к Холдену. Наверняка ошеломленная, хотя это сказывалось только в желваках на скулах, да и те были не слишком заметны. — Я… должна обсудить услышанное, однако пока…

— Моя команда?

— Они в медотсеке для штатских, — сказала Па, и белобородый откашлялся — явно с намеком. — Следуйте по указателям. А сейчас извините.

— Капитан, пленные имеют при себе груз контрабанды, — заговорил Гутмансдоттир, выделив слово «пленные». — Думаю, вам лучше разобраться, пока не дошло до Быка.

Па глубоко вздохнула и толкнулась по направлению к своим подчиненным. Через несколько секунд Холден сообразил, что не только забыт, но и зачислен в список дел, которыми надо будет заняться как-нибудь потом, черт их возьми. Он прошел через переходник на платформу у вращающейся оси этого маленького мира. Отсюда вела длинная эстакада для картов, и, спускаясь по ней, Холден отмечал, как сила Кориолиса переходит в ощущение тяжести. Колени напоминали о слишком долгом пребывании в невесомости, и он подумал, что хорошо бы до медотсека оказалось не слишком далеко.

Хотя, будь он на дальней стороне системы, Холден бы схватил скафандр с ранцем, запасся бы воздухом и рванул туда. Лишь бы оказаться рядом с Наоми, с Амосом, с Алексом.

Только ведь капитан Па не говорила, что они все там. Она сказала «команда», а это могло подразумевать: «выжившая». Холден перешел на бег, но спустя пару минут выдохся и остановился перевести дыхание.

Перед ним простирался огромный барабан — мир, свернутый в трубку. Высоко наверху горела полоса поддельного солнца — «верх» был уже несомненным и тянулся на два километра над ним — до зеркального отражения эстакады, на которой стоял сейчас Холден. Вокруг слепящего «светила» плавали легкие облачка. Воздух лип к коже, жар давил на тело, но Холден мог представить, как зеленеет внутренняя поверхность барабана, как воздух наполняется сладким благоуханием яблочного цвета и испарившаяся влага выпадает прохладной росой. Или хотя бы превращает резкий свет в долгий, непреходящий летний вечер.

Мечта. Чужая мечта, обреченная остаться мечтой, — но достойная. Прекрасная даже в руинах.

— Капитан Холден? Можно с вами поговорить?

К нему обращалась маленькая женщина с тугими рыжими косами, одетая в простой коричневый костюм. И в том уютном возрасте, который всегда напоминал Холдену его матерей.

— Меня зовут Аннушка Воловодова, — с улыбкой представилась она, — но вы можете звать меня Анна.

— А меня можно звать Джим, — ответил Холден, протянув ей руку. Он уже почти отдышался. Анна без тени страха ответила на рукопожатие. Как видно, его репутация «самого опасного человека в Солнечной системе» до нее еще не дошла. — Восточная Европа?

— Россия, — кивнула она. — Родилась в Кимрах, но с молодости москвичка. А вы из Северной Америки?

— Монтана. Коллективная ферма.

— Я слышала, в Монтане хорошо.

— С плотностью населения хорошо. Там и сейчас коров больше, чем людей.

Анна кивнула и принялась перебирать пальцами ткань костюма. Холден догадывался, что женщина хочет что-то сказать и не знает, как перейти к делу.

— В Кимрах то же самое. Там, знаете, туристические места, озера…

— Анна, — мягко остановил ее Холден, — вы хотели мне что-то сказать?

— Да, — ответила она. — Я должна вас просить никому не рассказывать о Клариссе и о том, что она натворила.

— Ясно, — кивнул Холден, — только кто такая Кларисса и что она натворила?

Женщина удивленно наклонила голову.

— Вам не сказали?

— Со мной не слишком рвались поболтать, — признал Холден. — Так чего я не знаю?

— Ну, это трудный вопрос. Вскоре после катастрофы на ваш корабль напала девушка по имени Мелба, — ответила Анна. — Долго рассказывать… словом, я последовала за ней, попыталась что-то сделать. Ваш старший помощник… Наоми. Она получила ранения. Тяжелые.

Мир вокруг Холдена сжался. Пока он валял дурака на Станции, болтал с Миллером, Наоми ранили. Руки у него затряслись.

— Где она? — спросил он, сам не зная, говорит о Наоми или о ранившей ее женщине.

— Наоми здесь. Ее доставили на «Бегемот», — сказала Анна. — Она в медотсеке, лечится. Меня заверили, что она поправится. Остальные ваши люди там же. Они пострадали раньше, когда сменился предел скорости.

— Живы?

— Да, — сказала Анна, — живы.

Он покачнулся под напором горя и облегчения, гнева и чувства вины. Анна придержала его за плечо.

— Кто такая Мелба и почему она напала на моих людей?

— Это не настоящее имя. Моя подруга знакома с ней и ее семьей. По-видимому, вы для девушки — что-то вроде мании. Ее зовут Кларисса Мао.

Мао.

Таинственная и могущественная Джули. Джули, переделанная протомолекулой в преследующий его дух Миллера. Джули, нанявшая оператора Коэна для саботажа, Джули, выглядевшая на его модели чуточку не так. Джули, весь последний год манипулировавшая им, направлявшая к Кольцу и к Станции.

Так это была вовсе не Джули.

— Она не в себе, — говорила между тем Анна, — но я надеюсь до нее достучаться. Если мне дадут время. Но если ее убьют…

— Где Наоми? Вы знаете, где она?

— Знаю, — кивнула Анна и добавила: — Простите. Я за своими делами забыла о ваших. Вас проводить?

— Да, пожалуйста, — сказал Холден.

Через пятнадцать минут он входил в маленькую палату медотсека, выделенную в полную собственность его семейству. Наоми лежала на каталке, одна рука в твердом лубке. Лицо пестрое, в выцветших синяках. От подступивших к глазам слез Холден не сразу сумел заговорить. Его сжигал убийственный гнев. Это не катастрофа. Не случайность. Это кто-то сделал нарочно.

Наоми увидела его и улыбнулась ласково, весело.

— Привет!

Он мигом очутился рядом с ней, схватил за здоровую руку, все еще не в силах заговорить. В глазах Наоми стояли слезы, но не было гнева, и он поразился, как благодарен ей.

— Анна, — сказала Наоми. Она заметно обрадовалась приходу женщины, а это уже много значило. — Джим, ты знаком с Анной? Она спасла меня от той чокнутой в ремонтном мехе.

— И нас, надо думать, тоже спасла, — вмешался Амос. — Так что спасибо, Рыжик, мы, пожалуй, все у тебя в долгу.

Холден с трудом сообразил, что «Рыжиком» его механик назвал Анну. Та, кажется, тоже удивилась.

— Счастлива, что оказалась полезной. Боюсь, я тогда была под действием обезболивающих. Все могло бы обернуться совсем иначе.

— Бери карандаш, — вставил Алекс, — и, как прикинешь, на что тебе может пригодиться Амос, получай бесплатно.

— Паршивец, — проворчал Амос и кинул в пилота подушкой.

— Спасибо вам, — сказал Холден. — Если вы их спасли, я обязан вам всем, что имею.

— Счастлива, что оказалась полезной, — повторила женщина и обратилась к Наоми: — Ты с прошлого раза стала лучше выглядеть.

— Поправляюсь, — ответила Наоми и, морщась, шевельнула пострадавшей рукой. — Посмотрим, как она будет двигаться, когда кости срастутся.

Анна с улыбкой кивнула ей, но улыбка скоро погасла.

— Джим? Нам бы все-таки поговорить. Нельзя ли наедине?

— Нельзя. Я думал, что уже никогда не увижу этих людей. Я останусь здесь. Хотите говорить — говорите.

Женщина обвела глазами членов его команды. В ее взгляде была то ли надежда, то ли вежливое отчуждение.

— Мне кое-что от вас нужно, — наконец сказала она.

— Все что угодно, — заявил Амос, приподнимаясь на кровати.

Холден был уверен, что Анна не поймет его буквально — а ведь Амос имел в виду именно то, что сказал. Оставалось надеяться, что священнице не требуется никого убивать.

— Если у нас это есть, — добавил Алекс, — оно ваше.

Амос кивнул.

Анна обратилась к Холдену.

— Я поговорила с главой службы безопасности, и он согласился молчать о признании Клариссы. Обо всем, что она сделала. Мне нужно, чтобы вы тоже молчали.

Холден сидел, нахмурившись. Спросила Наоми:

— Почему?

— Ну, — ответила Анна, — Джеймс Холден известен тем, что всем обо всем рассказывает…

— Я не о том, почему ты просишь нас, — объяснила Наоми. — Почему ты не хочешь, чтобы люди узнали?

Анна кивнула.

— Если люди узнают, в нынешней ситуации они способны ее казнить.

— Хорошо, — сказал Холден.

— Она вроде как сама напросилась, — добавил Амос.

Анна крепко сжала ладони и кивнула. Не в знак согласия, а просто показав, что услышала. И поняла.

— Мне нужно, чтобы вы ее простили, — сказала она. — Если нет других причин, хоть ради меня. Вы сказали — все что угодно. Мне нужно вот это.

В паузе прозвучал протяжный вздох Амоса. Брови Алекса все выше задирались на лоб.

— Почему? — ровным голосом повторила Наоми.

Анна крепко сжала губы.

— Она не злодейка. Я уверена, Кларисса сделала все, что сделала, из любви. Это больная любовь, но это любовь. И, если она не умрет, для нее еще есть надежда. И я должна надеяться.

Холден видел, как слова омывают Наоми и в ее глазах возникает непонятная ему боль. Она растянула губы, оскалила зубы. Шепот ее был непристоен и так тих, что слышать мог только он. Холден стиснул ей руку, ощутив косточки пальцев.

— Ясно, — сказала Наоми, — я буду молчать.

В груди его вспыхнул гнев. Слова дались легко.

— Я не буду, — сказал Холден. — Речь идет о безумной представительнице клана Мао, который дважды пытался погубить Солнечную систему. Она преследовала нас до самого Кольца, пыталась убить. Убить тебя. Она взорвала полный невинных людей космический корабль только ради того, чтобы испортить нам репутацию. Кто знает, сколько еще людей она убила. Если ООН решит вышвырнуть ее в космос, я сам нажму кнопку шлюза.

Молчание затянулось. Холден видел, как безнадежно понурилась Анна. Алекс вдруг захихикал, и все обернулись к нему.

— Ага, — с привычной растяжкой заговорил пилот, — подумаешь, Наоми избили до полусмерти. Пустяки, она готова об этом забыть. А вот у капитана пострадала подружка. Он — действительно жертва.

В тишине не слышалось даже дыхания. Кровь хлынула в лицо Холдену, залила уши. Ненависть, боль, ярость. Рассудок отключился, желание ударить оскорбившего его Алекса стало почти нестерпимым.

Потом сказанное дошло до него, он поймал взгляд Наоми, и все схлынуло. «Почему?» — хотел спросить он, но спрашивать не имело смысла. Это Наоми, и она уже приняла решение. Не ему здесь мстить.

Из него словно выпустили воздух. Захотелось свернуться на полу среди своих людей и проспать целую неделю. Он попытался улыбнуться.

— Ух ты, — выговорил он, — какой же я иной раз бываю дрянью.

— Да нет, — возразил Амос, — тут я тебя понимаю. Я бы сам прибил эту Клариссу за ее дела. Но Рыжик просит, а Наоми ее поддерживает, так что, думаю, надо соглашаться.

— Не поймите меня неправильно, — холодно обратился Холден к Анне, — я никогда не прощу ту женщину. Никогда. Ради вас я не стану сдавать ее ООН. Если Наоми решила оставить это дело, мне приходится соглашаться.

— Спасибо вам, — сказала Анна.

— Если что изменится, Рыжик, — сказал Амос, — дай нам знать. Я в любой момент с удовольствием сделаю из нее лепешку.

ГЛАВА 37

КЛАРИССА

Сперва она не заметила перемену. Перемена сказывалась в мелочах. Палуба, на которой раньше она спала как убитая, теперь стала жестковата. Она чаще задумывалась, что делает в своей камере ее отец в пяти миллиардах километров отсюда, если не в другой Вселенной. Она постукивала руками по решетке, чтобы услышать разницу в тоне звучания прутьев. И она ненавидела.

Ненависть была для нее не внове. Она жила с ней так долго, что все прошлое окрасилось в цвета праведного гнева. Только раньше она ненавидела Джима Холдена, а теперь ненавидела Клариссу Мао. В ненависти к себе была чистота, восхищавшая так сильно, что это казалось катарсисом. Джим Холден вывернулся из-под удара ее ненависти, не дал ей себя поглотить. А она жила в пламени и знала, что заслужила ожоги. Это походило на игру в поддавки.

Она постучала по решетке. Между звучанием прутьев было слишком мало разницы. Больше всего она мечтала на что-нибудь отвлечься. Задумалась, хватит ли силы ее имплантов, чтобы погнуть решетку или сорвать с петель дверь. Хотя это было ни к чему. Выйдя из камеры, она в лучшем случае попала бы под выстрелы астерской охраны. В худшем — оказалась бы на свободе.

Хорошо хоть, капитан перестал с ней заговаривать. Она видела, что к нему потоком ходят посетители. Она более или менее представляла, кто из охраны отвечает за него. Приходили двое марсиан в военной форме, несколько офицеров ООН. Приходили и переговаривались с капитаном Ашфордом тихими голосами людей, относящихся к себе и ко всему, что их окружает, всерьез. Такие голоса она помнила с тех пор, как подслушивала переговоры отца. И помнила, какое впечатление они когда-то производили на нее. Теперь при этом воспоминании ей становилось смешно.

Она мерила шагами свой крошечный мир. Отжималась, приседала — исполняла все бессмысленные упражнения, какие позволяла небольшая сила тяжести. И ждала кары или конца света. Во сне ее караулил Рен, поэтому она старалась поменьше спать.

И понемногу, с нарастающим ужасом сознавала, в чем состоит перемена. Она возвращалась в себя. После неудачи на «Росинанте» ей было в какой-то мере спокойно. Она от всего отключилась. Да и прежде все немного напоминало сон. Она не взялась бы сказать, началось это с убийства Рена или с того дня, как она приняла имя Мелбы Кох. Может, еще раньше. С известия, что отец арестован. Она не помнила, когда потеряла себя, но теперь возвращалась, и онемевшую совесть словно кололо иголками. Это было хуже боли, и это заставляло ее метаться по кругу.

Размышляя, она все яснее сознавала игру, которую вела с ней рыжая священница. Священница и Тилли Фэган, пожалуй, тоже. Может, Анна решила, что, если поманить ее прощением, словно подвешенной перед носом морковкой, она признается? Тогда она дважды глупа: во-первых, потому, что вообразила, будто Кларисса откажется от сделанного, а во-вторых, потому, что решила, будто ей нужно прощение. Что она его примет.

«Я хотела бы еще поговорить с тобой», — сказала Анна, и в тот момент это прозвучало искренне. Но она больше не приходила. Рассудком, сколько у Клариссы осталось рассудка, она понимала, что времени миновало не так много. В камере менялось восприятие времени и обострялось чувство одиночества. Для того камеры и придуманы. А все же Анна не пришла. И Холден тоже. И Наоми, которую Кларисса чуть не убила. О ней забыли — а почему бы и нет? Клариссе нечего было им предложить. Разве что предупреждение, что власть на корабле вот-вот перейдет в другие руки, — если это имело значение. Смешно было беспокоиться о том, кому сидеть в капитанском кресле обреченного корабля. Все равно что спорить, кто самая хорошенькая девушка в концлагере.

Но больше отвлечься было не на что, поэтому она наблюдала.

Голоса в соседней камере зазвучали по-новому. Настойчиво. Изящно одетый мужчина еще не успел подойти к ее двери, а она уже знала, что маленький спектакль движется к концу. Он остановился у решетки, заглянул внутрь. Блестящая седина, уложенная в идеальную прическу, старила мужчину. В его профессионально-отеческом взгляде скрывалась темнота. Мужчина взялся руками за решетку — словно он был здесь заключенным, а не Кларисса.

— Ты меня, наверное, не помнишь? — В его голосе слышались грусть и ласка.

— Отец Кортес, — возразила она, — я вас помню. Вы когда-то играли в гольф с моим отцом.

Он горестно хмыкнул и переступил ногами, почти прижавшись лбом к прутьям.

— Верно, только это происходило очень давно. Тебе было не больше… семи?

— Я и потом видела вас в новостях.

— А, — кивнул он, рассеянно глядя перед собой, — кажется, и это было очень давно. Я сейчас говорил с капитаном. По его словам, он пытался убедить тебя присоединиться к нам, но не слишком преуспел.

Вдоль ряда клеток шли два охранника. Кларисса узнала в обоих союзников Ашфорда. Кортес на них даже не взглянул.

— Не преуспел, — согласилась она и добавила: — Он много лжет.

Кортес поднял брови.

— Лжет?

— Сказал, что добьется для меня амнистии. Что, когда мы вернемся домой, доставит меня на Цереру, под покровительство АВП. Только он этого не сумеет.

Кортес медленно вдохнул и снова выдохнул.

— Нет. Не сумеет. Можно быть с тобой откровенным?

— Не вижу, как я способна вам помешать, — ответила Кларисса.

— Я думаю, у нас с тобой много общего. У тебя на руках кровь. Кровь невинных.

Она хотела презрительно фыркнуть, отвернуться с пренебрежением, но от этого почувствовала себя еще моложе и беззащитнее. Кортес продолжал, словно ничего не заметив. Может быть, он действительно не заметил.

— Я послужил… орудием, которое провело нас за врата. Единой силой, представляющей все три части человечества, со славой… — Его слова были темными от горечи, но Кортес улыбнулся, и Кларисса подумала, что он, пожалуй, так же болен, как она. — Тщеславие — профессиональное заболевание у людей моего ремесла. Боюсь, я боролся с ним не слишком успешно.

— Это я загнала Холдена в Кольцо, — сказала Кларисса, сама не зная, признаётся в преступлении или предлагает оправдание Кортесу.

— Да. А я повел за ним других. И они умерли потому, что я скрыл от них опасность. Я привел мое стадо на бойню. Думал, что полагаюсь на волю провидения, но…

Глаза его наполнились слезами, лицо застыло.

— Отец? — напомнила о себе Кларисса.

— Когда я был мальчиком, — заговорил Кортес, — мой кузен нашел покойника. В овраге за нашим участком. Он подбил меня посмотреть на него. Я до смерти испугался, но пошел и высоко держал голову, притворяясь, что мне это ничего не стоит. Прибывшие медики установили, что человек умер от геморрагической лихорадки. Остаток лета меня продержали на антивирусах. Так что, возможно, во мне это всегда было. Я думал, что полагаюсь на провидение, а сам просто скрывал страх. И мой страх привел к гибели множество людей.

— Это не ваша вина.

— Но мое дело. И, возможно, моя ошибка послужит ко благу. Ты права, девочка. Ни для тебя, ни для меня не будет амнистии. Но не потому, почему ты думаешь.

Кларисса встала. Взгляд Кортеса тяжело давил на нее. Его интимное признание, страх и горе, которые старик нес с таким достоинством, внушали уважение, несмотря на то, что она никогда не любила Кортеса.

— Чужаки представляют слишком большую угрозу. Надежда, что мы сумеем использовать их или общаться на равных, — гордыня, из-за которой все прежние смерти могут показаться каплей в океане. Мы отдались в руки дьявола. Не каждый это поймет, но у тебя, по-моему, получится.

К своему удивлению, Кларисса почувствовала заливающий горло ужас. В дальнем конце коридора лязгнул металл — клетка Ашфорда открылась. Что-то проговорил охранник, но Кортес не отвел от нее взгляда, словно лившего на ожог холодную воду.

— Думаю, что получится, — тихо согласилась она.

— Это я освободил капитана Ашфорда — потому что мы с ним сходимся во взглядах, а найти взаимопонимание с нынешним капитаном я не сумел. Они, чтобы собрать здесь команды со всех кораблей, создали новое оружие.

— Оружие здесь не работает.

— Свет движется, и они сделали оружие из света. У коммутационного лазера достаточно мощности, чтобы прожечь обшивку. И его можно еще усилить. Как мы полагаем, его силы хватит, чтобы уничтожить Кольцо и закрыть врата.

— Тогда мы останемся здесь, — напомнила Кларисса.

— Да. Но, если промедлить, сюда придут другие. Это искушение. «Если мы научимся использовать врата, — скажут они, — нас ждет слава!» Я так и слышу подобные слова.

— Вы сами их говорили. Вы были таким.

— Был, и я получил ужасный урок. А тебя привела сюда ненависть, не так ли?

Ашфорд рассмеялся.

— С возвращением, капитан, — сказал один из охранников.

Кларисса постучала пальцами по решетке, послушала звон.

— Мы ошибались, — говорил Кортес, — но теперь нам выпал шанс все исправить. Мы спасем человечество от повторения нашей ошибки. Мы защитим людей. Но понадобится жертва.

— Мы станем жертвой. Мы все.

— Да. Мы умрем во тьме, отрезанные от всего, что нам дорого. И те, кто будут здесь, рядом с нами, станут проклинать нас. Возможно, накажут. Даже казнят. — Он коснулся ее руки. Касание кожи о кожу пронзило ее электрическим разрядом. — Я не лгу тебе, Кларисса. То, о чем я прошу, не принесет награды в этой жизни.

— О чем вы просите? — удивилась она. — Зачем я вам нужна?

— Нас попытаются остановить. Например, попробуют убить капитана. Как я понимаю, твое тело наделено выдающимися физическими возможностями. Идем с нами. Защищай капитана, не дай его остановить. Скорее всего, от тебя ничего не потребуется, кроме как быть свидетелем. Или именно ты превратишь поражение в победу.

— В любом случае мне не жить.

— Да. Но ты выбираешь между просто смертью и смертью со смыслом.

Капитан Ашфорд с охранниками двинулись к ним. Каблуки стучали по металлической палубе, напоминая тиканье больших часов. Время кончалось, и в ней шевельнулось раздражение. Клариссе не нужен был Ашфорд. Ей хотелось остаться на месте, поговорить с преподобным о жертве и гибели. О грузе зла, настолько тяжкого, что его не уравновесить всей жизнью.

Губы у Кортеса были плотно сжаты, но его голубые глаза улыбались ей. Он вовсе не походил на ее отца. Слишком мягкое лицо, слишком широкий подбородок. И он держался очень искренне, а отец всегда смеялся над миром из-под маски. Однако сейчас Кларисса видела в священнике Жюля-Пьера Мао.

— Те, кого мы убили, — сказала она. — Если мы это сделаем, значит, они умерли не напрасно.

— Ради благороднейшей из целей, — согласился Кортес.

— Пора идти, — позвал Ашфорд, и Кортес отступил от решетки, сложив руки на груди. Ашфорд обернулся к девушке. Крупноватая голова и тонкое тело астера придавали ему сходство с фигурой из кошмара. — Последнее предложение, — сказал он.

— Я иду, — ответила Кларисса.

Ашфорд поднял брови, перевел взгляд на Кортеса, затем снова на нее и медленно растянул губы в улыбке.

— Уверена? — спросил он, и по голосу стало ясно, что капитан слишком доволен, чтобы интересоваться ее мыслями и мотивами.

— Я позабочусь, чтобы вас никто не остановил, — сказала она.

Ашфорд задержал взгляд на Кортесе, всем видом давая понять, что впечатлен. Потом отдал ей честь, и Кларисса неумело отсалютовала в ответ.

Шагнув из клетки, она ощутила короткое головокружение, в котором виновата была не тяга и не сила Кориолиса. Это оказался ее первый шаг после «Росинанта».

Ашфорд шел впереди, двое сопровождавших обсуждали боевую группу и блокаду «Бегемота». Машинное и командное отделения располагались вне вращающегося барабана, так что им предстало захватить переходники на южном и северном концах и соединяющие их наружные лифты. Мужчины толковали, как не всполошить людей в барабане, кто выслеживает врагов, кто уже верен, а кого предстоит убеждать. Кларисса почти не слушала. Она остро чувствовала идущего рядом Кортеса, и еще ей казалось, что она оставила груз вины позади, в своей камере. Она умрет и этим исправит все, что сделала дурного. Каждый ребенок, родившийся на Земле, на Марсе и в Поясе, будет огражден от протомолекулы, если они добьются своего. А Соледад, Боб, Станни, отец, мать, братья — все услышат, что она умерла. Все, кого знал и любил Рен, будут спать немного спокойней, понимая, что убийца понесла наказание. Она сама спала бы спокойнее — если бы ей еще случилось уснуть.

— У нее стоят боевые импланты, — произнес Ашфорд, ткнув кулаком через плечо.

Один из охранников обернулся. Тот, что с бесцветными глазами и со шрамом на подбородке. Йохо.

— Вы уверены, что она наша, капитан?

— Враг моего врага, Йохо, — процитировал Ашфорд.

— Я за нее поручусь, — сказал Кортес.

«Напрасно», — подумала Кларисса, но промолчала.

— Кларо.[111] — Йохо сделал движение, заменяющее астерам пожатие плеч. — Она пойдет на командную палубу с ту алле ту.[112]

— Отлично, — согласился Ашфорд.

Перед ними открылся широкий коридор. Яркие светодиодки заливали его хирургической белизной. Вдоль стен сидели в электрокарах или стояли мужчины и женщины, дюжина человек, вооруженных метателями. Клариссе хотелось бы, чтобы самый воздух здесь пах иначе, но этого не было. Пахло все тем же нагретым пластиком. Капитан Ашфорд с тремя вооруженными спутниками занял переднюю тележку.

— Потребуется время, корабль под охраной, — сказал Кортес. — Нам надо будет оповестить всех сторонников, которых сумеем найти. Подавить сопротивление. Когда мы соберем все, что нужно, и покинем барабан, остановить нас уже не сумеют. — Он словно уговаривал сам себя. — Не бойся. Все это не напрасно. Тому, кто верует, нечего бояться.

— Я не боюсь, — сказала Кларисса. Кортес с улыбкой в глазах посмотрел на нее, встретил ее взгляд, и улыбка погасла. Он отвернулся.

ГЛАВА 38

БЫК

Бык сдерживал кашель. Врач, слушая его дыхание, немного переставила стетоскоп. Возможно, маленький серебристый кружок был холодным — он не чувствовал. Выкашлял плотный комок мокроты и взял у доктора салфетку, чтобы сплюнуть. Она ввела в ручной терминал какие-то заметки. В свете экрана видно было, как она устала.

— Ну, немножко прочистилось, — сказала врач, — хотя белых шариков еще выше крыши.

— А позвоночник?

— С позвоночником плохо и становится хуже. В смысле, все трудней будет привести его в порядок.

— Приходится жертвовать.

— Кому это нужно? — спросила она.

— Смотря как понимать, — сказал Бык.

— Вы хотели всех собрать вместе. Собрали.

— На половине кораблей еще осталась команда.

— Только самые необходимые, — уточнила она. — Я знаю, сколько народа на этом корабле, я их лечу. Вы хотели собрать всех и собрали. Чего еще?

— Хорошо бы позаботиться, чтобы они не принялись стрелять друг в друга, — сказал Бык.

Доктор устало подняла ладонь.

— То есть вы сделаете из людей ангелов, а потом уж позволите мне заняться своей работой.

Бык засмеялся — и напрасно. Кашель ушел вглубь, заклокотал в груди, но был не слишком мучительным. Для кашля, который по-настоящему выворачивает наизнанку, нужны брюшные мышцы. Врач подала ему еще одну салфетку.

— Как только все будет в порядке, — сказал он, — вы меня вырубите, договорились?

— А оно будет? — спросила врач.

Этот вопрос мучил всех, даже тех, кто не задавал его вслух. Быку, по правде сказать, не нравился существующий план: отчасти потому, что исходил от Джима Холдена, отчасти потому, что исходил от протомолекулы, и, наконец, потому, что ему до боли хотелось, чтобы все получилось. На всякий случай он начал эвакуировать людей на челноках, однако челноки мало годились для дальних рейсов. Бесполезное дело.

Надо было заняться продовольствием. Генерировать почву для заполнения барабана. Растить урожай под полоской искусственного солнца, протянувшегося по оси «Бегемота». И как-то справиться с треклятой жарой. Бык обязан был позаботиться, чтобы все вышло, — что под этим ни понимай. Медикаментозная кома может сильно затянуться, если корабль пересекает пространства, не сравнимые с земными океанами, со скоростью неторопливо летящего мяча.

Все, что привело их сюда — землян, марсиан, астеров, — казалось невероятно далеким. Беспокоиться о месте АВП в политическом раскладе сейчас было все равно, что вспоминать, расплатился ли ты с парнем, который в школьные годы угостил тебя пивом. С какого-то момента прошлое стало несущественным. Все, происходящее за пределами медленной зоны, ничего не значило. Важно было одно: остаться цивилизованными людьми, пока все не убедятся, что безумный план Холдена — просто бред лунатика.

А для этого ему надо было дышать.

— Есть вероятность, что выгорит. План капитана Па обещает вернуть нам тягу. С некоторыми шансами, — добавил он. — А пока мы ждем, вы не могли бы меня взбодрить?

Врач недовольно поморщилась, но достала из пакета ингалятор и бросила Быку. Руки у него еще работали. Он дважды встряхнул баллончик, поднес керамический раструб к губам и вдохнул. Гормоны пахли океаном и немного жгли язык. Он сдержал кашель.

— Это не лечение, — сказала врач. — Это всего лишь маскирует симптомы.

— Достаточно, чтобы продержаться, — с усилием улыбнулся Бык. По правде сказать, чувствовал он себя дерьмово. Не боли, так усталость. Болезнь и отчаяние.

Оставив ингалятор у себя, он развернул ходунки в коридор. Медотсек до сих пор был полон. От нарастающего зноя повсюду царила атмосфера нездорового, душного тропического лета. Пахло телами и болезнью, кровью, гнилью и дезодорантами с цветочной отдушкой. От этого помещение казалось еще теснее, чем было. С мехом Бык управлялся уже довольно ловко. Оперируя двумя джойстиками, он уворачивался с дороги сиделок и врачей — стараясь по возможности не мешать. Ему нужно было вернуться в свой отдел.

Загудел терминал. Бык свернул в коридор, забился в угол, чтобы не задерживать проходящих, выпустил джойстик и взял терминал. Связи просила Корин. Большим пальцем он нажал «прием».

— Корин, что у тебя?

— Босс? — проговорила она так напряженно, что он мгновенно встрепенулся. — Вы на процедурах?

— Что там?

— Только что явились Йохо и Гутмансдоттир, сказали, что занимают отдел безопасности. Я ответила, что им придется подождать конца моей смены, и тогда они на меня напали.

— Что сделали?

Он вывел окно интерфейса безопасности, но оно горело красной рамкой отказа. Его отрубили от системы управления. Быстро сработали.

— Я надеялась, что это учения. Они так держались… по-моему, они рассчитывали застать вас. Я иду к Сержу. Он пытается выяснить, что за чертовщина творится, — продолжала Корин. — Если это недоразумение…

— Нет. Правильно сделала, что ушла. Где им полагалось быть?

— Сэр?

— Была их вахта. Где они находились?

На мгновение лицо Корин недоуменно застыло. Потом она поняла. Взгляд стал холодным и сосредоточенным. Ответа не требовалось. Йохо и Гутмансдоттир должны были охранять пленного. То есть Ашфорда.

Жаль, Па не дала прикончить ублюдка.

— Понятно. Разыщи Сержа и всех, на кого можно положиться. Надо действовать, пока дерьмо не расползлось.

— Бьен.

Они наверняка пойдут в оружейную. Безопасники уже вооружены. Размышляя, Бык позволил себе бормотать под нос бранные словечки. Знать бы, сколько человек поддержало Ашфорда, с чем придется иметь дело.

— Ни в коем случае не допускать его к Монике и в радиоцентр, — сказал он. — Если станет известно, что в барабане назревает бой, дюжина кораблей кинется вытаскивать своих.

— Нам сосредоточиться здесь? — спросила Корин.

— Вообще не сосредоточиваться, — возразил Бык, — пока не узнаем, о чем речь. Просто соберите всех, кого можно, побольше оружия, и оставайтесь на связи.

Нужен был план. Ему следовало бы уже иметь план, только голова плохо работала. Он болен. Он, черт возьми, умирает. Но до чего же нечестно, что он при этом не способен импровизировать!

— Доберись к Сержу, — повторил Бык. — Тогда и начнем думать. Мне пока надо кое с кем поговорить.

— Бьен, босс, — сказала Корин и отключилась.

Медбрат толкал мимо передвижной стол — Быку пришлось убрать терминал, чтобы отойти с дороги. До чего же удобно было бы работать с терминалом на ходу! Он послал срочный вызов Па. Долгую минуту ждал в уверенности, что она не ответит, что Ашфорд уже добрался до нее. Но экран мигнул, и Па ответила. Он не мог разобрать, в каком она помещении, но на заднем плане звучали голоса.

— Мистер Бака? — спросила Па.

— Ашфорд на свободе, — сказал он. — Не знаю, сколько у него людей и чем он занят, но пара моих только что с оружием захватила отдел безопасности.

Па моргнула. Надо отдать ей должное — она ничем не выказала страха, просто мысленно переключилась на новый режим.

— Спасибо, мистер Бака, — ответила она.

По движению на экране было заметно, что она уже идет куда-то. На новое место, где ее не догадаются искать. Ему следовало бы поступить так же.

— Я постараюсь связаться, когда разберусь, с чем имею дело, — сказал Бык.

— Одобряю, — отозвалась она. — У меня под рукой несколько человек, которым можно доверять. Я сейчас к ним.

— Думаю, он попытается взять радиостудию.

— Значит, надо усилить охрану, — сказала Па.

— Может, это просто несколько подонков, — предположил Бык. — Может, Ашфорд тоже предпочтет не высовываться.

— А может, он уже приготовился побросать нас в утилизатор, — заметила Па. — На что поставите?

Бык улыбнулся. Почти искренне.

— Берегите себя, капитан.

— Вы тоже, мистер Бака.

— И еще, — произнес он, — простите, что втянул вас.

Теперь уже улыбнулась Па. Она выглядела уставшей.

И старой.

— Вы за меня не решали, — сказала она. — Если уж приходится платить за мои грехи, признайте хоть, что они мои собственные.

Ее взгляд метнулся от камеры терминала на что-то за экраном. Губы сжались, и связь оборвалась. Быку очень хотелось послать новый запрос, выяснить, что случилось, но времени не было. Приходилось спешить. Он попробовал связаться с Руис из инфраструктуры и с Ченом — без ответа. Задумался, много ли сторонников у Ашфорда среди командного состава. И выбранил себя, что упустил это из виду. Столько было дел…

Он вызвал Сэм — и она мгновенно отозвалась.

— У нас проблема, — сказал Бык. — Ашфорд пытается вернуть себе корабль. Он уже занял мой отдел.

— И машинный зал, — сообщила Сэм.

Бык облизнул губы.

— Откуда ты говоришь, Сэм?

— Сейчас? Забавный вопрос. Из машинного. Ашфорд ушел минут пять назад. Оставил мне список поручений и два десятка мрачных парней при оружии. Ашфорд прогнил насквозь. Бык, я не шучу. Он всегда был дрянью, но… Он требует, чтобы я прикончила Кольцо. Помнишь свой фокус с лазерным передатчиком? Он решил повторить.

— Шутишь?

— Нет.

— Он хочет подорвать дорогу домой?

— По его словам, это «спасти человечество от грозных пришельцев», — сладким голосом поправила Сэм. Глаза у нее были жесткими.

— Очень хорошо, — сказал Бык, не видевший ничего хорошего.

— И тобой он очень недоволен. Ты в надежном месте?

Бык оглядел коридор. Здесь негде было укрыться. А если б и было — что может сделать человек в погрузочном мехе и без куска позвоночника?

— Нет, — сказал он, — не думаю.

— Давай уже двигайся.

— У меня нет безопасного места, — сказал Бык.

Кто-то на том конце связи заорал, и Сэм обернулась.

— Я пытаюсь собрать своих технарей, — заорала она в ответ. — У нас тут малость беспорядок. Маленькие проблемы с переменами в законах физики. Ты не заметил?

Кричавший первым снова заорал. Бык не разбирал слов, зато голос узнал. Гарза, один из его людей. Бык пожалел, что плохо знал этого человека. После катастрофы следовало серьезно проверить своих сотрудников. Он должен был предвидеть подобное.

Это его вина. Все это — его вина.

Сэм снова смотрела на экран. На него.

— Ты вот что, милок, — заговорила она, — затихарись. Давай на второй уровень, сектор М. Там полно пустых складов. Кодировка замков отключена. На нуле.

— Почему отключена?

— Потому что там пусто, а устанавливать пароли на пустое место у меня пока руки не дошли. Что, сейчас пора?

— Извини, — сказал Бык.

— Ничего, — кивнула Сэм, — мы оба на нервах. Просто убери голову, пока ее не отшибли. И Па…

— Па знает. Тоже ищет безопасное место.

— Ну и ладно. Попробую прислать тебе помощь.

— Не надо, — сказал Бык. — Неизвестно, кому можно доверять.

— Мне — известно, — отрезала Сэм. — Не будем ссориться при детях.

Звук голоса вернул Быка в коридор медотсека. Не стон раненого и не профессиональный говорок сиделок. Голос звучал возбужденно и агрессивно. Крикуну кто-то тихо ответил, и раздался новый вопль: «А мне-то что!» Первым порывом Быка, несмотря ни на что, было вернуться туда, где случился непорядок. Специфика работы — лезть в каждую бучу и присматривать, чтобы никто не пострадал, а если уж пострадал бы, так он сам. Сначала он, потом плохие парни.

— Мне пора, — сказал он и прервал связь.

Всего секунда понадобилась, чтобы убрать терминал и положить руки на джойстики. Этого хватило, чтобы справиться с инстинктивным порывом. Она направил мех по коридору, прочь от голосов. Там были люди Ашфорда. Ашфорда и его сторонников. Попавшись им, он уже никому не сумеет помочь. Возможно, его убьют. Возможно, даже не станут тащить к шлюзу. Ноги меха двигались слишком медленно. На максимальной скорости он шагал как неторопливый пешеход. Сзади что-то разбилось. Он уже слышал крики врачей и ждал выстрелов. Мех тащился к наружной двери, за которой была относительная безопасность. Бык с силой сдвинул джойстик вперед, словно надеялся, что мех почувствует опасность.

Голоса становились громче, приближались. Бык заставил мех шагать вдоль самой стены. Если кто-то выскочит из-за угла, такое положение даст ему лишнюю долю секунды. Толстые механические ноги выдвигались вперед, переносили центр тяжести, снова выдвигались.

До выхода оставалось шесть футов. Четыре. Три. Он чуть поторопился выпустить управление и потянуться к двери — пришлось снова взяться за джойстик и подать мех еще немного вперед. Бык вспотел и надеялся, что это всего лишь от страха. Если в кишках что-то порвалось, он и не узнает. Но, может, это был просто страх.

Дверь открылась, и он рывком сдвинул джойстик вперед. Мех провел его сквозь проем. Закрыв за собой, Бык, не медля и не раздумывая, свернул по коридору к внутреннему лифту, к долгому переходу на второй уровень, к сектору М.

Никогда еще просторные внутренние залы и переходы «Бегемота» не казались такими чужими. Он спускался, и гравитация вращения неуловимо усиливалась. Бесчувственное тело чуть тяжелее натягивало сбрую. Скоро придется найти кого-нибудь, кто сменит ему мочеприемник, или придумывать, как самому запустить руку внутрь меха — но это с плохо гнущимся локтем вряд ли удастся. Вот такая жизнь предстоит ему до самой смерти, если позвоночник так и не срастется и если Бык не найдет способа вырвать «Бегемот» с людьми из капкана протомолекулы.

«Не думай об этом, — сказал он себе. — Не заглядывай слишком далеко. Не думай, просто делай свое дело».

Он не воспользовался основным лифтом: слишком велика была вероятность, что за ним уже наблюдают люди Ашфорда. Поэтому он свернул на длинный спиральный переход и предоставил меху шагать вперед, а сам достал терминал. Его трясло, сквозь смуглоту кожи проступал серый цвет.

Серж отозвался почти без задержки.

— Гране нахт, босс, — поздоровался татуированный астер. — Ждал твоего вызова.

— Ашфорд… — начал Бык.

— Уже в курсе, — перебил Серж. — Похоже, с ним каждый третий из наших и еще шайка чокнутых койо с других кораблей. На данный момент они держат переходники от барабана: северный — к командному, и южный, к машинному, — а еще отдел безопасности, оружейную. Мелкие стайки движутся через барабан, поднимают переполох.

— Как они вооружены?

— Нихт соу бьен са муа,[113] — ухмыльнулся Серж. — Они решили, что и от связи нас отрезали, но я держу заднюю дверь открытой.

— Как?

— Я такой, вечно жду маленьких пакостей. Взбучку мне потом устроишь, — ответил Серж. — Я собираю команды, очищаю барабан. К отбою мы их прихлопнем.

— Осторожней с этими ребятами, Серж.

— Обязательно, босс. Понимаем, что делаем. Корабль знаем получше некоторых. Ты прячься, мы все устроим.

Бык сглотнул. Отдавать командование было больно.

— Хорошо.

— Мы пытаемся вытащить капитана, — добавил Серж.

— Я ее предупредил. Надеюсь, что она не выходит на связь, пока не знает точно, кому может доверять, — сказал Бык и не стал договаривать: «Или они ее уже нашли».

— Ясно, — ответил Серж, и Бык услышал в его голосе ту же мысль. — А когда выследим Ашфорда?..

— Убивать его нам не разрешается, — ответил Бык.

— А если палец сорвется, нас простят?

— Возможно.

Серж усмехнулся.

— Мне пора, босс. Только, когда эс се серадо[114] и тебя сделают старпомом, придержишь для меня свое кресло, но?

— Пошел ты, — ответил Бык. — По мне, когда все закончится, хоть сам становись старпомом.

— Ловлю на слове, босс, — сказал Серж, и связь оборвалась.

ГЛАВА 39

АННА

Для первой проповеди, с которой Анна выступала перед прихожанами сразу после семинарии, она подготовила семнадцать листов с тезисами. Это был длинный разбор первой главы Малахии, посвященный отношению пророка к недостойным жертвоприношениям в связи с современными обрядами. Подробнейший анализ со всеми аргументами и доказательствами, какие только сумела собрать прилежная ревностная студентка. К концу проповеди Анна сомневалась, что среди слушателей остался хоть один бодрствующий.

Тогда она получила важный урок. Есть места для подробного изучения Библии. Есть даже места, где можно выступать с докладами перед паствой. Но люди приходят в церковь за другим. Узнавая чуть больше о Боге, они хотят стать ближе к нему, и важна именно эта близость. Теперь чаще всего для проповедей Анна обходилась заметками на одной-двух страничках и говорила в основном по вдохновению. С речью о «смешанных» паствах в глазах Господа она справилась, ни разу не заглянув в бумажку, и как будто приняли ее очень неплохо. Закончив короткой молитвой, Анна перешла к причастию, и астеры выстроились в очередь вместе с землянами и марсианами в дружелюбной тишине. Кое-кто обменивался рукопожатием, хлопал соседа по спине. Анна чувствовала, что ей удалось донести до слушателей самую важную мысль в ее жизни.

— Ну, слыхала я и похуже, — шепнула ей Тилли и задержалась, чтобы пожать руку женщине из астеров, которая со слезами на глазах благодарила за организацию собрания. Искренней улыбки у Тилли не вышло, но хоть глаза не закатывала.

Едва женщина отошла, Тилли заявила:

— Мне надо выпить. Пойдем, угощу тебя лимонадом.

— Бар закрыт. Пайки.

— У меня свои поставщики, — засмеялась Тилли. — Парень, ведающий распределением, за тысячу долларов продал бутылочку лучшего ганимедского пойла. А лимонад дал в довесок.

— За тысячу…

— Одно из двух, — перебила Тилли, вставив в рот сигарету, но не спеша закуривать. — Либо мы выберемся отсюда в Солнечную систему, где я богачка, для которой тысяча — не деньги, либо не выберемся, и тогда деньги вовсе ничего не стоят.

Анна кивнула, не найдя ответа. Как бы ни радовалась она дружбе Тилли, иногда приходилось вспоминать, что они принадлежат к разным мирам. Окажись у них с Ноно свободная тысяча долларов, она немедленно отправилась бы на счет, копивший Нами на колледж. Тилли никогда в жизни не приходилось отказываться от излишеств ради необходимого. Вот она, смешанная паства. Всех присутствовавших на службе астеров и внутряков объединяет только то, что никто из них не будет сегодня пить виски за тысячу долларов, — а Тилли будет.

Может, Богу и безразлично финансовое состояние человека, но только ему одному.

— Признаться, лимонад — это заманчиво, — сказала Анна, обмахиваясь ручным терминалом как веером.

Барабан «Бегемота» рассчитывался на обеспечение большего, чем сейчас, количества людей, но, превращая его в военный корабль, системы жизнеобеспечения срезали. Казалось, восстановители воздуха работали на пределе. Или всего лишь отказали кондиционеры. Словом, температура здесь была выше, чем привыкла русская, проведшая последние годы на ледяном спутнике Юпитера.

Распрощавшись с последними прихожанами, Анна вышла из палатки, направившись за Тилли. Снаружи было не намного прохладнее, но вращение барабана в сочетании с работой воздуховодов создавало слабый сквозняк. Тилли критически оглядела раскрасневшуюся подругу с прилипшими ко лбу волосами.

— Не волнуйся, все, кого ждали, уже здесь. Я пару дней назад слышала разговор Кортеса с какой-то шишкой из АВП. Жарче уже не будет. И как только придумают способ охлаждать воздух, не выпуская его в пространство, — сразу начнут.

Анна невольно рассмеялась и, заметив поднятую бровь Тилли, объяснила:

— Мы пересекли всю Солнечную систему, забрались в места, настолько далекие от Солнца, что о существовании Нептуна и не узнали бы, не заметь Бувард, как что-то сбивает Уран с пути по орбите…

Бровь Тилли поползла еще выше.

— Ну-ну?

— И вот мы добрались сюда, не знаю в какую даль, и со всех сторон у нас миллиарды километров пустоты, а мы всё умудряемся толкаться и потеть от тесноты.

— Слава богу, астеры додумались притащить сюда эту колымагу, — отозвалась Тилли, ныряя в свою палатку. Разложив походный стул, она запустила руку в пластиковый кулер. — Представляешь, если бы все мы собрались на «Принце»? Спали бы по дюжине человек в койке. Обожаю астеров!

Анна, стянув с себя сутану, положила ее на постель Тилли и осталась в белой блузке и юбке до колена. Тилли вытащила из кулера пластиковую грушу с лимонадом и протянула ей, а потом налила себе рюмку напитка, прозрачного, как вода, и пахнущего больничной дезинфекцией. Груша оказалась на удивление холодной, даже запотела. Приложив ее к шее, Анна стала наслаждаться прохладой.

— Откуда у тебя лед?

— Сухой лед, — поправила Тилли, закуривая, и сделала первый глоток. — Кажется, он чуть ли не сам собой получается при переработке воздуха — у них там полно углекислого газа.

Анна, услышавшая, сколько стоила бутылка виски, предпочла не спрашивать, во что обходится лед. Сперва они пили в уютном молчании. Холодный лимонад чудесно остужал перегревшийся организм. Потом Тилли предложила чего-нибудь съесть, и подруги сделали вылазку к продуктовому ларьку.

По тесным улочкам палаточного города проходили люди с оружием.

— Не нравится мне это, — заметила Тилли.

И в самом деле, вид у них был угрожающий. Не скучающие безопасники с пистолетами в кобурах, а мрачные астеры, до белизны в костяшках сжимающие пехотные винтовки и дробовики. В группе было не меньше двенадцати мужчин и женщин, и эти люди переходили от палатки к палатке, словно искали что-то. Или кого-то.

Анна дернула Тилли за рукав.

— Может, снова собрать людей в церковь, переждать?

— Энни, если здесь начнут летать пули, даже Бог не превратит палатку в надежное укрытие. Я хочу понять, что происходит.

Анна неохотно пошла за подругой, которая держалась параллельно вооруженной группе. Те двигались целеустремленно, изредка останавливались, чтобы заглянуть в палатку или задать вопрос прохожему. Анне почему-то стало страшно.

— О, — сказала Тилли, — а вот и мы!

Заместитель Быка — Анне припомнилось, что его звали Серж, — появился из-за большой палатки с полудюжиной своих безопасников. Даже на неопытный глаз Анны шестеро с пистолетами выглядели жалко перед дюжиной с винтовками, но Серж улыбался, как ни в чем не бывало. За его спиной стояла мускулистая женщина, и вот она напряженно скалилась. Почему-то от тревоги на чужом лице Анне полегчало.

— В барабане никакого оружия, са-са? — обратился Серж к вооруженным астерам, и его мощный голос донесся до случайных слушателей. — Бросайте.

— Вы-то сами вооружены, — процедила одна из астеров.

Винтовку она держала на изготовку.

— Мы — копы, — ухмыльнулся в ответ Серж, положив руку на рукоять своего пистолета.

— Уже нет, — ответила женщина, быстрым движением прицелилась и выстрелила ему в голову.

На лбу появилась крошечная дыра, в воздухе рассеялся розоватый туман. Серж медленно осел на пол, лицо его выражало слабое удивление.

У Анны ком подкатил к горлу. Она согнулась вдвое и тяжело отдувалась, сдерживая рвоту.

— Господи боже, — сдавленно шепнула Тилли.

Напряженная ситуация сменилась кошмаром так быстро, что у Анны перехватило дыхание. «Вот и я узнала, как человеку вышибают мозги…» Ничего страшнее она не видела, даже после ужаса катастрофы. Безопасник не ждал выстрела, не подозревал об угрозе и расплатился за свою ошибку самой дорогой ценой.

При этой мысли Анна залила рвотой свои туфли и, давясь, упала на колени. Тилли оказалась рядом, даже не замечая, что встала коленями в лужицу рвоты. Обняв подругу, она прошептала:

— Надо уходить.

Анна только кивнула, не смея открыть рот. В десятке метров от них астеры разоружали безопасников и пластиковыми вязками стягивали им руки за спиной. Хотя бы не стреляли больше…

Тилли подняла Анну на ноги, и обе поспешно вернулись в палатку, начисто забыв о еде.

— Дела на этом корабле идут все хуже, — сказала Тилли.

Анна подавила безумный смешок. В нынешних обстоятельствах, чтобы ухудшить положение, надо было очень постараться. Как-никак они крутятся по вынужденной орбите вокруг Станции чужаков, которая время от времени меняет физические законы, убивая при этом людей, — а теперь решили еще пострелять друг в друга.

— Да уж, все хуже!

Гектор Кортес зашел в палатку Тилли примерно через час после выстрела. Все это время Анна с Тилли провели, держась поближе к полу и возводя из немногочисленной мебели Тилли баррикады. Это походило на выполнение магического ритуала. В помещении не нашлось ничего, способного остановить пулю, но они все равно строили. Крепость из одеял против чудовищ.

К счастью, ни одного выстрела больше не прозвучало.

Несколько раз, выглядывая из палатки, они видели мелкие, по два-три человека, вооруженные патрули. Анна старалась не встречаться с астерами глазами, и они ее словно не замечали.

Кортес громко прокашлялся перед входом в палатку и попросил разрешения войти. Ответить они побоялись, но он и так вошел. Несколько человек остались ждать снаружи — Анна их не рассмотрела.

Кортес повертел головой в полумраке, заглянул за хлипкую баррикаду и, подтянув стул, молча сел.

— Стрелять больше не будут, можно выходить, — заговорил он, указав на свободный стул.

По сравнению с последними днями Гектор выглядел лучше. Почистил костюм, нашел способ вымыть густые седые волосы. И не только это. Отчасти к нему вернулась прежняя самоуверенность. Анна встала с пола и взяла стул. Тилли, чуть поколебавшись, последовала ее примеру.

— Сожалею, что вас напугали, — с улыбкой, демонстрировавшей полное отсутствие раскаяния, продолжал Кортес.

— Что происходит, Хэнк? — прищурилась на него Тилли. Она достала сигарету и играла с ней, не прикуривая. — Что ты затеял?

— Я ничего не затеял, Матильда, — ответил Кортес. — А происходит восстановление на корабле законной власти. Капитан Ашфорд снова у руля.

— Отлично, Гектор, — кивнула Тилли, — а ты тут при чем? По мне, это внутренние дела АВП. Какова твоя роль?

Гектор, не ответив, обратился к Анне:

— Доктор Воловодова, нельзя ли нам поговорить наедине?

— От Тилли мне нечего… — начала Анна, но Тилли отмахнулась:

— Пойду покурю.

Когда она вышла из палатки, Кортес подтянул стул так, что они с Анной соприкасались коленями. Склонился вперед, взял ее за руки — и Анне, никогда не интересовавшейся Гектором как мужчиной, стало не по себе от этой интимной позы.

— Анна, — начал он, сжимая ей руки, — положение на корабле и наша роль в происходящем резко меняются. Благодаря доверию капитана Ашфорда, который прислушивается к моим советам, я могу отчасти повлиять на то, в какую сторону развиваются события.

Вынужденная близость в сочетании с горечью, оставшейся во рту после убийства, неожиданно разозлила Анну. Она выдернула руки и с удовольствием отметила обиду и удивление на лице Кортеса.

— Как это мило, — старательно нейтральным тоном произнесла она.

— Доктор Воловодова… Анна, мне нужна ваша поддержка. — Анна недоверчиво хмыкнула, но Кортес продолжал: — Вы умеете обращаться с людьми, а я хорош перед камерой, но лицом к лицу справляюсь хуже. Вы в этом талантливы, а нас ждут мучительные столкновения лицом к лицу. Людям трудно будет принять некоторые вещи, и я хотел бы, чтоб вы помогли мне их озвучить.

— О чем вы говорите? — вытолкнула Анна сквозь подкативший к горлу ком. Она предчувствовала, что сейчас узнает страшную тайну. Кортес улыбался с несокрушимой уверенностью фанатика.

— Мы совсем рядом с вратами, — сказал он, — и располагаем оружием, которое, вероятно, будет действовать.

— Нет! — вырвалось у Анны скорее от возмущения, чем от недоверия к его словам.

— Да. Сейчас техники занимаются увеличением мощности коммутационного лазера. С его помощью мы сумеем уничтожить Кольцо.

— Я не об этом… — начала Анна, но Кортес не умолкал.

— Мы пропали, но еще можем спасти тех, кто остался. Мы сумеем покончить с величайшей угрозой, какой еще не знало человечество. От нас требуется всего лишь отринуть надежду на возвращение. Это недорогая цена за…

— Нет! — с силой повторила Анна. — Вы не сметете решать за всех.

«За меня, — подумала она. — Ты не смеешь отнимать у меня надежду увидеть жену и дочь. Просто потому, что испугался».

— Во времена великих опасностей и жертв кто-то должен взять на себя тяжесть решения. Это сделал Ашфорд, и я его поддержал. Наша с вами роль — в том, чтобы объяснить людям, что их ждет, и добиться их сотрудничества. Они должны понять, что их жертва спасет миллиарды оставшихся позади.

— Это еще неизвестно, — возразила Анна.

— Протомолекула уже погубила сотни, если не тысячи человек.

— Потому что мы принимали решения, не сознавая последствий. Мы погнались за Холденом сквозь Кольцо, мы послали за ним солдат на Станцию, мы все время действовали, не понимая, что происходит, и обижались, расшибая себе лбы.

— Она не расшибает лбы — она убивает. Многих.

— Мы — как дети. — Анна встала на ноги и заговорила лекторским тоном: — Дети, которые обожгли руки о горячую печь и решили, что надо взорвать все печки.

— Эрос… — начал Кортес.

— Наша работа! И Ганимед, и Феба, и все остальное — это мы сделали. Мы не думали, что делаем, и то, что вы считаете решением, — повторение прошлого. Вы связались с тупыми, жестокими людьми и хотите убедить себя, что выход — в глупости и насилии. От этого вы глупеете. Я не стану помогать. Я буду драться.

Кортес, встав, позвал своих людей. В палатку ввалились астеры в бронежилетах, с винтовками.

— Вы и меня пристрелите? — Анна вложила в эти слова все презрение, какое нашла в себе.

Кортес повернулся к ней спиной и вышел вместе со стрелками.

Анна опустилась на стол — ноги ее не держали. Она согнулась, раскачиваясь всем телом и прерывисто вздыхая. Каким-то чудом ей удалось удержаться от обморока.

— Он тебя обидел? — спросила из-за спины Тилли, и Анна почувствовала на плече ласковую руку подруги.

— Нет, — ответила Анна. Строго говоря, она не лгала.

— Ох, Энни, там с ними Клари. Мне не дали с ней поговорить. Не знаю, она заложница или…

Анна, еще не успев понять, что делает, вскочила и вылетела из палатки. Наверняка они пошли к лифту, идущему вдоль борта барабана к переходникам. Они пойдут в рубку. Такие люди, как Кортес и Ашфорд, люди, привыкшие командовать, всегда стремятся на капитанский мостик. Анна со всех ног бросилась к лифту. Она много лет так не бегала, она сразу задохнулась, но продолжала мчаться, не обращая внимания на тошноту и колотье под ребрами.

Она подбежала к лифту, когда Кортес со своими гангстерами уже вошел внутрь. Кларисса стояла последней и выглядела среди мужчин в бронежилетах маленькой и хрупкой. Дверь еще не закрылась, она успела улыбнуться Анне и помахать рукой.

А затем скрылась.

ГЛАВА 40

ХОЛДЕН

— Эй, кэп, — позвал со своей койки Амос. — Это уже третий вооруженный патруль за три часа. Что за фигня?

— Вижу, — тихо ответил Холден. Перемены на «Бегемоте» бросались в глаза.

По коридору проходили вооруженные люди с застывшими лицами. Иногда они, отстраняя врача, после короткой перепалки уводили связанных пациентов. Выглядело это как бунт, но, если верить Наоми, шеф здешней службы безопасности уже взбунтовался против капитана-астера и захватил корабль. Если ничего нового не происходит, почему по коридору стучат сапоги, зачем новые аресты?

Похоже, то ли назревала, то ли подавлялась гражданская война.

— Будем что-то делать? — спросил Амос.

«Да, — думал Холден, — что-то надо делать. Вот бы вернуться на „Росинант“ и затаиться, пока Миллер пытается вызволить корабли из медленной зоны. А потом рвануть отсюда на полной тяге и не оглядываться». К несчастью, команда все еще была лежачая, да и кто подкинул бы их до родного корабля?

— Нет, — сказал он вслух. — Пока не поймем, что происходит. Я только что из тюрьмы и не спешу в нее возвращаться.

Алекс, застонав, сел на кровати. Голова у него была перевязана, левая сторона лица — смята, на бинтах темнели пятна крови. При невольном торможении его бросило на экран в пилотской кабине. Не будь он, хоть и небрежно, пристегнут к креслу, скорее всего, погиб бы.

— Мы могли бы поискать себе тихое местечко, — предложил пилот. — Они, похоже, не стесняются арестовывать раненых.

Холден кивнул по-астерски, наклоном кулака. Он понемногу перенимал жесты Наоми, но каждый раз, ловя себя на таком, казался сам себе ребенком, играющим во взрослого.

— Я пока ничего здесь не видел, кроме причального дока и этой комнаты. Понятия не имею, где искать тихое местечко.

— Ну, — вздохнула Наоми, — мы знаем не больше тебя. Были без сознания, когда нас сюда принесли.

Холден встал с ее кровати и по возможности бесшумно скользнул к двери. Огляделся, поискав, чем бы ее заклинить, но тут же понял — бесполезно. Конструкторы жилых помещений «Бегемота» больше заботились о легкости, чем о прочности. Стены и пол в госпитальном отсеке состояли из тонких, как бумага, слоев эпоксидки и карбонатной ткани. Их, пожалуй, можно было смять хорошим пинком. Забаррикадировать дверь — значит привлечь внимание патруля и при этом не задержать его даже на полсекунды.

— Может, та пасторша сумеет нам помочь? — спросил Алекс.

— Да, — кивнул Амос. — Рыжие — хороший народ.

— Не вздумай ухлестывать за священницей, — погрозил ему пальцем Холден.

— Да я только…

— И все равно, будь у нее хоть капля мозгов — а мне сдается, у нее их куда больше, — она сейчас сама прячется. Да и нездешняя она. Нам нужен человек, знающий корабль.

— Сэм, — опередила Холдена Наоми. — Она здесь главный механик. Никто не знает корабль лучше нее.

— Она тебе чем-нибудь обязана? — спросил Холден.

Наоми послала ему недовольный взгляд и сняла с пояса ручной терминал.

— Нет, это я ей тысячу раз обязана, — ответила она, вводя вызов, — но она мой друг. Долги тут ни при чем.

Она положила терминал на кровать, включив динамик. Тройной гудок «На вызов не отвечают» звучал раз в секунду. Алекс с Амосом круглыми глазами уставились на аппарат — словно на готовую взорваться бомбу. «В каком-то смысле, — подумалось Холдену, — так оно и есть». Сейчас их команда была беспомощна, как никогда. Холден поймал себя на желании, чтобы появился Миллер и все уладил своей инопланетной магией.

— Привет, Костяшка, — раздался голос из динамика.

Сэм еще в прошлом за что-то прозвала Наоми Костяшкой. По какому поводу, Холден не знал, а Наоми не рассказывала.

— Сэмми, — с откроенным облегчением выдохнула Наоми, — нам очень, очень нужна твоя помощь.

— Забавно, — отозвалась Сэм, — а я как раз думала, не позвать ли на помощь вас. Совпадение? Или нет?

— Мы хотели спросить, где можно спрятаться, — громко заговорил Амос. — Если ты сама ищешь тайник, нам крышка.

— Нет, это вы хорошо надумали. Я знаю место, где можно отсидеться. Костяшка, ты сейчас получишь план. Просто выполняй указания. Я подойду, как только получится. Берегите себя, детки.

— И ты, Сэмми, — ответила Наоми и прервала связь. Потом несколько секунд разбиралась с терминалом. — Ага, вижу. Похоже, пустующий склад в паре сотен метров к корме и по вращению.

— Ты и будешь штурманом, — сказал ей Холден и спросил: — Все на ногах?

Алекс с Амосом дружно кивнули, однако Наоми возразила:

— У Алекса череп пока держится на клею. Если он пошатнется и упадет, то уже не встанет.

— Брось, старпом, — заспорил Алекс, — можно…

— Наоми не встает, — перебил Амос. — Так что кати их с Алексом прямо на кровати. Вести буду я — дай-ка мне схему.

Наоми не стала спорить. Холден поднял ее на руки и, стараясь не встряхивать, устроил рядом с Алексом.

— А почему мне толкать?

— У него левая рука сломана, — сказала Наоми, придвигаясь поближе к Алексу и вместе с ним пристегиваясь страховочным ремнем на уровне коленей. Не дав Амосу возразить, она добавила: — И все ребра по левой стороне.

— Ясно, — Холден отогнул рукоять с изголовья кровати и носком ботинка сдвинул тормоза колесиков. — Показывай дорогу.

Амос вывел их в отгороженный коридор и, улыбаясь каждому встречному, двинулся по нему непринужденной походкой человека, который знает, куда идет, но не торопится. Даже вооруженный патруль не удостоил его взгляда. Когда же патрульные с любопытством уставились на Холдена, перевозившего двоих на одной кровати, тот пояснил:

— Теперь размещаем по двое, мест вовсе нет.

Патрульные со скучающими лицами кивнули и двинулись дальше.

Случая осмотреть весь госпиталь Холдену раньше не представилось. Из дока он прямиком бросился к команде и с тех пор не отходил от своих. А вот теперь, идя к выходу, он в полной мере насмотрелся катастрофических последствий изменения скоростного предела.

Все койки были заняты ранеными, а некоторые лежали на кушетках и в креслах холлов. В основном здесь располагались контуженые и с переломами, но попадались и более тяжелые. Он отметил нескольких с ампутациями и немало висевших на растяжках для пациентов с травмами позвоночника. Но тяжелее ранений смотрелись мертвые взгляды людей. Такое выражение лица у Холдена ассоциировалось с жертвами или свидетелями жестоких преступлений. Несколько месяцев назад «Росинант» выследил и обездвижил корабль пиратов-работорговцев — и избитые, заморенные голодом пленники выглядели именно так. Их не просто изувечили — у них отобрали надежду.

Человек в униформе врача проводил взглядом толкавшего кровать Холдена, но от усталости не стал любопытствовать. Из маленькой палаты справа доносились щелчки разрядов каутеризатора и запах горелого мяса.

— Ужас, — шепнул Холден Наоми. Та молча кивнула.

— Всем нам нечего было здесь делать, — бросил Алекс.

«Двери и углы», — предупреждал его Миллер. Не проверишь — убьют. Из засады. «Нельзя ли пояснить?» — подумал Холден, и воображаемый Миллер, виновато пожав плечами, разлетелся роем голубой мошкары.

Двигавшийся в десяти шагах впереди Амос вышел к скрещению коридоров и свернул направо. Холден не успел добраться до поворота, когда слева появились двое громил из АВП.

Оба приостановились, оглядывая устроившихся на каталке Наоми с Алексом. Один подмигнул, чуть обернувшись к напарнику. Холден словно уже слышал шуточку, которую тот собирался выдать насчет двоих в одной постели. Он даже заранее улыбнулся и приготовил смешок. Но шутника опередил его спутник, проговоривший:

— Это Джеймс Холден.

Потом все понеслось очень быстро.

Громилы подняли руки, снимая с плеч ремни дробовиков. Холден толкнул кровать, ударил их выше коленей, отбросил назад и бешеным взглядом прошелся по коридору, отыскивая оружие. Один из громил успел сорвать дробовик и уже поднимал ствол, когда Наоми, сдвинувшись на кровати, ударила его пяткой в пах. Отступивший на шаг напарник навел оружие на нее. Холден бросился вперед, понимая, что не успевает, что Наоми разнесет пулей прежде, чем он доберется до стрелка. А потом враги повернулись друг к другу и столкнулись лбами. Оба осели на пол, выронив оружие из ослабевших пальцев. За ними, гримасничая и потирая левое плечо, стоял Амос.

— Прости, кэп, — сказал он, — оторвался от вас.

Холден привалился к стене: его, даже при малой силе тяжести, не держали ноги.

— Можешь не извиняться, спаситель. — Он кивнул на плечо, которое все разминал Амос. — Думал, у тебя рука сломана.

— Не отвалилась же! — фыркнул Амос. — На пару придурков сил хватило. — Наклонившись, он принялся забирать у упавших оружие и патроны. Сзади к Холдену подошла медсестра с коробкой в руках, взглянула вопросительно.

— Не на что смотреть, — сказал ей Холден. — Мы сейчас уйдем.

Женщина кивнула на ближайшую дверь.

— Кладовая, здесь их не сразу найдут. — Развернувшись, она удалилась в ту же сторону, откуда пришла.

— У тебя есть поклонницы, — усмехнулась с кровати Наоми.

— Не все из астеров нас ненавидят, — ответил Холден, обходя каталку, чтобы вместе с Амосом затащить обеспамятевших громил в шкаф. — Мы за прошедшие годы хорошо на них поработали, и люди об этом помнят.

Амос протянул капитану компактный черный пистолет с парой запасных обойм. Холден заткнул оружие за пояс брюк и прикрыл полой рубахи. Амос так же распорядился вторым пистолетом, два дробовика положил на кровать рядом с Наоми и прикрыл простыней.

— Нам желательно обойтись без перестрелки, — сказал ему Холден, когда они двинулись дальше.

— Еще бы, — ответил Амос, — но, если не обойдемся, с оружием будет сподручнее.

По правому коридору они быстро дошли до выхода и оказались за пределами госпиталя, в огромном жилом барабане «Бегемота». Со стороны госпитальные постройки выглядели собранными наспех из подручных материалов. Большой, как футбольное поле, шатер из фибергласа и эпоксидной смолы. Сотней метров дальше начинался палаточный город, сыпью облепивший гладкую кожу барабана.

— Нам туда, — Наоми кивнула на более солидную стальную конструкцию.

Холден толкнул каталку вперед, а Амос, шествовавший перед ним, улыбался и кивал в ответ на взгляды. Что-то в его лице заставляло любопытных спешить прочь, не оглядываясь.

Когда они оказались рядом с приземистым стальным строением, в его боковой стене открылась дверь, и в ней мелькнуло личико Сэм, ее нетерпеливо машущая рука. Через несколько минут, пройдя извилистыми коридорами, все очутились в тесном помещении. Амос тут же растянулся на стальном полу, плашмя прижимая к нему больную руку.

— Ой!

— Ты ранен? — спросила Сэм, запирая за ними дверь маленькой ключ-картой. Карту она перебросила Наоми.

— Все ранены, — ответил Холден. — Так что за чертовщина тут происходит?

Сэм выпятила губы, грязной ладонью пригладила волосы — судя по полосам смазки на них, не в первый раз.

— Ашфорд отбил корабль. Собрал что-то вроде коалиции из шишек ООН, марсианского флота и влиятельных штатских.

— Понятно, — сказал Холден, сознавая, что без подробностей эта фраза мало что дает, но на уточнения не было времени. — Значит, люди Ашфорда шляются по коридорам с оружием?

— Угу. Он убирает всех, кто поддержал Па и Быка в первом мятеже, да и других, кого считает опасными.

— Судя по тому, что нас пытались пристрелить, мы попали в список, — вставила Наоми.

— Разумеется, — кивнула Сэм. — Что с Па, не знаю, но Бык со мной связывался, он цел.

— Сэм, — заговорил Холден, остановив ее движением ладони, — ты учитывай, что я понятия не имею, кто есть кто, а выяснять некогда. Просто расскажи самую суть.

Сэм хотела было возразить, но затем, дернув плечом, вкратце изложила план использования лазера.

— Если я сделаю то, чего от меня требуют, мы сможем продержать импульс с температурой звезды примерно три четверти секунды. Проплавив при этом борт корабля.

— Капитан в курсе? — с недоверием спросила Наоми.

— А ему плевать. Не знаю, подействует ли это на Кольцо, но Ашфорда в любом случае надо остановить. Сейчас на корабле тысячи людей, и он намерен погубить всех.

Холден устало присел на край каталки.

— Дело не в нас, — сказал он. — Речь идет о большем, много большем.

Сэм вопросительно склонила голову.

— Я видел, как Станция реагирует на угрозу, — пояснил Холден. — Миллер мне показывал. Вот эта «медленная зона» — с ее точки зрения, пассивная оборона. Если голубой шар увидит в нас, обезьянах, серьезную угрозу, он стерилизует Солнечную систему.

— Кто этот Миллер? — спросила Сэм.

— Мертвец, — ответил Амос.

— И он был на Станции?

— Похоже на то, — неловко пожал плечом Амос.

— Джим? — Наоми тронула Холдена за локоть.

Он впервые заговорил при ней о пережитом на Станции, и сейчас виновато подумал, что надо было сразу рассказать.

— Их что-то атаковало — хозяев протомолекулы, кем бы они в итоге ни оказались. Они оборонялись, превращая звезды… зараженных систем в сверхновые. Эта Станция в состоянии взорвать звезду, Наоми. План Ашфорда убьет всех людей. До единого.

Все долго молчали. Амос покряхтывал, растирая плечо. Наоми круглыми глазами смотрела на Холдена с кровати, на ее лице отражался страх, который испытывал он сам.

— Ну, — заговорила наконец Сэм, — значит, хорошо, что я его сорвала, а?

— Повтори? — попросил с пола Амос.

— Я не знала о ваших призраках и пришельцах, — судя по тону, Сэм не слишком поверила рассказу Холдена, — но перестройку лазера я саботировала. Затормозила работы и успела кое-что подправить. Встроила слабые места, которые будут коротить при каждой попытке его использовать. Объяснить это не составит проблемы, поскольку система вообще не предназначалась для такого использования, а корабль на данный момент — летающая колымага, связанная веревочками.

— Сколько у нас времени?

— День. Может, сутки.

— По-моему, я в тебя влюбился, — пробормотал Алекс онемевшими от боли и обезболивающих губами.

— Мы все от тебя в восторге, Сэм, — поддержал его Холден. — Блестящая работа, но беда в том, что нас маловато, а корабль большой и сложный. Вопрос: как бы нам взять его под контроль?

— Есть Бык, — ответила Сэм. — Я затем вас и вызвала. Бык сейчас вроде как влип и нуждается в помощи, но никому, кроме него, я бы корабль не доверила. — Последняя часть фразы была обращена к Наоми.

— Мы постараемся, — пообещала Наоми, протянув ей руку. Сэм подошла и пожала ее. — Сделаем, что скажешь, Сэм. Объясни, где твой Бык, и я пошлю за ним мальчиков.

Амос с кряхтением поднялся и направился к каталке.

— Да, все, что попросишь, Сэм. Мы у тебя в долгу этак на миллион, а Ашфорд, похоже, большая дрянь.

Сэм с облегчением улыбнулась, сжимая руку Наоми.

— Спасибо большое. Только держитесь осторожно. Тут кругом сторонники Ашфорда, и они уже начали убивать. Если столкнетесь с ними, будет шумно.

Амос вытащил из-под простыни дробовик и небрежно накинул на плечо ремень.

— Надеюсь!

ГЛАВА 41

БЫК

Для тюрьмы помещения склада были слишком просторными. Они предназначались для резерва восстановления среды в случае экологических кризисов. Под запасы зерна и почвы, под сжатый водород и кислород для воссоздания мелководного моря внутри корабля. Бык направлял свой мех через пространства, просторные и высокие как соборы, но без единого изображения бога. Это был храм утилитарности, посвященный красотам инженерии и величию науки, направивших человечество к далеким звездам.

Положение казалось дерьмовым. Вся информация на терминале, к которому он склонялся, словно хотел влезть в экран, указывала, что Ашфорд захватил машинный зал и реактор по южную сторону от барабана, а также командные помещения на северном конце. Его патрули расхаживали по барабану. Па пропала, возможно, погибла. Многие, включая удивлявшегося самому себе Быка, оставались ей верны, но если ее тело обнаружится в утилизаторе, верность быстро сойдет на нет. Бык готов был сделать все, что мог. Силы у него не осталось, приходилось полагаться на тонкость, а где она не сработает, там надо было обзавестись силой. Он принял на себя разгром, устроенный Станцией, и почти превратил его в город. В маленькую цивилизацию на краю бездны. Будь он чуть более жесток, пожалуй, сумел бы довести дело до конца. Под цокот ходунков в просторах склада он жалел именно об этом. Не о своих грехах, не о людях, которых убил, а о том, что не убил еще одного или двух, которых надо было убить.

Но даже темнота на душе не помешала ему восхититься храмом из стали и керамики. Красотой инженерного замысла. Жаль, что они не улетели к звездам, а провалились в преддверья ада. Жаль, что он не справился с делом.

Бык попытался связаться с Сержем — не удалось. Он вызвал Корин. Хотел послать запрос Сэм, но не рискнул — нельзя было допустить, чтобы Ашфорд узнал об их связи. Просмотрел канал «Радио медленной зоны»: Моника и ее команда пока не выступали с заявлениями. Оставалось надеяться, что план Ашфорда рухнет под собственной тяжестью, так же, как сорвался план Быка. Впрочем, надежды на это было мало. Ашфорд хотел всего лишь взорвать корабль. Взрывать всегда проще, чем строить.

Бык задумался, не записать ли прощальное послание для Фреда Джонсона, но не смог решить, стоит ли ему извиниться, или воззвать к жалости, или обвинить старика за то, что дал власть жалкому сопляку Ашфорду. Поэтому он так ничего и не записал, а стал ждать и надеяться на какой-нибудь внезапный поворот событий. Для разнообразия — на удачный.

Из уходящего к корме коридора послышались шаги. Шел не один человек — двое или трое. Если за Быком явились люди Ашфорда, он мог больше не гадать, что скажет Фреду. Он достал из кобуры пистолет, проверил обойму. Тихо звякнул металл, и шаги замерли.

— Бык? — окликнул знакомый голос. — Ты здесь?

— Кто зовет? — спросил Бык и закашлялся. Сплюнул на палубу.

— Джим Холден, — ответил голос. — Ты не собираешься меня расстрелять, а? Со слов Сэм я понял, что мы вроде как на одной стороне.

В помещение склада шагнул Холден. Так вот кого она имела в виду под человеком, которому можно доверять! Пожалуй, Сэм не ошиблась. Холден никому не подчинялся. Известен был как человек без тайных мыслей. За ним с дробовиком стоял Амос Бартон. Бык сперва удивился, увидев, что раненый землянин держится на ногах, но тут же вспомнил, в каком состоянии расхаживает сам, и улыбнулся. Опустил пистолет, но в кобуру не убрал.

— Почему она так решила? — спросил он.

— Общий враг, — объяснил Холден. — Нам надо остановить Ашфорда. Если он реализует свой план, мы все навсегда застрянем здесь. А Кольцо почти наверняка убьет всех, кто по ту сторону. Землю, Марс, Пояс — всех.

Бык ощутил, как что-то сдвинулось у него в груди. То ли от подтверждения худших опасений, то ли от болезненного процесса в легких. Спрятав пистолет в кобуру, он взялся за джойстики и развернулся лицом к мужчинам. Шум меха теперь, когда было кому его слышать, показался громче.

— Отлично, — сказал Бык. — Как насчет начать сначала и объяснить, что вы вытворяете?

Быку приходилось сталкиваться с харизмой. Бывают люди, идущие по миру в облаке всеобщей приязни или власти. Харизмой обладал Фред Джонсон, и у Джима Холдена тоже наблюдались проблески. Собственно, в его прямодушной откровенности было нечто, напомнившее Быку молодого Фреда. Он говорил просто, деловито: Станция не снимет блока, пока люди не отключат все реакторы и большую часть электроники; создатели протомолекулы погибли от нападения таинственной силы, еще более мерзкой, чем они сами; Станция способна уничтожить Солнечную систему, если сочтет людей и их оружие реальной угрозой. Простота тона помогала поверить словам. Или Быку передалась вера Холдена. Или просто тот обладал врожденным даром убеждения. Бык с каждой минутой все больше уважал Холдена — как уважал бы гремучую змею. Этот человек был опасен сам по себе.

Когда Холден выговорился и начал повторяться, твердя, что Ашфорда надо остановить, что Сэм помогла им выиграть время, что оставшимся на других кораблях командам следует заглушить реакторы и отключить питание в сети, Бык поскреб подбородок.

— А если Ашфорд прав?

— Не понял? — сказал Холден.

— Если пришельцы тебя дурачили?

Холден сжал челюсти, но, чуть помедлив, кивнул.

— Такое возможно, — сказал он, — и я не вижу способа проверить. Но Сэм говорит, ради выстрела по Кольцу Ашфорд готов пожертвовать «Бегемотом», а если Миллер не солгал, заодно пожертвует и всем человечеством. Ты готов рискнуть?

— Как сказать, — возразил Бык. — Возможно, остановив его, мы спасем нашу систему. Либо же оставим открытыми врата для вторжения созданий, которые будут намазывать наши мозги на бутерброд. И времени на проверку нет. Никак не проверить. В любом случае мы рискуем.

— Да, — кивнул Холден, — рискуем. Что будешь делать?

Бык вздохнул и снова зашелся кашлем. Мокрота во рту отдавала вкусом гормонального ингалятора. Он сплюнул. Вот это по делу. Тут вопроса нет.

— Думаю, надо отбить машинный зал, — сказал он. — Без драки, наверное, не обойдется, но это необходимо. Пока барабан вращается, в рубку и машинный можно попасть только наружными лифтами или из северного переходника к южному через забитый людьми барабан. Если у Ашфорда и есть резерв, дело решится раньше, чем он подоспеет.

— Сэмми уже в машинном, — напомнил Амос. — Может, она подготовит нам дорожку.

— Хорошо бы, — согласился Бык.

— А когда захватим машинный зал? — спросил Холден.

— Закачаем командный азотом и вытащим всех сонными, — предложил Бык. — Пусть с ними разбирается капитан Па, если она еще жива.

— А если нет? — спросил Амос.

— Тогда я разберусь, — ответил Бык, и, судя по улыбке Амоса, тот правильно понял смысл сказанного.

— А реактор? — спросил Холден. — Будем глушить?

— Непременно, — ухмыльнулся Бык. — Свой заглушим и других заставим.

— Можно спросить, почему?

— Есть вероятность, что это заставит Станцию снять блок и не взрывать Солнце, даже если Ашфорд сумеет выстрелить, — объяснил Бык.

— Справедливо, — согласился Холден. — У меня моя команда. Немного побитая…

— Зато душой чиста, — вставил Амос.

— Я не знаю, сколько у меня осталось людей, — признался Бык. — Если свяжусь хоть с кем-то, попробую выяснить.

— Так где открываем лавочку?

Бык замялся. Для штурма машинного зала не помешал бы маневр, чтобы отвлечь внимание Ашфорда от места основных событий. Хорошо бы дать ему пощечину. Задеть гордость. Раньше Ашфорд не отличался проницательностью, но катастрофа научила его осторожности. Если бы разозлить его и заставить сорваться… Чтобы заглушить реактор и передать приказ другим кораблям, понадобится время. Разве что…

— Да, — мрачно сказал Бык, — знаю, куда нам надо. Добираться будет немного рискованно, в барабане люди Ашфорда.

— Уже меньше, чем было, — вставил Амос, и Бык не спросил, что он имеет в виду.

— Веди, — сказал Холден, — мы за тобой.

Бык постучал пальцами по джойстикам. Его лицо заливала краска смущения и стыда. По лицу Холдена скользнула тень недоумения. Бык до боли презирал себя. Он намеревался подставить штатских ради отвлекающего маневра, он знал, что делает, и стыдился того, чего никак не мог изменить. И подозревал, что эти чувства его не красят.

«Свободное радио медленной зоны» располагалось в помещении администрации колонии. Узкие офисные комнатушки были устроены в стенах и переборках корабля, когда он еще назывался «Наву», и не стоили того, чтобы переделывать их под другие цели. Бык без сожаления уступил их команде Моники Стюарт. Отдал старые офисы, которыми вовсе не дорожил, и получил в обмен нечто ценное: знакомое всем лицо и ободряющий голос, помогавшие превратить «Бегемот» в место общего сбора. Студия вещания была отгорожена полоской литого зеленого пластика, оторванного от пола и поставленного на ребро. Освещение собрали из чего попало и прилепили на все свободные поверхности. Большая часть лиц была Быку знакома, хотя по именам он мало кого знал. Монику Стюарт — само собой. Вся ее команда сводилась к землянке Окью и темнокожему марсианину по кличке Клип. Холден вызвал сюда своих, но они еще не добрались.

Бык оценил помещения взглядом тактика. Перекрыть подходы не составит проблемы. Перегородки обеспечивали неплохое укрытие и были достаточно прочными, чтобы остановить метательные снаряды. Час-другой работы сварщиков, и студия превратится в приличную крепость. Бык надеялся, что этого не понадобится. Вернее, надеялся, что понадобится.

— Мы собрались, как только начались стычки, — объясняла Моника. — Решили, что лучше не совать нос неизвестно куда.

— Хорошая мысль, — одобрил Бык. Его терминал пискнул. Подняв палец, он неловко нажал прием. На экране появилось лицо Корин. Бледная, оглушенная — это выражение было ему знакомо. — Совсем плохо?

— У меня около тридцати человек, сэр, — доложила Корин. — С оружием и в защитном снаряжении. Мы контролируем комиссариат и большую часть штатских. Ашфорд, захватив переходники, оттянул к ним почти всех своих.

— Па?

— Жива, — сказала Корин. — Сильно потрепана, но жива.

— Будем считать это победой.

— Мы потеряли Сержа, — ровным, сдержанным голосом сообщила Корин. Вот, значит, в чем дело. Бык проглотил рвавшееся с языка: «Сожалею». Посочувствовать можно будет позже. Сейчас он нуждался только в силе.

— Понятно, — сказал он. — Всех, без кого можешь обойтись, — в офисы администрации. И с оружием. Все оружие сюда.

— Новый штаб?

— Отдел безопасности в изгнании, — сказал Бык и почти добился улыбки.

Радости в ней не было, но мелькнула капелька юмора. Уже хорошо. Корин отсалютовала, и Бык, ответив неуклюжим движением, прервал связь.

— Значит, атакуем? — спросила Моника.

— Строго говоря, это контрконтратака, — поправил Бык. — От вас мне нужно вот что: сообщайте, что здесь происходит. По общей связи. Вещание на «Бегемот» и другие корабли флота. Черт возьми, обращайтесь даже к Станции — вдруг услышит. Капитан Ашфорд был освобожден от должности по причине психического нездоровья. Не перенес напряжения. Он и несколько человек, сохранивших ему верность, захватили командные помещения, и сотрудники безопасности «Бегемота» намерены его изолировать.

— И много здесь правды?

— Примерно половина, — сказал Бык.

Коренастая землянка за спиной Моники возвела очи горе и отвернулась.

— Я не занимаюсь пропагандой, — сказала Моника.

— Ашфорд готов погубить всех, — ответил ей Бык. — Возможно, и тех, кто остался дома. Катастрофа, через которую нам пришлось пройти, — детские шутки. Сейчас начинается настоящая драка.

Как ни странно, повторив слова Холдена, он поверил в них сильнее, чем прежде. Хотя до сих пор сомневался, правда ли это. Но сейчас требовалась такая правда, и потому это правдой и было. У Моники округлились глаза, на щеках проступили красные пятна.

— Когда все закончится, — сказала она, — я потребую подробного рассказа. Почему все сложилось так, как сложилось. Подробное интервью со всеми участниками событий.

— За всех не поручусь, — кивнул Бык, — но, по мне, это честная сделка. И еще: надо, чтобы вы уговорили оставшиеся корабли заглушить реакторы и сеть, отключить питание всех устройств, без которых можно обойтись.

— Зачем?

— Затем, что мы хотим снять с кораблей блокировку, — сказал Бык. — Чтобы вернуться домой. И если мы не остановим Ашфорда, снятие блока — единственная надежда, что Станция не обратится против оставшихся по ту сторону Кольца.

«И затем, — договорил он про себя, — что если не достанет оскорблений и провокаций, если не сработают ложные угрозы и уловки, сработает это. Если Ашфорд увидит, как приводится в исполнение чужой план, как у него отнимают подвиг и великую жертву, он придет. Все сделает, лишь бы заглушить голос студии, а каждая винтовка здесь — это винтовкой меньше в машинном и в рубке».

Моника с сомнением поморщилась.

— И как же я должна их убеждать?

— Насчет этого у меня есть одна мысль, — сказал Бык. — Тут где-то была одна дама-священник, которая собирает на свои проповеди народ чуть ли не со всех кораблей. Думаю, мы ее завербуем.

Даже, подумал он про себя, если это значит выставить ее на линию огня.

ГЛАВА 42

КЛАРИССА

Все закончилось.

Беготня вокруг прекратилась, и Ашфорд как будто успокоился. И Кортес. Все. Приказано было удерживать переходники. Чтобы никто не вошел и не вышел из барабана. Никто. Никогда.

Она вздохнула почти с облегчением.

— Я тут думал о твоем отце, — говорил Кортес, пока лифт двигался вверх к переходнику, и гравитация вращения сменялась тянущей вбок силой Кориолиса. Словно во сне или когда поднимается температура. — Он был очень умным человеком. Блестящий ум, можно сказать, и в своем роде очень самостоятельный.

«Он пытался превратить протомолекулу в оружие и продать ее высокопоставленным заказчикам», — подумала Кларисса. Эта мысль должна была причинить боль — но нет, она прозвучала просто как факт. Атомы железа образуются в звездах, силовое реле Даймо-Коха имеет одним входом меньше, чем у стандартных моделей, отец пытался сделать из протомолекулы орудие войны. Он не знал, что она такое. Никто не знал. Его это не остановило. Хотелось поиграть с ней, проверить, что из нее можно выжать. Перед глазами всплыл вдруг видеоролик, где пьяный солдат вручил свой автомат шимпанзе. То, что за этим последовало, можно было считать комедией или трагедией — по настроению. Отец Клариссы не слишком отличался от того шимпанзе. Разве что масштабом.

— Жаль, что у меня не было случая познакомиться с ним поближе, — продолжал Кортес.

С ними в лифте ехали Ашфорд и семеро его людей. Капитан стоял впереди, сцепив руки за спиной. Его окружали в основном астеры. Длинные фигуры, крупные головы. Похожи на Рена, словно из одной семьи. Люди Ашфорда были вооружены и одеты в пуленепробиваемые жилеты. Кларисса — без пистолета, без какой-либо защиты — тем не менее ловила на себе опасливые взгляды. Ее еще помнили как Мелбу. Террористку и убийцу с боевой модификацией организма. От того, что она выглядела обычной девушкой, становилось еще жутче. Вот зачем она понадобилась Ашфорду. Как пышный трофей, демонстрирующий его силу и прикрывающий недавний позор с потерей власти над кораблем.

Хорошо было бы, если б кто-нибудь из них ей улыбнулся. В ней видели Мелбу, и она чувствовала, как Мелба возвращается, пропитывает сознание, как чернила — промокашку.

— Твой брат Петер однажды заходил к нам в здание ООН.

— Это, наверное, был Мишель, — поправила она. — Петер терпеть не мог ООН.

— Вот как? — засмеялся Кортес. — Перепутал.

Лифт дошел до оси барабана и мягко притормозил, чтобы все успели взяться за поручни и не уплыли к потолку. Мощная сеть проводки и трансформаторов тянулась отсюда к продолговатому солнцу в центре. До полета к Кольцу Мелбе в голову не могли прийти мысли о проблемах электропроводки и контроля жизнеобеспечения. Такими вещами занимались другие. Маленькие люди. Теперь, узнав, как все это устроено, она трепетала перед величием конструкции «Бегемота». И жалела, что остальные не видят. Соледад, Боб, Станни. И Рен.

Двери раздвинулись, и астеры высыпали в переходник с ловкостью людей, выросших при низкой или нулевой гравитации. Они с Кортесом тоже не оплошали, но до такой бессознательной грации им было далеко.

Красивую командную палубу освещали мягкие бестеневые лампы. Мелба плыла по воздуху за Ашфордом и его астерами, как дельфин по морю.

И дизайн рубки был красив. Продолговатый ромб с панелями управления, встроенными в керамические столы. Дверь на одном конце открывалась в кабинет капитана, на другом — на пост безопасности. Кресла-амортизаторы выглядели не столько необходимой принадлежностью, сколько естественными и прекрасными выростами палубы, словно цветы орхидеи на стволе. Стены были разрисованы ангелами и пасторальными сценками. Эффект немного смазывали полдюжины снятых панелей — ремонт оборудования прервали на полдороге. Но даже потроха рубки были по-своему красивы. Кларисса поймала себя на желании взглянуть на них поближе и проверить, сумеет ли она разобраться.

У панелей управления плавали трое — все астеры.

— С возвращением, — сказал один из них.

Ашфорд проплыл по воздуху к капитанскому месту. Трое солдат покинули рубку, чтобы занять посты в коридоре, остальные расположились так, чтобы держать под прицелом все двери. Каждый входящий рисковал попасть под град пуль. Кларисса, чтобы никому не мешать, подтянулась к двери поста безопасности, и Кортес присоединился к ней — серьезный, сосредоточенный и немного возбужденный.

Ашфорд ввел серию команд, и его панель засветилась. Он пробежал глазами табло и экраны. Освещенный огоньками снизу, он не слишком походил на спасителя человечества, жертвующего собой и своими людьми, а скорее — на университетского профессора, у которого вышла заминка с демонстрацией опыта.

— Йохо? — позвал Ашфорд, и голос охранника прозвучал из динамика так явственно, словно говорящий стоял рядом.

— Здесь, капитан. Переходник к машинному мы заперли. Кто попробует войти, попадет в восьмой круг ада.

— Молодец, — похвалил Ашфорд. — Старший механик Розенберг у нас?

— Да, сэр. Она сейчас работает над коммутационным лазером.

— До сих пор?

— До сих пор, сэр.

— Благодарю, — коротко ответил он и пробежался пальцами по экрану.

— Сэм, сколько еще до окончания работ?

— Два часа, — сказала Сэм.

— Почему так долго?

— Мне приходится отключать все предохранители, — объяснила она. — Мы ведь делаем именно то, что конструкторы всеми силами старались предотвратить.

Ашфорд помрачнел.

— Два часа, — повторил он и тычком пальца отключил связь.

Потянулось ожидание. Через два часа та же женщина объяснила, что катастрофа сбила систему наводки. В обычном случае это означало бы просто задержку при установке связи, но сейчас, когда все зависит от одного выстрела, она решила ее переустановить. Еще три часа. Потом где-то вылезла ошибка, и ее надо было отловить, — еще два часа.

Кларисса видела, как мрачнеет Ашфорд. Она отыскала за постом безопасности гальюн и уже подумывала, где бы раздобыть пару туб с едой. Единственная столовая работала в барабане, так что с питанием было сложно. Кортес плюхнулся в кресло и уснул. Охрана все сильнее нервничала. Кларисса целый час снимала один за другим ремонтные щитки, проверяя контрольные табло и реле питания рубки. Просто удивительно, сколь многое здесь напоминало устройства, с которыми она работала на земных кораблях. В землянах и астерах течет одна кровь. Поскреби обшивку «Бегемота» или «Принца» — и под обеими найдешь те же халтурные сетевые фильтры.

Она задумалась, понравилось ли «Наву» новое имя — «Бегемот»? Вот как она сама стала из Клариссы Мао — Мелбой Кох. Прочувствовал ли корабль величие этой жертвы? Он навеки затеряется в пустоте, но с ним будет она, так же отказавшаяся от прежнего имени. В этом как будто содержался некий смысл, но, возможно, он только мерещился из-за изматывающего страха и неуверенности.

На восьмом часу пребывания в рубке Ашфорд снова нажал пальцем на панель управления, выждал несколько секунд и ткнул снова — с такой силой, что толчок чуть не выбросил его из кресла. Резкий звук разбудил Кортеса и заставил умолкнуть тихо переговаривавшихся охранников. Ашфорд, ни на кого не глядя, снова застучал по экрану — с таким звуком град бьет по камням.

Экран моргнул.

— Сэр?

— Где Сэм Розенберг? — рявкнул Ашфорд.

— В последний раз я ее видел, когда она проверяла проводку к ловушке реактора, сэр. Поискать?

— Кто ее замещает?

— Анамари Руис.

— Прошу доставить Сэм и Анамари в рубку. Желательно под стражей.

— Есть, сэр.

Ашфорд прервал связь и оттолкнулся от консоли, откинув кресло на шарнирах.

— Что-то не так, капитан? — сипло спросил Кортес.

— Я разберусь, — ответил Ашфорд.

Спустя добрый час Кларисса услышала, как открывается дверь наружного лифта. В коридоре зазвучали новые голоса. Под шумной болтовней скрывалась напряженность. Ашфорд одернул мундир.

В комнату вплыли две женщины. Первая — хорошенькая, с лицом в форме сердечка, со стянутыми в узел рыжими волосами, выпачканными смазкой. Вторая — тощая даже для астера, с кожей цвета сухой земли и почти черными глазами. Их сопровождали трое вооруженных мужчин.

— Стармех Розенберг, — начал Ашфорд.

— Сэр, — отозвалась рыжая. Голос у нее был не похож на голос Анны.

— Это уже четвертая «последняя заминка». Чем дольше мы тянем время, тем больше риск, что мятежники затеют беспорядки в барабане.

— Я делаю все, что могу, капитан. Однако второго выстрела у нас не будет, так что приходится проверять все очень тщательно.

— Два часа назад вы утверждали, что через два часа будете готовы к выстрелу. Вы готовы?

— Нет, сэр, — признала женщина. — Я посмотрела спецификацию: предохранители реактора не допустят необходимого нам выброса энергии. Я смастерила новые прерыватели, такие, которые не испортят нам дела. И еще придется менять часть проводки.

— Сколько времени это займет? — сухо осведомился Ашфорд. Клариссе в его голосе послышалась угроза, но механик словно ничего не заметила.

— Шесть или шесть с половиной часов, — сказала она. — 3D-принтеры работают не слишком быстро.

Кивнув, Ашфорд повернулся к ее спутнице, Руис.

— Вы согласны с этой оценкой?

— При всем уважении к стармеху Розенберг, не согласна, — заявила Руис. — Не вижу, почему бы не использовать проводящую пену.

— Сколько времени это займет?

— Два часа.

Ашфорд достал пистолет. Старший механик не успела даже удивиться. Прозвучал выстрел. В тесном помещении звук был жестким, как удар. Сэм запрокинула голову, выбросила вперед ноги. В воздухе задрожал яркий красный шар, от него разлетались шарики-капли. Багровые спутники у планеты смерти.

— Стармех Руис, — произнес Ашфорд, — прошу вас приготовиться к выстрелу через два часа.

Минуту женщина молчала. Потом тряхнула головой, словно проснувшись.

— Есть, — сказала она.

Ашфорд улыбнулся, довольный произведенным эффектом.

— Можете идти, — разрешил он. — Время-то тикает.

Руис с сопровождающими выплыли из рубки. Ашфорд убрал пистолет.

— Господи! — в голосе Кортеса смешались благоговение и богохульство. — О Господи, что вы наделали?

Ашфорд мотнул головой. Вперед выдвинулись двое из охраны. Один включил вакуумный пылесос, взвизгнул моторчик. Убрав кровь, охранник сдвинул переключатель, и звук стал на два тона ниже.

— Застрелил саботажницу, — только теперь ответил Ашфорд, — и открыл путь к спасению человечества.

— Вы ее убили, — проговорил Кортес. — Без суда. Беззащитную.

— Этого, — объяснил ему Ашфорд, — требуют чрезвычайные обстоятельства.

— Но…

Ашфорд обернулся, склонил свою крупную астерскую голову.

— Отец Кортес, не в обиду вам, здесь командую я. Это мои люди, и я не допущу нового мятежа. — Голос капитана срывался, как у пьяного, готового завязать драку. Кларисса тронула отца Кортеса за плечо и покачала головой.

Старик насупился, разгладил ладонью седые волосы и принял профессионально понимающий вид.

— Я сознаю, что дисциплина необходима, капитан, и, вероятно, даже насилие, если без него не обойтись, однако…

— Не вынуждайте меня отправлять вас в барабан, — перебил Ашфорд, и Кортес закрыл рот, склонил голову — в привычной позе смирения.

Кларисса, хоть и знала, что смирение ему не свойственно, пожалела старика. Он видел мертвых, видел умирающих. Но видеть, как убивают, — это другое. И убивать — тоже другое, тут она была опытнее его.

— Идемте, — позвала она. Кортес моргнул. В его глазах стояли слезы, расплывавшиеся по роговице и не падавшие в невесомости. — Идемте, я покажу вам туалет.

— Спасибо, — кивнул он.

Двое мужчин завернули тело механика в пленку. Пуля вошла над правым глазом, и на отверстии дрожала полукруглая капля. Она не набухала — кровотечение прекратилось. «Она — враг, — подумала Кларисса так, словно примеряла эту мысль на себя, без уверенности, хорошо ли сидит. — Враг заслуживает смерти, даже если он рыжий, как Анна». Почему-то ее это не утешило.

В гальюне Кортес протер лицо и руки салфетками и сбросил их в утилизатор. Кларисса мысленно проследила их движение в размельчитель и дальше, по кишечнику корабля. Она знала устройство утилизаторов на «Сересье» и на «Принце», здесь же могла только догадываться.

«Ты надеешься отвлечься, — проговорил тихий голос в голове. Мысль явилась именно так, словами. Не извне, не со стороны. Часть души говорила с целым. — Ты надеешься отвлечься».

«От чего?» — удивилась она.

— Спасибо, — сказал Кортес. Он стал больше похож на себя прежнего. На того, кого она не раз видела на экране. — Я знал, что правильное решение наверняка встретит сопротивление, но не был готов. Духовно не был готов. Это застало меня врасплох.

— Естественно, — сказала Кларисса.

Кортес кивнул. Он был ровесником отца. Она попыталась вообразить Жюля-Пьера Мао парящим в тесном гальюне, оплакивающим погибшего механика. Не вышло. Она не могла представить отца здесь, не могла даже точно припомнить его лица. Сохранилось только ощущение силы, острого ума, подавляющей уверенности в себе. Внешний облик терялся за общим впечатлением. Кортес, посмотрев на себя в зеркало, привел лицо в порядок.

«Он готов к смерти, — подумала Кларисса. — Он приговорил себя и всех на этом корабле к смерти во тьме и одиночестве, потому что считает, что так будет правильно и благородно». А Ашфорд? Она пожалела, что так мало говорила с соседом по камере. Хорошо бы понять его, разобраться: что он за человек? За что готов умереть? И главное: почему и во имя чего он готов убивать? Возможно, из чувства великодушного альтруизма. Или от страха. Или от горя. Причина была не так важна, пока он делал то, что нужно, но ей стало любопытно. Про себя она знала. Она здесь ради искупления. Чтобы своей смертью загладить совершённое зло.

«Ты пытаешься отвлечься».

— Вы так не думаете? — закончил Кортес. Он мягко, горестно улыбался, а Кларисса понятия не имела, о чем он говорил.

— Наверное, — ответила она и толкнулась к двери, чтобы дать ему больше места.

Кортес подтянулся к поручню, постарался развернуться головой к потолку, хотя двигаться вдоль стен было и легче, и надежнее. Но у людей, выросших при силе тяжести, такое выходит инстинктивно. Кларисса только сейчас заметила, что сама этого не делает. Для нее помещение было просто пространством без пола, стен и потолка. Она ожидала приступа головокружения, но не дождалась.

— Знаете, это ведь все равно, — сказала она.

Кортес улыбнулся ей, вопросительно склонил голову.

— Мы все — жертвы, так какая разница, когда умирать? — пояснила Кларисса. — Она не намного обогнала нас. Мы уйдем чуть позже. И какая разница, добровольно ли мы положим жизнь на алтарь? Главное — разбить Кольцо, защитить тех, кто за ним.

— Да, это верно, — кивнул Кортес. — Спасибо, что напомнила.

В комнате рядом прозвучал тревожный гудок, и Кларисса повернулась к двери. Ашфорд отстегнулся и теперь плавал над панелью управления с застывшим от бешенства лицом.

— Что происходит, Йохо?

— Кажется, у нас проблемы, сэр…

ГЛАВА 43

ХОЛДЕН

Обстановка бывшего правления колонии наводила на Холдена уныние. Зеленые конторские стены, тесные кабинки посреди общего помещения, ни окон, ни архитектурных изысков. Первая устремившаяся к звездам человеческая колония, по замыслу мормонов, должна была управляться из помещения, выглядящего как бухгалтерия. Итак, мы начинаем многовековое странствие к далекой звезде. Добро пожаловать за вашу конторку.

Последняя перестройка немного оживила обстановку. Целый шкаф заняли радиоаппаратурой, рядом расположили место ведущего. Мощные усилители не понадобились — флот сбился так тесно, что до дальнего корабля, пожалуй, можно было докричаться через переносную рацию. На сенсорном экране висел список намеченных интервью и сюжетов, имена комментаторов и животрепещущие темы. Холдену немного польстила пометка рядом с его именем: «До этого непременно добраться».

Сейчас помещение гудело как улей. Люди Быка текли сюда сплошным потоком. Почти у всех были солдатские ранцы с оружием и патронами. Некоторые прикатили сумки-тележки с инструментами — собирались превратить студию в маленькую крепость. Холден пристроился за свободный стол, чтобы не путаться под ногами.

— Эй, — позвала невесть откуда объявившаяся рядом Моника и кивнула на экран. — Я как услышала, что ты вернулся со Станции, все надеялась на интервью. Теперь, пожалуй, уже не стоит?

— Почему?

— На фоне конца света ты довольно бледно выглядишь.

Холден кивнул и пожал плечами.

— Я уже бывал знаменит. Ничего хорошего.

Моника села на стол, протянула ему грушу. В ней оказался отличный кофе. Холден прикрыл глаза от удовольствия и выдохнул:

— Вот теперь я тебя люблю.

— Нечего дразнить девушку, — огрызнулась она. — Ты как думаешь, план Быка сработает?

— Под запись?

Кто-то начал приваривать к стене металлический лист, и обоим пришлось загородиться ладонями от вспышки. Запахло серой и раскаленным железом.

— У меня все под запись, — сказала Моника. — Ну, так?..

— Может сработать. На военном корабле механик — важная персона. Кто владеет машинным залом, владеет кораблем.

Моника понимающе улыбнулась, будто и вправду разбиралась в таких вопросах. «Это вряд ли, — подумал Холден. — Она не военный репортер, а просто документалист, неудачно попавший в самое полымя». Он с сожалением допил кофе и стал ждать новых вопросов. Может, если к ней подольститься, раздобудет добавки?

— А эта Сэм — способная девушка?

— Сэм уже три года ухаживает за нашим «Роси». Она — лучший механик Тихо. Если машинный зал в ее руках, а вы ей не нравитесь, вам конец.

— Хочешь еще кофе?

— Боже, еще бы не хотеть! — Холден протянул ей пустую грушу жестом уличного попрошайки.

Моника не успела ее забрать — к ним на своих тяжеловесных ходунках приблизился Бык. Он хотел что-то сказать, но закашлялся влажным хриплым кашлем. Холдену подумалось, что этот человек по сантиметрику приближается к смерти.

— Простите, — извинился Бык, сплюнув в тряпочку. — Какая мерзость!

— Если вы умрете, я останусь без эксклюзива, — напомнила Моника.

Бык кивнул и снова закашлялся.

— Если вы умрете, можно мне забрать ваши игрушки? — спросил Холден.

Бык щедро махнул рукой.

— Мой мальчик, когда-нибудь все это будет твоим.

— Что нового? — Холден встряхнул грушу и разочарованно вздохнул, вспомнив, что она все еще пуста.

— Корин нашла проповедницу. Она с половиной своих прихожан забилась в церковную палатку.

— Здорово, — обрадовался Холден, — все понемногу складывается.

— Даже лучше, чем ты думаешь. Там половина — военные ООН и Марса. Они придут с ней. И, по ее словам, поддержат ее в просьбе всем кораблям заглушить реакторы. Ну, и несколько десятков крепких ребят в обороне нам не повредят.

Слушая Быка, Холден заметил, что в контору вошел Амос, толкая перед собой кровать с Алексом и Наоми, и незаметно для себя расслабился. Безопасник и дальше толковал об устройстве обороны против Ашфорда, но Холден уже не слушал. Он смотрел на Амоса, который, пристроив кровать в тихом уголке, направился к ним.

— Там ничего нового, — сказал Амос, когда Бык прервался. — По барабану все так же расхаживают громилы Ашфорда, но вроде бы не подозревают, что мы что-то затеяли.

— Узнают, как только мы начнем вещание, — заметила Моника.

— Как твое плечо? — спросил Холден.

— Побаливает.

— Я думал, не поставить ли тебя командовать обороной, когда начнется.

— Ну, давай, — ответил Амос, поняв, что его просят защитить Наоми и Алекса. — Это надо понимать так, что ты собрался…

Его прервал громкий гудок из кармана Быка. Достав потрепанный терминал, Бык уставился на него, как на тикающую мину.

— Тревога? — спросил Холден.

— Срочный вызов по моему личному каналу, — объяснил Бык, не торопясь отвечать. — Только для старшего состава.

— Ашфорд разыскивает? — предположил Холден, но Бык уже принял вызов.

— Бык слушает. Руис?.. — Он осекся и некоторое время молча слушал. Несколько раз хмыкнул, то ли согласно, то ли в знак протеста.

Закончив разговор, не глядя уронил терминал на стол. Его смуглая кожа, и прежде посеревшая от болезни, теперь стала почти белой. Он поднял обе руки — стереть слезы, с ужасом понял Холден. Он и не подозревал, что этот человек умеет плакать.

— Ашфорд… — Бык надолго закашлялся, и в кашле прорывалось что-то подозрительно похожее на всхлипы. Когда приступ прошел, у него все лицо было мокрым. Стерев мокроту ветошкой, он договорил: — Ашфорд убил Сэм.

— Что? — Мозг Холдена отказывался поверить услышанному. Слова прозвучали отчетливо, но такого быть не могло, значит, он ослышался. — Что?

Бык глубоко вздохнул, еще раз утерся тряпочкой и сказал:

— Он вызвал ее на мостик, чтобы расспросить о ходе работ, — и застрелил. Поставил старшим механиком Анамари Руис.

— Откуда вы знаете? — спросила Моника.

— Это Руис меня вызывала. Умоляла ее вытащить. — Следы горя уже почти пропали с лица Быка. Он еще раз прерывисто вздохнул. — Она понимает, что Ашфорд окончательно съехал с катушек, но что она может сделать?

Холден покачал головой, все еще не в силах поверить. Веселая маленькая Сэм, лучшая подружка Наоми, любимица Амоса и Алекса. Эта Сэм не могла погибнуть.

Амос уставился на Быка, сжав мощные кулаки. Костяшки пальцев у него побелели.

— Надо закрепиться здесь, — заговорил Холден, опередив его. — Я прошу тебя удержать студию — иначе все пойдет прахом.

— Тогда ты его убей, — с ужасающим спокойствием попросил Амос. — Без всяких дурацких судов. Без глупостей насчет праведника среди убийц. Просто убей, или, видит бог, я…

Внезапный приступ тошноты чуть не уронил Холдена на колени. Несколько раз глубоко вздохнув, он сдержал рвоту. Вот все, что они могут предложить памяти Сэм. За все, что она для них сделала. За все, что она для них значила. Убийство, споры о том, как лучше отомстить. Это для Сэм, которая, насколько он знал, в жизни никого не обидела. Ей бы такое понравилось? Он представил, как Сэм, будь она здесь, посоветовала бы Амосу с Быком проглотить свой тестостерон и стать наконец большими мальчиками. От этой мысли его едва не стошнило.

Моника тронула его за плечо.

— Ты в порядке?

— Пойду, скажу Наоми, — выговорил он и, сбросив ее руку, прошел по полу, качавшемуся под ногами, как палуба океанского корабля.

Наоми встретила известие печалью, а не гневом. Она заплакала, но не стала требовать отмщения. Она сквозь слезы повторяла имя Сэм, но ни разу не назвала Ашфорда. Холдену такая реакция представлялась правильной. Естественной, как любовь.

Он обнимал тихо плакавшую Наоми, когда сзади затопал Бык. Холден подавил вспышку злобы.

— Что тебе?

— Слушай, — заговорил Бык, обеими руками потирая ссадину на лице, — понимаю, что время чертовски неподходящее, но нам бы обсудить, что делать дальше.

Холден пожал плечами.

— Сэм уже нет, а она вроде как играла главную роль в наших планах.

— Я понимаю, — перебила Наоми. — Мы пойдем.

— Что? — Холдену почудилось, что разговор идет на незнакомом языке. — Куда?

— Сэм нет, и Наоми теперь — наш лучший техник, — объяснил Бык.

— А эта ваша Руис? Я думал, она теперь старший механик.

— Она занималась инфраструктурой, — сказал Бык, — а у Нагаты, судя по досье, достаточно знаний и опыта. Если кому и занимать место Сэм…

— Нет, — не раздумывая ответил Холден. — Наоми ранена, не ей сейчас пробивать дорогу в машинный зал. А Сэм убита.

— Я пойду, — повторила Наоми. — Рука никуда не годится, но ходить я смогу. Если мне там кто-нибудь поможет, я перехвачу связь с рубкой и заглушу реактор.

— Нет, — второй раз сказал Холден.

— Да, и я, — подал голос Алекс, сидевший на краю каталки спиной к ним. Плечи его вздрагивали, словно и он плакал, но беззвучно. Голос прозвучал сухо, шелестом палых листьев на ветру. Ломкий, пустой голос. — По-моему тоже, надо идти.

— Алекс, ты не… — вскинулась Наоми, но он продолжал, не слушая ее:

— Уходя с «Роси», никто не догадался выключить свет. Если глушить всех, нужен будет кто-то, кто бы им занялся.

Бык кивнул, и Холдену захотелось его ударить.

— Это для меня, — сказал Алекс. — До машинного я дойду с вами, прихвачу скафандр с ранцем и выберусь через кормовой шлюз.

Амос сдвинулся за спину Быку, стоял с неподвижным лицом, не разжимая кулаков.

— Вы берете Алекса?

— Новый план, — громко, во всеуслышание, начал Бык.

Все оторвались от дел, придвинулись к нему. Скорее всего, за последние минуты прибыло пополнение, в офисе сейчас насчитывалось до полусотни человек. У входной двери сбилась группа людей в военной форме. С ними была рыжая проповедница, Анна. За ее руку держалась агрессивная худая женщина, которая то затягивалась сигаретой, то постукивала себя по зубам розовым ноготком. Бык высмотрел их одновременно с Холденом и махнул, подзывая к себе.

— Анна, идите поближе, — сказал он. — Почти все уже собрались, теперь думаем, как быть дальше.

В студии повисла тишина. Анна подошла к Быку и встала, ожидая продолжения. Ее тощая подружка держалась рядом, обводя толпу подозрительным взглядом телохранительницы.

— Через… — Бык прервался, посмотрел на ближайший экран с часами. — Через тридцать минут я выведу группу безопасников и команду «Росинанта» к южному переходнику барабана. Мы захватим вход и пробьем путь к машинному. Как только мы овладеем машинным залом, Моника со своими начнет вещание, объясняя флотам, почему необходимо отключение энергии. Анна, здесь вступаете вы и ваши люди.

Анна с улыбкой повернулась к своим — пестрому сборищу в форме различных флотов и служб. Почти все они были ранены, некоторые довольно тяжело.

— Срок отключения энергии — девятнадцать часов по местному времени, через два с половиной часа. Амос с остатками моей группы и добровольцами, если такие найдутся, будет как можно дольше удерживать эту позицию. Чем больше вражеских сил вы свяжете, тем меньше явятся за нами на машинную палубу. Вы должны удержаться. Если Анну отрубят от эфира раньше, чем она оповестит о плане отключения реактора всех на борту, все кончится, не начавшись.

— Удержимся, — сказал Амос.

Ему никто не возразил.

— Когда мы овладеем машинным, вышлем команду в рубку, защитники которой, будем надеяться, окажутся к тому времени без сознания, и вернем себе корабль. Свет погаснет, чужаки нас отпустят, и мы раз и навсегда покинем этот распроклятый уголок космоса. Как вам такое нравится?

На последних словах Бык повысил голос, ожидая восторженных криков, и ему вежливо ответили. Затем люди разошлись по своим местам. Холден пожал здоровое плечо Наоми и передвинулся поближе к Анне. Та выглядела растерянной. По дороге Холден прихватил за плечо Амоса.

— Анна, — начал он, — вы помните Амоса?

Она кивнула с улыбкой:

— Здравствуй, Амос.

— Как поживаешь, Рыжик?

— Амос останется здесь защищать вас и остальных, — продолжал Холден. — Если вам что понадобится, обращайтесь к нему. Уверен, пока он жив, никто не помешает вам делать свое дело.

— Это точно, — заверил Амос и добавил: — Мэм.

— Эй, ребята, — позвал кто-то от двери. — Смотрите-ка, кто за мной увязался! Приютим?

Холден похлопал Анну по плечу и многозначительно глянул на Амоса. «Защищай ее до конца». Амос кивнул в ответ, кажется, с легкой обидой.

Оставив их вдвоем, Холден нагнал Быка. Его новая заместительница, Корин, стояла у двери, ехидно усмехаясь.

— Заходите, ребята, — приказала она, и в дверь вошли четверо марсиан с короткими военными прическами.

Они привстали на носки, медленно осматривая помещение. Холден помнил такую манеру входить в комнату. Бобби — вот бы она оказалась сейчас здесь! Первый из явившихся был ему смутно знаком.

— Сержант Вербинский, — обратился к одному из марсиан Бык, — какой сюрприз!

Холден не запомнил сержанта под боевым скафандром, превращавшим мужчину в великана.

— Сэр, — отозвался Вербинский, — я слышал, вы начинаете бой за то, чтобы нас отсюда вытащить?

— Да, — сказал Бык, — так и есть.

— Доброе дело, — кивнул Вербинский. — Четверо бездельников не пригодятся?

— Еще как пригодятся, — наконец улыбнулся Бык.

ГЛАВА 44

АННА

«Ничего не выйдет».

Анна с безнадежной грустью рассматривала деловитых мужчин и женщин, которые надевали бронежилеты, заряжали оружие, подвешивали к поясам гранаты.

Ее профессор истории однажды сказал: «Люди обращаются к насилию, когда они не способны придумать ничего лучшего. Насилие привлекает своей простотой, прямотой, эта возможность остается всегда. Кто не способен возразить оппоненту, бьет ему в зубы».

Они не сумели придумать ничего лучшего. И обратились к простому, прямому способу — застрелить всех, кто с ними не согласен. У Анны было мерзко на душе.

Моника через всю комнату поймала ее взгляд и призывно приподняла термос с кофе. Анна с улыбкой отмахнулась.

— Ты с ума сошла? — спросила Тилли. Они сидели на полу в уголке, подобрав под себя ноги, чтоб никому не мешать. — У нее, единственной на корабле, есть пристойный кофе. — Она помахала Монике, приглашая ее присоединиться.

— Надо было мне не пожалеть времени на разговор с Кортесом, — сказала Анна. — К астерскому капитану я бы не пробилась, а вот до Кортеса могла бы достучаться.

— Время не бесконечно, моя милая, а Кортес — говнюк. Все только выиграют, если кто-нибудь всадит в него пулю. — Тилли приняла у Моники кофе и благодарно улыбнулась.

Журналистка поставила термос на пол и присела рядом.

— А мы… — начала она, но Анна не услышала ее.

— Ты сама не веришь своим словам, — упрекнула она Тилли. — Кортес — не злодей. Он испуган, колеблется, сделал неудачный выбор, но в худшем случае он заблуждается.

— Он не заслуживает сочувствия. — Тилли сердито выплеснула в рот последний глоток кофе.

— Кто… — снова начала Моника.

— Заслуживает. Очень даже заслуживает, — отрезала Анна. Глядя, как молодежь готовится воевать, готовится убивать и гибнуть у нее на глазах, она сильнее обычного злилась на Тилли. Очень злилась. — В том-то и дело! Каждый заслуживает сочувствия. Если Бык прав насчет Ашфорда, если тот свихнулся от страха, стыда и стресса, он тоже заслуживает сочувствия. Его положение ужасно. А Кортес заслуживает понимания, потому что делает точно то же самое, что мы. Пытается найти правильный выход из сложной ситуации.

— Ох, — вставила Моника, — Кортес, он…

— Все это полная чушь, Энни. Как тогда отличить хороших ребят от плохих? Только по тому, как они себя ведут, когда ставки сделаны.

— Речь не о хороших и плохих, — возразила Анна. — Да, мы выбрали другую строну, потому что их действия вызовут очень тяжелые для нас последствия, и мы пытаемся их предотвратить. Но ты-то их демонизируешь, превращаешь во врагов. С этим одна проблема: когда мы их остановим и они больше ничем не смогут нам повредить, то все равно останутся для тебя демонами. Врагами.

— Честное слово, — сказала Тилли, — стоит мне отсюда выбраться, жизнь положу на то, чтобы сжечь Кортеса дотла.

— Зачем?

— Как это «зачем»?

— Он уже не будет пытаться уничтожить Кольцо. Он перестанет поддерживать Ашфорда. Все, что делало его твоим врагом, кончится. Что даст тебе тогда ненависть?

Тилли отвернулась, полезла в карман за сигаретами. Злобно затянулась, не глядя на Анну.

— Так зачем же? — нарушила молчание Моника.

— Не знаю.

Анна уткнулась подбородком в колени, забилась поглубже в угол — тело по-детски искало укрытия. Но жесткие зеленые стены не сулили утешения.

— Значит, все это чистая теория, — сказала Моника. Тилли согласно хмыкнула, но глаз на Анну не подняла.

Та кивнула на людей вокруг.

— Сколько из них доживут до конца дня?

— Никто не знает, — ответила Моника.

— Наш долг перед ними — искать ответы. На этот раз мы оплошали. Не придумали ничего лучшего, кроме как взяться за оружие. Но, может, в другой раз, если сейчас обмозгуем, как до такого дошли, найдем лучший выход. На насилие полагаться нельзя.

Все замолчали. Тилли сердито смолила сигарету за сигаретой. Моника отчаянно отстукивала что-то на терминале. Анна смотрела на людей, готовящихся к бою, и старалась припомнить их имена. Даже если сегодня они победят, завтра ей придется служить не одну поминальную службу.

Бык протопал к ним, его ходунки взвизгнули, тормозя. За последние несколько часов он сильно сдал. Меньше кашлял, но все чаще прибегал к ингалятору. Даже его мех выглядел больным, громче скрипел, двигался рывками. Как будто слился с хозяином в единое целое и умирал вместе с ним.

— Все нормально? — спросил Бык.

— Отлично, — заверила Анна. Хотела было посоветовать ему отдохнуть, но передумала. Выйдет еще один проигранный спор.

— До часа «зеро» осталось всего ничего, — сказал Бык и хрипло закашлялся. — У вас все есть?

«Нет, — мысленно возразила ему Анна, — у меня нет ответа, позволяющего избежать того, что готовится».

— Да, — сказала она вслух. — Моника готовит выступление. Я составила список кораблей, представители которых с нами. Охвачены не все, но, надеюсь, межпланетное согласие убедит и остальных. Мне очень помог Крис Уильямс, младший офицер с «Принца».

— А у вас? — Бык ткнул ручищей в сторону Моники.

— Моя команда готова, — ответила та. — Я не совсем уверена, что все успеют нас услышать до того, как люди Ашфорда прервут передачу.

Бык засмеялся — вышел влажный, неприятный звук.

— Держитесь!

Он окликнул Холдена, болтавшего с марсианским десантником и одновременно перебиравшего винтовку. Отложив недособранное оружие, Холден подошел.

— Что такое?

— Вот они не верят, что защитники дадут им время закончить передачу, — сказал Бык.

Холден моргнул — сперва на Быка, потом на сидевших на полу женщин. Анна чуть не захихикала: он был так комично серьезен, что его хотелось обнять и потрепать по головке.

— Амос позаботится, чтобы вам не мешали, — наконец сказал он.

— Точно, — кивнул Бык, — но ты объясни, почему на него можно полагаться.

— А! Амос, когда разозлится, самый ужасный и опасный человек, какого я знаю, и он пройдет через горы положенных им же трупов, чтобы помочь другу. А люди, которые будут рваться сюда, недавно убили его добрую подругу.

— Я слышала, — вставила Анна. — Мне очень жаль.

— Да, — кивнул Холден, — и мне меньше всего на свете хотелось бы оказаться среди тех, кто попытается сюда прорваться и вас остановить. Амос тяжело переносит горе. Оно у него обычно переходит в ярость или насилие. Думается, он готов сорвать его на ком-нибудь из сторонников Ашфорда.

— Убийство не приносит облегчения, — возразила Анна. И тут же пожалела о сказанном.

Эти люди готовы рисковать собой, защищая ее. Не ей читать им мораль.

— В общем, — тускло усмехнулся Холден, — вы, пожалуй, правы, но Амос — особый случай.

Анна отыскала Амоса взглядом. Тот спокойно сидел у входа в студию, положив на колени очень громоздкое ружье. Он и сам был большой: высокий, с крепкими плечами и широкой грудью. Бритая голова, круглое лицо — Анна не могла увидеть в нем убийцу. Он походил на добродушного работягу. Из тех, кто чинит вам испортившуюся проводку или меняет воздушные фильтры. А если верить Холдену, он, прикрывая их, станет убивать без пощады.

Она попыталась представить, как стала бы объяснять Ноно нынешнее свое положение.

«Я, видишь ли, связалась с убийцами, но это ничего, потому что они — правильные убийцы. Убивают ради доброго дела. Они не станут расстреливать женщину-механика — они будут стрелять в тех, кто расправился с ней».

Моника о чем-то спросила Холдена. Когда он начал отвечать, Анна встала и, извинившись взглядом, отошла. Она пробиралась по тесному помещению, улыбаясь встречным, похлопывая их по плечам, ободряя всех, кто нуждался в поддержке. Больше ей нечего было им предложить.

Подтянув свободный стул, она села рядом с Амосом.

— Рыжик, — коротко кивнул он.

— Мне жаль. — Она тронула его за локоть. Амос уставился на ее руку как на незнакомый предмет.

— Ага, — ответил он, не задавая ненужных вопросов. Не притворяясь непонимающим. Анна сразу прониклась к нему симпатией.

— Спасибо тебе за то, что ты делаешь.

Амос развернулся на стуле лицом к ней.

— Ни к чему…

— Не исключено, что через несколько часов нас не будет в живых, — перебила его она. — Я хочу сказать, что знаю, на что ты идешь, и знаю, почему, и мне это все равно. Спасибо за помощь, и все.

— Черт бы тебя побрал, рыжая! — Амос взял ее за руки. — Представляю, как ты отжигаешь огнем на проповеди! Давно мне не было так хорошо на душе и в то же время так стыдно.

— Я только это и хотела сказать.

Анна потрепала его по руке и встала.

Амос задержал ее, до боли сжав руку.

— Никто тебя сегодня не обидит.

Он не хвастался, просто сообщал факт. Анна улыбнулась ему и высвободила руку. Благородный нераскаявшийся убийца плохо вписывался в ее прежнюю картину мира, а новую она не успела составить. Но теперь придется.

— Так, люди, слушайте меня, — перекрывая гомон, рявкнул Бык. Стало тихо. — Час «зеро». Разбиваемся на группы и выходим.

На Анну упала тень — Амос за ее спиной встал.

— Группа обороны, — крикнул он, — ко мне!

Человек двадцать пять отделились от толпы и придвинулись к Амосу. Анна оказалась в окружении вооруженных до зубов астеров, среди которых замешалось несколько коренастых — с внутренних планет. Она всегда была невысокой, а на этих глядела словно со дна колодца. Ее «простите» никто не услышал. Сильная рука ухватила за локоть, вытащила из гущи народа и поставила в сторонке. Амос улыбнулся.

— Тебе б найти уголок поспокойнее, Рыжик.

Анна подумала, не вернуться ли к Тилли с Моникой, но слишком многих пришлось бы огибать по дороге. Амос обладал особой аурой, не позволявшей придвигаться к нему вплотную, и Анна предпочла остаться под его защитой, чтоб не затоптали. Он, как видно, не возражал.

— Ударная группа, — выкрикнул Холден, — ко мне!

Вокруг него тоже собралось два или три десятка человек, в том числе Наоми и Алекс с «Росинанта», четверо марсианских десантников и несколько безопасников Быка. Все они, кроме четверки десантников, были ранены. Особенно плохо выглядели Наоми с Алексом. Анне следовало бы подойти к ним, но почему-то не хотелось. Все эти люди рисковали жизнью, чтобы выиграть для нее время. Для нее! Успех или провал всего плана зависел от нее. Либо она сумеет убедить три флотилии, принадлежащие трем разным правительствам, что надо на пару часов отключить все источники энергии, — либо все зря. Она поймала себя на желании протянуть время, отложить самый ответственный момент.

— Иди, Рыжик, — шепнул ей Амос.

— А если они не рискнут заглушить реакторы? — тоже шепотом ответила она. — Мы все в доме с привидениями, а я должна им сказать, что для спасения нужно выключить свет. На их месте я бы не поверила.

Амос задумчиво кивнул. Анна ждала от него слов поддержки.

— Да, — наконец высказался он, — сучья работенка. Моя попроще будет. Удачи!

— И еще раз, — сказала она, чуть помолчав, — спасибо. Я ужасная трусиха. Ты хороший человек, Амос.

— Не, чего нет, того нет. Просто я связался с хорошей компанией. Давай, Рыжик, у меня своя игра начинается.

Ударная группа уже направилась к дверям, и Анна посторонилась, пропуская их. Холден приостановился, бросил Амосу:

— Смотри дождись меня, здоровяк.

Амос встряхнул его руку и хлопнул по спине. На лице Холдена читалась тревога. Перед Анной вдруг встала сценка из будущего: она посылает Нами в школу и с ужасом думает, что там некому за ней присмотреть, — а отпускать все-таки приходится.

— Побереги Наоми и Алекса, — сказал Амос, подталкивая своего капитана к двери.

Анне с ее места видно было, как при этих словах еще резче прорисовались тревожные складки на лице Холдена. Ему тоже придется отпустить своих. Даже если все выживут при штурме машинного зала, Алексу предстоит отправиться на «Росинант», а Наоми останется глушить реактор, пока Холден будет пробиваться к рубке. Анна знала, что эта маленькая команда не разлучается уже несколько лет. Приходилось ли им вести бой вот так, порознь?

Судя по лицу Холдена, нет.

Анна проводила взглядом тянувшихся за дверь бойцов, усердно запоминая имена и лица и стараясь не думать, зачем запоминает. Моника подскочила к ней и подтолкнула к импровизированному съемочному павильону.

— Пора за работу, — сказала она, расположила Анну вне поля зрения камеры, а сама отступила к простой зеленой ширме, пристроенной вместо задника. — Добро пожаловать, — начала она, переключившись на бодрый тон телеведущей. — Я — Моника Стюарт, «Свободное радио медленной зоны». У меня сегодня редкие гости, в их числе доктор Анна Воловодова и несколько военных ООН и Марса. Но еще удивительнее будет тема передачи — более важной темы мы еще не касались. Сегодня мы расскажем вам, как попасть домой.

ГЛАВА 45

БЫК

Бык всем телом ощущал течение времени, словно падал в потоке и не мог остановиться. У Анамари Руис оставался ровно час — потом ей придется исполнить приказ Ашфорда или погибнуть. Если избавить ее от выбора, она сделает все, как надо, но каждая минута вдали от машинного зала приближала момент, от которого уже не будет возврата.

От старого офиса колонии они выехали маленьким караваном — двадцать пять человек на шести электрокарах: три четверти команды Джима Холдена, четверо десантников, дюжина сохранивших верность Па людей с «Бегемота» и пять подобранных Корин в барабане солдат-землян. Эти успели получить в оружейной снаряжение для разгона толпы — еще до того, как ее захватили люди Ашфорда. Жуткая коллекция пистолетов и дробовиков с гелевыми пулями — нелетальное оружие рядом с настоящим. Четверка марсиан была хорошо вооружена, но что такое четыре винтовки? Все это дело отдавало импровизацией.

Сидеть Бык не мог, поэтому его устроили на капоте и заклинили мех сзади. Он плыл по жаркому душному барабану, как носовая фигура обреченного пиратского корабля. Корин, правившая картом, подалась вперед, словно подгоняя тележку усилием воли. Сержант Вербинский — тот, что доставил Холдена на «Бегемот», — сидел рядом с ней, сосредоточенный и задумчивый.

Они двигались по основному коридору в сторону кормы. Шины громко шуршали по палубе. Далеко наверху тонкая полоска слепящего света обозначала изгиб барабана. Южный переходник нависал над ними утесом из металлокерамики.

Люди расступались перед картами, давали проход. Бык на ходу рассматривал лица. Страх, гнев, любопытство. Это были его люди. Некоторые стали такими не так давно — с тех пор как он собрал их на «Бегемот». Он придал кораблю важную роль, сделал его центральной фигурой экспедиции за Кольцо. Земляне, марсиане, астеры. Все хотели жить. Все лица обращались к нему, поворачивались вслед каравану, как головки земных цветов разворачиваются вслед солнцу. Бык представил, что бы сказал обо всем этом Фред Джонсон. Хорошо бы, чтоб к тому времени, как придется представлять отчет, заслуг у него накопилось больше, чем промахов.

— Сил у нас маловато, — заметил Вербинский, вывернув шею, чтобы взглянуть на Быка снизу. — Как считаешь, сколько человек против нас?

— Точно не скажу, — ответил Бык. — Возможно, немногим больше, чем у нас, и они разделены между машинной и командной палубами.

— И так же потрепаны, как мы?

Бык оглянулся через плечо. И вправду, добрая половина его людей шла в бой ранеными. Он сам, черт возьми, оказался бы обузой на линии огня, но не мог же он остаться в тылу, отправляя ребят в такую мясорубку!

— Примерно так же, — сказал он.

— Знаешь, не отбери ты у меня боевой скафандр, я бы справился в одиночку, даже без своего взвода. Один.

— Знаю, — сказал Бык.

— Жалеешь теперь, что сразу мне не доверился?

— Пожалуй.

К переходнику можно было добраться двумя путями. Первый — лифт — вместил бы половину его группы, но в такой тесноте, что одна граната, брошенная, когда откроются двери, покончила бы со всеми. Другим путем была пологая эстакада, начинавшаяся от пола барабана и завинчивавшаяся крутой спиралью к оси наверху. Спираль была закручена по вращению, так что на скорости сцепление колес только усиливалось. Здесь, внизу, это мало значило, но наверху бой пойдет практически в невесомости, и каждая кроха устойчивости будет стоить дорого.

Первый выстрел выбил осколок керамики перед колесами первого карта. Бык извернулся, пытаясь рассмотреть, от переходника атакуют или от баррикады перед ним.

— Хуарес! — крикнул Вербинский. — Прикрой нас!

— Есть, сэр, — ответили сзади.

Бык развернулся вместе с мехом. Через две тележки от них десантник растянулся навзничь, наведя вверх ствол винтовки с оптическим прицелом. Словно прилег вздремнуть — если бы не прозвучавший выстрел. Вид вверх Быку закрывал мех. Он достал ручной терминал, использовал камеру вместо зеркальца. Высоко над ними плавало в невесомости тело, от его живота расходилось розовое облачко.

— Одним меньше, — сказал Вербинский.

Пока они на скорости проходили эстакаду, стрельба продолжалась. Липкий шелест шин по палубе менял тон с падением силы тяжести. Бык ощущал, как легчает его подвешенное к механизму тело. Эстакада теперь шла над обрывом, от края вниз было метров триста. Люди Ашфорда засели выше, но уже так близко, что он различал стальной блеск баррикады, приваренной к стенам и палубе, и до боли остро сознавал себя самой заметной мишенью. По загривку бегали мурашки.

Из-за баррикады высунулись две головы. Дульный выхлоп сверкнул искрами. Сзади рявкнула марсианская винтовка, и один из стрелков завалился назад, другой спрятался.

— Хватит, — сказал Бык. — Ближе без укрытия нельзя.

Корин развернула карт носом к стене и выскользнула наружу, укрывшись вместе с Вербинским за корпусом. Следующая тележка повторила ее движение. Сила тяжести здесь практически не ощущалась. Может, одна десятая g, а то и меньше. Бык включил магниты на опорах меха, чтобы не уплыть. Пока он выбирался из карта, бой ушел далеко вперед. Он двинул мех мимо импровизированной баррикады из картов. Первый остановился в каких-то десяти метрах от защитных сооружений Ашфорда, и Джим Холден с Корин и одним землянином уже подбирались вплотную к вражескому укрытию, виляя и стреляя на ходу. Воздух был кислым от пороховой гари.

— Где Наоми? — крикнул Бык.

Он не слишком представлял, остался ли кто из подчиненных Руис верным Па, и вовсе не собирался подставлять единственного надежного механика. За барьером что-то рвануло, и в воздух, кувыркаясь, взлетели два тела. Они были видны силуэтами на фоне света, так что Бык не разобрал, его это люди или Ашфорда. Он остановился у крайней тележки. Бой уже сдвинулся к самому переходнику. Хорошо, значит, они берут верх.

Один тощий парень остался за рулем карта. На вид лет двадцати, темнокожий, коротко стриженный. Из дыры в груди уже не текла кровь, глаза застыли. Бык отбросил секундную жалость. Парень должен был знать. Все они знали. Даже не перед боем, а с того часа, как ступили на борт «Бегемота» и отправились в необжитые человеком дали, — все знали, что могут остаться там. Должны были догадываться и о том, что смертью грозит не только Кольцо, но и люди рядом. Такие, как Ашфорд. Такие, как Бык.

— Прости, эсе, — сказал мертвому Бык и сдвинул джойстик вперед.

Силы Ашфорда оттягивались назад — теперь уже это было несомненно. Команда Вербинского профессионально поливала их огнем. Снайпер, Хуарес, стрелял редко, но почти всегда насмерть. Автоматический огонь в сочетании с коротким лаем его винтовки теснил врага к переходнику — словно пешки, обступившие ферзя на шахматной доске. Людям Ашфорда приходилось целить под неудобным углом, и Вербинский наступал, давил и теснил, и наконец они не выдержали, побежали.

Переходник представлял собой короткий коридор с герметичными дверями по обоим концам. Круглые красные люки на глазах у Быка со скрежетом стали закрываться. Они не остановят его людей, но задержат. Как бы не опоздать.

— Вперед! — выкрикнул Бык и неудержимо закашлялся. Справившись с приступом, прохрипел: — Вперед, копуши! Заходим, пока дверь настежь!

Они взвились в воздух. Рявкнули выстрелы. Грохот оглушал, а как он слышится на отдалении, Бык мог только гадать. Дальний гром в мире, не знавшем дождя? Он двинул мех вперед, залязгали, то присасываясь, то отключаясь, магниты на лапах, а крышка люка все плотнее закрывала отверстие. Он последним проскочил в коридор, дальний конец которого застилало облако крови и дыма. Люк на той стороне почти закрылся, но Наоми Нагата рядом с ним уже по локоть запустила руки в механизм управления. Холден прикрывал ее с винтовкой в руках. Бык почти догнал их, когда женщина что-то выдернула из-под панели. В пустоту коридора ударил черный гейзер, запахло гидравлической жидкостью. Дверь застряла на месте.

В неразберихе Быку показалось, что человек пятнадцать-двадцать еще остаются на ногах. Могло быть лучше, но могло и хуже. В машинном зале игра начнется по новой. Но там они найдут укрытия. А вот несколько метров по ту сторону люка — зона смерти. И все же его отряду придется там пройти. Если люди Ашфорда хоть что-то понимают в тактике, они засели там и ждут первого движения.

Тупик, и Бык должен был первым проломить стену. Мимо мелькнул Вербинский — в невесомости он чувствовал себя как рыба в воде. Перевернулся, пристукнув ногой о стену, и застыл как вкопанный.

— Здесь бы медведя первым пустить, — сказал марсианин.

— Вот и я об этом же думал, — согласился Бык.

Сержант окинул полузакрытый люк взглядом плотника, оценивающего доску.

— Взрывчатки бы сюда, — протянул он, — чуток расчистить место, чтобы было где вздохнуть.

— Ты на что намекаешь, сержант?

Вербинский, пожав плечами, вынул из кармана плоскую черную кассету. Бык поднял брови.

— Перкуссионка?

— Две тысячи килоджоулей. Мы такие зовем мухобойками.

— Ты протащил оружие контрабандой, сержант?

— Просто я без него вроде как голый.

— На первый раз прощаю, — кивнул Бык и поднял руки, подзывая всех к себе.

Полузакрытая створка защищала их от огня. Вербинский прополз по ней, сунулся на ту сторону — и тут же метнулся назад стремительным движением ящерицы. Туда, где мелькнула его голова, ударило полдюжины пуль. Марсианин завис в воздухе, поджав ноги в позе лотоса, снаряжая свою черную гранату. Бык ждал, рядом застыли Корин и Холден.

— Просто для справки, — подал голос Холден, — мы собрались бросить гранату в пункт управления реактором?

— Именно, — сказал Бык.

— А на крайний случай что у нас заготовлено?

— В крайнем случае мы проигрываем, и Ашфорд губит Солнечную систему, — ответил ему Бык. — Повреждение кожуха и наша смерть — это еще не крайний случай.

— Будем надеяться, все обойдется, — усмехнулся Холден.

Вербинский поднял сжатый кулак, и все бойцы закрыли уши ладонями. Короткое движение пальцев, и сержант запустил черную кассету в проем люка. Почти тотчас грохнул взрыв. Быка словно сбросили на дно бассейна. Зрение темнело и прояснялось в такт пульсу, но он все же двинул джойстик вперед. В ушах звенело, сознание ускользало. Выводя мех в машинный зал, он мельком подумал, что хорошо бы продержаться в сознании до конца боя. Сломанный позвоночник и забитые слизью легкие. Никто не подумает о нем плохо, если он отстанет. Только он плевать хотел, кто о нем что подумает. Пусть это волнует Ашфорда.

Бой на той стороне был коротким. Обороняющимся досталось от взрыва куда сильнее, и половина их выронили оружие еще до того, как в зал ворвались Бык и его люди. Только Гарза держался, защищая длинный переход от зала к лазерной установке, — пока Корин, шагнув внутрь, не попала ему между глаз из пистолета — такой выстрел был сложным даже для снайперской винтовки. Полдюжины людей Ашфорда взяли живыми и привязали к поручням на переборке. Подчиненных Быка среди пленных не оказалось.

Руис нашли под рабочим столом — она свернулась в комок, обхватив колени руками. Вылезла серая, с дрожащими пальцами. Наоми обошла ее, переключила экран на показания датчиков, сверила параметры оборудования. Холден болтался за ней, как хвост за воздушным змеем.

— Анамари? — спросил Бык. — Ты в порядке?

Руис кивнула:

— Спасибо.

Она не успела ничего добавить, потому что между ними, придержавшись за край верстака, всунулась Наоми.

— Сэм здесь работала? — спросила она.

Руис минуту тупо таращилась на нее, потом неуверенно кивнула.

— Ну, что там у тебя? — спросил Бык. — Сумеешь заглушить?

— Если бы вы хотели просто сбросить сердечники, я бы, наверное, справилась, — сказала Наоми, — но сомневаюсь, сумею ли потом запустить его снова, а некоторым на борту еще жить хочется. Лучше было бы контролируемое отключение.

Бык улыбнулся.

— Отключить надо все, — вмешался Холден. — Реактор, питание корабля — все!

— Знаю, милый, — отозвалась Наоми, и Холден сник.

— Извини.

В дальнем конце зала кто-то взвизгнул. По воздуху скользнула Корин, держа в удушающем захвате кого-то из землян. Быку пришло в голову, что она наслаждается происходящим. Нездоровая реакция.

— Я не знаю, что натворила Сэм, саботируя подготовку лазера, — продолжала Наоми. — Прежде чем что-нибудь отключать, придется проверить все. А без… — Наоми запнулась, двинула челюстью, прокашлялась и сглотнула. — Без Сэм все сложнее. Это был ее корабль.

— А просто отключить лазер от сети сможешь? — спросил Бык.

— Конечно, — сказала Наоми, — если никто не будет отвлекать меня стрельбой.

— А закачать рубку азотом, чтоб они там все вздремнули?

— Тут я могла бы помочь, — вмешалась немного опомнившаяся Руис.

— Отлично, — решил Бык. — Значит, делаем так: Нагата командует в машинном. Все ее приказания исполнять без разговоров. — Руис только ошеломленно кивнула. — Первым делом отключите лазер, чтобы никто из тех пендехо в рубке не сумел сделать выстрел. Вторым — постарайтесь разобраться с жизнеобеспечением командной палубы. Третьим — вырубите весь свет, но так, чтобы можно было потом включить, если призрачный дружок мистера Холдена сдержит слово.

— Сэр? — начала Наоми.

— Корин! — рявкнул Бык и закашлялся. Кашель вышел сухой, без мокроты. Он не знал, хорошо это или плохо. Корин причалила к панели управления. — Вы с Холденом поднимайтесь по лифтовой шахте. Прихватите вязки. Когда все там уснут, присмотрите, чтобы они в беспамятстве не навредили себе.

Корин холодно улыбнулась. Подумав, что ему, может быть, не придется разбираться с Ашфордом, Бык поискал в себе какие-либо чувства по этому поводу, но сонный мозг остался равнодушен.

— А я там зачем? — спросил Холден.

— Чтоб здесь не болтался, — объяснил Бык. — Твоего старпома я прикрою, без нее нам не обойтись.

Холден явно собрался возмутиться, но Наоми остановила его короткой фразой:

— Вот и хорошо.

Вопрос был закрыт.

— Алекс оправляется на «Роси» выключать все, что мы оставили включенным, — пожал плечами Холден. — Я пока помогу ему надеть скафандр.

— Отлично, — серьезно ответил Бык. Ради дела он был готов на маленькие компромиссы. Он услышал смешки, узнал голос Вербинского. — Простите…

Мех заклацал по палубе магнитными присосками. Остальные свободно плавали в воздухе, но его на три четверти мертвое тело не умело маневрировать. Он один остался привязан к земле.

Вербинский со своими обосновался в нише у склада. Одному десантнику прострелили локоть, предплечье превратилось в месиво из мяса и костей, но парень, пока ему перевязывали рану, смеялся и болтал. Бык задумался, чем его накачали. Поймал взгляд Вербинского и кивком подозвал к себе.

— Ты и твои люди, — шепотом сказал он, — хорошо поработали.

— Спасибо. — В скромном ответе сержанта звучала гордость. — Сделали, что могли. Будь у нас скафандры…

— Я вот о чем, — перебил Бык, — гранаты у вас еще остались?

— Полдюжины, — признался Вербинский.

— Ага, — вздохнул Бык. — Ничего личного, но мне придется их конфисковать.

На миг Вербинский обомлел. Потом расхохотался.

— Ну ты зануда! — выговорил он.

ГЛАВА 46

КЛАРИССА

— Что происходит, Йохо?

— Кажется, у нас проблемы, сэр. Взгляните.

На экране появилась Моника Стюарт — безмятежное лицо опытной ведущей, — словно из другого измерения.

— Сегодня, — сказала она, сложив руки на коленях и блестя глазами, — мы расскажем вам, как попасть домой.

— Какого! Черта! — взорвался Ашфорд, врезав ладонью по экрану. — Это еще что?

— Они включили вещание, сэр, — пояснил один из безопасников.

Когда Ашфорд отыскал его взглядом, говоривший сжался, как от удара.

— Эксклюзивная информация для «Радио медленной зоны», — говорила между тем Моника. — Есть основания полагать, что, если объединенный флот человечества снизит выброс энергии до определенного уровня, его перестанут воспринимать как угрозу…

— Заткните ее, — велел Ашфорд. — Вызовите всех из барабана и прекратите передачу. Руис на связь. Пусть отключит питание в том отсеке.

— Какое нам дело? — спросил Кортес. В его голосе проскальзывали скулящие нотки. — Что бы они ни делали, ни говорили, — они ведь уже ничего не смогут изменить?

— Это мой корабль! — заорал Ашфорд. — Здесь я командую.

— После того как мы уничтожим Кольцо…

Кларисса тронула Кортеса за плечо и коротко мотнула головой.

— Он — отец, — сказала она. — Корабль — его дом.

— Спасибо, — бросил ей Ашфорд, не отрывая взгляда от Кортеса. — Рад, что хоть кто-то меня понимает.

— Группа подавления уже здесь, — доложил Йохо. — Охрану тоже отозвать?

— Всех, кто нужен, — приказал Ашфорд. — Лишь бы дело сделали.

Изображение на экране сменилось, его заполнило лицо Анны. Она стянула назад волосы, и кто-то наложил ей грим, так что она стала похожа на всех выступающих. У Клариссы странно засосало в груди. «Уходи оттуда, — с тревожной злостью подумала она. — Бог не отведет от тебя пулю».

— Дело в том, — сказала Анна, — что Станция воспринимает нас как непрестанную угрозу. Ее действия спровоцированы чем-то вроде страха. Нет, не так. Осторожностью. Мы для нее непонятны и непредсказуемы так же, как она для нас. И у нас есть основания думать, что если мы станем выглядеть менее угрожающими, она ослабит наложенные на нас ограничения.

Камера вернулась к Монике Стюарт. Та кивнула, всем видом показывая, что считает Анну серьезным человеком со взвешенным мнением.

— Так в чем же состоит ваш план? — спросила она.

Анна булькнула смешком.

— Я бы не стала называть план своим. Мы думаем, что, если заглушить реакторы всех кораблей и снизить до минимума потребление энергии, Станция перейдет… как бы это назвать?.. От угрозы к любопытству. Я хочу сказать: взгляните на все с ее точки зрения. Врата открываются. Не знаю уж, чего она ждала, но в них врывается на огромной скорости корабль. За ним входит целая флотилия, откуда на саму Станцию являются вооруженные солдаты, открывают стрельбу. Мы бы назвали подобное вторжением.

— А показав, что мы не наращиваем давления…

— Мы дадим тому, с чем имеем дело, возможность не давить на нас, — договорила за нее Анна. — Мы видели в протомолекуле и во всем, что ею создано…

Экран погас.

Ашфорд оскалился, склонившись над панелью, короткими, отрывистыми ударами пальцев вызывая и закрывая окна с информацией. Рядом с Клариссой плавал насупленный Кортес. Он был обижен. Он вытащил Ашфорда из заключения, помог ему отвоевать «Бегемот», но по глазам старика Кларисса видела — он ждал совсем иного исхода. Она задумалась, не с таким ли выражением лица смотрел на свою камеру оставшийся на Земле отец.

— Руис, — рявкнул Ашфорд, — доложи.

— У меня еще есть полчаса, — ответил по связи женский голос.

— Я не спрашивал, сколько осталось времени, — сказал капитан. — Мне нужен рапорт.

— Проводка проложена, — отозвалась женщина. — Кажется, укладываемся в срок. Я нашла место в системе прерывателей, которое закоротила… закоротила Сэм.

— Исправила?

— Да, но не уверена, что это последнее. Она могла перепутать всю сеть.

— Ну, — сказал Ашфорд, — у тебя есть полчаса на проверку.

— Я этим и занята, сэр.

Ашфорд снова застучал по панели. Клариссе хотелось, чтобы он включил новости. Хотелось послушать Анну, хотя бы чтоб скоротать время. На мостике было не так жарко и душно, как в барабане, но прохлада не приносила облегчения. В животе сосало — наверняка остальные тоже проголодались. Они удерживали мостик самого большого корабля, созданного человечеством, висели в беззвездной темноте, пойманные чуждой силой, которую едва начали понимать, — но тело требовало своего, и сахар в крови у всех был ниже нормы. Кларисса задумалась, что же она за человек: не прошло двух часов, как у нее на глазах застрелили женщину, а она только и думает, как бы поесть. Что сказала бы о ней Анна?

— Этих сук заткнули? — отрывисто бросил Ашфорд.

— Группа подавления подходит к помещениям администрации, — доложил Йохо и, помолчав, добавил: — Они столкнулись с сопротивлением.

Ашфорд улыбнулся.

— Наводящая система работает?

— Сэр?

— Наводящая система лазерной связи включена?

— Э… да, отвечает.

— Пока там, внизу, подтирают, давайте-ка прицелимся.

— Да, сэр.

Кларисса, рассеянно придерживаясь за рукоять на стене, смотрела, как работают капитан и его люди. Она не могла вспомнить размер Кольца и расстояние, на которое они удалились от него, — приходилось только восхищаться точностью, потребной для уничтожения конструкции. Их действия были красивы, как работа хирурга. За спиной у Клариссы щелкал и гудел пост безопасности. Из шума выделялось бормотание знакомого голоса. Вот он испуганно дрогнул… Кларисса оглянулась. На нее никто не обращал внимания, и девушка, тихонько оттолкнувшись, сдвинулась назад.

Монитор поста безопасности остался настроенным на новостной канал. Сквозь грим Моники Стюарт просвечивала пепельная бледность, челюсти были крепко сжаты, губы стянулись в узкую линию. Стоявшая рядом Анна нервно теребила кончик большого пальца. Между ними на больничной кровати-каталке лежал мужчина.

— …все возможное для взаимодействия, — серьезным тоном закончил он фразу.

— Спасибо, капитан Уильямс, — поблагодарила Моника. — Не хочется упоминать об осложнениях, но мне только сейчас сообщили, что к студии подходят вооруженные люди. По-видимому, нас ожидает атака.

Она нервно рассмеялась, и Клариссе вспомнилась профессиональная шутка телевизионщиков: «Боже мой, меня ждет смерть в прямом эфире!»

Анна заговорила секундой прежде, чем камера переключилась на ее лицо:

— Ситуация чрезвычайная, — сказала она, — но, думается, подобное сейчас происходит на каждом корабле, который нас слышит. Мы все поражены горем и страхом. Никто не уверен, что надо делать. И…

Ее перебил явственный хлопок метателя. Анна побледнела, но, прокашлявшись, договорила:

— И от страха мы обращаемся к насилию. Все же я очень надеюсь, что мы соберемся вместе и…

— Она не замолчит, — услышала Кларисса голос Кортеса. Она не заметила, когда он появился. — Я питаю к этой женщине превеликое уважение.

— Но вы думаете, она не права.

— Я думаю, она обманывает себя надеждой, — кивнул Кортес.

— Если мы станем наращивать давление на Кольцо, — продолжала Анна, — то выйдем на следующий круг, еще более тяжелый и опасный, и так будет продолжаться до гибели той или другой стороны. Я бы хотела…

— А что бы она сказала о вашем унынии? — спросила Кларисса.

Кортес с веселым удивлением взглянул ей в глаза.

— Унынии?

Ее вдруг потянуло извиниться.

— А как это называть?

— Мы здесь взглянули в лицо дьяволу, — ответил Кортес. — Я бы назвал это реальным взглядом на вещи.

«Не видел ты лица дьявола, — подумала Кларисса. — Ты видел много смертей, но не представляешь, что такое настоящее зло. — Колесики памяти провернулись, отбросив ее на „Сересье“, и череп Рена снова проломился под ее ладонью. — Есть разница между трагедией и злом, и эта разница во мне».

— Капитан, в машинном стреляют!

Кортес развернулся к рубке и неловко всплыл в воздух. Кларисса бросила последний взгляд на экран, ладонью провела над ним, словно надеялась передать спокойствие и здравомыслие каждому, кто смотрел сейчас передачу. И двинулась за Кортесом.

— Сколько убитых? — спросил Ашфорд.

— Неизвестно, сэр, — отозвался Йохо. — Я наблюдал по видео.

Монитор ожил. Изображение машинной палубы рассыпалось на пиксели и собралось снова. Дюжина людей Ашфорда обстреливали прикрытую на две трети крышку герметичного люка. Ашфорд натянул предохранительные ремни, склоняясь к экрану. По нему проскользнуло что-то маленькое — мелкий предмет или огрех передачи, — и экран стал белым. Когда изображение восстановилось, Ашфорд невнятно выругался.

Из проема люка песком в песочных часах сыпались люди. Кларисса опознала Джима Холдена по манере держаться — она так долго следила за ним через камеры, что знала как близкого родственника. Высокая фигура рядом с ним, вероятно, была Наоми, чуть не убитая Мелбой. Последним — единственным пешеходом среди парящих в невесомости — показался Карлос Бака. Бык. Шеф отдела безопасности и кровный враг Ашфорда. Он медленно переступал по палубе: настоящие ноги были стянуты вместе, а механические шагали мучительно неуклюже. Кто-то из ашфордовских поднял ружье и упал, подстреленный, изогнувшись, как разрубленная пополам гусеница. Кларисса только сейчас заметила, что все это время Ашфорд бранился сквозь зубы. Не переводя дыхания!

— Замкнуть периметр, — выкрикнул он. — Руис! Руис, стреляем. Стрелять надо сейчас же!

— Невозможно, — ответил женский голос. — Нет соединения.

— Плевать, пусть нестабильно, но мне нужен выстрел.

— Дело не в стабильности, сэр, — сказала женщина. — Его вообще нет.

Ашфорд грохнул кулаком по панели, поморщился. Кларисса вполне могла поверить, что он сломал себе руку. Еще пятнадцать минут они следили за ходом сражения — захватчики постепенно выметали машинный зал. Кларисса старалась не терять из вида Холдена и Наоми — так в боевике она следила бы за любимыми актерами в эпизодических ролях.

— Отозвать группу подавления, перенаправить туда! — приказал Ашфорд.

— Есть… но…

Ашфорд развернулся к Йохо. Охранник был бледен.

— Сообщения проходят плохо. Они… кажется, они нас блокируют.

Ярость Ашфорда достигла пика и опала, сменившись мертвенным спокойствием. Он всплыл над своим креслом, сложив ладони и упершись кончиками указательных пальцев в нижнюю губу.

— Контроль жизнеобеспечения не отвечает. — Голос Йохо дрогнул. — Они меняют атмосферный состав, сэр.

— Изолирующие скафандры! — приказал Ашфорд. — Достать изолирующие скафандры!

Кларисса со вздохом оттолкнулась, перелетела к открытому щитку на другой стороне рубки.

— Ты куда? — крикнул Ашфорд. Она не ответила.

Внутреннее устройство «Бегемота» не слишком отличалось от знакомых ей, разве что излишеств было больше. Корабль задумывался надежным и крепким, но перепланировка его для военных целей вынудила заменить часть дублирующих систем аппаратурой для гауссовых пушек и торпед. Кларисса включила монитор, посмотрела, как возрастает уровень азота в атмосфере рубки. Уровень углекислого газа оставался прежним — они даже удушья не ощутят. Просто закружится голова, и все вырубятся. Она задумалась, оставит ли Холден их умирать. Холден бы, пожалуй, не оставил. За Быка она бы не поручилась.

Проверить не доведется. Рен хорошо ее учил. Отключив одну-единственную цепь, она блокировала удаленный доступ к системе жизнеобеспечения.

— Сэр, контроль атмосферы есть! — крикнул Йохо.

— Ну так пусти нам сюда воздуха, — рявкнул Ашфорд.

Кларисса со спокойной гордостью любовалась делом своих рук. Зрелище было несимпатичное, и оставлять так надолго она бы не стала, но цели удалось достигнуть, и при этом система не слетела полностью. Хороший результат, учитывая обстоятельства.

— Сколько у тебя осталось? — отрывисто спросил Ашфорд.

— Контроль механики, атмосферы… в пределах рубки я командую, сэр.

«От „спасибо“ не подавились бы», — заметила про себя Кларисса, отплывая к двери поста безопасности.

— А с ними так не получится? — спросил Ашфорд. — Нельзя ли им перекрыть воздух?

— Нет, — ответил Йохо. — Управление ограничено рубкой. Ну, хоть скафандры не понадобятся.

Оскал на лице Ашфорда дрогнул, но так и не стал улыбкой.

— Скафандры… — проговорил он. — Йохо, у нас есть доступ к боевой броне, которую Па сняла с марсиан?

Йохо поморгал и резко кивнул:

— Да, сэр!

— Найди из своих, кому они по размеру. И пусть отправляются в машинный, вернут мне контроль над кораблем.

Йохо с ухмылкой отсалютовал:

— Есть, сэр!

— И еще, Йохо. Каждого, кто встанет у вас на пути, убивайте. Ясно?

— Так точно!

Охранник отстегнулся и выплыл в коридор. Оттуда послышались голоса — люди готовились к бою.

«Мы выйдем на следующий круг, еще более тяжелый и опасный, и так будет продолжаться до гибели той или другой стороны». Кто это сказал? Кажется, совсем недавно. Под локальным контролем система воздуховодов загудела немного иначе — вдохи и выдохи системы стали короче и чаще. Кларисса задумалась — почему бы это? Рен бы ответил. А она стала замечать такие вещи только теперь.

Рен. Она попыталась представить его на своем месте. Увидеть себя его глазами. Она скоро умрет. Умрет, чтобы спасти всех. Его это не воскресит, но теперь в его смерти будет смысл. И за него она отомстит. Воображаемый Рен так и не улыбнулся ей.

Через полчаса в комнату неуклюже вошли четверо, отобранные Йохо для работы в скафандрах. В этой могучей броне трудно было повернуться, ничего не разбив и не сломав. Покрытие блестело черным и красным, преломляя и отражая свет. Клариссе они показались похожими на огромных сверчков.

— Оружия у нас нет, — сказал один.

По искаженному микрофоном голосу она с трудом узнала Йохо.

— Так забейте их до смерти руками, — отрезал Ашфорд. — Главная цель — реактор. Если вы сумеете дать нам энергии на один импульс — мы победили. Потом убейте Быка и его союзников. Всякого, кто не сражается на вашей стороне, приказываю считать врагом. Кто не с нами, тот против нас.

— Есть, сэр.

— Сэр? — вмешался кто-то из другого скафандра.

— Что?

— Кажется, в лифтовой шахте есть кто-то из наших.

— Ударная группа?

— Нет, но они сумеют заклинить лифт.

Кларисса отвернулась.

Из поста безопасности все звучала радиопередача. Женские голоса, прерываемые выстрелами. Люди Ашфорда еще не захватили студию. Кларисса задумалась, прикажет ли капитан застрелить Монику и Анну прямо перед передатчиком, у всех на глазах. Задумалась, смогла бы она этому помешать, если бы попыталась. Казалось бы, уже все равно: если они победят и взорвут Кольцо, так или иначе погибнут все. Кто-то немного раньше, кто-то позже — разница невелика. Когда в будущем ничего нет, каждый может поступать как угодно, не думая о последствиях.

Но ведь все когда-нибудь умирают? «Ты пытаешься отвлечься…»

Кортес вплыл в пост безопасности, его лицо было освещено снизу отсветом монитора. На подлетевшую к нему Клариссу он взглянул с ласковой улыбкой.

— Ашфорд посылает команду отбить машинный зал, — сказала она.

— Хорошо, очень хорошо.

— …с «Корвюсье», — говорила с экрана темнокожая женщина. — Вы меня знаете. Мне можно верить. Мы просим только на несколько часов заглушить реактор и перевести корабль на аварийное энергоснабжение. Отключите лишние системы, и мы отсюда вырвемся.

— Как они дорожат своими жизнями, — сказал Кортес. — И не думают, какой ценой спасутся. Чего это будет стоить всем.

— Не думают, — повторила Кларисса, но слова прозвучали неубедительно. Что-то мешало. — Вы верите в искупление?

— Конечно верю, — сказал Кортес. — Весь мой жизненный опыт доказывает, что надежда на милость Божью остается всегда, хотя иногда ради нее приходится идти на огромные жертвы.

— Если мы возьмемся все вместе… — сказала Анна, склонившись к камере. Рыжая прядь выбилась из прически и упала ей на левый глаз. — Вместе мы справимся.

— А ты? — спросил Кортес, придержав ее за плечо. — Веришь в искупление?

— Нет, — ответила она. — Но в жертву верю.

— Мао, — гаркнул из рубки Ашфорд, — сюда!

Кларисса подплыла к двери. Капитан стал еще бледнее, чем прежде. Глаза припухли, не будь он в невесомости, вокруг расплылись бы синяки.

— Капитан?

— Ты разбираешься, как подключается вся эта дрянь?

— Немного, — сказала она.

— Ты мне нужна.

ГЛАВА 47

ХОЛДЕН

Лифтовая шахта проходила по всей двухкилометровой длине «Бегемота». Пока Наоми не закрепила контроль над кораблем, большая часть систем работала ненадежно. Главный лифт застрял посреди шахты. Второй находился почти на самом верху, у складов, но, чтоб его запустить, следовало убрать и заблокировать первый. Так что вместо приятной четырехминутной поездки им предстояло два километра свободного плавания в невесомости с обходом застрявшей поперек дороги кабины из стали и металлокерамики.

Могло быть хуже. Судя по передаче с расколотых Наоми камер наблюдения, Ашфорд не ожидал, что к рубке доберутся этим путем. Узнав о захвате машинной палубы, он занялся укреплением обороны переходника, а о лифтовых шахтах пока забыл. Предполагалось, что его люди удерживают оба конца, и до него, очевидно, еще не дошло, что положение переменилось.

Бык предупреждал, что, даже если рассудок Ашфорда не выдержал напряжения, глупцом он не был. Он дорос до капитана АВП, не допустив серьезных ошибок в карьере, — потому Фред Джонсон и счел его надежным. На ошибки рассчитывать не стоило. Впрочем, главное, чтобы Наоми сделала свою работу. Тогда, подобравшись к рубке, он застанет ее защитников мирно спящими.

В шлеме приглушенно звучала передача «Свободного радио медленной зоны». Моника с Анной объясняли необходимость отключения в формате интервью, изредка прерывавшегося хлопками выстрелов. Почему-то звук боя помогал поверить бредовым предположениям. Холден отдавал должное Монике — она понимала, что это подействует на слушателей. А бой пока что, судя по звуку, был нежарким. Как бы там Амос не заскучал.

Они составили план, и до сих пор все более или менее шло по задуманному. При этой мысли Холдену стало страшно.

Светодиодки в шахте погасли внезапно. Холден включил фару скафандра, но не замедлил движения. Когда зажглась фара Корин, на переборку легла странная двойная тень.

— Не знаю, как это понимать: мы проигрываем или побеждаем? — произнес он, лишь бы что-нибудь сказать.

Корин угрюмо хмыкнула.

— Вижу лифт.

Холден откинулся назад всем телом, луч фары протянулся вдоль шахты. Нижняя часть кабины виднелась в сотне метров над ним — стеной из металла и керамики.

— Там должен быть ремонтный люк, откроем.

Корин кивнула кулаком и, продолжая подниматься, стала шарить в ранце, захваченном из машинного зала. Достала ручной плазменный резак.

Холден перевернулся, чтобы соприкоснуться с дном кабины ногами, и включил магнитные присоски. Прошел к люку и попытался открыть, но, как и предполагалось, люк был заперт изнутри. Корин, не дожидаясь просьбы, начала резать.

— Бык, ты тут? — спросил Холден, включив заранее согласованный канал связи.

— Осложнения?

— Просто хотел узнать, пока прорезаем лифт.

— Ну, — растягивая слова, начал Бык, — у нас здесь не то прогул, не то забастовка. Главные системы мы держим, лазер отключили, реактор начали отключать.

— Так чего еще не хватает? — удивился Холден. Резак в руках Корин выплюнул брызги искр и погас, и она, украшая себе жизнь тихими ругательствами, принялась доставать и заменять блок питания.

— Наоми не может пробиться к системам рубки. Они заблокировались от нее, а значит, на газ вам рассчитывать не приходится.

Это означало, что Холден с Корин должны будут вступить в бой с полутора десятками людей Ашфорда — если к нему не подтянулось подкрепление. В узком дверном проеме и длинном коридоре, где негде укрыться. В сравнении с этим бой за машинный выглядел приятной прогулкой.

— Мы вдвоем не справимся, — сказал Холден. — Никакой надежды.

Корин, слушавшая разговор по своей рации, подняла голову. Люк провалился внутрь под ударом ее обтянутого перчаткой кулака, края отверстия еще светились красным. Войти она не спешила, прислушиваясь к переговорам с Быком. Лицо было замкнутым, Холден не мог понять, о чем она думает.

— Мы посылаем кое-кого вам в помощь, так что сидите у люка на командную и ждите…

Быка кто-то перебил, Холден услышал голос, слишком тихий, чтобы разобрать слова. Отрывистые реплики Быка ничего не значили вне контекста. Холден нетерпеливо ждал.

— Так, еще одна проблема, — сказал Бык.

— Крупнее, чем «нам не попасть на мостик живыми»?

— Угу, — согласился Бык, и у Холдена засосало под ложечкой. — Наоми приняла изображение с камеры в коридоре за рубкой. Командную палубу только что покинули четверо в боевых скафандрах. Тех, что мы отобрали у марсиан. Отследить их нереально, но я и так догадываюсь, куда они движутся.

Такую ударную силу Ашфорд мог направить лишь в одно место. В машинный зал.

— Уходите! — В голосе Холдена против его воли прорезалась паника. — Уходите оттуда сейчас же!

Бык хмыкнул. Невесело.

— Знаешь, друг мой, вы столкнетесь с этой проблемой раньше нас.

Холден молчал. Корин пожала ладонью и полезла в лифт — открывать верхний люк. Его можно было не резать — он запирался изнутри.

— К нам ведут всего три пути, — продолжал Бык. — Спускаться через барабан — большая морока. В ремонтные шахты по его сторонам не пробраться, пока барабан вращается. Остается один простой путь.

— Напрямик через нас, — согласился Холден.

— Угу. Так что ваше задание меняется.

— Задержать? — вставила Корин.

— Приз достается даме. Мы еще можем победить, если выиграем для Наоми немного времени. Вы и должны его выиграть.

— Бык, — заговорил Холден. — Нас здесь двое, с винтовками и пистолетами. У этих — усиленные боевые скафандры. Я видел вблизи, как они работают. Мы для них — не преграда, а розовое облачко. Они пройдут насквозь, не заметив.

— Не так быстро. Не держи меня за идиота. Я тогда разоружил скафандры и не поленился повыдергивать контакты стрелковых устройств.

— Ну, это хорошо, но кто помешает им взять нас за ноги и разорвать пополам?

— Никто, — признал Бык, — так что постарайтесь не даваться им в руки. Выиграйте для нас время, сколько сможете. Бык, конец связи.

Холден посмотрел на Корин, встретил ее взгляд, увидел то же равнодушное выражение на круглом лице. Сердце билось втрое чаще обычного. Все становилось реальным до боли. Он словно только сейчас проснулся.

Проснулся, чтобы умереть.

— Последний рубеж, — проговорил Холден, сдерживая дрожь в голосе.

— Место для него не из худших, — Корин указала на солидную коробку лифта. — Верхний люк используем как укрытие, так что им придется приближаться к нам по пустой шахте, причем без оружия. Встретим их огнем.

— Корин, — спросил Холден, — тебе случалось видеть такие скафандры в действии?

— Не-а. А это что-нибудь меняет?

Он запнулся.

— Нет, пожалуй, ничего не меняет.

Холден снял со спины винтовку, оставил ее плавать рядом с собой, проверил боеприпас. Шесть магазинов, прихваченных им, никуда не делись.

Оставалось только ждать.

Корин нашла себе место у люка, уперлась ногой в поручень на стене и застыла, глядя в люк сквозь щиток шлема. Холден хотел последовать ее примеру, но засуетился, сбился, и ему пришлось переворачиваться.

— Наоми? — позвал он, переключившись на ее личный канал в надежде, что она еще на связи.

— Я здесь, — помедлив, ответила она.

Холден хотел заговорить, но осекся. Что он мог сказать, кроме банальностей? Он хотел признаться, что полюбил ее с первой минуты, но это было бы смешно. При первой встрече он почти не запомнил Наоми. Высокая, тощая женщина… Познакомившись получше, он понял, что она еще и блестящий инженер, — и все. Сейчас ему казалось, что они всю жизнь были друзьями, но, если честно, он уже почти не помнил ее по работе на «Кентербери».

Протомолекула каждого чего-то лишила. Человек как вид утратил сознание собственной важности. Главенствующей роли во Вселенной.

Холден лишился уверенности в себе.

Вспоминая себя до гибели «Кента», он видел человека, исполненного праведной уверенности. Что хорошо — то хорошо, что плохо — плохо, между ними черта. Знакомство с Миллером немного подорвало его уверенность. После работы на Фреда Джонсона от нее мало что осталось, да и то было глубоко заархивировано. Место уверенности занял ползучий нигилизм. Он подозревал, что род человеческий разбит так, что уже не склеишь. Два миллиона лет человечество наслаждалось отсрочкой смертного приговора, о котором даже не подозревало, но теперь время истекло, и оставалось только визжать и отбиваться.

Как ни странно, смысл жизни ему вернул Миллер. Или то, что теперь изображало Миллера. Холден смутно помнил того себя, который четко видел границу между добром и злом. Сегодня он уже ни в чем не был уверен. Однако то, что выскочило с Венеры и построило Кольцо, создало еще и Миллера.

А Миллер хотел поговорить. С ним.

Возможно, это была мелочь. Слова нового Миллера казались непонятными. Он имел какие-то свои цели, о которых умалчивал. Протомолекула не слишком раскаивалась в причиненных ею бедствиях.

Но она хотела поговорить. С ним. И у Холдена снова появилась цель в жизни. Быть может, из этого хаоса есть выход. Быть может, он сумеет его найти. Он признавал, что сознание своей роли в контакте питает его худшие наклонности — самоуверенность, чувство собственной важности. Но и это было лучше, чем отчаяние.

И вот, едва начав различать выход из ямы, которую выкопала протомолекула и в которую в самоубийственном порыве бросилось человечество, он ждет смерти, потому что у кое-кого из людей силы больше, чем ума. Это было нечестно. Ему хотелось выжить, увидеть, как человечество воспрянет. Воспрянуть вместе с ним. Впервые за очень долгий срок Холден поверил, будто может что-то изменить в этом мире.

Вот что он хотел объяснить Наоми. Сказать, что он становится лучше, чем был. Сказать, что такой, как теперь, он давным-давно разглядел бы в ней не просто отличного механика. И что, став новым человеком, он задним числом готов исправить все, что натворил тот мелкий упрямый Холден. Может, он даже станет достоин ее.

— Ты мне нравишься, — сказал он вместо всего этого.

— Джим! — помедлив, ответила она. Голос у нее сорвался.

— Ты мне понравилась с первой встречи. Даже когда ты была просто механиком, одним из команды, ты мне очень нравилась.

В рации шуршали помехи. Холден представил, как Наоми берет себя в руки, как роняет волосы на глаза — так она всегда делала, чтобы спрятать взгляд, полный чувств. Нет, глупости, в невесомости волосы не падают на глаза. Все же Холден улыбнулся припомнившемуся образу.

— Спасибо тебе, — сказал он, чтобы избавить ее от неловкости. — Спасибо за все.

— Я люблю тебя, Джим, — наконец отозвалась она, и Холден расслабился.

Рядом была смерть, и он не боялся ее больше. Он не увидит того хорошего, что произойдет потом, зато он поможет этому хорошему случиться. И его любит замечательный человек. Другим за всю жизнь такого не добиться.

Низкий скрежет, быстро перешедший в вой. На миг Холдену подумалось, что это Наоми воет ему в уши, и он уже собрался утешать ее, когда почувствовал дрожь. Звук донесся не по рации — предался в подошвы от вибрирующих стен. Дрожал весь корабль.

Холден, чтобы лучше слышать, прижался шлемом к стене, и вопль корабля едва не порвал барабанные перепонки. Спустя бесконечно долгую минуту он оборвался на оглушительном грохоте. Стало тихо.

— Что за ерунда? — выдохнула Корин.

— Наоми? Бык? Кто-то меня слышит? — завопил Холден, которому представилось, будто корабль развалился на куски.

— Да, — ответил Бык, — мы здесь.

— Что?.. — начал Холден.

— Задание меняется, — перебил Бык. — Судя по звуку, они там ударили по тормозам. Остановили жилой барабан. Катастрофическая перемена инерции, два g. Там сейчас множество народу сбило с ног.

— Зачем это? Чтобы прервать трансляцию?

— Нет, — произнес Бык голосом человека, которому только что сообщили, что придется отработать еще одну смену. — Они сочли, что мы укрепились в лифтовой шахте, и решили пойти в обход.

— Мы возвращаемся! — Холден призывно махнул Корин.

— Запрещаю, — ответил Бык. — Если они отобьют лазер, пока Ашфорд сидит за панелью управления, мы проиграли.

— Так ты что, прикажешь мне взять штурмом рубку и перестрелять там всех, пока они прорываются в машинный и расстреливают вас?

Бык устало вздохнул.

— Ага.

ГЛАВА 48

БЫК

Они вихрем взметнулись из ремонтной шахты — четыре черно-красных монстра, смутно напоминающих человеческие фигуры. Бык и все, кого он успел собрать, мгновенно открыли огонь. Дюжина стволов против урагана.

— Не подпускать к контролю реактора! — заорал Бык.

— Роджер, — откликнулся какой-то землянин. — Есть предложения, как их остановить, сэр?

Предложений не было. Одной рукой он выщелкнул обойму пистолета, другой отвел мех назад. Наперерез, паля на ходу, метнулся марсианин. На нагруднике первого из атакующих появились мелкие белые пятнышки — словно отпечатки детских пальцев на окне. Человек в скафандре добрался до ближайшего поста управления, одной рукой сорвал кресло и отшвырнул, словно бейсбольный мяч. Тяжелый снаряд запел на лету и разбился о переборку. Попади кто под него, пришлось бы хуже, чем от пули.

Бык все пятился. Он опустошил все обоймы и целиком сосредоточился на управлении мехом. Последний атакующий хотел прямо от шахты прыгнуть через зал, не рассчитал силу и полетел пушечным ядром. Его удар о дальнюю переборку прозвучал как столкновение автомобилей.

— Вот почему, — заметил по радио сержант Вербинский, — нас полгода обучают, прежде чем одеть в эти штуковины. — Он еще шутил — слава богу, хоть кто-то еще мог шутить!

Невесомость осложняет тактику огнестрельного боя, но основные правила не меняются. Удерживай позиции, прячься, и пусть тебя кто-нибудь прикрывает при перебежках. Бык сразу понял, в чем их главная проблема: для их оружия противник был неуязвим. Они только и могли, что поднять шум и надеяться, что люди в боевой броне машинально станут отшатываться от летящих предметов. Победы это не даст. Черт побери, это даже не оттянет поражения.

— Наоми, — позвал Бык, — как там у тебя?

— Заглушу все, что надо, — отозвалась она, явно не отрываясь от работы, — дайте мне три минуты.

— Их не будет, — сказал Бык.

— Ну… просто держитесь.

— Они идут сюда, — сказал Бык, — и мы их не остановим.

Четверка в броне прыгала по залу огромными кузнечиками, тяжело ударяясь о стены и опоры, отбивая куски переборок. На данный момент им только и осталось надеяться, что враг сам разобьется насмерть. Бык отступил к переходу в барабан, выбрал позицию за контейнером и стал стрелять в расчете отвлечь их на себя. Если выманить врага в жилой барабан, можно будет заблокировать переходник, и пусть ублюдки ломают стену. Вероятно, это позволит выиграть необходимые Наоми минуты.

Люди в скафандрах его просто не заметили. Один, погнув перчаткой стальной поручень, поймал захват и принялся перебираться от одной скобы к другой, двигаясь к пункту управления реактором.

— Кто-нибудь может его остановить? — спросил Бык. На его частоте никто не отозвался. Бык вздохнул: — Наоми, уходи оттуда!

— Сердечник сброшен, я и ток отрублю, всего несколько минут.

— Нет у тебя минут. Уходи сейчас же, я тебя вызову, когда тут станет прохладней.

— Но…

— Мертвая ты никому не нужна, — отрезал Бык.

На линии стало тихо, и долгое мгновенье он думал, что женщина попалась, убита. Но она выплыла по коридору, управляя движениями подбородка и здоровой руки. Волосы полоскались за ней рыбьими плавниками. Увернулась от протянутой руки человека в броне, а прыгать за ней вдогонку никто не решился.

Бык рассмотрел, что ближайший враг вертит что-то в руке. Пистолет. Палец в перчатке не пролезал в спусковую скобу. На глазах у Быка враг оторвал ее и зажал оружие в кулаке, как детский пистолетик. Бык безнадежно дал по нему несколько выстрелов.

Четверо землян с дружным криком обрушились на вооруженного врага. Тот не стал стрелять, а взмахнул металлической лапой и расшвырял их, как воробьев.

Его людей убивали, а Бык ничего не мог сделать.

— Ладно, мальчики, — проговорил он, — собираем игрушки и по домам — здесь слишком жарко.

— Бык, — заорал Вербинский — на шести часах!

Бык попытался перевернуться вместе с мехом, но что-то жестоко ударило его в спину. Магнитные присоски скрежетнули, отцепились, и он поплыл по воздуху. Мир окрасился сияющей голубизной — он терял сознание. Смутно ощутил на плече руку, замедлившую падение, разглядел лицо Наоми. Она расцарапала щеку — к ней прилип продолговатый кровяной пузырь. Бык хотел повернуться, не сумел. Ну да, нет же позвоночника, как это он забыл.

— Что? — спросил он.

— Нас отрезали от барабана, — сказала Наоми и повернулась так, чтобы ноги меха коснулись палубы.

Вокруг летали обломки, брызги крови сталкивались и сливались в большие шары, словно планеты конденсировались из пылевого облака. Разрушенная панель управления искрила, осколки стекла сверкали блестками. Двое в броне стояли у переходника. Один держал винтовку — за ствол, как дубину, второй в каждой руке сжимал пистолет с отломанной спусковой скобой. Третий дергался, паря над шахтой, не в силах ни за что уцепиться. Четвертый, шаркая ногами, приближался, обдумывая каждое движение, чтобы не оторваться от палубы.

— В лифтовый шлюз, — приказал Бык.

— Всем, — повторила Наоми в ручной терминал, — по моей команде отойти в лифтовый шлюз. Пошли!

Она развернула Быка, притянула к себе захватом спасателя и прыгнула. Враг открыл огонь. Бык увидел, как пуля пробила ногу женщине, как она поморщилась, как из бедра у нее фонтаном брызнула кровь. «Извини», — подумал он.

Над ними нависла стена шлюза, и Наоми, оттолкнув Быка, приземлилась на переборку с ловкостью урожденной космической жительницы. Откуда-то подлетели еще двое — оба марсианские десантники. Бык вспомнил Хуареса, а женщину звали Касс. Наоми ударила по панели, и двери люка стали сходиться. Когда щель казалась уже слишком узкой для человека, подоспели еще двое. Сержант Вербинский и оставшийся на стороне Быка безопасник.

У Быка все плыло перед глазами. Так бы он чувствовал себя, пробежав двадцать миль под жгучим новомексиканским солнцем. Он с хлопком свел руки — не столько привлекая внимание, сколько пытаясь собраться сам.

— В шахте вакуум, — заговорил он. — Если уходить через нее, нужны скафандры. Посмотрите вон в тех шкафчиках. — Дверь зазвенела под тяжелым ударом. И еще раз. — Поторапливайтесь, — добавил Бык.

— Ты в этих ходунках не влезешь, — возразил Вербинский.

— Ага, — кивнул Бык, — точно.

— Давай-ка, мальчик, мы тебя разденем, — предложил сержант.

Бык хотел сказать: «Нет, ни к чему», — но Хуарес со второй десантницей уже отстегивали сбрую и вытаскивали его из меха, который смастерила Сэм. Он снова стал калекой. Нет, не так. Он был калекой с самой катастрофы, просто сейчас лишился последнего протеза.

Обойдется и так.

Дверь все громче звенела под ударами. Звук был такой, словно металл рвался. Быку представилось, как великан в броне вцепляется в стену массивными пальцами и срывает шкуру корабля. Он выбрался из меха. Тело плавало рядом с ним, обвиснув, как хвост воздушного змея. Бык распахнул ящичек багажника, достал оставшиеся там пистолетные патроны и свой терминал. Не сразу сообразил, что за черные пакетики остались на виду. А потом вспомнил.

— Либо оставаться, либо уж уходить, — поторопил Вербинский.

— Идем, — ответил Бык, запихивая гранаты в карман на бедре вакуумного скафандра.

Наоми включила открытие дверей. Звон становился все тише с каждой частицей уходившего воздуха, а потом под ними открылась шахта. Километр свободного падения до застрявшего лифта, а за ним еще километр… до чего? До Ашфорда? До верной смерти? Бык уже не понимал, куда бежит. И от чего.

Они один за другим отталкивались от стен, вылетали в пустоту. Вербинский и безопасник, Наоми и десантница, за ними Бык и Хуарес. Каждый без слов выбрал себе напарника не из своих. Усталый рассудок Быка увидел в этом важный знак.

— Хуарес? — позвал Вербинский. Бык удивился, услышав по рации его голос.

— Сэр?

— Как считаешь, меткий выстрел разобьет лицевой щиток скафандра?

— Вашего — возможно, сэр, — ответил Хуарес. — Свой я держал в порядке.

— Так ты постарайся, — сказал Вербинский.

Когда враг вломился в шлюз, Бык это почувствовал. Легкое прикосновение ударной волны, тихий вздох атмосферы. Он взглянул вниз — под его мертвыми ногами на дне шахты что-то светилось. Там сейчас, наверное, срабатывали тысячи предохранителей, отсекавших машинный зал. Хорошо, если так. Далеко внизу сверкнул дульный выхлоп, но стрелок настолько отстал, что пуля, скорее всего, ударится о стену шахты и утратит инерцию, не долетев до них.

Хуарес развернулся, придержав ногами винтовку. Он был спокоен и расслаблен. Беззвучный выстрел.

— Один есть, сэр, — сказал снайпер и тут же вскрикнул: — Сержант?

Вербинский не отвечал. Он висел на прежнем месте между стальными направляющими лифта, но глаза его закрылись, лицо обмякло, а на губах и у ноздрей пузырилась пена. Бык и не заметил, как его ранили.

— Сержант! — крикнул Хуарес.

— Конец, — сказала Касс.

Пусть к лифту был нарезан из обрывков кошмара. Тело Быка моталось за ним, в легких хлюпала влага. Впрочем, он больше не кашлял. И не знал, хорошо это или плохо. Уже у самой кабины шальная пуля попала в спину безопаснику, взорвав баллон. Бык видел его смерть, но не слышал. Отверстие, прорезанное Корин в дне кабины, показалось Быку слишком узким, но он просунул одну руку, а дальше его втащила Наоми.

Хуарес сразу занял позицию у проема. Бык не знал, сколько патронов осталось у десантника, но наверняка они скоро должны были кончиться. При силе тяжести Бык уже сполз бы по стене на пол. А так… Он переключил рацию на канал Наоми.

— Дайте мне оружие, — потребовала она, не позволив ему заговорить. — Что-нибудь…

— Ты уходишь, — сказал Бык. — Наверх!

— Но…

— Может, ты сумеешь открыть им люк. Пробивайтесь в рубку.

— Из шахты нет доступа к управлению.

— В этой собранной на соплях лодчонке все может быть, — возразил Бык. — Не удивлюсь, если кто-нибудь впихнул сюда кнопку самоуничтожения.

— Это твой запасной вариант?

— Похоже, мы уже перебрали все варианты, — сказал Бык. — Но ты — механик. Ты еще чертовски многое можешь. И кстати, я слышал твой разговор с Холденом. Почему бы вам не встретиться снова — если нам это ничего не стоит?

Он по ее лицу видел, что Наоми решилась. Страх, отчаяние, жалость сменили друг друга и уступили место спокойствию. Вот это женщина! Жаль, что они так толком и не познакомились. А Джим Холден, пожалуй, не так уж плох, если такая любит его и летает с ним на одном корабле.

— Спасибо, — сказала Наоми и, повернувшись, вылетела в люк на крыше кабины — к рубке и к любимому.

«Как это мило», — подумал Бык. Снова сверкнул выстрел Хуареса, и Бык перестроил рацию так, чтобы его слышали оба десантника.

— Вы тоже уходите. Наверх. Попробуйте взять рубку.

— Уверен? — сдержано удивилась Касс. — Здесь есть укрытие — выше такого не будет.

— Да, уверен, — сказал Бык.

— А ты? — спросил Хуарес.

— Я остаюсь.

— Понял, брат, — ответил Хуарес, и они с Касс тоже скрылись в люке.

Бык подумал, не выглянуть ли — проверить, далеко ли враг, но не стал. Трата сил, да и если попадут в глаз… ну, это было бы грустно. Тесная коробка лифта казалась черно-белой в отблесках его фары. Бык попытался глубоко вздохнуть — в груди нашлось маловато места. Он вытащил из кармашка гранаты, взял по одной в руку и тщательно выставил на каждой минимальную задержку.

Ну вот, здесь он и умрет. Будь у него выбор, предпочел бы другую смерть, но какого черта? Может, оно и лучше, чем вернуться и жить со сломанным позвоночником. Он видел ребят, которые всю жизнь проводили под наркотиками — так болели неправильно сросшиеся позвонки. Раньше Бык не позволял себе о них вспоминать. А теперь уже было можно.

Он спросил себя, жаль ли ему умирать. По правде сказать, он так устал, что чувствовал безразличие. И дышать было тяжело. Он еще раз пожалел, что не пристрелил Ашфорда. Пожалел, что не отомстил за Сэм. Что не узнал, жива ли Па. И сумеет ли Ашфорд уничтожить Кольцо. Если он о чем и грустил, так о том, что все теперь пойдет без него, а он так и не узнает, чем оно закончилось. Не узнает, сумел ли он что-нибудь изменить.

Терминал мигнул. Запрос на связь от Моники Стюарт. Бык удивился, зачем он ей понадобился, а потом вспомнил, что Ашфорд остановил барабан. Там, должно быть, все кувырком. Он перевел связь на рацию скафандра. Без картинки, но хватит и голосовой.

— Бык, — заговорила женщина, — нас тут атакуют. Анну, по-моему, убили. Что там у вас внизу — долго еще?

— Ну, из машинного нас выбили, — ответил он. Весть об Анне причинила боль — но это казалось лишь одной из многих бед. — В нашей группе погибли почти все. Может, человек пять засели в лифтовой шахте, но злодеи держат вход и выход, так что мы влипли. Реактор заглушили, но батареи включены. Лазеру их хватит. Сейчас ребята Ашфорда в машинном наверняка восстанавливают подключения, и я не вижу способа им помешать.

— Ох, господи, — выдохнула Моника.

— Да, обидно.

— Что… что вы будете делать?

В отверстие пола ударил луч света, в нем замерцали пылинки и частицы металла. Бык со слабой улыбкой наблюдал за их движением. Свет означал, что враг рядом, но это было красиво. Да, вспомнил он, Моника на связи. О чем-то она спрашивала.

— А, — ответил ей Бык, — это насчет отключить корабль и всех спасти? Пожалуй, не выйдет.

— Не смейте сдаваться, — приказала Моника. — Пожалуйста! Выход обязательно найдется!

«Не обязательно, — подумал, но не сказал Бык. — Анна верила, что выход есть, и где она теперь? Но если есть, надеюсь, кто-нибудь из вас его найдет».

— Плохо там? — спросил он.

— Ох… ужас. Словно еще одна катастрофа.

— Да, представляю, — произнес Бык.

— Мы не продержимся, — сказала Моника. — Господи, что нам делать?

Свет стал сильнее, ярче. Бык уже не различал пылинок в луче.

— Моника, — сказал он. — Простите, но мне вроде как пора. Вы уж постарайтесь. Держитесь, ладно? И если, черт возьми, дело выгорит…

— Да?

— Скажите Фреду Джонсону, что теперь за ним должок.

Он отключил связь и убрал терминал. Взял в руки по гранате, придерживая чеку большими пальцами. В отверстии показалась голова и тут же скрылась. Выстрела не было, и голова показалась снова, уже медленнее. Бык улыбнулся и приветливо кивнул ей. Зеркальный щиток стал прозрачным, Бык различил за ним лицо Казимира. И усмехнулся. Ну, хоть какая-то радость. Маленький прощальный подарок.

— Эй, — сказал Бык, хоть и знал, что его не слышат, — лови!

Он швырнул обе гранаты и успел увидеть лицо человека, понявшего, что это такое.

ГЛАВА 49

АННА

Очнулась Анна в тесной компании Окью, двух офисных кресел и фикуса в горшке. Кто-то одну за другой хлопал петарды. Кто-то кричал. В глазах у Анны мутилось. Она заморгала, тряхнула головой. Это оказалось ошибкой — от движения головы позвоночник прострелила боль, и Анна чуть снова не лишилась чувств.

— Что? — хотела сказать она, но с губ сорвалось шепелявое: «Кх-шо?»

— Господи, Рыжик, я уж думал, ты готова, — ответил знакомый голос. Грубый, но дружеский. Амос. — Я боялся, что не сдержал слова.

Анна снова открыла глаза, головой постаралась не шевелить. Она плавала посреди бывшей студии. Окью дрейфовала рядом, упершись ступней ей под мышку. Анна выпутала ноги из ножек кресел и оттолкнула от лица фикус.

Частым стаккато захлопали петарды. Потрясенный рассудок Анны не сразу опознал выстрелы. Амос прижимался к стене у входной двери, плавным, умелым движением менял магазин. Солдат-ооновец по другую сторону проема в кого-то стрелял. Ответный выстрел выбил фибергласовую щепку из задней стены в нескольких метрах от Анны.

— Раз уж ты жива… — начал Амос, прервался, чтобы выстрелить, и продолжил: — Убралась бы лучше в сторонку.

— Окью, — Анна потянула женщину за руку. — Очнись. Надо двигаться.

Рука Окью вяло заболталась, а тело женщины начало медленно разворачиваться в воздухе. Теперь Анна видела, что ее голова вывернута под острым углом, а лицо и глаза пустые. Она невольно отпрянула — ящерица, обитающая в основании позвоночника, стремилась оказаться подальше от мертвой. Анна, вскрикнув, оттолкнула Окью ногами и сама поплыла в противоположном направлении. Ударившись о стену, она ухватилась за лампочку и вцепилась в нее что было сил. В голове и в шее равномерно стучалась боль.

Выстрелы не смолкали. Амос и его сборная группка защитников стреляли во все проемы — некоторые отверстия формой напоминали пушечные порты.

Атака продолжалась. Люди Ашфорда получили приказ прекратить вещание. Последние мгновения лавиной обрушились на Анну. Жуткий скрежет, ее отшвыривает к стене…

Должно быть, Ашфорд остановил барабан, чтобы помочь своим стрелкам их прикончить. Но если толчок убил Окью, наверняка также погибли десятки, если не сотни новых пассажиров «Бегемота». Ашфорд готов погубить всех, лишь бы добиться своего. Анна ощутила в себе нарастающую ярость и подумала, как хорошо, что ей не дали оружия.

— Передача продолжается? — крикнула она Амосу.

— Не знаю, Рыжик, Моника в студии.

Анна по стене подтянулась к чуланчику, в который сложили студийное оборудование. Дверь стояла настежь, а внутри плавала Моника, проверяла аппаратуру. В кладовке для двоих не было места, так что Анна просто подтянулась к самой двери и спросила:

— Мы еще ведем передачу? Можно вернуться в эфир?

Моника, не оборачиваясь, горестно хмыкнула.

— Я думала, ты погибла.

— Нет, Окью погибла. По-моему, шею сломала. Если надо, я могу работать с камерой. Где Клип?

— Клип помогал Амосу, ему бедро прострелили. Истекает кровью в соседнем офисе. Тилли с ним.

Анна протиснулась в комнатушку и взяла Монику за плечо.

— Надо выйти в эфир. Продолжать вещание, иначе все это — зря. Скажи, что надо делать.

Моника снова рассмеялась и, развернувшись, сбросила руку Анны.

— Ты не видишь, что творится? Люди Ашфорда рвутся сюда, чтобы нас перебить. Команду Быка выбили из машинного, и сам Бык убит — Хуарес сказал. Как знать, сколько народу…

Анна уперлась ногами в дверную раму, ухватила Монику за плечи и прижала к стене.

— Оборудование работает?

Она сама удивилась, как твердо прозвучал ее голос.

— Кое-что разбилось, но…

— Оно работает?

— Да! — испуганно пискнула Моника.

— Открой мне канал, которым пользуется группа атакующих, и дай микрофон, — велела Анна, выпуская Монику. Женщина торопливо повиновалась, то и дело бросая на Анну боязливые взгляды. «Я стала страшной», — подумала Анна. Эта мысль показалась не такой уж отвратительной. Времена были страшные.

— Черт! — выкрикнул в соседней комнате Амос.

Оглянувшись, Анна увидела молодого марсианина, зависшего посреди помещения. Вокруг него собрались круглые капельки крови. Ее друг, Крис, толкнувшись здоровой ногой, подлетел к раненому и затащил его в укрытие.

— Время истекает, — напомнила Монике Анна. — Быстрее!

Моника протянула ей микрофон и наушники.

— Говорит Анна Воловодова, «Радио медленной зоны». Кто-нибудь меня слышит?

Кто-то отозвался, но слов она не разобрала за близкой стрельбой. Анна до отказа увеличила громкость.

— Пожалуйста, повторите.

— Мы слышим, — оглушительно прозвучал в наушниках голос Холдена.

— Сколько вас осталось, что у вас там?

— Ну… — Холден замолк, помычал себе под нос, словно соображая, и поспешно продолжил: — Мы заперты в лифтовой шахте у выхода на командную палубу. Нас тут трое. Бык с десантниками в глубине шахты ведет бой с группой захвата. Как у них дела, не знаю. Нам отступать больше некуда, так что без вариантов, разве что кто решит открыть дверь и впустить нас в рубку.

Последние его слова потерялись в шквале огня совсем рядом. Амос со своими, пригнувшись, укрылись за набитые на стены тяжелые бронежилеты. Звук выстрелов, гул железных стен под пулями оглушал. Когда огонь утих, в помещение вломились двое безопасников «Бегемота» в полицейском снаряжении. Они залили комнату огнем из автоматов. Задели двоих защитников, и по воздуху заметались новые красные шарики. Амос сгреб шедшего вторым, преодолев тягу магнитных подошв, оторвал его от пола и швырнул в первого. Когда оба закувыркались в воздухе, Амос выпустил в сцепившуюся пару длинную очередь. В красном облаке, заполнившем воздух, трудно было что-нибудь разглядеть. Группа Амоса непрерывно стреляла, и, по-видимому, им удалось оттеснить атакующих — больше в дверях никто не появлялся.

— Мы можем чем-то помочь? — крикнула Анна Холдену.

— Я слышу, вам тоже туго приходится, пастор, — ответил тот. Голос прозвучал устало. Грустно. — Если у вас под рукой нет пульта управления рубкой, думаю, вам лучше заняться собственными проблемами.

Стрельба стала редкой и беспорядочной. Основную атаку Амос отбил. Моника не сводила глаз с Анны, ожидая приказов. Анна сама не заметила, как стала главной.

— Выходи на частоту «Свободного радио», — приказала она.

Единственное, что ей оставалось, — слова. Моника кивнула и направила ей в лицо объектив маленькой камеры.

— Говорит Анна Воловодова из студии «Свободного радио медленной зоны». Обращаюсь ко всем, кто слышит меня на «Бегемоте». Нам не удалось удержать машинную палубу, откуда мы хотели заглушить реактор, чтобы вернуться домой. Наши люди заперты в шахте наружного лифта и не могут попасть в рубку. Все, кто меня слышит: вы нам нужны. Вы нужны всей флотилии. Вы нужны людям, которые умирают у ваших дверей. Больше того, вы нужны всем, кто остался на Земле, на Марсе, в Поясе. Если капитан исполнит то, что задумал, даст выстрел по Кольцу, погибнут все, кто остался дома. Пожалуйста, все, кто меня слышит, — помогите нам.

Она замолчала, и Моника отвела камеру.

— Думаешь, сработает? — спросила она.

Анна собиралась ответить: «Нет», но ее остановило гудение панели связи.

— Откуда вы знаете? — спросил молодой грустный голос. Голос Клариссы. — Вы сказали, выстрел уничтожит Землю. Откуда вы знаете?

— Кларисса, — спросила Анна, — ты где?

— Здесь, в рубке. В пункте безопасности. Я смотрела вашу передачу.

— Ты можешь открыть дверь, впустить их?

— Да.

— Откроешь?

— Откуда, — не меняя тона, повторила Кларисса, — вы знаете, что это правда?

От человека, который уже послужил детонатором двух глобальных войн. А он узнал это от созданного протомолекулой призрака, которого только он и видит.

Не слишком убедительно.

— Джеймс Холден узнал об этом, когда был на Станции.

— Он так сказал? — недоверчиво отозвалась Кларисса.

— Да.

— А вы почем знаете?

— Я не знаю, Клари. — Анна для убедительности воспользовалась ласковым обращением Тилли. — Не знаю наверняка. Но Холден считает, что это так, а проверять слишком рискованно. Вот я и приняла его слова на веру.

Мгновение динамик молчал. Потом послышался мужской голос:

— Кларисса, ты с кем разговариваешь?

Анна не сразу узнала голос Кортеса. Ей говорили, что он в рубке с Ашфордом, но как-то не верилось, что Гектор на стороне людей, убивших Сэм и Быка. Анна сдержала рвавшееся на язык проклятие.

— Анна просит открыть лифт и впустить противника в рубку. Чтобы не дать Ашфорду уничтожить Кольцо. Говорит, тогда на Земле все погибнут.

— Не слушай ее, — ответил Кортес, — она просто испугалась.

— Испугалась? — взорвалась Анна. — Слышишь шум, Гектор? Здесь стреляют. Пули летают, вот даже сейчас. Ты заперся в тихом месте и замышляешь уничтожить все, чего не можешь понять, а я подставляюсь под пули, чтобы тебя остановить. Так кто из нас трус?

— Ты боишься жертвы, необходимой для спасения всех, кто остался дома. Ты думаешь только о себе! — заорал в ответ Кортес.

Где-то раздался хлопок. Кто-то закрыл дверь в пост безопасности, чтобы в рубке не услышали. Если Кларисса — это обнадеживало.

— Кларисса, — заговорила Анна, стараясь не замечать снова усилившейся стрельбы за спиной, — Клари, люди, запертые в лифте, погибнут, если ты их не выпустишь. Они в ловушке. Их убьют.

— Не увиливай… — начал Кортес.

— Там Холден и Наоми, — не слушая его, продолжала Анна. — И Бык тоже там. Ашфорд приказал убить их всех.

— Им бы ничего не грозило, не взбунтуйся они против законной власти, — вставил Кортес.

— Эти трое решили дать тебе шанс, — сказала Анна. — У Быка не было никаких причин защищать тебя от мести ООН, но он защитил. Наоми согласилась тебя простить. И Холден пообещал не вредить тебе, забыв все, что ты натворила.

— Они преступники… — попытался заглушить ее Кортес, но Анна ровным голосом продолжала:

— Они умеют прощать, они стараются помогать другим. Они отдают жизнь, спасая других. В данный момент они погибают за дверью. Я не прошу принять мои слова на веру. Это факт. Это происходит прямо сейчас.

Анна сделала паузу, ожидая ответа Клариссы. Ответа не было. Даже Кортес замолчал. В динамике тихо шуршали помехи.

— Вот кому я прошу помочь, — снова заговорила Анна. — А предать я прошу человека, который идет к своей цели, убивая невиновных. Забудь сейчас о Земле, о Кольце — обо всем, что приходится принимать на веру. Спроси себя: ты хочешь, чтобы Ашфорд убил Холдена и Наоми? Не надо веры. Простой вопрос, Клари: ты дашь им погибнуть? Что они ответили, когда тот же вопрос касался тебя?

Анна чувствовала, что говорит бессвязно, повторяется, но замолчать не могла. Она не привыкла спасать души, не видя человека, не видя реакции на свои слова. И она старалась заполнить пустоту все новыми словами.

— Мне не больше тебя нравится, когда убивают людей, — заявил Кортес. В его голосе звучала грустная убежденность. — Но жертвы необходимы. Только жертва возносит нас к святости.

— Да что ты? — безрадостно засмеялась Анна. — Заведем богословский диспут?

— Человечество не готово к встрече с тем, с чем мы столкнулись здесь, — сказал Кортес.

— Это не тебе решать, Хэнк. — Анна ткнула пальцем в динамик, словно Кортес прятался в нем. — Вспомни о людях, которых ты убиваешь. Посмотри, кого ты поддерживаешь, и попробуй, не кривя душой, сказать, что ваше дело правое.

— Аргумент ad hominem? — процедил Кортес. — Да что ты? Орудия божьи всегда небезупречны. Мы — бренные люди, но в нас есть воля делать, что должно, даже перед лицом смерти, и это дает нам право называться моральными существами. И не тебе…

В динамике стало тихо.

— Кортес? — позвала Анна. Но Кортес уже забыл о ней.

— Кларисса, что ты делаешь?

Ровным, почти сонным голосом Кларисса ответила:

— Я открыла дверь.

ГЛАВА 50

ХОЛДЕН

Наоми возилась с ремонтным щитком у шлюза. Она наполовину заползла внутрь, виднелись только ноги и часть живота. Холден прилепился на магнитных подошвах у наружной двери шлюза и ждал от нее указаний. Наоми время от времени просила его еще раз попробовать дверь, но пока ни одна попытка не удалась. Корин плавала рядом, посматривая в шахту сквозь прицел. Несколько минут назад они заметили в глубине вспышку, переборки вздрогнули. Что-то там взорвалось.

В Холдене, который уже второй раз за день стоял на последнем рубеже, проснулось чувство юмора. Умирать на тесной площадке между шлюзом и шахтой — не хуже, чем в любом другом месте. В стене шахты имелась ниша шириной футов в десять. Пол, потолок, сама переборка были из той же металлокерамики, что и обшивка корабля. Задней стеной служила дверь шлюза. Спереди простиралась пустота — место, куда подходил лифт. Когда к ним вылетят люди Ашфорда, пол ниши даст какое-никакое укрытие.

Наоми чуть повернулась набок, дернула ногой. По рации Холден слышал, как она кряхтит, пытаясь дотянуться до чего-то труднодоступного.

— Попалась! — торжествующе воскликнула она. — Ну-ка, попробуй теперь.

Холден нажал кнопку открытия дверей. Ничего не изменилось.

— Попробовал? — поторопила Наоми.

Он еще дважды нажал кнопку.

— Да. Не выходит.

— Черт, я бы поручилась…

Корин оглянулась с ядовитой усмешкой, но промолчала.

Заряд эмоций у Холдена иссяк начисто. Экзистенциальный момент истины он пережил, когда удерживал первый «последний рубеж» у лифта, прикрывая Наоми. Потом, когда нападающие пошли в обход, его отпустило, а после стало совсем плохо, когда Наоми оказалась на линии огня. Несколько минут назад она вынырнула из шахты, сказала, что Бык отправил ее открывать шлюз, а сам остался в арьергарде.

Все их планы разваливались на глазах, а потерь становилось больше с каждой минутой. Вот и еще один последний рубеж перед запертой дверью, а с другой стороны приближаются громилы Ашфорда, и деваться больше некуда. Следовало бы паниковать, но Холдену сейчас просто хотелось спать.

— Попробуй, — велела Наоми, и он, не глядя, ткнул кнопку.

— Никак.

— Может… — начала она и перевернулась, дрыгая ногами.

— Двое на подходе, — хрипло прогудел в динамике голос Корин. Холден слышал его только по рации скафандра и не знал, как он звучит на самом деле. Подойдя к краю площадки, он заглянул вниз — мозг воспринимал как низ ту сторону, к которой приклеились магнитные подошвы.

Сквозь линзы прицела он увидел двух марсианских десантников, летящих по шахте со всей скоростью, какую допускали дешевые изолирующие скафандры. Быка с ними не было.

— Попробуй еще, — сказала Наоми.

— Некогда, — ответил Холден, всматриваясь в глубину — нет ли за марсианами погони.

Он никого не увидел.

Наоми выползла наружу и подплыла взглянуть, что происходит. Десантники взметнулись из шахты, в последнюю секунду перевернулись и ударились в потолок подошвами, гася скорость. Оттолкнувшись, они приземлились рядом с Холденом, прищелкнувшись магнитами.

Теперь Холден мог заглянуть за лицевые щитки и рассмотрел Хуареса и темнокожую женщину, которую не знал по имени.

— Оставили линию обороны, — сказал Хуарес. В левой руке он держал винтовочный магазин. — Это последний.

Женщина проверила свой патронташ.

— У меня еще три.

— Доложитесь, — приказал Холден, невольно переходя на военный язык, памятный по службе во флоте. Хуарес был из кадровых, привычка подчиняться и приказывать въедается накрепко.

— Я снял одного выстрелом в голову. Второй, думаю, нейтрализован остававшимися у нас гранатами. Еще двое — не знаю. Возможно, ранены или оглушены взрывом, но я бы на это не рассчитывал.

— Бык? — спросила Корин.

— Гранаты были у него. Второго убрал он.

— Бык, — повторила Корин и захлебнулась. Холден с изумлением увидел в ее глазах слезы. — Надо его забрать.

— Отказать, — ответил Хуарес. — Лифт стал баррикадой. Он внутри. Если мы попытаемся вынести тело, ослабим свою оборонительную позицию.

— Пошел ты! — Корин надвинулась на десантника, сжав кулаки. — Мы его не оставим…

Она не успела договорить, потому что Холден схватил ее за ремень и рывком отправил к ближайшей переборке. Свист выбитого из груди воздуха разнесся по рации.

— Плакать будем потом, — сказал он, придерживая женщину за ремень, — когда все закончится. Тогда оплачем всех разом.

Корин сжала его запястье, и на миг у Холдена замерло сердце. Вздумай она драться, вряд ли он сумел бы совладать с крепкой безопасницей в невесомости. Но Корин только оторвала от себя его руку и опустилась на пол.

— Поняла, сэр.

— Продолжай наблюдение, — мягко, как мог, сказал Холден. Она вернулась к краю площадки. Хуарес молча проводил ее взглядом и, уважительно выждав, спросил:

— План, сэр?

— Наоми пытается открыть дверь — пока безуспешно. Взрыв в лифте, возможно, выиграл для нас пару минут, но не больше того.

— Постараемся использовать их на полную катушку, — с напряженной улыбкой вставила десантница. Хуарес хмыкнул и ударил ее по спине.

— Значит, это последний рубеж обороны. Хорошее укрытие и полоса обстрела. Если повезет, сумею расколоть маску еще одному. Касс, ты бы взяла себе правый угол, а Корин пусть держит левый. Я займу центр, а Холден будет поддерживать того, кому жарче придется.

Помолчав, он кивнул Холдену:

— Если не возражаете, сэр.

— Согласен, — ответил Холден. — Собственно, на этой позиции я передаю командование тебе. А сам помогу Наоми с дверью. Попадете в беду — зовите.

Хуарес отбросил пустые магазины и, подпрыгнув, прилепился ногами к потолку, распрямился и направил длинную винтовку в шахту. На взгляд Холдена, он походил на очень опасную летучую мышь.

— Движение, — почти сразу предупредил Хуарес.

— Дерьмо, — ругнулась Касс, — быстро они прошли лифт.

— Кажется, еще не совсем прошли, но стена выгибается, будто они бьют по ней чем-то тяжелым.

— Есть идея, — сказала Наоми и с края площадки прыгнула к противоположной стене шахты.

— Ты куда? — спросил Холден.

— К панели, — коротко ответила она и отщелкнула щиток на стене лифтовой шахты.

Проем был так велик, что она полностью скрылась внутри. Холден не надеялся, что там найдется механизм, способный разблокировать шлюз, но главное заключалось не в том. Пока Наоми внутри, она в безопасности. Вряд ли люди Ашфорда станут ее искать. Вряд ли они поименно знают, кто участвовал в атаке на машинный.

— Подходят, — сообщил Хуарес, разглядывая шахту в телескопический прицел. — Двое осталось. — Из ствола его винтовки вырвалась вспышка. — Черт, промазал.

Еще две вспышки. Касс начала стрелять одиночными, тщательно наводя ствол своей пехотной винтовки. До врага было чуть меньше километра. Холден на таком расстоянии не сумел бы попасть и в транспортный бот, не то что в мишень в человеческий рост. Но, памятуя о своем знакомстве с Бобби Драпер, он не сомневался, что, если Касс стреляет, значит, видит шанс. Не стоило с ней пререкаться.

— Восемьсот метров, — сообщил Хуарес так спокойно, словно отвечал на вопрос: «Который час?» — Семьсот пятьдесят. — И снова нажал спусковой крючок.

Касс достреляла магазин и ловким движением прищелкнула новый. У нее оставался еще один. Холден вытащил три своих и отправил их в плавание к ее левому локтю. Касс благодарно кивнула, не прерывая огня. Хуарес дал еще два выстрела и сказал:

— Пусто.

Не отрываясь от прицела, он выкрикивал расстояние, помогая Касс. На пятистах метрах та тоже начала стрелять.

«Все это очень героично, — подумалось Холдену. — Все они не из тех, кто сдается. Только немножко бессмысленно». Единственное оружие, которое могло нанести ущерб человеку в боевой броне, было у Хуареса, а он, расстреляв все патроны, достал только одного. Ну вот, они забрасывают градом пуль приближающегося врага — иначе они не могут, даже если нет ни единого шанса. Но в конечном счете победит Ашфорд. Останься у Холдена хоть какие-то чувства, он бы сейчас злобно хихикал.

Светодиодки в шахте включились, залив все белым светом. По коридору к ним летели двое солдат в чужой броне. Холден не успел удивиться, отчего включился свет, — под ногами что-то вздрогнуло, и большая секция переборки отъехала в сторону. На гидравлических опорах медленно выдвинулся в шахту запасной лифт, встал на рельсы направляющих. На панели управления замигали огоньки — система прогревалась. Потом лампочки трижды моргнули, и лифт быстро пошел вниз.

— Ух! — сказал Хуарес.

Толчок от удара запасного лифта об основной встряхнул переборки. В шлеме у Холдена отдался колокольный звон.

— Ну-ну, — сказала Касс.

Корин, перегнувшись через край площадки, выкрикнула вниз:

— Черт!

Через несколько секунд из ремонтного хода высунулась Наоми. Подняв к ним голову, она помахала рукой.

— Сработало?

Холден обнаружил, что силы на радость у него еще остались.

— Думаю, да.

— Броня довольно прочная, — заметил Хуарес. — Она, может, и выдержала. Но внутри все точно превратилось в кашу.

Наоми прошла по переборке и ступила на площадку.

— Стреляю я плохо, — виновато призналась она.

— Да уж, — Хуарес вскинул руки, признавая свое поражение, — ты лучше занимайся своим делом. Если буду мешать, предупреди.

— Но проблема с дверью остается, — тем же виноватым тоном напомнила Наоми.

Скафандр не дал бы ее расцеловать, так что Холден просто взял ее за плечо и прижал к себе.

— Зато ты решила проблему с разрыванием нас в клочки.

Корин, при последних словах Наоми обернувшаяся к шлюзу, проговорила:

— Сезам, откройся.

Наружная дверь шлюза отъехала в сторону.

— Черт побери, — изумился Холден, — ты что, волшебница?

— Там горел зеленый огонек, — объяснила Корин.

— Это ты? — обернулся к Наоми Холден.

— Не я.

— Тогда осторожней. — Холден передал винтовку с оставшимися магазинами Хуаресу, а сам достал пистолет. — Хуарес, когда откроется внутренняя, держи ее.

На той стороне оказался короткий коридор, заканчивавшийся еще одним лифтом. В середине от него ответвлялся проход налево.

— Это к рубке, — сказала Корин. — Длина пять метров, ширина метра полтора. Там люк, но он закрывается и запирается только при аварийной разгерметизации. Или вручную с поста безопасности.

— Туда и двинемся, — кивнул Холден. — Касс, как войдем, сразу направо, к посту. Хуарес, ты налево, постарайся отвлечь их от Касс. Мы с Корин попробуем добраться до Ашфорда. Если приставить ему пистолет к виску, думаю, на том все и закончится. Наоми, останься здесь, но будь готова прибежать по сигналу. Контроль над кораблем устанавливать тебе.

— Дерьмовый план, лейти, — усмехнулся Хуарес.

— Можешь предложить лучше?

— Нет, так что испробуем этот.

Хуарес поднял винтовку к плечу и пошагал по коридору, шаркая магнитными присосками. Касс держалась за его плечо. Холден двинулся третьим, замыкающей пошла Корин. Наоми осталась ждать у лифта, нервно прижимая к себе ящик с инструментами.

У развилки Хуарес просигналил остановку и выглянул за поворот. Обернувшись, сказал:

— До входа в рубку чисто. Как двинемся, давайте быстрее. Без остановок. Главное сегодня — напор.

Когда все кивнули, он, сосчитав до трех, выкрикнул: «Пошли!», завернул за угол и тут же наткнулся на пулю.

Этого они не ожидали. Касс, шагнув назад, налетела на Холдена. Хуарес вскрикнул от боли и повалился спиной в проход. Вокруг него в переборки и палубу били пули. После долгой тишины в вакууме лифтовой шахты грохот ошеломлял. Оглушал.

Касс с Холденом, подхватив Хуареса под мышки, оттянули с линии огня. Касс прикрывала развилку, а Холден осмотрел раненого. Пули попали в бедро, мышцу плеча и ступню. Ранения не грозили немедленной смертью, а вот кровотечение было опасным. Холден потащил десантника по коридору к шлюзу. Ткнул пальцем в шкафчик скорой помощи и дождался, пока Наоми кивнет.

— Сделай, что сможешь, — сказал Холден и вернулся к Касс.

Он тронул ее за плечо, и Касс, поняв, что он рядом, заговорила:

— Судя по плотности огня, там десять-двенадцать стрелков. В основном винтовки и пистолеты. Один дробовик. Это не коридор, а тир. Не пройдем.

— Проклятье, — выругался Холден.

Вселенная дождалась, пока он сочтет себя побежденным, потом подкинула кроху надежды — и тут же отобрала.

— Новый план? — спросила Корин.

— Отстреливаться, что еще? — сказал он и, высунувшись в коридор, быстро дал три выстрела.

Он успел отскочить, прежде чем ответный огонь вспорол переборку над головой. Едва стрельба затихла, Касс метнулась мимо отверстия коридора. Опасный рывок удался, и она тут же выстрелила из своей винтовки. Когда ответный огонь заставил ее отступить, несколько выстрелов сделала, перегнувшись через Холдена, Корин. Она запоздала убраться с линии огня, и пуля пробила ей рукав изолирующего скафандра, вырвав из него белую подбивку и черный гель.

— Мимо, мимо! — выкрикнула она, а Касс, не давая защитникам рубки опомниться, снова начала стрелять.

Холден оглянулся назад: Наоми стягивала с Хуареса скафандр и прыскала жидкой перевязкой на открывающиеся раны.

Новый залп загнал Корин и Касс в укрытие. Дождавшись секундного перерыва, Холден послал в проход еще несколько пуль.

Так свойственно вести себя людям этой породы, когда у них не остается шансов.

ГЛАВА 51

КЛАРИССА

— Ты что наделала, черт возьми! — побагровев, заорал Ашфорд.

От ярости он растягивал губы, скалясь по-собачьи. Кларисса понимала, что должна бы испугаться. Должна бы хоть что-то почувствовать. Но она пожала плечами, как пожимала в бытность подростком, и повторила:

— Я открыла дверь.

На долю секунды кто-то мелькнул в коридоре, и люди Ашфорда открыли огонь, отгоняя его.

— В коридоре пятеро, — сказал кто-то, разглядывая картинку с камеры наблюдения. — Двое мужчин, три женщины. С ними Корин. И, кажется, Джеймс Холден.

Ашфорд зло мотнул головой.

— Какого черта ты их впустила? — его голос истекал ядом.

— Я их не убила, — ответила Кларисса, — и вам не надо.

— Она была не в себе. — Кортес встал между ней и Ашфордом. Заслонил ее собой. — Неправильно истолковала мои слова. Она не нарочно, капитан. Девушка просто…

— Кто-нибудь, пристрелите ее, — велел Ашфорд.

— Нет! — вскрикнул Кортес, словно пуля грозила ему самому.

Ближайший к ним охранник обернулся. Отверстие ствола показалось Клариссе огромным, но выстрел раздался не из него. Тень — мужская или женская — мелькнула поперек коридора, и по рубке застучали пули. Забытая всеми Кларисса бочком отступила в пост безопасности. Рядом с ней Кортес зажимал уши ладонями, чтобы не слышать грохота. Или в попытке защитить голову от пуль? Он хлопнул девушку по плечу, словно хотел утешить, но толчок отбросил его чуть ближе к потолку, а ее — к полу.

— Ох, — забормотал Кортес, — зря я это сделал. И ты зря.

С монитора поста безопасности все звучал голос Анны.

«Свободное радио медленной зоны» держалось. В рубке трещали выстрелы. Орал Ашфорд: «Снять их. Убрать их всех!» Но, насколько могла судить Кларисса, охрана не рвалась в коридор. Да это было и ни к чему. Рано или поздно у Холдена с Наоми и остальных кончатся патроны, и тогда они умрут. Или патроны кончатся у людей Ашфорда, и тогда Холден их убьет. Любой вариант не сулил ей ничего хорошего. Ну и пусть. Затем она сюда и пришла.

Только вот…

— Вы слышали, что она сказала? Анна?

— Анна Воловодова серьезно ошибается, — ответил Кортес. — Само ее участие в проекте было ошибкой. Так и знал, что надо было предложить вместо нее Мухаммеда аль Маби.

— Вы слышали, что она сказала?

— О чем ты, детка?

— Она сказала, Кольцо ответит на атаку ударом на другую сторону. Против всех.

— Она ничего не знает, — возразил Кортес. — Такими угрозами враг нас обманывает.

— Это не она, — сказала Кларисса. — Она узнала от Холдена.

— Того самого Холдена, который затеял войну, сообщив всем, чего не следовало?

Кларисса кивнула. По меньшей мере одну войну он начал. Уничтожил «Протоген», толкнул первую костяшку домино, и цепная реакция опрокинула «Маоквик» и ее отца. Все это он.

Только вот…

— Он не лгал. Он много чего натворил, но ни разу не солгал.

Кортес хотел ответить, заранее презрительно скривился, открыл рот, но тут снова грохнули выстрелы. Кларисса почувствовала, как съежился Кортес. Запах пороха наполнил воздух, воздуховоды переключились на аварийную фильтрацию. Изменился гул вентиляторов. Никто в рубке, наверное, не понял, что это значит. Заметили, что чуть выше стал звук, — а может, и вовсе не заметили.

Кортес расчесал пальцами волосы.

— Не высовывайся, — приказал он. — Когда все закончится, когда Ашфорд победит, я с ним поговорю. Объясню, что ты не желала ему зла. Что просто ошиблась. Он тебя простит.

Кларисса понурилась. Мысли путались, а тут и еще голод, и ружейная пальба… Там, в коридоре, был Джим Холден. Человек, за которым она пустилась в такую даль, чтобы обесчестить и уничтожить. Но сейчас она не желала ему смерти. Отец остался на Земле, и она хотела спасти его и всех остальных — а возможно, погубить. Она убила Рена, и, что ни делай, этого уже было не исправить. Даже собственной смертью.

Она так верила! Столь многое отдала! Отдала всю себя — и осталась совсем пустой. И грязной. Она уже положила на алтарь чести семьи деньги, время, людей. Теперь готова была пожертвовать своей жизнью, только вот после слов Анны засомневалась, не окажется ли напрасной такая жертва.

Смятение и отчаяние гулом бились в ушах, и в этом гуле прозвучал голос — как ни странно, ее собственный. В нем было презрение, злость и единственная уверенность, за которую она еще цеплялась.

— Кто такой Ашфорд, чтобы меня прощать?

Кортес заморгал, словно впервые ее увидел.

— Если на то пошло, — добавила она, — кто вы такой?

Она развернулась и несильно толкнулась к двери, оставив Кортеса за спиной. Ашфорд и его люди, вооруженные до зубов, ждали следующей атаки.

Капитан, выставив перед собой пистолет, ударил ладонью по панели управления.

— Руис! — хрипло прокричал он. Сколько часов он дожидался своего Апокалипсиса? Кларисса по голосу поняла, что капитан на грани срыва. — К выстрелу готова? Доложи о готовности!

Женский голос срывался от страха:

— Готова, сэр. Соединение восстановлено, диагностика горит зеленым. Должно получиться. Не убивайте меня. Пожалуйста!

Вот, значит, как. И тут словно в голове что-то щелкнуло: Кларисса поняла, что надо делать. Хватило бы только времени.

Она прижала язык к нёбу, тихонько провела против часовой стрелки. Ожили вживленные в тело железы, и мир на мгновенье окрасился белым сиянием. Она испугалась было, что не сдержит вскрика, но когда пришла в себя — став лучше прежнего, — никто на нее не смотрел. Все стволы целились в коридор. Все видели угрозу в Джеймсе Холдене — как недавно она сама. Все, кроме Ашфорда. Тот выпустил пистолет, оставив его висеть в воздухе, и вводил программу выстрела. Ему остались секунды. Не хватит. Даже подстегнутая гормонами, она не успеет исполнить задуманного раньше Ашфорда.

Значит, начать придется с него.

Обеими ногами оттолкнувшись от дверной рамы, она вылетела в рубку. Воздух показался густым и вязким, как вода. Из-за поворота вынырнула женщина, выстрелила в Ашфорда, и люди в рубке ответили, стволы расцвели огненными вспышками, погасли в дыму и вспыхнули снова. Пуль она не видела, но оставленные ими в воздухе следы держались долю секунды — как тоннели в пустоте.

Кларисса подтянула колени к груди. Она была совсем рядом с Ашфордом. Тот уже нацелил палец вниз, к экрану панели, готовясь дать команду к выстрелу лазера. Она со всей силы лягнула ногами. Перенапряженные мышцы и связки пронзило острой болью, но в этой боли была радость. Кларисса не рассчитала совсем чуть-чуть — ударила Ашфорда не в середину туловища, а в плечо и в голову. Удар отозвался в теле, у нее щелкнули зубы. Ашфорд с округляющимися глазами полетел прочь от панели. Двое охранников начинали разворачиваться к ней, когда она, сложившись всем телом у ручки амортизатора и резко распрямившись, сдвинулась в сторону. Два стола полыхнули один за другим, потом оба разом — словно молнии в грозу. Она завертелась в воздухе, прижав к себе руки, чтобы ускорить вращение.

Женщина из коридора уже продвигалась в рубку, заливая ее огнем. Пуля нашла одного из охранников, и он отлетел к дальней стене. Кларисса словно просматривала раскадровку старого фильма. Женщина в коридоре, вспышка на конце ствола, Кларисса оборачивается. Охранник летит спиной вперед, на его груди распускается розовый бутон. Она понимала, что ее ждет то же самое. Гормоны кипели в крови, воспламеняя мозг, но не делали тело неуязвимым. Если пуля найдет ее, спасения не будет. Так что нечего надеяться на удачу, надо делать дело.

Щиток в стене был открыт, наружу торчали обнаженные потроха проводки. Она мягко придержалась за край проема. Из ладони, разрезанной металлом, пошла кровь. Боли Кларисса не почувствовала, только тепло. Тело сообщало о повреждении. Сетевой фильтр прятался за контрольной панелью. Кларисса протиснула к нему руку, пальцы погладили бледную керамику. Индикатор ошибок горел зеленым. Она задержала дыхание, ухватила фильтр, нажала, повернула и потянула на себя. Фильтр послушно вышел из гнезда.

Выстрел. На стене над головой появилась вмятина, от нее брызнули крошки металла. Стреляли в Клариссу. Или рядом — было не важно. Она перевернула фильтр и вставила на место другим концом. Индикатор моргнул красным и снова зажег зеленый свет. Точь-в-точь как показывал Рен. «Кошмарная конструкция», — ухмылялся он, переустанавливая устройство. Еще два выстрела чуть не порвали ей барабанные перепонки. Время распалось на мгновения. Она не знала, сколько секунд потребуется на перезагрузку. Процесс уже должен был идти, но могла ли она полагаться на ненадежное время? Мир снова разваливался, тело отказывалось служить. Сетевой индикатор загорелся красным. Кларисса улыбнулась и расслабилась. Она видела каскад отказов так, словно он шел в ней самой, а не в корабле. Одна ошибка вызывает другую, та следующую, их число быстро, неудержимо растет. Нервная система «Бегемота» распознаёт опасность, но не видит источника. И отключается, чтобы не стало хуже.

Блокирует ошибки.

Кларисса обернулась. Ашфорд стоял на своем амортизаторе, одной рукой держась за крепления, вжимая ноги в гель. Рот его был разинут в гримасе ярости. Двое его людей тоже развернулись к ней, навели стволы. Их лица ничего не выражали.

За их спинами в дверном проеме поста безопасности, как в раме, неподвижно стоял Кортес. На его лице застыла маска отчаяния и изумления. Он, подумалось Клариссе, не из тех, кто всегда готов к неожиданностям. Тяжело ему, должно быть. Прежде она не замечала, как он походил на ее отца. То ли формой подбородка, то ли взглядом…

Свет моргнул. Клариссу уже била дрожь. Все было кончено. Для нее, для всех здесь. Первая судорога ломки свела тело. Подступала тошнота. Кларисса почувствовала безразличие.

«Я это сделала, Рен, — думала она. — Ты меня научил, и я справилась. Кажется, я всех спасла. Мы с тобой спасли».

Ашфорд выхватил из воздуха свой пистолет и всем телом подался к ней. Его крик словно завяз в воздухе. Кортес тоже вскрикнул, метнувшись к нему через рубку. В руке старик сжимал контактный тазер, и Кларисса с благодарностью увидела горестное лицо проповедника. Все-таки ему было не безразлично, что с ней случится. Лампочки коротко вспыхнули и погасли в тот самый миг, когда Ашфорд навел ей в лицо ствол. Аварийное освещение не спешило включаться.

Стало темно, а потом в глазах полыхнуло.

И снова стало темно.

ГЛАВА 52

ХОЛДЕН

Холден выщелкнул пустой магазин и полез за новым, но пальцы нащупали пустоту. Не берег он боеприпаса. Надо было оставить хоть один. Рядом стреляла из своей винтовки Корин. У нее на поясе висела запасная пистолетная обойма. Холден, не спрашивая разрешения, сдернул ее и вставил в свой пистолет. Корин дала еще несколько выстрелов и крикнула, чтоб он кончал. Бой не прекращался.

Касс стреляла, высунувшись из-за угла. Пули противника разлетались по всему коридору, а в нее не попадали. Холден хотел крикнуть десантнице, чтобы не высовывалась, но тут погас свет.

Не только свет. Изменилось так много всего сразу, что его подсознание взбунтовалось. Оно решило очистить ему желудок на случай, если это отравление. Переключилось на алгоритм миллионолетней давности.

Скорчившись от тошноты и упав на колени, Холден осознал в числе других изменений возникшую откуда-то силу тяжести. Он ударился коленями, не прикрытыми больше изолирующим скафандром. И кроме того, ощутил запах. Пахло болотным, сернистым газом. Внутреннее ухо не докладывало о силе Кориолиса — значит, вращения не было. И не было шума двигателя, значит, «Бегемот» не включал тягу.

Холден пошарил рукой вокруг себя. Земля. Влажная почва, мелкие камешки. Что-то похожее на стелющиеся растения.

— Ох, извини, — сказал голос. Миллер.

Слегка прояснилось. Холден, обнаженный, стоял на коленях на широкой поляне, поросшей травой или мхом. Светло было как в лунную ночь, хотя над головой он не увидел ни луны, ни звезд. Вдали темнело что-то вроде леса. За ним поднимались горы. Миллер стоял в нескольких шагах, глядя в небо. На нем был все тот же серый поношенный костюм и смешная шляпчонка. Руки он засунул в карманы, смяв полы пиджака.

— Где?.. — начал Холден.

— Нашел планету в каталоге. Больше всего похожа на Землю. Подумал, здесь будет уютнее.

— Я здесь?

Миллер рассмеялся. С прошлого их разговора у него изменился тембр голоса. Стал безмятежным, чистым. Просторным.

— Малыш, здесь и меня-то нет! Но нам нужно было где-то поговорить, а здесь спокойней, чем в пустоте. Мощности процессора у меня теперь хватает.

Холден поднялся, смущенный своей хотя бы и кажущейся наготой. Ну, тут ничего не поделаешь. Но если это был симулякр, возникали другие вопросы.

— Бой продолжается?

Миллер чуть повернулся, но в лицо по-прежнему не смотрел.

— М-м?

— Когда ты меня выхватил, шел бой. Если это — просто мое представление, значит, я сам еще посреди боя? Плаваю в воздухе, закатив глаза, или как?

Миллер словно бы сбился.

— Возможно.

— Возможно?

— Возможно. Слушай, не думай об этом. Мы быстро.

Холден шагнул к нему, заглянул в глаза. Миллер ответил своей улыбкой грустного бассета. Глаза его светились голубым электрическим сиянием.

— Мы справились, что ли? Сбросили мощность ниже пороговой?

— Точно. И я внушил Станции, что вы — просто пыль и камни.

— Значит, мы спасли Землю?

— Ну… — Миллер по-астерски двинул ладонью, как пожал плечами, — мы еще и спасли Землю. По большому счету это не важно, но как бонус — приятно.

— Рад, что тебе не все равно.

— А-а, — с прежним жутковатым смешком ответил Миллер, — вообще-то, все равно. То есть я помню, как был человеком. Хороший симулякр. Но я помню чувства, не испытывая их, если я понятно выражаюсь.

— Так-так.

— Ну, вот посмотри. — Миллер ткнул пальцем в черное небо. И оно тотчас наполнилось светящимися голубыми Кольцами. Тысяча врат медленной зоны окружили их, словно пушинки одуванчика, видимые из центра цветка. — Сезам! — воскликнул Миллер, и кольца разом сменили цвет, превратившись в зеркала, отражающие солнечные системы.

Холден своими глазами видел незнакомые звезды и вращающиеся вокруг них миры. Он отметил, что Миллер внес в симуляцию артистический элемент.

Под ногами что-то квакнуло. Опустив взгляд, Холден увидел подобие длинноногой лягушки с сероватой кожей и вроде без глаз. Пасть ее была усеяна мелкими острыми зубками, и Холден живо ощутил свои босые ноги. Миллер, не глядя, пнул лягушку ботинком. Она закувыркалась по полю на своих длиннющих лапах.

— И все эти врата открыты?

Миллер взглянул непонимающе.

— Ну, я имею в виду, — настаивал Холден, — в реальном мире?

— Что такое «реальный мир»? — Миллер снова задрал голову к кружащимся в ночном небе вратам.

— Место, где я живу.

— А, тогда да. Все врата открыты.

— И за ними не ждет флот вторжения с кровожадными чудищами?

— Пока нет, — ответил Миллер. — Что само по себе любопытно.

— Я пошутил.

— А я нет, — сказал Миллер. — Это был рассчитанный риск. Но теперь все ясно.

— Но мы можем пройти через врата? Попасть сюда?

— Можете, — сказал Миллер, — и, насколько я вас знаю, пройдете.

На минуту Холден забыл про Ашфорда, про «Бегемот», про смерть и жестокость. Ничто сейчас не отвлекало его от мысли о том, где они. Что они делают.

И что все это значит.

Он при жизни увидит, как человечество дотянулось до звезд. Они с Наоми, их дети, внуки. Тысячи миров без границ. Новый золотой век человечества. И в каком-то смысле это заслуга «Наву». Фред может обрадовать мормонов. Скорее всего, они даже отзовут свои иски.

— Ух ты! — проговорил он.

— Да, но не спеши слишком ликовать, — предостерег его Миллер. — Сколько раз я тебя предупреждал. За дверью и по углам, малыш, тебя могут поджидать. Человечество тупое, ничего не слушает. Ну, вы скоро усвоите этот урок, и не мое дело — нянчить вас, когда вы научились ходить.

Холден ковырнул землю ногой. Ямка наполнилась прозрачной жидкостью с запахом меда. Миллер сказал, этот мир есть в каталоге Станции. «Когда-нибудь я смогу здесь поселиться!» — ошеломленно подумал Холден.

Вид неба изменился, в нем проявились все корабли, запертые на орбите Станции. Они медленно расплывались друг от друга.

— Ты их отпускаешь?

— Не я. Станция сняла блокировку, — поправил Миллер. — А я навсегда отключил систему защиты. Она ни к чему. Только лишние неприятности для мартышек, тычущих пальцами куда не следует. Этот петух Ашфорд и впрямь вообразил, что может повредить врата?

— А по ту сторону врат всюду такие миры?

— За некоторыми — возможно. Как знать? — Миллер снова повернулся к Холдену, в его светящихся глазах была тайна. — Здесь шла война, малыш. Война по всей галактике, если не дальше. Моя сторона проиграла, их больше нет. С тех пор прошло два миллиарда лет. Кто знает, что ждет за дверьми?

— Думаю, мы это выясним, — ответил Холден, храбрясь наперекор пробежавшим по спине мурашкам.

— За дверью и по углам, — повторил Миллер тоном последнего предупреждения.

Оба смотрели в небо, по которому расходились корабли. Холден ожидал увидеть, как кто-то выпустит первую торпеду, но этого не случилось. Все играли честно. Может быть, случившееся на «Бегемоте» изменило людей. Может быть, они донесут эту перемену до дома, заразят ею остальных. Надежда казалась зыбкой, но Холден оставался неисправимым оптимистом. Дай людям информацию и верь, что они распорядятся ею правильно. Другого способа вести игру он не знал.

Но, может быть, корабли двигались только на созданной Миллером картине, а человечество так ничему и не научилось?

— Ну, ладно, — сказал Холден через несколько минут. — Спасибо за приглашение. Мне, пожалуй, пора довоевывать.

— Я не прощаюсь, — легко бросил Миллер, но в его словах была угроза.

— Отлично.

— Я не для того создан, чтобы разгребать за человечеством дерьмо, — продолжал Миллер. — И не для того, чтобы открывать вам врата и снимать барьеры. Это вышло случайно. То, что меня создало, просто прокладывает дороги. А сейчас использует меня, чтобы выяснить, что сталось с галактической цивилизацией, которой нужны были эти дороги.

— А какой смысл, если ее больше нет?

— Нет смысла, — пожал плечами Миллер. — Ни малейшего. Если ты настроишь навигатор «Роси» на определенный курс, а в следующий момент помрешь, сможет ли «Роси» решить, что теперь нет смысла исполнять приказ, и остаться на месте?

— Нет, — признал Холден, поняв и с неожиданной для себя силой пожалев нового Миллера.

— Нашим делом было создавать сеть. И мы пытаемся это делать, хотя ловить уже нечего. То, что выскочило с Венеры, — тупая штуковина, малыш. Только одно и умеет. И совершенно не представляет себе, что такое расследование. А я представляю. И я есть. Я собираюсь заняться расследованием, даже если на его результаты Вселенная по большому счету плевать хотела.

— Понимаю, — кивнул Холден. — Удачи, Миллер. Я…

— Я же сказал, что не прощаюсь.

Холден, вдруг перепугавшись, попятился.

— Как это понимать?

— А так, малыш, что мне понадобится средство передвижения.

Холден парил в абсолютной темноте. Он снова ощутил себя в скафандре. Вопили люди. В какой-то момент раздался выстрел, затем была тишина, затем щелчок электрического разряда и стон.

— Прекратить! — гаркнул кто-то. — Всем прекратить стрельбу!

Голос звучал достаточно властно, чтобы люди повиновались. Холден нащупал табло на запястье, зажег фару скафандра. Остальные быстро последовали его примеру. Корин и Касс были целы и невредимы. Холден задумался, сколько длилась его беседа с призраком в реальном времени.

— Меня зовут Гектор Кортес, — заговорил миротворец. — Что здесь происходит, кто-нибудь понимает?

— Все закончилось, — проорал в ответ Холден и расслабился, трупом поплыв по коридору. Он так устал, что приходилось сражаться со сном даже здесь. — Все закончилось. Можно включать все обратно.

В рубке зажигались огоньки — люди доставали ручные терминалы или аварийные фонарики.

— Позвоните Руис, — велел Гектор. — Пусть пришлет команду — исправлять, что там натворила Кларисса. Надо осветить корабль, в барабане сейчас наверняка паника. И еще медиков сюда.

Холден задумался, где Ашфорд и почему всеми командует этот Кортес. Но командовал он разумно, так что Холден не стал возражать. Он толкнулся к рубке, приготовившись помогать, где понадобится, но пистолет держал под рукой. Касс и Наоми поменялись местами с Хуаресом. Наоми взялась за ремонт.

— Наоми, вызови радиостудию. Может, у них связь работает. Узнай, как Анна, и Моника, и Амос. Потом попробуй достучаться до «Роси». Очень хочется разобраться, что за чертовщина.

Она кивнула и занялась связью.

— Выживет? — спросил Холден у седого мужчины, склонившегося над девушкой.

— Думаю, да, — ответил тот и добавил: — Это она устроила.

Он неопределенно махнул рукой, подразумевая потухшие лампочки.

— Ого, — сказал Холден. — Пожалуй, я рад, что мы не вышвырнули ее из шлюза.

ГЛАВА 53

КЛАРИССА

Она приходила в себя, как будто поднималась по ступеням, ощущала неудобство прежде, чем подступала боль. Сначала осознавала, что где-то что-то не так, и уже потом в голове, похожей на гремящую коробку с шурупами, складывалась осмысленная история. Она уже вспомнила даже такие абстрактные понятия, как собственное имя и где она находится, — но все затмевало чувство, словно с ней что-то не так.

Было грязно и слишком жарко. Она лежала на узкой, пропахшей потом постели, сверху торчала капельница. Она далеко не сразу вспомнила, что это означает. Мешок с жидкостью висит, не парит. Значит, гравитация. Неизвестно, тяги или вращения, — может, это надежное притяжение планеты? Она не видела способа их различить. Просто так приятно было снова обладать весом. Значит, что-то наладилось. Что-то сработало.

Закрыв глаза, она увидела сон — как убивает Рена и скрывает его внутри себя, и ей приходится прятаться от просветки, чтобы его не нашли. Приятно было проснуться и вспомнить, что все уже и так это знают.

Иногда приходила Тилли, сидела у кровати. Похоже, плакала. Клариссе хотелось спросить, о чем, но не хватало сил. Иногда появлялась Анна. Лечащим врачом была благообразная старушка с повидавшими все глазами. Кортес не пришел ни разу. Сон и явь сливались. Болезнь и здоровье тоже. Между ними было трудно, почти невозможно провести границу.

Однажды ее разбудил голос — ненавистный голос Холдена. Он стоял в ногах ее кровати, скрестив руки на груди. Рядом с ним была Наоми и еще двое. Бледный походил на водителя грузовика, смуглый — на школьного учителя. Амос и Алекс. Команда «Росинанта». Люди, которых она не сумела убить. Она была рада их видеть.

— Совершенно невозможно, — сказал Холден.

— Посмотри на нее, — ответила Анна.

Кларисса вывернула голову, чтобы увидеть стоявшую позади женщину. Анна постарела. Стала тоньше. Или прозрачней. С нее содрало всю шелуху, до самой сути. И она теперь казалась красивой. Красивой и ужасающе твердой в своем сочувствии. От этого на нее было тяжело смотреть.

— Ее убьют.

Алекс — тот, что походил на учителя, — поднял руку.

— Вы имеете в виду: будут судить по закону за убийство людей, которых она действительно убила?

«Убила, — подумала Кларисса, — правда». Анна, стоя над ней, заломила руки.

— Я имею в виду, что это было бы желательно, — сказала она. — Суд, адвокат, правосудие. Но мне нужно сберечь ее до суда на Луне. Началась эвакуация, вы сейчас — единственный независимый транспорт в медленной зоне. И единственная команда, которой я бы ее доверила.

Наоми взглянула на Холдена. Кларисса не разобрала, что выражает ее взгляд.

— Я не возьму ее на свой корабль, — сказал Холден. — Она пыталась нас убить. Она чуть не убила Наоми.

— И еще она спасла вас обоих, — добавила Анна. — И всех остальных.

— Не уверен, что чем-то ей обязан за единственный человеческий поступок, — огрызнулся Холден.

— Я этого и не говорю, — сказала Анна, — но мы должны обращаться с ней так же, как хотели бы, чтобы обращались с нами, и…

— Слушай, Рыжик, — перебил Амос. — У всех здесь присутствующих, кроме, может, тебя и капитана, очень растяжимая этика. И у всех у нас руки не чисты. Не в том дело.

— Вопрос тактики, — согласился Алекс.

— Да? — удивился Холден.

— Да, — сказала Наоми. — Сделав вид, будто она не несет в себе опасности, взяв ее на борт, пусть даже только для доставки в надежное место, мы навлечем недовольство трех юридических корпусов, а наше положение и так уже… можно сказать, сомнительное.

Кларисса дотянулась до блузки Анны, по-детски дернула ее за полу.

— Ничего, — прохрипела она, — я понимаю, все правильно.

— Сколько? — спросила Анна. И, в ответ на их недоуменные взгляды, добавила: — Если вопрос заключается в том, стоит ли дело риска, то сколько нужно, чтобы оно оказалось стоящим?

— У тебя столько нет, — ответил Холден, но голос его прозвучал виновато. Ему не хотелось отказывать Анне, и исполнять ее просьбу тоже не хотелось. Куда ни кинь, всюду клин.

— А если я выкуплю «Росинант»? — спросила Анна.

— Он не продается.

— Не у вас. Я знаю, что он под судебным арестом. Если я выкуплю корабль у Марса и отдам вам все права на него?

— Вы собрались купить военный корабль? — изумился Алекс. — Неужели церковь на такое пойдет?

— Конечно, — вмешался Холден, — ради такого я бы взял ее на борт контрабандой.

Анна подняла палец и вытащила из кармана терминал. Кларисса заметила, что пальцы у нее дрожат. Постукав по экрану, Анна несколько секунд ждала, пока не ответил знакомый голос.

— Энни? — сказала Тилли Фэган. — Ты где? Я тут пью коктейль с полудюжиной ужасно важных персон и скучаю до слез. Хоть бы ты пришла, дала мне, над кем похихикать.

— Тилли, — заговорила Анна, — помнишь, ты задолжала мне солидную услугу? Ты знаешь, какую.

— Я вся обратилась в слух, — сказала Тилли.

— Я прошу тебя выкупить «Росинант» у Марса и отдать капитану Холдену. — Тилли молчала. Кларисса так и слышала, как глаза у нее лезут на лоб. — Это единственный способ помочь Клариссе.

Из динамика раздался то ли смешок, то ли вздох.

— Конечно, какого черта. Я скажу, и Роберт сделает. Куда он денется? По разводу я получила бы больше. Что-то еще, милая? Не поправить ли заодно земную ось?

— Нет, — сказала Анна, — это уже много.

— Тут ты чертовски права. Давай скорее сюда. Правда, все слетятся на тебя как мухи, а я повеселюсь, глядя, как они толкаются.

— Я приду, — пообещала Анна и, убрав терминал в карман, взяла Клариссу за руку. Пальцы у нее оказались теплыми. — Ну что?

Холден был бледен. Он перевел взгляд с Клариссы на Анну и обратно. Протяжно выдохнул.

— Ого! Ага. Хорошо. Только мы, может, не сразу отправимся домой. Это срочно?

Кларисса протянула ему ладонь, дивясь ее тяжести. Какое-то время все в недоумении смотрели на нее. Потом Холден — человек, ради унижения и гибели которого она перевернула землю и небо, — взял ее руку и пожал.

— Приятно познакомиться, — прохрипела Кларисса.

Ей нацепили на ногу медицинский браслет — который готов был впрыснуть ей седативные по сигналу любого члена команды, или если бы включились искусственные железы, или если бы она покинула жилую палубу. Трехкилограммовый браслет из литого пластика тяготил ее, как ядро каторжника. Переход устроили во время поминальной службы. Капитан Мичо Па, еще в бинтах, высокими словами говорила о Карлосе Баке, о Саманте Розенберг и еще о дюжине человек, чей прах предстояло развеять в пространстве. За ней по очереди выступали командиры других кораблей, и каждый добавлял несколько слов. Никто не вспомнил о запертом и усыпленном лекарствами Ашфорде. И о ней тоже.

Это была последняя церемония перед исходом. Перед возвращением. Кларисса смотрела ее по своему терминалу — отрывая ради этого взгляд от экрана челнока, передававшего вид с наружной меры. Чужая Станция отключилась. Перестала светиться, не реагировала на прощупывания, и датчики видели в ней просто глыбу, сплавленную из металла и углеродных структур, плывущую в беззвездной пустоте.

— А ведь возвращаются не все, — подал голос Алекс. — Марсиане собираются остаться, исследовать все врата. Заглянуть на ту сторону.

— Я не знала, — сказала Кларисса.

— Ага. Вот сейчас, — пилот указал на экран, где капитан корабля ООН с жесткими, как камень, глазами зачитывала скорбный список погибших, — поворотная точка. До сих пор был один только страх. Отныне будет только жадность. — Он вздохнул. — Самое лучшее время — сейчас.

— Да, — согласилась Кларисса.

— Слушай, просто для справки: ты точно передумала убивать капитана? Знаешь, если соберешься, ты хоть предупреди.

— Да, — сказала она.

— А если бы собиралась?

— Не призналась бы. Но я не собираюсь.

— Ну, это хоть честно.

— Эй, Алекс, — позвал сзади Холден, — мы еще не прибыли?

— Как раз собирался постучать, — ответил пилот и стукнул пальцами по панели управления. На экране «Росинант» осветился наружными огнями, засиял в черном небе золотом и серебром, словно целый город, видный с высоты. — Ну вот, люди, мы и дома.

Комната у Клариссы была больше каюты на «Сересье», но меньше, чем на «Принце». Делить ее ни с кем не приходилось.

Из одежды у нее был только спортивный костюм с надписью «Тахи» на груди. Все туалетные принадлежности — из стандартного корабельного набора. Ничего своего не осталось. Ее самой не осталось. Она сидела у себя, только по нужде выходя в гальюн или в камбуз. Не из страха, а, скорее, не желая болтаться под ногами. Корабль был не ее — их. Она чувствовала себя чужой, не заслужившей права находиться здесь с ними. Ей оплатили пассажирский билет, и они поневоле взяли ее на борт. Сознание этого ее тяготило.

Со временем каютка стала все больше напоминать ей камеру на «Бегемоте». Такое сходство ее немного расшевелило. Но совсем чуть-чуть. Камбуз она хорошо изучила на симуляторе, когда готовилась захватить и уничтожить корабль. Воочию он выглядел иначе. Не больше и не меньше, а по-другому. Команда сновала по нему с недоступной Клариссе ловкостью. Они ели, болтали, не замечая ее, словно она была призраком. Словно уже лишилась своего места в мире.

— Ну, — мрачно сказал Холден, — положение тяжелое. У нас кончается кофе.

— Пиво осталось, — напомнил Амос.

— Верно, — признал Холден, — но пиво — не кофе. Я послал запрос на «Бегемот», но там не отвечают, а я не могу пуститься в бескрайние неведомые просторы без кофе.

Алекс с ухмылкой покосился на Клариссу.

— Кофе, который варит «Росинант», капитану не по вкусу, — пояснил он. — Капитан от него газует.

Кларисса не ответила. Не знала, ждут ли от нее ответа.

— Ничего подобного, — возмутился Холден. — Это было всего один раз!

— Не один, — возразил Амос, — и, не в обиду тебе, кэп, воняло так, словно у тебя в заднице сдохла белка.

— Ну, — сказал Холден, — не тебе жаловаться. Стоит вспомнить, как я отмывал твою койку после эксперимента с гуляшом на водке.

— Тут он прав, — подхватил Алекс, — напакостил ты знатно.

— Воистину, мои внутренние скрепы всегда готовы распасться, — философски ответствовал Амос, — но, по-моему, это пустяки в сравнении с капитановым пердежом.

Алекс сдавленно захихикал, а Амос, прижав ладонь к губам, издал неприличный звук. Наоми взирала на болтунов, прикидывая, рассмеяться или надавать оплеух.

— Никаких газов, — сказал Холден, — просто я предпочитаю натуральный кофе.

Наоми тронула Клариссу за локоть и склонилась к ней. Неожиданно мягко улыбнулась.

— Я тебе не говорила, как приятно, когда ты не единственная женщина на корабле? — шепнула она.

Она шутила. Кларисса поняла шутку. Но шутка относилась и к ней, и она сама удивилась своим слезам.

— Я благодарен за рассказ о Быке, — произнес мужской голос. Клариссе, гулявшей по кораблю, он был незнаком. Чужой голос на космическом корабле привлек внимание, как странный звук в спальне. — Мы дружили много лет, и… мне его не хватает.

Кларисса повернула — каюта Холдена была открыта, а сам он сидел на койке-амортизаторе, глядя в монитор. Вместо тактической схемы с кораблями, Станцией и Кольцом весь экран занимало мужское лицо. Она узнала Фреда Джонсона, предавшего Землю и возглавившего Альянс Внешних Планет. Палача станции Андерсон. Он выглядел старым, волосы почти побелели, а глаза были желтоватые, цвета слоновой кости.

— Я слишком многого от него требовал. — Запись звучала дальше. — И он многое отдал. Это… заставило меня задуматься. У меня, капитан, есть дурная привычка требовать от людей больше, чем они способны сделать. Больше, чем справедливо от них ожидать. Пожалуй, я и с вами так обошелся.

— Задумался? — обратился Холден к экрану, на котором, как казалось Клариссе, крутилась запись.

— Если это так — извини. Между нами, как командир командиру: о некоторых своих решениях я жалею. Думаю, ты сумеешь понять. Я решил оставить «Бегемот» на месте. Мы посылаем к нему почву и все необходимое для создания агрикультуры в барабане. Для военного флота АВП это потеря главного пугала. Но перед нами, кажется, тысячи планет, ожидающих исследования, и невозможно устоять перед соблазном владеть единственной заправочной станцией на транспортной развязке. Если ты со своей командой захочешь помочь в сопровождении кораблей от Ганимеда к Кольцу, заказы будут. Ну вот, это что касается официальной части. Обсуди с остальными и дай мне знать, что решите.

Фред Джонсон коротко кивнул в камеру, и экран затянула голубая пустота с рассеченным кругом АВП. Холден оглянулся через плечо. Увидел Клариссу.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Минуту оба молчали. Она не знала, что сказать. Хотела извиниться, последовать примеру, который только что показал ей Фред Джонсон, но не могла. Она подождала отклика Холдена. Не дождавшись, двинулась обратно к своей каюте. В животе лежал холодный ком.

Они не друзья. И никогда не станут друзьями. Есть вещи, которых не исправишь.

Придется с этим жить.

От Амоса пахло потом и растворителем. Он из команды больше всего походил на ее знакомых. На Соледад и Станни. На Рена. Он заявился на камбуз со сварочным аппаратом, сдвинув маску на лоб. Улыбнулся, заметив ее.

— Натворила ты здесь дел, — сказал он. Кларисса знала, что при нужде он вполне способен ее убить. Но пока такой нужды не было, он держался легко и весело. Она сама не понимала, почему это для нее так много значит. — То есть твой мех натворил. Их ведь и строят для работы со сталью.

— Под конец — без меха, — призналась она. — У него батарея села. Шкафчик в шлюзе — это я сама.

— Правда? — удивился он.

— Ага.

— Ну-ну. — Амос достал из автомата грушу с искусственным кофе и перенес ее на стол. — Впечатляет.

Она представила, как он работает, скрыв под маской лицо. Летят искры, горбится огромная тень на стене. Гефест, божественный кузнец в своей подземной кузне. Это сравнение пришло на ум Клариссе Мао. Мелба Кох думала бы о температуре дуги и составе пластин, которые он варит. Она могла думать за ту и за другую, но не была уже ни той, ни другой.

Она зависла в воздухе. И когда корабль включит тягу, создав силу тяжести, она так и останется висеть. В своем прежнем мире она твердо знала, кто есть кто. Дочь Жюля-Пьера Мао, сестра Джули Мао, бригадир электриков на «Сересье», орудие мести отца. Теперь она стала никем. Багажом на корабле бывших врагов, перевозящем ее от одной тюрьмы в другую, — и ее это даже не возмущало. Пожалуй, настолько безымянной она в последний раз чувствовала себя в пеленках.

— В чем там дело?

— М-м?

— Ты сказал, я много чего натворила. Что именно?

— Заклинивает люк, который ведет сюда из мастерской. Ты его покорежила. Доходит до половины и застревает.

— Опорный шарнир смотрел?

Амос, насупившись, повернулся к ней. Она пожала плечами.

— Иногда в них при замыкании нарушается система противовесов. Мы, пока летели сюда, чинили такие раз пять.

— Да ну?

— Просто подумала, — сказала она и добавила: — Когда доберемся до Луны, меня убьют, верно?

— Если да, считай, тебе повезло. В кодексе ООН сохранилась смертная казнь, но к ней редко прибегают. Пожалуй, запрут в клетку на всю жизнь. Лично я предпочел бы пулю.

— Долго туда лететь?

— Недель пять.

Они еще помолчали.

— Я буду скучать по этому кораблю, — сказала она. Амос пожал плечами.

— Шарнир, говоришь? Стоит проверить. Поможешь?

— Не могу. — Она показала браслет на щиколотке.

— Фигня, я его перепрограммирую. Чтобы пустил тебя хотя бы до мастерской. И прихватим для тебя пояс с инструментами, Персик. Разберемся с чертовым люком.

Час спустя она провела рукой по раме люка, на которой виднелись красноречивые царапины. «Это я, — подумала она. — Это я сделала».

— О чем задумалась, Персик? — спросил Амос.

— Приятно, когда можешь что-то исправить, — ответила она.

ЭПИЛОГ

АННА

Анна сидела в обсерватории «Принца Томаса», любовалась звездами. Над ней был купол, составленный из экранов высокого разрешения. Расположившись под ними, она представляла, будто летит сквозь пространство, сидя на парковой скамеечке. На всем корабле Анна больше всего любила этот зал, где звезды горели ровным светом, не моргая от движения воздуха. Они казались совсем близкими, протяни руку — и достанешь.

Ручной терминал пискнул, напоминая, что она остановила на полпути запись видеосообщения. Анна стерла паузу, в которой засмотрелась на звезды, и продолжила письмо.

— Так вот, епископ прислал официальный вызов. Очевидно, кто-то на меня нажаловался. Например, Ашфорд. Он сам по горло увяз в разбирательствах с АВП, но находит время делать гадости другим. Но ты об этом не беспокойся. Спросят — я отвечу. У меня были веские причины для каждого поступка. Флотские, с которыми я работала, обещают поддержку. Но, возможно, она не потребуется. Кстати, я пригласила погостить у нас в Москве подругу, Тилли Фэган. Она грубая, несдержана на язык и знать не хочет о правилах приличия. Ты в нее влюбишься. Она ждет не дождется, когда увидит Нами.

Анна вставила в сообщение фотографию Тилли. Снимала Анна, а Тилли, прищурившись, всего на секунду замерла перед объективом, прежде чем сказать: «Убери от меня эту дрянь». В одной руке у нее дымилась сигарета, другой она сердито отмахивалась. Не самая приятная из ее фотографий, но самая характерная.

— Кстати о Нами, спасибо за видео. Просто не верится, как она выросла. И ползает при земной гравитации так, словно в ней родилась. Не успеем оглянуться, снова начнет ходить. Спасибо, что увезла ее домой. Иногда я жалею, что не улетела с вами. Честно говоря, почти все время жалею. Но потом вспоминаю, чем занималась за Кольцом, и не знаю, так ли хорошо все бы закончилось, если б не моя помощь. Может, я много о себе воображаю, но я и правда верю, что Бог посылает каждого туда, где он нужнее. Может, я была там необходима. Вернусь — стану каяться. Ты, епископ, Нами, вы все — моя семья, и мне предстоит долго перед вами извиняться.

Анна явственно, как сейчас, услышала голос Ноно: «Ты не спрашиваешь разрешения, ты потом извиняешься». Она рассмеялась сквозь слезы. Вытерла глаза и сказала в камеру:

— Ты и сейчас здесь, Ноно. У меня в голове. Но я бы все отдала, чтобы обнять тебя. «Принцу» добираться еще месяц. Целую вечность. Я тебя люблю!

Она прижала к груди прихваченную с собой подушку.

— Вот это ты и Наоми — вы обе. Вот как я вас люблю!

Она выключила запись, и отправленное сообщение метнулось от «Принца» к Ноно со скоростью света. Все равно слишком медленно. Анна стерла слезы, скопившиеся в уголках глаз.

Небо снаружи прочертила полоска белого огня длиной в несколько сантиметров. Еще один корабль из флотилии отправился домой. Может быть, один из конвоя «Принца», раз он так близко. Наконец они уходят, но многие не вернутся с ними из-за Кольца. Семьи, ожидающие родных, получат только извещения, посмертные награды и письма с соболезнованиями. Все это не заполнит пустоты, оставленной потерей в их жизни. Никогда не заполнит.

И все же корабли Земли, Марса, станций у внешних планет возвращались домой. Возвращались с вестью о величайшем шансе, когда-либо выпадавшем человечеству. Вместе с горем они везли надежду.

Неужели Нами предстоит жить на одной из вот этих светящихся точек? Вполне вероятно. Ее дочка родилась в мире, в котором отец и мать Анны не смогли себе позволить подарить ей сестричку. Анне самой пришлось два года работать, чтобы доказать правительству, что на ее образование стоит тратиться. Ресурсы иссякали, битва с отходами становилась все безнадежнее.

А дочка вырастет в мире без границ. Из него можно будет добраться к любой из звезд, ко множеству планет, кружащих вокруг них, — и выбрать там работу, образование, большую или маленькую семью, не спрашивая разрешения властей.

Как подумаешь, голова кружится.

Кто-то вошел в дверь, зацокали каблуки.

— Тилли, я как раз написала… — начала Анна и осеклась, потому что, обернувшись, увидела Гектора Кортеса.

— Доктор Воловодова, — чуть извиняющимся тоном начал он.

— Доктор Кортес, — вежливо отозвалась Анна. Ей казалось нелепостью после всего, что было, возвращаться к формальному тону, но Гектор настаивал. — Садитесь, пожалуйста.

Она похлопала по кушетке рядом с собой.

— Надеюсь, я вас не побеспокоил, — сказал он, садясь и устремляя взгляд на звезды. Не на нее. Он теперь не смотрел ей в глаза.

— Ничуть. Я недавно отправила письмо домой, а теперь вот любуюсь видом.

Они помолчали, разглядывая звездное небо.

— Эстебан проиграл, — сказал Кортес, словно продолжая беседу.

— Я не… ох, генеральный секретарь? Проиграл?

— На выборах победила Нэнси Гао. Чувствую здесь руку Авасаралы.

— Это кто?

Кортес рассмеялся. Смех звучал искренне: приятный рокот в глубине живота.

— Ох, услышь она вас, была бы довольна.

— Кто она?

— Она из тех политиков, которых не выбирают голосованием. Распоряжается в ООН, как у себя дома, и не любит, когда ее имя звучит в прессе. Сам факт, что она контролирует правительство вашей планеты, а вы о ней и не слыхали, показывает, как она хороша.

— О-о, — протянула Анна. Она не интересовалась политикой. Причисляла ее к самым зловредным изобретениям человечества, сразу после налогов.

Они долго сидели молча. Анна гадала, где сейчас Тилли и не зайдет ли она сюда, чтобы спасти ее от неловкости.

— Вы угадали, на какую лошадь ставить, — сказал наконец Кортес. — А я промахнулся. Надеюсь, вы не затаили на меня обиды. Я проникся к вам большим уважением, несмотря на разницу во мнениях. Не хотелось бы думать, что вы меня ненавидите.

— Нет-нет, Гектор. — Анна обеими руками пожала ему ладонь. — Совсем нет. Нам всем пришлось пережить ужас. Всем приходилось выбирать, все были напуганы. Но я уверена, что вы — хороший человек.

Кортес благодарно улыбнулся ей и похлопал по ладони. Анна кивнула, звезды на куполе размазались полосами.

— Как много звезд, — сказала она. — Когда-нибудь какие-то из них станут нашими.

— Не знаю, — понизив голос, горестно отозвался Гектор. — Не знаю, стоит ли нам их брать. Бог дал человеку Землю. Я не уверен, последует ли Он за нами к звездам.

Анна снова сжала его руку — и выпустила.

— Бог, в которого я верю, больше Вселенной. Ничто не может ему угрожать, кроме лжи.

Кортес невнятно хмыкнул.

— Я хочу, чтобы они принадлежали ей. — Анна махнула рукой, указывая на брызги света в небе. — Моей маленькой Нами. Хочу, чтобы все это когда-нибудь досталось ей.

— Не знаю, что она там найдет, — сказал Кортес, — но запомните, вы сами выбрали для нее такое будущее.

В его словах звучали надежда и угроза.

Как в звездах.

БЛАГОДАРНОСТИ

Нам опять не хватает места, чтобы поблагодарить всех. Книги этой серии не появились бы без усилий нашего агента Дэнни Барора и ревностной поддержки Тома Баумана, Сюзан Барнс, Эллен Райт, Тима Холмана, Алекса Ленчицки и всей команды «Orbit». Благодарю великолепного Дэниела Докью за иллюстрации, перед которыми не может устоять ни один читатель, и Кирка Бенсхофа за великолепный дизайн серии. Нам не найти слов для благодарности Кэрри, Кэт и Джейн за отзывы и поддержку, а Скарлетт — за то, что позволяла отрывать ее от «Разрушителей мифов». И другим «Разрушителям мифов» мы благодарны за снисходительность к интересующимися наукой дошкольникам. И всей шайке «Сэйк-ривер». Кое-что из самого крутого в этой книге — их заслуга. А ошибки, неточности и ляпы, как всегда, на нашей совести.

ПОЖАР СИБОЛЫ

Посвящается Джею Лейку и Элмору Леонарду. Джентльмены, мне было очень приятно

ПРОЛОГ

БОББИ ДРАПЕР

«Тысяча миров, — размышляла Бобби, глядя, как закрываются двери „трубы“. — Нет, не просто миров — систем. Солнца. Газовые гиганты, пояса астероидов… Все, к чему стремилось человечество, только в тысячекратном размере».

Экран над сиденьями напротив переключился на новости, но динамик не работал, голоса диктора было не разобрать. Впрочем, хватало и картинок, которые всплывали рядом с его лицом. Новые данные с зондов, прошедших за врата. Там были изображения незнакомых звезд, окружности, обозначающие орбиты новых планет. Пустых. Те, кто в глубине времен создал протомолекулу и запустил ее к Земле, не откликались на вызов. Строитель врат открыл путь, но никаких могучих богов там не обнаружилось.

«Потрясающе, — думала Бобби, — как быстро человечество переходит от мысли „Какой невообразимый разум создал эти душераздирающие чудеса?“ к „Ну, раз уж здесь никого нет, нельзя ли мне поживиться их барахлишком?“».

— Простите, — произнес хрипловатый мужской голос, — не найдется ли у вас мелочи для ветерана?

Она отвела взгляд от экрана. Тощий человек с серым лицом. Телосложение выдавало, что детство он провел при низкой гравитации: у него было длинное туловище и большая голова. Облизнув губы, мужчина подался вперед.

— Так вы ветеран? — спросила Бобби. — Где служили?

— На Ганимеде, — ответил попрошайка и отвел взгляд, стараясь держаться с достоинством. — Был там, когда все пошло кувырком. А как вернулся сюда, власти меня вышвырнули. Хочу накопить на билет до Цереры, у меня там семья.

В груди у Бобби заклокотала ярость, но голос и лицо остались спокойными — хотя это и стоило ей немалого труда.

— Вы обращались в Союз ветеранов? Они могли бы помочь.

— Мне же нужно что-то есть! — Голос человека стал неприятным. Бобби оглядела вагон. В это время в «трубе» народу немного. Вакуумные трубы соединяли все окраины залива Авроры. Великий марсианский проект терраформирования начался еще до рождения Бобби и продолжится после ее смерти. Сейчас в вагоне было пусто. Она прикинула, как выглядит в глазах нищего. Крупная женщина, высокая и коренастая — но когда сидит, да еще в своем мешковатом свитере, этого не заметно. Нищий мог принять ее мышцы за жир. Если так, то он ошибся.

— В какой части служили? — спросила она.

Человек моргнул. Женщине полагалось бы его опасаться, и спокойствие Бобби его насторожило.

— В части?

— Да, где вы служили?

Он снова облизнул губы.

— Я не собираюсь…

— Забавно, — перебила Бобби. — Я бы поручилась, что знала почти всех, кто служил на Ганимеде перед началом заварушки. Когда через такое пройдешь, волей-неволей запомнишь. Когда видишь, как друзья гибнут. Вы в то время в каком чине были? Я — сержант артиллерии.

Серое лицо побелело. Мужчина поджал губы, засунул руки поглубже в карманы и что-то забормотал.

— А сейчас? — продолжала Бобби. — Я тридцать часов в неделю работаю в Союзе и вполне уверена, что мы сумеем помочь такому выдающемуся ветерану, как вы.

Он отвернулся, но отойти не успел — она перехватила его за локоть. Нищий скривился от страха и боли. Бобби тщательно выбирала слова, произносила их раздельно и внятно:

— Придумай. Другую. Байку.

— Да, мэм, — отозвался нищий. — Слушаюсь. Придумаю!

Вагон дернулся, тормозя перед первой станцией Брич-Кэнди. Бобби выпустила попрошайку и встала. У мужчины чуточку округлились глаза. Ее генетическая линия восходила к Самоа, и внешность Бобби порой производила определенное впечатление на неподготовленных людей. Иногда это огорчало Бобби. Но не сейчас.

Ее брат жил в добротной уютной норе в Миддл-Кэнди, недалеко от нижнего университета. Бобби, вернувшись на Марс, остановилась у него. Она до сих пор собирала осколки разбитой жизни. Процесс шел медленнее, чем она ожидала. В результате она, кроме всего прочего, чувствовала себя в долгу перед братом. Семейные ужины были одним из способов вернуть долг.

Коридоры Брич-Кэнди не отличались роскошью. Реклама на стенах переключилась при ее приближении — распознала лицо и теперь предлагала те товары и услуги, которые, предположительно, могли ее заинтересовать. Служба знакомств, спортивные союзы, кебаб навынос, новый фильм Мбеки Суна, психологические консультации. Бобби старалась не принимать это на свой счет, но все же ей хотелось бы, чтобы рядом оказались другие прохожие — они внесли бы некоторое разнообразие. И позволили бы думать, что предложения адресованы кому-то другому. Не ей.

Но и в Брич-Кэнди было пустовато. В «трубе» народа наблюдалось меньше обычного, в коридорах — тоже, и в программах Союза ветеранов значилось меньше участников. Она слышала, что в верхнем университете на шесть процентов снизилось число абитуриентов.

Человечество еще не основало в новых мирах ни единой колонии, но хватило и данных с зондов. Появился новый фронтир — новый конкурент Марса.

Едва Бобби открыла дверь, воздух наполнился густым ароматом приготовленного невесткой гамбо[115]. Глотая слюнки, Бобби стала прислушиваться к громким голосам брата и племянника. Под ложечкой засосало, но ничего не поделаешь — родня. Она их любит. Она им обязана. Даже если в их обществе мысль о кебабе навынос становится ужасно соблазнительной.

— Я не о том говорю! — кричал племянник. Он учился в верхнем университете, но во время семейных ссор в его голосе прорезывались нотки шестилетки.

Брат загудел в ответ. Бобби уловила постукивания пальцев по столу — словно точки между доводами. Барабанный бой как риторический прием. Их отец тоже так делал.

— Марс — не один из вариантов. — Стук. — Не запасной вариант. — Стук. — Эти врата и все, что за ними, нам не дом. Усилия, потраченные на терраформирование…

— Я не против терраформирования, — начал ее племянник, когда Бобби вошла в комнату. Невестка молча кивнула ей из кухни. Бобби ответила кивком. Столовая открывалась в большую гостиную, где с отключенным звуком шли новости: далекие пейзажи незнакомых планет и среди них чернокожий красавец в очках с проволочной оправой. — Я только говорю, что мы узнали много нового. Новые данные. Только об этом я и толкую.

Отец и сын склонились над столом так, словно на нем лежала невидимая шахматная доска. Словно оба сосредоточились на интеллектуальной игре и уже не замечали ничего вокруг. Во многом так оно и было. Бобби подвинула себе стул, а никто из них даже не заметил ее прихода.

— Марс, — доказывал ее брат, — наиболее изученная из планет. И не важно, сколько новых данных вы получили, — к Марсу они не относятся. Не относятся! Скажи еще, что, пересмотрев тысячу картинок других столов, ты больше узнаешь о том, за которым мы сидим!

— Знания — это всегда хорошо, — ответил племянник, — ты сам все время говорил. Не понимаю, с какой стати ты теперь стал думать иначе.

— Как у тебя дела, Бобби? — резко спросила невестка, ставя на стол миску. Рис с перцем — гарнир к гамбо, способ напомнить, что у них гостья. Мужчины недовольно поморщились.

— Хорошо, — ответила Бобби. — Контракт с верфью прошел. Он обеспечит много рабочих мест для ветеранов.

— Потому что строятся новые исследовательские и транспортные корабли, — сказал племянник.

— Дэвид!

— Извини, мам, но так и есть, — не смутился Дэвид. Бобби положила себе риса. — Все корабли, которые пригодны для переоборудования, уже оснастили, а теперь строят новые. Чтобы люди могли добраться до новых систем.

Брат, накладывая на тарелку рис, хмыкнул, выражая презрение к словам сына.

— Первая научная экспедиция еще не долетела до ближайшего из этих миров…

— Люди уже живут на Новой Терре, папа! Беженцы с Ганимеда… — Он осекся и бросил на Бобби виноватый взгляд. О Ганимеде за столом старались не вспоминать.

— Экспедиция еще не высадилась, — повторил брат. — До появления настоящих колоний — годы и годы.

— А до первой прогулки по поверхности Марса — поколения! У нас ни хрена нет магнитосферы!

— Следи за языком, Дэвид!

Вернулась невестка. Гамбо был густым и ароматным, на поверхности плавала масляная пленка. От запаха у Бобби потекли слюнки. Невестка поставила суп на подставку из шифера и вручила Бобби половник.

— Как тебе новая квартира? — спросила она.

— Мило, — ответила Бобби, — и недорого.

— Не нравится мне, что ты поселилась в Иннис-Холлоу, — заметил брат. — Ужасный район.

— Вряд ли кто-нибудь рискнет приставать к тете Бобби, — вставил племянник. — Она им головы оторвет.

Бобби усмехнулась:

— Обычно хватает строгого взгляда…

Гостиная внезапно осветилась красным. Новости прервались. Яркие баннеры вспыхнули в верхней и нижней части экрана. На зрителя серьезно смотрела женщина-землянка. За ее спиной бушевал пожар. Потом появился снимок старого корабля колонистов. Черные буквы на фоне белого пламени сложились в слова: «Трагедия на Новой Терре».

— Что случилось? — спросила Бобби. — Ну, что случилось?

ГЛАВА 1

БАСЯ

Когда-то Бася Мертон был мягким человеком — не из тех, кто мастерит мины из шахтной взрывчатки и пустых бочонков из-под смазки.

Сейчас он вытащил следующую из маленькой мастерской за домом и покатил к электрокартам Первой Посадки. Короткий ряд домов, протянувшийся к северу и к югу, скоро обрывался, дальше до горизонта лежала темная равнина. От шагов на поясе у Баси раскачивался фонарик, отбрасывая на пыльную землю причудливые тени. Мелкий инопланетный зверек заухал на человека из-за границы светлого круга.

Ночи на Илосе[116] — Бася не звал планету Новой Террой — были очень темные. Тринадцать крошечных, с низким альбедо, лун располагались на одной орбите так равномерно, что все считали их артефактами иной цивилизации. Каково бы ни было их происхождение, эти спутники для человека, выросшего среди огромных сателлитов Юпитера, больше походили на захваченные планетой астероиды, чем на настоящие луны. После захода солнца они и не думали ловить и отражать его свет. Ночную жизнь здесь вели в основном мелкие птицы и ящерицы — вернее, твари, которых новое гуманоидное население окрестило птицами и ящерицами. С земными тезками их роднило только поверхностное сходство и углеродный состав тел.

Бася, крякнув от натуги, взвалил бочонок на тележку и через секунду услышал эхо своего голоса. Любопытная ящерка-пересмешник подобралась к самой границе светового круга и поблескивала оттуда глазками. Она снова крякнула, помотав широкой, кожистой лягушачьей головой, — воздушный мешок под горлом вздулся и опал. Секунду животное выжидало, но, не дождавшись отклика, уползло в темноту.

Бася вытащил из ящика с инструментами эластичные ремешки и принялся крепить бочонки к днищу карта. От падения на землю взрыва не случится. Это если верить Купу, но экспериментировать Басе не хотелось.

— Бась, — позвала Люсия.

Он вспыхнул от смущения, как ребенок, попавшийся на краже конфет. Люсия знала, чем он занимается, — он никогда не умел ей врать. Но Бася надеялся, что она побудет в доме, пока он работает. От одного ее присутствия в голове вспыхнула мысль, хорошо ли он поступает. Если хорошо, то почему ему стыдно перед Люсией?

— Бась, — повторила она. Без настойчивости. И в голосе слышалась грусть, а не гнев.

— Люси, — ответил он, обернувшись. Она стояла на границе света, стягивая на тонкой фигурке белый халат, — ночь была холодная. Лицо казалось темным пятном.

— Фелисия плачет, — сказала она без укора в голосе. — Она за тебя боится. Зайди, поговори с дочкой.

Бася отвернулся и туже затянул ремень на бочонке, пряча от нее лицо.

— Не могу. Они близко, — сказал он.

— Кто? Кто близко?

— Ты знаешь, о ком я. Если не дать им отпор, они заберут все, что мы здесь сделали. А так мы выигрываем время. Без посадочной площадки им придется садиться на маленьких челноках. Поэтому мы уничтожим посадочную площадку. Пусть они восстанавливают. Люди не пострадают.

— Если дела пойдут плохо, — сказала она, — мы сможем улететь.

— Нет! — Ярость в собственном голосе удивила Басю. Обернувшись и шагнув к жене, он осветил ее лицо. Она плакала. — Хватит улетать. С Ганимеда улетели — бросили Катоа и улетели, и моя семья год жила на корабле, потому что никто не давал разрешения на посадку. Больше убегать не будем. Никогда. Больше они не отберут у меня детей.

— Я тоже тоскую по Катоа, — сказала Люси, — но эти люди его не убивали. Тогда шла война.

— Бизнес. Они заботились о бизнесе, начали войну и отобрали у меня сына.

«А я им позволил, — не сказал он. — Я забрал тебя, Фелисию и Яцека, а Катоа бросил — думал, что он погиб. А он оставался жив».

Слишком больно было бы выговорить эти слова, но Люси все равно услышала.

— Ты не виноват.

«Виноват!» — подступило к горлу, но Бася проглотил и это слово.

— У них нет никаких прав на Илос, — произнес он, стараясь, чтобы сказанное прозвучало рассудительно. — Мы первыми сюда пришли. Мы застолбили участок. Мы добудем первую партию лития, заработаем и сможем нанять адвокатов, чтобы отстаивать свои права. Но если к тому времени корпорация пустит здесь корни, ничто не поможет. Нам нужно время.

— За это, — сказала Люсия, — тебя посадят в тюрьму. Подумай о нас, о своей семье.

— Я ради семьи это и делаю, — мягко ответил он. Прозвучало хуже, чем если бы он крикнул. Бася взобрался на сиденье водителя и вдавил педаль газа. Карт с визгом рванул с места. Мужчина не оглядывался — не мог оглянуться и увидеть Люси. — Ради моей семьи, — повторил он.

Бася гнал карт от дома к барачному поселку, который привыкли называть Первой Посадкой с того времени, как выбрали место на компьютерной карте «Барбапикколы». Когда мечта превратилась в реальность, никто не потрудился подобрать новое название. Проехав центр — два ряда сборных домиков, — Бася выбрался на широкий участок ровной земли, заменявший шоссе, и свернул к месту первой высадки. Беженцы-колонисты спускались на Илос на маленьких челноках. Для приземления подошла только эта широкая открытая площадка. Но люди из «Роял-Чартер-Энерджи» — люди корпорации, получившей от ООН лицензию на разработку нового мира, — прилетят с тяжелым оборудованием. Для массивных грузовых модулей нужен настоящий космодром. Потому он и был построен на том самом месте, где высаживались первые колонисты.

Бася видел в этом оскорбление. Вторжение в святыню. Место первой высадки — не простое место. Когда-то он представлял себе, что когда-нибудь тут разобьют парк, поставят памятник первопроходцам нового мира. А РЧЭ уложила поверх их площадки гигантского блестящего монстра. Хуже того, люди из корпорации нанимали для строительства колонистов, и нашлось достаточно таких, кто охотно взялся за работу.

Это все равно что тебя стирают со страниц истории.

Скотти с Купом ждали Басю на новом космодроме. Скотти сидел на краю металлической платформы, свесив ноги, покуривая трубку и поплевывая на землю. Маленький электрический фонарь, горевший рядом, раскрашивал человека в жутковатые зеленые тона. Куп стоял поодаль, скалил зубы, глядя в небо. Куп был астером старой школы, и борьба с агорафобией давалась ему труднее, чем другим. Тонколицый мужчина упорно таращился в бездну, заставляя себя к ней привыкать, — так мальчишка, стиснув зубы, вытаскивает занозу.

Бася подвел карт к краю платформы и, соскочив, принялся отстегивать ремни, удерживавшие на месте бочки-мины.

— Как насчет помочь? — спросил он. Илос был большой планетой с гравитацией выше одного g. Даже после шести месяцев медицинской обработки, ускорявшей рост костей и мускулов, тело казалось слишком тяжелым. При мысли, что бочонки придется перекладывать на землю, у Баси заранее ныли плечи.

Скотти соскользнул с края платформы и приземлился на полтора метра ниже. Отбросив со лба сальные черные волосы, он еще раз затянулся трубкой. До Баси долетел острый, как от скунса, запах гидропонного каннабиса, смешанного с табаком вакуумной сушки. Куп перевел на Скотти и Басю не сразу сфокусировавшийся взгляд и слабо, недобро улыбнулся. План с самого начала принадлежал ему.

— М-м, — протянул Куп, — милашки.

— Смотри не привязывайся к ним, — посоветовал Бася, — они здесь ненадолго.

Куп хмыкнул басом и криво улыбнулся. Они втроем сгрузили с карта и расставили в ряд четыре тяжелых бочонка. К концу работы все пыхтели от усталости. Бася на минуту молча привалился к карту, а Скотти выкурил напоследок еще трубочку. Куп тем временем установил на мины колпачки взрывателей. Детонаторы дремали в задней части карта, как гремучие змеи, — их красные светодиодки еще не загорелись.

В темноте искрился поселок. Дома, выстроенные колонистами для себя и друг для друга, мерцали, как упавшие с небес звездочки. Дальше начинались руины. Длинные низкие строения инопланетян с двумя тяжелыми башнями поднимались над землей, как непомерно разросшиеся термитники. Все там было пронизано коридорами и камерами нечеловеческой конструкции. При дневном свете руины блестели, отливая мертвенным перламутром. В ночи они выглядели пятном более глубокой темноты. Шахты рудника располагались поодаль, за пределом видимости, только на брюхе тучи лежал слабый отсвет. По правде сказать, Бася не любил шахты. Руины были странным реликтом прошлого пустой планеты и, как все непонятное, но безопасное, через несколько лет перестали привлекать внимание. Шахты будили в памяти истории и надежды. Бася полжизни провел в ледяных коридорах, и туннели, проложенные в инопланетной почве, для него «неправильно пахли».

Куп тихо вскрикнул и выругался, встряхивая рукой. Крови не было — значит, ничего страшного.

— Думаешь, они нам заплатят за восстановление? — спросил Скотти.

Бася ругнулся и сплюнул.

— Нам не пришлось бы этим заниматься, если бы кое-кому не вздумалось подоить РЧЭ, — сказал он, откатывая бочонок на место. — Без площадки им не высадиться. Нам достаточно было просто ее не строить.

Скотти рассмеялся в дымное облачко.

— Все равно поналезут, так почему бы не взять их денежки? Так говорили люди.

— Идиоты эти люди, — отозвался Бася.

Скотти кивнул, смахнул с пассажирского сиденья ящерку-пересмешника и сел сам. Задрав ноги на панель управления, он снова глубоко затянулся.

— Как бабахнем, надо будет делать ноги. Этот взрывчатый порошок наделает шума.

— Эй, друг, — сказал Куп, — мы здесь закончили. Давай-ка освободим место, а?

Скотти встал и зашагал к площадке. Бася перехватил его, выдернул у него изо рта дымящую трубку и положил ее на капот карта.

— Взрывчатка, — пояснил он, — знаешь ли, взрывается.

Скотти пожал плечами, скрывая смущение. Куп, когда они подошли, уже повалил одну из бочек набок.

— Буэна[117] работа. Надежно.

— Спасибо, — сказал Бася.

Куп лег. Бася устроился рядом с ним. Скотти осторожно прокатил первую мину между ними.

Бася выбрался из-под платформы, подтянулся по перекрещениям балок к минам, навинтил на каждую детонаторы и синхронизировал их. Услышав нарастающий визг электромотора, он с досадой подумал было, что Скотти удрал вместе с картом, и только потом понял, что машина не отъезжает, а приближается.

— Эй! — послышался знакомый голос Питера.

— Ке ла муг ублюдок здесь делает? — пробормотал Куп, вытирая ладонью лоб.

— Хочешь, спрошу? — предложил Скотти.

— Бася, — велел Куп, — пойди узнай, что надо Питеру. Скотти пока пачкаться не стоит.

Бася выбрался из-под площадки, освободив место для Скотти и последней из четырех мин. Питер остановил свой карт рядом с его и теперь стоял между машинами, переминаясь с ноги на ногу, словно ему приспичило помочиться. У Баси ныли спина и плечи, очень хотелось, чтобы все уже кончилось. Хотелось вернуться домой, к Люсии, Фелисии и Яцеку.

— Что такое? — спросил он.

— Летят, — ответил Питер вполголоса, словно кто-то мог подслушать.

— Кто?

— Все. Временный губернатор, служба безопасности корпорации, научная и техническая группы. Все. Это всерьез. Они высаживают нам новое правительство.

Бася пожал плечами.

— Это уже не новость. Они восемнадцать месяцев гонят к нам. Иначе что бы мы здесь делали?

— Нет. — Питер нервно приплясывал, поглядывая на звезды. — Они уже здесь. «Эдвард Израэль» произвел торможение полчаса назад. Вышел на высокую орбиту.

Меднистый вкус страха наполнил рот. Бася уставился в темноту. Миллиарды незнакомых звезд — предполагалось, что это тот же самый Млечный Путь, только под другим углом. Бася поспешно зашарил глазами по небу и наконец увидел. Движение, незаметное, как ход минутной стрелки на аналоговых часах, но Бася его уловил. Спускался посадочный модуль. Тяжелый челнок шел к космодрому.

— Я хотел по радио, но Куп говорил, они мониторят частоты и… — начал было Пит, но Бася уже бежал обратно к площадке. Скотти с Купом только успели вылезти. Куп с ухмылкой отряхивал пыль с ладоней.

— Осложнение, — сказал Бася, — челнок идет на посадку. Похоже, уже в атмосфере.

Куп поднял глаза. Луч его фонарика осветил лицо, оставив черными впадины щек и глазницы.

— Угу, — сказал он.

— Я думал, ты за ними следишь, знаешь, где находятся.

Куп пожал плечами, не отрицая и не соглашаясь.

— Надо разрядить мины, — заявил Бася.

Скотти встал на колени, но Куп удержал его за плечо.

— Зачем?

— Если они сейчас попробуют сесть, может рвануть, — сказал Бася.

Куп ласково улыбнулся.

— Может. И что из этого?

Бася сжал кулаки.

— Они уже садятся!

— Вижу, — кивнул Куп, — и не думаю, что я им чем-то обязан. Как бы то ни было, времени разряжать уже нет.

— Можно снять колпачки и взрыватели. — Бася опустился на четвереньки, пошарил лучом фонаря между балок.

— То ли можно, то ли нет, — процедил Куп. — Это вопрос, и еще какой вопрос.

— Куп? — Голос Баси прозвучал тонко и нерешительно.

Куп сделал вид, что не услышал.

— По мне, так это шанс, — сказал он.

— Там же люди, — отозвался Бася, заползая под площадку. Ближайшая мина лежала, уткнувшись электронным табло в землю. Он навалился плечом, толкнул.

— Не хватит времени, друг, — позвал Куп.

— Хватит, если ты пошевелишь задницей! — крикнул в ответ Бася. Колпачок взрывателя прилип к боку цистерны, как замазка. Бася пытался сковырнуть его пальцами.

— Ах ты, черт! — В голосе Скотти послышалось что-то похожее на благоговение. — Черт, Бась!

Колпачок отвалился. Бася засунул его в карман и пополз ко второй мине.

— Некогда, — крикнул Куп. — Давайте сматываться, лучше рвануть, пока они еще могут изменить курс.

В стороне послышался шум отъезжающего карта. Пит решил убраться подальше. И еще один звук — басовитый рев ракетных двигателей. Бася с отчаянием взглянул на оставшиеся мины и выкатился из-под площадки. Челнок тяжело завис в черном небе — так близко, что можно было рассмотреть в отдельности выхлоп каждой дюзы.

Ничего не выйдет.

— Бежим! — выкрикнул он. Они со Скотти и Купом рванули к тележке. Рев усиливался, оглушал. Добежав до карта, Бася выхватил из кармана детонатор. Если бы удалось взорвать чуть раньше, челнок мог бы прервать посадку, уйти…

— Не смей! — крикнул Куп. — Мы слишком близко!

Бася хлопнул ладонью по кнопке.

Земля вздыбилась, ударила его, жесткие комки грязи и камни порвали ладони и щеки, но боль ощущалась как что-то далекое. Частью сознания он понимал, что тяжело ранен, наверное, в шоке, но и это понимание было далеким и ненавязчивым. Больше всего его поразила тишина. Мир звуков исчез. Он слышал собственное дыхание и сердцебиение, а дальше все словно отключилось.

Перекатившись на спину, Бася уставился в испещренное звездами небо. Тяжелый челнок завис над ним на хвостовой струе — звук двигателей из басовитого рева превратился в визг раненого животного, ощущавшийся скорее всем телом, чем слухом. Челнок был слишком близко, выхлоп — слишком силен, и какие-то осколки полетели как раз туда, куда не надо. Тут уж не угадаешь. Частью сознания Бася понимал, что это очень плохо, но трудно было сосредоточиться на конкретных мыслях.

Челнок исчез из вида, наполнив долину предсмертным воплем, который долетел до Баси слабым посвистом и сменился тишиной. Скотти сидел рядом, уставившись в ту сторону, куда скрылся челнок. Бася позволил себе расслабиться.

Когда растаяло яркое пятно, оставшееся на сетчатке, снова проступили звезды. Бася смотрел на них и гадал, которая из них Солнце. Как до него далеко! Хотя если через врата, то близко. Он сбил их челнок. Теперь они наверняка явятся. Он не оставил им выбора.

Он вдруг жестоко закашлялся. Кажется, легкие заполнились жидкостью, и он выкашливал ее несколько минут. С кашлем пришла наконец и боль, скрутила все тело.

С болью пришел страх.

ГЛАВА 2

ЭЛВИ

Челнок дернулся, бросил Элви Окойе на ремни с такой силой, что вышибло дух, а потом швырнул обратно в мощные объятия амортизатора. Свет мигнул, погас и загорелся снова. Она сглотнула — радостное волнение сменилось животным страхом. Рядом улыбался Эрик Вандерверт — улыбался с тем же полунасмешливым, полузаискивающим выражением, этой усмешкой он ослеплял ее уже шесть месяцев. Фаиз, лежавший напротив, смотрел перед собой, округлив глаза, кожа его стала серой.

— Ничего, — сказала Элви, — все будет хорошо.

Она еще не договорила, а что-то внутри уже съежилось от этих слов. Что происходит, она не знала. Здесь не Земля. Здесь не угадаешь, будет ли все хорошо. И все же она поспешила ободрить их, словно от сказанных слов все могло наладиться. Душераздирающий визг пронизывал плоть челнока, обертона наслаивались друг на друга. Элви почувствовала, как ее тянет влево, шарниры коек-амортизаторов провернулись одновременно, словно танцоры по команде хореографа. Она потеряла Фаиза из вида.

Звуковой сигнал предварил объявление пилота, потом из системы корабельного вещания послышался женский голос: «Леди и джентльмены, по-видимому, на посадочной площадке серьезные неполадки. Нам на этот раз не удастся выполнить приземление. Мы вернемся на орбиту и подождем в доке „Эдварда Израэля“, пока…»

Женщина замолчала, но шипение включенного канала связи продолжало разноситься по кораблю. Элви подумала, что пилота что-то отвлекло. Корабль дернулся, вздрогнул, и Элви вцепилась в ремни, прижав их к себе. Рядом кто-то громко молился.

«Леди и джентльмены, — снова послышался голос пилота, — боюсь, что авария на посадочной площадке повредила и наш челнок. Не думаю, что нам сейчас удалось бы вернуться на орбиту. Здесь недалеко есть сухое озеро. Видимо, придется использовать его как запасной космодром».

За мгновенным облегчением — площадка приземления все же нашлась! — последовало понимание и настоящий страх: «Мы разобьемся!»

«Прошу всех оставаться в амортизаторах, — сказала женщина-пилот. — Не отстегивайте поясов и, пожалуйста, следите, чтобы руки и ноги оставались в пределах койки, иначе их может повредить о закраину. Гель придуман не зря. Через пару минут мы спустим вас на поверхность».

Ее натужное, искусственное спокойствие ужасало Элви сильнее, чем испугал бы плач и визг. Эта женщина, как могла, сдерживала панику среди пассажиров. Она бы не стала так стараться, если бы для паники не было причин.

Вес тела опять сместился влево, потом вернулся обратно, а потом Элви стала легкой — челнок снижался. Казалось, падение длилось вечно. Дребезжание и визг усилились до пронзительного воя. Элви закрыла глаза.

— Все будет хорошо, — сказала она себе, — все в порядке.

Удар расколол челнок, как молоток раскалывает хвост омара. Она успела заметить незнакомые звезды в чужом небе, а потом сознание выключилось, словно Бог повернул рубильник.

Несколько столетий назад европейцы пробирались в опустошенную чумой скорлупу Америки на деревянных корабликах под огромными полотняными парусами, доверяясь ветрам и искусству моряков в надежде попасть из знакомого мира в тот, который тогда называли Новым Светом. На целых шесть месяцев религиозные фанатики, авантюристы и отчаявшиеся бедняки отдавались беспощадным волнам Атлантического океана.

Восемнадцать месяцев назад Элви Окойе вылетела со станции Церера по контракту с «Роял-Чартер-Энерджи». «Эдвард Израэль» был большим кораблем. Когда-то, почти три поколения назад, он нес колонистов к Поясу и в систему Юпитера. Когда прилив схлынул и напор экспансии достиг естественных пределов, «Израэль» переоборудовали под водовозное судно. Век колониализма миновал, романтика свободы уступила место будничной жизни — для которой требовались воздух, вода, пища. Десятилетия корабль служил рабочей лошадкой Солнечной системы — а потом открылась «Станция колец». И снова все переменилось. На верфях Буша на станции Тихо уже строилось новое поколение колонистских кораблей, но переоборудовать «Израэль» вышло быстрее.

Впервые ступив на борт, Элви ощутила удивление, надежду и волнение, прислушавшись к гулу вентиляции, увидев изгибы несовременно выглядевших коридоров. Снова настал век приключений, и старый вояка вернулся, наточив меч и до блеска начистив доспехи. Элви понимала, что проецирует на корабль собственные переживания, что такое ощущение говорит не столько о состоянии корабля, сколько о состоянии ее ума, но чувство от этого не тускнело. «Эдвард Израэль» снова стал кораблем колонистов, его трюмы наполнились деталями сборных домов и атмосферными зондами, фабричным оборудованием и рассеивающими фемтоскопами. На корабле летели группы научников и картографов, геологи, гидрологи и прочие, в том числе группа Элви — космозоологи. Докторов здесь было на целый университет, профессоров — на государственную лабораторию. Тысяча человек, считая команду и колонистов.

Летающий город, корабль пилигримов, направляющийся к скалам Плимута, дарвиновский «Бигль» — все в одном. Это было величайшее и прекраснейшее из всех странствий человечества, и Элви заслужила себе место среди направляющихся в экспедицию экзобиологов. Не удивительно, что ей казалось, будто металлокерамика корабля лучится радостью, — вполне простительная иллюзия.

И над всем этим властвовал губернатор Трайинг.

За те месяцы, когда они разгонялись и тормозили, медленно, опасливо проходили сквозь кольца и снова разгонялись и тормозили, Элви видела его несколько раз. И только перед посадкой ей удалось поговорить с губернатором.

Трайинг был легким человеком. Своей кожей цвета черного дерева и белоснежными волосами он напоминал Элви ее дядюшек, а его легкая улыбка ободряла и успокаивала. Элви сидела на обзорной палубе, уверяя себя, что экраны с высоким разрешением — настоящие окна на планету, что свет ее незнакомого солнца в самом деле отражается от широких мутных морей и высоких ледяных облаков и попадает прямо ей в глаза, хотя гравитация торможения доказывала, что корабль еще не вышел на свободную орбиту. Зрелище было удивительным и прекрасным. Один огромный океан с россыпью островов. Большой материк, уютно развалившийся на половине полушария, широкий у экватора и заостряющийся к северу и к югу. Официально этот мир назывался Четвертый Разведчик «Беринга» в память о зонде, впервые установившем его существование. Но в коридорах, кафетериях и тренажерных залах все звали его Новой Террой. Значит, не ее одну захватила романтика.

— О чем задумались, доктор Окойе? — мягко спросил Трайинг, и Элви подскочила. Не заметила, как он вошел. Не видела, что он стоит рядом. Следовало бы поклониться или ответить по форме, но он смотрел так мягко, с таким юмором, что она расслабилась.

— Думаю, заслужила ли я это все, — сказала Элви. — Ведь я скоро увижу первую действительно внеземную биосферу. Узнаю об эволюции такое, что до сих пор считалось непознаваемым. Наверное, в прошлой жизни я была очень-очень хорошей.

На экранах блистала золотом, синевой и всеми оттенками коричневого Новая Терра. Высотные атмосферные вихри закрыли зеленоватыми облаками половину планеты. Элви потянулась к ней. Губернатор хихикнул.

— Вы прославитесь, — сказал он.

Элви моргнула и закашлялась от смеха.

— А ведь, пожалуй, и правда, — сказала она. — Мы делаем такое, чего человечество еще не пробовало.

— Отчасти, — согласился Трайинг, — а отчасти и такое, чем занимались всегда. Надеюсь, история будет к нам снисходительна.

Она не совсем его поняла, но переспросить не успела, потому что вошел Адольфус Мартри. Этот худенький человечек с холодными голубыми глазами возглавлял службу безопасности и был тверд и эффективен — полная противоположность «доброму дядюшке» Трайингу. Мужчины вышли вместе, оставив Элви наедине с миром, который ей предстояло исследовать.

Тяжелый челнок был не меньше иных кораблей, на которых приходилось летать Элви. На планете для него пришлось выстроить космодром. Челнок нес первые пятьдесят строений, основное оборудование лабораторий и — самое главное — жесткий купол периметра.

Элви просочилась по забитым коридорам челнока, руководствуясь указаниями ручного терминала, который привел ее к отведенной ей койке. Когда на Марсе основывались первые колонии, жесткий купол был вопросом жизни и смерти. Он удерживал воздух и отсекал излучение. На Новой Терре речь шла о предотвращении загрязнений. Лицензия, полученная РЧЭ, требовала, чтобы присутствие корпорации по возможности не оставило следа на планете. Зная, что там уже живут люди, Элви надеялась, что они постарались не потревожить свой участок, — в ином случае сложно будет разобраться во взаимодействии местных организмов с привнесенными извне. А то и просто невозможно.

— Ты волнуешься?

Фаиз Саркис сидел на койке-амортизаторе, застегивая широкие пояса вокруг талии и груди. Он вырос на Марсе и был высоким, худым и большеголовым, как все обитатели легких миров. В амортизаторе Фаиз, судя по всему, чувствовал себя как дома. Только теперь Элви заметила, что ручной терминал привел ее на место. Она села, гель обхватил бедра и нижнюю часть спины. Ей всегда хотелось сидеть в койке — как ребенку в мелком бассейне. Когда погружаешься в гель, начинает казаться, будто тебя засасывает.

— Просто думаю о будущем, — ответила она, заставив себя лечь. — Много работы предстоит.

— Знаю, — вздохнул Фаиз. — Кончились каникулы. Теперь придется отрабатывать свой хлеб. А все же неплохо покатались. То есть если не считать разгона при полном g.

— На Новой Терре, как ты помнишь, даже немножко больше.

— И не напоминай, — протянул он. — И чего бы нам было не начать с какой-нибудь пробковой планетки с пристойной гравитацией?

— Так жребий пал, — усмехнулась Элви.

— Ну, как только он падет на планету вроде Марса, я переведусь.

— Вместе с половиной Марса.

— Что я, не понимаю? Мне бы что-нибудь с нормальной атмосферой. И с магнитным полем, чтобы не пришлось зарываться в кротовьи норы. Это будет как окончание проекта терраформирования, если бы я до него дожил.

Элви засмеялась. Фаиз числился в геологической и гидрологической группах. Он учился в лучших из внеземных университетов, и за время знакомства Элви успела понять, что его донимали такие же страхи и восторги, как ее, — если не больше. Подошел Эрик Вандерверт, устроился в койке рядом с Элви. Та вежливо улыбнулась ему. За полтора года пути от Цереры между сотрудниками разных групп успело завязаться сколько угодно романтических или хотя бы сексуальных отношений. Элви в них не впутывалась. Она давно поняла, что сочетание работы и секса дает ядовитую и нестабильную смесь.

Эрик кивнул Фаизу и переключился на нее.

— Волнительно, — сказал он.

— Да, — отозвалась она, а Фаиз в своей койке закатил глаза.

Мимо, пробираясь между амортизаторами, прошел Мартри. Его глаза бегали по койкам, поясам, лицам приготовившихся к спуску людей. Элви ему улыбнулась, и он коротко кивнул в ответ. Не враждебно, просто по-деловому. Она видела, как он смерил ее взглядом. Не мужским — скорее, как грузчик проверяет, включены ли магнитные крепления у контейнера, установленного в трюме. Очевидно, удостоверившись, что она правильно пристегнулась, Мартри еще раз кивнул и двинулся дальше. Едва он скрылся, Фаиз захихикал.

— Бедняга на стенку лезет. — Он кивнул вслед Мартри.

— Да ну?

— Он же полтора года нами вертел, так? А теперь мы высаживаемся. А ему — оставаться на орбите. Парень уверен, что мы все поубиваемся у него на глазах.

— Ему хоть не все равно, — заметила Элви. — Тем он мне и нравится.

— Тебе все нравятся, — поддразнил Фаиз. — Это твое больное место.

— А тебе — никто.

— А это — мое, — усмехнулся он.

После звукового сигнала включилась система общего оповещения.

— Леди и джентльмены, меня зовут Патриция Сильва. Я пилот этой молочной тележки.

Из коек раздался дружный смех.

— Мы отстыкуемся от «Израэля» где-то через десять минут и совершим посадку примерно через пятьдесят. Так что спустя час вам предстоит вдохнуть совершенно новый воздух. На борту у нас губернатор, так что мы позаботимся, чтобы все прошло гладко, — может, сорвем с него какой-нибудь бонус.

Все опять захихикали, даже пилот. Элви ухмыльнулась, Фаиз ответил ей тем же. Эрик прокашлялся.

— Ну, — с наигранным смирением произнес Фаиз, — мы прошли этот путь до конца. Остался последний шаг.

Она не могла определить, где болит. Боль была слишком велика, она занимала весь мир, поглощала все. Элви осознала, что видит что-то. То ли большую суставчатую крабью ногу, то ли сломанный строительный кран. За ним тянулась плоская равнина озерного дна. У основания конструкции земля становилась неровной. Элви представилось, как кран прополз по темному сухому дну — или рухнул на него. Ее измученный рассудок попытался сопоставить этот образ с обломками челнока, впрочем, безуспешно.

Искусственная конструкция. Руины. Какое-то загадочное строение чужой цивилизации, создавшей протомолекулу и кольца. Теперь оно пусто и заброшено. Элви вдруг ярко вспомнилась художественная выставка, которую она видела в детстве. Там было крупное изображение сброшенного в кювет велосипеда на фоне развалин Глазго. Вся катастрофа в одном образе, лаконичном и красноречивом, как стихотворение.

«Я хотя бы увидела, — подумала она. — Все-таки добралась сюда перед смертью».

Кто-то вытащил ее из разбитого челнока. Повернув голову, она разглядела желто-белые огни стройки и ряды лежащих на земле людей. Кто-то стоял. Кто-то ходил среди раненых и убитых. Она не узнавала ни лиц, ни манеры двигаться. За полтора года на «Израэле» она всех научилась узнавать с первого взгляда, а эти люди были незнакомыми. Значит, местные. Самозахватчики. Нелегалы. В воздухе пахло пылью пожара и тмином.

Видимо, у нее случился провал в памяти, потому что женщина возникла рядом словно в мгновенье ока. На руках у нее была кровь, лицо испачкано грязью и рвотой, чужими.

— Вам сделали перевязку, пока все в порядке. Я дам вам обезболивающее, и постарайтесь не двигаться, пока мы разберемся с вашей ногой, хорошо?

Она была красива суровой красотой. На темных щеках черные точки, разбросанные, как бусинки на вуали. Белые нити вплетаются в черные волны волос — словно лунные блики на воде. Только на Новой Терре не светила луна. Зато светили миллиарды незнакомых звезд.

— Хорошо? — повторила женщина.

— Хорошо, — отозвалась Элви.

— Скажите, с чем вы сейчас согласились?

— Не помню.

Женщина, мягко придерживая Элви за плечи, откинулась назад.

— Торре! Здесь надо будет сделать скан головы. Возможно, сотрясение.

Из темноты ей ответил другой голос — мужской:

— Да, доктор Мертон. Как только закончу с этим.

Доктор Мертон снова повернулась к Элви.

— Если я сейчас встану, вы полежите смирно, пока Торре до вас доберется?

— Да нет, не надо, я могла бы помочь, — сказала Элви.

— Наверняка могли бы, — вздохнула женщина. — Ну, хорошо, давайте его дождемся.

Из темноты выделилась новая тень. Элви по походке узнала Фаиза.

— Займитесь другими, я с ней посижу.

— Спасибо, — поблагодарила доктор Мертон и скрылась.

Фаиз, кряхтя, опустился наземь, поджал ноги. Волосы на его крупной голове ерошились во все стороны. Губы были плотно сжаты. Элви, не думая, взяла его за руку и ощутила, как он мгновенно отпрянул, прежде чем смириться с прикосновением ее пальцев.

— Что случилось? — спросила она.

— Взрыв на посадочной площадке.

— О! — Подумав, она добавила: — Это они?

— Нет. Нет, конечно, не они.

Элви попыталась обдумать услышанное. Если не они, как это могло случиться? Голова у нее прояснилась настолько, что она уже замечала, как путаются мысли. Неприятно, но, наверное, хороший признак.

— Плохо дело?

Она скорее почувствовала, чем увидела, как он пожал плечами.

— Плохо. Единственная сколько-нибудь хорошая новость — что их поселок рядом и врач у них толковый. Практиковалась на Ганимеде. Не окажись наши запасы погребены под парой тонн металла, она могла бы что-то сделать.

— Наша группа?

— Я видел Джорджио, он в порядке. Эрик погиб. Не знаю, что с Софи, но отправлюсь искать, когда у них дойдут руки до тебя.

Эрик погиб. Несколько минут назад он лежал в соседней койке, заигрывал с ней, злил ее. Этого Элви понять не могла.

— Садьям? — спросила она.

— Она же осталась на «Израэле». Ничего с ней не случится.

— Вот и хорошо.

Фаиз пожал ей руку и отпустил. Воздух там, где ладонь была нагрета его пальцами, холодил кожу. Фаиз перевел взгляд с рядов лежащих тел на обломки челнока. Стояла такая кромешная тьма, что Элви видела только силуэт на фоне звезд.

— Губернатор Трайинг не выкарабкался, — сказал он.

— Не выкарабкался?

— Мертвее дохлой крысы. Мы не знаем, кто теперь должен командовать.

Элви ощутила, как слезы набегают на глаза, и боль в груди не имела отношения к ранению. Вспомнилась ласковая улыбка, теплый голос. Его работа только начиналась. Странно: смерть Эрика скользнула по поверхности сознания, как камешек по воде, а смерть губернатора Трайинга зацепила так сильно.

— Жаль, — сказала она.

— Да уж. Мы на чужой планете в полутора годах пути от дома, все припасы разлетелись в щепки размером с зубочистку, и можно поставить приличные деньги на то, что все это — результат саботажа тех самых людей, которые теперь нас лечат. Смерть — это неприятно, но, по крайней мере, просто. Как бы нам еще не позавидовать Трайингу.

— Ты сам не веришь тому, что говоришь. Все будет хорошо.

— Элви, — Фаиз сардонически хмыкнул, — думается мне, не будет.

ГЛАВА 3

ХЭВЛОК

Эй, — уныло позвал из камеры механик, — Хэвлок, ты еще злишься?

— Злиться — не мое дело, Уильямс, — ответил Хэвлок, зависнув над своим столом. Помещение внутренней службы безопасности на «Эдварде Израэле» было тесным. Два стола, восемь камер — то ли офис, то ли карцер. А в невесомости вышедшего на высокую орбиту корабля здесь становилось еще теснее.

— Слушай, я знаю, что позволил себе лишнее, но теперь-то я трезв. Выпустил бы ты меня?

Хэвлок сверился с ручным терминалом.

— Еще пятьдесят минут, и можешь быть свободен.

— Брось, Хэвлок. Есть у тебя сердце?

— Ничего не могу поделать, правила есть правила. Дмитрий Хэвлок тринадцать лет отслужил сотрудником безопасности по контрактам с восемью разными компаниями. «Пинквотер», «Звездная спираль», «Кооперация Эль-Хашем», «Стоун и Сиббетс» и прочими. Поработал недолго даже на «Протоген». Побывал в Поясе, на Земле, на Марсе и на Луне. Тянул лямку на грузовых транспортах по маршрутам Ганимед — Земля. Разбирался с самыми разными проблемами: с бунтами, семейным насилием, наркотрафиком и даже с придурком, у которого была мания воровать чужие носки. Не то чтобы все повидал, но многое. Достаточно, чтобы понять, что всего никогда не увидишь. И признать, что его реакция на кризисную ситуацию зависит больше от партнеров по команде, чем от самого кризиса.

Когда на базе «Афина» пошел вразнос реактор, его напарник запаниковал вместе с начальством, и Хэвлок до сих пор помнил, как страх тогда стиснул ему внутренности. Когда на Церере после гибели водовоза «Кентербери» начались волнения, его напарник держался скорее устало, чем испугано, и Хэвлок воспринимал ситуацию с той же угрюмой покорностью. Когда на «Эбису» обнаружили вирус Нипах и объявили карантин, его босс энергично — и едва ли не с наслаждением — раскладывал корабль, как сложную головоломку, и Хэвлоку тоже передалось чувство удовольствия от выполнения важной работы.

По долгому опыту Хэвлок знал, что люди — в первую очередь общественные животные; сам он был человеком до мозга костей. Казалось бы, куда романтичнее — да и мужественнее, черт побери, — изображать из себя остров в океане, недвижно стоящий под ударами волн бьющихся вокруг эмоций. Но он не был островом и примирился с этим фактом.

Когда сообщили, что площадка, подготовленная для посадки тяжелого челнока, взорвана, и пошли сведения о потерях, Мартри отреагировал вспышкой ярости — и Хэвлок тоже. Все действие разворачивалось на поверхности планеты, так что выплеснуть эту ярость можно было только на «Эдвард Израэль». А все, что происходило на «Израэле», Хэвлок твердо держал в руках.

— Ну пожалуйста, — скулил из камеры Уильямс, — мне переодеться надо. Какая разница, а? Несколько минут.

— Вот и досиживай, если разницы никакой, — сказал Хэвлок. — Сорок пять минут и до свидания. А пока сиди на попе ровно и старайся получить удовольствие.

— Как тут сядешь, когда мы плаваем на орбите.

— Это метафора. Не цепляйся к словам.

Назначение на «Эдвард Израэль» было великолепным контрактом. «Роял-Чартер-Энерджи» отправляла первую настоящую экспедицию в новую систему, открывшуюся благодаря кольцам, и важность этой миссии для компании отражалась в списках бонусов. За каждый день на «Израэле» полагались небывалые сверхурочные — даже за то время, когда корабль грузился и забирал команду с Луны. Полтора года пути, шесть лет до планового возвращения и еще восемнадцать месяцев обратной дороги — все щедро оплачивалось. Это уже был не контракт, а карьера.

И все же Хэвлок колебался, подписывать или нет.

Он видел съемки с Эроса и Ганимеда, видел кровавую баню в так называемой «медленной зоне», когда защитная система пришельцев резко затормозила корабли, убив каждого третьего на борту. Множество ученых и инженеров, набившихся в «Израэль», не позволяли забыть, что корабль отправляется в неведомое. Там могут водиться чудовища[118].

И вот губернатор Трайинг мертв. Северн Астрапани, статистик, исполнивший классический рай-поп на конкурсе талантов, — мертв. Аманда Чу, флиртовавшая однажды с Хэвлоком, когда оба подвыпили, — мертва. Половина передовой группы — ранена. Весь груз челнока — да и сам челнок — пропал. Тишина, повисшая по всему «Израэлю», походила на момент шока между ударом и болью от него. А затем явились гнев и горе. Не только к команде, но и к Хэвлоку.

Загудел ручной терминал. Сообщение сотрудникам службы безопасности. Имена: Мартри, Вэй, Траян, Смит и он сам. Хэвлок был польщен. Может, он и младший из всех названных, а все же присутствует в списке. Сам факт, что его не забыли, создавал ощущение, будто Хэвлок хоть как-то контролирует события. То, что это иллюзия, его не волновало. Он быстро просмотрел сообщение, кивнул сам себе и набрал код, открывающий камеру.

— Повезло тебе, — сказал он, — мне нужно на совещание.

Уильямс выбрался наружу. Его темные с проседью волосы растрепались, кожа выглядела серее обычного.

— Спасибо, — кисло процедил он.

— Больше так не делай, — посоветовал Хэвлок. — Все и так достаточно плохо, чтобы еще разумные люди усугубляли положение.

— Просто пьян был, — ответил механик. — Я ничего такого не думал.

— Знаю, — сказал Хэвлок. — И чтоб это не повторялось, договорились?

Уильямс кивнул, отведя глаза, и, подтянувшись на руках по захватам, отправил себя вдоль трубы к жилой палубе, где его ждала одежда, не порванная и не залитая рвотой. Хэвлок дождался, пока механик скроется, запер помещение и направился к залу совещаний.

Мартри был уже там. Энергия расходилась от этого маленького человечка волнами жара. Хэвлок знал, что шеф безопасности всю жизнь работал в тюрьмах корпораций и на обеспечении производственной секретности высшего класса. Добавьте к этому тот простой факт, что ему под начало отдали весь «Израэль», и станет ясно, почему авторитет дался ему без особых усилий. Плававшие рядом с ним спец по информации Чандра Вэй и зам по полевым операциям Гассан Смит смотрели серьезно и мрачно.

— Хэвлок, — поздоровался Мартри.

— Сэр, — кивнул в ответ Хэвлок, цепляясь за рукоять, чтобы развернуться головой в одну сторону с остальными.

Через несколько секунд внутрь вплыл Рив, заместитель Мартри. Тот кивнул и ему:

— Закрой дверь, Рив.

— А Траян? — спросила Вэй, хотя, судя по голосу, уже догадывалась об ответе.

— Траян погибла в челноке, — ответил Мартри. — Смит, вы повышены в должности.

— Очень жаль, сэр, — отозвался Смит. — Хороший офицер и профи. Нам будет ее недоставать.

— Да, — сказал Мартри. — Итак, мы собрались, чтобы обсудить наш ответ.

— Сбросим на самозахватчиков скалу? — предложила Вэй с юмором, в котором не было ни капли веселья. Мартри тем не менее улыбнулся.

— Пока будем несколько строже держаться предписаний, — сказал он. — Кроме того, там еще наши люди. Я сообщил домой и запросил, каким объемом полномочий располагаю в данном деле. Учитывая обстоятельства, почти не сомневаюсь, что, если до этого дойдет, мы их накроем.

— Нам до дома полтора года, — напомнила Вэй. Вывод из сказанного: «Никто нам не помешает поступить так, как сочтем нужным», — повис в воздухе.

— А до экранов с новостями по всей системе от Земли до Нептуна — несколько часов, — сказал Рив. — Как ни печально, придется держаться высоких моральных принципов. Любой перебор истолкуют как новый раунд угнетения бедных астеров злобными корпорациями. Мир еще не забыл «Протоген», и ничего с этим не поделаешь.

— Не помню, чтобы вас назначали политическим представителем, — съязвила Вэй, и у Рива сжались челюсти.

— Так. Это отставить, — вмешался Мартри.

— Сэр? — не понял Рив.

— Огрызаться друг на друга не будем. Не здесь.

— Простите, сэр, — сказала Вэй, — позволила себе лишнее.

— Ничего, однако пусть это не повторится, — ответил шеф. — Что мы наблюдаем на «Барбапикколе»?

— Ничего, — доложила Вэй. — Астеры прислали свои соболезнования и предложили помощь — как будто они могут чем-то помочь.

— Они не прогревают двигатели?

— Насколько я знаю, нет, — ответила Вэй.

— Мы за этим приглядываем, — произнес Мартри. Это было утверждением и вопросом одновременно.

— Мы могли бы предъявить права на корабль, — предложила Вэй. — Он, пока фирма не рассыпалась, принадлежал «Мао-Квиковски». Статус «бесхозного имущества» довольно мутный. Назовем незаконным захватом, пошлем на него несколько человек, и вопрос закрыт.

— Учту, — кивнул Мартри. — Как наши люди, Хэвлок?

— Потрясены, сэр. Испуганы. Злы. Тут ведь ученые. Самозахватчики для них — помеха и угроза чистоте данных. Большинство ни с чем подобным не сталкивалось.

Мартри потер подбородок кулаком.

— Что они намерены делать?

— Пока что — напьются. Наорут друг на друга или на нас. Начнут изобретать теоретические правовые выходы. Больше всего им хочется, чтобы ничего этого не было и они могли свободно заниматься своими исследованиями.

— Благослови, боже, яйцеголовых! — хихикнул Мартри. — Хорошо.

— У нас еще осталось два легких атмосферных челнока, — продолжал Хэвлок. — Я найду для них пилотов, и мы сможем эвакуировать своих с планеты.

— Никакой эвакуации. Этого самозахватчики не дождутся, — возразил Мартри. — Все, кто сел, там и останутся. Мы пошлем людей для их поддержки. Не знаю, что там они хотят исследовать, но мы уж постараемся, чтобы работа двигалась. И чтобы каждый внизу своими глазами увидел, как она движется.

— Есть, сэр, — немного смутился Хэвлок.

— Рив, вы отправитесь вниз. Разберетесь с местными. Узнаете, что сумеете. Обеспечите безопасность наших людей. Мы должны продемонстрировать силу.

— Но не в такой степени, чтобы телезрители дома начали их жалеть, — добавил Рив так, будто соглашался с начальником.

— Вэй, наблюдайте за вражеским кораблем. Если он начнет греть двигатель, я должен об этом знать.

— Разрешите подстроить соответственно лазерный коммуникатор?

На «Эдварде Израэле» не было ни торпед, ни гауссовых пушек. Единственное, что могло сойти за оружие, это древний лазерный передатчик, если с ним повозиться. В те времена, когда строился корабль, космос грозил людям радиацией и удушьем, а не преднамеренным насилием. Тихая была жизнь.

— Нет, — ответил Мартри, — просто мониторьте все их действия, слушайте разговоры и докладывайте мне. Решать, если что, буду я. Никакой инициативы, ясно?

— Да, сэр.

— Хэвлок, останешься здесь для координации с наземной группой. Челноки используйте по необходимости для доставки на поверхность людей и материалов. Нам нужна база, и мы начинаем ее обустройство.

— А если новая атака, сэр? — спросила Вэй.

— Это уж будет выбор самозахватчиков, и мы отнесемся к нему с уважением, — ответил Мартри.

— Не уверена, что понимаю вас, сэр?

Улыбка Мартри не коснулась глаз.

— Каждый вправе сам выбирать свою судьбу.

Каюта Хэвлока была немногим просторнее камер в его каталажке, но заметно уютнее. Закончив смену, он устраивался в койке, когда в дверь негромко постучали и Мартри, подтянувшись за раму, вплыл внутрь. Шеф был мрачен, но не мрачнее обычного.

— Что-то случилось, шеф? — спросил Хэвлок.

— Ты работал с астерами, — сказал Мартри. — Какого ты о них мнения?

— Люди как люди, — ответил Хэвлок. — Одни лучше, другие хуже. У меня остались друзья на Церере.

— Хорошо. Но что ты о них думаешь?

Хэвлок в задумчивости заерзал так, что натянулась предохранительная сетка на койке.

— Они — островной народ. Можно сказать, отдельное племя. Думаю, наиболее общая их черта — нелюбовь к обитателям внутренних планет. Хотя марсиан еще кое-как терпят. Психология малой гравитации.

— Значит, ненавидят в основном землян, — подытожил Мартри.

— Ненависть их объединяет. Уверенность, что земляне их угнетают, — пожалуй, единственное, что между ними общего. Они культивируют эту идею. Ненависть к таким, как мы, делает астеров астерами.

Мартри кивнул.

— Знаешь, кое-кто назвал бы такое мнение предрассудком.

— Это предрассудки, пока вы не оказались среди них, — ответил Хэвлок. — Я работал на станции Церера перед захватом ее АВП. На своей шкуре испытал.

— Что ж, думаю, ты прав, — кивнул Мартри. — Об этом я и хотел поговорить. Не для протокола. У нас на борту в основном земляне, в лучшем случае, марсиане. Но есть и несколько астеров. Например, тот техник, как там его?

— Вишен?

— Он самый. Не упускай их из вида.

— Что-то затевается?

— Просто эти самозахватчики — в основном астеры или внешники, а РЧЭ — земная компания. Плохо, когда люди сомневаются, кому принадлежит их верность.

— Да, сэр, — согласился Хэвлок и осторожно уточнил: — Что-то происходит, сэр?

— Пока нет. Но… что ж, почему бы и не сказать. Я получил сообщения из главной конторы. Мой запрос на расширение полномочий вежливо отклонили. По-видимому, в дело оказалась замешана политика. АВП ведет переговоры с ООН. Добиваются, чтобы самозахватчиков не обижали.

Как бы Мартри ни сдерживал ярость, ее сила захватила Хэвлока.

— Но у нас лицензия. Мы здесь в своем праве.

— Да.

— И не мы начали агрессию.

— Не мы.

— И что нам делать? Сидеть сложа руки, позволив астерам убивать нас и красть наше добро?

— Продажи лития с нелегальных копей заморожены, — сообщил Мартри, — а нам велено не развивать конфликт.

— Чушь собачья! Как нам работать, если нельзя пальцем тронуть стреляющих в нас ублюдков?

Мартри пожал плечами, соглашаясь, а в его спокойном, лаконичном ответе зазвучало презрение:

— Кажется, к нам выслали посредника.

ИНТЕРЛЮДИЯ

СЫЩИК

Тянется… тянется… тянется…

Сто тринадцать раз в секунду, без ответа и без остановки. Оно не мыслит — мыслят только отдельные его части. В его структуре содержатся детали, бывшие когда-то организмами — самостоятельными, сложными и высокоразвитыми. В его конструкции запрограммирована импровизация, использование подручных материалов и дальнейшее развитие.

Что сошло, то и подошло, поэтому артефакты оно игнорирует или адаптирует под себя. Мыслящие части пытаются понять, к чему оно тянется. Интерпретировать его действия.

Одна такая часть представляет себе, как дергается, дергается лапка насекомого. Другая слышит треск электрических искр, щелчки, настолько частые, что сливаются в гудение. Еще одна в полузабытьи вновь чувствует, как плоть сползает с ее костей, переживает тошноту и ужас и — который год — молит о смерти. Эту зовут Мария. Оно не позволяет ей умереть. Оно не утешает ее. Оно ее не сознает, потому что не обладает сознанием.

Но «не мыслить» не значит «не действовать». Оно берет силу всюду, где ее находит, купается в слабом излучении. Крошечные структуры, мельче атома, собирают энергию пролетающих сквозь него быстрых частиц. Субатомные ветряные мельницы. Оно ест пустоту и тянется… тянется… тянется…

В тех артефактах, что продолжают мыслить, еще теплятся отпечатки прошлых жизней. Измененные, но сохранившие жизнь ткани содержат воспоминания о мальчике, звавшем домой сестренку. Помнят таблицу умножения. В них сохранились образы секса, насилия, красоты. Образы не существующей больше плоти. В них сохранились метафоры: митохондрия, морская звезда, Гитлер в кувшине, ад. Они видят сны. Бывшие нейроны, подергиваясь и сплетаясь, загораются и порождают сновидения. Образы, миры, боль, страх — без конца. Всепоглощающее ощущение болезни. Старик помнит голос, шептавший невнятные сухие слова: «Отец твой спит на дне морском. Кораллом стали кости в нем…»[119].

Быть может, ответь ему кто-нибудь, это закончилось бы. Найдись где-то, кому ответить, оно бы замерло, как камешек у подножия холма, — но ответа нет. Шрамы знают, что ответа не будет, но рефлекс запускает рефлекс, запускающий рефлекс, и оно тянется куда-то.

Этот каскад рефлексов уже разгадал миллиард маленьких головоломок. Оно о них не помнит, помнят только его шрамы. Оно просто тянется, посылает сообщение, что задание выполнено. Ответа нет, и потому оно не может остановиться. Этот сложный механизм по разгадыванию головоломок использует все, что подвернется. «Два перла там, где взор сиял…»

И потому оно — сыщик.

Из всех шрамов этот — последний. Он самый цельный. Он полезен и потому используется. Оно создает сыщика на основе матрицы, не понимая, что делает, и испытывает новый способ дотянуться куда-то. И получает ответ. Не совсем правильный, незнакомый, дикий — и все же ответ. Потому оно год за годом воссоздает сыщика и тянется снова, раз за разом. Сыщик становится все сложнее.

Оно не перестанет, пока не установит связь окончательно. А не установит оно связь никогда. Оно тянется, перебирает комбинации, различные способы дотянуться, не сознавая, что делает. Не сознавая само себя. Оно пустое, если не считать мелких деталей.

Лапка насекомого будет вздрагивать вечно. Шрамы, вопиющие о смерти, будут молить вечно. Сыщик будет искать вечно. Тихий голос будет вечно бормотать:

Он не исчез и не пропал,

Но пышно, чудно превращен

В сокровища морские он.

Оно тянется…

ГЛАВА 4

ХОЛДЕН

Линкор «Салли Райд», говорит независимый корабль «Росинант». Запрашиваю разрешение на проход через кольцо для одного судна. Тяжелый грузовоз АВП «Мечта Каллисто». — Передайте код авторизации, «Росинант».

— Передаю. — Холден отстучал на экране код и потянулся так, что движение приподняло с кресла почти невесомое тело. Несколько усталых суставов отозвались щелчками.

— Стареешь, — сказал Миллер. Детектив в помятом сером костюме и шляпе стоял в нескольких метрах поодаль, ногами на палубе, словно что-то весил. Чем более умнел симулякр — а за последние два года он стал чертовски разумным, — тем меньше заботился о соответствии реальности.

— А ты нет.

— Мои кости стали кораллом, — согласился призрак. — Мера за меру.

Когда с «Салли Райд» прислали разрешительный код, Алекс аккуратно и медленно провел их через кольцо, подстроившись под скорость и курс «Каллисто». Звезды пропали, едва корабль углубился в черное ничто ступицы. Миллер при прохождении кольца мигнул, начал было проявляться заново, но растворился облачком голубых искр, когда грохнул палубный люк и в него протиснулся Амос.

— Причалим? — без предисловий начал механик.

— На этот раз не придется, — ответил Холден и вызвал кабину пилота: — Алекс, остаемся здесь, пока не увидим, как причалит «Каллисто», а потом возвращаемся.

— А несколько дней на станции не помешали бы, шеф, — заметил Амос, подтягиваясь к одному из постов управления и пристегиваясь. На рукаве его серого комбинезона виднелась подпалина, левая ладонь наполовину скрывалась под бинтом. Холден кивнул на повязку. Амос пожал плечами.

— Нас на Тихо ждет пара кораблей с почвой, — напомнил Холден.

— У всех яйца киснут пропихнуть их на этот маршрут. При таком количестве вояк кругом что-то подобное было бы самоубийством.

— Однако Фред хорошо платит нам за их сопровождение к станции «Медина», и мне по вкусу его денежки. — Холден развернул корабельные телескопы и приблизил изображение колец. — А вот оставаться здесь дольше необходимого — не по вкусу.

Призрак Миллера был созданием техники пришельцев — тех же, что сотворили врата. Мертвец два года, с тех самых пор, как они деактивировали «Станцию колец», следовал за Холденом. Проводил время, чего-то требуя, расспрашивая и подбивая Холдена испытать новооткрывшиеся врата для исследования планет на той стороне. От сумасшествия Холдена спасло лишь то обстоятельство, что Миллер появлялся, когда рядом никого не было, — а на корабле размером с «Росинант» такое редко случается.

В рубку вплыл Алекс. Его редеющая темная шевелюра топорщилась во все стороны, под глазами виднелись черные круги.

— Посадка не планируется? А то хорошо было бы пару дней отдохнуть на станции.

— Видал? — спросил Амос.

Не успел Холден ответить, как из люка показалась Наоми.

— Мы причаливать не собираемся?

— Капитан спешит за теми землевозами на Тихо. — Амос умудрился объединить в голосе насмешку и нейтралитет.

— Мне бы не помешало несколько дней… — начала Наоми.

— Обещаю вам после возвращения неделю на Тихо. Просто мне не хочется проводить отпуск… — Холден ткнул пальцем в экран, на котором висела мертвая сфера станции и блестели кольца, — здесь.

— Трусишка, — сказала Наоми.

— Угу.

Приемник высветил сигнал о поступлении направленной передачи. Амос, который был ближе всех к приборной панели, стукнул пальцем по экрану.

— «Росинант», — отозвался он.

— «Росинант», — заговорил знакомый голос, — вызывает станция «Медина».

— Фред, — вздохнул Холден. — Проблемы?

— Вы высаживаться не собирались? Наверняка ребятам не помешало бы несколько дней на…

— Я могу быть полезен? — перебил его Холден.

— Да, можешь. Свяжись, когда причалишь. Есть дело.

— Черт побери, — выругался Холден, отключившись. — У вас когда-нибудь бывало чувство, что вселенная решила вас достать?

— Бывало чувство, что вселенная решила достать тебя, — ухмыльнулся Амос. — Забавное зрелище.

— Опять переименовали. — Алекс увеличил вид на вращающуюся станцию, до недавнего времени звавшуюся кораблем «Бегемот». — «Медина» — подходящее название.

— Кажется, это значит «крепость»? — нахмурилась Наоми. — Не слишком ли воинственно?

— Да нет, — сказал Алекс. — Хотя что-то вроде того. Так называлась огороженная стеной часть города. А потом она стала и центром общественной жизни. Узкие улочки, по которым не пробиться захватчикам, не пропускали также и потока транспорта. Пройти можно было только пешком, поэтому там собирались городские торговцы. В итоге получилось место, куда приходят за покупками, пообщаться, попить чайку. Безопасное место для собраний. Хорошее имя для станции.

— Ты много об этом думал? — спросил Холден.

Алекс пожал плечами.

V Интересный вопрос — эволюция корабля и его имен. Первым было «Наву». Город беглецов, так? Большой космический город. Потом «Бегемот» — самый большой и нелепый военный корабль во всей системе. Теперь — станция «Медина». Место собраний. Тот же корабль, три разных имени, три разных судьбы.

— Но корабль все-таки тот же, — кисло повторил Холден, приказывая «Росинанту» выйти на стыковочный курс.

— Имена — это важно, босс, — подумав, заметил Амос. На его крупном лице было странное выражение. — Имена все меняют.

На станции «Медина» шли работы. Большие секции внутреннего вращающегося барабана застилались почвой для дальнейшего производства продуктов, но во многих местах еще проступала металлокерамика. Большую часть повреждений, полученных бывшим кораблем колонистов в боях, успели зачистить и заделать. Офисы и хранилища в стенках барабана превратились в лаборатории для исследования открывшихся человечеству новых миров. Если Фред Джонсон, бывший полковник земного флота, а ныне глава респектабельного крыла АВП, и видел в «Медине» естественное место дислокации неоперившегося правительства Альянса Внешних Планет, у него, по крайней мере, хватало ума не объявлять об этом во всеуслышание.

Холден так часто становился свидетелем того, как здесь гибнут люди, что для него гигантский корабль навсегда превратился в кладбище. Впрочем, то же самое он мог бы сказать о любом правительственном здании.

Фред сидел в своем новом кабинете. Во времена, когда «Медина» еще звалась «Наву», эта комната предназначалась для администрации колонистов. Потом ее заняло «Свободное радио медленной зоны». Теперь пробоины залатали, стены перекрасили и декорировали восстанавливающими воздух растениями. Видеоэкраны демонстрировали вид на кольца вокруг корабля. Холден подивился такому контрасту. Человечество, проникая через червоточины во все точки пространства, не забывало захватить с собой папоротники.

Фред возился с кофеваркой.

— Тебе ведь черный?

— Да. — Холден взял у него исходящую паром чашку. — Не люблю я здесь бывать.

— Понимаю. И ценю, что ты все-таки заглянул, — сказал Фред, падая в кресло со вздохом, который при трети g выглядел чересчур показным. Впрочем, тяжесть, лежавшая на плечах Фреда, не имела отношения к гравитации вращения. Холден знал Джонсона пять лет — и эти годы его не пощадили. Когда-то черные с проседью волосы стали совсем белыми, темная кожа была изрезана мелкими морщинками.

— Признаков жизни не подает? — спросил Холден, указывая кофейной чашкой на экран, где светился раздутый шар «Станции колец».

— Я должен тебе кое-что показать, — произнес Фред, словно не услышав вопроса. Дождавшись кивка Холдена, он постучал по экрану, и за его спиной ожил видеопроектор. На нем застыло на полуслове лицо Крисьен Авасаралы. Второй секретарь исполнительной администрации возвела глаза к небу, а губы скривила в усмешке. — Эта часть касается тебя.

«…ом деле только предлог, чтобы померяться, кто выше ссыт на стенку, — сказала Авасарала. — Так что, думаю, пошлем Холдена».

— Пошлем Холдена? — повторил Холден, но видео продолжало крутиться, а Фред не отвечал. — Куда пошлем? Куда мы пошлем Холдена?

«От „Медины“ ему будет недалеко, а ненавидят его все одинаково, так что можно утверждать, что он вне партий. Он связан с вами, с Марсом, со мной. Он никудышный дипломат, так что подходит идеально. Введите его в курс дела, скажите, что ООН платит вдвое выше его обычных расценок, и как можно скорее отправьте на Новую Терру, пока там не напортачили еще больше».

Старая дама склонилась к камере, заполнив лицом весь экран. Холден видел все до единой морщинки и старческие пятна.

«Если Фред показывает тебе эту запись, Холден, имей в виду, что родная планета ценит твои услуги. И постарайся не прищемить себе хрен, на нем и так достаточно синяков».

Фред остановил запись и откинулся на спинку стула.

— Так вот…

— Что за черт? — спросил Холден. — Какая еще Новая Терра?

— Новая Терра — первое пришедшее на ум название для первого из миров, исследованных через сеть колец.

— А по-моему, это был Илос.

— Илосом, — вздохнул Фред, — его назвали высадившиеся там астеры. «Роял-Чартер-Энерджи», получившая лицензию на разработку, называет планету Новой Террой.

— А она имеет право? Там уже живут люди. И все зовут ее Илос.

— Здесь все зовут ее Илос. В том-то и дело, как ты понимаешь, — ответил Фред и сделал долгий глоток, выигрывая время на размышления. — Никто такого не ожидал. Беженцы с Ганимеда цапнули тяжелый грузовик «Мао-Квиковски» и на скорости рванули в кольцо сразу, как пришли первые данные с зонда. До того как мы сложили сведения в связную картинку. До военной блокады. До того как «Медина» изготовилась нарушить безопасный в пространстве «Станции колец» скоростной режим. Они проскочили так быстро, что мы их и окликнуть не успели.

— Дай угадаю, — сказал Холден. — Врата Илоса находятся прямо напротив Солнечных врат?

— Не совсем. У них хватило ума зайти под углом, чтобы не врезаться в «Станцию колец» на трестах тысячах километров в час.

— Итак, они год прожили на Илосе, а потом откуда ни возьмись выскочила РЧЭ и сказала им, что, как ни странно, это ее планета?

— РЧЭ получила у ООН лицензию на научное исследование Илоса — или Новой Терры, как ни назови. Причем именно потому, что там высадились беженцы с Ганимеда. Предполагалось, что эти миры до заселения станут изучать не один год.

Тон, каким это было сказано, вызвал щелчок в голове Холдена.

— Погоди. Лицензию ООН? С каких пор ООН распоряжается тысячью миров?

Фред невесело усмехнулся.

— Ситуация сложная. У нас есть ООН, которая претендует на право распоряжаться новыми мирами. Есть граждане АВП, заселившие такой мир без разрешения. Есть энергетическая компания, заполучившая исследовательскую лицензию на мир, который чисто случайно располагает невиданно богатыми запасами лития.

— И есть вы, — дополнил Холден, — оседлавшие турникет, ведущий в эти миры.

— Думается, вполне позволительно сказать, что АВП в корне не согласна с мыслью, будто ООН вправе в одностороннем порядке выдавать подобные разрешения.

— И вы с Авасаралой хотите это прекратить, пока не зашло еще дальше?

— Тут имеется еще пяток переменных, но для начала — да. И тут вступаешь ты. — Фред ткнул в сторону Холдена своей чашкой. На ее боку было крупно напечатано: «Босс». Холден подавил смешок. — Ты сам себе хозяин, но и я, и Авасарала уже с тобой работали и решили, что можно и повторить.

— Вот уж воистину глупая причина.

Фред прикрылся улыбкой.

— И то, что твой корабль пригоден для полетов в атмосфере, тоже не помешает.

— Вы же знаете, мы никогда не пользовались этой возможностью. Меня не тянет проверять, хорошо ли он маневрирует в атмосфере, на планете, от которой до ближайшей ремонтной базы миллион километров.

— «Росинант» — военный корабль, и…

— Забудь. Что бы ни говорила твоя чашка, я не собираюсь нагибать колонистов. Ни за что.

Фред вздохнул и придвинулся ближе. Голос его, когда он заговорил, был теплым и мягким, как фланелька, но под ней все равно чувствовалась сталь:

— Для тысячи планет еще нет никаких законов. Это первое испытание. Ты будешь беспристрастным наблюдателем и посредником.

— Я — посредником?

— Я тоже оценил иронию. Но дела там уже плохи, и нам нужен человек, который удержит равновесие, пока три правительства придумают, что следует делать.

— То есть я должен представить ситуацию так, словно вы уже что-то реализуете, пока вы будете размышлять? — понял Холден. — А насколько там плохо?

— Колонисты взорвали грузовой челнок РЧЭ. На нем летел временный губернатор. Погиб он, несколько ученых и сотрудников РЧЭ. Если на Илосе завяжется открытая война между астерами и корпорацией ООН, это не пойдет нам на пользу в переговорах.

— И я должен сохранить мир?

— Заставь их разговаривать, и подольше. Действуй, как привык, — обеспечь абсолютную прозрачность. В таком случае секреты никому не помогут. Это вполне по твоей части.

— Я думал, вы видите во мне что-то вроде сорвавшейся с креплений пушки, готовой разнести всю галактику. Не потому ли Авасарала посылает меня поближе к пороховой бочке, что добивается, чтобы там рвануло?

Фред пожал плечами.

— Меня не столько волнует, чего хочет она, сколько чего хочу я. А старушке ты, может быть, просто нравишься. Не спрашивай меня почему.

Миллер ждал его за дверью кабинета.

— На станции «Медина» сейчас три тысячи человек, — заметил Холден. — Как так вышло, что никто из них не оказался рядом, чтобы прогнать тебя?

— Возьмешься за эту работу? — спросил Миллер.

— Еще не решил, — сказал Холден. — Что тебе и самому известно, как симулякру, созданному моим же мозгом. Спрашивая, ты на самом деле предлагаешь мне за нее взяться. Поправь, если я ошибаюсь.

Холден зашагал по коридору в надежде, что случайная встреча изгонит дух Миллера. Тот шел следом, стуча подошвами по керамическому полу. От того, что гулкое эхо существовало только в сознании Холдена, становилось еще жутче.

— Не ошибаешься. Надо взяться, — заговорил Миллер. — Этот человек прав. Дело серьезное. В таких случаях кучка недовольных местных жителей мигом способна устроить мясорубку — оглянуться не успеешь. Я как-то на Церере…

— Ох, только не это! Не надо коповских баек от мертвеца. Что тебе понадобилось на Илосе? — спросил Холден. — Не повредит, если ты прямо скажешь, что ищешь по ту сторону колец.

— Ты сам знаешь, что я ищу, — ответил детектив. Он даже умудрился принять грустный вид.

— Ага, какую-то жуткую чужую цивилизацию, которая тебя создала. И я уже знаю, что ты ее не найдешь. Черт, ты сам это знаешь!

— И все равно я должен, и… — Миллер пропал. Женщина в синей униформе станционной службы безопасности прошла мимо, не отрывая взгляда от ручного терминала. Она буркнула что-то вроде приветствия, не поднимая глаз.

Холден по лестнице прошел к внутренней поверхности жилого вращающегося барабана «Медины». Здесь Миллер бы его никак не достал. Здесь шла активная работа, одни люди расстилали почвенные ковры на будущие поля, другие собирали из готовых блоков будущие дома и склады. Холден, проходя, весело помахал им. Назойливость Миллера научила его ценить присутствие в поле зрения живых людей. Они самим своим существованием изгоняли из его жизни толику ужаса. Вместо того чтобы на лифте подняться к переходнику, ведущему из барабана в невесомость кормовой части, где стоял в доке «Росинант», Холден зашагал по длинной изогнутой эстакаде, просматривавшейся из любой точки барабана. В прошлый раз он поднимался здесь под выстрелами. Вокруг гибли люди. Воспоминания были не из приятных, но Холден решил, что это лучше, чем оказаться запертым в одной кабине с Миллером. Вселенная становилась для него тесновата.

У выхода из переходника он на минуту завис, оглядывая барабан. Отсюда расстеленная почва напоминала шахматные клетки, темно-коричневые на фоне серого корпуса. По клеткам букашками ползали загадочные механизмы, превращавшие металлический пузырь в крошечный самодостаточный мир.

«Мы забудем, как это делается», — подумалось Холдену. Человечество едва научилось выживать в космосе, а теперь все выученное забудется. Зачем создавать новые стратегии выживания на крошечных станциях вроде «Медины», когда тысяча новых миров ждет завоевания: даровая вода и воздух, только руку протянуть. Эта внезапная мысль настроила Холдена на меланхолический лад.

Он повернулся спиной к рабочим, занятым уже ненужным делом, и отправился на свой корабль.

— Так что, — начала Наоми, когда команда расселась в камбузе «Росинанта», — летим на Илос?

Холден за несколько минут объяснил, чего хотят от них Фред Джонсон и Авасарала, а потом вроде как сбился. По правде сказать, ответа на вопрос Наоми он не знал.

— На то есть много причин, — наконец заговорил он, выстукивая на металлическом столике частую дробь. — Дело действительно важное. Прецедент, которому последует тысяча миров. И, признаться, мысль, что мы можем этому помочь, меня привлекает. Прокладывать колею, по которой покатят другие, — чертовски волнующее занятие.

— И деньги хорошие, — напомнил Амос. — Не забудь о деньгах.

— Но… — подсказала Наоми, с улыбкой тронув его за плечо. Показывала, что он смело может поделиться своими опасениями. Холден улыбнулся в ответ и похлопал ее по руке.

— Но у меня есть одна веская причина для отказа, — признался он. — Миллеру туда очень хочется.

Молчание было долгим. Первой заговорила Наоми:

— Ты должен взяться.

— Правда?

— Да, — сказала она. — Потому что ты думаешь, что сумеешь помочь.

— А ты думаешь, нет?

— Нет, — сказала Наоми, — я думаю, сумеешь. Но даже если мы ошибаемся, ты свихнешься, если хотя бы не попробуешь.

— И еще, — добавил Амос, — деньги уж очень хорошие.

ГЛАВА 5

БАСЯ

Слезы Христовы, Бася! — воскликнул Куп. — Это ведь мы побеждаем. А что с тобой будет, когда земля под ногами закачается?

Остальные смотрели на него и ждали. Скотти с Питом. И еще Лорис и Катерина, Ибрагим и Зади. Бася скрестил руки на груди.

— Они узнают, кто убил губернатора… — начал он, но Куп отмахнулся от него, как от мухи:

— Не узнают. Если до сих пор не разобрались, понемногу забудется. Было и прошло. Черт, я и сам не помню, кто это сделал. А ты, Зади?

Зади покачала головой.

— Нэ савви, — отозвалась она на жаргоне астеров — своем родном языке. Куп указал на нее, словно произнесенные слова решили дело.

— Мне тоже не нравится, как все обернулось, — вставил Пит, — но, не сделай мы этого, они бы уже все были здесь, а так только по капле просачиваются. Холден застал бы уже готовый купол, и что тогда?

— Именно! — подхватил Куп. — Мы хотели их притормозить — и притормозили. Теперь вопрос, как использовать выигранное время.

— Перебить всех и скинуть тела в шахту, — предложила Лорис, улыбкой показывая, что это в основном шутка.

— Я думал, нельзя ли подпортить им передатчик, — сказал Ибрагим. — Все сигналы идут через один транслятор в техническом бараке. Если с ним что-то случится, им, как и нам, будет не хватать частот.

— И к ручным терминалам это тоже относится? — спросил Куп.

— Возможно, — сказал Ибрагим. — Наверняка поломка ограничит дальность связи и поле зрения.

— Стоит поразмыслить, — согласился Куп.

До развалин, где они собрались, от поселка было полчаса быстрым шагом. Огромные башни из незнакомого, похожего на кость материала вырастали из земли, клонились друг к другу в кажущемся беспорядке, но стоило взглянуть на них в нужном ракурсе, как открывалась сложная симметрия. Углы строений под башнями были скруглены, изгибались пластинками жабр или лапами невообразимо сложной машины.

Мягкий ветерок пронизывал руины, посвистывая, как далекая тростниковая флейта. Когда-то здесь была жизнь, но давно пропала, а оставленные ею кости стали тайным укрытием заговорщиков. Басе вдруг вспомнился видеофильм о морских рачках, заселивших костяк мертвого кита.

— У меня вопрос, — заговорил Бася. — Чего мы добиваемся? Предположим, обрежем их диапазон частот. Что нам это даст?

— Им станет труднее доказывать свою ценность, — ответила Лорис. — Я, как и все мы, читала текст контракта. Да, там много о сохранении среды, о научной базе и об ограничениях, но хватит темнить: РЧЭ явилась за прибылью. Если мы ясно покажем, что прибыли не будет…

— Не о том речь, — возразил Ибрагим. — Что нам необходимо, так это утвердить свои права на планету. Прибыль и расходы потом.

— Я с тобой не согласна, Брам, — возразила Лорис. — Вспомни историю колониализма: законность, права — все это подводилось постфактум. Ты же видишь…

— Я, — вклинился Куп, — вижу, что до прилета наблюдателя от ООН и АВП остается все меньше времени. Бася, ты хочешь что-то добавить?

Бася хрустнул пальцами.

— Он должен увидеть, что в РЧЭ беспорядок, а у нас корабль набит готовым к продаже литием.

— Вот так и сделаем, — недобро улыбнулся Куп.

Расходились по одному или парами, чтобы не привлекать внимания. Первыми ушли Пит с Ибрагимом — вместе, как положено любовникам. За ними, попыхивая трубкой, — Скотти. Лорис и Катерина. Следом обычно уходили Зади с Купом, но не сегодня. Сегодня Куп кивком отпустил Зади. Та шевельнула ладонью — это был жест астеров, привычных к общению в вакуумных скафандрах, — и зашагала прочь на длинных ногах, переставляя их с неуклюжим изяществом. Как жираф.

— Трудно тебе пришлось, — заговорил Куп.

Бася пожал плечами.

— Начало не из лучших, только и всего.

— Ты и раньше был таким же. Ты не боец, — сказал Куп.

— Верно, — с горечью признал Бася.

Они, как и остальные, после Ганимеда год прожили на корабле. Оба отстаивали исход на новые планеты, когда открылись врата. Бася знал Купа как бойца той ветви АВП, которая не признавала никаких компромиссов с внутренними планетами. Рассеченный круг Альянса Внешних Планет был наколот у него над левой лопаткой. Басе не в первый раз подумалось, что название «внешние планеты» за последние пару лет приобрело совсем новый смысл.

— Бывает тяжело, — продолжал Куп, — особенно на больших станциях. На Церере, а прежде — на Эросе. На Ганимеде. Там много внутряков. Живешь с ними, работаешь, случается, кое с кем и сдружишься. А потом приказ, и ты должен запечатать скафандр и оставить кого-то на смерть. Иначе нельзя, иначе станут выискивать закономерность. Кто выжил, когда должен был умереть. Это может выдать ячейку.

Бася покивал, но во рту у него стало кисло.

— Вот что мы такое? Ячейка АВП?

— Против захватчиков с Земли, нэ? Те еще хуже.

— Да, — сказал Бася, — я тебя понимаю.

— Понимаешь ли? На мой взгляд, с твоей подачи люди задают слишком много вопросов. Задумываются, верный ли путь они выбрали.

— А тебе это мешает? — ощетинился Бася.

— Тебе мешает, друг. Чем больше сомневаешься ты, тем больше сомневаются они. И не думай, будто я и вправду забыл. Все мы помним, кто нажал ту кнопку.

Обратный путь всегда выводил Басю из равновесия. Возвращаясь, он видел слишком много напоминаний о том, что сделала и чего не сделала их группа… ячейка. Маленькая гидрологическая лаборатория над промывкой — геодезический купол и буры. Как на миниатюрной шахте. Одинокий домик экзобиологов на окраине поселка. Незнакомые люди на площади, бейджики РЧЭ на их одежде.

На пустыре к северу от поселка пылили ногами футболисты: местные, в команде которых был его сын Яцек, играли с командой корпорации. Ну, пока они хотя бы в разных командах. Бася обогнул их и вошел в поселок по обычной дорожке, тянущейся от рудника. Бриз превратился в ветер, гоняющий пыльные смерчики. По высокому своду неба тянулся клин крупных тварей, похожих на белых медуз с золотистыми щупальцами. По словам Люсии, каждая из них была размером с корабль, но Басе не верилось. Он задумался, дал ли уже кто-нибудь название этим медузам.

— Бася!

— Кэрол, — кивнул он крупной женщине, пристроившейся к нему на ходу. Кэрол Чививе после приземления единодушно была выбрана координатором. Умная, целеустремленная, волевая, но не задиристая. Кэрол почти наверняка догадывалась, что он участвовал в происшествии на посадочной площадке, но это не имело значения. Одни секреты остаются секретами, потому что о них не знают. Другие — потому что о них не говорят.

— Я собираю бригаду для профилактики шахты. Она выходит завтра. Дней на пять, на шесть. Тебя записывать?

— Там что-то случилось?

— Нет, и я хочу, чтобы и впредь не случалось. Осталось поднять наверх всего несколько загрузок, и можно отправлять корабль.

— Хорошо бы набить полный трюм до появления наблюдателя, — заметил Бася.

— Совершенно справедливо, — улыбнулась Кэрол. — Рада, что ты согласен. Сбор на площади в девять.

— Хорошо, — сказал Бася, и Кэрол, хлопнув его по плечу, отправилась по своим делам. А он только минут через двадцать сообразил, что, собственно, не давал согласия. «Вот потому она всем и заправляет», — подумал он.

Дом, где жила его семья, стоял ближе к окраине. Кирпичи лепили из местной глины, прессовали на рудничном оборудовании и обжигали в печи с поддувом. Примитив. Следующим шагом было бы вырыть себе пещеру и нарисовать на ее стенах бизонов. Люсия стояла на крыльце, обмахивая кирпичи веничком из местной травы — или ее аналога. Растение пахло навозом и мятой, а будучи срезанным, меняло цвет с черного на золотистый.

— Еще неизвестно, чем газует эта штука, — сказал Бася. Семейная шуточка. Ответ жены зависел от ее настроения и служил лакмусовой бумажкой, выявляющей кислотность семейных отношений.

— Там на треть канцерогенов, на треть мутагенов и еще треть невесть чего, — с улыбкой отозвалась Люсия. Значит, все хорошо. Бася вздохнул свободнее, поцеловал жену в щеку и нырнул в домашнюю прохладу.

— Брось ты это дело, — крикнул он, — все равно ветром нанесет.

Люси еще немного пошуршала метелкой по кирпичу и вошла в дом. По меркам Ганимеда или корабля, дом у них был громадный. У каждого из детей имелась своя спальня, и еще одна — у родителей. Отдельное помещение для кухни. На «Барбапикколе» даже капитанская каюта на несколько метров уступала дому Баси. Вся эта варварская роскошь принадлежала ему. Он сел на стул перед окном и оглядел равнину.

— А где Фелисия?

— Пошла гулять, — ответила Люсия.

— Ты говоришь совсем как она.

— Все, что я знаю о Фелисии, я знаю от Фелисии, — объяснила Люсия. Она улыбалась. Даже посмеивалась. Бася несколько недель не видел жену такой веселой. И знал, что это неспроста. Ей зачем-то понадобилось привести его в хорошее настроение, но, если не терять голову, ему, может, и удастся устоять против манипуляции. Впрочем, бороться не хотелось. Хотелось немножко пожить так, будто все хорошо. Потому Бася подыграл.

— Это она в тебя пошла. Я всегда был послушным мальчиком. У нас что-нибудь съедобное есть?

— Еще один корабельный паек.

— Без салата? — вздохнул Бася.

— Скоро будут и салаты, — посулила жена. — Новый урожай хорошо растет. Если не обнаружится никаких странностей, через неделю соберем много морковки.

— Когда-нибудь мы станем растить зелень на здешней почве.

— Может быть, севернее, — кивнула Люсия и, опершись на его плечо, тоже выглянула в окно. — Здесь даже местной фауне несладко приходится.

— Южнее, севернее… По мне, так «здесь» — это весь Илос.

Жена вышла на кухню. Басю вдруг потянуло к ней: проснулась ностальгия по тем временам, когда они были молоды, бездетны и всегда готовы. Он услышал, как щелкнул и зашипел пищевой контейнер, в воздухе поплыл запах саг алу[120]. Люси вернулась и поставила для каждого мисочку шириной с ладонь.

— Спасибо, — сказал Бася.

Люсия кивнула и села, убрав ноги под стул. Высокая гравитация изменила ее. Мышцы рук и ног стали выпуклыми, спина, когда Люсия садилась, изгибалась под другим углом.

Илос изменял людей неожиданным образом — хотя, вероятно, этого следовало ожидать. Бася подцепил алу вилкой.

— Завтра ухожу на рудник, — сказал он.

Люсия чуть подняла бровь.

— Зачем?

— Профилактические работы, — ответил он и добавил, поняв, о чем она думает: — Меня Кэрол попросила.

— Тогда хорошо.

Она имела в виду: хорошо, что Кэрол, а не Куп. Бася почувствовал укол стыда и тут же рассердился, что ему стыдно. Он плотнее сжал губы.

— Прилетает наблюдатель, — словно невзначай сказала Люсия. — Джеймс Холден.

— Слышал. Это хорошо. Будет у нас рычаг против РЧЭ.

— Пожалуй.

Бася помнил времена, когда они смеялись вместе. Когда Люсия приносила из ганимедской больницы забавные истории о врачах и пациентах. Они ели искусственный бифштекс, нежный, как настоящая телятина, и пили сваренное на маленьком спутнике пиво. И разговаривали часами, пока не приходило время спать. Теперь все их разговоры стали осторожными, будто у слов были стеклянные кости. Поэтому Бася сменил тему.

— Так странно, — сказал он. — Мне, наверное, никогда больше не придется варить в вакууме. Столько лет обучения и работы, а теперь опять кругом атмосфера.

— Ты это мне говоришь? Знала бы я, как все обернется, согласилась бы, когда предлагали перевод на общую терапию.

— Ты была лучшим хирургом на планете!

— Лучший хирург на планете чаще всего занимается кишечной непроходимостью и гинекологическими обследованиями, — сухо заметила Люсия. Взгляд ее стал далеким и жестким. — Надо поговорить о Фелисии.

Вот оно что! Нежность, покой, добрые воспоминания. Вот к чему все вело. Он сел прямо, уперся взглядом в пол.

— О чем?

— Она заговаривает о будущем. Для нее.

— Оно такое же, как для всех, — сказал Бася.

Люсия сунула в рот еще кусок картошки, медленно прожевала и без того мягкий алу. Порыв ветра ударил в окно, застучал песчинками по стеклу. Голос Люсии, когда она заговорила, был мягок, но неумолим.

— Она мечтает об университете, — сказал Люсия. — Сдала все работы и экзамены через Сеть. Для поступления ей понадобится наше согласие.

— Она слишком молода, — проговорил Бася, уже понимая, что зашел не с той стороны. Досада стиснула ему горло, и он отставил недоеденный ужин.

— К тому времени, как доберется, будет в самый раз, — ответила Люсия. — Если полетит с первым транспортом и сделает пересадку на «Медине», то попадет на Ганимед или Цереру через девятнадцать месяцев. Да пусть даже и через двадцать.

— Она нужна нам здесь, — твердо и решительно заявил Бася. Разговор был окончен. Впрочем, нет.

— Я не жалею, что оказалась здесь, — заявила жена. — И ты меня силой не тянул. После Ганимеда мы жили как крысы в тесной норе, верно? Я же помню, как порт за портом отказывались нас принимать. И когда распалась «Мао-Квиковски», я помогала капитану Андраде оформить бумаги на спасенное имущество. «Барбапиккола» стала нашим кораблем благодаря мне.

— Знаю.

— И когда голосовали, я тебя поддержала. Может быть, долгая жизнь беженцев придала нам отваги, не знаю… на то, чтобы сюда отправиться. Начать все заново под небом. Под новыми звездами. Для меня это было так же естественно, как для тебя, и я не жалею, что решилась.

Теперь в ее голосе звучала ярость. Темные глаза сверкали, бросали вызов. Бася его не принял.

— Я в восторге от мысли о том, что мы остаток жизни станем добывать литий и растить морковку, — продолжала Люсия. — Пусть мне никогда не придется сшивать связки и наращивать ампутированные пальцы — я не против. Потому что я сама сделала выбор. Но Яцек и Фелисия этого не выбирали.

— Я не отошлю детей обратно, — сказал Бася. — Что их там ждет? Здесь столько работы, такое поле для исследований и открытий, а там? — Он говорил громче, чем хотел, но не кричал. Почти не кричал.

— Мы решили отправиться сюда, — сказала Люсия. — А Фелисия выберет свою судьбу сама. Мы можем либо встать у нее на пути, либо помочь.

— Помочь ей вернуться — это не помощь, — сказал Бася. — Ее место здесь. Нам всем место здесь.

— А те места, откуда мы…

— Мы отсюда! Все, что было прежде, не в счет. Теперь мы здешние. С Илоса. Я скорей умру, чем позволю им притащить сюда свои войны, оружие, корпорации и научные проекты. И черт меня возьми, если отдам им еще одного ребенка.

— Пап?

В дверях стоял Яцек. Под мышкой он держал футбольный мяч, взгляд был озабоченный.

— Сын, — кивнул ему Бася.

Кроме стонов ветра не доносилось ни звука. Бася встал, взял контейнеры — свой и Люсии. Отнести посуду в утилизатор — очень маленькая оливковая веточка, но другой у него не было. В горле горячо кипел бессильный гнев и стыд. Катоа, посадочная площадка, тревога в глазах Яцека. Годы полета — и только для того, чтобы приземлиться в кирпичном дворце, из которого их дочь рвется сбежать. Все это смешалось в удушающем гневе, горячем, как припой.

— Все в порядке? — спросил Яцек.

— Мы с мамой просто разговаривали.

— Мы — не здешние, — сказала Люсия так, словно Яцека здесь не было. — Мы притворяемся здешними, но пока это не правда.

— Будет правдой, — сказал Бася.

ГЛАВА 6

ЭЛВИ

Элви сидела на лугу над поселком и тихо наблюдала. Здешние аналоги растений — назвать их настоящими растениями она не могла — поднимались над сухой коричневатой почвой, тянулись к солнцу. Самое высокое — не больше полуметра, с плоской неровной верхушкой — поворачивалось вслед за светилом, поблескивая зеленоватым отливом жучиных крылышек. Мягкий ветерок раскачивал стебли и холодил щеку. Элви не двигалась. В четырех метрах от нее ворковала ящерица-пересмешник.

На этот раз ответ прозвучал ближе. Элви захотелось подскочить от восторга, но она сдержалась. Захотелось радостно замахать руками, захихикать. Она сидела неподвижно, как каменная. Добыча пересмешника заковыляла к ней. Не крупнее воробья, с мягкой оборочкой то ли перьев, то ли густой шерсти на боках. Шесть длинных неловких ног, оканчивающихся двойными крючками. Можно было бы назвать их пальцами, но Элви не видела, чтобы зверек манипулировал этими отростками. Малютка снова заворковала — тихий гортанный клекот, нечто среднее между голосом горлицы и тамбурином. Пересмешник помедлил, следя за зверьком широко расставленными глазами. Элви видела, как еле заметно дрожит чешуйчатая кожа на боках.

Вдруг ящерица со стремительностью выстрела распахнула пасть, выбросив наружу влажную розовую плоть. Зверек и пискнуть не успел, как вывернутое наизнанку брюхо ящерицы сбило его наземь. Элви от восторга стиснула кулаки, наблюдая, как хищник волочит по земле свои внутренние органы. Добыча, мертвая или парализованная, прилипла к ним. Земля и мелкие камушки тоже прилипли. Наконец все это подтянулось к непомерно широкой пасти пересмешника и стало медленно втягиваться внутрь. По прежним наблюдениям Элви знала, что пройдет не меньше часа, пока запавшие бока ящерицы снова наполнятся. Поднявшись, женщина отряхнула пыль и прохромала несколько шагов.

Нога у нее после той ужасной ночи была в лубке. Боль в месте перелома стала тупой, ноющей и скорее раздражала, чем мешала, но двигалась Элви с трудом. Открыв сумку — черная ткань зашуршала под пальцами, — Элви бережно опустила внутрь кормящуюся ящерицу. Та метнула на человека недоверчивый взгляд. Недоверие было заслуженным.

— Прости, малыш, — сказала Элви, — это во имя науки.

Защелкнув сумку, она запустила обработку образца. Ящерица погибла мгновенно, начался процесс описания. Сумка каталогизировала необычные внутренние органы, протыкала маленькое тельце тонкими, как волос, иглами, собирая образцы тканей, и передавала сведения сложной системе в застежке сумки. К тому времени, как Элви вернется в тесный барак и достанет тушки, чтобы переложить в коллекционный ящик и внести в каталог, в ее компьютере уже окажутся модели охотника и жертвы: терабайты информации, готовые к передаче на «Эдвард Израэль» и далее по лунным лабораториям. Сигнал за несколько часов пролетит расстояние, на которое у людей ушло полтора года, — но на эти несколько часов Элви и ее сотрудники будут единственными среди рассеянных по планетам миллиардов людей, кому известны секреты маленькой твари. Предложи ей бог взамен Александрийскую библиотеку, Элви бы отказалась.

С пологого склона над домом ей открылся шахтерский поселок. Крошечная кучка бараков: две параллельные улицы и между ними пустое пространство, заменявшее городскую площадь. Строения были собраны из готовых блоков и материалов, найденных на планете. Все казалось чуть перекошенным, словно его не поставили, а бросили как придется. Элви привыкла к архитектуре прямых углов, возникшей в местах, где пространство считалось наиболее дорогой роскошью. Здесь все было иначе, и городок казался живым, словно он сам вырос на поверхности планеты.

Фаиз сидел у нее на крылечке. За недели, прошедшие после крушения, он успел загореть. Предварительная разведка гидросистемы заняла у его команды две недели — все под открытым небом.

— Знаешь, чем мне нравится эта планета? — сказал он вместо «Здравствуй».

— Ничем?

Он скривился с наигранной обидой.

— Мне нравится период вращения. Тридцать часов. Можно отработать полный день, от души надраться в салуне — и все равно хорошо выспаться. Не понимаю, почему дома до такого не додумались.

— Да, есть и преимущества. — Элви отперла дверь и вошла.

— Конечно, это означает, что за месяц мы провели здесь почти шесть недель, — продолжал Фаиз, — а все же слава богу, что Новая Терра — не волчок, где каждые шесть часов — закат. Вот если бы они еще наладили гравитацию…

Внутри была единственная комната шесть на четыре с кроватью, душем, туалетом, кухней и рабочим местом в одном помещении. Поставив сумку на архиватор, Элви вдруг задумалась, сколь о многом говорит устройство вещей. Едва увидев выпуклые, устремленные вперед глаза пересмешника, она предположила, что это хищник. Взглянув на ее домик, каждый предположил бы, что главное для его обитательницы — жизненное пространство. Все сущее — производное от функций. Элви посмотрелась в висящее над раковиной зеркальце. Кожа бежевая от пыли, похожей на сценический грим.

— Не хочу я туда идти, — сказала она, вытирая щеки влажной салфеткой.

— Надо видеть и светлую сторону, — отозвался Фаиз. — Они пока что всего один раз попытались нас убить.

— Помощи с тебя!

— Я тебе не губернатор. — Фаиз поморщился, вспомнив погибшего.

Они кремировали губернатора Трайинга вместе с другими жертвами крушения. Если не считать одного из первопоселенцев, прилетевшего на планету с неизлечимым раком костей, это были первые мертвецы нового мира. И наверняка — первые жертвы.

Впрочем, с тех пор поселковые вели себя исключительно по-доброму. Люсия Мертон — та женщина-врач, которая помогала раненым после катастрофы, — следила за состоянием каждого выжившего. Джордан — астер с Цереры — принес Элви угощение, приготовленное его женой для раненых. Священник пригласил ее на службу в местный храм. Судя по всему, обитатели Новой Терры были добрыми, мягкими, искренними людьми. Только вот кто-то из них убил губернатора и еще дюжину человек.

Лагерь РЧЭ стоял южнее поселка.

Меньше половины служащих компании, если считать с Элви и Фаизом, выбрались на собрание поселенцев. Прочие были слишком заняты работой или еще не оправились от ран. Элви, если бы не считала своим долгом просвещать всех и каждого насчет важности охраны среды, тоже, скорее всего, осталась бы дома.

Большая часть сотрудников РЧЭ были учеными, привычными к работе в поле. Все они, и Элви тоже, носили удобную рабочую одежду. В форме ходили только охранники. Заместитель Мартри, Хобарт Рив, командовал тремя вооруженными сотрудниками службы безопасности. В униформе РЧЭ эти четверо напоминали солдат или полицейских. Их не было на грузовом челноке, они явились почти сразу за ним, на легком. Когда из РЧЭ пришло распоряжение никого больше не высаживать на планету до прибытия наблюдателя ООН, Рив уже расследовал, как он выражался, «инцидент».

Зал собраний выходил окнами на площадь, на голую землю и камни. Напротив стоял храм. Здания казались близнецами, разве что под карнизом храма располагалась коллекция репродукций на религиозные темы.

Стулья смастерили из кожухов оборудования, выстелив их подушками старых амортизаторов. Если бы поселок стоял в более плодородном поясе планеты, для этой цели нашлось бы дерево, вернее, его местный аналог. Но здесь литий залегал ближе всего к поверхности, а он означал для общины деньги. И вот, как микроорганизмы стекаются к области концентрации пищи, так все человечество планеты собралось на этих двадцати квадратных километрах.

Элви устроилась сзади вместе с другими сотрудниками РЧЭ. Только Рив и его помощник сели в первых рядах, вместе с поселковыми. Она наблюдала за этой негласной сегрегацией. Никто нарочно не старался, просто так получалось. Атмосферный физик Микаэла улыбнулась и села рядом с Элви. Аннеке с Тором — оба геомеханики — заняли места с другой стороны. Фаиз сидел в амортизаторе за ее спиной, переговариваясь с Садьям, прилетевшей первым челноком после инцидента. Инцидент… Нападение. Аннеке наклонилась, шепнула что-то Тору. Тот вспыхнул и слишком усердно закивал. Элви старалась не замечать сексуальных игр парочки.

Мэр Первой Посадки, коренастая марсианка с протяжным выговором и короткой стрижкой, звалась Кэрол Чивеве. Впрочем, местные говорили не «мэр», а «координатор». Она призвала собравшихся к порядку, и Элви ощутила, как часто забилось ее сердце.

Астеры следовали своей повестке дня, начав с вопросов, которые были важнее для них, нежели для Элви и РЧЭ: с профилактики водоочистительной системы, с того, принимать ли кредитные условия одного из банков АВП или подождать, пока придет по назначению первый груз лития, а затем еще поторговаться. Все обсуждалось спокойно и обдуманно. Если где-то таился гнев, страх, ненависть, то слишком глубоко, на поверхность ничего не проступало.

Дали слово Риву, и тот ловко вышел на середину. Губы его сложились в слабую, натянутую улыбку.

— Благодарю, мадам координатор, что позволили нам выступить, — заговорил он. — Мы получили подтверждение, что к нам направляется независимый наблюдатель с комиссией от ООН, Марсианского конгресса и АВП, эти люди должны будут способствовать дальнейшему развитию колонии. Мы надеемся до их прилета решить проблемы безопасности.

— «Надеемся вздернуть мерзавцев до того, как прибывшие нам запретят», — тихо перевел Фаиз. Его шепот услышала только Элви.

— Мы точно установили состав взрывчатых веществ, использованных для атаки, и разыскиваем виновных.

— «Мы понятия не имеем, кто это сделал, и не скоро узнаем, потому что вы, разгильдяи, хранили взрывчатку в открытом доступе».

— Не мне объяснять вам, насколько серьезна ситуация, однако РЧЭ сделает все для успеха колонии — как наших сотрудников, так и вашего сообщества. Это наше общее дело, и мои двери всегда открыты для каждого, у кого появятся вопросы или соображения. Я надеюсь и в дальнейшем встречать ту же доброту и готовность помочь, которые мы видели с вашей стороны до сих пор.

— «Поскольку мы ничего не узнали, будем очень благодарны, если нам просто расскажут, кто подложил взрывчатку. И пожалуйста, не пытайтесь зарезать нас во сне, спасибо за внимание».

Садьям закашлялась, скрывая смешок, и Фаиз сверкнул улыбкой в ее сторону. Рив поклонился и вернулся на место. Координатор, поднявшись, вгляделась в задние ряды. Элви вдруг страшно захотелось писать.

— Доктор Окойе? — обратилась к ней координатор. — Вы хотели что-то сказать?

Элви кивнула и встала. До первого ряда было около десяти метров, а ее нервы вопили при каждом шаге. Ее вдруг поразил жар человеческих тел, запах пота и пыли. Язык пересох, но Элви улыбнулась. Около двухсот человек устремили на нее взгляды. Сердце стучало так, что почудилось: в комнате не хватает воздуха. Она вспомнила чей-то совет: найди среди слушателей дружелюбное лицо и обращайся только к нему. Слева в четвертом ряду сидела, сложив руки на коленях, Люсия Мертон. Элви ей улыбнулась, и женщина ответила на улыбку.

— Я просто хотела немного поговорить о том, — начала Элви, — как мы можем сократить перекрестное загрязнение среды, при том что мы лишились купола. Жесткого купола периметра.

Люсия серьезно смотрела на нее. Элви покосилась на остальных и тут же пожалела об этом.

— Договор… э… договор РЧЭ с ООН предусматривает полное обследование планеты. Это вторая из известных нам биосфер, и мы так мало о ней знаем, что чем лучше мы сохраним ее чистоту, тем глубже и полнее сумеем понять. В идеале следовало бы организовать здесь, на поверхности, полностью замкнутый цикл. Как на корабле. Шлюзы, помещения для стерилизации и…

Она зачастила. Улыбнулась, надеясь увидеть ответную улыбку. Не дождалась и сглотнула.

— Мы с каждым вдохом втягиваем в себя неизвестные микроорганизмы. И хотя у нас совершенно разные протеомы[121], в сущности, мы большие пузыри с водой и минеральными примесями. Рано или поздно один из местных организмов найдет способ нас эксплуатировать. В обратную сторону это тоже работает. При каждой дефекации мы выделяем в окружающую среду миллиарды бактерий.

— Что же, нам теперь и посрать нельзя? — спросил мужской голос.

Лицо и шею Элви обдало жаром. Даже лицо Люсии стало холодным и отдаленным. Взгляд ее смотрел в пустоту.

— Я просто хочу сказать, что по всем правилам нам следовало бы избегать контакта со средой: не ходить в развалины, не выращивать ничего в грунте под открытым небом, потому что…

— Потому что мы, по-вашему, все делаем не так, — перебил человек, сидевший рядом с Люсией. Крупный мужчина с припудренными сединой висками, отросшей щетиной и вечно сердитым лицом. — Только это не вам решать.

— Я понимаю, что мы имеем дело со сложной ситуацией. — От отчаяния у Элви перехватило голос. — Но мы уже живем в этой огромной чашке Петри, и я составила список маленьких жертв, на который каждый мог бы пойти ради науки…

Сосед Люсии вспыхнул и подался вперед, уперев кулаки в бедра. Он следил за ней острым взглядом хищника.

— Я уже приносил жертвы науке. — В низком голосе прозвучала угроза. Люсия придержала его за руку, но остальные слушатели явно разделяли враждебность говорящего. По залу прошел шорох, гул тихих разговоров. «Наверное, и тот, кто убил Трайинга, сейчас здесь, — подумалось Элви, и следующей мыслью было: — Какого черта я здесь делаю?»

Кэрол Чивеве встала, болезненно морщась. Она чувствовала неловкость за Элви.

— Может быть, доктор Окойе, мы вернемся к этому разговору в другой раз? — предложила она. — Уже поздно, люди устали.

— Да, — пробормотала Элви, — да, конечно.

Сгорая от стыда, она пробралась к своему месту, но не села, а пошла дальше, на улицу и, одна в сгущающейся темноте, к своему домику. Под ногами скрипели мелкие камушки и сухая земля. В прохладном воздухе пахло дождем. Она не прошла и полпути под тусклыми звездами, когда ее остановил голос:

— Я хочу извиниться за отца.

Элви обернулась. Девушку было почти не видно: черное пятно на черном фоне. Чуть более плотная тень. Элви поймала себя на том, что обрадовалась, услышав женский, а не мужской голос.

— Все нормально, — сказала она. — Наверное, я не слишком удачно выступила.

— Нет, это из-за него. — Девочка шагнула ближе. — Ему все не так. Когда мой брат погиб, папа стал совсем другим человеком.

— О… — Помолчав, Элви добавила: — Мне очень жаль.

Девушка кивнула, пошуршала чем-то, и в ее ладони расцвел бледно-зеленый огонек, не ярче свечи. Осветилось лицо. Она была хорошенькой, как все молодые, но с возрастом обещала стать такой же красивой, как мать.

— Ты дочка доктора Мертон? — спросила Элви.

— Фелисия, — представилась девочка.

— Рада познакомиться, Фелисия.

— Я могла бы проводить вас домой. У вас ведь нет света?

— Нет, — признала Элви. — Надо было захватить фонарь.

— Все что-нибудь забывают, — сказала девочка и резко двинулась с места.

Чтобы ее догнать, Элви пришлось пробежаться. Десяток метров прошли молча. Элви чувствовала, что спутница собирается с духом. Готовит признание или угрозу. Что-то опасное. Элви надеялась, что это просто паранойя, но не сомневалась, что угадала верно.

Наконец глухим от тоски и тревоги голосом девочка выговорила слова, которых Элви никак не ожидала:

— Каково это, учиться в настоящем университете?

ГЛАВА 7

ХОЛДЕН

«Cейчас бы в самый раз фанфары», — подумал Холден.

Проход сквозь кольцо в другую звездную систему должен выглядеть театрально. Трубы или вой сирены, напряженные лица, обращенные к экранам. А тут — ничего. Никак не скажешь, что «Росинант» рванул через пространство на пятьдесят тысяч световых лет. Просто жуткая чернота ступицы сменяется незнакомыми звездами новой солнечной системы. От того, что все было так буднично, странное чувство усилилось. Ворота-червоточина должны бы выглядеть массивным смерчем света и энергии, а не просто блестящим металлическим колечком с незнакомыми звездами по ту сторону.

Холден поборол желание включить общую тревогу для придания драматичности моменту.

Новая звезда висела желтовато-белой точкой, не слишком отличающейся от Солнца, каким оно видится от «Станции колец» или с орбиты Урана. При нем имелось пять каменных планет, один тяжелый газовый гигант и сколько-то планет-карликов, расположенных еще дальше от центра, чем кольцо. Четвертая из внутренних, обосновавшаяся прямо посреди обитаемой зоны[122], и была Илосом. Новой Террой… Четвертой Разведкой «Беринга»… Номером 24771912-F23 по лицензии РЧЭ. Как хотите, так и зовите.

Любое название казалось слишком простым, чтобы выразить суть. Это был первый дом человечества у чужой звезды. Люди умудрялись сделать будничными потрясающие последние события. Еще несколько лет на исследование и колонизацию остальных планет — и ступица с кольцами начнут восприниматься просто как дорожная система. Их перестанут замечать.

— Ух ты! — проговорила Наоми, круглыми глазами уставившись на звезду Илоса. Холден с благодарностью кивнул ей.

— Я как раз о том же думал, — сказал он. — Рад, что не я один.

Он включил связь с пилотом.

— Йо! — отозвался Алекс.

— Как быстро ты нас туда доставишь?

— Если потерпите неудобства, довольно скоро.

— Давай любую перегрузку, лишь бы скорей почувствовать землю под ногами, — усмехнулся Холден.

— На высокой тяге через семьдесят три дня будем на месте.

— Семьдесят три… — повторил Холден.

— Ну, семьдесят два и восемь десятых суток.

— Космос… — ухмылка Холдена сменилась вздохом, — чертовски велик!

На пятом часу ускорения начали поступать сообщения. Холден попросил Алекса перевести корабль на треть g, чтобы спокойно поужинать, и прокрутил первую запись в камбузе, где помогал Амосу готовить пасту.

Пожилой смуглый и седой мужчина взглянул на него с экрана. У него было тонкое лицо и крупный череп астера. В акценте звучал намек на Цереру.

«Капитан Холден, — заговорил он с первой секунды записи. — Фред Джонсон уведомил нас о вашем прибытии, и я хочу поблагодарить вас за помощь. Меня зовут Казим Андрада, я капитан независимого корабля „Барбапиккола“. Позвольте объяснить вам положение дел на данный момент».

— Вот так нормально, — бурчал Амос, откидывая дымящиеся спагетти на дуршлаг. Холден подал ему миску красного соуса, который до того помешивал, и прислонился к кухонному столу, чтобы досмотреть запись.

«Четыре месяца назад колония наконец наладила работу рудника. За прошедшее время мы добыли несколько сот тонн сырой руды. По нашей оценке, это должно дать после очистки не меньше дюжины тонн лития. Достаточно, чтобы закупить оборудование, медикаменты, почву и семена — все, в чем нуждается колония для настоящего самообеспечения».

Наоми вошла в камбуз, торопливо печатая на своем терминале.

— Вкусно пахнет, я… — она замолчала, заметив видео, и тоже села смотреть.

«„Эдвард Израэль“, — продолжал капитан Андрада, — заявил, что не позволит нам покинуть орбиту до окончания разбирательства. „Роял-Чартер“ считает, что, пока кто-то не рассудит иначе, этот литий принадлежит им. Вам прежде всего следует снять блокаду, чтобы мы могли доставить руду на обогатительный завод Паллады, где уже выстроились в очередь покупатели».

— Ого, — заметил Амос, грохнув на стол большие миски с пастой и соусом. — Вот чем мы должны заниматься?

Холден включил обратную перемотку.

— Звучит в приказном тоне, а?

— Он из АВП, — сказала Наоми, — и думает, что ты здесь — рука Фреда Джонсона.

— У меня от этого типа несварение желудка, — проворчал Холден, выключая запись. — Остальную кучу разгребу после еды.

Назавтра его ждали еще пять записей. Капитан «Эдварда Израэля» — Марвик, пожилой землянин с пламенно-рыжими волосами и британским выговором, — потребовал, чтобы Холден поддержал РЧЭ, деактивировав двигатели «Барбапикколы» в случае, если грузовик попробует покинуть систему. Фред прислал наилучшие пожелания и напомнил, что Авасарала грозит пренеприятнейшими последствиями, если миссия сорвется. Различные новостные агентства просили об интервью — среди прочих Моника Стюарт обратилась с личной просьбой о встрече в живом эфире после возвращения.

Миллер смотрел записи через плечо Холдена, пока в комнату не вошла Наоми — тогда детектив рассыпался голубыми искорками.

— По-моему, Монике ты нравишься, — подмигнула Наоми и шлепнулась на двойной амортизатор, который пара использовала вместо кровати. — Алекс через десять минут даст полную тягу. Желаю умереть.

— Моника ради интервью и с ящером будет флиртовать. Алексу скажи, чтобы погодил еще полчаса, я собираюсь ответить, а ты подожди, пока я схожу за пистолетом.

Наоми со стоном привстала.

— Принесу кофе, пока ты заряжаешь.

— Не уходи. — Холден выставил руку, удерживая Наоми. — Не хочу записывать ответы с Миллером за спиной.

— Он же только у тебя в голове, — напомнила она и все-таки села. — На записи он не отражается.

— Ты вправду думаешь, что мне от этого легче?

Наоми переползла на другую сторону кровати, свернулась рядом, пристроив голову ему на грудь. Холден дернул ее за прядь волос и успокоенно вздохнул.

— Я предпочитаю долгие перелеты без этих сумасшедших перегрузок, — сказала она. — Делать нечего, валяйся весь день в постели, читай или слушай музыку. Слава утомляет.

— Однако она же принесла нам богатство.

— А могли бы продать корабль и наняться снова в «Чисто-Прозрачно». Таскать лед с Сатурна…

Холден молчал, играя ее волосами. Она шутила. Оба знали, что к прежнему вернуться нельзя. Ему уже не быть старпомом, а ей — старшим механиком на барже, до которой никому во всей вселенной нет дела, если только та не запоздает с доставкой льда. Безвестные люди, незаметная жизнь… Только кому теперь нужна «Чисто-Прозрачно», когда воды и воздуха полно в тысяче новых миров?

— Ты там без меня обойдешься? — спросила Наоми.

Колонисты с Ганимеда, прежде чем высадиться на Илос, месяцами жили на «Барбапикколе». Нагружали кости и мускулы гормонами, тренировались на полной g, чтобы приспособить астерские тела к гравитации, превосходящей земную. У Наоми не было ни времени, ни желания радикально перестраивать свою физиологию ради одного задания. Холден доказывал, что зато потом она могла бы вернуться с ним на Землю. Она возражала, что на Землю все равно не собирается ни в коем случае. На этом они и остановились, но размолвка еще саднила.

— Не обойдусь, — ответил он, решив не возвращаться к спору, — но придется.

— Амос за тобой присмотрит.

— Потрясающе! — кивнул Холден. — Меня забрасывают в самую горячую точку двух систем, а вместо самой умной головы на свете под рукой будет верзила, всегда готовый ввязаться в пьяную драку.

— Может, и он пригодится, — сказала Наоми, обводя пальцем нажитые Холденом за последние пару лет шрамы. Задержала руку на животе, где темнело пятно. — Таблетки от рака принимаешь?

— Каждый день. — «И буду до конца жизни» подразумевалось без слов.

— Когда высадишься, обратись к их врачу.

— Хорошо.

— Они тебя используют, — сказала Наоми так, словно разговор шел об этом с самого начала.

— Понимаю.

— Они знают, что ничего хорошего ждать не приходится. Любое решение оставит кого-то недовольным и обиженным. Потому и послали тебя. Самый подходящий козел отпущения. Тебя наняли как человека, который ничего не станет скрывать, но именно потому на тебя проще всего будет свалить неизбежный провал переговоров.

— Если бы я считал провал неизбежным, не взялся бы за эту работу, — возразил Холден. — И почему наняли меня, мне известно. Уж точно не за высокую квалификацию. Но я и не такой идиот, как им кажется. Думаю, я успел выучить несколько новых трюков.

Наоми дотянулась и выдернула у него волосок с виска. Холден и охнуть не успел — волосок оказался у него перед носом. Седой, как зола.

— Старый ты пес[123], — сказала Наоми.

Перелет к Илосу изматывал не только долгими периодами на высокой тяге. Каждый раз, когда «Росинант» переходил на терпимое ускорение, чтобы команда могла поесть и заняться профилактикой, Холден обнаруживал десятки сообщений, на которые надо было отвечать. Капитан «Эдварда Израэля» все настойчивей требовал, чтобы Холден пригрозил капитану «Барбапикколы». Колонисты и астеры на орбите все настойчивей требовали освобождения своего корабля. Каждая из сторон винила другую в эскалации конфликта, хотя, на взгляд Холдена, тот факт, что до сих пор только колонисты прибегли к кровопролитию, говорил не в их пользу.

Однако их аргумент — что только продажа лития обеспечит жизнеспособность колонии, а блокада грозит им голодной смертью — выглядел веским. РЧЭ же продолжала настаивать, что, согласно лицензии ООН, права на разработку и на груз лития принадлежат им.

— Нас ждут тысячи неразведанных миров, а мы по-прежнему деремся за ресурсы, — произнес Холден, ни к кому не обращаясь, когда досмотрел особенно длинное и гневное сообщение от юриста с «Израэля».

Алекс, сидевший рядом, за рабочей панелью, отозвался:

— Ну, литий, по-моему, вроде недвижимого имущества — никто не желает уступать его другим.

— Ты слышал, что я сказал про новые миры?

— Может, на них обнаружат литий, а может, и нет. А здесь он точно есть. Когда-то люди считали, что за золото стоит драться, а ведь этого дерьма каждая сверхновая выбрасывает столько, что его полно при любой звезде класса G2. Лития звезды сжигают столько же, сколько производят. Все доступные руды образовались при Большом взрыве, и новых не будет. Так что это редкость, друг мой.

Холден вздохнул и направил сопло вентилятора себе в лицо. От холодного ветерка по голове пошли мурашки. На корабле отнюдь не было жарко — Холден потел от напряжения.

— Мы поразительно близоруки.

— Только мы с тобой? — с преувеличенным акцентом протянул Алекс, подчеркивая, что шутит.

— Нам открылись необозримые горизонты. Нам выпал шанс построить новое общество, за каждыми вратами нас ждут несказанные богатства. Но в первом же мире нам попался клад — и вот, вместо того чтобы разумно поделить проклятую галактику, мы передрались из-за сущей ерунды.

Алекс молча покивал.

— Скорее бы оказаться на месте, — продолжал Холден через минуту. — Боюсь, пока мы доберемся, все сцепятся так, что уже не распутаешь.

— Ха! — Алекс рассмеялся. — А ты надеешься распутать?

— Думаю, что сумею. Если кому понадоблюсь, я в машинном.

— Один час до тяги, — сказал ему в спину Алекс.

Холден пнул замок палубного люка, и крышка зашипела, открываясь. Мимо жилой палубы он по трапу спустился в мастерскую, где Амос на верстаке разбирал какую-то сложную на вид машинку. Кивнув механику, Холден через последний люк нырнул в реакторный зал. На вопросительный взгляд Амоса он только помотал головой, и тот, пожав плечами, вернулся к работе.

Как только люк над головой закрылся, помещение озарилось голубым светом. Съехав по трапу на палубу, Холден привалился к стене.

— Привет.

Миллер вышел из-за реактора, занимавшего центр зала, — словно стоял там, дожидаясь Холдена.

— Надо поговорить, — подхватил Холден.

— Это по моей части, — улыбнулся сыщик своей грустной улыбкой бассета.

— Ты добился, чего хотел. Мы прошли через кольцо в новую систему. Как я понимаю, ты вместе со мной доберешься до планеты и станешь осматриваться.

Миллер кивнул, но не ответил.

«Как много из того, что я скажу, ему уже известно? Насколько предсказуема составленная ими модель моего мозга?» Холден решил, что гадать на эту тему — прямая дорожка к сумасшествию.

— Мне нужны ответы на два вопроса, — продолжал он, — в противном случае твоя поездка прямо вот здесь и кончится.

— О’кей. — Миллер вскинул раскрытые ладони — по-астерски это было все равно, что пожать плечами.

— Вопрос номер один: как ты меня находишь? Впервые ты показался на корабле после Ганимеда и с тех пор преследуешь, куда бы я ни перебрался. Я заразился? Ты сидишь во мне как вирус? Я дважды проскочил через врата, а тебя не скинул, значит, либо ты у меня в голове, либо ты — явление галактического масштаба. Какой вариант из двух?

— Ага… — Миллер снял шляпу и взъерошил ладонью короткие волосы. — Ни то ни другое. Насчет первого — я здесь живу. Во время Ганимедского инцидента — кстати сказать, дурацкое название — протомолекула всадила в этот корабль локальный узел.

— Постой! Протомолекула прицепилась к «Роси»? — Холден сдержал приступ паники. Если бы Миллер желал ему зла и имел средства его причинить, это случилось бы давным-давно.

— Ага. — Миллер небрежно дернул плечом. — У вас был гость, припоминаешь?

— Ты о том чудовище, — сообразил Холден, — которое чуть не прикончило нас с Амосом? Мы еще потом сожгли его хвостовым выхлопом.

— Угу, как раз о нем. Честно говоря, его программа не отличалась связностью. Но от старых инструкций сохранилось достаточно, чтобы он подложил кое-что в корабль. Немного — и не то, что можно назвать живой культурой. Только-только хватило для поддержания связи между процессором «Станции колец» и твоим кораблем.

— Вы заразили «Роси»? — со страхом и яростью переспросил Холден.

— Я бы подобрал другой глагол, но пусть будет по-твоему. И это-то и позволяет мне следовать за тобой, — ответил Миллер и нахмурился. — А второй вопрос о чем?

— Я не уверен, что разобрался с первым, — сказал Холден.

— Тебе ничего не грозит, ты нам нужен.

— А когда стану не нужен?

— Тогда уже никто не будет в безопасности, — сверкнул жуткой синевой глаз Миллер. — Так что брось об этом думать. Второй вопрос?

Холден опустился на палубу. До сих пор он не решался спросить, как Миллер пробрался к нему в голову, — боялся услышать, что заражен. Узнав, что зараза не в нем, а в его корабле, он перевел дыхание — и тут же испугался снова.

— Что нас ждет на Илосе? Чего ты ищешь?

— Как всегда — преступника, — ответил Миллер. — Как-никак, кто-то уничтожил цивилизацию, которая все это построила.

— А как мы узнаем, что его нашли?

— О… — Сыщик больше не улыбался. Он наклонился к Холдену, запах ацетона и меди ударил тому в нос — или только в рецепторы. — Мы узнаем.

ГЛАВА 8

ЭЛВИ

Пыльные бури поднимались обычно к вечеру и прекращались вскоре после заката. Начиналось с того, что западный горизонт размывался. Затем мелкие растения — вернее, аналоги — за ее домиком на плато сворачивали фотосинтетические плоскости в тугие пучки вроде маленьких зеленых устьиц со вкусом лимона, а еще через двадцать минут поселок, руины и небо скрывались под волной сухого песка.

Элви сидела за столом, Фелисия — в ногах кровати, а Фаиз стоял, прислонившись к спинке в изголовье.

Фелисия стала захаживать в гости регулярно, но разговаривала чаще не с Элви и не с Фаизом, а с Садьям. Элви нравилось, что девочка рядом. От ее присутствия раскол между поселковыми и работниками корпорации казался… не то чтобы не существующим, но не таким ужасным и непреодолимым.

Однако сегодня было по-другому. Фелисия дергалась сильнее обычного. Может, из-за приближения корабля с посредником. А может, из-за погоды.

— Итак, в нашей Солнечной системе только одно древо жизни, — говорила Элви, поясняя лекцию движениями рук. — Жизнь возникла однажды, и все известные нам виды имеют общего предка. Почему это так, мы не знаем.

— Почему общего? — спросила Фелисия.

— Почему однажды? — поправила Элви. — Только один тип кристалла Шредингера[124]. Один генетический код. Почему?

Если присутствовали все материалы для построения аминокислот, если они могли свободно формироваться, соединяться, взаимодействовать, почему не получилось так, что в одной заводи сложилась одна схема, в другой иная, и еще, и еще? Почему жизнь возникла всего один раз?

— И как это объяснить? — спросила Фелисия.

Элви дала рукам отдых. Особенно сильный порыв ветра швырнул горсть крупного песка в стену домика.

— Что объяснить?

— Почему это произошло только однажды?

— A-а… Не знаю. Тайна.

— По той же причине, почему остался только один вид применяющих орудия гоминид, — вмешался Фаиз. — Остальные, сколько бы их ни было, не выдержали конкуренции.

— Это предположение, — уточнила Элви. — Палеонтологические данные не дают оснований полагать, что на Земле существовало более одного истока жизни. Не стоит придумывать объяснения только потому, что они тебе нравятся.

— Элви в тайнах — как рыба в воде, — подмигнул Фелисии Фаиз. — Потому-то ей так трудно с нами, не желающими смириться со своим невежеством.

— Ну, всего знать невозможно, — отозвалась Элви, скрывая неловкость за шуткой.

— Видит бог, невозможно, особенно на этой планете, — согласился Фаиз. — Геологам здесь нечего делать.

— А по-моему, вы благоденствуете, — сказала Элви.

— Я — да. Мне здесь прекрасно. Беда в планете. У нее нет геологии — она вся искусственная.

— Как это? — удивилась Фелисия.

Фаиз раскинул руки, словно представлял ей целый мир.

— Геология исследует естественные закономерности. А здесь нет ничего естественного. Вся планета слеплена вручную. Вот литий, который добывают ваши люди, — никакой естественный процесс не даст руду подобной чистоты. Так не бывает. Приходится допустить, что создатели врат заодно устроили здесь что-то, что концентрировало литий в одном месте.

— И это поразительно, — добавила Элви.

— С точки зрения промышленности — но она меня не интересует. А южные равнины? Думаете, между ними есть разница? Никакой. Подстилающие плиты гладкие, как зеркало. Где-то километрах в пятидесяти к югу от нас имеется какая-то тектоническая «машина Замбони»[125], и я понятия не имею, как она работает. А комплекс туннелей? Это же остатки планетарной транспортной системы. А я тут…

— Мне нужно рекомендательное письмо, — выпалила Фелисия и, покраснев, уставилась себе в колени. Элви переглянулась с Фаизом. Ветер завывал и бормотал за стенами.

— Для чего? — мягко спросила Элви.

— Я подаю заявление в университет, — сказала девочка. Она зачастила, как будто слова вылетали из нее под напором, но потом замедлилась и, наконец, вовсе сбилась. — Мама думает, меня примут. Я говорила с Институтом Адриана на Луне, и мама устроила, чтобы я могла вернуться на Палладу с «Барбапикколой», когда повезут руду, а оттуда дальше — сама, но к заявлению должно прилагаться рекомендательное письмо, а я никого из поселка попросить не могу, потому что они расскажут папе, и…

— О, — сказала Элви. — Ну, я не знаю. То есть я ведь не видела твоих учебных работ…

— Серьезно? — фыркнул Фаиз. — Элви, что такое рекомендательное письмо? Ты же не под присягой даешь показания. Помоги девочке.

— Да я просто думала, что лучше, если бы я могла написать о том, что действительно знаю.

— Я, когда поступал в нижний университет, сам себе написал рекомендательные письма. Два, от лица выдуманных людей. Никто не стал проверять.

У Элви чуточку отвисла челюсть.

— Правда?

— Ты потрясающая женщина, Элви, но я не представляю, как ты выживешь в трудной ситуации. — Фаиз обернулся к Фелисии. — Если она не согласна, я напишу. Получишь письмо к утру, договорились?

— Не знаю, как сумею вас отблагодарить, — пробормотала Фелисия, заметно успокоившись.

Фаиз отмахнулся:

— Хватит и чистосердечного «спасибо». Что ты решила изучать?

Еще час Фелисия рассказывала о медицинских работах матери, об иммунных нарушениях у брата и о регуляции межклеточного сигнала. Элви начала понимать, что девочка старше, чем ей представлялось. У нее были длинные, чуть разболтанные конечности и сравнительно большая голова астера, так что подсознание Элви истолковало эти признаки как детские. Ошибочно. Фелисия вполне впишется в компанию нижнего университета. Свет за окнами стал бежевым, потом бурым, перешел в оттенок жженой умбры и сменился темнотой. Ветер улегся. Когда Элви отворила дверь, дорожку покрывало два сантиметра тонкой пыли, а в небе мерцали звезды. Пахло свежевскопанной землей. «Какие-то аналоги актиномицетов»[126], — подумалось Элви. Может быть, они действительно переносятся ветром. Или как-то иначе. Каким-нибудь более удивительным образом.

Фелисия ушла в поселок, а Фаиз — в свой домик. Насколько могла судить Элви, он был единственным или одним из очень немногих, кто еще спал в одиночку. Садьям с Торлерсоном образовали пару последними. Лаберд с Маравалис недавно прервали связь, начавшуюся в общем маршруте, но оба уже нашли себе новых партнеров.

Секс в научных группах — странная штука. Вроде бы он считается непрофессиональным поведением, а с другой стороны, особенно в таких вот многолетних полевых экспедициях, потенциальные партнеры немногочисленны, зато все высокого класса. Люди — всюду люди. Если Элви и завидовала, то не кому-то из конкретных счастливиц, а самой близости. Хорошо бы рядом был кто-то, с кем можно поболтать в темноте после бури. Чтобы не одной просыпаться по утрам. Она задумалась, каковы сексуальные отношения в семьях Первой Посадки. Догадайся РЧЭ послать группу социологов, вышла бы отличная статья.

Впереди и справа вдоль горизонта тянулись руины чужаков — просто более черная темнота. Но в них двигался огонек — маленький и слабый, слабее звезды, и заметный только при движении. Опять кто-то бродит по руинам. Загрязняет территорию. Умом Элви понимала, что позволяет себе злиться, чтобы заглушить чувство одиночества и вины, но от этого раздражение не становилось менее реальным. Поджав губы, она вернулась в домик. Взяла фонарь, проверила, заряжен ли аккумулятор, и зашагала к руинам, вслед за раскачивающимся голубым кругом от луча фонарика. Мелкая пыль под ногами разъезжалась, как свежий снег, от размашистых шагов ныли бедра.

Приблизившись к руинам, Элви вроде бы увидела, как тусклый огонек удаляется в другую сторону. Обратно к поселку. Элви крикнула вслед, но ей не ответили. Целую минуту она стояла в темноте: колебания сменились неловкостью, а потом злостью на эту неловкость.

Тропинку, тянувшуюся в руины, не смог скрыть даже недавний пылепад. Колея шириной с тележку, и колеса проезжали здесь достаточно часто, чтобы остался глубокий след. Покачав головой, Элви двинулась по тропе, огибающей высокий пригорок и уходящей вглубь огромных строений.

Луч фонарика высвечивал стены и поверхности, рождавшие мерцающий отблеск, — он перемещался, казалось, независимо от ее собственного движения. В укрытых от ветра местах остались следы. Много следов. Она видела не просто самодеятельного разведчика из поселка. Для местных руины стали чем-то вроде клуба. Нечего было и думать брать здесь образцы почвы — слишком много там оказалось бы посторонних примесей. Микроорганизмы, известные и неизвестные, смешались неразличимо, как всегда происходит при их встрече в абсолютно неконтролируемой среде. То же самое можно было сказать о поселке, но там другое дело. А это — строения чужаков. Созданные громадой исчезнувшей цивилизации, о которой человечество почти ничего не знает. Это вам не домик на дереве, чтобы в нем играть!

— Эй, — окликнула она, — здесь есть кто-нибудь?

Тишина. Даже ветра не слышно. Покачав головой, Элви прокралась глубже в тень. Если здесь кто-то есть, она выскажет ему все, что давно собиралась. Хоть до утра будет читать лекцию, лишь бы понял!

Стены вырастали из земли под странными, неестественными углами. Все это походило на механизм, подделанный под творение природы. Сквозь арку видна была голая темная равнина. Чем дальше уходила Элви, тем больше открывалось впереди, и ей начинало уже казаться, что изнутри руины больше, чем снаружи.

Она готова была сдаться и повернуть к дому, когда заметила нечто квадратное. Простые прямоугольные очертания выделялись на общем фоне. Коробки из керамопласта, функционального серого цвета, но с яркими красными и желтыми предупредительными надписями: «Опасно! Взрывчатые вещества. Не хранить у источников тепла и радиации класса 3».

— Ох, нет, — вырвалось у Элви. — Черт, этого еще не хватало!

— Доктор Окойе, — сказал Рив. — Вы имеете в виду, что нашли за пределами поселка тайник со взрывчаткой?

— Да, — подтвердила Элви, — именно это я и сказала.

— И свидетельства, что в запретной зоне бывают люди? Они вдвоем сидели в кабинете Рива. Лампа у него горела теплым мягким светом, а судя по мятым брюкам и незаправленной рубашке, Элви подняла его с постели. По ощущениям была середина ночи, хотя на этой планете с долгим периодом вращения до рассвета оставалось еще десять часов.

— Да, — сказала Элви.

— Хорошо, — произнес Рив, — очень хорошо. Удачно. Пожалуйста, расскажите, как найти это место.

— Да, конечно, я вас проведу.

— Нет. Вы должны остаться здесь. Не возвращайтесь домой. И не ходите в руины. Вы останетесь здесь, в безопасности, понимаете?

— Там кто-то был. Я увидела свет, потому и пошла. Что если бы они задержались там?

— Не стоит волноваться из-за того, чего не случилось, — с натужной бодростью произнес Рив, подразумевая: «Вас бы уже не было в живых». Элви уронила голову на руки. — Вы сможете описать, как туда добраться?

Она кое-как объяснила дрожащим голосом. Рив на ручном терминале построил карту, насколько она могла судить, довольно точную. Хотя память, кажется, ее немного подводила.

— Ну, хорошо, — заключил Рив, — я пока оставлю вас здесь.

— Но у меня вся работа дома!

Безопасник ободряюще потрепал ее по плечу, но взгляд его уже обратился внутрь. В его дальнейших планах ей не было места.

— Прежде всего надо позаботиться о вашей безопасности, — сказал он. — Остальное потом.

Несколько часов она сидела или расхаживала по комнате. Сквозь стену доносились голоса Рива и его подчиненных, звучали они серьезно и деловито. А потом их осталось меньше.

За Элви пришла молодая женщина. Элви знала ее в лицо, но не по имени. Странно, что за два года пути они так и не познакомились. Это кое-что говорило о популяции и общении в ней. Или об отсутствии общения.

— Вам что-нибудь нужно, доктор Окойе?

— Я не знаю, где бы поспать. — Голос Элви прозвучал тонко. Хрупко.

— Я поставила койку, — сказала девушка. — Пожалуйста, пройдите за мной.

Комната опустела. Остальные ушли в чужую тьму, чтобы встретиться с ужасающе человеческой угрозой. У девушки, проводившей ее к койке, на поясе была кобура. Элви мимоходом выглянула в окно. Та же улица, по которой она шла вчера, но все изменилось. Ощущение угрозы повисло над поселком, как наступающий шторм. Как дымка на горизонте. По улице прошел брат Фелисии. Он не взглянул на нее, он вообще не смотрел по сторонам.

В Элви поселился глубокий холодный страх.

ГЛАВА 9

БАСЯ

Бася сам вызвался работать на руднике в ночную смену.

Меньше людей, от которых надо таиться. Меньше открытого неба, от которого у него дрожат колени. Работа, даже потогонная, приносила облегчение. Доставленный с «Барбапикколы» фабрикатор изготавливал вагонетки и тележки так проворно, что люди едва успевали загружать их сырой породой. Бригада Баси, чтобы угнаться за ним, решила протянуть рельсы от шахты к грохотам[127] и оттуда к бункерам, где руда дожидалась челноков с «Барбапикколы» для доставки на орбиту. До сих пор породу возили на тачках. Моторизованная система увеличила добычу на порядок.

Итак, Бася со своей бригадой прокладывал металлические рельсы от блестящего в резком белом свете новенького фабрикатора. До шахты их доставляли на ручных тележках, там сгружали и сваривали. Рельсовые пути понемногу росли. Работа была тяжелой, из тех, которыми люди технического века больше не занимаются. А сварка в атмосфере сильно отличалась от вакуумной, так что Басе приходилось многому учиться заново. Сочетание умственной и физической нагрузки выматывало все силы. Мир сузился до очередного задания, до боли в плечах и до отдаленной надежды на сон. Некогда было думать о другом.

Например, об убийстве. О безопасниках корпорации, которые вынюхивают его, Купа и остальных. О том, насколько виноватым он себя чувствовал каждый раз, когда Люсия лгала чужакам, уверяя, что ничем не способна им помочь.

Позже, когда он сидел в бараке своей бригады, растирая сведенные усталостью мускулы и стараясь уснуть, несмотря на струящийся в окна дневной свет, перед ним снова и снова вставала гибель челнока. Он пытался понять, как успеть обезвредить взрывчатку. Можно было справиться с Купом, вырвать у него рацию. В особенно тоскливые минуты Бася думал, что, послушайся он жены, ничего бы этого вообще не случилось. Тогда ему становилось так стыдно, что он начинал даже немного ненавидеть Люсию. А потом себя — за то, что винил ее. Прижатая к глазам подушка заслоняла солнечный свет, но не картину снова и снова взрывающегося челнока, падающего и кричащего раненым зверем.

А ночами, за работой, ему становилось немного спокойнее.

Поэтому, когда на участке как ни в чем не бывало объявился Куп, Бася чуть не дал ему в морду.

— Привет, дружище, — сказал Куп. Бася выронил молот, набычился.

— Привет.

— Есть одно дело, — продолжал Куп, дружески обхватив Басю за плечи. — Ми примеро к тебе…

Это наверняка не к добру.

— Что там?

Куп отвел его в сторону, улыбаясь на ходу другим рабочим ночной смены. Просто двое приятелей отошли поболтать. Когда они удалились настолько, что их никто не мог слышать, Куп сказал:

— Девчонку из РЧЭ видели в руинах. Я послал Яцека проследить.

— Послал Яцека… — эхом повторил Бася.

Куп кивнул.

— Славный мальчишка. Надежный.

Бася остановился, стряхнул его руку.

— Не… — Он хотел сказать: «Не вмешивай моего сына», но не успел, потому что Куп, отмахнувшись, продолжил:

— Эста важно. — Куп придвинулся к Басе, понизил голос. — Она ходила в руины. А оттуда — прямо к шпикам РЧЭ. Яцек сказал, они задумали дождаться нас там. Взять партизан на месте преступления.

— Значит, мы туда не вернемся, — заявил Бася. Казалось, это так просто, никаких причин для паники.

— С ума сошел, примо? Тода аллее там были. Следов хоть жопой ешь. Они подождут-подождут, заскучают и вызовут настоящих экспертов. Вот тогда нам конец. Всем нам, ю ве[128], разве что ты там не потерял ни частички кожи.

— Как же быть?

— Мы начнем первыми. Взрывчатка полыхнет — бум, и нет никаких следов.

— Когда?

Куп рассмеялся.

— А ты как думаешь? На следующей неделе? Сейчас же, койо. Идти надо сразу. До посадки посредника остались не дни — часы. Мне не хотелось бы, чтоб, сойдя с корабля, он увидел именно это. А тебе? Ты бригадир. Можешь взять одну из тачек. Надо забрать все дерьмо и смываться. — Куп нетерпеливо прищелкнул пальцами: — Йецт[129]!

О безумном плане подрыва всех запасов шахтной взрывчатки Куп толковал так твердо и самоуверенно, что Басе трудно было с ним спорить. Конечно, взрыв в чужих руинах — безумие. Но Куп прав, если найдут взрывчатку и через нее выследят Басю, то все откроется. Он не хотел, но пришлось. Придется.

— Хорошо, — сказал он и двинулся к стоянке картов. На месте был только один — по жестокой насмешке вселенной, тот самый, который Бася вел в ночь взрыва. На бортах с той ночи еще сохранились щербины и вмятины. Ожоги, происхождением которых никто в поселке старался не интересоваться.

Куп дождался, пока Бася заведет и задом выкатит машину со стоянки, потом запрыгнул внутрь и принялся барабанить по пластиковой панели.

— Ходу, ходу!

Бася тронулся.

На полпути к руинам они наткнулись на четверых из внутреннего круга Купа: Пита, Скотти, Кейт и Ибрагима. Зади не было — ее малыш слег с тяжелым конъюнктивитом, так что она в последнее время почти не выходила из дома. Когда Кейт забросила свой ранец в машину, раздался тяжелый металлический лязг. Затем в карт уселись все четверо.

— Принесла? — спросил Куп, и Кейт, кивнув, стукнула по борту, давая Басе знать, что можно ехать. Тот не спросил, что она принесла. Поздно было задавать вопросы.

Руины выглядели темными и пустыми — как всегда, однако Куп велел заезжать с дальней от поселка стороны, сделав крюк по длинной дороге.

— На всякий случай, — пояснил он.

Когда Кейт открыла ранец, Бася не удивился, увидев внутри оружие. «Барбапиккола» не была военным кораблем, и с Ганимеда пушки захватили немногие, но все, что имелось, спустили на планету в первые же дни основания Первой Посадки. На вид — ничего особенного. Кейт вытащила дробовик и принялась вставлять толстые пластиковые заряды. Она была высокой, костлявой, с широким подбородком и постоянной складкой между бровей. С оружием она выглядела естественно. Как солдат. Бася, взяв в руки автоматический пистолет с коротким стволом, почувствовал себя играющим в войну ребенком.

— Вот кое-что еще, ты, киллер. — Ибрагим кинул ему узкий металлический предмет. Басе понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это обойма к пистолету. Всего со второй попытки он сумел вставить ее нужной стороной. Подорвать заряды… Очистить участок… Уничтожить улики… Стрельба в планы не входила, но нутром он чуял что-то такое с самого начала.

Пока остальные вооружались, Бася стоял в нескольких шагах от карта, разглядывая ночное небо. Одна из светлых точек была хвостовым выхлопом «Росинанта», на котором летит Джим Холден. Посредник. По идее, он должен не позволить колонистам и людям РЧЭ перестрелять друг друга. Он опаздывает — уже второй раз. На Ганимеде он тоже опоздал.

Болел не только сын Баси, Катоа. Вне гравитационных колодцев тысячи стрессирующих факторов ослабляли и подрывали иммунную систему. У доктора Стрикланда лечилась целая группа: Катоа, Тобиас, Аннамари, Мэй. Мэй выжила. Эту девочку Джеймс Холден спас из лаборатории на Ио.

И Катоа Холден тогда тоже отыскал. Бася никогда не встречался с ним, только видел несколько раз по новостям. Однако отец Мэй был его другом. Он послал Басе сообщение, где описывал, как все происходило и как они с Холденом нашли тело мальчика.

Почему? Почему дочь Праксидика, а не его Катоа? Почему одни умирают, а другие живут? Где здесь справедливость? Звезды, на которые он смотрел снизу, не давали ответа.

И на Илосе Холден не успевал предотвратить того, что должно было произойти сейчас, пока он еще не ступил на планету. Открытия колец он тоже не предотвратил. И странных плодов Венеры. Будь Катоа еще жив, Бася бы не оказался здесь, а если б и оказался, не задержался бы надолго.

Странная мысль. Неестественная. Бася попытался представить, каким бы он стал в другой временной линии, — и не сумел. Он опустил взгляд на уродливое оружие, которое держал в руках. Этого бы я не сделал.

— Игра начинается, — сказал кто-то. Бася обернулся. Куп. — Возвращайся к нам, койо!

— Дуй[130], — ответил Бася и глубоко вздохнул. Ночной воздух был прохладным и хрустким, с легким привкусом земли, нанесенной вечерней бурей. — Дуй.

— За мной, — сказал Куп и мелкой рысцой двинулся к руинам. Кейт, Пит, Ибрагим и Скотти несли оружие по-военному — или так, как они это себе представляли. Бася держал свой пистолет за дуло, стараясь не коснуться спускового крючка.

Они проникли в большое строение чужаков через один из многочисленных проемов в стене. Окно? Дверь? Не осталось туземцев, чтобы объяснить. Внутри свет фонариков и налобных ламп отразился от непривычно скошенных стен. Материал напоминал камень, был гладким как стекло и, освещаясь, менял цвет от черного к нежно-розовому. Бася погладил его пальцами.

Куп взмахом руки остановил группу, пригнулся и по-крабьи подполз к похожему на окно отверстию. Заглянул в него и поманил остальных к себе. Бася тоже присел на корточки.

— Видали? — Куп ткнул пальцем в окно. — Так и знал, что они здесь устроятся.

Кейт заглянула еще раз и кивнула.

— Вижу пятерых. Рив — это босс — и четверо его громил. Личное оружие и парализаторы. Смотрят они не в ту сторону.

— Проще простого, босс, — ухмыльнулся Скотти и щелкнул предохранителем винтовки. Кейт дернула затвор, проверяя заряд. Куп достал большой автоматический пистолет и сдвинул шторку назад. Другой рукой показал три пальца и начал беззвучный отсчет.

Бася смотрел на каждого по очереди. Они раскраснелись от возбуждения. Все, кроме Пита, который ответил на взгляд Баси. Он в тусклом свете он казался зеленовато-бледным, голова у него моталась в немом протесте. Бася как будто слышал его мысль: «Я не хочу!»

Что-то сдвинулось у него в голове, мир вдруг стал резким, почти осязаемым. С тех пор как Куп объявился на его участке работ, Бася следовал за ним как во сне. И вот они готовы расстрелять безопасников РЧЭ.

— Стойте! — сказал он. Куп вместо ответа выпрямился, прицелился и выстрелил сквозь окно. Мысли рассыпались. Время задергалось рыками.

Куп, с бранью посылающий пулю за пулей в соседнюю комнату. Бася, лежа навзничь, видит, как из пистолета Купа выскакивает обойма, падает на землю рядом. Движение такое медленное, что Бася успевает прочитать марку производителя и калибр. «„Верный прицел“ 7,5 мм».

Скачок.

Он стоит рядом с Кейт. Как вставал — не помнит. Она палит из дробовика, грохот выстрела в тесном пространстве оглушает. Бася думает, что лишился слуха навсегда. В соседней комнате трое мужчин и две женщины в униформе РЧЭ мечутся в поисках укрытия или пытаются достать оружие, чтобы отстреливаться. На их лицах — паника. Они перекликаются. Он не понимает ни слова. Один стреляет из пистолета, пуля бьет в стену рядом с Кейт. Срикошетившая пуля или осколок пробивает дырочку в ее щеке. Кейт продолжает стрелять, словно рана не стоит внимания.

Скачок.

Женщина из РЧЭ хватается за грудь, из которой струей выплескивается кровь. На бледном лице — ужас. Бася всего в нескольких шагах от нее, рядом со Скотти. Тот снова стреляет, попадает ей в шею. Женщина медленно запрокидывается, рука тянется к ране, но бессильно падает, и выглядит это как пожатие плечами.

Скачок.

Бася стоит один в коридоре. Как сюда попал — не помнит. За спиной слышны выстрелы и крики. В нескольких метрах перед ним безопасник из РЧЭ держит парализатор. У этого человека темная кожа и яркие зеленые глаза, округлившиеся от страха. Бася вдруг вспоминает, что этого человека зовут Зеб, хотя не может вспомнить, откуда знает имя. Зеб швыряет в него парализатором и тянется за пистолетом — к кобуре на поясе. Парализатор бьет Басю по голове, из трехсантиметровой ссадины течет кровь, но боли он не чувствует. Он видит, как Зеб достает пистолет, и, не задумываясь, прицеливается сам. Удивляется, заметив, что держит оружие правильно. Бася не помнит, как перехватывал его. Он нажимает спусковой крючок. Безрезультатно. Он готов сделать это снова, но тут за спиной раздается грохот, и Зеб начинает падать, а изо лба у него выплескивается кровь. Бася чувствует, что готов упасть в обморок.

Время перестало скакать. Нет передышки, нет спасения.

— Хорошо поработали, — сказал за спиной Куп. — Этот чуть не ушел.

Бася медленно развернулся, все еще воспринимая происходящее как сквозь сон. Шок. Распад сознания. Импульсивное желание еще раз поднять руку, шагнуть и застрелить Купа сдвинуло его вперед. Всего на шаг. Зеб истекал кровью на полу. Стрельба прекратилась.

Сзади орали и восторженно перекликались остальные. Бася посмотрел на свой пистолет, вспомнил виденные боевики. Вставляешь обойму и потом загоняешь патрон в ствол. Кейт оттягивала затвор своего дробовика. Куп сдвигал шторку пистолета. У Баси пушка не выстрелила бы, сколько б он ни давил на спусковой крючок.

У Зеба кровь уже не текла. «На его месте чуть не оказался я», — подумал Бася, но мысль пока была бесчувственной. Невесомой. Словно едкий дымок насквозь прошел через мозг и растаял.

— Помоги-ка оттащить трупы, примо, — сказал Куп, хлопнув его по спине. — Зади отмывает тут все корродирующими жидкостями и пищеварительными энзимами. Так можно уничтожить мелкие улики, но не растворить настолько большие куски, верно?

Бася помог. На то, чтобы зарыть тела пяти женщин и мужчин в твердую землю за руинами, ушло несколько часов. «Первая же пыльная буря сотрет все приметы, что здесь копали», — заверил Куп. Группа безопасников просто исчезнет без следа.

Скотти с Питом перетащили из руин всю взрывчатку, загрузили ее в карт. Они вместе с Кейт и Ибрагимдм вернулись в поселок пешком. Кейт несла ранец с оружием на одном плече. Пистолет Баси, нестреляный, снова лежал в ранце.

— Так надо было, — заговорил Куп, едва они ушли. Бася не понял, обращается он к нему или к самому себе, но все-таки кивнул.

Куп по-астерски пожал плечами и жестко улыбнулся.

— Ты знал, как это будет, койо. Сколько бы ни притворялся, что это не так, ты знал.

— Больше никогда в жизни, — сказал Бася. — И если в итоге пострадает кто-нибудь из моей семьи, я тебя сам убью.

Он доехал до рудника, оттуда пешком прошел к дому. Ввалился в крошечную ванную с рассветом. Человек в зеркале не походил на убийцу, но на его руках была кровь. Бася принялся ее отмывать.

ГЛАВА 10

ХЭВЛОК

Это было примерно пять часов назад, на середине десятичасовой вахты Хэвлока. Мужчина в пурпурно-оранжевом одеянии, оскорбительно уродливом, сидел на кушетке в марсианской видеостудии. Хэвлок, плавая в предохранительных ремнях, смотрел на экран. Пристегиваться для него стало второй натурой, как бы глупо это ни выглядело. Орбиты Новой Терры, в общем, были пусты, шансы на внезапное ускорение нулевые. Просто привычка.

На маленьком мониторе, вделанном в стену каюты, молодой человек пожал руку хозяйке студии и улыбнулся в камеру.

— Давно вы у нас не появлялись, мистер Курвело, — сказала ведущая. — Спасибо, что заглянули.

— Я рад, Моника. — Молодой человек кивнул так, словно его поймали на горячем. — Рад вернуться.

— Итак, у меня появился шанс сыграть в новую игру, и, должна сказать, это совсем не похоже на вашу предыдущую работу.

— Да, — коротко отозвался мужчина и сжал челюсти.

— Возникли некоторые противоречия. — Улыбка ведущей стала чуть жестче. — Не желаете об этом поговорить?

Хэвлок физически не мог вжаться в подушки кресла, но внутренне дернулся.

— Послушайте, Моника, — отвечал человек в уродливом костюме, — мы здесь рассматриваем последствия убийства. Все смотрят на часть первую, а о том, что из этого выйдет, не думают.

У Хэвлока запищал ручной терминал. Он приглушил передачу и вышел на связь.

— Хэвлок, — сказал Мартри, — мне нужно, чтобы ты ответил на звонок.

Он говорил спокойно, с полным самообладанием. У Хэвлока сорвалось дыхание. Голос начальника предвещал неприятности, и в сознании первым возникло самое страшное. «Росинант» с Джимом Холденом, посредником ООН, через десять часов должен был начать торможение. Почти добрался. Если с ним что-то случилось…

— Внизу что-то случилось, — продолжил Мартри. — У меня на связи Касси, и было бы хорошо, если б ты не дал ей сорваться, пока я говорю с капитаном.

— Так плохо?

— Да. Выходи на связь. И поспокойнее с ней. Сможешь?

— Конечно, босс, — ответил Хэвлок. — Я холоден, как ноябрь, и нежен, как китайский шелк.

— Умница.

Картинка на долю секунды застыла, а потом с экрана на него взглянула Касси. Они полтора года провели вместе на корабле. В одной команде. Были если не близкими друзьями, то приятелями. Хэвлок слышал, что она крутила роман с Араго, а потом они разошлись. Он считал ее другом — если вообще о ней вспоминал.

Лицо на экране было цвета пепла. Под глазами залегли красные круги.

— Касси, — начал Хэвлок, включив интонации, заученные на курсах по переговорам об освобождении заложников. Он посещал их после волнений на Церере. — Говорят, у вас там крутовато?

Хохот Касси сотряс камеру, изображение закачалось, как при землетрясении. Она отвела глаза и снова повернулась к нему.

— Они пропали, — сказала она, в паузе метнула взгляд куда-то в сторону — может быть, в поиске новых слов. — Они пропали.

— Так-так, — сказал Хэвлок. В голове теснились сотни вопросов: «Что случилось?», «Кто пропал?», «Что там такое?», Но Мартри не просил его ничего выяснять, а Касси нуждалась отнюдь не в допросчике.

— Мартри говорит с капитаном.

— Знаю, — сказала Касси. — Мы ухватили ниточку. Нашли тайник. Рив их повел. Я осталась со свидетельницей.

— Свидетельница здесь?

— Она сейчас спит, — ответила Касси. — Я же консультант, Хэвлок. Мое дело — составлять оптимальное расписание смен и настраивать сеть наблюдения. Я ни в кого не стреляю. В моем долбаном контракте убийство не значится.

Хэвлок улыбнулся, и Касси улыбнулась вместе с ним. По скуле у нее стекала слеза. Минуту оба хохотали, ужас трансформировался в приступ удушья. Это хоть немного, а безопаснее.

— Мне до смерти страшно, — заговорила Касси. — Если они и за мной придут, я же ничего не смогу сделать. Я заперла контору, но они легко пробьют стены. Да просто взорвут! Не знаю, зачем мы вообще понадобились здесь, внизу. Как только они подорвали тяжелый челнок, надо было рвать когти из колодца и оставаться на орбите. Грохнули бы их камнем с орбиты.

— Сейчас главное — сберечь тебя и свидетельницу.

— А как? — спросила Касси. В ее голосе слышался вызов, но этот вызов, крича: «Вы не сможете!», одновременно требовал: «Скажи мне, что ты сможешь!»

— Мы этим занимаемся, — сказал Хэвлок.

— У меня здесь даже есть нечего, — сказала Касси, — все в столовой. Я убить готова за сэндвич. И убью.

Хэвлока на курсах учили, как говорить с людьми, перенесшими шок. Там был целый список. Четыре правила, мнемоническая подсказка. Он ничего не мог вспомнить.

— Послушай, — сказал он, — ручаюсь, ты основательно взбудоражена.

— Я просто не в себе.

— Да, похоже на то, но ты уже потому молодец, что не насажала ошибок. Обычно люди, когда все летит в тартарары, начинают метаться и делают только хуже. Разносят все к черту. А ты забаррикадировалась и связалась с нами. Инстинкты у тебя в порядке.

— Врешь ты все, — сказала Касси. — Я только что не впала в ступор.

— Не впала — уже, считай, победа. Нет, серьезно, ты все делаешь правильно. Сохраняй спокойствие, выберемся. Понимаю, сейчас все выглядит безнадежно, но мы тебя вытащим.

— А если не…

— Вытащим.

— Но если нет… Если, понимаешь?

— Хорошо, — сказал Хэвлок, — если?..

— Окажи мне услугу. На Европе есть один парень. Хихири Тирпен. Инженер пищевого производства.

— Понял.

— Передай ему, что мне было жаль.

«Она готовится к смерти, — подумал Хэвлок, — и, возможно, права». Яркий меднистый вкус страха наполнил рот. Местные перебили службу безопасности РЧЭ. Она осталась последней. Он ничего не знал о положении там, внизу. Не исключено, что там уже собрали три тонны промышленной взрывчатки, чтобы оставить от Касси одно воспоминание. Она в любую минуту могла погибнуть у него на глазах, а он не в силах сделать хоть что-нибудь.

— Сама ему скажешь, — мягко ответил он, — кстати, после такого извиняться уже не страшно.

— Не уверена. Ты не знаешь Хихири. Обещаешь?

— Конечно, — сказал Хэвлок. — Я тебя поддержу в этом деле.

Касси кивнула. По ее щеке сбежала еще одна слеза. Не похоже, чтобы ему удалось ее успокоить.

На экране открылось крошечное дополнительное окошко — Мартри перехватил связь через доступ службы безопас ности.

— Ну вот, Касс, — заговорил он. — Мы с капитаном Марвином посылаем за тобой группу. Правда, это займет пару часов. Твоя задача — сберечь свидетельницу.

Голос у Касси подрагивал, но не срывался.

— На планете сорок наших и две сотни — их. Я одна. Я никого не могу защитить.

— Тебе и не придется, — сказал Мартри. — Я выслал уведомление о блокаде. Я координирую действия научной группы. Это все на мне. Твое дело — доктор Окойе. Просто постарайся, чтобы она дожила до прибытия подмоги, а?

— Есть, сэр.

— Вот и хорошо, — сказал Мартри. — Два часа. Ты справишься, Касс.

— Есть, сэр.

— Хэвлок. Мы собираем брифинг, подскочишь в службу безопасности?

— Уже иду, — отозвался Хэвлок, расстегнул ремни, оттолкнулся и выплыл из каюты.

Коридоры на «Эдварде Израэле» были в разрезе удлиненными восьмиугольниками — дедовская конструкция. Захваты для рук и упоры для ног на всех плоскостях. Хэвлок быстро продвигался вдоль туннеля, а мозг никак не мог разобраться, лезет он вверх, падает вниз, в колодец, или — странное дело — ползет вверх ногами по потолку. Ему рассказывали, что у астеров от природы отключено ощущение верха и низа, но рассказывали всегда сами астеры, доказывая, что они лучше землянина. Может, это было правдой, а может, преувеличением. Так или иначе, пока Хэвлок добрался до помещения пункта безопасности, голова у него немного закружилась, и он успел затосковать по ненастоящей гравитации ускорения.

Десять человек, прицепившись к стенам, развернулись головами в одну сторону. Мужчины и женщины, очень разного сложения и оттенков кожи, но с одинаковым выражением лиц. Это было жутковато. Мартри выдал всем защитное снаряжение, и серо-голубые бронежилеты с высокими воротниками придавали людям сходство с насекомыми. Даже Мартри надел броню — значит, тоже собрался на высадку.

— …у меня осталось, — говорил расположившийся у входа Мартри. — И кроме вас, никого нет. Не прискачет кавалерия спасать наши задницы. Мы и есть кавалерия, а это значит, что больше я людей терять не намерен. Мы служба безопасности всей планеты — те, кто здесь, в этой комнате. И мы справимся, но только если не станем приносить жертвы. Внизу вы при малейшей угрозе всеми средствами защищаете себя и свою группу.

— Сэр?

— Окми?

— Значит ли это, что мы уполномочены применять летальные средства?

— Вы уполномочены на упреждающее применение летальных средств, — ответил Мартри и выдержал паузу, чтобы до всех дошло. Хэвлок вздохнул. Мерзко, но другого выхода нет. Будь тяжелый челнок уничтожен обычными преступниками, могли бы разбираться полицейскими методами. Но местные не остановились, и вот опять пропали или убиты сотрудники РЧЭ. Это уже больше похоже на войну.

Ну что ж, они хотя бы попытались решить дело миром. Правда, ждать от астеров благодарности не приходится.

— Через двадцать минут вываливаемся, — сказал Мартри. — Падать нам долго, и по дороге будет трясти. Я целюсь к востоку от лагеря астеров. Смит и Вэй командуют взводами. Первая и главная задача — добраться до нашего отдела и усилить его.

— А «Барбапиккола»? — спросил кто-то.

— На хрен «Барбапикколу»! Что с «Росинантом»?

Мартри поднял руку ладонью наружу.

— Вам недосуг беспокоиться о том, что творится на орбите или дома. Это на мне, я этим и займусь. Я и Хэвлок. — Мартри коротко улыбнулся ему, и Хэвлок ответил кивком, больше похожим на поклон. — Приказ вам известен, я вам доверяю. Спускаемся и наведем порядок в этой навозной куче.

Группа безопасников рассыпалась, быстро и уверенно растеклась ручейками к доку, где ждали легкие челноки. Хэвлок не без зависти провожал их взглядом. Мельком вспомнилась картинка из детства, что-то про хромого мальчика и Пестрого Дудочника[131].

Мартри, двигаясь против течения, подлетел к нему.

— Хэвлок, рад тебя видеть. Ты мне нужен на минутку.

— Есть, сэр.

Мартри кивком указал на свой кабинет. Крошечная комнатушка, меньше каюты, с амортизатором на старомодных шарнирах, протянувшимся через все помещение. Мартри закрыл дверь.

— Я передаю под твою ответственность этот корабль.

— Благодарю, сэр.

— Я бы не спешил с благодарностью. Положение дерьмовое, — возразил Мартри. — На «Израэле» большей частью яйцеголовые, злые как черти, что мы не даем им заниматься наукой, и капитану нелегко было их здесь удержать. Теперь, когда начались неприятности, они меньше станут рваться вниз, но давление куда-то должно выплеснуться. На этот случай оставляю тебе минимальную команду.

— Мы справимся, сэр.

— Молодец. Самая серьезная угроза для нас — «Росинант». Корабль, пока не достался АВП, принадлежал марсианскому флоту. «Израэль» — большое судно, но оборудованное под научные работы. Потому… вот что мне нужно… я понимаю, тебе будет адски жаль челнока, но это надо сделать.

— Конечно, сэр.

— Один легкий челнок мы забираем для высадки, — медленно, словно размышляя на ходу, проговорил Мартри. — Остается один. Вооружи его. Сними предохранитель реактора и установи удаленное зажигание с защитой от взлома. Убери все стандартные средства контроля, оставь только те, к которым будет доступ у нас с тобой.

— И у капитана Марвика?

Мартри загадочно улыбнулся.

— Если хочешь — конечно.

— Сделаю за полдня, — обещал Хэвлок.

— Хорошо.

— Сэр? Против кого вы думаете его применить? Против лагеря астеров?

— Мы просто запасаемся вариантами, Хэвлок. Я надеюсь вовсе его не применять, — ответил Мартри, — но, если придется, он мне понадобится срочно.

— Вы его получите.

— Так мне будет спокойнее, — сказал Мартри и оперся рукой на стол, готовясь оттолкнуться.

— Сэр?

Мартри поднял бровь, и Хэвлок вдруг смутился до того, что готов был замолчать. Однако все-таки договорил:

— Я понимаю, что это мелочь, сэр, но Касси, когда я с ней говорил, сказала, что голодна. Я обещал, что ей принесут сэндвич.

Мартри с каменным лицом смотрел на него.

— Я подумал: не могли бы вы захватить для нее сэндвич, сэр?

— Постараюсь, — отозвался Мартри, и Хэвлок не понял, смешно ему или досадно. Возможно, то и другое.

Хэвлок плавал над своим рабочим столом. Все камеры карцера пустовали. Его группа — четверо самых молодых сотрудников безопасности и техник, позаимствованный из корабельной команды, — модифицировали последний оставшийся челнок. Превращали его в бомбу. На мониторах падал на планету другой челнок, завершал торможение «Росинант», виднелся интерьер конторы, где заперлись Касси с доктором Окойе. Хэвлок наблюдал за ними, ожидая очередных неприятностей. Гудела и пощелкивала корабельная вентиляция. Он грыз ноготь на большом пальце.

От писка полученного сообщения он вскинулся так, что пришлось придержаться за консоль — не то улетел бы к стене. Хэвлок переключился на список входящих. Последнее пришло из головной конторы РЧЭ на Луне и было озаглавлено: «Варианты стратегий по деэскалации конфликта на Новой Терре: нажмите, чтобы загрузить». Его отправили пять часов назад.

Где-то в окрестностях колец теснились радиосигналы, электромагнитные волны пересекали бездну, неся закодированные мысли людей. Расстояние, на которое у человека уходило полтора года, они одолевали за пять часов.

За каких-то пять часов — и все равно чертовски опаздывали.

ГЛАВА 11

ХОЛДЕН

«Росинант» завершил маневр торможения на белом пламени из хвостовой дюзы и выпал на высокую орбиту над Илосом. Планета под ним настолько походила на Землю, что отличия выводили из равновесия. Холден и прежде видел чужие миры. Ржаво-красную пустыню Марса, вихри и волны Сатурна и Юпитера. Они были совсем не похожи на голубую Землю с разбросанными тут и там коричневыми и белыми пятнами. А вот моря Илоса и его небо с пуховками облаков сразу же вызвали в мозгу Холдена ассоциации с родной планетой.

Только здесь был единственный большой материк и тысячи островов, цепочкой бус протянувшихся поперек гигантского океана. От смешения родного и чужого голова шла кругом.

— «Росинант», — передал им «Эдвард Израэль», — почему взяли нас на прицел?

— Ох… — Холден похлопал по панели связи, нащупал нужный канал. — Нет, «Израэль», это стандартная процедура ориентации. Не беспокойтесь.

— Принято, — без особого доверия ответил голос с «Израэля».

Холден переключился на внутреннюю связь:

— Алекс, не тычь в медведя прутиком.

— Понял, капитан, — с подчеркнутым ковбойским акцентом протянул Алекс и хихикнул: — Просто дал им знать, что в городе новый шериф.

— Прекрати. Оставь нам час для последней проверки и садись в грязь.

— О’кей, — усмехнулся Алекс. — Давненько я на таких не садился.

— Будут сложности?

— Никаких.

Холден выбрался из командирского кресла и поплыл к трапу. Через несколько минут он оказался на шлюзовой палубе, рядом с Амосом. Механик разложил два комплекта боевых скафандров марсианского изготовления, набор винтовок и дробовиков, боеприпасы и взрывчатку.

— Это что такое? — удивился Холден.

— Ты велел собрать вещи для высадки.

— Я имел в виду смену белья и зубную щетку.

— Капитан, — сдерживая раздражение, заговорил Амос, — они там убивают друг друга. Полдюжины безопасников РЧЭ растворились в воздухе, тяжелый челнок рванул на посадке…

— Да, и наше дело — не усугублять положения. Убери эту пакость. Только личное оружие. Собери для нас одежду и все такое и еще запас медикаментов для колонии. И все.

— Потом, — предупредил Амос, — когда ты пожалеешь, что все это оставил, я буду беспощаден в насмешках. А потом мы все умрем.

Холден хотел огрызнуться, но остановил себя. Что вообще хоть когда-нибудь шло по его плану?

— Хорошо, на каждого по винтовке, но разобранными и в ранцах. Чтоб не на виду. И легкие бронежилеты. Только то, что можно скрыть под одеждой.

— Капитан, — с насмешливым изумлением произнес Амос, — неужто ты способен чему-то научиться? Ты действуешь по-новому?

— Почему я тебя терплю?

— Потому, — объяснил Амос, разбирая на составные части пехотную винтовку, — что я единственный на этом корабле способен наладить кофеварку.

— Я пошел за сменой белья и зубной щеткой.

Последним тормозным выхлопом «Росинант» наверняка осветил ночное небо над Илосом. Приземляясь на поле рядом с барачным городком колонистов, он взметнул километровую тучу пыли, а от грохота не только в поселке, но и дальше должны были задрожать все окна.

Поэтому Холден был удивлен и немного разочарован, обнаружив, что их никто не встречает.

Разве он — не посредник от АВП и Земли, избранный ооновской шишкой Крисьен Авасаралой и Фредом Джонсоном — главой АВП, если у АВП был глава, — для наблюдения за ходом переговоров? В других местах его бы удостоили встречающей делегации во главе с губернатором планеты и, возможно, оркестром. «Да хотя бы подвезли до поселка», — подумал Холден.

Взвалив на плечи два тяжелых мешка, он зашагал пешком. Амос тащил три. Третий назывался «на случай, если дерьмо попрет». Холден от души надеялся, что открывать его не придется.

Отойдя на достаточное расстояние, Холден дал знак Алексу, и «Росинант», снова взметнув тучу пыли, взлетел.

— Знаешь, — небрежно заметил Амос, — когда садишься так далеко, чтобы не пылить на местных жителей, а те даже карт за тобой не посылают, это выглядит как неблагодарность.

— Да, я и сам немного обижен. В следующий раз скажу Алексу, чтоб сел прямо посреди площади.

Амос кивнул на массивные строения инопланетян, поднимавшиеся вдалеке. Выглядели они как две перевитые между собой стеклянные башни — или стволы двух деревьев, выросших слишком тесно.

— А вот и оно.

Холден не нашел что ответить. Одно дело — читать в рапортах колонистов о «чужих руинах», и совсем другое — самому увидеть гигантские конструкции иной расы, возвышающиеся над планетой. Сколько им лет? Пара миллиардов, если верить Миллеру. По его словам, изготовители протомолекулы исчезли примерно тогда. Продержится ли так долго что-нибудь из построенного людьми?

— Безопасники с «Израэля» считают, что именно там перебили их ребят, — через несколько минут заметил Холден.

— Отлично, — отозвался Амос, не замедляя шага, — кого-то здесь уже убили. Так мы метим свой участок, сам понимаешь. Теперь планета официально принадлежит нам.

Если не замечать чужих башен — а не замечать их было трудно, — пейзаж напоминал юго-запад Северной Америки. Твердая как камень земля, чахлая поросль на ней. Мелкие зверьки шмыгали из-под ног. На несколько секунд Амоса и Холдена окружил рой мошкары, но когда несколько мошек, укусив и напившись крови, упали мертвыми, остальные, как видно, смекнули, что человек в пищу не годится, и разлетелись.

Сама колония выглядела трущобным городком. Пестрая смесь сборных домиков и развалюх, склепанных из кирпича и металлических обломков. Некоторые дома были глинобитными — видно, кто-то решил испытать и этот способ. Холден улыбнулся, подумав, что люди, преодолев пятьдесят тысяч световых лет, вернулись к технологии десятитысячелетней давности. Люди — очень странные существа, но в них есть свое обаяние.

В центре поселка собрался народ. Или, точнее, собрался на пересечении двух немощеных улиц. Около пятидесяти колонистов стояли против дюжины людей в униформе РЧЭ и орали друг на друга. Слов Холден разобрать не сумел.

Кто-то из крайних заметил, как новые гости вошли в поселок, и указал остальным. Спор затих, вся толпа обернулась к Холдену с Амосом. Холден бросил мешки и с улыбкой помахал рукой. Амос тоже улыбнулся, но при этом невзначай положил руку на рукоять пистолета.

Высокая коренастая женина немногим старше Холдена бросилась к нему и горячо пожала руку. Холден почти не сомневался, что перед ним Кэрол Чивеве, но, если это было так, она сильно переменилась с тех пор, как ее снимали для досье.

— Наконец-то! Скажите этим гориллам…

Она не успела договорить, а Холден — ответить, потому что криками разразилась вся толпа. Холден смог разобрать лишь обрывки требований: прогнать РЧЭ, дать еду, лекарства, деньги, позволить им спокойно продавать литий, подтвердить, что колония не имеет отношения к исчезновению безопасников…

Пока Холден пытался утихомирить толпу, к нему не спеша подошел человек в форме РЧЭ. Остальные выстроились широким клином, словно косяк гусей.

— Пожалуйста, перестаньте. Я выслушаю каждого и приму к сведенью все требования, когда мы устроимся. Но если вы будете вопить сейчас, мы ничего не…

— Шеф Мартри, — представился человек в форме, держась так, словно толпы не существовало. Он улыбнулся, протянув руку. — Возглавляю службу безопасности «Роял-Чартер-Энерджи».

Холден пожал ему руку.

— Джим Холден, общий посредник от ООН и АВП.

Толпа притихла и раздалась, образовав островок спокойствия с Холденом и Мартри в центре.

— Это ваши люди пропали? — продолжал Холден.

— Убиты, — с той же улыбкой поправил его Мартри. Холдену он напоминал акулу. Зубы, холодные черные глаза.

— Как я понял, это не доказано.

— Верно, они подчистили следы. Но я уверен.

— Пока уверен не буду я, никаких карательных акций, — сказал Холден и почувствовал, как Амос у него за плечом с безмолвной угрозой придвинулся ближе.

Улыбка Мартри не затрагивала глаз.

— Вы здесь босс.

— Посредник, — уточнил Холден, интонацией давая понять, что, с его точки зрения, это одно и то же.

Мартри кивнул и сплюнул в сторону.

— Конечно.

Словно прорвало плотину: народ снова надвинулся на них, какая-то высокая женщина протолкалась вперед и сунула Холдену ладонь с яростным требованием рукопожатия. Раз Мартри пожал руку, мне тоже пожимай!

— Кэрол Чивеве, координатор колонии, — сказала она, дважды встряхнув Холдену руку. Значит, первая была не она.

— Здравствуйте, мадам координатор, — начал Холден.

— Этот человек, — она ткнула пальцем в Мартри, — угрожает нам трибуналом. Утверждает, что лицензия дает РЧЭ права на…

— Силой устанавливать законы ООН и поддерживать порядок, — закончил Мартри, умудрившись каким-то образом заглушить ее, не повысив голоса.

— Поддерживать порядок! — возмутилась Кэрол. — Вы разрешили своим людям стрелять первыми!

Толпа зароптала, и снова послышались крики. Холден замахал руками, успокаивая людей. Он надеялся, что выглядит более авторитетно и величественно, чем чувствует себя. Мартри заговорил, спокойно и твердо:

— Не вижу, каким образом мы можем «выстрелить первыми». До сих пор все, кто погиб, были убиты вашими людьми. Я не допущу дальнейших угроз сотрудникам и имуществу РЧЭ.

Высокий человек с крупным черепом астера пробился в первый ряд.

— Это похоже на угрозу, дружок.

— Пожалуйста, Куп, все и без тебя достаточно плохо, — устало вздохнула Кэрол.

«Ага, Куп из здешних баламутов», — отметил про себя Холден, запоминая лицо.

— А мне так сдается… — ответил Куп, с ухмылкой повышая голос и обращаясь к толпе, — сдается, что если кто сейчас угрожает, так это вы!

Топа одобрительно зашумела, и Куп ухмыльнулся во весь рот, наслаждаясь положением «гласа народа».

Мартри, по-прежнему улыбаясь, кивнул ему.

— Верно, что я готов на все, чтобы защитить своих людей. Мы уже слишком многих потеряли и не можем рисковать.

— Эй, друг, мы не виноваты, что вы не уследили за своими ребятами.

Кто-то в толпе засмеялся.

— Не беспокойтесь. — Улыбка Мартри не дрогнула, но он шагнул ближе к Купу. — Я выясню, что с ними случилось.

— Вы уж поосторожнее! — Куп взглянул на противника с высоты своего роста, его ухмылка стала хищной. — Такое же, знаете ли, и с вами может случиться.

— Это, — сказал Мартри, обнажая оружие, — определенно угроза.

Он выстрелил Купу в правый глаз. Астер обмяк и упал, как отключенная от сети машина. Пистолет оказался в руке Холдена и нацелился на Мартри прежде, чем капитан полностью осознал случившееся. Амос уже стоял рядом, наведя оружие на шефа службы безопасности. Вся его команда целилась теперь в Холдена. Толпа глухо молчала.

— Какого черта! — заговорил Холден. — Я сказал: никаких карательных акций. Я ведь только что сказал!

— Сказали. Это была не карательная акция, а ответ на прямую словесную угрозу. — Мартри спрятал пистолет и обернулся к Холдену. — Мы здесь установили военное положение на основании семьдесят первой статьи лицензии ООН на исследование этой планеты. На любую угрозу персоналу РЧЭ будем реагировать быстро и без предрассудков.

Несколько долгих секунд он разглядывал Холдена, потом предложил:

— Может, вы уберете оружие, капитан?

Амос на полшага продвинулся вперед, но Холден придержал его за плечо.

— Убери, Амос.

Он вложил свой пистолет в кобуру, и секундой позже его движение повторила вся команда РЧЭ.

— Я рад, что мы так быстро вошли в рабочий режим. Располагайтесь пока, — сказал Мартри. — Попозже я к вам зайду.

Координатор отвела для Холдена и Амоса комнаты в большом строении из сборных щитов, похожем на коробку склада. Его использовали как общую кладовую, столовую и паб.

Задние комнаты были снабжены койками, столом и умывальником.

— Вижу, нас поместили в президентские покои, — заметил Амос, бросив мешки на пол своей комнатушки. — Мне бы выпить.

— Секунду, — отозвался Холден, прошел в свою комнату и связался с «Росинантом». Он послал полный доклад о встрече и убийстве Купа. Наоми обещала переслать рапорт Фреду и Авасарале, а его попросила беречь себя.

Бар, если это можно было назвать баром, представлял собой четыре шатких карточных столика и два десятка стульев, расставленных как попало в задней половине столовой. Амос с двумя бутылками пива дожидался, пока Холден закончит доклад.

— Вот это кстати!

— Тебе не кажется, что мы влипли? — спросил Амос, когда оба хлебнули пива.

— По мне, нормально, — ответил Холден.

— Ага…

Они пили по второй, когда появился Мартри. С минуту он говорил с барменом, потом сел напротив Холдена и выставил на стол бутылку виски и три стакана.

— Выпейте со мной, капитан, — сказал он, разливая на троих.

— Вы за сегодняшнее отправитесь в тюрьму, — сказал Холден и залпом выпил. У виски был кисловатый застойный вкус — астерская перегонка. — Я намерен об этом позаботиться.

Мартри пожал плечами:

— Возможно. Я намерен позаботиться о том, чтобы все мои люди дожили до времени, когда вопрос тюрьмы станет актуален. Я при атаке на челнок и убийстве наземной группы потерял уже двадцать человек. Больше терять не собираюсь.

— Ваше дело — обеспечивать безопасность корпорации, а не вводить военное положение и расстреливать тех, кто отказывается с вами сотрудничать. Я бы не потерпел такого и от законных властей, а тем более от наемного копа вроде вас.

Холден налил себе еще виски и выпил.

— Как называется эта планета?

— Что?

— Планета. Как она называется?

Холден подался вперед, готовый ответить: Илос. И осекся. Мартри натянуто улыбнулся.

— Вы много работали на АВП, капитан Холден. Известно, что к предприятиям вроде тех, на которое я работаю, вы затаили глубокую неприязнь. Я не уверен, что вы способны беспристрастно взглянуть на ситуацию. Угрозы и оскорбления не прибавляют мне уверенности.

— Вы продемонстрировали, что ни во что не ставите мои полномочия, убив астера в первые пять минут после моего прибытия, — сказал Холден.

— Верно. Да, вы могли подумать, будто я не принимаю вашу миссию всерьез. Но до ваших друзей из ООН полтора года, — сказал Мартри. — Вспомните об этом. На две реплики в разговоре уходит от восьми до одиннадцати часов, а на то, чтобы добраться оттуда сюда на нормальной скорости — почти девятнадцать месяцев. Наш временный губернатор убит террористами. Мои люди убиты за то, что пытались утвердить наши законные права. Вы действительно думаете, будто я стану ждать, пока вы здесь все уладите? Нет, застрелю каждого, кто угрожает экспедиции РЧЭ или ее работникам, и не потеряю от этого сон. Таково реальное положение дел — привыкайте.

— Я вас знаю, — сказал Амос.

Здоровяк-механик до сих пор сидел так тихо, что Мартри с Холденом подскочили от неожиданности.

— Кто же я? — подыгрывая ему, спросил Мартри.

— Убийца. — Лицо Амоса осталось равнодушным. Голос звучал легко. — Заполучили предлог и блестящий значок в свое оправдание, но не о том речь. Вы свалили того парня у всех на глазах, и вам не терпится повторить.

— Правда? — спросил Мартри.

— Ага. Так что предупреждаю как убийца убийцу: с нами такое дерьмо не пройдет.

— Амос, полегче, — предупредил Холден, но эти двое его не слушали.

— Похоже на угрозу, — сказал Мартри.

— А это она и есть, — ухмыльнулся в ответ Амос. Холден сообразил, что руки обоих скрылись под столешницей.

— Эй-эй!

— По-моему, это может кончиться кровью, — сказал Мартри.

— А почему не теперь? — пожал плечами Амос. — Я как раз свободен, промежуточную часть можно опустить.

Бесконечную минуту, пока Амос с Мартри улыбались друг другу через стол, в голове Холдена прокручивались варианты: «Если Амоса застрелят?», «Если Мартри застрелят?», «Если меня застрелят?».

— Хорошего дня, люди, — медленно вставая, протянул Мартри. Руки у него были пустыми. — Бутылку оставьте себе.

— Спасибо, — кивнул Амос и налил по новой.

Мартри ответил кивком и вышел из бара.

Холден выдохнул — казалось, он не дышал целый час.

— Да, похоже, мы ухнули с головой, — признал он.

— Придется мне рано или поздно пристрелить его, — сказал Амос и выпил залпом.

— Лучше без этого. Все и так похоже на крушение поезда. Мало того что на рельсы затянет несколько сот колонистов и ученых, что уже плохо, так еще виноват окажусь я.

— Пристрелить его было бы полезно.

— Надеюсь, не придется, — сказал Холден с неприятным чувством, что Амос прав.

ИНТЕРЛЮДИЯ

СЫЩИК

Оно тянется, тянется, тянется, тянется…

Сто тринадцать раз в секунду — не получая ответа и пробуя снова. Оно не чувствует досады — бессилие ощущают только отдельные его части. Оно не приспособлено включать в себя сознание или волю — только применять любые подручные средства. Умы внутри него закуклены, отгорожены. Их используют по мере надобности, как и все остальное, а оно все тянется вдаль.

У него нет плана. Нет даже желаний — или есть только одно слепое желание, без осознания, чего именно. Оно — избирательное давление на хаос. Оно не думает о себе так, потому что вовсе не думает, но условия среды меняются, открываются новые развилки, и оно, сформировав сыщика, просачивается в новые щели. В новое пространство. Умы в его составе интерпретируют это движение по-разному. Одни — как руку, поднявшуюся над могильной землей. Другие — как дверь в комнате, где прежде не было дверей. Как глоток воздуха для утопающего. Оно не сознает этих образов, но они содержатся в нем.

Сыщик оказывает давление на среду, и среда реагирует. Она снова меняется. Порядок подбирается к порядку. Но осознать это невозможно, потому что нет сознания. Оно бы осознало ускорение или замедление, вектор, стремящийся к нулю в одних координатах, и вектор, изменяющий направление к единице в других, — осознало бы, если б могло, но оно ничего не сознает. Оно тянется.

Ряды чисел совпадают, оно разворачивается и тянется. Информация льется водопадом, сознающая часть его видит, как расцветает лотос вечности, слышит крики, составленные из других криков, составленных из других криков во фрактальной конструкции звука, и молит Бога о смерти, но она не приходит.

Оно тянется, но направление, в котором оно тянется, изменилось. Оно импровизирует, как импровизировало всегда. Дергается лапка насекомого, искра проскакивает в просвете, через который оно тянется.

Оно касается чего-то, и в тот же миг все его части, способные чувствовать, испытывают надежду. Оно не сознает надежды. Ответа нет. Это не конец. Конца не будет никогда. Оно тянется и находит новые предметы. Старые предметы. Оно расцветает в местах, подходящих для расцвета. Приходят ответы, ответы питают вызвавшие их импульсы, и поступают новые ответы. Все это — автоматика, пустая и мертвая. Ничто не тянется навстречу. Оно не чувствует разочарования. Оно не отключается. Оно тянется.

Оно не испытывает настороженности, но осторожность содержится в нем. Оно тянется, прорывается в пространства новых возможностей, и что-то в его глубине, разросшись больше, чем следует, наблюдает, как оно тянется.

Двери и углы. Оно тянется, тянется, тянется. За двери и по углам.

Это может плохо кончиться, малыш.

ГЛАВА 12

БАСЯ

Джеймс Холден опоздал.

Бася вместе со всеми колонистами смотрел, как яркий хвост «Росинанта» освещает небо Илоса. Для Баси, возможно, уже было поздно. Он сделал бомбу, уничтожившую челнок РЧЭ и убившую губернатора от ООН. Он присутствовал, когда Куп и другие убивали безопасников РЧЭ. Может, обратный путь уже отрезан. Может, он уже покойник или осужден на пожизненное заключение — а это, в сущности, то же самое. Но белая световая полоска в небе невольно затеплила в нем надежду. Джим Холден спас детей с Ганимеда — к Катоа он опоздал, но других-то спас! Он свалил гнусную корпорацию, убившую малыша Баси. Ни «Мао-Квиковски», ни «Протогена» больше не существует, и все благодаря Холдену. Бася никогда не встречал его лично, но видел в передачах и читал о нем в новостных лентах. От этого возникло странное чувство близости с человеком, который отомстил за Катоа, а теперь говорил и улыбался с экрана.

И вот он летит на Илос. Не спасет ли он и Басю?

Когда полоска погасла и Бася понял, что команда Холдена на орбите, в нем стала расти надежда. Впервые за долгий срок.

Услышав грохот спускающегося челнока, он вместе со всеми колонистами выбежал посмотреть на посадку. «Посредник ООН прибыл!» — кричали они друг другу. Подразумевая: человек, который спас Землю. Человек, который спас Ганимед. Человек, который спасет нас.

Маленький челнок, свалившись с неба, сел на твердую площадку к югу от Первой Посадки, и половина жителей поселка бросилась его встречать. Бася тоже побежал.

Челнок растопырил пять толстых опорных лап и пощелкивал, остывая. Поселок молча ждал, волнение мешало говорить. Потом опустился трап, и по нему сошел коренастый землянин с седыми волосами и глубокими морщинами на лице. Не Холден. Может, один из его команды? Но человек был вооружен, на оружии виднелся логотип РЧЭ, а Холден выступал нейтральным посредником.

Человек остановился на полпути по трапу и невесело улыбнулся им. Бася понял, что не дышит, только когда заметил, что и кругом все затаили дыхание.

— Приветствую, — заговорил землянин. — Меня зовут Адольфус Мартри, я глава службы безопасности «Роял-Чартер-Энерджи».

Неужели в небе они видели торможение нового корабля РЧЭ? Человек спустился на землю, улыбаясь все той же акульей улыбкой, — и толпа попятилась. Бася попятился с остальными.

— Вследствие атаки на челнок, унесшей жизни многих служащих РЧЭ и ООН, я принимаю прямую ответственность за безопасность данного мира. Если такая ситуация похожа на военное положение, так это оно и есть.

Мартри свистнул, и еще десять человек в боевом снаряжении спустились по трапу. Они были вооружены автоматами и боевыми пистолетами. Нелетального оружия Бася не заметил.

— Прошу иметь в виду, — продолжал Мартри, — что после атаки на первую группу безопасности…

— Никто не доказал, что была атака! — крикнули из толпы. Куп — а может, и не Куп. Тот стоял в последнем ряду, скрестив руки на груди и самодовольно улыбаясь.

— После этой атаки, — продолжал Мартри, — я дал своим людям право «первого выстрела». Почувствовав угрозу, они могут применить летальное оружие для ее устранения.

Кэрол пробилась сквозь толпу и встала перед Мартри. Куп последовал за ней.

— Вы — не представитель власти, — сказала Кэрол. От ярости у нее на шее вздулись жилы, кулаки были сжаты, но рук она не поднимала. — Вы не имеете права высаживаться здесь с оружием и угрожать нашей жизни. Это наш мир.

— Верно! — Куп обернулся лицом к толпе, призывая поддержать его.

— Нет, — продолжая улыбаться, возразил Мартри, — не ваш.

Гром расколол небо: еще один корабль нырнул в атмосферу и пошел на посадку на западной окраине. Мартри едва удостоил его взгляда. «Новые войска», — подумал Бася.

Мартри направился в сторону поселка, его люди потянулись за ним, а местные сомкнулись кругом. Кэрол что-то говорила, но все впустую. Мартри только кивал и улыбался, но шага не замедлял. Корабль, приземлявшийся по ту сторону поселка, выбросил струю белого пара и скрылся из вида. Рев его двигателей заполонил мир.

Посреди поселка Бася заметил околачивающегося на краю топы Яцека. Он схватил сына за плечо, дернул к себе сильнее, чем хотел, и мальчик испуганно пискнул.

— Папа, — спросил он, когда Бася оттащил его в сторону, — я что-то не так сделал?

— Да, — рявкнул Бася, увидел слезы в глазах мальчика и замолчал, упал рядом с ним на колени. — Нет, нет, сын. Ты ни в чем не виноват, только иди домой.

— Но… — начал Яцек.

— Без «но», сын. — Бася мягко подтолкнул мальчика к дому. — Уходи домой.

— Этот человек будет нас убивать? — спросил Яцек.

— Какой человек? — Бася просто тянул время. Он знал какой. Даже его маленький сын чуял смерть, окружавшую Мартри и его людей. — Никто не будет нас убивать. Иди домой.

Бася проводил взглядом идущего к дому Яцека, дождался, пока за мальчиком закроется дверь. Он уже возвращался к остальным, когда прозвучал выстрел.

Первой его мыслью было: «Яцек прав, они нас убивают».

«Не нас», — понял он, пробившись сквозь толпу. Только Купа, который лежал в пыли с дырой на месте правого глаза. Под его лицом собралась красная лужа.

А Холден, стиснув зубы, смотрел на него круглыми глазами. «Опоздал, — подумал Бася. — Он опять опоздал».

По улицам Первой Посадки вышагивали люди с автоматами.

Бася с Люсией сидели на своем крылечке и смотрели, как они расхаживают в меркнущем предвечернем свете. Мужчина с женщиной, оба в бронежилетах с красно-синим логотипом РЧЭ. Оба с автоматами. Оба с жестко застывшими лицами.

— Это я виноват, — сказал Бася.

Люси стиснула ему ладонь.

— Пей чай, Бась.

Он опустил взгляд на чашку с чаем, остывающую на коленях. Маленькая колония могла позволить себе ровно столько чая, сколько было привезено с собой на челноках. Невообразимая роскошь. Он отхлебнул тепловатую жидкость и не почувствовал вкуса.

— Следующим они убьют меня.

— Не исключено.

— Или навсегда запрут в тюрьму, оторвут от семьи.

— Ты, — сказала Люсия, — оторвался от семьи, когда связался с тупыми убийцами, подорвавшими челнок. Ты отвез их в руины — убивать людей из РЧЭ. Ты сам выбрал все, что привело тебя сюда. Я люблю тебя, Бася Мертон. Люблю так, что в груди больно. Но ты глупый, глупый. И когда они заберут тебя от меня, я тебе этого не прощу.

— Ты жестока.

— Я врач, — сказала Люсия. — Привыкла сообщать плохие известия.

Бася допил чай, пока тот совсем не остыл.

— Я мог бы принести с раскопок веревку или цепь, чтобы подвесить качели. Сидели бы, качались.

— Хорошо бы, — сказала Люсия.

Охранники РЧЭ дошли до конца улицы и повернули обратно. Солнце спускалось к горизонту, так что их тени протянулись через весь поселок.

— Мы все высчитываем, как бы заработать денег на литии, — продолжал Бася, — а пора уже думать о собственной энергии.

— Верно.

— «Барб» не вечно будет поставлять нам силовые ячейки. Рано или поздно корабль улетит к Палладе продавать руду. Пару лет нам придется обходиться без него.

— И это верно, — сказала Люсия, покрутила в чашке остатки чая и взглянула на звезды. — Мне не хватает в небе Юпитера.

— Красиво было, — согласился Бася. — Сегодня, когда стемнеет, мне придется встретиться с Кейт и остальными.

— Бась, — начала Люсия и остановилась, только грустно вздохнула.

— Они захотят мстить за Купа. От этого только хуже будет.

— Интересно, — сказала Люсия, — как выглядит «еще хуже»?

Бася сидел молча и думал о том, как бы поставить на крыльце качели. И установить нагреватель для воды побольше. И пристроить позади дома более просторные комнаты для кухни и столовой. Обо всем, чего он уже не сделает.

Охранники в конце длинной улицы почти растаяли в сумерках. Пора было уходить.

— Ты сможешь удержать их от новых убийств? — поинтересовалась Люсия — так, как попросила бы налить еще чая.

— Да, — ответил Бася, сам не веря своим словам.

— Тогда иди.

Они собрались в доме Кейт. Пит, Скотти, Ибрагим. Пришла даже Зади, оставив дома с больным малышом жену Аманду. Дурной знак. Зади была самой бешеной из всех. Самая горячая голова. Бася работал с ней на Ганимеде — она и тогда не раз появлялась утром с подбитым глазом или опухшей губой после драк в баре. Все были на взводе, все стояли на краю, готовые прыгнуть, но отговорить Зади казалось труднее всего.

— Они застрелили Купа, — начала Кейт, как только вошел запоздавший Скотти. Все были там, все видели. Да — это начинается поиск оправданий. — У меня есть план. РЧЭ запрятались в…

— Кто тебя назначил главной? — спросила Зади.

— Мартри.

Зади прищурилась, но промолчала. Бася пристроился на край диванчика рядом с Кейт. Самодельную раму покрыли вытащенными с корабля подушками и кое-как сшитыми лоскутами ткани, которую раз в месяц выдавал фабрикатор — на одежду и другие нужды. Рядом Кейт поставила сколоченный из местного аналога древесины столик. Он вышел не слишком ровным: стакан с водой, поставленный на него Басей, заметно кренился. На стенах висели снимки родных: две сестры Кейт, оставшиеся в Поясе, и их дети. В углу притулилась глиняная ваза с сухими ветками. Бася решил, что это украшение, а не растопка. Для такого собрания все здесь выглядело слишком по-домашнему, и потому не верилось, что он и пятеро его знакомых собрались обсудить убийство дюжины безопасников корпорации — здесь, в комнатке Кейт, рядом с букетом из прутняка.

Заговорил Скотти, предложил подождать. Это был не голос разума, а голос страха. Пит поддержал его, выступив против эскалации. Кейт и Зади криком заткнули ему рот. Ибрагим молчал, теребил себя за нижнюю губу и хмуро смотрел в пол.

— Думаю, надо подождать Холдена, — сказал Бася, когда в разговоре возникла пауза.

— Холден уже день здесь. Чего ждать? — Слова Кейт сочились густым сарказмом.

— Ему нужно время, чтобы познакомиться с нами, освоиться… — Даже самому Басе это показалось неубедительным. — Как-никак, он посредник. И напрямую связан с властями АВП и ООН. Его рекомендации будут действительно весомы. Надо, чтобы он оказался на нашей стороне.

— АВП… — сплюнула Зади. — ООН… Чем они нам помогли? Отделались коротким письмецом? Мартри и его костоломы уже здесь! — Зади ткнула пальцем в стену, за которой по улице ходил вооруженный патруль. — Сколько наших должны убить, чтобы мы начали защищаться?

— Мы убили первыми, — сказал Бася и тут же об этом пожалел. Все заорали, главным образом на него. Бася встал. Он знал, что вид у него впечатляющий: коренастый, с мощной шеей, ростом он превосходил всех, кто был в комнате. Он шагнул вперед, надеясь, что один его вид их утихомирит, — хотя не сомневался, что Кейт, если решится, забьет его насмерть.

— Заткнитесь!

Они заткнулись.

— У нас есть шанс, — с трудом выровняв голос, продолжал Бася. — Но очень хрупкий… Мы убили людей из РЧЭ.

— Я не… — начата Зади, но Бася жестом остановил ее.

— Они убили Купа. Так что они считают, что поставили нас на свое место, и не станут убивать других без провокаций. Так что прямо сейчас имеется равновесие. Если никто не качнет его в ту или другую сторону, Холден сделает то, зачем его прислали. Поможет нам разобраться без применения силы.

Кейт, фыркнув, отвернулась, но Бася не смотрел на нее.

— Я с вами в одном котле. И теряю не меньше других. Но этот человек должен быть на нашей стороне. Он видел, как Мартри убил одного из наших, а нас он ни на чем не поймал. У нас преимущество: сейчас мы выглядим жертвами. Пусть для него это так и останется.

Долгую минуту Бася, отдуваясь, стоял посреди комнаты, а остальные молчали.

— Хорошо, — заговорил Ибрагим. Он когда-то был солдатом. Его все уважали. И заговорил он властным тоном. Кейт нахмурилась, но промолчала.

— Хорошо?

— Хорошо, большой дядя, — повторил Ибрагим. — Пока станем ифать по-твоему. Давай, поговори с Холденом. Перетащи его на нашу сторону. Ведь он же нашел твоего мальчика, са-са? Воспользуйся этим.

Вспышка гнева и стыда обдала Басю: сделать из Катоа приманку для Холдена, — но он подавил гнев. Ибрагим был прав. У Баси найдется о чем поговорить с Холденом и чем вызвать его сочувствие.

— Завтра я с ним встречусь. — Он проглотил подступившую к горлу рвоту.

— Значит, это на тебе, большой дядя. — В голосе Ибрагима прозвучала угроза.

Домой Бася возвращался в непроглядной темноте илосской ночи. И жалел, что не догадался взять фонарь. И жалел, что взорвал челнок с людьми и что помогал Купу убивать безопасников РЧЭ. Жалел, что жена на него сердита и что она права. Жалел, что Катоа нет, что они не могут по-прежнему жить дома, на Ганимеде, и что они вообще явились на Илос.

Он споткнулся о камень, до крови рассадил колено. Прочего не исправишь, но фонарь-то можно было взять.

Люсия оставила включенной лампу над крыльцом. Без нее Бася, пожалуй, прошел бы мимо дома, не заметив. Значит, она хотя бы хочет, чтобы он возвратился. Включила свет, чтобы он вернулся. Впервые за долгий срок Бася заметил, что улыбается.

Темная фигура метнулась в полумраке к задней двери. Не успев задуматься, Бася рванулся за ней. Фигурка у двери в ужасе съежилась.

— Фелисия!

— Папа, ты меня напугал!

— Ох, малышка, извини, я не понял, что это ты. Увидел, как кто-то крадется к дому, и кинулся.

Фелисия улыбнулась ему: на глазах слезы, губы дрожат, но держится храбро.

— Ладно, давай зайдем.

— Фелисия, — спросил Бася, придержав рукой дверь, — почему ты крадешься домой среди ночи?

— Я ходила погулять. — Она отвела глаза, не желая встречаться с ним взглядом.

— Пожалуйста, детка, скажи, что гуляла с мальчиком.

— С мальчиком.

Она так и не взглянула на него.

— Фелисия!

— Я улетаю с ближайшим челноком, папа, — сказала она, наконец встретив его взгляд. — Улетаю. Как только Джеймс Холден заставит их выпустить «Барбапикколу», я улечу с ней. С Паллады найду транспорт до Цереры. Мама попросила своего давнего куратора проэкзаменовать меня для подгото вительного курса медицины в Лунном Адриановском.

Басю как будто ударили под дых. Боль в животе не давала вздохнуть.

— Я лечу, папа.

— Нет, — сказал он, — не летишь.

ГЛАВА 13

ЭЛВИ

Дед Элви был уже в возрасте, когда вступил во второй брак.

Его новый муж, немец, оказался смешливым, белобородым, ироничным циником. Лучше всего она помнила присловья, которые у дедушки Рейнарда были наготове на все случаи жизни. От этого он казался ей знающим жизнь мудрецом, хотя Элви далеко не всегда понимала соль его шуток.

Среди прочего он говаривал: «Один раз — никогда, второй раз — как всегда».

Когда погиб челнок, она догадалась — как догадались все, — что кто-то подложил взрывчатку, но отношение астеров с той ночи настолько противоречило этому пониманию, что эмоциональный отклик стерся. Кто-то из астеров совершил страшное зло — но он был безликим, анонимным, точно и не настоящим. А доктор Мертон, которая делала все, что могла, помогая раненым, была настоящая. Ее дочь Фелисия, занесенная на самый дальний форпост человечества и рвавшаяся учиться на Луну, была настоящая. И Энсон Коттлер с сестрой Кани, помогавшие Элви обставить домик. И Самиш Оэ с его застенчивой полуулыбкой. И Кэрол Чивеве. И Эйринн Санчес. Все они были так добры, что Элви отложила смерть губернатора на дальнюю полку памяти как исключительное происшествие, которое больше не повторится.

Но исчезновение команды Рива оказалось вторым таким случаем, и взгляд Элви на колонию, и на ученых РЧЭ, и на собственный домик на краю плато резко переменился. Потому что угроза насилия из «никогда» превратилась во «всегда».

— Что-нибудь еще вы заметили? — спросил Мартри.

— Нет, — ответила Элви, — не помню.

— Доктор Окойе, я понимаю, как вам это неприятно, — сказал шеф безопасников, — но вы должны припомнить все, что видели, когда находились там. Кого вы заметили возвращающимся в поселок? Как вам кажется: это был мужчина? Или женщина?

Конечно, память так не работает. Заставляя себя вспомнить, подталкивая, скорее рискуешь зародить ложные воспоминания, чем вытащить на поверхность забытые подробности. Объяснять это Мартри представлялось невежливым, так что Элви просто покачала головой.

— Извините.

— Все в порядке, — с нескрываемым разочарованием ответил он. — Если что-то еще вспомнится, пожалуйста, сообщите мне.

— Сообщу.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Думаю, да. А что?

— Посредник ООН желает с вами побеседовать, — объяснил Мартри. — Но вы не обязаны с ним встречаться, если не хотите. Скажите только слово, и я пошлю его к черту.

— Нет. Я не против, — ответила она, думая: «Джеймс Холден хочет поговорить со мной?» — А я должна… что именно я должна ему рассказать? То есть о работе?

Больше всего ей хотелось выбраться из офиса безопасности. Долгий тридцатичасовой день Новой Терры мешал точно оценить время, но пришла она к Риву в темноте и эту ночь проспала в одной из камер. Потом сидела здесь, пока Мартри со своей группой спускались на планету и устанавливали порядок, и уже снова настало утро. Значит, двое суток Новой Терры. Почти трое земных. Ощущение времени здесь стиралось.

— Капитан Холден хочет точно оценить тяжесть ситуации, — объяснил Мартри. — Он прилетел с готовностью учитывать две стороны проблемы и хочет сгладить противоречия. Если вы сумеете внушить ему, что здесь это не сработает, я буду весьма благодарен.

— О… — сказала она. — Да, конечно.

— Спасибо, — кивнул Мартри.

— И еще кое-что…

Мартри склонил голову к плечу и подался к ней. «Слушаю вас, мадам» он не произнес, но выразил всем телом.

— Мои рабочие материалы остались в домике, — сказала Элви. — У меня, когда я сюда пошла, были запущены несколько опытов. Я могу вернуться, или к моему домику допуск закрыт?

— Возвращайтесь, — разрешил Мартри. — Мы не уступим ни сантиметра нашей территории. Кто уступит, тот проиграет.

— Спасибо, — сказала Элви.

Лицо Мартри на миг застыло, глаза стали пустыми: такой взгляд Элви видела у лабораторных животных перед принесением их в жертву. Он выглядел уже мертвым.

— На здоровье, — сказал он.

На улице Элви стало не по себе, но меньше, чем она боялась. Она тосковала и боялась, пока длилось осадное положение в офисе службы безопасности — пока ждала спасителей. А теперь среди жителей поселка появились знакомые лица. По поперечной улице прошли две женщины в полицейском снаряжении — пехотные винтовки уютно устроились у них на руках. От одного их вида Элви полегчало. А потом прибыл еще и Холден.

Конечно, положение не успокоилось, но шло на лад. Изменялось к лучшему — а пока и этого было довольно.

Еще один охранник стоял у входа в общий склад с винтовкой в руках.

— Доктор Окойе, — кивнул он, пропуская ее внутрь.

— Мистер Смит, — отозвалась она.

За несколько недель после высадки она не раз побывала в общей столовой. Не считая редких дружеских посиделок в лабораториях и официальных совещаний в ратуше, здесь некуда было пойти — разве что удариться в религию. Элви видела — чувствовала, — как изменился характер места с присутствием Джеймса Холдена. Прежде зал столовой принадлежал всем наравне, был чем-то вроде муниципального парка. А теперь за дальним столиком сидел человек — сидел как обычный житель, заглянувший съесть миску риса и выпить пива. Сидел, опершись на локти, беседуя с Фаизом, — и был здесь главным. Зал принадлежал ему. То, что прежде воспринималось как общее, стало бесспорным владением Джеймса Холдена. У Элви поджались мышцы живота, дыхание зачастило.

Она видела Холдена в новостях и информационных программах. С самого начала войны между Марсом и Поясом он стал самой важной персоной Солнечной системы — знаменитостью. Его влияние, нарастая и убывая в зависимости от ситуации, сохранялось все эти годы. Джеймс Холден был кумиром. Для одних — символом победы кораблика-одиночки над государствами и корпорациями. Для других — агентом хаоса, начинающим войны и раскачивающим стабильность ради чистой идеи. Но кто бы что ни думал о его намерениях, в его влиянии не сомневались. Он был человеком, который спас Землю от протомолекулы. Человеком, свалившим «Мао-Квиковски». Первым установившим контакт с артефактом чужаков и открывшим врата к тысяче разных миров.

В действительности он немного отличался от картинок на экране. Лицо и теперь выглядело широковатым, но не настолько. Теплого оттенка кожи не стерли даже годы в лишенной солнца коробке корабля. Темно-каштановые волосы на висках припылила седина, но глаза были все такими же голубыми, как сапфиры. Под взглядом Элви Холден потер рукой подбородок, кивнул на какие-то слова Фаиза. Бессознательным и очень мужским движением он напомнил ей какого-то крупного зверя: льва, гориллу или медведя. В нем не было угрозы, только сила, но Элви сразу ощутила, что человек, виденный прежде лишь на экране, сейчас дышит с ней одним воздухом.

— Вы в норме?

Элви встрепенулась. Вопрос задал крупный и бледный мускулистый мужчина. Обритая голова и большой живот придавали ему сходство с гигантским младенцем. Мужчина придержал Элви за плечо, словно опасался, что та упадет.

— В норме? — вместо утверждения невольно получился вопрос.

— Просто вы на секунду так изменились в лице… Точно все уже в порядке?

— Я должна встретиться с капитаном Холденом, — объяснила Элви, собираясь с духом. — Меня зовут Элви Окойе, я из РЧЭ. Экзобиолог из состава РЧЭ.

— Элви! — окликнул Фаиз и помахал ей.

Она кивнула бледному мужчине и прошла к столику, где сидели Фаиз с Холденом. Джеймс Холден смотрел на нее.

— Это Элви, — представил Фаиз. — Мы с ней знакомы с верхнего университета.

— Как поживаете? — Самой Элви ее голос показался тонким и фальшивым. Она откашлялась.

— Рад познакомиться. — Холден, встав, протянул ей руку. Элви пожала ее, отметив с гордостью за себя: как ни в чем не бывало!

— Садись. — Фаиз придвинул ей стул. — Мы с капитаном обсуждали проблему ресурсов.

— Пока это не проблема, — заметила Элви, — но будет проблемой.

Холден вздохнул и сжал ладони.

— Я все же надеюсь, что мы договоримся до приемлемого для всех варианта.

Фаиз недоверчиво насупился.

— Это каким же образом?

Холден поднял брови.

— Мы говорили о литии и деньгах, — обратился к Элви Фаиз и снова повернулся к Холдену. — А она о воде и продовольствии. Разные вещи.

— Разве воды здесь не достаточно? — спросил Холден.

— Хватает. — Элви надеялась, что покраснела не слишком заметно. Они, конечно, говорили о литиевых рудниках. Надо было сразу понять. — То есть воды достаточно и питательных веществ тоже. Но в том-то и беда, если можно так сказать. Мы очутились в совершенно чужой биосфере. Здесь все иначе, чем нам привычно. Я хочу сказать, здесь, похоже, все живое бихирально[132].

— Правда? — удивился Холден.

— Элви, никто не понимает, что это значит, — подсказал Фаиз.

Холден из вежливости сделал вид, что не услышал.

— Здешние животные и насекомые выглядят… то есть да, выглядят-то они непривычно, но у них есть глаза и все такое.

— На них действует тот же отбор, — объяснила Элви. — Просто некоторые вещи очень полезны. На земле эволюция четыре или пять раз приводила к развитию глаз. К активному полету — три раза. У большинства животных рот расположен вблизи органов восприятия. Степень масштабного морфологического сходства при базовых биохимических различиях — поразительно интересная тема для исследования. Тех данных, которые я собрала с момента высадки, хватит на работу для поколений ученых, а ведь я только по вершкам поскребла.

— Так что там с ресурсами? — напомнил Холден. — Каких ресурсов вам не хватает?

— Дело не в тех, которых нам не хватает, — махнула рукой Элви, — а в тех, которые есть в нас. С точки зрения местной среды, мы — пузыри с водой, ионами и высокоэнергетическими молекулами. Мы не совсем во вкусе местных едоков, но рано или поздно кто-то найдет способ нас использовать.

— Вроде вирусов? — спросил Холден.

— Вирусы похожи на нас гораздо сильнее, чем то, что мы нашли здесь, — сказала Элви. — В вирусах есть нуклеокислоты, РНК. Они эволюционировали вместе с нами. Когда здешние существа придумают способ добраться до наших ресурсов, это будет больше похоже на добычу руды.

На лице Холдена проступило отчаяние.

— Добыча руды… — повторил он.

— У нас преимущество во времени, потому что наша биосфера старше. Насколько мы можем судить, здешняя эволюция началась примерно полтора-два миллиарда лет назад. У нас фора в добрый миллиард лет. И некоторые наши стратегии вполне способны оказаться действенными против их. Если мы сумеем вырабатывать антитела против местных протеинов, то сможем бороться с ними, как с обычной инфекцией.

— Или не сможем, — вставил Фаиз.

— Я прилетела сюда, согласилась на эту работу в том числе и потому, что мы должны сделать все правильно, — сказала Элви, замечая, с каким напором звучит ее голос. — Мы собирались создать герметичную среду. Купол. Собирались исследовать планету, учиться у нее и отвечать за то, что мы с ней делаем. РЧЭ прислала ученых. Исследователей. Знаете, сколько у нас квалифицированных специалистов по консервации и охране среды? Пятьдесят шесть. Пятьдесят шесть человек!

Она говорила громче, чем хотелось бы, размашисто жестикулировала, и голос дрожал от волнения. Неправдоподобно голубые глаза Холдена смотрели на нее, его внимание она ощущала на себе, как лучи света. Умом Элви понимала, что происходит. Ей страшно, ей больно, она винит себя за то, что Рив и его люди попали в беду. Как она ни старалась об этом забыть, внутри все кипело. Говорила она о биологии и о науке, а подразумевала: «Помоги мне! Все идет не так, и никто не может мне помочь. Никто, кроме тебя».

— Только до вашего прилета здесь уже была колония, — сказал Холден. Голос мягкий, как перышко. — Причем колония людей, у которых есть очень веские причины не доверять корпорациям. И властям.

— Здесь на вид все спокойно, — продолжала Элви. — И красиво. Здесь и в самом деле так. И эта планета могла бы научить нас такому, что нам и не снилось. Но что-то пошло не по плану.

— Она права, — вздохнул Фаиз. — То есть мне не меньше других хотелось бы обсуждать литий, моральное право и юридические аспекты. Но Элви все говорит верно насчет того, как жутко выглядит этот мир при ближайшем рассмотрении. У него имеются очень опасные грани, которым мы пока не уделяли внимания. Потому что, видите ли, были заняты — убивали друг друга.

— Я вас услышал, — сказал Холден, — и подумаю об этом. Прежде всего надо заняться тем, что здесь люди стреляют в людей. Но обещаю вам обоим, что как только возьму под контроль кризис, первым в моем списке будет создание надежного замкнутого планетарного купола. Кто бы в конечном счете ни стал здесь главным.

— Спасибо, — сказала Элви.

— Люди здесь в основном хорошие, — заметил Фаиз. — Астеры. Мы с ними живем не один месяц, и я готов поклясться, что большей частью никакие они не чудовища. Просто бедолаги, которые решили начать жизнь с чистого листа. И «Роял-Чартер» — очень, очень ответственная корпорация. В ее истории взяточничества и коррупции не больше, чем в школьном родительском комитете. Они очень стараются все сделать как надо.

— Знаю, — отозвался Холден, — и чертовски жалею, что от этого не легче.

— Эй, капитан! — окликнул похожий на младенца здоровяк.

— Амос?

— Тебе очередная порция крючкотворского дерьма от ООН.

— И я должен все это читать? — погрустнел Холден.

— Не представляю, кто может тебя заставить, — ответил Амос. — Просто подумал, что ты предпочтешь их игнорировать преднамеренно.

— Спасибо. Можно и так. — Холден снова обернулся к ним. — Боюсь, я сейчас должен заняться бюрократией. Но вам обоим спасибо, что пришли. Пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время.

Фаиз встал, и Элви секунду спустя поднялась тоже. Холден пожал им руки и скрылся в задней комнате. Фаиз вместе с Элви вышел на улицу. Гассан Смит с его винтовкой кивнули им, проходя мимо.

В кислородно-голубом небе горело солнце. Элви знала, что здешнее светило маловато, что его спектр немного сдвинут в сторону оранжевого, но успела привыкнуть к нему. Так же как и к тридцатичасовому дню и тесному домику-лаборатории.

Фаиз шагал с ней в ногу.

— К себе направляешься? — спросил он.

— Надо бы, — отозвалась она. — Я, как пошла за Ривом, там не бывала. Все циклы анализов наверняка закончены. И, скорее всего, меня ждет пачка сердитых посланий из дома.

— Да, пожалуй, — сказал он. — Так ты в порядке?

— За сегодняшний день ты третий меня спрашиваешь, — сказала Элви. — Что, похоже, будто я не в себе?

— Есть немножко, — признал Фаиз. — Но ты имеешь право малость почудить.

— Я в порядке, — сказала Элви. Рука там, где ее коснулся Холден, чуточку звенела. Она потерла кожу. Вдалеке по улице, понурившись и глубоко засунув руки в карманы, шла астерская девочка. Мартри и Чандра Вэй с подозрением смотрели ей в спину, держа винтовки в руках. Ветер с плато закручивал пыльные смерчики на углах переулков. Элви хотелось домой — и не хотелось. Хотелось вырваться из колодца, вернуться на «Израэль» и на родину, но и Новую Терру она не покинула бы ни за какие деньги. Вспомнилось, как совсем маленькой она однажды отчего-то страшно расстроилась. Плакала на плече у матери, кричала, что хочет домой, — хотя они уже и так были дома. Похожим образом она чувствовала себя и теперь.

— Не надо, — сказал Фаиз.

— Чего не надо?

— Не надо влюбляться в Холдена.

— Не понимаю, о чем ты! — огрызнулась она.

— Тогда тем более не надо, — с циничным смешком заключил Фаиз и свернул в сторону.

ГЛАВА 14

ХОЛДЕН

Это первое заседание арбитража колонии, — сказал Холден, глядя в объектив на конце стола. — Меня зовут Джеймс Холден. Представитель колонии Новая Терра…

— Илос, — сказала Кэрол.

— …Кэрол Чивеве, администратор колонии. Представитель «Роял-Чартер-Энерджи» — глава службы безопасности Адольфус Мартри.

— Что, собственно, происходит? — спросила Кэрол, с непроницаемым выражением глядя на Мартри. Тот улыбнулся в ответ со столь же невозмутимым видом.

— Что именно?

— Вы меня прекрасно поняли, — огрызнулась на него Кэрол. — Что вы здесь делаете? Вы — наемный охранник. Вы не уполномочены…

— Вы меня поставили на это место, — перебил Мартри, — когда убили губернатора. Вспоминаете? Большой взрыв. Разбитый корабль… такое трудно было не заметить.

Холден со вздохом откинулся на спинку своего неудобного стула. Пусть эти двое побранятся немного, спустят накопленный яд, а потом он вмешается и направит дискуссию на нужные рельсы.

РЧЭ предлагала провести совещание на своем челноке или на «Эдварде Израэле», где удобств было бы куда больше. Но колония потребовала, чтобы разбирательство проходило в Первой Посадке. Иначе говоря: вместо подлаживающихся под контуры тела гелевых кресел они сидели на металлических и пластмассовых уродцах, какие нашлись в колонии. Столом служила плитка эпоксидной ткани, поставленная на металлические ножки, а в комнате едва хватало места для стола и трех стульев. Маленькая полка на стене вмещала тихо шипящую кофеварку, от которой расходился запах гари. Амос привалился к дверному косяку, скрестил руки на груди, а лицо его язык не поворачивался даже назвать скучающим — скорее это было лицо спящего.

— …бесконечные обвинения без доказательств, лишь бы подпереть ваши собственные преступные претензии на имущественные права… — говорила Кэрол.

— Хватит, — вклинился Холден. — Больше никаких криков с обеих сторон. ООН и АВП прислали меня для поиска соглашения, которое позволило бы РЧЭ проводить порученные им научные работы, а тем, кто уже живет на Новой Терре…

— На Илосе.

— …на Илосе, не причинило бы ущерба.

— А как насчет сотрудников РЧЭ? — тихо поинтересовался Мартри. — Им причинять ущерб позволительно?

— Нет, — ответил Холден, — не позволительно. И потому цели этой встречи ввиду последних происшествий несколько меняются.

— Я после прибытия Холдена видела только одно убийство, и оно на вашей совести, — обратилась Кэрол к Мартри.

— Мадам координатор, — продолжал Холден, — не должно быть новых нападений на персонал РЧЭ. Это не обсуждается. Мы ничего не добьемся без уверенности каждого в своей безопасности.

— Однако он…

— А вы, — теперь Холден указал на Мартри, — убийца, и я намерен проследить, чтобы вас наказали по всей строгости закона.

— Вы не…

— После возвращения в те области пространства, где закон существует, — закончил Холден, — что подводит нас к первому пункту обсуждения. Имеются две администрации, претендующие на право распоряжаться экспедицией. Мы должны разобраться, кто здесь представляет закон.

Мартри молча достал из кармана гибкий дисплей и развернул его на столе. По экрану медленно пополз текст договора с ООН о передаче РЧЭ научной миссии на Новой Терре. Кэрол фыркнула и оттолкнула от себя дисплей.

— Да, — сказал Холден, — у РЧЭ имеется законный мандат от ООН с правом контролировать эту планету до завершения научных работ. Но невозможно игнорировать тот факт, что люди поселились на Новой Терре — или на Илосе — за несколько месяцев до первого проекта этого договора.

— Невозможно, — подтвердила Кэрол.

— Потому выработаем компромисс, который позволит РЧЭ делать дело, ради которого они сюда прибыли. Их работа, надеюсь, пойдет на пользу всем, включая и колонистов. Это новый мир, и в нем много неизвестных нам опасностей. Однако компромисс должен в то же время оставлять шанс, что при окончательном разбирательстве власти родных планет дадут Илосу право на самоуправление.

Амос, фыркнув, вскинул голову, на миг широко открыл глаза и снова медленно опустил веки.

— Ну так вот, — продолжал Холден, — объяснять все долго и скучно. В кратком изложении: я хочу, чтобы РЧЭ занималась своей наукой, а колонисты жили своей жизнью, и не хочу, чтобы кого-нибудь убили. Как нам этого добиться?

Мартри качнулся на стуле и потянулся, закинув руки за голову.

— Ну, — заметил он, — вы только что во всеуслышание объявили, что намерены меня арестовать, как только мы вернемся в цивилизованный мир.

— Да.

— Однако, по моему счету, колонисты… — это слово он процедил сквозь зубы, — нагребли около двух дюжин убийств.

— И как только мы вычислим виновных, — согласился Холден, — они отправятся в Солнечную систему и предстанут перед судом.

— Так вы еще и сыщик? — съязвил Мартри.

По спине у Холдена пробежали холодные мурашки. Он оглянулся, словно ожидал увидеть за спиной Миллера.

— Я считаю, что служба безопасности РЧЭ в сотрудничестве со мной и мистером Бартоном должна продолжать расследование этих преступлений.

— Постойте, — всем телом подалась вперед Кэрол, — я не позволю, чтобы он…

— Только расследование. Суда здесь не будет, поэтому не будет и никаких карательных мер, помимо самозащиты, а последняя — только с моего согласия.

— С вашего согласия? — медленно, будто пробуя слова на вкус, повторил Мартри и улыбнулся. — Если они дадут моим людям расследовать убийства, пока мы здесь торгуемся, позволят нам оборонять себя и гарантируют, что лица, против которых найдутся серьезные улики, не будут укрыты от суда, — то я не возражаю.

— Еще б он возражал! — сказала Кэрол. — Им только и нужно протянуть время, чтобы погубить нас всех.

— Объяснитесь, — нахмурился Холден.

— Мы еще не обеспечиваем себя, — сказала Кэрол. — У нас на орбите «Барб», которая доставляет нам топливные ячейки, заряженные от двигателя, сбрасывает продовольствие и семена — но настоящего земледелия пока нет. В почве неподходящие микроорганизмы. Мы отчаянно нуждаемся в запасах пищи, удобрениях, медикаментах…

— Которые охотно предоставит РЧЭ, — начал Мартри.

— Зато у нас здесь имеется жила лития, богаче которой никто из наших не видывал. Эта руда даст нам возможность купить все остальное. Однако «Израэль» не позволяет «Барбапикколе» выслать челнок за последней добычей и угрожает кораблю при попытке покинуть орбиту.

— Права на минеральные богатства Новой Терры вам не принадлежат, — заявил Мартри, — пока ООН не решит иначе.

Кэрол ударила ладонью по столу: в маленькой комнате хлопок получился громким, как выстрел.

— Видите? Это игра на время. Ему достаточно не позволять нам доставить руду на корабль и ждать. Со временем уже не важно будет, кому отдадут права. Даже если решение вынесут в нашу пользу, мы умрем с голоду, прежде чем доставим руду на рынок.

— Итак, — переспросил Холден, — вы просите разрешения на погрузку руды на «Барбапикколу» в то время, пока обсуждаются имущественные права?

Кэрол открыла и снова закрыла рот. Скрестила руки.

— Да.

— Хорошо, — кивнул Холден, — на мой взгляд, справедливо. Кто бы ни продавал эту руду, ему потребуется транспорт, а «Барб» сойдет не хуже другого.

Мартри пожал плечами:

— Пусть так. Мы разрешим посадку челнока и транспортировку руды. Но с добычей дело иное.

— Объяснитесь? — второй раз попросил Холден.

— Они применяют взрывчатку. Такую же, какую использовали люди, уронившие челнок и убившие губернатора. Пока у них неограниченный доступ к зарядам, мои подопечные в опасности.

— Что вы предлагаете? — спросил Холден.

— Я хочу контролировать допуск.

— Стало быть, вы разрешаете нам перевозить руду, которую не позволите добывать? — сказала Кэрол. — Типичное для корпорации двоедушие.

— Я этого не говорил. — Мартри сделал успокаивающий жест, на взгляд Холдена — нарочито покровительственный. — Я имел в виду, что мы будем хранить неиспользуемую взрывчатку и выдавать ее вашим шахтерам под расписку. Таким образом, ни один заряд не пропадет, чтобы потом всплыть в виде бомбы.

— Кэрол, вы не находите такое решение справедливым? — спросил Холден.

— Это замедлит работы, но ради мира я согласна, — отозвалась она.

— Вот и хорошо. — Холден встал. — Закончим пока. Завтра встретимся снова, обсудим предложения ООН относительно управления колонией и начнем подбивать детали. Еще надо поговорить об охране среды.

— АВП… — начала Кэрол.

— Да, я получил рекомендации и от Фреда Джонсона, их тоже обсудим. Мне бы хотелось к концу недели выслать в ООН и АВП визированный план и получить их отклик. Приемлемо?

И Мартри, и Кэрол кивнули.

— Прекрасно. И хотелось бы, чтобы вы оба присутствовали, когда я на вечернем собрании поселка буду представлять сегодняшние договоренности. Первая демонстрация доброй воли и солидарности.

Мартри поднялся и прошел мимо Кэрол, не оглянувшись и не подав руки.

Воистину, добрая воля и солидарность!

— Ну, — спросил Амос вечером, встретив Холдена на выходе из ратуши, — как прошло?

— Должно быть, я все сделал правильно, — ответил Холден. — Недовольны все.

Они в уютном молчании шли по пыльной улочке. Наконец Амос заговорил:

— Жутковатая планета. У меня крыша едет, когда поднимаю голову к открытому небу и не вижу луны.

— Понимаю тебя. Мои мозги все ищут Орион и Ковш. А самое жуткое, что я их нахожу.

— Это не они, — напомнил Амос.

— Да, знаю! Но глаза сами прочерчивают линии так, чтобы из чужих звезд сложился привычный узор.

После минутного молчания Амос спросил:

— Это вроде как метафора, а?

— Именно.

— Угостить тебя пивом? — предложил Амос, когда они подошли к дверям столовой.

— Может, попозже. Сейчас я, пожалуй, прогуляюсь. Ночью здесь легко дышится. Похоже на Монтану.

— О’кей, приходи, когда вернешься. Смотри, чтобы тебя не пристрелили и не похитили.

— Уж постараюсь.

Холден шел медленно, пыль при каждом шаге окутывала облачками лодыжки. Здания мерцали в темноте — единственное человеческое поселение на планете. Единственный островок цивилизации в глуши. Холден повернулся к нему спиной и пошел дальше.

Тусклые огни поселка уже растаяли за спиной, когда сбоку возникло голубоватое свечение. Оно было здесь — и не здесь. Воздух светился, но ничего не освещал.

— Миллер, — не оглядываясь, сказал Холден.

— Привет, малыш.

— Надо поговорить, — закончил за него Холден.

— С каждым разом все несмешнее, — заметил сыщик. Руки он не вынимал из карманов. — Ты сюда пришел меня искать? Признаться, я польщен, учитывая, сколько у тебя других забот.

— Других забот?

— Да, полные трущобы будущих покойников, с которыми ты норовишь обращаться как со взрослыми людьми. Это наверняка кончится кровью.

Холден хмуро глянул на Миллера.

— Это говорит бывший коп или кошмарная креатура протомолекулы?

— Не знаю. Оба, — откликнулся Миллер. — Чтобы получить тень, нужен свет и что-нибудь на его пути.

— А можно мне на минутку одолжить копа?

Седой мужчина с желваками на скулах вздернул брови, точь-в-точь как при жизни.

— Ты просишь меня использовать твой мозг, чтобы эти мартышки перестали убивать друг друга за металлы?

— Нет, — вздохнул Холден, — только совета прошу.

— Конечно. Пожалуйста. Мартри — психопат, который наконец нашел место, где может воплотить все свои жуткие фантазии. Я бы разрешил Амосу его пристрелить. Кэрол и ее землекопы живы только потому, что до сих пор не догадались о собственной глупости. Вероятно, через год они перемрут от голода и бактериальных инфекций. Максимум через полтора. Твои приятели — Авасарала и Джонсон — сунули тебе в руки окровавленный нож, а ты принял его за знак доверия.

— Знаешь, за что я тебя ненавижу?

— За шляпу?

— И за нее тоже, — признал Холден. — Но больше всего за то, что меня тошнит от каждого твоего слова, но ты не всегда ошибаешься.

Миллер кивнул и стал смотреть в ночное небо.

— Фронтир всегда вне закона, — сказал Холден.

— Верно, — согласился Миллер, — но эти края стали местом преступления еще до тебя.

— Взрыв тяжелого челнока был….

— Я не о том, — перебил Миллер. — Все это.

— Я в последнее время только и делаю, что прошу всех объясниться.

Миллер засмеялся.

— Думаешь, те, кто строил эти башни и прочее, просто ушли? На планете произошло убийство. Пустая квартира, на столе неостывшая еда, вся одежда в шкафах. Прямо какой-то дерьмовый Кроатон[133].

— Колонисты в Северной Америке?..

— Только, — не слушая его, продолжал Миллер, — что за народ здесь исчез? Не тупые европейцы, по глупости не рассчитавшие сил. Те, кто здесь жил, модифицировали планету, как мы перестраиваем кухню. На орбите у них была оборонительная сеть, способная испарить Цереру, подойди та слишком близко.

— Постой, какая еще сеть?

Миллер опять не услышал.

— Пустая квартира, пропавшая семья — это жутко. Но здесь вы, считай, нашли пустую военную базу. Танки и истребители на взлетных дорожках, водителей и пилотов нет. Недоброе место. Здесь случилось что-то плохое. Велел бы ты им всем уйти, а?

— Да уж, — скривился Холден, — только этого не хватало. В споре, кому здесь жить, не помешает третья сторона, которую обе возненавидят.

— Никому здесь не жить, — сказал Миллер, — а вот в игры с трупами мы наверняка вляпаемся.

— Это как понимать?

Миллер сдвинул шляпу на затылок, разглядывая звезды.

— Я все ищу ее. Джули. Она мертва, я видел ее тело, а все ищу.

— Правильно. Все равно жутко, но правильно.

— Вот и здесь так же. Мне не нравится, но, если ничего не случится, мы будем все тянуться, тянуться, тянуться, пока не дотянемся до того, кто все это сделал.

— А что тогда?

— А тогда мы его найдем, никуда не денемся.

Человека, который поджидал на краю поселка, Холден не помнил. По-астерски высокий, коренастый, с крепкой шеей, он нервно потирал большие мясистые ладони. Холден сознательным усилием удержал дернувшуюся было к пистолету руку.

— Думал, вы там заблудились, — сказал человек.

— Нет, все хорошо. — Холден протянул ему ладонь. — Джеймс Холден. Мы встречались?

— Бася. Бася Мертон. С Ганимеда.

— Да, вы же здесь все с Ганимеда?

— В основном.

Холден ждал продолжения. Бася, уставившись на него, снова принялся тереть ладони.

— Итак, — заговорил наконец Холден, — чем могу быть полезен, мистер Мертон?

— Вы нашли моего сына. Там… тогда… Вы нашли Катоа, — сказал Бася.

Холден понял его не сразу.

— Мальчуган на Ганимеде! Вы — друг Пракса.

Бася кивнул, слишком поспешно, как испуганная птица, дернув головой.

— Мы улетели. Мы с женой и двумя оставшимися детьми. Появился шанс попасть на «Барбапикколу», а Катоа я считал погибшим. Он болел, понимаете?

— То же самое, что с дочкой Пракса? Отсутствие иммунитета?

— Да. Только, когда мы улетали, он был еще жив. Он был еще жив, когда вы нашли его в лаборатории. Я бросил сына.

— Не исключено, — сказал Холден. — Никто не может знать.

— Я знаю. Знаю. Но я привез семью сюда. В безопасное место.

Холден кивнул. Он не сказал: «Этот чужой мир, полный неизвестных опасностей, помимо того, что он вам не принадлежит, ты считаешь безопасным?» Это ничего бы не исправило.

— Никто не заставит нас отсюда уйти, — закончил мужчина.

— Ну…

— Никто не заставит, — повторил Бася. — Запомните это.

Холден снова кивнул, и Бася, постояв еще немного, развернулся, пошел прочь.

«Если он не член сопротивления, то, по крайней мере, знает их, — подумал Холден. — Надо за ним присмотреть».

Ручной терминал пискнул, запрашивая связь.

— Джим? — в голосе Наоми сквозила нервозность.

— Слушаю.

— Там у вас что-то произошло. Массивный всплеск энергии в вашем районе и… э…

— Э?..

— Движение.

ГЛАВА 15

ХЭВЛОК

Новая Терра понемногу становилась знакомой. Единственный большой континент планеты и длинная цепочка островов каждые девяносто восемь минут прокручивались под «Израэлем». С каждым оборотом картинка немного менялась из-за орбитального периода и вращения планеты. Хэвлок дал основным приметам имена — не имевшие ничего общего с официальными названиями. Самый просторный остров на юге стал Большим Манхэттеном, потому что очертаниями напоминал остров в Северной Америке. Острова Собачьей Головы, разбросанные посреди огромного океана, если прищуриться, складывались в морду колли. То, что он про себя называл Червивым Полем, было в действительности речной сетью на главном материке — каждая из рек превосходила в длину Нил и Амазонку. На севере лежал Город Полумесяца — большая сетка чужих руин, немного похожая на месяц с детской картинки. А на плоской бежевой равнине, для Хэвлока — Плато, чернела первым мазком картины точка Первой Посадки. Крошечное пятнышко, но, когда корабль проходил над ним ночью, оно светилось единственным на все полушарие огоньком. Там, внизу, ждали открытия и полезные ископаемые — больше, чем было и будет на Земле. Нелепая мысль: драться за одну крошечную точку посреди пустыни. Но драка казалась неизбежной.

Мартри, слушая доклад Хэвлока, смотрел на него с экрана. Гравитация изменила очертания его лица, оттянула вниз веки и щеки. Так он выглядел лучше. Есть люди, которым место на дне колодца.

— Был инцидент с Пирсом и Жиллет.

— Из морской биологии?

— Жиллет — да. Пирс — почвовед. Просто домашняя размолвка, но… атмосфера накаляется. Все они прилетели работать, но застряли здесь. Мы прощупываем планету датчиками и выбрасываем зонды в верхние слои атмосферы, но это все равно что подсунуть голодному печенье, когда он чует полный буфет. Швы начинают потрескивать.

— Естественно, — сказал Мартри.

— Плюс они не переносят нулевой тяги. Автодоктор расшвыривает таблетки от тошноты так, словно завтрашнего дня не будет. Удивляюсь, как мы еще не начали подмешивать эту дрянь в воду.

Мартри коротко улыбнулся. Хэвлок подводил к мысли о второй колонии. Где-нибудь в умеренной зоне, у реки и поближе к морю. В таком месте, где можно, скажем, повесить гамак. Члены экспедиции занялись бы делом, и проблему с самозахватчиками удалось бы решать спокойно, убрав из горячей точки своих людей. Все это вертелось у Хэвлока на языке, но не высказывалось вслух. Все возражения он знал заранее. Опухоль надо вырезать, пока она не разрослась. Этот довод слышался в голосе босса. Хэвлок хрустнул суставами пальцев.

— Челнок? — спросил Мартри.

Хэвлок обернулся через плечо, хоть и знал, что один в кабинете. И понизил голос:

— Были сложности, потому что пришлось уполовинить график снабжения, но люди перетерпели. Я думаю набить трюм вместо шрапнели керамикой высокой плотности и добавить несколько зарядов, доставленных для геологоразведки, но все, что у меня есть, не превысит мощности взрыва, которую даст реактор. Все предохранители я снял, как вы просили. И механические, и программные. Честно говоря, мне теперь страшновато на него заходить, зная, что рвануть может в любой момент.

— И управление?

— Стандартные протоколы сняты. Доступ есть у меня — и у вас. Для остальных это кирпич.

— Молодец.

— Капитан Марвик недоволен.

— Переживет, — сказал Мартри. — Лучше запас, который не пригодится, чем его отсутствие, когда он нужен.

— И еще у нас есть корабельный двигатель, — напомнил Хэвлок. — Если нацелить «Израэль» задом на «Барбапикколу» и дать газа, мы ее поджарим.

— На подходящей дистанции сумеем и «Росинант» прихватить, — кивнул Мартри. — Только они могут сказать то же самое о себе, и у них есть торпеды. Нет, мы просто готовимся к непредвиденным обстоятельствам. И, кстати, я нашел решение одной из твоих проблем.

— Сэр?

— Со скучающими учеными. Поскольку мы лишились группы безопасников и оказались в неожиданно враждебном окружении, я бы хотел, чтобы ты занялся обучением смежным специальностям.

— Хотите завербовать их в С Б?

— Не официально, — поправил Мартри. — Но я чувствовал бы себя спокойнее, будь у нас дюжина людей, знакомых с боевым снаряжением и способных действовать в невесомости.

— Милиция, — кивнул Хэвлок.

— Я устроил так, что мы практически контролируем Первую Посадку. Холден воображает себя долбаным Соломоном. Пока пусть порезвится, но, когда придет время, мы должны стоять двумя ногами на земле. И на «Барбапикколе». Буду счастлив, если не придется драться, но готовиться к этому надо. Ты справишься?

— Позвольте уточнить, — попросил Хэвлок. — На мой взгляд, налицо явное искажение политики корпорации. Главный офис сильно озабочен законностью.

— Они заслали нас в жопу неизвестности и подставили под выстрелы шайки астеров, — сказал Мартри. — Меня не слишком волнует их мнение. И не обязательно оформлять это официально. Просто клуб любителей военных действий в невесомости. Хобби. Смастери для них пейнтбольное оружие. Но позаботься, чтобы они были готовы.

— На случай, если понадобятся…

— Верно, — сказал Мартри, улыбаясь тяжеловесной, на полное g, улыбкой.

Строго говоря, Хэвлок мог бы занять кресло Мартри и пользоваться его рабочим столом. Однако он предпочел остаться в собственной комнатушке рядом с карцером. Он уверял себя, что не хочет менять систему, которая уже запомнила его предпочтения и пароли, но знал: дело не только в этом. Мартри умел напомнить о себе, даже отсутствуя физически, а Хэвлоку с ним было неуютно. Так что после окончания смены Койнен явился к нему в карцер.

Старший механик Матту Койнен был коренаст, коротко стриг белые волосы, похожие на ершик для бутылок, и не удосужился свести родимое пятно на шее. Он завис в воздухе у кресла Хэвлока, скрестив руки на груди, а ноги в лодыжках, в позе рассерженного балетного танцора.

— Спасибо, что зашел, — начал Хэвлок.

— Что-то случилось? — бросил Койнен.

— Нет. — Хэвлок автоматически переключился на отрывистые, «служебные» интонации. — Хотел тебя попросить собрать команду. Дюжину человек для отработки действия мелких групп.

Стармех нахмурил брови, морщины в уголках рта прорезались глубже. Хэвлок твердо ответил на его взгляд. Он слишком долго прослужил копом на астерских станциях, чтобы проиграть игру в гляделки.

— Действия мелких групп?

— При нулевом g, — пояснил Хэвлок. — В полицейском снаряжении. Чтобы поддерживать в форме ум и тело.

Койнен, все еще глядя в глаза Хэвлоку, вздернул подбородок. Астер никогда бы этого не сделал. Хэвлок понятия не имел, почему такой жест сразу выдает жителя большой планеты, но так было. Его это ободрило.

— Вы имеете в виду военные действия? Что-то готовится?

Хэвлок пожал плечами, насколько позволяли предохранительные ремни. Кресло чуть провернулось на шарнирах.

— Готовимся к непредвиденным обстоятельствам, — сказал Хэвлок и только тогда заметил, что цитирует Мартри.

— В таком случае — конечно. Найду еще одиннадцать человек. Когда мы нужны?

— А сколько это займет?

Койнен двумя пальцами постучал по своему терминалу.

— Хоть сейчас могу собрать.

Хэвлок улыбнулся.

— Тогда встречаемся в отсеке челнока, скажем, в семь ноль-ноль. Я подберу снаряжение. И в обозримом будущем — по часу учений ежедневно, перед вахтой.

— Я внесу в расписание.

Они кивнули друг другу, и стармех, упершись ногой в стену одной из камер, толкнулся к трапу. Что-то беспокойно шевельнулось в голове у Хэвлока. Что-то важное.

Ухватив мысль, он сказал:

— Стармех!

Тот оглянулся от трапа. Тело застыло под прямым углом к палубе, и чувство равновесия Хэвлока в очередной раз запаниковало, силясь отличить верх от низа. Он закрыл глаза, сдерживая тошноту.

— Да?

— Когда будешь собирать команду, — сквозь зубы процедил Хэвлок, — астеров не бери.

В первый раз Койнен искренне улыбнулся ему.

— Дерьма не держим, — сказал он.

Как исполняющий обязанности шефа службы безопасности он должен был питаться в офицерской кают-компании. Подобные мелочи создавали на корабле атмосферу единства и упорядоченности. Для Хэвлока это было плюсом. Ближе добираться, спиртное в свободном доступе, настенный экран обычно настроен на что-нибудь интересное. Сейчас на нем красовался чиновник ООН в неудобном даже на вид сером костюме. Руки он сложил на широком стеклянном столике. Оператор давал такое увеличение, чтобы картинку можно было разобрать с ручных терминалов, и на большом экране Хэвлок видел каждую пору на лице и каждый мазок грима.

«Мы на пороге нового золотого века, — говорил чиновник. — Масштаб его безграничен. Все созданное нами, от каменных орудий до куполов на Ганимеде, изготавливалось из ресурсов одной планеты. Земли. Да, поиски минералов и редкоземельных элементов привели нас на Марс и на Луну. И в Пояс. А потребность в инфраструктуре придала особое значение системе Юпитера. Однако теперь перед нами открылись перспективы, которые не на один, не на два, а на три порядка превосходят все известное в истории нашей цивилизации».

Хэвлок взял свою порцию, отодрал крышечку из фольги. Говядину с перцем приготовили для употребления в невесомости: твердые кусочки протеинов и овощей не разваливались в воздухе, но становились мягкими и нежными, попав в рот. Это была не такая здоровая пища, как в тюбиках с пастой, зато намного вкуснее. Хэвлок забросил в рот первый кубик. Он разбух от слюны и прилип к языку. Камера на Земле моргнула и переключилась на молодую серьезную женщину.

«А как же создатели протомолекулы? — спросила она. — Существа, которые забросили ее на Фебу?»

«С тех пор прошли миллиарды лет, — ответил человек в костюме. — Ни один из наших зондов не обнаружил признаков высокоразвитой жизни. Все, что мы нашли, — руины. И при этом живые биосферы. Честно говоря, у меня дух захватывает».

Хэвлок отхлебнул из груши с водой, и пища во рту расцвела богатым вкусом, практически перестав отличаться от еды, приготовленной в обычной кухне, а не в промышленном процессоре.

«Так за чем же дело стало?» — спросила женщина.

«А дело стало за тем, что, попав сюда, мы сразу же позволили шайке астерских террористов отобрать у нас наши права и начать палить в нас», — подумал Хэвлок, выковыривая из пакетика следующий кубик.

Ооновец на экране развел руками.

«Мы уже сейчас обрабатываем чуть больше четырех тысяч запросов на исследование и использование данных систем. Действовать приходится обдуманно, чтобы не допустить ошибки. И АВП, пользующийся этим, чтобы фактически совершить силовой захват, не упрощает положения».

— Чертовы астеры, — произнес кто-то. Хэвлок обернулся. У него за спиной плавал в воздухе капитан Марвик. В его коротких рыжих волосах и бородке со времени отлета с Земли добавилось седины.

Хэвлок кивнул.

— Позвольте присоединиться, мистер Хэвлок?

— Конечно, — сморгнув удивление, ответил тот.

Капитан подтянулся к столику и пристегнулся. Экран показывал то ооновца, то лицо интервьюировавшей его журналистки, но Хэвлок замечал только смену освещения и фона. Все его внимание принадлежало Марвику.

— Как дела на поверхности? — спросил капитан, вскрывая коробочку с ужином. В вопросе не слышалось ничего сверх вежливого любопытства. Будь здесь другой собеседник, Хэвлок, возможно, и поверил бы.

— Вы видели доклады, — сказал он.

— Да, доклады, конечно. Они чаще всего пишутся для суда или для потомства. Однако я немало удивился, увидев, как жестко действовал наш общий друг мистер Мартри при прибытии посредника.

— Ситуация требовала, — пояснил Хэвлок. — Сдержанность и терпение привели к потере многих хороших людей.

Марвик невнятно промычал и отправил в рот кусок. Глаза его смотрели куда-то за левое плечо Хэвлока.

— И конечно, мы в данный момент представляем сильную сторону, — заговорил он, прожевав. — Надеюсь, наш друг помнит, что так будет не всегда.

— Не уверен, что я вас понимаю.

• — Ну, я, строго говоря, не вхожу в состав экспедиционных сил, верно? Мои владения — «Израэль», и я использую власть капитана так, как от меня требуют из головного офиса, хотя в действительности я всего лишь водитель грузовика. Но рано или поздно я уведу свой грузовик обратно к вратам, а по ту сторону меня будет ждать Фред Джонсон и его отлично вооруженная база. Я бы предпочел, чтобы он не рассматривал меня как мишень.

Хэвлок, насупясь, медленно жевал. От глухой злобы у него свело челюсти.

— Здесь именно мы играем по правилам. Мы пришли сюда с научной командой и твердым куполом. Мы наняли их для строительства посадочной площадки, а они нас убили. Правота здесь за нами.

— Твердые моральные основания — это прекрасно, — словно бы согласился Марвик, — только они не отведут торпеду. Не изменят траектории гауссова снаряда. Действия нашего общего друга отзовутся очень далеко отсюда. А кое-кто из нас, и я в том числе, еще надеется на возвращение домой.

Марвик сунул в рот еще один пищевой кубик, горько улыбнулся и кивнул, словно услышав ответ. Потом отстегнул ремни.

— Эти коробочки не дают душе вылететь из тела, но настоящего вкуса в них нет, верно? Левое яйцо отдал бы за настоящий стейк. Ну, приятно было побеседовать, мистер Хэвлок. Как всегда.

Хэвлок кивнул, но злость у него в груди раскачивалась на грани между обидой и яростью. Он помнил, что причина отчасти в том, что именно так реагировал бы на его месте Мартри, но чувства от этого не менялись. Запищал ручной терминал. Пришло сообщение от старшего механика Койнена. Хэвлок стукнул пальцем, чтобы развернуть текст.

«Набрали полную команду, один парень мастерит герб клуба для поднятия духа».

Хэвлок присмотрелся к изображению. Стилизованная коренастая мужская фигурка, над головой поднят кулак — он больше самой головы. Явно земной тип, и притом полный угрозы. Хэвлок долго разглядывал картинку, прежде чем ответить.

«Отлично, не забудь одну штучку для меня».

ГЛАВА 16

ЭЛВИ

Что значит «движение»? — не поняла Элви.

— Заметив энергетический всплеск, — объяснил Холден, — «Росинант» дал широкий обзор местности. Даже несколько.

Он протянул свой ручной терминал, Элви взяла. Она старалась выглядеть серьезной и не выказывать изумления. Бога ради, она же ученый, столкнувшийся с важным вопросом, а не девчонка, взволнованно рассказывающая родным историю о Джеймсе Холдене, собственной персоной явившемся к ней в домик. Она покрутила изображения — туда-обратно. Человеческий мозг настроен на то, чтобы замечать движение, так что сместившиеся тени она увидела сразу.

— Что-то движется, — признала она. — Рассмотреть, что именно, нельзя?

— Над нами пока маловато спутников, приспособленных для съемки, — сказал Холден. — «Роси» строился скорее для сражений в космосе, чем для обзора планет.

Нигде в Солнечной системе такого случиться не могло. Там было столько камер повышенной чувствительности, что в пределах орбиты Нептуна не существовало белых пятен, которые не представлялось бы возможным при желании рассмотреть. Еще одно напоминание, как они далеко от дома и сколько привычных аксиом здесь не работает.

— Что видели с «Израэля»? — спросила она.

— Немногим больше, — ответил Холден. — Потому-то мы и выдвигаемся. Это на пределе дальности нашего транспорта, и добираться придется чуть не целый день.

— Зачем? — спросила она. — То есть я вижу, что оно приличного размера, но в океане и в более холодных поясах может найтись множество крупных организмов.

— Организмы не дают силовых всплесков, — возразил Холден. — Тут вокруг много чего двигается. Все время. Но это началось только что.

Элви коснулась изображения, приблизила его так, что тени расплылись.

— Вы правы, надо проверить, — сказала она. — Позвольте, я схожу за инструментами.

Примерно через час она сидела в кузове большого погрузчика рядом с Фаизом. Холден занял пассажирское сиденье, а вела машину Чандра Вэй. Под рукой у нее лежала грозная на вид винтовка — так, чтобы можно было дотянуться при первых признаках опасности. Двигатель подвывал, колеса скрежетали по камням утрамбованной ветрами пустыни.

— Почему не поехала Садьям? — Элви повысила голос, перекрывая шум мотора и ветер.

Фаиз склонился к ее плечу.

— Вэй решила, что кто-то из экзобиологов должен остаться в живых, если дела обернутся плохо.

Элви поймала себя на том, что круглыми глазами смотрит на женщину в водительском кресле.

— Да что ты?

— Она выразилась несколько мягче, — сказал Фаиз.

Граница Первой Посадки не была обозначена ни изгородью, ни дорогой. Подступали и отступали каменные и глиняные холмы; организмы, похожие на траву и грибницу, жались к земле и погибали под колесами погрузчика. Руины, ставшие для Элви главной приметой Новой Терры, понемногу таяли, сжимались и пропадали из вида. Она опустила голову на ось подающего механизма, позволив вибрациям передаваться от земли в череп. Вэй оглянулась через плечо, и Элви ей улыбнулась. Тело, помнившее полевые выезды студенческих лет, настроилось на ожидание пива и марихуаны, а голова, помнившая про настоящую цель поездки, тревожно гудела. Элви несколько недель день за днем открывала новые организмы и неизвестные человечеству факты, но то, к чему они направлялись сейчас, могло оказаться чем-то еще более чуждым. Никто не вспомнил вслух о протомолекуле, но мысль о ней, густая как цемент, навалилась на всех. Животные не дают силовых всплесков. А чужаки дают.

В просторном светлом небе высотные ветры растянули тонкими ниточками зеленовато-розовые облака. На Луне предполагали, что такой странный цвет объясняется присутствием в них организмов, запасающих минералы на земле и использующих испарения, как форель использует заводи для икрометания. Это была всего лишь гипотеза. На деле все могло оказаться в тысячу раз более удивительным. Или совсем простым и скучным. Элви любовалась пушистой пряжей облаков и солнцем, слишком медленно продвигающимся по небосклону. Фаиз отчаянно выстукивал что-то на ручном терминале. Вэй вела машину сосредоточенно и целеустремленно — так она делала все с первого своего дня на планете. То есть с тех пор, как пропала группа Рива.

Элви задумалась о том, как это странно: выйти в абсолютно неизведанные места с неизвестными опасностями — и бояться людей Первой Посадки. От Новой Терры ожидали трудностей, и она всего лишь оправдывала исходные предположения. С людьми было хуже: от них беды не ждали. Поэтому Элви боялась, что и в следующий раз не сумеет предугадать угрозы.

Она не замечала, что засыпает, пока Фаиз не встряхнул ее за плечо. Он показал вверх. Яркое пятнышко, похожее на Венеру в земном небе, загорелось в синеве. Сдвигаясь на запад, оно медленно росло. За ним сгущался тонкий белый след: единственная идеальная прямая в живых разводах неба. Челнок. Элви нахмурилась.

— Когда ожидался челнок?

— Это не наш, — сказал Фаиз. — С «Барбапикколы». Рудник снова начал работу.

Элви помотала головой. Одна дурацкая ошибка за другой складывались так, что каждая следующая представлялась неизбежностью. Колония начнет продавать руду, наймет адвокатов, заключит сделки. О куполе, предохраняющем от загрязнений, забудут. Чистая, основательная биология превратится в спасательную операцию: «если отбросить то», «с поправкой на загрязнения это»… Фаиз, кажется, угадал ее мысли.

— Никакой протокол исследований не выдерживает контакта с изучаемой популяцией, — сказал он. — Так не только здесь — везде.

Солнце висело на пол-ладони над горизонтом, когда погрузчик, одолев очередной подъем, ничем не отличающийся от тысячи предыдущих, затормозил. Вэй выключила мотор. Фаиз привстал, опершись локтями на ось подающего механизма. Холден чуть слышно выругался.

— Ну и ну, — приглушенно проговорил Фаиз. — По крайней мере, долго искать не пришлось.

Оно притаилось в распадке между холмами. Огромная туша перламутрового цвета, знакомого им по руинам, ничуть, впрочем, не походившая на творение архитектора. Скорее, насекомое с длинными, беспомощно растопыренными суставчатыми лапами. Два отростка побольше выдавались из спины: один — серый и расколотый, как экзоскелет, в котором не осталось ничего, кроме пыли, а другой легонько покачивающийся. Пять черных кругов на тулове напоминали глаза, но эти круги не двигались и не пытались сфокусироваться на пришельцах. Во всяком случае, насколько могла судить Элви.

— Что это? — спросила Вэй. Элви увидела винтовку уже у нее в руках — движения уловить не успела.

— Не знаю, — ответила она. — Ничего подобного раньше не встречала.

— Я встречал, — вмешался Холден. — Это один из их механизмов. У тех, кто создал протомолекулу, такие… штуки были на станции между кольцами. Только поменьше. Я видел, как одна убила человека.

— Вы хотите сказать, — ровным, спокойным голосом произнесла Вэй, — что этой хреновине пара миллиардов лет?

— Думаю, да, — ответил Холден.

Фаиз тихо присвистнул.

— «То не мертво, что вечно ждет, таясь»[134]… Ну, вы поняли.

Чудище заворочалось, как пьяное. Растопырило лапы.

Единственная действующая конечность протянулась к людям и снова упала на землю. Тело вздрогнуло, словно силясь поднять ее.

— Смотрите, — сказала Элви, — позади нее.

Распадок со всех сторон закрывали холмы из голого камня. Ни травинки, ни квазигрибницы. Ни ящерицы, ни птицы. Словно огромная рука дочиста отскребла долину мочалкой. Теперь, зная, на что смотреть, Элви видела, как лапы создания выдергивают местные травинки и подают их в крошечные хитиновые устьица на нижней стороне брюшка.

— Оно… питается?

— На «Станции колец», — сказал Холден, — один десантник попытался убить такое гранатой. Машина уничтожила угрожавшего ей человека и использовала его тело. Переработала на месте. Превратила в пасту и заделала ею повреждения.

— Разумно, — кивнула Элви. — Протомолекула на Эросе так же перестраивала биосистемы для собственных целей.

— Рада, что вы одобряете ее действия, доктор Окойе, — сухо вставила Вэй. — Может ли это, по вашему ученому мнению, представлять угрозу для экспедиции?

— Безусловно, может, — сказала Элви и услышала, как булькнул горлом Холден.

Тварь подалась вперед, не удержалась и свалилась, заскребла лапами. Как сломанная игрушка или раздавленная колесом, но еще живая собака. Зрелище пугало и завораживало — глаз было не оторвать.

— Думаю, нам пора, — испуганно заторопился Холден, — и не позже, а сейчас же.

— Мы не за тем пришли сюда, — сказала Вэй, поднимая винтовку к плечу.

— Вы что делаете? — вскрикнул Холден. — Хотите стать замазкой?

Вместо ответа Вэй открыла огонь. Трассы пуль высветились в воздухе красным, в местах попадания расцвели крошечные взрывы. Тварь завалилась назад, взмахнула лапами, но Вэй, расстреляв все патроны, выхватила из кармана новую обойму и продолжила стрельбу. Тварь сперва пыталась дотянуться до врага, потом стала пятиться. Из ран на боку пролилась серозеленая жидкость. Грохот выстрелов оглушал.

Дернувшись в последний раз, тварь издала тонкий вопль, от которого заныли зубы, — и рухнула, раскинув лапы, в зеленоватую лужу. Вэй продолжала стрелять, пока не опустела обойма. Потом она обратила жесткий взгляд к Холдену. Тот побелевшими пальцами сжимал рычаг погрузчика. Он был бледен до синевы.

— Надеюсь, сэр, проблем с этим не случится?

— Вы охренели? — проскрежетал Холден. — Оно могло вас убить!

— Могло, сэр, — согласилась Вэй, — поэтому я убила его.

— Да? — Холден забирал все выше. — Уверены? А если оно не совсем мертво? Мы сумеем… сжечь его, что ли?

— Да, — улыбнулась Вэй, — сумеем.

Через час большой ржавый диск солнца коснулся горизонта. Над трупом твари плясали язычки огня, поднимались выше, чем пламя погребального костра. Жирный черный дым спиралью уходил в облака, а весь мир, казалось, провонял катализаторами горения. Вэй достала из кузова маленькую палатку, Фаиз установил ее. Элви стояла рядом, жар солнца и пламени бил ей в лицо. Ночь ожидалась долгая. Здесь все ночи были такими.

— Ты в порядке? — спросил Фаиз.

— В полном. Но несколько проб я все-таки взяла.

Тварь в пламени светилась. Ее панцирь раскалился добела, по нему от сочленений лучами разбегались тонкие трещины. Она была по-своему красива, и к облегчению Элви примешивалась жалость. Она не привыкла к такому смешению чувств.

Вэй потребовала установить на ночь дежурство, и Холден вызвался на первую вахту. Он казался взволнованным — такого волнения Элви никак не ожидала от капитана «Росинанта». И такой уязвимости. Она легла в палатке, высунув голову наружу. Фаиз тихонько храпел рядом. Вэй, свернувшись под тонким одеялом в кузове, не издавала ни звука. Элви наблюдала за Холденом и слышала, как он мычит себе под нос — это был единственный человеческий звук на нечеловеческой планете. Сон не шел. Через два часа Элви сдалась, поднялась с неудобного ложа и вышла посидеть с Холденом. В безлунном мире светились только погребальный костер и крошечные серебряшки звезд в вышине. Темнота превратила Холдена в смутный силуэт, от которого исходило ощущение массы и тепла.

— Не спится, — сказала Элви.

— Я, наверное, тоже не усну, — признался он. — Не нравится мне, как эти твари меня пугают.

— Не ожидала от вас такого.

— Думали, я наслаждаюсь опасностью? — Элви услышала, как он улыбается. Далеко над ними небо прочертила падающая звезда — вспыхнула и пропала.

— Я не привыкла к мужчинам, признающим, что у них есть чувства, — сказала она. — Вы ведь были на Эросе, когда случилась катастрофа? Я думала, после такого вас ничем не испугать.

— Наоборот. После Эроса меня все пугает. Никак не могу успокоиться. — Он хихикнул. А потом снова заговорил, уже серьезно: — Как вы думаете, это была машина? Или животное?

— Я думаю, для них такой разницы не существовало.

— Для конструкторов? Черт знает, как и что им виделось.

— О, кое-что можно представить, — сказала Элви. — Они проявляли себя в своих созданиях. И проявляют до сих пор. Мы знаем, что они уважали силы самовоспроизводства и умели их направлять.

Она скорее угадала, чем увидела, как Холден развернулся к ней. И очень остро ощутила, что она — женщина наедине с мужчиной в пустынной местности. Огромная ночь стала как-то интимнее.

— Откуда мы это знаем? — спросил Холден.

— Из того, куда они отправили протомолекулу. Кое-что во Вселенной вполне постоянно. Элементы одни и те же. Углерод везде углерод. Азот всегда азот. Они образуют те же связи и складываются в одинаковые структуры. Все обследованные нами системы имеют по крайней мере одну планету, где могут развиться органические репликаторы.

— То есть ДНК?

— Или что-то, действующее подобно ДНК. Они выслали строителя мостов, способного использовать базовые органические репликаторы любого вида. Они способны превратить биосферу в огромную фабричную сеть. Вероятно, так они распространяются. Намечают цели, которые можно оседлать и перестроить в средства доставки. И еще они создают очень долговечные структуры. Кажется, они не жалеют времени на колонизацию галактики.

Элви откинулась назад, прислонилась затылком к кабине погрузчика. Она не тянулась к Холдену, но положила руку так, что он в темноте случайно мог бы задеть ее пальцы. На севере тонко и хрипловато прокричал мелкий зверек.

— Оно прожило миллиарды лет, — сказал Холден, — а мы его расстреляли из винтовки и сожгли на техническом спирте.

— В нашу защиту скажу, что оно выглядело нездоровым. Но — да, оно не ожидало столкновения с высокоразвитым агрессором. Они строили на миллиарды лет. Эти руины, эта тварь, кольца. Все это.

— Иногда они кажутся богами. Злыми и капризными, но все же богами.

— Нет, — возразила Элви, — это просто непонятные нам организмы. Они были специализированы под свою экосистему, как мы под свою. Тысяча триста миров — очень много для хозяев одного-единственного, но капля в океане в сравнении хотя бы только с нашей галактикой.

— У них было больше.

Элви вопросительно хмыкнула.

— У них было больше, — повторил Холден, — но на них напали, и они попытались отразить нападение. Сжигали целые солнечные системы. Много сожгли. Когда это не сработало, они заблокировали всю сеть. Установили карантин и умерли в нем.

— Я не знала.

— Я это видел. В некотором роде. Один мой давний знакомый вроде как расследует это дело.

— Хотела бы я с ним поговорить.

— А, из него много не выжмешь.

Вэй заворочалась во сне. Элви зевнула, хоть и не слишком устала.

— Почему оно проснулось? — спросил Холден, кивнув на мертвую тушу. — Из-за нас? Почувствовало, что мы здесь?

— Не исключено, — ответила она. — Или же оно периодически просыпается и засыпает. Мы видели одного, а их может оказаться много. Или мало, и они редкость. Или даже оно было единственным в своем роде. Данных не хватает.

— Пожалуй. А все же хотелось бы знать, что будет дальше.

— Я не имею ни малейшего представления. В моей жизни столь многое оборачивалось лучшим, чем я надеялась, что я научилась радоваться сюрпризам. Заканчивая курс в Кано, я думала, что буду всю жизнь заниматься изучением среды на Европе. А вышло вот как.

— В Кано?

— Я в детстве долго жила в Зоне совместных интересов Западной Африки. В северной Нигерии. Там и в университет поступила.

— Правда? — оживился Холден. — Один из моих отцов родом из Нигерии.

— Один из?..

— У меня их несколько, — сказал он. — Расширенная родительская группа.

— О… Я о таких слышала.

— Получается большая основная семья и великое множество родни. Мы можем оказаться кузенами.

— Надеюсь, что нет, — со смехом проговорила Элви и тут же пожалела, что нельзя проглотить слетевшие с языка слова. Молчание было ужасно. Она не видела его лица, но ясно представила: удивление… смущение. Она отдернула руку, спрятала ее на коленях.

— Я… — начал Холден.

— Если хотите, я вас сменю, — предложила Элви с легкостью, которая ей самой показалась натужной. — Думаю, заснуть все равно не сумею.

— Это… было бы замечательно, — выдавил Холден. — Спасибо.

— Только берегитесь Фаиза. Он норовит стянуть одеяло на себя.

Джеймс Холден тихо отошел. Она слышала его шаги, слышала, как шуршал пластик, пока он укладывался. Элви свернулась, обхватив руками живот. От пустынной твари остались одни угли, тускло светившиеся оранжевым и ничего не освещавшие. Унижение сидело рядом с ней, яркое и болезненное, как порез.

— Дура, — тихо сказала она. — Дура, дура, дура!

Чужая ночь не спорила с ней.

ГЛАВА 17

БАСЯ

Куп и Кейт были авэпэшниками старой школы, еще тех времен, когда Альянс Внешних Планет представлял собой просто собрание вооруженных единомышленников. Они вступили в его ряды, когда даже ношение на рукаве рассеченного круга каралось арестом. Они учились обходить посты Коалиции Земля — Марс, подкладывать мины, провозить контрабандой ружья и вообще действовать как террористы, каковыми и были в глазах внутряков. Пожизненное заключение они не схлопотали только потому, что АВП в некотором смысле победил. После Эроса внутренние планеты относились к АВП как к реальному правительству, и многие его бойцы были в процессе разоружения де-факто амнистированы.

Кейт теперь работала на руднике, как все, но все еще вставляла в разговор выражения вроде «тактического преимущества» и при этом как будто знала, о чем говорит.

— Наше тактическое преимущество — в территориальном и численном превосходстве, — обратилась она к маленькой компании, собравшейся у нее дома, — но в отношении оружия они нас сильнее. Тут ничего не поделаешь. У нас общим счетом не больше дюжины единиц огнестрела. Взрывчатка осталась, но после сделки Холдена с РЧЭ добывать ее будет рискованно. — Чертов Холден, — сказала Зади.

— С ним мы скоро разберемся, — ответила Кейт.

Она обращалась к знакомой аудитории. У сына Зади глазная болезнь усиливалась, и ее жена теперь сидела с ним целый день. У Баси сложилось впечатление, что Зади ищет, кому бы отомстить за страдания ребенка. Были здесь и Пит, и Скотти с Ибрагимом — ветераны единственной стычки с безопасниками РЧЭ, что возвышало их в глазах сколоченной заново группы. Были и новички. Тех, кто раньше колебался касательно отношений с РЧЭ, жестокость Мартри толкнула в лагерь революционеров. Ценой жизни Купа.

— Как? — спросил Скотти. — Как разобраться с Холденом?

— Думаю, мы устраним все проблемы одной операцией на нескольких фронтах, — объяснила Кейт. — Мартри с его командой, Холдена с его прихвостнями — всех сразу. Ключ к этой войне — деньги.

— Сделать так, чтобы оккупация обошлась им слишком дорого, — кивнул Ибрагим. Он тоже был из АВП.

— Именно. Так мы заставили внутряков отцепиться от Пояса. Если оккупация не окупится экономически, от нее откажутся. Каждый из них, отправившись домой в мешке для трупов, станет гвоздем в крышку гроба корпорации. — Кейт выразительно ударила кулаком по ладони.

— Не пойму, чем их смерть полезна нам? — спросил Бася. Он согласился прийти в надежде, что поможет умеренным взять верх. По ходу встречи надежда таяла.

— Им, чтобы подтянуть к фронту новые войска, потребуется восемнадцать месяцев, — ответила Кейт. — Это фрахт дальнобойного грузовика на три года. Дорого обойдется. А за полтора года, пока они летят, мы укрепим свои позиции. Устроим лагеря в холмах. Создадим разветвленную сеть. Им для победы понадобится полноценная война. Станция «Медина» ее не поддержит, даже если и останется нами недовольна.

— Вынужденный альянс, — кивнув, добавил Ибрагим.

— Как по писаному, — сказала Кейт.

Минуту все молчали, раздумывая над ее словами. По металлической крыше скреб песок, наметенный ветром. Окна поскрипывали, остывая от дневного тепла. Дюжина людей дышала чужим воздухом.

— Они уже здесь, — откашлявшись, нарушил молчание Бася. — Не поступят ли они именно так?

— Как? — переспросил Скотти.

— «Росинант» уже на орбите. Военный корабль с пушками и торпедами и бог знает с чем еще. Не ответят ли они на убийство Холдена бомбежкой?

— Надеюсь, что ответят! — обрушилась на него Кейт. — Господи, как я надеюсь! Несколько видео колонистов, убитых с орбиты кораблем ООН, — и общественное мнение целиком на нашей стороне.

Бася кивнул, словно соглашаясь, но подумал: «Я выбрал не ту команду».

— Итак, группы действуют одновременно, — сказала Кейт с интонациями, которые обычно использовал Куп. Словно его призрак был с ними в одной комнате. — Патрули из двух человек постоянно обходят поселок, так что нам понадобится команда, которая будет следить за ними, ожидая сигнала. Вторая группа займется зданием, где расположились люди Мартри. Третья — столовой, где устраивается на ночь Холден. Думаю, в первую группу Скотти и Ибрагим, я поведу…

Кейт говорила и говорила, раскладывала безумное убийство множества людей, как головоломку или карты пасьянса. Координация — чтобы все группы ударили одновременно и никто не поднял тревоги. Фразы вроде «линии огня» и «максимальной агрессии» звучали у нее так, словно за ними не стоял расстрел десятков мужчин и женщин, в основном спящих. Слушатели покорно кивали. Бася не верил своим глазам. То, о чем и подумать было страшно, превращалось в рутину.

— Здесь живут мои дети, — заговорил Бася.

— Что? — Кейт искренне удивилась. Бася перебил ее на полуслове. — Я не…

— Трупы, которые покажут в новостях, — продолжал Бася, — это наши дети. Мои дети.

Кейт моргала, слишком удивленная, чтобы сердиться.

— Комо?

— Я пришел, думая, что удержу вас от глупостей, — сказал Бася, встав и обращаясь ко всем сразу. — Думал, Купа больше нет, и мы сумеем покончить с убийствами. Но это уже не глупости. Делать из смерти друзей и родных оружие в информационной войне — зло. Я в таком не участвую.

Комната снова затихла. Только песок, остывающий ветер и звук дыхания.

— Попробуй только встать у нас на пути, — начал Ибрагим, и Бася развернулся к нему.

— И что? — Он подступил так близко, что его выдох шевельнул волоски в бороде Ибрагима. — Встану у вас на пути — и что? Не бросай угрозу на полдороге, мачо!

Ибрагим был меньше его ростом. Он опустил глаза и промолчал. Бася со стыдом и облегчением подумал, как хорошо, что заговорил Ибрагим, а не Кейт. Кейт он боялся. Он никогда бы перед ней не выстоял.

— Дуй, — сказал он, отступая назад и кивая компании, — я пошел.

На полпути к дому он наткнулся на патруль. Две женщины в тяжелом снаряжении выглядели большими и опасными. Одна из них — белокожая, с волосами воронова крыла — кивнула ему на ходу. Все в ней дышало угрозой: бронежилет, большая пехотная винтовка на сгибе руки, шоковые гранаты и наручники на поясе. Дружеская улыбка выглядела совершенно неуместной. Бася невольно представил, как она истекает кровью на улице, подстреленная в спину его друзьями.

Люсия ждала его на крыльце — сидела, поджав под себя ноги, на большой подушке и что-то пила. В холодную ночь из чашки поднимался пар. Наверняка это был не чай — чая у них почти не осталось. Может, просто горячая вода с лимонным ароматизатором. Если они не получат разрешения на продажу руды, скоро и ароматизаторов не останется.

Бася тяжело опустился рядом с женой на твердый пол из карбонатного волокна.

— Как? — спросила Люсия.

— Не стали слушать, — вздохнул Бася. — Сговариваются перебить людей РЧЭ. Всех. И Джима Холдена с командой тоже.

Люсия с мягким неодобрением покачала головой.

— А ты что?

— Сейчас они, очень может быть, сговариваются и меня убить. Впрочем, не думаю, что до этого дойдет, если я не встану у них на дороге. Но участвовать я не стану. Так им и сказал. Жать, что я зашел так далеко, Люсия. Я большой дурак.

Люсия грустно улыбнулась и накрыла его руку своей.

— Бездействуя сейчас, ты остаешься на их стороне.

Бася нахмурился. Ночь пахла свежей землей — недавняя буря нанесла пыли. Запах могилы.

— Одному мне их не остановить.

— Холден здесь для того, чтобы их остановить. Они с командой ученых вернулись из пустыни. Ты мог бы поговорить с ним.

— Знаю, — сказал Бася. Он сам об этом думал. Понимал, что необходимо поступить именно так. Но все равно чувствовал себя предателем. — Знаю.

Облегчение вырвалось из Люсии смехом. Поймав озадаченный взгляд Баси, она обняла его и притянула к себе.

— Как хорошо, что Бася, которого я люблю, никуда не делся.

Он расслабился в ее объятиях. Позволил себе на минуту отдаться безопасности и любви.

— Бась, — шепнула ему в ухо Люсия.

«Ничего не говори, не погуби этой минуты», — взмолился он про себя.

— Фелисия улетает с челноком на «Барбапикколу». Сейчас. Сегодня ночью. Я ей разрешила.

Бася отстранился, отодвинул Люсию на вытянутую руку.

— Что-что?

Люсия хмуро взглянула на него и крепко взяла за локти.

— Не удерживай ее, — предупредила она.

Бася вырвался и вскочил на ноги. Люсия кричала ему вслед, но он уже со всех ног бежал по дороге к посадочной площадке.

Увидев, что челнок пока не взлетел, он пошатнулся от облегчения. Мимо прожужжал электрокарт колонистов. Водитель чуть не сбил его в темноте. Карт был наполнен рудой. Погрузка еще не закончилась, время оставалось.

Фелисия стояла в нескольких шагах от люка с чемоданами в руках и болтала с пилотом. От рабочих фонарей, окруживших корабль, на них падало яркое пятно света, и ее оливковые глаза словно мерцали в нем. Черные волосы спадали по сторонам лица и по спине свободными волнами. Глаза и рот круглились — девочка говорила о чем-то волнующем.

Дочь была сейчас так красива, что у Баси заныло в груди. Она увидела отца, и лицо ее осветилось улыбкой. Не дав ей заговорить, Бася крепко обнял девочку.

— Папа, — с тревогой в голосе начала она.

— Нет, малышка, все в порядке. — Он прижался лбом к ее щеке. — Я не стану тебя удерживать. Просто не мог отпустить, не попрощавшись.

Его щека стала влажной — Фелисия плакала. Он придержал ее за плечо и отодвинулся, чтобы заглянуть в лицо. Его малышка, совсем взрослая, плакала у него на груди. Он невольно увидел в ней четырехлетку, больно разбившую коленку.

— Папа, — хрипло сказала она. — Я боялась, что ты меня возненавидишь. Но мама сказала…

— Нет, малышка, нет. — Бася снова обнял ее. — Улетай, а когда отпустят корабль, доберись на Цереру и стань врачом, пусть у тебя будет чудесная жизнь.

— Почему?

«Потому что здесь в тебе видят орудие в войне за общественное мнение. Потому что я не собираюсь больше терять детей. Потому что не хочу, чтобы ты смотрела, как меня арестуют».

— Потому что я люблю тебя, малышка, — сказал он, — и хочу, чтобы все у тебя было замечательно.

Она обняла его, и на минуту мир снова стал хорош. Бася посмотрел, как она поднимается на борт, останавливается у люка и посылает отцу воздушный поцелуй. Посмотрел, как загружают последнюю порцию руды в грузовой отсек. Посмотрел, как с ревом, в волне жара поднимается челнок.

Потом он развернулся и пошел искать Холдена.

Холден с Амосом сидели в крошечном баре. Амос пил и рассматривал входящих. Стакан он держал в левой руке, а правая все время оставалась у кобуры на поясе. Холден быстро печатал на ручном терминале, лежавшем перед ним на столике. Оба выглядели напряженными.

Бася, улыбаясь и кивая, подошел к ним. Руки он держал на виду. Амос улыбнулся в ответ. Бледная макушка здоровяка блестела под белой светодиодкой. Он подался навстречу гостю естественным движением без малейшей угрозы, но Бася заметил, что оружие невзначай оказалось у него под рукой.

Раньше он не замечал таких мелочей. Куп, Кейт, насилие последних нескольких месяцев подвели его к краю, на котором везде чудится угроза. Взглянув на Амоса, Бася заподозрил, что чутье его не обманывает.

Он поднял руки.

— Капитан Холден, можно минутку посидеть с вами?

Холден испуганно вскинул голову. Бася сильно сомневался, что этот человек испугался его, и потому задумался, чего же он боится. Мартри с его убийцами? Или Холден уже слышал от кого-то о готовящемся нападении?

— Прошу, — сказал Холден. Испуг пропал с его лица так же быстро, как проявился. Он кивнул на свободный стул. — Чем могу помочь?

Амос молчал и неопределенно улыбался. Садясь, Бася не забыл положить ладони на стол, так, чтобы они были на виду.

— Капитан, я пришел вас предупредить.

— О чем? — тут же откликнулся Амос. Холден промолчал.

— Есть одна группа. Та же самая, что до вашего прилета убила людей РЧЭ. Они собираются перебить остальных в ближайшие дни. Может быть, уже завтра ночью.

Холден с Амосом коротко переглянулись.

— Мы ждали чего-то подобного, — сказал Холден. — Но это не важно…

Бася не дал ему договорить.

— Еще они собираются убить вас.

— Меня? Зачем им убивать меня?

— Они думают, это станет внятным намеком, — виновато объяснил Бася. — И еще злятся, что вы приставили инспекторов к взрывчатке.

— Я же говорил, — обратился капитан к Амосу, — хороший компромисс бесит всех.

Бася, не сознавая, что делает, сгреб со стола бутылку и сделал большой глоток. Должно быть, они привезли спиртное с собой — в колонии такого хорошего виски не водилось. Оно приятно согрело горло и живот, но не успокоило. Бася толкнул бутылку обратно к Амосу, но тот остановил его жестом.

— Оставь себе, братец, похоже, тебе нужнее.

— Что вы будете делать? — спросил Бася у Холдена.

— С убийцами? Ничего. Это не имеет значения, потому что планету покидают все.

— Все?..

— Мы эвакуируем планету. Всех до единого.

— Нет, — проговорил Бася, — никто не улетит. Мы не можем…

«Я же помогал убивать людей ради того, чтобы здесь остаться!»

— Да, улетаем, — повторил Холден. — Здесь творится что-то недоброе, и это не имеет отношения к упрямцам-астерам и социопатам из службы безопасности.

Бася сделал еще один длинный глоток из горлышка. Спиртное кружило голову, но не успокаивало.

— Не понимаю.

— Здесь жили и раньше, — сказал Холден, широко взмахнув рукой. Голова туманилась, и Бася не сразу понял, что капитан подразумевает не столовую, а планету. — Может, они ушли, а может, и нет, но они кое-что после себя оставили, и теперь оно просыпается. Так что, пока мы не превратились в Эрос под открытым небом, все быстренько сматываются из Додж-сити.

Бася кивнул, не понимая. Амос усмехнулся, глядя на него.

— Башни и роботы, дружок. Он о том дерьме, которое чужаки оставили после себя. Похоже, оно зашевелилось.

— Я сейчас посылаю сообщение, которое «Роси» перекинет в советы ООН и АВП, — продолжал Холден. — С рекомендацией поднять всех на орбиту в кратчайшие сроки. И прошу дать мне чрезвычайные полномочия на командование «Израэл ем» и «Барбапикколой».

— Не выйдет, — глухо выговорил Бася.

— Так просто не выйдет, — согласился Холден, — но я умею проявить настойчивость. А когда я здесь буду командовать…

— Они не уйдут, — сказал Бася. — Люди уже пролили кровь за эту землю. Умирали за нее. Мы готовы убивать, чтобы остаться здесь, и мы, черт возьми, останемся и будем драться со всяким, кто попробует нас выгнать.

— Если кто-нибудь останется, — заметил Амос.

— Да, конечно, — согласился Бася. — Если.

ГЛАВА 18

ХОЛДЕН

Мартри и его люди превратили свой сборный домик в крепость. Стены изнутри покрыли энергопоглощающей пеной, похожей на взбитые сливки, но способной остановить пули и легкие гранаты. Большой орудийный ящик с биометрическим замком стоял у стены. В нем помещалось не так уж много оружия. Холден, не зная, сколько всего прихватила с собой команда безопасников, не мог решить, хорошо это или плохо.

Мартри сидел за столиком, положив на него свой ручной терминал. Он откинулся на спинку, заложил руки за голову и неопределенно улыбался. Казалось, все время мира принадлежит ему.

— Вы слышали, что я сказал про планируемое убийство ваших людей? — спросил Холден.

— Лучше бы вы использовали другое выражение, — сказала Кэрол Чивеве. Она вытребовала для себя право присутствовать на каждой встрече Холдена с РЧЭ. Тогда требование казалось разумным. Теперь, когда выяснилось, что атаку готовят ее люди, это представлялось небезопасным.

— «Убийство»? — повторил Мартри. — «Терроризм» тоже неплохо звучит. Я всегда считал «непреднамеренное убийство» чисто юридическим термином. Претенциозно.

— Подождите, — вмешался Холден, не давая Кэрол ответить на укол Мартри. — Не будем сейчас об этом. Мои способности пропускать ваши перепалки мимо ушей не безграничны. Речь идет уже не о коммерческих переговорах и не о том, кто первым атаковал.

— Разве? — удивился Мартри. — А о чем же?

— Я собирался сказать вам, что будет дальше.

— Вы — сказать нам? — бросил Мартри.

— Вы здесь не командуете, — добавила Кэрол. Холден подавил раздражение. Если эти двое и объединялись, то исключительно для того, чтобы осложнить ему жизнь.

— За последнее время изменились два обстоятельства и осталось неизменным одно, — заговорил он, старательно сохраняя любезный тон. — Насилие нарастает, мы на грани открытой войны между колонией и РЧЭ. Еще важнее, на мой взгляд, что оставленное чужаками на этой планете добро просыпается.

— А что же не изменилось? — спросил Мартри.

— Что?

— Какое обстоятельство не изменилось?

— А, — Холден облокотился на стоявший перед Мартри столик. — Я по-прежнему единственный, у кого на орбите имеется военный корабль. Учитывая эти три обстоятельства, мы покидаем планету, пока ваши придурки не перебили друг друга или чужаки — нас всех.

— Переходим к угрозам? — спросила у него из-за спины Кэрол.

Не отводя взгляда от Мартри, Холден ответил ей:

— Если без угроз не понимаете, будут угрозы. Начинайте готовить людей к эвакуации. Спустите сюда челноки с «Израэля». Немедленно. «Израэль» уходит вместе со мной через тридцать часов, и вам к этому времени лучше быть на нем.

— Вы не можете… — начала Кэрол, и Холден развернулся к ней лицом.

— Могу. Челнок с «Барб» тоже вызовем, и я предлагаю вашим людям собрать все ценное и начать посадку на него. Потому что и «Барб» уходит.

Губы Кэрол сжались в одну линию, а руки — в кулаки.

— Закончили? — как ни в чем не бывало поинтересовался Мартри. — Могу представить свои возражения?

— Никаких возражений. — Холден подтянул к столику стул и уселся. Продемонстрировал, что его не волнует, какие возможности дает Мартри подготовленная оборона офиса.

— А, вот цена, которую приходится платить за славу! — продолжал Мартри. — Вы — один из самых известных в Солнечной системе людей. Потому вас и прислали. Слава дает вам иллюзию силы. Но это всего лишь видимость.

— Не слава, а «Росинант»…

Мартри сделал тот же покровительственный жест, которым раньше успокаивал Кэрол.

— Вы прославились как человек, который пытается спасти всех. Вы — Белый Рыцарь Солнечной системы. Вы повергли таких гигантов, как «Протоген» и «Маоквик». У вашего корабля очень подходящее название.

Заметив, как насупился Холден, Мартри расхохотался.

— Да, я читал, — продолжал он. — Так вот, потому вас сюда и прислали. Никто не ждет, что великий Джеймс Холден встанет на одну из сторон. Начнет втайне поддерживать колонистов или мерзкую земную корпорацию. Вы — человек без пристрастий и без подтекста.

— Прекрасно, — кивнул Холден. — Благодарю за характеристику. А теперь вызовите своих людей и…

— Но вам восемнадцать месяцев пути до ближайшего суда, а здесь ваша власть покоится исключительно на силе.

— Это вы здесь применяете силу, — обвинила Кэрол.

— Я применяю, — согласился Мартри. — И я лучше многих понимаю, как она полезна. А насколько я знаю вас, капитан Холден, вы не из таких. Вот угрожай мне зверюга, которого вы притащили с собой, я бы принял его всерьез. А вас — не могу. У вас на орбите корабль, способный превратить «Израэль» и «Барбапикколу» в комки шлака, а на планету обрушить такой ливень огня, что от присутствия человека не останется и следа. Но вы не из тех, кто способен спустить курок, и нам обоим это известно. Так что оставьте угрозы, а то неловко выходит.

— Вы не в себе, — отозвался Холден. — Вы безумны, и как только РЧЭ об этом узнает…

— О чем узнает? Что посредник ООН психанул, увидев на чужой планете чужие артефакты, а меня они не пугают? — перебил Мартри. — Посылайте рапорт. Уверен, что при вашей репутации и поддержке в ООН и АВП ваше слово будет немало значить. И может — может! — года через три для меня пришлют замену.

Холден встал и опустил руку к рукояти пистолета.

— А может, я прямо сейчас освобожу вас от должности.

На минуту в комнате стало тихо. Кэрол, кажется, и дышать перестала. Мартри нахмурился, глядя снизу вверх на Холдена, который впервые сумел застать его врасплох. Тот ждал, не отводя глаз. Он настолько разозлился, что готов был стрелять, и ненавидел себя за то, что довел дело до такой крайности.

Мартри улыбнулся. Улыбка не сняла напряжения.

— Приведи вы с собой второго, эта угроза могла бы что-то значить. Мы оба знаем, кто в вашей команде убийца.

— Если вы думаете, что я не могу пристрелить вас на месте ради спасения всех людей на планете, вы меня вовсе не знаете.

Подошвы заскребли по полу — Кэрол сдвигалась к двери, подальше от линии огня. Холден смотрел только на Мартри. Тот несколько секунд хмуро отвечал на его взгляд, потом вновь неуверенно улыбнулся. «Сейчас», — подумал Холден, сдерживая дрожь, вызванную всплеском адреналина.

Ручной терминал, запищав на столе, напугал его так, что Холден наполовину выдвинул пистолет из кобуры, прежде чем спохватился. Мартри не шевельнулся. Терминал визжал, запрашивая связь.

— Позвольте ответить? — спросил Мартри.

Холден только кивнул, выпустив рукоять пистолета. Мартри взял терминал в руки и установил связь.

— Говорит Вэй, — произнес голос.

— Докладывай.

— Команда на позиции. Все птички в гнездышке, с вещами. Начинать?

— Жди, — сказал Мартри, положил терминал и обратился к Холдену. — Вас еще корежит после того, что произошло на Эросе. Я понимаю. Ваш подход к этому инопланетному дерьму иррационален. Честно говоря, с любым на вашем месте было бы то же самое. Я прощаю вам угрозы. И ценю, что вы пришли прежде всего предупредить меня об опасности, грозящей моим людям. Для меня немало значит, что, несмотря на наши разногласия, вы стараетесь спасти мою команду.

— Можно обойтись без трупов, — сказал Холден, вопреки очевидности надеясь, что это отступление.

— Ну, тут вы не совсем правы, — возразил Мартри. — Я знаю свое дело. Думаете, мне не известно об этом маленьком бунте? Я узнал о нем раньше вас.

— Патрули не могли подойти к ним настолько близко, чтобы подслушать. Вы установили жучки!

— В каждом доме, — признал Мартри. — Так что, хотя я благодарен за предупреждение, но и без него владею ситуацией.

— Вы прослушиваете мой город? — Ярость, как видно, заставила Кэрол забыть о страхе.

— Что вы затеяли? — спросил Холден. — Без глупостей!

Мартри опять улыбнулся, поднял терминал и приказал:

— Ударная группа, пошла!

Пенное покрытие на стенах глушило выстрелы — они звучали как частые хлопки. Далекий фейерверк или лопнувший клапан гидравлического крана.

— Нет! — вскрикнула Кэрол, бросаясь к двери. Холден двинулся следом, торопливо вытаскивая терминал, чтоб связаться с Амосом.

Снаружи звук был гораздо громче. Стаккато выстрелов разрывало мирную ночь, на дальней окраине стробоскопом мелькали вспышки. Холден, прокричав вызов Амосу, побежал туда. На бегу он выронил терминал и не остановился, чтобы его поднять.

На северной окраине остатки группы Мартри обстреливали один из домов. Изнутри отвечали. Безопасники орали, чтобы защитники дома сдавались, а те ругались и палили в ответ. Из разбитого окна валил дым — что-то уже горело.

— Прекратить! — заорал Холден, подбегая. Безопасники, не слушая его, поливали дом огнем. Ответный выстрел ударил кого-то в грудь, бронежилет с глухим стуком остановил пулю, но женщина упала навзничь, вскрикнув от боли и неожиданности. Остальные взяли под обстрел окно, из которого прилетела пуля. Рама и противоположная стена разлетались осколками.

Пожар в доме вдруг полыхнул волной жара, завыл. Внутри закричали — от боли или от страха. Входная дверь, от которой уже осталась только масса фиброволоконных щепок, распахнулась. Выскочила женщина с винтовкой в руках — и брызнула кровью под пулями. Тело, вздрагивая, упало на нижнюю ступень крыльца.

— Они горят! — заорал Холден, схватив ближайшего стрелка за плечо и встряхнув. — Надо их выпустить.

Безопасник отпихнул его.

— Подальше, пока мы не очистим район, сэр!

Холден в ответ пнул его так, что стрелок шлепнулся на зад, а сам бросился к лежавшей на крыльце женщине. Кто-то в доме, как видно, принял его движение за атаку, и пуля выбила в метре от ног крошечный фонтанчик земли. Люди РЧЭ ответили тем же, и Холден оказался между двух огней.

«Опять», — невозмутимо подсказал голос из глубины его мозга, напоминая, как часто он попадает в подобные переделки.

Бросившись наземь, Холден подкатился к упавшей, еще раз прокричал: «Остановитесь!» Никто его не услышал. Огонь в доме полыхнул снова, жар опалил открытые руки и лицо. Стрельба из дома сразу прекратилась, а вскоре затих и огонь безопасников. Холден, подхватив женщину под мышки, потащил ее от пожара. Добравшись до стрелков, он споткнулся и рухнул им под ноги.

— Помоги ей, — прохрипел он, когда стрелок бросился его поднимать. Сам он поднялся на четвереньки и на этом остановился — слишком кружилась голова.

Над женщиной уже склонялся другой безопасник.

— Эта мертва.

Холден, вдруг обессилев, осел на землю. Опоздал. Огромная мясорубка, от которой он пытался спасти этих людей, безжалостно завертелась, а люди упрямо бросались в нее один за другим. Люди РЧЭ помогали своей, та твердила, что с ней все нормально, что броня остановила пулю, что это просто большой синяк. Кто-то съязвил насчет идиотов, лезущих в перестрелку с рогаткой, ему ответили смехом. А дом все горел, наполняя небо едким черным дымом, запахом горячей эпоксидки и жареного мяса.

Люди РЧЭ, кажется, вспомнили, кто такой Холден, и несколько человек склонилось над ним.

— Наручники, — приказал женский голос. Вэй. Та, что вместе с ними ездила посмотреть на робота чужаков. И расстреляла его. Она глядела на него сверху без тени сочувствия.

— Пошла на хрен, — процедил Холден, пытаясь встать. — Вместе с наручниками.

Вэй ударила его в грудь прикладом, снова сбила с ног. Один из безопасников взял Холдена на прицел. Тот поймал себя на мысли, что, скорее всего, его сейчас пристрелят.

— А ну-ка, притормозите, — произнес спокойный голос, и из темноты шагнул Мартри. — В капитана Холдена не стрелять.

— Он пытался помочь террористам, — сказала Вэй.

— Да ну? — удивился Мартри. — Вы ведь такого не делали, верно? Это было бы нарушением нейтралитета, не так ли?

— Я пытался помочь раненой женщине, — ответил Холден, с трудом поднимаясь на ноги. В солнечном сплетении саднило. Это ничего, только дышать больно.

— Резонно, — сказал Мартри. — Тем и ограничилась его помощь террористам?

Вэй кивнула и обиженно отвернулась.

— Тогда у нас нет оснований вас задерживать, — бодро продолжал Мартри.

«Он сумасшедший, — подумал Холден. — Совершенно не в себе. Я мог бы убить его прямо сейчас и покончить с этим». Миллер у него в голове одобрительно кивнул.

— Сэр, — подала голос Вэй, вскинув винтовку к плечу и целясь в темноту за светом пожара, — кто-то идет.

— Трусики не потеряй, — отозвался из темноты Амос и шагнул в круг света. С ним были Бася Мертон, Кэрол Чивеве и толпа колонистов.

— Господи, — сказала Кэрол, глядя в огонь. — Никто не спасся?

— Одна спаслась, — безопасник указал стволом на лежащее тело.

— Зади, — пробормотал Бася. — Они ее убили.

Мартри выступил вперед, прокашлялся. Когда все взгляды обратились на него, заговорил:

— Мои люди окружили дом, где ячейка террористов активно готовила убийства меня самого, всего отдела безопасности РЧЭ и капитана Холдена. У них имелось огнестрельное оружие и взрывчатка. Когда от них потребовали выходить без оружия и с поднятыми руками, террористы открыли огонь. Все они были убиты ответным огнем. Возможно, взрывчатые вещества, которые они приготовили для атаки, способствовали распространению пожара. Все, что здесь произошло, сделано согласно инструкциям для защиты персонала РЧЭ и посредника ООН — АВП.

Кэрол с застывшим лицом смотрела на пылающий дом.

— Согласно инструкциям…

— Мистер Мертон, — продолжал Мартри, — я рад, что вы к нам присоединились. Сержант Вэй, возьмите Басю Мертона под арест.

— Что? — Бася всплеснул руками и попятился. — Почему меня?

— Нет, — Холден заступил Вэй дорогу и уперся ладонью в ее нагрудник. — Этого не будет.

— Мистер Мертон участвовал в заговоре. — Мартри говорил громко, чтобы слышала собравшаяся толпа. — Он присутствовал на тайном собрании, где планировалось нападение, и есть существенные улики, что он участвовал в убийстве пяти моих людей. Возможно, ему есть что рассказать и о несчастье с губернатором Трайингом.

Понизив голос, он бросил:

— С дороги, Холден, или я пройду через вас.

Вэй мрачно улыбнулась. Один из безопасников шагнул к Басе с пластиковыми наручниками в руках.

Амос загородил Басю и ударил безопасника в лицо. Звук — будто ударили молотком по сырому бифштексу. Человек рухнул, как марионетка, у которой перерезали нити.

— Не надо, — сказал Амос и, морщась, потер правую руку. — Ух…

Остальные уже навели на него винтовки. Увидев, что рука Амоса тянется к оружию, Холден шагнул между ними и крикнул:

— Стойте!

— Мы его возьмем, — Мартри указал на Басю. — Так или иначе. О нападении на моего человека пока забудем. Погорячились и все такое.

— Все равно все улетают, — тихо сказал Холден, обращаясь к одному Мартри.

— У вас нет власти на приказ об эвакуации, — возразил тот. — Я думал, мы покончили с этим вопросом.

— А пока, — продолжал, словно не услышав его, Холден, — ООН берет под охрану этого человека. Басю. Как свидетеля в нашем расследовании. На моем корабле он останется в безопасности, не будет угрозой для ваших людей, а когда мы все вернемся, вы, представив свои улики, можете потребовать его ареста.

— Когда вернемся… — лениво улыбнулся Мартри. — Собираетесь несколько лет держать его в камере? Потому что я его обвиняю?

— Если придется, — сказал Холден. — Потому что я ни на секунду не поверю, что вы сохраните ему жизнь.

Мартри пожал плечами.

— О’кей. Это ваш багаж. Только уберите его с моей планеты.

Бася выглядел контуженым, никак не мог сфокусировать взгляд. Колонисты уже занялись тушением пожара. Мартри и его группа наблюдали со стороны, не предлагая помощи. Всем своим видом они выражали угрозу, а напоминание, на что они способны, было прямо перед глазами.

Холден пошел обратно, Амос и Бася — за ним. Холден хлопал себя по карманам в поисках терминала, пока не вспомнил, как обронил его, спеша на выстрелы. Искать аппаратик в темноте нечего было и думать, поэтому он одолжил терминал у Амоса и связался с кораблем.

— Наоми, — заговорил Холден, едва та отозвалась, — опускай «Роси» на посадочную площадку. Сгрузишь нам защитное снаряжение и огнестрел посерьезнее.

— Мне не нравится, как это звучит, — сказала она.

— Плохо звучит. От ООН или от Фреда ответа еще нет?

— Пока ничего. Как я поняла, РЧЭ и ганимедцы не спешат улетать?

— Не спешат, — с тяжелым вздохом признал Холден. — Нет. Предпочитают остаться и убивать друг друга, пока их не начнет разделывать инопланетное дерьмо.

— А ты? — спросила Наоми. Она хотела знать, собирается ли он покинуть планету. Это было бы самым благоразумным.

— Пока нет, — сказал Холден. — Если станет еще хуже — тогда возможно.

— Хуже — с чужаками или с людьми?

— Ты о чем?

— Алекс зарегистрировал еще несколько энергетических всплесков и наблюдал движение, но далеко к югу от вас. Если станет еще интереснее, дам тебе знать.

— Спасибо. Да, и еще возьмешь пассажира.

— Ке?

— Долго объяснять, но мы отправляем его на «Роси», потому что здесь ему небезопасно оставаться. Наоми, я в долгу перед этим парнем. Он пытался меня спасти. Будь с ним поласковей.

— Хорошо.

— И еще, милая. — Холден не сумел скрыть тревоги в голосе. — После взлета присматривай получше за «Израэлем». Боюсь, что здесь, внизу, будет нехорошо, а тогда и там, наверху, может обернуться плохо.

— Ха! — в голосе Наоми ему послышалась улыбка. — Пусть только попробуют!

ГЛАВА 19

ХЭВЛОК

Коридор протянулся на сорок метров между баками утилизаторов и резервной механической мастерской. Через каждые десять метров в стене открывались решетчатые люки. Открытые лифты на обоих концах вели к контролю жизнеобеспечения на носу и к кормовым гидропонным залам. О возрасте «Израэля» говорил не только дизайн помещений и царапины на полу, но и серо-зеленая отделка керамических переборок. И острые углы дверных рам — во времена первого полета этого корабля за орбиту Марса требования безопасности были не слишком жесткими. Белые шрамы на стенах напоминали о каких-то перипетиях ранней истории «Израэля», а заплаты на них походили на слой краски поверх граффити. Хэвлок едва сдерживался, чтобы не забиться в угол у двери.

Ему было трудно. Homo sapiens эволюционировал на дне гравитационного колодца Земли, рос и развивался там. Подсознание твердило Хэвлоку, что безопаснее прижаться к стене. Злой шепот людей за стеной заставлял сердце биться чаще, а стена, которой он почти касался плечами, магнитом тянула к себе. Однако прислонись к ней, прижмись — и она тебя оттолкнет. Выбросит в открытое пространство коридора. На линию огня. Второй закон термодинамики относится и к боевым столкновениям.

— Чисто, — сказал один из механиков. Хэвлок разрывался между радостью и досадой. «Ничего не чисто!» — ворчал он про себя. Думают, раз его не видно, значит, и нет здесь. Он, затаившись, держал в руке пистолет. Ждал. И не прижимался к стене.

Первый, кто проплыл мимо, заметил его только после выстрела. Оранжевое пятно краски расцвело у него на груди. Тот, что двигался следом, уже оттолкнулся, плыл от захвата к захвату и не мог изменить траекторию движения. Хэвлок поразил его дважды, в бедро и в живот. Будь бой настоящим, воздух уже наполнился бы кровью. Мелкие красные брызги вращались бы, сталкиваясь и сливаясь понемногу в более крупные шары. До третьего было еще далеко, изгиб коридора мешал увидеть его целиком. Полдюжины голубых снарядов с краской просвистело мимо Хэвлока и заплескало керамическую переборку. Огонь на подавление. Неплохо задумано, только воспользоваться замыслом уже некому.

Хэвлок, легонько придерживаясь за скобу на стене, чтобы не унесло в сторону, перезаряжал пистолет и считал выстрелы. «Убитый» механик мрачно плавал рядом. Пятнадцать пуль, пауза и щелчок — вынимает круглый пейнтбольный магазин. Хэвлок продвинулся на несколько сантиметров вперед и выглянул. Последний — Уильямс, завозившись с перезарядкой, забыл укрыться. Хэвлок выстрелил трижды, попал только раз. С прицелом у пистолета дело обстояло скверно, но и того хватило. Последний механик ворчливо ругнулся.

— Хорошо, — сказал Хэвлок в терминал, — заканчиваем, ребята. За уборку, а через тридцать минут встречаемся в конференц-зале.

Трудно было оценить успешность тренировок. С одной стороны, после восьми дней работы Хэвлок все еще не мог сказать, что его подопечные готовы к настоящему действию. Механики — не солдаты. Трое, что когда-то проходили обучение, настолько потеряли форму, что оказались хуже полных новичков. Те хотя бы отдавали себе отчет, что ничего не знают.

С другой стороны, учились механики быстрее, чем ожидал Хэвлок. Еще неделя или дней десять, и будут не хуже взвода новобранцев. А может, и получше.

Безопасники попадали на службу по разным причинам: из-за безработицы, идеалистической надежды помогать людям, а порой и нарциссической любви к насилию. С механиками было иначе. Они тренировались более целеустремленно и мотивированно, и в команде явственно ощущался настрой на противостояние с врагом. Победа Мартри над террористами с планеты взбудоражила людей. Хэвлок не видел беды в кровожадности, лишь бы она была под контролем и направлена куда следует.

Полчаса механики и оставленные с Хэвлоком безопасники отдраивали коридор и решетки, стараясь при этом, чтобы в воздухе не осталось хлопьев краски, способных попасть кому-то в легкие. Механики соорудили набор вакуумных пылесосов, отфильтровывающих из воздуха мельчайшие частицы. Работая, люди смеялись, шутили, подначивали друг друга, словно молодые «пояса» на уборке додзе. Хэвлок не для того задал им работу, чтобы сплотить команду, но получилось настолько удачно, что он уже почти поверил: так и задумывалось.

Помещение, в котором они собирались на планерки и разбор полетов, было приспособлено к искусственной гравитации ускорения. Овальные столы крепились к полу, вокруг стояли койки-амортизаторы. Механики ими не пользовались. Хэвлок не заметил, чтобы его люди о чем-то сговаривались, но решение было принято единодушно: на всех собраниях они располагались вдоль стен и просто в воздухе, оставляя «пол» по правую руку, а сам Хэвлок оказывался у главного входа.

— Итак, — заговорил он, и разговоры умолкли, — чему мы научились?

— Не верить обормоту Гиббсу, когда он уверяет, что в коридоре чисто!

Забулькали смешки, но не злые и не обидные. Сам объект обсуждения улыбнулся.

— Ответ неверен, — сказал Хэвлок. — Правильный ответ: не спешите, когда ведете зачистку. Для нас естественно, увидев пустое помещение, счесть его безопасным. Двери и углы всегда представляют угрозу — входя в комнату или сворачивая за угол, вы не знаете, что вас ждет. А к тому времени, как увидите врага, вы уже ему подставитесь.

— Сэр?

Хэвлок кивнул поднявшей руку женщине.

— Да?

— Сэр, а существует какой-то алгоритм? Очень пригодилась бы инструкция, которую можно изучать в свободное от тренировок время.

— Ага, с классификацией дверей и углов, — подсказал кто-то. — И с планом подхода к каждому типу. Похоже, хорошо бы сдвинуть ось так, чтобы точка выхода располагалась в направлении «низ».

Хэвлок не мешал им переговариваться. Забавно было слушать, как тактику малой группы обсуждают в терминах механики, но такая уж ему досталась команда. Они решали насилие как уравнение: цель — не вычеркнуть, а понять до конца.

— Чего я никак не возьму в толк, — подал голос старший механик Койнен, — это почему именно «Барбапиккола».

Все взгляды обратились Хэвлоку в ожидании ответа. Или хотя бы реакции. У него почему-то перехватило горло. Хэвлок откашлялся.

— Они на стороне плохих парней.

— «Барбапиккола» — безоружный грузовик, команда не больше ста человек, на поверхность высадка только через челнок, — возразил стармех. — А на «Росинанте» минимальная команда, и та наполовину внизу. Сдается мне, они и доступнее, и ценнее.

Услышав одобрительный ропот, Хэвлок покачал головой.

— Нет, — сказал он. — В первой части ты прав. «Барбапиккола» безоружна. В случае чего нам приходится опасаться разве что резкой ноты протеста. А вот «Росинант», прежде чем Холден отдал его АВП, был кораблем марсианского флота. И бог знает, сколько модификаций ему добавили с тех пор. Он несет полный комплект торпед, орудий точечной обороны и килевых гауссовых. Если его команда увидит в нас угрозу, нас прикончат, и сделать мы ничего не сможем.

— Зато, окажись у нас такая огневая мощь… — начал Койнен.

— Пока мы здесь, это было бы отлично, — согласился Хэвлок, — но вот вернувшись за кольцо, мы столкнемся с ордами законников, юристов и еще более тяжеловооруженных кораблей. На «Барбапикколу», если придется ее захватить, у нас хоть будет юридическое оправдание.

Механики со стоном замотали головами. Слово «юридический» казалось им синонимом «дерьмового». Однако Хэвлок настойчиво продолжал:

— Прежде всего, согласно лицензии ООН, их груз принадлежит нам. А если они примут на борт кого-то из колонистов, мы попробуем доказать, что они укрывают убийц.

— Попробуем доказать? — повторил кто-то. Ему ответили горькими смешками.

— То, что это правда, поможет нам в суде, — сказал Хэвлок. — А захватив «Росинант», мы будем выглядеть именно теми, кем они нас назовут. Надо держаться, защищать себя и надеяться на выигрыш в большой игре.

— Для большой игры нужно много времени, — заметили сзади, но Хэвлок по голосу понял, что убедил слушателей. По крайней мере, на время.

Иверс Торрсен был дипломированным специалистом по анализу данных геосенсоров. Имел подтверждения квалификации с Луны и Ганимеда. В месяц он получал больше, чем Хэвлок на своей службе — за год. К тому же Торрсен был астером. Детство в микрогравитации не слишком сказалось на нем: голова самую малость казалась великоватой для тела, хребет и конечности — чуть-чуть длинноватыми. Тренировки, стероиды — и он вполне мог бы сойти за землянина. Впрочем, это ничего не значило, на «Израэле» все всех знали в лицо. И когда они покидали дом, это ничего не значило. Почти ничего.

— Кроме пиков энергии, на данный момент мы видели двадцать тепловых аномалий, — говорил Торрсен, тыча пальцем в сферу Новой Терры на дисплее у Хэвлока. — Все проявились в последние восемьдесят часов, и мы пока не представляем, что это может быть.

Хэвлок почесал в затылке. Камеры карцера пустовали, подслушивать было некому. Он решил спросить напрямик:

— Вы хотите услышать мое мнение? Насколько я понимаю, здесь и предполагалось обнаружить нечто совершенно неизвестное. Ваши необъяснимые явления вполне укладываются в концепцию.

Астер поджал тонкие бледные губы.

— Возможно, это важно. А возможно, пустяк. Я говорю о том, что это надо выяснить. У меня важная работа, мне некогда отвлекаться.

— Согласен, — сказал Хэвлок.

— А мне третий день кто-то мочится шкафчик. Третий раз, понимаете! Я, вместо того чтобы заниматься расчетами, пытаюсь отмыть одежду от запаха мочи.

Хэвлок, вздохнув, закрыл дисплей. Новая Терра погасла вместе с загадочными горячими точками.

— Послушайте, я понимаю, что вам не нравится происходящее. Я бы тоже разозлился, но будьте же снисходительны. Люди скучают, им тяжело. Естественно, шутки у них грубоваты. Это пройдет.

Торрсен мрачно скрестил руки на груди.

— Шутки грубоваты? А больше вы ничего не замечаете? Я — единственный астер в команде, и только мне…

— Не надо. Послушайте, вот этого не надо. Все и так напряжены. Если хотите, я установлю за шкафчиком наблюдение и внушу людям, что пора бы остановиться, но давайте не будем притягивать сюда противостояние Пояса и внутренних планет.

— Я ничего не притягиваю.

— А мне, простите, кажется, что притягиваете, — сказал Хэвлок, — и чем больше вы раздуваете это дело, тем больше шансов, что оно вас же и цапнет за задницу.

Торрсен явственно закипал. Хэвлок чуть сдвинулся, толкнулся в том направлении, которое собеседники назначили «верхом». Этому трюку он научился, еще когда работал на «Звездную спираль». Пусть человек далеко ушел от гравитационных колодцев, но ощущение «кто выше, тот и сильнее» слишком глубоко укоренилось в мозгу, чтобы его стерла такая мелочь, как невесомость.

Услышав глубокий, захлебывающийся вздох Торрсена, Хэвлок решил, что тот сейчас бросится на него. Не хотелось бы запирать аналитика в камеру на всю ночь, но если до такого дойдет, придется.

— Я установлю наблюдение за вашим шкафчиком и оповещу всех. Никто больше не станет мочиться на ваши вещи, и вы сможете вернуться к работе. Вы ведь этого добиваетесь, не так ли?

— В вашем объявлении будет сказано, что следует прекратить глупые шутки — или что следует прекратить издевательства над астером?

— Думаю, вы сами знаете ответ.

Плечи Торрсена разочарованно поникли. Хэвлок кивнул. Ему не в первый раз пришло в голову, что подобные столкновения напоминают танец. Каждое движение требует определенного ответа, и все происходит в нижних отделах мозга, вовсе не связанных с речью. Поникшие плечи Торрсена говорили о покорности, его кивок подтверждал то же, а Торрсен, возможно, вовсе не сознавал, что произошло.

Наверняка не сознавал, поскольку его рацио продолжало движение, хотя вопрос уже был решен и не требовал больше слов.

— Если бы речь шла о единственном землянине среди астеров, вы бы отнеслись к этому иначе.

— Спасибо, что дали знать о проблеме, — сказал Хэвлок. — Я прослежу, чтобы этим занялись.

Торрсен оттолкнулся от стола и, грациозно проплыв по воздуху, скрылся в коридоре. Хэвлок со вздохом открыл настольный дисплей и пролистал страницы рапортов о состоянии корабля. Происшествий действительно становилось все больше. В основном это были мелочи. Жалобы на мелкие нарушения политики корпорации. Обвинения в домогательстве или проявлениях гендерного шовинизма. Кто-то из группы органической химии занялся изготовлением эйфориков. Корабельный психолог тревожился о какой-то «внутренней стратификации» — Хэвлок догадывался, что это тоже из области социологии. Он поставил свою подпись на всех докладах.

Если бы речь шла о единственном землянине…

Забавно: Хэвлоку доводилось быть единственным землянином в обществе астеров — и не раз. На двадцатикоечном грузовике компании «Стоун и Сиббетс», совершавшем рейс Луна — Ганимед, он оказался одним из двух землян, которым астеры тонко намекали, что они лишние в компании. Потом он добрый год проработал в «Звездной спирали» на Церере, где ему всегда доставались самые неприятные дела и напарники, — и этот намек уже не выглядел таким тонким. Он получил от астеров свою долю дерьма за то, что отличался телосложением и плохо понимал ту многоязычную кашу, что сходила за астерский диалект. Если ему не мочились в шкафчик, то, скорее всего, просто потому, что не додумались.

Хэвлок настроил камеру наблюдения на шкафчик Торрсена и вывел на экран бланк нового приказа по службе безопасности. Пустое место на экране словно спрашивало, что он хочет сказать.

«Мы в восьми миллиардах километров от дома, на нас охотится шайка озверевших террористов, так что сохраняйте спокойствие»?

Или: «Чуть ли не каждый астер, с кем я имел дело, обращался со мной, землянином, так, будто я дерьмом обмазан, однако теперь, когда мы в большинстве, давайте щадить их нежные чувства»?

Он хрустнул пальцами и стал набирать: «Служба безопасности обращает внимание на участившиеся розыгрыши среди команды. Понимая необходимость разрядки в столь напряженной ситуации, мы обращаем внимание на то, что некоторые шутки выходят за грань хорошего вкуса. Как исполняющий обязанности начальника…»

Он остановился.

Как-то на Церере его послали прикрыть нелегальный клуб у центра станции — в части, где сильнее всего ощущалась сила Кориолиса и слабее всего — гравитация вращения. Вспышки света, орущая музыка и непривычная нагрузка на внутреннее ухо довели его до рвоты. Фото блюющего в коридоре копа попало на доску объявлений в конторе. Он поддержал шутку, потому что возмущаться было бесполезно, если не хуже. Он много лет не вспоминал о том случае.

Если бы речь шла о землянине…

— Хрен вам, — сказал Хэвлок в пустоту и очистил экран.

«Обращаю внимание, что некоторые служащие РЧЭ и члены команды подвергаются издевательствам на основании их происхождения с внешних планет. В нынешней напряженной обстановке важно не принимать соратников за врагов только потому, что они случайно отличаются происхождением и физиологией. В свете происходящего я вынужден принять следующие меры…»

— Я об этом пожалею, — обратился Хэвлок к экрану. Однако к тому времени, как он закончил обращение, проверил грамматику и отправил приказ, на душе у него заметно полегчало.

ГЛАВА 20

ЭЛВИ

Сидя у своего домика под привычным уже солнцем, гревшим затылок и спину, Элви ждала загрузки сообщений с Луны. Единственной связью со знакомым миром был лазерный передатчик «Израэля», а он захлебывался техническими данными, получаемыми от полевых групп и с датчиков корабля. Мысль о том, что, сколько бы ни было трагедий и смертей на Новой Терре, домой отправлялись в основном технические сведения, несколько отрезвляла. А медлительной, с точки зрения Элви, связи жители Первой Посадки могли только позавидовать. Им с «Барбапикколы» даже новостей не передавали. Их ручные терминалы, если они вообще работали, оставались исключительно местным, локальным средством связи, ограниченным пределами прямой видимости.

Ветерок взвихрил струйку песка и снова опустил ее наземь. В вышине рвались и сливались зеленые облака, затянувшие синее небо, как ряска затягивает поверхность пруда. Пахло зноем, и пылью, и далеким предчувствием дождя. Сообщения загрузились, и Элви вывела их на экран. Долгий час она читала, слушала споры, определялась с собственным мнением. Это далось не так легко. Мысли скакали сами по себе, без ее участия.

Слишком быстро менялась планета, слишком отличалась она от того, чего ждала Элви, так что трудно было даже просто сосредоточиться на чем-то одном. Поездка в пустыню, механизм, просуществовавший два миллиарда лет и все еще действующий, хоть и кое-как, — настоящее открытие! Потом разоблачение и ликвидация террористов из числа самозахватчиков — вместо естественного облегчения это оставило после себя странную тревогу. И еще, хотя в этом Элви никогда и никому бы не призналась, ее все чаще одолевали мечты о Джеймсе Холдене.

На экране закончился доклад координатора исследовательских групп. Элви поняла, что не услышала ни слова. Она вернулась к началу, но остановила запись, прежде чем женщина на Земле, в лаборатории РЧЭ, начала говорить. Элви подняла голову. «Росинант», «Барбапиккола» и «Эдвард Израэль» были скрыты рассеиванием атмосферы. Аналог растения у тропинки к поселку издавал трель усиливающихся щелчков. Ей давно хотелось заняться этим свойством, да времени все не было. До сих пор не нашлось.

«Доктор Окойе, — сказала женщина-координатор за шестьдесят астрономических единиц, или за полгалактики, от Элви, — я только что вернулась с совещания группы статистики и хочу ознакомить вас с планом работ на следующую неделю. Луна особенно заинтересована в новых образцах нескольких обработанных вами видов — хотелось бы снизить уровень погрешности…»

Элви сосредоточенно слушала, отгоняя посторонние мысли и чувства. На этот раз после окончания записи у нее остался список заданий и отчетливое ощущение, что ее работа влияет на возможности и планы родной лаборатории, — и еще пяток вопросов к Фаизу по поводу секвестра на минералы. По правилам ей полагалось сразу же записать и отправить ответ. Учитывая, сколько часов ему лететь, сообщение придет как раз к завтрашнему совещанию. Но Элви вместо этого переключилась на органайзер и принялась заносить в него план работ. Образцы воды и почвы. Образцы различных видов аналогов растений. Доклад об артефакте чужаков…

Она задумалась о том, что могло активировать артефакт. Учитывая, что Холден при этом присутствовал и выступал, что ни говори, посредником, ответственным за все происходящее на Новой Терре, ей хотелось привести веские, серьезные доводы в пользу того, что движение не было реакцией на появление людей. Может, это снимет с него часть груза. Простая любезность, надо же как-то помочь в его миротворческой миссии.

И конечно, предлог снова с ним увидеться был тут совершенно ни при чем. Элви еще раз прокрутила список дел и задумалась. Приписала в конце: «Рекомендательное письмо для Фелисии Мертон». Посидела немного, глядя на запись и пытаясь разобраться в своих чувствах. Стерла строку, помедлила и набрала снова.

Войти в поселок было все равно что войти в другой мир — и мир негостеприимный. Грунтовые дорожки не то чтобы пустовали, но народ жался к стенам — прежде люди этого не делали. Прежде они улыбались и кивали, встречались глазами и просто здоровались — теперь не осталось ничего такого. Местные торопливо проходили мимо, опустив головы. Элви хотелось загородить кому-нибудь дорогу — просто чтобы ее присутствие заметили.

Здание, где все произошло, стояло ближе к окраине. Огонь расплавил то, что не могло сгореть. Остался каркас, обугленный и перекошенный. Элви задержалась перед ним. Эти кости дома ей что-то напоминали — она не сразу вспомнила что. Что-то мертвое. Что-то связанное с огнем.

А, конечно! Артефакт, сожженный в пустыне.

По улице, держась середины дороги, шагал патруль РЧЭ. Разговора Элви не слышала, но болтали эти двое легко и свободно. Один рассмеялся. Элви свернула в их сторону, и ее приветствовали взмахом руки. Она машинально ответила. Из дома напротив показалась женщина-астер — Эйринн, — увидела безопасников и замялась, прежде чем шагнуть из тени. Элви смотрела, как та идет: слишком высоко подняв голову, слишком гордо развернув плечи. Ничто так не выдает страха, как попытка его скрыть. А не так давно эта женщина чувствовала себя здесь хозяйкой.

Входя в общую столовую, Элви надеялась застать Холдена за его столиком. Привыкнув к полумраку, она увидела на его месте другого. Амос Бартон ел из миски коричневую лапшу, пахнущую искусственным арахисом и карри. За его спиной в отдельной кабинке сидела с кем-то Люсия Мертон. Элви отвела глаза — встречаться с доктором взглядом ей не хотелось.

Когда она подошла, Амос поднял голову.

— Я думала, капитан Холден… хотела с ним поговорить. Насчет артефакта… В пустыне…

— С ним что-то случилось?

— У меня насчет него есть гипотеза, я полагаю, она может оказаться… полезной.

«Господи, — подумала она. — Я запинаюсь, как школьница». Слава богу, Амос этого не заметил — или сделал вид, что не заметил.

— Капитан готовит передачу задержанного, — сказал он. — Вернется к закату.

— Хорошо, — кивнула Элви. — Это подождет. Вы скажете, что я его искала? Я к тому времени, скорее всего, буду дома. Он сможет найти меня там.

— Я ему передам.

— Спасибо.

Элви отвернулась, засунув в карманы сжатые кулаки. Сама не зная почему, она чувствовала себя униженной. А ведь она просто хотела изложить свой взгляд на артефакт и особенности местной экосистемы. Тут нет ничего неприличного или…

— Элви!

Внутри у нее что-то оборвалось. Элви взглянула назад, на кабинку, где сидела Люсия Мертон. Фаиз махал ей, привстав со стула. Элви покосилась на дверь, придумывая, как бы поизящней отказаться…

— Элви, иди, выпей с нами!

— Конечно, — отозвалась она и пошла обратно через зал, жалея о каждом шаге.

Доктор Мертон была бледна, под глазами набрякли мешки — то ли из-за болезни, то ли просто следы горя и отчаяния.

— Люсия, — поздоровалась Элви.

— Сядь, сядь, сядь, — зачастил Фаиз. — Когда ты стоишь, я чувствую себя недоростком, а я этого терпеть не могу.

Элви разгладила штаны сзади и подсела к нему. Улыбка Фаиза пахла пивом и насмешкой. Люсия с укором взглянула на гостью, словно говоря: «Могла бы сесть рядом со мной».

— Мы говорили о Фелисии, — сообщил Фаиз и обратился к Люсии: — Элви у нас самая толковая. Серьезно, знаете, кто написал первую настоящую работу по расчету цитоплазмы? А вот она самая.

— Фелисия мне о вас говорила, — сказала Люсия. — Спасибо, что подружились с моей дочкой.

«Твоя семья пыталась меня убить, — подумала Элви. — Ты каждую ночь делила постель с мужчиной, который хотел моей смерти».

— Мне самой это в радость, — сказала она. — Очень одаренная девочка.

— Верно, — сказала Люсия, — и, видит бог, я пыталась отговорить ее от карьеры врача.

— Надеялись, что она останется? — резче, чем хотела, спросила Элви.

— Нет, не в том дело, — засмеялась Люсия. — То, что она улетает, — первая радость с тех пор, как мы сюда попали. Просто я боюсь, что она выбрала профессию по моему примеру. Лучше бы нашла свой путь.

— До Луны далеко, — заявил Фаиз. — Я хочу сказать: я сам пять основных курсов перебрал, пока остановился на геогидравлике. А собирался стать пивоваром — можете себе представить?

— Да! — практически хором отозвались Элви и Люсия. Элви невольно улыбнулась. Люсия встала.

— Пойду за Яцеком.

— Он в порядке? — спросила Элви. Просто по привычке. Соблюдая этикет. Она сразу пожалела, что нельзя взять сказанное обратно. Доктор грустно улыбнулась.

— Насколько это возможно, — сказала она. — Его отец сегодня улетает.

«Передает задержанного на „Росинант“», — вспомнила Элви и промолчала.

— Наши деньги здесь не в ходу, — предупредил Фаиз. — Я плачу.

— Спасибо, доктор Саркис.

— Фаиз. Зови меня Фаиз, меня все так зовут.

Люсия кивнула и вышла. Фаиз помотал головой, потянулся, задев плечо Элви. Та пересела, отгородившись от него столом.

— Ты чем это занимаешься? — спросила она.

— Чем я занимаюсь? Что за вопрос?

— Ты же знаешь, ее муж…

— Ни черта я не знаю, Элви. И ты тоже. У меня полно интерпретаций и острая нехватка фактов, и у тебя тоже.

— Ты думаешь… думаешь, это не…

— Я думаю, в том доме было полно террористов, и Мартри их перебил, а нас спас. Но это я только так думаю. А еще я думаю, что чем больше местных станут меня знать и любить, тем меньше у меня шансов расстаться со скальпом при следующем восстании. И… что такое цивилизация, как не разговор людей за кружечкой пива? — добавил Фаиз и крикнул через плечо: — Разве я не прав?

— Еще бы, — откликнулся Амос. — Ясно, прав, о чем бы ни шла речь.

— Вот именно, — сказал Фаиз.

— Да ты пьян!

— Давно тут сижу, — кивнул он. — Я, наверное, с каждым третьим в этой проклятой дыре выпил. А вот где вы все шлялись, пока я устанавливал мир?

На секунду Элви увидела, что и ему страшно. Страх был в выпяченном подбородке и в уклончивом взгляде из-под опущенных век. Фаиз, способный посмеяться над любой трагедией, потерял голову от страха! Да и как тут не бояться? За миллиарды километров от дома, на непонятной планете, посреди войны, в которой уже есть потери с обеих сторон. Какой бы очевидной ни выглядела победа — безымянные, безликие убийцы опознаны и убиты или захвачены в плен, — паника не отступала.

Фаиз ждал. Ждал новой вспышки. Падения второго ботинка. Он пытался взять судьбу в свои руки — или притвориться, что берет. Элви его понимала, потому что чувствовала себя так же, только не сознавала этого, пока не увидела то же в другом.

Фаиз мрачно смотрел в стол, потом медленно поднял голову, встретил ее взгляд.

— Что ты здесь делаешь?

— Вроде бы с тобой сижу, — огрызнулась Элви.

«И жду второго ботинка…»

ГЛАВА 21

БАСЯ

Бася стоял на краю посадочной площадки. Пластиковые наручники ерзали по влажным от пота запястьям и натирали кожу. Мартри потребовал, чтобы он оставался в наручниках, пока не покинет планету, но отдал Амосу ключи, и здоровяк заверил пленника, что на «Росинанте» его сразу освободят. Мартри просто демонстрировал жителям Илоса свою власть. Холден, выдерживая роль миротворца, согласился в обмен на гарантию, что Басю передадут ему без новых угроз и условий. Бася все и всех понимал. Но от этого унижение не делалось меньше.

Люсия с Яцеком стояли рядом, ожидая посадки «Росинанта». Яцек прижался спиной к отцовскому животу, и Бася положил скованные руки ему на плечо. Рука жены тоже лежала на плече сына, сжимая Басину ладонь. Три прикосновения. Басе хотелось черпать в них силу. Сохранить ощущение близости в памяти. У него было ужасное чувство, что это в последний раз. От того, что Фелисия успела улететь, он ощущал и радость, и грусть. Хватит и того, что его видит в кандалах сын, который по молодости еще не понимает, что это значит. Если бы таким его увидела солнечная красавица дочь, он бы не выдержал.

Остальные — жители поселка, с которыми он делил воздух, воду, ярость и горе, — уклонились от проводов, словно его вина стала заразной болезнью. Бася стал для них чужим. Пожалуй, ему легче было бы услышать от них приговор.

«Я хотел всего лишь свободы. Хотел, чтобы семья оставалась со мной, чтобы у меня больше не отбирали детей».

С тоскливым удивлением Бася подумал, что, наверное, слишком многого требует от вселенной.

Амос, изображавший охрану, тактично держался поодаль, скрестив руки на груди и глядя в небо. Не мешал прощаться. Холден стоял с Мартри и Кэрол — триумвират, правящий на Илосе. Эти трое не смотрели друг на друга. Они собрались, чтобы демонстрация власти Мартри была не такой явной. Бася оказался пешкой в политической игре, не более того.

— Еще пару минут, шеф, — сказал Амос. И почти сразу в вышине раздался удар грома. «Росинант» проходил атмосферу быстрее звука, спускаясь на них подобно ангелу судного дня.

Он казался ненастоящим.

— Я счастлив, что вы сейчас со мной, — сказал Бася Люсии. И даже не солгал.

— Найди способ к нам вернуться, — ответила она.

— Не знаю как.

— Найди способ, — повторила она, голосом ставя точку после каждого слова. — Сумей, Бася. Не заставляй меня стареть в одиночестве.

Что-то стиснуло ему горло, от боли под ложечкой стало трудно дышать.

— Если найдешь кого-нибудь…

— Уже, — сказала Люсия. — Я уже нашла. Но он должен придумать, как ко мне вернуться.

Бася не посмел заговорить — побоялся, что, если откроет рот, вместо слов вырвется всхлип. Мартри этого не дождется! Он просто обхватил Люсию скованными руками и прижал так крепко, что оба не могли вздохнуть.

— Возвращайся, — в последний раз шепнула она. Остальное, если и было, утонуло в реве «Росинанта». Поднялась стена пыли, жар обжег открытую шею Баси. Люсия спрятала лицо у него на груди, Яцек прилип сзади.

— Пора, — крикнул Амос.

Бася выпустил Люси, обнял сына в последний раз — может быть, действительно в последний — и отвернулся, чтобы войти в тюрьму.

— Добро пожаловать на борт, мистер Мертон, — сказала высокая миловидная женщина, когда открылся внутренний люк шлюза. На ней был простой черно-серый комбинезон с вышитым на кармашке именем: «Нагата». Наоми Нагата, старший помощник на «Росинанте». Длинные черные волосы она стянула в хвост — такой носила маленькая Фелисия. Наоми, судя по всему, руководствовалась скорее практичностью, чем эстетическими соображениями. Она, кажется, была без оружия, и Бася немного расслабился.

Он протянул ей ключ от наручников, и Наоми их отомкнула.

— Бася, с вашего позволения, — сказал он, пока она возилась с браслетами. — Я простой сварщик, никто меня мистером Мертоном не называет.

— Сварщик? — спросила Наоми. Это прозвучало не просто любезным откликом. Сняв наручники, она скатала их в шарик и спрятала в шкаф. Корабельная дисциплина: здесь любой незакрепленный предмет при маневре превращается в пушечное ядро. — У нас всегда полно работы по ремонту.

Помещение, где они стояли, выглядело опрокинутой набок кладовой. Шкафчики вытянулись параллельно земле, а не вертикально, а на каждой стене располагались небольшие поручни — словно ступени лежачих стремянок. Наоми, постучав по панели на стене, сказала:

— Мы тут и пристегнемся, Алекс. Убери нас с этого комка грязи, пока у меня колени не треснули.

Бесплотный голос с выговором марсианской долины Маринер отозвался:

— Принято, босс. Отсчет с тридцати, застегните пояса.

Наоми за стропу на полу вытянула раскладное сиденье.

Располагалось оно так, что садящемуся, чтобы втиснуть в него зад, приходилось сперва лечь на пол. К сиденью крепились пристяжные ремни. Указав на вторую стропу, Наоми поторопила:

— Не затягивайте, взлет через тридцать секунд.

Бася тоже вытащил кресло и лег в него. Наоми помогла ему пристегнуться.

Голос марсианина просчитал от пяти до нуля, и пол ушел вниз — корабль взлетел. Мгновенное головокружение — и пол превратился в стену за спиной, а Бася оказался сидящим на подушке кресла. Спасибо удержавшим его на месте ремням.

Под кораблем взревел голос гиганта, и невидимая рука втиснула Басю в кресло.

— Извините. — Голос Наоми вздрагивал от вибрации корпуса. — Алекс — старый боевой пилот, привык рвать с места.

Бася каждый раз, вылетая из гравитационного колодца, изумлялся, как быстро все заканчивается. Несколько минут сокрушительной тяжести и рева двигателей, а потом, почти без перехода, тело всплывает на ремнях — и кругом повисает тишина.

— Готово, — сказала Наоми и стала отстегиваться. — Может, еще несколько раз тряхнет, когда Алекс будет перебираться на подходящую орбиту, но перед любым маневром загораются вот эти желтые лампочки на стене — тогда хватайтесь за поручень и висите.

— Я пленник? — спросил Бася.

— Что?

— Я просто не понял, как получается. Меня запрут в каюте, или в карцере, или где?

Наоми уставилась на него, морща лоб в неподдельном удивлении.

— А вы плохой человек?

— Плохой?

— Вы собираетесь здесь кому-то вредить? Уничтожать наше имущество? Воровать?

— Ничего подобного, — возмутился Бася.

— Просто я слышала, что вы выдали своих, чтобы спасти капитана.

На мгновенье Бася ощутил головокружение, затем гордость — или ее предчувствие. А потом вспомнился грохот тяжелого челнока и голос Купа: «Мы помним, кто нажал ту кнопку». Он помотал головой.

«Ты плохой человек?»

Наоми Нагата ждала ответа, а он не находил слов для чувства вины, стыда, гнева и горя. Помедлив, поднял кулак в астерском жесте, заменявшем кивок. Ответил.

— Чувствуйте себя как дома. — Наоми указала на правый люк. — Там корма. Жилые палубы и камбуз. Камбуз открыт в любое время. Мы вам приготовили каюту — маленькую, зато отдельную. Если, уходя в сторону кормы, наткнетесь на мастерскую, значит, зашли слишком далеко. По правилам безопасности нельзя ходить в мастерские и машинный зал.

— Хорошо, я обещаю.

— Не обещайте, а просто не ходите. Пойдете в другую сторону, — она кивнула на люк слева, — попадете в рубку. Туда при желании можно зайти, но нельзя ничего трогать без разрешения.

— Хорошо.

— Я сейчас налево. Можете составить компанию.

— Хорошо.

Секунду Наоми колебалась, глядя на него.

— Знаете, вы у нас не первый.

— Не первый?

— Не первый арестованный на борту, — пояснила Наоми. — У Джима пунктик насчет правосудия. Поэтому мы тащим людей в суд, даже когда шлюз и случайно стершиеся записи кажутся куда более удобным вариантом.

Бася не удержался — нервно оглянулся на шлюз.

— Я понимаю.

— И еще, — продолжала она, — вы, сколько мне помнится, первый, с кем мне велено быть любезной.

— Холден попросил?

— Он у вас в долгу. И я тоже, — сказала Наоми и жестом предложила ему первым пройти к трапу. Бася подтянулся на поручнях и открыл люк. Наоми держалась за ним.

— Так что расслабьтесь. Если и дальше будете, как сейчас, изображать испуганного мышонка, я стану вредной.

— Хорошо.

— Вот, опять!

Палуба выше кладовых и шлюзового отсека была просторной. Ее заполняли шарнирные сиденья, настенные экраны и панели управления. Смуглый мужчина с редеющей черной шевелюрой и возрастным пивным брюшком сидел в одном из кресел. Он повернулся к вошедшим, вернее, вплывшим в люк.

— Все нормально? — спросил он у Наоми. Марсианский акцент принадлежал ему.

— Похоже на то, — ответила Наоми и, толкнув Васю в ближайшее кресло, пристегнула его. — С Джимом повидаться толком не успела. Он хотел побыстрее убрать этого парня с грунта.

— Да и я не собирался задерживаться.

— Понимаю. Гравитационные колодцы… — Наоми содрогнулась. — Не знаю, как в них люди живут!

— Меня скорее беспокоили оживающие жуки. С последней проверки зарегистрировано еще пять всплесков.

— Об этом я стараюсь не думать.

— Надо было и Холдена с Амосом забрать, — сказал Алекс, — и всех остальных, у кого в голове не совсем пусто.

— Ты пока наблюдай. Чтоб, если твари приблизятся, ребята об этом узнали.

Пристегнув Васю, Наоми перелетела к другому креслу и подтянула себя в него. А потом с неуловимой быстротой принялась включать и сменять окна на экранах, продолжая при этом разговор с марсианином.

— Алекс, — сказала она, — Бася Мертон — сварщик.

— Сварщик? — Алекс с ухмылкой поднял брови. — Пока Амос отдыхает на планете, у нас накопился целый список работ.

Бася открыл рот, но Наоми не дала ему ответить.

— Бася, познакомьтесь с Алексом Камалом — он наш пилот и худший в системе вакуумный сварщик.

— Здравствуйте, — отозвался Бася.

— И вы здравствуйте, — ответил ему Алекс и повернулся к Наоми. — Кстати, ты была права насчет челнока.

— Да? — Наоми оттолкнулась и подплыла к экрану, на который смотрел пилот. Тот открыл файл: вроде это был короткий видеоролик, прокрученный на большой скорости.

— Видала? — Алекс нажал паузу. — Отвели его, поставили в нескольких сотнях метров от «Израэля», а потом выслали туда техников. Те пару часов возились внутри и вернулись на «Израэль». С тех пор он не двигался с места.

— Подогнали на синхронную орбиту. — Наоми вывела изображение на второй экран и тоже быстро прокрутила. — Так я и знала.

— Да, ты у нас умная. Оставим запись через оптику или нацелим жучков?

— Челнок… — протянула Наоми, еще несколько секунд посмотрев записи.

Бася помнил, что его пригласили посидеть вместе с командой. И разговор, похоже, шел о наблюдении за кораблем РЧЭ — не слишком интимная беседа. Однако он все равно чувствовал себя лишним. Как будто подслушивал. Очень уж слаженно действовала команда «Росинанта» — казалось, это семья обсуждает домашние дела. И еще странно было думать, что их на борту всего трое. Оставалось слишком много пространства. Басе не хотелось уходить в тихую пустоту незнакомого корабля, но и оставаться здесь казалось неловко.

Он прокашлялся.

— Может, мне уйти в каюту?

— Если хотите, — не оборачиваясь, ответила Наоми. — Только там делать нечего. Даже видеоэкрана нет. Все хорошие каюты заняты командой.

— Отсюда есть выход в бортовую библиотеку, — Алекс указал на соседний с Басей экран. — Если вам скучно…

— Мне страшно до усрачки! — вырвалось у Баси.

Наоми с Алексом дружно обернулись к нему. Марсианин смотрел по-доброму.

— Оно и понятно, — протянул он. — Только здесь с вами ничего плохого не случится. Пока капитан не передумает, считайте себя дома. Если хотите побыть один, можете…

— Нет, — помотал головой Бася, — не хочу. Просто вы разговаривали, будто меня здесь нет. И я подумал… — Он беспомощно пожал плечами.

— Извините. Мы так долго летаем вместе, что часто понимаем друг друга без слов, — ответила Наоми. — Я думаю, «Израэль» превратил один из своих челноков в оружие. Мы их мониторим и заметили подозрительную активность. По-моему, из него сделали бомбу.

— Зачем?

— Затем, — объяснил Алекс, — что «Израэль» — безоружное научное судно, а попал, как им видится, в район боевых действий. Этот челнок можно использовать для атаки на другой корабль — как управляемый снаряд — или сбросить на колонию.

— Они собираются атаковать вас? — спросил Бася.

«Зачем? Разве „Росинант“ и его команда здесь не затем, чтоб покончить с конфликтом?»

— Сомневаюсь, — возразила Наоми. — Скорее, «Барбапикколу», если она попытается удрать.

— Да уж, — усмехнулся Алекс, — попробуй «Израэль» напасть на нас, выйдет самая короткая стычка за всю историю.

— Первая Посадка… Они могут уничтожить колонию? — спросил Бася. — Там ничего не знают. Вы должны их предупредить! У меня там семья осталась.

— Ручаюсь, этого не случится, — успокоила его Наоми. — Теперь мы в курсе, глаз не спустим с челнока и, если он двинется с места, сумеем его остановить.

— А вот боссу надо бы сообщить, — добавил Алекс.

— Верно.

Наоми еще несколько раз прокрутила видео и закрыла его.

Алекс, отстегнувшись, толкнулся к трапу.

— Ох, дерьмо! Старпом, я могу прямо сейчас этим заняться. Задам «Роси» спецификацию и рассчитаю прицел рельсовой пушки так, чтобы располовинить им реактор.

Наоми остановила его взмахом руки.

— Нет. Пока я предпочла бы обойтись без взрывов.

— Как скажешь, — пожал плечами Алекс.

Наоми повисела в воздухе молча, потом, как видно, что-то решила и стукнула по панели связи. Через несколько секунд отозвался знакомый голос:

— Холден слушает.

— Джим, есть проблема, решение которой хотелось бы обсудить с тобой.

— Рад, что и решение уже есть, — по голосу Холдена чувствовалось, что тот улыбается.

— Два решения, — вставил издалека Алекс. — У меня свой вариант.

— Мы, как ты просил, наблюдали за «Израэлем», — продолжила Наоми, — и, по нашему с Алексом мнению, они вооружили один из двух легких челноков. Держат его под парами на синхронной орбите в пятистах метрах от главного корабля. Думаю, запасли на крайний случай, если «Барб» попробует вырваться, — но не исключено, что они используют его против колонии, как ни трудно в такое поверить.

— Это ты не знакома с шефом тамошней СБ, — вздохнул Холден. — А то бы легко поверила. Как нам лучше поступить?

— Вывезти всех с поверхности, отправиться по домам и несколько десятилетий потратить на дистанционное изучение планеты, — доложила Наоми.

— Согласен, — сказал Холден, — а что мы реально можем сделать?

— Я подумала, что ты прикажешь нам этим заняться. Алекс предложил рельсовую пушку, но, по-моему, такое поведение будет явным нагнетанием напряженности. Я имею в виду обстрел «Израэля» гауссовыми снарядами.

— Напряженность и без нас недурно нагнетается, — заметил Холден, — но этот вариант пока отложим. Что еще?

Наоми подтянулась ближе и понизила голос, словно вместо пластиковой панели перед ней был сам Холден, которому она готовилась сообщить дурное известие.

— Я возьму скафандр с ранцем. Подлечу к челноку и подсажу на двигатель прерыватель. При проверке системы все будет выглядеть нормально, но если они попытаются запустить челнок, я сумею убить его дистанционно. Без взрывов, просто заглохнет движок.

— Рискованно, — сказал Холден.

— Более рискованно, чем пробить им реактор из гауссовой?

— Нет, конечно, нет.

— Более рискованно, чем оставить заряженную бомбу на месте?

— Нет, черт побери! Ладно, Наоми. Тебе решать. Так или иначе, разбирайтесь с этим сами. Внизу и так достаточно дерьма.

Наоми улыбнулась панели.

— Добавь один мертвый челнок.

Она со вздохом отключила связь. Бася, сжав зубы, переводил взгляд с Наоми на Алекса.

— Почему?

— Что «почему»? — рассеянно спросила Наоми.

— Почему вы выступаете против РЧЭ? Разве вы не посредники? Вы же нейтралы! Зачем вам ввязываться в действие, когда можно остаться в стороне?

Ее улыбка стала серьезной и задумчивой. Бася догадался, что неожиданно для себя задал глубокий вопрос.

— Стоять в стороне, пока люди убивают друг друга, — это тоже поступок, — сказала Наоми. — И мы так никогда не поступаем.

ГЛАВА 22

ХЭВЛОК

Система Хэвлока отфильтровывала из новостной ленты другой, родной Солнечной системы — ему все еще становилось чертовски не по себе от этой формулировки — четыре темы: «Новая Терра», «Джеймс Холден», «контракт службы безопасности» и «Европейская футбольная лига». Лежа в амортизаторе своего офиса, Хэвлок прокрутил краткие сводки новостей: «Изменения в правилах компенсации по контрактам филиалов земных охранных контор. „Звездная спираль“ протестует». Он стер сообщение. «Бремя землян. Пятьдесят земных знаменитостей перешли на сторону АВП». Холден был пятьдесят первым. Хэвлок стер и это. «„Лос-Бланкос“ разгромил „Байерн“ со счетом 1:0». Хэвлок поднял брови и загрузил отложенный просмотр. «Эскалация насилия на Новой Терре. Реакция ООН и АВП. Марс поддерживает АВП».

В животе у Хэвлока что-то сжалось. Новость поступила от аналитического разведцентра, контактирующего с правительствами трех основных сторон. Хэвлок открыл сообщение.

«С вами Наср Максвелл из „Аналитики будущего“. Данная программа предназначена исключительно для наших подписчиков и партнеров. Распространение ее расценивается как нарушение прав на интеллектуальную собственность РЧЭ и ООН и преследуется по закону.

По сообщениям разведки ООН, уровень насилия на Новой Терре возрастает. СБ „Роял-Чартер-Энерджи“ обнаружила потенциальную опасность и, устраняя ее, убила от семи до шестнадцати местных инсургентов. АВП глухо реагировала на саму атаку, однако сегодня днем РЧЭ и силы Объединенных Наций сообщают, что на Новую Терру высылается спасательная экспедиция. Согласно первым сведениям, это будет совместная миссия корпорации в сопровождении военного конвоя ООН.

Представители АВП не реагировали на этот план, однако известно, что они готовы применить военную силу для контроля движения через станцию „Медина“. Учитывая конструктивные особенности врат-колец, „Аналитика будущего“ допускает возможность, что скромные силы АВП в состоянии эффективно блокировать усилия ООН и РЧЭ. Источник, близкий к Марсианскому конгрессу, на условиях анонимности сообщил нам, что марсианское правительство может поддержать действия АВП.

Аналитики предполагают, что это не проявление давней дружбы между АВП и Марсом, а тактический союз с целью помешать ООН и корпорациям Земли и Луны закрепиться в новых мирах. Учитывая, сколько времени понадобится для подготовки и доставки экспедиции РЧЭ — ООН, мы предсказываем, что ситуация на Новой Терре будет развиваться без непосредственного участия игроков из Солнечной системы, в то время как более важный вопрос о регуляции трафика через кольца станет источником напряженности и, возможно, военных действий в ближайшие месяцы и годы».

Хэвлок почесал ухо. Он по прошлому опыту знал, что «Аналитика будущего» обычно на сутки опережала события. А значит, примерно через тридцать часов мир захлестнет поток новостей и мнений от людей, которые никогда не залетали дальше системы Юпитера. Пусть здесь люди услышат просто новые сплетни, которыми обмениваются о них на родине, — все равно станет хуже. Самозахватчики, услышав, что РЧЭ высылает новые корабли — даже если их ждать еще годы и годы, — перейдут к отчаянным действиям. Или, узнав, что Марс побратался с АВП, понадеются на поддержку из дома. В любом случае ни на что хорошее рассчитывать не приходится.

Хэвлоку очень хотелось бы перекрыть связь через кольцо, сократить драматическое влияние национальной политики.

Пружина и так была взведена до отказа, чтобы профессиональные портачи из ООН ее накручивали. Они и без того постарались. Спасибо еще, их посредник не решил, что на планете живут буки, и не велел всем спрятаться под одеялом. А если подумать, лучше бы решил. Какое-никакое, а развлечение.

Пискнул ручной терминал. Хэвлок вышел на связь.

— По-моему, мы более или менее готовы, — сказал старший механик Койнен.

— Сейчас буду, — отозвался Хэвлок и отстегнул крепления койки. Толчком направив себя в дверной проем, он поймал поручень и принялся от ступени к ступени подтягиваться к шлюзу.

Когда он протиснулся на складскую палубу, где собрался маленький отряд милиции, специальная комиссия в его голове постановила назначить ряд шкафчиков низом, а дверь шлюза — верхом. Дюжина человек плавала посередине. Заговорив с ними, Хэвлок принялся доставать из шкафчика под ногами собственный скафандр.

— Рад вас видеть, команда. Сегодня мы станем практиковаться во взломе с проникновением. Будет примерно то же самое, что в прошлый раз, только теперь другая команда попытается вас остановить.

Один из его людей потряс пейнтбольным пистолетом и заулюлюкал. Остальные расхохотались. Натянув скафандр, Хэвлок принялся герметизировать швы. Шлем он оставил напоследок, чтобы говорить не через рацию.

— На команды разбились?

— Я беру «Альфу» и «Бету», — сказал Койнен. — Решил, что атаку с «Гаммой» можете возглавить вы.

— Подойдет, — кивнул Хэвлок и подвигал из стороны в сторону пистолет, чтобы ощутить его массу. — Аварийный шлюз у вас?

— Здесь, — ответил один из команды «Бета», повернувшись к нему спиной. Яркий желтый ящичек его ранца с пузырем адгезивного полимера был соединен с надувным баком не крупнее большого пальца Хэвлока. Прилепившись к корпусу корабля, он станет похож на полукруглую мозоль, только этот пузырек способен удерживать в себе две атмосферы сколь угодно долго или восемь — целую одну десятую секунды. Хэвлок не собирался на самом деле дырявить корпус «Израэля», но хотел, чтобы его механики к моменту, когда заработают резаки, были готовы.

— Хорошо, — кивнул он. — Теперь, пока мы еще не вышли: помните, что мы снаружи корабля, а челнок на планете. Если улетите, нет стопроцентной гарантии, что вас сумеют вернуть.

Смешки и шепотки смолкли. Хэвлок обвел взглядом помещение, с некоторыми встретился глазами, словно его взгляд был гарантией безопасности.

— У ваших башмаков магнитные подошвы, — сказал он. — Действуют всего на несколько сантиметров, так что на корпусе вас удержат, но обратно в случае чего не притянут. Для этого есть страховка — абордажные лини. Тренировались?

Ему ответил согласный шепот.

— Хорошо. Если вас унесло, головка линя прилипнет к любой металлической части корпуса. У них собственный движок, так что кидать не придется. Ни при каких обстоятельствах не пересекайте области, помеченные красным, и тем более на них не задерживайтесь. Это выходы маневровых дюз, и, хотя никаких маневров не предполагается, рисковать не стоит. Новые потери в наши планы не входят. Если снаружи вы ощутите перегрев или непорядок в дыхательной системе, возможна паническая атака. Просто свяжитесь со мной или со стармехом — мы прервем тренировку и вернем вас в корабль. Если появится ощущение счастья и могущества, словно вот-вот узрите лик божий, — это эйфорическая атака, еще более опасная, чем паника. О ней вам сообщать не захочется, но придется. Понятно?

Нестройный хор «Да, сэр!» отдался эхом от стен. Хэвлок перебрал в уме, все ли сказано. Не хотелось обижать людей, наставляя как несмышленышей, но и упустить что-то важное было нельзя. Наконец он, дернув плечом, пристегнул шлем и на учебной частоте отдал приказ:

— «Альфа» и «Бета», в шлюз. У вас тридцать минут.

В рации скафандра имелись три учебные настройки. Одна связывала Хэвлока со всеми участниками, другая — с командой «Гамма», а последняя — только с Койненом. «Канал для мамы с папой», как выражался стармех. Хэвлок включил общий режим, но услышал только болтовню собственной группы. Стармех со своими не переговаривался. Выждав десять минут, Хэвлок переключился на «маму-папу».

— Так, мы выходим.

Щелчок — стармех подключился.

— Тридцати минут еще не прошло.

— Знаю, — ответил Хэвлок, и стармех захихикал.

— О’кей, спасибо за поддержку. Я не выдам.

Хэвлок не особенно интересовался астрономией и звезды с корабля и со станций видел реже, чем в детстве, когда жил на Земле. Звездный свод вокруг Новой Терры был красивым: знакомым и в то же время незнакомым. Отсутствовало несколько привычных созвездий — Орион, Большая Медведица, — а Хэвлок все искал их на небе. Яркая полоса галактики и здесь пересекала небо, а местное солнце могло сойти за родное. Более или менее. Кольцо крошечных лун Новой Терры отражало свет, но со своим низким альбедо выглядело немногим ярче звезд. «Эдвард Израэль» несся на скорости примерно восемь тысяч километров в минуту. Умозрительно Хэвлок понимал, что за видимой неподвижностью скрывается скорость пули, но не ощущал ее. Он стоял на обшивке, врастая в нее магнитными подошвами, и легонько покачивался, как водоросль на морском дне. Справа виднелась Новая Терра, ее терминатор[135] незаметно скользил по бескрайнему океану. Справа же, за полкилометра, висел челнок, маленький и потерянный в огромной ночи. Бойцы, окружив Хэвлока, вертели головами, с трепетом впивая в себя огромное ничто вокруг. Ему даже стало жаль возвращать их к мелким и интимным делам насилия.

Проверив, включен ли канал связи с группой, Хэвлок заговорил:

— Итак, задача — установить аварийный шлюз в кормовой части главного склада. Корпус обходим по часовой стрелке. Через десять минут — зона затмения. Пройдя между главными маневровыми и ангаром, будем иметь солнце за спиной. Так что выдвигаемся.

Дружное «Да, сэр!» показало, что его идея пришлась по вкусу команде. Вырваться из солнца, смертоносным ливнем обрушившись на врага! Симпатичный план. И он бы исполнился, если б не неприспособленность людей к магнитным подошвам и не Койнен, расположивший своих на сто метров дальше, чем ожидал Хэвлок. Они опоздали, солнце успело скрыться за Новой Террой и должно было оставаться за ней еще двадцать минут.

— Ну ладно, — сказал Хэвлок. — План «Б». Всем выключить нашлемные фары.

— А индикаторы наружных аккумуляторов, сэр?

— Будем надеяться, они слишком тусклые, чтобы…

Один из механиков поднял пейнтбольный пистолет и выстрелил в себя. Дульный выхлоп мелькнул искрой.

— Какого черта? — возмутился Хэвлок.

— Я подумал, что, если закрасить огонек индикатора, можно… — начал механик, но было уже поздно. Люди Койнена засекли искорку. Как ни внушал Хэвлок своим, что надо прижаться к обшивке и стрелять через невысокий край корпуса, люди то и дело высовывались проверить, попали или нет. Не прошло и минуты, как половина доложила о вражеском попадании, и Хэвлок прервал учения. Теперь темная масса планеты висела почти точно над ними, окольцованная полоской подсвеченной атмосферы. Группы собрались вместе.

Шлюз успели прилепить только наполовину, да еще на нем расплылись три пятна краски. Подбиты были и два механика из команды Койнена. Остальные ликовали. Хэвлок поставил на уборку свою команду и двух «раненых» противника, и оплошавшие солдаты принялись заново паковать шлюз.

— Хорошая работа, — похвалил Хэвлок по каналу «мамы-папы».

Койнен хмыкнул. Он бы скрестил руки на груди, если бы не выпуклый нагрудник скафандра. Хэвлок нахмурился, хотя и знал, что его лица никто не видит.

— Что-то не так, стармех?

— Знаете, — ответил тот, — я не против, что у команды «Израэля» отдельная группа механиков. Понимаю, что у нас разные задачи. Но снаряжение и снабжение у нас общие, так что со стороны корабельных было бы мило, если б они и меня предупреждали о наружных работах.

— Согласен, — сказал Хэвлок. — Когда вернемся, я с ними поговорю. Они часто выходят?

— А вот прямо сейчас, — стармех указал рукой в темноту.

Хэвлок разглядел их не сразу. Блики там, где должно быть темно. Осветился и снова померк челнок-бомба. Сварочная горелка мигнула сквозь полкилометра темноты. Паника при невесомости ощущалась странно — кровь отхлынула от рук и от ног.

— У тебя шлем дает увеличение? — спросил Хэвлок.

— Да.

— Присмотрись-ка, кто это там?

Стармех откинулся назад. Поверхность его шлема замерцала — подключалась камера.

— Красный вакуумный скафандр. Ранец приличных размеров. Рассчитан на большую дистанцию. И сварочный аппарат.

Хэвлок выругался и включил общую связь.

— Всем стоять. У нас проблема. Кто-то возится с челноком, и это не наши люди.

Минуту все молчали. Потом кто-то спокойно и буднично предложил:

— Тогда напинаем им задницы.

Именно этого Хэвлок и боялся. Если враг вооружен винтовками, он перебьет на подходе половину команды. А у тех, кто доберется до места, оружие пейнтбольное. Но те, у челнока, вот-вот выкрадут из рукава у «Израэля» последнего туза…

— Хорошо, — решил Хэвлок. — Действуем так: всем синхронизироваться с корабельным компьютером. Пусть движение рассчитывает «Израэль». Магнитные подошвы отключаем.

Достав ручной терминал, Хэвлок ввел пароль службы безопасности и закодировал свою заявку. Горючего в их ранцах вполне хватало на путь к челноку и обратно — если никто не промажет и не станет умничать. Новая Терра над головой развернулась к ним полутенью, готовясь к новому восходу. Компьютер доложил, что к движению готов.

— О’кей, — сказал Хэвлок. — Там враги. Мы не знаем, сколько их и как они вооружены. Поэтому попробуем их запугать. Оружие всем держать наготове. Угрожайте, но не стреляйте. Если они поймут, что у нас в руках игрушки, нам плохо придется.

— Сэр, — заговорил один из его людей, — вы не забыли, что мы измазаны краской?

Ответить Хэвлок не успел: включились реактивные ранцы, сжатый газ выплеснулся струями тумана. Все разом взлетели в темноту. Или упали. От ускорения кровь прилила к ногам, и скафандр на бедрах сжался, вытесняя ее обратно. Они не набрали и одного g, едва ли даже треть, но казалось, что движутся быстрее, намного быстрее. И намного опаснее. Теперь, когда Хэвлок знал, куда смотреть, огонек сварки горел очень ярко. И не гас. Тяга главного сопла прекратилась, скафандры развернулись и перешли на торможение. Идеально синхронно, поскольку координировал их по-прежнему «Израэль».

Теперь захватчики их заметили. Горелка погасла. Хэвлок смотрел вниз, мимо собственных ступней, и наводил пистолет на пальцы ног, ожидая потока пуль, молясь, чтобы их не было.

Их и не было.

— Сработало! — крикнул кто-то. — Бежит, ублюдок!

В самом деле, красный скафандр снялся с обшивки челнока. Что-то ему помешало — оглянувшись на падающих сверху людей Хэвлока, он повернул обратно. Человек, кто бы он ни был, явился один. Они, содрогаясь от тормозных выхлопов, уже подходили к челноку. Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Хэвлок открыл стандартный канал связи.

— Неопознанный сварщик, внимание. Приказываю остановиться.

Красный скафандр замер, ранец выключился. Человек двигался под прямым углом — не от них, а к поверхности планеты, к более низкой орбите. Хэвлока захлестнуло облегчение. Никто не стрелял. Система уверяла его, что основные функции челнока в норме. Детонатора к нему не подключили. А его милиция, не командуя собственными ранцами, не могла устремиться в погоню.

Он недооценил своих.

Первая темная нить миновала чужака, но команда, увидев бросок страховочного линя, мигом подхватила идею. Полдюжины абордажных головок вспыхнули голубыми и рыжими огоньками, устремившись вслед беглецу на крошечных ракетных двигателях. Один попал. И беглец, и метнувший линь милиционер дернулись, ранец механика включил аварийную тягу, компенсируя рывок. Как только движение врага замедлилось, его захватили еще два линя. Скоро беглеца надежно удерживали пятеро. Хэвлок перенял у «Израэля» контроль над своим ранцем и упал по направлению к планете и пленнику.

Красный скафандр извивался, пытаясь пережечь лини горелкой. Хэвлок поднял свой пистолет, и враг замер. Теперь под шлемом уже видно было лицо. Астерская женщина — темнокожая, курчавые волосы липнут к потному лбу. На лице горькая досада.

— Привет, — заговорил он. — Не паникуйте. Меня зовут Хэвлок. Я сейчас заменяю главу службы безопасности «Эдуарда Израэля», и вам придется проследовать за мной.

ИНТЕРЛЮДИЯ

СЫЩИК

Оно тянется, тянется, тянется, тянется…

Сто тринадцать раз в секунду — и то, до чего оно дотягивается, не становится сигналом к окончанию поиска; это орудия, и оно их изучает, не зная, что изучает. Оно течет как вода, проникающая между камешками на дне ручья. Когда оно может двигаться — двигается, то, что может открыть, — открывает. Что можно закрыть — закрывает. Начинает проявляться огромная сеть — древняя, мертвая, — и оно тянется к ней. Те его части, что могут мыслить, силятся в ней разобраться. Некоторым она представляется мумией с высохшим сердцем, качающим пыль по окаменелым венам. Отзывается не все, но оно тянется, нажимает, движется. И кое-что отзывается движением. Старые артефакты просыпаются — или не просыпаются. Все это — не то, что оно ищет. Того не будет никогда. Оно экспериментирует, не думая об экспериментах, и понемногу образуется карта. Карта не материального пространства, а логическая — связи того с этим. Оно создает модели, и добавляет их к уже готовой модели, и не сознает, что именно делает. Оно тянется. Сто тринадцать раз в секунду оно тянется.

Что-то, работавшее прежде, прекращает работу. Оно тянется, и то, что прежде отвечало, теперь отвечает слабее. Что-то перегорает, что-то отказывает, что-то ломается при попытке подняться. Часть карты затемняется, умирает, и оно тянется к мертвым черным фрагментам. Что-то в нем ощущает бессильную досаду, но оно не сознает этого и продолжает тянуться. Что-то в нем хочет заорать, хочет умереть, хочет сблевать через рот, который в воображении этой части много лет назад образовался из чего-то иного. Оно не ощущает своих частей, хотя некоторые из них способны чувствовать. Оно тянется.

И отдергивается назад.

Оно не сознает отступления, но один раз на семнадцать миллионов попыток оно чего-то касается и не желает коснуться этого снова. Оно не сознает отступления, потому что оно ничего не сознает, но неудача влияет на него. Образуются незаполненные места, пустоты, бездны. Ямы. Я-и-мы… «Господи, — думает старуха, — теперь еще и каламбуры!»

Карта нематериальна, но она обладает формой. Это — модель части Вселенной. Она становится подробней, конкретней. Кое-что на ней оживает, а потом умирает. Кое-что вообще не отвечает. Что-то становится орудием, и эти орудия оно использует, чтобы дотянуться — только не туда.

Пустота тоже становится определенней. С каждым неудачным соединением, с каждым отступлением ее границы очерчиваются четче. Оно пытается разобраться в форме недоступной ему пустоты. Над ней бьются умы, сохранившие жизнь у него внутри. Это циста. Это — отрицательное пространство. Табу. Вопрос, который нельзя задавать. Оно не сознает своих мыслей. Ему не известно, что такое пространство существует и что, попав туда, оно умирает.

Оно и не нуждается в осознании проблемы. Для этого у него есть орудие. Вещь, которая находит то, что пропало. Приспособление, задающее вопросы, которых нельзя задавать. Средство, позволяющее зайти слишком далеко. Сыщик размышляет над цистой, над тенью, над местом, где ничего нет.

Ну-ка, что там такое? «Ага, — думает сыщик, — в мое время это называли уликой».

ГЛАВА 23

ХОЛДЕН

Давай, — обратился Холден к пустыне и человеку, которого здесь не было. — Ты всегда объявляешься, когда не нужен. А когда есть о чем поговорить, тебя нет.

То, что было Миллером, не ответило. Холден вздохнул и приготовился ждать и надеяться.

Он почти привык к Илосу. Безлунное небо все еще казалось слишком темным, но не темнее, чем в земное новолуние. Нос приспособился к странным запахам планеты. Теперь пахло просто выпавшим ночью дождем. Привычка и утешала, и печалила Холдена. Люди через сеть врат выйдут в тысячу миров. Осядут в маленьких городках вроде Первой Посадки, потом распространятся, выстроят фермы, города, заводы — ведь это так по-человечески. И через несколько веков многие из новых миров станут очень похожи на Землю. Фронтир уступит место цивилизации, которая переделает его по образцу своей родины.

Холден вырос в североамериканской Монтане. Этот район казался исполненным ностальгии по забытому фронтиру. Он дольше других областей бывших Соединенных Штатов сопротивлялся ползучей урбанизации. Люди там держались за свои фермы и ранчо, даже когда те перестали окупаться. Поэтому Холдена невольно тянуло в необжитые места. Романтика видов, где никого не видно. Земли, по которой никто не ходит.

Этого нового фронтира хватит на жизнь Холдена. Завоевание и приручение тысячи с лишним планет — работа на несколько поколений, даже при той форе, которую дали им хозяева протомолекулы. Но в душе Холден знал: все миры будут завоеваны, укрощены. И тогда появится тысяча Земель, покрытых городами из стекла и стали. Тень далекого завтра, в котором нет тайны, уже сейчас касалась Холдена чувством потери.

В безлунном черном небе двигалась звезда. Двигалась слишком быстро. Один из кораблей. «Израэль» или «Барбапиккола». «Росинант» был слишком мал и находился слишком далеко, чтобы отразить свет. Думают ли люди там, наверху, о том, как важно их дело? Холден опасался, что не думают. Что чужое уже стало обычным, как ночной запах Илоса. Что они сейчас видят только конфликт, в котором надо победить, и урожай, который надо собрать.

Вздохнув, Холден повернул обратно к поселку. Амос, верно, гадает, куда он подевался. Координатор поселка, Кэрол, просила о встрече после ужина — ее тоже надо будет найти. Толстая, похожая на собаку тварь с тяжелой лягушачьей головой вышла перед ним на тропинку и изобразила звук хрустящих по гравию сапог. Местные называют таких ящерицами-пересмешниками. Кожа ее действительно была чешуйчатой, как у ящерицы, но вот лапы показались Холдену совсем непохожими. Он достал ручной терминал, осветил тварь слабым светом экрана. Пересмешник моргнул на него и снова захрустел гравием.

— Из тебя вышел бы хороший домашний зверек, если бы только ты не выворачивал нутро наизнанку, — сказал Холден, присаживаясь на корточки, чтобы разглядеть животное вблизи. Ящерица заворчала в ответ. Слов, конечно, не было, но голос и интонация оказались похожими на удивление. Холден подумал, что этого зверька, наверное, можно научить повторять слова, как попугая.

Загудел терминал у него в руке. Ящерица шмыгнула прочь, загудев через плечо.

— Холден слушает.

— Капитан, — сказал Алекс, — у меня дурная новость.

— Дурная вроде «туалет для невесомости разладился» или настолько дурная, что мне пора искать след торпед в небе?

— Ну… — Алекс протяжно вздохнул. Холден взглянул в небо. Только звезды.

— Ты меня уже напугал. Выкладывай.

— Наоми… — начал Алекс, и у Холдена упало сердце. — Она устанавливала на челнок дистанционный прерыватель, а они проводили какие-то учения с выходом из «Израэля» и засекли ее. Чистое невезение.

— Что случилось? Она цела?

«Пожалуйста, — подумал Холден, — пусть она будет цела!»

— Они ее достали, кэп.

В груди у Холдена стало пусто.

— Достали… застрелили?

— Ох, нет, капитан! Она не ранена. Безопасник с «Израэля» связался со мной, чтобы заверить, что она невредима. Но они обвинили ее в саботаже и заперли.

— Черт… — сказал Холден, когда снова начал дышать. Он знал, кто отдал распоряжение, — Мартри! И теперь у шефа СБ «Израэля» большое преимущество в торговле, которым он воспользуется на полную катушку. — Кто-нибудь еще об этом знает?

— Ну, Амос сейчас хотел с ней поговорить…

Дальше Холден не слушал — он уже бежал к поселку. И чем дольше он не слышал выстрелов, тем больше надеялся, что Амос, сообразив, как ненадежна ситуация, дождется своего капитана, прежде чем действовать. Он наделся, что Амос еще не вызвал на связь «Израэль», приставив пистолет к голове Мартри и требуя освобождения Наоми.

Надежда оправдалась наполовину. Влетев в помещение службы безопасности, он застал ее шефа прижатым к стене. Амос левой рукой держал его за глотку, а правой упирал в лоб пистолет. По крайней мере, «Израэлю» пока не предъявили никаких требований. Вероятно, потому, что у Амоса не хватило рук набрать вызов. Кроме Амоса и Мартри здесь были четверо безопасников, нацеливших личное оружие в спину Амосу.

Одна из них — черноволосая женщина по имени Вэй — приказала:

— Брось пушку, или мы стреляем.

— Давай, — пожал плечами Амос, — пали, красотка. Обещаю, что прихвачу с собой эту кучу дерьма. Я готов. А ты?

Он склонился над пленником, выстукивая ритм слов стволом пистолета у него на лбу. Из ссадины по лицу Мартри уже текла кровь.

Тот улыбнулся.

— Собака лает… мы оба знаем, что не укусишь. Застрелишь меня — она покойница.

— Ты об этом не узнаешь, — сказал Амос.

— Амос, нет! — приказал Холден.

— Давай-давай, — почти шепотом выдохнул Мартри. Холден задержал дыхание в полной уверенности, что сейчас раздастся выстрел. К его удивлению, Амос не нажал на спусковой крючок. Вместо этого он пригнулся так, что оказался нос к носу с Мартри, и пообещал:

— Я тебя убью.

— Когда? — ответил Мартри.

— А вот над этим вопросом ты пока поразмысли, — сказал Амос и выпустил его.

Холден со всхлипом начал дышать снова.

— Я этим займусь, Амос.

Великан-механик, к облегчению Холдена, вложил пистолет в кобуру, но уходить и не думал.

— Серьезно, я разберусь. Ты сейчас возвращайся к себе и держи связь с Алексом. Доложишь мне все. Я через минуту приду.

Ему показалось, что Амос готов заспорить. Он смотрел в упор, щеки раскраснелись от гнева, челюсти были стиснуты так, что зубы скрипели.

— О’кей, — процедил он наконец и вышел. Четверо безопасников проводили его стволами.

— Умно, — заметил Мартри. Он достал из коробки салфетку и промокнул кровь со лба. Вокруг ссадины расплывался уродливый синяк. — Еще немного, и ваш парень остался бы здесь навсегда, посредник.

Холден удивил его, рассмеявшись.

— Ни разу не видел, чтобы Амос ввязался в драку, если не готов победить. Не знаю, что было у него на уме, но поставил бы на него пять к одному.

— Рано или поздно всякий проигрывает, — возразил Мартри.

— Хороший девиз.

— Вы критикуете мои методы, а на самого работает настоящий убийца.

— Есть разница. Амос готов потерять лицо, защищая тех, кого любит. Сверх того, чтобы друзья были живы, ему победы не нужны. Вот почему у вас нет ничего общего.

Мартри согласно кивнул, пожал плечами.

— А если бы вы не поспели спасти своего человека, что бы вышло?

— Эскалация продолжается, — сказал Холден. — Отчасти это моя вина. Я велел Наоми заняться челноком.

— Саботаж… — начал Мартри.

— Но это был ответ на ваши действия. Вы превратили его в оружие. Каждый из нас реагирует на то, что сделал другой до него, — мы оправдываем себя, как ребятишки на детской площадке: «Он первый начал!»

— Почему бы вам первому не прервать эту цепь?

— Если бы я мог, — ответил Холден. — Вы слишком далеко зашли, Мартри. Разоружите челнок и верните Наоми. Давайте поищем способ разрядить напряженность.

Неопределенная улыбка Мартри сменилась столь же неопределенной мрачностью. Шеф службы безопасности достал еще одну салфетку и прижал ко лбу. На салфетке осталось одно алое пятнышко. Затем он скрестил руки — непринужденно и решительно. Холден понимал, что это обдуманный жест, который намеренно выдают за случайный. Люди, столь тщательно контролирующие каждое движение, его восхищали и пугали.

— Я действую исключительно в рамках своих полномочий, — заявил Мартри. — Защищаю имущество и персонал.

РЧЭ.

— Вы убили группу колонистов и похитили моего старшего помощника, — возразил Холден, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. Не удалось.

— Я убил несколько самозахватчиков, чтобы не дать им убить нас. Все они участвовали в заговоре и подготовке атаки на имущество и персонал РЧЭ. Защищать которые, как я уже сказал, — моя работа.

— А Наоми…

— И я захватил саботажницу, которую задержу на время расследования. Термин «похищение» не только оскорбителен, но и неточен.

— Вам нужен взрыв, — вздохнул Холден. — Вы только и ждете очередного шанса испортить дело, да?

Снова улыбка. Ни нахмуренные брови, ни улыбки его ничего не значат. Просто новая маска. Холден представил, что творится в голове у Мартри, и его передернуло.

— Я на каждой стадии ограничиваюсь необходимым минимумом мер, — проговорил тот с той же пугающей улыбкой.

— Нет, — возразил Холден. — Вы могли бы уйти. У вас был «Израэль». После первой атаки вы могли отвести своих и дождаться расследования. Если бы вы это сделали, многие были бы сейчас живы.

— О нет, — покачал головой Мартри. Он встал и расцепил руки. Каждое движение медлительно, обдумано, несет угрозу. — Нет, вот на это мы не пойдем. Не уступим ни сантиметра. Захватчики могут биться об нас, пока не рассыплются в пыль, но мы никуда не уйдем. Потому что… — улыбка Мартри превратилась в оскал, — это тоже моя работа.

Дорога от офиса службы безопасности до комнаты за общей столовой была недолгой, но очень темной. Голубоватое свечение Миллера ничего не освещало, но странно успокаивало.

— Привет, старик, — поздоровался Холден.

— Надо поговорить. — Миллер улыбнулся собственной шутке. Теперь он еще и шутил. Он был почти настоящий. Почему-то это пугало больше, чем его прежний бред.

— Знаю, но я немножко занят: мешаю людям перестрелять друг дружку. Или нас, понимаешь ли.

— И как дела?

— Ужасно, — признался Холден. — Я потерял единственное преимущество, какое у меня было.

— Да уж. Пока Наоми на их корабле, «Росинант» можно в расчет не принимать. Какая глупость — подпустить ее к тому кораблю.

— Я тебе этого не рассказывал.

— Мне что, притвориться, что я не из твоей головы? — Миллер по-астерски пожал плечами. — Могу, если тебе так уютнее.

— Эй, Миллер, — быстро спросил Холден, — о чем я сейчас думаю?

— Очко за творческий подход, малыш. Ответ получился бы долгим и не таким забавным, как тебе кажется.

— Вот и не лезь ко мне в голову!

Миллер остановился и придержал Холдена за плечо. И опять прикосновение его пальцев оказалось на удивление реальным. Сжал, как клещами. Холден попробовал вырваться и не сумел. А ведь призрак просто нажимает соответствующие кнопки у него в мозгу.

— Я не шутил, нам надо поговорить.

— Выкладывай, — кивнул Холден и отодвинулся, когда Миллер выпустил его плечо.

— К северу отсюда есть место, которое мне надо осмотреть.

— То есть я должен его осмотреть?

— Ага. — Миллер кивнул по-астерски, кулаком. — Так.

Холден против воли заинтересовался.

— Что там?

— Оказывается, наше появление вызвало у местных маленький переполох, — объяснил Миллер. — Наверное, ты заметил. Хлам по всей планете начал просыпаться.

— Да, я о том и хотел с тобой поговорить. Ты виноват? Ты можешь этим управлять?

— Шутишь? Я — кукла на чужой руке. Протомолекула так глубоко запустила палец мне в задницу, что я мог бы обгрызть на нем ноготь. — Миллер засмеялся. — Я и собой-то не управляю.

— Просто кое-что из этого хлама выглядит опасным. Скажем, тот робот. А ты ведь сумел отключить станцию в медленной зоне.

— Потому что оно этого от меня и хотело. Ты можешь приказать солнцу взойти — если выберешь подходящее время. Но не я веду автобус. Подчинить его себе не проще, чем уговорить человека прекратить судорожный припадок.

— Ясно, — сказал Холден. — Нам надо убираться с планеты.

— Только прежде еще эта штука. Эта не-штука. Слушай, я составил очень приличную схему глобальной сети. Занес в нее весь просыпающийся хлам. Кроме одного места. Там вроде как большой шар пустоты.

— Может, там просто место, где нет узлов этой сети? — пожал плечами Холден.

— Малыш, вся планета — один узел сети. В нем не должно быть недоступных мне мест.

— И что бы это могло значить?

— Например, то место просто совсем-совсем сломалось, — сказал Миллер. — Вариант любопытный, но бесполезный.

— А какой вариант полезный?

— Найти обломок того, что убило эту планету.

Минуту они стояли молча. Холодный вечерний бриз Илоса дергал Холдена за штанины, а сыщика вовсе не задевал. В основании позвоночника у Холдена зародился холодок, медленно пополз вверх по хребту. Волоски на предплечьях встали дыбом.

— Не хочу я этого искать, — сказал он наконец.

— А я хочу? — Миллер улыбнулся — дружелюбно, насколько было в его силах. — Свобода воли довольно давно не желает иметь со мной ничего общего. Но там улики. Ты должен идти. Рано или поздно так все равно будет.

— Почему это?

— Потому что настоящие чудовища не исчезают, когда ты закрываешь глаза. Потому что тебе не меньше меня нужно знать, что здесь произошло.

Улыбка Миллера оставалась дружеской, но в ней был и страх. Страх, который Холден узнавал и разделял.

— В первую очередь Наоми. Я никуда не пойду, пока не верну ее.

Миллер кивнул и рассыпался голубыми светлячками.

Амос ждал Холдена в баре. Сидел один за столиком с полупустой бутылкой, от которой несло антисептиком, и курил.

— Догадываюсь, что после моего ухода ты его не убил, — заговорил он, когда Холден сел.

— Мне кажется, я иду по канату, до того тонкому, что и не разглядишь, — отозвался Холден и покачал головой, когда Амос протянул ему бутылку. Тогда механик сам сделал добрый глоток.

— Это кончится кровью, — сказал он, помолчав. Голос звучал мечтательно, словно издалека. — Без крови не обойтись.

— Ну, поскольку мне поручено добиться как раз обратного, очень надеюсь, что ты ошибаешься.

— Не ошибаюсь.

Холден не нашел что возразить, и сказал только:

— Что говорит Алекс?

— Мы составили список требований к капитану «Израэля». Чтобы с Наоми, пока она там, все было хорошо.

— А что мы можем предложить взамен?

— Алекс не станет сию минуту превращать «Израэль» в облачко атомов.

— Надеюсь, они оценили наше великодушие.

— Однако, — продолжал Амос, — он постоянно держит реактор «Израэля» под прицелом рельсовой пушки.

Холден расчесал волосы пятерней.

— Значит, не так уж мы великодушны.

— Не забывай говорить «пожалуйста», но держи под рукой килограммовую вольфрамовую болванку, готовую разогнаться до чувствительного процента световой.

— Кажется, я это уже где-то слышал, — ответил Холден и поднялся. Он вдруг очень устал. — Пойду лягу.

— Наоми, черт побери, в кутузке у Мартри, как ты можешь спать?

Амос сделал еще глоток.

— Спать не могу, но могу лечь. Тогда завтра я начну соображать, как вытащить своего старпома из рук взявшего ее заложницей маньяка, чтобы потом заняться поисками обломка жуткого снаряда чужаков, засевшего в этой планете.

Амос кивнул, как будто что-то понял.

— Вечер у тебя, стало быть, свободен.

ГЛАВА 24

ЭЛВИ

Элви спала, и ей снился сон. Во сне она видела Землю, которая была в то же время коридорами «Израэля». Элви куда-то страшно спешила и с ужасом чувствовала, что опаздывает. Где-то что-то горело — горело от того, что она не заполнила какую-то анкету. Надо было заполнить, пока не сгорело совсем. Она находилась в университетской канцелярии, и губернатор Трайинг там тоже был, только он ждал свидетельства о смерти, а его все не выдавали. Она не могла сдать анкету. Посмотрела на листки папиросной бумаги — обозначен ли там крайний срок сдачи, но слова все время менялись. Сначала нижняя строчка читалась как «Элви Окойе, старший научный сотрудник и аргонавт», а в следующий раз уже «Штраф платить прямо в висок: кролик и волк». От страха опоздать она закричала, и тогда папиросная бумага начала распадаться в пальцах. Элви попыталась сложить клочки, но они не складывались.

Кто-то тронул ее за плечо, и это оказался Джеймс Холден, только выглядел он иначе. Моложе и смуглее, но она его узнала. И поняла, что все это время была голая. Ей стало стыдно и немножко приятно. Его рука коснулась ее груди и…

— Элви, проснись!

Она медленно подняла тяжелые веки. С трудом сфокусировала взгляд. Она не помнила, где находится, знала только, что какой-то тупица прервал то, что ей хотелось продолжать. Темные линии перед глазами понемногу сложись в знакомую картину. Крыша ее домика. Она шевельнулась, потянулась к кому-то, еще не зная, к кому. Она лежала в постели одна. Ручной терминал слабо светился. Аппаратура мигала, отмечая пересылку данных наверх, вовне, в огромную темноту перед кольцом, станцией «Медина», Землей. Оттуда к ней летели ответы. Все было хорошо. Все было в порядке, так какого черта она проснулась?

Раздался тихий стук в дверь, затем прозвучал голос Фаиза:

— Элви, проснись, ты должна это видеть.

Элви зевнула так, что заныли челюсти. Села в кровати. Сон уже таял. Что-то про пожар и чье-то прикосновение, которого ей очень хотелось. Подробности рассыпались, когда она села и потянулась за халатом.

— Элви, ты здесь?

Ответ вышел медленным, тяжелым, не совсем внятным.

— Если там какая-то глупость, я тебе глотку вырву и нассу в дырку.

Фаиз расхохотался. Сквозь его смех пробились и другие голоса. Тихо, так что слов было не разобрать, что-то сказала Садьям. И еще послышался голос Аймы Чаппел, геохимика. Элви поколебалась, отбросила халат и оделась нормально, натянула рабочие сапоги. Выйдя из домика, она увидела человек десять, стоявших парами или маленькими группами на темном плато. Все смотрели вверх. А в черной вышине мерцал тусклый красный уголек побольше звезды. Присевший на землю Фаиз оглянулся на Элви.

— Что это? — спросила та, инстинктивно понизив голос, словно боялась спугнуть огонек.

— Одна из лун.

Элви шагнула вперед, запрокинула голову, прищурилась в небо.

— Что с ней?

— Плавится.

— Почему?

— Ничего себе, да? — спросил Фаиз, вставая.

Откуда-то слева подала голос Садьям:

— Жалеешь, что не послал туда зонд?

— У нас один корабль на целую, черт бы ее побрал, планету, — ответил Фаиз. — Да еще мы столько сил израсходовали, убивая друг друга.

— Хоть какая-то информация есть? — спросила Садьям.

Фаиз развел руками:

— Заняты мы были.

Луна изменила цвет на ярко-оранжевый, потом на желтовато-белый и пошла обратно по спектру, темнея так же быстро, как разгорелась.

— Кто-нибудь снимает? — спросила Элви.

— Каски с Фаранжиром бросили программу высотной рефракции и переключились на запись, как только увидели, что происходит. Там в основном видимый спектр, тепло и гамма-частиц процентов на тридцать больше фонового. Датчики «Израэля» показывают примерно ту же картину.

— Это опасно? — Элви, не договорив, уже знала ответ. Может быть. Может, опасно, а может, нет. Пока они не поймут, что случилось, остается только гадать.

В свете звезд Элви не сумела разобрать, что выражает лицо Фаиза. Недоброе предчувствие в уголках его губ и прищуре глаз могло ей и померещиться. Очередной сон.

— Остальные знают?

— Надо полагать, — усмехнулся Фаиз. — Если не слишком заняты захватом пленных и поджогами жилых домов.

— Ты сообщил Мартри?

— Я — нет. Но кто-то мог сообщить.

— А Холден? Он знает?

— Если и знает, что он может сделать? Завязать с луной мирные переговоры?

Элви обернулась к Первой Посадке. Несколько огоньков в домах — как горсточка упавших на землю звезд. Достав терминал, он сделала экран белым и стала светить им перед собой, как фонариком.

— Ты куда? — крикнул ей вслед Фаиз.

— Поговорить с капитаном Холденом.

— Ну конечно, — раздраженно хмыкнул Фаиз. — Что ему сейчас нужнее всего, так это мнение биолога.

Стрела попала в цель, но Элви не позволила втянуть себя в спор. Фаиз — хороший ученый и друг, но от его привычки все высмеивать сейчас было мало проку. Кто-то из сотрудников оповестит всех о случившемся наверху. Ей ни к чему этим заниматься. И все же она втайне надеялась, что окажется первой вестницей.

Сухой воздух пахнул пылью и аналогами ночных цветов. За несколько месяцев в ковре жестких стелющихся растений протоптали тропу, и идти по ней ночью было не труднее, чем при дневном свете. Элви не в первый раз подумалось, что домики научной станции, руины и даже сама Первая Посадка стали для нее почти родными. Она ориентировалась на местности, узнавала каждый ветерок, определяла время дня и ночи по запахам земли. За последний месяц она стала глазами и ушами оставшихся на Земле ученых. Даже после убийства Рива террористами и прилета Мартри она часть каждого дня уделяла сбору образцов и передаче данных. Она чаще, чем кто бы то ни было, проводила время не просто в окружающей среде, а с ней.

Крошечная красная луна над головой напомнила Элви, сколь многого она еще не знает. Обычно она принимала неведение как радостный вызов. Однако в темноте новотерранской ночи оно ощущалось как угроза.

Элви вошла в ритм, ее сапоги постукивали по выглаженным ветром камням.

В поселке люди тоже высыпали на улицу. Они стояли перед домами и на крылечках, разглядывая тлеющую в небе точку, уплывающую к горизонту. Элви не сумела разобрать, было им страшно, любопытно или просто хотелось отвлечься от конфликта между РЧЭ и местными. Между нами и ними.

А может быть, им это представлялось знамением. Горящий глаз, взирающий с высоты, судья и предвестник войны. Элви когда-то слышала похожую сказку, но не помнила где.

Вэй с другими безопасниками прохаживалась по улице, держа винтовку наготове. Элви кивнула им и получила в ответ такие же молчаливые кивки. Наверняка кто-то уже предупредил Холдена, но раз уж она дошла до поселка, с тем же успехом могла проверить.

На улице перед общей столовой, где жил Холден, болтался Яцек Мертон. Мальчик на ходу всем телом клонился вперед, сжимал в кулаки опущенные руки. Взгляд его был устремлен в точку на три фута впереди, как на экран, а плечи сутулились, словно прикрывая что-то. Элви собиралась поздороваться, но в голове у нее загудела тихая тревожная сирена.

На миг между двумя ударами сердца она перестала быть Элви Окойе, навещающей среди ночи капитана Холдена под довольно дурацким предлогом. И перед ней оказался не сын Люсии и Баси Мертона. И кругом был не поселок. Она стала биологом, наблюдающим примата в природных условиях. И с этой точки зрения картина казалась вполне очевидной: мальчик заводил себя, готовясь к нападению.

Она замедлила шаг, хотела уже повернуть. До Вэй было несколько десятков метров и два поворота. Стоило Элви крикнуть, прибегут безопасники. Пульс у нее частил, сердце билось в горле. Кошмаром вернулись долгие часы после смерти Рива. Надо кричать. Надо звать на помощь.

Только этот мальчик не был приматом. Не был животным. Он брат Фелисии. А если позвать на помощь, его могут убить. Она сглотнула, застряв между страхом и отвагой — в нерешительности. Что сделал бы на ее месте Фаиз? Предложил парню пивка?

Мальчик остановился и взглянул на нее пустыми глазами. Его легкая куртка чуть отвисала на один бок, словно карман оттягивал тяжелый предмет.

— Привет, — с улыбкой сказала Элви.

После короткой паузы Яцек отозвался:

— Привет.

— Жутко, правда? — Она указала на красное пятнышко. Сейчас оно выглядело особенно угрожающим. Яцек бросил взгляд в небо, но остался равнодушен.

— Жутко, — согласился он.

Они стояли друг против друга в многозначительном, напряженном молчании. Элви отчаянно придумывала, что сказать.

Как разрядить обстановку, наладить все. Фаиз сумел бы сейчас пошутить, рассмешить мальчика, и смех объединил бы их, а Элви так не умела.

— Мне страшно, — сказала она, и голос нее немного дрогнул. Мальчик удивился не меньше нее. — Мне так страшно…

— Все нормально, — утешил ее Яцек. — Просто там идет какая-то реакция. Она же ничего не делает, просто плавится на орбите.

— Все равно страшно.

Яцек уставился себе под ноги, разрываясь между делом, к которому так яростно готовился, и желанием ободрить и утешить эту явно беззащитную, чужую женщину.

— Все будет нормально, — решился он.

— Ты прав, — кивнула Элви. — Просто… понимаешь… Я хочу сказать, ты же понимаешь, да?

— Наверное.

— Я пришла повидаться с капитаном Холденом, — сказала она, и Яцек сверкнул глазами, словно услышав оскорбление. — Ты тоже к нему?

Она по лицу видела, как он пытается вернуть прежнее равнодушие, пустоту, в которой свернутой пружиной таился гнев. Он не из тех, кому легко дается насилие. Ему это дорого стоит. Элви видела, с каким трудом он готовился.

— Он забрал моего отца, — сказал Яцек. — Мама боится, что мы его больше не увидим.

— Ты поэтому пришел? Попросить?

Яцек смешался.

— Попросить… о чем?

— Поговорить с отцом.

Мальчик моргнул и бессознательно шагнул к ней.

— Он не даст с ним поговорить. Он взял отца в плен.

— С пленниками тоже разговаривают. Кто-нибудь тебе сказал, что ты не можешь поговорить с папой?

Яцек молчал. Он сунул руку в карман куртки — тот, что отвисал, — и снова вынул.

— Нет.

— Тогда идем, — шагнула к нему Элви, — попросим.

Холден расхаживал по залу столовой от двери к задней стене. Здоровяк, Амос, сидел на столе с колодой карт, с пугающей сосредоточенностью раскладывая пасьянс. Холден казался бледнее обычного, от с трудом сдерживаемых эмоций его тело напряглось так, что он был не похож на себя. Когда Элви, держа Яцека за плечо, вошла в зал, Амос поднял голову. Глаза у него были пустые и твердые, как камешки, а голос, как всегда, звучал бодро.

— А, привет, док. Что стряслось?

— Две вещи, — сказала Элви.

Холден остановился. Ему не сразу удалось найти вошедших глазами. Что-то ему мешало. Наконец он встретил ее взгляд и улыбнулся. У Элви вдруг комок подкатил к горлу. Она прокашлялась.

— Яцек хотел узнать, нельзя ли ему поговорить с отцом, — продолжала Элви. Кажется, в комнате не хватало воздуха, трудно было дышать. Может, у нее аллергия?

— Конечно, — отозвался Холден и оглянулся на Амоса. — Нет проблем, а?

— Радио работает, — кивнул Амос. — Наверное, надо будет предупредить Алекса о времени сеанса, у него сейчас работы через край.

— Хорошая мысль. — Холден покивал, скорее самому себе, чем кому-то из них. — Это я устрою. У тебя есть ручной терминал?

Яцек не сразу понял, что вопрос относится к нему.

— Он не работает. У нас нет сети. Только в поле зрения.

— Принеси его как-нибудь, я посмотрю, нельзя ли через него войти в нашу сеть. Так будет проще, чем постоянно назначать время, когда тебе можно было бы поговорить через мой терминал. Идет?

— Я… да, спасибо! — Элви чувствовала, как дрожит плечо мальчика. Яцек развернулся и вышел, не встречаясь взглядом ни с кем, но особенно избегая ее. Дверь за ним закрылась.

— Парень пришел с подарочком, босс, — сказал Амос.

— Я заметил, — ответил Холден. — И что, по-твоему, я должен делать?

— Знать, только и всего.

— Хорошо, я знаю. Но прямо сейчас мне не до перестрелок.

Холден переключился на Элви. Прядь волос упала ему на лоб, и выглядел он усталым. Словно держал на плечах всю планету. И все же он сумел выдавить улыбку.

— Что-то еще? Видите ли, мы немного…

— Неподходящее время? Я могла бы…

— Мартри арестовал нашего старпома, — проговорил Амос. Пустота в его глазах теперь перешла в голос. — Может быть, подходящего времени придется ждать долго.

— Ох… — Сердце у Элви вдруг взяло разгон. «Старпом — любовница Холдена», и «У Холдена есть любовница», и «У Холдена больше нет любовницы», и «Господи, что же я здесь делаю?» столкнулись в извилинах неокортекса. Элви обнаружила, что не знает, куда девать руки. Попробовала спрятать в карманы, вышло неловко, и она снова их вынула.

— Я подумала… — Ее голос к концу фразы поднялся так, что та прозвучала как вопрос. — Насчет той штуки в пустыне. И теперь с луной…

— Какой луной?

— Той, что плавится, кэп, — напомнил Амос.

— А, с этой. Извините. У меня голова не тем забита. То, чего я не могу исправить, в нее просто не лезет, — сказал Холден. И добавил: — Или за луну тоже я отвечаю?

— Этими чудесами пусть научники занимаются, — вставил Амос.

— Я думала насчет выхода из спячки. Может, мы наблюдаем какой-то аналог…

Холден развел руками.

— В этом я ничего не понимаю.

— Я к тому, что спячка — довольно рискованная стратегия. Она применяется только в условиях, когда обычные стратегии выживания не работают. Скажем, медведи — они хищники, вершина пищевой пирамиды. В зимнее время им не найти себе пропитания. Или жабы-лопатоноги в пустыне. В засушливые периоды их икра просто высохла бы, поэтому взрослые особи впадают в спячку до дождей, затем просыпаются и бешено спариваются в какой-нибудь луже, получается настоящая оргия и… ну, и потом они откладывают икру в воде, пока лужа снова не высохла.

— Поня-атно, — протянул Холден.

— Я к тому, — заторопилась Элви, — что они не все просыпаются. Всем и не надо. Достаточно, чтобы к активности вернулись те организмы, которые поддержат выживание популяции, а отдельные особи могут и умереть. Сто процентов не выживает никогда. Выключаться и возвращаться — это сложный и опасный процесс.

Холден глубоко вздохнул и расчесал пальцами волосы. У него были густые темные волосы. Кажется, давно не мытые. Амос сгреб карты и начал медленно, вдумчиво тасовать колоду.

— Так, — сказал Холден. — Вы полагаете, эти артефакты, или организмы, или что мы там видели, пытаются проснуться?

— И им не удается. Во всяком случае, не всегда, — ответила она. — Я хочу сказать, луна вот расплавилась. Та штука в пустыне явно была сломана. То есть мне так показалось.

— Мне тоже, — согласился Холден. — Но мы и так знали, что они просыпаются, раз зашевелились.

— Нет, дело в другом, — сказала Элви. — Всегда какой-то процент организмов не просыпается или неправильно выходит из спячки. Вот эти, наверное, как раз вышли неправильно.

— Пока я слежу за вашей мыслью, — сказал Холден.

— Обычно процент неудачных пробуждений невысок. И вот в чем вопрос: где же куча тварей, проснувшихся правильно?

Холден отошел к столу и присел на край. Он выглядел испуганным. Уязвимым. Странно было, что человек, который столько совершил, прославился на всю Солнечную систему своими словами и делами, выглядит таким хрупким.

— Так вы считаете, что эти твари — очень много этих тварей — уже активировались, а мы их просто не видим?

— Такой вариант согласовывался бы с моделью, — пробормотала Элви.

— Понятно, — сказал Холден и, помолчав, прибавил: — Хотя мне от этого не легче.

ГЛАВА 25

БАСЯ

Бася был в рубке один. Он пристегнулся к креслу рядом с постом связи. Пульт молчал, дожидаясь, пока кто-нибудь запросит соединения, только помаргивал иногда огоньками, проверяя состояние системы. Тогда на экране появлялась невразумительная мешанина сокращений, имен и чисел. Нежно-зеленый цвет шрифта подсказывал, что ничего срочного в них нет.

Алекс находился в своей кабине. Люк был закрыт. Это ничего не значило — люки при переходе на другую палубу закрывались автоматически на случай аварии с потерей атмосферы. Это была просто мера безопасности, не более того. И все равно Басе казалось, что его заперли.

На экране взорвался вихрь помех, затем кто-то что-то сказал. Громкость была отрегулирована так, что Бася различал голоса говорящих, но не понимал слов. В углу замигала надпись «Записывается» — «Росинант» мониторил и сохранял все радиопереговоры с Илосом. Возможно, таким способом Холден готовил отчет о своей миссии, или военный корабль проделывал все по умолчанию. Все это не касалось сварщиков. И подрывников — или кем он там работал на Купа и Кейт.

Бася стал искать переключатель громкости, чтобы послушать разговор, когда с пульта прогремел голос Алекса:

— Вызов принят.

— Хорошо, — отозвался Бася, сомневаясь, слышит ли его пилот. Он не знал, какую кнопку следует нажать для ответа.

Сообщение на панели связи сменилось, мужской голос произнес:

— Тебе ничего делать не надо.

Неприятно, когда читают твои мысли. Бася собирался ответить, когда другой, мальчишеский голос сказал:

— Просто говорить?

Яцек. Второй голос — это был Яцек. Теперь Бася узнал и первого — Амоса Бартона. Того, кто охранял его на взлетной площадке.

— Ага, — ответил Амос, — я установил связь с «Роси».

— Алло? — произнес Яцек.

— Привет, сын, — выдавил Бася сквозь ком в горле.

— Они сделали так, чтоб наш терминал снова работал, — сказал Яцек. Бася догадался, что «они» означает Холдена и Амоса.

— Да ну? — воскликнул он. — Это здорово.

— Но говорит он только с кораблем. — В высоком голосе Яцека звенело волнение. — Видео не показывает и остального, что раньше делал, не делает.

— Ну, может, со временем они и это наладят.

— Они говорят, когда-нибудь у нас появится сеть, как по всей Солнечной системе. Тогда все можно будет.

— Это верно, — сказал Бася. Капли воды на глазах мешали рассмотреть вспыхивающие на экране мелкие сообщения. — У нас будут релейные станции и узлы связи, и мы сможем пересылать и принимать данные сквозь врата. Хотя лаг все равно останется большой.

— Ага, — ответил Яцек и запнулся. После долгой паузы спросил: — А какой этот корабль?

— Большущий, — с натужным энтузиазмом ответил Бася. — У меня собственная комната и все такое. Я познакомился с Алексом Камалом, он знаменитый пилот.

— Ты в тюрьме? — спросил Яцек.

— Нет-нет, по кораблю я могу ходить, куда хочу. Они очень милые. Хорошие люди, — ответил Бася, а сам подумал: «Я люблю вас. Мне так жаль. Пожалуйста, пожалуйста, пусть с вами все будет хорошо!»

— А поводить корабль он тебе дает?

— Так я не прошу, — рассмеялся Бася. — Все равно не решился бы. Корабль большой и быстрый. И на нем много пушек.

Снова долгая пауза. Потом Яцек сказал:

— Ты мог бы с него расстрелять корабль РЧЭ.

— Вот этого я не могу, — ответил Бася, надеясь, что в его голосе прозвучала улыбка. Что удастся перевести все в шутку.

— А надо бы.

— Как мама?

— Нормально. — Бася почти увидел, как сын пожал плечами. — Грустит. Я стал больше играть в футбол. У нас набралось две команды, только игроки часто меняются.

— Да ну? Ты кем играешь?

— Сейчас в защите, но хочу быть нападающим.

— Слушай, защита — это серьезно. Важное дело.

— Но не такое веселое. — Мальчик вроде бы опять пожал плечами. Потом оба долго молчали, думая, о чем бы поговорить. О чем можно говорить. Яцек сдался первым.

— Ну, я пошел.

— Эй, погоди минуту, — сказал Бася, постаравшись, чтобы голос не изменился из-за кома в горле. Пытаясь говорить легко и весело. — Не убегай, я хочу тебя кое о чем попросить.

— У нас игра, — сказал Яцек. — Уже скоро, ребята будут злиться.

— Мама… — сказал Бася и высморкался в рукав.

— Что мама?

— Если ты за ней не приглядишь, она станет слишком много работать. Она все время трудится по ночам. По своей медицине. И не высыпается. Я прошу, позаботься, чтобы она спала.

— Хорошо.

— Это серьезно, малыш. Ты должен о ней позаботиться. Твоя сестра улетела, и это хорошо, но теперь помогать матери остался только ты. Поможешь?

— Хорошо, — сказал Яцек. Бася не понял, грустит его мальчик или сердится. Или думает о чем-то другом.

— До скорого, сын, — сказал он.

— До скорого, пап.

— Люблю тебя, — сказал Бася, но сигнал уже прервался.

Бася вытер глаза рукавом рубашки. Он плавал в ремнях, глубоко дышал, целую минуту восстанавливал рваное дыхание, потом отстегнулся и толкнулся к трапу. Двинулся он в сторону кормы. Палубный люк открылся перед ним и захлопнулся за спиной, звук эхом разнесся по пустому кораблю.

В каюте Бася переодел рубашку и несколько минут протирал лицо влажными салфетками. На корабле была большая душевая кабина — Бася не помнил, когда в последний раз принимал настоящий душ, — но работала она, только когда корабль шел под тягой.

Убедившись, что больше не выглядит плаксой, Бася проплыл к кабине пилота. Пока он размышлял, стоит ли постучать, электронный глаз у люка засек его и открыл створку.

Алекс был пристегнут к пилотскому креслу, а на большом дисплее перед ним прокручивались сводки о состоянии корабля и снимки Илоса. Большой континент испещрили красные и желтые точки. Единственная зеленая обозначала Первую Посадку. Пилот напряженно щурился на экран, словно усилием воли что-то приказывал вселенной. Заставлял ее вернуть команду на борт.

Бася собирался уйти, когда грохнул закрывшийся люк и Алекс поднял голову.

— Привет, — сказал он, отстучав что-то на пульте.

— Здравствуй, — сказал Бася.

— Поговорил? Все нормально?

— Да. Спасибо, что позволил воспользоваться рацией.

— Не проблема, напарник, — усмехнулся Алекс, — у нас оплата не повременная.

Затянулось неловкое молчание. Алекс делал вид, что ще замечает паузы, нажимая кнопки на пульте.

— Мне разрешено здесь бывать? — спросил наконец Бася.

— Я не против. Только ничего не хватай.

Бася подтянулся к креслу за спиной у Алекса и пристегнулся. Подлокотники кресла оканчивались сложными на вид джойстиками. Бася постарался их не задеть.

— Это пост канонира, — заметил Алекс, вместе с креслом развернувшись лицом к Басе.

— Мне нельзя?..

— Да ничего, оно же не подключено. Нажимай любые кнопки. О, хочешь, покажу крутую штуку?

Бася кивнул и опустил руки на джойстики. Они были усеяны кнопками. Место канонира. Эти кнопки управляют смертоносным оружием «Росинанта». Видел бы его здесь, за рычагами, Яцек!

Отвернувшись, Алекс нажал что-то на своем пульте, и экран перед Басей ожил, показав такой же вид, как у Алекса. Бася всматривался в яркий лимб планеты, отыскивая Первую Посадку. Днем без точки-указателя это было невозможно. Ночью он увидел бы искорку света.

Алекс еще что-то сделал, и изображение планеты сменилось тускло-красной грудой лавы.

— Это луна плавится. Не самая большая, но все равно задумываешься, что бы могло расплавить такую уйму камня.

— А ответ мы знаем?

— Ни фига. Я бы сказал — работа чертовой протомолекулы.

Больше Бася ничего спросить не успел, потому что запищала рация.

— Алекс, — отозвался пилот.

— Малыш ушел, проверка связи, — произнес голос Амоса.

— Как там капитан? — спросил Алекс.

— Не слишком. И опять не дал мне сделать того, что следовало.

— Пристрелить в упор шефа РЧЭ?

— Ух, — проворчал Амос, — как приятно, когда тебя понимают.

— Она у них, дружище, — ласково, но твердо сказал Алекс. — Давай не будем усугублять положения.

— Да-да…

— Ты там за капитаном присмотри, — продолжал Алекс, — а я позабочусь о нашем старпоме.

— А если ее… обидят?

— Тогда обломки РЧЭ год будут сыпаться на Илос.

— Это уже не поможет, — вздохнул Амос.

— Верно, — согласился Алекс, — не поможет. Но так будет.

— Ладно, пойду искать капитана. Амос, конец связи.

Алекс поиграл кнопками, и камера снова отвернулась от планеты. Сначала экран был пуст, потом загорелась крошечная точка, не больше одного пикселя. Зум превратил ее в тяжелый корабль, раскрашенный в цвета РЧЭ. Алекс еще раз нажал приближение, и корабль заполнил весь экран, в центре которого мерцал маленький красный крестик.

— Я с вас глаз не свожу, — выдохнул Алекс.

— Что там? — Бася указал на крестик.

— Расположение реактора. «Роси» держит его под прицелом. Я могу пробить им сердце гауссовым снарядом в любой момент — у них и тревоги поднять не успеют.

— А это будет… ну, ты понимаешь?.. — Бася руками изобразил взрыв.

— Нет, просто продырявит. Может, убьет какое-то количество техников.

— Они знают, что они под прицелом?

— Пока нет, я как раз собираюсь сообщить. Чтобы моего старпома не придушили.

— Хорошо, что у тебя есть такое средство, — сказал Бася и хотел на этом остановиться, но слова сами просочились сквозь зубы: — У меня дочь на «Барбапикколе» и сын внизу, на Илосе. И я не могу ни помочь им, ни защитить.

Он ждал пустого сочувствия.

— Да уж, — протянул Алекс, — напортачил ты, а?

Он отстучал что-то на экране, и поверх картинки с «Эдвардом Изралем» вспыхнули на секунду красные слова: «Рельсовая пушка готова».

— Сейчас буду их вызывать, — сказал Алекс.

— Предупредишь?

— Скорее пригрожу, — ответил Алекс. — Хуже подарка человеку, которого любишь, не придумать, но ничего другого у нас не осталось. — Он приподнялся, повернул что-то на переборке, и из вентилятора ударила струя прохладного воздуха, взъерошила редкие волосы пилота и высушила пот. Алекс прикрыл глаза и вздохнул.

— А вот мне и пригрозить нечем. — Бася сам почувствовал, что скулит. — Даже этого я не могу.

— Ага. Я вот двадцать лет летал в марсианском военном флоте, — сказал Алекс, не открывая глаз.

— О?.. — недоуменно отозвался Бася.

— Был женат, — продолжал пилот, подставляя под струю воздуха то лицо, то шею. Бася промолчал. Он чувствовал, что предстоит история, а не беседа. Алекс расскажет сам, если не передумает. — У супругов флотских жизнь довольно дрянная, — через минуту продолжил Алекс. — Рейс военного корабля занимает от девяноста до четырехсот, а то и пятисот суток. В зависимости от расположения флота и твоего места в ведомости.

— Места в ведомости? — переспросил Бася.

— От того, кем ты работаешь. В общем, ты на корабле, партнер дома, занят своими делами. Многие переходят к групповому браку и тому подобному. Но я однолюб, и жена моя была такой же, так что мы придерживались традиционного варианта.

Бася покивал, хотя и знал, что Алекс его не видит. Когда строили новые купола, он проводил на поверхности по четыре-пять дней подряд. Медицинская практика Люсии не позволяла выезжать вместе с мужем, хотя детей у них еще не было. Те недели тянулись долго. Представить, как это, когда таких недель десять или двадцать подряд, Басе не удалось.

— Так, значит, она оставалась дома, пока я летал, — еще помолчав, сказал Алекс. — Занималась своей работой — она была инженером-программистом. Хорошим программистом, кстати. Не то чтобы она из-за меня не могла оставить дом. Но все-таки, когда кого-то любишь, хочется быть с этим человеком, а мы друг друга любили. Даже хранили верность, представь себе. Нам обоим трудно давались мои отлучки. Когда я возвращался, под нами кровать трещала.

Алекс дотянулся, выключил вентилятор и развернулся лицом к Басе. На его широком лице застыла грустная улыбка.

— Дерьмовая ситуация, но она меня не бросила. Двадцать лет, пока я служил, оставалась со мной. И пока я находился в порту, все было хорошо. Она брала работу домой, а я — побольше увольнительных, так что мы поздно просыпались и завтракали вместе. Работали в саду…

Алекс снова закрыл глаза, и на минуту Басе почудилось, что пилот засыпает.

— Бывал на Марсе?

— Нет, — ответил Бася, — жена бывала.

— Те районы, что поновее, построенные, когда мы разобрались, что людям нужно для счастья, — уже другие. Без узких каменных коридоров. В последние годы строят широкие переходы с уймой зелени посередине.

— Как на Церере, — кивнул Бася. — Я был на Церере.

— Ага, именно так. На Церере тоже так строят. В общем, можно получить разрешение на уход за частью этого бульвара. Сажать, что захочется. Нам отвели ломтик у нашей двери. Жена посадила огород, немного цветов, несколько саженцев острого перца. Там мы и возились.

— Приятное занятие, — заметил Бася.

— Да… — не открывая глаз, кивнул Алекс. — Тогда я не понимал. Мне казалось, лишний горб на спину. Честно говоря, я никогда не увлекался садоводством. Но жене нравился сад, а мне — жена, и тогда этого было довольно.

— Она умерла? — спросил Бася.

— Что? Господи, да нет же!

— А что случилось?

— Случилось то, что она двадцать лет ждала моей отставки. И вот я ушел с флота, и нам не приходилось больше расставаться. Она на полставки занималась своей работой, я на полставки — вождением суборбитальных челноков. Мы много времени проводили в постели.

Алекс открыл глаза и подмигнул. Кажется, он ждал отклика, поэтому Бася спросил:

— И что тогда?

— И тогда я как-то раз привел транспортник на орбиту и, пока он разгружался, чуть не отправился заново вербоваться в МВФ[136].

— Они тебя взяли?..

— Нет, я все-таки не пошел, да и все равно был слишком стар. Но, когда я вернулся, мы страшно разругались из-за какой-то чепухи. Не помню даже, из-за чего. Черт, я уже тогда понял, из-за чего мы ссоримся, хотя вроде как и не понимал.

— Ты собрался уйти…

— Нет, я на самом деле никогда не собирался ее бросать. Я всегда хотел быть с ней. Но я не мог без полетов. Она ждала меня двадцать лет и привыкла думать, что после отставки мы станем целиком принадлежать друг другу. Она оттрубила свое так же, как я, и заслуживала того, на что рассчитывала.

Бася ждал продолжения, как удара в живот, — он невольно сравнивал эту историю с собственной.

— И все-таки ты ушел.

Алекс не отвечал и не шевелился, просто плавал в ремнях пилотского кресла, как труп в воде. А когда заговорил, голос прозвучал тихо и сдавленно, словно он признавался в чем-то постыдном. И надеялся, что его не услышат.

— Однажды я бросил работу в транзитной фирме и перешел через дорогу — к офису «Чисто-Прозрачно». Подписал пятигодичный контракт на перевозку льда от Сатурна. Вот кто я такой. Не садовод, и не пилот челноков, и — как выяснилось — не муж. Я — дальнобойщик. Я родился, чтобы гонять металлические пузырьки с воздухом через океан пустоты.

— Ты не виноват, — сказал Бася.

— Нет, — согласился Алекс. — Бывает, человек предает любимого только тем, что он такой, какой есть. Я такой, как есть, а не такой, как хотелось бы моей жене, и поэтому что-то сломалось. Ты решил заняться тем, чем занимался там, на планете, и потому ты здесь, со мной, а не там, с семьей.

Алекс подался вперед, взял руки Баси.

— Все равно оно на тебе. Я никогда не забуду, что оказался не тем, кого двадцать лет ждала моя жена. И никогда не смогу этого исправить. Не жалей себя. Черт с тобой. Ты подвел людей, которых любишь. Они расплачиваются за это уже сейчас, и ты предаешь их каждую секунду, когда не берешь все дерьмо на себя.

Для Баси это оказалось как пощечина. Он попытался вскочить, ремни отбросили его назад. Как муху в паутине. Первым движением было порвать ремни, высвободиться. Он сдержался и спросил:

— Так что же мне делать?

— Мне бы, — сказал Алекс, — свое разгрести. Куда мне думать еще и о твоем.

— Как ее звали? — спросил Бася.

— Талисса, — сказал Алекс. — Ее зовут Талисса. Каждый раз, когда я произношу это имя, я чувствую себя мешком дерьма, которое льет через край.

— Талисса, — повторил Бася.

— И вот что я тебе скажу: я больше не подведу людей, которые мне дороги. Никогда. Если это будет в моих силах. Да, кстати, мне надо сделать вызов, — закончил он с пугающе светлой улыбкой.

ГЛАВА 26

ХЭВЛОК

Трудно было сказать, что именно произошло на «Израэле» после захвата саботажницы, но Хэвлок чувствовал перемену в столовой и спортзале, за рабочим столом и в коридорах, где сталкивался с корабельной командой и сотрудниками РЧЭ. Отчасти тут присутствовал страх — ведь кто-то предпринял против них прямые действия, отчасти — возбуждение от того, что после месяцев бездействия в пустоте случилось хоть что-то — хоть что-то — не на планете, а на орбите. И еще заметнее ощущалось, что люди теперь точно представляют свое положение. Они — «Эдвард Израэль», легальная экспедиция на Новую Терру, и все остальные — против них. Даже посреднику от ООН нельзя доверять. И это, как ни странно, делало их свободнее.

Действия «Росинанта» только поддерживали такое настроение.

«Если попытаетесь изменить орбиту, — сказал человек с экрана, — ваш корабль будет обездвижен».

Его звали Алекс Камал, и он исполнял на «Росинанте» обязанности капитана. Если разведка РЧЭ не ошиблась, он же был и единственным членом команды, и при нем находился террорист из самозахватчиков, ожидавший доставки в земной суд.

Хэвлок скрестил руки и, покачивая головой, стал слушать дальнейшие угрозы.

«Если мы узнаем, что Наоми Нагате причинен вред, корабль будет обездвижен. Если ее подвергнут пыткам, корабль будет обездвижен. Если ее убьют, корабль будет уничтожен».

— Вот это номер, — заметил капитан Марвик. — Помнится, речь шла о том, чтобы обезопасить мой корабль?

— Это все слова, — сказал Хэвлок, заглушая речь Камала:

«Мы уже отправили петицию в ООН и РЧЭ с требованием немедленного освобождения Наоми Нагаты без всяких условий. Пока на петицию не получен ответ и Нагата не вернулась на „Росинант“, мы настоятельно советуем всем сотрудникам РЧЭ избегать эскалации напряженности. Это сообщение — последнее словесное предупреждение перед перечисленными мною действиями. Копия сообщения приложена к обращению к главам ООН и РЧЭ. Благодарю за внимание».

Круглолицый лысеющий мужчина еще секунду смотрел в камеру, затем отвернулся, и запись кончилась. Марвик вздохнул.

— Не слишком профессиональное выступление, — заметил он, — но вполне, я бы сказал, доходчиво.

— Чихнешь — пристрелю, — поморщился Хэвлок. — И если покажется, что ты собрался чихнуть, — пристрелю. Смотрите, чтобы старпом не подхватила простуду, не то пристрелю. Давайте ей на ночь одеяльце и чашку теплого молока, не то пристрелю.

— Однообразно мыслит, да? — сказал Марвик.

Хэвлок осмотрел каюту. Капитан занимал помещение теснее поста безопасности, но он развесил по стенам стальные зеркала, которые создавали ощущение простора. Это была иллюзия, конечно, но когда пять лет проводишь в замкнутом пространстве, иллюзия становится стеной между здравым рассудком и безумием. Экран на стене кашлянул и переключился на звездную панораму. Не на реальный вид за бортом, а на небо Солнечной системы. Старые созвездия сбивали с толку.

— Кто это видел? — спросил Хэвлок.

— Он прислал мне и Мартри, — ответил Марвик. — Не знаю, кому показывал Мартри, а я передал только вам.

— Хорошо, — кивнул Хэвлок, — и чего вы от меня хотите?

— Я хочу? Я хочу, чтобы вы освободили леди и отправили ее домой с суровым выговором в качестве напутствия, — ответил Марвик. — А потом я хочу включить тягу и увести корабль к черту домой, как сказано в моем контракте. А ожидаю я от вас, чтобы вы выяснили, действительно ли это только слова, или мой корабль под прицелом.

— Оружие у них есть.

— Это я помню как нельзя лучше. Но есть ли у них воля и умение им воспользоваться? Я интересуюсь только потому, что под угрозой жизни команды, и я несколько волнуюсь.

— Понимаю, — сказал Хэвлок.

— Да неужели?

— Да. И выясню, что смогу. Но пока давайте исходить из предположения, что он не шутит.

— Да… — Марвик провел ладонью по волосам и вздохнул. — Подписывая контракт, я думал, что мне выпало отменное приключение. Первый чужой мир. Ни станции, ни спасательного корабля, если дела пойдут хреново. Целая новая система, набитая бог знает чем. А какое дерьмо я получил вместо этого?

— Тут мы в одной лодке, сэр, — сказал Хэвлок.

Его пейнтбольная милиция, воодушевленная захватом пленника, рвалась в бой. Шлюз у них имелся. Орбитальная механика подвела «Росинант» достаточно близко, чтобы перебраться с корабля на корабль. «Захватим „Росинант“, — говорили они, — пока там не ожидают, и нечего ломать голову». Хэвлоку этот вариант казался соблазнительным. Если бы он не повидал, что творят орудия точечной обороны с человеческим телом, мог бы и согласиться.

Вместо этого они отключили питание скафандра пленницы и отбуксировали ее на «Израэль» раньше, чем она задохнулась. С тех пор она находилась в камере-вытрезвителе при офисе Хэвлока. Людей у него осталось так мало, что он отдал контроль приватности пленнице — женщин на постоянную охрану все равно бы не набралось.

Когда он вернулся в карцер, там находилась только Нагата. А та приветствовала его вздернутым подбородком. На ней был красный бумажный комбинезон, волосы плавали вокруг головы темной туманностью. По правилам пленным не полагалось тесемки для волос, ручного терминала и собственной одежды. Она провела в камере почти два дня. По опыту тренировок Хэвлок знал, что на ее месте уже сходил бы с ума от клаустрофобии. Она же поначалу смущалась, потом ушла в свои мысли. «Астеры, — подумал Хэвлок. — Несколько поколений живут и умирают без неба, и замкнутое помещение уже не кажется им могилой».

Он придвинулся к камере.

— Нагата, у меня к вам вопрос.

— А разве у меня нет права на адвоката или представителя профсоюза? — Судя по голосу, она шутила — хотя бы наполовину.

— Есть, — сказал Хэвлок, — но я надеюсь, что вы мне поможете по щедрости и доброте душевной.

Она ответила резким, коротким и неискренним смешком. Хэвлок вывел видеофайл на экран своего терминала и оставил его плавать перед стальной решеткой двери.

«Меня зовут Алекс Камал. Я — исполняющий обязанности капитана „Росинанта“. В свете последних событий…»

Хэвлок отодвинулся к своему столу, пристегнулся — скорее, по привычке. Он наблюдал за лицом Наоми незаметно, вскользь. Ей бы в покер играть. Трудно было угадать, что она чувствует, слушая, как пилот, с которым она летала много лет, угрожает ради нее целому кораблю. Когда запись кончилась, Хэвлок притянул к себе терминал.

— Не вижу, зачем вам моя помощь, — сказала Нагата. — Он не использует длинных слов.

— Смешно. А вопрос у меня такой: вы в самом деле готовы на то, чтобы ваши партнеры стали преступниками и убийцами, лишь бы вам не сразу ответить за свои преступления?

Ее улыбка могла означать разное, но Хэвлоку показалось, что он задел ее за живое. Или близко к тому.

— Похоже, вы хотите о чем-то попросить, дружок. Только не знаю о чем.

— Вы попросите «Росинант» сдать назад? — обратился к ней Хэвлок. — Вам это ничем не повредит. В любом случае мы не собираемся вас отпускать. А мы за ваше содействие замолвим за вас словечко после возвращения на Землю.

— Я-то могу, только это ничего не изменит. Вы с ним не летали. Вы в его обращении слышите список угроз, так?

— А что слышите вы?

— Как Алекс перечисляет факты, — сказала Наоми. — Все, что он перечислил, уже аксиомы.

— Очень жаль, — ответил Хэвлок. — Однако было бы неплохо, если б вы записали для него несколько слов, заверили, что прекрасно себя чувствуете и с вами хорошо обращаются.

Наоми шевельнулась, микротечения воздуха и легчайшая тяга микрогравитации сдвинули ее к задней стене камеры. Она тихонько коснулась стены, выровнялась.

— Дело не в Алексе, — сказала она, — давайте я вам расскажу про Джима Холдена.

— Давайте, — согласился Хэвлок.

— Он хороший человек, но немножко неповоротлив. Вот сейчас у него в голове идет спор. По одну сторону — то, что его сюда прислали устанавливать мир, и он хочет этого добиться. По другую — защита своих.

— Своей женщины?

— Своей команды, — не без резкости поправила Наоми. — Ему потребуется не так много времени, чтобы забыть о поручении и бросить карты на стол.

У Хэвлока загудел ручной терминал. Напоминание: проверить расписание вахт на следующую неделю. Даже в разгар кризиса мелкие офисные обязанности требовали своего. Он вывел на экран сетку расписания.

— И вы считаете, он решится? — спросил Хэвлок.

— С ним Амос, — сказала Наоми так, словно это все объясняло. — Так что они атакуют корабль и вытащат меня.

Хэвлок рассмеялся.

— Людей у нас маловато, но я не вижу, как они надеются к вам пробиться.

— Речь идет о человеке, который вывез людей с Ганимеда в разгар военных действий, — напомнила Наоми. — И в одиночку отправился на станцию чужаков. И разобрался с «Агатой.

Кинг», когда там было две тысячи зомби протомолекулы. И при первой катастрофе вырвался с Эроса.

— Вламывается туда, куда и ангелы не смеют ступить, — заключил Хэвлок.

— И проходит насквозь. Не упомню, сколько раз я прощалась с ним навсегда, но он всегда возвращался.

— Нелегко иметь такого парня в любовниках, — заметил Хэвлок.

— Нелегко, — усмехнулась Наоми, — но он того стоит.

— Почему?

— Потому что он всегда делает то, что обещал, — ответила она, — и если он сказал, что вытащит меня из клетки, значит, вытащит или умрет.

Она говорила спокойно, буднично. Не хвасталась. Скорее, в ее голосе звучала робость. Это встревожило Хэвлока больше, чем угрозы пилота.

Закрыв сетку расписания, он несколько секунд задумчиво рассматривал свой терминал. На поверхности сейчас была вторая половина долгого пятнадцатичасового дня.

— Простите, — сказал он пленнице, — мне нужно поговорить.

Хэвлок повернул рычажок контроля приватности, и сетчатая решетка камеры превратилась в матовую панель. Хэвлок запросил соединения с Мартри. Лицо шефа появилось на экране через несколько секунд. Тот загорел на солнце, и крошечная родинка на лбу смотрелась как индийский знак касты. Мартри кивнул Хэвлоку:

— Чем могу помочь?

— Хотел уточнить насчет пленницы, — сказал Хэвлок. — Сверить стратегии.

— А, ты уже видел истерику пилота?

— Знаете, босс, вы вот говорили раньше, что у них большие пушки и если им захочется в нас выпалить, они могут. Это все еще актуально.

На заднем плане хлопнула дверь, Мартри поднял голову, кивнул и снова обратился к Хэвлоку.

— Сейчас не настолько, как раньше. Пока их человек у нас на корабле, они стрелять не станут.

— Не станут?

— С меньшей вероятностью, — поправился Мартри.

— А что будем делать, если РЧЭ прикажет ее освободить? — спросил Хэвлок. — Может, стоит отпустить ее заранее? Продемонстрировать добрую волю?

— Стадию доброй воли мы вроде как миновали.

— Я не уверен, что мы вправе ее задерживать, а если…

— Ты у нее в карцере?

Хэвлок моргнул.

— Простите?

— Ты у нее в карцере?

— Нет, сэр.

— Вот именно. Это она — у тебя. У тебя есть камера, есть пистолет, значит, ты и шериф, — сказал Мартри. — Если головная контора не одобрит наших действий, подадим апелляцию. Не поможет апелляция, пошлем кого-нибудь для личной встречи. К тому времени все настолько переменится, что про это дело можно будет забыть. И главная контора все понимает, Хэвлок. У нас здесь руки развязаны.

— А, хорошо. Я просто хотел уточнить.

— Мои двери всегда открыты. — Тон Мартри подразумевал, что впредь не стоит беспокоить его всякими глупостями. Связь прервалась, но Хэвлок, прежде чем вернуть на экран сетку, еще несколько секунд разглядывал свой монитор. Потом деактивировал защиту приватности. Наоми плавала в клетке, толкаясь от стены к стене, словно заскучавший ребенок.

— Защита приватности у вас барахлит, — сказала она.

— Правда?

— Правда.

— Значит, вы слышали?

— «Руки развязаны», — повторила она.

— Простите. Я думал, это было только между мной и им.

— Понятно, но мне было слышно. Скажите честно, вы слышите, как я тут писаю?

— Только когда вакуумный слив включается. — Хэвлок почувствовал, что краснеет, и устыдился своего смущения. — Он довольно громко работает.

— Старые корабли, — кивнула Наоми.

Он вернулся к служебным делам. Поступила жалоба на мелкую кражу из шкафчика одного из техников. Он спихнул ее дежурной. Пока все спокойно, пока все головы заняты внешней опасностью, он сумеет держать корабль. Общий враг всегда полезен в этом смысле. Побольше внешних врагов…

Наоми напевала про себя, Хэвлок почти вспомнил эту тихую мелодию. И позволил себе наслаждаться пением. Лучше получать удовольствие, чем злиться.

— Он не единственный, — сказал Хэвлок.

— Простите? — не поняла Наоми.

— Он не один вырвался тогда с Эроса. Там был мой старый напарник. Он тоже пробился. А потом вернулся. Когда Эрос упал на Венеру.

— Постойте, вы знали Миллера?

— Ага.

— Как тесна вселенная!

— Он был один из, возможно, шести приличных людей на станции Церера, когда ею завладела «Звездная спираль». И он предупредил меня насчет «Протогена». Я жалел о его смерти.

— Ему бы это польстило, — сказала Наоми.

— Мы не плохие парни. Не РЧЭ заварила кашу. Вы говорите, что Холден вам нравится потому, что он всегда делает, что обещал. Так это и про нас. РЧЭ получила разрешение, составила план и явилась сюда исполнить то, что предусматривал договор.

— Только люди Первой Посадки в нем не участвовали. Они были против.

— Потому, что они нарушали законы, а мы им следовали. Я просто… я понимаю, как все это странно и опасно, но, пока ваш друг не стал швыряться ядрами в наш реактор, мне хочется объяснить вам, что мы не плохие.

Его голос к концу речи стал выше и тоньше, почти сорвался на крик. Хэвлок сжал ладони, прикусил губу.

— Тяжело вам, — сказала Наоми.

— Есть немножко, — признал он.

— Отпустите меня, и я замолвлю за вас словечко, — предложила она. — И Холден тогда не станет делать глупостей.

— Правда?

— От особенно глупых глупостей я его удержу, — заверила Наоми. — Хотя он может придумать какие-нибудь еще. Он на это мастак.

— Не могу, — сказал Хэвлок.

— Знаю.

Корабль вошел в тень планеты, палубы стонали и пощелкивали: пластины приспосабливались к перемене теплового излучения. Хэвлоку стало стыдно. Она — его пленница. Он — ее тюремщик. С какой стати ему потребовалось ее одобрение? Если Наоми сочтет его и его команду рвущимися к власти фашистами, убийцами детей, для него это ничего не изменит. Наоми снова мычала себе под нос. Уже другую песенку: протяжную, в миноре. Понемногу ее голос затих.

— Они были не единственные, — заговорила она, когда он разобрался с расписанием на неделю. — Они оказались в ловушке, когда разразилась катастрофа, но станцию закрыли еще до того. Банда гангстеров в краденом полицейском снаряжении подчинила себе всех, а кто не подчинялся, тех расстреливали. Так они готовились к катастрофе. Немногим удалось мимо них пройти.

— Правда? Кому же удалось?

Наоми пожала плечами.

— Мне.

ГЛАВА 27

ЭЛВИ

Элви сидела на гребне, лицом на запад. Рассветный луч из-за спины подсвечивал крылышки тысяч бабочек или похожих на них существ. Прежде Элви таких не видела, а сегодня они заполнили воздух до высоты метров в двадцать. Огромная стая мелких животных. Или рой насекомых. Неизвестно, какие ярлыки прилепит в конце концов человечество к этому царству жизни. Для Элви они пока были бабочками.

Они двигались как стайки мальков: каждая сама по себе — и все вместе. Рой взрывался цветами: голубая, серебряная, алая, зеленая краски на миг складывались в узор и вновь распадались в хаосе переливов. Бабочки выстраивались в колонну, та вытягивалась в высоту, потом расширялась, становилась плоской. Все вдруг полетели к Элви, на миг она оказалась внутри роя, крылышки с ладонь величиной мягко задевали ее, шуршали, как падающий листок бумаги. Она вдохнула острый запах — как у мяты, но это была не мята. Улыбнувшись, Элви вскинула руки, радуясь красоте бабочек, а когда они пролетели, повернулась вслед. Стайка удалялась к югу, как бы стремясь к невидимой цели.

Элви встала и потянулась, поправила сумку для образцов на боку. Чувствуя тяжесть солнечных лучей на плечах и затылке, зашагала по пыльному, плотному как камень полю. На севере вставали руины, на их фоне Первая Посадка совсем терялась, скрытая изгибом горизонта и очертаниями холмов. Кругом не было ничего человеческого.

Здесь и там на земле остались бабочки. Возможно, мертвые — или спящие. Элви присела рядом с одной, вгляделась в яркую лазурь крылышек, в переплетение меди там, где ее тельце — то, что Элви принимала за таковое, — складывалось наподобие дверных петель. Надев перчатку, Элви подняла маленькое существо. Оно даже не трепетало. Мертвое животное сулило меньше биологической информации, но Элви все же надеялась, что бабочка мертва.

— Прости, маленькая, — сказала она на всякий случай, — это во имя науки.

Сунув образец в черный пакетик, она запечатала клапан и запустила коллекционную программу. Набор игл защелкал, тихо забормотал в сумке. Элви прищурилась на бело-голубой свод неба. В пятнадцати градусах над горизонтом плавала красная точка, такая яркая, что просвечивала сквозь тонкую прозелень облаков.

Сумка закашлялась, выдав сообщение об ошибке, с которым Элви еще не сталкивалась. Она достала свой терминал, подключила его к выходу коллекционной сумки. Данные предварительной обработки — настоящая каша. Она ощутила холодный укол страха глубоко в груди. Если сумка испортилась, запасную челнок с «Израэля» доставит не скоро. Она даже не помнила точно, есть ли такая в наборе инструментов, или все запасные пропали вместе с погибшим челноком. Перед ней призраком встала перспектива многих лет сбора данных вручную, ночных работ вивисектора — словно она снова стала студенткой. Элви вынула бабочку. Трупик остался почти таким же, каким был положен внутрь. Скрестив ноги, Элви села и запустила диагностику сумки. Она жевала губу, ожидая нового сообщения об ошибке.

Диагностика выдала: «Устройство работает нормально». Элви перевела взгляд с сумки на бабочку и снова на сумку. Вторая версия была не радостней первой. А то и страшнее. Подобрав мертвую бабочку, Элви быстро вернулась к домикам.

Она нашла Фанза в маленьком зеленом куполе, который тот соорудил на склоне пригорка — достаточно высоко, чтобы не смыло в дождь, но ниже продуваемого ветрами гребня. Фаиз сидел на табуретке, прислонившись к стене. На нем были рабочие штаны из полифибра, футболка и распахнутый банный халат. Он несколько дней не брился и казался старше из-за щетины на щеках.

— Это не животное, — сказала она, показав ладонь с бабочкой.

Фаиз вскочил, повалив табуретку.

— Рад тебя видеть.

— Тут не два биома[137] столкнулись. Тут три. Вот это… как бы его назвать? В нем вся химия и структура отличаются от ожидаемых…

— Тебя искала Люсия Мертон. Ты с ней не встретилась?

— Что? Нет… Смотри, это опять машина. Такая же, как… — она ткнула пальцем в низкую красную луну, — как там.

— Хорошо.

— Что если они на самом деле не из-за нас просыпаются? Если они присутствуют здесь постоянно? Это все усложняет.

Фаиз поскреб голову над левым ухом.

— Ты вроде бы чего-то хочешь, Элви, только я не пойму чего.

— Как я могу разобраться в этой планете, если на ней все время меняются правила? — Она сама заметила, что визжит. Сердито отбросила бабочку и тут же пожалела — бабочке, конечно, было все равно, но в этом движении сквозила какая-то жестокость. Фаиз коротко улыбнулся.

— Не стоит проповедовать перед церковным хором. Знаешь, чем я занимался все утро?

— Пил?

— Если бы… Разбирал данные мониторинга поверхности с «Израэля». На дальней стороне планеты есть цепь островов, заваленных метрическими тоннами вулканического дерьма.

Только вот я пока что не нашел на этой планете тектонических плит и разломов. Так какой черт изображает здесь вулканическую деятельность? А знаешь, над чем работает Микаэла?

— Нет.

— В ультрафиолетовом изучении, попадающем на поверхность, есть последовательность, напоминающая сигнал. Она не существует, пока луч не достигает экзосферы, а на поверхность приходит уже сложный и устойчивый паттерн. Откуда это берется, она не представляет. А у группы Садьям обнаружились вроде бы сложные молекулы со стабильными трансуранидами в составе.

— Как это получается?

— А я знаю? — спросил Фаиз.

Элви уцепилась пальцами за собственные плечи, бессильно свесила локти. По хребту ползла струйка пота.

— Мне надо…

— Предупредить Холдена, — договорил Фаиз. — Понятно.

— Я хотела сказать: «пересмотреть свои данные». Поискать структурную общность между этим, — она кивнула на бабочку, — и большой штуковиной в пустыне. Может, что-нибудь пойму.

— Если не ты, так кто же? — сказал Фаиз. Что-то в его голосе заставило Элви присмотреться к Фаизу повнимательней. Его по-лисьему острое лицо обмякло у глаз и на скулах. Кожа вокруг глаз припухла.

— Ты в порядке?

Фаиз рассмеялся и раскинул руки, словно хотел охватить всю планету, всю вселенную — сразу.

— Лучше некуда. Цвету и пахну. Спасибо за беспокойство.

— Извини, просто я…

— Не надо, Элви, — перебил он. — Не извиняйся. Просто продолжай в том же духе. Наложи «я об этом не думаю» еще в несколько слоев и плыви себе, плыви, дорогая. Если что-то помогает сохранить рассудок в подобном месте, я целиком «за». Готов даже молиться вместе с Саймоном по воскресеньям. Вот до чего я дошел. Если тебе что-то помогает, благословляю.

— Спасибо…

— Афван[138], — отмахнулся Фаиз. — Только, пока ты не зарылась с головой в базы данных, разыщи доктора Мертон. Она, похоже, чем-то встревожена.

На смотровом столе сидел мальчик лет шести. Кожа у него была того же темного цвета, что у Элви, но с пепельным оттенком, и не просто сухая — здесь просматривалось что-то серьезнее. Глаза покраснели, будто мальчик плакал. Может, действительно плакал. Мать стояла в углу, скрестив руки на груди и недобро хмурясь. Люсия говорила сухо и холодно, но сутулилась так, что плечи жались к ушам.

— Вот здесь видно, — сказала она, пальцем оттянув мальчику щеку так, что за нижним веком открылась полоска простреленного сосудами белка. За покраснением это почти терялось, но все-таки оно было. Легчайший оттенок зеленого.

— Вижу… — Элви улыбнулась мальчику. — Ну что, Джейкоб…

— Джейсон.

— Извини, Джейсон. Давно ты стал хуже видеть?

Мальчик пожал плечами.

— С тех пор, как опять заболели глаза.

— И все кажется тебе… зеленым?

Он кивнул. Люсия тронула Элви за плечо. Молча направила луч в глаз ребенку. Зрачок почти не сократился, и Элви почудилось, что она видит что-то в жидкости за роговицей — как сквозь мутную стенку аквариума. Она кивнула.

Люсия выпрямилась и улыбнулась женщине.

— Побудь с ним здесь, Аманда. Я скоро вернусь.

Женщина кивнула. Люсия увлекла Элви из смотровой, свернула в короткий коридор. На улице поднялся ветер. Двери и окна клиники задребезжали.

— Впервые вижу подобное, — сказала Люсия, — и в литературе описаний не встречала.

— Кажется, его матери я не понравилась, — натужно пошутила Элви.

— Безопасники РЧЭ убили ее жену, — сказала Люсия.

— Ох! Как жаль.

Оборудование было хорошим, но старым. Десять, если не пятнадцать лет. По нижней части экрана тянулась длинная царапина. Элви не удивилась бы, если б узнала, что аппарат проделал весь путь от раздираемого войной Ганимеда. Не верилось, что такое старье может работать, но, когда Люсия ввела код доступа, экран ожил. Образец был по-своему красив. Изящные зеленые веточки, словно пиктограмма дерева.

— Начинается на межклеточном материале, — пояснила Люсия. — Небольшое воспаление, не более того. Я надеялась, что само очистится.

— Только теперь оно проникло в стекловидное тело?

— Не уверена… — начала Люсия, но Элви уже достала ручной терминал и синхронизировала его с установкой. Соответствие нашлось через несколько секунд. Элви вывела его на экран.

— Вот, — показала она, — больше всего напоминает организмы, обитающие в дождевой воде. — Когда Люсия помотала головой, она указала вверх. — Знаете, отчего облака здесь зеленоватые? Там целый биом организмов, научившихся использовать влагу и высокую освещенность ультрафиолетом.

— Как растения? Грибы?

— Как они, — подчеркнула Элви. — Они мало в чем совпадают с нашим циклом жизни, но ниша заселена довольно плотно. Там много видов, конкурирующих за ресурсы. Догадываюсь, что этот малыш попал Джейсону в глаз с дождевой каплей и сумел прижиться.

— У него несколько раз были глазные инфекции, но прежде их вызывали известные организмы. А это… как вы думаете, это заразно?

— Вряд ли, — ответила Элви. — Мы для него — среда такая же новая, как он для нас. Он, вероятно, распространяется через воздух при посредстве воды. Раз он приживается в нас, значит, соленость ему не мешает, что само по себе интересно. Поскольку у мальчика уже болели глаза, он мог оказаться более уязвимым, но, если он не станет брызгать слезами на окружающих, думаю, дальше это не пойдет.

— А что с его зрением?

Элви выпрямилась. Люсия смотрела на нее серьезно, даже сердито. Элви понимала, что гнев относится не к ней, а к ужасной неизвестности, с которой они обе боролись.

— Не знаю. Мы ведь понимали, что рано или поздно что-то подобное случится, но что здесь можно сделать, не представляю. Разве что предупредить людей, чтобы не выходили под дождь.

— Ему это не поможет, — сказала Люсия. — Вы не можете обратиться за помощью в большую лабораторию?

В голове у Элви всплыли тысячи возражений. «Я не контролирую исследовательские программы РЧЭ», и «Все анализы распланированы на месяцы вперед», и «Я только этим утром обнаружила образец третьего биома»… Она сохранила в ручной терминал данные с установки, перевела их в формат, предпочтительный для РЧЭ, и послала по воздуху на «Израэль», а от него — к кольцу и дальше, к Земле.

— Попробую, — сказала она. — Но пока надо предупредить людей. Кэрол Чивеве уже знает?

— Она знает, что мне это не нравится и что я собираюсь привлечь вас, — ответила Люсия.

Элви покивала, соображая, как лучше всего обратить на проблему внимание Мартри.

— Ну, вы оповестите своих, а я своих.

— Хорошо. — Помолчав, Люсия добавила: — Гадко, что так получилось. Наши, ваши. Один мой школьный учитель говорил, что эпидемия — абсолютный тест для сообщества. Люди могут притворяться, что не замечают наркоторговцев, проституток, невакцинированных детей, но когда приходит чума, важен всякий, кто дышит с вами одним воздухом.

— Не знаю, утешительно это или ужасно.

— То и другое, — сказала Люсия. — Меня оно пугает, как ничто в жизни не пугало. Эта… маленькая тварь. Что если мы ней не справимся?

— Может, и справимся, — возразила Элви. — А тогда и со следующей совладаем. И со следующей. Будет сложно и трудно, но все кончится хорошо.

— Вы в это верите? — подняла брови Люсия.

— Конечно, почему бы и нет?

— Вам совсем не страшно?

Элви помолчала, обдумывая ответ.

— Если и страшно, я этого не чувствую, — сказала она. — Я думаю о другом.

— Ваше счастье, как мне кажется. А как насчет третьей стороны?

Элви не сразу поняла, о чем она говорит, а потом вспомнила насмешливый голос Фаиза, и сердце у нее екнуло. Ей не слишком нравилось такое поведение сердца, но все равно…

— Я ему скажу, — ответила она. — Предупрежу Холдена.

Холден сидел в столовой, скрючившись над своим терминалом. Он побрился и причесался. И рубашка была наглажена. «Прихорошился», — произнес тихий голосок у нее в голове, но Элви его заткнула.

Из терминала скрипуче и резко звучал женский голос:

«…выкручиваю все яйца, до каких могу дотянуться, но придется подождать, пока они начнут визжать. И я понимаю, как тебе хочется вынести это на публику — твоя обычная хренова дурь, ты всегда о чем-то таком думаешь. Ты с публичностью — как подросток с сиськами. Одно это в голове. Так что заранее…»

Откуда-то вывалился Амос. Он улыбался открыто и дружески, как всегда, но Элви и в его улыбке почудилась нервозность. Его круглая бритая макушка напоминала головку младенца — сразу хотелось погладить.

— Привет, — заговорил Амос, — простите, но капитан немножко занят.

— Кто это говорит?

— Объединенные Нации, — ответил Амос. — Пытается заставить вашего босса отпустить нашего старпома.

— Он не мой босс, — возразила Элви. — Он подчиняется Мартри. Совсем другая структура.

— Я в делах корпораций не разбираюсь, — сказал механик.

— Мне нужно только… — начала было Элви, но тут Холден подтянулся, взглянул в камеру терминала. Губы его сложились в жесткую усмешку, и Элви сбилась с мысли.

— Позвольте пояснить, — голос Холдена был тихим и твердым как камень, — что это делалось по моему приказу. После возвращения «Роял-Чартер» может предъявить мне иск за попытку разоружения нелегально вооруженного челнока. Рад буду…

— Док? — позвал Амос.

— Что? Извините. Просто тут такие дела, что, по-моему, ему надо знать.

Амос покачал головой — кажется, с огорчением.

— Нет. Никаких дел, пока старпома не вытащим.

— И все-таки они есть, — заупрямилась Элви. — И не одно дело. Я сегодня нашла новые пробудившиеся артефакты. Похоже, их иногда принимают за местных животных. Мы еще не успели составить каталог, все нам кажется новым. Так что неизвестно…

— Что, какие-то ящерицы сотворены протомолекулой? — спросил Амос.

— Да. Возможно. Мы пока не знаем. И еще местный биом учится вторгаться в наши тела. Эксплуатировать наши ресурсы. А купол-периметр так и не установили, поэтому наша микрофауна свободно смешивается с местной. Мы загрязняем все вокруг, а все вокруг загрязняет нас.

Она слишком частила. И ненавидела себя за торопливость. Когда… если она вернется на Землю, надо будет пройти курс общения. Пусть ее научат не бренчать, как скатывающаяся по лестнице жестянка.

— Все ускоряется, — сказала она. — Может быть, это реакция на нас или на то, что мы делаем. Я понимаю, что у нас сложности с политикой и друг с другом, и очень жаль, что так. — У нее в глазах уже стояли слезы. Господи, ей же не двенадцать лет? — Но надо разобраться, что происходит, потому что это очень, очень опасно и происходит уже сейчас. Все идет к критической точке, когда случится что-то очень, очень, очень плохое.

И тут Холден оказался рядом: смотрел на нее, говорил ласково. Элви ребром ладони утерла слезы и задумалась, не осталось ли на руках грибков, ослепивших Джейсона.

— Эй, — сказал Холден, — вы в порядке?

— Да, — ответила она, — вполне. Извините.

— Вот и хорошо, — кивнул Холден. — Вы что-то говорили про кризис?

Она кивнула.

— И что? — спросил он. — Как это будет?

— Не знаю, — ответила Элви. — И не узнаю, пока не начнется.

ГЛАВА 28

БАСЯ

Бася плыл над миром.

В семнадцати сотнях километров под ним с головокружительной быстротой вращался Илос. Алекс говорил, что орбитальный период «Росинанта» меньше двух часов, но этой скорости Бася не ощущал. Внутреннее ухо уверяло, что он, невесомо плавающий вне корабля, неподвижен. Зато вселенная вращалась слишком быстро, словно гигантский волчок. Каждый час свет сменялся темнотой и снова светом: солнце вставало из-за Илоса, пробегало мимо и снова пряталось. Бася из центра собственного космоса видел это уже три раза.

Огромный океан планеты скрывался в ночной тени. Цепочка островов пересекала его крошечными черными точками на темном фоне. Один остров, самый большой, окружало слабое зеленое свечение. Фосфоресцирующие волны разбивались о песок и камни.

На дневной стороне господствовал единственный континент. В юго-западной четверти простиралась огромная пустыня. Точка Первой Посадки находилась чуть севернее, но при дневном свете различить ее невооруженным глазом не представлялось возможным. Даже титанические башни чужаков, у которых он в прошлой жизни встречался с Купом и Кейт, были слишком малы.

— Ты там в порядке, напарник? — спросил по радио Алекс. — Давненько уже плаваешь. Люк сам собой не починится.

При этих словах «Эдвард Израэль» вышел на дневную сторону и сверкнул белой искрой. На вид он был далеко, но очень-очень близко по космическим меркам. Алекс держал «Росинант» на синхронной орбите, чтобы не выпускать его из-под прицела.

— Так красиво, — сказал Бася, переводя взгляд на поворачивающуюся под ним планету. — Когда мы высаживались с «Барб», я не успел полюбоваться. А Илос такой красивый.

— Так-так, — протяжная речь Алекса добавила долготы каждому слогу. — Помнишь, что мы говорили насчет космической эйфории?

— Я не новичок, — обиделся Бася. — Знаю, как это бывает, и не страдаю. Люк почти готов. Просто устроил передышку.

Они ели всегда вместе. Алекс поделился своей коллекцией фильмов «Новый нуар» XXII века. Как раз прошлой ночью они смотрели «Обнаженный пистолет». Басе нуар казался слишком унылым и беспросветным. За выпивкой они долго спорили об этом с Алексом.

Алекс, держа данное Наоми слово, составил для Баси длинный список работ. Среди них числилась починка погрузочного манипулятора одного из двух торпедных люков. Открытый люк сейчас был рядом: дверь в боку корабля, метр в ширину, десять в длину. В проеме виднелась тяжелая белая труба — одна из корабельных торпед. Она выглядела слишком большой для простого снаряда. Почти самостоятельный космический корабль. И не казалась опасной, а только красивой и эффективной. Бася знал о скрывающейся внутри боеголовке, способной превратить чужой корабль в расплавленный металл и плазму. Трудно было примирить эту мысль с изящными плавными обводами, внушавшими спокойную уверенность.

Неисправный силовой привод был уже срезан и плавал рядом на магнитной привязи, ожидая, пока его занесут внутрь. Бася с трудом оторвался от завораживающей картины Илоса и вытянул из сбруи на спине новый привод.

— Продолжаю работу, — сообщил он Алексу.

— Принято, — подтвердил пилот. — Буду рад, когда эта штука заработает.

— Думаешь, понадобится? — спросил Бася.

— Нет, но люблю, когда все варианты предусмотрены, — рассмеялся Алекс. Он смеялся, но не шутил.

Бася начал приваривать новую руку к краям корпуса и торпедного люка. Он мало что понимал в электронике и опасался, что проводка окажется ему не по силам, но обнаружилось, что надо просто-напросто воткнуть единственный штекер в гнездо привода. Если подумать, оно и понятно. Строители боевых кораблей сознают, что повреждения неизбежны. И ремонтировать их иногда приходится в неблагоприятных обстоятельствах. Потому составить все из несложных в замене модулей не просто разумно — это вопрос выживания. Бася задумался, были ли в марсианской конструкторской группе астеры.

— «Барбапиккола» на нашей стороне Илоса, — тем же сонным, ленивым голосом сообщил Алекс.

— Можешь показать? — Бася, оглядываясь, видел только сияющую внизу планету и белую искру «Израэля».

— Погоди… — Через минуту на шлемном дисплее перед Басей засветилась медленно сдвигающаяся зеленая точка.

— Вот эта точечка?

— Ну, — поправил Алекс, — точка показывает, где она находится. Сейчас слишком далеко, не видно. Еще секунду…

На экране загорелся зеленый квадратик и, работая как зум телескопа, увеличил далекий грузовик до размера ногтя.

— Пятидесятикратное, — сказал Алекс.

— Космос слишком велик, — отозвался Бася.

— Говорят, что так. А это еще не весь космос, а только расстояния между низкими орбитами вокруг одной планеты. Как подумаешь — голова идет кругом.

— Я стараюсь не думать.

— И это мудро.

«Барбапиккола» походила на большой погрузочный контейнер с плоским колоколом дюз на одном конце и расширением на другом — там помещались блоки управления. Она была уродлива и исключительно функциональна. Создание вакуума, никогда не знавшее жара посадки в атмосфере.

Огромные грузовые отсеки, занимавшие большую часть корабля, наверняка полнились литиевой рудой, вывезенной с Илоса. Ожидающей доставки на обогатительные заводы Паллады. И обмена на еду, медикаменты, удобрения. На все, что необходимо для жизни неоперившейся колонии.

Корабль готов был унести вдаль его дочь.

— А с ними можно поговорить? — спросил Бася.

— Что? С «Барб»? Конечно, а зачем?

— Там моя дочь.

— Понятненько. — Последовал шум помех, и через несколько секунд отозвался голос с густым астерским акцентом:

— Ке?

— Са буено. Бася Мертон ме. Зухе нах Фелисия Мертон. Донде?[139]

— Са-са. — В голосе отвечающего любопытство боролось с недовольством. Канал остался открытым, но голос умолк.

Дожидаясь продолжения, Бася закончил установку привода и подключил его. Связался по корабельному каналу с Алексом, попросил проверить. Манипулятор несколько раз сложился и раскрылся, не задев люка. От мотора на корпус передавалась плавная вибрация. Бася принимал ее магнитными подошвами и ощущал как гудение в шлеме.

— Папа? — неуверенно позвала рация.

— Фелисия, малышка, это я, милая, — ответил он, пытаясь сдержать придурочную словоохотливость и не слишком преуспев.

— Папа! — голос Фелисии окрасился радостью. Этот голос, став ниже и сочнее, все еще был голосом малышки, визжавшей «Папа!», когда он возвращался с работы. И все так же плавил все жесткое, злое, взрослое в его сердце.

— Я здесь, рядом, милая.

— На «Барбапикколе»? — смешалась она.

— Нет, я хотел сказать, на орбите. Над Илосом. Мне виден твой корабль, милая. Он пролетает мимо.

— Подожди, я найду экран. Где ты? Я поищу.

— Нет, не стоит, я довольно далеко. Нужно большое увеличение, чтобы увидеть. Просто поговори со мной минутку, пока вы снова не спрятались за планетой.

— Ладно, — сказала Фелисия. — Они к тебе добры?

Бася рассмеялся.

— Твой брат тоже спрашивал. Они прекрасные. Лучшие на свете тюремщики. А ты как?

— Все очень любезны, только беспокоятся. Боятся, что корабль РЧЭ нас не выпустит.

— Все будет хорошо, милая. — Бася похлопал по пустоте рядом с собой, словно дочь находилась рядом и он мог ее утешить. — Холден там разбирается.

— Он загнал тебя в тюрьму, папа.

— Он оказал мне услугу, Фелисия. Спас меня, — ответил Бася и тут же понял, что говорит правду. Мартри бы его убил. Но жена с сыном так и остались на планете. — Я просто хотел передать привет. Не будем об этом говорить.

— Ну, привет, папа, — сказал повзрослевший голос его малышки.

— Привет, Горошинка. — Он назвал ее детским прозвищем, которого не вспоминал много лет.

В ответ послышался странный звук: Бася не сразу понял, что дочка плачет.

— Я тебя больше никогда не увижу, папа, — севшим голосом сказала она.

Бася хотел ее утешить, заверить, что они еще свидятся, но вспомнил разговор с Алексом и сказал:

— Может быть, Горошинка. Никто не виноват, кроме меня. Запомни это, хорошо? Я делал то, что считал правильным, но все испортил, и если кому-то придется платить, так только мне.

— Мне это не нравится, — все еще сквозь слезы проговорила Фелисия.

— Мне тоже, милая, — подумал он, но сказал:

— Что есть, то есть, са-са? Что есть, то есть. Но тебя, маму и Яцека я люблю по-прежнему. — И про себя добавил: «И Катоа, которого оставил на смерть…»

— Тут говорят, мне пора, — сказала Фелисия.

Зеленая точка, скрывавшая за собой корабль с его дочерью, сдвигалась к горизонту, в радиотень. Он видел, как она уходит. Видел, как ширится невообразимая пропасть, а потом между ними вклинивается вся планета.

— Хорошо, милая, — сказал он, — пока. Я люблю тебя.

Ее ответа он не услышал: «Барбапиккола» ушла за Илос, и канал, взорвавшись шумом помех, закрылся. На орбите еще не было спутников связи. Люди вернулись к переговорам в пределах видимости, как в XIX веке, когда примитивное радио действовало только в атмосфере.

Басе вспомнился его дом: халупа в деревушке меж двух проселочных дорог. Вполне соответствующая той эпохе.

В семнадцати сотнях километров под ним вращался его мир. Под ногами был космический корабль, способный, не напрягаясь, пересечь солнечную систему.

Пожалуй, это уже не слишком походило на примитивный XIX век.

— Готов возвращаться? — прервал его размышления Алекс.

— Еще минуту, — попросил Бася. — Ты не мог бы найти и выделить Первую Посадку?

На экране его шлема засветилась новая зеленая точка — обозначила место у края великой южной пустыни Илоса. Зная, где искать, Бася, кажется, сумел различить чашу открытого карьера к северу от поселка — а может, принял желаемое за действительное.

Люсия была где-то там, лечила пациентов, заботилась о Яцеке. В поселке стоял день, значит, она наверняка работала. Бася прикинул, что она может сейчас делать. До смерти хотелось упросить Алекса устроить разговор с поселком. Но он и так слишком много думал о себе, когда вызвал Фелисию. Для родных он теперь — только источник боли. Не дело утешаться за их счет.

Поэтому Бася стал собирать инструменты и поврежденный привод.

Если он не вернется — найдет ли Люсия себе другого? Он пытался уверить себя, что желает этого. Что он из тех мужчин, для кого счастье жены важнее страха ее потерять. Он примерил мысль, как новую одежду. Проверяя, подойдет или нет.

Не подошла. Он увидел — так ясно, словно Алекс дал приближение ему на экран, — что он не из тех мужчин. Трудно было судить: это то ли льстило ему как верному мужу, то ли являло собой оскорбительное свидетельство его ненадежности и эгоизма. Почти все, что происходило с ним за последние месяцы, оказывалось таким же смутным и невнятным.

Он улетит с Холденом, возможно, к комплексу ООН на Луне. АВП объявит его своим гражданином, но ведь Ганимед первоначально был земной колонией. Юристы до сих пор не разобрались в вопросах гражданства и станут разбираться еще лет десять. Времени вполне хватит, чтобы осудить его как гражданина ООН, совершившего преступление против принадлежащей ООН компании, и запереть навсегда в кутузку.

Да и судить могут не один год.

Бася медленно зашагал по корпусу «Росинанта». За ним волочилась связка инструментов и запчастей. На корме он остановился и закрепился обеими ногами, дожидаясь, пока связка проплывет мимо. Инерция груза, остановленного линем, больно дернула ему руки.

— Открой грузовой отсек, — попросил он.

— Принято, — отозвался Алекс, и корабль под ногами завибрировал. Медленно раздвинулись тяжелые створки грузового люка. Бася тем временем подтянул линь, и узел с инструментами скользнул вокруг изгиба корпуса. Отпустив конец, Бася позволил грузу заплыть в люк, не потянув его самого за собой.

На краю зрения сверкнул свет, вроде вспышки далекой камеры. Бася обернулся, ожидая увидеть выходящие на солнце корабли. Но белая искра разрасталась посреди самого большого из островов Илоса. Она была настолько яркой, что выделялась на фоне зеленоватого свечения берегов, — и быстро расширялась. За несколько секунд темная половина планеты осветилась словно вставшим солнцем. Другие острова резко чернели на белом фоне — бросали длинные тени в океан. Сердце у Баси пошло вскачь.

— Алекс? — окликнул он.

Океан вокруг большого острова вздыбился, стал выпуклым на изгибе планеты — если это была волна цунами, то высотой в несколько миль. Однако не успел Бася оценить величие взволновавшей его силы, как все скрылось. Остров, гигантская волна и другие, поменьше, у архипелага, — все исчезло в колонне белого пламени и быстро вздымавшемся облаке.

Визор затемнился, словно нарочно усиливая драматический эффект. «Если бы не затемнение, — подумалось Басе, — вспышка снизу могла бы и ослепить». Впрочем, даже сквозь защитный щиток сварщика он различал встающий огненный столб и клубы белого дыма, который, вырвавшись из слоя атмосферы, разлетелся от гравитационного колодца ледяными кристаллами — словно град осколков от пробитого пулей стекла.

От огненного столба по океану бежала рябь — казалось, ветер шевелил траву на лугу. Умом Бася понимал, что эта рябь — тысячефутовые волны, вызванные взрывом, но рассудок быстро отступил перед визжащим дикарем, опорожнившим мочевой пузырь в мочеприемник скафандра.

Бася вырос в системе Юпитера. Он не раз видел видеосъемки Ио с близкого расстояния. Ио славилась самыми мощными из известных человечеству вулканов. Гигантские сернистые гейзеры вырывались со спутника, забрасывая частицы пара в плазму Юпитера и его тонкие кольца. Ио была чрезвычайно негостеприимным спутником. Но по сравнению с тем, что видел сейчас с орбиты Бася, ее выбросы казались карликами. Взрыв как будто снес целое полушарие.

Первое, что пришло ему голову: как хорошо, что Первая Посадка расположилась в другом полушарии. Второе: волна идет в их сторону и, даже обойдя половину планеты, не слишком затормозит.

— Господи Иисусе! — выкрикнул по рации Алекс. — Видал, что за хрень?

— Свяжись с планетой! — Вместо крика у Баси вырвался перепуганный визг. — Их надо предупредить!

— И что им посоветовать? — Кажется, Алекс тоже был не в себе.

Что делать, когда планета под тобой хочет тебя убить?

Этого Бася не знал.

ГЛАВА 29

ХОЛДЕН

Холден, стоя на пригорке над Первой Посадкой, пытался насладиться красотой Новой Терры, а в голове крутилось полдюжины вопросов. Ответов на них ждали от Холдена.

Недавний дождик прибил пыль, и поселок выглядел чистеньким, ухоженным. Мирным. В индиговой синеве неба едва виднелись пряди высоких облаков. Ручной терминал докладывал, что температура — плюс двадцать два по Цельсию, а ветер — северо-восточный, четыре узла. Лучше не бывает — разве что Наоми стояла бы рядом с ним или хотя бы благополучно вернулась на «Роси». Да, так было бы намного лучше.

— Я скучаю без планет, — сказал Холден, закрыв глаза и подставив лицо солнцу.

— А я нет, — ответил Амос. Все время прогулки он так упорно молчал, что Холден начал забывать о его присутствии.

— Тебе никогда не хочется почувствовать ветер? Солнце на лице? Тихий дождь?

— В моей памяти запечатлелись другие особенности жизни на планетах, — поморщился Амос.

— Хочешь об этом поговорить?

— Нет уж…

— Ну и ладно. — Холдена отказ механика не обидел. В прошлом у Амоса, как он сам говаривал, было много прошлого. Он не любил, когда в нем копались, и Холден не собирался совать нос, куда не просят. Он и так больше, чем ему бы хотелось, знал о мучительном земном детстве Амоса.

— Пожалуй, пора возвращаться, — заговорил Холден, еще немного подышав ветерком. — Вдруг от РЧЭ уже пришел ответ на мой запрос.

— Да, — фыркнул Амос, — мог прийти, если они ответили в ту же секунду, как получили.

— Твоя проза насчет медлительности света не убьет моего оптимизма.

— Да, он у тебя живучий.

Долгую минуту Холден молчал. Облизнул губы.

— Если они ответят отказом, — произнес наконец он, — если позволят Мартри ее удерживать, мне придется решать, что важнее: она или мир на планете.

— Угу.

— И я не слишком сомневаюсь, что выбрать.

— Угу.

— Кое-кто сочтет меня эгоистом.

— Верно, — сказал Амос. — И хрен с ними. Они — не мы.

— Вот это «они не мы» и есть корень всех здешних проблем, — начал Холден, но тут его прервал сигнал тревоги с ручного терминала. Сигнал, который сообщал об опасности, грозившей члену экипажа. «Наоми, — решил Холден. — С Наоми что-то случилось!»

Амос сделал шаг-другой к нему. Он набычился, сжал кулаки — видно, подумал о том же. Если что-то случилось с Наоми, никто не помешает Амосу убить Мартри. Холден вряд ли станет и пытаться.

— Холден слушает, — проговорил он, стараясь, чтобы не дрогнул голос.

— Кэп, у нас проблема. — Голос Алекса срывался от страха. Холден пережил с пилотом дюжину сражений, но даже среди исчертивших небо торпедных следов не слышал, чтобы тот паниковал. Дело плохо.

— Она ранена?

— Что? Нет. Ты о Наоми? С ней, насколько я знаю, все хорошо, — ответил Алекс. — А вот вы здорово влипли, капитан.

Холден оглянулся. В Первой Посадке было тихо. Очередная смена астеров грузилась в карт, чтобы ехать на рудник. Несколько человек шли куда-то по своим делам. Двое патрульных РЧЭ дружески болтали с местными, потягивая из термосов что-то горячее. Кроме ящерки-пересмешника, медленно затягивавшей в вывернутый желудок убитую птицу, никаких признаков насилия.

— Все хорошо? — переспросил Холден.

— На той стороне планеты что-то взорвалось. — Алекс спотыкался на словах, от тягучести речи и следа не осталось. — Снесло всю цепь островов. Как будто кто-то сбросил туда астероид. Из тех, что сгубили динозавров. Сейчас ударная волна движется по планете. У вас примерно часов шесть.

Угрюмая злоба Амоса сменилась неподдельным изумлением. Это несвойственное ему выражение придавало лицу что-то ребяческое.

— До чего шесть часов, Алекс? — спросил Холден. — Подробней, пожалуйста.

— Предполагаю ветры двести-триста километров в час, молнии, проливные дожди. Трехкилометровое цунами вас все-таки не достанет.

— Словом, гнев господень, только что без потопа, — подытожил Холден, пряча за шуткой подступающий страх. — Насколько точная информация?

— Что, капитан? Я только что видел, как разнесло вдребезги половину планеты. Это не предсказание. Это тысяча километров между тобой и апокалипсисом, и расстояние быстро сокращается.

— Видео прислать можешь?

— Ага, — сказал пилот. — Есть штаны на смену?

— Все равно, посылай. Может понадобиться, чтобы убедить местных. Холден, конец связи.

— Ну, кэп, — подал голос Амос, — что делать будем?

— Понятия не имею.

— Прогоните еще раз, — попросил Мартри, когда Холден прокрутил им видео апокалипсиса, снятое Алексом через телескоп «Росинанта». Они с Кэрол Чивеве сидели в городском совете. Холден подключил свой маленький терминал к настенному экрану.

Он покорно поставил запись по второму разу. Снова вспышка света скрыла большой остров, снова встал огненный столб. Снова остальные острова накрыла гигантская волна, а за ней — растущая туча пара и пепла. Снова ударная волна понеслась от эпицентра, гоня за собой огромные валы.

Пока шло видео, Мартри тихо говорил с кем-то через свой терминал. Кэрол чуть заметно качала головой, словно не хотела верить увиденному.

Досмотрев, Мартри заговорил:

— Это соответствует нашим данным. Геоинженерная группа считает, что прошла какая-то ядерная реакция на океанском дне.

Холден ощетинился на подозрение, что он мог солгать в столь серьезном деле, но придержал язык.

— Например, бомба? — предположила Кэрол.

— Или неполадки в технике чужаков, — добавил Мартри. — Трудно судить.

— Насколько быстро мы можем эвакуироваться? — Голос Кэрол звучал слишком твердо для женщины, только что увидевшей Армагеддон.

— Об этом и речь, — ответил Холден. — Как спасать колонию? Эвакуация — один из вариантов, но у нас на нее чуть больше пяти часов.

— Эвакуация не пройдет, — сказал Мартри. — По крайней мере, не с нашим челноком. Слишком узкое окно. Взлетать придется перед фронтом волны, турбулентность и ионизация атмосферы могут стряхнуть нас с неба. Лучше выжить внизу и не потерять челнок, который потом придет с помощью.

Холден хмуро кивнул:

— Не хотелось бы соглашаться, но приходится. Алекс говорит, что не успевает посадить и снова поднять «Роси». Кроме того, при попытке эвакуировать население мы можем столкнуться с бунтом. Как сказать человеку, что его детям не нашлось места в челноке?

— Бунт — не проблема. — От спокойного тона Мартри холод продирал по коже.

— Как спасти всех? Всю колонию? — спросил Холден, снова отказываясь поддаться на провокацию.

— Шахты, — предложил Амос. Он склонялся над Холденом, как озабоченный отец. Он всегда так держался при Мартри.

— Нет, — покачала головой Кэрол. — При сильных ливнях их наверняка затопит.

— Надо исходить из того, что если что-то плохое возможно, оно случится, — согласился Холден. — Значит, не шахты и не пещеры, которые легко заполняются водой. Я думаю о руинах.

Мартри откинулся назад. Нахмурился.

— С чего вы взяли, что они устоят перед ветром триста километров в час?

— Честно говоря, основательных доказательств у меня нет, — признал Холден, — но они уже давно стоят. Из этого я и исхожу. Надеюсь, что если они продержались так долго, то и теперь выдержат.

— Лучше тех халуп, в которых живут ваши ребята. — Амос пожал мясистыми плечами. — Их пинком сбить можно, как и любой домик в этом поселке.

Мартри еще сильнее откинулся на спинку стула, уставился в потолок и поцокал языком. Через несколько секунд сдался:

— Хорошо. Лучшего плана я предложить не могу. Главное — пережить первый удар волны. Потом будет плохо, но надежда выжить есть. Так что играем по-вашему. Я распоряжусь своими людьми. А вам советую оповестить своих.

— Кэрол, наберите побольше людей для оповещения, — сказал Холден. — Пусть каждый возьмет воды и пищи, сколько сможет унести, но больше ничего! На планете пожар, тут не до сувениров.

— Я ей помогу, — сказал Амос.

— Время тикает, — напомнил Холден, устанавливая сигнал будильника на своем терминале. — Чтоб все были в тех строениях через четыре часа и ни минутой позже.

— Постараемся, — обещала Кэрол.

Колонисты собирались дольше, чем хотелось бы Холдену. Каждый, услышав известия, должен был выразить свое недоверие и потрясение. Потом поговорить о том, как он удивлен. Потом обсудить, что брать с собой. Кое-кто упрямо хотел прихватить личные вещи в уверенности, что уж его-то случай особенный. Холдену, слушавшему такое, хотелось орать.

Небо было голубым, ветерок — тихим. Катастрофа казалась им нереальной. Какое там, если в небе ни облачка! Они слушались начальства: Холдена, Кэрол, Мартри. Без веских причин с начальством не спорят, но Холден видел недоверие в глазах, слышал его в каждом дурацком вопросе и требовании.

Напротив, через улицу, мужчина зажимал под мышкой узел одежды, а другой рукой тянул за собой пластиковый контейнер с водой. Амос, подойдя, с улыбкой бросил ему несколько слов. Мужчина замотал головой и попробовал пройти мимо. Амос вырвал у него узел и забросил тряпье на крышу ближайшей хижины, а потом поднял воду и сунул ее в руки беженцу. Тот заспорил было, но Амос остановил его легкой усмешкой. Наконец мужчина отвернулся и вслед за другими побрел к руинам.

— Капитан, — робко позвали сзади. Холден, обернувшись, встретил улыбку Элви Окойе, тащившей на плече большой мешок.

— Здравствуйте, — отозвался он. — Что там у вас?

— Одеяла. Мы с Фаизом и Садьям собрали все одеяла. Когда нас накроет туча, температура наверняка резко упадет. Ночь будет холодная.

— Хорошая мысль. Надо, пожалуй, и другим сказать, чтоб взяли одеяла.

— И еще, — проговорила она с той же нерешительной полуулыбкой, — я хотела попросить помощи для группы химиков.

— Помощи?

— Их аналитическая установка довольно тяжелая, трудно сдвинуть. С двумя помощниками было бы намного проще.

Холден рассмеялся, не веря своим ушам.

— Элви, мы там не наукой будем заниматься. Пусть бросают аппаратуру и берут воду и продукты.

— Она делает воду, — сказала Элви.

— Они могли бы донести… Что делает?

— Она стерилизует и дистиллирует воду, — объяснила она, кивая, чтобы до него быстрей дошло. — Нам это пригодится. Понимаете, когда бутылки опустеют.

— Да, — сказал Холден, чувствуя себя дураком.

— Да, — ободряюще улыбнулась Элви.

— Амос! — гаркнул Холден. Когда великан подошел, он кивнул на Элви и приказал: — Найди еще одного человека и идите с ней. Там нужно помочь с тяжелым оборудованием.

— С оборудованием? — нахмурился Амос. — А не лучше воду и…

— Она делает воду, — хором сказали Элви и Холден.

— Понял, — кивнул Амос и поспешно удалился.

Холден заметил, что небо слегка потемнело. Солнце стояло еще высоко, едва миновал полдень, но свет стал красноватым, и мир чуть потускнел. Словно ясный закат начался на пять часов раньше срока. Почему-то от этой перемены по спине прошла дрожь.

— Идите туда. — Холден легонько подтолкнул Элви к руинам. — Сейчас же. И своим скажите, чтоб торопились.

К чести Элви, та не стала спорить и тотчас побежала к научному городку РЧЭ. И колонисты кругом зашевелились быстрей, меньше спорили и временами бросали в небо боязливые взгляды.

Холден после осмотра места преступления ни разу не бывал в руинах чужаков. Здесь царила жуткая нечеловеческая эстетика, памятная ему сперва по Эросу, а позже — по «Станции колец», расположенной в центре сети врат. Углы и изгибы были чуть другими, но в них все же просматривалась странная красота. Холден попытался представить, как использовали эти строения хозяева протомолекулы. Безуспешно. Он не мог вообразить здесь ни механических фабрик, ни жилищ, заполненных мебелью и личными вещами. Проще было поверить, что именно пустота и служила неведомому назначению руин.

А еще здесь Бася Мертон и остальные прятали взрывчатку. И перебили группу безопасников. Самые кровавые преступления на планете случились там, где все они теперь собрались.

— Пересчитайте заново, — обратилась Кэрол Чивеве к своим помощникам. — Кого не хватает? Узнайте, кого у нас не хватает.

С самого ее прибытия — она пришла чуть ли не последней — колонистов пересчитывали по головам. Результат получался все время разный — подтягивались отставшие, люди перебирались с места на место. Задание было невыполнимым, но Холден уважал желание Кэрол убедиться, что никто не остался позади.

Научники РЧЭ сбились в закругленном углу центральной, самой большой комнаты здания. Элви была с ними. Несколько ученых возились с большой установкой — Холден надеялся, что ее настраивают на очистку значительных объемов воды. Люсия перешла комнату, чтобы перекинуться с Элви несколькими словами. Ее сын Яцек тащился следом. Холден перевел дыхание, убедившись, что оба на месте. Бася на «Росинанте», конечно, сходил с ума от беспокойства, и Холдену приятно было сообщить, что его семья, насколько это возможно, в безопасности.

— Эй, кэп, — из боковой комнаты вышел с несколькими колонистами Амос, — у нас проблема.

— Еще одна? Хуже надвигающегося катаклизма?

— Я бы сказал, родственная, — ответил Амос. — Мы пересчитали народ, и оказалось, что не хватает семьи Далке.

— Это точно?

— Скорее всего, — пожал плечами Амос.

Кэрол, услышав их, протолкалась сквозь толпу.

— На сто процентов, — заверила она. — Клэя Далке мы предупредили, когда он ремонтировал проводку. Он сразу пошел за женой и дочерью. У них дом на отшибе от поселка. Надо было послать с ним кого-нибудь, а я сглупила…

— У вас хватало других дел, — утешил Холден. — До их дома отсюда далеко?

— Три километра, — сказал Амос. — Я сейчас смотаюсь туда с этими ребятами, попробую их разыскать.

— Погоди минуту, — остановил его Холден. — Сомневаюсь, что вы за оставшееся нам время покроете шесть километров, не то что найдете кого-то.

— Не оставлять же там малышку, шеф, — ровно проговорил Амос, но Холден уловил в его тоне легчайший намек на угрозу.

— Хорошо, — уступил он, — только дай я свяжусь с «Роси», получу последние данные. Хоть это позволишь?

— Конечно, — покладисто согласился Амос. — Все равно кто-то уже ищет для малышки дождевик.

Холден вышел из главной комнаты и стал пробираться к выходу сквозь забитые людьми помещения поменьше. Здание чужаков представляло собой лабиринт комнат и коридоров. На ходу он вытащил ручной терминал.

— Алекс, это Холден, слышишь меня?

В терминале трещали помехи, вызванные сильной ионизацией атмосферы, но голос Алекса пробился сквозь них:

— Алекс слушает. Что скажешь?

— Дай последнюю сводку. Близко уже?

— А ты, босс, просто погляди на запад, — страх в голосе пилота проник даже сквозь помехи.

Холден вышел из главного входа в башню и посмотрел в сторону медленно опускающегося солнца.

Черная завеса скрыла горизонт, насколько мог видеть глаз. Она надвигалась так стремительно, что даже за десятки километров было заметно, как наваливается на них черная взбаламученная стена, пронизанная молниями. Земля под ногами вздрагивала и качалась: Холден вспомнил, что по твердой материи звук распространяется быстрее, чем по воздуху. Эта дрожь под ногами была звуком, заранее предупреждающим о ярости бури. Едва он успел так подумать, как на западе загрохотало.

— Ну как? — Амос вышел к дверям, натягивая на плечо лямку легкого рюкзака. На лицах стоявших за ним колонистов надежда мешалась со страхом.

— Поздно, парень. — Холден снова взглянул на запад и покачал головой. — Уже поздно.

Он не знал, относятся ли его слова к семье Далке или ко всем, кто здесь есть.

ГЛАВА 30

ЭЛВИ

Поначалу казалось, что шторм надвигается небыстро: багровочерная туча выше небоскребов едва шевелила теплый воздух перед собой и выглядела почти нереальной — а потом, между двумя вздохами, ударила во всю мощь. Вода, воздух, жидкая грязь хлестали в окна, в арочные проемы, во все дыры, словно струя из брандспойта. Рев бури буквально оглушал. Элви прижалась спиной к стене, скорчилась, обхватив руками колени, и стала терпеть. Стена за спиной дрожала под ударами шквала.

Сидевшая напротив Микаэла зажала ладонями уши, разевала рот в крике, но голоса Элви не слышала. Она ждала холодного дождя, но жижа, растекавшаяся по полу руин, была теплой и соленой — от этого почему-то становилось еще хуже. Элви сплела пальцы, стиснула их до белизны в костяшках. Мутные брызги наполнили воздух, мешали дышать. Кто-то нырнул под арку слева от нее, но разобрать, кто это был, казалось не проще, чем усилием воли прекратить катастрофу. Она не верила, что руины выстоят. Она ждала, что стены — древнее древнего — вот-вот треснут и выбросят ее и всех остальных под бурю, где их раздавит, или утопит, или раздавит, а потом утопит. Так все случилось в грузовом челноке: смятение, паника при падении, боль удара. Сейчас было так же, только продолжалось без конца, и она поймала себя на том, что ждет последнего удара. Тогда бы все кончилось. Элви знала, что на улице еще день, но вокруг стояла темень, только холодный свет аварийных лампочек и почти непрерывные вспышки молний выхватывали время от времени фигуры людей. Вот молодой человек с окаменевшим лицом — монумент страданию и терпению. Ребенок лет восьми, не старше, спрятал лицо на плече матери. Вэй и Мартри в форме, прижались тесно, как любовники, и кричат друг другу в уши в надежде, что их услышат. Лица у них багровые. Резкие перепады атмосферного давления не видны были глазу, но ощущались как тяжелая болезнь, неправильность во всем теле. Элви не понимала, дрожит ли стена от шторма, или началось землетрясение, или это ее саму трясет от перегрузки нервной системы.

С какого-то момента у нее сдвинулось восприятие времени. Она не знала, длится буря часы, дни или минуты. Так раненый в полубессознательном состоянии с обреченным терпением пережидает атаку, отдавшись на милость атакующих. Время от времени она всплывала к просвету в сознании и снова усилием воли загоняла себя в ступор. Шок. Наверное, она впала в шоковое состояние. Сознание вспыхивало и гасло. Она вцепилась в Фаиза, обеими руками обхватила его локоть, но не помнила, как добралась до него. Пол по щиколотку залило темной жижей, коричнево-зеленой. Элви была вся измазана ею. Жижа покрывала всех.

«Когда это кончится, пойду к себе в домик, отмоюсь как следует, а потом просплю неделю», — подумала она. Смешно! Устоять ее хижина не могла — как спичка не может гореть под водой, но Элви все равно мечтала о горячей ванне и наполовину верила своей мечте. Слепящая вспышка — и почти сразу звонкий раскат грома. Элви скрипнула зубами, закрыла глаза и стала терпеть.

Первым признаком перемены стал крик младенца. Ребенок плакал устало, обессиленно. Она шевельнулась. Насквозь промокшие, холодные штаны и рубашка липли к телу. Элви вытянула шею, поискала взглядом источник скрипучего звука. Мысль, заворочавшуюся в основании черепа, она ощутила раньше, чем осознала: между восприятием и работой разума был неестественный лаг. Она слышала детский плач. Она слышала нечто — хоть что-то, — кроме ярости шторма. Она хотела встать, но ноги подогнулись. Элви упала на колени, собралась, расправила плечи и попробовала еще раз. Дождь косо хлестал в окна — под углом не больше двадцати градусов. С черного неба все еще лило как из ведра. Ветер налетал шквалами, толкал в спину, завывал. В другой раз она назвала бы это ураганом. А здесь и сейчас это означало: худшее позади.

— Доктор Окойе?

Свет падал на лицо Мартри снизу, от аварийного фонарика, подвешенного на плечо. На лице застыла неизменная вежливая улыбка поверх трезвой сосредоточенности. Измученный рассудок Элви задумался, может ли что-то встряхнуть душу этого человека, и решил, что, пожалуй, нет. Такая предсказуемость в другом случае показалась бы успокаивающей, но телу было не до утешений. Пока еще.

— Вы как, доктор? — Мартри положил руку ей на плечо.

Элви кивнула и, когда он хотел отступить, ухватила его за локоть.

— Долго?

— Чуть больше шестнадцати часов от первого удара, — понял он.

— Спасибо.

Она отвернулась к окну, к дождю. Молнии еще плясали среди туч и вонзались в землю, но уже реже. Вспышки открывали перед Элви преобразившийся мир. Там, где вчера лежала ровная пустыня, текли реки. Цветы, или то, что она называла цветами, перемололо начисто. Ни прутика не осталось. Невозможно было вообразить, чтобы пересмешники это пережили. И похожие на птиц существа, которых она называла каменными воробьями. Элви собиралась пройтись к востоку от Первой Посадки, собрать там разросшийся в тени розовый лишайник. Теперь это уже было неактуально.

Чувство потери сдавило ей горло. Она успела бросить беглый взгляд на экосистему, которой никто прежде не видел, — на живое сообщество, развившееся вдали от всего, что она знала. Она и ее сотрудники были единственными людьми в этом саду. А теперь его больше не существовало.

— Обычное состояние природы — восстановление после очередной катастрофы, — вслух проговорила она. Это был экологический трюизм, и пробормотала она его, как верующий — молитву. Чтобы увидеть смысл в происходящем. Чтобы наделить мир подобием цели. Все виды развиваются в некой среде, а среде свойственно меняться. Это верно как на Земле, так и во всей вселенной.

Элви тихо плакала, слезы мешались с дождем.

— А вот этого я никак не ожидал, — сказал Холден. Элви обернулась к нему. В сумраке он стал монохромным. Джеймс Холден, гравюра в сепии. Волосы прилипли к голове и шее, рубашка — в потеках грязи.

Она слишком устала, чтобы притворяться. Взяла его за руки и вместе с ним уставилась в глубину руин. Ладони у него были надежные, теплые, — и Холден, пусть и напрягся немного в нерешительности, не выдернул их.

Кэрол Чивеве с четверкой своих людей пластиковой панелью вычерпывала грязь за окно — на сером пластике оставались зеленовато-бурые пятна. Дальше сбились в несколько кучек два-три десятка поселковых. Они жались друг к другу под одеялами. Безопасники РЧЭ разносили им бутылки с водой и упакованные в фольгу пайки. Фаиз с Люсией о чем-то горячо спорили. Слов Элви не разобрала.

— Не вижу, — сказала она. — Чего вы не ждали?

Он сжал ее пальцы и выпустил. Без него ладоням стало холодно.

— Ваши безопасники помогают астерам, — сказал он. — Наверное, катастрофа — лучшее средство помирить людей.

— Неправда, — сказала Элви. — Мы бы в любом случае помогали. Мы готовились помогать, еще когда летели сюда. Мы ничего плохого не сделали.

На последнем слове голос у нее сорвался, и она всерьез расплакалась. Странное дело: она смотрела на свою печаль как бы со стороны, снаружи, — а потом Холден погладил ее по плечу, и ей стало больно. На миг боль смыла все. Затопила. Три молнии подряд ударили совсем рядом, гром от них укатился вдаль.

— Извините, — сказала она, когда смогла говорить. — Просто… слишком много…

— Нет, извиняться должен я, — отозвался Холден. — Я не хотел причинять вам лишнюю боль. Просто…

— Понимаю. — Она снова потянулась к его руке. Пусть смеется. Пусть прогонит. Ей было уже все равно. Лишь бы коснуться его. Лишь бы обнял.

— Эй, кэп. — Из темноты вырос Амос. На плечах у него был прозрачный дождевик-пончо, капюшон туго обхватывал толстую шею. — Ты пока продержишься?

Холден шагнул назад, попятился от Элви. В ней вдруг вспыхнула злоба на некстати вмешавшегося великана. Она закусила губу, сверкнула на него глазами. Если Амос что и заметил, то не подал вида.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — сказал Холден. — Не вижу причин умирать на месте. Лучшего и желать не приходится.

— Точно, другие варианты еще хуже, — согласился Амос. — Так вот, Далке с семьей сюда не добрались. Кому-то придется пойти поискать.

Холден помрачнел.

— Полагаешь, стоит? Там все еще неуютно. Думаю, столько воды эти места никогда не видели. Надо ждать селевых потоков, а помочь вам, если что, мы не сможем.

— У них маленькая девочка, — сказал Амос. Двое мужчин обменялись долгими взглядами, словно продолжая давний разговор. Элви почудилось, что при ней семейным шифром переговариваются родные друг другу люди.

— Осторожней там, — попросил Холден.

— Куда бы ни уплыл кораблик, я сделаю, что смогу…

К ним подошла Вэй. Она сняла тяжелое снаряжение, но пехотная винтовка висела за спиной. Женщина кивнула Амосу.

— Я нашла еще двоих, кто не прочь прогуляться.

— Я не против, если ты не против, — ответил Амос.

Вэй кивнула. Темнота в ее глазах как будто отражала взгляд Амоса.

За ее плечом Элви увидела полдюжины людей в таких же, как у Амоса, дождевиках. В полумраке трудно было отличить поселковых от сотрудников РЧЭ. Даже земляне с астерами сейчас выглядели практически одинаково. Элви не знала, действует ли так темнота или глубинные перемены в сознании изменили ее восприятие. Мозг иногда играет такие шутки.

Среди других она узнала Фаиза, и рот у нее наполнился меднистым вкусом страха.

— Постой! — Элви метнулась к нему. — Фаиз, постой, ты куда собрался?

— Помочь, — сказал он. — Заодно выберусь из этой банки сардин. Я привык иметь пару футов личного пространства, от такой тесноты у меня стресс.

— Тебе нельзя. Там опасно.

— Я знаю.

— Останься! — сказала Элви, пытаясь стянуть с него через голову дождевик-пончо. — Лучше я пойду.

— Элви, — сказал он. — Элви! Прекрати!

В кулаках у нее был зажат прозрачный пластик — уже мокрый.

— Пусть они идут, — говорила она. — Они профессионалы. Они справятся. А мы… такие, как мы…

— «Они и мы» остались позади. Мы просто люди в беде, — сказал Фаиз. И добавил: — Ты же знаешь, кто я такой, Элви.

— Нет. Нет, ты хороший человек, Фаиз!

Он склонил голову набок.

— Я имел в виду, что я геолог. Вряд ли им понадобится лекция о тектонике плит. А ты о чем?

— О… А… А я…

— Пошли, профессор. — Вэй потянула Фаиза за руку. — Прогуляемся.

— Могу ли я отказаться? — откликнулся он, ласково отнимая у Элви полу дождевика.

Она проводила взглядом направлявшихся к выходу шестерых. Амос, Фаиз, Вэй и еще трое поселковых — нет, двое поселковых и Садьям — с одноразовыми химическими фонарями в руках. Они ушли в бурю. Она стояла у окна, не замечая пробивавшегося дождя. Амос и Вэй шли первыми, склонив головы, дождевики колыхались у них за спинами. Остальные сбились в кучку позади, двигались тесно, как утята за матерью. Ночь была темной и бурной, они таяли в ливне, растворялись с каждой минутой, и вот их уже стало не видно. Элви еще постояла, без единой мысли в усталом мозгу.

Люсию и Яцека Элви нашла в одной из комнат побольше. Двое астеров пытались заслонить окно пластиковыми панелями. Теперь ветер уже не грозил разнести пластик вдребезги. Полдюжины других людей разгребали грязь, и не без успеха: Элви видела светлые полоски пола. Повсюду, прижавшись друг к другу, спали люди. Шум бури еще глушил их стоны. Большей частью.

Люсия заметила ее. Женщина постарела лет на десять, но заставляла себя улыбаться. Элви подсела к ней. Обе были покрыты слоем соленой грязи, которая уже начала пованивать. Гнилостные бактерии или что-то в этом роде. Все микроорганизмы из огромного океана планеты выброшены в небо и начинают умирать. У Элви при мысли о том, сколько смерти вокруг них, болело сердце — потому она об этом не думала.

— Я могу помочь? — спросила Люсия.

— Я как раз об этом и хотела спросить, — ответила Элви. — Скажите, чем я могу помочь?

Долгая страшная ночь продолжалась, дождь лишь немного ослабел. Сквозь тучи не проникал свет. Радуга не обещала конца потопу. Элви переходила от группы к группе, заговаривала с людьми, расспрашивала. Одни были из самозахватчиков, другие из РЧЭ. Все выглядели одинаково оглушенными, всё еще не верящими, что остались живы. Запах грязи становился гуще и острее — распадались органические структуры, содержавшиеся в иле. Элви страшно было представить, как провоняет мир, когда дождь перестанет и солнце согреет землю. Но эта проблема могла подождать.

Она не заметила, как уснула. Сидела у окна, с надеждой высматривала возвращающуюся поисковую партию. Помнится, очень ясно услышала за спиной голос Холдена и женский голос в ответ. Хотела обернуться, найти его, предложить помощь. Лишь бы что-то делать, лишь бы двигаться, еще час не думать и не чувствовать. А вместо этого — проснулась.

Минуту Элви не могла понять, куда попала. Пьяный от усталости мозг пытался превратить окружающее в каюту «Израэля», словно она еще летела к Новой Терре. Словно ничего еще не случилось. Потом настоящее вернулось к ней.

Она лежала в углу тесной клетушки. На влажной земле рядом растянулись еще восемь человек, подложив под головы руки вместо подушек. Кто-то храпел, прижавшись к ней всем телом. Вдали полыхнула зарница, и Элви узнала в лежащем Фаиза. Гром докатился, помедлив, — и негромко. Дождь стучал тихо. Элви тронула мужчину за плечо, ласково встряхнула.

Фаиз застонал и шевельнулся, под ним зашелестел не снятый дождевик.

— А, доброе утро, доктор Окойе, — проговорил он. — Подумать только, где встретились!

— Оно и вправду такое?

— Кто?

— Утро — доброе?

Он вздохнул в темноте.

— Честно говоря, я не знаю даже, утро или нет.

— Вы их нашли?

— Мы ничего не нашли.

— Жаль.

— Я имею в виду — вообще ничего. Наших домиков нет. Первой Посадки нет. Рудничного карьера нет — или все так изменилось, что мы его не нашли. Дорог нет.

— О…

— Помнишь эти снимки природных катастроф, на которых только грязь и обломки? Так вот, то же самое, только без обломков.

Элви снова легла.

— Жаль.

— Чудо будет, если мы потеряем только этих троих. Удалось передать сигнал на «Израэль». Судя по состоянию атмосферы, восхода мы долго не увидим. Никто не произносит вслух «ядерная зима», но я бы поручился, что здесь все очень надолго изменилось. У нас остались аккумуляторы, принесенные с собой, но нет гидропонных станций. И пресной воды ровно столько, сколько накачают химики. Я-то надеялся, что хоть несколько складов выдержат. Они были надежной постройки.

— А все же, может быть, нет худа без добра.

— Восхищен твоим безумным оптимизмом.

— Я серьезно. То есть посмотри на нас всех. Ты пошел с Амосом, Вэй и местными. Мы здесь все вместе. Вместе работаем. Заботимся друг о друге. Возможно, так и надо было, чтобы покончить с насилием. Раньше мы находились на трех сторонах — теперь все на одной.

— Точно, — вздохнул Фаиз. — Ничто лучше не проявляет нашего гуманизма, чем естественная катастрофа. Или еще какая-нибудь. На этой мерзкой планете, по-моему, не водится ничего естественного.

— Значит, это к лучшему, — сказала Элви.

— Верно, — согласился Фаиз. И, помолчав, добавил: — Я бы дал нам дней пять.

ГЛАВА 31

ХОЛДЕН

В детстве Холден видел, что может натворить торнадо. На равнинах Монтаны они редко, но случались. Один смерч задел торговый комплекс в нескольких милях от фермы его родителей, и местные жители собрались расчищать обломки. Мать Тамара взяла его с собой.

Торнадо снес фермерский рынок в центре комплекса и при этом даже не коснулся продуктового магазина и заправочной станции по сторонам от него. Рынок расплющило, словно подошвой гиганта, — крыши рухнули, а стены повалились наружу. Содержимое прилавков раскидало гигантским колесом на сотни метров вокруг. Тогда юный Джеймс Холден впервые увидел, что могут натворить необузданные силы природы, и ему потом много лет снились кошмары, в которых торнадо уничтожал их дом.

Здесь было хуже.

Ручной терминал уверял, что он стоит в центре Первой Посадки. Дождь струями стекал по его накидке и завивался водоворотом у ног. Кругом простиралась грязевая равнина, прорезанная ручьями. Ни раздавленных зданий, ни разбросанных по земле обломков. Учитывая ярость и продолжительность бури, легко верилось, что останки Первой Посадки обнаружатся за сто, а то и за тысячу километров отсюда. Колонистам не придется отстраиваться. Нечего здесь было отстраивать.

Рябь света пробежала по тяжелым тучам над головой, а через секунду за ней последовал удар грома, вроде дальнего артиллерийского залпа. Дождь усилился, снизив видимость до нескольких десятков метров и пополнив ручейки, прорезавшие размокшую землю.

— Я бы сказал: «Ну и каша!» — только тут и каши-то нет, — вздохнул Амос. — Никогда такого не видывал, кэп.

— А если это повторится? — Холден вздрогнул, то ли от пришедшей в голову мысли, то ли от пробравшегося за шиворот ручейка.

— Думаешь, там еще осталось чему взрываться?

— А кто-нибудь понял, что рвануло в первый раз?

— Никто, — со вздохом признал Амос. — Похоже на большой атомный реактор. Алекс в последней сводке говорит, вокруг источника распространяется высокая радиоактивность.

— Часть может выпасть с дождем.

— Часть…

Грязь под ногами у Амоса раздалась, мелкая тварь наподобие слизня высунулась из земли, отчаянно пытаясь удержать голову над водой. Амос пинком отбросил ее в ручей, течение унесло прочь.

— У меня кончаются противораковые таблетки, — сказал Холден.

— И радиоактивный дождь тебе не на пользу.

— Я тоже так думаю. И колонистам он вреден.

— Есть предложения? — Судя по тону, Амос не ждал ответа.

— Убраться с планеты до следующей катастрофы.

— Обалденный план, — одобрил Амос.

Они повернули обратно к руинам чужаков; шли, разгребая густую грязь и перепрыгивая нарождающиеся овраги. Земля была вся в мелких норах — на поверхность пробивались ярко окрашенные слизнечерви, полоски светящейся субстанции отмечали их следы.

— Таких я до сих пор не видел, — заметил Амос, указывая на ползущее по мокрой земле существо. Оно было безглазым, немногим больше пальца.

— Их дождь выгнал из нор. Раньше почва всегда оставалась сухой. Ручаюсь, под землей много живых тварей захлебнулось. Хоть эти сумели выбраться.

— Да уж. — Амос хмуро разглядывал существо под ногами. — Однако не перебор ли? Если такое заползет мне в спальник, я обоссусь от страха.

— Бедный малыш…

Словно подтверждая, что Амос не зря волнуется, земля зашевелилась и выпустила наверх еще дюжину слизней. Амос с отвращением наморщил нос и обогнул их, стараясь не выпачкать сапоги слизью. Впрочем, дождь быстро смывал все следы.

Терминал Холдена загудел, и он достал аппарат — посмотреть, что за сообщение поступило. Связи с «Роси» не было несколько часов. Наверное, наконец удалось поймать разрыв в грозовом фронте и переслать последние данные.

Холден попробовал вызвать Алекса, но услышал только помехи. Если окно и открылось, он его пропустил. Но даже короткий прорыв внушал надежду на скорую связь. А пока можно было отправлять сообщение за сообщением и рассчитывать, что они рано или поздно пробьются сквозь помехи.

Новое сообщение было голосовым. Холден вставил в ухо маленький наушник и стал слушать.

«Сообщение для капитана Холдена от Артуро Рэмси, главного юрисконсульта, „Роял-Чартер-Энерджи“».

Холден разослал вице-президентам и членам совета директоров десятки требований освободить Наоми. То, что ему ответил главный юрист компании, добра не сулило.

«Капитан Холден, — продолжал голос, — „Роял-Чартер-Энерджи“ очень серьезно отнеслась к вашему требованию об освобождении задержанной на „Эдварде Израэле“ Наоми Нагаты. Однако юридические проблемы, возникающие в связи с данной ситуацией, являются в лучшем случае запутанными».

— Распутывайся как хочешь, только верни мне старпома, ублюдок, — злобно пробормотал Холден, покачал головой на вопросительный взгляд Амоса и стал слушать дальше.

«В ожидании предстоящего расследования мы, к сожалению, вынуждены последовать рекомендации местной службы безопасности и оставить Наоми Нагату под их защитой в качестве свидетеля. Мы надеемся на ваше понимание деликатности…»

Холден с отвращением прервал запись. Амос поднял бровь.

— Вонючка-крючкотвор из РЧЭ сообщает, что Наоми не отпустят, — сказал Холден. — «Следуя рекомендации местной службы безопасности».

— Мартри, — буркнул Амос.

— Кто же еще?

— Не пойму я что-то, зачем ты меня удержал, кэп? — спросил Амос.

— Потому что прежде всего, — Холден обвел руками жидкую грязь и расползающихся по ней слизней, — надо доделать дело, а убийство шефа СБ в этом не поможет.

— А хотелось бы попробовать. Вдруг поможет?

— Подожди, дружище, может, еще успеешь настреляться, — сказал Холден. — Я, видишь ли, намерен отдать ему приказ, выполнять который ему очень не захочется.

— А, — улыбнулся Амос, — вот и славненько.

В лагере среди руин они застали суматоху. Люди отчаянно отгоняли что-то от входов в здание. Размахивали одеялами, палками и всем, что под руку попало. Изнутри доносился болезненный вой, словно кого-то терзали страшные боли.

Доктор Окойе, увидев их изнутри, бросилась навстречу.

— Капитан, у нас серьезная проблема… — Не договорив, она отшвырнула ногой слизня и взвизгнула: — Берегись!

Холден не раз видел, как она ловила и приносила в жертву науке представителей местной фауны. Без малейшей брезгливости. Не верилось, что ее можно пронять местными аналогами слизняков.

— Что происходит? — спросил он, когда Элви отшвырнула от него ближайших слизней.

— Погиб человек, — сказала она. — Муж мужчины и женщины, автомехаников. Высокий такой. Кажется, ее зовут Бет. Жену то есть. Это она кричит.

— А при чем тут слизняки?

— Их слизь содержит нейротоксины, — с круглыми глазами выпалила Элви. — Он коснулся слизня и почти мгновенно оказался парализован. Полная остановка дыхания. Один слизняк заполз на стену рядом с местом, где они спали, и он схватил его, хотел выбросить. Пока мы соображали, что случилось, он уже умер.

— Господи! — Во взгляде Амоса на кишащих кругом червей отвращение смешивалось с почтением.

— Защитное приспособление? — спросил Холден.

— Не знаю, — ответила Элви. — Возможно, слизь просто облегчает им передвижение, как у земных моллюсков. Не исключено, что она не токсична для организмов Новой Терры. Мы раньше таких не встречали, откуда нам знать. Будь у меня коллекционная сумка, можно было бы послать данные на Луну, но…

Голос Элви повышался с каждым словом, под конец она чуть не плакала.

— Вы правы, — сказал Холден, — глупость я спросил, да и не важно это.

— Почему не… — начала Элви, но Холден уже обошел ее.

— Где Мартри? — спросил он на ходу.

— Внутри, организует поиск и удаление слизней из строения.

— Идем, Амос, — позвал Холден, — предложим ему занятие поважнее.

Внутри пахло страхом. Половина колонистов отчаянно металась, выстраивая защитные сооружения и расчищая комнаты. Другая половина сидела, завернувшись в одеяла, с пустыми лицами и взглядами. Человеческий разум не выносит бесконечных угроз. У каждого свой предел, и Холден не винил людей, сломавшихся за последние тридцать часов. Приходилось только удивляться, что сломались не все.

Впрочем, он не удивился, застав жену Баси и его сына за работой при группе химиков.

— Доктор Мертон, — с виноватой улыбкой приветствовал он женщину.

— Капитан… — Ответная улыбка была слабой и очень усталой. У единственного врача колонии выдался долгий день.

— Я слышал о погибшем, — начал он, но Люсия сразу остановила его, кивнув на аналитическую установку.

— Мы сейчас работаем с этим токсином. При наличных инструментах вряд ли удастся создать противоядие, но мы попробуем.

— Я ценю ваши усилия, — сказал Холден, — но надеюсь, что они не понадобятся.

— Придется улетать? — с грустным смирением спросила она. — После такого…

— Может, не навсегда, — утешил Холден, положив руку ей на плечо. Какая же она была тоненькая!

Люсия медленно покивала, обвела взглядом чумазых, перепуганных людей.

— Спорить не приходится. Здесь больше не за что драться.

«О, — подумал Холден, — есть люди, которые всегда найдут, за что подраться. Кстати о них…»

— Мне нужен Мартри.

Люсия махнула рукой себе за спину, на дверной проем, и Холден, напоследок сжав ей плечо, постарался вложить в улыбку побольше надежды.

В соседней комнате Мартри, присев на корточки, рассматривал что-то на полу. Вэй с винтовкой в руках стояла рядом, брезгливо морщила нос.

— Вэй, — кивнул ей Амос.

— Амос, — улыбнулась ему сотрудница СБ.

Холден удивился. Не могли же они… И времени-то прошло всего ничего. Однако между ними положительно что-то было.

— Капитан Холден, — заговорил Мартри, выпрямляясь и не давая ему времени поразмыслить над шашнями Амоса и Вэй. На полу лежал прозрачный пластиковый мешок с одним слизнем внутри. Тварь тыкалась в стены тюрьмы острым слепым рылом.

— Завели дружка? — спросил Холден, кивнув на мешок.

— Говорят, полезно знать врага в лицо, — отрезал Мартри.

— Чего только не говорят.

— Да, это так. Каковы результаты рекогносцировки?

— Как и следовало ожидать, — ответил Холден. — Первые рапорты подтверждаются. Не осталось ничего, даже обломков. Все запасы колонии пропали. Пока химики не наладят очистку, мы можем использовать запасы грунтовых вод, но то, что падает с неба, радиоактивно и, скорее всего, заражено микроорганизмами.

— Так-так… — Мартри почесал за ухом толстым ногтем. — Можно считать, что на данный момент колония инсургентов нежизнеспособна?

— Могли бы не радоваться так откровенно.

— Как только восстановится связь, я налажу снабжение. РЧЭ охотно поделится своими запасами с беженцами.

— Какое великодушие! — восхитился Холден. — Но я жду от РЧЭ еще большей услуги.

— О? — Мартри переключился на улыбку.

— Да. Посадите челнок, который занимается снабжением. Эвакуация займет некоторое время, а до тех пор, пока мы не вытащим людей с планеты, им понадобятся медикаменты, еда и укрытия.

— Вытащим с планеты? Звучит так, будто это вы оказываете нам услугу, капитан.

— Я не закончил. — Холден шагнул вперед, нарочно потеснив Мартри. Тот напрягся, но пятиться не стал. — На челноке я намерен отправить часть колонистов. В первую очередь больных и группу риска. А как только ваши люди разоружат второй челнок, он тоже включится в работу. Такие же приказы я отдаю «Барбапикколе» и «Росинанту». Мы покидаем планету, и тех, кто не поместится на «Барб» и «Роси», должен взять «Эдвард Израэль».

Улыбка Мартри заметно остыла.

— Вот как?

— Именно так.

— Не вижу, почему корабль, доставивший сюда самозахватчиков, не мог бы и обратно их увезти.

— Во-первых, на нем уже нет места, — начал Холден.

— Тогда пусть сбросят наворованную в этом мире руду, — перебил Мартри.

— А во-вторых, — словно не услышав, продолжал Холден, — «Барб» растратила все запасы. Я не загружу сотни человек на корабль, который рискует не добраться до «Медины». Игнорировать гуманитарную катастрофу — вряд ли это соответствует политике РЧЭ. А если и соответствует, спорю на что угодно, что пресса от такой новости придет в ужас.

Мартри в свою очередь сделал шаг навстречу Холдену, скрестил руки на груди и сменил улыбку на столь же неискреннюю угрюмость.

«А в качестве запасного варианта: Амос убьет тебя на месте, и я сам возьму все, что понадобится, когда сядет челнок», — подумал Холден, старательно прогоняя эту мысль с лица.

Амос, словно услышав, подался вперед и коснулся рукой рукояти пистолета. Вэй, не выпускавшая из рук винтовку, оказалась справа от него.

«Еще чуть-чуть, — думал Холден, — и рванет».

Но отступать было нельзя. От исхода этой стычки зависели жизни двухсот человек. Вэй прокашлялась. Амос улыбнулся ей. Мартри нахмурился еще сильнее, склонил голову к плечу.

«Сейчас», — подумал Холден. Рот вдруг наполнился слюной, но сглотнуть он себе не позволил.

— Конечно, — сказал Мартри, — мы рады будем помочь.

— О, — ответил Холден.

— Вы правы. Оставлять их здесь нельзя, — продолжал Мартри, — а места на всех не хватает. Как только восстановится связь, я передам на «Израэль», чтоб ждали пассажиров.

— Великолепно, — кивнул Холден, — благодарю.

— Доктор Окойе, — сказал Мартри. Обернувшись, Холден увидел, что маленькая женщина-биолог привычно робко улыбается ему.

— Извините, что перебиваю, — сказала она, — но рация заработала. «Израэль» сейчас на связи. Вы велели сразу вас позвать.

— Спасибо, — ответил ей Мартри и двинулся к выходу. Словно вспомнив что-то, задержался и обернулся к Холдену. — Знаете, если бы не их трущобы, мы бы не оказались в таком положении. Грузовой челнок вез надежные постройки. С ними бы подобного не случилось.

Элви опередила Холдена с ответом:

— О нет. Мне тоже жалко купола и блоков для строительства. Но мы зарегистрировали порывы до трехсот семидесяти километров в час, перед такими бы ничто не устояло.

— Благодарю за поправку, доктор Окойе, — натянуто улыбнулся Мартри. — Идем, поговорим с кораблем?

Когда Мартри вышел, Элви озадаченно заморгала.

— Он на меня злится?

— Милочка, — хлопнул ее по спине Амос, — это лишнее доказательство, что ты не сволочь.

ГЛАВА 32

ХЭВЛОК

Когда радиосвязь с Мартри прервалась, Хэвлок попытался уснуть. Ему необходимо было поспать. Сделать он ничего не мог. Ничего, пока все не кончится. Он плавал в койке на привязных ремнях и пытался отключить сознание. Мысли не успокаивались. Выживут ли там, внизу? Что если за первым взрывом будут другие? Что если сдетонирует вся планета, заденет ли тогда и «Израэль»? Не посоветовать ли Марвику поднять корабль на более высокую орбиту? Или вовсе увести от планеты? А если на «Барбапикколе» решат поступить так же, что делать? Ему приказано следить, чтобы астеры не вырвались с орбиты с полным грузом руды…

Он закрывал глаза, но, стоило ослабить контроль, они открывались снова. Через три часа Хэвлок сдался, отстегнул крепления и пошел на тренажеры. Атрофировавшиеся в невесомости мышцы протестовали против любых упражнений. Тогда он вывел на экран вид на планету.

С поверхности Новой Терры стерло все контуры. Сплошная серая пелена — это были облака, скрывающие вид на свирепствующую под ними бурю. Закончив серию упражнений, Хэвлок искупался, надел свежую форму и прошел к себе в кабинет. Ящик входящих был переполнен запросами от новостных агентств — он усомнился, все ли они существуют на самом деле. Хэвлок переадресовал запросы в штаб-квартиру РЧЭ на Луне. Пусть отвечают, если охота. Сейчас они знают столько же, сколько он сам.

Проверив связь с планетой, он убедился, что сигнал все еще не проходит. Попробовал еще раз и еще. Серая планета молчала.

— Есть новости? — спросила пленница.

— Никаких, — ответил Хэвлок и, помолчав, добавил: — К сожалению.

— Мне тоже жаль, — сказала она. — Но они справятся.

— Надеюсь.

— А вы справитесь?

Хэвлок поднял голову.

Для арестованной саботажницы, не первый день запертой в клетке, она выглядела на удивление спокойной. Кажется, даже усмехалась. Хэвлок поймал себя на том, что улыбается в ответ.

— Трудновато, — признался он.

— Да. К сожалению.

— Это не ваша вина, — сказал Хэвлок. — Не вы же затевали войну.

— А кто затевал войну? — удивилась Наоми, и тут за спиной у Хэвлока кто-то вежливо кашлянул. Хэвлок развернул кресло — оно зашипело. У люка плавал старший механик. На рукаве комбинезона у него была нашивка милиционера.

— Здравствуйте, шеф, — заговорил он, втягивая себя внутрь. — Нельзя ли с вами поговорить? Хорошо бы наедине.

— На защиту приватности не рассчитывайте, — предупредила Наоми, — мне все равно все слышно.

Хэвлок отстегнулся и оттолкнулся от кресла.

— Я вернусь, — бросил он через плечо.

— Меня всегда можно застать дома, — отозвалась Наоми.

В столовой было затишье. Стармех прихватил для себя грушу с кофе и подал вторую Хэвлоку. Оба зависли над привинченным к палубе столиком. Сила привычки.

— Так вот, мы тут обсуждали, — начал стармех Койнен, — последние события.

— Да, я сам только о них и думаю.

— Точно ли нам известно, что катастрофа… естественная?

— Я бы дал все сто процентов, что нет, — горько усмехнулся Хэвлок и, увидев, как замкнулось лицо старшего механика, пояснил: — Все зависит от того, что считать естественным. Тебя что беспокоит?

— Не хочется выглядеть параноиком, но уж очень все совпало по времени. Мы поймали посредника ООН на месте преступления. Сунули сучку в карцер. И тут откуда ни возьмись — катастрофа, о ней все забывают…

Хэвлок отхлебнул кофе.

— Астеры попали сюда раньше нас. Могли что-то найти и никому не сказать. А Холден работал на АВП. На Фреда Джонсона работал, так? Если не врут. Он с этой астерской девкой даже спит. Если он кому и верен, так не Земле. И еще он побывал на той штуковине чужаков, вокруг которой плавает «Медина», — и вернулся. Я кое-что разузнал. С марсианскими десантниками, что за ним летали, с тех пор творится жуткая чертовщина.

— В каком смысле «жуткая»?

Глаза у стармеха загорелись, он подался плечами к собеседнику — оставшаяся от жизни при гравитации поза секретного разговора. За следующие полчаса он перечислил полдюжины странных происшествий. Одна десантница умерла от эмболии при перегрузке — как раз перед встречей с кузиной, работавшей в популярной программе новостей. Другая подала рапорт об отставке, а о причинах никому не рассказывала. Ходили слухи о докладе — очень секретном, — в котором утверждалось, что Джеймс Холден погиб на станции, и его заменил доппельгангер. Учитывая, что умела сотворить с человеческими телами протомолекула, в это можно было поверить. Только тот доклад остался секретным, а читавшие его люди попали под обстрел дискредитирующих сплетен.

Хэвлок пил кофе и слушал, кивал и изредка задавал вопросы: в основном об источниках информации. Под конец разговора он пообещал стармеху заняться этим вопросом и вернулся к рабочему столу. Планета на экране все еще скрывалась под облаками.

— Все нормально? — спросила Наоми.

— Отлично, — ответил он и, чуть поразмыслив, добавил: — Просто люди, когда им страшно, ищут того, кто за все в ответе.

— И я так же, — хмыкнула Наоми.

— Вы? А вы-то что?

— Грызу себе ногти и молюсь, — объяснила она. — Большей частью молюсь.

— Вы верующая?

— Нет.

— Может, вы с Холденом — шпионы чужаков, а планету взорвали, чтобы отвлечь внимание прессы от заговора астеров9.

Теперь Наоми расхохоталась.

— Ой, что это было? Извините меня, пожалуйста.

Хэвлок тоже захихикал, хотя и чувствовал стыд. Люди.

Койнена — его люди, а Наоми Нагата — саботажник и враг. Но, каким бы глупым это ни казалось, больше ему было не с кем поговорить.

— Не так все страшно. Конспирологические теории возникают, когда вселенная кажется людям слишком беспорядочной. Абсурдной. Если есть вражеский заговор, хоть понятно, в кого стрелять.

— В астеров…

— В данном случае — да.

— Они намерены ворваться сюда и вышвырнуть меня из шлюза?

— Нет, они не такие, — возразил Хэвлок. — Хорошие ребята.

— Хорошие ребята думают, что я погубила планету.

— Нет, что ее погубил доппельгангер вашего друга, чтобы отвлечь от вас. Не волнуйтесь, с вами ничего не случится. Вас никто не подозревает в союзе с протомолекулой. Просто им страшно.

Наоми замолчала. Она водила пальцами по стене клетки и напевала про себя. Мотив был незнаком Хэвлоку. Он снова заглянул во входящие. Еще полдюжины просьб прокомментировать события. Доклад от сотрудника службы безопасности: астеры «Израэля» склонны кучковаться за столом и в тренажерном зале. Сотруднику это внушало подозрения. Хэвлоку это напомнило поведение поселенцев, устанавливавших свои фургоны в круг на враждебных землях. С этим что-то надо было делать. Знать бы что. Связь с планетой по-прежнему отсутствовала. Судя по показаниям инфракрасных датчиков, пробивших облачный покров, буря уничтожила Первую Посадку. Хэвлок стал просматривать пересылавшиеся на Землю материалы. Может, кто-то в них разберется. В первых сообщениях новостей уже мелькала версия, что взорвался перегруженный реактор. Хэвлок, только что выслушавший версию о поддельном Холдене, и к этим догадкам отнесся скептически.

Когда через шесть часов его терминал сообщил о вызове от Мартри, у Хэвлока гора упала с плеч. Он ответил и увидел на экране живое лицо начальника, хоть и в низком разрешении. Изображение дергалось и подпрыгивало, зато слышно было хорошо, несмотря на щелчки помех.

— Рад тебя видеть, Хэвлок. Как вы там, держитесь?

— Не жалуемся, сэр. Больше всего ждали связи с вами. Похоже, у вас там шторм наделал дел.

— Потери в живой силе минимальные, — сказал Мартри. — Несколько местных не удосужились вовремя укрыться в убежище, и еще потоп выгнал из-под земли червяков, которые убивают при прикосновении. Таким образом самозахватчики потеряли еще одного. Наши все целы. Лагерь пропал.

— Наш или их?

— И наш, и их. Здесь все придется начинать с чистого листа.

— Жаль.

— Почему?

Хэвлок заморгал и растерянно улыбнулся.

— Потому что мы все потеряли…

— Мы потеряли меньше, чем они, — сказал Мартри. — Значит, победили. Челнок надо будет загрузить и посадить здесь. Продукты, чистая вода, медикаменты, теплая одежда. Укрытий не нужно. Разве что ламинатные палатки, которые держатся не больше недели.

— Вы уверены? Я могу послать сборные домики…

— Нет. Никаких постоянных укрытий, пока здесь не останутся только наши люди. И еще нам навязали поселковых. Начинай думать, как устроить сотню-другую человек. Об удобствах заботиться не обязательно, главное, чтобы мы могли их контролировать.

— Мы берем астеров на «Израэль», сэр?

— Забираем их с планеты и помещаем там, где сумеем прижать, — улыбнулся Мартри. — Его святейшество папа Холден уверен, что навязал их мне силой. Ума у него, как у дохлой кошки.

Хэвлок вдруг остро ощутил, что Наоми слышно каждое слово. Он стал соображать, как бы усилить приватность незаметно для Мартри. Начальнику ни к чему знать, что он нарушил требования секретности.

— Что-то не так, Хэвлок?

— Просто задумался, как их устроить, — ответил тот. — Что-нибудь сообразим.

— Умница. Удачно получилось. Если все правильно разыграть, мы уберем с планеты всех самозахватчиков. А даже если и не удастся, пусть теперь попробуют доказать, что их колония жизнеспособна. — Мартри холодно улыбнулся. — Пожалуй, за последние шестьдесят часов мы продвинулись больше, чем за все время с прилета.

Наоми постучала по решетке костяшками пальцев. Звук вышел тихий. Ручной терминал его не улавливал. Она вопросительно подняла брови, и Хэвлок, поняв ее без слов, незаметно кивнул.

— А что с командой посредников? — спросил он. — Как Холден со своими?

— Холден с Бартоном — как нельзя лучше. Бартон чуть не попал в самую бучу, но не случилось, — с улыбкой пожал плечами Мартри. — Все сразу хорошо не бывает.

Хэвлок поморщился, представив, как жестоко это звучит для человека, не знакомого с Мартри.

— Ну, передайте им, что мы собираем помощь и, как только облачность позволит, сажаем челнок.

— Только без постоянных укрытий.

— Да, сэр, я понял.

— Мне придется и кое-кого из ученых отправить с челноком. Попадаются среди них слишком наивные. Я составлю список эвакуации.

— А мне не следует… э… ну, подготовить к обычной работе второй челнок? — осведомился Хэвлок. Ему очень не хотелось бы услышать приказ оставить оружие на месте. — Сэр?

— Придется, наверное, — согласился Мартри. — Ну, хорошо. Но будь готов вернуть его на позицию после окончания эвакуации. Не хотелось бы впустую терять преимущество.

— Да, сэр, — кивнул Хэвлок, — я об этом позабочусь.

— Молодец.

Связь прервалась. Хэвлок занялся расписанием вахт и инвентарными списками. Целую минуту он не смел поднять взгляд на Наоми. Та морщилась, словно раскусила какую-то гадость.

— Вот на него вы и работаете?

— Он глава службы безопасности, — сказал Хэвлок.

— Гадина.

— Он просто неудачно выразился, — объяснил он. — Не знал, что вы его слышите.

— Если бы знал, шипел бы на другой манер, — сказала Наоми и добавила: — У вас на борту есть катализаторы апоптоза избирательного действия?

— Онкоциды? Конечно, стандартный набор противораковых средств.

— Нельзя ли отправить их с челноком?

— Мне кажется, антибиотики и питьевая вода нужнее?..

— Они нужны Холдену. Он на Эросе схватил высокую дозу. Когда рядом медотсек, это не так уж страшно, но каждую пару месяцев у него выскакивает новая опухоль. А им, если Алекс не решится сажать «Роси» в этот кисель, придется еще задержаться там.

Хэвлок имел все основания отказать. Он не обязан был оказывать услуги пленнице. Но она не выдала Мартри, что слышала разговор. Могла бы создать Хэвлоку неприятности, но не стала.

— Конечно, — сказал он, — почему бы не послать.

— И насчет дохлой кошки…

— Да?

— За последние годы несколько человек недооценили Джима Холдена, — сказала Наоми, — и многих из них уже нет.

— Это угроза?

— Добрый совет — не повторять ошибку вашего босса. Вы мне нравитесь.

Загрузить челнок всем необходимым было легко. На борту все только и ждали возможности взяться за дело. Продовольствие, пресная вода, полифибровые одеяла и медикаменты — в том числе коробочка онкоцидов с именем Холдена на крышке — наполнили челнок до отказа: у люка едва оставалось место для одного человека. Хэвлок не отрывался от датчиков, дожидаясь просвета в облаках, сквозь который пробился бы хоть один огонек с Первой Посадки. Потом он вдруг вспомнил — будто его ударили, — что огоньки там больше не загорятся. Погасли. Хэвлок не бывал в поселке. Он вообще не ступал на поверхность Новой Терры, и все равно его тревожила мысль о единственном человеческом поселении, стертом с лица планеты.

— Челнок-два запрашивает разрешение на посадку, — доложила женщина-пилот, растягивая слова.

— Говорит капитан Марвик. Разрешаю. Доброй скорости.

На дисплее у Хэвлока вспыхнули дюзы челнока, уходящего от «Израэля» вниз. «Какие бы ветры ни дули на высоте, атмосфера там настолько разрежена, что челнок только плечами пожмет, а вот в слое облачности, — сказал себе Хэвлок, — будет по-настоящему опасно».

Челнок падал, превращался в светящуюся точку на фоне темно-серых туч. Показания его датчиков выглядели нормально. Турбулентность была сильнее, чем ждал Хэвлок, но меньше, чем он боялся. Хотя чем дальше вниз, тем…

Сигнал с датчиков пропал. Хэвлок успел, переключившись на визуальное, увидеть гаснущий огонек. Дымок несколькими километрами ниже отмечал точку, где он взорвался. Ужас был как удар в солнечное сплетение. Хэвлок почти не видел, как мигают лампы в «Израэле», как взвизгивает, перезапускаясь, система воздуховодов.

— Хэвлок? — окликнула пленница. — Хэвлок, что происходит? Что случилось? Почему все перезагружается?

Он не слушал ее, влип в экран терминала. Мертвый челнок падал на далекую землю Новой Терры сотней пылающих обломков. Но на экране было что-то еще. Чуть заметная линия тянулась по нему и пропадала в точке, где остался дым разрыва. Кто-то сбил челнок. Первой в голову пришла «Барбапиккола». Потом «Росинант». Он вывел программу орбит, попытался прикинуть, как действовал вражеский корабль, но в момент гибели челнока на пересечении с траекторией выстрела располагалась только одна из дюжины крошечных лун.

Во рту пересохло. Хэвлок впервые заметил вой аварийной сирены и понял, что слышит его довольно давно. «С момента взрыва, — подумал он, — надо полагать». Наоми Нагата кричала на него, добиваясь внимания, пыталась что-то сказать. Хэвлок послал вызов приоритетной срочности капитану Марвику. Целых пять секунд капитан не отвечал.

— Это планета, — сказал ему Хэвлок. — Челнок… Его сбила одна из лун.

— Видел, — отозвался Марвик.

— Что за черт? Какое-то оружие чужаков? Взрыв на планете включил какую-то систему обороны?

— Трудно сказать…

— Мне нужно все, что у нас есть. Все данные. Все. Отправлю на Землю и приготовлю для научников Мартри. Разрешаю открыть данные для всей команды. Любая информация по этому вопросу — любая! — имеет высший приоритет.

— Может, все-таки не высший? — уточнил капитан. — У меня сейчас не хватает рук, но как только найду минуту…

— Это не просьба! — гаркнул Хэвлок.

Когда Марвик снова заговорил, его голос прозвучал холодно:

— Может быть, вы еще не заметили, что мы перешли на аккумуляторы, сэр?

— Мы… что?

— На питание от батарей. Резерв, если вам так понятнее.

Хэвлок огляделся, словно в первый раз увидел свой кабинет. Стол, шкафчик с оружием, камеры. Наоми смотрела на него, не скрывая тревоги.

— Нас… тоже расстреляли?

— Насколько могу судить, нет. Новых дыр в корпусе не замечено.

— Тогда в чем дело?

— Реактор заглох, — сказал Марвик, — и не запускается.

ГЛАВА 33

БАСЯ

Как это? — не понял Бася.

— Ну, — сказал Алекс, — попросту говоря, маленькие капсулы с топливом вводятся в магнитную ловушку, где горит пучок лазерных лучей. Они запускают слияние атомов горючего, и тогда высвобождается много энергии…

— Ты надо мной смеешься?

— Нет, — заверил Алекс, — разве что самую малость. А ты о чем спрашивал?

— Если наш реактор отключился, мы разобьемся? Корабль развалится? И только ли наш? И как это вышло?

— Не гони лошадей, — попросил Алекс. Он сидел в кресле пилота и колдовал над пультом управления. — Да, — наконец отозвался он, растянув слово до протяжного вздоха. — На «Барбапикколе» и «Израэле» реакторы отключены. И для них это много хуже, чем для нас.

— Фелисия… моя дочь на «Барбапикколе». Она в опасности?

Алекс опять занялся пультом, отбивая команды так быстро, что Бася не мог уследить за его пальцами. Щелчки вместо ответа — Басе хотелось с воплем придушить неразговорчивого пилота.

— Ну-у, — протянул тот, ввел последнюю команду, и на экране загорелась графическая схема орбит. — Да, орбита «Барб» сужается…

— Корабль разобьется? — вскрикнул Бася.

— Не сказал бы, что разобьется, но все мы висели довольно низко: доставка руды и прочего… Обычно хватало чуть-чуть добавить скорости, чтобы выровняться, но…

— Надо ее забрать!

— Спокойно, дай договорить! — гаркнул в ответ Алекс, похлопывая по воздуху отеческим жестом, от которого Басю охватило желание хорошенько врезать пилоту. — Орбиты сужаются постоянно, и в течение нескольких дней это вполне безопасно. Может, и дольше, зависит от того, насколько удачно они используют маневровые на питании от батарей. Прямо сейчас Фелисии ничего не грозит.

— Давай ее заберем, — попросил Бася, переводя дыхание, чтобы голос прозвучал спокойно и ровно. — Это реально? Можно добраться до ее корабля без реактора?

— Конечно. «Роси» — военный корабль, у него солидный резерв энергии. Мы при нужде сможем долго маневрировать. Но при отключенном реакторе восстановить заряд батарей не получится. Истратим слишком много — окажемся в той же позиции, что они. Так что не будем его тратить, пока не составим план. Остынь, не то я запру тебя в каюте.

Бася кивнул. Заговорить он не смел — боялся, что прорвется копившаяся в груди паника. Дочь на космическом корабле, падающем с неба. Наверное, ему уже никогда не бывать спокойным.

— И еще, — продолжал Алекс, — что, по-твоему, остальные на «Барб» так нас и отпустят? А на всех у нас места не хватит. Стыковка с полным перепуганных людей кораблем явно не лучший вариант.

Бася покивал.

— Но если других вариантов не будет…

Алекс перестал улыбаться.

— Вытащим мы твою девочку. Если дойдет до того, что придется нам падать, твоя дочь будет падать на этом корабле. Как и Наоми.

Панику и ярость сменил стыд, в горле встал ком.

— Спасибо, — выдавил Бася.

— Семья есть семья. — Алекс скорее оскалился, чем улыбнулся. — Семью не бросают.

Бася призраком скитался по «Росинанту».

Алекс возился с реактором, пытался понять, чем вызвана неполадка. От предложенной помощи он отказался. Бася не винил пилота. Он был полным и совершенным профаном в ядерной энергетике и корабельной механике. «Вряд ли реактор можно исправить, просто капнув горячего припоя», — думал он.

А если можно, Алекс его позовет.

Пока же Бася метался по кораблю, старался отвлечься от мысли о медленном падении на планету и огненной могиле впереди. И о том, что Фелисия тоже падает. Он заплыл на камбуз, сделал себе сэндвич и не съел его. Отправился в гальюн, отмылся влажной губкой со скрабом. Ободрал кожу до ссадин, но не стер тревоги.

Впервые он чувствовал себя на «Росинанте» пленником.

Алекс вывел на мониторы в рубке вид на два других корабля. Бася мог сколько угодно проверять, как там «Барбапиккола». Кажется, пилот решил, что, увидев, сколько сотен часов осталось «Барб» до перехода на опасный уровень, Бася успокоится. Ничего он не понимал. Не важно, сколько времени в запасе, важно, что отсчет идет вниз. Каждый раз Бася видел число меньшее, чем раньше. Когда смотришь на счетчик, отсчитывающий часы жизни твоего ребенка, сами числа уже ничего не значат.

Он старался не смотреть.

Вернулся на камбуз, прибрал беспорядок, оставшийся после приготовления сэндвича. Выбросил в машину использованные губки и полотенца и даже запустил цикл стирки. Посмотрел детские мультфильмы и один из нуарных фильмов Алекса, тут же забыл, что смотрел. Набрал письмо Яцеку и стер его. Записал видео с извинениями для Люсии. Просмотрев его, убедился, что похож на безумца: волосы топорщатся во все стороны, глаза запали, взгляд загнанный. Эту запись Бася стер.

Он вернулся в рубку — сказал себе, что проверит только, нет ли изменений. Продолжают ли тикать часы, отсчитывающие срок смерти его дочери. Посмотрел на иконку с изображением светящегося следа «Барбапикколы» вокруг Илоса — с каждым кругом путь становился чуть короче, корабль неуловимо приближался к убийственной атмосфере.

Это были просто цифры. Никаких изменений. Просто цифры. Тик, тик, тик.

— Алекс, говорит Холден, — прогудел голос с панели связи. Бася подплыл к ней, включил микрофон.

— Алло, это Бася Мертон. — Он сам удивился, как спокойно звучит его голос. Холден вызывает! Холден, который работает на Землю и АВП! Он знает, что делать.

— О, привет. Алекс оставил мне сообщение, но со связью беда. Он, гм… рядом?

Бася невольно рассмеялся.

— Я постараюсь его найти.

— Прекрасно, я…

— Алло, капитан. — Алекс, кажется, запыхался. — Извини, не сразу добрался к панели. Руки были по локоть в потрохах «Роси».

Бася хотел отключить динамик, дать им поговорить спокойно, но удержал палец в миллиметре от пульта. На связи был Джеймс Холден. Он, наверное, станет обсуждать с Алексом проблемы с реактором. Чувствуя себя Любопытным Томом[140], Бася стал слушать.

— Проблемы? — спрашивал Холден.

— Да, слияние отказало, — с подчеркнутой растяжкой отвечал Алекс.

— Если это шутка, до меня не доходит.

— Не шутка. Я разобрал реактор по винтикам. Инжектор работает, подача топлива в порядке, лазер и магнитная ловушка стабильны. Все части, необходимые для работы реактора, в отличном состоянии. Только атомы, видишь ли, не сливаются.

— Черт побери, — выругался Холден. Даже Бася, почти не знавший этого человека, расслышал злость в его голосе. — И больше ничего?

— Ничего, — сказал Алекс. — Мы все тут летаем на батарейках.

— Долго продержитесь?

— Ну, «Роси» даже на батареях позволит нам умереть от старости на орбите, или я могу подкатить на нем к планете и там припарковаться. Но у «Израэля», наверное, есть дней десять — зависит от того, сколько они запасли. И на нем уйма людей, сосущих воздух, так что они будут жечь батареи, чтобы дать тепло и атмосферу. С «Барб» еще хуже. Те же проблемы, а лоханка старая.

От такого небрежного упоминания о грозящей дочери опасности у Баси все сжалось внутри, но он промолчал.

— По словам нашего кошмарного дружка, там была оборонительная система, — сказал Холден. — Когда у них взорвалась электростанция, старую защиту перемкнуло.

— Да, не любят они мощных источников энергии под боком, — заметил Алекс. Бася чувствовал, что они намекают на какое-то давнее событие, но не знал, о чем речь.

— И челнок с припасами, как мы слышали, сбит, — продолжал Холден. — Так что у нас здесь несколько сотен человек, наверху еще больше, и все они умрут, потому что оборона планеты не дает нам друг другу помочь.

— У «Роси» хватит сока на посадку, если мы вам нужны, — предложил Алекс.

Бася чуть не завизжал: «Нельзя нам садиться, пока здесь моя дочь!»

— Они сбили челнок, — напомнил Холден. — Не рискуй моим кораблем.

— Если вам не доставить припасов, мы с Наоми скоро получим его по наследству.

— Пока не получили, делай, что я сказал, — отрезал Холден. Слова были резкими, но за ними стояла любовь.

— Понял, — ответил Алекс. Он не обиделся.

— Знаешь, у нас вроде как инженерная проблема. А лучший техник в Солнечной системе заперт на чужом корабле. Ты не хочешь с ними связаться и намекнуть?

— Сделаю, — обещал Алекс.

— А я попробую помочь со своей стороны.

— Миллер, — сказал Алекс. Бася понятия не имел, что это значит.

— Угу, — отозвался Холден.

— Берегите себя там, внизу.

— Непременно. А ты береги мой корабль. Холден, конец связи.

— Слушайте, — Алекс только что не орал, — я вам все расчеты перегнал. Вы падаете. У вас, если повезет, две недели, а потом корабль проскребет по атмосфере и загорится.

— Я расслышал вас с первого раза, — ответили с другого конца. Говорящего звали Хэвлок. Алекс вызвал его после разговора с Холденом. По пути от машинного зала он заглянул к себе в каюту, переоделся, причесался и выглядел сейчас очень официально. На Хэвлока, судя по всему, это не произвело впечатления.

— Так хватит тянуть кота за яйца, освободите Нагату, пусть поможет нам выбраться из этого дерьма, — сказал Алекс.

— А вот здесь я с вами не соглашусь, — с натужной улыбкой проговорил Хэвлок — крепко сбитый светлокожий мужчина с короткой армейской стрижкой. Он всем существом излучал самоуверенность и компетентность, как это свойственно солдатам и профессионалам-охранникам. Басе — астеру, жившему под гнетом двух правительств с внутренних планет, — Хэвлок без слов говорил: «Я любого сумею забить. Не заставляй меня это доказывать».

— Не понимаю, почему… — начал Алекс.

— Да, — перебил его Хэвлок, — если реактор не заработает, мы все разобьемся. Согласен. Но не вижу, чем поможет освобождение арестованной.

— А тем, — явно проглатывая отдельные словечки, ответил Алекс, — что старший помощник Нагата — лучший на свете инженер. Если кто решит проблему и вытащит наши задницы, то, скорее всего, она. Так что хватит держать потенциальное решение проблемы в клетке… — Улыбнувшись в камеру, он заглушил микрофон и только тогда закончил: — Тупица со свиными мозгами!

— Может быть, вы недооцениваете наших техников, — возразил Хэвлок с той же самодовольной улыбкой. — Но я вас выслушал. Подумаю, что можно сделать.

— Да, уж пожалуйста, подумайте. — Каким-то чудом Алексу удалось высказать это с искренней благодарностью. Потом он отключил связь. — Боров тупой, башка дырявая!

— И что нам теперь делать? — спросил Бася.

— Самое трудное. Ждать.

Бася плавал над амортизатором в рубке, то уходя в чуткую дремоту, то снова просыпаясь. Через пару постов от него работал, бормоча себе под нос, Алекс.

В полусне Бася то оказывался на «Росинанте», где мысли о заглохшем реакторе донимали его, как зубная боль, то без перехода переносился в ледяные коридоры Ганимеда. Иногда это были знакомые туннели и купола, в которых он прожил с семьей много лет. А иногда они наполнялись обломками и телами, как в тот раз, когда Бася бежал со станции.

Потом вспомнился адский перелет на «Барбапикколе». Бесконечные дни в одноместной каюте, куда забились две семьи. Нарастающее отчаяние, когда порт за портом отказывали им в приеме. Первая война всех против всех охватила Солнечную систему, и никому не нужны были хлопоты с беженцами. И в этих снах Бася тоже присутствовал призраком. Он думал, что спасает семью, когда доставал им место на корабле. Но позади остался умирающий сын, а другие члены семьи попали в ловушку на старом дырявом грузовике, которому некуда было податься.

Когда капитан собрал пассажиров и рассказал про кольца и про миры по ту сторону, все испытали облегчение. Никто не возразил против предложения взять один из этих миров себе, попробовать сделать его своим домом. Само слово «дом» решало все споры. И они пролетели сквозь врата, сквозь сутолоку кораблей вокруг кольца и в ступице и вышли по ту сторону, в системе Илоса. Они отыскали мир с водой и кислородом — сине-коричневый комочек грязи, если смотреть с орбиты, но показавшийся настолько прекрасным после посадки, что люди ложились на землю и плакали.

Потом потянулись жестокие месяцы. Болезненные уколы и изнурительные упражнения, приспосабливавшие тела к высокой гравитации. Отчаянные попытки вырастить что-то — хоть что-нибудь — на клочках почвы, доставленной с «Барб». Открытие богатых жил лития и осознание, что у них теперь есть товар на продажу, есть возможность прокормить себя, — и вслед за тем работа на износ в карьере, добыча руды самыми примитивными орудиями. Но все это делалось не зря.

Ради дома.

ИНТЕРЛЮДИЯ

СЫЩИК

Тянется, тянется, тянется, тянется…

Сто тринадцать раз в секунду оно тянется, и достает все дальше. Если бы пришло подтверждение, сигнал — оно могло бы остановиться, и оно не останавливается. Оно тянется и находит всё новые способы. Оно импровизирует, оно изучает. Оно не сознает, что делает. Активированная им система расширяет его. Теперь оно тянется способами, которых раньше не имело. Оно не сознает, не обладает памятью, не чувствует радости. Его мыслящие части мечтают и страдают, как прежде. Оно их не сознает.

Оно тянется и находит новые силы. Кое-что удается. Многое отказывает. Нечто, бывшее когда-то женщиной, кричит в безмолвном ужасе. Нечто, бывшее когда-то мужчиной, молится и называет происходящее Армагеддоном. Оно тянется. Вытягиваясь, оно почти не сужается. А пустота в его центре обретает определенность. Узоры начинают сходиться, упрощаясь до низкоэнергетических структур. Сыщику они представляются решениями. В него встроена модель планеты и окружающих ее спутников. Места, которые для него вовсе несопоставимы, обретают определенность. Абстрактная архитектура связей коррелирует с абстрактной географической моделью.

Оно выстраивает сыщика, и сыщик смотрит, но не знает. Оно убивает сыщика. Оно снова выстраивает сыщика, и сыщик смотрит, но не знает, и оно не убивает сыщика. Оно не сознает перемен, нарушения порядка. Их сознает сыщик, и удивляется, и, удивляясь, ищет, в поисках выходя за граничные условия. Оно убивает сыщика.

Оно выстраивает сыщика.

Нечто знает.

Сыщик медлит. Порядок нарушился, а оно не сознает нарушения порядка, но его часть — сознает. Часть подмечает перемену и говорит о ней сыщику. И сыщик останавливается. Мысли его осторожны, как шаги человека по минному полю. Сыщик медлит, сознавая нарушение порядка. И нарушает его еще немного. Мертвое место приобретает большую определенность. Оно тянется, и оно не убивает сыщика. Сыщик нарушает граничные условия, и оно не убивает сыщика. Сыщик размышляет над мертвым местом, над структурой, над стремлением тянуться, тянуться, тянуться.

Сыщик облизывает губы; у него нет рта. Он поправляет шляпу; у него нет головы. Он смутно мечтает выпить пивка; у него нет тела и нет желаний. Он обращает внимание на мертвое место, на планету и ищет способ разрешить неразрешимую проблему. Найти то, чего нет. И гадает, что будет, если это удастся.

ГЛАВА 34

ХОЛДЕН

Непременно. А ты береги мой корабль. Холден, конец связи.

Холден закончил разговор с «Росинантом» и со вздохом прислонился спиной к башне чужаков. Лучше бы не прислонялся. С самого взрыва не переставал дождь, и, хотя в последний день он перешел в морось, вода все еще стекала по стенам. Стекала за шиворот и в штаны.

— Плохие новости? — спросил Амос. Он стоял рядом, придерживая накидку, чтобы укрыть от дождя лицо.

— Если бы не плохие новости, — ответил Холден, — мы бы вовсе остались без новостей.

— Которая последняя?

— Челнок с продовольствием сбит планетарной обороной, — сообщил Холден. — Которую, по-видимому, активировал взрыв на планете. Они гоняют все ту же программу: «высокая энергия равно угроза».

— Как в медленной зоне, когда «Медина» еще была боевым кораблем?

— Хочешь сказать, как в старые добрые времена? — с горечью уточнил Холден. — Да, именно так.

— И опять всем придется глушить реакторы?

— Кажется, оборонительная система выучила новый фокус. От этой заботы нас избавили — просто остановили слияние атомов.

— Хреновая шутка. — Амос выдавил похожий на лай смешок. — Они и это умеют?

— Одно хорошо: если мы не придумаем, как доставить помощь с орбиты, я умру от голода куда раньше, чем меня доконает рак.

— Да, — покивал Амос, — это плюс.

— А на орбите и голодной смерти не дождутся. По расчетам Алекса, «Израэль» и «Барб» упадут через десять дней. К тому времени мы настолько проголодаемся, что не сумеем оценить иронии судьбы, когда все продовольствие в этой солнечной системе свалится нам на головы в огненном сиянии.

— И еще, — пожал плечами Амос, — на тех кораблях наши друзья.

— Да, и это тоже. — Холден крепко зажмурился и сильно ущипнул себя за переносицу в надежде, что боль прочистит мозги. Не помогло. Он ни о чем не мог думать — все представлял Наоми в огненном нисхождении «Эдварда Израэля».

Они с Амосом молча постояли перед чужой башней. Тихий дождь омывал их плечи. Холден много лет не бывал под дождем. Если бы мир вокруг не разбился вдребезги, он бы сейчас наслаждался. Амос стянул дождевик на шее и стирал капли с колючей от щетины макушки.

— Ладно, — наконец заговорил Холден, — обойду башню с той стороны.

— Туда никто не заходит, — заметил Амос, зажмурился и умыл лицо двумя пригоршнями воды.

— Миллер зайдет.

— Да, и тебе не будет одиноко. — Амос покачал головой, по-собачьи встряхнулся и рысцой направился к дверному проему. Холден, старательно обходя смертоносных слизней, свернул в другую сторону.

— Привет, — поздоровался Миллер, возникнув рядом в голубом сиянии.

— Надо поговорить, — отозвался Холден, откровенно нарушая очередность реплик, и отбросил слизня, подобравшегося слишком близко к его сапогу. Еще одно животное подползло к ноге Миллера, но детектив его проигнорировал. — Включилась планетарная оборона. Она сбила челнок и создала на орбите какое-то поле, предотвращающее слияние ядер.

— Уверен, что только на орбите? — поднял бровь Миллер.

— Ну, солнце пока не погасло. Или это еще впереди? Миллер, солнце погаснет?

— Вероятно, нет, — ответил Миллер, по-астерски пожимая ладонью, а не плечами.

— Хорошо, допустим, звезды останутся, но у нас все равно хватает проблем. Корабли не могут сбросить нам помощь, а сами, без реакторов, в скором будущем станут падать с орбит.

— Ясно, — сказал Миллер.

— Исправь, — потребовал Холден, агрессивно наступая на него.

Миллер только рассмеялся.

— Если не о нас, так хоть о себе позаботься, — настаивал Холден. — Тебя со мной связывает капелька вирусной культуры, налипшая на «Роси». Она сгорит вместе с ним. Если тебе нужна причина, пусть будет эта. Мне все равно, главное — исправь.

Миллер снял шляпу и стал смотреть в небо, мыча себе под нос незнакомый Холдену мотив. Дождь лил ему на голову, собирался каплями, стекал по лицу. Некоторые капли проходили его насквозь. От такого зрелища мозг прострелила острая боль, и Холден отвел глаза.

— Что я могу, по-твоему? — спросил Миллер. Это был вопрос, а не отказ.

— Ты снял блокаду в медленной зоне.

— Малыш, сколько раз тебе говорить: я — гаечный ключ. Чисто случайно совпало, что оборонительная система в ступице колец оказалась шестигранной гайкой. Я здесь не хозяин. Что я могу? Тем более что вся эта система разваливается. Взрыв на полпланеты, вероятно, еще не конец.

— Что-то еще взорвется? Что там осталось?

— Ты меня спрашиваешь? — снова рассмеялся Миллер.

— Но ты — его часть. Этого дерьма, оставленного хозяевами протомолекулы. Если ты не хозяин, кто хозяин?

— На этот вопрос есть ответ, но он тебе не понравится.

— Никто, — догадался Холден. — Твой ответ — никто.

— Кто запустил все эти штуковины? Они просто действуют. Если «Росинант» включил запуск торпед, много ли шансов, что гаечный ключ из его мастерской сумеет их вернуть? Вот с кем ты сейчас разговариваешь.

— Черт побери, Миллер… — начал Холден и не договорил, устал. Не очень-то весело быть избранным пророком, когда боги жестоки и капризны, а их глашатай безумен и бессилен. Вода, проникшая под дождевик, понемногу согревалась, но оставляла на коже ощущение чего-то склизкого.

Детектив хмуро смотрел себе под ноги. Думал.

— Может, вам удастся мимо них проскользнуть, — заговорил он.

— Как?

— Ну, оборона реагирует на угрозу. Так вы ей не угрожайте. Сам знаешь, сеть дергается от источников высокой энергии.

— Нет у нас источников, — ответил Холден. — Ах да, реакторы челнока. Не такая уж у него высокая энергия.

— И помедленнее. Не ручаюсь, что система настроена на кинетическую энергию, но лучше перестраховаться.

— О’кей, — с мимолетным чувством облегчения и надежды проговорил Холден. — О’кей, это уже дело. Продовольствие, фильтры, медикаменты мы сумеем доставить, не растревожив систему. Медленный спуск, на аэродинамике и парашютах. Это они с орбиты сумеют устроить.

— Во всяком случае, попробовать стоит, — без особого энтузиазма согласился Миллер. — И еще насчет того мертвого места на севере, куда мне надо было. Это тебе тоже не понравится, но есть способ…

Он пропал.

— Кэп, — позвал Амос, выйдя из-за угла башни, — извини, что перебил, но тебя ищет ученая куколка.

Холден не сразу сообразил.

— Биолог?

— Ну, геолог у них тоже ничего, но не в моем вкусе.

— Что ей нужно?

— Еще разок посмотреть на тебя собачьими глазами? — предположил Амос. — Мне-то откуда знать?

— Не язви.

— А ты пойди сам узнай.

— Хорошо, — сказал Холден. — Но прежде мне нужен Мартри. Видел его?

— Видел, когда он регулировал движение у передней двери, — ответил Амос. — Я тебе понадоблюсь?

Холден заметил, как рука Амоса при этом вопросе легла на рукоять пистолета.

— А другие дела у тебя есть?

— Гонять слизней.

— Вот этим и займись, а я поболтаю с Мартри.

Амос насмешливо отсалютовал и побежал ко входу в башню. Холден, достав ручной терминал, сообщил Алексу новый план снабжения.

Мартри, как и говорил Амос, нашелся у дверей. С ним было еще несколько безопасников.

— Мы нашли заваленные фундаменты, — докладывала Вэй, через плечо махнув в сторону места, где прежде стояла Первая Посадка, — но если у них не было каменных подвалов, там ничего не осталось.

— А рудник? — спросил Мартри.

— Что не забито грязью, то под водой, — ответила Вэй.

— Так… — Мартри, склонив голову набок, безрадостно улыбнулся. — У нас есть люди, которые умеют задерживать дыхание?

— Да, сэр.

— Пусть поныряют, проверят, не осталось ли под водой чего-нибудь полезного, солдат.

— Есть, сэр! — Вэй четко отсалютовала и убежала вместе с двумя спутниками, оставив Холдена наедине с Мартри.

— Капитан Холден, — приветствовал тот с обычной пустой улыбкой.

— Мистер Мартри.

— Чем сегодня могу быть полезен?

— Кажется, я нашел решение проблемы со снабжением, — заявил Холден. — Если вы согласитесь оказать помощь.

Мартри улыбнулся чуть свободнее.

— Я считаю это своим первейшим долгом. Рассказывайте.

Холден изложил краткое резюме: гипотезу, что система чужаков выслеживает источники высокой энергии, и возможность медленного спуска. Он ссылался на опыт, пережитый в медленной зоне, когда человечество впервые прошло сквозь кольцо, а Миллера оставил за скобками. Мартри выслушал его, ни разу не шевельнувшись и не изменившись в лице. Дослушав, коротко кивнул.

— Я свяжусь с «Израэлем» и прикажу собрать груз.

Холден с облегчением выдохнул.

— Признаться, я был готов к жаркому спору.

— Почему же? Я не какое-то чудовище, капитан. При необходимости, если того требует долг службы, я убиваю, но ваш мистер Бартон поступает так же. Смерть оставшихся на планете людей ничем не послужит моей цели. Я готов вывозить сквоттеров, как только мы решим проблему с реакторами.

— Прекрасно, — сказал Холден и после паузы добавил: — Вам, в сущности, нет до них дела, верно? Сначала вы с ними дрались, теперь готовы помочь, но это только чтобы они поскорее убрались. Вас бы не меньше устроило, если бы все погибли.

— Да, это тоже решило бы проблему.

— Просто хотел, чтобы вы знали, что я знаю, — сказал Холден, проглотив просившегося на язык «мерзавца».

Амоса он нашел в группе местных, организовавших антислизняковый патруль. Они забивали смятыми в комок дождевиками и кусками от пластиковых канистр мелкие отверстия, затягивали окна, используя для маленьких обрывки штанов и рубах, а перед большими проемами рыли канавы. Заполненных мутной водой канавок слизняки избегали.

Холден молча присоединился к землекопам. Работа была не из приятных, дождь и грязь проникали под одежду и натирали кожу при каждом движении. Лопаты, склепанные из палаточных шестов и кусков пластика, то и дело разваливались, и их приходилось чинить. В каменистой и тяжелой от влаги почве попадались мертвые слизни. Именно такая изнурительная работа помогала Холдену гнать из головы лишние мысли. Работая, он не думал ни о голодной смерти, ни о Наоми, запертой в тюремной камере корабля, который медленно сползает к огненной смерти, ни о своем бессилии восстановить на планете безопасность и здравый смысл.

Это было именно то, что надо.

Кэрол Чивеве попросила его поискать за башней потерявшийся кусок брезента, и Миллер, объявившийся, едва Холден шагнул за угол, покончил с блаженным безмыслием.

— …проникнуть в материальную трансферную сеть, — продолжил он с того места, где прервался, словно и не было паузы. — Думаю, ее можно использовать, чтобы попасть в нужное место на севере или хотя бы подобраться поближе.

— Черт тебя побери, Миллер, я почти сумел о тебе забыть!

Миллер критически осмотрел промокшего, покрытого грязью Холдена.

— Ты плохо выглядишь, малыш.

— Видишь, на что я готов ради минуты покоя?

— Впечатляет. Так когда выходим?

— Ты все не уймешься, — сказал Холден и зашагал по грязи к искомому куску брезента. Полотнище было засыпано мертвыми слизнями. Холден подцепил его за угол и стал поднимать, старясь стряхнуть трупы подальше от себя. Миллер, засунув руки в карманы, наблюдал за его работой.

— С этим осторожнее, — подсказал он, ткнув пальцем в слизня у самой руки Холдена.

— Вижу.

— От мертвого Холдена мне никакого прока.

— Сказал же, вижу!

— Так как насчет поездки на север? — продолжал Миллер. — Не знаю, в рабочем ли состоянии материальная трансферная сеть, и в любом случае дорога будет непростой. Надо отправляться как можно скорее.

— Материальная трансферная сеть?

— Подземные транспортные пути. Так быстрее, чем пешком. Едешь?

Слизняк подобрался ближе к пальцам, и Холден, выругавшись, отбросил брезент.

— Миллер, — сказал он, резко обернувшись, — мне на твои нужды так далеко плевать, что отсюда не увидишь.

Старый сыщик из жалости принял огорченный вид и тут же устало пожал плечами:

— Может оказаться полезной.

— Что? — спросил Холден.

— Поездка на север. Похоже, то, что там есть, выпало из сети. Мы могли бы с его помощью отключить оборону и снять блокаду ваших кораблей.

— Если ты мне врешь, чтобы добиться своего, честное слово, прикажу Алексу разобрать «Роси» по молекулам, отыскать ту дрянь, к которой ты прилепился, и выжечь ее огнем.

Призрак поморщился, но не отступил:

— Я не вру, потому что ничего не утверждаю. Мертвое место — оно такое и есть: мертвое. Все остальное — догадки. Но у тебя пока и догадок нет, так ведь? Помоги мне, и я, если есть способ, помогу тебе. По-другому никак.

Холден ногой сбил животное с уголка брезента и подождал, пока дождь смоет слизистый след, после чего занялся остальными.

— Если бы я и хотел помочь, пока не могу, — сказал он. — Прежде всего я должен быть уверен, что колонисты здесь не погибнут. Подожди, пусть сбросят продовольствие, найдут приличное укрытие от слизняков, тогда и поговорим.

— По рукам, — сказал Миллер и рассыпался облачком голубых светляков. Из-за угла показался колонист — высокий тощий астер, темнокожий и с потрясающей белой шевелюрой.

— Чем вы заняты? Кеннед бабоза мало[141]?

— Извините. — Холден встряхнул брезент, избавляясь от последних слизняков. Затем они вдвоем с астером сложили полотнище.

«Не пора ли перестать называть их астерами? — подумал он. — Эти люди живут на планете за целую галактику от Солнца. Пояс астероидов уже не имеет к ним никакого отношения. Сейчас они называют себя колонистами. А если сумеют остаться на Илосе и обжить его, кем они будут? Илосянами?»

— Медико бускарте[142], — сказал илосянин.

— Люсия?

— Лаа-лаа, пута[143] из РЧЭ.

— Хорошо. Амос мне говорил, — кивнул Холден. — Пойду узнаю, что ей надо.

Астер-илосянин снова буркнул про себя: «Пута» — и сплюнул в сторону.

Холден шел под противным теплым дождем мимо рвов с водой и мертвых слизней, мимо облепленных пластиком стен и забитых тряпьем трещин. Перепрыгнув через канаву перед входом, он счистил с сапог грязь и по коридору направился в центральное, самое просторное помещение. Там Люсия вместе с группой химиков работала над очисткой воды. Она встретила его вымученной улыбкой, и Холден двинулся к ней — просто потому, что только она, кажется, ему обрадовалась.

— Холден. То есть Джим… — Элви заступила ему дорогу. — У нас проблема.

— Не одна, — заметил Холден.

— Нет, новая проблема. Примерно через четыре дня вся колония ослепнет.

ГЛАВА 35

ЭЛВИ

Холден моргнул, покачал головой и вдруг захохотал. Элви испугалась, что он принял ее слова за шутку, но в то же время вздохнула с облегчением: она боялась, что Холден рассердится. Ей приходилось слышать о людях, которые смеются в лицо опасности — вот этот такой и есть. Она разгладила свитер ладонью, невольно вспомнив, какая она грязная — какие они все грязные.

— Подарок за подарком, — сказал Холден. — Почему ослепнет?

— Дело в облаках, — объяснила Элви. — Вернее, в том, что в них живет. Они зеленые. То есть, когда они не… — Она кивнула в окно, на серое нависшее небо. — Обычно они зеленые. В них обитают фотосинтезирующие организмы. Часть их жизненного цикла проходит в облаках, и, по-видимому, это достаточно успешная стратегия, которая позволила им распространиться по планете, потому что они присутствуют во всех осадках. До сих пор климат здесь был очень сухой, у них не имелось особых возможностей проявиться. Но из-за дождя и потопа мы все с ними контактировали. А они толерантны к солености.

Химическая установка загудела, и Элви машинально шагнула к ней, но взгляда от Холдена не отрывала. Впрочем, Фаиз, Люсия и еще один колонист уже снимали мешок с чистой водой и приспосабливали на его место новый.

— И в чем проблема? — не понял Холден. — При чем тут соленость?

— Мы соленые, — сказала Элви и тут же почувствовала, что выразилась неуклюже. Собственные руки показались ей слишком большими, и девать их было некуда. — Я хочу сказать, мы уже сталкивались с инфицированием этими организмами. Они хорошо размножаются в слезах и слезных протоках. И в глазах.

— В глазах… — повторил Холден.

— Люсия осматривала одного больного перед… бурей. Организм проник в стекловидное тело, и, видимо, эта среда оказалась для него благоприятной. В таких условиях обычен экспоненциальный рост. Кончается тем, что он затягивает сетчатку, свет на нее больше не попадает, и тогда…

Холден поднял ладони. Элви поймала себя на движении к нему, к его рукам — и остановилась.

— Я думал, здешняя живность приспособлена к совершенно иной биологии. Как же она заражает нас?

— Это не какая-нибудь вирусная инфекция, — сказала она. — Он не вторгается в клетки, не приспосабливает их под себя. Просто мы для них — богатая питательная среда, вот они ее и используют. Они не стремятся нас ослепить. Просто внеклеточный матрикс — самый удобный путь внутрь глаза, а попав в него, эти организмы благоденствуют. И дают взрывной рост, как всякий инвазивный вид в новой среде. При отсутствии конкуренции.

Холден провел ладонью по волосам и заговорил негромко, как бы про себя:

— Катастрофический взрыв, мертвые реакторы, террористы, массовые убийства, ядовитые слизни, а теперь еще и слепая чума. Не стоило нам сюда приходить.

— Извините, — сказала она, коснувшись его плеча. Плечо было очень надежное. Мускулистое. Он накрыл ее руку своей, и сердце у Элви подпрыгнуло. Отвратительно… Она чувствовала себя девчонкой на первом свидании — но был в этом и особый восторг.

«Не отвлекайся, — приказала она себе, — не теряй достоинства».

— Понятно, доктор Окойе.

— Элви.

— Элви. Прошу вас с доктором Мертон заняться этой проблемой. Я, кажется, нашел способ доставлять с орбиты все необходимое, но способа вытащить людей из колодца пока не вижу, да и если вытащим, не ясно, куда их девать. Однако, если я не ошибаюсь, у нас скоро будет все, что есть наверху. Только с болезнью постарайтесь справиться.

— Справимся, — кивнула Элви. Она понятия не имела, как исполнит обещание, но сердце ее исполнилось решимости.

— Если вам что-то будет нужно, — добавил Холден, — только скажите.

Элви мгновенно и удивительно наглядно представила, что ей нужно. И покраснела до ушей.

— Хорошо, капитан, — проговорила она. — Мне бы… гм… можно ли доставить с «Израэля» запасную коллекционную сумку? Она была бы очень полезна.

Холден, к острому сожалению Элви, отошел от нее. Она спрятала руки в карманы. Холден кивнул, постоял еще, увидел, что она молчит, и направился к другим. Элви закусила губу и пару раз сглотнула, прогоняя вставший в горле комок. Она понимала, что ведет себя глупо и почти неприлично, но от понимания ничего не менялось.

Остановившись у окна, она стала смотреть на серый дождь. Не верилось, что в каждой капле содержится жизнь, которая готова колонизировать ее тело, как человечество колонизировало Новую Терру. Вид казался таким мирным… За окном было просторно и красиво; даже в медлительных потоках дождевой воды отражалось величие и красота сил природы.

Планета Земля почти вся была покрыта городами и ухоженными природными заповедниками, в которых дикой природы осталось не больше, чем в служебной собаке. По Марсу и Поясу были рассыпаны колонии, пузырьки человеческих жилищ в безжизненном и бесчеловечном мире. А здесь, думалось Элви, она впервые в жизни увидела настоящую природу, какой та тысячелетиями существовала на Земле. С кровью на клыках и когтях. Смертоносную и равнодушную. Огромную, непредсказуемую, невообразимо сложную.

— Ты в порядке? — спросила Люсия.

— Многовато всего, — ответила Элви, — а так нормально.

— Я взяла новый образец с фильтра, — сказала женщина-врач. — Поможешь с описанием?

— Конечно, — поспешно ответила Элви. — Когда доставят коллекционное оборудование, проще будет пересылать данные прямо домой. Может, там придумают, как нам помочь.

— Ну, если они что-нибудь придумают, пусть передают в аудиофайле, — предупредила Люсия. — Не думаю, что к тому времени мы еще сможем читать.

— Как нам быть? — спросила Элви.

— С чем быть?

— Со всем. С едой, жильем, чистой водой, слизняками. Как мы со всем этим справимся, не видя, что делаем?

— Я бы сказала, с трудом, — ответила Люсия.

Длинный новотерранский день под темными облаками странно сдвинул ощущение времени. Элви, ссутулившись, сидела в боковой комнатушке, приспособленной Фаизом под лабораторию. Изгиб стен напоминал полые кости. Единственное отверстие располагалось под самым потолком, да и его кто-то — Фаиз, Люсия или Садьям — затянул от слизняков прозрачным пластиком. Длинная светодиодка плескала белым светом на темно-красные стены и потолок. Зеленую кляксочку в самодельной чашке Петри можно было принять за водоросль, грибок или обрывок салатного листа, залежавшегося в холодильнике университетского общежития. Но тут было кое-что другое, и чем дольше Элви рассматривала образец, тем отчетливее это сознавала.

В нем имелись некоторые черты сходства со знакомыми ей животными царствами. Липидные оболочки клеток, например, оказались такой же удачной находкой эволюции, как глаз или крыло. Клетки проделывали нечто сходное с митотическим делением, только иногда почему-то делились не надвое, а натрое. Наблюдались и другие аномалии, например бессмысленная на вид концентрация фотоактивирующихся молекул.

А хуже всего было то, что Элви не могла сосредоточиться. Мысли все время переключались на Джима Холдена. Звук его голоса, отчаянный смех наперекор всему, форма задницы. Он не шел из головы. Элви поймала себя на том, что пролистала четыре страницы с результатами анализа, а не помнит ни единой буквы. Она распрямилась и выругала себя вслух.

— Что-то не так? — спросил вошедший Фаиз. Он стянул волосы на затылке, был бледен от усталости, на его лице засохла грязь. Взглянув на приятеля, Элви задумалась, сколько же он не спал. И не ел, кстати говоря.

— Да, — ответила она.

Он присел на корточки у арки, ведущей в центральную комнату. Пластик на окне потемнел. Значит, наступила ночь. Элви не замечала времени.

— Что за беда? — поинтересовался Фаиз. — Что-нибудь новенькое в стиле «Господи-мы-все-умрем», или мы еще не исчерпали старый список?

— Мне нужен капитан Холден.

Фаиз схватился за голову.

— Ну да, конечно!

— Я должна объясниться.

Фаиз окаменел, глядя на нее во все глаза.

— Нет, Элви, не должна.

— Должна, — повторила она. — Знаю, что неприлично, но факт остается фактом: я в него влюблена. И это отвлекает, мешает мне работать. Я пыталась выбросить из головы все такие мысли — не помогло. Значит, я иду к нему, и мы обсудим происходящее вместе. Все решится, и…

— Нет-нет-нет, — заторопился Фаиз. — Ох, нет, ужасная, ужасная мысль. Не делай этого.

— Ты не понимаешь. Мне не хочется, но мне необходимо сосредоточиться, а мои чувства… чувства к нему…

Она встала. Теперь, высказавшись, она точно знала, что сделает. Он спит в какой-нибудь из таких же боковых комнат. Амос, верно, тоже там, сторожит. Она напросится повидать его там. Наедине. И выложит ему душу. Раньше она не понимала этого выражения, а теперь поняла. Она выложит ему душу, а он, такой добрый, такой мягкий, такой заботливый, не станет над ней смеяться, не выгонит ее. Она…

— Элви, — снова позвал Фаиз, — пожалуйста, пожалуйста, не делай этого. Ты не любишь Джеймса Холдена. Ты совсем не знаешь Джеймса Холдена. Ты понятия не имеешь, насколько его экранный образ близок к настоящему человеку, с настоящим ты не знакома. Его показывали в новостях, и он здесь работает — больше ничего.

— Ты не понимаешь.

— Еще как понимаю, — сказал Фаиз. — Ты до смерти напугана, ты одинока, вот и завелась. Элви, послушай меня. Ты два года провела в невероятно стрессовой ситуации. Сначала мы летели на неизвестную планету. Затем на неизвестной планете обнаружились люди, пытавшиеся нас убить. А потом она взорвалась. И теперь мы отмахиваемся от мелких тварей, способных уничтожить одним прикосновением, и еще должны придумать, как спастись от заразы, растущей у нас в глазах. Кто же тут останется в здравом уме?

— Фаиз…

— Нет, ты дослушай. Ты всегда защищалась тем, что не думала о страшном и сосредоточивалась на работе, — и прекрасно! Правда, я всей душой за любое средство, которое поможет пережить ночь. Но ты же млекопитающее, Элви. Ты — общественное животное, черпающее уверенность в прикосновениях к себе подобным, а в нашей культуре это означает секс. Ты два года уклонялась от служебных романов, хотя все мы давно разбились на парочки и периодически меняли партнеров, спасаясь от страха и одиночества, — так приматы утешают себя и друг друга. Все этим занимались, кроме тебя.

— Я не…

— Вот ты и потеряла голову настолько, что даже не замечаешь потери, и тут тебе подвернулся Джеймс Холден, спаситель мира, и, конечно же, на него все и выплеснулось. Дело не в нем. Дело в тебе. А если ты вздумаешь ему исповедаться, то либо окажешься с ним в постели, либо вернешься сюда заливать слезами свои образцы.

Элви стиснула зубы, сжала кулаки. Фаиз сидел неподвижно. Выбросил было руку поперек прохода, поморщился и сразу убрал. И заговорил снова, мягче и ласковей:

— Пойми, мы на этой планете продолбили все, что могли. Мы протащили сквозь кольцо трибализм, территориальность… все обезьяньи глупости человечества и из них заварили кашу. И что ты собралась делать? Пожалуйста, давай обойдемся хоть без этой ошибки!

— Ты хочешь сказать, — в голосе Элви ярость смешалась со льдом, — что у меня просто недотрах?

Фаиз безнадежно обмяк, привалился к стене.

— Я объясняю, что ты Homo sapiens, а люди утешаются друг с другом. Я говорю, что тебе нужен не Холден как человек, потому что ты его не знаешь, ты его сочинила таким, чтобы совесть позволила от него получить то, что тебе нужно, — потому что, как тебе кажется, это не может не быть сплетено с романтической любовью…

Он вскинул ладони, покачал головой и отвел глаза. Дождь барабанил по пластику, словно ногтями по камню стучали. В коридоре кто-то крикнул, ему ответил голос издалека. Элви скрестила руки на груди.

— И что дальше? — спросила она. — Продолжай, что уж теперь останавливаться.

— А дальше, — сказал Фаиз, — я здесь, под рукой.

Она целую минуту не могла понять, что он сказал. Что предложил. Потом ее одолел неудержимый хохот. Фаиз поджал губы, передернул плечами, уперся взглядом в стену напротив.

Элви все скалилась, растягивала губы до боли в щеках. Потом немного успокоилась, перевела дыхание. За окном полыхнула молния, но грома не было.

Она взглянула на Фаиза. Он, помедлив, ответил на ее взгляд.

— Хорошо, — сказала она.

Фаиз во сне храпел. Не громко. Не как бензопила. Просто в горле у него тихо мурлыкало. Свою заляпанную грязью одежду они свернули и подложили вместо подушки. Элви лежала на спине, подогнув колени, рассматривая потолок и свою мягкую кожу. Он повернулся на бок, прижался к ней ради тепла, подсунул ноги ей под коленки. Его дыхание щекотало ей кожу на ключице. Она задумалась, что станет говорить и делать, если кто-то войдет, но стояла ночь, а ночи здесь были очень долгими. Просторными.

Она рассматривала его тело цвета свежего меда, с неожиданно заросшими грудью и бедрами. Прямо пещерный человек, только без надбровных дуг неандертальца. Элви тихо вдохнула и тихо выдохнула — просто попробовала воздух на вкус. Она всегда держалась правила: не спи с сослуживцами. Она даже за руку никого не держала с тех пор, как «Израэль» начал долгий путь к вратам. Почти забыла, что такое секс. И как бывает потом.

Фаиз кашлянул, перевернулся, и она воспользовалась случаем отодвинуться. Он распластался на полу, прижавшись щекой к ее куртке, и не открывал глаз. Элви подумала о Холдене, осторожно коснулась мыслью сердца, страшась того, что найдет там.

— Хм, — обратилась она к потолку, негромко, чтобы не разбудить Фаиза, — и вправду, я не любила Холдена.

У Фаиза сбилось дыхание, веки дрогнули, но не открылись. Элви подумала, не вытянуть ли из-под него свой комбинезон, но решила, что подождет, — Фаиз так мирно спал. Она думала, что будет стесняться своей наготы. Стыдиться. Ничего подобного.

Она села по-турецки перед лабораторным оборудованием. Зеленое пятнышко в пробе воды немного сдвинулось, выбросило волосяные усики, исследуя окружение. Она просмотрела результаты химического анализа и начала читать заново. Добравшись до особенностей фотореагирующих отделов, нетерпеливо вздохнула. Они хиральные — и это в рацемическом[144] окружении. Она наблюдала оба варианта стереоизомеров, и, возможно, они выполняли совершенно разные функции. Вот, значит, как.

Элви потянулась, хрустнув позвонками между лопаток, и скрючилась чуть не вдвое, всматриваясь в данные. Записала вопросы, которые надо было обсудить с Люсией и передать домой. Она не заметила, как Фаиз встал и оделся, пока он не укутал ей плечи одеялом. Тогда она подняла голову. Ее костюм так и валялся грудой на полу. Фаиз поставил рядом кружку горячего чая и поцеловал Элви в макушку.

— Доброе утро, солнышко.

Элви улыбнулась, прижавшись затылком к его бедру.

— Ты, наверное, каждой так говоришь.

— Ты в порядке? — ласково спросил он.

Элви насупилась. В порядке? Учитывая обстоятельства, пожалуй, что и да.

— Я обработала эту культуру, — сказала она, — и, знаешь, кажется, начинаю понимать. Вот, посмотри на числа…

ГЛАВА 36

ХЭВЛОК

Восстановителям воздуха на «Эдварде Израэле» не было дела, откуда берется энергия. Реактор, батареи — без разницы. Ощущение, что воздух изменился, стал горячее и жиже, исходило исключительно из головы. Хэвлок-то знал, что заперт в сталекерамической трубе, из которой нет выхода в пригодную для существования среду. Он большую часть взрослой жизни провел в подобных условиях и так же привык о них забывать, как земляне забывают, что удерживаются на вращающемся небесном теле исключительно притяжением масс, а от ядерного реактора Солнца их защищает лишь расстояние и атмосфера. О таких вещах не думаешь, пока они не портятся.

Его монитор разделился пополам: всклокоченный и сердитый капитан Марвик — в левой половине, стармех, он же глава милиции Хэвлока, — в правой.

— Я наскребу в сети достаточно, чтобы продержаться два, а может, и три дня, — сказал старший механик. Он раскраснелся, решительно вздергивал подбородок.

— Теоретически, — поправил Марвик. — Корабль у нас старый, теоретические расчеты на нем не всегда срабатывают.

— Мы свою сеть знаем, — ответил Койнен. — Это не догадка, точные числа.

— Трудно смириться с тем фактом, что точные числа могут быть догадками? — спросил его Марвик.

— Джентльмены, — вмешался Хэвлок тем самым тоном, которым следовало бы говорить Марвику, — я понимаю проблему.

— Даже мертвый, это мой корабль, — сказал Марвик.

— Мертвый? — переспросил стармех. — Да мы все умрем, если…

— Прекратите сейчас же, — оборвал Хэвлок. — Оба прекратите! Я оценил ситуацию и благодарен вам обоим за высказанные мнения. Модификацией заниматься не будем, пока не спустим вниз новый груз. Капитан, разрешите использовать механиков на чисто визуальную проверку сети и соединений?

— Чисто визуальную? — прищурился Марвик. — Только если вы ею и ограничитесь. Не переступая тонкую грань между «видеть неполадку» и «быстренько ее исправить».

Хэвлок кивнул, словно получил разрешение.

— Стармех, собирай команду. Только визуальная проверка. После выброса груза предоставь мне сводку.

— Да, сэр, — кивнул старший механик. Ответ прозвучал сухо и слишком громко. Так отвечают гражданские, когда пытаются подражать военным. Правая половина окна закрылась, и капитан Марвик занял собой весь экран.

— Он дрянной человек.

— Он напуган и пытается контролировать… ну, все, что может хоть как-то контролировать.

— Он дрянной человек и забывает, что несколько матчей в пейнтбол ни хрена не делают из него адмирала Нельсона.

— Я за ним присмотрю, — пообещал Хэвлок, подумав: «Через десять дней это будет уже не важно».

Марвик коротко кивнул и тоже прервал связь. Хэвлок сделал глубокий вдох, медленно выпустил воздух через ноздри и переключился на список входящих. Пока он беседовал с капитаном и стармехом, пришло еще тридцать сообщений — все из дома. Просьбы об интервью, комментарии от совершенно посторонних людей и от людей, которых ему случалось видеть. От Сержио Моралеса из «Независле-ньюс», от Аманды Фарук из «Первого отклика». От Мэйона Дэйла из Информцентра АВП. И даже от Насра Максвелла из «Аналитики будущего». Лица и личности, на которых Хэвлок ориентировался, следя за ходом событий на родине, теперь обращались к нему. Взгляды человечества были устремлены на Новую Терру. На него.

Хэвлоку это не нравилось и мешало работать.

Он одно за другим просмотрел письма, отвечая записанным заранее «Сейчас мы по горло заняты проблемами Новой Терры. Пожалуйста, обращайтесь с вопросами к Патриции Верписк-Слоан из отдела внешних сношений РЧЭ». Это была отписка, но он не исключал, что даже за нее его когда-нибудь пропесочат. Может, не стоило писать «заняты по горло».

— Вы в порядке? — спросила из камеры Наоми.

— В полном.

— Просто вы много вздыхаете.

— Правда?

— Пять раз за последнюю минуту, — сообщила Наоми. — До отказа реактора было не больше двух. В среднем.

Хэвлок улыбнулся.

— Вот нечем вам больше заняться.

— Совершенно нечем, — согласилась Наоми.

Он вывел на экран статус отправки груза. До точки пересечения оставалось еще восемь часов. Значит, подготовку надо закончить самое большее за шесть. Если Мартри или еще кому понадобятся вещи, которые надо готовить дольше, их придется отложить до следующего круга. Хэвлок углубился в список. Продовольствие. Дополнительные мешки для воды — к установке, которую им удалось спасти. Ацетилен и кислород для спасательной и ремонтной систем. Хэвлок проверил общий вес. Не хотелось ничего упустить, но и разбросать груз по верхним слоям атмосферы из-за отказа парашюта тоже не хотелось бы.

— Вы вернетесь знаменитым, — сказала Наоми.

— Хм-м?

— Вы теперь наше общее лицо. Ваши сообщения будут повторять по всем новостям.

— Мои сообщения до стерильности очищены от информации, — огрызнулся Хэвлок. — Те же «комментариев не будет», только другими словами, чтобы не создавать впечатления, будто я что-то скрываю.

— А им все равно. Может, они даже слов не повторят, просто запустят ваше изображение, приглушив звук и наложив на него собственный текст.

— Ну и замечательно, — промычал Хэвлок, убирая из списка лишний груз. К аварийному освещению прилагались батареи — вряд ли такие маломощные источники энергии насторожат планетарную оборону, но лучше не рисковать. Он стал вспоминать, нет ли в грузе других источников. Непривычно было беспокоиться о таких вещах.

— С нами произошло то же, — сказала Наоми. — То есть с ним. Еще до Эроса.

— Что было так же?

— Он стал лицом. Оглядываясь назад, я вижу, в какой момент это случилось. Когда он стал «тем парнем, которого подстрелили марсиане». А потом еще Эрос.

— Это верно, — отозвался Хэвлок. — Если остались люди, не слыхавшие про Джеймса Холдена и его «Росинант», значит, они не смотрят новостей. Впрочем, он, кажется, вовсе не против такой ноши.

— Мистер Хэвлок, я надеюсь, это была ирония?

Он включил схему укладки. Компьютер расположил подготовленный груз в шесть различных конфигураций, в зависимости от приоритета плотности, аэродинамических свойств или распределения массы. Хэвлок пальцем поворачивал схемы, представляя, как пакет валится сквозь взбаламученную атмосферу Новой Терры.

— Я всего лишь заметил, что его такое положение вещей вроде бы не волнует, — сказал он.

— Честно говоря, он об этом редко вспоминает, — сказала Наоми. — А некоторые знакомые мне мужчины не стали бы забывать. Только Джим не такой.

— Вы с ним пара, да?

— Да.

— Ну, я бы назвал его счастливчиком, не замешайся он в эту кашу на планете, — сказал Хэвлок, выбирая одну из предложенных схем укладки. — Что же до моего лица, за ним будет скрываться только долгая медленная смерть каждого в этой системе, и все зрители смогут порадоваться, что их здесь нет.

Он переключился на рапорты об исполнении. Предстояло выстроить очередность незаконченных работ. Мелькнула мысль, что он что-то упустил, и только через несколько секунд Хэвлок сообразил, что именно, снова вернулся к инвентарному списку и добавил в него коробочку онкоцидов. Для Джеймса Холдена.

— Вы хорошо знали Миллера? — спросила Наоми. — Были близки?

— Мы были напарниками, — ответил Хэвлок. — Пару раз он вытаскивал меня из беды — когда я не справлялся или просто делал глупости. Цереру перед захватом станции АВП я бы не назвал самым уютным местом для землянина.

— Он никогда не казался вам… не знаю, как сказать… странным?

— Коп с Цереры, — пожал плечами Хэвлок. — Мы все были со странностями. Вы как, готовы к большому выступлению?

Наоми просунула пальцы сквозь ячейки решетки. В глазах у нее была улыбка.

— Уже настал мой час, что ли?

— Политика «Роял-Чартер-Энерджи» подразумевает гуманное обращение с заключенными в соответствии с требованиями корпорации и межпланетным законом, — продекламировал он привычную формулу. Это стало чем-то вроде общей шутки, смешной не своим юмором, а многократным повторением.

— Довольно бессмысленно, — сказала Наоми, — учитывая, что мы все умрем.

— Знаю, — отозвался Хэвлок, удивляясь ноющей боли в груди, — но принимаю то, что есть.

Отстегнувшись, он подлетел к шкафчику и набрал код. Шкафчик выкинул ножной браслет, Хэвлок перебросил его Наоми, а та втянула через решетку. Обвив браслетом левую щиколотку, она свела концы. Устройство зашипело и включило зеленый огонек диагностики. Хэвлок проверил по ручному терминалу — браслет был готов. Ни аномалий, ни ошибок. Он открыл камеру, и Наоми, потягиваясь, выплыла из клетки. Ее бумажный костюм шелестел при каждом движении.

— Идем? — предложил Хэвлок.

— Я весь день ждала этой минуты! — ответила она.

Народа в тренажерном зале было больше обычного. Люди пытались отогнать сомнения и страхи упражнениями. Хэвлок не знал, мучит ли их потребность в действии или желание устать, вымотаться так, чтобы забыть о мертвом двигателе над пустой планетой, о том, что помощь придет не раньше, чем через год. А может, это был метод самолечения. Эндорфины порой творят чудеса. Хэвлок подвел Наоми к гелевому массажеру, а сам устроился рядом на силовом.

Работавшие на других тренажерах притворялись, что не смотрят в их сторону. Лица у большинства выглядели каменными, кое у кого — сердитыми. Злость была в основном направлена на Наоми, но несколько человек — главным образом астеры — бросали обвиняющие взгляды на Хэвлока. Тот притворялся, что ничего не замечает, разрабатывал главные группы мышц спины и бедер. Впрочем, он приготовился обнажить оружие при первом же резком движении. Сохранить ей жизнь, а себе здоровье было его обязанностью. Равно как и удержать команду от срыва, пока корабль не загорится.

Кожа стала липкой от пота, капельки влаги росли, сливались. Если работать достаточно долго, вокруг соберется водяной кокон. Хэвлок прервался, чтобы насухо вытереть лицо себе и Наоми. Та благодарно кивнула, но заговаривать не стала.

Закончив, он открыл коробку массажера и вытащил Наоми. Один из техников жизнеобеспечения — светловолосый курносый астер по имени Орсон Калк — подплыл, чтобы занять освободившийся аппарат.

— Ту карри саба а оксель, швист, — бросил он, и Наоми рассмеялась.

— Шиката га факинг най, са-са?

— Идемте, — поторопил Хэвлок, — пора.

Астер улегся в гель, а Наоми толкнулась к выходу, который вел к конторе и камерам. Хэвлок, возвращаясь, все оглядывался через плечо и успокоился, только водворив женщину в камеру и заперев решетку. Потом он переоделся сам, достал из шкафчика салфетки и просунул Наоми, после чего включил приватность на полную мощность. Подтянувшись в свою койку, он стал слушать тихий шелест: Наоми раздевалась, мылась и надевала свежую одежду. Она была права — защита камеры ни черта не держала звук.

Хэвлок просмотрел входящие. Еще пятьдесят семь запросов, и ни одного — от людей, с которыми ему бы хотелось поговорить. Он разослал всем заготовленный ответ.

Потом он закрыл глаза — проверил, удастся ли заснуть. Он решил, что таки удастся, потому что с закрытыми глазами было уютнее, а с тех пор, как отказал реактор, об отдыхе приходилось только мечтать.

Пискнул монитор. Пришел запрос от Мартри. Хэвлок ответил.

Человек на экране был и тем, и не тем, кого знал Хэвлок.

Лицо у Мартри никогда не казалось мягким, а теперь вовсе обтянулось. Не осталось в нем обычной стальной сосредоточенности, и только через несколько секунд Хэвлок догадался, что Мартри с трудом различает его на экране.

— Ты здесь, Хэвлок?

— Да, сэр. Как у вас там, сэр?

— Случалось и лучше, — сказал Мартри. — Как идет подготовка груза?

— А, мы хорошо продвинулись. Будем готовы к сбросу через гм… шесть часов с мелочью.

— Хорошо.

— А разве вам не видны данные от службы безопасности, сэр? Прогнать диагностику?

— Они в порядке, но я их не вижу, — сказал Мартри, так спокойно и непринужденно, словно это не было признанием в слепоте. — Так что, когда сбросите этот груз, немедленно начинайте собирать следующий.

— Конечно.

— Нам здесь понадобится полупостоянное убежище. Простой конструкции, чтобы его можно было установить вслепую. И достаточно прочное, чтобы продержалось… а, дерьмо, пожалуй, от двух до четырех лет. Посмотри по спецификациям, что можно найти. Если их нет на борту, запроси помощь из дома, хотя я бы предпочел не пропускать сроков сброса. Не знаю, долго ли люди здесь будут пригодны к работе.

— Какие нужны размеры?

— Не важно. Лишь бы быстро и прочно.

Хэвлок нахмурился. В камере стало тихо. Он не знал, слушает ли Наоми. Возможно, да. Впрочем, какая разница.

— Какие-нибудь конкретные функции?

Мартри покачал головой. На несколько секунд его взгляд уперся в камеру и тут же соскользнул.

— Если никто из этой экспедиции не выживет, я хочу, чтобы новая волна нашла готовую крышу над головой. И чтобы на крыше было крупно пропечатано: «РЧЭ».

— Хотите водрузить флаг, сэр?

— Свожу ущерб к минимуму. Ты справишься?

— Да.

— Молодец. До связи.

— Что еще вам там понадобится?

— Ничего, — ответил Мартри. — Хотелось бы многого, но доставь мне побыстрее убежище, и у нас будет все необходимое.

Канал связи закрылся. Хэвлок тихонько посвистел сквозь зубы и снял защиту приватности с камеры Наоми.

— Привет.

— Ваш босс задумал выстроить убежище для следующей волны идиотов, которые придут сюда умирать. Не знаю, нигилист он или второй идеалист среди моих знакомых.

— Бывает, это сочетается.

— Возможно, — согласилась Наоми и спросила: — Вы в порядке?

— Я-то? В порядке.

— Уверены? Штука ведь в чем: вы летите в корабле по нисходящей орбите, а человек, в котором вы видите отца, только что сказал, что готовится к смерти.

— Я не вижу в нем отца, — сказал Хэвлок.

— Пусть так.

— Он что-то придумал. Я уверен, что у него есть план.

— По его плану мы все умрем, — сказала Наоми.

Слезы в невесомости не столько текут, сколько наплывают, затягивая глаза, так что в конце концов смотришь сквозь них, как из-под воды. Как утопленник. Хэвлок стер их рукавом, но все равно на линзах осталось слишком много сырости, и стены колыхались от мелких волн. Только через минуту он сумел выровнять дыхание.

— Вам, наверное, смешно, — с горечью сказал он.

— Нет, — возразила Наоми, — а если у вас есть лишняя салфетка, я бы взяла. Этот костюм ни шиша не впитывает.

Оглянувшись, он увидел, что и у нее глаза полны слез. Поколебавшись, Хэвлок отстегнулся, взял тонкий рулончик бумажных полотенец и просунул сквозь решетку. Наоми прижала полотенце к глазам, подождала, пока бумага потемнеет от влаги, и бросила, не сворачивая.

— Мне чертовски страшно, — признался Хэвлок.

— Мне тоже.

— Не хочу умирать.

— Я тоже.

— Мартри до нас дела нет.

— Да, — сказала Наоми, — ему дела нет.

Слова застряли у Хэвлока в глотке. Он чуть было не расплакался заново. Слишком долго и напряженно работал. Эмоциональное истощение, вот откуда эта слезливость. Ком в горле не таял.

— Кажется, — сказал он, с усилием выталкивая из себя слоги, — я неудачно выбрал контракт.

— В другой раз будешь умнее, — сказала она.

— В другой раз…

Она просунула палец сквозь решетку, он нежно прищемил его кончик своими — большим и указательным. Долгую минуту они плавали, взявшись за руки: пленница и тюремщик, астер и землянин, служащий корпорации и саботажница от правительства. Все это уже не имело значения.

ГЛАВА 37

ЭЛВИ

Данные свалились беспорядочным комом: от аналитической системы «Израэля», от научных групп РЧЭ на Луне, на Земле и на Ганимеде. Никаких обобщений, никаких выводов, только мнения и соображения, да еще запросы на новые анализы — большую часть которых невозможно было провести на оставшемся оборудовании — и результаты анализов. На основе составленного Люсией описания первых случаев болезни и наблюдений Элви после потопа возникли тысячи гипотез, но основательных заключений не было. Между тем Элви возглавляла полевую рабочую группу, и никто, кроме нее, не имел прямого доступа к образцам и новой информации.

Со слизнями было сравнительно просто. Токсичным компонентом оказалось сложное углеродное кольцо с азотными вставками — оно отдаленно напоминало тетродоксин. Слизни, вероятно, использовали его не как защитное приспособление, а как составляющую системы передвижения. Как токсин проникал в кровь, пока оставалось тайной, однако полдюжины правохиральных элементов в организме слизней еще дожидались серьезного исследования. Оно могло дать многое, но все, что требовалось, Элви уже знала: нейротоксин, антидота не существует, постарайтесь их не касаться. И хватит.

С глазной флорой оказалось сложнее. Лаборатории на Луне и Ганимеде разрабатывали модели на основе инвазивных видов водорослей в пополняемых приливами прудах. Земляне доказывали, что фотосенситивные минеральные структуры точнее соответствуют образцу. Аналитическая система «Израэля» на основе немногочисленных медицинских фактов, собранных до шторма, предполагала, что слепота вызывается не столько внедренной в стекловидное тело биомассой, сколько своеобразным рассеянием света, обусловленным жизнедеятельностью организмов. Это была хорошая новость: она означала, что, убив организмы и разрушив оптически активные структуры, удастся быстро восстановить зрительную функцию. Тела останутся плавать в глазах мушками, но мушки в глазах случаются у многих, и мозг привыкнет их компенсировать.

Оставалось выяснить, как убивать флору, а время было на счету. В крови регистрировался рост лейкоцитов — клетки пытались бороться с инфекцией. И не справлялись.

У Элви симптомы начались с зуда под веками — не сильнее, чем при сезонной аллергии дома. За ним последовали белые вспышки в глазах и легкая головная боль. А потом, через несколько часов от появления первых симптомов, мир стал расплываться и принял зеленоватый оттенок. Тогда она точно поняла, что тоже слепнет.

Страх и практические соображения изменили лагерь беженцев в руинах. Поначалу люди разбредались по углам — теперь жались друг к другу. Потребность в просторе и уединении уступила место страху перед слизнями и непогодой, перед угрозой увечья. Элви отмечала плотность скопления по звуку. Голоса сливались, и под конец ей стало казаться, что она занимается опытами на вокзале. Временами этот гул ее успокаивал, временами раздражал. Большей частью она его не замечала.

— Вы как, доктор?

Элви отвела взгляд от химической установки. Кэрол Чивеве стояла под аркой, заменявшей здесь двери. Она выглядела усталой. И расплывчатой. И зеленоватой. Элви протерла глаза, хоть и знала, что не поможет. Дождь тихо стучал по пластику в окнах — Элви уже не обращала на него внимания.

— Хорошо, — сказала она. — Какой нынче счет?

— Сегодня отловили сорок одного поганца, — сказала Кэрол. — Изрядно, да? Я думаю, если кругом подсохнет, они начнут расползаться.

— А там подсыхает?

— Нет. Хотя дождь ослабел. Я просто надеюсь.

— Рано еще, — сказала Элви, вводя новые данные. Подсчет слизней входил в число дюжины исследований, которыми она сейчас жонглировала. — Есть тенденция к снижению, но через несколько дней может начаться новый цикл.

— Хоть бы оказалось, что они ночью спят. Правда, на это, боюсь, надежда слабая.

— Вряд ли, — подтвердила Элви. — Они всю жизнь проводят под землей, откуда бы у них взяться суточному ритму?

— У нас кончается еда, — не меняя тона, продолжала Кэрол.

— Продержимся на том, что сбрасывают, — утешила Элви.

— Они не смогут сбрасывать вечно. Должно же на планете быть что-то, что годилось бы нам в пищу.

— Нет, — сказала Элви.

Кэрол беззвучно выругалась — кажется, в отчаянии. И вздохнула.

— Ладно, через час увидимся.

— Спасибо.

За спиной у нее зевнул и потянулся Фаиз. Элви собиралась вздремнуть с ним за компанию, но не смогла отвлечься от работы. Она прищурилась на часы. Фаиз проспал три часа.

— Я что-нибудь упустил? — спросил он.

— Науку ты пропустил.

— Вот черт! Можно одолжить твой конспект?

— Нетушки, наймешь репетитора!

Он хихикнул.

— Ты поесть не забыла?

— Забыла.

— Наконец-то. Хоть в чем-то от меня польза. Подожди здесь — я вернусь с брикетом абстрактного пищевого продукта и капелькой фильтрованной воды.

«У нас кончается еда».

— Спасибо, — сказала она, — а заодно поищи Айму и Люсию. Они собирались заняться поголовной проверкой зрения.

— Слепой изучает слепого, — буркнул Фаиз. — Я будто в школу вернулся. Найду их. А тебе надо отдохнуть. Побереги глаза.

— Отдохну, — соврала Элви. Ее глазам — как и всем остальным — скоро придется долго отдыхать. Элви помнила слепую тетушку, которая отлично справлялась с жизнью. Но та жила в типовом аграрном поселке в Тренто, а сейчас вокруг простиралась чужая равнина без сельского хозяйства, с несъедобной экосистемой и отдельными видами, прикосновение к которым убивает на месте. Все зависит от контекста.

У Элви загудел ручной терминал. Пришел новый пакет докладов и писем с Ганимеда. Она со вздохом открыла входящие. Если читать все версии, ни на что другое времени не останется. Шрифт в программе приходилось устанавливать самый крупный, причем немного легче читался красный на черном фоне. «Если инвазирующие организмы следуют той же кривой роста, что и дрожжи…»

— Я молодец, — объявил Фаиз. — Я вернулся с пищей и с Люсией. А вот ты даже не притворяешься, что отдыхала.

— Точно, — кивнула Элви, принимая у него пайковую плитку, и повернулась к врачу.

— Какие новости?

— И хорошие, и плохие. Заражены почти сто процентов, — начала Люсия, опускаясь на пол. — У детей симптомы развиваются медленней, чем у взрослых, но ненамного.

— А РЧЭ сравнительно с Первой Посадкой?

— Я не видела всех собранных Аймой данных — с вашими людьми больше работала она. По моим впечатлениям — никакой разницы. В графе «плохое» — инфекция выглядит более агрессивной, чем при отдельных первых случаях.

Элви откусила от плитки. На вкус как фруктовый пирог без сахара, по запаху как земля из цветочного горшка и всю слюну изо рта впитывает как губка.

— Выше первичная плотность? — предположила она с набитым ртом. — Раньше, при сухой погоде, содержание организмов в воде наверняка было небольшим.

— Настолько небольшим, что наша иммунная система успевала распознать и вышибить чужаков, — согласилась Люсия.

— А это возможно? — заинтересовался Фаиз. — Я думал, у них совершенно иная биология. Наша иммунная система на них действует?

— Менее эффективно, — устало ответила Люсия. — А ливень принес их так много, что всю нашу оборону сшибло.

— И тогда, — заключила Элви, — заразились все.

— Да, — сказала Люсия, — хотя не совсем все.

Элви встрепенулась. Люси улыбалась.

— Я же говорю, новости есть и плохие, и хорошие. Один человек не заражен.

— Совсем?

— Даже если бы у него очень медленно развивалась симптоматика, я бы, зная, что искать, нашла признаки. А у него ничего.

— Может, он не подвергался…

— Подвергался.

В груди у Элви шариком каталась чистая радость. Все равно что нежданный подарок. Комнату на миг осветила молния, и Элви не сразу вспомнила, почему вспышка зеленая.

— Стало быть, у нас есть одноглазый король? — спросил Фаиз. — Я хочу сказать: это лучше, чем ничего, но далеко не достаточно.

— Вакцины и лечение для множества болезней находили, изучая людей с естественным иммунитетом, — сказала Элви. — Это уже зацепка.

— Ты права. — Фаиз потер глаза. — Я не в лучшей форме. Последние дни выдались несколько напряженными.

Элви улыбнулась шутке.

— А он согласится на обследование? — спросила она.

— А мы будем спрашивать? — сказал Фаиз.

— Я еще не успела у него поинтересоваться, — ответила Люсия. — Занималась первичной обработкой результатов.

— А в чем проблема? — спросила Элви. — Кто он такой?

Холден стоял в дверях большой комнаты. Его одежда, какого бы цвета она ни была прежде, теперь сделалась цвета грязи — как у всех: грязь, изнеможение, слезы и страх стали новой униформой, объединившей сотрудников РЧЭ и поселенцев Первой Посадки. Сальные волосы липли к голове, подбородок и шея заросли клочковатой, словно побитой молью бороденкой. Ослабевшее зрение Элви смягчило морщины возраста и усталости и наделило Холдена довольно приятной, но непримечательной наружностью. Она вспомнила, сколько раз изобретала предлоги, чтобы побыть с ним рядом, и не поверила, что мечтала об этом человеке.

Собравшись с духом, Элви прошла через комнату.

— Капитан Холден, можно вас на минутку?

— Я сейчас очень занят. Отложить нельзя?

— Нельзя, — сказала она.

Холден чуть заметно поморщился.

— Хорошо, чем я могу помочь?

Элви облизнула губы, соображая, как бы ему объяснить. Она не представляла, насколько он знаком с биологией, и потому решила начать с простого.

— Капитан, вы очень необычный, очень важный человек.

— Постойте!

— Нет-нет, я…

— Право, постойте. Послушайте, доктор Окойе. Элви. Я уже давно заметил между нами напряженность, только притворялся, что не вижу. Делал вид. И, наверное, был не прав. Я надеялся, что это пройдет само и ничего не придется объяснять, но на самом деле у меня есть очень серьезные, прочные отношения. И хотя не все мои родители были моногамными, но я как раз такой. Пока это не зашло слишком далеко, я прошу вас понять, что между нами ничего такого не будет. Дело не в вас. Вы прекрасная, умная женщина и…

— …насчет организмов, которые нас ослепили, — перебила она. — Вы к ним иммунны. Мне нужны образцы крови. И, пожалуй, тканей.

— …я сделаю все возможное, но вы должны понять, что…

— Вы необычны тем, что иммунны. Я об этом говорила.

Холден замер с приоткрытым ртом, выставив перед собой ладони в примирительном жесте. Три редких удара сердца длилось молчание. Потом:

— О… Ох! Я думал, вы…

— Проверка зрения, проведенная доктором Мертон…

— Я ведь подумал… ну, простите меня, я не понял.

— Все вы поняли. Напряженность, вы говорите? Была. Но больше нет, — сказала Элви. — Совсем.

— О’кей, — выговорил Холден и поглядел на нее, склонив голову к плечу. — Как же неловко вышло…

— Да.

— Нельзя ли об этом забыть?

— Думаю, вполне можно, — согласилась Элви. — Но нам нужно будет взять у вас кровь на анализ.

— Да, конечно, я сдам.

— И у меня отказывает зрение. Вам придется прочитать мне результаты.

— И это я сделаю.

— Спасибо.

— И вам спасибо, доктор Окойе.

Они покивали друг другу, не зная, как разойтись. В конце концов Элви развернулась на каблуках и пошла обратно, огибая людей, расположившихся на полу. Один из поселенцев плакал, раскачиваясь всем телом. Элви обошла его и побежала в лабораторию. Пока ее не было, вернулась Айма, и теперь они с Люсией, сидя по-турецки на полу, сравнивали статистику. Элви не замечала, насколько хуже стала видеть, пока не решилась заглянуть им через плечо. Экран терминала выглядел для нее белыми и голубыми пятнами, говорившими уму не больше, чем облако в небе.

— Он согласился? — жестким, как проволока, голосом спросила Айма.

— Да, — ответила Элви, подсаживаясь к установке. Надо было наполнить водой новый мешок. Очень скоро маленькая установка перестанет производить воду — ей придется заняться анализами. Но пока еще было время. Элви сменила мешок.

— Ты собрала анамнез? — спросила Люсия.

— Нет, я думала, ты этим займешься.

— Если хочешь. — Люсия встала. — Он еще в главном зале?

— Да, — сказала Элви, опускаясь на колени перед пультом установки. Табло было в грязи, но, протерев панель, она еще сумела различить буквы. — Я настрою аналитику на кровь.

— И слезную жидкость?

— Пожалуй, хорошая мысль, — согласилась Элви. — Поищем отклонения от нормы.

— Вот и хорошо. — Люсия направилась к двери. Походка ее стала чуточку замедленной, неуверенной. Элви задумалась, сколько еще продержится их врач. Тот же вопрос касался всех. Время иссякало.

— Что-нибудь новое в своих результатах нашли? — спросила она.

— Совпадение, — ответила Айма. — Эта дрянь не делает различий между нами и поселенцами.

— Ну, хоть кто-то не делает.

Элви не замечала, как идет время. Течение часов и минут забылось за работой над анализами, которую тормозила только нарастающая слепота. Передача результатов и возвращение их с интерпретацией из больших лабораторий требовали времени, и Элви использовала его на размышления над свойствами организмов и поиск аналогий среди известных растений, животных и грибов. Мысль, что время кончается, присутствовала в ее голове постоянно и, подобно навязчивому запаху, понемногу перестала осознаваться. На смену ей пришла простая радость работы в полную силу. Элви приняли на эту должность, потому что она разбиралась в биосистемах, увлекалась их сложными проблемами. В последние же месяцы вся ее работа сводилась к сбору данных. Видеть новый мир, наблюдать, как он открывает первые тайны, — это было замечательным, но в то же время слишком простым занятием. Со сбором образцов мог бы справиться любой аспирант.

А вот теперь началась сложная работа — и она досталась именно Элви. Страшно было подумать, что от нее зависит жизнь или смерть каждого человека на Новой Терре, но радости эта мысль не гасила.

— Тебе надо поесть, — сказал Фаиз.

— Я недавно ела, — ответила она, — ты же сам мне брикет принес.

— Десять часов назад, — мягко сказал он. — Поешь!

Элви со вздохом оторвалась от экрана. Чтобы прочитать числа, приходилось постоянно сгибаться. Ныла спина, нарастала головная боль. Фаиз ей что-то давал. Еще один пайковый брикет. Она протянула руку, и он задержал ее пальцы.

— Ты как?

— В порядке, — сказала Элви.

— Уверена?

— Ну, если не считать очевидного. А что?

— Ты выглядишь, будто ты где-то не здесь.

— Я работала.

— Конечно. Понятно, извини. Глупость сказал.

— Не поняла? — насторожилась Элви. — Разве я веду себя не как обычно?

— Как обычно… — Фаиз выпустил ее руку. — Я о том и говорю. После… после, понимаешь?..

— Секса?

Фаиз вздрогнул. Ей представилось, что он закрыл глаза. Чуть скривился. При ее теперешнем зрении все это были только догадки, но они вдруг привели Элви в восторг. Нежные чувства у Фаиза, кто бы мог подумать!

— После секса, — повторил он. — Я просто хотел убедиться, что у нас все нормально. Что между нами все хорошо.

— Ну, — начала Элви, — оргазм действительно высвободил много окситоцина, и ты мне теперь больше нравишься, чем раньше…

— А теперь ты дразнишься!

— Не без того, — признала она и еще откусила от брикета. Какая все-таки гадость!

— Я хотел уточнить, как у нас.

— Я, вообще-то, об этом не думала, — сказала Элви, кивнув на установку. — Занята была, понимаешь?

— Конечно, — сказал Фаиз, — понимаю.

— Как насчет поговорить об этом, когда перестанем ждать смерти? Согласен?

— Было бы неплохо.

— Вот и хорошо. Свидание назначено, — заключила Элви и повернулась к установке. Спина болела, особенно между лопатками. Она прошлась по шкале инструментов, подбирая другой масштаб, но возможности экрана были ограничены. Очень скоро ей потребуется помощь. В большой комнате кто-то громко вскрикнул, ему ответил хор жалобных голосов.

— Нет, ничего хорошего, — сказал Фаиз. — Послушай, Элви, ты самая умная женщина из всех, кого я знал, а я бывал в лучших университетах. Если есть хоть какой-то выход, ты его найдешь, а мне очень хочется стареть, дряхлеть и впадать в маразм в твоей компании. Так что, если ты сумеешь спасти меня и всех прочих, я буду очень благодарен.

«Как мило!» столкнулось у нее в голове с «Не дави на меня!» и «Я постараюсь». Где-то на краю руин кто-то закричал. Элви надеялась, что это не очередной слизень, не новая смерть. Не новая беда.

— Хорошо, — сказала она.

ГЛАВА 38

ХОЛДЕН

Холден в очередной раз обходил башню. Небо в полдень было чугунно-серым, дождь переключился на мелкую морось, которой, впрочем, хватало, чтобы промочить волосы и одежду и стекать струйками по спине. Каблуки на каждом шагу увязали в мокрой грязи, воздух пах илом и озоном. Несколько слизней тыкались в трещину у основания башни. Трещину заткнули комком ткани, но они ощупывали преграду тонкими носами, отыскивая проход. Холден занес лопату с длинной рукояткой, отрытую в затопленном руднике, и одним ударом расплющил всех, потом поддел и отбросил подальше скользкие трупы и подставил лопату под дождь, чтобы смыть яд.

Дальше ему попадались только отдельные особи под стеной. Их Холден соскребал и отшвыривал лопатой, как катапультой. Поначалу он развлекался, испытывая, далеко ли сумеет забросить, но теперь плечи и руки ныли от усталости, и броски становились все слабее.

Миллер иногда возникал рядом — молча. Просто бледное, грустное, как унылый бассет, напоминание, что есть дела поважнее.

Он пропал, когда Холден, выйдя из-за угла, наткнулся на маленькую бригаду работников, отдыхающих у недорытой канавы. Башню решили обвести хотя бы неглубоким рвом, но с имеющимися примитивными орудиями работа шла медленно.

Эта бригада состояла из трех женщин и двух мужчин с самодельными лопатками. Они потягивались и пили из мешков с водой из очистной установки. Одна женщина кивнула Холдену, остальные его проигнорировали.

На колене у одного из мужчин сидел слизень.

На штанах, прямо над правым коленом. На ткани вокруг не было слизистого следа. Никто из пятерых его не замечал. Холден понимал, что, если крикнуть, предупредить, землекоп машинально смахнет тварь рукой. Поэтому он спокойно приблизился к сидящему и сказал:

— Не двигайся.

Мужчина насупился.

— Ке?

Холден схватил его за плечи и завалил назад.

— Какого хрена? — вскинулся другой. Все раздвинулись, словно зрители начинающейся потасовки. Холден, прижимая человека к земле, повторил: «Не двигайся». Потом схватил штанины снизу и, одним сильным рывком сорвав с лежащего брюки, закинул их как можно дальше.

— Это что же такое? — спросила та женщина, что кивала ему. Холден узнал ее, одного из прорабов с рудника, только она постарела и осунулась. Наверное, командует бригадой землекопов.

— Что, никто не видел, что у него слизняк на колене?

— Бабоза мало? — пробормотал кто-то.

Холден протянул руку, помог ошарашенному мужчине подняться.

— У тебя слизень был на штанах. Ты прислонялся к стене?

— Нет. Не помню. Может, на секунду, — опешил тот.

— Я же говорил, — начал Холден и повернулся лицом к остальным. — Я же говорил не касаться стен! Слизни взбираются на них, спасаясь от воды.

Бригадир кивнула ему кулаком.

— Са-са.

— Вы его не видели, — сказал, а не спросил Холден. — Так плохо? Мало ке сус охос?

— Охос? — не понял мужчина.

— Не «охос»? А, орбас! С глазами.

— Не хорошо, — по-славянски ответил мужчина, махнув рукой.

— Ну, считай, ты расплатился штанами за то, что не сообщил начальству, когда перестал различать слизней.

— Са-са.

— А теперь иди внутрь, — Холден мягко подтолкнул его к входу в башню, — и поищи там, чем прикрыть срам.

— Простите, босс, — ответил мужчина и убежал.

— Еще такие есть? — обратился Холден к бригадиру. Она нахмурилась и пожала плечами.

— Не лучше. Мы все слепнем.

— Ладно. — Холден почесал в затылке, выжав впитавшуюся в волосы воду себе за шиворот. — Тогда уводите всех.

— А ров?

— Уже слишком опасно. Я закончу обход. Уводите людей внутрь.

— Хорошо, — ответила женщина и повела своих к входу.

Ручной терминал загудел. Достав его, Холден увидел, что кто-то уже не первый раз добивается связи. Он открыл канал, и через несколько секунд на экране появилась Элви.

— Джим, где вы? Вы мне нужны в лаборатории.

— Извините, — сказал Холден. — Я тут немножко занят.

— Анализ обработан, мне нужно, чтобы вы прочли результаты.

Экранчик анализатора оказался совсем крошечным. Разве в век хирургической коррекции зрения у кого-то бывают слабые глаза? Холден теперь нашел бы что возразить дизайнерам.

— Позвольте закончить обход, — попросил он.

— Это важно.

— Сохранить жизнь работающим вслепую идиотам — тоже.

— Тогда поскорее. Пожалуйста, — сказала она и отключилась.

Холден уже убирал терминал, когда тот снова звякнул. Короткий взгляд на экран сказал ему, что поступило предупреждение об очередном сбросе. Подняв терминал на вытянутой руке к горизонту, Холден засек координаты. Одновременно в небе раскрылся белый парашют. Слишком далеко. Груз продолжал сыпаться куда попало. За первыми порциями они посылали особые бригады, но скоро не останется людей, способных осилить такой опасный путь.

Кроме него.

Холден пошел за Амосом, который пытался справиться с проблемой. Механик устроил мастерскую в нескольких сотнях метров от башни, под треугольным навесом из старых пластиковых полотнищ. Под навесом было тесно от инструментов, найденных в руднике частей электрокартов и сварочных аппаратов.

— Как дела? — спросил Холден, заходя под навес и присаживаясь на пластмассовый ящик со всякой всячиной.

Амос, поджав под себя ноги, сидел на листе пластика в окружении аккумуляторных коробок в разной степени разобранное™.

— Ну, есть проблема, — ответил он, махнув на коробки толстой лапой.

— А именно?

— А именно они мне притащили пару картов, выловленных из каши у рудника, и я мог бы, если налечь всерьез, поставить их на колеса за несколько часов. Оказалось, что купание им не слишком во вред. Надо только счистить ил и прочую дрянь, но это не сложно.

— А батареи сели?

— Ага, в том-то и дело. — Амос поднял тонкую полоску металла, покрытую пятнами ржавчины. — Им во вред.

Холден взял у Амоса изъеденную ржавчиной полоску, несколько секунд поразглядывал и отбросил в кучу негодных частей.

— С корабля говорят, что точному сбросу мешают ветры в верхних слоях атмосферы, — сказал он. — Я сейчас собираюсь послать поисковую команду.

— Пока еще твои искатели не настолько ослепли, чтоб писать на собственные ботинки?

— Именно, пока. А потом я останусь единственным, кто сможет искать груз. И мне не справиться без колес.

— Понял, — кинул Амос. — В утешение тебе скажу, что, пожалуй, сумею собрать из обломков два-три рабочих аккумулятора. А вот зарядить, к сожалению, получится только один.

— Мне хватит и одного. С работающим картом, куда его можно вставить.

— Это я обеспечу, — сказал Амос. Медленно потянувшись наискосок от себя, он сцапал кислородно-ацетиленовую горелку и, выпустив из наконечника яркое голубое пламя, направил его на землю. Подползавший слизень зашипел и лопнул.

— Как у тебя с глазами? — словно невзначай осведомился Холден.

— Ничего пока что, — ответил механик. — Может, мы здесь не так долго пробыли. Но на краю зрения видны зеленые пятнышки, так что заразу я подхватил, как все.

— Тебе бы внутрь, к остальным.

— Не-а, — возразил Амос и стал разбирать на части неисправный аккумулятор. — В барахле, которое притаскивают люди Вэй, полно токсичной дряни, которая вам там ни к чему. И нечего людям лапать мои вещи.

— Ты понимаешь, о чем я. Твой навес обеспечил приманку — сухой участок. К ночи здесь будет полно слизняков.

— Возможно, — кивнул Амос, — но я подстелил пластик, чтоб не лезли из земли. А тех, кто наползает верхом, прижигаю горелкой. И тушки оставляю на месте — живые их вроде бы избегают. Так что все в норме.

Холден кивнул и несколько минут посидел, радуясь дружескому молчанию. Механик закончил разборку и стал раскладывать части в зависимости от степени повреждения. Кучка деталей, пригодных для сборки нового аккумулятора, понемногу росла. Холден понимал, что от его помощи никакого толку, но так приятно было спрятаться и от дождя, и от взглядов встревоженных колонистов, что уходить не хотелось.

— Знаешь, — заговорил он, — если с глазами у тебя станет сильно хуже, придется мне забрать тебя внутрь. Все равно, успеешь ты закончить или нет.

— Можешь попробовать, — усмехнулся Амос.

— Ты уж со мной не спорь, — попросил Холден. — Пожалуйста. Пусть хоть кто-то хоть в чем-то со мной согласится, а? Я не оставлю тебя здесь с ядовитыми тварями. И со слепым, наверное, смогу справиться.

— Забавно будет проверить, — снова засмеялся Амос. — Если кто и справится, так только ты. Но я не потому упрямлюсь, чтоб тебя доставать, кэп. Ты это, надеюсь, понимаешь.

— А почему же?

— Здесь у всех одни и те же проблемы. Еда кончается, слепота подступает, планета взрывается… — Говоря, Амос собирал отложенные детали. Его ловкие пальцы позволяли выполнять работу почти не глядя. — Знаешь, о чем они все говорят?

— Об этом?

— Ага. Ого-го, у меня нет жратвы, я слепой, здесь до черта слизней. Я не гожусь для групповой терапии. Пару минут послушаю ругань и нытье и примусь бить народ по головам, просто чтобы потише стало.

Холден ссутулился, обхватил мокрую голову руками.

— Понимаю. Мне-то приходится все это слушать. И потому я чуточку не в себе.

— Ты от усталости не в себе, — поправил Амос. — Ты опять завис на программе «я всех спасу» и пару суток не спал. А слушать, как люди ругаются, — это вроде как твоя работа. За это тебе большие деньги платят.

— Нам всем платят одинаково.

— Тогда ты, наверное, занимаешься этим ради славы.

— Я тебя ненавижу, — сообщил Холден.

— Первый карт будет готов к концу дня, — ответил Амос, вставляя деталь на место.

— Спасибо. — Холден с кряхтеньем поднялся на ноги и потащился обратно к башне.

— Всегда пожалуйста, — сказал ему в спину Амос.

Терминал у Холдена снова загудел.

— Джим, где вы? — спросила Элви, как только он ответил. — Мне нужны показания…

— Иду, — перебил он. — Я сейчас вроде как на все руки, но у вас буду через минуту.

Едва он отключил связь, из главного входа в башню показался Мартри и сделал из него обманщика.

— Капитан? — позвал он.

— Мистер Мартри? Как дела с вашей стороны? Амос нашел применение спасенным машинам.

— Он хороший механик, — сказал шеф службы безопасности. — Был еще один сброс.

— Я видел. Засек на терминал и нанес на карту. Давайте переброшу локацию вам, и посылайте команду.

Пока он пересылал данные, Мартри сообщил:

— Мы потеряли одного.

— Кого?

— Полсона. Это один из моих водителей. Слизень заполз ему в сапог, а никто не заметил.

— Мне очень жаль, — сказал Холден, соображая, кто такой был Полсон, и коря себя за то, что не может даже вспомнить лица погибшего.

— Глупая оплошность, — сказал Мартри и быстро отстучал команду на своем терминале. — И я не искал вашего сочувствия. Просто сообщил о сокращении наших сил.

— Понятно, — отозвался Холден, дивясь, что еще удивляется бесчувствию этого человека.

— С поиском груза справится Вэй.

— Как у нее со зрением? Как вы считаете, на сколько раз ее еще хватит?

— Она уже ушла, — с невеселой улыбкой ответил Мартри, — так что на один точно хватит.

— Прекрасно, — сказал Холден, — передайте ей мою благодарность.

— Передам, — игнорируя иронию, ответил Мартри. — Но мне от вас кое-что нужно.

— Вам или РЧЭ?

— Считайте, на данный момент это одно и то же. В составе груза должны быть стройматериалы. Мне нужна бригада строителей, чтобы собрать конструкцию, пока они еще что-то видят.

— Зачем? У нас полно другой работы, пока мы еще можем ее делать. А когда станет хуже, — Холден кивнул на возвышающуюся перед ним башню, — укрытие не будет первоочередной потребностью.

— Эти люди, — сказал Мартри, — едят мои продукты, пьют мою воду и принимают мои лекарства. Моя команда доставляет припасы и производит опасные спасательные работы, без которых ничего этого не было бы. И знаете — они могли бы поставить для меня несколько стенок.

— Так что вам нужно от меня?

— У них сложилось ошибочное впечатление, что вы здесь главный. Невежливо было бы указывать им на ошибку.

Холдену вдруг отчетливо представилось, как он затаскивает полуслепого Мартри подальше в пустыню и бросает посреди стаи слизней-убийц.

— Я вас насмешил? — удивился Мартри.

— Улыбаюсь своим мыслям, — объяснил Холден. — И в них — вы, само собой. Я скажу Кэрол, что вы ищете добровольцев.

И он ушел, не дав Мартри времени возразить.

Внутри башня гудела как улей: колонисты спешили закончить последние приготовления к наступающей долгой ночи. Люсия поставила несколько человек наполнять все емкости водой из очистной установки. Кэрол Чивеве возглавила команду, которая выискивала проникших внутрь слизней и затыкала оставшиеся дыры.

Холден поднялся по эстакаде, потом по ступеням из пустых ящиков на третий этаж башни. В каморке, которой они дали гордое название лаборатории, он нашел Элви, Фаиза и третью сотрудницу научной группы — кажется, ее звали Садьям.

— Кто там? — спросила Элви и дернула Фаиза за руку. — Это Джим?

Фаиз несколько секунд щурился на вошедшего, потом ответил:

— Наконец-то!

— Извините, что задержался, Мартри хотел…

— Мне нужно, чтобы вы это прочитали, — не дослушала его Элви. Она указывала на маленький экран химической установки. Холден подошел и уставился на бессмысленные для него значки и сокращения.

— Куда мне смотреть?

— Прежде всего «СВС — общий анализ», — сказала Элви, тыча в экран. Там не было никакого СВС.

— Понятно, — сказал Холден. — Должно быть написано «СВС»? Я такого не вижу.

Элви вздохнула и заговорила нарочито медленно:

— Наверху экрана есть надпись «Результаты»?

— Нет. Тут на самом верху — «Инструменты». Вы об этом?

— Не то меню. Пролистните обратно, — Элви ткнула в нужную кнопку, и Холден ее нажал.

— Вот, теперь вижу результаты.

— Откройте их. Должны быть СВС, RBC, WBC: гемоглобин, гематокриты и кровяные пластинки.

— Ага, — обрадовался Холден, — все вижу.

— Говорите, чего сколько.

Холден стал читать, а Элви переписывала показатели на свой терминал. Масштаб она увеличила так, что Холден прочел бы числа через всю комнату.

— Теперь возвращаемся и смотрим содержание газа в крови, — велела она, закончив. За час Холден прочел ей все нужные данные. Женщины решили взять у него еще немного крови, после чего отпустить.

Пока Элви заклеивала ему проколотый палец, Холден спросил:

— Хоть что-то есть?

— Все это не просто, — ответила она. — Даже с доступом к лучшим головам Солнечной системы и компьютеру «Израэля». Мы ищем иголку в сложном организме.

— Сколько у нас осталось времени?

Элви откинула голову, подставив зрачки свету. Холден уловил в них зеленоватый отлив.

— Почти не осталось, — сказала она. — А вам надо поспать. Вы совсем вымотались.

— Это вы по крови определили?

— Вы двое суток не спали, — рассмеялась она. — Простая арифметика.

— Обещаю при первой возможности упасть в койку, — солгал Холден.

Спустившись по самодельным ступеням, он прошагал по непривычно изогнутой чужой эстакаде и оказался в толпе людей на первом этаже. Люсия передала надзор за водоносами помощникам и сейчас светила фонариком в глаз какому-то малышу. Она устало улыбнулась проходившему мимо Холдену. Кто-то предостерегающе вскрикнул и пробежал через зал, таща на конце палки слизня. Когда тварь выбросили наружу, Холден вышел следом и затоптал ее.

Небо потемнело до оттенка влажного пепла, дождь усилился. На востоке рокотал отдаленный гром. В тяжелых тучах мелькали зарницы. Воздух пах илом и озоном.

Холден снова побрел в обход башни.

ГЛАВА 39

БАСЯ

«ГП ривет, папа», — произнес с экрана Яцек. Голос мальчика I I подрагивал от страха и усталости.

— Привет, сын, — одновременно сказал Бася на записи и в рубке.

Яцек принялся рассказывать о слизнях-убийцах, о молниях и жизни в чужих руинах, повторяя ободряющие слова и объяснения, в которых Бася распознавал голос Люсии. Сын прилежно повторил заверения матери, что все кончится хорошо, — повторение было для него предлогом еще раз услышать утешительные слова. Бася третий раз пересматривал запись разговора с сыном. Когда она кончилась, он включил запись разговора с Люсией и стал смотреть в десятый раз.

Можно было бы попросить Алекса вызвать их еще раз, сделать новую запись, но Бася подавил эту мысль, сочтя ее эгоистичной.

Яцек был грязным и явно усталым. Он с опасливым восторгом описывал ужас, который вызвали ядовитые слизни. Непрерывные вспышки молний и дождь казались потрясающей экзотикой ребенку, знавшему до Илоса только ледяные туннели и корабельный трюм. Мальчик ни разу не сказал, как ему хочется, чтобы папа был рядом, но это звучало в его голосе. А Басе больше всего хотелось взять сына за руку, уверить, что бояться не стыдно. Что храбрость в том, чтобы бояться и все равно делать.

Люсия, когда до нее дошла очередь, показалась ему не столько испуганной, сколько измученной. Она говорила без подробностей, потому что знала: все, что она могла сказать, не принесло бы облегчения ни ей, ни ему.

А вот видеозапись от Фелисии успокаивала. Из всей семьи, казалось Басе, он не подвел только дочь. Ей хотелось учиться дальше, и он сумел задавить в себе страхи и желания, сумел ее отпустить. Это вспоминалось как победа.

До недавних пор.

Теперь перед глазами стоял тикающий таймер, который Алекс установил на отсчет времени до часа, когда дочь сгорит в небе Илоса.

Программа с симулятором и таймером была на панели управления. Бася старался на нее не смотреть. Если приходилось приблизиться к экранам рубки, он проплывал мимо этого монитора, отводя взгляд в сторону. И очень старался забыть о его существовании.

Получалось не слишком хорошо.

В четвертый раз пересматривая последний разговор с Фелисией, он чувствовал таймер спиной, как источник тепла. Как пристальный взгляд в толпе. Теперь речь шла о том, как долго он сумеет не смотреть на счетчик. Сможет ли отвлечься настолько, чтобы забыть о нем.

Фелисия рассказывала, как научилась менять воздушные фильтры на астерском грузовике. За те долгие месяцы, когда «Барбапиккола» была им всем домом, девочке не приходилось этим заниматься. Ее тонкие пальцы изображали, какие сложные движения требовались для такой работы. Она рассказывала об этом легко, словно об игре. О забаве. Но Бася был ее отцом. Он знал, что дочери страшно.

«Тик-тик-тик-тик», — беззвучно отстукивали часы за спиной.

Он повернул сопло вентилятора, направив холодный поток себе в лицо. Докрутил видео и стал раскладывать файлы по датам и содержанию. Потом решил, что лучше по датам и именам, и рассортировал их заново.

Тик-тик-тик-тик — жарко, как от полуденного солнца на рубашке. Бася горел без огня.

Он открыл файл с перечнем ремонтных работ, присланным Алексом, и прокрутил список донизу. Все, что было в его силах, он уже сделал и теперь убивал время, рассматривая остальные пункты и соображая, нельзя ли как-то справиться и с ними. В голову ничего не приходило. Не удивительно, ведь он пятый раз проходил этот список.

Тик-тик-тик…

Бася обернулся.

Первое, что он заметил: линии орбит на симуляторе изменились. Почти незаметно — но проклятые круги, рисовавшие гибель его единственной дочери, горели огнем у него в мозгу. Никаких сомнений, они теперь были уже. Почему-то изменения на таймере он заметил не так быстро.

Времени стало на три дня меньше.

Несколько часов назад таймер показывал чуть больше восьми суток. Теперь — меньше пяти.

— Часы сломались, — сказал он в пустоту.

Алекс был в своей кабине — он проводил там почти все время. Бася дернул ремень, удерживавший его в кресле. Он тщетно рвался из креплений, пока не сумел успокоиться настолько, чтобы справиться с защелками. Потом толкнулся к трапу и взобрался наверх.

На дисплее перед Алексом красовался какой-то сложный график. Пилот легкими движениями правил его и непрерывно бормотал себе под нос.

— Таймер испортился, — сказал ему Бася. Если б его дыхание не стало почему-то срываться, он бы кричал.

— М-м-м? — Алекс провел пальцем по экрану, сменил график на таблицу и стал вводить в нее новые числа.

— Часы… орбитальный таймер сломался!

— Я как раз этим занимаюсь, — сказал Алекс. — Он не сломан.

— Он показывает пять дней!

— Да. — Алекс оторвался от работы, развернул кресло и взглянул на Басю. — Собирался тебе сказать.

Бася ощутил, как из него вытекают силы. Будь здесь гравитация, он бы свалился, не удержавшись на резиновых ногах.

— Он в порядке?

— Да. — Пилот снова вывел на экран графическое изображение. — Но этого следовало ожидать. Первоначальная оценка заряда батарей была неточна. Вилами по воде писана.

— Не понимаю… — В животе у Баси все сжалось в тугой комок. Если б он в течение последних двух дней не забывал есть, его бы наверняка стошнило.

— Первая прикидка основывалась на орбитальной дистанции, массе корабля и ожидаемом сроке службы батарей, — объяснял Алекс, указывая на соответствующие точки графика. Как будто это что-то объясняло. Как будто график что-то значил! — Когда реактор работает, о сокращении орбиты не думаешь. Любой из нас мог бы выбрать довольно устойчивую орбиту, но «Барб» должна была принимать челнок с рудой, вот и держалась пониже. На каждом рейсе получается небольшая экономия. И — прости, что я об этом говорю, — но «Барбапиккола» не корабль, а летающая груда дерьма. Она тяжелее, чем следует, и батареи расходуются быстрей. Отсюда и новые показатели.

Бася завис над артиллерийским постом, глядя, как прокручиваются по экрану ненавистные цифры.

— И пропали три дня, — сказал он, когда сумел наконец вдохнуть. — Три дня!

— У нее с самого начала не было этих трех дней, — возразил Алекс. Слова показались жестокими, но пилот грустно улыбнулся. — Я помню, что тебе обещал. Если «Барб» упадет, твоя девочка, когда это случится, будет здесь.

— Спасибо, — сказал Бася.

— Я сейчас свяжусь с капитаном. Разработаем план. Только дай мне время, хорошо?

«Пять дней, — подумал Бася. — Я могу дать тебе пять дней».

— Да, — согласился он вслух.

— О’кей, — сказал пилот и стал ждать, пока Бася выйдет. Не дождавшись, пожал плечами и обернулся к дисплею связи.

— Капитан, это Алекс, можно войти?

— Холден слушает, — после небольшой паузы отозвался знакомый голос.

— Я обновил расчеты, как ты просил. «Барб» определенно упадет первой.

— Насколько плохо дело? — спросил капитан. В динамике шипели помехи — вернее, сообразил чуть погодя Бася, это был шум дождя.

— Меньше пяти дней до момента, когда она начнет царапать атмосферу.

— Черт, — отозвался Холден и замолчал. Молчание длилось так долго, что Бася забеспокоился, не прервалась ли связь. — А «Роси» как?

— О, мы в порядке. Отключили практически все, кроме света и воздуха. У нас уйма времени.

— А помочь мы не сумеем?

— Например? — протянул Алекс. — Взять на буксир?

— Например. Что можно сделать?

— Босс, — сказал Алекс, — сцепить два корабля вместе вполне реально, но на низкой орбите это задача нетривиальная. Я простой пилот. Было бы очень неплохо, если б нам вернули инженера — заниматься расчетами.

— Да ты шутишь? — Басе показалось, что Холден рассердился. Вот и хорошо. Злость — это хорошо. Басе почему-то очень полегчало от мысли, что не он один не в себе.

— Шансы-то есть? — настаивал Алекс.

— Давай я еще раз поболтаю с Мартри, — сказал Холден. — Скоро перезвоню. Холден, конец связи.

Алекс вздохнул и поджал губы.

— Разговор ничего не даст? — спросил Бася. — Верно?

— На мой взгляд, вряд ли, — признал Алекс.

— А значит, есть ненулевая вероятность, что нам самим придется за ней отправиться. А нас только двое. Ты и я. Так что…

— Нас трое. — Алекс погладил пульт. — Не забывай о «Роси».

Бася кивнул, ожидая, что под ложечкой снова скрутится тугой узел, но с удивлением ощутил, что его заливает теплый покой.

— Что я должен сделать?

— Это ЛВС. — Алекс показал на аппарат в открытом шкафу. Шлюзовая палуба, если не считать собственно шлюза, состояла в основном из шкафов и кладовых. В данном конкретном шкафу висел резиновый скафандр со множеством приставок.

— Что значит ЛВС?

— Легкий вакуумный скафандр. Позволяет находиться за бортом. Обеспечивает дыхание и защиту от нормального уровня радиации. — Вытащив резинового человека, Алекс оставил его плавать в воздухе, чтобы Басе было удобнее рассматривать. — Автогерметизация при проколах, жизнеобеспечение, датчики ранений и встроенный комплект скорой помощи. А это, — он достал красный металлический нагрудник, — чтобы было поменьше проколов при обстреле из малого калибра.

Алекс доставал и показывал предмет за предметом, объясняя назначение каждого. Бася послушно рассматривал и издавал, как он надеялся, подобающие звуки. Он всю жизнь, с тех пор как стал взрослым, работал в вакуумных скафандрах, отлично знал их конструкцию и принципы функционирования. А вот броня и устройства, превращавшие костюм в орудие войны, были ему незнакомы. Например, нечто, описанное Алексом как «автоматическая регистрация траекторий с показом на шлемном дисплее», звучало очень внушительно, но ничего не говорило его уму. Так что Басе оставалось только покивать и взять протянутый Алексом шлем.

— Стрелять приходилось? — спросил пилот.

— Никогда, — ответил Бася, очень живо представив стычку с безопасниками РЧЭ. И ужасные огнестрельные раны. И удивленные лица умирающих. Он ждал приступа тошноты, но по-прежнему ощущал только теплое спокойствие. — Один раз держал пушку в руках, но точно не стрелял.

— Это, — Алекс вручил ему толстый черный пистолет, — полуавтоматическое оружие калибра 7,5. Магазин на двадцать пять патронов. Стандартное вооружение марсианского флота. У него отличная защита от дурака, поэтому пойдешь с ним.

— Если придется идти, — напомнил Бася.

— Верно, — улыбнулся ему Алекс. — Попрактиковаться здесь негде, но можешь пощелкать курком всухую, чтобы прочувствовать. Впрочем, честно тебе скажу, если ты там влипнешь так, что пробиться сможет только Дик Меткий Глаз, дело труба.

— Тогда зачем он вообще нужен?

— Затем, что, когда такой наведешь на человека, тот делает, что ты ему велишь, — объяснил Алекс.

— Тогда патронов не нужно?

Бася взял пистолет в руки и помахал, чтобы ощутить его тяжесть.

— Можно и без патронов, — согласился Алекс.

— Нет. Покажи, что нужно делать. И заряди его. Ради Фелисии я справлюсь.

— О’кей, — ответил Алекс, после чего показал и зарядил.

Холден вышел на связь через несколько часов. Заговорил сдавленным от ярости голосом:

— Это Холден. Мартри уперся, и хрен с ним. Вытаскивайте Наоми. Как хотите.

— Ну, — растягивая слова до вздоха, проговорил Алекс, — кажется, мы больше не посредники.

Бася кивнул кулаком, слегка раскрутившись в воздухе. Они плавали над постами рубки. Рядом с Басей висели в воздухе части разобранного пистолета. Алекс уверял, что необходимо уметь его разбирать и собирать. Бася не представлял, зачем это надо, но послушно учился.

— Что дальше? — спросил он.

— Пока собирай его. Я выведу спецификацию «Израэля» — посмотрим еще раз напоследок. Помни, на действующем корабле все меняется. Кое-что окажется не там, где указывает схема. И у тебя должны быть запасные входы и выходы на случай, если коридор, который ты выбрал, заблокируют.

— У меня хорошая память, — сказал Бася. Он не хвастался. Он рос в коридорах и переходах и выработал отменное чувство направления.

— Это не повредит. Значит, засунем тебя в скафандр, и я тебя выпущу, — начал Алекс и замялся. — Один вопрос мы не обсуждали. Чтобы забросить тебя на место, у меня «сока» хватит. А «Роси» позаботится, чтобы в космосе никто тебе не помешал. Но вот провести тебя внутрь я не сумею.

Бася, к собственному удивлению, расхохотался.

— Что смешного? — поднял брови Алекс.

— Смешно, что тебя волнует как раз та стадия, к которой я точно готов, — объяснил Бася. — Я квалифицированный вакуумсварщик третьего разряда. Я работал в космосе. Дай мне корабль, а вскрыть его я сумею. Ты только дай.

— Вот и ладно. — Алекс слегка хлопнул его по плечу. — Тогда за дело.

Бася уплывал от «Росинанта». На нем вместо простого вакуумного скафандра с атмосферной приставкой была марсианская боевая броня — шедевр техники. Не пришлось обходить корпус на магнитных подошвах — легкие струйки сжатого азота перенесли его через вакуум на полдюжины километров. Под ногами поворачивался Илос — гневный серый мир, окутанный бурей и пронизанный вспышками молний в верхних слоях атмосферы. Там, внизу, под свирепым штормом, были Люсия и Яцек. Но им Бася ничем не мог помочь. Значит, следовало помогать, кому можно. Он спасет Наоми от РЧЭ, а Наоми спасет его дочь. В этой логике было полно дыр, но Бася старался о них не думать.

Он подплывал к большому острову из серого металла. «Эдвард Израэль». Враг.

— Ты там в порядке? — спросил по связи Алекс. Его голос в шлемном динамике звучал глухо и сопровождался злобным шипением помех.

— Отлично. Всюду зеленый свет.

Алекс научил его пользоваться индикаторами работы систем, и Бася прилежно просматривал их каждые несколько минут.

— Так вот, я громко и нагло требую освободить Наоми, — сообщил пилот. — Держу «Израэль» в прицеле лазера, заливаю им датчики помехами и световыми «зайчиками». Если там еще есть, кому смотреть, все смотрят только на «Роси». У тебя будет минута-другая, пока они сообразят, что ты к ним ломишься.

— Не очень-то много, — отозвался Бася.

— А ты режь побыстрее. Алекс, конец связи.

Пилот заверил, что в батареях «Роси» достаточно заряда. И прицельный лазер и радиопомехи не слишком его растратят. Но Бася уже научился рассматривать энергию как ценный и невозобновимый ресурс. В ядерный век такой взгляд требовался редко. Он придавал жизни вкус завершенности. Никаких «Потом переделаем». Никаких «Захватим в другой раз».

Бася проверил наводку на ремонтный шлюз в средней части корпуса, убедился, что движется в нужном направлении, и, достав горелку, стиснул ее рукоять.

Корабль рос и занимал уже все поле зрения. Люки из крошечных огоньков на обшивке превратились в квадратики с ноготь величиной, а потом и в настоящие двери с маленькими круглыми окошками в створках. Запрограммированный еще на «Роси» скафандр выпустил четыре струйки пара и плавно затормозил в метре от корпуса.

Горелка ожила, выбросила голубое пламя.

«Вот и я, — обратился Бася к Наоми, и к сторожившим ее безопасникам, и к своей малышке, летящей на обреченном корабле в тысячах километров от него. — Вот и я».

ГЛАВА 40

ХЭВЛОК

Я отключил все, что можно, — сказал с экрана Марвик. — Датчики, освещение, игры. Прикрутил охлаждение. В таком состоянии мы продержимся не больше семнадцати суток. И это при идеальной работе солнечных батарей. Если они откажут — меньше. Потом у нас как раз хватит времени, чтобы решить: задыхаться или гореть.

Хэвлок прижал глаза пальцами. Он не ходил на тренажеры и пытался возместить это стероидами, адаптировавшими организм к невесомости. Надолго их не хватит, но, судя по всему, долго и не понадобится. Однако от стероидов болела голова. Он бы вовсе забыл о гимнастике, если б не Наоми. Спасибо ей.

В кабинете было душно и тесно, температура плавно росла. В детстве, проведенном на планете, Хэвлок всегда представлял себе космос холодным. Теоретически он таким и являлся, но главное, он был практически вакуумом. А значит, корабль превращался в термос. Тепло их тел и механизмов годами и десятилетиями станет вытекать в пустоту — если у корабля будут эти годы. Если он сумеет найти выход.

— Команде сообщили? — спросил он.

— Я не говорил, но такое не сохранишь в секрете. Особенно в консервной банке, набитой учеными и инженерами, которым больше нечем заняться. Надо будет обсудить, как бы их спустить. Всех, кого можно.

— Чтобы умирали от голода на планете — если их не собьет спутник?

— В общем, да, — сказал Марвик. — Но они прилетели издалека, чтобы ступить на эту планету. Уверен, очень многие предпочтут умирать там.

В клетке кашлянула Наоми.

— Я поговорю с Мартри, — сказал Хэвлок. — Может, ему именно кладбище на планете и нужно. Особенно если наших тел будет больше, чем трупов самозахватчиков.

Марвик вздохнул. Он давно не брился, и, когда потер ладонью подбородок, показалось, будто кто-то кинул в стекло горсть песка.

— Но мы все-таки близко подобрались, а? Такой путь проделали к этому проклятому миру.

— Узрели землю обетованную, — согласился Хэвлок. — А как дела у «Барбапикколы»?

— Мы по сравнению с ней молодцы. Чуть больше четырех дней, и литиевая руда превратится в атмосферные осадки.

— Значит, нам нечего беспокоиться о том, как бы они не протащили ее на рынок.

— Проблема решается сама собой, — кивнул Марвик. — Однако к делу. Как ваша служба? Людям грозит смерть, ни драться, ни бежать они не могут. И сойдут с ума, если мы чего-нибудь не придумаем. Ни у вас, ни у меня не хватит сил, чтобы остановить их в случае чего.

«Какая разница? — хотелось сказать Хэвлоку. — Пусть себе бунтуют. Бунт не изменит времени до удара об атмосферу — ни на минуту».

— Я вас понял, — отозвался он. — Я располагаю общими паролями. Настрою автодоктора на добавку в коктейли транквилизаторов и стабилизаторов настроения — и, возможно, чуточку эйфориков. Но перебирать, знаете ли, не хотелось бы. Нам нужны люди в здравом уме, а не счастливые придурки.

— Вам решать.

— Я не спешу превращать корабль в хоспис. Еще рано.

Капитан выразительно пожал плечами. Говорить больше было не о чем. Хэвлок отключил связь. Экран погас, и отчаяние тут же нахлынуло тяжелой волной. Они все сделали правильно, а толку? Все они умрут — все, кого он должен был защищать, вся его команда, и пленница, и он сам. Они умрут, а он только и может, что дать им немножко кайфа напоследок.

Хэвлок не понимал, что собирается делать, пока не ударил по экрану. Панель чуть покосилась на креплении, но следа на ней не осталось. Шарниры его кресла скрипнули, гася инерцию. Хэвлок разбил себе кулак. Капельки крови собрались на костяшках, выросли до крупных горошин, а потом поверхностное натяжение оторвало их от кожи. Как только Хэвлок шевельнулся, брызги повисли вокруг крошечными планетками и лунами.

— Знаешь, — заговорила Наоми, — если смерть сотен людей выглядит для вас решением проблемы, похоже, ты не на той стороне.

— Не мы устроили взрыв, — сказал Хэвлок. — Космодром заминировали они. Они первые начали.

— Для тебя это важно?

— В данный момент? Не слишком.

Наоми подплыла к двери камеры. Его всегда поражала способность астеров приспособиться к тесноте. Вероятно, естественный отбор изгнал клаустрофобию из их генного пула. Интересно, сколько поколений назад предки Наоми вышли из колодца?

— У тебя кровь идет, — сказала она.

— Ага. Это тоже не важно.

— Знаешь, ты мог бы меня выпустить. Я очень хороший инженер. И у меня лучший из наших кораблей. Верни меня на «Роси», и я, вероятно, придумаю, как исправить ситуацию.

— Не выйдет.

— А я думала, это тоже не важно. — В ее голосе была улыбка.

— Не понимаю, как ты можешь быть настолько спокойной!

— У меня такая реакция на страх. А ты бы и правда лучше меня отпустил.

Хэвлок собрал из воздуха кровь. Ссадины на костяшках уже подсохли. Он принялся за настройку автодоктора. Ему казалось, что он совершает первый шаг к тому, чтобы признать поражение. Но сделать это было необходимо. Паника на корабле ничего не исправит. Тем более что почти весь персонал службы безопасности сейчас находился на планете вместе с Мартри.

Новости из Солнечной системы передавали репортажи о трагедии на Новой Терре. Солидные каналы прокручивали переданную датчиками картину, но в ходу было и несколько подделок, которые впечатляли не намного сильнее истины. Хэвлок прокрутил десяток комментариев. Одни эксперты выражали недовольство отправкой экспедиции, другие держались грустно и трезво. Ни один, кажется, не ждал, что люди выживут. В ящике входящих собралось больше тысячи сообщений. Из СМИ, из головной конторы, несколько — совсем немного — от знакомых. От бывшей любовницы, работавшей с ним на «Пинквотер». От кузины, с которой он не виделся полтора десятка лет, — она теперь жила на Церере. От пары одноклассников. Ничто так не способствует восстановлению старых связей, как публичная смерть на экране. Хэвлок не собирался никому отвечать, даже нанимателям. Даже друзьям. Ему казалось, он тонет, смотрит на свет над водой и понимает, что наверх не пробиться.

Он отстегнул ремни.

— Доброй ночи, Хэвлок, — пожелала ему Наоми.

— Я вернусь, — ответил он, пролетая к выходу.

Он давно не совершал обходов, даже неофициальных. Подтягиваясь по узким коридорам, он заглядывал в общие помещения: столовую, спортзал, лабораторию, бар. Хэвлок прожил на «Израэле» месяцы — нет, уже годы — и перестал замечать корабль, как не замечают собственного жилья. Сейчас он видел его как в первый раз. Старый корабль с симметричными коридорами, с клавишными замками на дверях. Такие он встречал на картинках времен дедушки с бабушкой. То же самое было с людьми. Между службой безопасности и остальной командой всегда сохранялась дистанция. Без этой дистанции пришлось бы плохо. Хэвлок не считал себя членом корабельного сообщества, но все лица были ему знакомы. Хосни Макэйрон, шеф продовольственной группы. Анита Чанг, системщик. Джон Делозо, механик. Он не всегда помнил, откуда кого знает, но все они уже вошли в его жизнь.

И им предстояло умереть, потому что он не мог этому помешать.

В обзорном зале было темно. Экраны позволяли имитировать вид на просторы космоса из окна, но никто их так не использовал. Когда Хэвлок вошел в пустой зал, на них быстро прокручивались показания датчиков, пел незнакомый ему темнокожий астер и висела температурная карта Новой Терры, раскрашенная в компьютерные цвета. На камеру наблюдения кто-то набросил кусок тряпки, а очистители воздуха еще не справились с запахом марихуаны. Возможно, кто-то устраивал здесь свидание. Хэвлок снял тряпку. Собственно, почему бы людям и не заняться сексом? Уже не важно, что они будут делать в ближайшие три недели. Он переключил экран на вид планеты. Новую Терру затягивали тучи. Ни огней, ни городов — никаких примет маленькой упрямой человеческой общины. Планета убила все.

И тем не менее она была красива.

Загудел ручной терминал. Красная рамка предупреждала, что поступило тревожное сообщение СБ. Адреналин выплеснулся в кровь и ускорил сердцебиение еще до того, как Хэвлок подключился к разговору Марвика с Мартри.

— …многие, и меня они сейчас не интересуют, — говорил Марвик. Он почти кричал. Лицо Мартри отчужденно застыло, но Хэвлок понимал: холодность была кажущейся, оттого что он не смотрит в камеру. Не видит ее.

— Что случилось? — спросил Хэвлок.

— «Росинант» взял нас на прицел, — ответил Марвик.

Хэвлок, пока он говорил, успел оттолкнуться и быстро летел по коридору.

— Выставил требования?

— И подкрепил их угрозами, — безнадежно развел руками Марвик.

— Не преувеличивайте, — поправил Мартри. — Они запятнали «Израэль» прицельным лазером. И какой-то псих вскрывает средний ремонтный люк.

— Нас взяли на абордаж? — удивился Хэвлок, не скрывая недоверия. — Но кто? И зачем?

— Их мотивы интересуют нас в последнюю очередь, — сказал Мартри. — Главное — как обеспечить безопасность корабля.

Хэвлок ухватился за рукоять на пересечении коридоров и развернулся ногами вперед, направив себя в тот проход, который вел к рабочему месту.

— Позволю себе заметить, сэр, вы сами понимаете, что им нужна пленница. Почему бы просто не отдать ее? Это уже ничего не изменит.

Мартри склонил голову к плечу, улыбнулся слабой жестокой улыбкой.

— Вы предлагаете освободить саботажницу?

— Все равно мы все покойники, — сказал Хэвлок.

Вот оно, наконец: высказано вслух то, о чем все думают. Все, кроме Мартри.

— А раньше вы были бессмертным? — сухо и холодно осведомился тот. Так сухо и холодно звучит погремушка гремучей змеи. — Независимо от того, собираетесь ли вы умереть на следующей неделе или через семьдесят лет, у нас есть выбор: как жить.

— Да, сэр. — Хэвлок прошел последний поворот и подтягивался к двери кабинета. — Прошу прощения, сэр.

Передатчик звякнул, предупреждая, что к разговору присоединился новый абонент. Хэвлоку сразу не понравилось мрачное и злое лицо стармеха.

— Служебный рапорт, — сказал Койнен.

— Погодите, что он здесь делает? — спросил Хэвлок.

— Я подключил твою милицию, — ответил Мартри, пока Хэвлок скользил к своему столу. — Для отражения абордажа они нам понадобятся.

— Мои люди готовы, — без запинки отозвался Койнен. — Дайте нам знать, куда ломятся эти ублюдки, и мы их встретим.

— Господи, — подумал Хэвлок, — он воображает, что это кино. Хуже не придумаешь.

— Мистер Хэвлок, — обратился к нему Мартри, — я прошу вас открыть оружейную милицейским силам.

— Со всем уважением, сэр, — возразил Хэвлок, — мне такая мысль не нравится. Это не тренировка по пейнтболу. Нас ждет настоящий бой. Риск подстрелить своих…

Мартри холодно и спокойно отрезал:

— Как я понял, мистер Хэвлок, вы так плохо подготовили своих людей, что отражение атаки пейнтбольными ружьями представляется вам более безопасным?

— Нет, сэр, — сказал Хэвлок и, удивляясь себе, продолжил: — Но мне кажется преждевременным применение боевого оружия. Перед тем как заходить так далеко, мне хотелось бы уточнить, с чем мы имеем дело.

— Это ваше мнение как профессионала? — спросил Мартри. — Да.

— А если я прикажу вооружить этих людей?

Наоми вцепилась пальцами в решетку и смотрела на него во все глаза. Хэвлок отвел взгляд. Мартри коротко, отрывисто вздохнул.

— Хорошо, я избавлю вас от необходимости делать выбор, — сказал он. — Стармех?

— Да, сэр?

— Я пересылаю мой персональный код доступа. Можете взять оружие и снаряжение в оружейной. Ты понял?

— Как не понять, сэр! — обрадовался механик. — Мы их так изрешетим, что звезды будет видно насквозь!

— Одобряю, — сказал Мартри. — А теперь я должен попрощаться, джентльмены.

Связь прервалась.

— Что происходит? — спросила Наоми. Все тепло вытекло из ее голоса. Теперь она говорила по-настоящему испуганно. А может быть — зло. Хэвлок не ответил. Оружейная располагалась в главном помещении службы безопасности, а не у карцера. Как ни спеши, он не обгонит милиционеров. А если и обгонит, что он им скажет?

Здесь у него был сейф с оружием. Может, если он присоединится к ним, то сумеет хоть как-то контролировать ситуацию?

— Хэвлок, что происходит?

— Нас взяли на абордаж, и мы будем сопротивляться.

— С «Барбапикколы»?

— Нет, с «Росинанта».

— Значит, это за мной.

— Видимо, да.

Хэвлок достал из сейфа пистолет.

— Если это Алекс и ты его застрелишь, я вам помогать не стану, — сказала Наоми. — Что бы ни было дальше, нам тогда конец. Даже если я найду способ вас спасти, все равно оставлю гореть.

Пискнул монитор — запрос на связь с планеты. Хэвлок немедленно ответил на вызов. На экране появилось лицо доктора Окойе. Она морщила лоб, водила глазами, словно искала что-то взглядом. От яркого зеленого блеска в ее зрачках по коже у Хэвлока поползли мурашки.

— Мистер Хэвлок, это вы?

— Боюсь, что не могу сейчас разговаривать, доктор.

— Вы координируете сброс? Мне нужно узнать, способны ли мы…

— Кто-то умрет, если не решить ваш вопрос в ближайшие пять минут?

— Пять минут? Нет.

— Тогда отложим, — сказал Хэвлок и прервал связь. Средний шлюз располагался ближе всего к карцеру. На пути у взломщика будет кладовая, аварийный люк и пересечение ремонтных коридоров. Хэвлок предполагал, что стармех сдаст кладовую и поставит своих на перекрестке. Может послать одного-двоих и в карцер — на всякий случай. Хотя для этого ему придется на кого-то нажать — вся команда наверняка рвется убивать. И оружие у них боевое. Знать бы, как вооружен враг. Силовая броня? Не исключено…

— Без этого можно обойтись, — сказала Наоми.

— То, что происходит, нравится мне не больше, чем тебе, но так уж вышло.

— Тебя послушать, это закон природы. И выбора нет. Но безумие же! Они пришли за мной. Отпусти меня, и они тоже уйдут.

— Это наш выбор, — сказал Хэвлок, заряжая пистолет резиновыми пулями.

— Он так сказал, да? Это он.

— Не понимаю, о чем ты, — солгал Хэвлок.

— Мартри. Большой босс. Ты не замечал за собой? Ты его слушаешь и повторяешь его слова, будто сам в них веришь. А сейчас для этого не время. Сейчас он не прав. И не в первый раз, кстати.

— Но в клетке сидит не он. Тебе, на мой взгляд, похвастать нечем.

— Глупая случайность, — отмахнулась Наоми. — Если бы вы не вздумали тогда поиграть в войну, то и не заметили бы, как я разрядила вашу бомбочку.

— А что изменится, если я тебя отпущу? Никакой разницы. Корабль падает, и помочь нам некому. Ты ничего не исправишь.

— Может, и нет, — сказала Наоми, — но я хотя бы умру, стараясь помочь. А не убивая людей и не глядя, как их убивают.

Хэвлок стиснул зубы, закрыл глаза, сжимая в руке пистолет. Так просто было бы навести дуло на камеру, выстрелить резиновой пулей сквозь решетку, отшвырнуть Наоми к задней стене.

Только он не стал этого делать. Чувство свободы зародилось в груди и в один миг достигло кончиков пальцев. Он толкнулся к камере и отстучал код замка. Клетка щелкнула, открываясь.

— Ну давай, пробуй, — сказал он.

ГЛАВА 41

ЭЛВИ

Научная номенклатура всегда была сложной. Наименование нового организма на Земле и даже в целой Солнечной системе представляло собой долгий и скучный процесс, а наплыв неизвестных видов с Новой Терры, вероятно, на десятилетия запрудит научные издания. Речь шла не только о ящерицах — пересмешниках или о летучих насекомоподобных существах. Каждая бактерия — или здешний аналог бактерии — это новый вид. Каждый одноклеточный организм — открытие. На одной Земле насчитывалось пять царств жизни. Шесть, если считать архей. Вряд ли экосфера Новой Терры окажется заметно проще.

А пока организм, поселившийся в глазах у нее — у всех, кроме Холдена, — еще много лет останется безымянным. Может, даже на десятилетия. Пока не найдет своего места в систематике новой планеты.

До тех пор она решила называть его Скиппи. Почему-то с глупой кличкой он представлялся не таким страшным. Конечно, если она сослепу наткнется на слизня, умереть ей это не помешает, но все-таки казалось легче. А Элви за последнее время полюбила колкие шутки.

Одной из интересных особенностей этого организма было отсутствие хлорофилла и тому подобных веществ. Зеленый цвет вызывался эффектом призмы, как на крыльях бабочек. Ткань, разрастающаяся у нее в глазах, была на самом деле светло-коричневой и почти прозрачной — если б не ее структура.

Измени ее немножко — и эффект рассеивания пропадет. Поэтому слепота вызывалась не отсутствием света, а расплывчатостью цветов и форм. Закрывая глаза, Элви еще замечала, как мир темнеет, а открывая их, видела яркую зелень.

И больше ничего. Остальное для нее исчезло. Терминалом она теперь управляла голосовыми командами. И прослушивала сообщения, которые раньше бы прокрутила не глядя: голоса из лабораторий Земли, Луны и Ганимеда. Они не внушали особой надежды.

«Хотя у иммунного субъекта наличествует пара редких аллелей, регулирующих натриевый обмен, я не нахожу изменений в строении белков. Концентрация ионов стабильна и укладывается в границы погрешности. Буду продолжать поиск. Но у меня впечатление, что мы облаиваем пустое дерево. Извините».

Элви кивнула, словно говорящий мог ее увидеть. Головная боль не проходила. Она усиливалась и ослабевала в зависимости от времени суток — то ли так действовала инфекция, то ли это была личная особенность Элви.

— Эй, — позвал Фаиз. — Элви, ты здесь?

— Здесь, — ответила она.

— Подай голос, у меня руки едой заняты.

Элви, напевая детскую песенку, слушала шаркающие шаги Фаиза. Когда он оказался рядом, нащупала его ногу. Тихо хмыкнув, он опустился на пол, нашел ее ладонь и вложил в нее пакет с пайком.

— В следующий раз, — поклялся он, — наймусь на планету с половинной силой тяжести. Кому нужен лишний вес!

Элви хихикнула. Фаиз хотел ее рассмешить, и ему это даже почти удалось. Фольга скользила под пальцами. Из-за того что действовать приходилось ощупью, она чувствовала себя как в детстве, когда таскала с кухни лакомства по ночам. Фаиз громко захрустел оберткой.

— Сколько у нас осталось продуктов? — спросила Элви.

— Мало. Думаю, с орбиты попытаются сделать еще одну заброску. Два человека еще различают очертания предметов.

— И есть Холден.

— Одноглазый король, — сказал Фаиз. — Надо бы выколоть ему один глаз, чтобы соответствовал поговорке, а? С двумя глазами он много теряет.

— Цыц! — отмахнулась Элви. Фольга наконец подалась. Пайковый брикет на вкус был как крысиный корм, памятный по работе в лаборатории. Невкусный, зато питательный. Элви убеждала себя, что ей нравится. Скоро будет скучать и по такому.

— Есть что-нибудь? — спросил Фаиз. Она машинально покачала головой. Конечно, он не мог ее видеть.

— Самая правдоподобная гипотеза — что это связано со множественным зачатием. У него вроде бы восемь матерей и отцов, и для того, чтобы такое устроить, наверное, пришлось внести кое-какие изменения в систему. Но выявить их пока не удалось.

— Очень жаль. А может, общение с протомолекулой превратило его в космического мутанта?

Элви откусила еще и заговорила с набитым ртом:

— Вот ты смеешься, а Луна всерьез рассматривает и такую возможность. Они пытаются вырастить новый организм на основе собранных нами данных. Первые образцы проявляют способность к самоорганизации.

— Еще на пятьсот лет тем для диссертаций, — усмехнулся Фаиз. — Думаю, ты обеспечила себе научное наследие.

Кончики пальцев коснулись ее колена — прикосновение смягчило цинизм сказанного. Элви взяла его руку, сжала подушечку у основания большого пальца. Фаиз придвинулся ближе, так что она ощутила запах его тела. С начала бури никому не случалось вымыться, и все они, наверное, воняли, но носы приспособились, и запах мужчины казался ей почти приятным, как запашок от мокрого пса.

— Я бы обошлась без этого, — сказала она.

— И тем не менее наши имена останутся в вечности. Ты — первооткрывательница целой планеты, полной жизни. И я — простой геолог, прислуживавший тебе со всех четырех.

— Заигрываешь?

— А что мне еще остается? — сказал Фаиз. Элви пожалела, что не видит его лица. — Ты занимаешься наукой. Я ухаживаю за самой умной и хорошенькой из присутствующих женщин. Каждый по-своему отгоняет ужасный призрак смертности. И дождь. С дождем тоже приходится бороться. В следующий раз наймусь на планету, где нет никаких дождей.

В соседней комнате заплакал ребенок. Усталый, робкий плач. Женщина — может быть, Люсия — запела колыбельную на незнакомом языке. Элви бросила в рот последние крошки и подумала, что надо бы запить. Она не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как она подвесила новый мешок к установке. Наверное, пора было менять. Холден сказал, что сделает это сам, но она сомневалась. Он уже тогда спал на ходу и с тех пор не отдыхал. А отдых ему очень нужен. Ладно, может, она сумеет сменить мешок для воды вслепую.

— Зря мы сюда пришли, — сказал Фаиз. — Те психи, что толковали о скверне и зле в мирах за станцией «Медина», — они были правы.

— Разве кто-то об этом толковал?

— Наверное. А если нет, то напрасно.

— А ты бы мог отказаться? — спросила она, поднимаясь на колени и нащупывая установку. Тихие звуки капель, падающих из фильтра, отличались от непрестанного стука дождя. — Ты бы отказался от шанса увидеть первый совсем новый мир, а?

— Я бы дождался второй волны, — ответил Фаиз.

Она нашла мешок. Мягкий холодный пузырь оказался легче, чем она ожидала. Установка стала фильтровать воду медленнее, но если в системе и была ошибка, определить это по звуку не представлялось возможным. Опять работа для Холдена.

— А я бы все равно согласилась, — сказала она.

— Несмотря на все случившееся? Согласилась бы?

— Об этом я бы не знала. Его еще не случилось. Я бы знала только, что есть риск. Я и так знала. Конечно, я бы полетела.

— А если бы знала, как все будет? Заглянула бы в волшебный кристалл и увидела нас сейчас и то, что случилось с нами?

— Окажись у нас такие кристаллы, нечего было бы разведывать, — возразила Элви.

Странной казалась мысль, что все они умрут. Она знала, но поверить не могла. Где-то в голове тихий голосок твердил, что их успеют спасти. Что прилетит корабль с едой, водой, укрытиями. Она то и дело ловила себя на мысли, что надо бы дать сигнал бедствия, и с трудом вспоминала, что кроме них здесь никого нет. Во всей системе никого, кроме экипажей и пассажиров трех кораблей. И людей становилось все меньше. Хотя они в этих руинах набились так плотно, что не было спасения от чужого храпа, вселенная казалась пустой. И пугающей.

— Надо найти Холдена, — сказала она. — Вода поступает слишком медленно. Не знаю… Может, у него такой изумительный иммунитет? У нас у всех фиксируется иммунный ответ на инфекцию. Вроде как на занозу. Просто она разрастается быстрее, чем гной ее выдавливает. Может, Холден успел переболеть раньше и у него в крови есть готовые антитела?

— А анализ ничего не дал?

— Нет. Лейкоцитов у него даже меньше нормы.

— Может, у него глазные яблоки невкусные, — пошутил Фаиз. — Что?

— Я ничего не говорила.

— А мне послышалось хмыканье в смысле «Есть идея!». Этот звук мне знаком. Он что-то значит.

— Я просто подумала, что дело наверняка не в иммунной системе, — сказала она. — То есть мы же все время летаем в жестком вакууме. Облучение в пути, скорее всего, оставило всем небольшой иммунодефицит. Тем более после станции Эрос… там облучение было еще сильнее…

Элви закрыла глаза, отгородившись от зеленого света. Перед ней, как выход в сад, открылся дивный каскад логических доводов и следствий. Она тихо ахнула, улыбнулась… Радость понимания!

— Так что? — спросил Фаиз. — Он переварился? Эта тварь в глазах любит нас сырыми, а он хорошо прожарен?

— О, — объяснила Элви, — дело в онкоцидах. Он принимает их после инцидента на Эросе. А значит… Ох, как же здорово!

— «Ох!» — это хорошо. Только о чем ты говоришь? Как могут противораковые средства действовать на организм из чужой биосферы?

— Дело в том, что где-то в делении клеток проявился докинзовский «хороший ход».

— Это что-то из ксенобиологии, да? Лично я понятия не имею, о чем речь.

Элви похлопала ладонью по воздуху. Радость в крови несла ее как на крыльях.

— Я тебе рассказывала, — напомнила она, — что бывают удачные — иногда даже вынужденные — конструкции, которые снова и снова появляются в разных ветвях эволюционного древа.

— Точно, — вспомнил Фаиз. — Потому-то мы, добравшись до Новой Терры, обнаружили на ней тварей с глазами и тому подобным.

— Потому что отраженный свет несет в себе много информации, и организмы, обладающие этой информацией, получают преимущество.

— Меня убеждать не надо, Элви.

— Но это еще не все. Холден принимает препарат, который действует избирательно — на быстро делящиеся ткани. Скиппи как раз такой.

— Какой еще Скиппи?

— Этот организм. Смотри: онкоциды на него действуют, значит, существует что-то вроде крыльев или чувствительного органа вблизи ротового отверстия — на уровне деления клеток. Пусть белки здесь совсем иные, но они пришли к аналогичному решению. Это величайшее открытие за все время, что мы здесь провели. По-настоящему большое! Где мой терминал? Надо связаться с Луной. Они там с ума сойдут!

Она быстро поползла вперед и наткнулась на Фаиза. Тот вложил терминал ей в руку. Элви села рядом.

— Ты скачешь от восторга? — спросил он. — Судя по звуку — скачешь.

— Это главное событие моей жизни, — сказала она. — Я на крыльях летаю!

— Так, значит, мы сможем вылечить глаза?

— Что? А, да, наверное. Синтезировать онкоциды не так уж сложно. И большинству не придется принимать их постоянно, не то что Холдену.

— Впервые вижу женщину, которая придумала, как вылечить толпу умирающих с голоду бедолаг от слепоты, но при этом радуется, что двинула вперед микробиологию.

— Тебе надо больше встречаться с людьми, — огрызнулась Элви, чувствуя себя немножко виноватой. Наверное, ей действительно следовало сперва попробовать лечить людей, а потом уже связываться с Луной. Все-таки это пока было не больше чем гипотезой, доказательства отсутствовали. — Запрос на связь, Мартри.

Терминал пискнул, приняв команду. Пластиковые окна задрожали под порывом ветра. Ставший привычным звук изменился, дождь застучал громче. Элви задумалась, не порвало ли пластик. Может, по комнате уже ползают слизни, а она и не знает. Не видит. Тоже надо бы попросить Холдена, чтобы проверил. Сигнал сообщил, что в связи отказано. Она недовольно хмыкнула.

— Кто занимается забросками?

— Наверху? Вроде бы Хэвлок.

— Запрос на связь, Хэвлок!

Терминал коротко прогудел и замолк. То ли соединил, то ли отказал.

— Мистер Хэвлок? Это вы? — спросила она.

— Боюсь, что не могу сейчас разговаривать, доктор.

— Вы координируете сброс? Мне нужно узнать, способны ли мы…

— Кто-то умрет, если не решить ваш вопрос в ближайшие пять минут?

— Пять минут? — протянула она. — Нет.

— Тогда отложим.

Терминал просигналил отбой.

— Чертов грубиян, — заметил Фаиз.

— Наверное, у него есть другие дела, — возразила она.

— Нам всем достается. Это не повод хамить.

Элви подняла брови, кивнула, хоть и знала, что Фаиз не видит.

— Запрос на связь, Холден.

Гудки звучали так долго, что Элви уже решила: не дождется. И голос, который наконец ответил, звучал жутко. Словно Холден был болен или пьян.

— Элви? Что случилось?

— Здравствуй, — сказала она. — Не знаю, насколько ты сейчас свободен, и доставкой забросок занимаешься не ты, но если найдешь минуту… Мне надо…

— Она знает, — вмешался Фаиз, — как избавить нас от слепоты.

После паузы Холден закряхтел. Наверное, он едва держался на ногах.

— Хорошо, сейчас буду.

— Приведи Люсию, — попросила Элви, — если сможешь ее найти.

— Мартри тоже будет?

— Он не отвечает на вызовы.

— М-гм, — промычал Холден, — это хорошо. Думаю, он сейчас от меня не в восторге.

Люсия сидела рядом с Элви и держала ее за руку. Движение, которое обычно говорило о близости, сейчас означало только, что ее внимательно слушают. Замена взгляду в глаза. Холден расхаживал по комнате, шаги облепленных грязью сапог звучали глухо.

Дослушав, Люсия поцокала языком.

— Не знаю, как определить дозу. Слишком малая не подействует…

— А если выбрать нянек? — предложил Фаиз. — Десяток тех, у кого процесс зашел не слишком далеко. Они позаботятся об остальных, пока не доставят новый груз. Капитан?

— Что? О, простите. Я… гм… тут в окне дыра. В пластике. Я проверял, не наползли ли слизни. И заклеивал.

— Капитан, — резко и жестко проговорила Люсия. — Вы принимаете лекарство от хронической и потенциально смертельной болезни. Мы обсуждаем, не отдать ли ваш запас другим пациентам, оставив вас без лечения.

— Очень хорошо.

— Возникает этическая проблема, — продолжала Люсия. — Если я на такое решусь — а мне очень хочется решиться, — вы должны отдавать себе отчет…

— Отдаю, отдаю, — перебил он. — Я хватанул столько радиации, что все время обрастаю опухолями. Средство, которое сдерживает их рост, подействует и на эту дрянь. Тогда у нас будут еще люди, и я смогу вздремнуть.

Элви услышала в голосе Люсии улыбку.

— Не уверена, что совет по правам человека сочтет объяснение исчерпывающим, но, в общем, все так.

— Конечно, забирайте таблетки, — сказал он. — Давайте. Лечите. Может, сумеем получить еще.

— А если не сумеем?

— Тогда новая опухоль либо вырастет раньше, чем я умру с голоду, либо не успеет, — сказал Холден. — И то и другое меня устраивает.

Люсия забрала свою руку, оставив ладонь Элви остывать.

— Ну хорошо. Начнем. Вы меня проведете, капитан?

— Да, — сказал Холден, — проведу. Только хорошо бы чашку кофе. Я немножко устал.

— Я найду для вас стимуляторы, а вот кофе нет.

— Да, — сказал Холден, — кофе здесь нет. Ужасная, ужасная планета. Покажите мне, как всем помочь.

ГЛАВА 42

ХЭВЛОК

Скафандр, хранившийся в карцере, оказался простым, без усиления, из кевлара и керамики. Но он держал вакуум и был снабжен баллоном на полчаса. Его полагалось использовать для подавления бунтов среди команды и коротких вылазок в космос. В главном помещении службы безопасности таких, вероятно, было несколько. Хэвлок надеялся, что механики о них не вспомнят. Влезая в скафандр, Хэвлок зацепил штанины, и ткань сбилась неудобным комком в паху. Кобуру он повесил через плечо и, действуя обеими руками, попытался расправить брюки.

— Не вздумай смеяться, — предупредил он.

— Я не смеюсь, — ответила Наоми и рассмеялась.

Он прихватил из шкафчика связку одноразовых наручников и два тазера[145] — один с полным зарядом, другой — на три восьмых. Сделал себе мысленную заметку проверить потом батареи у всего оружия — и вспомнил, что «потом», скорее всего, не будет. Во всяком случае, не для него. Оставить, что ли, записку Вэй? Или связаться с Марвиком, предупредить его об осложнениях. Довериться его порядочности и инстинктам?

Хэвлок решил этого не делать.

Наоми, зависнув рядом, потягивалась, растопырив пальцы рук и ног. Бумажный костюм хрустел и шуршал при каждом движении. Хэвлок напоследок оглядел свой кабинет. Странно было думать, что он вряд ли сюда вернется. А если вернется, то прямо в клетку.

Впрочем, такое случится, только если они придумают способ избежать падения в атмосферу, так что шансы были невелики. Беспокоиться на этот счет он не собирался.

— Первый мятеж? — спросила Наоми.

— Да, для меня это непривычно.

— Дальше будет легче, — утешила она, протягивая к нему руку. Хэвлок ответил недоуменным взглядом. — Я могу взять один.

— Нет, — отказал он и настроил рацию скафандра на канал, который использовала милицейская группа. На нем было тихо. Странно. Он прошелся по другим частотам.

— Не дашь?

— Слушай, я тебя выпускаю. Это не значит, что готов вручить тебе оружие и подставить спину.

— Забавные у тебя представления о личных границах, — сказала Наоми.

— Часть из них я сейчас пересматриваю.

Первый милиционер влетел в дверь с разгона, подстегнутый адреналином и непривычным чувством боевого оружия в руках. Второй последовал за ним ногами вперед. У Хэвлока поджался живот. У обоих были пистолеты и нарукавные повязки. Наоми у него за спиной захлебнулась воздухом.

— Джентльмены, — кивнул им Хэвлок, — чем могу помочь?

— Какого черта? — потребовал первый, пытаясь одновременно прицелиться и придержаться за стену.

— Перевожу пленницу, — в голосе Хэвлока презрение мешалось с удивлением. — А вы что подумали?

— Стармех об этом не говорил, — подал голос второй.

— Старший механик Койнен не руководит службой безопасности. Ею руковожу я, а вы, ребята, мне помогаете. Не подумайте, я ценю вашу помощь, но не забывайте, что это моя работа, ладно? Что вы здесь делаете?

Двое переглянулись.

— Стармех приказал сторожить пленницу.

Наоми улыбалась с покорной, безобидной миной. Вошла в роль.

— Хорошая мысль, — кинул Хэвлок. — Они будут пробиваться сюда. Вы двое оставайтесь здесь на случай, если прорвутся. Я запихну ее туда, где они не додумаются искать, и вернусь вам на помощь.

— Есть, сэр! — Второй отсалютовал рукой, в которой держал пистолет. Хэвлок поморщился. Ребята еще не доросли до боевого оружия. Он взял пистолет на изготовку.

— Мисс Нагата, будьте любезны…

— Да, сэр, — покорно отозвалась она и толкнулась к двери.

Хэвлок пролетел за ней, ухватился за дверную раму и обернулся.

— Если кто-то появится, опознайте его прежде, чем стрелять, хорошо? Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал по ошибке.

— Слушаюсь, сэр, — сказал первый. Второй кивнул. Хэвлок поставил бы половину жалованья на то, что они собирались обстрелять любого, кто показался бы в дверях.

Наоми ждала его в коридоре. Хэвлок поставил пистолет на предохранитель и повесил на плечо. Коридоры на «Израэле» вообще были узкие, а здесь особенно. Чем ближе к выходу, тем теснее. Обивка стен глушила все корабельные шумы. Многочисленные коды на обивочном материале сообщали, какие провода и системы скрыты за переборкой, какой модели панель и когда она в последний раз проходила профилактику. Пенные прокладки и ткань были задуманы, чтобы обеспечить безопасность при столкновении или возгорании. Сейчас они напомнили Хэвлоку обитую войлоком камеру.

Он обернулся через плечо.

— Если со мной что случится, сюда не возвращайся.

— Я и не собиралась.

Они двинулись по коридору. Хэвлок пропустил Наоми вперед. Она не обладала тактическим инстинктом обученного солдата, зато хорошо соображала и схватывала на лету. Кроме того, она имела сноровку привычного к невесомости астера.

Несколько недель с командой таких, как она, — и Хэвлок не задумался бы вручить им боевое оружие. У перекрестка с техническим коридором он указал ей на узкую керамическую рамку.

— Жди здесь и не высовывайся.

Наоми подняла кулак. Хэвлок обогнул ее. На перекрестке укрепились еще двое из его группы. Наверное, они думали, что выбрали хорошее укрытие. Один держался надежно, другой слишком широко растопырил руки. Попытается оттолкнуться — его закрутит и вынесет из боя. Они же это проходили!

— Джентльмены, — обратился к ним Хэвлок, зависнув в коридоре. — Уолтерс и… Хоннекер, кажется?

— Да, сэр, — ответил Хоннекер.

— Доложите обстановку.

— Стармех установил радиомолчание. Не хочет предупреждать врага, что мы задумали. У люка декомпрессионной Бойд и Мфам. Стармех с Сальваторе и Кемпом. Они встретят гадов огнем.

— А снаружи кто?

— Снаружи? — Хоннекер озадаченно помотал головой.

— Кого-то одели в скафандр и послали к другим люкам?

— О, — сказал Хоннекер, — а это мысль! Надо бы так и сделать.

— Значит, еще не сделали?

— Нет, сэр. Не додумались.

— Хорошо, — сказал Хэвлок, и тут по коридору раскатились сухие щелчки выстрелов. Оба механика обернулись, двинулись смотреть. Хоннекер оттолкнулся слишком сильно, и его вынесло в коридор. Любой, приближаясь с той стороны, успел бы подстрелить его, пока тот размахивал руками в воздухе. Передатчик у уха Хэвлока ожил. Стармех вопил, как ребенок, получивший подарок на день рождения.

— Есть контакт! Есть контакт! Враг укрылся в туалете у запасного. Мы его заперли!

Выстрелы по рации на долю секунды опережали звук, доносившийся по воздуху. Койнен приказал кому-то отступить, потом вспомнил, что рация включена, и отрубил звук. Хэвлок, зацепившись ногой за захват, дотянулся до Хоннекера и мягко подтолкнул к стене.

— Что нам делать? — спросил Уолтерс, пока Хоннекер цеплялся за рукоять. — Продвигаться дальше? Или взять скафандры — и наружу, как вы сказали?

— Вы должны осмотреть коридор. — Хэвлок повел подбородком в сторону перекрестка. Когда механики развернулись, он выстрелил им в спину. Их тела выгнулись, дрогнули и замерли. Хэвлок забрал у механиков оружие, вывел из строя рации и наручниками сковал недотеп друг с другом, а потом прицепил к рукояти на стене.

— Чисто, — бросил он через плечо: не крикнул, но сказал достаточно громко, чтобы Наоми услышала. Та подтянулась по коридору, держась у стены, так, чтобы не оставаться без опоры больше, чем на долю секунды при развороте. Здоровый инстинкт.

— Минус четыре, — подсчитала она. — Это ты такой молодец или они бестолочи?

— Я плохой учитель, — признался Хэвлок. — Ну и элемент неожиданности на нашей стороне.

— Пожалуй… — в голосе Наоми явственно слышался скепсис. — Ты как?

Хэвлок начал было отвечать «Отлично» — и запнулся. Он только что атаковал и оглушил двух своих, выполнявших прямой и ясный приказ командира. Он обманул доверие людей, с которыми проделал долгий путь, ради саботажницы из астеров. И всем им осталось жить считанные дни. Как ни странно, последнее перечеркивало все остальное. Он — покойник. Все они покойники. От этого казалось, что ни один поступок не имеет значения. Убивать, красть, насиловать — почему бы и нет? Если не случится последствий — или последствия в любом случае окажутся одинаковыми, — то все можно. Его работой было ожидать от людей, включая самого себя, худшего. И вот он помогает законно задержанной пленнице бежать, потому что предложенная ею смерть ему больше по вкусу, чем задуманная Мартри пластмассовая гробница на пустой планете. Ему было плевать на Новую Терру, Илос или как там еще назовут этот комок грязи внизу. Его волновали люди. Те, что на «Израэле», и те, что на «Барбапикколе», и те, что на планете. Все люди. Застолбить заявку, чтобы корпорация потом смогла утвердить свои права, для него было мало.

— Как ни странно, совесть не мучает, — сказал он.

— Думаю, это хороший признак, — отозвалась Наоми, и тут снова послышались выстрелы. Хэвлок сделал ей знак ждать на месте и толкнулся вперед.

Во всех основных коридорах «Израэля» имелись переборки, предотвращающие декомпрессию, — тяжелые металлические круги с твердыми полимерными клапанами. Обычно они были заглублены в стены — оставались только выпуклости, побольше, чем в кораблях поздней конструкции, но их быстро переставали замечать. В случае пробоины переборки захлопывались с быстротой и неразборчивостью гильотины. Если кто-то и застрянет в пробитом отсеке, лучше потерять одного человека, чем воздух. Хэвлок видел учебные ролики и с тех пор относился к этим люкам весьма настороженно.

В коридоре впереди прижимался к стене человек. Он с беспокойством смотрел вдаль. Когда Хэвлок кашлянул, человек развернулся, вскидывая пистолет.

— Мфам, — Хэвлок поднял пустые руки, — а где Бойд?

— Пошел вперед, — Мфам показал пистолетом, но ствол не опустил. — Шефа подбили. Он сказал мне ждать здесь. Я и жду, но…

— Все нормально. — Хэвлок приблизился к нему, избегая встречаться глазами. Он бросил взгляд в коридор в надежде, что механик последует его примеру. От близости дула у него чесалась грудь. — Ты правильно сделал.

Сквозь треск рации прорезался возбужденный голос старшего механика.

— Мы загнали ублюдка в угол. Он зацепил Сальваторе, но не серьезно. Всем сюда, будем его выбивать.

— Пожалуй, не лучшая мысль, — по открытому каналу сказал ему Хэвлок.

— Нормально, — возразил стармех, — мы до него доберемся.

— Но будут потери, а это совсем лишнее, — ответил Хэвлок. — Он в броне?

— Да. Я совершенно уверен, что один раз попал, — донесся другой, высокий и тонкий голос — так мальчишка на первой охоте уверяет, что подстрелил оленя.

— Всем доложиться, — приказал стармех.

— Мы с Джонсом в карцере. Все спокойно.

— Пленница не беспокоит? — спросил Койнен.

— Я ее перевел, — вмешался Хэвлок. — О ней не волнуйся. А теперь отходите. Сделаем все по графику.

Еще полдюжины выстрелов — при каждом хлопке Мфам вздрагивал. Хэвлок осторожно развернул дуло его пистолета к стене. Мфам, кажется, даже не заметил.

— Не прокатит, — сказал Койнен. — Если мы отойдем, астерский подонок выскочит. Надо кончать. Хоннекер, Уолтерс, берите яйца в руки и сюда, ребята. Говно тонет.

Рация ответила жуткой тишиной.

— Уолтерс? — позвал стармех.

Хэвлок взял Мфама за запястье и, упершись одной ногой в стену, резко вывернул руку. Механик вскрикнул, но ослабил пальцы, позволив Хэвлоку выбить оружие. Черный кусок металла закрутился в воздухе, а Мфам завопил и попытался высвободиться. Хэвлок перехватил руку, дернул наружу и вниз, отбросив парня от опорной стены. Когда тот снова завопил, Хэвлок выстрелил ему в спину из тазера. Тело бессильно ударилось в противоположную стену. Хэвлок достал свой пистолет и переместился, упершись коленом в выступ декомпрессионного люка, а подошвой другой ноги зацепившись за скобу.

— Нагата, — крикнул он, — встречаем гостей!

Старший механик, кипя от злости, вылетел из-за поворота и ударился в стену, бешено размахивая пистолетом.

— Не стрелять, — окликнул его Хэвлок. — Твой человек на линии огня — прекратить огонь!

— Пошел ты, — гаркнул Койнен, и тогда Хэвлок нажал спусковой крючок. Резиновая пуля ударила стармеха в бок и закрутила в воздухе. Хэвлок успел попасть ему еще и в спину, а потом из-за поворота кучей вылетели еще трое механиков.

Каждому из этих досталось по пуле, после чего Хэвлок, сместившись в сторону, оттолкнулся и в полете сменил пистолет на тазер. Тот, что был разряжен, уже сел, его пришлось выбросить. У одного из механиков шла кровь: в воздухе плавала капелька размером с ноготь. Все четверо задыхались от боли. Двое бросили оружие, а другие двое — раненый и Койнен — кажется, просто не замечали Хэвлока. Тот выдал заряд тазера первому из механиков и подхватил раненого. Сальваторе.

— Эй, Кемп.

— Ты в меня стрелял.

— Резиновой пулей. Сальваторе подстрелили боевой. Его надо доставить в медотсек.

— Предатель! — заорал Койнен, и Хэвлок оглушил его из тазера. Потом повернулся к Кемпу.

— Я забираю ваше оружие и оставляю Сальваторе. Сейчас же тащите его в медотсек. Понял?

— Так точно, — отрапортовал Кемп и, глядя Хэвлоку через плечо, добавил: — Мэм.

— Ситуация под контролем? — спросила Наоми.

— Не сказал бы, — ответил ей Хэвлок, зацепив руку Кемпа за плечо Сальваторе и толкая обоих по коридору. — Двое из карцера, скорее всего, спешат сюда.

— Тогда не стоит их дожидаться.

— И я так думаю.

В коротком отрезке коридора от поворота до шлюза располагались двери второй кладовой, панель доступа к кабелю и вход в служебную раздевалку. Здесь было тесно, обшивка стен рябила пробоинами. Один выстрел продырявил стену и задел трубу. Безопасная гидравлическая жидкость полимеризировалась при соприкосновении с воздухом: сотни пятнышек медленно меняли цвет с зеленоватого на белый. Протечку уже заткнули клоком обивки. Туалет был стандартного размера: такой маленький, что сидящий на вакуумном унитазе прижимался спиной к одной стене, а коленями к другой. Тут в любом случае не оставалось места, чтобы укрыться, а сейчас еще и дверь стояла распахнутой настежь. И кругом зияло множество пулевых отверстий.

— Так-так, — проговорил Хэвлок. В коридор высунулся ствол пистолета, пальнул вслепую. Оттолкнув Наоми за спину, Хэвлок крикнул: — Стой, стой! У меня здесь Нагата.

— Ни шагу дальше, — ответил мужской голос из туалета. Хэвлоку почудилось что-то знакомое, но вспомнить говорящего он не сумел. — Богом клянусь, буду стрелять!

— Это я заметил, — крикнул в ответ Хэвлок.

— Бася, все в порядке, — позвала Наоми. — Я здесь.

Стрелок замолчал. Хэвлок продвинулся вперед, ожидая снова увидеть ствол. Не увидел. На плававшем над унитазом человеке был боевой скафандр марсианской модели — примерно пятилетней давности. В руке тот сжимал сварочную горелку, в другой — пистолет. На его висках белела седина, лицо было пепельно-серое, глаза — круглые. На боку скафандра виднелась полоса — одна пуля царапнула ребра. Хэвлок протянул человеку левую руку, но тазер из правой не выпустил.

— Ну-ну, — сказал он, — все хорошо. Здесь все свои.

— Ты кто такой? — вызверился незнакомец. — Безопасник? Это ты ее запер!

— Было дело, — кивнул Хэвлок.

Наоми, поймав его за плечо, отодвинула, чтобы видеть пришельца.

— Мы уходим, — сказала она. — Ты с нами?

ГЛАВА 43

БАСЯ

Мы уходим, — сказала Наоми. — Ты с нами?

Басю скрутил стыд. Все начиналось так хорошо…

Он умело и быстро вскрыл служебный люк «Израэля». Композитные пластины он хорошо знал по работе на Ганимеде. Привычное занятие породило в нем чувство уверенности. В коротком коридоре и раздевалке он не встретил ни души, но пистолет все равно сжимал в руке, хоть и надеялся, что до оружия не дойдет. Коридор от раздевалки направо должен был вести к карцеру. До цели оставалось шестьдесят метров, а они даже тревожную сирену не включили.

Только когда на него со всех сторон посыпались пули, Бася заметил, что не все идет по плану, — и с тех пор прятался в туалете.

— Я пришел вас спасать, — сказал он, сразу ощутив, как глупо это прозвучало.

— Спасибо, — улыбнулась ему Наоми.

— Ну, так нам, наверное, стоит… — начал землянин в простом скафандре и остановился, услышав новый залп. Пули отскакивали от стен коридора, вырывали куски пены, и те присоединялись к плавающим в воздухе каплям гидравлической жидкости. Землянин толкнул Наоми к Басе, в туалет, и притиснул обоих к дальней стенке. Одна пуля царапнула его по плечу, оставив длинную вмятину.

— Я Бася, — сказал Бася.

Землянин высунулся из дверей и дал несколько раскатистых выстрелов из тяжелой винтовки.

— Я Хэвлок. С остальным подождем, пока не выберемся.

Бася опомниться не успел, как Наоми выхватила у него из руки пистолет и протянула Хэвлоку.

— Тебе пригодится.

— Нет, — отказался тот и снова выстрелил. — Без боевых патронов. Пока можно, постараемся не убивать этих дурней.

— Как же тогда? — спросила она.

Хэвлок вытащил из кармашка на броне толстые гильзы и зарядил свое оружие.

— Как только я выйду в коридор, вы оба — быстро в шлюз. — Вставив последний патрон, он с хрустом защелкнул винтовку. — Бася, ты в броне, так что прикрывай ее сзади. Наоми, будете проходить склад — прихвати для себя скафандр. Из тех, что быстро надеваются.

— Готовы, — ответила Наоми и тронула Хэвлока за плечо. Бася кивнул землянину кулаком.

— Тогда пошли, — сказал Хэвлок и вылетел в коридор, паля из винтовки. Наоми свернула в другую сторону, к раздевалке и шлюзу. Бася держался у нее за спиной. Они не прошли и нескольких метров, когда его догнал тяжелый удар в спину.

— Меня застрелили! — выкрикнул он в панике. — Застрелили!

Наоми не замедлила движения.

— Диагностер показывает кровотечение?

— Нет…

— Значит, жив. На то у тебя и скафандр.

— Кончайте разговоры. — Хэвлок подтолкнул их сзади. — Ходу!

Бася только теперь заметил его и подавился неприличным писком. Наоми уже нырнула в люк в нескольких метрах впереди, и Бася, достигнув проема, последовал за ней. Она уже впихивалась в ярко-оранжевый аварийный скафандр. Хэвлок, задержавшись в дверях, сделал еще несколько выстрелов.

— Настройся на двадцать семь ноль пятнадцать, — сказал землянин.

— Что? — растерялся Бася. Происходящее все больше напоминало ему страшный сон. Кругом стреляли и орали непонятное. Та героическая уверенность в собственных силах, с которой он начинал спасательную миссию, пропала без следа.

— На этой частоте работают безопасники, — объяснил Хэвлок. — Слушай их, они не шифруются. Потому что, — он вздохнул, — дилетанты хреновы.

Бася отыскал в меню радиочастоты и установил на 27.015.

— …за них, — произнес голос. Мужской, молодой, злой.

— Если стреляет в нас, сомневаться не приходится, — ответил голос постарше. — Он угостил меня парой резинок. По-моему, сломал ребро.

— Так, — сказал Хэвлок и прервался, чтобы сделать еще выстрел. — Боюсь, что передумать мне уже не дадут.

Бася не понял, к кому он обращается.

— Я тебе морду прострелю, подонок, — сказал взрослый голос, и коридор снова взорвался под выстрелами.

— Пока больше кораблю достается, стармех, — хладнокровно заметил Хэвлок. Кажется, ему было стыдно за говорящего и не очень хотелось применять к нему силу. Почему-то, глядя на Хэвлока, Бася вспомнил, как еще на Ганимеде кто-то рассказывал ему про кодекс бусидо. Будто мысль, что ты уже мертв, дает человеку покой и уверенность.

— Кемп, — сказал голос, — ты на позиции?

— В скафандре, и движемся к аварийному выходу сто одиннадцать, — отозвался другой.

— Быстрее, надо его опередить.

— Эй, Кемп, — позвал Хэвлок, — я же поручил тебе Сальваторе. Надеюсь, ты не оставил его истекать кровью в коридоре?

— Нет, сэр, — ответил Кемп, — его доставят…

— Не разговаривать с ним! — злобно бросил старший. — Он не из нашей команды!

Наоми пыталась натянуть скафандр на плечи. Бася помог ей. Хэвлок держался у люка, изредка постреливая в коридор.

— Найди баллон, — сказала Наоми и принялась шарить в шкафах. Бася помогал ей.

— Эй, Мфам, — позвал Хэвлок.

— Чего? — огрызнулся новый голос.

— Включать магнитные присоски, чтобы прилепиться к полу за укрытием, — вполне разумно. Но в такой позиции у тебя коленки торчат. — Он выстрелил, и рация вскрикнула от боли. — Видишь?

Бася отыскал шкаф с аварийными баллонами, помог Наоми подсоединить один к скафандру и повернул, вскрывая клапан. Через несколько секунд она показала ему большой палец.

— Мы готовы, — окликнула она Хэвлока.

Землянин дал еще несколько выстрелов и попятился к ним. Пистолет он отдал Наоми, которая держала дверь под прицелом, пока мужчины закрывали шлемы.

— Не передумал отдать мне пистолет? — спросила Наоми.

— Только с возвратом.

— Мы тут готовы, — доложил по радио Кемп.

— Эй, ребята, — позвал Хэвлок, — не делайте лишних движений. Мы только приступили к тактике боя в открытом космосе, а вы там с боевыми патронами. Это опасно.

— Но стармех сказал…

— Прекратить разговоры! — рявкнул старший, насилуя динамик в шлеме у Баси. — Черт бы вас побрал!

— Койнен, — сказал Хэвлок. Его голос теперь, когда шлем был надвинут и застегнут, изменился. — Я не шучу. Не посылай ребят наружу. Кто-нибудь пострадает или погибнет.

— Да, — рыкнул стармех. — Ты, астерский прихвостень!

— Как твои ребра, стармех? — судя по голосу, Хэвлок улыбался. — Видишь ли, тобой сейчас руководит гнев. А не разум. Потому-то я и не хотел доверять вам боевое оружие.

Бася пристегнул реактивный ранец, оставленный им у шлюза. Наоми сунула ему пистолет и прихватила два запасных баллона. А потом они с Хэвлоком подхватили Басю, и люк уже начал закрываться за спиной. Хэвлок, забрав у Баси пистолет, подвесил его на плечо. Наоми запустила цикл шлюзования.

— Знаешь, — сказала она, — эти ребята могли бы просто отключить шлюз из рубки.

Словно в ответ ей огонек на панели сменился красным, и цикл прервался. Хэвлок, набрав какой-то шифр, запустил его снова.

— Сменить пароли они не успели, — бросил он.

— Служба безопасности РЧЭ может перехватить управление кораблем? — удивилась Наоми.

— Правила корпорации. Команда — просто нарядные таксисты, а С Б работает непосредственно на компанию, защищает ее интересы. Мы можем отменить любое их действие.

— Вот почему вас все ненавидят, — сказал Бася.

Шлюзование завершилось, и наружный люк открылся. Хэвлок жестом пригласил их наружу.

— А сейчас я тебе совсем не нравлюсь? Ни чуточки?

Звезда Илоса как раз выглянула из-за лимба планеты, и Басин визор драматически потемнел, спасая его от слепоты. Сама планета оставалась все тем же гневным бушующим облаком. Вдалеке красными и зелеными огоньками мигал, обозначая свою позицию, «Росинант».

— Ну, — сказал прерываемый треском помех голос Хэвлока, — наверное, пора двигаться. Ребят выпустили по ту сторону корабля. Догнать нас они не смогут, но приглядывайте друг за другом насчет абордажных линей.

Наоми уже запустила свой ранец и удалялась от шлюза на четырех узких конусах сжатого газа.

— Алекс, мы вышли, — отрапортовала она.

— О, слава богу, — отозвался пилот, забыв от напряжения растягивать слова. — Мне аж плохо сделалось от беспокойства. Бася с тобой?

— Да, — сказал Бася, — я здесь.

— Примешь троих, — предупредила Наоми. — Встречай.

— Троих?

— Собираюсь приютить потеряшку.

— Потеряшку… — юмористически отозвался Хэвлок. — А кто тебя спас?

— Трудно сказать, — ответила Наоми. Они уже все выдвинулись из шлюза. У Баси на экране шлема загорелся огонек дальней связи и начала прокручиваться сложная программа. Алекс передал контроль их курса «Росинанту». Ранец дал несколько отрывистых выстрелов, и корабль стал медленно расти.

— Рад, что Бася справился, — сказал Алекс. — Мне за него неспокойно было.

— Не очень-то я помог, — признался Бася с тем же смущением.

— Ты отвлек всех на себя, — сказал Хэвлок. — На самом деле это здорово помогло.

— Да уж, — протянул Алекс, — все мы герои. За вами тянутся четверо, вы в курсе?

Перед Басей появилось маленькое окошко, и в нем — видео четверых в вакуумных скафандрах с реактивными ранцами на фоне «Эдварда Израэля». Картинка сама собой приблизилась, позволив рассмотреть их оружие: Алекс передавал на экран изображение с телескопов «Роси».

— Да, это моя милиция, — вздохнул Хэвлок. — Задним числом я жалею, что вздумал их обучать.

— Мне ими заняться? — спросил Алекс.

— Твое «заняться» подразумевает участие корабельных орудий? — уточнил Хэвлок.

— А? Да…

— Тогда не надо. Они туповаты и не многому успели научиться, потому и рвутся в бой. Простые механики и неплохие ребята, — сказал Хэвлок.

— Они в вас стреляют, — сообщил Алекс, и через экран перед Басей протянулись красные линии. — Я попросил «Роси» давать траектории пуль.

От сознания, что мимо них невидимо и беззвучно летят смертельные снаряды, у Баси зашевелились волосы на голове. Хэвлоку красные линии говорили, как видно, больше, чем ему, потому что землянин возразил:

— Они и близко не попадают. Компьютерной наводки у них нет, палят наобум. Нет смысла отвечать.

— Старпом? — Бася не сразу понял, что Алекс обращается к Наоми.

— Пусть Хэвлок решает, — отозвалась та. — Это его люди.

— О’кей, — с сомнением буркнул Алекс.

«Росинант» увеличивался с каждой минутой, и Бася уже видел светлый кружок, обозначивший его шлюз. Он недолго пробыл на корабле, но сейчас чувствовал, что возвращается домой. Ранец серией коротких толчков развернул его лицом к «Израэлю» и начал тормозить. Они почти уже были на месте.

— Ребята, — начал Хэвлок. — Это только так говорится: «Без отдачи». Какая-то отдача всегда есть.

Бася счел сказанное очередной бессмыслицей, но потом увидел на видео с «Росинанта», как один из четверых преследователей закрутился, отчаянно стреляя своим ранцем, отчего кажется, стало еще хуже. Каждый выстрел сжатого газа только раскручивал его по новой оси.

— Зачем же в инструкции так пишут? — подал голос парень по имени Кемп.

— Если бы мы продвинулись в тактике боя в невесомости чуть дальше, я бы объяснил, — сказал Хэвлок. — И научил бы вас пользоваться программой компенсации для ранца, чтобы стабилизироваться после выстрелов.

— Похоже, ты нас многому не научил, — сказал Кемп.

— Да, а теперь вы в меня палите, так что мне ужасно жаль. Для начала перестаньте, пожалуйста. Дрейк неуправляем и улетает от вас. Пока не залетел слишком далеко, пусть его кто-нибудь поймает.

— Доволен, да? — подал голос тот, кого Хэвлок называл Койненом. — Хочешь отвлечь нас от погони?

— Мне бы хотелось, — грустно ответил Хэвлок, — спасти Дрейка от смерти в космосе. И еще я пытаюсь уговорить пилота вот этого боевого корабля, что нет нужды превращать вас в розовый туман орудиями точечной обороны. Но вы, ребята, мешаете мне его убедить.

— Не грози!..

— Ловите Дрейка. Заберите его на «Израэль». Прекращайте стрелять. Если кто-то случайно попадет, спущу корабль с цепи.

Последовало долгое молчание. Красные линии на экране шлема гасли одна за другой, и новых не появлялось. Ранец дал долгий толчок и развернул Басю лицом к гостеприимно распахнутому люку «Росинанта». Наоми вплыла в шлюз, зацепилась там и подождала остальных. Звезда больше не светила в лицо, затемнение визора отключилось, и за прозрачным щитком была видна ее широкая улыбка.

— Снова дома, снова дома! — пропела она и поймала проплывавшего мимо Басю за локоть. — Спасибо, что зашел за мной.

Хэвлок уже держался за закраину люка, но внутрь не спешил. Он оглянулся на «Израэль».

— Эй, Дрейка поймали? Он в порядке?

— Да, сэр, — доложил Кемп, — мы его держим.

— Хэвлок, — встрял другой, начальственный голос, — ты так легко не отделаешься. Когда вернемся, РЧЭ тебе такое устроит! А мы все полюбуемся.

Хэвлок расхохотался.

— Надеюсь, мы все до этого доживем, стармех. Хэвлок, конец связи.

Он нырнул в люк и нажал запуск шлюзования на панели у входа.

— Справились, — сказал Бася. За коротким моментом эйфории его захлестнул запоздалый ужас — до сих пор Бася даже не замечал, как давит его в себе. Действуй здесь сила тяжести, он бы не удержался на ногах. Хэвлок с Наоми уже отстегивали ранцы. Бася дотянулся до застежек своего, но руки тряслись так, что справиться с ними не удавалось. Наоми помогла ему отстегнуть ремни.

Ранец проплыл по отсеку и с глухим стуком ударился в переборку. Едва Бася осознал, что слышит не только звук собственного дыхания, как внутренняя дверь шлюза отодвинулась. В раме люка появился скалящийся до ушей Алекс.

— Старпом, — сказал он, — рад, что вы снова на борту!

Наоми стянула шлем и швырнула в него.

— И я рада, мистер Камал.

Секунду они ухмылялись, глядя друг на друга, потом Наоми толкнулась навстречу, и Алекс сгреб ее в объятия.

— Они с тобой хорошо обращались? — спросил он.

— Заперли в собачью конуру, — пожаловалась Наоми, кивнув на Хэвлока. Коренастый землянин тоже снял шлем и подплыл к ним. Он застенчиво улыбался. Под шлемом оказались короткие светлые волосы, квадратный подбородок и темные глаза. Этакий мужественный красавчик, вроде видеозвезды в роли копа из боевика. Бася уверил себя, что парень ему не нравится.

— Политика, — объяснил Хэвлок. — Я… был шефом безопасности на «Эдварде Израэле». Кажется, недавно ушел с должности. Это я захватил вашего старпома. Надеюсь, вы не держите на меня зла.

— О’кей, — кивнул Алекс и, перестав замечать Хэвлока, повернулся к Наоми. — Что дальше?

— Оценка положения, — ответила Наоми. — Что с орбитами?

— «Барбапиккола» упадет первой, за ней «Израэль», а нам предстоит выбирать: умереть на орбите, когда сдохнут батареи, сгореть в атмосфере или получить снаряд с местной луны, — невесело усмехнулся Алекс. — Куда ни кинь, все клин. А все же хорошо, что ты вернулась.

ГЛАВА 44

ХОЛДЕН

Холден в который раз тащился в обход башни.

Он попробовал подсчитать, сколько часов не спал, но мозг забыл арифметику, да еще тридцатичасовой цикл Илоса путал расчеты. В общем, давно.

Он затребовал от аптечки скафандра инъекцию амфетамина и с беспокойством прочел сообщение, что запас иссяк. Сколько же он принял? Этот вопрос остался без ответа, как и вопрос о количестве часов без сна.

Пара слизней подползала по стене к окну в форме слезы. В затянувшем его пластике было несколько мелких прорех, поэтому Холден сбил животных лопатой и отбросил подальше ногой. Токсичную слизь с сапог он смыл в мутной луже.

Дождь перешел в морось, что было хорошо, а температура продолжала падать, что было плохо. Из-за плотных туч дневной свет не слишком отличался от ночи, но Холден начал замечать в ночное время иней на стенах. Пока холод был не опасен, но дальше пойдет хуже. Очень скоро к списку причин смерти здесь добавится переохлаждение.

Холден до крови прикусил язык и побрел дальше.

Мартри он сначала услышал, а потом увидел.

Тихий призрачный голос выплывал из серой пелены дождя, пока не сгустился в пятно человеческой фигуры.

— …немедленных действий. Они обостряют. Мы сможем доказать, что действовали сдержанно, пока… — услышав шаги Холдена, безопасник замолчал.

— Что вы здесь делаете? — спросил Холден. Зрение еще не вернулось к Мартри, ему опасно было выходить одному. Земля превратилась в скользкую глину: оглянуться не успеешь, как поскользнешься. А слизней наползло столько, что Холдену уже казалось — Илос сплошь набит ядовитыми червями.

— Занимаюсь своими делами, капитан, — откликнулся Мартри, глядя мимо Холдена.

— В смысле, и мне советуете?

— Рад, что вы поняли.

Мужчины долго стояли лицом к лицу. Где-то наверху их экипажи, возможно, сейчас стреляли друг в друга. Они были и не были врагами. Часть измученного бессонницей мозга Холдена все еще хотела помириться с Мартри и с РЧЭ. Или, по крайней мере, не обременять совесть смертью этого человека.

— Здесь опасно, — сдержанно и ровно проговорил Холден.

— Какая теперь разница? — Мартри откусил конец фразы, стиснув зубы. Его гнев протянул Холдену ниточку надежды. Вдруг Наоми выбралась? Надо бы поговорить с Алексом.

— Не могу допустить, чтобы вас убили в мое дежурство, — сказал он.

— Ценю вашу заботу.

Это было почти смешно. Они на цыпочках ходили вокруг главного, напоминая игроков в покер, которые только притворяются, что не видят чужих карт.

— Позвольте, я провожу вас в помещение? — предложил Холден.

— Я не закончил здесь, — возразил Мартри с ничего не значащей улыбкой.

— Когда мы найдем ваш труп, я скажу, что предупреждал вас.

— Если умру, — с более искренней улыбкой отозвался Мартри, — постараюсь оставить записку, что вы не виноваты.

Он прекратил разговор, отвернувшись и забубнив в свой терминал. Холден отошел и первым делом связался с Алексом.

— Я малость занят, капитан, — без предисловий сообщил пилот.

— Скажи мне, что занят освобождением Наоми и все идет по плану. Она на корабле?

После долгой паузы Алекс шумно выдохнул в микрофон.

— Насчет освобождения Наоми — да. Я послал Басю.

Холден на каблуках развернулся в сторону Мартри. Шеф безопасности все говорил в терминал.

— Послал пленника освобождать пленницу? Если это еще не сделано, по-моему, Мартри на моих глазах приказывает убить обоих.

— Нет-нет, — поспешно заверил Алекс. — Вышел маленький ляп, но, насколько я разобрался в радиошуме, с Наоми порядок. Вроде бы она сама сбежала и спасает Басю.

Холден не сдержал смешка. Мартри завертел головой, вслепую отыскивая источник смеха.

— Неплохо звучит. Где они сейчас?

— Все немножко смешалось, — ответил Алекс. — Басю я точно нащупал рядом с «Израэлем», но там много других скафандров, так что не разобраться.

— А нельзя ли, знаешь ли, спросить?

— Вообще-то нельзя. Бася переключился на другой канал и забыл оставить включенным мой. Парня, похоже, никто не обучал тактике связи. Надеюсь, кто-нибудь из них заговорит со мной, и я поймаю новую частоту.

Холден смотрел, как Мартри распоряжается погоней за Наоми и теми, кто был сейчас с нею, и сдерживал желание сбить этого человека с ног, отобрать терминал и потребовать ответа: что там за чертовщина.

А потом перестал сдерживать.

Мартри только начал поворачиваться навстречу приближающимся шагам, когда Холден вырвал у него терминал и сбил безопасника на землю.

— Лежать, а то вырублю, — предупредил он и поднес терминал к уху. — Кто это?

— Какого хрена! Где Мартри?

— Я на нем стою, — ответил Холден. — Так что если ваши люди преследуют Наоми Нагату, пусть перестанут.

Человек на том конце произнес: «Связь перехвачена, переход на два-альфа», — и отключился. Этого, видимо, обучали тактике связи.

— Алекс, — сказал Холден, — я им отрезал командный канал. Забирай наших.

— Не проблема, босс. Ситуация прояснилась. Я готовлюсь принять на борт троих.

— Кто третий?

— Скоро узнаю. Алекс, конец связи.

Мартри, кряхтя, приподнялся на колени, нахмурился в сторону левого плеча Холдена.

— Какой ты крутой, драться со слепым!

— Над слепотой мы работаем. — Холден бросил чужой терминал на землю рядом с хозяином. — Найди меня потом.

— Найду, — посулил Мартри, поднялся и осторожно двинулся к входу в башню.

Когда он удалился за пределы слышимости, Холден проговорил: «Жду не дождусь!» И с удивлением понял, что это правда. Когда Мартри скрылся за углом, Холден медленно потащился в другую сторону.

Наушник ожил и сказал голосом Амоса:

— Кэп, тебя доктор ищет.

— Люсия или Элви?

— Хорошенькая.

— Люсия или Элви?

— Та, что не жена нашему арестанту.

— Скажи Элви, я заканчиваю обход башни, — велел Холден и отключился.

Через несколько минут он вывернул из-за последнего угла и увидел у входа хмурую Элви.

— Не сработало, — сказал Холден.

— Что?

— Онкоциды. Мои таблетки. Не действуют.

— Что? — повторила Элви. — Почему ты так говоришь? Что случилось?

— Ты хмуришься.

— А… нет, я просто подумала, что белки в оболочках наших клеток, должно быть, имеют функциональные участки, общие с местной жизнью, хотя сами белки, насколько я могу судить, совершенно отличны. Онкоциды сходным образом действуют на митоз, хотя наши аминокислотные группы почти не пересекаются. Чтобы в этом разобраться, понадобятся десятки лет.

— Сделаем вид, что я понятия не имею, о чем речь, — предложил Холден.

— Сработало! — объяснила Элви и расплылась в радостной улыбке. — Деление микроорганизмов прекращается. Колонии распадаются и больше не преломляют свет. Я уже почти разбираю крупные буквы.

Вслед за волной облегчения на Холдена нахлынула волна слабости. Он привалился к стене башни и глубоко задышал, чтобы не упасть в обморок. В нескольких метрах от него по стене медленно полз слизень. Холден хотел дотянуться до него лопатой, заметил, что где-то обронил ее, и обнаружил, что не чувствует рук.

— Ты в порядке? — Элви осторожно потянулась к нему. — Странно дышишь…

— Вырубаюсь, — сквозь зубы процедил Холден. — Когда к кому-нибудь вернется зрение?

— Надо увести тебя внутрь, — ответила Элви и, обхватив его за плечи, направила к двери. — Ты не спал, по-моему, четверо суток.

— Нормально, — ответил Холден, — я взял хороший разгон. Так сколько?

Элви остановилась, чтобы поддержать его и другой рукой. Он с облегчением и, признаться, не без обиды обнаружил, что в ее прикосновениях совсем не осталось сексуальности. В полусне он готов был спросить, отчего такая перемена, но Элви, к счастью, заговорила первой:

— Точно не скажу. Мертвый организм преломляет свет иначе, чем живой. Мы слепли в основном из-за преломления, а не из-за блокады. Мушки в глазах пока останутся, но…

— Значит, скоро?

Элви протолкнула его в двери, за которыми лежала груда одеял, и мягко опустила на них.

— Да, я бы сказала, скоро. Может, через несколько часов. Самое большее — дней.

— Откуда ты знала, что здесь одеяла?

— Мы тебе постелили три дня назад, — улыбнулась Элви и потрепала его по щеке. — Если бы не твое упрямство, давно бы лег.

— Спасибо.

— Мы и палатку припасли, чтобы тебя отгородить. — Она вытащила что-то у него из-под ног. Тонкий рукав развернулся на длину тела, целиком скрыв Холдена.

— Спасибо, — повторил тот, и глаза у него закрылись сами собой. Он уже чувствовал, как сон приближается, звеня в руках и ногах. — Разбудите меня где-нибудь через час. Да, и постарайтесь, чтобы Мартри за это время меня не убил.

— Зачем бы ему? — спросила Элви.

— У нас вроде как война, — объяснил Холден, погружаясь в бездумную, бесконечную пропасть сна.

— Так, — сказал голос у него над ухом, — теперь надо двигаться.

— Миллер, — не открывая глаз, проговорил Холден, — если ты заставишь меня подняться, честное слово, я найду способ тебя прикончить.

— Здесь ты свое дело закончил, — не смущаясь, продолжал Миллер. — Теперь ты должен пойти со мной и сделать другое. Не знаю, сколько у нас времени, так что вставай, цветик мой.

Холден разлепил глаза и скосил их вбок. Миллер был с ним в палатке и в то же время никак не мог в ней уместиться. От противоречащих друг другу образов у Холдена резко заболела голова, и он снова сомкнул веки.

— Куда идти?

— Надо успеть на поезд. Ищи дальнюю комнатку с забавной колонной посредине. Ваши устроили в ней склад. Жду тебя там.

— Я тебя очень, очень сильно ненавижу, — прорычал Холден, но ответа не дождался. Рискнув открыть один глаз, он убедился, что Миллер пропал. Открыл палатку и увидел рядом встревоженную Элви.

— Ты с кем разговаривал?

— С призраком давнего Рождества. — Холден с трудом сел. — Где Амос?

— Он чаще всего бывает с Вэй. Кажется, в соседней комнате.

— Помоги встать, — попросил Холден, протягивая к ней руку. Элви встала, потянула, и он чудом сумел удержаться на ногах. — У меня сердце частит. Чего это оно?

— Ты накачан токсинами усталости и амфетаминами. Не удивительно, что галлюцинируешь.

— Моими галлюцинациями распоряжаются инопланетяне, — сказал Холден и сделал несколько неверных шагов к двери.

— Ты сам-то себя слышишь? — спросила Элви, догнав и поддержав его под локоть. — Ты начинаешь меня беспокоить.

Холден обернулся, выпрямился и сделал глубокий вдох. Потом снял с локтя руку Элви и сказал самым ровным своим голосом:

— Мне надо кое-куда съездить, отключить систему обороны, чтобы наши друзья в космосе не погибли. А ты занимайся глазами. Спасибо за помощь.

Вряд ли он сумел ее убедить, но в ответ на долгий взгляд Элви отвернулась и направилась в сторону временной лаборатории.

В соседней комнате на низком пластмассовом столике сидели Амос с Вэй. Они жевали пайковые брикеты и запивали их дистиллированной водой из бутылки от виски.

— Есть минутка? — спросил Холден и, когда Амос кивнул, добавил: — Наедине.

Вэй молча спрыгнула со стола и вышла, держа руки перед собой, чтобы не наткнуться на стену.

— О чем речь, кэп? — спросил Амос и, откусив от брикета, скривился. Еда пахла промасленной бумагой.

— Наоми мы вернули, — шепнул ему Холден, который сомневался, что Вэй ушла далеко. — Она на «Роси».

— Ага, уже слышал, — ухмыльнулся Амос. — Чандра мне сказала.

— Чандра?

— Вэй, — уточнил Амос. — Она в другой команде, но сама в порядке.

— Ясно. Мартри в бешенстве.

— Ну и хрен с ним.

— Я еще, — добавил Холден, — сбил его с ног и отобрал терминал.

— Я готов в тебя влюбиться, кэп, только мы оба понимаем, что это безнадежно.

— Я к тому, — сказал Холден, — что он может сорвать зло на людях. Ты тут присматривай за всеми. Особенно за Элви и Люсией. Они больше всего сделали для нас, и я не исключаю, что он попытается отомстить нам через них.

— Слепой не так уж страшен, — сказал Амос, — даже когда я и сам слеп.

— Это скоро пройдет. Элви сказала — лекарства действуют. Через несколько часов или дней к людям вернется зрение.

— Кэп, хочешь, я устраню эту проблему? — Амос сложил пальцы пистолетиком. — Может ведь и так обернуться.

— Нет. Не обостряй. Я и так натворил дел, когда свалил Мартри. Готов за это заплатить, когда придет время, а пока приказываю тебе только защищать людей, пока меня не будет.

— Ладно, — кивнул Амос. — Сделаю. А как понимать «тебя не будет»?

Холден тяжело опустился на стол и потер пересохшие глаза. Планета промокла насквозь, а он умудрился заполучить сухую резь под веками.

— Мне придется уйти с Миллером. Он говорит, есть штука, которая отключит артефакты чужаков, а значит, «Роси» снова сможет летать и решит все наши проблемы.

Амос насупился. Лицо его подергивалось от невысказанных вопросов. Наконец он заговорил:

— Ладно, я здесь пригляжу.

— Дождись меня, увалень, — попросил Холден и хлопнул механика по плечу.

— Последний, кто остается на ногах, — снова ухмыльнулся тот. — Это ж моя работа.

Холден несколько минут разыскивал склад с необычной колонной посередине, а когда нашел, застал там только Миллера. Сыщик недовольно поморщился — мол, почему так долго? — а Холден отмахнулся.

Отвернувшись, Миллер направился к колонне и исчез в ней, словно призрак в стене замка. Через несколько секунд колонна беззвучно раскололась вдоль, открыв крутой спуск в темноту.

— Он всегда здесь был? — спросил Холден. — Если да и ты бы нам сказал раньше, это бы спасло несколько жизней во время бури.

— Сказал бы, если бы мог с тобой заговорить, — ответил Миллер, по-астерски пожав ладонью. — Вы и сами неплохо справились. Теперь давай вниз, мы и так задержались.

Эстакада спустилась примерно на пятьдесят метров и уперлась в металлический тупик. От прикосновения Миллера стена, выглядевшая сплошной, раскрылась диафрагмой.

— Команда, на борт, — сказал Миллер. — Транспорт подан.

Холден, пригнувшись, шагнул в круглое отверстие и оказался в металлическом кубе со стороной два метра. Он сел на пол, а потом и сполз ниже, растянувшись навзничь.

— Это участок старой материальной трансферной системы, — начал Миллер, но Холден уже спал.

ИНТЕРЛЮДИЯ

СЫЩИК

Оно тянется, тянется, тянется, тянется, тянется…

Сто тринадцать раз в секунду оно тянется, и сыщик тянется вместе с ним. Следует за ним. Наблюдает. Тянется к сигналу, которого нет. Оно не досадует, не злится. Оно тянется, потому что тянется. То, что находит, оно использует, чтобы тянуться дальше и найти больше, и оно тянется дальше. Оно никогда не остановится. Оно об этом не знает.

Сыщик знает, и знает, что оно не знает. Сознание в контексте бессознательного. Разум в неразумной системе. Тут, собственно, нет ничего нового. Сыщик вздыхает, мечтает выпить пивка, понимает, что это артефакты модели. Когда-то существовал зародышевый кристалл, у него было имя. Он любил и отчаивался. Он сражался, проигрывал и побеждал ценой больших жертв. Все это не имеет значения. Он искал то, что пропало. Пропавших людей. Вокруг него все обусловлено этим фактом. Что-то должно быть, а его нет.

Вместо него — мертвое место. Место, где ничего нет. Откуда все изгоняется.

Сыщик тянется туда, и то, что дотягивается, умирает. Сыщик перестает тянуться. Он ждет. Он рассуждает.

Когда-то здесь что-то было. Что-то выстроило все это и оставило на столе объедки. Конструкторы, инженеры, охватившие тысячу миров, жили, умирали и оставляли после себя будничные чудеса вроде костей в пустыне. Сыщик знает. Здешний мир — место преступления, и одна вещь, выделяющаяся в нем — не принадлежащая ему, — это место, где ничего не движется. Артефакт в мире артефактов, но он не вписывается. Зачем они создали место, куда нельзя дотянуться? Это тюрьма, сундук с сокровищами, вопрос, которого не положено задавать?

Пуля. Бомба, которая продолжает тикать под кухонным столом, хотя война закончена.

Он ли, создавший Агнца, создал тебя? Или кто-то другой? Тот, кто убил вас, бедолаги, оставил кое-что после себя. Что-то, созданное вам на погибель, еще находится здесь.

Сто тринадцать раз в секунду оно тянется, не сознавая сыщика, не сознавая шрамов и артефактов, эха мертвецов, заключенного в нем разума. Оно тянется, потому что тянется. Ему известно, что люди умирают в неком более материальном пространстве, но оно не сознает своего знания. Ему известно, что оно составлено из тысяч смертей, но оно не сознает своего знания. Сыщик знает и сознает, что оно знает.

Сыщик тянется, но не наугад. Он ищет путь и не находит его. Он ищет путь и не находит. Он ищет путь и находит. Не здесь, не совсем, но близко. Линия определяется двумя точками. Одна точка жива, а вторая точка — смерть. Обе нездешние. Стукни камнем о камень, высеки искры. И смотри, что от них загорится.

Сыщик — инструмент для поиска пропаж, и потому он существует. Остальное — артефакты. Мечта о пиве, шляпа… Память, чувство юмора, странная, полупрезрительная привязанность к чему-то по имени Джеймс Холден. Любовь к женщине, которая умерла. Стремление к дому, которого никогда не будет. Это внешнее. Это ничего не значит.

Сыщик тянется, находит Холдена. Он улыбается. Когда-то жил человек, его звали Миллер. Он находил искомое, а теперь не находит. Он спасал, кого мог спасти. Он мстил, если это было в его силах. Он жертвовал, когда приходилось. Он находил пропавшее. Он знал, кто совершил преступление, и совершал очевидные поступки, потому что они были очевидными. Сыщик пророс из его костей, заново населил его глаза новой незнакомой жизнью, принял его облик.

Он нашел орудие убийства. Он узнал, что случилось, хотя бы в общем. Так или иначе, подробности — дело прокурора, если дойдет до суда. Но до суда не дойдет. Инструмент годился и для других целей. Он умел убивать, когда нужно.

Больше того, он умел умирать.

ГЛАВА 45

ХЭВЛОК

Хэвлок все еще сомневался, что Наоми Нагата — лучший инженер в системе, но, наблюдая за ее работой, склонялся к мысли, что лучше, пожалуй, и не найти. Если кто на «Израэле» и превосходил ее количеством званий или специализаций, то Наоми вырывалась вперед за счет чистой, безрассудной решимости.

— Ладно, ждать больше нельзя, — обратилась она к мускулистому лысому здоровяку на экране. — Если он объявится, объяснишь, что мы решили.

— Капитан наверняка тебе доверяет, — сказал Амос, — но я ему скажу. Еще что-нибудь передать?

— Передай, что у нас этак с миллиард сообщений от Фреда и Авасаралы, — вмешался со своего поста в кабине Алекс. — Они собирают тяжелый грузовик для отправки помощи к нам. — Да? — протянул Амос. — И сколько это займет?

— Около семи месяцев, — сказала Наоми. — К тому времени мы уже три месяца будем покойниками.

Амос усмехнулся.

— Ну, детки, не слишком резвитесь, пока меня нет.

— Не беспокойся, — сказала Наоми и отключилась.

— Уверена, что это хорошая мысль? — спросил ее Хэвлок. — Не-а, — отозвалась Наоми и подтянулась к посту управления. — Бася, как там у тебя?

Панель связи щелкнула, из динамика на пульте зашелестел голос астера. Звук отзывался эхом, но не создавал ощущения пространства. Как шепот из гроба.

— На подходе. Выглядит мерзко.

— Повезло нам заполучить отличного сварщика, — сказала Наоми. — Держи меня в курсе.

Экран перед пультом показывал все стадии операции: то, что уже сделано, и то, на что только надеялись. И счетчик часов, оставшихся «Барбапикколе» до момента, когда она заденет атмосферу Илоса и из стремительного корабля превратится в фейерверк.

Уже не дни, а часы.

Сам буксир напоминал две сети, соединенные одной волосяной нитью. Дюжина сталекерамических опор на брюхе «Росинанта» образовала широкую основу, от которой тянулись черные линии, сходящиеся в жестком керамическом креплении в сотнях метров дальше. На «Барбапикколе» устанавливали такое же устройство. Когда астер наладит буксир, марсианский корвет использует оставшуюся в батареях энергию, чтобы оттянуть астерский корабль на более стабильную орбиту — вместе с грузом литиевой руды. От сложности задачи у Хэвлока голова шла кругом. Дисплей перед ним отображал ход работ на обшивке «Барбапикколы». Один красный огонек сменился зеленым.

— Хорошо, — сказала в микрофон Наоми, — этот готов, переходим к следующему.

— Дайте мне здесь еще минуту, — проговорил сдавленный рацией голос Баси. — Мне один шов не нравится. Я только… — Звук затих. На табло мигнул красный и снова сменился зеленым. — Ну вот, сделал. Иду дальше.

— Осторожней там, — посоветовал Алекс. — При движении выключай горелку. Эти тросы держат большое натяжение, но жара не выносят.

— Я и раньше такое проделывал, — сказал Бася.

— Напарник, — протянул Алекс, — думается, такого никто еще не проделывал.

Буксирные лини были стандартными волоконными канатами, предназначенными для возвращения сорвавшихся в космос десантников. Цеплять ими целый корабль представлялось чем-то вроде вытягивания на ниточке шара для боулинга: при достаточном терпении и умении вполне реально, но сорваться легче легкого. Наоми потратила три долгих часа на то, чтобы сделать миссию выполнимой, да и то, как подозревал Хэвлок, скорее убедила себя в этом, потому что ничего другого не оставалось.

Хэвлок убивал время, получая отказы на связь от Мартри и размышляя над тем, с каким шумом он уволился. Странно, что эта мысль так тяготила его. От дома их отделяло восемнадцать месяцев, от смерти — несколько дней, а он все удивлялся, что набрался смелости разорвать контракт. Впервые в жизни. После бегства с Наоми он даже не представлял, каков его официальный статус. Пожалуй, что-то между отставным сотрудником и пособником преступного заговора. Диапазон был настолько широким, что Хэвлок не знал, куда себя девать. Если дома станут разбираться со случившимся на Новой Терре, они, вероятно, тоже окажутся в недоумении.

По правде сказать, законы, корпоративные и государственные, вряд ли действовали в нынешней ситуации. Можно было следовать указаниям, читать письма, даже обмениваться с головной конторой видеозаписями, но все это оставалось только лишь словами и картинками. Прецеденты, работавшие в обжитом людьми пространстве, здесь не действовали.

Среди чувств Хэвлока преобладало облегчение. Он вполне сознавал, насколько оно неуместно в данной ситуации, но не мог от него избавиться. Облегчение не давало ему пожалеть о сделанном выборе. Разве что о том, что он вообще взялся за эту работу. Все трагедии и муки Илоса для судей на станции Церера будут не более чем прискорбны и огорчительны. А здесь страх из эмоции превращался в окружающую среду.

Последний индикатор сообщил зеленым огоньком о готовности опоры.

— О’кей, — сказала Наоми, — отсюда выглядит хорошо. А с твоей стороны как, Бася?

— На вид уродливо, зато надежно.

— Как у тебя с воздухом?

— В порядке, — доложил астер. — Я лучше останусь здесь, вдруг что поломается и придется чинить.

— Нет, — возразила Наоми, — если поломается, эти лини хлестнут так, что тебя пополам разрежет. Возвращайся в конюшню.

Короткое фырканье в динамике было красноречивее слов, однако желтая точка двинулась через пустоту от «Барбапикколы» к «Росинанту». Хэвлок следил за ней, крепко сцепив пальцы.

— Алекс, — позвала Наоми, — можешь проверить сброс?

— В порядке. — Голос пилота слышался и по радио, и напрямую из кабины. — Чуть что пойдет не так, мигом сбросим сбрую.

— Хорошо, — ответила Наоми и тихо повторила про себя: — Хорошо.

— Если не сработает, — сказал Алекс сквозь палубу между кабиной и рубкой, — дочурка нашего Баси сгорит у него на глазах. А я вроде как обещал, что этого не случится.

— Знаю, — отозвалась Наоми. Хэвлок предпочел бы услышать: «Не сгорит». За восемнадцать минут Бася вернулся к «Роси», еще через пять вышел из шлюза. Наоми все это время держала связь с капитаном и инженером «Барбапикколы». Половина разговора шла на астерском жаргоне: «Джи-рал сабе са» и «Рихтиг анне-нобу» — непонятном для Хэвлока, как шифр. Он запросил соединения с ручным терминалом Мартри и опять получил отказ. Тогда он задумался, не написать ли что-нибудь вроде пресс-релиза или заявления об увольнении.

— Ну вот, — сказал Бася, сползая в рубку. На его лице еще не просох пот. — Я здесь.

Отсчет времени для «Барбапикколы» миновал часовую отметку. Хэвлок напомнил себе, что неподвижность палубы — иллюзия. Скорость и силы, участвующие в движении по орбите, могли убить человека просто ошибкой в округлении. На такой скорости загораешься даже от соприкосновения с воздухом, слишком разреженным, чтобы дышать.

— Пристегнись, — велела Наоми, кивнув на кресло, и продолжала по рации: — «Росинант» бей здесь. Дан-цин джунига?

— Готовы кон сон иммер, са-са?

Наоми улыбнулась:

— Отсчет пошел. Десять, девять, восемь…

На счет «четыре» огоньки на панели стали менять цвет, отмечая положение кораблей, буксирных линей и двигателей психоделическими красками. Бася забормотал себе под нос — вероятно, молился. Наоми сказала:

— Один.

«Росинант» застонал. Звук был низким, как звон гонга, только он не затихал. Обертона нарастали, накладываясь слой за слоем. Буксир на экране мерцал, силы внутреннего напряжения бежали по паутине, окрашивая ее алым, оранжевым, серебристым.

— Давай, малыш, — проговорила Наоми, поглаживая пульт, — ты можешь. Ты справишься!

— Приближаемся к пределу, — предупредил Алекс.

— Вижу. Ровнее, не дергай.

«Росинант» взвизгнул высоким скрежещущим воплем, словно металл рвался на куски. Хэвлок до боли стиснул подлокотники.

— Алекс? — окликнула Наоми.

— Просто проходим окно резонанса, все нормально.

— Тут я тебе доверяю, — кивнула Наоми.

— Везде можешь доверять, — ответил Алекс, и Хэвлок, не видя его лица, услышал улыбку. — Или я не пилот?

Бася ахнул. Обернувшись, Хэвлок поискал глазами причину его реакции и не сразу нашел: счетчик смерти. Цифры на нем менялись. «Барбапиккола» набрала уже три часа пятнадцать минут. Четыре часа сорок три минуты. Шесть часов шесть минут. Получилось! Под взглядом Хэвлока срок жизни корабля надувался, как воздушный шар. Хэвлоку хотелось кричать. Сработало! Не имело нрава, а сработало!

Сквозь шум прорезался сигнал тревоги. Наоми резко обернулась к пульту.

— Это еще что, старпом? — уже без улыбки проговорил Алекс. — Что за телега?

— Смотрю, — крикнула ему Наоми, не заморачиваясь с рацией. Хэвлок повернулся к своему экрану. Из-за горизонта видимости датчиков выползала новая точка, поднималась над ними по дуге вокруг задыхающегося от туч Илоса.

\ — Где «Израэль»? — крикнул Хэвлок.

— Не виден, — ответила Наоми. — У нас с ним расхождение через час. А это…

— Челнок.

На счетчике смерти значилось семнадцать часов десять минут.

— Чертов челнок, который вы превратили в торпеду? — на удивление спокойно спросил Бася.

— Да, — ответил Хэвлок, — но взрываться должен был перегретый реактор, а раз реакторы не действуют…

— Он идет на батареях. Кинетической энергии и так до черта, — вставила Наоми.

— Он в нас целит? — спросил Хэвлок и тут же почувствовал себя дураком. Конечно, в них.

— Алекс, — позвала Наоми, — дай варианты.

— ОТО онлайн, старпом, — доложил пилот. — На них уйдет самая малость заряда батарей. Включу автоматику, и точечная оборона разнесет эту штуковину издалека.

Двадцать часов восемнадцать минут.

— Подключай ОТО, — приказала Наоми. — За буксиром присматривай.

— Извини, — сказал Алекс. — Столько дел сразу… включаю ОТО.

«Не выйдет, — подумал Хэвлок, — мы что-то забыли».

Красная точка приблизилась. Вот и сам «Израэль» вывалился из-за горизонта, хотя визуальный контакт еще блокировался изгибом атмосферы. Челнок несся к ним. Залп орудий точечной обороны выдала лишь легкая вибрация, затерявшаяся в дрожи напряженного от буксировки корпуса. Если бы Хэвлок не знал, чего ждать, просто не заметил бы. Красная точка моргнула и загорелась снова.

— О, — выдохнул Алекс, — вот это да…

— Алекс! — выкрикнула Наоми, — в чем дело? Почему мы не стреляем?

— Да пальнули мы, еще как, — ответил пилот. — Разнесли колымагу. Только мне теперь нужно уходить с пути обломков, а сейчас это не вариант.

— Не понимаю, — сказал Хэвлок… и понял. Орудия разнесли сплошной кусок металла. Теперь на них двигались сравнительно маленькие куски металла той же массы и почти на той же скорости. Вместо челнока-болванки их поразит шрапнель общей массой в челнок. Не много они выиграли.

Наоми зажала рукой рот.

— Сколько нам…

Корабль содрогнулся. Хэвлок сперва подумал, что это новый залп. Что-то зашипело. На его кресле объявились острые углы, которых прежде не было. Счетчик смерти погас. Надувающийся кровяной шар вокруг локтя дал ему знать о ранении, а боль дошла уже потом.

— Пробоина в рубке! — крикнула Наоми.

— Кабина герметична, — доложил Алекс, — я в порядке.

— Я ранен, — сказал Хэвлок, пробуя пошевелить кровоточащей рукой. Мышцы действовали. Попадание — обломком челнока или куском амортизатора — не лишило его руки, хотя красный шар впечатлял. Кто-то потянул его из кресла. Бася, астер.

— Вылезай, — сказал астер, — надо покинуть рубку.

— Да, — согласился Хэвлок, — конечно.

Наоми уже двигалась. Клочки пены-герметика снежными хлопьями кружились в разреженном воздухе.

— Дырки залепила? — голос Алекса звучал спокойно до дрожи.

— Десять штук насчитала, — отозвалась Наоми, пока Хэвлок выбирался из кресла и летел к люку, уводящему в глубину корабля. — Мало пластыря заготовила. Увожу гражданских в шлюз, одеваю в скафандры. Хэвлоку попало.

— Насмерть?

— Не насмерть, — подал голос Хэвлок.

Наоми закончила набор кода, и палубный люк, открывшись, пшикнул входящим воздухом. У Хэвлока, нырнувшего на шлюзовую палубу, резко заложило уши.

— Как буксир? — спросил не отстававший от него Бася.

— Главный линь цел, — сказал Алекс. — Одну опору мы потеряли, но я попробую приспособиться.

— Попробуй, — попросила Наоми и сграбастала Хэвлока за плечо. В установке скорой помощи у шлюзовой камеры имелся рулон эластичного бинта и маленький вакуумный наконечник. Наоми разогнула раненую руку и направила сопло в центр кровяного шара.

— Что это я вижу, Алекс?

— Проверяю, старпом. Ага — слабая протечка из мастерской. Правому борту досталось. На той стороне датчики и ОТО. Маневровые двигатели не отвечают. Может, их уже и нет. Там еще проводка, но, пока реактор не работает, я не узнаю, что с ней.

На локте у Хэвлока открылась треугольная царапина длиной с его большой палец. Содранная кожа была белой, а края раны казались почти черными от выступающей крови. Наоми наложила впитывающую повязку и стала приматывать ее широким эластичным бинтом. У нее в волосах запутались мелкие шарики крови.

— Как идем? — спросила она.

— Доберусь куда прикажешь, лишь бы против часовой стрелки, — ответил Алекс. — Если бы в пределах года отсюда имелся док, а реактор действовал, я бы знал, куда двигаться.

— Перейдем к плану «Б». Что с «Барб»?

Бася уже заканчивал натягивать снаряжение сварщика. Наоми похлопала Хэвлока по раненой руке: «Свободен», — повернулась к шкафчику и потянула из него свой изолирующий скафандр.

— Продолжает подниматься, — ответил Алекс, — но недостающая опора начинает меня беспокоить.

— Хорошо, — сказала Наоми, — сбрось пока тягу, посмотрим, нельзя ли приделать обратно.

Хэвлок влез в тяжелые штанины и подтянул скафандр к плечам. Автоматически проверил герметичность — за годы жизни в вакууме это стало рефлексом. Контроль состояния встрепенулся и немедленно впрыснул ему антишоковый коктейль. Сердце зачастило, лицо разгорелось.

— Ну, одно хорошо: челноки у них кончились, — заметил Бася. — Второй раз такого не произойдет.

— А что произойдет? — спросила Наоми. Хэвлок далеко не сразу догадался, что вопрос обращен к нему.

Это были его люди. Марвик и Мартри. Механики-милиционеры. Служба безопасности РЧЭ нацелила челнок на «Росинант» в попытке сорвать спасательную операцию. Простая мысль вывела его из равновесия. Он немалый срок защищал этих людей, разбирал недоразумения, неизбежно возникающие в долгом рейсе, оберегал их от внешних и внутренних угроз. Сейчас они пытались убить не только его, но и экипажи «Роси» и «Барбапикколы». А хуже всего, что он не слишком удивился.

— Старпом? Кажется, торпедные направляющие по правому борту тоже продырявило. Надо бы посмотреть, все ли там на месте. Контроль показывает порядок, но прежде, чем запускать, лучше посмотреть глазами — обидно будет подорваться на собственной мине.

— Поняла, — отозвалась Наоми, — я уже иду. Бася, сможешь координировать действия с Алексом и попробовать приварить на место опору?

— Смогу, конечно, — отозвался астер. Тот, что участвовал в первом заговоре против РЧЭ. У него на руках была кровь губернатора Трайинга. На миг их глаза встретились сквозь окошки шлемов. Взгляд Баси был твердым, и Хэвлоку почудилось в нем что-то еще. Может, искра стыда. Хэвлок проследил, как открылся, а потом закрылся наружный люк.

— Хэвлок, — позвала Наоми, — мне нужен ответ.

— На какой вопрос?

— Что они станут делать теперь?

Он помотал головой. В локте билась боль. У них не было причин для атаки, кроме обиды и той злобы, что перед лицом отчаяния может сойти за причину. Если за происходящим стоит Мартри, его волнует одно: чтобы «Барбапиккола» упала раньше «Израэля». Если это самодеятельность милиции, они просто хотят доказать себе, что не проиграли.

И не важно, есть ли в этом смысл.

— Не знаю, — вздохнул Хэвлок, — но, думаю, что бы ни сделали, хуже будет всем.

ГЛАВА 46

ЭЛВИ

Зрение возвращалось, словно она выходила из тумана. Поначалу зеленый цвет, обволакивающий мир, был все таким же ярким. Это состояние сохранялось столько времени, что Элви испугалась: вдруг она ошиблась, ведь Холден пил онкоциды долго, и краткосрочный прием мог не оказать такого действия. Потом тени стали отчетливей, очертились контурами. А еще через несколько часов она уже видела дверной проем и силуэт химической установки. К тому времени как она смогла доложить Холдену об успехе, тот, судя по всему, уже страдал психозом на почве депривации сна. Элви виновато подумала, что должна была заняться им раньше. А потом он ушел поговорить с Амосом, и Элви решила, что этот здоровяк сумеет позаботиться о своем капитане. У нее хватало других дел.

Проблема с очисткой воды оказалась сложнее, чем ей думалось. Фильтры забились: белые пухлые подушечки витого стекла с встроенными ионными очистителями покрылись зеленой слизью. Впрочем, в строй возвращались другие члены научной группы и жители Первой Посадки. За четыре часа Элви с Фаизом и парой техников с рудника соорудили на краю руин машинку, которая превращала дождевую воду в питьевую — примерно по три галлона в час. На вкус вода напоминала отвар из люцерны с мятным ароматизатором, но жить на ней было можно.

К тому времени как Элви отыскала Люсию, доктор выглядела не лучше Холдена. Кожа ее приобрела цвет пепла, белки глаз покраснели так, словно из них вот-вот пойдет кровь. Яцек ходил за матерью, носил ее сканер и сумку с перевязочным материалом. Элви посмотрела, как они занимаются пациентами. Все как один были в грязи, перемешанной с песком. Различия между РЧЭ и поселковыми скрыл слой вонючей глины и всеобщий восторг от возвращающегося зрения. Встретив взгляд Яцека, Элви улыбнулась. Мальчик поколебался, застенчиво кивнул и улыбнулся в ответ.

— Тучи расходятся, — сказала Люсия. — Я заметила светлый клочок.

— Правда? — удивилась Элви.

— Мне он еще кажется зеленоватым, но на самом деле он белый, — уточнила женщина-врач. Кажется, ей трудно было даже покачать головой. — Ты хорошо поработала. Лекарство не подействовало только на троих.

— Почему? Может, надо…

— Это ведь не наука, — объяснила Люсия, — а медицина. Такой уровень излечения нового заболевания — блестящий успех. Хотя к исходному состоянию никто пока не вернулся. Если это и возможно, то потребует времени.

— Время… — повторила Элви. — Странно думать, что оно у нас еще есть.

— Смерть от бури мы променяли на смерть от слизней, а ее — на смерть от голода через несколько недель.

— Мы оттягиваем смерть. Если это и не победа, то хотя бы способ не проиграть.

— Если мы сумеем ее оттянуть.

«Только мы не сумеем…» Этого Люсия не сказала, да и незачем было говорить. Корабли сражаются друг с другом и падают с неба, местная экосистема несъедобна — да, нелегко будет отодвинуть горизонт выживания хотя бы на несколько недель. Если вообще возможно. Стресс уже сказывался на людях — и на РЧЭ, и на поселковых. Элви видела, что, едва минула непосредственная угроза, снова началась племенная сегрегация. Что-то еще будет, когда кончится еда?

— Тебе нужно отдохнуть, — начала Элви, и тут ее тронули за плечо. За спиной стояли Мартри и Вэй. Женщина выглядела измученной, а вот Мартри улыбался своей обычной улыбочкой. Слой грязи на его волосах и коже представлялся почти естественным. Словно этот человек попал в родную стихию.

— Доктор Окойе, — обратился к ней Мартри, — нельзя ли нам поговорить наедине?

— Конечно, — ответила Элви. Люсия коротко кивнула и отвернулась. Элви с огорчением подумала, что после всех испытаний рознь между РЧЭ и поселком никуда не делась, разве что ушла вглубь. Мартри сжег дом, полный террористов. Муж Люсии подстроил гибель челнока. Казалось бы, все это должно было теперь забыться, вроде как смыться дождем. Как бы не так…

— Я хотел бы услышать от вас о последнем разговоре с капитаном Холденом, — заговорил Мартри. Голос его звучал абсолютно спокойно и трезво. Словно они еще были на «Израэле» и он просил вспомнить, где она в последний раз видела потерявшийся инструмент.

— Он был очень-очень усталым. Обессилел. И, кажется, это повлияло на мыслительный процесс.

— В каком смысле? — спросил Мартри.

— Он бредил, — объяснила Элви. — То уверял, что пришельцы контролируют его разум, то вспоминал Чарльза Диккенса, то собирался куда-то отключать систему обороны. С ним в самом деле было плохо. Я пыталась его уложить, но…

— Верно ли я понял, что он намеревался вывести из строя технику, функционирующую сейчас на планете?

— Да. В смысле, почему бы и нет?

— Она ему не принадлежит. Он сказал, каким способом?

— Не сказал. И я не думаю, что в этом что-то есть. Его язык действовал напрямую от стволового мозга. Думаю, он и наполовину не сознавал, что говорит.

— Он упоминал поездку на север?

Элви моргнула, поморщилась, покачала головой.

Мартри достал ручной терминал, трижды стукнул пальцем и протянул ей. На экране отображалась приблизительная карта Илоса: только континент и две точки на нем. В одной Элви опознала местоположение Первой Посадки — прежнее, конечно.

То есть место, где они сейчас находились. До второй было почти полтора дюйма.

— Я позволил себе проследить сигнал с ручного терминала капитана, — сказал Мартри. — Сигнал прерывистый и неровный, однако ясно, что он движется к северу со средней скоростью двести километров в час. Я нахожу это весьма интересным.

Элви вернула ему терминал.

— Он ничего не сказал. Только что ему нужно куда-то. Потом он говорил с Амосом. Может, об этом и шла речь. Честно говоря, я удивляюсь, что он еще способен вести карт.

— Он не ведет карт, — ответил Мартри. — Картов у нас всего два, и оба стоят на месте, причем в одном даже нет аккумулятора.

— Не понимаю, — сказала Элви. — Как же он…

— Делает двести километров в час? — закончил Мартри. — Это один из многих, многих вопросов, на которые мне нужен ответ. Спасибо, что уделили мне время, доктор.

Кивнув, Мартри отвернулся и ушел к выходу наружу. Элви мрачно смотрела ему вслед. Говорил ли Холден что-то еще? Не вспоминалось. Может, он сказал что-то Амосу.

Здоровяка-механика она нашла стоящим в слякоти перед навесом. Руки он скрестил на голой, измазанной грязью груди. Шрам через весь торс и татуировка голой женщины на сердце. Элви хотелось расспросить и о том и о другом, но она не стала. Один из картов выкатился наружу. Правили Мартри и Вэй. Большие колеса из силикогеля чавкали по грязи, но машина быстро набрала скорость и запрыгала по изрезанной земле, скрываясь в тихом дожде.

— Сбросили груз? — спросила Элви у Амоса.

— Нет.

— Собираются?

— Если соберутся, лучше бы они постарались попасть так, чтоб можно было дойти пешком. Если я не добуду еще одну батарею, больше колес у нас не осталось.

— О… — сказала она. — А Холден не говорил с тобой перед… уходом?

— Говорил, — ответил Амос, провожая карт угрюмым взглядом.

— Насчет похода на север?

— Он не уточнял, но я знаю, что куда-то он собирался: проверить, не сумеет ли Миллер вернуть нам реакторы.

— Миллер? — покачала головой Элви.

— Долгая история. От меня кэп, в общем, хотел только, чтобы я не дал этому… — Амос кивнул вслед машине, — сорваться с нарезки и снова начать убивать.

— Он поехал за Холденом.

— Хм… Не знаю, усложняет это мою задачу или упрощает.

Механик пожал плечами и скрылся в палатке-мастерской.

Остатки полудюжины топливных ячеек были разложены внутри на куске искусственного брезента. Амос, присев рядом, стал раскладывать детали по размеру и степени явных повреждений.

— Насколько было бы проще, если б «Роси» скинул мне свежую ячейку, — проворчал он.

— Ты тоже собираешься за Холденом.

— Ну, мне, как я понимаю, велено смотреть, чтобы Мартри никого не убил. Здесь его нет, значит, люди в безопасности. И я могу отправиться туда, где он есть, — присматривать, чтобы он и там никого не угробил.

Элви кивнула и обернулась на север. Карт превратился в точку на горизонте, взметающую над собой фонтанчик грязи. Она не умела оценивать скорость на глаз, но не сомневалась, что машина скоро скроется из вида.

— Если ты сумеешь ее починить, возьмешь меня?

— Нет.

— Пожалуйста, возьми. — Элви опустилась рядом с ним на колени. — Тебе там понадобится помощь, если что пойдет не так. А вдруг ты снова ослепнешь? Или тебя кто укусит? Я здешнюю экологию знаю как никто. Я сумею помочь.

Амос поднял ячейку, стиснул корпус так, что металл вспучился, и вытряхнул на ладонь внутреннюю батарею. Вместе с ней вытекла порция желто-зеленой грязи.

— Холден говорил насчет чужаков. Живых, которые общаются и контролируют мозг, — сказала Элви. — Если он прав, я могла бы с ними поговорить. И задокументировать их.

Амос ладонью стер грязь и прищурился на деталь. Отложил и взял следующую.

— Мы здесь погибнем, — тихо и умоляюще продолжала Элви. — Еда кончается. А ты уезжаешь — чтобы увидеть целую биосферу, какой никто еще не видел. Там будет такое, что я и вообразить не сумею. Я хочу посмотреть на это, пока не умерла.

Следующая ячейка открылась. В ней не было грязи, зато воздух наполнился едкой вонью жженого пластика. Амос закрыл и ее.

— Для машины нужно электричество, — заметила Элви. — Если я расскажу, где его добыть, возьмешь с собой?

Амос повернулся к ней, зацепился взглядом, словно впервые увидел. И медленно улыбнулся.

— Что ты сказала, док?

Элви пожала плечами.

— Спутниковая оборона чужаков сбила челнок с реактором, батареями и топливными ячейками. А еду и медикаменты она пропускает. И облака не обстреливает, хотя в них полно живых организмов, образующих сложные сообщества. Химическая энергия их не волнует. Ты мог бы заказать с «Росинанта» химический источник энергии. Скажем, ацетилен. У вас же там есть ацетилен, верно?

— Эй, ацетилен у меня и здесь есть. Но эти машинки на огне не работают, — возразил Амос.

— И не надо, — сказала Элви. — В химической установке есть камера сгорания, которая оценивает выход энергии при экзотермических реакциях, преобразуя ее в электрическую. Камера маловата, но если ты заменишь ее на другую, побольше — скажем, со стороной десять сантиметров, — то, вероятно, получишь на выходе достаточно энергии, чтобы завести машину. Еще потребуется трансформатор, чтобы было сколько нужно вольт и ампер, но это не так уж сложно.

Амос поскреб шею и покачался на каблуках. Задумчиво прищурился.

— Ты это прямо на месте придумала?

Элви пожала плечами.

— Значит, мне можно с тобой?

Амос отвернулся и сплюнул в сторону.

— Ясное дело.

— Я просто хочу понять, зачем, — сказал Фаиз.

— Что зачем? — переспросила Элви, пробираясь через главный зал башни. У нее в руках было два полных пластиковых мешка с питьевой водой. И коробочка не больше ладони с белковым концентратом. Считается, что ее хватает человеку на день, а им придется растянуть порцию до возвращения в руины. Еще Элви нашла себе сумку, затягивавшуюся широким ремнем из кожзаменителя.

— Зачем ты опять гоняешься за Холденом, — объяснил Фаиз.

— Я не гоняюсь за Холденом, — ответила Элви и, остановившись, положила руку ему на грудь. Кончиками пальцев она ощутила биение сердца. — Ты же сам знаешь, что я не гоняюсь за Холденом. Потому что это… в смысле, нет.

— Тогда зачем?

Колония организмов, погибшая в глазах Элви, больше не окрашивала мир в зеленый цвет, но все еще делала его нечетким. Казалось, она смотрит на Фаиза сквозь фильтр, который смягчает черты и разглаживает морщины. Он выглядел кинозвездой в весьма неприглядной роли, требовавшей чумазости и небритости.

— Затем, что хочу увидеть кое-что, — сказала она. — Я и здесь за тем же. Вот почему все свое время я тратила на сбор образцов и анализы. Я люблю свою работу, а моя работа — видеть. Холден сказал, что поговорит с чужаками и, может, сумеет отключить систему обороны, а значит, он поедет по новым местам…

— Сколько их осталось, — заметил Фаиз.

— И еще потому, что я скоро умру, — добавила Элви.

Фаиз отвел глаза.

— Мы все умрем, — продолжала Элви, — и, вероятно, очень-очень скоро. Я могу или уехать и увидеть поразительный, незнакомый, прекрасный, разрушенный мир, или остаться в лагере и смотреть, как рядом постепенно умирают все. Я трусиха, гедонистка и очень-очень большая эгоистка.

— Скажу между нами, раньше я думал, что это скорее ко мне относится.

— Знаю.

За стеной ревел карт Амоса — камера сгорания орала как синтезатор, зависший на одной ноте, да и то фальшивой. Амос уже сидел за панелью управления. Фаиз проводил Элви к машине и помог ей забраться внутрь. Потом отступил, глубоко засунув руки в карманы. Ей было плохо видно, но Элви и так знала, что у него тоже в глазах слезы.

— У тебя там припасы, док? — спросил Амос.

— Придется обойтись этим.

— Ну и ладно. Сигнал с капитанского терминала я засек. Горючки у нас примерно на неделю, а парень, за которым я гонюсь, выиграл день форы.

— Жаль, что нет солнечных очков, — вздохнула Элви. — И еще бы пиццу.

— Никудышный мирок, док.

— Поехали.

Тележка качнулась, колеса скользнули в грязи, нашли опору и понеслись вперед. Дождь разбрызгивался точками на ветровом стекле и тут же стирался широкими дворниками. Мир впереди был огромной грязевой равниной. Элви заглянула в ручной терминал Амоса. Путь к Джеймсу Холдену пролегал через территории, раньше заросшие подобием леса, потом мимо большого пресноводного озера и по лабиринту каньонов, не поддававшихся здравому геологическому истолкованию. Этот мир был изуродован катастрофой — но все же Элви его увидит. А природа всегда оправляется после катастроф.

— Постой, — сказала она. — Подожди минутку, а?

— Если приспичило, могла бы уладить это дело до выезда, — проворчал Амос, однако остановил мотор. За ревом генератора на ацетиленовом горючем она не слышала шума электромотора. Открыв дверцу кабины, Элви высунулась наружу. Они проехали не больше ста метров. Фаиз еще был виден как темное расплывчатое пятно. Элви помахала, и он махнул в ответ. Она поманила его к себе, и он пошел. Побежал рысцой по грязным лужам, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на слизня.

Добравшись до кабины, Фаиз взглянул на нее. Теперь Элви не сомневалась насчет слез.

— Я, может, не вернусь, — сказала она.

— Знаю.

— Нам вроде как пора, док, — позвал Амос. — Мне жаль портить вечеринку, но…

— Понимаю, — ответила Элви и снова заглянула в темные глаза Фаиза. — Поедешь с нами?

— Что? — спросил Амос, а Фаиз одновременно с ним проговорил:

— Конечно поеду.

Элви подвинулась, освободила ему место. Фаиз втиснулся рядом и захлопнул дверь. Амос, подняв брови, разглядывал обоих. Элви улыбнулась ему и закинула руку на плечо Фаизу.

— Об этом мы, помнится, не договаривались, док, — проворчал Амос.

— У нас вроде как медовый месяц, — объяснила Элви и почувствовала, как Фаиз напрягся, а потом прямо растаял, приникнув к ней.

Амос полюбовался ими еще немного и махнул рукой.

— Каждой твари по паре…

ГЛАВА 47

БАСЯ

Как у тебя там? — спросила Наоми по рации. У нее был приятный голос, певческий. Он хорошо звучал даже через крошечные динамики скафандра. Поймав себя на том, что его мысли блуждают, Бася резко тряхнул головой. Табло жизнеобеспечения показывало низкий уровень кислорода, и он переключился на запасной баллон.

— Нашел пять пробоин, — доложил он, возясь с ниппелем. — Ты была права: две сразу за консолью. Отсюда незаметно. Но, по-моему, все действует.

— Теперь мастерская, — отозвалась Наоми. — Там одна слабая протечка. Добраться к ней трудно, у нас много барахла набито в пространство между корпусами.

— Протиснусь, — пообещал Бася и, вытащив маленький металлический диск, начал приваривать его поверх пробоины.

— Он за горизонтом… пока, — сказал по рации Алекс. Наоми, координируя из рубки ход работ, сидела там в скафандре, потому связаться с ней можно было только по радио. Бася хотел спросить, кто «он», но вместо этого занялся второй заплатой. Красный шарик расплавленного металла оторвался от шва и, ударившись в его лицевой щиток, застыл черной точкой напротив левого глаза. Особой опасности для скафандра он не представлял, но все равно такой промах был достоин салажонка. Признак усталости. Медленное вращение «Росинанта» на конце буксира заставляло незакрепленные предметы сдвигаться к стенам. Об этом следовало помнить.

— Нам подарочков не оставил? — спросила Наоми, подразумевая таинственного «его».

— Не-а, — ответил Алекс. — Я его на проходе держал лазерным прицелом. В качестве предупреждения.

— ОТО полностью отключились, и плазменные торпеды пока не работают, — сказала Наоми.

— Да, только они-то этого не знают. Не так давно я у них на глазах превратил их челнок в суши.

— Лучше бы мы этого не делали.

— Ну, если ты предпочитаешь одну большую дыру множеству маленьких…

— И то верно, — признала Наоми. — Ты там заканчиваешь?

Бася не сразу понял, что она снова обращается к нему.

— Да, последнюю закрываю.

— Я проведу тебя к наружной переборке мастерской.

Насчет барахла Наоми не шутила. Между внешней и внутренней обшивками корпуса обнаружился большой громоздкий предмет, занимающий почти все пространство. С одного края устройства торчала длинная металлическая труба, протянувшаяся, кажется, вдоль всего корабля вроде канализации. С другой стороны располагался сложный на вид подающий механизм, а по бокам шел двойной ряд мощных промышленных аккумуляторов.

— Шестьдесят два процента, старпом, — сказал Алекс. — Быстро падаем. И для «Барб» отсчет дошел до двенадцати часов. Работай у меня маневровые, я бы уже разгонялся.

— Я отключила все, что можно было отключить, — ответила Наоми, — так что энергии у нас столько, сколько есть. Попробую придумать, как заменить неисправные двигатели работающими и вернуть хоть какую-то маневренность. Задача нетривиальная, нам здорово досталось.

Бася поводил лучом фары, пока не нашел еле видный след застывшего пара. Он тянулся к крошечному отверстию в переборке. Через секунду пробоина была закрыта металлическим диском. Голубой факел горелки разогнал темноту, и кругом бешено заплясали тени труб и проводов.

— Алекс? — не прерывая работы, позвал Бася.

— Йо?

— Что это тут рядом со мной? На вид мощная штука. Мне постараться ее не нагревать?

— А, да, — с невеселым смешком протянул Алекс, — ты уж постарайся.

— Это рельсовая пушка, — сказала Наоми. — Мы добавили ее к стандартному вооружению. Повредить ее возможно, но она не взрывается. И стреляет просто металлическими болванками без взрывчатки.

— Хорошо, — сказал Бася. — Я здесь почти закончил.

— Она стоит триста тысяч новых церерских йен, — заявил Алекс. — Сломаешь, будешь покупать новую!

За то время, пока Бася возвращался в шлюз, Снимал снаряжение и убирал на место, Наоми восстановила потерянную атмосферу, так что все собрались в рубке. Старпом плавала над командным постом, сняв только шлем легкого скафандра. Хэвлок с Алексом устроились напротив на постах управления боем. В помещении стояла напряженная тишина, какая бывает только после жаркого спора.

— Проблемы? — спросил Бася, когда за ним закрылся палубный люк.

Алекс с Хэвлоком дружно отвернулись — кажется, с неловкостью. Наоми взгляда не отвела. Она сказала:

— Мы теряем «Барбапикколу».

— Что?

— Я придумала, как переместить пять маневровых двигателей с левого борта на правый. Этого хватит, чтобы удержаться на орбите, пока есть энергия. Но вытянуть «Барб» у нас мощности не хватит. Мы не успеем и половины работы сделать, как она зацепит атмосферу. Придется ее отпустить.

— Нет, — сказал Бася.

— Мы пытались, — продолжала Наоми, словно не услышав его. — Но причиненные челноком повреждения слишком серьезны. Я сейчас свяжусь с капитаном «Барб» и попрошу перевести к нам твою дочь. Расплатимся тем, что примем еще несколько человек. Но только несколько.

Вслед за сокрушительным облегчением на Басю накатил столь же сокрушительный стыд.

— На «Барбапикколе» сто с чем-то человек. Мы оставим их умирать?

— Не всех, но, как бы нам ни хотелось, все сюда не поместятся. «Роси» рассчитан на команду в двадцать два человека. Иначе нам только и останется, что умереть вместе с ними, — сказала Наоми. Голос у нее вздрагивал, но взгляд был твердым. Она знала, как ужасны ее слова, но отказываться от них не собиралась. Бася поймал себя на том, что старпом «Росинанта» внушает ему страх.

— Впрочем, мы сами не так уж много выигрываем. Энергия иссякает, маневровой тяги чуть больше половины нормы, так что мы едва-едва выберемся на постоянную орбиту, где сможем медленно умирать, когда отключится система жизнеобеспечения. Конечно, мы примем, сколько сможем, людей с «Барбапикколы». Значит, будем тратить энергию еще быстрее. Мы проигрываем, проигрываем, проигрываем, Бася. Хороших вариантов не осталось.

Бася кивнул, без спора принимая ее доводы. Она знала свое дело. И все же ему казалось, что они что-то упустили. Что-то зудело в голове. Чтобы отвлечься, он провел пальцем по запотевшей стене. Она не должна бы запотевать — атмосферная система обычно не допускает такого повышения влажности. Теперь, подумав об этом, Бася заметил, что воздух стал густым и слишком жарким. Наоми установила климатическую систему на минимальную мощность. Она не обманывала: они сами едва держались.

— Когда они явятся и как до нас доберутся? — спросил Хэвлок, подразумевая беженцев с «Барбапикколы».

— Через три часа. Тебе надо будет спуститься их встретить. Не знаю, что у них за скафандры, но ничего хорошего не жду. Может, придется подкинуть им несколько наших.

— Понял. — Хэвлок кивнул. Кивнул как землянин. Поднял и опустил голову — движение, совершенно незаметное в скафандре. Бася, не подумав, качнул кулаком, показывая, как надо. Хэвлок не обратил на него внимания.

Зато короткое переключение пробило затор у Баси в мозгу, и болтавшаяся там мысль выскочила наружу, вполне оформившись.

— Почему мы не используем заряд рельсовой пушки?

— Что? — спросил Хэвлок.

— Ха, — встрепенулась Наоми. — Недурная мысль. Батареи заряжены, так?

— Они заряжаются от работающего реактора. Мы с тех пор не стреляли, а без использования они медленно теряют заряд, — ответил Алекс. — Но там отдельная система. Чтобы подключить ее к нашей, придется поработать.

— Я поработаю! — сказал Бася. — Я сделаю, только объясните что. Я сейчас же перезаряжу скафандр и сварочный аппарат.

— Погодите, — забормотала Наоми. Лицо ее застыло, только глаза быстро двигались, словно читая невидимую надпись. — Погодите минутку…

Хэвлок хотел что-то сказать, но Алекс схватил его за плечо и молча покачал головой.

— Это надо собрать всю энергию рельсовой пушки, перевести ее в главную сеть и использовать для нагревания инерционной массы, чтобы обеспечить тягу, — сказала она наконец.

— Ага, — согласился Алекс.

— На каждой стадии будут потери. Эффективность мала.

— Ага, — повторил Алекс.

— А ведь у нас уже есть инерционная масса, и переключать ничего не придется, — продолжала Наоми. — Алекс, какое ускорение придаст кораблю двухкилограммовая болванка, выброшенная со скоростью пять тысяч метров в секунду?

— Порядочное, — хитро усмехнулся Алекс. — Недаром стрелять разрешается только при работающем основном двигателе.

— По мне, не хуже маневрового, — ухмыльнулась в ответ Наоми.

— Э… — вставил Хэвлок, — корабль ведь немножко раскрутило ударом челнока? Не будет ли сложностей… понимаете, с прицелом?

— Задача нетривиальная, — признала Наоми. — Выстрел должен быть сделан в ту самую миллисекунду, когда оба корабля и буксирный трос окажутся на одной линии. Человеку этого не рассчитать, но «Роси» справится, если точно сформулировать задание.

— А «Барб» не окажется на дороге? — спросил Хэвлок.

— И то верно, — тихо и невозмутимо отозвалась Наоми, — а значит, надо будет сначала направить нос «Роси» вниз, а после выброса болванки снова задрать, чтобы не дать ему закрутиться вдоль новой оси. К счастью, нужные маневровые уцелели.

— Это, — сказал Бася, — выглядит очень сложным.

Наоми улыбнулась и подмигнула ему.

— Это всего-навсего самая сложная навигационная программа, какую мне приходилось писать, — но у меня будет пара часов на разработку.

— Не знаю, как вы, ребята, а я в восторге, что в этом участвую, — объявил Алекс. — За дело!

Перед глазами у Баси тикали часы и минуты до смерти дочери.

Наоми быстро печатала на своем пульте. Язык символов, используемый навигационной системой корабля, ничего ему не говорил. Бася следил за ее работой как за разговором на незнакомом языке: понимал, что идет обмен информацией, но не представлял, о чем речь. И все-таки он смотрел, потому что Наоми создавала программу, способную открутить стрелку часов назад на несколько драгоценных минут. Или часов. Точно не дней.

Алекс вернулся в кабину и не показывался оттуда, но время от времени переговаривался с Наоми по корабельной связи — видимо, следил за ходом работы со своего поста. Он просил что-то пояснить или что-то предлагал, но его слова были для Баси такой же бессмыслицей, как символы на экране.

Хэвлок спустился палубой ниже, чтобы достать из грузового отсека аварийные спасательные пузыри и поднять их в главный шлюз. План с рельсовой пушкой мог сорваться, и тогда пришлось бы эвакуировать с «Барбапикколы» всех, кто поместился бы на «Роси».

Они просто тянули время. Дать «Барб» еще немного жизни за счет фокуса с пушкой. Если не выйдет, спасти немногих, взяв их на «Роси», пока и тот не упадет или не превратится в смертельную ловушку, когда двадцать лишних человек выдышат воздух и перегрузят систему жизнеобеспечения.

И все-таки команда «Росинанта» старалась. Сражалась, трудилась, изобретала сложные планы, лишь бы выиграть время. Бася не сомневался: они бы так же не жалели сил, чтоб дать друг другу хоть несколько лишних минут. Прежде он никогда об этом не задумывался, но таков ведь микрокосм каждой жизни. Хоть никто не живет вечно, надо драться за каждую минуту. Не жалея сил, отбивать еще немножко. Эта мысль внушала Басе гордость и грусть. Может, так чувствовали себя воины, отстаивая клочок земли и сознавая, что останутся на нем навсегда. Выбрав для себя бой, пока есть силы. Бася не взялся бы объяснить, что такого заманчиво-романтического в идее «Мне конец, но я так легко не сдамся».

Разглядывая гневный бурый шар Илоса, вращающийся на экране, Бася думал: «Ты нас убиваешь, но мы еще поборемся». Он глубоко вздохнул и подавил желание ударить себя кулаком в грудь.

— Ты там в порядке? — спросила Наоми, не отрываясь от работы.

— Да. А ты?

— Кончаю, — сказала она. — Штука в том, что у нас будет большая инерция вдоль одного вектора, не совпадающего с центром массы, к которому прикреплен буксир, а маневровые двигатели остались только с трех сторон. Потому надо минимизировать вращение на левый борт. Использовать маневровую тягу правого борта для этого нельзя, потому что натяжение троса изменит положение нашего центра массы. Забавная проблема.

— Ничего не понял, — признался Бася. — У нас получится?

— Думаю, да. Алекс со мной согласен. Через пару минут, на следующем обороте, выстрелим — тогда и узнаем.

— Здорово, — сказал Бася.

Открылся и закрылся палубный люк — Хэвлок вернулся в рубку. Он сменил комбинезон РЧЭ и бронежилет на просторный серый тренировочный костюм с надписью «Росинант» на груди. Безопасник был крупнее Холдена — костюм, сидевший на нем так свободно, вероятно, принадлежал Амосу. Бася подумал, что не рискнул бы без спросу позаимствовать его одежду.

— Аварийное оборудование в шлюзе, — сказал Хэвлок в спину Наоми. Та не поворачивала головы. — Кроме того, я добавил пару реактивных ранцев, несколько запасных баллонов и Басину сварку. Не знаю, что еще может пригодиться.

— Спасибо, Дмитрий, — сказала Наоми.

— Дмитрий? — удивился Бася.

— А что тебе не нравится? Кстати, разве Бася не девчачье имя? — огрызнулся Хэвлок.

— Так звали мою бабушку, а она была известным на всю Солнечную систему врачом, так что носить ее имя — высокая честь. Я ее старший внук.

— Вы, двое, заткнитесь или покиньте рубку, — приказала Наоми и, стукнув по панели связи, позвала: — Алекс, готов?

— Похоже на то, — протянул пилот. — Одну секунду, дай-ка подкручу кое-что…

— Можно вывести это на большой экран? — попросил Бася. — Хочется видеть, что происходит.

Наоми не ответила, но тактическая карта на главном экране сменилась обзором с направленных вперед телескопов. Изображение медленно вращалось: прошел серый с бурым шар Илоса, потом далекая серая туша «Барбапикколы», и экран заполнила звездная чернота.

— Одно окно пропустили, — сказала Наоми. — Ты почти готов?

— Ага, — выдохнул Алекс, втрое растягивая слова, — уже. Готов.

— Приступаю, — сказала Наоми и нажала кнопку. Ничего не случилось. Вид на экране медленно сдвигался, на нем снова появился Илос. Потом «Барбапиккола». Потом, без предупреждения, «Росинант» резко завалился вперед, и в брюхе у него произошло что-то очень громкое. В атмосфере планеты появилась яркая огненная точка с завитком пламени. Бася увидел, что дальняя переборка не быстро, но ощутимо надвигается на него. Корабль снова дернулся, коротким стаккато подключились маневровые двигатели. Когда звук и толчки прекратились, на главном экране неподвижно застыла «Барбапиккола».

— Ого, — сказал Алекс, — наблюдаю активность на лунах.

— Они в нас стреляют? — спросил Хэвлок.

— Нет. Похоже, целят в снаряд гауссовой, — ответил пилот. — Очко в пользу оптимистов.

— Мы больше не вращаемся, — заметил Бася.

— Нет, — ответила Наоми. — С двигателями, направленными в три любые стороны, я найду способ стабилизироваться. Сейчас надо только продолжать стрельбу, вводить поправки, и будем набирать орбитальную скорость.

Бася опустил взгляд на таймер, отсчитывающий срок жизни «Барбапикколы». К нему добавилось четыре минуты.

— Как часто можно стрелять?

— Примерно раз в пять минут, чтобы не перегреть пушку и не сжечь батареи. По крайней мере, каждые пять минут, пока батареи не сядут.

— Но…

— Мы пока только остановили деградацию орбиты, не больше, — сказала Наоми.

— «Израэль» показался, — насторожился Алекс. — Они что-то выбросили.

— Черт побери, — буркнула Наоми. — Дали бы нам дух перевести, а, ребята? Что выбросили?

— Людей в скафандрах, — сказал Алекс.

— Это милиция, — пояснил Хэвлок. Он подтянулся к тактическому дисплею и то давал, то уменьшал увеличение. — Двенадцать человек в вакуумном снаряжении с ранцами. Плюс столько же металлических объектов размером с человеческое тело. Насчет этих не уверен.

— Можешь предположить, что они затеяли? — спросила Наоми, подключившись к его изображению.

— Они механики и инженеры. Они знают, как мы покалечены. Как беззащитны. Я бы сказал, они собираются нас прикончить.

ГЛАВА 48

ХОЛДЕН

Учеба в академии флота давалась Холдену так тяжело, что окончание первого семестра он отметил пьянкой, которая вырубила его на двадцать часов. Тогда он впервые ощутил разницу между сном и обмороком. Пусть они и похожи, но не одно и то же. Очнувшись спустя без малого сутки, он совсем не почувствовал себя отдохнувшим. Похмельный синдром его чуть не прикончил.

Поездка по Миллеровой трансферной сети путала ощущение времени. Включившись в первый раз, Холден увидел, что ручной терминал отсчитал десять часов. Эти часы он провел в обмороке, а не во сне, потому что чувствовал себя больным и измученным. Саднило горло, глаза жгло, словно под веками прошлись наждаком, а все мышцы ныли. Он бы решил, что заболел гриппом, если б антивирусные средства, которые Холден принимал раз в три месяца, не исключали заражения. Запустив диагностику скафандра, он получил несколько уколов — чего именно, он не знал. Потом выпил половину воды из канистры и закрыл глаза.

Еще через девять часов он проснулся почти отдохнувшим. Боль в горле исчезла. В какой-то момент обморок перешел в сон, и тело отозвалось на него благодарностью. Потянувшись на металлическом полу, Холден хрустнул суставами. Потом выпил остаток воды.

— Проснись и пой! — позвал Миллер, медленно проступая из темноты в нимбе голубого сияния — словно кто-то подкручивал тумблер яркости.

— Проснулся, — ответил Холден и погремел пустой канистрой. — Но ты меня так спешно выдернул, что я не успел сделать запасов. Буду мучиться от жажды, если твои инопланетяне не припасли где-нибудь питьевой фонтанчик.

— Посмотрим. Пока это наименьшая из наших проблем…

— …Сказал парень, который никогда не пьет.

— Впереди отрезок системы поврежден, — продолжал Миллер. — Я наделся, что его можно будет обогнуть. Не повезло — дальше придется пешком.

— Твой ярмарочный паровозик сломался?

— Моя ярмарочная транспортная система простояла больше миллиарда лет, при том что половина планеты не так давно взорвалась. Твоему кораблю нет и десяти лет, а ты никак не можешь наладить кофеварку.

— Ты унылый и озлобленный человечек, — укорил его Холден, вставая на ноги и толкая дверь вагона. Она не открылась.

— Держись, — сказал Миллер и пропал.

Холден увеличил яркость терминала и занялся проверкой снаряжения. Миллер сцапал его после очередного обхода, поэтому при нем остались защитный скафандр, пистолет и несколько обойм — вряд ли что-то пригодится. Канистру он уже опустошил, никакой еды с собой не взял, запасы встроенной аптечки почти подошли к нулю. Все это хорошо было бы заполнить. Когда тело проснется настолько, чтобы ощутить голод, ему наверняка захочется променять пистолет на сэндвич. Холден не слишком надеялся найти в руинах чужаков торговый автомат.

Через десять минут беспокойство сменилось нетерпением. Сев на пол, он попробовал вызвать «Росинант» и получил сообщение, что связи нет. Он попробовал дотянуться до Элви, до Люсии, до Амоса. Не вышло. Материал, из которого выстроили древнее метро, блокировал передачу сигнала на антенну «Роси». Холден ничего не мог с этим поделать. Второй вариант — что с «Роси» что-то случилось — предполагал множество неприятных последствий. Холден включил тупую игрушку «составь узор» и убивал время, пока терминал не предупредил, что кончается заряд.

Через час Холден стал нервничать. Он не страдал клаустрофобией и большую часть жизни провел в тесных каютах космических кораблей, но перспектива одинокой смерти в металлической коробке глубоко под землей все равно не радовала. Холден несколько раз ударил ногой в дверь, покричал Миллеру, но ответа не дождался.

Что само по себе тревожило.

Контейнер, в котором он проспал всю эту долгую поездку на север, был пуст. Инструменты под рукой оказались только те, которые он прихватил для ремонта снаряжения и оружия. Ни резать, ни разгибать металл они не могли. Холден снова пнул дверь, на сей раз с такой силой, что удар отозвался болью в бедре. Та не шевельнулась.

— Эй, — громко сказал он. Если Миллер затащил его в такую даль, чтобы оставить умирать в пустом вагоне, это был самый нудный розыгрыш в истории.

Холден мысленно перебирал все, что при нем осталось, обдумывал разные сочетания, способные вышибить дверь, и старательно отгонял мысль о том, что взрыв такой силы, скорее всего, ликвидирует все живое в контейнере.

Внезапно снаружи громко заскрежетало. Скрежет перешел в пронзительный визг, затем послышались несколько мощных ударов и снова визг, совершенно оглушительный. Дверь исчезла, вырванная из рамы одним движением. За ней стоял кошмар.

На первый взгляд — полный набор режущих орудий. Тварь стояла на шести ногах, а еще четырьмя размахивала, напоминая составленное из стали и ножей ракообразное. Вокруг тяжелых режущих рук воздух хлестали черные, словно резиновые щупальца. На глазах у Холдена два этих щупальца вцепились в края дверного проема и с устрашающей силой выгнули их наружу.

Холден вытащил пистолет, но целиться не стал. Оружие в его руке выглядело слишком маленьким и бессильным.

— Убери, — сказало чудище голосом Миллера, — ты себе глаз вышибешь.

Холден не слишком задумывался о том факте, что голос Миллера, который он слышал годами, был галлюцинацией, созданной протомолекулой. Но сейчас этот голос прозвучал в воздухе — настоящие колебания, переданные атмосферой на барабанные перепонки, — и от этого у Холдена чуточку закружилась голова.

— Это ты? — спросил он, не сомневаясь, что бьет мировой рекорд по глупым вопросам.

— Смотря как понимать, — ответил робот-Миллер и попятился. Для металлического монстра он двигался на удивление тихо. — Я сумел пробраться в местное программное обеспечение, а эта штука неплохо работает, если вспомнить, что ежемесячный техосмотр не проводился этак с тысячу миллионов лет.

Миллер что-то сделал, и Холден вдруг увидел сыщика в помятом костюме на том же месте, где находился монстр. Миллер пожал плечами и виновато улыбнулся. Робот, накладывавшийся на его изображение, тоже пожал плечами, только вместо рук дернулись две массивные крабьи клешни. Это было бы смешно, если б не вызывало жестокой головной боли.

— Одно из двух! — взмолился Холден, поспешно зажмурившись. — Когда я вижу вас одновременно, у меня мозги трещат.

— Извини. Нет проблем, — отозвался Миллер, и Холден, открыв глаза, увидел только робота. — Идем, нам еще далеко.

Холден выскочил из контейнера материального трансфера на плоскую металлическую платформу. Некоторые части робота-Миллера слабо светились, причем, в отличие от голубого сияния, сопровождавшего призрак, действительно освещали пространство вокруг.

Указав на мерцающую конечность, Холден попросил:

— Нельзя ли сделать ее поярче?

В ответ на его просьбу свечение робота усилилось до того, что в туннеле стало как днем под открытым небом. Тут же прояснилась и причина отказа материального трансфера: в двух десятках метров впереди рухнувший туннель завалило скалами и обломками.

Миллер догадался, о чем думает Холден.

— Да, с перезагрузкой не все в порядке. Силовой узел магнитного поля проснулся неудачно и подорвал сам себя. И не только он. Уже недалеко, сам увидишь.

— Мы пройти-то сможем?

— Ну, пути не отремонтировать, но я тебя выведу. Эта штука… — робот-Миллер помахал в воздухе тяжелой лапой, — как раз и сделана для расчистки проходов. Когда-то копала и обслуживала туннели. Запрыгивай.

— Ни фига себе шутки!

— Нет, кроме шуток, забирайся. На этом парне будет быстрее, чем пешком.

— Миллер, — проговорил Холден, — ты весь состоишь из острых углов.

Одно черное щупальце вывернулось и тщательно оглядело тулово робота.

— Погоди. — Робот загудел, несколько раз звонко щелкнул и сменил форму, устроив на спине большую плоскую площадку. — Теперь давай.

Холден поколебался немного и взобрался по ноге робота к нему на спину. Миллер подобрался к завалу, и четыре большие передние лапы принялись за работу, отрывая искривленные плиты со стен, разгребая землю и камни. Машина действовала быстро, точно и с ужасающей непринужденной мощью.

— Эй, Миллер, — позвал Холден, глядя, как робот отшелушивает двухметровую плиту настила и проворно режет ее на мелкие кусочки. — Мы еще друзья, а?

— Что? А, понял. Когда я призрак, ты орешь, чтобы я убирался, и грозишься меня прикончить. А теперь, когда я в оболочке непобедимой боевой машины, тебе снова вздумалось подружиться.

— Да, в общем, так, — ответил Холден.

— Ну, мы не ссорились.

Вместо точки Миллер одним ударом разнес двухтонный валун. Поджав шесть ног, сумел протиснуться в узкое отверстие. Холден лежал на его спине плашмя, рваные плиты туннеля проходили в трех сантиметрах над лицом.

— Дальше чисто, — объявил Миллер, — но магнитное поле этого не пережило. Поезда не ходят.

— Мы хоть знаем теперь, что ищем?

— Только в общих чертах. Примерно в те времена, когда земные одноклеточные обдумывали идею фотосинтеза, эту чертову планету кто-то выключил. Снял сеть, убил все, что стояло в пищевой пирамиде достаточно высоко, чтобы иметь собственное мнение. Если не ошибаюсь, то, что это проделало, еще здесь. Как только что-то дотягивается до одного конкретного участка, оно гибнет.

— Очень жаль, — сказал Холден.

— Не жалей, — возразил Миллер. — В этом наша надежда. А теперь пристегнись, попробуем наверстать потерянное время.

Робот рванул по туннелю со всех шести ног, слившихся в туманное пятно. Несмотря на скорость, движение было очень плавным.

И Холден, как ни странно, снова заснул.

Его разбудило прикосновение к щеке холодной резины.

— Прекрати, — отмахнулся он.

— Проснись, — зарокотал из-под обшивки робота голос Миллера.

— Зараза! — Холден резко сел и стер со щеки струйку слюны. — Я и забыл, где я.

— Да, неделя без сна и на амфетаминах тебя подкосила, — заметил Миллер. — Тяжелое похмелье.

— И без всякого удовольствия.

— О, со мной такое тоже бывало, — с металлическим смешком ответил Миллер. — И каждый раз без всякого удовольствия. Но мы уже подходим к сортировочной станции, так что просыпайся.

— Чего нам ждать?

— Увижу — скажу, — посулил Миллер.

Холден достал пистолет, проверил ствол и обойму. Все было готово к действию. Он чувствовал себя мальчишкой, играющим во взрослого. Того, с чем не справится чудовищный Миллер, пулькой из пистолета точно не остановишь. Но так уж заведено в жизни: если обстановка требует ритуала, ритуал исполниется. Холден опустил пистолет обратно в кобуру, но руку с нее не убрал.

Через минуту он увидел. Поначалу это была всего лишь светлая точка в конце туннеля, но она росла. Не отражала свет робота, а светилась сама. Холден облегченно вздохнул. Он слишком долго и далеко ехал по этой трансферной системе. Пора было выбираться наружу.

Туннель заканчивался сложным лабиринтом. «Сортировочная», — догадался Холден. Отсюда грузы рассылались к местам назначения. Стены из того же тусклого сплава, что и в туннеле. Механизмы, сколько ему удалось разглядеть, были встроены в стены и так же поблескивали.

Робот-Миллер на секунду задержался, помахивая щупальцами, — выбирал, куда свернуть. Холдену представился стоящий на распутье сыщик — как он задумчиво постукивает себя пальцем по подбородку. И тотчас он увидел Миллера, наложившегося на робота. Головная боль немедленно встрепенулась.

— На этот раз ты сам виноват, — сказал Миллер. — Я — интерактивная система.

— Мы хоть представляем, куда нам надо?

Вместо ответа Миллер нырнул в один из множества туннелей. Через несколько секунд они очутились в просторной пещере. Холден с трудом сообразил, что все это искусственное — слишком велико было пространство. Все равно что стоять в ядре планеты и искать взглядом кору.

Вокруг застыли огромные безмолвные механизмы. Нет, некоторые подергивались. Знакомые конструкции, излюбленные протомолекулой: все то же смешение механических и органических черт. Там — тяжеловесная система труб и сифонов, закручивающаяся вокруг оси раковиной наутилуса. Тут — торчащий из потолка отросток в половину длины «Росинанта», заканчивающийся девятью пальцами-манипуляторами, которыми можно обхватить робота-Миллера. Свет сочился, казалось, со всех сторон, и воздух золотисто мерцал. Под ногами дрожало — Холден сквозь скорлупу робота уловил мягкий пульс толчков.

— Влипли, а? — задохнулся он.

— Не-а, — отозвался Миллер, разворачивая робота так, чтобы исследовать воздух со всех сторон щупальцами. — Здесь просто шла первичная сортировка — это даже не перерабатывающая фабрика.

— Здесь места хватит для боевого корабля!

— И это не просто так, — ответил Миллер, пока робот семенил к дальней стене. — Вся планета для того и устроена.

— Хм… — промычал Холден, не найдя других слов. — Хм-м…

— Вот-вот. Насколько я понимаю, в этой системе водились довольно редкие минералы — редкие в галактическом масштабе.

— Литий.

— Он самый, — согласился Миллер. — Эта планета — бензоколонка. Переработка руды, очистка, пересылка на энергостанции, а оттуда отправка энергии в виде луча.

— Куда?

— Куда надо. Таких миров было много, и все они питали сеть. Но не кольца. Что питает кольца, я так и не разобрался.

Робот с механическим проворством приблизился к дальней стене, и одна ее секция скользнула в сторону. Открылся проем размером с ремонтный челнок и за ним — новые светящиеся механизмы. Некоторые гиганты манерой двигаться напоминали не машины, а живые существа. Они пульсировали, извивались, корчились. Таких простых приспособлений, как колеса и рычаги, здесь не водилось.

— То есть мы сейчас идем через ядерный реактор? — спросил Холден, вспомнив вопрос Наоми про радиацию.

— Нет, здесь шла переработка руды. Все реакторы — на цепочке островов в другом полушарии. Те ребята предусматривали гибкость и безопасность конструкции.

— Знаешь, — вспомнил Холден, — один геолог говорил мне, что планета целиком модифицирована. И все это было сделано, чтобы превратить ее в энергостанцию?

— А почему бы и нет? На что она им еще? Так себе планетка, если не считать редких руд. Нет бы порадоваться: думаешь, на планете с тектонической активностью подземная железная дорога продержалась бы два миллиарда лет?

С минуту Холден молчал, пока робот-Миллер пробирался через пульсирующую под его ногами фабрику.

— Это уж слишком, — заговорил он наконец. — Такой уровень контроля над окружающей средой у меня в голове не укладывается. Что могло убить настолько могущественную цивилизацию?

— Что-то похуже.

Робот-Миллер нырнул под подобие конвейера — металлической сетки, обернутой вокруг пульсирующей мышцы. Вся конструкция щелкала и стонала: отдельные части пытались двигаться, в то время как другие неподвижно застыли. Холдену вдруг живо вспомнился найденный им в детстве козел. Он застрял ногой в колючей проволоке забора, а остальными тремя слабо скреб по земле в попытке освободиться.

— Вот в чем штука, — сказал робот-Миллер, махнув лапой на механизмы. — Ради этого все и было затеяно. Ради этого планета существовала. И где-то здесь есть пробел в планетарной сети. Место, куда нам не дотянуться.

— И что?

— А то, что в том белом пятне засело что-то нездешнее. И если это пуля, то стрелок метил в сердце.

ГЛАВА 49

ХЭВЛОК

Хэвлок обходил «Росинант» снаружи, прищелкиваясь магнитными подошвами к обшивке и снова отпуская их. Справа ярче сварочной горелки сверкало солнце — здешнее солнце. Слева личные небеса Хэвлока заслоняла огромная облачная дуга Новой Терры. Верхнюю границу экзосферы было не различить простым глазом, а огромный пологий изгиб перед кораблем и позади него выглядел не более чем сероватой пеленой на фоне пустоты. Он казался слишком близким. Он и был слишком близко. Хэвлок уже представлял, как прозрачные газы срывают с него скафандр, начинают скрести корабль, обжигая больнее наждака. Яростный красный глаз на месте одной из лун оборонной системы горел высоко вверху, тусклый в сравнении с чистой белизной звезд. Нога прилипла к пластине, задержалась, оторвалась.

— Как оттуда вид? — спросила в ухо Наоми.

— Лучшего ждать не приходится. Не нравится мне, что планета прямо перед носом. Все мерещится, что это она затевает драку.

— Да, мне тоже так кажется.

Орудие точечной обороны представляло собой один толстый ствол на полушарных шарнирах. Металл блестел как зеркало, а черную точку отверстия Хэвлок мог бы закрыть одним пальцем — мягким розовым пальцем без перчатки. Маленькие вольфрамовые болванки, которые выплевывало отверстие, он мог бы удержать в ладони, но выплевывались они сотнями в секунду. Это была машина невероятной мощи и сложности, с реакцией, обгонявшей человеческий мозг, способная прострелить все, несущее угрозу кораблю.

Лишенная энергии, она годилась только как укрытие.

Хэвлок распластался за корпусом, прилепившись самыми кончиками магнитных ботинок. Сняв со спины винтовку, он синхронизировал ее с системой скафандра и увидел перед собой горстку новых звезд. Красные отмечали милиционеров, зеленые — те предметы, которые они волокли за собой. «Росинант» дернулся, горизонт корабля качнулся от выстрела рельсовой пушки. Полдюжины голубых полосок ударили из луны над головой, отметив путь снаряда мгновенной пляской молний. Хэвлок сместился на несколько сантиметров, приспосабливаясь к движению корабля. Снова поймав цель, он включил общий канал связи.

— Джентльмены, — сказал он, — зря вы это затеяли.

Он видел, что они услышали. Напряглись, завертели головами. Хэвлок дал приближение. Лицевые щитки затемнены от солнца, никого не узнать. Но он знал каждого из них.

— Право, зачем? К чему все это? Тот корабль внизу и всех, кто на нем, ждет смерть. Мы как можем стараемся ее оттянуть, но вы, ребята, вы ведь тоже знаете арифметику. Вы получили тот же ответ, что и мы. Вы ничего не выигрываете, просто совершаете подлость. Зачем это вам?

Одна точка моргнула. Наверное, старший механик орал на той частоте, которой они теперь пользовались. Накручивал своих. Хэвлок поймал в поле зрения одну из зеленых точек. Под таким углом трудно было понять, что он видит. Какие-то газовые баки, путаница проводов и трубок по концам. «Импровизированные снаряды», — сообразил он. Бессильные, если б ОТО, за которым он прятался, действовало. Интересно, знают ли они, что оборона «Роси» отключена, или только догадываются? А может, перед лицом смерти их ненависть к астерам так разгорелась, что они рискуют сами попасть под огонь, лишь бы отобрать у «Барбапикколы» несколько часов жизни? Как бы то ни было, он думал о них лучше.

— Уолтерс? Неужели ты хочешь умереть так? Не слушай их. Просто выключи радио. Нам спешить некуда. Серьезно, ты думаешь, что делаешь доброе дело?

Они заметно приблизились. Двигались без ускорения, но и не тормозили. Компьютер скафандра произвел расчеты: они окажутся у «Роси», или у «Барб», или у буксира через двадцать минут.

— Притормозили бы вы, ребята, — сказал Хэвлок. — Вы все еще мои люди, и я не хочу вам вредить.

Рация, щелкнув, ожила. Голос стармеха звучал глухо от ярости и презрения:

— Мы в эти игры не играем, подлый ублюдок. ОТО твоих дружков отключено, мы проверили перед выходом. За дураков нас держишь? Нам приказано доставить тебя и астерскую сучку на «Израэль» и поместить обоих в карцер.

— Приказано?

— Самим Мартри.

«Потому что, — быстро соображал Хэвлок, — это создаст прецедент. РЧЭ сможет утверждать, что до последнего отстаивала свои права. Наследство Мартри — известие, что он не уступил ни сантиметра. Ни на земле, ни в космосе, ни в абстрактном юридическом сражении. Нигде».

Не так давно Хэвлок увидел бы в его действиях жестокую чистоту. Теперь они представлялись ему дикими и жалкими.

— Ладно, — заговорил он, — ты прав. ОТО отключены, но с остальным ты не разобрался. Я снаружи и вооружен. Прицел подключен к системе боевого скафандра, я мог бы уже снять любого из вас — вы ведь ничем не прикрыты. Вы еще живы только потому, что вы — мои ребята и я не хочу вам зла.

Он наблюдал за их реакцией. Она оказалась слабее, чем он надеялся. «Роси» снова дернулся. Выстрел рельсовой пушки и потоки энергии с луны вслед. Хэвлок поправлял прицел и только через долю секунды понял, о чем предупреждает скафандр. Четыре цели пришли в движение. Разгонялись. Четыре газовых бака мчались на хвостах из прозрачного тумана, мгновенно превращавшегося в снег.

— Тебе посылка, встречай, — проговорил в ухо Алекс, и Хэвлок поднял винтовку. Одна из мишеней явно сбилась с курса и по спирали уходила к планете. Поймав в прицел другую, из оставшихся, Хэвлок продырявил ее насквозь. Импровизированная торпеда задергалась: рулевое управление, приделанное механиками, пыталось выправить курс, но бьющие в стороны струи газа слишком сильно нарушали равновесие. Торпеда качнулась и свернула. Хэвлок переключился на две последние. На обе у него не хватило времени, но он сумел дважды подбить и отвести ту, что летела прямо к нему. Другая врезалась в шкуру «Росинанта» на восемь метров правее Хэвлока, и мир стал белым. Толчок, боль, звук рации — еще слышный, но вдруг отдалившийся. Тело стало очень большим, словно заполнило собой вселенную, или вселенная сжалась, обтянув его тело. Руки казались очень далекими. Кто-то звал его по имени.

— Я здесь, — сказал он и услышал свой голос будто в записи. Боль распирала тело, медицинская система моргала тревожными красными огоньками, а левая нога застыла и не гнулась. Звезды шли кругом, Новая Терра выплыла снизу и прокрутилась над головой. Мгновенье он не мог найти взглядом ни «Росинанта», ни «Барбапикколы». Они пропали. Далеко справа мелькнул «Израэль», такой маленький, что его можно было принять за пятнышко туманности. Скафандр зажег новое предупреждение, и в правую ногу воткнулась игла. Хэвлока пронизал озноб, но сознание вроде бы прояснилось.

— Хэвлок? — позвал Алекс.

— Здесь, — откликнулся он. — Не убит. Но, похоже, меня сшибло с корабля. Кажется, дрейфую.

— Стабилизироваться сумеешь?

— Вряд ли. Скафандр, наверное, неисправен. И у меня много осколков в левой ноге и бедре. Думаю, кровотечение.

— Что с герметичностью? Хэвлок, ты воздух теряешь?

Вопрос был хороший, только у Хэвлока дыхание сперло в зобу. От вращения подступила тошнота. Если его вырвет в шлем, сразу станет намного-намного хуже. Закрыв глаза, Хэвлок сосредоточился на дыхании. Наконец он снова рискнул осмотреться и уперся взглядом в замершие цифры на табло.

— Есть герметичность. Могу дышать.

Он услышал вздох Наоми. Кажется, вздох облегчения. Ему это польстило. Красные точки милиционеров вращались на краю зрения. Он не мог разобрать, приближаются они или остановились. В атмосфере что-то сверкало. Снова выстрелила рельсовая пушка. Планета всплыла снизу и скрылась над головой.

— Держись, койо, — сказал Бася, — я выхожу.

— Погоди, — возразил Хэвлок. — У ребят с «Израэля» еще остались самодельные снаряды. И ружья. Не высовывайся.

— Поздно, — ответил Бася, — уже запустил шлюз. Надо только… черт, как полыхнуло!

Хэвлок изогнулся влево и наконец нашел глазами «Росинант». Взрыв отбросил его не так уж далеко, но он продолжал дрейфовать, с каждым вздохом удаляясь от сталекерамического пузыря с воздухом. Подумалось, что его тело, оставшись, где оно есть, переживет корабли. Только вот воздуха было мало. Импровизированная торпеда оставила на внешней обшивке «Роси» яркий шрам, но дыры, кажется, не пробила. Крепкий кораблик.

— Ага, — сказал Бася. — Ну вот, они в меня стреляют.

— Возвращайся в корабль.

— Вернусь. Через минутку. Так, где ты там… а, вот!

Абордажная присоска ударила его в левое плечо. Гель выплеснулся и мгновенно застыл. При первом толчке правая нога Хэвлока взвыла от боли, зато натяжение было направлено так, что замедлило вращение. Красные точки стали ближе, Басе грозила нешуточная опасность от пуль. Да еще эти восемь торпед…

«Росинант» прыгнул. Траектория снаряда засветилась в верхних слоях атмосферы. Неужели прошло всего пять минут? Наверное, пару выстрелов он пропустил. А может, полет в пространстве сбил ему восприятие времени. Или он видел выстрелы, да забыл.

— Не слишком тяни, — посоветовал Хэвлок. — Чтобы меня остановить, понадобится ровно столько же энергии, как бы мне тебя не столкнуть. — «Или не разбиться о корпус», — промолчал он.

— Я в невесомости провел больше времени, чем при тяге, — рассмеялся Бася. — Не дергайся.

Приближался медленно крутящийся «Росинант»: вращение Хэвлока придавало вселенной, кораблю и собственному телу ощущение иномирности. Бася выглядел темным пятнышком на сером фоне обшивки. Скафандр Хэвлока бодро уведомил, что кровяное давление стабилизировано. А Хэвлок и не знал, что оно падало. Управление ранцем все еще оставалось вне доступа, но Бася прыгнул ему навстречу, не дав соприкоснуться с корпусом, по-медвежьи облапил за плечи, а его скафандр затормозил обоих.

— Тебе надо внутрь, — сказал Хэвлок, как только его левая подошва примагнитилась к обшивке.

— Прямо мои слова, — отозвался Бася. — Сколько в тебе осколков?

Только теперь Хэвлок взглянул на свою ногу. Рябины аварийного герметика отмечали как минимум дюжину пробоин.

— Кажется, все.

— Вижу быстрое движение, — сообщил Алекс.

Хэвлок обернулся, поднимая винтовку, готовясь сбить торпеды на подходе или умереть, сражаясь. И нашел их только через несколько секунд. Зеленые точки двигались не к нему. Они свернули к планете. К «Барб».

— Так, — сказал он, — погоди-ка.

— По-моему, в вас продолжают стрелять, — предупредила Наоми. Хэвлок продвинулся вперед. Нога почти не болела — онемела до жути. Поворот «Росинанта» сбил ему прицел. Когда скафандр снова нашел цель, Хэвлок нажал спуск. Одна торпеда взорвалась. Бася пригнулся, вцепился в обшивку руками и ногами и принялся непрестанно сыпать ругательствами — сплошной поток звучал как песнопение. Хэвлок хотел переставить магнитный ботинок и обнаружил, что присоска не отзывается. «Росинант» вздыбился.

— Команда «Барб» в готовности, — сказал Алекс. — Первое попадание в…

Под ними расцвела новая вспышка. Хэвлок почти сразу ощутил удар, передавшийся через буксир к «Роси», ему в подошвы. По рации он слышал, как застонал Алекс.

— Так, — проговорила Наоми. — Это проблема.

«Барбапиккола» под ними кренилась. Сила взрыва придала ей небольшое ускорение, почти незаметное. Почти. Буксирную сеть разнесло в клочья: две опоры еще держались, прочие болтались свободно. Одну рассекло пополам, остальные, наверное, сорвались или выдернули крепления из корпуса. Хэвлок не знал. Новая Терра под ним заполнила все поле зрения. С волной головокружения пришло бредовое чувство, что это не планета, а чудовище, всплывающее из океанских глубин, чтобы их сожрать.

— Алекс, — сказала Наоми, — сбрось трос.

— Нет! — выкрикнул Бася.

— Не отвечает, — сказал Алекс, — наверное, автоматику заклинило.

«Роси» дернулся и рывком натянул буксир.

— Не стреляйте! — завопил Бася. — Из рельсовой не стреляйте!

— Извини, — ответил Алекс, — она стояла на автомате, теперь я выключил.

— Я к «Барб», — сказал Бася. — Сварка со мной. Может, сумею что-нибудь сделать.

— Не выйдет, — сказала Наоми. — Просто обрежь.

«Барбапиккола» на добрых десять градусов уклонилась со стабильной орбиты и продолжала крениться.

— Я внутрь не вернусь, — сказал Бася, — и резать не буду. Надо посмотреть.

— Ты не забыл, что в тебя стреляют? — спросила Наоми.

— Пусть.

— Я его прикрою, — сказал Хэвлок. — Это еще смогу.

— Двигаться-то ты можешь?

Хэвлок запустил диагностику скафандра. Система обездвижила и сжала прошитую осколками ногу, но кровотечение продолжалось. Один из реактивных снарядов оказался пробит. В шлеме резко пахло горячей пластмассой — это был недобрый знак.

— В общем-то, нет, — признался он, — но Бася может оттащить меня в укрытие. Например, к наружному шлюзу. Засяду там и стану стрелять.

— Тогда скорее, — посоветовала Наоми. — Они все ближе и рано или поздно сумеют в кого-нибудь попасть.

Хэвлок отцепил магнитные присоски и обернулся к астеру.

— Ну? Если решились, давай за дело.

Бася зацепил Хэвлока за локоть и, как мешок, потащил к побитому борту корабля. Всюду блестели шрамы от попадания — сначала обломков челнока, а теперь еще и торпеды. Над одной пробоиной висело белое облачко. Время снова куда-то провалилось — в следующий момент Хэвлок увидел себя у наружного люка. Открытый шлюз ждал его. Красные точки показывали, что бывшим его людям до подхода осталось десять минут. «Барб» теперь плыла над ним, а еще выше висела планета. Не голодный зверь, а готовое рухнуть на голову облачное небо.

— Ты как? — спросил Бася. — Справишься?

— Жить буду, — сказал Хэвлок и сразу ощутил, как неуместно прозвучала его шутка. — В порядке. Голова плывет, но давление уже не падает.

— Вот и хорошо. Я мигом вернусь. Не дай этим сучьим детям все окончательно испоганить.

— Постараюсь, — пообещал Хэвлок, но Бася уже двигался вдоль буксирного троса. Хэвлок проверил винтовку, потом скафандр. Пришлось опять приспосабливаться к вращению «Роси», но красные точки он нашел быстро. — Ну вот, ребята, — заговорил Хэвлок, — вы своего добились. А теперь пора откручивать назад. Время еще есть, я не хочу никого убивать.

Фразы звучали по-чужому, как стихи из иного столетия. Молитва о деэскалации конфликта. Мало кто сознавал, сколь большую часть работы безопасника составляли попытки протянуть еще несколько минут, давая вовлеченным в схватку время на раздумье. Угроза применения силы — лишь один из многих инструментов, и смысл ее том, чтобы не стало еще хуже. Любым способом не допустить, чтобы стало хуже. Хэвлоку пришло в голову, что как раз этого Мартри совсем не умеет.

Система скафандра отметила быстро движущийся объект. Пулю или неторопливый метеор. Судя по углу движения, скорее, это была пуля. Еще одна летела расходящимся с Басей курсом. Тоже мимо, но скоро начнутся попадания.

— Ну ладно. — Хэвлок поднял винтовку. — Считаю до десяти, а потом дырявлю любого, кто не повернул обратно. Постараюсь просто выводить из строя скафандры, но обещать ничего не могу.

Векторы движения красных точек не изменились.

Странное дело. Он забрался так далеко, видел столько опасностей. Сантиметр за сантиметром падал на планету, боролся за каждую минуту и час жизни. А больше всего его беспокоила необходимость в кого-то выстрелить.

ГЛАВА 50

ЭЛВИ

Карт был пригоден для бездорожья. Двигался не слишком плавно, но быстро. Рев генератора и визг моторов создавали подобие белого шума, к которому мозг Элви за несколько часов приспособился и стал воспринимать его как тишину. Кругом вставали и уходили назад руины Новой Терры. Шторм, заливший грязью Первую Посадку, не ограничился одним районом. Земля, по которой они проезжали, была искалечена и затоплена, и все-таки виды завораживали. Они были прекрасны.

По сторонам вырос лес деревьев, похожих на гигантские грибы. Колеса карта прорезали грибницу колеей. Летучие создания не больше растопыренной ладони часами следовали за картом, привлеченные то ли шумом, то ли выбросом газообразных углеводородов. Элви задумалась, как столь хрупкие существа сумели пережить планетарную катастрофу. Когда спустилась ночь, вверх небоскребами взметнулись три громадные колонны, составленные из светляков. Элви не знала, организмы это вроде ящерок-пересмешников или артефакты вроде тогдашних бабочек. Туша крупного животного, высотой и объемом со слона, но сегментированного, как гусеница, разлагалась между гребнями невысоких холмов: подобия переплетенных ребер проступали на толстых боках, а над телом тучей кружились мелкие падальщики. Серебристо-голубое нечто поднялось из большой дождевой лужи, рухнуло и показалось снова. Понятия не имея, что видит, Элви не сомневалась, что такое поведение может быть только игрой. Плещется по лужам… Как же ей хотелось остановиться, присмотреться как следует.

Целая биосфера — или две, или три биосферы проносились мимо, дразня и намекая. Как она жалела, что не видела этого до шторма. Теперь оставалось в лучшем случае гадать, что было прежде, на основании того, что осталось после. Элви утешалась мыслью, что так происходит всегда. Вся жизнь природы состоит из кризисов, гибели, адаптации и новых расцветов — до следующих кризисов. То, что случилось на Новой Терре, стало единичным и конкретным событием, но такая закономерность имела место везде и, наверное, всегда. Даже чужаки, создавшие протомолекулу и кольца, столкнулись с гигантской космической катастрофой.

На рассвете путешественники поделили на троих остатки еды. Воды должно было хватить еще на несколько дней, но впереди ждал голод, и Элви догадывалась, что рано или поздно они станут искать, чем на этой планете можно набить живот. Не найдут и погибнут. Разве только Холдену и впрямь удастся включить реакторы — тогда корабли им что-нибудь сбросят. Дорогу перегородил каньон с крутыми стенами: многовековая эрозия обнажила слои камня, ровные и одинаковые, как строчки в книге. Экспертная система карта полчаса потратила на поиски подходящего для переправы места.

На замечание Элви, как им повезло, что на пути не попались горные хребты, Фаиз расхохотался.

— Для хребтов нужны тектонические плиты. На этой планете гор нет — так, оборочки.

Они трое редко что-либо обсуждали — мешал шум карта, — но Элви казалось, что даже в тишине Амос Бартон не стал бы разговорчивее. Он сутки и еще день провел на переднем сиденье карта, скрестив ноги и устремив взгляд на линию горизонта. Элви замечала на его широком лице признаки нарастающей тревоги, страха: за Холдена, и за корабли над ними, и за планету кругом. Впрочем, может, она приписывала ему свои чувства. Такое уж у него было лицо.

Местами след первого карта — след Мартри и Вэй — отклонялся от их курса. Иногда он терялся в мягкой грязи или пропадал на широких участках мокрого камня, но неизменно возвращался, уводя их в неизвестность. Фары высвечивали щебень и бледно-желтых улиток, лопавшихся под колесами.

Воздух остывал — то ли оттого, что они удалялись к северу, то ли облачный покров надежно отгородил поверхность планеты от солнечной энергии. Элви, сколько позволяло сосущее чувство в желудке, дремала, положив голову на колени Фаизу, а потом они менялись местами, и она подставляла ему свои колени. Ей снилась Земля, снилось, что она пытается объяснить доставщику пиццы дорогу по запутанным университетским коридорам. Разбудила ее перемена, но какая, Элви поняла не сразу. Карт молчал. Она села, протирая глаза.

В свете фар замер второй карт, заляпанный грязью, с исцарапанными боками. Амос выскочил и медленно обошел чужую машину: один раз — осматривая ее, а второй — вглядываясь в темноту.

— Что такое? — спросила Элви. — Все нормально?

— У них моторы перегорели, — объяснил Амос, снова забираясь на место. — Грязь набилась в оси, а они не вычистили. Дальше они пошли пешком.

— Мы близко к Холдену?

— О да, — Амос поднял ручной терминал. — Вот здесь мы видели последний сигнал. Короткий, но засечь место я вполне успел. Будем двигаться туда и надеяться, что он скоро снова проявится.

Карта не позволяла ощутить масштаб, но на ней имелись два индикатора: один обозначал их самих, второй — капитана.

— Если я не ошибаюсь, мы уже близко. Причем только мы остались на колесах. Дальше вам обоим лучше ехать лежа.

— Почему? — спросил Фаиз.

— Потому что те двое будут стрелять, — объяснил Амос, запуская генератор.

За шумом, думая, что Амос не слышит, Фаиз ответил:

— Да, это наверняка.

Элви его услышала.

Совсем ранним утром — в долгий период между полуночью и рассветом — они увидели строение. Сперва был просто блеск в темноте, словно клочок звездного неба. Элви даже подумала, что видит разрыв в облаках. Но чем ближе они подъезжали, тем яснее становилось, что тут что-то иное.

В темноте трудно было разобрать подробности, но здесь вроде бы присутствовала та же органическая архитектура, что и в районе Первой Посадки, только на пару порядков крупнее. Элви словно оказалась на краю огромных промышленных руин западноевропейского побережья — в местах, где когда-то вырастали сокрушающие мир гиганты, а теперь остались только их скелеты. Когда в лучах фар закружились бледные хлопья снега, она приняла их за пепел.

— Вот сюда нам и надо? — спросил Фаиз.

— Похоже на то, — сказал Амос. — Надежного сигнала от капитана не было уже пару часов, а последний пришел примерно отсюда. Думаю, изнутри сигнал не проходит.

— Или его там съели, — заметил Фаиз. — Такое вполне способно сожрать человека.

— Капитан — твердый орешек, подавятся, — сказал Амос.

Карт катился дальше, к последнему отмеченному на карте положению Холдена. Огромные черные шпили вырастали вверх, иногда загораживали дорогу. Снег стал гуще, он налипал на карт и на землю, а постройки оставались чистыми, только ярче блестели. «Они теплые», — подумала Элви и сама не поняла, почему так испугалась этой мысли.

Карт прошел под десятиметровой аркой и углубился в руины. Снег перестал. Стены вокруг мерцали, наполняя пространство мягким бестеневым светом. Воздух согрелся и пахнул чем-то острым и едким, вроде паров спирта, только жестче. Карт, ловя последний стершийся электрический след Холдена, вильнул в сторону, в другую, сдался и встал. Амос переключился на ручное управление.

Дорога некоторое время вилась и петляла, потом стала шире и прямее. Крыша строения терялась в темноте, но длинные трубы — может быть, кабели или нервная система — поднимались, сливались, тянулись внутрь, вперед — туда, где скрывалось сердце конструкции. Амос затормозил и, подняв свой дробовик, выстрелил. Ему ответило эхо.

— Куда ты стреляешь? — спросила Элви.

Он пожал плечами:

— Никуда. Просто решил пошуметь, понимаешь ли.

Сложив ладони рупором, он заорал:

— Капитан! Ты здесь? Холден!

— А мы уверены, что он сюда входил? — спросил Фаиз.

— Не-а, — ответил Амос и снова заорал: — Капитан!

Из-за тяжелой машины метрах в пятидесяти от них показалась тень. Две руки, две ноги, голова, но Элви на миг смешалась, настолько неуместным выглядел здесь человек. Амос крепче перехватил дробовик и прицелился. Незнакомец стоял, расставив ноги на ширину плеч, спокойно опустив руки, и ждал. Когда карт подъехал метров на десять, Амос заглушил генератор.

— Привет, — дружелюбно и неискренне произнес он.

— Тебе того же, — откликнулась, вздернув подбородок, Вэй.

Амос спрыгнул наземь, как будто забыв, что в руке у него ружье. Элви оглянулась на Фаиза, тот дернул плечом. Она тоже выскользнула из машины, медленно шагнула вперед, коснулась переднего колеса. Покрышка была теплой под ладонью, но уже остывала.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Амос.

— Работаю. — Вэй кивнула на гигантские конструкции. — Все это — имущество РЧЭ. Я просто охраняю его от незаконного проникновения.

— То есть от кэпа.

— От кого угодно, — уже жестче поправила Вэй.

— Ну, местечко на редкость мерзкое, смею сказать.

— Верно.

— А без этого никак нельзя? На мой вкус, куда веселее будет, если мы заберем Холдена, а ты своего Мартри, а затем все вместе поможем нашему доку поискать какую-нибудь тварь с алкоголем в брюхе.

— Да, это было бы весело, — сказала Вэй, — но я при исполнении.

Фаиз вышел из-за плеча Элви, скрестил руки на груди, мучительно сдвинул брови.

— Так что? — продолжал Амос. — Холден, значит, где-то здесь, и Мартри, надо думать, тоже здесь, ищет его?

— Возможно.

— Так что, если я поеду дальше…

— Лучше не надо, Амос. Мне приказано никого не пропускать. Забирайся в карт и сворачивай в другую сторону — так нам обоим будет проще. Попробуешь проникнуть еще дальше на территорию РЧЭ — мне придется стрелять.

Левой рукой Амос почесал бритый затылок. Дробовик в правой как будто увеличился в размерах — словно угроза придала ему значительности и веса. Элви поймала себя на том, что дышит короткими быстрыми глотками, и на секунду заподозрила, что изменился сам воздух. Но это был просто страх.

— Капитан пытается вернуть реакторы, — сказал Амос.

— Значит, он нарушает чужие границы и должен уйти. — Вэй, кажется, на мгновенье смягчилась, в ее голосе прозвучало что-то вроде грусти. Не сама грусть, а что-то похожее. Когда наступает пора уходить, бывают способы и похуже, чем умереть на своем посту.

Амос вздохнул, заметно ссутулился.

— Твой выбор, — сказал он, поднимая дробовик.

Выстрел прозвучал за его спиной, и Амос повалился вперед.

— Ложись, — крикнул им в спины Мартри, и Элви машинально пригнулась.

Фаиз прижимал ее с одной стороны, тяжелая шина — с другой. Дробовик грохнул одновременно с резким щелчком пистолета. Когда Элви поняла взгляд, Вэй лежала на земле, разбросав руки. Амос пытался приподняться на колени. Сзади Элви видела кровь у него на загривке, но не разбирала, откуда она вытекла. Мартри прошагал мимо, стреляя второй, третий, четвертый раз. Она видела, как вздрагивает при каждом выстреле прикрытая бронежилетом спина Амоса. Мартри не промахнулся. Собственный крик показался Элви постыдно визгливым.

Мартри огибал кар, и тут Амос взревел, дробовик трижды выстрелил, сотрясая воздух. Мартри отшатнулся назад, но не упал. Его следующий выстрел выбил фонтан крови из бедра Амоса, и механик обмяк. Мартри опустил пистолет, закашлялся.

— Доктор Окойе, доктор Саркис, — выговорил он. Пластину у него на груди порвало в клочья. Если бы не броня, выстрел Амоса выбил бы ему сердце сквозь спину. — Должен сказать, ваше появление здесь меня разочаровало. Тем более в такой компании.

Амос прерывисто вздохнул. Мартри деликатно перешагнул через него и отбросил дробовик ногой. Металл зашуршал по странному, хитиновому настилу пола.

— Ты его расстрелял, — сказал Фаиз.

— Конечно. Он угрожал моему человеку, — ответил Мартри, подходя к Взй. — Я жалею только о том, что не сумел спасти сержанта Вэй.

Глаза у Элви наполнились слезами, все тело вздрагивало от всхлипов. Амос поднял руку. На ней не хватало большого и указательного пальца, сквозь кровь виднелись розовые кости. Элви отвела глаза.

— Что ты несешь? — вздрагивающим голосом спросил Фаиз.

— Вы хотите что-то добавить, доктор Саркис?

Мартри вставил в пистолет новую обойму.

— Ты все подстроил! Приказал ей отвлекать Амоса и застрелил его в спину. Это не само так вышло, ты сделал все, что мог, а бедняга Вэй…

— Если бы мистер Бартон поступил, как его просили, и покинул территорию…

— Он пытался нас спасти! — заорал Фаиз. Он покраснел, сжал кулаки и стал наступать на Мартри. Тот поднял голову, взглянул с вежливым интересом. — Они с Холденом пытаются нас спасти. Тебя, меня, Элви — всех! А ты что делаешь, черт бы тебя побрал?

— Я охраняю имущество и права «Роял-Чартер-Энерджи», — объяснил Мартри. — Чего я не делаю, и, надеюсь, вы меня поймете, это не бегаю кругами за собственным членом, скуля, что все уже не важно, потому что все умрут. Садясь на «Эдвард Израэль», все мы знали, что можем не вернуться. Вы пошли на риск ради своей работы. Я тоже.

— Ты подставил Вэй! — крикнул Фаиз. Элви тронула его за плечо, он сбросил ее руку. — Она из-за тебя погибла.

— Сейчас ее очередь, позже — моя, — отмахнулся Мартри. — Но до того я еще должен сделать дело.

Шеф СБ взвел курок и встретил ненавидящий взгляд Амоса Бартона. И навел пистолет на окровавленное лицо.

«Не смотри, — велела себе Элви. — Не смотри, отвернись».

Фаиз ударил Мартри в нос. Его движение было таким быстрым, неловким и безыскусным, что Элви толком не поняла, что произошло. Она видела, как нарастает удивление в глазах Фаиза, осознающего, что он сделал, а за удивлением встает решимость повторить. Мартри перевел прицел с Амоса на геолога, и тот с воплем кинулся на него. Мартри неловко отступил, но не упал.

— Элви, — крикнул Фаиз, — беги!

Она сделала шаг вперед. Амос корчился на земле, кровь вытекала откуда-то из-под одежды, оскаленные зубы были багровыми. Он ухмылялся.

— Беги! — орал Фаиз.

Огромные серые стены вздымались вокруг. Блестели фальшивые звезды. Она задыхалась. Она осторожно сделала шаг. Еще один. Казалось, она идет сквозь гель; каждое движение требовало усилия. «Шок, — думала Элви, — это шок. Люди ведь умирают от шока, правда?» Фаиз в ее памяти покачал головой и сказал: «Нет, придумай другой предлог, чтобы поговорить с Холденом».

Холден. Надо найти Холдена. Еще шаг, и еще. И вот она уже бежит, колени и локти работают как поршни, из глотки вырывается звериное рычание. Где-то позади дважды выстрелил пистолет. Элви не обернулась. Все в ней, вся она сосредоточилась на движении вперед, в широкие темные жилы здания. К их слиянию.

Элви бежала.

ГЛАВА 51

БАСЯ

Бася коснулся буксира, и трос как живой задрожал под перчаткой.

— Алекс! — Наоми по основному каналу связи только что не кричала. — Посылаю тебе программу ускорения. Надо натягивать трос, пока Бася его режет, не то «Барб» нас порвет.

— Я не режу, — повторил Бася, но ответа не дождался. Он проверил, включен ли микрофон.

— Один, — закончил отсчет Хэвлок. — Время вышло, ребята. Бася не знал, подействовали ли угрозы безопасника. Его скафандр все еще высвечивал красные траектории направленных в него пуль. Бася к ним не присматривался. Над головой «Росинант» начал разворачиваться, пыхая уцелевшими маневровыми двигателями, подстраиваясь к медлительному вращению «Барбапикколы», отчаянно силясь сохранить натяжение буксира. Слабина, возникшая при развороте двух тяжелых кораблей под разными углами, могла смениться тысячетонным напряжением, которое выдернуло бы опоры вместе с клочьями корпуса.

— Бася, — мягко окликнула Наоми, — я не могу дать тебе много времени. Ты сам понимаешь — в любом случае конец один.

— Проверяю соединение с «Барб», — сказал он.

На месте креплений осталась каша перекрученного металла и рваных концов. Вывернутые опоры покорежили обшивку корпуса, а те, что еще держались, вытягивались и гнулись при каждом повороте. Бася прикинул, какому напряжению подвергаются опоры и трос, — и не сумел подсчитать. Если буксир лопнет, его, скорей всего, рассечет пополам. Если резать, надо сперва попросить Алекса дать слабину.

— Я не режу, — повторил он скорее самому себе, чем другим. Разрезать значило отпустить «Барб» в свободное плавание к атмосфере и огню. Оставить Фелисию умирать. Алекс обещал, что этого не случится.

Пара красных линий протянулась через дисплей скафандра, и на нем вспыхнули слова: «Угрожающее сближение». Бася не владел военным жаргоном, но это понял. Он прокрутился через опору и спрятался за ней. Из черноты между «Израэлем» и «Барб» на струйках газа к нему плыли двенадцать человек в скафандрах. У них еще осталось несколько самодельных торпед.

— Ребята… — с неподдельной грустью произнес Хэвлок.

— Хэвлок, — крикнула Наоми, — если подпустишь этих подонков к Басе, на мой корабль не возвращайся.

— Понял, — скорбно подтвердил Хэвлок. Один из атакующих крутнулся вбок — из его реактивного ранца вырвалось облачко белого тумана. Продолжая беспорядочно вращаться, подбитый стал быстро удаляться от остальных.

— Пусть его кто-нибудь подберет, — посоветовал Хэвлок. — Ранец я ему поджарил.

Он еще не договорил, когда двое атакующих рванулись к беспомощному человеку, наводя абордажные пистолеты.

— Хэвлок, подонок, — заговорил по открытому каналу Койнен, — с каким удовольствием я размажу тебя в лепешку.

Он вместе со своей командой открыл огонь по прикрывавшему Хэвлока шлюзу и загнал того в укрытие.

Бася, как только о нем забыли, принялся разбираться в мешанине опор.

— Наоми, я даю скафандру команду переслать тебе картин}' разрушений.

— Бася, я… — начала она.

— Помоги починить, — перебил он. — Если на «Барб» есть еще один трос, я могу его закрепить, пока Алекс удерживает нас в связке на том, что осталось.

— Бася, — ласково и грустно проговорила Наоми, — этого уже не исправишь. «Барбапиккола» падает. Мы не поможем, если упадем вместе с ней.

— Я не согласен! — заорал Бася так пронзительно, что подавился даже его динамик. — Должен быть способ!

Скафандр зажег предупреждение, и он нырнул в укрытие — как раз вовремя, потому что в корпус ударили пули и отскочили, на металле заблестели отметины. Один из оставшихся девяти атакующих вскинул руки, словно сдаваясь, и замер неподвижно, медленно уплывая в сторону «Барбапикколы».

— Уильямс пробит, — сказал старший механик. — Ты убил служащего РЧЭ. Ты за это сгоришь, Хэвлок.

— Знаешь, стармех, пошел ты на хрен, — ответил Хэвлок негромко, но с настоящей злобой. — Ты это завел. Я не напрашивался. Убирайся. Марвик, отзовите своих людей! Не позволяйте им…

Другой голос, старше и печальнее, ответил по рации:

— Это не мои люди, мистер Хэвлок. Вы не хуже меня знаете, что у меня нет власти над экспедиционным составом.

— Вот именно, ублюдок, — сказал стармех. — Мы исполняем приказы шефа службы безопасности Мартри.

Бася отключился, оставив их спорить. Может, договорятся, может, нет. Может, Хэвлок еще кого-нибудь убьет. Или не убьет. Капитан добьется повиновения. Или не добьется. Для Баси это ничего не меняло. Его дочь находилась на корабле, теряющем управление и высоту. В какой-то момент он войдет в слои, где трение атмосферы будет заметно, затормозится еще сильнее и провалится еще глубже в убийственный воздух, а затем сгорит в нем. «Росинант» не в силах его спасти. Горькая беспомощность захлестнула Басю, но он запретил себе плакать. Если слезы застелят глаза, он ослепнет, а ему нужно было зрение, чтобы найти выход.

— Бася, — по закрытому каналу обратилась к нему Наоми. Он понял, что она переключилась на частный канал, потому что спор между Хэвлоком и РЧЭ оборвался на полуслове. — Бася, я вывожу твою дочку.

— Что?

— Я на связи с капитаном «Барбапикколы». Объяснила ему ситуацию. Он… он не в восторге, но понимает. Алекс обещал тебе, что, если мы упадем, Фелисия будет на борту «Росинанта». Мы держим слово.

— Как? — спросил Бася. Глядя на кувыркающиеся корабли, он ясно представлял смертельную опасность стыковки. Переходники были гибкими, но не настолько.

— Они сейчас выводят ее в шлюз. Засунут в скафандр и пришлют к тебе. Ты доставишь ее на наш корабль и… перережешь трос.

Клочок мысли о стыковочной трубе застрял у него в мозгу. «Росинант» не может состыковаться с «Барбапикколой», чтобы принять обреченную команду, но ведь космический скафандр — это, по сути, просто пузырек с воздухом…

— Стыковочная труба, — начал он. — У нее ведь есть герметичные клапаны по концам? Мы могли бы установить ее на «Барб», завести в нее несколько человек и перетащить к «Роси».

— Пришлось бы срезать ее с шлюза, — возразила Наоми. Еще один залп ударил в опору, будто вторя ее словам. Наоми продолжала говорить, но Бася уже не слушал.

— А как насчет аварийных шлюзов? Знаешь, такие пластиковые пузырьки? Они держат атмосферу и снабжаются кислородом.

— Их надо к чему-то крепить, — сказала Наоми.

— А если, — предложил Бася, — прикрепить их друг к другу? Клапан к клапану?

Наоми долго молчала. А когда заговорила, голос звучал медленно и монотонно, будто она ходу обдумывала каждое слово.

— Спасательные пузыри… — она явно переключилась на общий канал, потому что Бася снова слышал голос Хэвлока. — Джентльмены, у нас идея. Выводим команду «Барбапикколы» в спасательные пузыри, составленные из двух аварийных шлюзов. На «Роси» такой один, но если на «Барб» тоже есть…

— Шутите? — послышался новый голос. Бася его узнал: говорил капитан астерского корабля. — Наш разобрали на запчасти еще до того, как мы нырнули в кольцо.

— У нас их полно, — вмешался Хэвлок. — На «Израэле» всего с запасом. Ручаюсь, в трюме лежит штук двадцать.

— Получается десять пузырей, — сосчитал Бася. — Хватит, чтобы ненадолго разместить всю команду.

— Капитан Марвик, — вклинился Койнен, — вы не вправе отдавать этим людям необходимое РЧЭ оборудование.

— Марвик, — сказал Хэвлок, — не дайте сотне невинных погибнуть из-за этого дерьма. Не надо.

— Да пошли они… Что они мне сделают — разорвут контракт? — Марвик протяжно вздохнул. — «Израэль» готовится к передаче спасательных пузырей. Я уже приказал начать сборку.

— Капитан, — прорычал старший механик, — вы имеете прямой приказ начальника службы безопасности Мартри препятствовать действиям самозахватчиков. Вы не смеете оказывать помощь их кораблю.

— Какое же ты дерьмо, — сказал Хэвлок. — Совсем рехнулся?

— Я застрелю любого, кто попытается… — начал стармех и вдруг замолчал. Трос рядом с Басей рывком натянулся, чуть не вырвав несколько уцелевших креплений. Снаряд рельсовой пушки унесся вниз, к Илосу, и его догнали в падении молнии оборонительной луны. Одна из красных точек на дисплее перед Басей погасла.

— Простите. — Бася еще не слышал, чтобы Алекс так медленно тянул слова. — Это я. Парень меня довел, и чем стрелять было. Меня ждут неприятности?

После долгой паузы капитан Марвик доложил:

— «Израэль» приступает к исполнению.

Почти три часа ушли на сборку и передачу самодельных спасательных пузырей. Бася отслеживал ход времени по перезарядкам кислорода в скафандре. Он наотрез отказался возвращаться на «Росинант», пока дочь остается на обреченном грузовике астеров. Алекс тщательно рассчитанными толчками подтянул трос, и Бася обрезал буксир. Теперь ни к чему было сохранять связь между кораблями.

Механик с «Израэля» из состава милицейской группы связался с Хэвлоком и извинился за неуправляемое развитие ситуации. Вину возлагали в основном на Койнена. Независимо от того, был ли стармех настоящим виновником обострения, Бася не сомневался: историки не найдут для него доброго слова. Один из механиков признался, что именно он запустил торпеду по «Барбапикколе», и предложил Басе помощь в устранении повреждений. Бася пригрозил убить его, если сунется. На том и договорились.

После доставки перенастроенных аварийных шлюзов у команды и колонистов с «Барбапикколы» ушло еще два часа на зарядку кислородных баллонов и размещение людей. К тому времени компьютеры «Роси» предупредили, что грузовик задевает верхние слои атмосферы. Время вышло.

Но Бася все плавал над тяжелой дверью грузового отсека, дожидаясь, пока она откроется и выпустит его дочь на свободу.

Сначала в толстом боку грузовоза прорезалась тонкая белая линия. Затем медленно дверь начала отходить, открывая громадный трюм. На фоне тысяч тонн литиевой руды плавали десять полупрозрачных пузырьков. Кто-то дистанционно запустил шлюзование грузового отсека, и воздух рванулся наружу, вынося с собой пузыри. Они поплыли от планеты, раздуваясь в вакууме, как пухлые кармашки с воздухом. В каждом находилась дюжина, а то и больше человек, а вокруг клубился ледяной туман, еще недавно бывший воздухом «Барбапикколы». Звезда Илоса выглянула из-за лимба планеты, подсветив пузыри сзади и превратив людей в черные силуэты, поразительно четкие на фоне мутных пластиковых стен. Картина походила на картонный театр теней.

Басе вдруг вспомнилось, как он купал маленького Яцека в кухонной раковине, а малыш пукал в воду, и гроздья пузырьков лопались на поверхности. Воспоминание рассмешило его до боли в боках. Бася понимал, что так прорывается облегчение, но все равно смеялся.

— Ты там в порядке? — забеспокоилась Наоми.

— Ты когда-нибудь купала младенца в мойке?

— Да, — сказала она, — случалось.

— Они всегда пузыри пускают?

— Я не… — начала она, потом сообразила и расхохоталась вместе с ним.

Из люка «Израэля» петлями свисали десять причальных концов. Бася ловил их один за другим и прикреплял к пузырям. Пузырь Фелисии был последним. Срывая полоску на конце причала, чтобы активировать склейку, он поймал ее взгляд через прозрачное окошко в двери шлюза. Солнце ушло за планету, и визор Баси снял затемнение. Он включил свет в шлеме, чтобы дочь его видела. Ее лицо осветилось, и губы так отчетливо выговорили «папа», что он бы поклялся, будто слышал.

— Привет, малышка, — сказал он и прижал руку в перчатке к окошку. Она приложила свою с другой стороны: маленькие умные пальчики напротив его больших и неуклюжих.

Улыбнувшись и указав ему за плечо, она выговорила губами: «Ух!»

Бася обернулся.

«Израэль» заглатывал пузырь за пузырем. Дюжину человек протягивали через вакуум в воздушное пространство немногим больше того, в котором они находились сейчас. Потащили и пузырь с Фелисией. Бася не отнимал руки, пока ее мягко не отвели от окошка. Его дочурка была в безопасности. Ненадолго, но все же в безопасности.

На минуту Басе показалось, что в груди заработал молот. Каждый в этих воздушных кармашках был для кого-то Фелисией. Каждая спасенная здесь жизнь наполняла кого-то радостью и облегчением. Каждая жизнь, оборвавшаяся до времени, становилась еще одним Катоа. У кого-то где-то разрывалось сердце.

Бася вспомнил детонатор в своей руке, ужасный щелчок нажатой кнопки, передавшийся в ладонь. Он снова ощутил удар взрывной волны от объятого пламенем челнока. Еще раз пережил ужас, сменившийся страхом, когда злосчастное совпадение подвело челнок слишком близко к взрыву и сбило с неба. Он чувствовал все так ясно, словно это происходило сейчас. И больше того: он чувствовал печаль. Кто-то только что пытался поступить так же с его малышкой. Пытался убить ее — не из ненависти, а потому, что она оказалась на пути его политических устремлений. Каждый погибший на челноке был для кого-то Фелисией. Он убил их нажатием кнопки.

Он не хотел. Он пытался их спасти. Эту маленькую ложь он не первый месяц носил у сердца. Правда была куда хуже. Какая-то потаенная часть его желала челноку гибели. Хотела наказать людей, задумавших отобрать у Баси его мир.

Только вот и это было ложью.

Настоящей правдой, самой глубокой, оказалось его желание распространить свою боль на других. Наказать вселенную за то, что в ней гибнут маленькие мальчики. Наказать других людей за то, что они живы, тогда как Катоа умер. Эта часть Баси, глядя на горящий челнок, думала: «Теперь вы знаете, каково мне!»

Но те, кому он причинил зло, спасли его дочь, потому что были такими людьми, которые не оставят на смерть беспомощного врага.

Первый всхлип застал его врасплох и чуть не согнул вдвое. Потом он ослеп, потому что глаза наполнились водой, а горло сжалось, словно его душили. Бася глотал воздух, и каждый глоток превращался в громкое рыдание.

— Бася, — встревоженно позвала Наоми. Только что он истерически хохотал, а теперь разрыдался… Должно быть, показался ей безумным. — Бася, возвращайся на корабль!

Он хотел ответить, заверить ее, что все в порядке, но, когда заговорил, сумел произнести только: «Я их убил».

— Нет, — сказала она, — ты их спас. Ты всех спас.

— Я их убил, — повторил он, думая о губернаторе, и о Купе с Кейт, и о безопасниках РЧЭ, но больше всего — о Катоа. Он убивал своего малыша снова и снова каждый раз, когда допускал чужую смерть в отместку за гибель сына. — Я убил их…

— Но теперь-то спас, — ответила Наоми так, будто поняла. — Этих ты спас.

Хэвлок ждал его в шлюзе. Бася понимал, что сотрудник РЧЭ не мог не слышать, как он сорвался, и под взглядом Хэвлока ощутил только стыд. Но на сведенном болью лице Хэвлока не было насмешки. Безопасник пожал ему плечо и сказал:

— Хорошая работа.

Бася, не доверяя голосу, молча кивнул.

— Смотри.

Хэвлок указал за дверь шлюза.

Обернувшись, Бася увидел, что за «Барбапикколой» тянется длинная узкая полоса. Корабль вошел в атмосферу Илоса. Носовая его часть начала светиться.

Хэвлок закрыл люк, но, дожидаясь конца шлюзования и снимая скафандры, они продолжали следить за гибелью грузовоза на мониторе. Алекс держал его под обзором телескопов. Еще некоторое время корабль продолжал движение, окутываясь белым облаком дыма вокруг черного ядра.

Конец был внезапным и ужасным. В мгновение ока твердый корпус разлетелся в мелкие огненные брызги. Бася переключился на таймер, проверяя, сколько времени он выиграл для Фелисии.

Четыре дня. «Израэлю» осталось четыре дня.

ГЛАВА 52

ЭЛВИ

Элви сидела в темноте, положив терминал на колени. Она дрожала: нынешние страх, ярость и грусть сравнялись с худшим из того, что она пережила в шторм. Сейчас чувства мешали. На них не осталось времени. Надо было думать. Экран, конечно, не давал карты. По этому участку не существовало данных разведки, а если б они и имелись, то все равно связь с «Израэлем» отсутствовала. Если «Израэль» вообще еще держался на орбите, а не сгорел в атмосфере вместе с людьми и…

Сейчас на чувства не осталось времени. Надо было думать… Строения или руины, чем бы они ни являлись, протянулись самое малое на восемь квадратных километров. Их отряд вошел в точке, откуда поступил последний сигнал Холдена, и все равно Элви предстояло обыскать огромную площадь. Локатор на экране ручного терминала отмечал только локальные узлы. Два из них означали Фаиза и Мартри — они потускнели. Все линии обзора были перекрыты, это представлялось Элви удачей, потому что и Мартри, значит, ее не видит, — и одновременно неудачей, потому что Элви не понимала, где находится. Работала диагностика низшего уровня, предназначенная для местного ориентирования в сети коридоров во время рейса. Элви настроила ее на обновления маршрута при каждом соединении и на подачу сигнала при каждом обновлении. Это мало что давало, но все же система предупредит о приближении Мартри. Когда он появится в поле зрения. Когда он сможет выстрелить в нее, так же, как стрелял в Амоса и, наверное, в Фаиза, которые теперь были мертвы. Ей некогда о них горевать. Ей надо думать. Как найти Холдена. Его необходимо найти. Предупредить. Не дать Мартри ему помешать. Она глубоко вздохнула и подняла голову. С полем зрения здесь было плохо, но ее окружало большое открытое пространство. Если найти подходящее место, ручной терминал покажет ей Мартри. Друга не найти, но можно хотя бы узнать, где находится враг. Базовый алгоритм решения задач: если не хватает нужных данных, покрути те, что есть, и посмотри, что это даст. За ее спиной были три семестра комбинаторики. Вот и хорошо…

Ее все еще трясло, ее одолевала слабость. Мысли мутились. Адреналин, голод, и Фаиз, наверное, погиб, но горевать о нем нельзя. Элви спрятала терминал в карман и поискала взглядом выход. Все здесь было выстроено не под человека. Ни трапов, ни мостков, ни лесов с удобными перильцами. Все походило на огромное тело. Вернее, на огромное тело, наполовину превращенное в механизм. Элви побежала, тихо, стараясь бесшумно ставить ноги. Направо вверх уходила сеть проводов, и она полезла по ней, вклинивая руки и ступни в узкие проемы между трубами, подтягиваясь выше, выше и выше. Многие на ее месте справились бы лучше. Фаиз был сильнее, Садьям на Земле занималась альпинизмом. Элви даже по деревьям не слишком любила лазать, а тем более по неизвестно чьим трубам. Она карабкалась, не глядя ни вверх, ни вниз.

Структура была громадна, а от пронизывавшего все мягкого свечения выглядела особенно странной. Как во сне. Элви пристроилась на стыке двух труб или артерий, вбила ступни в проем и достала ручной терминал. За время ее подъема локатор дважды выдавал предупреждение, а она и не заметила. Мартри два раза появлялся в зоне прямой видимости. У нее перехватило горло. Она посмотрела время возврата сигнала. Две тысячные секунды? Не может быть. Радиоволны движутся со скоростью света, они находятся в воздушной среде и… что из этого следует? Трижды десять на восемь?.. Что-то типа того. Погрешность при такой близости не важна. Получается, он примерно в полумиллионе метров от нее. В программе был какой-то алгоритм расчета временного лага… на экран выскочило новое сообщение, и сердце у нее застряло в горле. Отказ соединения. Элви моргнула. Почему терминал Мартри принимает соединение, когда она лезет вверх, и отказывает, когда она сидит на месте? Бессмыслица какая-то. Еще запрос. Отказ. В ней шевельнулось подобие надежды. Это не Мартри! Кто-то другой. Кто-то, не входящий в заколдованный круг доверенных сотрудников РЧЭ.

Это Холден.

Элви вытянула шею, словно хотела найти его взглядом. Но строение было слишком велико. Она могла бы закричать, но сколько шансов, что Холден услышит? А если и услышит, Мартри все равно ближе.

Мартри. А он где? Элви снова открыла программу поиска сигнала. Много лет ею не пользовалась — ее больше интересовали сигнальные белки в клетках и их регуляция. Занемевшие ноги пошли мурашками. Есть же способ скопировать лог Мартри? Надо только вспомнить, как устанавливать дистрибутивный логинг.

В недрах строения что-то изменилось, эхо отдалось в пустоте, как крик в соборе. Она задумалась, сможет ли Мартри, подняв голову, увидеть свет ее экранчика, разглядеть ее на этом насесте? Она ждала. Ждала. Прозвучал сигнал: запрос от Мартри. Элви зажмурилась. «Уходи. Уходи сейчас же. Ну, уходи!»

Сигнал погас, и она вывела на экран логи, и среди них теперь было сообщение о Мартри, и одна… одна из линий вела к отвергнутому сигналу. Элви словно снова решала задачки по математике. Одна испуганная биологиня расположена в четырех метрах над поверхностью, а жестокий хищный безопасник на прямой линии от нее в точках а, b и с. В точке d хищнику отказывают в соединении с временным лагом меньше двух десятых секунды, потому что распроклятый лаг обработки накладывается на время прохождения сигнала и сбивает…

Но лаг-то остается тем же, верно? Так что, если вычислить разность…

Мир исчез для нее. Пальцы застучали по экрану, вывели программу калькуляции. Элви вводила числа, строила графики. Страх, горе, дикий животный ужас оставались с ней, но сейчас они были просто сообщениями, которые она могла прочесть позже. Ноги уже болели и наливались немотой. Элви чуть подвинулась, но удобнее не стало.

Холден находился в ста десяти метрах от нее. От него до Мартри было сто пятьдесят. Положение безопасника она оценивала по его поисковому запросу к ней. Нехитрая задачка по тригонометрии, где ошибочный ответ означает смерть. Холден был — приближенно, грубо, если считать, что она не напортачила с уравнениями и что лаг обработки у их терминалов одинаковый, — на сложном соединении ходов в правой от центра части строения. Там трубы сливались, образуя подобие тяжелого черного крыла. Элви выключила терминал и стала спускаться. Когда под ногами оказалась ровная поверхность, ноги завопили, оказываясь идти. Их кололо иголками. Не обращая внимания на боль, Элви как могла проворно захромала к отмеченному месту. О Мартри она больше не думала. У нее появилась цель.

Это мало походило на путь через заводской цех — скорее на дорогу через джунгли без мачете. Она протискивалась в просветы между темными стержнями, похожими больше на растения, чем на части механизмов, ныряла и карабкалась, один раз даже проползла на брюхе. Она была уверена, что продвигается вперед, уверена, что доберется до места и по крайней мере проверит, насколько точны ее вычисления, — а потом она переступила невысокий порожек и чуть не свалилась в пропасть.

Рокот катился снизу, с глубины, наверное, в сотню метров. Там, внизу, мерцал лучик света, пробегал из стороны в сторону и двигался дальше. Он разрезал помещение в глубине до самых стен. Над ним ветвилась сеть проводки, а еще много ниже переплетались широкие жилы. Элви стала пробираться вдоль кромки обрыва, переступая белую узловатую поросль, вроде бы поднимающуюся из глубин. Через несколько минут она нашла переход, только это была не лестница. Полоса казалась более или менее плоской, но покато закруглялась к краям, и ее покрытая проволочной сеткой поверхность немного походила на бесконечный высунутый язык. Не было ничего похожего на перила, а сам язык, стоило на него ступить, задергался и закачался, норовя затянуть в пасть. Расставив руки для равновесия, Элви побежала. Два метра, четыре, пять — и вот она уже на другой стороне. Элви привалилась к стене и сжала виски ладонями, пока не прошло головокружение. Теперь громадная структура в форме крыла была почти прямо над ней, и вблизи она различила, что все еще сложнее, чем казалось поначалу. Тысячи переплетавшихся ростков с глубокими сцепленными спиралями медленно колебались. Источника движения Элви найти не смогла.

С дальнего края мостков она соскользнула в некое подобие прохода — во всяком случае, он больше соответствовал понятию «коридор», чем та труба, по которой Элви убегала прежде. Путь свернул налево, потом направо. Элви, ведомая чутьем и надеждой, следовала изгибам. Почему-то ее страшно нервировало соотношение ширины с высотой. Кругом мерцали и гасли искры голубых светлячков. Еще один плавный поворот — и Элви оказалась в камере.

И завопила.

До Холдена оставалось не больше трех метров. Над ним нависала гигантская, похожая на насекомое тварь. В смутном и непривычном свете кинжалами торчали страшные когти. Элви закусила кулак, не в силах отвести взгляд от картины гибели Холдена.

— Элви? — удивился тот. — А ты что здесь делаешь?

— Я… мы… — Она упала на колени — облегчение потоком растекалось по телу. Отдышавшись, она начала заново: — Мартри, когда ты пропал, взял карт. Выследил сигнал твоего терминала. Он знает, что ты хочешь отключить артефакты.

Паника снова уколола сердце, когда она глянула на когтистую тварь.

— Ничего, детка, — проговорил робот с заметным астерским акцентом, — я в курсе.

— Мы с Амосом и Фаизом наладили другой карт и поехали за ними. Предупредить тебя.

— Ясно, — вздохнул Холден, — молодцы. Теперь мы не пропадем. Как вы нас нашли?

Элви показала ему ручной терминал, вздохнула и выдохнула:

— Это сложно.

— И то верно. Что с Амосом? Где он?

— Мартри его застрелил. Думаю, он умер.

Холден побледнел и тут же вспыхнул. Покачал головой и проговорил тихо и отчетливо:

— Амос не умер.

— Откуда ты знаешь?

— Если Амос и умрет, то не раньше, чем умрут буквально все остальные. Мы еще живы, значит, Амос тоже.

— Ты его не слишком слушай, — сказал чудовищный робот, — он в этих делах немного романтик. Если ты говоришь, что лысый мертв, я тебе верю.

— Спасибо, — машинально поблагодарила Элви.

— Хотя и жаль. Парень мне нравился.

— Мне тоже, — сказала Элви. — И Фаиз. Я на бегу слышала выстрелы. Думаю, Фаиз…

— А Мартри? — спросил Холден.

— Он идет. За мной. Не знаю, насколько отстал. Но он ищет тебя. Хочет помешать.

— На кой черт? — сквозь зубы процедил Холден.

— Хочет, чтобы РЧЭ достались работающие артефакты.

— Засранец, — подытожил монстр, — но у нас дел по горло. Уже недалеко.

— Докуда недалеко? — не поняла Элви.

— А вот это вопрос, — ответил чужак, а Холден уставился Элви за плечо, сердито сжав челюсти.

— Ладно, — проговорил он, — теперь у нас два дела.

— Два? — переспросил чужак. До Элви только теперь дошло, что она разговаривает с инопланетянином. Ей это показалось примечательным и только немножко сбивало с толку, что Холден словно бы не видит в происходящем ничего странного.

— Кто-то должен найти, что там есть, и отключить планетарную оборону, а кто-то — пристрелить Мартри.

— Не спорю, — сказал чужак, перебирая шестью суставчатыми ногами. — Но одно из двух представляется мне малость поважнее.

— Мне тоже, — кивнул Холден, — но, думаю, не то, что тебе. Элви, придется тебе всех спасать, ладно?

— Гм, — отозвалась она. — Хорошо…

— Отлично. Это детектив Миллер. Он погиб при падении Эроса на Венеру и теперь — марионетка протомолекулы.

— Полуавтономная, — уточнил чужак.

— Приятно познакомиться…

— Мне тоже.

— Ладно, — сказал Холден, — я займусь этим.

К удивлению и беспокойству Элви, Холден нырнул в коридор, по которому пришла она. Чужак застенчиво кашлянул — правда, Элви сомневалась, было ли ему чем кашлять. Значит, звук просто служил для завязки беседы.

— Жаль, — сказал чужак — или Миллер, — но с ним, если он вобьет себе что-то в голову, разговаривать бесполезно.

— Ничего, — отозвалась Элви. — Тогда… м-м…

— Точно, тогда мы спасаем мир. За мной, детка, так будет скорее.

— Значит, оно — распределенное сознание, — рассуждала Элви, проходя вслед за Миллером под низкую арку. Мысли у нее мутились, и не только от голода. Фаиз погиб. Амос погиб. Она тоже погибнет. Это чужой мир. Она говорит с мертвецом, одетым в инопланетного робота. Та часть Элви, которая заведовала чувствами, отключилась. Слева под ребрами была пустота, и Элви не знала, что застанет сердце, когда — если — вернется на место.

— Только это не совсем сознание, — уточнил Миллер. — В нем есть мыслящие узлы, но они ни с чем не соединяются. Я, в сущности, не из них. Я — конструкт на основе мертвеца, но моя конструкция довольно близка к нему, а у него была бульдожья хватка на такие дела. Во всяком случае, под конец.

— Значит, вы мыслите?

Робот, которого конструкт Миллера использовал вместо оболочки, пожал плечами. Странно, как точно машина передала это движение.

— Не знаю. Похоже, я как раз прохожу тест Тьюринга.

Подумав, Элви кивнула:

— Похоже на то.

— Так вот, я вроде как засек расположение мертвого места триангуляцией. Если тебе это что-то говорит.

— Да, конечно, я знаю, что такое триангуляция, — отозвалась Элви. — Значит, уже четыре.

— Четыре?

— Наша биосфера, местные организмы, создания, построившие врата, и создания, которые их убили. Это четыре.

Миллер остановился перед швом в стене и приставил к нему коготь, готовясь нажать.

— По ту сторону… был когда-то главный центр управления планетой. Вроде… нервного узла, что ли. Насколько я понимаю, мертвое место как раз там.

Он нажал. Стена раздалась: не столько разъехалась, сколько сменила форму. За ней открылось широкое, высокое пространство. Сотни ниш, ярус за ярусом, и в каждой — механизм, похожий на тот, который оседлал Миллер. В воздухе спиралями завивались яркие голубые огоньки, похожие на светляков, — они поднимались на воздушных потоках, неуловимых для Элви. А посередине, в метре над полом, зависло…

Она отвернулась, оперлась ладонью на Миллера, чтобы устоять на ногах, и снова заставила себя взглянуть. На такое трудно было смотреть в упор. Пространство по краям казалось ярким, но ничего не освещало и не отбрасывало теней. Элви вспомнились описания подверженных мигреням людей: для них свет был угрожающим и опасным. В световых границах вихрилась темнота. Не просто отсутствие света. В ней чувствовалась структура, накладывающиеся друг на друга слои, как будто тени отбрасывали тени. Темнота пульсировала нечеловеческой силой, цунами глубины и боли. «Посмотри на такое подольше, — подумалось Элви, — и ум канет туда». Она сделала шаг и ощутила, что структура тьмы реагирует на нее. Она будто видела пустоты между молекулами воздуха, словно сами атомы обратились в прозрачный туман и она впервые узрела истинный облик действительности на расстоянии вытянутой руки от себя.

Когда-то здесь существовала цивилизация, о какой Элви и помыслить не могла. Создатели протомолекулы и колец населяли тысячу миров, их цивилизация простиралась сквозь пространство и время — и в конце концов исчезла. А здесь — Элви в том не сомневалась — остался след их убийцы.

— Ну вот, — сказал Миллер, двигая когтями, как человек разводит руками. — Ищи, знаешь ли, что-нибудь странное. Что-то вроде как не вписывающееся в обстановку.

Элви в недоумении обернулась к нему, указала на непостижимое нечто посреди комнаты.

— Вроде этого?

Миллер чуть сдвинулся, линзы в хитросплетениях механизма развернулись.

— Вроде чего?

— Этого. Прямо посредине. Вот.

— Ничего не вижу, — сказал Миллер. — На что оно похоже?

— На глаз разгневанного бога? — предположила Элви.

— Ага. — Тяжелые пластины механического тела защелкали и зашипели, когда Миллер шевельнулся. — Тогда, скорее всего, это оно. Молодец.

ГЛАВА 53

ХОЛДЕН

Когда Мартри протиснулся между механизмами и переступил порожек узкого моста, Холден уже стоял на другой стороне. Рука его небрежно прикрывала рукоять пистолета. Шеф службы безопасности РЧЭ едва заметно кивнул и тщательно осмотрелся. Заглянул в стометровую пропасть, попробовал носком сапога язык моста. Медленно повернулся вокруг своей оси, заглядывая в щели между машинами. Закончив, он снова посмотрел на Холдена и послал ему ничего не выражающую улыбку. Холден отметил, что Мартри тоже держит руку поближе к оружию.

— Ты один пришел, — заговорил Мартри. — Разумнее поставить одного открыто, а второго спрятать за спиной у объекта.

— Ты так поступаешь, да? — спросил Холден, подражая небрежной беззаботности Мартри и более-менее преуспев в этом.

— Проверенный способ, — кивнул Мартри. — И как же туда спускаются?

— Сам гадаю.

— Ну-ну… — Мартри почти незаметно пожал плечами. — Мне надо на ту сторону, помешать тому, что они заварили. Доктор Окойе, похоже, считает, что ты намерен сломать оборонительную сеть.

— Да, — признал Холден, — как бы намерен. Назовем это спасением жизней.

Мартри покивал, но заговорил не сразу. Холден ждал, что он потянется к оружию. Разделявшая их пропасть была чуть шире пяти метров. Не промахнешься. Хуже, если палишь второпях, отвечая на чужой выстрел. Света хватало, Мартри пришел без шлема. Рискнуть, выстрелить в голову? Бронежилет безопасника выглядел основательно погрызенным — Холден заподозрил, что тут поработал дробовик Амоса. Попасть в грудь легче, но, возможно, повреждения брони только на первый взгляд казались серьезными, в этом случае из пистолета ее не пробьешь.

Мартри подмигнул, словно прочел мысли Холдена.

— Я не позволю, — сказал он, едва ли не извиняясь. — Все это, согласно лицензии, принадлежит «Роял-Чартер-Энерджи». Я не позволю тебе ломать.

Холден, не веря своим ушам, покачал головой.

— Ты и впрямь сумасшедший. Если не сломать, наши корабли упадут, и все мы погибнем.

— Возможно. Возможно, погибнем. Или найдем другой способ выжить. В любом случае права РЧЭ останутся в силе. — Мартри широко повел рукой — не той, что лежала на пистолете. — Все это стоит триллионы. Одно лишь известие о существовании колец привело к невероятному прорыву в технологии. А что даст работающая техника? Вот зачем мы здесь, капитан. Не тебе решать, что с ней делать.

— Триллионы, — все с тем же недоверием повторил Холден. — Никогда не видел, чтобы мертвецы тратили деньги.

— Очень даже видел. Это называется фондом или завещанием. Широко распространенное явление.

— Так все это — чтобы ты мог оставить завещание?

Улыбка Мартри стала на миллиметр шире.

— Нет, — ответил он. — Я завоевываю новый мир. Так это делается. Понимаю, что кажусь тебе жестоким и негибким, но того требует ситуация. Орудия, которые используешь ты, подходят для уже утвердившейся цивилизации. Для такой работы они не годятся. Я не питаю иллюзий относительно средств, которыми приходится завоевывать новые рубежи. Это требует жертв, требует крови — поступков, на которые мы не пошли бы там, где все налажено и находится под контролем. А ты воображаешь, что обойдешься совещаниями и пресс-релизами.

— Интересно, убедительными ли покажутся твои аргументы людям, гибнущим сейчас на орбите?

— Мне их жаль. Действительно жаль. Но они знали, чем рискуют. И погибнут не зря, — сказал Мартри.

— Не зря?

— Их смерть будет знаком, что мы не уступили ни сантиметра. До последнего вздоха держали то, за чем пришли. В таких делах человечество не останавливается на полдороге, капитан. Так было всегда. Даже Кортес сжег свои корабли.

В смехе Холдена к недоверию примешалось презрение.

— Как вы все поклоняетесь массовым убийцам!

Мартри нахмурился. Между ними встала и опала колонна голубого сияния — словно столб пыли на пустой улице.

— Ты о чем?

— Один мой знакомый оправдывал свой выбор, сравнивая себя с Чингисханом.

— Как я понимаю, ты не счел его аргумент убедительным, — усмехнулся Мартри.

— Нет, — сказал Холден. — А потом мой друг выстрелил ему в лицо.

— Забавное возражение на аргумент о необходимости насилия.

— Я тогда тоже так подумал.

Мартри поднял левую руку и почесал в затылке. Его сальные волосы встопорщились, смутно напомнив новое пристанище Миллера. Сплошные углы и колючки. С отвращением посмотрев на свои пальцы, Мартри вытер их о бронежилет. Холден ждал. Где-то далеко за его спиной возник звук, напоминающий стрекот цикад в летний полдень.

— Так, — заговорил наконец Мартри. — Мне надо перейти.

Он подбородком указал на ту сторону пропасти, где стоял.

Холден. Правая рука зависла над рукоятью пистолета.

— Нет, — ответил Холден.

Мартри кивнул так, словно ожидал этого ответа.

— Хочешь меня арестовать, шериф?

— Я, собственно, подумывал насчет застрелить.

— В лицо, разумеется.

— Если сумею попасть.

— Радикальная перемена в человеке, который пытается покорить рубежи рассуждениями и совещаниями.

— А, нет, это не из-за того. Элви сказала, ты убил Амоса. Я не стану ни в кого стрелять из-за долбаных рубежей, но за свою команду… да, за своих я тебя убью.

— Говорят, месть ничего не дает.

— Я еще не пробовал, — ответил Холден. — Прости, если мое мнение пока не сформировалось.

— А если я скажу, что твой приятель не умер, это что-то изменит? Когда я уходил, он еще стрелял.

Волна облегчения накатила на Холдена, чуть не сбив его с ног. Если бы сейчас Мартри обнажил ствол и выстрелил, бой бы на этом и кончился. Но Холден сумел не измениться в лице и справился с подгибающимися коленями.

— Он ранен?

— О, еще как. Довольно тяжело. Он, прежде чем свалился, убил моего человека. Довольно опасная компания для такого противника насилия, как ты.

— Да, — невольно расплываясь в улыбке, ответил Холден, — зато он отличный механик. А что со вторым? С Фаизом?

— Ранен, но жив. Я не успел его добить — твой парень открыл огонь. Ни один из них не мог двигаться, так что я просто ушел.

Мартри так деловито объяснял, почему не добил Фаиза, что у Холдена кровь стыла.

— Давай договоримся, — продолжал безопасник. — Я пропускаю тебя на эту сторону, чтобы ты мог заняться своим Амосом. И яйцеголовому тоже кровь остановишь. Даю слово не вмешиваться.

— А ты, — закончил Холден, — перейдешь на эту сторону и помешаешь Элви сделать то, что я считаю нужным?

— По-моему, честная сделка.

Ладонь Холдена, прежде просто лежавшая на рукояти, крепко обхватила ее. Он развернулся всем телом, переставил ноги в боевую позицию. Мартри чуть двинул бровью.

— Нет, — сказал Холден и приготовился к стрельбе.

— Послушай, — не шевельнув ни единым мускулом, проговорил Мартри, — знаешь, что люди вечно забывают о новых мирах?

Холден не отвечал.

— Цивилизация доходит с временным лагом. Мы летим в новые места и воображаем, что, раз мы такие цивилизованные, цивилизация летит вместе с нами. Это не так. Мы ее строим. А пока она строится, умирает уйма народу. Думаешь, американцы пришли на Запад с железными дорогами, почтовыми конторами и тюрьмами? Все строилось ценой тысяч жизней. Одно без другого не бывает. И это делают такие, как я. Такие, как ты, приходят потом. Все это… — Мартри одним взмахом руки указал на себя и Холдена, — произошло, потому что ты явился раньше времени. Возвращайся, когда я построю почтовую контору, тогда и поговорим.

— Закончил? — спросил Холден.

— Решено, как я понимаю? — кивнул Мартри. — Другого пути нет? Хоть я и не убил твоего человека?

— Может, ты убил Амоса и Фаиза, а может, нет. Может, ты прав насчет рубежей, а я просто наивный дурак. Может, все до единого, кого ты прикончил на этой планете, сами были виноваты, а ты — во всем прав…

— Но твои люди на орбите, и ты спасешь их любой ценой?

— Я собирался сказать: «И все равно ты — последний подонок», — ответил Холден, — но твой вариант верен. Через этот мост ты не пройдешь.

— Ну что ж. — Мартри чуть шевельнулся, прищурился. Стрекот за спиной стал громче. Внизу вились и метались светляки протомолекулы. — Ну что ж.

Холден улыбнулся. Подражая ковбойскому выговору Алекса, протянул:

— Брось, Черный Берт, ты всегда знал, что этим кончится.

Мартри рассмеялся:

— Шутник…

Холден выстрелил.

Мартри покачнулся, схватился одной рукой за грудь, другой взялся за пистолет. Вторую пулю Холден всадил ему в правое плечо. Он целил в локоть, а попал только в бицепс. Тоже неплохо. Мартри уронил оружие на мост у своих ног. Упал на колени и попытался дотянуться до пистолета левой рукой, и тогда Холден прострелил ему бедро. Рухнув на мост, Мартри сбил пистолет в пропасть и сам сполз за край, но умудрился зацепиться левой рукой за сетку и удержался.

Все это заняло около трех секунд.

Когда затихло эхо последнего выстрела, Холден перешел на другую сторону пропасти. Мышца моста-языка вздувалась под подошвами. Мартри цеплялся за сеть уцелевшей рукой. На его сведенном от боли лице появилась упрямая, насмешливая улыбка.

— Ну что, хватит у тебя яиц, чтобы меня прикончить? — спросил он. — Или предоставишь это гравитации?

— О нет, — возразил Холден и, опустившись на колени, ухватил Мартри за левое запястье. — Я тебя не убью. Во всяком случае, пока не узнаю точно, что с Амосом.

Он тащил, пока Мартри не лег животом на край моста. Дальше тот, подтягиваясь на одной руке, сумел выбраться сам.

— Что дальше? — выдавил он, раскинувшись ничком у самого края и сдерживая одышку. Под его правой рукой и левой ляжкой собрались лужицы крови.

— Доставлю тебя обратно, — ответил Холден, присаживаясь рядом и дружески похлопывая Мартри по затылку. — И спалю публично, на камеру. А потом мы засунем тебя в такую глубокую дыру, что все забудут о твоем существовании. Не видать тебе славы, Кортес.

— Я действовал исключительно в границах полномочий РЧЭ, — ответил Мартри. — В рамках ответственности за сотрудников и капиталовложения «Роял-Чартер-Энерджи».

— О’кей, — сказал Холден и, достав аптечку, напылил повязку на кровоточащие раны Мартри. — Ты уже выстроил стратегию защиты. Предусмотрительно, твой адвокат будет доволен. Хочешь услышать мою стратегию?

— Конечно. — Мартри ощупал раны. Поморщился, но крови не выдавил.

— У меня в долгу самая влиятельная на Земле особа, и я намерен сказать ей, что ты подонок, который сделал все возможное, чтобы испортить ей репутацию. Пока это только черновой план, но я над ним поработаю.

— Это у тебя сходит за правосудие?

— Похоже на то.

Мартри открыл рот, но все, что он собирался произнести, осталось невысказанным, потому что фабрика обратилась в хаос. Голубые светляки стеной взметнулись из пропасти и разлетелись, стремясь к невидимым вентиляционным отверстиям в стенах пещеры. Кругом загрохотала какофония оживающих тяжелых машин. Что-то, вылетев из теней под потолком, спикировало на голову Холдену. Падая на Мартри, тот успел отметить иронию положения: прикрывать собой человека, в которого только что выпустил три пули.

— Что это? — спросил Мартри.

— Элви, — ответил Холден, — это Элви.

ГЛАВА 54

ЭЛВИ

Ага… — Судя по голосу, Миллер был доволен. — План у меня есть, но понадобится твоя помощь. Мне надо подобраться как можно ближе к той штуковине. Ты ее видишь, а я — нет. Так что это на тебе.

— Хорошо, — сказала она. — Что… что ты хочешь сделать? Робот пожал плечами.

— Каждый раз, как мы… я… ну, ты поняла. Каждый раз, как что-нибудь сюда дотягивается, оно умирает. Эта штука отключает системы вроде меня. Я хочу подключиться ко всему, до чего сумею добраться на планете, и препроводить его в… словом, туда. Убрать. Сломать систему.

— А она тебя заодно не отключит?

— Думаю, может. Со сложными инструментами всегда так. К нужной тебе функции прилагается уйма всякого в нагрузку. — Не понимаю, — сказала Элви.

— Оно меня выстроило, чтобы найти пропажу, — сказал Миллер. — Но, оказывается, я гожусь еще и на то, чтобы умереть, когда потребуется для решения проблемы. Серьезно, у меня уже есть опыт. Так что давай, подведи меня поближе к этому самому. Только касаться его я не хочу. Если сунусь раньше, чем подцеплю все остальное, почти уверен, что ваше дело швах.

— Хорошо, — сказала Элви и встала так, чтобы видеть одновременно робота и тьму. — Повернись примерно на тридцать градусов влево.

Робот дернулся внезапно и резко, как вспугнутое насекомое.

— Его граница примерно в полуметре перед тобой. Зачем так близко?

— Ну, эта штука, частью которой я стал, — она, может, и не мыслит, но отнюдь не глупа. Когда я начну, очень многие из инструментов узнают то, что знаю я, и не факт, что обрадуются принудительному отключению. Мне не известно, для чего еще была предназначена эта шутка, но она хочет существовать, пока не выполнит свою работу. А я — совсем наоборот.

В голосе робота Элви услышала улыбку. Откуда? Связи и привычки умершего мозга? Или фатализм был просто хорошим дизайнерским ходом? Может, эволюция создает раз за разом не только глаза, крылья и органы чувств, но и горькую насмешку над смертью?

— О’кей, — сказал Миллер, и робот шевельнулся, подобрался, готовясь к прыжку. — На счет три. Раз. Два…

Удар — словно новое крушение челнока. Мир сжался в крошечный комок в голове Элви, а потом медленно и мучительно стал распускаться заново. Она попыталась сесть, сосредоточить взгляд. Подумать. Миллер взорвался? Она умерла? Какофония терзаемого металла не давала ей опомниться.

Она сидела спиной к стене. Кругом выползали из своих ниш механизмы. Многие были неисправны — бессильно скребли ногами по стенам, не продвигаясь вперед, или, выпав, судорожно кружились наподобие отравленных ос. Воздух наполнился бессмысленным стрекотом суставов. Три тяжелые машины пришпилили к полу робота-Миллера, а его голос выкрикивал: «Черт, черт, черт…» Один из атакующих ухватил Миллера за лапу и дернул. Конечность оторвалась, дождем посыпались искры и яркие брызги. Он не справится. Никак.

Маленькая крылатая машина со светящимся голубым штыком на месте клюва спикировала с высоты, прошла сквозь тьму и, дребезжа, покатилась по полу. Элви подбежала и подобрала ее. Машина была достаточно легкой, чтобы удержать в руках, длиной с ее предплечье и заостренной спереди. Элви с воем кинулась на атаковавшие Миллера механизмы. Ударила так, что закололо в пальцах. Что-то хлестнуло ее по спине, и мир снова съежился, но она все колола, что было сил.

Одна из больших машин бросила Миллера и развернулась к ней, растопырив трехметровые когти. Элви отскочила, упала, заскользила. Пульсирующая, злобная чернота мертвого места оказалась слева, и она поползла вокруг в надежде скрыться за нею от тяжеловесного противника.

Робот надвигался, взмахивая когтями как косами, — пока не наткнулся на границу тьмы. Там он упал мертвым. Труп по инерции прокатился дальше, но конечности и когти вяло обвисли. Внимание артефактов переключилось на Элви. Та наступила ногой на павшего монстра, сжала кулаки и завыла. Миллер дернулся, дотянулся оставшимся когтем и проткнул одну из двух наседавших на него машин. Кругом снова застрекотало, громче прежнего. Сам звук был нападением: глушил, сбивал с ног.

Элви стояла посреди невидимого водопада, грозы, урагана. Скорее адреналин, чем рассудок перебросил ее через тело павшего врага и увлек за мертвое место. Еще одна машина, выпав из ниши, разбилась у ее ног. Элви переступила дергающееся тулово. Последний из исправных противников замахнулся и вонзил когти глубоко в тело Миллера. Тот зацепил его конечность уцелевшим когтем, притянул к себе, погружая острие еще глубже. Из Миллера хлестала едкая жидкость, наполнившая воздух вонью керосина и кислоты. Элви подхватила ногу разбитого робота и с размаху вышибла искры из противника Миллера. Удар разве что озадачил нападавшего — повредить его Элви было не легче, чем усилием воли взлететь в воздух или поднять корабль. Но и этого мгновения неуверенности хватило.

Опрокинутый на спину Миллер затянул себя под тулово нападающего. Четыре из шести суставчатых ног впились в его нижнюю обшивку. В брюхо. Элви не знала, с чем это можно сравнить. Коготь робота вырывал из бока Миллера клочья металла, но не сумел нанести скрытому снизу врагу смертельного удара.

Тонконогий робот-паучок выбежал из проема в стене и бросился в драку. Элви перехватила его и швырнула в мертвое место. От брюха атакующего уже отслаивались пластины, и Миллер погрузился глубже. Из раны хлынул мутный вонючий ихор. Смерть была медленной и жестокой — ни капли поэзии. Когда робот замер, Элви подошла ближе. Мертвая машина придавила собой Миллера. Испарения от скопившихся вокруг луж резали глаза.

— Ну, бывает и лучше, — заметил Миллер.

— Получилось? Ты подсоединился?

— Да, — сказал Миллер, — только не знаю, много ли толку Идет новая волна этих тварей, а я не вижу способа попасть отсюда туда.

Элви подставила под мертвого робота плечо, нажала так, что чуть не лопнули жилы на шее. Она вложила в этот толчок все, что было, ничего не оставила про запас. «Что случится потом — не важно», — решила она. Когда нет будущего, оставлять запас — мотовство. Она закричала от натуги.

Робот даже не шевельнулся.

Она упала на колени. Миллер, застонав, выставил коготь, нежно положил ей на плечо. Голос его прозвучал чуть приглушенно — как из могилы.

— Да, непростая штука, — сказал он. — Придется попросить тебя еще об одной услуге, детка. И времени осталось немного, они уже рядом.

— Да, — сказала Элви, — да, что угодно.

— О’кей, посторонись немножко, я распущу застежки.

Она отодвинулась. Слизь на полу просочилась по штанинам до лодыжек. Что-то зашипело, будто пар выходил в дырочку, потом мясисто щелкнуло, и Миллер развалился на пластины и чешуи. Машина, лежавшая на нем, откатилась и замерла рядом.

Элви встала над трупом Миллера. Больше всего он походил на огромное насекомое, раздавленное подошвой великана. Стрекот вокруг усилился до визга.

— Что мне делать? — выкрикнула Элви. — Что мне теперь делать?

Из развала послышался голос Миллера:

— Здесь внутри есть деталь, примерно метровой длины, ярко-голубая, на боку семь… нет, восемь точек в ряд. Откопай ее.

Элви шагнула вперед. Пластины были острые как ножи. Они резали ладони, и едкая жидкость заливала раны.

— Я не нарочно, — сказал Миллер, — но надо спешить.

— Стараюсь, — отозвалась она.

— Просто хотел сказать, что есть твари похуже меня, и они ближе, чем хотелось бы.

— Нашла, — сказала Элви. — Вот она.

— Хорошо, молодец. Теперь ее нужно поднять и пройти с ней до мертвого места.

Голубая деталь напоминала здоровенную продолговатую миндалину, была мягкой и скользкой на ощупь. Элви обхватила ее, напряглась, крякнула и, отдуваясь, завалилась вперед.

— Издеваешься?

— Может быть, тяжеловата, — признал Миллер.

— Добрых девяносто кило.

— Правда, извини, но ее надо сейчас же затащить в мертвое место. Попробуй запустить руки снизу и тянуть за счет ног и спины. Как будто ребенка поднимаешь.

— Ни хрена себе младенчик из вольфрама, — буркнула Элви.

— Преувеличиваешь, — заявил Миллер, когда она подсунула под него ладони.

— Забросить не получится, — сказала она. — Придется зайти вместе с ней.

— Пусть так.

— Это место меня убьет?

Сквозь стрекот пробился новый звук — низкий грохот тяжелого барабана. Даже думать не хотелось, что могло издавать такой звук.

— Если я скажу: «да», ты откажешься?

Элви потянула, налегая всем телом. Голубая миндалина легла ей на колени. Она пригнула голову, перевела дыхание и, сама себе удивляясь, ответила:

— Нет, все равно пойду.

— Тогда — может быть. Я не знаю.

Элви качнулась назад, перекатила миндалину — Миллера — на бедра и устояла на ногах. Тяжесть начала съезжать влево.

Если сейчас уронишь, будет уже не поднять. Грохот приблизился. Элви уперлась ногами в пол. Колени болели, спину словно накрыли раскаленным листом. Плача от боли, она прижала голубую миндалину к груди.

— Ты молодчина, детка. Отлично справляешься. Ты это можешь. Еще немножко… только скорей!

Она не шагнула — просто выставила одну ногу вперед, перенесла на нее вес и подтянула другую. Пол был скользким как лед. Почти никакого трения. Снова раскатился грохот — так близко, что все кругом задрожало. Элви уперлась взглядом в черноту мертвого места и двинулась дальше. Еще шаг. Еще. Еще. Она уже была близко. Спина горела огнем, руки онемели, ощущались, словно чужая вещь, случайно прицепившаяся к телу.

Серебристо-голубой рой ворвался в дверной проем и тучей мушек устремился к ней. Элви налегла, поскользнулась, повалилась вперед.

Ближайшей аналогией, какую подобрал, отверг и снова использовал ее мозг, было падение в озеро. Холод, но не холодный. Запах, густой и тяжелый. Запах роста и распада. Она ощущала свое тело: кожу, сухожилия, изгибы кишечника. Она ощущала свои нервы, передающие в мозг ощущение своих нервов. Она разбирала себя на составные части и наблюдала за разборкой. За всеми бактериями на коже и в крови, за каждым вирусом в тканях. Женщина по имени Элви Окойе превратилась в ландшафт. В мир. Она все падала.

Клетки сменились молекулами — неисчислимыми, сложными, разнообразными. Границы исчезли, осталось только сообщество молекул, движущихся в едином танце. А потом атомы, из которых складывались молекулы, распахнули свою пустоту. И она стала дыханием. Туманом. Тонкой игрой полей и взаимодействий в вакууме, совершенном как космос. Она стала вибрацией в пустоте.

Она перекатилась на бок. Где-то болело. Болело везде, и боль ее заинтересовала. Скорее как предмет для любознательности, чем как повод для отчаяния. Она дышала. Она чувствовала, как воздух входит в горло и дальше, в сложную сеть пустот за ребрами. Чувство было странным и прекрасным. Она сохраняла его, пока не сообразила, что время существует. Что секунды проходят. А значит, базальные ядра, мозжечок и кора вернулись к работе. Ее это немножко удивило. Она открыла глаза в пустоту.

Она что-то прижимала к себе, как драгоценность. Голубую миндалину. Миллера. Только он больше не был голубым. Он стал таким же черным, как все вокруг, словно она и не открывала глаз. Она выпустила его и села. Мир молчал. Ни грохота, ни стрекотания. Ее дыхание. Гул ее крови. Чуть подождав, она достала ручной терминал и увеличила яркость экрана, чтобы использовать его вместо фонарика.

Все вокруг было завалено мертвыми артефактами Новой Терры. Замерли острые как кинжалы лапы. Огромные когти застыли в неподвижности, словно высеченные из камня. Россыпь серебристых блесток на полу отмечала места падения крошечных механизмов, миллиона погибших разом мушиных тел. В слабом свете было не различить цветов — все казалось одинаково серым.

Элви села и заставила себя оглянуться. Оно было рядом. Черное, с яркими границами. Ее пронзил почти сверхъестественный страх. Она думала — надеялась, — что оно исчезнет. Чем бы оно ни было, оно пропустило ее сквозь себя, разобрало на атомы и запросто собрало на другой стороне. Оно ее спасло, но ничто и никогда не внушало ей такого глубинного ужаса, как эта сложная тьма.

Элви отодвинулась, перебирая ноющими ногами. Встала. Заметила, что плачет, не слишком понимая над чем. От голода и страха, от облегчения, возбуждения и страха. Слишком много всего. Все хорошо.

Голос был далеким и человеческим. Голос Холдена.

— Элви! Элви? Ты здесь?

— Здесь, — крикнула она.

— Мы победили?

Она сделала вдох. И еще один.

— Да. Победили.

ИНТЕРЛЮДИЯ

СЫЩИК

Оно тянется, тянется, тянется, тянется…

Сто тринадцать раз в секунду оно тянется, чтобы доложить, что задание выполнено. Если б рапорт приняли, оно могло бы остановиться. Оно никогда не остановится. Оно не испытывает ни досады, ни страха. Оно чувствует, как сыщик движется внутри и вокруг. Сыщик превосходит граничные условия. Оно пытается убить сыщика. Безуспешно. Оно не испытывает отчаяния от неудачи, и оно тянется, тянется, тянется.

Сыщик смотрит в глаза смерти и не видит ее. Он знает, и этого достаточно. Он чувствует удовольствие и жалость, потому что они включены в матрицу. Он произносит имя: Джули. Он помнит руку женщины в своей руке.

Сыщик тянется, тянется. Он ширится, как вечный, бесконечный вдох, распространяется, заполняя все места, куда может дотянуться, куда дотянулся. Он тянется, тянется, тянется, дергается суставчатая нога, проскакивает искра, и так без конца, и сыщик это чувствует, вмещает в себя. Шрамы тянутся — другие сознания. Одни испуганы, другие погрузились в мечты, затянувшиеся на годы, кое-кто благодарен. Они поют сыщику, они обвиняют его, они молят, они визжат. У них есть сознание и нет силы — и так было всегда. Сыщик касается их, касаясь всего. Он уговаривает их не волноваться. Говорит, что он поведет этот автобус.

«Не волнуйтесь, — убеждает он, — все у нас будет хорошо».

Сыщик сдвигает шляпу на затылок и мечтает выпить пивка. Ему нравится эта женщина. Эта Элви. Он жалеет, что так мало знал ее. Думает, что хорошо было бы продолжить знакомство. Он не беспокоится. Он, с тех пор как умер, умирал миллион раз. В бездне для него не осталось тайн.

Он подключается, и сыщик становится миром. Он ощущает его повсюду. Орбитальные базы, топливные стержни в сокрушающих глубинах океана, библиотечные залы, где жили прежние, сигнальные станции высоко в горах, города под землей. Он — мир.

В конце происходит борьба. Все всегда кончается борьбой. Он не боится, и потому ничто в мире не боится тоже. «Ты как Питер Пэн, — говорит она. — Когда умирает ребенок, Питер Пэн провожает его до полпути, чтобы ему не было страшно».

«Надо же? И это — детская книжка? Все равно, это не про меня, — говорит сыщик и улыбается ей. Держит ее за руку. — Я на пол пути не остановлюсь».

Оно тянется, тянется, тянется, а потом останавливается.

ГЛАВА 55

ХЭВЛОК

Синева — вот о чем он всегда забывал. Умом, конечно, помнил. Небесная синева, как говорится, — только он проводил годы на станции или на корабле, и некоторые подробности выскальзывали из памяти. Он и не знал, что забыл, пока не наступила вот такая минута. Хэвлок оперся на трость, поднял руку козырьком к глазам и взглянул через серо-зеленые облака на широкое синее небо.

— Приятно видеть, да? — спросила женщина. Люсия, врач Первой Посадки. Жена Баси, мать Фелисии и Яцека. — Ради такого хочется остаться.

— Нет, — поправил он, — хочется оказаться уже дома.

— Если бы вы здесь жили… — сказала она.

— Ни за что, — ответил он и хихикнул.

«Росинант» сидел в грязи за его спиной, примерно там, где была площадка, когда она еще была. Теперь ничего не осталось. Научный городок, здания Первой Посадки и большую часть рудника стерло дочиста. Теперь, когда схлынула вода, о ней напоминали только промоины оврагов.

Грузовой отсек «Роси» был открыт. Мужчины и женщины тащили наружу пластиковые ящики с продовольствием и снаряжением. Складывали их на мягкую землю штабелями. Хэвлок видел распоряжавшуюся разгрузкой Наоми. Она кричала, где что лежит, направляла движение. Алекс с Басей стояли на узких мостках, построенных у борта корабля, и с ними еще один — кажется, Амос Бартон. Эти трое оценивали ущерб и соображали, что можно отремонтировать в самом примитивном и плохо оборудованном из сухих доков человечества. Правая рука лысого здоровяка пряталась в восстанавливающем лубке, и по его осанке, по движению плеч заметно было, как ему неудобно.

— Готовы? — спросила Люсия.

— Если хотите, — ответил Хэвлок. — Конечно.

Они вдвоем подошли к ближайшей пирамиде ящиков. Хэвлок достал свой ручной терминал, а Люсия — один из тех, что сбрасывали раньше. Теперь он принадлежал ей. Они принялись отмечать ящики, расписывая, какая помощь предоставлена и принята.

Он должен был умереть три недели назад. Его телу предстояло рассеяться струйкой ионизированных атомов и сложных молекул в верхних слоях атмосферы Илоса. «Израэль» должен был погибнуть еще раньше.

Когда это случилось, он находился в медотсеке, полупьяный от наркоза. Автодоктор закачивал в ему в вены пол-литра искусственной крови. Хэвлок как сейчас помнил давление ремней, притянувших его к койке, тихое тиканье манипулятора, холодок вливавшейся в жилы жидкости. Губы и язык пощипывало, но Алекс заверил, что так и должно быть. Заглянул Бася — поел и снова ушел очищать брюхо «Росинанта» от остатков креплений.

Хэвлок заметил было, что это напрасный труд.

— Такой уж он человек, — ответил Алекс, — не любит оставлять недоделки.

— Астер.

— Ага, — согласился Алекс, — они все такие.

Ручной терминал пискнул, и пилот насупился.

— Кэп, это ты?

Голос в динамике наверняка принадлежал Джеймсу Холдену, хотя и хрипел, словно от долгого крика.

— Алекс, включи реактор.

— Не знаю, сумею ли, кэп, — ответил Алекс.

— Мы вырубили оборону. Думаю, и все остальное тоже. Проверь реактор.

Лицо Алекса стало очень спокойным, очень трезвым. Куда девался юмор висельника, маска отваги, прикрывавшая страх смерти? Хэвлок его понимал, потому что и на него обрушилась надежда вместе со страхом, что эта надежда не оправдается. Ни слова не говоря, Алекс подтянулся к одному из компьютеров медотсека и переключил его на управление двигателем. Хэвлок до боли сжал кулаки и прикусил язык, чтобы не мешать Алексу вопросами, работает ли.

— Работает?

— Кажется… да! — сказал Алекс и вернулся к терминалу. — Есть энергия, кэп. Диагностика выдает кое-какие шибки, но это наверняка потому, что нас малость потрепало. Я приставлю к делу Наоми с Басей. Ручаюсь, мы скоро будем функционировать. Хотя без Амоса придется трудновато.

— Амоса тоже малость потрепало, — сказал Холден, и Хэвлок расслышал в его голосе усмешку.

— Он цел?

— Ему понадобится пара новых пальцев.

— Отрастим, — пожал плечами Алекс. — Так… Дай мне пару дней, и я, пожалуй, сумею посадить «Роси». Заберу его в медотсек.

— Не спеши, — посоветовал Холден. — Потрать время, но убедись, что все работает. Хватит с нас кризисов.

— От кризисов никуда не денешься, капитан. Так уж устроен мир.

— Все же давай сначала оправимся от предыдущего, договорились? Ты сможешь связаться с «Барбапикколой» и «Израэлем»? Я не хочу, чтобы кто-нибудь погиб, потому что не догадался включить реактор. И челнок с «Израэля» нам бы не помешал, если сумеем уговорить их поделиться.

— Ты немножко отстал от дел, — сказал Алекс. — Тут у нас перемены. Но прежде всего надо удостовериться, что у всех реакторы затикали.

— Отлично, — сказал Холден. — И не сбросите ли нам что-нибудь поесть?

— Как только подключу камбуз, — обещал Алекс.

— Вот и хорошо. А Наоми… она?..

— Все целы, — сказал Алекс. — Все у нас будет хорошо.

К тому времени как Хэвлок с доктором Мертон закончили инвентаризацию, техники уже вставляли в фабрикаторы батареи и размечали места для будущих стен. Для настоящего человеческого жилья. Для новой Первой Посадки. В строители собралась странная смесь колонистов, беженцев с погибшего корабля и людей Хэвлока. Тот еще проводил между ними различия, но на деле, похоже, уже все были едины. Гибель тяжелого челнока и сожжение террористов отошли в другую эпоху. Хэвлок полагал, что дело в шторме, в слепоте, в ядовитых слизнях и ощутимом присутствии смерти прямо за порогом. Он бы не рискнул применять такой способ сплочения общества в широком масштабе, но здесь это работало. Временно. Пока.

Темнокожая женщина с длинными черными волосами отделилась от группы строителей. Она сразу показалась знакомой, но, чтобы вспомнить имя, Хэвлоку понадобилось несколько секунд — проведенные внизу месяцы начисто лишили ее пухлых щечек.

— Доктор ван Альтрихт?

— Зовите меня Садьям, — попросила она. — Так все зовут.

— Садьям так Садьям, — согласился он, доставая ручной терминал. — У меня для вас документы на подпись.

— Отлично. — Она взяла аппарат, быстро, не вчитываясь, пробежала глазами условия контракта, ногтем поставила внизу подпись и прижала к экрану подушечки указательного и среднего пальцев. Когда терминал прогудел, она вернула его Хэвлоку.

— Поздравляю, — сказал тот, — теперь вы официально возглавляете полевую исследовательскую группу РЧЭ.

— Работа — хуже не придумаешь, — улыбнулась Садьям. — Теперь не сообщите ли вы официально, когда мы получим новое оборудование?

— К «Медине» на полной скорости идет грузовой беспилотник, — сказал Хэвлок. — Если АВП его не задержит и не объявит бесхозным имуществом, он будет здесь месяцев через шесть-семь.

— А много шансов, что задержат?

— Я бы дал три из десяти, — сказал Холден, — но на прочность эту оценку лучше не проверять.

Биохимик сердито покачала головой.

— Ладно, разберемся.

Первую неделю после включения реакторов «Росинант» с «Израэлем» пребывали в очень деликатной политической позиции. Когда «Израэль» принимал на борт астеров, жест мог считаться чисто символическим, поскольку всех так или иначе ждала смерть. А теперь, когда гибель отменили, ребром стал вопрос статуса: кто эти астеры — беженцы, пленники или платные пассажиры? Марвику пришлось решать: оставить их на корабле на восемнадцать месяцев обратного пути или попытаться спустить вниз. А поскольку все челноки сгорели, высаживать можно было только на борту «Росинанта» — не прыгать же им.

В конечном счете поделились почти ровно пополам. Около половины команды «Барб» решили остаться на планете с колонистами и учеными. Примерно половина находившегося на орбите штата РЧЭ, раз уж они залетели так далеко и успели взглянуть с высоты на землю обетованную, тоже выбрали планету. Из ученых, высадившихся раньше, — Вогна, Чапел, Окойе, Кордобы, Хатона, Ли, Саркиса и еще десятка человек — домой захотел только Кордоба, да и то скорее из-за любовной неудачи, чем из-за обиды на планету, попытавшуюся их убить. Хэвлок этого не понимал, но от него и не требовалось понимания.

Ремонт корабля был в разгаре, когда спустилась ночь. Строительные леса вокруг и сам корпус сначала сверкали, а потом потемнели: сварщики закончили работу. Закат развесил в небе тяжелые портьеры, раскрасив в золотой и оранжевый, зеленый и розовый, серый, голубой и индиго. Хэвлоку зрелище напомнило западное побережье Северной Америки, только здесь не наблюдалось толпы разносчиков и рекламных вертолетиков, прославляющих радости коммерции. Здесь было по-своему красиво. Он бы не удивился, увидев костер и компанию сидящих вокруг колонистов с гитарами и напитками, да только после потопа не осталось ничего, годного на дрова, а сырье для выпивки пришлось бы доставлять с «Израэля».

Хэвлок тяжело поднялся на «Росинант» и прохромал к каюте, которую выделила ему Наоми. Он впервые видел этот корабль в состоянии, когда есть верх и низ, причем, поскольку гравитация определялась не вектором ускорения, ступать приходилось большей частью по стенам. Разорванные мышцы бедра и икры нарастали медленно, а колену, прежде чем снимут лубок, понадобится еще один курс ремонта. Учитывая все, что могло случиться, он счел это приятными хлопотами.

Улегшись, Хэвлок просмотрел входящие сообщения. То, которого он больше всего боялся, таки пришло. Родные погибшего Уильямса предъявили ему уголовное обвинение и гражданские иски. Профсоюз Хэвлока уже подал встречный иск, и РЧЭ, как ни странно, его поддержала. Хэвлок надеялся, что, пока «Израэль» вернется в порт, все уладится. Жаль, что нельзя было послать семье Уильямса свои извинения. Объяснить, что он старался только отключить скафандр и очень-очень жалеет, что случилось то, что случилось. Представитель профсоюза заставил Хэвлока пообещать, что он ничего подобного не напишет, пока не закончится разбирательство.

Еще имелось сообщение от капитана Марвика. В строке «Тема» крупными буквами значилось: «Думаю, я должен тебе выпивку», а ссылка вела на один из главных новостных каналов. Хэвлок перешел по ней. По краям экрана теснились рекламные баннеры, зато центральное окно являло дивное зрелище. «Барбапиккола» раскрывалась и выпускала в космос облачко идеально круглых пластиковых пузырьков — словно цветок рассыпал по ветру семена. Мягкий и глубокий мужской голос на астерском английском пояснял: «Свежее видео потрясающей спасательной операции на Новой Терре. Вы видите съемки кораблем РЧЭ „Эдвардом Израэлем“ массовой эвакуации с обездвиженного грузовоза „Барбапиккола“. Для тех, кто еще не в курсе: все три корабля вынуждены были прейти на аккумуляторное питание, и хотя „Барбапиккола“ сгорела в атмосфере, команду и пассажиров удалось благополучно доставить на „Израэль“ под руководством временного начальника службы безопасности Дмитрия Хэвлока».

Изображение сменилось: показали его самого из видео с официальным докладом головной конторе РЧЭ. Торчавшие во все стороны волосы придавали Хэвлоку сходство с астером, а голос звучал до странности тонко и уныло:

«Переход занял три часа. Хотелось бы особо отметить капитана Тулуза Марвика за четкое профессиональное содействие, без которого были бы неизбежны значительные потери».

Досмотрев программу, Хэвлок расхохотался. Он запросил связь с Марвиком, и рыжий капитан почти сразу ответил.

— Похоже, нас не уволят, — сказал Хэвлок.

— Встретят, бросая в воздух чепчики — если их кто-то еще носит, — улыбнулся Марвик. — Самое время нам всем просить прибавку к жалованью.

— И доплату за риск, — согласился Хэвлок, подпирая щеку рукой.

— Да уж, герои дня, — сказал Марвик. — Хотя там, конечно, представления не имеют, каково здесь было. Такие вещи можно описывать во всех подробностях, и все равно не прочувствуют.

— Ну и хорошо, — сказал Хэвлок, — лучше не надо. Полевая группа готовит для меня список нужд. Как вы думаете, мы сможем им что-нибудь еще уделить?

— По обстоятельствам, — ответил Марвик. — «Росинант» проводит нас за кольцо?

— Думаю, да. Точно да.

— Если у нас будет страховка, я могу пожертвовать еще кое-чем. Не столь уж многим, но один запасной генератор разберем и сбросим. И биомассу для камбуза.

— С этим вообще-то у нас неплохо. Доктор Окойе обещала превратить местную флору во что-то пригодное для питания. Толковала что-то о правозакрученных молекулах.

— Вот и хорошо, — кивнул Марвик. — Услышав такое, даже хочется задержаться немножко. Посмотреть, как оно дальше пойдет, а?

— Вот уж нет, — возразил Хэвлок. — Видели бы вы эту планетку! Грязная, тесная, и все вокруг держится на клею и молитве. И еще мгновенно убивающие прикосновением слизни. Я удивлюсь, если люди продержатся здесь хотя бы год.

— Правда?

— Вы же понимаете: через месяц, или два, или восемь что-нибудь да случится. Гидропоника откажет, или появится какая-нибудь зараза вроде глазной чумы, только против нее не найдется средства, или одна из стреляющих лун свалится с неба. Или чертовы слизни отрастят крылышки. Откуда нам знать, что они ничего такого не умеют? Что мы точно знаем — это что в океане имеются силовые станции, способные разнести планету. Холден уверяет, что они мертвы, но вдруг он ошибается? А может, общее отключение означает, что какой-нибудь сердечник реактора сейчас проваливается сквозь кору планеты. Мы же ничего не знаем.

Марвик невозмутимо кивнул:

— Наверное, вы правы.

— Нет уж, мне подавай станцию Церера, или Землю, или Марс. Вы знаете, что в Нью-Йорке есть ночная развозка обедов? Жирные блюда и дерьмовый кофе! Хочу жить на планете, где есть ночные обеды. И гоночные трассы. И быстрая доставка тайской кухни из продуктов, которые я еще не ел семь раз за последний месяц.

— Вас послушать, там настоящий рай, — сказал Марвик. — Однако не нравится мне, что придется оставить этих бедолаг на верную смерть.

— Может, и не на верную, — вздохнул Хэвлок. — Мне за последнее время уже случалось ошибаться. И… в графе плюсов тоже кое-что есть. Ученых и инженеров на душу населения у них больше, чем где бы то ни было во вселенной. И все припасы, какие сможем уделить, мы им оставляем.

— Все равно жидковато получается.

Хэвлок приподнялся, и его амортизатор зашипел, качнувшись на шарнирах.

— И еще у них есть они сами. По крайней мере, пока. Вы примите во внимание, что, когда все начиналось, они готовы были вцепиться друг другу в глотки, а теперь вместе ставят палатки. Если не явится какая-нибудь новая погибель, урожденные новотерранцы появятся в кратчайшие допустимые с точки зрения биологии сроки. И я не поручусь, что все родители будут с одного корабля.

— Ну-ну, — сказал Марвик. — Отрадно думать, что люди, с чего бы ни начинали, что бы ни принесли с собой, еще способны вспомнить о человечности, когда наступает непогода.

Хэвлок пожал плечами. У него в памяти еще свеж был голос Койнена, вид мертвого Уильямса с пробитым скафандром, запертая в клетке Наоми Нагата. И астерский инженер, которому земляне мочились в шкафчик. И челнок, самим же Хэвлоком превращенный в оружие. Господи, как жалко было Уильямса! И страшно подумать, что бы вышло, задействуй он челнок-бомбу.

— Бывает так, бывает и иначе. Эти люди вполне могли погибнуть, не разжимая зубов на чужой глотке. Так тоже бывает. Просто те, кто так погиб, уже не пишут учебников истории.

— Аминь, — хихикнул Марвик. — Право слово, аминь.

ГЛАВА 56

ХОЛДЕН

«Росинанту» в самом деле здорово досталось. По всему борту тянулись разнообразные пробоины. Холдену видны были светлые пятна там, где Бася с Наоми заменили поврежденные порты маневровых двигателей, но для заплат на все дыры не хватило ни времени, ни материалов. Алекс в очередной раз доказал свое искусство пилота, сумев посадить корабль и не сгореть. По меньшей мере один чехол ОТО был исковеркан так, что Холден не рискнул бы использовать пушку под ним. И еще по верхней части корпуса тянулся длинный шрам, по словам Наоми — от попадания торпеды.

Холден бодро вносил стоимость будущего ремонта в счет, который намеревался выставить Авасарале.

«Росинант» сел на просторный ровный участок в полукилометре от Первой Посадки. На ее месте уже появлялись каркасы новых домов. Люди, как водится, строились на руинах прежнего поселения. Пропало много всего, но больнее всего была потеря людей.

Как водится.

Холден отметил мелкое повреждение главной дюзы, потом обошел корму и обнаружил пару астеров, устанавливающих в дюжине ярдов от нее временное укрытие. Мужчина чуть старше тридцати тянул кабель, а пожилая женщина забивала опоры в вязкую землю. Еще одна женщина держала длинный шест, чтобы откидывать подползавших слизней.

— Здесь нельзя ставить, — замахал на них руками Холден. — Спросите администратора Чивеве, где места для палаток.

— Участок не занят, — ответил мужчина. — Мы имеем право…

— Да-да, я не указываю, где вы вправе строиться, а где не вправе, просто этот корабль через несколько часов взлетит и расплющит вашу палаточку.

— Ох, — смущенно отозвался мужчина, — и верно. Подождем, пока вы улетите.

— Спасибо. Доброго вам дня. — Помахав им и улыбнувшись, Холден направился к новой Первой Посадке. Люди были всё те же, готовые насмерть драться с РЧЭ за свои права, — они не позволят распоряжаться собой человеку со стороны, но катастрофа научила их хотя бы уважать силу ветра.

Вернувшись к прямоугольнику из шести недостроенных зданий, которому предстояло стать городской площадью, он застал Кэрол жарко спорящей с человеком в форме инженерной службы РЧЭ и с Наоми. Амос стоял рядом, глядя вдаль с легкой улыбкой на круглом лице. С медицинскими аппаратами на руке и бедре он смахивал на киборга. Повязка на шее придавала ему сходство с пиратом. С серьезными ранениями механик справлялся лучше всех, кого приходилось знавать Холдену. Фаиз, кстати говоря, до сих пор хромал. А может, ему просто нужен был предлог, чтобы обхватить за плечи Элви Окойе.

Бася с Люсией и Яцеком держались на почтительном расстоянии от спорщиков и цеплялись друг за друга, как за саму жизнь.

— Знать не хочу, что там в правилах, — твердила Кэрол. — Мне нужно подключить все шесть домов к одному генератору — у нас их всего два. Второй понадобится для остального города.

— Эти здания будут использоваться больше других, — возражал инженер. — Нагрузка на пределе…

— Они здесь строят на скорую руку, — перебила его Наоми. — Сделайте, как просит администратор.

Инженер закатил глаза.

— Да, мэм.

— Все в порядке? — спросил, приблизившись, Холден.

— Земля молока и меда, кэп, — отозвался Амос. — Мирная, как спящий котенок.

— Как «Роси»? — спросила Наоми, отходя в сторонку. Спор у нее за спиной возобновился.

— Сильно побит.

— Мы сделали что могли.

— Вы потрясающе справились! — Холден взял ее за руку. — Но в другой раз так не попадайся.

— Эй, — с наигранной обидой заявила Наоми. — Я же сама себя и спасла.

— Я как раз собирался спросить: как именно ты перетянула тюремщика на свою сторону?

Наоми шагнула к нему и усмехнулась.

— Тюрьма есть тюрьма. В экстремальных обстоятельствах люди совершают поступки, на которые обычно не решились бы. Ты точно хочешь знать?

— Совсем не хочу, — сказал Холден и, притянув ее к себе, обнял. Наоми чуть не упала на него.

— Эй, держи крепче, — шепнула она. — Мои колени меня когда-нибудь убьют. Еще час при гравитации, и придется менять смазку в суставах.

— Так давай смываться отсюда к черту!

Выглянув из-за плеча Наоми, Холден перехватил взгляд Амоса и кивнул на корабль. Механик улыбнулся и заковылял в обход площади, подбирая остатки корабельного имущества.

— Пленник на борту?

— Амос пару часов как запер его в медотсеке, — сказала Наоми.

— До корабля дойдешь? — забеспокоился Холден.

— Дойду. Прощайся давай.

Холден проводил глазами пошатывающуюся на неверных ногах Наоми и вернулся, чтобы пожать руку Кэрол Чивеве. Их с инженером дискуссия уже перешла на канализационную систему и водоснабжение. Коротко попрощавшись и пожелав обоим удачи, он подошел к Басе с семьей.

— Доктор, — обратился он к Люсии, встряхнув ей руку, — без вас мы бы не выжили.

Обменявшись рукопожатием с Яцеком, Холден протянул руку Басе:

— Я благодарен вам за помощь на корабле. И спасибо, что старались помочь Наоми. Вы храбрый человек. До свидания, и хорошей вам погоды.

Накатывающие грозовые облака и первые брызги дождя превратили его слова в шутку, и Холден усмехнулся.

— Как? — удивился Бася. — А я думал, вы заберете меня… Холден, выпустив его руку, уже отходил, но остановился, чтобы сказать:

— Потрудитесь уж, чтобы к моему следующему визиту на планете можно было раздобыть чашку приличного кофе.

— Сделаем, — обещала Люсия. В ее голосе слышались слезы, но на лице они терялись в каплях дождя.

Он не будет скучать по планете — а вот по людям будет. Как водится.

Взлет «Росинанта» втиснул Холдена в амортизатор, словно корабль встречал капитана объятиями. Как только вышли на низкую орбиту, он выплыл из кресла и спустился по трапу на камбуз. Через тридцать пять секунд заурчала кофеварка, и воздух наполнил густой аромат жареных зерен — даже голова закружилась.

В камбуз вплыла Наоми.

— Первый шаг — это признание, что у тебя есть проблема.

— Признаю, — ответил Холден, — но я едва вернулся с планеты, которая пару месяцев только и делала, что пыталась меня убить. Дальше предстоит грязная работа, так что могу я прежде потратить минутку на чашку кофе?

— И мне свари, — сказала она и, подтянувшись к настенной панели, стала просматривать сводку состояния корабля.

— Давай уж сразу три, — добавил Амос, присоединяясь к ним. — Мне тонны дерьма разбирать, после того как кое-кто позволил использовать моего красавца вместо мишени.

— Эй, мы старались… — начала Наоми, но ее прервал писк панели.

— Вы там не кофе ли варите? — спросил из кабины Алекс. — Принесите-ка и мне грушу.

Пока Амос с Наоми составляли длинный список ремонтных работ на долгую дорогу до «Медины», Холден сварил четыре большие груши кофе. Он совсем не прочь был заняться простой домашней работой, чтобы порадовать людей. Себе черный, для Амоса — двойные сливки и двойной подсластитель, Алексу забелить, Наоми только сахар. Он раздал готовые груши, Наоми вручил еще одну.

— Отнесешь Алексу?

Что-то в его голосе заставило ее встревоженно нахмуриться.

— Ты в порядке?

Наоми взяла кофе, но не ушла. Амос за ее спиной неловко пристроил грушу в покалеченную руку и понес ее к себе в мастерскую, просматривая на ходу список на терминале и бурча под нос.

— Я же сказал, предстоит грязная работа.

— Я могу помочь?

— Я бы хотел сделать ее сам, если не возражаешь.

— Конечно, не возражаю! — Она чмокнула его в щеку. — Увидимся.

Холден прошел к кладовым и шлюзам, отыскал самогерметизирующийся вакуумный пакет, шпатель и скафандр для наружного ремонта с переносной горелкой. Забравшись в скафандр, затопал по кораблю к грузовому отсеку.

К месту, которое он про себя считал могилой Миллера.

Дождавшись, пока сработает наружная дверь шлюза, обеспечившего помещению абсолютный вакуум, он вошел в отсек. Если что пойдет не так, если то, что осталось от протомолекулы, вздумает защищаться, это случится в вакууме и в отрезанном от корабля помещении. Холден закрыл за собой люк и приказал Алексу отключить ручное управление замком до новых распоряжений. Алекс, ни о чем не спрашивая, повиновался.

Тогда Холден принялся методично разбирать по винтикам грузовой отсек. Через пять часов и одну смену воздушного запаса он нашел, что искал. Маленький пузырек плоти, не больше кончика его пальца, прилип к нижней стороне кабель-канала под съемной панелью переборки. Монстра протомолекулы, прицепившегося к «Роси» на Ганимеде, они засекли в полуметре от этого полипа. У Холдена мурашки поползли по спине при мысли, как долго его корабль возил на себе останки той твари.

Он шпателем соскреб полип с обшивки кабеля, опустил вместе с инструментом в вакуумный мешок и загерметизировал клапан. Несколько раз прошелся по обшивке горелкой, нагревая металл докрасна, чтобы наверняка убить все, что не удалось соскрести. Потом раскопал в запасах разведывательный зонд, открыл его и запихнул пакет внутрь.

И переключил рацию скафандра на общую связь корабля.

— Наоми, ты меня слышишь?

— Я здесь, — чуть помедлив, отозвалась она, — в рубке. Что ты хотел?

— Можешь принять на ручное управление зонд… э-э… 117А43?

— Конечно, что с ним сделать?

— Я его выброшу из грузового отсека. Сможешь выждать пять минут, а потом запустить его на солнце Илоса?

— Есть, — ответила она, удержавшись от вопросов, которые — по голосу было слышно — рвались у нее с языка. Холден отключил рацию.

Зонд был снабжен маленькими электромагнитными и инфракрасными датчиками, а также примитивным двигателем. Этакая шлюпочка, использовавшаяся обычно, чтобы проверить, не прячется ли что за планетой. Размером он был немногим больше старинного земного пожарного гидранта, зато увесистый. Если вытолкнуть его из люка, вряд ли потом остановишь.

За бортом вращался Илос. В угрюмой бурой облачности местами проступали белые пятна, а кое-где проглядывала и синева океана. Да, это потребует времени, но планета оправится. Вернутся ящерки-пересмешники и станут конкурировать за жизненное пространство с человеческими детьми и теми надоедливыми мошками, которые кусают и тут же падают мертвыми. Начнется конкуренция двух биологических систем. Или трех. Или четырех. Такого Илос не испытывал миллиарды лет. Новый бой, такой же, как встарь.

Холден коснулся перчаткой плавающего рядом зонда, другой рукой указал на Илос.

— Он твой. Второй мир, спасенный тобой. А нам опять нечем тебя отблагодарить. Я вроде как жалею, что не был с тобой дружелюбнее.

Он засмеялся над собой, заглушая отозвавшийся в памяти голос старого сыщика: «Мог бы, устраивая мне похороны викинга, думать не только о своих чувствах».

— Ты прав. Увидимся по ту сторону.

Холден не верил в потусторонний мир. Нет после смерти ничего, кроме бесконечной темноты. Вернее, раньше не верил. Конечно, это могло быть влиянием неуправляемой инопланетной технологии, но все же — а вдруг там есть что-то еще?

— Прощай, друг.

Он с силой толкнул зонд, и тот медленно отплыл от корабля. Холден видел, как он уменьшается, превращаясь в светящуюся отраженным светом точку. Потом точка на несколько секунд разгорелась вспышкой заработавшего двигателя и понеслась прочь от планеты. Когда она скрылась из вида, Холден закрыл люк.

Скафандр он снял в шлюзе. Наоми ждала его за открывшейся дверью.

— Привет, — сказал он.

— Сделал?

— Да, я здесь закончил со всеми делами.

— Тогда идем ко мне, морячок, — сказала она. — Хочу тебе кое-что показать.

Холден завис в полуметре над кроватью, в пленке собственного пота. Наоми, длинная и стройная, плавала рядом. Волосы после любви были всклокочены. Холден пощупал собственные волосы, ощутил под ладонью мокрые колючки.

— Наверное, ужасно выгляжу?

— Ежики очень милые. Отлично выглядишь. — Наоми толкнулась пальцем ноги в переборку и, подплыв к пульту, нацелила на Холдена и на себя сопла вентиляции. Кожа у Холдена зазвенела, просыхая под прохладной струей.

— Не знаю, сколько раз мне придется принимать душ, чтобы отмыться от Илоса, — заговорил он, помолчав.

— Я пару недель просидела в карцере. Поменяемся?

— Извини.

— Ты не виноват — просто не повезло. А ты знал, что этот безопасник, Хэвлок, был на Церере напарником Миллера?

Холден, коснувшись койки, развернулся к Наоми.

— Разыгрываешь?

— Ничего подобного. Конечно, до нашего с ним знакомства.

— Жаль, я раньше не знал.

— Это ты теперь так думаешь, а тогда тебе стало бы не по себе.

— Может, ты права, — вздохнул Холден и потянулся, хрустнув суставами. — Никогда больше такого не допущу.

— Такого чего?

— Расставания с тобой. Чтобы я ждал смерти внизу, на Илосе, а ты ждала смерти на орбите, и мы не могли даже обняться напоследок. Хуже не придумаешь.

— Да, — кивнув, согласилась Наоми, — я понимаю.

— Обещаю, что это не повторится.

— Хорошо. Почему ты отпустил Басю?

Холден нахмурился. Он, по правде сказать, сам точно не знал. И очень старался об этом не думать.

— Потому что… он мне нравится. И Люсия нравится. А разрушая семьи, ничего не исправишь. И я верю, что он пытался взорвать заряд заранее, чтобы спасти людей. И бомбы он больше не будет подкладывать. И еще, Мартри убедил меня, что мы сейчас вне границ цивилизации. Здесь черно-белые юридические правила не работают. Может, потом…

— На фронтире нет законов, но есть шерифы? — спросила Наоми. Впрочем, она улыбалась.

— Ух, — поморщился Холден, и она рассмеялась. Несколько минут они парили в уютном молчании. — И кстати, мне надо бы повидать пленника, — сказал наконец Холден.

— Поглумиться? — ткнула его под ребро Наоми. — Тебе нравится, когда в конце можно позлорадствовать?

— Иначе и стараться не стоило.

— Иди. — Она уперлась ступней в переборку и руками толкнула его к шкафу. — Одевайся. И причешись.

— Я скоро вернусь, — согласился он, вытаскивая из шкафа одежду. — У меня тоже есть что тебе показать.

— Надо наверстывать потерянное время.

— Вот именно!

Прежде чем отправиться в медотсек к Мартри, Холден заглянул в гальюн, чтобы причесаться и почистить зубы. Пока он распутывал колтуны, Амос вплыл в дверь и завис рядом.

— Я что, тебе мешаю? — спросил Холден. — Стесняешься?

Амос до сих пор не проявлял застенчивости в туалетных делах.

— Наоми сказала, ты идешь к Мартри, — совершенно нейтральным голосом произнес Амос.

— Угу.

— Мне ты не разрешил к нему ходить.

— Угу.

— А с тобой можно? — спросил Амос.

Холден готов был отказать, но, подумав минуту, пожал плечами:

— Конечно. Почему бы и нет.

Ранение в ногу у Мартри было не слишком серьезное, но одна из пуль Холдена разбила ему плечевой сустав, поэтому пришлось запереть пленника в медотсеке, где экспертная система отслеживала нарастание кости. За левую, здоровую, руку шеф службы безопасности был наручником пристегнут к койке-амортизатору. Когда плечо зарастет, его переведут в каюту, на которую Амос заранее поставил наружные замки.

— Капитан Холден, — поздоровался Мартри, когда они вошли. — Мистер Бартон.

— Так вот, — заговорил Холден, словно продолжая начатый раньше разговор. Собственно, так оно и было. — Я недавно получил сообщение от подружки в ООН. Она ждет не дождется встречи с тобой. Высадим тебя в комплексе ООН на Луне, в Ловелл-Сити. Я однажды уже доставлял туда пленника, и он с тех пор не существует для Солнечной системы. О, вдруг они устроят вас в соседних камерах?

— Можно подумать, я нарушил закон. Я его не нарушал, — сказал Мартри.

— На Земле команда очень толковых юристов сейчас думает, что с этим делать. У них впереди два года. Наслаждайся путешествием.

— А я, — заговорил Амос, — объясню, почему ты наслаждаться не будешь.

— Слушать не хочу, — перебил Холден. — Он — мой пленник.

— Может, тебе тогда лучше выйти?

Холден уставился на Мартри. Тот твердо встретил его взгляд.

— Ладно, Амос. Жду тебя на камбузе. Не задерживайся.

— Понял, кэп.

При этих словах Амос улыбнулся пленнику.

Встревоженный мыслью, что, возможно, только что совершил убийство, Холден задержался за дверью медотсека.

— Собираешься избить беспомощного человека, прикованного к больничной койке, чтобы поквитаться за поражение? — заговорил Мартри, скрывая страх за издевкой.

— Господи, да ничего подобного, — с наигранной обидой возразил Амос. — Тут все в порядке. Хитрый был ход — подобраться ко мне со спины. Я не против игры и ценю хороших игроков.

— Тогда… — начал Мартри, но Амос еще не закончил.

— Но ты заставил меня убить Вэй. А Вэй мне нравилась.

Молчание затянулось, и Холден уже готов был вернуться и увидеть, как Амос душит врага, когда снова услышал его голос:

— И когда я тебя наконец побью, ты не будешь беспомощным. Думаешь, тебе это поможет?

Ждать продолжения Холден не стал.

ЭПИЛОГ

АВАСАРАЛА

Вякислав Практанис, спикер палаты Марсианского конгресса, был бы отменным игроком в покер. За три дня совещаний, банкетов, вечеров в театральных залах и на коктейлях он ни разу не дрогнул лицом. Либо держал панику в себе, либо не понимал ситуации. Авасарала предполагала второе.

— Сожалею, что не смогу пойти с вами сегодня, — сказал он, сухо и деловито пожимая ей руку.

— Вы умелый лжец, — улыбнулась она. — Все мужчины, которым пришлось провести со мной так много времени, опасаются, что у них причиндалы отсохнут, если срочно не сбежать.

В его глазах засветилась мягкая улыбка — почти наверняка отработанная перед зеркалом. Правительственные учреждения располагались в Атерполе, фешенебельном районе подземных пригородов Лондрес-Новы. Еще шесть поселений были разбросаны под заливом Авроры. Авасарале пришлось признать: попытка марсиан создать подземный мир заслуживает уважения. Искусственный купол Атерпола вздымался высоко над головами, а свет тщательно подобранного спектра с успехом убеждал рептильный мозг, что сверху открытое небо Земли. Любуясь легкими силуэтами зданий, Авасарала почти прощала марсианам, что весь город, вся планета была чертовой гробницей. Из-за отсутствия на Марсе магнитосферы первой заботой здесь оставалась защита от радиации. Все это в сочетании с низкой гравитацией, из-за которой она невольно двигалась по коридорам вприпрыжку, как школьница, не внушало Авасарале любви к Марсу.

— Для меня было честью обменяться с вами мнениями, — сказал спикер.

— Право, Вякислав, рабочее время кончилось, вы уже не обязаны дуть мне в задницу.

— Как вам угодно, — ответил он, ничуть не изменившись в лице, — как вам угодно.

Направляясь по коридору к атриуму, она одернула сари. Не то чтобы ткань сильно сбилась, но она была слишком невесомой, и подсознательно ее все время хотелось поддернуть, чтобы ощутить тяжесть одежды на плечах. Мягкий свет гнездился в каменных выступах вдоль стен. Воздух пах сандалом и ванилью, в нем звенела нежная, успокаивающая музыка. Казалось, правительство разместилось в заурядном дневном спа-салоне.

— Крисьен! — Мужской голос догнал ее под высокими сводами атриума. Авасарала обернулась. За ней шел крупный человек, его кожа была заметно темнее, чем у нее, а волосы — чуть белее ее стальной седины. Он протянул руки, она шагнула навстречу и обняла его. Глядя на них, никто бы не догадался, что встретились главы двух из трех политических сил человечества. Пусть Земля боится Пояса, а Пояс презирает Землю, но дипломатия требует, чтобы АВП с ООН изображали дружбу, да и, по правде сказать, старый негодяй отчасти даже нравился Авасарале.

— Не собирались ли вы уехать, не попрощавшись? — спросил он.

— Улетаю только завтра, — возразила она, — а сегодня ужинаю с друзьями.

— Ну, рад видеть вас все той же. Минуту для меня найдете?

— Для главы военных сил крупнейшей террористической организации в обозримом космосе? — переспросила она. — Как не найти. Что у вас на уме?

Фред Джонсон неторопливо зашагал дальше, и она пристроилась с ним в ногу. Вокруг был полированный камень, в центре атриума стоял фонтан, вода медленно стекала по бокам абстрактной, бесполой человеческой фигуры. Фред присел на бортик фонтана. Она отметила, что пузыри всплывают медленно, как в масле.

— Сожалею, что не сумел оказать вам большей поддержки, — заговорил Фред, — но вы сами понимаете.

— Понимаю. Будем по возможности обходить углы — как всегда.

— На тех кораблях много наших астеров. Мне опаснее перебрать с жесткостью, чем с мягкостью.

— Передо мной можете не извиняться, — сказала Авасарала, — мы оба ограничены рамками ситуации. И мы, по крайней мере, не в таком дерьме, как Практанис.

— Знаю, — покачал головой Фред.

— Политическими вопросами здесь по-прежнему заправляет Андерсон Доуз?

Фред пожал плечами.

— Большей частью. Приглядывает за котятами. Только котята с пушками и вдрызг пьяные от неолибертарианской теории собственности. А у вас как? Как вам Гао в роли генерального секретаря?

— Она не дура, но учится притворяться, — сказала Авасарала. — Скажет нужные слова и сделает нужные жесты. Я за этим пригляжу.

Фред Джонсон хмыкнул. Фонтан урчал, успокаивающая музыка ни черта не успокаивала. Авасарале казалось, что она стоит на краю, но это была иллюзия — на деле все они давно шагнули за край.

— Берегите себя, Фред, — пожелала она.

— Будем на связи.

Объединенные силы безопасности ООН и Марса оцепили ради нее станцию трубы. Авасарала сидела в вагоне с затемненными стеклами, а у дверей расположились трое вооруженных мужчин. Пластиковые сиденья тянулись вдоль вагона, и она видела в стекле свое отражение. Лицо было усталым, зато при низкой силе тяжести выглядело моложе. Ей очень не нравились старческие брыли. Вагон шуршал по туннелю, по вакуумной, лишенной трения трубе. Авасарала прислонилась затылком к стене и на минуту закрыла глаза.

Марс был первым. Не первой станцией или колонией, а первой попыткой человечества разорвать связь с Землей. Дерзкой колонией, объявившей себя независимой. И, не окажись Соломон Эпштейн марсианином, не усовершенствуй он двигатель в самый подходящий момент, не миновать бы Марсу первой межпланетной войны. А так между планетами завязалась натянутая дружба, в которой каждая сторона смотрела на другую сверху вниз, и они вместе занялись освоением Солнечной системы. Так было, сколько Авасарала себя помнила.

Вот она, ловушка для старых политиков. Привычка живет дольше создавшей ее ситуации. Политик остается на месте, хотя ситуация, которая некогда подняла его на вершину, исчерпала себя. Соотношение сил изменилось, вместе с ним изменились модели, помогавшие разбираться, и Авасарале приходилось то и дело напоминать себе: раньше было не то, что сейчас. Прошлого больше нет.

В Наримане Авасарала вышла. На станции толпились местные, вынужденные дожидаться, пока проедет важная особа. На Земле это оказалась бы солянка из англосаксов и африканцев, азиатов и полинезийцев. Здесь все были марсианами, а она — землянкой. Пока охрана провожала ее к электрокарту, Авасарала гадала, кем они станут завтра. Новотерранцами, надо полагать? Если только самозахватчики не отстоят собственное название. А тогда?.. Илосионцы? Иллюзионцы? Чертовски глупо звучит.

И, господи, как же она устала! Шла ужасающе большая, ужасно опасная игра, и она так устала…

Ее проводили в отдельный зал в глубине ресторана. Здесь могли разместиться двести, а то и триста человек. Здесь были хрустальные люстры и настоящая серебряная посуда. Бокалы резного хрусталя и ковры, подражавшие древнему искусству персидского ковроткачества. Бобби Драпер сидела за столиком, и от одного ее присутствия все вокруг выглядело мелким.

— Вот те хрен, — сказала Авасарала, — я опоздала.

— Мне было сказано прийти пораньше, чтобы охрана успела проверить, — объяснила, вставая, Бобби. Авасарала подошла к ней. Странное дело: она легко и непринужденно обнимала Фреда Джонсона, в котором видела всего лишь политического соперника и инструмент. А Бобби Драпер ей по-настоящему нравилась, и Авасарала засомневалась, обнять ветерана артиллерии, подать ей руку или просто сесть рядом, словно они каждый день видятся. Она выбрала последнее.

— Как жизнь? — спросила она.

— На оплату счетов хватает, — ответила Бобби.

— И то неплохо.

Молодой человек с красивым жестким лицом и ухоженными руками призраком приблизился к ним, налил воды и вина.

— А вы как? — спросила Бобби.

— В общем неплохо. Мне сделали новое бедро. Арджуна уверяет, что я теперь скриплю.

— Ему слышно?

— Ему не привыкать. Вот новая работа совсем не по мне. Помощник генерального секретаря — было то, что надо. Власти — сколько угодно, а всякой хрени меньше. На новой должности приходится путешествовать. Встречаться с людьми.

— Вы и раньше встречались с людьми, — напомнила Бобби, которая не прикоснулась к вину и пила воду. — Это ваша работа — встречаться с людьми.

— Теперь приходится выезжать на места. На хрена лететь неделю ради разговора, который запросто можно провести по связи?

— Да, — улыбнулась Бобби, — насчет скрипа Арджуна прав.

— Не умничай, — велела Авасарала. Молодой красавец подал салат. Хрустящая капуста, редис, темные соленые оливки. Все овощи никогда не видели солнца. Авасарала взялась за вилку. — А теперь еще это!

— Я следила по новостям. Договор о прямом доступе к вратам?

— А, это фигня. Сунули репортерам, чтобы им было о чем посудачить. Зажарить предстоит рыбину покрупнее.

Бобби замерла, не донеся вилку до рта, нахмурилась. Авасарала залпом проглотила полстакана вина. Скорее всего, хорошего.

— Беда в том, — сказала она, выразительно тыча вилкой в сторону Бобби, — что я положилась на Холдена. Решила, что он ни в коем случае не сделает того, что я велю. Я не идиотка, но подумала, он останется самим собой.

— Как это?

Авасарала откусила кусок салатного листа.

— Знаешь, сколько кораблей стекаются к «Станции колец»? Уже сейчас — сейчас! — тысяча шестьсот, и каждый вглядывается в Новую Терру, как гадалка в кофейную гущу. Мы с Джонсоном послали Холдена посредником, чтобы показать всем, какая там выйдет чертова буча. Как мерзко все может обернуться. Я ожидала от него пресс-релизов на каждый чих. Сколько раз этот тип развязывал войны, а когда мне понадобился маленький конфликт — что сделал?.. Обернулся долбаным миротворцем!

— Не понимаю, — сказала Бобби, — зачем вам конфликт?

— Чтобы нажать на тормоза, — объяснила Авасарала. — Чтобы спасти Марс. Только не вышло.

Бобби отложила вилку. Молодой красавец исчез. Парень знал свое дело: они собирались остаться наедине.

— Тысяча солнц, Бобби. На три порядка больше, чем у нас было. Надеюсь, ты можешь это вообразить, потому что я — не очень-то. И у каждого — если не у всех — планета с пригодной для дыхания атмосферой. Пригодной для жизни! Их по этому признаку и отбирали. Долбаные мумбо-юмбо, создавшие протомолекулу, отыскивали места, похожие на Землю. Гораздо более похожие, чем Марс. Новая Терра создала прецедент, и этот прецедент — обалденная история о том, как здорово мы все сотрудничаем. Теперь у нас есть пример: если успеешь захватить планету и будешь покрепче за нее держаться, она достанется тебе. Поздравляю: самая большая волна миграции в истории человечества. Фред Джонсон думает, что сможет ее контролировать, потому что держит за глотку своей станцией «Медина», но у него на горбу еще АВП. Поздно.

— А зачем ее контролировать? Почему бы не позволить людям селиться, где захотят?

— Из-за Марса, — сказала Авасарала.

— Не понимаю.

— У Марса второй по величине военный флот. Около пятнадцати тысяч ядерных боеголовок. Шестнадцать крейсеров. И хрен знает сколько других боевых судов. И они современнее, чем у Земли. Лучшей конструкции. Быстрее. Снабжены маскировкой теплового следа, быстродействующими восстановителями воды, высокоэнергетическими протонными орудиями.

— Протонные пушки — это миф.

— Не миф. Итак, у вас здесь второй по силе военный флот. Чем он будет заниматься?

— Защищать Марс.

— Марсу конец, Бобби. Холден, и сукин сын Хэвлок, и Элви Окойе — это еще что за дрянь? — прикончили его. Половина марсианского правительства уже поняла и обосралась досуха. Какой хрен теперь останется на Марсе? Тысяча новых миров, где не надо жить под землей и напяливать изолирующий скафандр, чтобы прогуляться на улице. Здесь никого не останется. Знаешь, что случится, если половина населения Земли уйдет жить за кольца?

— Что?

— Мы сможем снести перегородки и начать строить квартиры попросторнее. Потому что у нас изначально было много народу. А что случится с Марсом, если уйдет двадцать процентов населения?

— Проект терраформирования закроется?

— Проект терраформирования закроется. Поддержание базовой инфраструктуры станет сложнее. Коллапсирует налоговая база. Экономика схлопнется. Марсианское государство распадется. Так и будет, потому что мы упустили единственный шанс это предотвратить. Вы получите правительство на планете, которая никому не нужна, потому что никому не нужна. Сырье, которое вы выставляли на рынок, теперь будет в избытке в тысяче новых систем, где добыча проще и не грозит смерть в вакууме, если откажет снаряжение. И какой единственный — единственный! — ресурс остается у вас на продажу?

— Пятнадцать тысяч ядерных боеголовок, — сказала Бобби.

— И корабли, чтобы их использовать. Кому достанутся эти корабли, когда Марс станет городом-призраком, Бобби? Куда они отправятся? Кого убьют? Мы сделали первый ход к межзвездному военному конфликту. А Джеймс Холден, который мог бы превратить Новую Терру в пропагандистский плакат, призывающий сидеть дома, который мог бы дать нам опомниться, — вместо этого открыл светлый путь к охрененному бардаку.

— Тем, что добился успеха?

— В одном из значений этого слова.

— На него чуть не обрушилась вся планета, — сказала Бобби.

— Недоработочка вышла, — фыркнула Авасарала.

— Да уж, — сказала Бобби, — дерьмо дело.

— Да.

Они долго молчали. Бобби слепо рассматривала салат. Авасарала допила вино. Она видела, как бывшая десантница просчитывает выводы и последствия. Взгляд у Бобби стал жестким.

— Этот ужин — вербовка, да?

— Бобби, сейчас, когда все мы двигаем первые пешки на игровом поле…

— Да или нет?

— Ты нужна мне на доске, солдат.

БЛАГОДАРНОСТИ

Как всегда, есть многие, без кого эта книга не увидела бы свет. Мы должны особо поблагодарить нашего агента Дэнни Барора и редактора Уилла Хинтона, потрясающую команду «Orbit», шайку «Сэйк-ривер» и Джозефа Лейка-младшего. Все они помогали сделать книгу лучше. Все фактические и логические ошибки, а также все речевые неточности — на нашей совести.

Примечания

1

Игровой автомат, представляющий собой промежуточную форму между денежным игровым автоматом и вертикальным пинболом.

2

Сила Кориолиса — одна из сил инерции, существующая в неинерциальной системе отсчёта из-за вращения и законов инерции, проявляющаяся при движении в направлении под углом к оси вращения.

3

Индикатор на лобовом стекле (англ. head-up display (HUD)) — система, предназначенная для отображения символьной и другой специальной информации на экране шлема на фоне обстановки.

4

Полиэфирный пластик, более прочный, чем полиэтилен. Лавсан. — Прим. переводчика.

5

Зал для занятий джиу-джитсу.

6

Гравитационным колодцем называется область, где ощущается влияние тяготения небесных тел. Здесь употребляется в смысле «на поверхности крупных планет».

7

Что это (искаж. исп.).

8

Видимо, имеется в виду мескалин.

9

Здесь: открытая электрическая тележка.

10

Поскольку центробежная сила увеличивается с расстоянием от центра вращения, на станции, где гравитация создается вращением, понятию «низ» соответствует направление от центра, а «верх» — к центру станции.

11

Обращение «сэр» к начальнику женского пола, применяющееся при строго официальной форме общения, видимо, следует понимать как развитие традиций политкорректности.

12

Мех — от «механизм».

13

«Роджер» — общепринятый сигнал окончания связи в американской армии, здесь употребляется в смысле «принято» или «подтверждаю».

14

Ладар — световой (лазерный) радар.

15

«Жена трупа» вместо «вдова» — шутка в адрес полицейского канцелярита.

16

Как и с обращением «сэр», это, очевидно, дань политкорректности или суеверию, что женщина на корабле — дурная примета.

17

Рельсовая пушка — оружие, разгоняющее снаряд электромагнитным полем вдоль рельсов-направляющих. Также называется орудием Гаусса.

18

Тут матерно на ломаном немецком.

19

Недоумок (исп.).

20

Нашу воду (ломаный исп.).

21

Верно (кит.).

22

Человек, парень (исп.).

23

Астрономическая единица — диаметр орбиты Земли, около 150 миллионов километров.

24

Сокращение от «лейтенант».

25

Наоми намекает на стихотворение Киплинга «Бремя белых»

26

Название городка в штате Иллинойс, США, — духовной столицы мормонской церкви.

27

Зверообразные люди из книги «Путешествия Гулливера». В переносном смысле: безмозглые громилы.

28

Плоская стеклянная посуда, использующаяся в лабораториях для экспериментов над микроорганизмами.

29

Единица измерения радиации.

30

Пояс Астероидов за орбитой Нептуна.

31

Название высочайшей вершины Марса.

32

Механизмы с дистанционным управлением.

33

Мелкие точечные помехи на экране радара.

34

Аллюзия на евангельскую сцену искушения Христа.

35

Братец (исп.).

36

Живо, сейчас же (исп.).

37

Врач, ставивший в концлагерях нацистской Германии эксперименты на людях. Стал символом аморальности в науке.

38

Маленький эльф из английского фольклора.

39

Не знаю (жаргонная смесь исп. и нем.).

40

Моя постель — твоя постель (исп.).

41

Маленькая безобразница (исп.).

42

«Ты знаешь?» (исп.)

43

«Боже! Боже!» (фр.)

44

Доброй смерти (исп.).

45

«Till human voices wake us» — строка из поэмы Томаса С. Элиота «Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфкока».

46

Словесное недержание.

47

Назван так, видимо, в честь одноименного персонажа комиксов Чарльза Шульца, черноухой собаки породы бигль. — Здесь и далее прим. пер.

48

Устройство для экранирования аппаратуры от магнитных полей.

49

Роджер — принятый в американской армии сигнал подтверждения связи. Здесь употребляется в значении «так точно», «понял».

50

Серж — сокращение от «сержант»

51

Бинненхоф — комплекс правительственных зданий в центре Гааги.

52

В переносном смысле — серьезная террористическая организация, постоянная угроза.

53

Картель — в международном праве: договор между воюющими сторонами. — Прим. ред.

54

Тазер — разновидность электрошокера.

55

Оружие системы Гатлинга (пистолеты, пулеметы, картечницы) — многоствольное оружие с вращающимися стволами.

56

Подразумеваются гравитационные колодцы — области тяготения планетных масс.

57

Приблизительный перевод: «Не по мне это. Пучок салата — что за дела? Раньше обошлось бы в десять тысяч».

58

Аллоплоидия — биологический термин, обозначающий умножение (разных) наборов хромосом в ядре клетки. Явление широко используется в выведении новых сортов растений.

59

Знаешь? Понял?

60

Оно?

61

Пропускаю кадры с нулевым изменением.

62

Так?

63

Не дави на меня, да?

64

Всегда верны (лат.) — девиз морской пехоты США.

65

Уолдо — автомат с дистанционным управлением.

66

Способ указания направления с привязкой к положению часовой стрелки.

67

«Спид» — наркотик из группы стимуляторов.

68

Коагулятор — аппарат для коагуляции (прижигания) сосудов.

69

Игра слов. Может означать «и еще немножко», а также порцию спиртного.

70

Абляция — в космосе этот термин обозначает испарение вещества в вакуум.

71

У Юпитера есть нерегулярный спутник Праксидике.

72

«Марсианская Республика Конгресса — десант флота».

73

Хобо — бродяга, сезонный рабочий.

74

В переносном смысле: «И еще подарочек!» Буквально: «И куропатка на грушевом дереве» — рефрен старинной английской рождественской песенки, где удлиняющееся перечисление подарков каждый раз заканчивается этой строкой.

75

Очевидно, сокращение от «Луна-5», или станция расположена в лоне Лагранжа — на линии равновесия гравитации Луны и Земли.

76

Хиральным называется состав, в котором присутствуют и право- и левозакрученные молекулы.

77

Вид пасьянса.

78

Флоэмы — проводящие ткани растений: грубо говоря, древесина и луб.

79

Здесь — лекарственное средство, временно парализующее мышцы.

80

Оаху — остров Гавайского архипелага, где расположена столица штата Гавайи — Гонолулу.

81

Пои — гавайское блюдо из корня растения таро.

82

Бусидо — кодекс самураев.

83

Рагнарек — конец света в скандинавской мифологии.

84

Речь идет об известном карго-культе.

85

Так автор называет движение на реактивной тяге, использующей вместо горючего перегретый пар реактора.

86

Рад — единица измерения радиации.

87

Тофу — соевый сыр.

88

«Ну и что?» (Здесь и далее астерский диалект, являющийся смесью разноязычной лексики.)

89

Руках божьих.

90

Привет, кузен.

91

Тут ребята собираются в портовой части станции.

92

Почему бы и нет?

93

Сукины дети.

94

Астрономические единицы.

95

Скорости света.

96

«Роджер» — принятый в американской армии сигнал окончания связи. Здесь употребляется в значении «принято», «подтверждаю».

97

Намек на библейскую историю пророка Ионы.

98

Смотри!

99

Что ты думаешь?

100

Что происходит?

101

Ничего.

102

С этой гадостью.

103

Нет проблем.

104

Дерьмо.

105

Иди ты.

106

Бесколесный (англ.).

107

Как ты?

108

Было бы мило.

109

Официальное название организации мормонов — Церковь Иисуса Христа святых последних дней.

110

Это о нем шла речь, да?

111

Ясно.

112

Вместе с нами.

113

Не так хорошо, как я.

114

Все это пройдет.

115

Гамбо — американское блюдо, густой суп со специями, похожий на рагу. — Здесь и далее примеч. пер.

116

Илос, или Ил, — мифический основатель Трои-Илиона.

117

Хорошая (здесь и далее астерский диалект, являющийся смесью разноязычной лексики).

118

Подобными надписями (в русском переводе чаще встречалось «Здесь обитают львы») иногда помечали неизведанные области на старинных картах.

119

Здесь и далее — У. Шекспир, «Буря», пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

120

Саг алу — восточное блюдо, картофель под пряным соусом.

121

Протеома — белковый состав клетки или организма.

122

Обитаемая зона — в астрономии зона с пригодными для жизни земного типа условиями.

123

Английская пословица гласит: старого пса новым трюкам не научишь.

124

Имеется в виду взгляд Шредингера на хромосому как на гигантский «апериодический кристалл».

125

Машина Замбони — специальный комбайн, служащий для заливки льда на катке, изобретен американцем Фрэнком Замбони (1901–1988), чья фамилия стала торговой маркой.

126

Актиномицеты — группа организмов, объединяющих в себе черты бактерий и грибов.

127

Грохот — устройство наподобие решета, предназначенное для просеивания руды, гравия, песка и других сыпучих материалов.

128

Тебе тоже.

129

Теперь, сейчас же.

130

Да, правильно.

131

В легенде о Гаммельнском Крысолове упоминается хромой мальчик: он не поспел за остальными детьми, которых дудочник уводил из города, и потому уцелел.

132

Хиральность — свойство молекулы не совмещаться со своим зеркальным отражением, как не совмещаются правая и левая руки. В земных организмах практически все биологические полимеры должны быть гомохиральными, чтобы функционировать, — составляющие их мономеры имеют одинаковую направленность. Все аминокислоты в протеинах — «левосторонние», в то время как все сахара в ДНК, РНК и в метаболических путях — «правосторонние». Бихиральность подразумевает смешение «правозакрученных» молекул с «левозакрученными», что свойственно искусственным органическим веществам.

133

Речь идет о тайне исчезнувшей английской колонии на острове Роанок у побережья Северной Америки. Поселенцы исчезли бесследно, на дереве было вырезано слово «Кроатон» — название соседнего острова.

134

А. Дерлет, Г. Ф. Лавкрафт. Таящийся у порога. Пер. Г. Лемке, М. Пиротинского, Л. Каневского.

135

Терминатор — в астрономии линия светораздела, отделяющая освещенную часть небесного тела от неосвещенной.

136

Здесь: Марсианский военный флот.

137

Биом — совокупность экосистем, более крупная структурная единица, чем биоценоз. Здесь, видимо, подразумевается совокупность биоценозов планет.

138

Не за что.

139

Здравствуйте, я Бася Мертон, ищу Фелисию Мертон. Где она?

140

Любопытный Том — согласно легенде, единственный житель Ковентри, который осмелился взглянуть на обнаженную леди Годиву, проезжавшую по улицам города, в результате чего тут же ослеп.

141

Видите злых улиток?

142

Вас врач искал.

143

Шлюха.

144

Подразумевается смешение право- и левосимметричных молекул, бихиральность.

145

Тазер — пистолет-шокер.

Content

Джеймс Кори
ПРОСТРАНСТВО

ДВИГАТЕЛЬ

***

***

***

***

***

***

***

МЯСНИК СО СТАНЦИИ АНДЕРСОН

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПРОБУЖДЕНИЕ ЛЕВИАФАНА

Благодарность

Пролог Джули

Глава 1 Холден

Глава 2 Миллер

Глава 3 Холден

Глава 4 Миллер

Глава 5 Холден

Глава 6 Миллер

Глава 7 Холден

Глава 8 Миллер

Глава 9 Холден

Глава 10 Миллер

Глава 11 Холден

Глава 12 Миллер

Глава 13 Холден

Глава 14 Миллер

Глава 15 Холден

Глава 16 Миллер

Глава 17 Холден

Глава 18 Миллер

Глава 19 Холден

Глава 20 Миллер

Глава 21 Холден

Глава 22 Миллер

Глава 23 Холден

Глава 24 Миллер

Глава 25 Холден

Глава 26 Миллер

Глава 27 Холден

Глава 28 Миллер

Глава 29 Холден

Глава 30 Миллер

Глава 31 Холден

Глава 32 Миллер

Глава 33 Холден

Глава 34 Миллер

Глава 35 Холден

Глава 36 Миллер

Глава 37 Холден

Глава 38 Миллер

Глава 39 Холден

Глава 40 Миллер

Глава 41 Холден

Глава 42 Миллер

Глава 43 Холден

Глава 44 Миллер

Глава 45 Холден

Глава 46 Миллер

Глава 47 Холден

Глава 48 Миллер

Глава 49 Холден

Глава 50 Миллер

Глава 51 Холден

Глава 52 Миллер

Глава 53 Холден

Глава 54 Миллер

Глава 55 Холден

Эпилог Фред

ВОЙНА КАЛИБАНА

Пролог Мэй

Глава 1 Бобби

Глава 2 Холден

Глава 3 Пракс

Глава 4 Бобби

Глава 5 Авасарала

Глава 6 Холден

Глава 7 Пракс

Глава 8 Бобби

Глава 9 Авасарала

Глава 10 Пракс

Глава 11 Холден

Глава 12 Авасарала

Глава 13 Холден

Глава 14 Пракс

Глава 15 Бобби

Глава 16 Холден

Глава 17 Пракс

Глава 18 Авасарала

Глава 19 Холден

Глава 20 Бобби

Глава 21 Пракс

Глава 22 Холден

Глава 23 Авасарала

Глава 24 Пракс

Глава 25 Бобби

Глава 26 Холден

Глава 27 Пракс

Глава 28 Авасарала

Глава 29 Холден

Глава 30 Бобби

Глава 31 Пракс

Глава 32 Холден

Глава 33 Пракс

Глава 34 Холден

Глава 35 Авасарала

Глава 36 Пракс

Глава 37 Авасарала

Глава 38 Бобби

Глава 39 Холден

Глава 40 Пракс

Глава 41 Авасарала

Глава 42 Холден

Глава 43 Бобби

Глава 44 Холден

Глава 45 Авасарала

Глава 46 Бобби

Глава 47 Холден

Глава 48 Авасарала

Глава 49 Холден

Глава 50 Бобби

Глава 51 Пракс

Глава 52 Авасарала

Глава 53 Холден

Глава 54 Пракс

Эпилог Холден

Благодарности

БОГИ РИСКА

ВРАТА АБАДДОНА

ПРОЛОГ МАНЕО

ГЛАВА 1 ХОЛДЕН

ГЛАВА 2 БЫК

ГЛАВА 3 МЕЛБА

ГЛАВА 4 АННА

ГЛАВА 5 БЫК

ГЛАВА 6 ХОЛДЕН

ГЛАВА 7 МЕЛБА

ГЛАВА 8 АННА

ГЛАВА 9 БЫК

ГЛАВА 10 ХОЛДЕН

ГЛАВА 11 МЕЛБА

ГЛАВА 12 АННА

ГЛАВА 13 БЫК

ГЛАВА 14 МЕЛБА

ГЛАВА 15 БЫК

ГЛАВА 16 ХОЛДЕН

ГЛАВА 17 БЫК

ГЛАВА 18 АННА

ГЛАВА 19 МЕЛБА

ГЛАВА 20 ХОЛДЕН

ГЛАВА 21 БЫК

ГЛАВА 22 ХОЛДЕН

ГЛАВА 23 МЕЛБА

ГЛАВА 24 АННА

ГЛАВА 25 ХОЛДЕН

ГЛАВА 26 БЫК

ГЛАВА 27 МЕЛБА

ГЛАВА 28 АННА

ГЛАВА 29 БЫК

ГЛАВА 30 ХОЛДЕН

ГЛАВА 31 МЕЛБА

ГЛАВА 32 АННА

ГЛАВА 33 БЫК

ГЛАВА 34 КЛАРИССА

ГЛАВА 35 АННА

ГЛАВА 36 ХОЛДЕН

ГЛАВА 37 КЛАРИССА

ГЛАВА 38 БЫК

ГЛАВА 39 АННА

ГЛАВА 40 ХОЛДЕН

ГЛАВА 41 БЫК

ГЛАВА 42 КЛАРИССА

ГЛАВА 43 ХОЛДЕН

ГЛАВА 44 АННА

ГЛАВА 45 БЫК

ГЛАВА 46 КЛАРИССА

ГЛАВА 47 ХОЛДЕН

ГЛАВА 48 БЫК

ГЛАВА 49 АННА

ГЛАВА 50 ХОЛДЕН

ГЛАВА 51 КЛАРИССА

ГЛАВА 52 ХОЛДЕН

ГЛАВА 53 КЛАРИССА

ЭПИЛОГ АННА

БЛАГОДАРНОСТИ

ПОЖАР СИБОЛЫ

ПРОЛОГ БОББИ ДРАПЕР

ГЛАВА 1 БАСЯ

ГЛАВА 2 ЭЛВИ

ГЛАВА 3 ХЭВЛОК

ИНТЕРЛЮДИЯ СЫЩИК

ГЛАВА 4 ХОЛДЕН

ГЛАВА 5 БАСЯ

ГЛАВА 6 ЭЛВИ

ГЛАВА 7 ХОЛДЕН

ГЛАВА 8 ЭЛВИ

ГЛАВА 9 БАСЯ

ГЛАВА 10 ХЭВЛОК

ГЛАВА 11 ХОЛДЕН

ИНТЕРЛЮДИЯ СЫЩИК

ГЛАВА 12 БАСЯ

ГЛАВА 13 ЭЛВИ

ГЛАВА 14 ХОЛДЕН

ГЛАВА 15 ХЭВЛОК

ГЛАВА 16 ЭЛВИ

ГЛАВА 17 БАСЯ

ГЛАВА 18 ХОЛДЕН

ГЛАВА 19 ХЭВЛОК

ГЛАВА 20 ЭЛВИ

ГЛАВА 21 БАСЯ

ГЛАВА 22 ХЭВЛОК

ИНТЕРЛЮДИЯ СЫЩИК

ГЛАВА 23 ХОЛДЕН

ГЛАВА 24 ЭЛВИ

ГЛАВА 25 БАСЯ

ГЛАВА 26 ХЭВЛОК

ГЛАВА 27 ЭЛВИ

ГЛАВА 28 БАСЯ

ГЛАВА 29 ХОЛДЕН

ГЛАВА 30 ЭЛВИ

ГЛАВА 31 ХОЛДЕН

ГЛАВА 32 ХЭВЛОК

ГЛАВА 33 БАСЯ

ИНТЕРЛЮДИЯ СЫЩИК

ГЛАВА 34 ХОЛДЕН

ГЛАВА 35 ЭЛВИ

ГЛАВА 36 ХЭВЛОК

ГЛАВА 37 ЭЛВИ

ГЛАВА 38 ХОЛДЕН

ГЛАВА 39 БАСЯ

ГЛАВА 40 ХЭВЛОК

ГЛАВА 41 ЭЛВИ

ГЛАВА 42 ХЭВЛОК

ГЛАВА 43 БАСЯ

ГЛАВА 44 ХОЛДЕН

ИНТЕРЛЮДИЯ СЫЩИК

ГЛАВА 45 ХЭВЛОК

ГЛАВА 46 ЭЛВИ

ГЛАВА 47 БАСЯ

ГЛАВА 48 ХОЛДЕН

ГЛАВА 49 ХЭВЛОК

ГЛАВА 50 ЭЛВИ

ГЛАВА 51 БАСЯ

ГЛАВА 52 ЭЛВИ

ГЛАВА 53 ХОЛДЕН

ГЛАВА 54 ЭЛВИ

ИНТЕРЛЮДИЯ СЫЩИК

ГЛАВА 55 ХЭВЛОК

ГЛАВА 56 ХОЛДЕН

ЭПИЛОГ АВАСАРАЛА

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания