Шарлотта Физерстоун

Гордость и страсть

Пролог

«Там, за пределом мглы, и тьмы, и тени, он ждет и, пробиваясь сквозь дымку призрачных нитей паутины, обещает: «Я — твое будущее». Шепчет: «Я — твоя судьба».

Сердце в груди билось пойманной птицей. Люси с трудом сглотнула, зачарованно следя за равномерно покачивающимся кусочком серебра.

«Он там совсем один, он ждет тебя. Настал час обратиться к нему, призвать из глубин в мир света».

Люси медленно кивнула, отвечая на каждое услышанное слово трепетом сердца, биением пульса, веруя в истинность мистического провидения.

Оккультизм, спиритизм, мистицизм или как еще следовало бы назвать явление, повально охватившее викторианскую Англию? Одно можно сказать с полной определенностью — его темное крыло накрыло салоны и званые вечера, частные клубы и домашние сеансы.

Темные знания служили приглашением в мир зла. По крайней мере, в это верила большая часть простых смертных. Но Люси Эштон знала, что это, прежде всего, дверь в иной мир — темный и тайный. Царство, населенное демонами и ангелами, но падшими, свободными в своих поступках. Они продают свои секреты, цена этому — душа страждущего.

Окруженная неверным светом золотого канделябра, покрытого причудливыми потеками застывшего воска, завыванием осеннего ветра за окнами и треском пылающих поленьев, Люси отчетливо понимала, что она и есть та самая душа. Она очень нуждалась в помощи…

Женщина напротив нее держала в руке серебряный маятник. Ей было известно, как найти то, что Люси так отчаянно искала.

— Твой возлюбленный, — голос женщины все больше отдалялся по мере того, как Люси немигающим взглядом следила за движением маятника, — придет скоро.

Она всей душой надеялась на это. Восемь месяцев прошло с того дня, как они виделись последний раз. Он исчез бесследно, забрав с собой тепло и чувства, которыми она жила. Пьянящее ощущение тепла оказалось призрачно коротким, совсем мимолетным.

— Ты не ошиблась, придя ко мне, госпожа, — донесся шепот женщины. — Я та, кто может найти его. Привести его к тебе. Продолжай следить, следи за движением маятника и позволь своим мыслям приблизиться к нему, мужчине, который определит твое будущее.

Веки Люси отяжелели, трепещущее пламя свечей заставляло тени на стене извиваться в захватывающей пляске смерти. Лицо провидицы, изборожденное морщинами, почти не угадывалось в глубокой тени. Очертания ее фигуры, скрытые темнотой, лишь смутно проглядывали в отблесках свечей.

— Да, да… — взволнованно бормотала она. — Да, так правильно, девочка.

Комната сужалась и пульсировала, одурманенное сознание Люси улавливало моменты, когда маятник в руках женщины двигался в унисон с движением крови в ее жилах, наполняя ее существо странными ощущениями: яркое восприятие перемежалось полузабытьем. «Словно движешься в толще воды», — подумала она, расслабленно утопая в бархате кресла. Ее душа, зачарованная взмахами маятника, словно рассталась с телом, сознание освободилось от оков.

— Где ты сейчас?

— В комнате. Темно, лишь слабый свет пробивается сквозь полупрозрачные занавеси.

— Продолжай.

— Я не одна, — прошептала Люси. — Ощущаю присутствие кого-то еще.

— Закрой глаза, и увидишь его внутренним взором, детка.

Подчиняясь приказу, Люси плотно сомкнула веки. В тот же момент увидела или, скорее, осознала себя в этой комнате. Она стояла у занавеси, по другую сторону которой, за ее спиной, кто-то находился. Вытянув руку, Люси скользила ладонью по ткани, чувствуя тепло прикосновения, ответное движение с той стороны.

— Он там, — донесся шепот пророчицы. — Образ твоего будущего.

— Да…

Она ощущала жар и страсть. Тело еще помнило о нем.

Наконец ей удалось найти его. Он пришел к ней. Его прикосновение было жарким и согревало ее. Прижавшись, она почувствовала сильное мужское тело.

— Скажи мне теперь, что ты видишь?

Открыв глаза, Люси вскочила с кресла, сдавленный крик вырвался из горла. Пророчица последовала за ней и, щелкнув пальцами перед ее лицом, рассеяла пелену наваждения.

— Госпожа?

Растерянная Люси уставилась на стоящую перед ней женщину, которая утверждала, что может показать ее будущее. Ей в лицо смотрела золотисто-желтыми глазами колдунья-шотландка с поблекшими рыжими волосами.

— Вы мошенница, мадам.

Люси схватила со стола сумочку, оставив старой карге монеты, уплаченные еще перед началом сеанса. Заметив недоумение на лице гадалки, она скривила губы в презрительной усмешке:

— Может, вам и нравится обирать людей, но меня дурачить не стоит. Это наша последняя встреча. Прошу не ждать меня на следующей неделе.

— Но ведь… — промолвила женщина, которая теперь стала всего лишь миссис Фрейзер, а не шотландской ведьмой, мистической провидицей, к которой в свое время обратилась девушка. Сейчас женщина встревоженно двигалась за ней, не желая отступать от своих слов. — Что тебе явилось?

— Все что угодно, только не мое будущее! — резко развернувшись на каблуках, бросила Люси.

Пристальный взгляд миссис Фрейзер обрел пронизывающую глубину понимания.

— О да! Ты в самом деле видела будущее. Оно реально. Правда, не всегда совпадает с тем, что мы ждем.

— Всего доброго, мадам, — сухо произнесла Люси.

Она быстро прошла через продуваемую сквозняками гостиную, натягивая на ходу мягкие лайковые перчатки. Миновав три марша скрипучей старой лестницы, вышла из дома к ожидавшей ее карете.

Да и что можно получить от шарлатанки, недаром обосновавшейся в театральном квартале. Ее представление — первоклассный спектакль, способный обмануть кого угодно.

«Ты видела свое будущее! Оно реально!» Эти мысли не оставляли Люси, пока карета, покачиваясь, уносилась все дальше от съемной квартиры миссис Фрейзер и всего этого оккультного вранья.

Уставившись невидящим взглядом в окно, она едва ли отслеживала проплывающие мимо картины. Ей не давали покоя те образы, что возникли перед мысленным взором во время сеанса.

Но возможен ли контакт с мистической потусторонней реальностью? Есть ли способ проникать в мир темных сил? Мир, полный чувственных страстей, — опасное развлечение для тех, кто жаждет наслаждений.

Ей удалось увидеть образ темного мира, ощутить нарастающее напряжение, сгущающееся вокруг нее. Ей слышался таинственный шепот, чувственный и обволакивающий, подобный любовному прикосновению.

«Отчего ты покинул меня?»

Его ответ прошелестел тихо, едва различимо. Их ладони, разделенные всего лишь тончайшей занавесью, соприкоснулись. Жар волной окатил ее, заставив трепетать каждую клеточку ее тела.

«Я здесь совсем один в ожидании тебя, ты увидишь меня за вуалью, разделяющей нас».

Она развернулась и в предвкушении затаила дыхание. Ее бледная рука потянулась к занавеси, один рывок — и тончайшая ткань, преграда, разделяющая их, пала к ногам. С какой-то черной насыпи, похожей на могильный холм, она смотрела на того, кто заставлял ее тело томиться воспоминаниями о жгучем наслаждении. Но… Эти глаза… Совсем не те…

Серые глаза.

В ее памяти вспыхнул образ, эти глаза — она видела их раньше. Это было давно. Воспоминание тревожное, даже болезненное. Нет, обладатель этих глаз никак не может стать ее будущим.

Глава 1

— Дорогая, ты уже целый час стоишь у окна в одиночестве. Почему бы тебе не навестить леди Блэк?

Люси оглянулась через плечо на обратившегося к ней отца. Она неохотно спрятала в пышных складках бархатной юбки кусочек розового кружева, который только что сжимала в руках. Этот день в самом начале ноября выдался на редкость серым, моросил мелкий холодный дождь, который грозил обернуться гололедом. Плотнее закутавшись в теплую шаль, она смотрела на огонь, который потрескивал, мерцая теплыми янтарными языками. Комната наполнялась тем уютом, который поздней осенью мог дать только жарко растопленный камин. Но ей было холодно. Это тянулось уже месяцы. Казалось, ничто не могло ее согреть.

— Еще так рано, папа, — ответила она. — Я хочу сказать, слишком рано для визитов.

— Чепуха. Леди Блэк тебе кузина, почти сестра. В семейном кругу нет жестких правил для визитов. К тому же мне пора в клуб. Я хотел бы знать, что ты не осталась дома скучать, бродя по комнатам.

Усмешка, кривившая ее губы, исчезла при взгляде из окна на грандиозные черные кованые ворота на противоположной стороне улицы. Странно, что на протяжении многих лет — десятилетий! — отец впервые заинтересовался тем, что она собирается или не собирается делать. Одиночество, которое действительно угнетало ее, отца прежде никогда не трогало.

Маркиз Стоунбрук не был ни бессердечным, ни умышленно жестоким. Люси никогда бы не смогла сказать такого о своем отце. Ему просто не было дела до близких и их нужд. Он был скуп на эмоции, зато не груб и не сварлив. Всего лишь равнодушен. Это слово как нельзя лучше характеризовало отца и мать Люси. Впрочем, определение «безразличие» им тоже вполне подходило. Дурацкое изречение про то, что можно видеть, но не слышать, вряд ли относилось к ее воспитанию. Родители и видели-то ее не слишком часто, а уж насчет «слышать»… Очевидно, они не слышали и не слушали дочь вовсе.

Они больше занимались устройством собственной жизни, чем воспитанием ребенка. Ее роль была слишком ничтожна, поскольку она не могла принести им настоящего удовольствия. Люси существовала лишь для того, чтобы в будущем носить титул. Родители смирились с мыслью о том, что род продолжит существовать, пусть и благодаря мужу, которого они подберут для нее.

Люси знала, кого отец определит ей в мужья. Герцога Сассекса, бесстрастного и педантичного.

Герцог был всегда спокоен, скучен и пугающе правилен в своих поступках, ничего общего с тем, кого она видела в своих грезах, представляя будущее замужество. Совсем не похоже на мечты, которыми она упивалась в юные годы, когда в их доме на кухне появлялся мальчик, помощник мясника, составлявший ей компанию, пока старая экономка миссис Браун торговалась с его хозяином. То были всего лишь глупые фантазии, которые приходят на ум любой молоденькой девушке, вызывая учащенное сердцебиение. Отец вскоре полностью разрушил ее мечты. И Люси впервые задумалась над тем, что значит быть замужней женщиной в их мире.

Так она и жита. До того момента, как восемь месяцев назад взяла заботу о будущем в свои руки и передала его художнику, в котором искала то, чего так не хватало ей в жизни. Тепло и признание, которые герцог вряд ли смог бы ей дать. Их союз мог бы стать альянсом, но не романом.

— Пойдем, дорогая. Я все смотрю, как ты сидишь у окна, погруженная в какие-то мысли. Разумеется, что бы ты ни прятала в складках юбок, это не может глубоко повлиять на такую молодую девушку, как ты.

Кусочек брюссельского кружева, тот, что она укрыла в складках платья, украшенный ее инициалами и подаренный возлюбленным в ночь, когда она предложила ему себя. А потом он умер. Или она думала, что он умер в огне пожара, охватившего съемную квартиру.

Она страдала и плакала, в отчаянии от того, что никогда чувства не смогут ожить вновь, как вдруг две недели назад кружево возникло из небытия, доставленное прямо ей в руки. Его светлость герцог Сассекс передал этот платок. С тех самых пор ее не покидало смутное беспокойство. Почему именно он возвратил ей кружево? Вот о чем долгими ночами размышляла Люси. Не то чтобы ее интересовало, как Сассекс относится к ее увлечению другим мужчиной. Ей было все равно, что он может подумать о ней и что знает об этом платке, возможно считая ее безнравственной, ищущей удовольствий в удовлетворении основных инстинктов и потому стоящей намного ниже его светлости.

Люси волновало только одно — Томас жив! Она уверена в этом. Он клялся, что они будут вместе. Этот кусочек кружева воскресил ее будущее из пепла пожарища, обещая, что скоро все переменится.

— Ты хмуришься. Твоя мать всегда говорила, что от этого образуются морщинки у глаз.

Люси поймала себя на том, что невольно улыбается.

— Да, она всегда так говорила. Но морщинок у меня пока так и не появилось.

Теперь нахмурился отец:

— Осмелюсь предположить, твои глубокие размышления главным образом о предстоящем замужестве, особенно когда перед тобой счастливый пример супружеского блаженства твоей кузины и ее супруга.

— Боюсь, нет, папа. Я думаю совсем о другом. Существует человек, который питает надежду, и я еще не отказала ему.

Отец никогда не согласится с отказом. Выдать Люси за герцога — такова его воля, и с этим ничего не поделать.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Тогда давай пока оставим эту тему. Пойдем же, Люси, мне уже пора. Я должен проводить тебя через улицу.

— Право же, папа, не стоит беспокоиться. Мне и дома хорошо.

— В одиночестве? — с открытой насмешкой спросил он. — Ну уж нет, тебе вредно одиночество, оно замедляет полное выздоровление.

Ему невозможно было возражать. Действительно, пару недель тому назад она серьезно заболела из-за собственной глупости, о которой сейчас не хотелось вспоминать. С того времени отец взял за правило не оставлять ее одну. Конечно, он бы не смог всегда и всюду контролировать дочь, зато обязанностью Изабеллы стало постоянно находиться где-нибудь поблизости и присматривать за всем, что она делает.

Мысли Люси вновь вернулись к тем месяцам, когда в попытке усмирить боль от одиночества, охватившего ее после воображаемой потери возлюбленного, она свернула на темные и опасные для разума тропы. Посещение сеансов и тайных собраний, погружение в грезы, чтобы вновь обрести своего любимого. Ужасное ощущение незавершенности, невозможность сказать последнее прости… Увидеть его в последний раз перед тем, как любимый образ окончательно растворится там, куда нет пути живым.

Погружение в оккультизм стало способом повернуть время вспять или, может, глупой и отчаянной попыткой найти его в тех сферах, где обитают духи. Тогда Люси впервые столкнулась с таинственными Братьями Хранителями и их священными реликвиями, одну из которых ей удалось выкрасть и использовать для достижения своей цели, и это вскоре привело к роковому результату, едва не стоило ей смерти.

Происшествие настолько ужаснуло отца, что он старался постоянно находиться поблизости или вверять ее кузине. Он больше не доверял дочери и обращался с ней как с ребенком.

— Пойдем со мной, Люси. Я настаиваю, — продолжал отец тоном, не допускающим возражений. — Тебе не удастся меня разжалобить. Сегодня ты проведешь день в обществе леди Блэк и займешься тем, чему посвящают свое время все дамы во время визитов.

— Я только переоденусь, — со вздохом сказала Люси, понимая, что придется смириться.

— Пустое! Твой наряд вполне подходит для визита. Не вижу необходимости тратить время на смену гардероба.

Отец просто не желал ни о чем слышать. Он очень спешил в свой клуб, но тем не менее проводил ее из гостиной в холл, где Дженнингс, их дворецкий, помог ей надеть плащ и подал зонтик.

— Проклятая погода, — ворчал отец, придерживая Люси под локоть, спускаясь по каменным ступеням к карете, — нам лучше в карете перебраться через улицу. Никогда не угадаешь, сколько времени лакей Блэков будет отворять ворота. У меня нет желания ожидать под проливным дождем. Не понимаю, к чему такие ворота.

Да потому, что он Брат Хранитель. Но ей вряд ли стоило посвящать в эту тайну отца. Да и самой стоило бы забыть обо всем. Люси немного понимала в этом и знала, что Сассекс и лорд Блэк принадлежат к Братству. Но все это не имело для нее значения. В своих занятиях оккультизмом она сталкивалась с Братством, узнав не только о том, кто в нем состоит, но и какие реликвии они хранят. Она дала обет молчания, поклявшись никогда никому не рассказывать об этих людях. Взамен ее собственная страшная тайна будет скрыта от отца и от светского общества.

Ей были известны лишь отрывочные сведения о тайнах Братьев. Общество составили три влиятельных аристократа Блэк, Сассекс и маркиз Элинвик.

Дела их были связаны с мистикой, скрыты покровом тайны и опасны. Люси довелось узнать некоторые из их секретов — где хранится медальон из оникса, в котором заключена сущность зла, и где находится некая чаша, которую они призваны хранить. Но в чем их сила, она не могла сказать, потому что эта тайна оставалась скрытой от нее.

Блэк, который с недавнего времени стал мужем Изабеллы[1], кузины Люси, получил пулю недели две тому назад при обстоятельствах, связанных с делами Хранителей. Он быстро поправлялся и делал вид, будто ровным счетом ничего не произошло. Изабелла, преданная жена, не поддерживала разговор на эту тему и, несмотря на попытки кузины, упрямо отмалчивалась. А медальон принадлежал Блэку и его семье. Предполагалось, что в нем хранятся кристаллы, наделенные магической силой. Люси взяла этот медальон и проглотила кристалл, который извлекла из него. В тот момент она всем своим существом страстно пожелала, чтобы сбылась ее мечта хотя бы еще раз увидеть возлюбленного, чтобы со слезами сказать ему последнее прощай.

Разумеется, эти необдуманные действия привели к тому, что ее несколько дней рвало и не оставляло странное чувство одержимости. Стоит ли говорить, насколько ее поступок встревожил и разозлил не только Блэка, но и Сассекса. Однако цель была достигнута. Она узнала, что Томас жив.

Братья Хранители не только искали его, но и наблюдали за Люси в надежде, что он будет искать с ней встречи. Когда Сассекс доставил кружевной платок, он сообщил, что за мужчиной, который его обронил, охотятся Братья, он их враг. Люси понимала, что это Томас, ее возлюбленный из прошлого. Теперь она знала, что должна защитить его от герцога и двух Хранителей. Они могущественны и влиятельны, а ее любимый простой художник, ни титула, ни могущества знатного рода, ни денег.

Да, кованые ворота при входе в резиденцию его светлости выполняли ту же задачу, что и подъемный мост замка против бродячих рыцарей-мародеров. Мера безопасности, от которой Блэк ни за что бы не отказался.

Покашливая и искоса поглядывая на Люси, отец был явно поглощен снедавшей его мыслью и, в конце концов, снова заговорил:

— Мне кажется, я обязан завершить начатый разговор. Давай начистоту, Люси. Я заметил, дорогая, что Сассекс вот уже некоторое время не появляется в нашем доме. Около двух недель, если не ошибаюсь.

Люси упорно не отводила взгляда от расчерченного дождевыми дорожками окна кареты. Совсем не хотела говорить о его светлости, и меньше всего с отцом.

— Я надеюсь, между вами не вышло ссоры.

— Когда нет отношений, то не бывает и ссор.

Он сердито уставился на Люси:

— Ты не даешь бедняге никаких шансов. Неужели тебе нравится держать его на расстоянии вытянутой руки? Он пытается ухаживать за тобой, но ты упрямо этого не замечаешь.

— Отец, я отдаю себе в этом отчет. Ты настолько явно демонстрируешь свою заинтересованность, что вряд ли я бы ошиблась. Желаешь, чтобы я вышла замуж за герцога.

В эту минуту ей почему-то вспомнился друг ее юности Габриель, помощник мясника. Она подумала, что печаль и одиночество, характерные для обоих, они делили в те дни на двоих. Неравенство в положении не стало помехой.

— Мне совершенно безразлично положение, которое занимает в обществе человек, лишь бы он любил меня по-настоящему.

— Любовь! — Густые усы отца стали подергиваться от раздражения. — Боже милостивый, дитя, ты опять о том же! Эти волшебные сказки хороши, когда тебе двенадцать, а в твоем возрасте верить в это просто неприлично. Брак — это институт общества…

— Что-то вроде приютов для умалишенных, — пробормотала Люси, не в силах дольше сдерживаться. Она не желала никаких общественных институтов. Ей хотелось выйти замуж. Ей хотелось найти друга. Любящего супруга.

Глубоко вздохнув, отец пустился в дальнейшие рассуждения, не удосужившись ответить на ее реплику. Он поступал так на протяжении многих лет. Ей оставалось только рыдать ночью в подушку, как это было, когда он запретил появляться в доме ее единственному другу Габриелю. Отобрав у нее эту дружбу, отец разрушил что-то важное в ее душе и сердце, словно заморозив частицу существа. Как отвратителен он ей был тогда. Страшно было видеть друга, который покидал ее, чтобы никогда не вернуться. Внутри все восставало против подобной несправедливости, но она оказалась не в силах что-либо изменить в своей жизни и в своем будущем. Теперь, спустя столько лет, она все так же бессильна, и ей приходится терпеть знакомые проповеди об обязанностях и ответственности женщины, принадлежащей к высшим кругам общества.

— Настал момент, Люси, напомнить, что в определенные периоды жизни мы берем на себя определенные обязательства. На тебе, дочери маркиза, лежит обязательство удачно выйти замуж. Этим ты продолжишь славу рода и умножишь его богатство. Ты пришла в этот мир, моя девочка, для того, чтобы выйти замуж за герцога.

Сколько раз ей уже приходилось слышать именно эти слова? Кажется, брак и потомство — единственное оправдание ее существования. Горькая правда, заставляющая проникнуться сочувствием ко всем ныне живущим и еще не родившимся дочерям знатных родителей.

— Тебе не найти никого, кто мог бы превзойти Сассекса. Его репутация и родословная безупречны. У него великолепное положение в обществе, связи, громкий титул. Помимо всего прочего он богат как Крез.

— И холоден, как льды Антарктиды.

— Человек, для которого чувство собственного достоинства превыше всего! Как и для всякого настоящего джентльмена, — возразил он.

— Но разве можно рассматривать меня лишь как кладезь разнообразных недостатков?

— Мужчина всегда совершеннее женщины, с этим ничего нельзя поделать.

— Да, он действительно не может ничего с этим поделать, но я могу, не стану выходить за него. Совершенно ясно, я совсем не соответствую его представлениям об идеальной жене.

— Напротив, полностью соответствуешь. За тобой невероятное по величине приданое и благородный титул. Твой сын унаследует не только герцогство, но и мой титул. К тому же не стоит забывать о том, что ты восхитительна и молода. Чего еще желать мужчине, который ищет жену?

Люси, наконец, заставила себя встретиться взглядом с отцом.

— Неужели к нашему союзу можно относиться лишь с позиций выгоды, папа?

Стоунбрук в сердцах еще крепче ухватился рукой за серебряный набалдашник прогулочной трости.

— Ну, хватит! Пора, наконец, серьезно подумать о замужестве. Я не могу жить вечно, как ты понимаешь. Мне хотелось бы удостовериться, что ты в хороших руках, прежде чем я предстану перед Создателем.

— И что я любима? Есть кому утешить меня, когда ты уйдешь? — тихо спросила Люси.

Отец заворчал и беспокойно заерзал на сиденье.

— Есть кому кормить и охранять тебя, присматривать за тобой, — отрезал он.

Ну, разумеется! Присматривать… Должен же быть кто-то, чтобы контролировать ее, заставлять исполнять законы, принятые в их кругу. Совсем так, как жили ее родители. Для Стоунбрука Сассекс идеальный претендент на ее руку. То, что между ними нет ни искры любви и влечения, ничего не меняет. Почему-то Люси вспомнился тот вечер, когда Сассекс сообщил, что, как только они поженятся, сеансы или нечто подобное прекратятся. Затем поцеловал ее. Ничего, кроме бездушного прикосновения плотно сомкнутых губ, она не почувствовала. Вряд ли об этом можно мечтать. Честно говоря, его светлость проявил большую сдержанность и бесстрастность, заключая ее в объятия. Люси оставалось только предположить, что он испытывает схожее чувство — отвращение.

— Сассекс и его сестра будут приглашены к обеду, и ты увидишься с ними, дорогая. Его светлость станет тебе превосходным мужем.

— И у меня нет права возразить? — поинтересовалась Люси.

— Нет, — ответил отец, — после того, что ты устроила две недели назад, мы просто не верим в твою рассудительность. Ты должна выйти замуж за Сассекса, потому что я так желаю. И ты будешь счастлива, вот увидишь. А, наконец-то, — с большим облегчением сказал отец. — Кажется, лакей открывает ворота. Прекрасно, — вынимая из кармана часы и откидывая крышку большим пальцем, пробормотал он.

— Отец, наш разговор еще не закончен, мы могли бы пройтись по аллее до крыльца, а не ждать, пока откроют ворота, — заметила девушка, которую начинало раздражать то, что отец продолжает смотреть на часы.

— Чепуха. Не пройдет и минуты, как мы уже будем на месте.

— Не надо обращаться со мной как с ребенком, — буркнула она, отвернувшись к окошку кареты, по которому все так же змейками стекали капли. Краешком глаза она следила за отцом, который повернул голову и наблюдал за ней из-под кустистых седых бровей, а его густые усы, которыми он так гордился, невольно подергивались от нарастающего недовольства. Губы постепенно сжимались все плотнее, явственнее указывая на одолевающие мысли. «Да, конечно, ты уже не ребенок» или «Ты больше не должна попадать в беду, как это случилось две недели назад».

Люси фыркнула про себя, хорошо понимая, что вся эта история всего лишь продолжение. Да, она и в самом деле импульсивна и своевольна, порой ребячлива.

— Милая, я просто беспокоюсь о твоем здоровье, — промолвил Стоунбрук, в то время как карета катила по подъездной аллее, ведущей к городскому дому Блэков. — Мы не можем предоставить тебя самой себе, но я прекрасно понимаю, что тебе было бы удобнее вести подобные разговоры с мамой. С другой стороны, леди Блэк, безусловно, сможет выслушать и помочь во всем, что тебя беспокоит. Если источник беспокойства Сассекс, почему бы тебе не поговорить об этом с ней? Я всегда надеялся, что вы с Сассексом, в конце концов, сможете поладить. Изабелла это подтвердит.

Люси состроила гримаску. Отец не имел никакого представления о том, что месяцы назад происходило между ней и Томасом, и молила Бога, чтобы никогда не узнал. Он не сможет понять и поверить в такую любовь и необузданную страсть. То, что отец старается сейчас отмахнуться от нее, передав на попечение Изабеллы, может многое сказать о нем как о родителе. Впрочем, таков он был всегда.

— А, посмотри, она уже ждет нас.

Люси немного подалась вперед, чтобы взглянуть на Изабеллу, которая поджидала их в крытой нише нового дома. Она просто сияла, производя впечатление женщины, которую обожают и страстно любят. Люси очень хотелось, чтобы то же самое можно было сказать о ней. А пока душа отозвалась легким уколом зависти. Но она непременно добьется своего.

— Дядя, Люси, — позвала Изабелла, пока лакей открывал перед ними двери, — входите.

— К моему большому сожалению, леди Блэк, я не могу остаться, — ответил отец. Проводив Люси до дверей и поручив ее заботам Изабеллы, он повернулся и вышел под зябкий моросящий дождь. — Думаю, леди Люси с радостью примет ваше великодушное предложение.

И вот Люси уже вводят в теплый вестибюль дома. Дворецкий Биллингз принял ее шляпку и накидку, Изабелла потянула ее за собой в уютный салон, в котором она принимала Элизабет и других гостей.

— Когда это вы успели договориться о том, что сегодня со мной будешь нянчиться ты?

— О, Люси, как ты можешь так говорить? — Изабелла широко открыла глаза в притворном удивлении.

— Очень просто. В течение последних двух недель ты была для меня и компаньонкой, и, осмелюсь сказать, воспитательницей. И несомненно, активной сторонницей моего отца во всем, что касается плана выдать меня замуж за герцога Сассекса.

Буквально упав на стоящий неподалеку диванчик, Изабелла принялась играть с мягкими кистями, украшавшими подушку.

— Отец желает тебе добра, а уж после того, как… ну, после того, как ты отравилась, он всерьез обеспокоился. Ясное дело, что-то идет не так, Люси.

— Непонятно, как ему удалось прийти к такому заключению. Его же никогда нет дома. А когда он все же появляется, не слишком много времени тратит на беседы. Он просто похоронил себя в кабинете.

— Тебе не стоит ссориться с его светлостью, Люси, поскольку не он один переживает за тебя. Я тоже.

Изабелла потянулась, чтобы взять ее за руку. У нее была добрая, полная сочувствия улыбка. Именно это заставило Люси пожалеть о том, что она не может сейчас же куда-нибудь убежать и спрятаться. Ей не нужна ничья жалость.

— Могла бы я что-то сделать для тебя?

— Ты могла бы воззвать к здравому смыслу отца.

— О чем это ты?

— О его дурацкой идее подсунуть меня Сассексу в качестве герцогини.

— Что же в этом дурацкого? Я нахожу эту идею блестящей.

— Ты бы не стала так говорить, окажись на моем месте. Не тебя заставляют выходить замуж.

Изабелла хитро взглянула на Люси:

— Но ведь, осмелюсь напомнить, герцог очень хорош собой.

Люси метнула на Изабеллу сердитый взгляд:

— Красота — единственный соблазн для тех, кому всего восемнадцать. Для наивных простушек.

Или для тех, кому двенадцать и кто испытывает наслаждение от первого опыта страсти. О да, абсолютного обожания, если уж говорить начистоту. Ей никогда не забыть Габриеля, печальный, неотступный взгляд серых глаз, которые она так любила. В них всегда теплился огонек, выдававший желание.

— Мне кажется, красота — это качество, которое способно привлечь женщину в любом возрасте.

— Думаю, список моих требований гораздо длиннее, не ограничен одной лишь красотой.

— Так, значит, ты все же согласна с тем, что он хорош собой?

— Ну да, среди всего прочего, — пробормотала она.

— Например?

— Скучный, степенный, корректный, бесстрастный.

Хохочущая Изабелла схватила ее за руку, чтобы остановить поток обвинений.

— Люси, будь справедлива! Как тебе удалось определить, что герцог лишен страстей? Вы еще даже не обручены, я имею в виду, официально, соответственно, ты не можешь здраво судить о том, насколько ему свойственны… ну, скажем так, любовные порывы.

— А разве отсутствие официального объявления о помолвке помешало Блэку ознакомить тебя с разнообразием его любовных порывов?

— Это совсем другое, — фыркнула Исси. — И тебе об этом хорошо известно.

— Вот уж нет, Исси. Я попала в точку.

— Мы сейчас говорим не обо мне и Блэке. Речь о тебе.

— Тогда позволь сообщить о моем решении. Мне нужен мужчина, похожий на Блэка, у которого загоралось бы сердце при взгляде на меня. Как у твоего мужа, когда он смотрит на тебя. Мое замужество должно основываться на любви и доверии, на глубокой, неизменной страсти. Как у вас. А ты так охотно уговариваешь меня отказаться от всего этого. Исси, разве это честно, после того как ты сама испытала блаженство?

Люси взглянула на кузину, которая молча покусывала нижнюю губу, и опустила голову. Когда она вновь подняла взгляд, увидела, что глаза Исси сияют.

— Я бы никогда не стала отказывать ни одной женщине в том, чем обладаю сама. Это все то, о чем мечтает любая девушка, женщина или старая дева. Мы все этого достойны! Но не стану отрицать, — добавила Изабелла, — что чувствую, вы с Сассексом можете стать прекрасной парой. Если только ты дашь ему шанс. — Изабелле пришлось даже немного повысить голос, чтобы заглушить возражения Люси. — Прекрасно. Будем считать, что обсуждение Сассекса и его достоинств в качестве будущего мужа мы завершили, по крайней мере на сегодня.

Люси насмешливо поклонилась.

— Благодарю вас, ваша светлость, за предоставленную отсрочку.

— Имей в виду, мы откладываем разговор ненадолго. Как только я получила Блэка, сама стала беззастенчивой свахой, которая охвачена горячим желанием видеть всех, кого люблю, такими же счастливыми, как сама.

Люси одновременно чувствовала и радость за свою кузину, и зависть к тому явному обожанию, с которым относился к ней муж. Зависть возрастала от того, что, как знала Люси, Изабелла испытывала к своему мужу столь же сильное чувство.

— Вчера нам уже пришлось провести здесь весь день. Больше я не в силах сидеть и слушать нескончаемый стук дождя в оконные стекла. Что же нам делать?

Изабелла была оживлена, хотя Люси заметила по ее глазам, что она колеблется. Кузину сложно провести, с этим придется смириться. Во всяком случае, пока.

— Я уже отослала Биллингза с запиской к Элизабет. Нас ждут к ланчу в Сассекс-Хаус. Там мы сможем прекрасно поболтать.

Сассекс-Хаус. Городская резиденция герцога. То место, куда она меньше всего желала бы попасть. Однако Люси очень хотелось снова увидеться с Элизабет. Неприятный моросящий дождик перешел в ливень с градом, который с силой забарабанил в окна. Этот звук сводил с ума, тусклый свет дня навевал меланхолию. Не хотелось чувствовать себя маленьким угрюмым беспризорником, забившимся в кровать, охваченным скорбью и печалью. Ей хотелось проявить характер и силу духа. Такой ее должен найти Томас, когда вернется. Она станет другой. Так отчаянно хотелось отказаться от прежней жизни, переродиться самой, как куколка превращается в мотылька.

— Что ты об этом думаешь, Люси?

Люси искренне улыбнулась и встала:

— Мне кажется, это хорошая мысль. Ланч в компании с Элизабет — как раз то, что заменит нам солнце в этот до ужаса тоскливый день. Между прочим, ты ни за что не угадаешь, что я могла бы рассказать после вчерашнего званого вечера у Морлэндов. Потрясающе сочные лакомые кусочки. Я уже чувствую, насколько тебе хотелось бы обо всем услышать за чашечкой крепко заваренного горячего «Дарджилинга».

— О, ну, расскажи же! — попросила Изабелла, слегка надув губы. — С самой нашей свадьбы Блэк не позволял мне выезжать. А мне так хотелось бы узнать последние новости и хоть чуточку посплетничать.

Люси очень живо могла представить себе, чем были заняты эти затворники. Счастливая кузина, ей достался в мужья такой темпераментный, страстный мужчина.

Когда-нибудь и в ее жизни появится такая взаимная страсть.

— Придется немного подождать, чтобы узнать обо всем, — улыбалась Люси, поддразнивая Изабеллу.

— Люси! — выходя из салона, продолжала выговаривать Изабелла. — Не может быть, что ты настолько жестока и заставишь меня терпеть всю дорогу до Сассекс-Хаус. Неужели совсем ничего не расскажешь? Ты поступаешь как изверг!

— Угадала, именно так я и хочу поступить! Спасибо, Биллингз, — пробормотала она, пока дворецкий помогал накинуть плащ.

— Что передать его светлости, если он будет спрашивать о вас?

Изабелла быстро закуталась в черную бархатную накидку и потянулась за шляпкой, которую держал дворецкий.

— Скажите лорду Блэку, что мы отправились в Сассекс-Хаус на ланч и позволим себе роскошь посплетничать, Биллингз.

Биллингз понимающе улыбнулся и поклонился:

— Приятного ланча, мадам. Леди Люси.

Люси послала Изабелле короткую улыбку. В конце концов, день может оказаться не столь скверным, как она поначалу предполагала. А может быть, за ланчем и легкой болтовней о том о сем ей даже удастся узнать что-нибудь полезное, что поможет найти Томаса и уберечь его от Сассекса.

Глава 2

Иногда душа изначально рождается счастливой. Иногда — нет. Адриан Йорк, герцог Сассекс, был твердо в этом убежден. Некоторые люди достигали счастья, воспитав себя и изменив свое будущее.

А он сам? Сплошная загадка и обман. Ему выпало родиться чертовски несчастливым, но вдруг что-то произошло. Звезды и планеты выровняли строй, космос направил на него свет, превратив в одного из самых удачливых счастливцев, когда-либо блиставших в светских гостиных Лондона. Судьба одарила его вдвойне, поскольку удача выпала на долю внебрачного сына, что могло вызвать у него самого лишь ироничную усмешку.

Он не раз благодарил Создателя, особенно в те минуты, когда вглядывался в черный бархат ночного неба, усеянный мерцающими звездами. Каждую ночь неотступная мысль о том, почему они выбрали именно его, чтобы одарить немыслимым везением и удачей, волновала и не давала покоя. Вопрос не находил ответа, оставляя горький привкус вины. Вокруг столько несчастных душ, на которых никогда не снисходил свет благословения. Богатство досталось ему, несмотря на то что он обманщик, и судьба не по праву осыпала его своими милостями.

Последние двенадцать лет он шел рука об руку с леди Фортуной. Все, к чему бы он ни прикоснулся, превращалось в золото. В свете его обожали, ровесники соперничали с ним, звезды не прекращали благоприятствовать в делах. Так продолжалось до того памятного дня, когда две недели тому назад он с трудом спустился по ступеням лондонского дома лорда Стоунбрука, совершенно разбитый и оцепеневший от отчаяния. Всему виной кружевной платок, принадлежащий Люси и находившийся до той поры в руках человека, который с невероятным хладнокровием убил другого у него на глазах.

Воспоминание об этом дне неотступно преследовало его. Возвращая платок, он ожидал от Люси отказа от знакомства с этим человеком, негодования по поводу того, как этот кусок кружева попал в руки незнакомца. Но она повела себя совершенно иначе, всего лишь подтвердив то, о чем он не желал даже думать: она не только знакома с врагом Братства, но и близка с ним.

— Какое хладнокровие, — тихо сказала она, нащупывая на коленях лоскуток и разглаживая его, — в вас нет ни капли тепла. Нет сердца. Нет страсти.

Такова была ее реакция на его слова о том, что этот человек его враг, которого следует найти и уничтожить.

Ее слова пронзили душу. Преследовали его во тьме и холоде ночи. Перед мысленным взором все время возникал ее образ — печальная и хрупкая девушка, очень бледная. Ему безудержно хотелось тогда обнять ее и показать, как кипит в нем страсть, возможно — кто знает? — намного превосходящая все, что она могла себе представить. Но она не желала его. Ей нужен был тот, другой. Его враг. Враг Братьев Хранителей. Такова плата за то, что столько лет дарила судьба и чем он пользовался не по праву.

Она решила стать между ним и ее возлюбленным. Защищать Томаса, а не его. Он предупреждал, всякая попытка сделать это приведет к тому, что она сама станет врагом Братства, но ее это не тронуло. Казалось, она знала, что может произойти, если выбрать этот призрачный образ, за которым охотятся Хранители и он сам.

Ничто никогда не отвлекало его от обязанностей Брата. Этот священный сан передавался из поколения в поколение с древних времен. В нем, Блэке и Элинвике текла кровь крестоносцев, которые были призваны хранить вдали от мира три святые реликвии. Ничто не могло заставить нарушить клятву присяги хранить тайну и святость, так было до сих пор. Но появилась Люси.

И, черт побери, он готов продать душу вместе со всеми реликвиями самому дьяволу, лишь бы Люси оказалась в его постели хотя бы на одну ночь. Долой гордость. Прочь моральные принципы. Она могла бы вить из него веревки, но ему хотелось, чтобы эти путы сжимали его все плотнее и плотнее.

Мысль о том, что он может оказаться беспомощной марионеткой в ее слабых руках, должна была вызвать в нем яростное отторжение, но вызывала лишь улыбку насмешливого удивления. Он сделал свою жизнь упорядоченной, строго подчиненной правилам, ни разу не позволив затаившейся в его душе страсти вырваться на волю. Все эти годы он боялся, что кому-то удастся раскрыть его тайну. Чувствовал, что, лишь подавляя страсти, ему удастся сохранить в безопасности свой внутренний мир. А сейчас, после долгих лет оттачивания искусства управления своими порывами, он с радостью готов отшвырнуть все прочь, разрушить собственными руками.

— Адриан, здесь довольно прохладно. Как ты можешь не обращать на это внимания?

Мысли о себе и своем будущем разлетелись, как только он услышал голос Элизабет, осторожно шагнувшей на порог комнаты. Подняв голову, он взглянул на сестру:

— Я не заметил, что стало холодно. Давай я разведу огонь.

Сестра медленно продвигалась по комнате с вытянутыми перед собой руками. Она пыталась нащупать стоящие на ее пути предметы, но все же чуть было не споткнулась о выступающую ножку стола. Белый спаниель Роузи, ее неизменная спутница, шла бок о бок с девушкой. Собака подталкивала ее запястье мордой, помогая выбирать безопасный путь, предупреждая о препятствиях. Удержавшись от желания пойти навстречу и помочь, он встал со стула и, задвинув его, занялся камином.

Элизабет была очень горда. И чертовски упряма. Две черты, унаследованные от отца-тирана, общие для брата и сестры. Слепота Элизабет только усиливала эти качества. Адриан знал — если он бросится на помощь, она не поблагодарит его!

— Вот так! — с удовлетворением заметила она. — Нам удалось это сделать, Роузи.

Собака, тихонько поскуливая, пыталась взобраться на диван, чтобы устроиться рядом с хозяйкой.

— Бедняжечка моя, ты растолстела, как копна.

Бросив через плечо быстрый взгляд на спаниеля, который, встав на задние лапы, скреб передними по гладкой коже дивана и неуклюже подпрыгивал, брат не смог удержаться от усмешки. Роузи готовилась принести свой первый помет, и Адриан надеялся на то, что щенки окажутся такими же умными и податливыми к дрессировке. Это была его идея — дать собаке обзавестись потомством, натренировать его помогать слепым, как сейчас помогала его сестре Роузи.

Наконец, собаке удалось устроиться на сиденье рядом с хозяйкой, уткнувшись мордой в ее колени. Тонкие пальцы Лиззи перебирали длинные шелковистые уши собаки. Потом Роузи зашуршала, пряча голову в шелковых юбках своей хозяйки.

Лиззи засмеялась, продолжая поглаживать длинную шерсть собаки.

— Скажи, когда же, наконец, ты прикажешь переставить отсюда стол? Я всегда ударяюсь о него.

— Прошу простить меня, Лиззи. Это я передвинул его сюда. Мне нравится смотреть ночью на луну, вот я и переставляю его так, чтобы можно было за ней наблюдать.

Он повернулся вовремя, чтобы заметить на лице сестры раздражение.

— О, ну конечно, луна! Большая и круглая, низко висящая в ночном небе? Что ж, мне тоже когда-то нравилась полная ноябрьская луна.

Это, пожалуй, была та Лиззи, которую не знал никто, кроме него. В обществе они появлялись вдвоем, а значит, под его попечением. Там она всегда делала вид, что слепота не беспокоит ее. Дома же — совсем другое дело. Наедине не нужно притворяться. На ее лице часто отражалось огорчение, слезы печали зачастую туманили выразительные глаза. Он, как никто другой, мог понять, каково это — жить в мире, полном жестокости и отвращения к тем, чье общество находили нежелательным в рафинированном свете. Ни из него, ни из сестры не вышло того, что так хотел бы видеть в них отец. Адриан вынужден был жить с этим знанием, страдая от грубости реального мира. Лиззи тоже приходилось многое терпеть с бесстрастием, которого требовал отец. Детство Адриана формировало его характер, научив сочувственно относиться к тем, кого судьба обошла своими милостями, кто не в силах был переменить сложившиеся обстоятельства. Трудно представить, что нашелся бы еще кто-то, обладающий громким герцогским титулом, неравнодушный к положению людей, вынужденных бороться за жизнь, лишенных всякой поддержки.

В такие моменты он осознавал свою миссию в обществе, и это давало ему энергию и силу, которые направлялись не на увеличение собственного богатства, погоню за признанием аристократических клубов или балы и связи с прелестными женщинами. Его энергия уходила на то, чтобы защитить тех, кто, в отличие от него самого, обречен на тяжелую жизнь. Охваченный порывом сострадания, он прилежно работал над тем, чтобы облегчить повседневные тяготы бедняков Ист-Энда. В эти минуты он уже не ощущал себя недостойным, обманщиком или самозванцем в своем мире, который всегда оставался чуждым ему.

— Адриан. — В голосе Лиззи зазвучали веселые нотки. — Ты что-то засиделся. Мне казалось, ты уже несколько лет не проводил так время.

— Извини, что ты сказала?

— Луна. Она сегодня полная?

— Нет, — негромко отозвался он, подходя и садясь рядом с сестрой. — Всего лишь маленький серпик.

— Мне хочется, чтобы ты позвал меня в свой кабинет, когда на небе будет полная луна. Ты мне расскажешь, какая она, красочно, как можешь только ты. Клянусь, у тебя просто необыкновенный дар слова! — добавила она.

— Боюсь, ты преувеличиваешь.

Возможно, будь у него такой дар, он смог бы соблазнить Люси своими речами. Но слова не шли у него с языка. Двенадцать лет тому назад он потратил много усилий, чтобы научиться обращаться с ними. А сейчас любая вольность могла бы стоить ему всего, что он любит, положения среди Братьев Хранителей, сестры и Люси.

— Ах, до чего приятно почувствовать тепло, — прошептала она, приподнимая и вытягивая ноги поближе к ярко разгоревшемуся камину. — Я думала, у меня пальцы скоро онемеют от холода.

— Ну, теперь-то твои пальчики моментально отогреются.

— Удивляюсь, как ты можешь терпеть такой холод?

Он был привычен к этому. Подростком всегда старался находиться в холоде, приучая себя и свой разум. Он совершенно не выносил слабости в себе. А отец не выносил никаких слабостей и в сыне, и в дочери.

— У тебя просто мало опыта в том, чтобы говорить обо всем, что чувствуешь. Ты невероятно молчалив последнее время. Боишься поделиться своими бедами? Не отрицай, они у тебя тоже есть, — приказала она. — Конечно, я не могу видеть твоего угрюмого выражения, но зато хорошо чувствую пелену меланхолии в каждой комнате, где ты бываешь.

— Чертовски страшно даже подумать, что еще ты можешь почувствовать, — рассмеялся он.

Улыбаясь, она склонила голову ему на плечо и сидела так некоторое время, продолжая гладить Роузи.

— Это имеет отношение к делам Братства, Адриан? Мне казалось, ваше расследование продвигается успешно.

— Успешно. Чем дальше, тем туманнее. Слава богу, удалось обнаружить чашу в кабинете Уэнделла Найтона в музее. Как этому негодяю удалось найти тайник, раскрыть его секрет, вот о чем мне действительно хотелось бы узнать. Но, к несчастью, он унес разгадку с собой в могилу.

— Но, по крайней мере, чаша снова у тебя, а у Блэка медальон. Все три артефакта не пострадали и находятся в безопасности.

— Однако все еще остается тайной, кто мог их взять, — тихо размышлял он. — Тем не менее есть некоторые следы. Рана Блэка уже зажила. Скоро он снова примется за поиски через масонскую ложу. Может, ему удастся подобрать ключи к загадочному Орфею, а мы с Элинвиком займемся поисками в «Доме Орфея». Должен сказать, проникнуть в тайный клуб оказалось намного сложнее, чем ожидалось. Но Элинвик так этого не оставит.

— Элинвик, — фыркнула она. — Вы сначала отыщите его, заставьте покинуть очередную спальню.

Он нахмурился, но смолчал, понимая, что сестра права. Блестящий маркиз Элинвик слыл повесой, и с этим ничего не поделаешь.

— Если Элинвик включит мозги, вам удастся установить личность Орфея гораздо быстрее. Увы, маркиз себялюбив и заинтересован лишь в том, чтобы развлекаться. А это совсем не то, как мне кажется, чем должны заниматься Братья. О, если бы только мне посчастливилось родиться мужчиной, я бы дала Элинвику хорошего пинка, чтобы он вспомнил, наконец, о клятве.

Улыбаясь, он попытался представить себе Элизабет мальчиком и в роли Брата Хранителя. Она храбра, умна и умеет сосредоточиться на цели, кроме того, она старший ребенок в семье. Безусловно, из нее получился бы прекрасный Хранитель, гораздо лучше его, и уж она-то доставила маркизу гораздо больше огорчений.

— Увы, я всего лишь беспомощная женщина, чьи интересы ограничены фасонами и фантазиями. Кстати, о фасонах и фантазиях, леди Люси и леди Блэк должны прибыть к нам с минуты на минуту. Они привезут новые «романы ужасов».

Адриан едва не застонал. Люси в его доме. Он просто не сможет вынести этого. Но придется ради сестры. У нее так мало настоящих друзей, он ни за что не станет препятствовать ее дружбе с Изабеллой и Люси и ее желанию провести время в их обществе.

— Тебе известно, что я не имею привычки совать свой нос в чужие дела, но не стоит ли мне расспросить Люси кое о чем?

Элизабет не видела его лица, но почувствовала удивление, отразившееся на нем.

— Ты просто не задумывался о том, что мне известно, не так ли? Адриан, она моя подруга. А ты мой брат. Мне хочется помочь тебе найти того, кто ответствен за похищение медальона и убийство мистера Найтона. Еще хотелось бы предостеречь Люси от опасности, если таковая действительно ей угрожает.

— Так и есть, — с досадой сказал он, — поверь мне.

Мысли возвратили его к убийце, который унес платок Люси. Какого черта ей понадобилось оказывать знаки внимания подобному человеку? Странное ощущение скрытого предательства будоражило кровь, но он отогнал предчувствия, решительно переключившись на другие мысли.

— Почему ты не расскажешь мне все до конца, чтобы я смогла помочь вам обоим?

Ему бы стоило хранить тайну под замком в глубине души. Она преследовала его по ночам, хотелось избавиться от нее, облегчив сердце. Забыть о том, что когда-то узнал. Стоит ли посвящать сестру в действительное положение дел? Не станет ли это предательством по отношению к Люси?

— Адриан? — позвала она. — Не разрывай свое сердце из-за этого. Мне кажется, тайны — это тяжелая ноша, которую иногда приходится взваливать на плечи и нести в одиночку.

И тут он заговорил, сам не зная почему. Единственное, в чем он отдавал себе отчет, — ему необходимо найти путь к родственной душе, которая способна понять и способна сопереживать.

— Тот человек, что застрелил Найтона, был как-то связан с Орфеем. Черт, может даже, он и есть этот Орфей, — начал он, возвращаясь воспоминаниями к тому, что произошло несколько недель назад. Тогда медальон, одна из реликвий, которые призваны охранять Братья, исчез и был найден у одного из поклонников нынешней леди Блэк — Найтона.

Орфей прежде входил в организацию масонов — Адриан полностью в этом уверен — и имел полную информацию о Братьях Хранителях. А ведь их существование должно было остаться тайной для непосвященных. Никто, кроме их троих и членов их семей, не знал об этом. О существовании реликвий тоже никогда не упоминалось. Однако Орфей знал. А вместе с ним и Уэнделл Найтон. Необходимость срочно найти и разоблачить Орфея раздирала Адриана изнутри, не давая покоя, как гноящаяся рана. Он дал присягу, а это ответственность перед поколениями, которым до сих пор удавалось надежно хранить тайну. Все изменилось. Главное, он узнал, что Люси близко знакома с негодяем, это причина для постоянного беспокойства, потому было необходимо как можно скорее установить личность Орфея и расправиться с ним. Во имя чего? Он неоднократно задавался этим вопросом. Ответ очевиден: ради того, чтобы получить женщину, которую он любит, помешать их встречам, не дать ей попасть во власть негодяя, подчиниться его воле, принять то, что он может ей предложить.

— Брат, ты снова где-то витаешь, — тихонько напомнила о себе Лиззи.

Легкое прикосновение пальцев вывело его из задумчивости, гася подступающую к сердцу ярость и чувство беспомощности, которое не отпускало на протяжении последних двух недель.

— Тот, кто прикончил Найтона, не хотел попасть в наши руки живым. После того как он выстрелил в Блэка, я преследовал его на крыше дома. Забежал с тыльной стороны здания и гнался за ним, но он был довольно далеко. Потеряв его из виду, я решил, что благоразумнее возвратиться к раненому Блэку. И в эту минуту я увидел перед собой кружевной платок. На нем инициалы.

От этого воспоминания защемило сердце, как тогда, когда он поднял злосчастный платок и рассмотрел его.

— Я полагаю, с инициалами Люси Эштон?

— Да.

— Думаю, остальное понятно. Она дарила этому человеку свою благосклонность, он возлюбленный, с которым она пыталась установить связь в потустороннем мире. Вот почему она кинулась к гадалкам и предсказательницам.

Адриан больше не мог закрывать глаза на правду.

— Она любит его, — произнес он с болью в голосе, не в силах ее скрыть. — Она считала, что он мертв. Я передал платок, доказательство того, что он невредим. Он не погиб в огне, как она представляла. Ей совершенно наплевать на то, что он убийца, мой враг, враг мужа ее любимой кузины. Ею владеет одна лишь мысль — найти его, — выдохнул он.

Вскочив со своего места, Адриан заметался по комнате, как пойманный зверь.

— Она твердо решила отыскать его, собственно, мы поставили перед собой ту же задачу. Но Люси решила встать у нас на пути. Даже рискуя превратиться в нашего врага!

— Значит, мы должны оградить ее от этой опасности для ее же блага.

— Но как? Она отказывается говорить со мной и делать то, что поможет нам.

Поднимаясь, Элизабет вытянула руку, и он подхватил, помогая встать.

— Она не захотела рассказывать тебе, но, возможно, доверится подруге. Да я совершенно в этом уверена. Слышу, к дому приближается карета, наверное, это они. Тебе лучше не показываться, Адриан. У тебя сейчас, должно быть, такое свирепое лицо! Вряд ли это расположит Люси к откровенности.

Он застыл, ошеломленно глядя на сестру:

— Ты правда готова сделать это?

— Предать доверие Люси? — уточнила она, пожав плечами, и наклонилась, потянувшись к Роузи, которая соскочила с дивана и заняла свое место рядом с Элизабет. — Лишь в той степени, которая необходима, чтобы помочь тебе. То, что не относится к твоему делу или Орфею, я не стану открывать. Мне она нравится. Я не прощу себе, если этот человек причинит ей боль.

— Спасибо тебе, Лиззи.

— Не благодари меня. К тому же я еще не добилась ее доверия. И вряд ли смогу, если ты останешься здесь.

— Хорошо, — сказал он, целуя сестру в щеку. — Я отправлюсь к Блэку. Мы собираемся встретиться с Элинвиком.

— Прекрасно. Буду ждать тебя к чаю и расскажу обо всем, что мне удастся узнать.

Глава 3

Если бы не соблазн прекрасно провести время за дружеской болтовней, Люси не переступила бы порог этого громадного особняка. Несмотря на его внушительные размеры, не было уверенности, что она случайно не столкнется с герцогом, а ей всей душой хотелось этого избежать.

— Ах! Добрый день, мои милые, — произнесла Элизабет, входя в вестибюль в сопровождении лакея и шедшего с другой стороны спаниеля. — Надеюсь, вы догадались принести с собой что-нибудь контрабандное?

— «Романы ужасов». Самые последние издания. Я заставила Блэка с утра пораньше раздобыть их для нас.

— Большая удача, что у тебя есть возможность убедить мужа-домоседа выйти в такой ранний час.

— Есть кое-какие стимулы, против которых его светлость не может устоять, — пробормотала Изабелла.

Вестибюль огласил дружный хохот. Даже лакей, как ни старался, не смог удержаться от кривоватой улыбки.

— Что ж, поскольку мой брат отправился к лорду Блэку, весь дом в нашем распоряжении. Можно есть столько пшеничных лепешек, сколько вздумается. Будем пить чай, чайник за чайником, и болтать о чем захотим, не оглядываясь на этих нудных мужчин.

Люси даже вздохнула от облегчения. Собираясь навестить Элизабет, она опасалась, что может столкнуться с герцогом.

— Пойдемте! Мне пришла в голову идея устроиться в желтом салоне. Надеюсь, это поможет сделать день немного ярче. Говорят, сегодня холодно и угрюмо, довольно скучно снаружи.

Так и есть. Но Люси не обращала на это внимания. Слишком много времени ей пришлось провести наедине с собой в такую же погоду, как сегодня. С той поры, как Исси вышла замуж за Блэка и покинула дом, ей снова досаждал холод одиночества.

Изабелла была ей, скорее, как родная сестра, а не кузина.

Конечно, несправедливо, но временами Люси не могла побороть обиду на то, что Изабелла покинула ее. Она заслуживала самого лучшего в жизни, и, разумеется, любящего мужа. Люси просто очень не хотелось оставаться без нее.

Они жили теперь всего лишь через улицу друг от друга. И все же это недостаточно близко. Одинокие ночи и пустые дни, казалось, становились все длиннее. Печаль, которая часто охватывала Люси в детстве и юности, возвратилась, став глубже и мрачнее, чем прежде. Изабелла заявила, что это результат увлечения оккультизмом. Но Люси знала, что причина совсем не в этом.

Не желая дальше углубляться в эти мысли, она тряхнула головой и вместе с Изабеллой проследовала за лакеем через длинный величественный зал Сассекс-Хаус. Хотя погода была мрачной, зал выглядел светлым и изящным благодаря цвету стен и очень большому стрельчатому окну, уходящему под самый потолок. Зал оканчивался стеклянной теплицей, которая продолжалась садом. Высокие зеленые пальмы и яркие оранжерейные цветы притягивали к себе ее взгляд, заставляя вспомнить о теплом лете, хотя за малиновыми лепестками по стеклу все так же струился дождь, а небо было тусклым и серым.

До чего же хорошо здесь будет весной, когда зазеленеет трава, а на деревьях появятся молодые листочки. Гиацинты, источающие волнующий женственный цветочный аромат, прелестно смотрелись бы в этой комнате. Их запах всегда ассоциировался у нее с теплым весенним днем. Люси бросила еще один долгий взгляд на оранжерею перед тем, как свернуть за угол. Ей всегда хотелось иметь такую оранжерею, но отец не находил удовольствия в садоводстве. Еще меньше ему хотелось делать какие-либо усовершенствования в доме, части наследуемого имущества. Несмотря на то что дом когда-нибудь перейдет к ее сыну, его внуку.

— Вот мы и пришли, — сообщила Элизабет, которую заботливая собака подтолкнула мордой, подавая знак, что на пути есть препятствие — стул, который забыли убрать. — Разве не прекрасно? В этой комнате мне всегда кажется, что светит солнце.

В самом деле, гостиная была яркой и радостной, небольшой, но теплой, с приветливо потрескивающим в мраморном камине огнем. Очень уютно и как-то по-женски. Комната располагала окунуться в приятную атмосферу. Лимонно-желтые стены, украшенные белыми карнизами и медальонами, придавали гостиной благородный аристократичный вид. Шторы спадали волнами белого шелка, заканчиваясь бледно-зеленой бахромой. Обставленная легкой и изысканной мебелью в бледных желтых, розовых и зеленоватых тонах, с подушками, на которых были изображены птицы и цветы, и толстенным мягким ковром, комната навела Люси мысли об импозантном герцоге, присевшем на канапе из палисандра, обтянутое шелком с рисунком из больших бледных роз. Она с легкостью могла представить себе, каково это — быть на месте его гостя под взглядом загадочных, задумчивых глаз, выискивающих очередной недостаток, постепенно проникающих все глубже и глубже в поисках несовершенства.

Глаза… В них было то, что любую женщину могло либо напугать, либо заставить потерять голову от любви к ним. Благодарение небесам, Люси избежала их чар.

— Спасибо, Мэгги, — тихо сказала Элизабет, обращаясь к своей компаньонке, которая как-то незаметно появилась в комнате, подошла к ней и, взяв за руку, помогла опуститься на диванчик, где только что Люси воображала себе сидящего герцога.

— Еще что-нибудь, миледи? — спросила полная добрая женщина, глядя на Элизабет. Мягко похлопав по подушке, лежащей рядом, она подозвала собаку. Люси не смогла сдержать усмешку, глядя на то, как отяжелевшая Роузи пытается взобраться на диван, помогая себе передними лапами. Как только она улеглась и свернулась под боком у Элизабет, они с Изабеллой уселись на стулья напротив хозяйки.

— Спасибо, Мэгги. Думаю, сегодня за чаем можно обойтись без формальностей и прочих правил, — улыбаясь, предложила Элизабет, и ее серые глаза засияли весельем. — Уверяю тебя, мои гостьи позаботятся о том, чтобы помочь мне выполнить обязанности хозяйки, и разольют чай.

Мэгги сердито посмотрела на Элизабет.

— Ну, правда, Мэгги, я прекрасно себя чувствую. Разрешаю вам воспользоваться свободным временем. Роль хозяйки сегодня исполнит леди Люси.

Удивленная Люси невольно расправила плечи. Она ожидала, что честь руководить чаепитием выпадет Изабелле. Ведь она, как-никак, теперь замужем за графом. Единственная замужняя дама за столом.

— Согласны, леди Люси? — спросила Элизабет.

— Конечно, буду польщена.

— Ну, тогда позволю себе дать совет, леди Люси. Приглядывайте кое за кем, — сказала Мэгги, показывая на улыбающуюся Элизабет. — Слишком упряма, это ей не на пользу. Ну да ладно, раз так — я ухожу, но буду неподалеку. Позовите, если понадоблюсь.

— Она права, вы знаете, — вдохнула Элизабет, как только дверь салона за Мэгги тихонько закрылась. Она откинулась на подушках, нежно поглаживая беременную собаку. — Я и вправду уж очень упряма. Но не стану вновь повторять вчерашнее представление. Я едва не ошпарила бедного Сассекса. Мой брат… — Эти слова она произнесла шепотом с нежной улыбкой. — Чего бы только он не сделал, лишь бы доставить слепой сестре хоть немного радости. Даже заставил ее поверить, что она может исполнить роль хозяйки и разливать чай.

— Его светлость кажется мне очень приятным человеком. Не могу передать, до чего он приветлив, я поняла это, как только мы ближе познакомились после того, как я вышла замуж за Блэка.

— Он не всегда был столь снисходителен, — отметила Лиззи. — Сказать по правде, я не очень-то жаловала его из-за избалованности и себялюбия. К тому же он рос довольно болезненным мальчиком. Это пугало маму. Как и я, она страдала от постепенно угасающего зрения, и мне кажется, Сассекс опасался, что подобное будущее ожидает и его… Он прятал свой страх, все больше отдаляясь от матери, эту черту он перенял от отца.

— Как все это ужасно, Лиззи. Когда смотришь на вас, трудно представить, что вы прошли через такие испытания. Герцог в моем представлении всегда был образцовым братом, — призналась Изабелла.

— Представьте, не был. Но сейчас он просто идеален. Не могу сказать, что стало причиной перемен. Помню тот день, когда он был особенно невыносим, а вслед за тем почувствовал сильное недомогание. Его отвезли из Лондона в редко посещаемое поместье отца в Уэльсе. Прошло что-то около года, как мне помнится, прежде чем мы снова увиделись. Отец не позволял нам встречаться, поскольку мое здоровье вызывало в то время большое опасение. Когда мы вновь встретились, мое зрение почти угасло, но я все равно поняла, что он сильно переменился. Голос стал мягче, речь медленнее. В целом он стал спокойнее. Сдержанность, преданность созерцанию и тишине — большой контраст с его прежними наклонностями.

— Я думаю, он сильно возмужал за то время, пока вы были вдали друг от друга, — предположила Изабелла. — Маленькие братья имеют пугающую склонность вырастать и становиться мужчинами.

— Так и есть, — улыбнулась Лиззи. — Но превращение Сассекса оказалось очень желанным. Видите ли, моя мать умерла незадолго до того, как он заболел. Наверное, ее смерть изменила его. По себе знаю, если оказываешься прикованным к постели, невольно начинаешь задумываться о многом, искать прощения, — задумчиво сказала Лиззи, выпрямляясь и слегка пожимая плечами. — Но, я думаю, вас уже утомили разговоры о моем брате. Давайте лучше пить чай.

Люси взяла чайник.

— С молоком и немного сахару, не так ли? — спросила она у Элизабет.

— Да, пожалуйста. И еще одну из этих чудных лимонных лепешек с цитрусовым кремом. Не вижу причины отказывать себе в таком соблазнительном удовольствии, не пропадать же даром искусству повара! Если можно, Люси, мне всего и побольше, а потом я попрошу горничную затянуть потуже шнуровку на корсете.

— А я просто ненавижу тесные шнуровки, — с содроганием сказала Изабелла. — Хотела бы я посмотреть на того, кто сможет нормально дышать в тугом корсете!

— А мне от этого нет никакого прока, — со вздохом сказала Люси, наклоняя чайник и наблюдая за тем, как изящные чашечки наполняются янтарной жидкостью. — Для того чтобы тугая шнуровка пошла на пользу, для начала нужно обзавестись чем-то вроде груди.

— Ну, если у кого-то фигура вроде моей, шнуровка делает ее похожей на сосиску, в которую напихали слишком много мяса, — с неодобрением заметила Элизабет.

— Какой скандал! — рассмеялась Изабелла.

— По правде сказать, — с улыбкой добавила Лиззи, — мне не трудно и без помощи шнуровки демонстрировать грудь в самом выгодном свете.

Улыбаясь, Люси наблюдала за Лиззи и изумлялась ее спокойствию и непринужденности. Она была прелестна, с длинными сияющими черными волосами и такими красивыми серыми глазами, каких Люси ни у кого больше не доводилось видеть. Ее кожа поражала гладкостью и бледностью, напоминающей лунный камень. А фигура… Можно сказать, что Элизабет обладала округлостями ровно в тех местах, где они требовались, и грудь вызывала невольную зависть.

Как только чай был разлит по чашечкам, а лепешки нарезаны и смазаны лимонной пастой с кремом, все уселись удобнее и со вздохом удовлетворения сбросили туфельки. Такие вольности вряд ли приветствуются в обществе, когда леди благородного происхождения совершают чайный визит.

— Обожаю, когда в доме нет мужчин, — сообщила Элизабет, откусывая лепешку. — Спокойно можно поесть, ни о чем не задумываясь. Можно сидеть так, как ни за что не позволишь себе в обществе. Пожалуйста, поднимите ноги повыше, если вам так удобнее, леди.

— Умереть можно, до чего вкусное это маленькое пирожное с розовой глазурью, Лиззи. Как оно называется? — Изабелла застонала от удовольствия, надкусывая покрытое розовой глазурью пирожное. Душистый сладкий крем сочился по его нежным бокам.

— Даже не знаю, как оно называется, но повар любит повторять, что это «то самое лакомство, которое обожает его светлость». Сассекс очень его любит. Миндальное тесто, марципан и толстый слой крема. Просто так и вижу его сидящим здесь с маленьким розовым пирожным в руке.

Дружный взрыв смеха наполнил комнату, когда Изабелла решила поинтересоваться, как бы мог выглядеть ее муж, приди ему в голову лакомиться пирожными вместо худосочных сэндвичей. Люси изо всех сил пыталась представить себе таинственного графа Блэка, но воображение почему-то настойчиво рисовало образ серых глаз, которые с некоторых пор неотвязно преследовали ее. Она крепко зажмурилась, вздохнула и доела лепешку.

— Вы знаете, я не выходила из дому недели две, — пожаловалась Изабелла, — но у Люси, пожалуй, есть кое-какие новости, о которых стоило бы рассказать.

Элизабет немного выпрямилась, побеспокоив при этом свою собаку, которая тут же заворчала, давая понять хозяйке, что недовольна, снова устраиваясь под боком.

— Новости? О, расскажи скорее!

— Ну, просто и не знаю, — уклончиво пробормотала Люси, — стоит ли про это рассказывать. Сплетни, вы понимаете, это так отвратительно.

— Брось церемониться, — смеясь, заметила Элизабет, — развлеки нас немного, Люси. Мы с Изабеллой вынуждены сидеть в четырех стенах, а Мэгги отказывается читать мне скандальные сплетни. Ей кажется, что так она охраняет мой разум от опасного влияния, но, смею вас уверить, она поздно спохватилась.

— Хорошо, но должна вас предупредить, новость совершенно скандальная. Мне известно обо всем только потому, что я сама явилась свидетелем происшествия, направляясь в дамскую комнату. Так что прошу вас отнестись ко всему как к рассказу очевидца.

— Становится все интереснее и интереснее!

— Как вы помните, прошлый вечер мне пришлось провести вне дома.

— Да, ты ездила на званый вечер в Молэнд. Как все было?

— До ужаса скучно, но хозяин дома один из ближайших друзей отца. Вот мне и приходится все это терпеть. Однако все стало просто восхитительно после того, что произошло на моих глазах.

— И что же ты увидела? — промурлыкала Изабелла, приканчивая последний кусочек розового пирожного.

— Маркиз Элинвик был пойман с поличным. Он осыпал поцелуями молодую жену лорда Ларэби. А его руки… Ну, я бы сказала, они были очень заняты, одна скрывалась под юбкой у дамы, в то время как другая довольно свободно блуждала по вырезу ее розового платья.

— Не может быть! — замерла от удивления Изабелла. — Просто не верится! Маркиз… — Она переводила удивленный взгляд с Элизабет на Люси. — Боже мой! А ведь я всегда считала его джентльменом.

Волнение, казалось, прояснило невидящий взгляд Элизабет. Она постаралась скрыть это, подавшись вперед и потянувшись к чашке, однако от Люси ничего не укрылось.

— Я всегда знала, что Элинвик не более чем самовлюбленный повеса, — заметила Элизабет. — Вижу, он не изменяет скандальному образу жизни.

Ее бледное лицо стало еще белее, даже губы утратили обычный розовый цвет. Люси ее взволновала. Скандалом считалось застать мужчину на балу в подобных обстоятельствах, а уж если дама отнюдь не его жена… Разумеется, все это выходило за рамки пристойности, и не стоило, вероятно, рассказывать об этом за чаем. Как-никак, Элизабет — дочь герцога, ее манеры и воспитание не допускают подобных вольностей.

— А что же лорд Ларэби? — спросила Изабелла, не оставляя Люси времени на сожаления.

— Ему донесли, и он тут же кинулся в холл, устроил драку. Кулаки так и мелькали, фалды фраков развевались. Лорд Пиккет и мистер Даунинг потратили уйму времени, чтобы их разнять. А леди Ларэби верещала, как кошка, которой прищемило хвост мышеловкой.

— Мне и в голову не приходило, что Элинвик такой повеса! — продолжала удивляться Изабелла.

— Поверь! — очень тихо прошептала Элизабет, устремив невидящий взгляд вдаль, словно стремясь что-то разглядеть. — У него ни стыда, ни чести.

В ее глазах отразились боль и печаль, но она гордо вздернула подбородок и смотрела прямо перед собой, туда, где сидели Изабелла и Люси.

— Если кто-нибудь и знает, насколько распутен маркиз Элинвик, то это я.

— Расскажи нам все! — тут же потребовала Люси, ставя чашечку на блюдце и отодвигая подальше. — Что беспокоит тебя, Лиззи!

Элизабет улыбнулась, а Люси не могла избавиться от ощущения, что какая-то странная связь устанавливается в эту минуту между ними.

— День сегодня выдался до того грустный и мрачный, что я предложила бы сыграть в одну игру, чтобы развеять это чувство, не против?

— Что за игра? — поинтересовалась Изабелла.

— Сказать правду или солгать — сыграем? В награду за мою историю, я хочу услышать правду или ложь от… — Элизабет на секунду приостановилась, пропуская сквозь пальцы шелковистую белую шерсть Роузи. — Да, я думаю, потребую этого от… Люси.

Люси понимала, больше того, была уверена: Элизабет знает, что ей хочется скрыть. Ей совсем не до игры, но отказаться — значит вызвать подозрения. А еще ей до смерти хотелось узнать, откуда эта праведница Элизабет узнала, что маркиз Элинвик — безнравственный мерзавец.

— Что ж, — согласилась она. — Я сыграю в правду или ложь.

Глава 4

К счастью, Сассекс обнаружил, что в клубе у Блэка не многолюдно в это время дня. Было слышно только, как тихо переговариваются официанты, привычно готовившие столы в ожидании наплыва посетителей, которые должны вскоре прибыть и провести здесь время до раннего утра. Вскоре им с Блэком нужно будет уходить, чтобы не привлекать к себе внимания тех, кто мог их узнать или заинтересоваться, почему они вместе.

Каждый Хранитель обязан создавать видимость того, что он один, а значит, сохранять вежливую дистанцию по отношению друг к другу. В обществе должны считать, что Сассекс, Блэк и Элинвик знакомы через масонскую ложу, потому что принадлежат к высшей аристократии. Большего сближения они не могли себе позволить, прилагая немалые усилия к тому, чтобы их нигде не видели вместе, кроме заседаний франкмасонов. Они избегали встречаться в фешенебельных клубах Мейфэра. Существовало лишь одно исключение — клуб Блэка в дальней части Блумсбери. Большинство посетителей там составляли поэты и писатели. Эти люди склонны к альтруистическому образу мысли, в отличие от мучимых скукой и постоянной потребностью в сплетнях, чтобы хоть как-то сгладить монотонность жизни, титулованных особ.

— Куда, черт бы его побрал, он мог подеваться? — проворчал Сассекс, перед тем как отхлебнуть глоток крепкого горького кофе, который успел остыть за полчаса, что они ожидали прихода своевольного маркиза Элинвика. Кофе стоило бы подсластить, он очень любил сахар. В детстве ему не позволяли его есть, и он превратился в настоящего сластену, когда повзрослел. Добавив еще сахару, он отпит из чашки и со звоном снова опустит ее на стол. — Ну и где он? — с досадой поинтересовался Сассекс.

Газетный лист, скрывающий сидящего напротив человека, отодвинулся, показалось лицо Блэка. Внимательные глаза глянули на него из-под нависших бровей.

— Он всегда опаздывает. Почему тебя это удивляет?

— Ему стоило бы помнить, что нам предстоит обсудить то, ради чего можно пожертвовать треклятым дневным сном.

В ответ Блэк сдержанно ухмыльнулся, складывая газету и удобно пристраивая ее на коленях.

— Проклятье! Неужели он ко всему относится с подобной беспечностью?

— Вчера вечером он сообщит мне, что планирует что-то вроде небольшой ночной разведки. Возможно, дело происходило в очень поздний час.

Сассекс фыркнул в негодовании:

— Вряд ли бал — то место, где можно получить сведения.

— О, у меня по этому поводу совершенно иное мнение.

Сассекс поднял взгляд как раз вовремя. Небритый и выпивший, не совсем трезвый маркиз Элинвик не слишком элегантно плюхнулся в обтянутое кожей клубное кресло.

— Кофе, — застонал он, увидев приближающегося к столу официанта. — Боже, скорее. Нектар богов, не так ли? — пробормотал он, наблюдая за тем, как его чашка наполняется черной жидкостью.

— Сливки или сахар?

— Просто черный кофе, пожалуйста.

— Дьявольски болит голова после вчерашнего, как я понимаю? — поинтересовался Блэк, поднося чашку к губам.

— Дьявольски? Я бы добавил еще несколько метафор, но это не для педантов. — Элинвик одарил Сассекса многозначительным взглядом, явно намекая на его персону.

Слова попали в цель. Сассекс ощетинился. Он припомнил, как Люси обвинила его в том, что он скучный аристократ с холодной кровью, без огня в душе. Что она знает об этом? В его груди бушевал огонь желания, а душа была отравлена нечестивой страстью без удовлетворения. Люси Эштон ни за что не постичь бездну страсти, что таится за добродетельным фасадом.

— Вы опоздали. — Чашечка с кофе стукнула о стол немного сильнее, чем ему хотелось.

Черт побери, что-то такое творилось сегодня с его настроением, с чем он никак не мог справиться. Вроде бы после того, как Люси оказалась отрезана от него, стоило бы несколько успокоиться. Но нет! С каждым днем он становился все более нетерпимым и вспыльчивым.

Элинвику, как он подозревал, уже знакома эта вспыльчивость, поэтому он лишь чуть приподнял бровь и продолжил с показной неспешностью попивать кофе.

— Вас мучает вожделение, Сассекс. Найдите себе женщину. Вы сразу почувствуете себя намного спокойнее, клянусь.

Как всегда, ответы на все вопросы Элинвик видел в сексе.

— Я не нуждаюсь в подобных советах, не стоит меня подстрекать, Элинвик.

— Нет? — с ухмылкой переспросил маркиз. — А мне кажется, не может здоровый мужчина жить как монах. Это как-то ненормально.

Сассекс не нуждался в напоминаниях о том, как давно он не был в постели с женщиной. Боже правый, месяцы! Да что там, почти год. Стоило пламенеющим волосам Люси промелькнуть перед ним, похитив дыхание, речь и разум. Ее образ стал для него наваждением, перед которым бледнели и теряли привлекательность все остальные женщины мира.

— Ну? — с раздражением произнес он, не в силах больше выносить дурацкую насмешливость маркиза и свою, достойную сожаления, неразделенную страсть к Люси. — Что удалось выяснить в результате так называемой разведки?

Пожав плечами, Элинвик уселся, положив ногу на ногу и поигрывая с какой-то ниткой на рукаве.

— То, что у новой леди Ларэби рот как у сушеной рыбы, а хваленая грудь не более чем плод чьего-то богатого воображения и туго затянутого корсета.

Со стоном разочарования Сассекс бросил молящий взгляд на Блэка в надежде на то, что графу удастся вернуть мысли Элинвика в нужное русло. Маркизу все служило подходящим поводом для насмешки, его не занимало ничто, кроме развлечений и женщин. Остальное он готов был с легкостью послать ко всем чертям.

— Вот как? — протяжно произнес Блэк. — Фальшивая грудь? Бедняга Ларэби. Быть завлеченным в сети и облапошенным искусно устроенным декольте…

— К черту и Ларэби, и грудь, — сердито перебил Сассекс.

Элинвик с дьявольским огоньком в глазах уставился на него, глубже устроившись в своем кресле:

— Грудь, как таковая, является одной из основ мира. Как можно не поклоняться этому атрибуту? Вот я, к примеру, чувствую себя намного веселее при виде пары стоящих…

— Элинвик… — предостерег Сассекс.

— Ты с такой антипатией реагируешь оттого, что тебе не нравится обсуждать грудь как таковую или очаровательная леди Люси обладает довольно скромными прелестями?

— Ты осел! — прошипел Сассекс, вскакивая со сжатыми кулаками и отводя руку назад, с твердым намерением как следует заехать маркизу в лицо.

Элинвик, расхохотавшись, поднял руки в притворном ужасе:

— Бог мой, совсем как затравленный медведь! Сядь, ты, болван, пока не расплескал мой кофе. Клянусь, ты растерял остатки чувства юмора. Эта девушка просто высосала все из тебя. Ну, я не в том смысле, что…

— Попридержи язык, — с тихой угрозой прорычал Сассекс, — иначе я выдерну его и тебе же подарю.

— Ого! Сильная реакция. Как я понял, у тебя сохранились романтические представления о девушках. Ты с отвращением относишься к мысли о том, что любовь нужна для того, чтобы мужчина сохранял здоровье и мужественность. А что в этом смешного? — обратился он к Блэку, заставив того быстро спрятать ухмылку. — Ты ничуть не лучше, забаррикадировался дома с молодой женой.

— М-м-м, да! Посмеешь высказаться о груди моей жены, расплющу тебя прямо здесь. Понятно?

— Бог мой, вижу, вокруг меня одни зануды.

— А увидишь лужу собственной крови, если не остановишься, Элинвик, — с раздражением добавил Сассекс.

Он не любил подобного рода шуточки прежде и не желал терпеть их сейчас. Как у Элинвика хватило наглости оценивать Люси, да еще усомниться в ее совершенстве? Нечестивец! У нее прелестная грудь, уж он-то знал это наверняка, имел возможность рассмотреть за месяцы наблюдений и предположений. Совершенная грудь, полускрытая тугим лифом платья. Он гадал, какими окажутся нежные соски, коралловыми или нежно-розовыми, и как они сожмутся и затвердеют при легком прикосновении его пальцев, языка…

Боже, кажется, он совсем выбит из колеи. Чем скорее удастся завершить разговор, тем лучше. Элинвик всегда отвратительно действовал на него.

— Ближе к делу. Элинвик, что удалось узнать?

Со вздохом сожаления маркиз сделал большой глоток кофе и постарался принять более серьезный вид. Передернувшись от горечи, он отодвинул чашку.

— Если не вдаваться в подробности о груди, леди Ларэби оказалась на удивление шаловлива. В перерыве между жаркими поцелуями в вестибюле она предложила мне в среду сопровождать ее на особое заседание ночного клуба. Догадываетесь, о чем идет речь?

— Наверняка о преисподней! — подавшись вперед всем телом, предположил Блэк.

На лице Элинвика возникла ухмылка.

— Да говорю же тебе, Блэк, она так мила и непорочна на вид, но в постели просто ведьма. Да, ну так вот, под предлогом заседания леди Ларэби ускользает из дому, в то время как ее супруг предается азартным играм в кругу приятелей. Она посещает «Дом Орфея» уже на протяжении нескольких недель и собирается притащить туда и меня.

— А что взамен? — потребовал Сассекс.

Элинвик посмотрел на него так, словно он о двух головах:

— Позвольте поинтересоваться, ваше сиятельство, какое это имеет значение?

Сассекс почувствовал, как пылает его лицо.

— Нет необходимости закладывать душу, Элинвик, можно найти иной способ получить сведения об Орфее.

— Как приятно, когда о твоей душе так заботятся. Сассекс, уверяю тебя, я продал ее уже давным-давно. Все равно не нашел ей применения. Я отдал ее дьяволу в обмен на пару-тройку услуг, душа и совесть найдут себе приют в его царстве, когда придет мой срок.

От его спокойно-вежливых слов повеяло могильным холодом. Неужели для него и впрямь нет ничего святого?

— Так, значит, шашни с леди Ларэби затеяны для того, чтобы получить доступ в этот дом?

— И даже более того, я буду представлен призрачному Орфею благодаря великодушному покровительству леди.

Блэк снова откинулся назад, изучающе разглядывая маркиза:

— А если Ларэби придет в голову мысль проследить за женой?

В ответ Элинвик лишь пожал плечами:

— Вряд ли. Вечером он будет очень занят, у нас дуэль. Кстати, мне потребуется секундант. А когда все закончится, его честь вновь обретет душевный покой, полагая, что сражался за добродетель жены. Его гордость будет удовлетворена, ведь он слишком заносчив, чтобы допустить мысль, будто его дама продолжает связь со мной за его спиной. Каждую среду по вечерам мы будем встречаться. Я постараюсь узнать всё возможное об Орфее. А заодно откуда ему известно о существовании Братьев Хранителей.

— Ты безумец. Дуэль с Ларэби? Ты подставляешь себя под выстрел, не исключено, смертельный, — бросил Сассекс. — Особенно учитывая то, что не пропускаешь ни одного вечера, чтобы как следует набраться.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы ты вел реестр моих прегрешений, Сассекс. Поверь мне на слово, я и так о них хорошо осведомлен, знаю, что делаю, и этот план обязательно сработает. Леди Ларэби ведет себя очень неосторожно. Нетрудно будет заставить ее выболтать все, что знает о клубе, меньше чем за неделю. В остальном все и так понятно. Уэнделл Найтон действовал не в одиночку, пытаясь выкрасть артефакты, за нити дергал некто, поставлявший ему информацию. Мы не можем успокаиваться даже сейчас, когда реликвии в безопасности, а он мертв.

— Разумеется, ты прав. Нам нужно держаться того следа, который сейчас у нас есть, а он постоянно указывает на некоего человека, подручного Орфея.

— Полагаю, ни у кого из вас нет другого плана, как на него выйти?

— Нет, — с досадой ответил Сассекс.

В Элинвике соединилось множество качеств — беспутство, бесчувственность, но ведь он на их стороне. При этом всегда — всегда! — держал свое слово. Немыслимо даже подумать о том, что он может нарушить присягу, данную Братству. Сассекс очень хорошо знал об этом. Он даже не мог представить себе, насколько дорого может обойтись Элинвику осуществление безумного плана.

— Все это невероятно опасно, — тихо подытожил Блэк, — но дела обстоят так, что помощи ждать неоткуда. После убийства Найтона Орфей замкнут в пределах Лондона. Нам не стоит терять времени. Необходимо его обнаружить. Меня больше всего сейчас беспокоит то, что ему известно о нас. Необходимо установить, каким образом ему удалось раскрыть наше существование, а кроме того, узнать о реликвиях.

Все правильно. Сассексу ненавистно было признавать, что сейчас Орфей впереди. Не хотелось и думать о том, что он может сотворить. Когда он решит нанести новый удар, это может обернуться очередной попыткой выкрасть реликвии или, еще хуже, открыть их тайну и то, что они прячут от мира. Его необходимо остановить.

— Хорошо. Значит, решено. Сегодня вечером вы с Блэком идете на заседание ложи. Я хорошенько выпью и встречусь с вами в Грэнфем-Фарм, один из вас сопроводит меня в качестве секунданта. Буду говорить, что наткнулся на него случайно и по своему обыкновению быт слишком пьян, чтобы обойтись без помощи. Вопросов это не вызовет, просто мне сделали одолжение. Всем известно, что вы не любите болтать, так что, думаю, все пройдет гладко.

Блэк только покачал головой:

— Что-то мне это не нравится. Всегда может случиться непредвиденное, особенно когда имеешь дело с Ларэби. Он безрассуден, а там, где замешана женщина, похоже, способен на отчаянные поступки.

— Мы все безрассудны в любви, не так ли? — лениво поинтересовался Элинвик.

Сассекс послал ему свирепый взгляд.

Да, он потерял рассудок от любви. Он уже пытался выбросить все это из головы, но Люси Эштон прочно обосновалась в его сердце. Не собиралась отпускать его, да он бы и не позволил ей так поступить с ним, несмотря на то что она любит другого. Все чертовски сложно. Если в нем говорила лишь похоть, то все попытки в этом направлении уже потерпели полный провал. Но свести все к вожделению невозможно. Это любовь. Или, по меньшей мере, волнующие кровь ростки настоящей и вечной любви. Как он мечтал остаться с ней наедине, чтобы, наконец, познать ее как женщину. Не светскую барышню, какой ее видели все, а ту женщину, которая жила в ней, тщательно скрытая от мира. Но шансов оставалось все меньше. Она ясно дала понять, что не выносит его общества.

— Ну так я, пожалуй, пойду… Мне необходимо переменить жилет. Хотелось бы что-то стильное и бьющее наповал, словом, то, что годится для дуэли.

— Постой, у меня новость. Я заручился новым союзником.

— Вот как? — протянул Элинвик. — И кто же это?

— Элизабет.

— Не понимаю, чем твоя сестра может быть нам полезна, — нахмурившись, произнес Элинвик.

— Она обещала выяснить, что Люси известно об Орфее и его клубе.

— Как может леди Люси знать о подобных вещах? — сузив глаза, поинтересовался маркиз. — Проклятье! Сассекс, вы несете ответственность за то, что происходит вокруг этой девушки.

— Это частное дело, Элинвик. Вам стоит знать лишь о том, что Люси Эштон действительно, сама того не подозревая, оказалась вовлечена в происшествие с медальоном. Детали этого дела вас не должны касаться.

— Фи! — хмыкнул тот, взмахнув рукой. — Элизабет никогда не выдаст подругу. Все, что расскажет ей Люси, она сохранит в тайне до смертного дня. Не стал бы ждать от нее известий.

— Лиззи приложит все усилия к тому, чтобы вызвать Люси на откровенность. Они как раз собрались поболтать в Сассекс-Хаус. Ни минуты не сомневаюсь, что она сможет узнать то, что нас интересует.

— Не отрицаю. У твоей сестры необыкновенная способность раскрывать самые сокровенные тайны, не правда ли? Мне даже интересно, как она будет действовать?

— Как всегда действуют женщины. В обмен посвящают в собственную тайну, — ответил Сассекс.

Забавно, до чего при этих словах изменилось лицо Элинвика. Он вдруг сильно побледнел, придя в замешательство, подскочил в кресле и удалился настолько быстро, словно сам дьявол гнался за ним по пятам.

— Тайны, — пробормотал Блэк, потянувшись за шляпой. — Всегда за этим кроется какая-то опасность, не так ли?

Блэку не известно и половины того, что знает он и хранит в глубинах своей души. Сассекс страстно желал, чтобы это осталось тайной навсегда. В противном случае все может рухнуть.

Укрывшись в тени, Орфей выжидал, планируя мщение, когда наступит момент воздаяния. Он будет прекрасен и мучителен одновременно. Это должно напоминать раскинутую паутину, совершенную по замыслу, сверкающую изысканной красотой, но предательски и медленно удушающую жертву, попавшуюся в ее шелковые сети.

Его сеть не менее совершенна и не менее прекрасна, но более опасна. Что касается Братьев Хранителей, они все больше запутываются в нитях, как он и планировал. Уже близок час, когда кокон окончательно закроется, и они вместе с древними реликвиями окажутся в его руках.

Ничто не в силах остановить его, даже смерть. Он видел ее, но разорвал страшные объятия. Никто не сможет помешать добиться цели, заманивать и соблазнять, ведя к уничтожению тех троих, кто уничтожил его самого и любое упоминание о нем.

Но изощренный ум паука заставляет снабжать паутину секретными ловушками. Пока он, затаившись, выжидает желанную добычу, идет охота за приманкой. Он положит ее, завлекая Хранителя, того из троих, кого больше всех желал.

Он наблюдал за своей жертвой из укромных углов своего дома — «Дома Орфея». Она запуталась в его паутине, притягивая за собой и удерживая его врагов.

Он подал знак сообщнику в другом конце зала. Тот прокладывал себе дорогу в толпе с непринужденной грацией хищника, движимого той же разъедающей душу жаждой мести.

— Пора воскреснуть, — прошептал Орфей, и его любимец, затаивший на мгновение дыхание, выдохнул с жаром и возбуждением. Да, он долго ждал этой минуты, пришло время действовать. Слова прозвучали. Орфей безошибочно почуял упругую силу, запах возбуждения, которое можно успокоить, лишь пролив кровь. Все это внезапно хлынуло на него из глубин темной души, подчиненной аду.

— Как прикажешь, Орфей. Все будет исполнено. А что с медальоном и чашей?

Злость в нем вскипела, тело завибрировало от всепоглощающей ярости. Проклятый Уэнделл Найтон! Он оказался эгоистичным и бесполезным. Было страшной ошибкой вовлекать его в игру. Некоторое время назад он завладел одной из реликвий Братьев Хранителей. В его руках оказался медальон. Жадность Найтона и жажда власти — вот в чем просчет. Медальон утерян, то же произошло с чашей, которую, будь проклята его гнилая душонка, тогда удаюсь найти и выкрасть. Нет сомнения, сейчас обе реликвии вновь вернулись к Братьям. Он остался ни с чем.

Но взял верх, добыв то, что хотели Хранители или, по крайней мере, один из них.

— Господин?

— Девушка! Приведи ее ко мне. Будь уверен, остальное придет само.

Во тьме Орфей вслушивался в звуки шагов уходящего любимца. Потеря медальона и чаши померкла в этот момент, отодвинулась на второй план. Скоро к нему придет утешение, в его сетях окажется женщина, так же скоро этот гордец герцог Сассекс последует за любовной наживкой и единственной слабостью навстречу неминуемой гибели. И вот тогда Орфей займет то место, которое принадлежит ему по праву. Скоро, очень скоро он выйдет из тени лидером. И мир преклонит колени у его ног.

Глава 5

Люси наблюдала за Элизабет, которая с элегантной непринужденностью попивала чай. Нервозность и смутное предчувствие охватили ее, заставляя гадать, что потребует от нее Лиззи в обмен на свою заветную тайну? Может, еще не поздно отказаться? В конце концов, у нее есть тайны, которые она готова яростно защищать, например, то, что связано с Томасом.

Простая игра, рассуждала она. Но не стоило с такой легкостью позволять втягивать себя. Все это хорошо для детей, а не для взрослых женщин, им нужно прятать тайны от посторонних глаз и ушей.

У нее не хватало сил сопротивляться соблазну вовсе не потому, что так уж хотелось узнать больше о маркизе Элинвике, просто она от всего сердца желала ближе познакомиться с Элизабет. Сестра герцога — истинное воплощение очарования и красоты. Несмотря на слепоту, она держала себя гордо и уверенно, с той спокойной и изысканной утонченностью, которой самой Люси ни за что не достигнуть. Лиззи обладала благородством, сдержанностью и добродетелью. Люси не могла себе представить, что она может делать что-то не так. Но порой в серых глазах Элизабет угадывалась тень печали, отзвук глубокой боли. В глазах ее брата временами появлялось то же выражение. Что их объединяет? Какую давнюю тайну они стараются скрыть от мира?

Элизабет откашлялась. Люси увидела, что ее бледные пальцы слегка дрожат. Что бы она ни собиралась открыть им, это должно стать чем-то поистине важным и болезненным. По правде сказать, ничто так не объединяет женщин, как возможность узнать нечто недоступное.

— Двенадцать лет тому назад… Нет, мне стоило бы начать с более раннего времени, — сказала Лиззи с легкой улыбкой, в которой сквозила печаль. — Почти сразу, как только пришло осознание, что мир делится на мужчин и женщин, я вообразила, что влюблена в Элинвика.

Люси прикусила губу, поняв, что она пытается вернуть себе самообладание. Вернуть бы эти опрометчиво сказанные слова, но поздно. Рассказ об Элинвике и леди Ларэби ее больно ранил.

— Все случилось двенадцать лет назад, когда я решилась признаться ему. Он ответил взаимностью, и мы… — Она проглотила ставший в горле ком, безжалостно подавив подступающие слезы. — У нас была любовная связь тем летом, когда отец повез брата в долгое путешествие по Европе для восстановления после болезни. Я осталась на попечении слуг. Поместье Элинвиков примыкает к нашему, мы все лето провели вместе. К тому времени я почти полностью потеряла зрение, но он клялся, что это не имеет значения. Убедил меня, и я поверила. Я… — Лиззи понурила голову, сомкнув веки. — Я отдала ему девственность, а на следующий день — в воскресенье — в церкви объявили о его предстоящей свадьбе.

Люси и Изабелла одновременно ахнули, и тихий звук, похожий на сдавленные рыдания, вырвался из груди Лиззи.

— Оказалось, его женитьба была решена много лет назад, но я-то ничего об этом не слышала, вела себя как несмышленый ребенок. Мне едва исполнилось восемнадцать, а ему — девятнадцать. О, горько вспоминать о том, как я была привязана к нему, сколько слез пролила. Все бесполезно. Он остался глух к моим мольбам и просьбам, клятвам любви. Он, оказывается, думал, что для меня это просто развлечение. А подступающая слепота только возбуждала его. Прошло время, прежде чем мне удалось смириться, но я поняла, насколько была безрассудна. Приятное развлечение на лето, вот кем я была для него.

— Мы с Блэком прекратим знакомство с ним! — заявила шокированная Изабелла.

— Не получится. Как ты это объяснишь? Какие приведешь основания? Никто, кроме нас, не знает о том, что произошло тем летом. До сегодняшнего дня ни одна живая душа.

— Лиззи, — тихо произнесла Люси, крепко сжав руку подруги. — Я же ни о чем не знала. Если бы не это, я бы ни за что не стала рассказывать о том, что видела тем вечером.

— Если бы ты этого не сделала, я бы услышала об этом от кого-либо еще, Люси. Маркиз притягивает к себе слухи и сплетни. Нет конца женщинам, которые желают создать повод для этого, попав под его обаяние.

— Должно быть, ты страдаешь, — прошептала Исси, подавшись вперед и положив ладонь на ее руку.

— За бесконечными ночами, когда подушка помогает заглушить рыдания, следуют часы унизительных воспоминаний, стоит только вспомнить о тогдашних поступках. Я поклялась больше никогда не раскрывать свою душу. Особенно перед мужчиной.

— Если бы только мы знали друг друга в то время, Люси и я надавали бы ему пощечин!

Элизабет тихо рассмеялась, тронутая ее искренностью.

— Время — лучший лекарь. Однако у меня теперь есть возможность подумать над тем, что произошло, когда он был для меня всем.

— Он того не стоит, — фыркнула Изабелла. — Поступив так бесчестно с тобой, Лиззи, он показал, что не достоин твоей любви.

— О, время прошло, и я разлюбила его. Но только скажите мне, — тихо попросила она, — как он сейчас выглядит? Я не посмею больше никого спрашивать об этом, боясь, что меня неправильно поймут. Но глупо было бы отрицать, что иногда, проснувшись ночью, я думаю о нем. У него все такие же темные волосы?

Люси поняла, что ее глаза наполняются слезами, и, взглянув направо, увидела, как Изабелла осторожно промокает платком уголки глаз.

— Да, — ответила она. — Волосы темные, почти как уголь…

— А когда на них падает свет, они отливают синим, как вороново крыло?

— Да, должно быть, это так, потому что они черные, как агат, и слегка вьются. Он носит их не по моде длинными — до плеч. Когда беседует с Блэком и твоим братом, обычно закладывает их за уши.

Элизабет закрыла глаза, словно наслаждаясь образом маркиза, который вставал перед ее мысленным взором.

— А глаза? Все такие же синие? Я всегда думала о том, что их цвет напоминает сумеречное небо.

— Я… я, право же, не знаю, Лиззи. Думаю, у него темные глаза. В его взгляде есть что-то тяжелое, а когда он смотрит прямо на тебя, то… ну, создается такое впечатление, словно он смотрит сквозь тебя. В его взгляде холод, в нем нет места мягкости и утешению.

— Глаза, уничтоженные грехом, — прошептала ее подруга. — Как печально. Человек, которого я узнала тем летом, не был ни бесчувственным, ни холодным, а только… потерянным и страдающим. Но, скорее всего, я ошибалась, не так ли?

— Бывает, что наше сердце не позволяет глазам видеть реальность, Лиззи.

Откуда у нее взялись эти слова, Люси не смогла бы объяснить, хотя чувствовала, что так оно и есть. Правда в том, что глаза слепнут от любви и страсти, перестают служить, закрытые вожделением. Можно ли увидеть возлюбленного объективно, или остается полагаться на то, что чувствует сердце? Томас заявил права на ее любовь, давая те же обещания, что Элинвик Лиззи. Правда, Люси уверена, если бы не пожар, Томас ни за что бы ее не покинул.

Кусочек кружева в кармане служил напоминанием о том, что Томас жив. Не могло быть других объяснений появлению платка и совпадениям в описании человека, который его обронил, с признаками Томаса.

Он жив! Вспоминая данные им обещания, Люси не сомневалась, что он найдет способ вновь вернуться к ней.

— Да, каждый может оказаться слепцом, даже обладая даром зрения. Я была юной, наивной и получила тяжелый урок.

— А что же с той, на ком он должен был жениться? — спросила Изабелла. — Надеюсь, она сделала его несчастным. Другого он просто не заслуживает после всего, что сделал с тобой.

Лиззи пожала плечами:

— Подробности мне не известны. Знаю только, что свадьба так и не состоялась. После того как помолвка была разорвана, он уехал на Восток вместе с Блэком. После этого очень изменился, проявились те качества, которые мы знаем теперь. В нем не осталось больше ничего от того, кому я отдала всю себя без остатка.

— Он недостоин тебя, — повторила Люси, нисколько не сомневаясь в этом. — Наступит день, когда тебе встретится настоящий мужчина.

— Я уже оставила эту надежду. Кроме того, думаю, отдав однажды свое сердце, очень трудно полюбить вновь. Особенно если тебя предали.

Почему-то от слов Лиззи сжалось сердце. В памяти возникли серые глаза, заставив вздрогнуть. Непонятно, почему это видение так тревожило ее душу, но у нее нет желания видеть их или возвращаться к тем теням, которые наблюдали оттуда за ней. Она вспомнила о своем юном друге и о том, как жестоко обошелся с ним ее отец. Ее тоже предали. Хотя тогда она была очень молода, сейчас ей казалось, что в то время любовь полностью овладела ее романтическим сердцем. Нелегко было после этого позволить кому-нибудь войти в него вновь. Она оплакивала потерю долго, может быть, и до сих пор…

— О, любовь, как нелегка она бывает. Почему в мире так устроено, что нечто столь пылкое и возвышенное может привести к глубокому отчаянию? — вздохнула Изабелла.

В самом деле, почему? Ей уже понятно, что любовь ведет к отчаянию. Для Люси любовь и отчаяние стали синонимами.

— Думаю, дело в том, что между страстью и отчаянием слишком тонкая грань, — ответила она.

Элизабет подняла на нее взгляд, и в это мгновение Люси почувствовала, будто подруга смотрит прямо ей в душу.

— Ты тоже испытала любовное отчаяние?

Бросив на Изабеллу быстрый взгляд, Люси несколько помедлила с ответом. Кузине известна ее тайна, по крайней мере большая часть. Она будет разоблачена, если соврет Лиззи. Словно почувствовав ее замешательство, Элизабет слегка наклонилась вперед и мягко коснулась ее руки ладонью:

— Скажи, Люси, случалось ли тебе отдавать всю себя без остатка за единственное мгновение страсти?

Правда или ложь… Момент истины настал.

Никогда прежде Люси не могла бы даже представить себе, что так обрадуется, заметив, что в тени дверного проема темным силуэтом вырисовывается высокая фигура Сассекса. С типичным выражением безразличия и герцогской властности он шагнул в салон, звеня подковами сверкающих сапог. Мельком скользнув взглядом по ее лицу, двинулся ближе к дамам. Люси изо всех сил держалась, чтобы не поддаться невольному трепету, который испытывала в его присутствии. Последний раз они виделись в тот день, когда Сассекс вручил ей кружевной платок и предупредил о нежелательности ее встречи с возникшим из небытия возлюбленным. Она отказалась принимать его доводы, и вот теперь… Теперь, вероятно, их можно считать врагами, а его светлость мог стать грозным противником. Недостаток темперамента с лихвой восполнялся невероятной силой воли, направленной на достижение цели. Люси понимала, что этой целью является обнаружение и захват Томаса. Такая сила могла бы даже восхищать, но не при данных обстоятельствах. Он враг. Ее и Томаса.

— Я вам, кажется, нечаянно помешал? — поинтересовался он, подойдя к дамам.

— Разумеется, ты прервал нашу беседу, братец. Не мешай! Ты выбрал самое неподходящее время.

— Ну что за церемонии! Ваша светлость, пройдите, пожалуйста, — несколько более оживленно, чем требовалось, произнесла Люси, стараясь не замечать полный изумления взгляд Изабеллы. — Чай еще не успел остыть, и полно сэндвичей.

Краем глаза она наблюдала за тем, как нахмурилась Элизабет, а взгляд Изабеллы выразил понимание. Пусть герцог последний, кого Люси хотела бы сейчас видеть, но он — меньшее из зол. Большим мог стать только вопрос Элизабет и невозможность уйти от ответа.

Правда или ложь. Она бы постаралась избежать правды. А если для этого требовалось немного пострадать в компании Сассекса за чаем, так тому и быть.

Заняв свободное место между Элизабет и Роузи, герцог удобнее устроился на мягких подушках и потянулся за тарелкой.

— Вы позволите, не так ли? — произнес он, окинув их взглядом из-под завесы густых ресниц.

Под этим взглядом Люси невольно сглотнула и прикусила нижнюю губу, вспомнив тот вечер, когда побывала у этой ведьмы Фрейзер, и о том, какие чувства испытала тогда. То же самое она чувствовала сейчас в присутствии герцога. Это чертовски стесняло ее, приходилось проявлять учтивость, а хотелось демонстрировать, насколько все в его светлости ей не нравится.

Каждый нерв становился сверхчувствительным и восприимчивым, спина напряженно выпрямлялась в предчувствии чего-то опасного. До сих пор ни один мужчина не действовал на нее подобным образом. Сассекс обладал способностью смотреть на нее так, словно проникал сквозь все заботливо выстроенные преграды, заглядывая в сущность. Нужно признать, эта манера смущала девушку, особенно сейчас, когда его взгляд то и дело проскальзывал по ее лицу. Она знала, что даже самого быстрого взгляда достаточно, чтобы не упустить ни единой детали.

Вопреки безупречной воспитанности, его светлость не отдаст на волю случая ничего, что касается их совместного будущего. Люси поняла, что ей хотелось бы знать, думает ли герцог о том дне и что из ее прошлого ему известно. Все, что он мог узнать, должно возмущать его благородные чувства. Теперь-то он вправе думать, что ей не хватает качеств, необходимых будущей герцогине.

В этой мысли таилось некоторое облегчение. Только бы отец признал факт, что его сиятельство не станет больше настаивать.

— Ради бога, Сассекс. Забирай сладости и ступай, — проворчала Элизабет, вызвав в ответ усмешку на его лице.

О, эта усмешка… Что же она сделала с его сосредоточенно-мрачным лицом! До сих пор Люси еще не приходилось наблюдать за ним в подобном расположении духа. Он был высок, темноволос и очень хорош собой. Тем не менее не было в нем того, что могло бы прельстить ее. Всегда жесткий и сдержанный, консервативный и совершенный. Отстраненный и холодный. Это делало его похожим на ее отца. Она всей душой рвалась к теплу и эмоциональной близости. Ни за что человек, подобный ее отцу, не будет ее мужем. Ее мать избрала своим уделом холодную вежливость на супружеском ложе, но Люси не допустит повторения.

С противоположной стороны чайного стола герцог рассматривал ее, и она страдала под его тяжелым изучающим взглядом. Что-то тревожно знакомое таилось в этом взгляде. Но, конечно, это все ее фантазии. Не его глаза явились ей в прорицании во время визита к гадалке. Уж в этом-то она уверена.

— Может быть, уже хватит мародерствовать на чайном подносе, Адриан? — требовательно спросила Лиззи. — Нам требуется еще кое-что обсудить.

— Бог мой, Лиззи, настроение у тебя совсем скисло, стоило мне только уйти. Что заставило тебя так разозлиться?

— Не притворяйся тупицей, братец. Твое появление прервало нашу беседу.

Его темные брови вопросительно приподнялись, ярче проявив шрам.

— Что же такое вы обсуждали, когда я вошел, чего мне не следует слышать?

— Ничего особенного, что могло бы заинтересовать тебя, — пробормотала Элизабет.

— А, значит, вы сплетничали, — заключил он, сосредоточив внимание на Люси. — Вам это нравится?

— Что нравится, ваша светлость?

Он не сводил с нее пристального взгляда. На губах блуждала неодобрительная усмешка.

— Сплетни, леди Люси. Вы получаете удовольствие, когда проводите время за обсуждением других?

Осуждение, прозвучавшее в его вопросе, не смутило Люси.

— Вам придется очень постараться, чтобы найти такой чайный стол, за которым не сплетничают.

— Но сейчас я говорю не о других. Я хотел бы поговорить о вас. Вот вы, леди Люси, любите сплетничать?

Она смело встретила его взгляд. Очевидно, он считал себя много выше всех прочих смертных, которые находят злословие весьма привлекательным грехом. До чего же он добродетелен! Люси просто не могла допустить, чтобы их мнения совпали. Она-то полагала, что сплетни могут оказаться полезными в определенных обстоятельствах, вряд ли стоит ими пренебрегать.

— Ну? — осведомился он.

— Мне, подобно большинству людей, это занятие кажется в высшей степени занимательным, ваша светлость.

Вскинув голову, он испытующе рассматривал ее, сузив глаза, словно изучал новую разновидность букашки, приколотой к фетровой подставке булавкой для галстука.

— Не похоже. Вы просто присоединяетесь к ним, поскольку это непременное условие подобных собраний, так положено в вашем кругу. Сердцем, я думаю, вы никогда не вовлекаетесь в это.

Она вспыхнула, но заставила себя держаться твердо и спокойно.

— Тогда зачем вы спрашивали меня в первый раз?

— Единственно ради того, чтобы составить более правильное представление о вас, леди Люси. Вы так многогранны, что становится интересно, какая вы на самом деле. Если, конечно, вы об этом знаете.

— Ваша светлость, вы слишком вольны в своих предположениях.

— Невыносим, не так ли? — с улыбкой заметила Элизабет, устремляя взгляд в сторону Сассекса. — Ты не учтив, братец.

— Извините. Просто трудно представить себе, что вы радуетесь неудачам других. Веселитесь, рассказывая про несчастья и недальновидность? Вы слишком добросердечны для этого.

Она фыркнула, презирая его за стремление заставить ее признать то, чего она вовсе не хотела за собой признавать. Он заглянул за выставленный ею щит равнодушия, увидел беззащитно-мягкое нутро, которое она прятала от всех. Меньше всего Люси хотелось, чтобы он знал о ее мягкости, доброте и ранимости. Уж лучше бы он видел в ней высокомерную светскую даму, чем слабую женщину. Непростительно проявлять робость и чувствительность, когда появляешься в свете. Это так же опасно, как раненой газели очутиться среди львов, тут же окажешься поваленным на землю и жадно разорванным на куски. Намного предпочтительнее обзавестись толстенной шкурой носорога и его свирепым нравом.

Видимость непробиваемой светской дамы была ее излюбленной и часто используемой защитой. То, что его светлости удалось пробить щит, весьма огорчительно. Видеть в нем человека, для которого не составляет труда заглянуть в ее мир, поистине пугающе. Ей никогда не приходилось ни с кем делиться заветным с тех пор, как исполнилось двенадцать, даже Томасу не открылась ее душа.

— Я прав, не так ли? — низким, хрипловатым голосом спросил он.

Это прозвучало так, словно в комнате не было никого, кроме них двоих, словно он забыл о присутствии сестры и Изабеллы. Он казался слишком близким, а это совсем не то, чего она хотела. Как-то вдруг получилось, что все, кто находится в комнате, разговоры, даже чувства пугающе подчинялись ему.

Набравшись храбрости и приготовившись принять вызов, Люси приосанилась:

— Полагаете, вы всегда правы в своих заключениях и оценках, ваша светлость. Но в данном случае вынуждена вас разочаровать, на самом деле вы ошибаетесь.

— Нет, не верится, — с обезоруживающей улыбкой произнес он. — Я заговорил о сплетнях, потому что это неминуемо происходит. Не из-за того, что вы любите посплетничать, и не из-за той боли, которую они причиняют другим.

Она права. Герцог слишком проницателен, теперь ей не удастся избежать правды.

— Ну, говорить о чужой глупости гораздо увлекательнее и приятнее, чем признаваться в собственной неосмотрительности, вы не находите, ваша светлость? Это позволяет хоть на какое-то время укрыться от любопытных глаз, — выпалила она, бросив на герцога выразительный взгляд.

— В таком случае, сплетни — это щит, которым вы пользуетесь?

Люси видела, как Изабелла поворачивается от одного к другому во время накаленного разговора. Если она правильно оценила ситуацию, придется отступать. Было в Сассексе что-то очень ее раздражающее. Она ни за что не признала бы его победу, не позволила подстрекать ее дальше. Тем не менее не имела сил прекратить эту более чем рискованную беседу.

— Кто же не использует сплетни как оружие или средство обороны, ваша светлость?

— А что за секреты вы можете хранить или так упорно пытаетесь спрятаться за разговорами о других?

— Адриан, ты скотина! — выругалась Элизабет. — Клянусь, тебе доставляет какое-то странное удовольствие играть с моими гостями, как кошка с мышью. Не стоит обращать на него внимания, Люси. Он, понимаете ли, обожает подобные дискуссии, забывая о том, что находится в приличном обществе, а не среди приятелей в клубе.

Сассекс пропустил мимо ушей слова сестры. Его взгляд оставался все так же прикованным к лицу Люси.

— А случалось ли вам, леди Люси, припереть кого-либо к стенке, подойдя слишком близко к тому, чего не хотят открывать? Вот как, например, в вашем случае, вам же совсем не хочется показывать, какая вы на самом деле?

Ему удалось-таки догадаться? Она делала все, чтобы каждый, кто смотрит на нее, думал, что перед ним избалованная и недалекая светская дама, которую интересуют только мода и балы. Естественно, никому не пришло бы в голову заподозрить в ней ум, сердце и совесть. А одного взгляда этих серых, как грозовое небо, глаз оказалось достаточно, чтобы Сассекс увидел в ее душе то, что она тщательно скрывала.

— Сассекс, прекрати сейчас же, — потребовала Элизабет. — Ты не вправе врываться и заводить столь смелые разговоры, даже из вежливости не поинтересовавшись ни здоровьем, ни настроением собравшихся.

— Точно! Ну, до чего же я невежлив! Прошу прощения. Итак, милые дамы, как поживаете? — произнес он, пристраивая на своей тарелке сразу четыре крохотных пирожных с розовой глазурью, не преминув при этом бросить на Люси быстрый взгляд и усмехнуться.

«Что за нахальная усмешка», — подумала она, чувствуя, как мурашки пробежали по рукам.

Глава 6

— О, отлично, ваша светлость, — ответила за всех Изабелла, украдкой озадаченно взглянув на Люси. — Однако, если погода наладилась и на улице, пусть ненадолго, проглянуло солнце, нам стоило бы воспользоваться этим, чтобы завершить визит.

Сассекс тут же развернулся взглянуть в высокое окно, расположенное за его спиной:

— М-м-м, да, все так же мрачно. В такую погоду лучше всего устроиться в постели.

Изабелла слегка покраснела, а Люси чуть не подавилась горячим чаем. Слово «постель» было явно неуместно, прозвучало чересчур дерзко, пробудив в ней прежние страхи, словно он хотел напомнить ей о том моменте, когда возвращал ей кружевной платок и узнал о самом глубоко хранимом секрете.

Как ей хотелось в ту же минуту покинуть этот дом, оставив Сассекса с его странными намеками далеко позади. Она сидела как на иголках, чувствуя замешательство от каждого взгляда, каждого слова. Невыносимо.

Глядя на Лиззи, она горячо желала увидеть некий сигнал, что чаепитие окончено и остается только вежливо распрощаться. К несчастью, Лиззи только удобнее устроилась на диване, словно готовясь продолжить эту проклятую беседу. Даже Изабелла, которой разговор о сплетнях, вполне очевидно, казался не слишком приятным, расслабилась и уже наливала себе еще чаю.

«Предательница!» — хотелось воскликнуть Люси, глядя на подругу. Неужели никому и в голову не приходит, до чего ужасно сидеть напротив его светлости, страдая под неотрывным взглядом? Ну, разумеется. Ни Лиззи, ни Изабелле не известно о том, что известно теперь им двоим. Сассекс все знал, а Люси ничего не могла поделать с тем, что ее мысли постоянно возвращались к герцогу и тем картинам, которые услужливое воображение рисовало его совершенному уму.

— О да, я просто обожаю вздремнуть днем, — вздыхая, подхватила Элизабет, — особенно когда за окнами дождь. Как становится спокойно на душе, когда прислушиваешься к стуку капель по стеклу. Разве не так, Люси?

Всем своим видом игнорируя Сассекса, она полностью сосредоточилась на ответе.

— Не хотелось бы тебя расстраивать, но дождь мне не нравится. Я люблю, когда солнечным весенним днем ступаешь босыми ногами по холодной траве. Чириканье птиц, бутоны готовых расцвести растений — вот что я люблю больше всего. Мне не по душе бодрящие порывы холодного ветра. Куда лучше, когда воздух теплый и в нем витают ароматы земли и солнца.

Встретившись с ее взглядом, Сассекс позволил себе задержаться на нем несколько дольше, затем медленно отвел глаза, посмотрел на тарелку, взял истекающий кремом кусочек и отправил в рот.

— О, мне тоже это нравится, — с тоской произнесла Элизабет. — Когда я была младше, могла часами лежать на траве, глядя в небо, разглядывая причудливые облака, иногда даже напоминающие животных.

Люси знала, что на ее лице не отразилось сочувствия эмоциям подруги.

— Вы не одобряете подобного времяпрепровождения, леди Люси? — заметив это, тут же спросил герцог.

Это вынудило ее поднять взгляд от чашечки и взглянуть на Сассекса. Снова этот взгляд. Она затрепетала, чуть не презирая себя за то, что с легкостью приходит в замешательство. Никому до сих пор не удавалось этого сделать. Она неизменно сохраняла уверенность в себе до той поры, пока в ее жизни не появился Сассекс. Ему удалось пробить высокие стены, которые она так долго возводила.

Сассекс готов ждать ее ответа столько, сколько потребуется. Она уже отметила для себя это его свойство. Он наверняка терпелив, безумно терпелив. Люси знала, что ему ничего не стоит вот так просидеть весь полдень, глядя на нее. Ничто не останавливало его, если он чего-то желал. Это она тоже успела понять.

— Вам не позволял этого Стоунбрук, — ответил он за нее, не отводя упорного взгляда. — Вашему отцу довольно трудно угодить, он не склонен к радости и снисхождению.

«Твой отец сдерет с меня шкуру, если только узнает о нас с тобой. Я для него грязный оборванец. Это он думает обо мне. Мне говорил мистер Бичер. Ни одна леди с Гановер-стрит даже не взглянет в сторону чумазого уличного мальчишки, вроде меня».

Люси вспомнила тот день, когда они с Габриелем сидели, тихонько переговариваясь, за кухонным столом. Она взяла за правило бывать на кухне по вторникам, когда в дом приходил мясник. Сначала это было всего лишь любопытство — наблюдать за тихим, замкнутым мальчиком, который сопровождал мистера Бичера. Но после нескольких встреч и совместных разговоров любопытство сменилось увлечением. Они стали друзьями, несмотря на различия, о которых они забывали, когда делили то, что оставляла для них заботливая повариха.

— Меня совсем не занимает такая банальная вещь, как положение в жизни, — храбро заявила она. — Разве мы не рождаемся равными?

— Нет, мисс Люси, не рождаемся. Вы созданы, чтобы быть лучше, чем я. Вот почему мне лучше бы оставить вас. Я ниже вас.

— Ну так и что же, — возразила она. — Все равно мы друзья, правда?

— Я-то сам никогда не имел друга.

— И я тоже.

Они дружно расхохотались, но смех замер, как только темная тень появилась в кухне…

— Ему хотелось бы держать вас подальше от всего, в классной комнате, — продолжал герцог, прерывая ее воспоминания, заставляя сопротивляться реальности, которую ей не хотелось признавать.

— Молодая девушка должна оставаться огражденной от мира и непорочной, ее разум должен заполняться только полезной информацией, дни посвящены изучению того, что связано с планами на будущее.

В ответ она только невольно сглотнула, поскольку в горле образовался комок. Он проследил долгим взглядом за этим движением. Длинные густые ресницы затеняли его глаза, мешая разобрать их выражение и мысль, что в них затаилась. Люси невыносимо захотелось обругать его за это.

— Мой брат прав? — сочувственно спросила Элизабет. — Он нарисовал довольно мрачными красками картину твоего детства.

«Ты столь же одинока, как я, — однажды сказал ее друг. — Сдается мне, между людьми не должно существовать разницы только из-за того, что один спит возле очага на матрасе, набитом соломой, а другой живет в громадном дворце, таком как этот. Мы навсегда останемся пленниками. Я буду вести жизнь, как это повелось у нас в приходе Сент-Джайлз, а вы будете жить так, как живут в вашем мире. Мы останемся каждый на своем месте, а вся разница между нами в деньгах, которые есть у вас и которых нет у меня. Но это то, что снаружи… А внутри, мне думается, мы больше схожи, чем любые двое на этом свете».

Именно тогда между ними возникла истинная связь, а вместе с ней осознание того, что существует еще кто-то, кто чувствует так же и попал во враждебный мир, который не выбирал.

«Теперь пообещай мне, — просила она, — что ты всегда будешь так думать обо мне. Ты вырастешь и тогда обязательно вернешься, спасешь меня от этой жизни».

«Ладно, как только заведу собственную бойню и стану на ноги, я вернусь за вами, и вы сможете стать моей женой».

Она наивно верила, что все в их жизни возможно. Но только до той поры, как отец быстро расставил все на свои места, показав, как бывает на самом деле. Тщетно цепляться за мечты, они никогда не станут реальностью в мире, где все заранее устроено и не может измениться.

Сразу ощетинившись, Люси отставила в сторону чашку, всеми силами стараясь не выдать чувств, зная, что их легко прочесть по ее глазам. Она ненавидела, когда речь заходила о прошлом, в особенности о родителях. Особенно если это исходило от герцога.

— Ну? — мягко подтолкнула ее Элизабет. — Сассекс угадал на этот раз?

— У моих родителей был особый взгляд на все, что касается воспитания детей. — Люси тщательно подбирала слова. — Никто из них не отличался легкомыслием.

— Другими словами, — растягивая слова, произнес Сассекс, — только заботы и обязанности и никаких игр.

Люси уловила насмешку над собой, своим одиноким детством, воспоминания о котором до сих пор вызывали кислый привкус во рту.

— Весьма лаконично, ваша светлость. Мои родители не столь уж радостно воспринимали эту жизнь. Моя мать жила для того, чтобы помогать отцу в достижении его целей и поддерживать на должной высоте титул. Отец и сейчас пребывает в полной уверенности в том, что его чисто мужские интересы справедливы и обоснованны. Как единственный ребенок, к тому же девочка, я должна осуществить замысел родителей, удачно выйти замуж, вести дом мужа с достоинством, одарив, как полагается, законным наследником. Ему достанется не только титул отца, но и титул деда. Я всегда хорошо понимала, в чем моя роль, и сознавала более низкое положение и разочарования, связанные с моим полом.

— И это вас совсем не устраивало, — произнес он хрипловатым шепотом. — Я вижу ответ в ваших глазах. Вы ничего не сможете утаить в изумрудных глубинах, леди Люси.

Занервничав, она обвела взглядом комнату, убедившись в том, что внимание Изабеллы полностью поглощено изучением тонкостей цветочного узора на хрупкой фарфоровой чашечке. Воздух был просто пропитан чувством совершенно неуместной доверительности. Подобные беседы не должны рождаться за чайным столом. Люси хотела перевести разговор в более общее и не столь откровенное русло.

Взгляд блуждал по комнате в поисках достойной темы. И тут она с радостью вспомнила о том, что хотела предложить Элизабет выехать сегодня вечером.

— Как раз перед вашим неожиданным появлением, ваша светлость, я собиралась спросить Элизабет, не согласится ли она составить мне компанию на сегодняшнем музыкальном вечере у Самнерсов.

В его глазах промелькнула веселая искорка. Пусть думает, что она струсила, ей все равно. Он подобрался слишком близко к истине, а она всячески старалась этого избежать. Никому до сих пор не удавалось узнать ее так близко. Изабелла, возможно, единственный самый близкий человек в мире, но и она не знала всего.

Даже Томас, деливший с ней страсть случайных встреч, не знал ее настолько хорошо. Она доверяла ему тело, но не душу.

— О, это было бы чудесно, — отозвалась Элизабет. — Я уже тысячу лет не бывала на музыкальных вечерах. Адриан относится к ним с презрением.

— Ты не так поняла меня, Лиззи, — бархатным голосом произнес он, пристраивая чашечку на подлокотнике дивана. Он встретился взглядом с Люси, и она заметила, что холодок снова вернулся в его глаза. — Я не против получить удовольствие, если компания окажется подходящей. Буду рад сопровождать вас, леди.

Чувствуя себя как рыба, выброшенная из воды, Люси лихорадочно старалась найти какой-нибудь повод отказать ему. Вовсе не хотелось сидеть с ним в одной карете или поддерживать общую беседу весь вечер, чтобы он смотрел на нее.

Слава богу, ей в голову пришла мысль о том, что могло бы заставить Сассекса отказаться от своих намерений.

— А как насчет вашего собрания в ложе?

Боже, как хорошо, что отец напомнил ей об этом. Как один из членов высокой ложи, Сассекс обязан прибыть на заседание, а значит, отказаться от присутствия на музыкальном вечере.

Люси позволила себе слегка улыбнуться, предчувствуя победу. Но улыбка быстро пропала под его внимательным взглядом.

— Я думаю, твоей подруге хотелось бы избавиться от моего присутствия, — растягивая слова, произнес он. Люси вспыхнула.

— Адриан, перестань поддразнивать. Леди Люси вовсе не имела в виду ничего такого… Ей только хотелось напомнить об очевидном. Сегодня собрание в ложе.

— Ах вот как… Но у любого человека изредка могут возникнуть особые обстоятельства. Думаю, ложа может и подождать. Да, — пробормотал он, задумчиво глядя на нее. — Стоит послать записку миссис Самнерс о том, что нас будет трое. Прошу простить меня, леди.

И это конец всему. Естественно, миссис Самнерс будет в восторге от визита герцога Сассекса. Этот человек является одним из столпов общества, каждая хозяйка салона упала бы в обморок от восторга при одной мысли о том, что он посетит ее вечер. Больше надеяться не на что, придется провести вечер в обществе Сассекса. И она очень хорошо понимала, к какому выводу придут светские сплетники до завтрашнего утра. Она и Сассекс нашли взаимопонимание.

Проклятие, до чего просто ему удалось добиться превосходства.

— Ну вот, теперь уж ты точно попалась, — прошептала Изабелла ей на ухо. — Конец твоим уловкам избегать общества его светлости.

Отказываясь признавать обидное для нее, но правдивое замечание Изабеллы, Люси уставилась в окно, пытаясь придумать, на какую бы ужасную болезнь ей сослаться, чтобы отказаться от собственного приглашения.

— Не могу передать, как я взволнована, — произнесла Лиззи, лучезарно улыбаясь. — Обожаю музыку. Не нужно обладать даром зрения, чтобы наслаждаться звуками. К тому же прошла, кажется, целая вечность с тех пор, как я последний раз куда-нибудь выходила, за исключением магазинов и визитов к Изабелле. Спасибо тебе, Люси, что пригласила меня. Какими замечательными подругами для меня стали вы с Изабеллой.

Как после таких слов можно отказать Элизабет? Она хорошая подруга, а Люси думает лишь о собственных затруднениях. Нет, она решительно не способна причинить боль Элизабет. Всего один, пусть и невыносимый вечер. Можно как-нибудь потерпеть ради того, чтобы доставить удовольствие любимой подруге.

— Мы хорошо тебя понимаем, Лиззи, — прибавила Изабелла.

— Вот и хорошо, — промолвила она, поворачиваясь к двери. Его светлость вышел в кабинет. Люси хотелось быть уже далеко, очень далеко, если только ему вздумается вернуться в салон.

— Может, стоит подняться наверх и помочь тебе подобрать платье для вечера?

— О, да-да, конечно. Вы с Изабеллой так хорошо все описываете.

Люси очень надеялась на свое красноречие, пытаясь подобрать слова для отказа, для того, чтобы заставить герцога уйти еще до того, как он завязал эту странную беседу.

— Но сначала, Люси, ты должна побывать в нашей оранжерее. Помнишь, мы собирались туда сходить в прошлый раз, только у нас не хватило времени.

Мысль о том, что у нее будет несколько минут тишины и уединения, показалась слишком соблазнительной. Как раз то, в чем она так нуждалась сейчас, минута-другая, чтобы собраться с разбегающимися мыслями и успокоиться.

— Если это возможно, мне очень хотелось бы ее осмотреть. Там есть один прелестный яркий розовый цветок, на который я бы удовольствием взглянула.

— Ах, лилия… Да-да, — кивнула ей Лиззи. — Обязательно понюхай ее — невероятный запах. Знойный и экзотический. Я попросила Сассекса подобрать точные слова для описания, но не стану передавать вам того, что он мне сказал.

— Ну так я наверняка дам тебе лучшее описание, Лиззи. Я оставлю вас, но ненадолго.

Они одновременно поднялись со своих мест. Люси наблюдала за тем, как кузина сопровождает Лиззи к дверям. Она была благодарна за несколько спокойных минут, так необходимых, чтобы собраться с мыслями.

Глава 7

Бесшумно, чуть ли не на цыпочках, Люси пробралась мимо кабинета герцога и вошла в комнату, построенную в форме восьмиугольника. Сквозь стеклянные стены виднелся сад, окружающий ее со всех сторон. Все внутреннее пространство было заполнено расцветками и ароматами, миниатюрными апельсиновыми деревцами и высокими экзотическими пальмами, от которых кружилась голова. Фонтан, струящий воду по ниспадающим каменным каскадам, привлек ее внимание. Люси присела на каменистый выступ и, проведя пальцами по холодной воде, подняла на ладони прелестную розовую водяную лилию.

Хотя дождь все так же продолжал стучать по стеклянному потолку, а небо оставалось унылым, комната казалась яркой и напоенной радостью. Вокруг благоухал теплый солнечный весенний день. Тихонько вздохнув, Люси окунулась в тишину и покой комнаты, позволив расслабиться своим взбудораженным нервам.

Нельзя представить себе лучшего места для размышлений. Она обязательно заведет в своем доме оранжерею, если, конечно, ей посчастливится когда-нибудь обзавестись собственным домом.

— Вы похожи сейчас на лесную нимфу, присевшую у края волшебного заколдованного озера.

Лилия выпала из руки с легким всплеском. Люси вскочила, задохнувшись от удивления.

— Я совсем не хотел напугать вас, — произнес стоящий у стеклянной стены Сассекс. Он не отводил от нее своего сбивающего с толку взгляда.

— Я не слышала, как вы вошли.

— Потому что уже был здесь до вашего прихода.

Отведя взгляд в сторону, она наблюдала за каскадами воды, струящейся по камням и стекающей к подножию фонтана.

— Вам стоило бы сказать. Я… Я не стала бы нарушать вашего уединения.

Пожав плечами, он бросил быстрый взгляд и оторвал великолепную розовую лилию от стебля.

— Вот вам мой, пусть и не слишком желанный, подарок.

Стоя по разные стороны комнаты, они смотрели друг на друга поверх цветов, растений и длинных, слегка колыхающихся листьев пальм.

Поведя рукой, он указал на комнату:

— Что вы об этом думаете? Это результат любовной заботы и предмет гордости предыдущей герцогини.

— Я думаю, здесь очень красиво, — признала она. — Если бы только у меня была подобная комната, меня трудно было бы оттуда выманить.

Он улыбнулся, обезоружив Люси прелестью улыбки. Его улыбки!

— Может, кого-то не удалось бы выманить, зато очень легко заманить.

Это совсем не похоже на герцога. Да и выглядел он совсем не так, как обычно. Шейный шарф развязан, волосы взъерошены, словно он в раздумье теребил их пальцами. Он был в том же темном костюме и серебристом жилете, но на тонкой шерсти просматривались небольшие складки, словно его не слишком-то заботливо повесили, сначала этого не было.

Ей никогда не доводилось видеть Сассекса в таком не вполне совершенном виде. Его внешность и одежда всегда отличались безукоризненностью. Стоя так перед ней, он уже не казался высокомерным герцогом Сассексом, а был всего лишь мужчиной. Пока она подмечала весь этот беспорядок, он рассматривал ее, впитывая в себя впечатления от ее нежно-розового платья, окантованного бархатом цвета увядшей розы на фоне темного пола, волос, лица. Поборов в себе внезапный порыв в смятении провести рукой по телу и волосам, Люси сжала пальцы в кулачки и спрятала их в складках пышных юбок.

— Вы так прекрасны сегодня, впрочем, как и всегда.

Она вспыхнула в ответ на комплимент, немедленно почувствовав, как щеки зарделись от охватившего волнения.

— Ваша светлость…

Выпрямившись, он оттолкнулся от стены и стал медленно приближаться, обходя комнату:

— Нам не стоило бы дальше придерживаться формальностей, не так ли?

— Мне кажется, с ними лучше, вы так не считаете? Мы ведь не то чтобы… друзья.

Вздернув подбородок, он внимательно посмотрел на нее:

— Вы снова возвращаетесь к событиям того злосчастного дня?

— А вы уже забыли о том разговоре наедине?

— Отчего же, помню, — ответил он, и его лицо потемнело.

— Вы не рассказали никому о том, что узнали. Почему?

— Откуда вам знать, что не рассказал?

— Изабелла обязательно упомянула бы об этом, ссылаясь на то, что Блэк занят поисками человека, у которого был мой платок.

Он медлил, стоя вполоборота к ней и глядя так странно, что она тоже остановилась, в свою очередь внимательно вглядываясь в него.

— Значит, Изабелле известны ваши тайны? Вы делитесь с ней всем?

Собрав волю, она решила обдумывать каждое слово и держаться уверенно.

— Не всем, но ей известно о Томасе. И она ничего не говорила мне о том, что вы заняты его поиском или нашли при нем что-то, говорящее о нашем знакомстве. Она не смогла бы предать ни Блэка, ни ваш орден, но обязательно сообщила бы, узнав о чем-то, угрожающем моей репутации.

— У меня нет мыслей опорочить вас, Люси, — тихо проговорил он.

— Почему вы не поделились тем, что узнали обо мне и том человеке, которого считаете убийцей Найтона? Почему до сих пор утаиваете это? — вопрошала она, не скрывая изумления.

— Это не имело большой важности.

— Но вы убедили меня в противоположном, возвращая платок.

— Я всего лишь расследовал это дело. Прежде чем посвящать во что-то Блэка и Элинвика, мне самому стоило бы во всем разобраться. Вы можете вполне на меня положиться. Я не собираюсь говорить о вас.

— Ваше разбирательство не вывело на человека, с которым, как вы полагаете, я связана. Просто потому, что Томас не мог никого убить.

— У него был ваш платок. Вы сами согласились с тем, что тот, за кем я охочусь, похож на человека, которого вы считали мертвым. Как вы можете объяснить его чудесное воскрешение?

— Вижу, вам нравится поддразнивать меня увлечением оккультизмом. Смею уверить, я не нахожу ваши насмешки безобидными. Готова согласиться, что внешнее сходство мне тоже кажется несколько странным, но, имела бы я возможность хоть раз поговорить с ним, все бы открылось, и вы бы поняли, что охотитесь не за тем.

— Вы играете в опасную игру, доверяясь человеку, который покинул вас, заставив поверить в свою смерть.

В этот момент Люси показалось, что в комнате потемнело, от герцога зримо исходила опасность, а он всегда так сдержан, так совершенен. Всегда, но не сейчас.

— Говорите, когда виделись с ним? Он был у вас, писал вам? Вы встречались тайно на балу или в театре?

Сассекс был нарочито груб и бесцеремонен. Люси выпрямилась во весь рост, стараясь казаться выше и сильнее.

— Даже если и встречалась, вам-то какое дело?

Он только глянул ей в лицо, она заметила, как играют мускулы.

— Я обязан знать обо всем. Его существование, его местонахождение, каждая секунда его жизни — это мое дело.

— Если так, вы должны знать ответы на все ваши бестактные вопросы. На то вы и Брат Хранитель.

— Отвечайте на вопрос! — с угрозой прорычал он. — Он приходил к вам?

— Меня шокирует манера, в которой вы ведете допрос, ваша светлость. Это позволяет заключить: вам не сопутствовал успех в погоне за добычей, вот вы и пытаетесь узнать о нем через меня.

Он расхохотался, но без особого веселья.

— Я многое пытаюсь получить от вас, Люси, но ответы на вопросы о ваших последних встречах с убийцей и подонком касаются не только нас двоих.

Она вздрогнула от того, каким тоном были произнесены эти слова, от необоснованных обвинений, будто Томас мог стать причиной чьей-либо смерти.

— Вы несправедливо обвиняете его! Я ни за что его не выдам, пока не узнаю правды.

— Пожалуйста, не утруждайте себя. Мне всегда нравилась погоня, охота, если вам подходят эти образы. К чему мне желать увидеть его в качестве трофея на своем пороге? Это может отнять у меня радость преследовать и заколоть его, как змею, которой я его считаю.

Крепко сжав кулачки, она изо всех сил старалась сохранить самообладание.

— Вы ужасно ошибаетесь в нем, и я не собираюсь потворствовать этому.

Он пожал плечами и посмотрел на нее:

— Как же вы намереваетесь противостоять мне?

— Всеми доступными способами.

— Какая нерушимая преданность, — пробормотал он. — Знать бы только, чем он сумел ее заслужить.

— Это не ваша печаль.

— Вы, разумеется, правы. Не моя печаль, но на вопрос мне очень хотелось бы получить ответ. Меня всегда удивляло, как ему удалось этого достичь, в то время как во мне вы не видите ничего, кроме светского лоска, и не чувствуете ничего, кроме отвращения. Он соблазнил вас и оставил в одиночестве справляться со всеми последствиями, которые могла бы повлечь за собой подобная связь, а вы вознаграждаете его за это доверием и защитой. Я боготворю вашу красоту и мечтаю добиться согласия повести вас под венец, а вы смотрите на меня, словно я крыса, вцепившаяся в подол вашего платья.

Томас осыпал ее обещаниями, чего герцог никогда не делал. Разозлившись, она бросила ему в лицо первое, что пришло на ум:

— Он, по крайней мере, был искренним в своих комплиментах.

Его брови приподнялись, глаза опасно потемнели.

— А я, значит, нет?

— Вы говорите их, чтобы добиться своей цели, продвинуть план, который вы с моим отцом пытаетесь осуществить. Уверена, вы не станете делать ничего просто так, только для достижения цели.

— Вы думаете, я настолько расчетлив? Злодей против героя?

— Ничего я не думаю, кроме того, что вы совсем не подходите мне в мужья.

— Вы стали не на ту сторону, любимая, — сказал он затихающим голосом, почти прошептал, четко выговаривая слова. — Я намерен уничтожить его совершенно.

— Значит, по вашим словам, загнать его потому, что я люблю его и не испытываю этого чувства к вам?

Герцог вздрогнул. Почти незаметно, но она заметила. А еще заметила, как быстро ему удалось восстановить равновесие.

— Вас оскорбляет сама мысль о том, что я когда-то испытывала привязанность…

— Привязанность, не любовь? — быстро спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Она предпочла не отвечать и продолжила:

— Это ваш способ запугать меня, не так ли, ваша светлость? Вы строили план с моим отцом, рассчитывая, что я стану поступать, как подобает всякой молодой женщине нашего круга. Но совершили большую ошибку оба. Я не почтительная дочь, готовая подчиняться любому требованию отца. Я не склонюсь перед вашей волей. Вы стараетесь не ради драгоценных Братьев Хранителей, а хотите подчинить меня. Ваше самолюбие страдает от того, что я чувствую привязанность к другому мужчине.

— Все связано исключительно с Братьями Хранителями.

— И с вашей гордостью!

— А как же насчет вашей гордости? — сердито взглянув, спросил он. — Вы намеренно защищаете кого-то, кто равнодушно разрушил вашу невинность, покинул, чтобы вновь появиться бог знает откуда и убить кого-то. Это не мешает вам защищать его. Может, ваша гордость уязвлена тем, что отец собирается устроить ваш брак с человеком, который сделает вас герцогиней. Что за храбрость, — насмешливо произнес он. — Ваш отец просто зверь, ведь он желает видеть ваше будущее надежным и определенно безопасным.

Ее щеки раскраснелись, но она заставила себя встретить его взгляд.

— Вы не сможете дать мне ничего, кроме сожалений!

— А он даст вам счастье, этот ваш тайный возлюбленный, который то появляется, то исчезает по собственному усмотрению? Он забирает то, что пожелает, а вам не оставляет ничего, кроме сожалений и разбитого сердца.

Ее подбородок дерзко вздернулся.

— Я ни о чем не жалею. Кроме того, вы ничего о нем не знаете, не понимаете ничего. Он невиновен, я уверена. Я разбираюсь в людях, он очень хороший и не может никого убить, он всегда отдает отчет в своих поступках. Ему нужно только, чтобы я верила ему. Я доверяла ему тогда, буду поступать так и впредь.

— Он не получит вас, — заявил Сассекс голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Я вам обещаю.

— Что же вы можете с этим поделать, ваша светлость? Шантажировать меня? Пожалеете его жизнь, если я дам согласие выйти за вас. Это вы имели в виду?

— Нет, не собираюсь щадить его ни при каких обстоятельствах.

— Что же тогда?

— Вы станете моей. У меня нет никаких сомнений.

— Не верю. Вы говорили, что мы враги.

— Нет, я сказал только, что он стал моим врагом. Вы же никогда.

— Мне кажется, одно влечет за собой другое, разве не так?

— Не так.

Он обошел комнату и остановился прямо перед ней. Потянувшись к ее руке, осторожно разогнул пальцы и положил ей на ладонь чудную розовую лилию. Когда их взгляды встретились, она поразилась страсти, которая сияла в его глазах. Холодный серый цвет сменился теплым серебристым, черные зрачки расширились и стали огромными. Он стоял, такой высокий, склонив к ней лицо. Люси почувствовала, как все пространство между ними наполняется жаром желания. Потом он выпустил ее руку, и она выдохнула с чувством облегчения, но тут же снова оказалась в плену его больших теплых ладоней, прижатых к ее щекам.

— Нет, это далеко не одно и то же. Но если уж вы настаиваете на том, чтобы мы были врагами, позвольте быть честным и сообщить вам, что я доверяю старому афоризму, гласящему, что друзей нужно держать близко, а врагов еще ближе. Я знаю, что видел тем утром на крыше, был свидетелем того, что он наделал, и приложу все усилия, чтобы доказать вам это, найти его, загнать и заставить вас увидеть то, что вижу я. И будь я проклят, если не сделаю этого.

Напряжение в комнате быстро перерастало из холодной угрозы в завораживающую близость, Люси не чувствовала в себе сил сопротивляться этому. Когда она заговорила, ее голос прозвучал тихо, как шепот.

— Как вы хотите сделать это, ваша светлость?

Приподняв ее лицо, он стоял опасно близко, глаза в глаза, губы к губам. Она ощущала тепло его дыхания, в котором чувствовался не аромат чая, а пряный привкус бренди. Он выпил, когда ушел к себе в кабинет. Это странно подействовало на нее, заставив все внутри задрожать, а пульс забиться чаще.

Его взгляд блуждал по ее лицу, потом он заговорил глубоким прекрасным голосом, а ощущение от его сильных рук проникло глубоко в ее сущность, вызвав странное чувство острого желания, безрассудной готовности. Он лишил ее мыслей, дыхания, неприязни и пренебрежения, которые она обычно связывала с ним. Он поменял роли в их маленькой битве, в этой игре в кошки-мышки, которая каким-то образом началась между ними. Люси это не нравилось, она не могла вернуть руководство событиями в свои руки.

— Как я смогу это сделать? — спросил он, а ее ресницы затрепетали так близко у его губ, которые осторожно скользили по ее щеке. — Я буду везде, куда бы вы ни пошли. Я стану вашей тенью.

Голос нашептывал ей что-то, такой мужской и страстный. Его рот… Боже правый, он почти лишил ее чувств, всего лишь проведя нижней губой по ее щеке. Сквозь полузакрытые веки она видела его темные растрепанные волосы, пьянящий рот, приоткрытый в жадной попытке покрыть ее поцелуями.

— Везде, где будешь ты, там буду и я. Куда бы ты ни пошла, я пойду следом. Я буду с тобой в твоих снах, я буду рядом, пока ты спишь, за твоим столом, когда ты ешь…

О, эта нечестивая нижняя губа, она прикасалась к ее коже, играла с ней, поглаживая и прижимаясь, заставляя приоткрыться губы. Так вкрадчиво и нежно, словно он готов продолжать эту игру вечно.

— Я стану воздухом, которым ты дышишь.

Она медленно приоткрыла веки и поразилась глубокому взгляду герцога, прикованному к ее глазам.

— Вы грозите мне тем, что вряд ли сможете осуществить, ваша светлость.

Его рот легко коснулся ее в легчайшем поцелуе, всего лишь нежном прикосновении, тончайшем намеке на действие, подобно тому как колибри невесомо касается цветка и утоляет свой сладкий голод.

— Смогу. Обещаю. Клянусь. Это мой обет и предназначение.

— Я не хочу этого от вас. Вы разрушите мои надежды. Мои мечты.

— Все, чего я хочу, — войти в твои мечты, стать их частью, Люси.

Эти слова дохнули на нее страстью, которую не предлагали его губы и руки. Она пыталась сопротивляться его объятиям, которые нежным кольцом обвивали ее не только снаружи, но и где-то в потаенной глубине, преодолевая холод и отстраненность. Никому, даже Томасу, она не позволяла заглядывать туда. Но Сассекс желал большего, готов был просить ее о чем-то. Она еще не знала, сможет ли дать ему это, обладает ли тем, о чем он собирается умолять. Она похоронила свои нежнейшие чувства, девичьи фантазии о вечной любви, о белом рыцаре, который непременно явится, чтобы вырвать ее из рук злодеев. Это случилось уже так давно, что она успела забыть о своей вере в любовь.

Однажды она уже поддалась обаянию мечты, но отец безжалостно все разрушил, отнял у нее все. Пришлось узнать, что боль, пронзающая сердце, намного сильнее и разрушительнее, чем та, которую причиняет хлыст, разрезающий кожу.

А потом, когда слезы были пролиты и осушены, Люси согласилась с тем, что ее чудесные мечты о любви должны умереть, чтобы воскреснуть в другом, более жестком, но менее болезненном виде. Она искала страсти, но не любви. Страсть имеет вполне материальное воплощение, существуя отдельно от разума, сердца и души. Ушедшая страсть оставляет после себя приятные воспоминания. А любовь разбивает вдребезги душу, меняя ее до неузнаваемости.

Заглянув в глаза Сассекса, она вернулась в то прошлое, когда верила в волшебные сказки о вечной любви, которая все преодолеет. А потом все рассеялось.

— Люси, — шептали его губы так близко. — Впусти меня.

Именно поэтому она не сможет выйти за него замуж. Страсть — как она понимала это — единственное, что стоило принимать во внимание. Приходилось быть безжалостно честной перед собой. Отчасти она недолюбливала Сассекса, признавая за ним верх в умении руководить ситуацией. Он всегда заглядывал в потаенные уголки ее души, но не раскрывал себя. Однажды она уже имела возможность узнать, что Сассекс не успокоится, пока не сметет ее оборону и не доберется до той самой одинокой девочки с разбитыми надеждами.

Никогда ей больше не стать тем нежным созданием, которое можно заставить подчиняться. Она восстанет против его воли, против желания создать возможный союз с герцогом.

— Выпустите меня, — прошептала она, сопротивляясь.

Но попытка была столь слабой и неуверенной, что он не подчинился. Только крепче сжал объятия, заглядывая сверху ей в лицо взглядом, который сбивал с толку.

Она пробовала протестовать, умоляла отпустить, но натолкнулась на молчание и неподвижность. Когда он вдруг освободил ее, не благодарность, не облегчение, а только чувство разочарования охватило ее. Все было пронизано напряжением, искушением запретного поцелуя среди дивных цветов и тихого журчания воды.

Но герцог не воспользовался этим. Его страсть, если только ей было место в его груди, хранилась под замком не менее надежно, чем королевские сокровища в лондонском Тауэре.

— К вашим услугам, леди Люси, — с поклоном произнес Сассекс. — Я буду с нетерпением ожидать сегодняшнего вечера.

— Ну а я вряд ли, — парировала она и направилась к выходу, по-женски демонстрируя свое негодование и высокомерие.

— Тем не менее, — бросил он вслед, — я буду там. Помните, как воздух, которым вы дышите.

Глава 8

— О боже! Что за странную беседу вы затеяли с его светлостью? Я бы сказала, чересчур личную и неподходящую случаю.

— М-да? — пробормотала Люси, глядя в окно кареты. Уже перевалило за полдень, и Гроувенор-Сквер была запружена каретами. Она видела знакомые лица женщин, которые когда-то были подругами ее матери.

Сезон закончился, но, несмотря на это, многие семьи, в которых были незамужние дочери, по-прежнему оставались в городе. Девушки с бледными лицами, в свою очередь, вглядывались в лицо Люси. Некоторые могли бы стать ее подругами, но так и не стали.

У нее не было подруг ни в каком смысле. По крайней мере, до тех пор, пока Изабелла и Элизабет не появились в ее жизни.

— Я сказала «на грани дозволенного», кузина. Герцог позволил себе вольности? Странно, не так ли?

— Хмм? — Она встряхнула головой, пытаясь прояснить свои мысли. — Прости меня, Исси, не могу собраться с мыслями. Так что ты говоришь?

Люси заметила, как Изабелла смотрит на нее, скорее даже изучает.

— Герцог.

Люси широко открыла глаза:

— Я бы предпочла не говорить о нем.

Приводящий в ярость и совершенно непонятный человек, вот он кто!

— Я беспокоюсь, этот разговор о сплетнях был затеян недаром, как тебе кажется? Ты не думаешь, что его светлость мог услышать, что мы говорили об Элинвике? — спросила Изабелла, и в ее голосе послышалась тревога.

— Что из того, если даже и слышал, — раздраженно откликнулась Люси. — По мне, пусть он катится ко всем чертям.

— Люси!

Она неохотно отвела взгляд от исчерченного дождевыми каплями окна кареты и посмотрела на подругу. Изабелла следила за ней из-под широких полей шляпы, украшенной перьями, и тени то и дело пробегали по ее розовым щекам. Даже после замужества Изабелла оставалась образцом невинной чистоты для своей кузины. Люси изумлялась и гадала о том, как воспринимает ее кузина. Как образец невыносимого уныния, по всей вероятности.

— Что касается Сассекса…

Мысли Люси вернулись к той короткой случайной встрече в оранжерее. Странное и озадачивающее ощущение вернулось, вспыхнув где-то внутри. Лучше бы ей не вспоминать о нем. Не пытаться понять, не вспоминать те секунды, когда он обхватил ладонями ее лицо и заглянул в глубину глаз. Не стоит вспоминать, как она стояла перед ним беспомощная, затаившая дыхание в ожидании поцелуя.

— Надеюсь, ты затеяла этот разговор не для того, чтобы попытаться изменить мое отношение к герцогу, Изабелла!

— А стоило бы, особенно если вспомнить о том, как всего месяц назад ты подталкивала меня к Блэку, заставляя принять его скандальную погоню за мной. Если ты попросишь меня, я готова вернуть долг и прописать тебе ложечку твоего же горького лекарства.

— Вот еще! Лорд Блэк, как никто другой, подходит тебе, как ты смогла убедиться.

— А его светлость тебе не подходит, так?

Люси рассмеялась над абсурдностью мысли о близости с ним.

— Ну конечно же! Он — высокомерный зануда, и нам не о чем разговаривать.

— Но ведь просто невозможно не заметить, что он не сводит с тебя глаз.

— Всего лишь затем, чтобы найти повод для своих придирок, выяснить, в чем же еще я несовершенна.

— Однажды он тебя даже поцеловал.

— Поцелуй рыбы, которую вытащили из Темзы, — фыркнула Люси.

— Что произошло между вами, когда вы были наедине? — осторожно поинтересовалась Изабелла. — Совсем не похоже на то, что было раньше. Это предчувствие страсти, Люси? — предположила она, прячась в тени широких полей шляпы. Люси не могла рассмотреть выражения ее лица в сумраке кареты. — Ну, скажи же мне, что не так? Ты сама не своя, я это чувствую. Понимаю, твое сердце страдает от потери Томаса, но с этим ничего не поделаешь. Мне кажется, все гораздо сложнее. В тебе какое-то уныние, которого я прежде не замечала.

— Слишком много мистики. — Люси старалась казаться более беззаботной. Не хотелось говорить Изабелле о том, что она больше не хочет продолжать этот разговор. Она была решительно настроена, в глазах горел огонь тревоги и любви.

— Может быть, и так, — с готовностью согласилась Исси. — Оккультизм — это двери в мир темных сил, к которому ты обращаешься на протяжении всех этих месяцев, насколько я могу судить.

— Исси, уверяю тебя, мое настроение не связано с оккультизмом.

Нельзя доверяться в этом деле Изабелле. Кузина замужем за Блэком. Блэк — один из Братьев Хранителей, член Братства, которое охотится за Томасом, считая его убийцей Найтона. Возможно, они считают его таинственным Орфеем, о котором так часто говорят. Лишняя осведомленность поставит Исси в затруднительное положение. К тому же события еще слишком свежи, нужно время и одиночество, чтобы разобраться в собственных мыслях и чувствах.

Она знала слишком мало. Очевидно только то, что подарила вышитый платок Томасу, а он вскоре после этого исчез, возможно, погиб в огне пожара. Затем его видят на крыше здания ложи, и есть очевидцы того, что это он застрелил Уэнделла Найтона. Сассекс бросился в погоню, наткнулся на платок, оброненный убегавшим. Описание, которое дал Сассекс, наводило на мысль о том, что это мог быть только Томас.

Вопреки увлечению оккультизмом, Люси не верила в то, что человеку дано воскреснуть из мертвых. Очевидно, Томас не умер, и за ним гнался Сассекс. Если так, она окажется перед фактом, что Томасу хотелось убедить ее в своей гибели. Эта мысль не доставляла удовольствия. Она поверила в обещания, что он сделает ее своей женой. Но сейчас… Что ж, сейчас появились вопросы, на которые следует найти ответ прежде, чем делать выводы обо всем в целом. Но тут замешан Сассекс. А еще не хотелось даже в мыслях возвращаться к тому, что так тревожило ее: отец делал все возможное, чтобы выдать ее замуж за герцога.

— Ах, Люси, я так переживаю за тебя, дорогая.

— Исси, — она тронула за руку кузину, — правда, все прекрасно.

Исси откинулась на подушки, окинув Люси взглядом, в котором сквозило сомнение.

— Ты же знаешь, я не отстану. Я умею уцепиться, как собака за сахарную косточку.

— Знаю. Поверь, твои недостатки мне известны не хуже собственных.

— Неужели ты совсем не думаешь о Сассексе? Мне известно… то есть… ну, у меня такое чувство, что он питает к тебе нечто большее, чем привязанность.

Люси не удержалась от довольно громкого вздоха раздражения.

— Изабелла, ты безнадежно утонула в своей любви к человеку, который с той же безнадежностью влюблен в тебя. Думать о твоем замужестве совсем не то же самое, что о моем союзе с Сассексом. Ты полагаешь, между нами может быть что-то, кроме банального знакомства?

— Всякому заметно, что между вами существует нечто большее, если внимательно присмотреться.

— Тут ты ошибаешься, Исси. Сассекс желает этого союза при самом горячем участии моего отца. Он сконцентрировал свои усилия на том, чтобы сделать из меня жену. Это всего лишь сделка между ними. А я не желаю быть частью их сделки.

— Как же ты собираешься выдержать сегодняшний вечер? — поинтересовалась Изабелла. — Тебе придется провести часы в обществе герцога.

Люси даже прикрыла глаза, стараясь отогнать мысли о пытке, которая вскоре ожидала ее.

— Я постараюсь вспоминать о выражении, которое было на лице Лиззи, вот как. Для нее постараюсь потерпеть.

— Она была в таком восхищении от этой идеи, ведь правда? А что ты думаешь о ее рассказе? — спросила Изабелла, быстро меняя тему разговора. — Я совершенно потрясена! Какое бесстыдство и черствость со стороны Элинвика!

— Да, она, должно быть, сильно страдает, — тихо сказала Люси. Ей вспомнилось, как затрепетали пальцы Лиззи, а ее прекрасные глаза наполнились слезами.

— Покинуть ее лишь потому, что она стала терять зрение. О жестокость! Я не смогу теперь смотреть на него прежними глазами.

Элизабет так печалилась. Такая боль. Люси ощутила большое сходство с подругой, понимание, какого рода узы их связывают. Боль любви и боль утрат.

Погрузившись в свои мысли, она продолжала смотреть в окно кареты, которая медленно продвигалась вдоль улицы.

Приближалось время светских развлечений, и, несмотря на то что стоял ноябрь, те, кто остался в городе, все еще совершали ежедневные прогулки по Гайд-парку в надежде увидеть и быть увиденным.

Экипажи сливались в единое море черного цвета, скрип и стук колес, разбрызгивающих лужи, действовал на Люси завораживающе. Голос Изабеллы долетал словно издалека. Она слышала слова, но не могла сосредоточиться на смысле. Ум был в плену мыслей, воспоминаний и предчувствий.

Накренившись вправо, карета свернула на Гросвенор-стрит. Уже зажгли уличные фонари, а мелкий моросящий дождь сменился тяжелой пеленой густого тумана, который, казалось, цеплялся за фонарные столбы. Ее взгляд, захваченный зыбкой прелестью тумана, вдруг задержался на высокой фигуре человека возле фонарного столба, в низко надвинутой шляпе. Он сразу показался невероятно знакомым. Пульс застучал в висках, она прижалась к дверце кареты, высунув руку из окна. Каждый нерв ее тела напрягся, дыхание замерло, когда она вглядывалась в то, как медленно темные глаза впиваются в нее жадным взглядом из-под полей широкополой шляпы.

Бог мой!

Она все никак не могла перевести дыхание, когда Изабелла поинтересовалась, что произошло. Как она могла передать? Какими словами?

Томас?

«Иди ко мне…»

Она видела, как его губы шевельнулись, произнося слова. Она прочла их так легко, словно сказала сама. Вскрикнув, приникла к окошку, почти высунувшись из него, чтобы не потерять его из виду, пока карета уносила ее дальше. Этого нельзя было допускать. Оставалось приказать остановить карету, но голос не повиновался. Внутри все словно заледенело, а сознание впитывало каждую мелочь для того, чтобы запечатлеть этот момент в памяти.

То, что она видела, не было ни плодом воображения, ни гипнотическим видением. Ни призраком и ни мертвецом, разгуливающим в тумане. Он был настоящий, живой… и он пришел за ней.

Обострившиеся чувства сделали ее намного зорче. Он действительно жив и смотрел на нее, как раньше. Сассекс ошибся. Он не убийца. Но оставались вопросы.

Скоро. Она найдет дорогу к нему, и тогда все ее вопросы найдут простые ответы, и ее ум перестанет метаться.

Жди меня, Томас…

* * *

— Для чего ты приняла это приглашение? — проворчал Адриан, стараясь не ерзать от беспокойства в карете. Он уже успел избавиться от шляпы и пальто, но пот тонкими струйками стекал по шее, отчего льняная рубашка прилипала к коже. Несмотря на ночную прохладу, ему было жарко и все мешало, карета казалась крошечной клеткой, в которую он заставил себя войти.

Чувствуя себя на пределе, звеня от напряжения, он готов был взорваться от энергии, которая сидела глубоко внутри, как зверь на привязи. Он просто кипел от ярости после встречи в оранжерее. В конечном итоге обнаружилось, что ее чувства к нему открылись и оказались настолько далекими от его надежд, что невольно вызывали злость. Никогда еще ему не приходилось ощущать себя таким обманщиком, актером в пьесе, где больше не желал участвовать. Он не хотел быть тем, кем приказал ему стать отец. Раскрывать истинное «я» — слишком большой риск. Он не мог открыть Люси правду и в результате чувствовал себя как разбушевавшийся вепрь.

Проклятая женщина, как она может не видеть в нем ни намека на чувство? Ему нужна не просто герцогиня, а жена и возлюбленная. Любая другая постаралась бы хоть как-то смягчить удар, но только не Люси. Она чертовски ясно заявила о своем отношении, не оставила ему никаких шансов. Она не хочет его. Но он готов биться об заклад, что, вопреки чувствам, она желала получить поцелуй, которым он дразнил ее.

— Боже мой, да что же ты все перебираешь ногами по полу, словно крыса, попавшая лапой в капкан?

— Лиззи, — сказал он со вздохом.

Она рассмеялась.

— Адриан, я никогда не посмела бы предположить, что ты страдаешь от нервов. Может, достать уксус из сумочки?

Он бросил уничтожающий взгляд, но легче не стало.

— Из всех женщин мира ты самая последняя, кто может упасть в обморок, Лиззи. Уж я-то знаю, что нет у тебя с собой никакого уксуса.

Ее улыбка казалась такой чудной в неясном свете ламп. В этот вечер она выглядела ослепительно, с густыми черными волосами, высоко взбитыми и тщательно уложенными вокруг головы. Перламутровые зажимы, которыми была украшена прическа, придавали ей какое-то неземное очарование. В сумеречно-синем платье, сильнее подчеркивавшем благородную бледность кожи, она была сказочно хороша, и он всей душой пожалел, что сестра не может видеть собственного отражения в зеркале.

— Лиззи, твоя красота ослепляет, — сказал он, беря ее за руку. — Честное слово не могу представить себе более привлекательную женщину.

— Нет, можешь, Адриан. Люси Эштон.

Он застонал, не в силах слышать это имя. На протяжении недель он вспоминал о том утре в доме ее отца, когда он поставил ее в неловкое положение. Потом его мысли были вытеснены воспоминаниями о ней, о ее больших грустных глазах. Он очень обидел ее, понимал это, но не мог устоять перед жадной потребностью заглянуть глубже в ее мысли, тайны, это пожирало его, словно яд, просочившийся в кровь.

Она совсем не та, какой казалась со стороны. Она не была равнодушной светской барышней, которой нет дела ни до чего, кроме собственных желаний. Он знал это, только не понимал, почему ее принимали за избалованную, эгоистичную девицу. Из уроков своего отца он усвоил, что не может быть ничего более отвратительного, чем тот, кто проявляет слабость. Светское общество любит лакомиться слабостями за полуденным чаем. Может, и Люси выучила этот урок так же хорошо, зная, что доброе сердце только разжигает порочные аппетиты общества.

Независимо от причины, она уже не была столь далека от него в этот полдень. Поддалась его объятиям, когда он охватил ее прелестное лицо. Одному богу известно, чего стоило собрать последние остатки воли, чтобы держать свой ум — и руки — под контролем. Ему хотелось целовать ее до беспамятства, не оставляя надежды на пощаду. А главное, в ее глазах мерцали искры, которые лучше слов говорили, как она ждет поцелуя. Или ему показалось? Он задавался вопросом не в первый раз.

— Как мило, что Люси вспомнила обо мне, — тем временем продолжала Элизабет под мягкое, успокоительное покачивание кареты. — Она стала мне очень хорошей подругой.

Адриану хотелось надеяться, что однажды Люси сможет стать для нее не только подругой, но и невесткой. Но все идет не так, как ему хотелось бы. Однако надежда еще не умерла. И план все еще требовал осуществления. То, что он пообещал сегодня Люси, совсем не шутка. Он станет для нее воздухом, которым она дышит. Он взял все в свои руки и не позволит Люси найти и защитить своего возлюбленного. Судьба не сможет вырвать ее из его рук.

— Я считаю своим долгом позаботиться о ее безопасности, брат. Для меня невыносима сама мысль о том, что она как-то связана с человеком Орфея.

Можно было не отвечать. Лиззи хорошо знала о том, что он чувствует. Безопасность подруги была для него превыше всего. Так же, как обнаружение и уничтожение Орфея. Страсть и влечение к Люси не могли что-то изменить, на то он и Брат Хранитель. Орфея он схватит, пусть даже она попытается его защитить.

— Ну что тебе стоило вернуться домой немного позже, — упрекнула Элизабет. — Мне кажется, я была уже так близка к тому, чтобы заставить Люси приоткрыть свою тайну.

— Мне жаль.

— В самом деле?

Скрывая смущение от столь прямого вопроса, Адриан откашлялся, продолжая глядеть в окно на сгущающийся туман. Благоразумнее всего было бы не мешать дамам, проводить время так, как им нравится. Но один лишь взгляд на Люси, и куда делась его разумная и дальновидная мысль. Он так захотел находиться рядом с ней, что не мог думать больше ни о чем.

Как прелестно она выглядит, сидя с подругами за чаем в салоне его дома, в его семье, у него. Он не мог насмотреться на нее, отвести взгляд, как загипнотизированный глядя на ее безупречную кожу, прекрасные глаза, на волну, которая пробегала по горлу, когда она глотала. Воображение рисовало, как его темноволосая голова склоняется к ней, губы прижимаются к распростертому нежному телу. Он представил, как языком скользит по хрупкому стеблю ее шеи, чувствуя пульсирующую кровь.

Он остался тверд как сталь и презирал себя за это. Герцог победил в нем мужчину, возобладав над простыми человеческими страстями. В нем проявилось то, что вдалбливал в него отец. Фыркнув, он внутренне усмехнулся, когда вспомнил своего родителя, ханжу самой высшей пробы.

Сам он не был ханжой, но слыл самозванцем. Герцогом и просто мужчиной, который в полной мере подвержен плотским желаниям, стоило Люси Эштон оказаться неподалеку.

— Что произошло с тобой сегодня днем, братец?

— Не понимаю, о чем ты.

— Отлично понимаешь, — рассмеялась Элизабет. — Этот разговор о сплетнях! Его нельзя назвать ординарным.

— Меня разбирало любопытство, только и всего.

— Я думаю, ты мог шокировать леди Блэк.

— Ты знаешь Блэка так же хорошо, как я, Лиззи. Полагаю, мало что может шокировать его супругу.

— Но тебе удалось полностью погубить мои планы. Теперь придется поломать голову над новым планом, чтобы заставить Люси делиться своими секретами.

— Тебе здорово удаются подобные хитрости. Не сомневаюсь, ты придумаешь какой-нибудь коварный план.

Ему совсем не хотелось слышать о них. Вряд ли он сможет сохранить самообладание. Много ночей он страдал, представляя себе, как другой прикасается к ней. Эта мысль сводила его с ума. Ему нужен шанс, она должна увидеть в нем мужчину, а не титулованную особу. Но так получается, что Люси не склонна проявлять великодушие и позволять ухаживать за ней. Возможно, ей сегодня хотелось получить поцелуй, но случайный поцелуй и благосклонность к его намерению жениться на ней — далеко не одно и то же.

Его удивляло ее упрямое нежелание воспринимать его иначе, чем досадную помеху. И это после того, как она позволила мужчине, который называл себя Орфеем, лишить ее девственности, а затем оставить. А он? Он не мог бы рассчитывать на большее, чем тур вальса. Но она все же захотела его поцелуя.

— Ты так и не рассказал, удалось ли тебе узнать что-то новое на встрече с Блэком и Элинвиком сегодня днем?

Вопрос Лиззи прозвучал как раз вовремя, чтобы оторвать его мысли от Люси и тех страстей, которые, не ослабевая, кипели внутри его.

— Боюсь, не так уж много. Элинвику удалось найти ключ, который поможет нам проникнуть в царство Орфея. Вот, собственно, и все новости.

— Элинвик, — раздраженно фыркнула сестра. — Я бы не стала возлагать слишком больших надежд на его ключи. Скорее, они помогут проникнуть в будуар какой-нибудь дамы.

Он взглянул на сестру, она казалась совершенно невозмутимой. Он знал, Лиззи недолюбливает Элинвика, но в последнее время она намного резче высказывалась о маркизе. Неизвестно почему, ему стало обидно за друга и ужасно захотелось поделиться с сестрой тем, что он узнал сегодня. Но это не тема для обсуждения с воспитанной леди. Что-то подсказывало ему, Элизабет не станет относиться ни благосклонно, ни снисходительно к подвигам маркиза с леди Ларэби. Даже если все это во имя Братства.

— Надеюсь, у нас с Люси найдется минутка наедине, чтобы этим вечером обсудить собственные дела. Я чувствую, она доверяет мне настолько, что готова поделиться самым большим секретом. Больше того, мне кажется, она сама ищет возможности поговорить. Что-то тревожит ее, а я могла бы успокоить ее душу.

Он не ответил. Вспоминая выражение ее глаз, полных печали и боли, хотел бы подхватить ее на руки и заставить поцелуями забыть обо всем.

— Мне очень хотелось просить тебя, братец, чтобы ты не старался полностью захватить ее внимание сегодня вечером.

— Я и не захватываю, — сердито глянув, сказал он. — Совсем наоборот.

— А сегодня днем, что это было? — широко улыбаясь, спросила Элизабет.

— Дискуссия, — коротко заметил он.

— Не нужно быть зрячим, чтобы понять: тебе пришлось потрудиться, чтобы завоевать не только ее доверие, но и ее сердце.

— Может, мне не нужно ее сердце, — огрызнулся он, скрестив руки на груди. Он был расстроен и чувствовал облегчение оттого, что сестра не может видеть его лица. Взрослый мужчина, герцог дулся, как мальчишка, не выросший из коротких штанишек.

— Звучит так, словно узник, заточенный в темнице, говорит, что не мечтает о солнечном свете. Сассекс, ты глуп, если считаешь, что я поверила, будто ты переменил свое мнение и чувство к Люси Эштон.

— Лиззи, ты стала действовать как прочие светские дамы. Слишком много говоришь.

Лиззи улыбнулась, а он отвел взгляд в сторону, несмотря на то что она не могла видеть ни его, ни эмоций, которые отражались в его глазах.

— Любовь не выбирает легких путей. Это чья-то цитата, не так ли?

— Шекспир сам не знал, о чем он говорит, когда писал эти слова.

— В самом деле? Откуда тебе знать, прав поэт или не прав?

Со стоном он откинул голову на подушки кареты:

— Из всех женщин ты одна способна свести меня с ума.

— Неужели? Какой удивительный комплимент. Приятно узнать, что у меня талант вызывать эмоции.

— Это вовсе не комплимент.

— А я вовсе не тупица. Ты не меня считаешь невыносимой, а эту тему и то, как холодно относится к тебе Люси.

К счастью, карета повернула за угол и стала замедлять ход.

— Мы прибыли. Подожди минутку.

Лиззи вытянула перед собою руку, останавливая его.

— Люси нужно время, Адриан. И… — Элизабет залилась краской, он с удивлением уставился на сестру. — Возможно, мягкое убеждение. Знаешь, не стоит быть все время герцогом, брат. Иногда для дамы гораздо предпочтительнее видеть рядом с собой всего лишь мужчину.

Закрыв глаза, Адриан думал о том, как часто эти же слова приходили ему в голову в течение вечера. Всего лишь мужчиной. Если бы он только мог, но тяжесть титула и репутация не позволяли этого допустить, впрочем, как и тайна, которую он хранил.

Глава 9

— Смотрите, пришла сама Ледяная Принцесса. Старая дева, сестра Сассекса.

— Ей сейчас, вероятно, никак не меньше тридцати. Слишком поздно, чтобы надеяться на замужество.

— Слишком высокомерна, не так ли? Вы только взгляните, как она держится, словно выше любой из нас. Все превозносят ее как ангела, но ангелам не к лицу такое высокомерие.

— Она же совершенно слепа, где ей увидеть собственные недостатки, — раздался чей-то сдавленный смешок позади.

Они пробыли в музыкальном салоне Самнерсов меньше пяти минут, а Люси уже услышала так много язвительных замечаний, сгущающихся вокруг подобно ядовитому облаку. Она думала, что со стороны Сассекса весьма предусмотрительно оставить их у самого входа в зал. Она не сразу оценила, что, перед тем как отойти, он поставил их так, чтобы они могли наблюдать, оставаясь снаружи, не позволяя светской черни сомкнуться вокруг. В эту минуту ей уже хотелось, чтобы он вернулся и своим твердым, холодным взглядом, как ледяным кинжалом, пронзил гарпию, хихикающую у них за спиной.

— Какая вульгарная полнота, — подхватил шепотом противный, скрежещущий голос другой дамы. — Не так уж она и хороша, как себе воображает. Почти потеряла красоту, если она у нее была. А ее глаза… просто жутко становится, когда подумаешь, что они широко открыты и с виду обыкновенные, а ведь она не видит ими ничегошеньки!

Люси украдкой взглянула на высокую и гордую красавицу, стоящую рядом с ней. Элизабет выглядела совершенно безмятежно, даже малейший намек на румянец не портил фарфоровой бледности щек, в то время как лицо Люси покраснело от негодования. Это потому, что она обладала общим свойством рыжеволосых, хотя и старалась держать себя в руках, но кожа мгновенно теряла прозрачность, стоило ей только выйти из себя.

— Держит себя так, словно в ней течет королевская кровь, — снова завел скрипучий голос. — Ее мать ведет свой род от какого-то разорившегося французского аристократа, в ней недостаточно хорошей английской крови.

— Могу поспорить, ей пришлось не раз пожалеть о том дне, когда она отказала молодому виконту. Вы посмотрите, толстая и слепая, к тому же старая дева. А он счастливо женился, у него прелестная жена и много красивых детей.

— Считала, что слишком хороша для него, скромного виконта. Поделом ей, досталось за снобизм. Посмотрите, как здорово она села на мель. Никому не захочется взять ее в жены, сделать матерью своих детей.

Подбородок Лиззи приподнялся немного выше — единственное движение, которое удалось рассмотреть Люси. Не в силах больше терпеть, она развернулась, чтобы язвительно осадить склочниц, но ее остановило пожатие затянутой в перчатку руки.

— Стоит ли обращать на них внимание? — шепнула Лиззи. — Это всего лишь ничтожные и отвратительные слова пустоголовых женщин.

— Как ты можешь это стерпеть? — выпалила Люси. — Я вся побагровела от того, что они позволяют себе говорить.

— Я могу все это перенести, поскольку лучше, чем они. В отличие от них я никогда не опускаюсь до унижения других. Не стоит опускаться до их уровня, Люси. Давай доведем их до кипения тем, что не станем реагировать на замечания. В самом деле, они слишком громко разговаривают. Вполне можно представить зачем. Единственное, чем их можно извести, — полностью игнорировать. Действуй так, словно их слова, как и они сами, настолько мизерны, что просто не заслуживают внимания, мы их просто не замечаем.

— Лиззи…

Подруга слегка похлопала ее по руке.

— Мне жаль их, они тратят свое время на то, чтобы найти повод выплеснуть свою мстительность и ненависть. Представь, как пуста их жизнь. Они несчастливы. Живут, получая удовольствие от своей жестокости.

Сжав руку Элизабет, Люси пыталась подавить прилив злости, которая рвалась наружу. Как только смеют все эти тупицы говорить такое об Элизабет, которая была для нее образцом доброты и совершенства!

— Ты вся вибрируешь как камертон, — тихо заметила подруга. — Умоляю, оставь их, Люси.

— Не могу. Если бы ты только видела самодовольное выражение на лицах. Это… это просто приводит меня в ярость.

Лиззи, улыбаясь, продолжала смотреть невидящими глазами прямо перед собой.

— Это, наверное, самое приятное, что ты могла сделать для меня. Я благодарна за твое отношение ко мне. Однако у меня очень толстая кожа, и их насмешки не жалят. Хочу прояснить одну вещь… Тот виконт, о котором они вспоминали, Ньюбери, я ему действительно отказала. Но не потому, что он всего лишь виконт, а потому, что между нами не было чувства. Счастье отвернулось от него, и он хотел поправить свои дела, женившись на состоянии. Он уже готов был бежать на континент, лишь бы избавиться от кредиторов. Думаю, он рассчитывал, что слепая сестра герцога станет для него легкой добычей.

— А натолкнулся на нечто другое?

— Да. Ему пришлось узнать, как опасна может быть слепая женщина и как взбешен ее брат. Сассекс вышвырнул его прочь, заехав напоследок в нос.

— Сассекс? — ахнула Люси. Она не могла представить себе благородного герцога дерущимся. Ведь это так недостойно!

— Ты, кажется, поражена, Люси. Уверяю тебя, временами Сассекс позволяет себе некоторые вольности. Несмотря на титул, он всего лишь мужчина.

Всего лишь мужчина. Люси не могла допустить подобной мысли. Герцог всегда и во всем так безупречен, но стоило бы допустить, что у него могут, скажем, оказаться стороны, о которых она раньше не имела представления.

— А теперь опиши мне, пожалуйста, убранство зала.

Люси украдкой обернулась назад, послав уничтожающий взгляд обладательнице скрежещущего голоса, и, возвратив внимание подруге, приступила к описанию:

— Здесь так красиво, Лиззи. Круглая комната, потолок в виде стеклянного купола. Сквозь него видно небо, похожее на мягкий черный бархат, украшенный звездами, они мерцают в его складках драгоценными серебряными лучами.

— Боже, как хорошо!

— В комнате несколько стеклянных дверей от пола до потолка. В простенках между ними колоннада в коринфском стиле, думаю, мраморная.

— Не так уж и плохо для младшего сына графа, не правда ли?

Люси улыбнулась, пожав руку Лиззи:

— Должна согласиться, совсем неплохо. Стены бледно-голубые с белыми лепными украшениями. Высокие потолки с лепными карнизами с изображениями фруктов и цветов. По стенам развешаны фамильные портреты, в другом конце зала фортепиано. На нем большой букет белых лилий и бледных роз в позолоченной вазе. В целом все производит впечатление изысканности и торжественности, но без излишней нарочитости.

— Мне кажется, я вижу это, Люси.

— Все величественно и по-настоящему изысканно. И здесь столько народу, просто столпотворение.

— Я даже ощущаю жар, — заметила Лиззи. — И в самом деле, много людей. А теперь, пожалуйста, о нарядах.

Люси обвела взглядом комнату, осматривая каждую фигуру в шеренге разноцветных платьев из бархата и шелка, с тщательно продуманной отделкой. Одно платье привлекло ее внимание, и она тут же начата прикидывать на себя понравившийся фасон, придумывая, как его можно подогнать под свою фигуру.

— Ничего, что стоило бы внимания, хмм? — сказала Лиззи голосом, в котором чувствовалась улыбка. — Тогда разреши спросить, кого мы будем слушать сегодня вечером? Полагаю, Бетховена или Моцарта?

Люси заглянула в программку, которую держала в руках.

— И Шуберта. Королева обожает Шуберта, насколько мне известно. Говорят, когда принц Альберт ухаживал за ней, они слушали Шуберта.

— М-м-м, да. Мне кажется, это так романтично, как ты думаешь?

В тот момент, когда Люси подняла глаза от программы, ее взгляд выхватил из толпы гибкую фигуру блондинки в изысканном темно-синем платье. Она не знала, кто эта дама, но та была ошеломительно хороша, и направлялась она прямо к герцогу Сассексу.

Заинтригованная Люси следила за тем, как женщина идет по залу, выставляя напоказ свою красоту. Оценивающие улыбки и недвусмысленные взгляды мужчин. Пристальные и оскорбительные — со стороны дам.

Когда затянутая перчаткой рука женщины скользнула по руке Сассекса, выражение его лица изменилось настолько, что это вызвало у Люси странное и очень неприятное чувство, которое она не могла правильно оценить.

Хоть это было совершенно невежливо, она не отрываясь продолжала следить за этими двумя, думая о том, до чего хорошо они смотрятся вместе. Женщина была высокого роста, разговаривая с ней, ему не надо было наклоняться. Не то что с Люси.

Затем женщина склонилась перед ним в глубоком, полном чувственности реверансе, ее темно-синее платье мерцало и отливало серебром в свете ярких ламп. Люси невольно отметила, как выгодно смотрится пышная грудь красавицы в этот момент. Герцог взял ее за руку, помогая подняться, поднес ее пальцы к губам, улыбнулся своей невероятной улыбкой, прежде чем поцеловать руку. В его взгляде таилась какая-то загадка, невысказанная мысль. Рука Люси невольно сжалась, комкая тонкий пергамент программы.

Она вдруг поняла, что у нее приоткрылся рот, как у рыбы, выброшенной из воды. Люси быстро сжала губы и огляделась в надежде, что никто этого не заметил. К счастью, обошлось. Всякий на ее месте открыл бы рот, увидев этот таинственный обмен взглядами.

Выйдя из столь затруднительной ситуации, стоило отвести глаза, но эффектная пара притягивала, как свет пламени притягивает к себе мотылька.

На женщине были привлекающие внимание драгоценности. Длинные серьги бриллиантовыми гроздьями спускались до нежных обнаженных плеч, мерцали, окружая лицо чарующим сиянием. Обращал внимание и взгляд герцога, скользнувший по серьгам, затем по обнаженным плечам, ниже, по чувственной груди, которую едва прикрывал синий шелк.

Покрой платья, совершенного в своей элегантной простоте, позволял подчеркнуть все очевидные достоинства фигуры. Золотистые волосы, убранные в высокую прическу, открывали обозрению длинную гибкую шею и бриллиантовое ожерелье, украшающее декольте.

Куртизанка… Слово внезапно вспыхнуло в ее мозгу. Это дама полусвета, чувственная и изысканная. Сассекс был близок с ней.

— Кто эта женщина, с которой разговаривает Сассекс? — спросила Люси, и ее голос выдал едва сдерживаемое раздражение.

— Я совершенно слепа, Люси, и мне трудно будет ответить на твой вопрос, — с легкой усмешкой заметила Элизабет.

Напряжение нарастало. Женщина еще чуть приблизилась к Сассексу, прикоснулась и прошептала что-то ему на ухо. Что отразилось в его серых глазах в минуту, когда ее порочные губы находились так близко, Люси очень хотела бы знать. Он склонил голову, слушая даму. Нет сомнений, его взгляд при этом был направлен именно на те открытые части тела, которые она с явным умыслом старалась продемонстрировать.

И почему ее это так волнует?

— Если опишешь ее, Люси, возможно, я смогу помочь тебе, — предложила Лиззи.

Нет, ей вовсе нет до этого дела, она больше не желает смотреть на женщину, с нее хватит! И тут, к своему ужасу, Люси поняла, что не может заставить себя отвести взгляд.

— Это может быть Доротея Эбернези, она донимала его последнее время.

— Что-то его не слишком раздражает ее присутствие, — проворчала Люси.

— У нее темные волосы? Возможно, леди Гривз. Она недавно овдовела и подыскивает нового мужа.

— Нет, она блондинка. Невероятно красивая, чувственная и весьма опытная. Ведет себя очень уверенно.

— Ну, тогда я просто не знаю, кто бы это мог быть. Сассекс выходит из дому только на заседание ложи или в клуб.

Или по делам Братства.

— В конце концов, не так уж и важно, — произнесла Люси, вздрогнув от того, как резко прозвучал ее голос.

Лиззи заулыбалась:

— Неужели?

— Да. Абсолютно.

Пара тем временем разделилась. Люси снова ощутила напряжение, когда герцог повернулся и поймал устремленный на него взгляд. Приказав себе не краснеть, она сделала вид, что смотрит на что-то за его спиной. Она не доставит мужчине удовольствия поймать ее на том, что думает о нем и ее занимает сцена, которую он только что разыграл с другой женщиной.

А он говорил, что искренен в своих комплиментах. Какая бесстыдная ложь! Вздернув подбородок, она посмотрела в сторону, удивляясь тому, как подрагивают ее пальцы.

— Дамы, — произнес бархатистый голос герцога у нее за спиной так неожиданно, что она чуть подскочила, не заметив его приближения.

— Пора посмотреть, где наши места, — предложил герцог. — Сочту за честь сопровождать вас.

Люси старалась подавить желание срочно отправиться на поиски дамской комнаты. Уж не собирается ли Сассекс выбрать место для них таким образом, чтобы иметь возможность наблюдать за таинственной дамой? Неужели ей предстоит наблюдать эту тошнотворную сцену?

Правда, что может быть более отталкивающим, чем мужчина, обладающий положением и репутацией Сассекса, когда тот распускает слюни при виде какой-нибудь красотки! Она была гораздо более высокого мнения о его способности возвыситься над грубыми инстинктами, которые управляют большинством мужчин их круга.

«Как ты могла так ошибаться? — насмешничал внутри какой-то нечестивый голос. — Наивно полагала, что ему незнакомы страсти, а на самом деле…»

«О, замолчи же, наконец!» — хотелось закричать ей. Она была совершенно сбита с толку, мысли беспорядочно неслись в голове. «Мне не нравится Сассекс, — повторяла она себе. — Мне нет дела до того, с кем он разговаривает и проводит время. В сущности, мне на вас наплевать, ваше очарование!»

— Пойдемте?

Люси неохотно положила кончики пальцев в перчатке на левую руку герцога. Лиззи оперлась на свободную руку, и они проследовали к креслам. Сассекс с заносчивостью аристократа, осознающего высоту своего положения, выбрал для них самые лучшие места. Люси отметила, что нигде не видит синей богини.

— Шампанское? Пунш? — поинтересовался он.

— Нет, спасибо, — ответила Лиззи.

Люси просто покачала в ответ головой.

Ее настроение совершенно испортилось, и она не смогла бы объяснить почему. Почувствовала облегчение от того, что в самом начале герцог предоставил их самим себе. Совсем не хотелось быть рядом с ним, заставлять себя о чем-то говорить, разыгрывать роль вежливой, воспитанной леди.

О, как ей сейчас не хватало Изабеллы, которая умела в такие моменты возвращать спокойствие и способность разумно мыслить. Она понимала, что совершенно сбита с толку. Потом почувствовала, как герцог прошел близко, почти вплотную к ней. Нахмурившись, подумала, что ей совсем не нравится ощущение, которым ее тело отозвалось на его прикосновение.

— Вам не нравится ваше место? Вы хмуритесь. — Сассекс уселся между ней и сестрой.

Стоило ему наклониться немного влево, чтобы прошептать это, как на нее пахнуло запахом духов. Духов синей богини. Она не доставит ему удовольствия узнать о том, что думает о нем и его фее. Она, подобно Элизабет, возвысится над этим и приведет его в ярость безразличием к его стремлению выставить напоказ свою связь с той женщиной.

— Все прекрасно. Благодарю вас.

Его брови озадаченно сошлись, он отодвинулся. Люси старалась смотреть прямо перед собой, с нетерпением ожидая, когда же начнется концерт. Ей хотелось получить несколько минут, которые унесут ее прочь от всех этих мыслей. Она не желала больше думать ни о Сассексе, ни о его прекрасной даме. Только о своем возлюбленном. О Томасе, которого видела сегодня днем. С кем планировала встретиться.

И как это она почти забыла о таком событии? Как могло случиться, что последние восемь месяцев посвятила попыткам найти способ встретиться с ним вновь?

— Эти оттенки кремового вам так к лицу, — шепнул Сассекс. — Шелк цвета шампанского и бледно-розовый, — пробормотал он, к ужасу Люси, сдержанно проводя пальцами по ткани. — Изысканно. У вас очень хорошая портниха. Она придумала самое красивое платье для сегодняшнего вечера.

«Даже красивее, чем синее платье блондинки?» — кисло подумала она. Не в ее правилах быть мелочной, но в душе поднялось внезапное волнение. Она должна бы поблагодарить его и засиять от комплимента, ведь той самой модисткой, что придумала платье, была она сама. Но что-то раздражало ее в бесстыдной женщине, посягнувшей на герцога. Люси всегда с легкостью удавалось игнорировать его, но в последнее время… в последнее время все чаще и чаще стала замечать, что ее мысли возвращались к нему и тому сумрачному утру, когда в приемной их дома Сассекс возвратил ей платок. В то утро они стали врагами, но это какое-то странное противостояние. Оно лишь сближало их и уж никак не отталкивало.

Может быть, в этом и заключался его план, как у паука, который заманивает жертву в свои сети. Может, Братья Хранители используют такую тактику по отношению к тем, кого им нужно держать на расстоянии вытянутой руки. Как бы то ни было, а это новое… знакомство, которое неожиданно стало складываться между ними, пора прекратить.

Люси отдавала себе отчет в том, как сосредоточенный взгляд Сассекса останавливается на ней, опускаясь ниже, задерживается на маленьких округлостях груди, нежном ирландском кружеве, которое она выбрала для оборок у выреза. Он будет жестоко разочарован, пытаясь найти прелести того же достоинства, какими обладает белокурая богиня. «Чрезвычайно разочарован», — напомнила себе Люси, ибо природа обошла ее, наделив двумя маленькими упругими яблочками вместо роскошной груди.

— Вы чувствуете ко мне отвращение, не правда ли?

Сассекс так тихо сказал это, что Люси не сразу поняла, хочет ли он быть услышанным. Повернув голову, внимательно посмотрела на мужчину рядом с собой. Обычно его серые глаза отдавали холодом, но сейчас… были совершенно ледяными. И в ледяных глубинах мерцала боль, она явственно чувствовала это.

— Отвращение — это слишком сильно сказано, ваша светлость.

— Столь же сильно, как ваше неприятие меня?

Вздернув голову, она пыталась оценить свои ощущения.

— Продолжение дневного разговора? Если так, у меня нет желания его продолжать. Думаю, мы уже сказали друг другу все, что хотели.

— Все? Едва ли, — проскрежетал он. — Единственное, что действительно сказано, вы не одобряете идею выйти за меня замуж, поскольку презираете меня.

— Я никогда не говорила о презрении к вам, ваша светлость. Это слишком сильное чувство.

— Тогда позвольте спросить, каковы ваши истинные чувства? Если это не презрение и не отвращение, что тогда? — Его пальцы пробирались к юбкам в то время, как взгляд не отрывался от лица. — Чем я заслужил такое неприятие?

Она встрепенулась, нервно оглядываясь. Гости были заняты общими беседами, казалось невозможным, чтобы их кто-то услышал.

— Нельзя ли отложить этот разговор до другого раза?

— Не думаю, что это возможно. Видите ли, это вопрос, который я чаще всех прочих задаю себе с того вечера, когда сопровождал вас на спиритический сеанс. Помните?

Она внутренне застонала. Он вспомнил тот самый вечер.

— Я дал вам понять, что хочу вас, поцеловал, вы влепили мне пощечину. Что я сделал такого, чтобы заставить вас отвергнуть меня?

Прикусив губу, она открыла кружевной веер, инкрустированный перламутром, и принялась энергично обмахиваться.

— Вы, естественно, не потрудились проинформировать меня о своих намерениях, ваша светлость. Не припомню, чтобы вы ссылались на какие-то более высокие и романтические чувства. Только успели заявить, что, когда я стану вашей женой, вы ограничите мои интересы домом, будете держать под контролем, и завершили свою речь поцелуем, сродни прикосновению снулой рыбы, — яростно зашептала Люси, используя веер как прикрытие от любопытных глаз.

Сассекс внезапно отпрянул от нее и сердито глянул в глаза:

— Снулой рыбы? Ничего себе сравнение!

— Да.

— Значит, вы считаете меня холодным и бесстрастным педантом? Докучливый, степенный аристократ, которому не хватает сердца и искусства разжечь в женщине страсть? Так? — с раздражением воскликнул он, когда понял, что Люси предпочла бы не отвечать.

— Понизьте голос. Нас могут услышать.

— Тогда ответьте на мой вопрос, леди Люси. Вы такого мнения обо мне?

— Да, ваша светлость. Именно так я о вас думаю. Вы невыносимо скучны и едва ли соответствуете моим представлениям о мужчине, за которого я хотела бы выйти замуж.

И, тут же прикусив губу, стала искать способ извиниться или, по крайней мере, как-то смягчить свою оценку.

— Понятно.

О, ей невыносимо было смотреть в сумеречные глубины его глаз. В них читалась такая мука, такая боль. В памяти всплыл давний день, когда другие глаза смотрели на нее с таким же страданием. Угрызения совести терзали ее душу, заставляя искать способ исправить положение.

— Я… я…

— Нет, не стоит продолжать. Теперь мне все понятно.

Почему при этих словах заныла ее душа? Она всего лишь сказала правду. Он чертовски скучен, лишен человеческих страстей. Это же правда! Она всегда его так оценивала. Он подобен сияющему архангелу, а блеск привлекал ее меньше всего. Тьма казалась гораздо более соблазнительной. Вот если бы он вдруг оказался падшим ангелом…

Хозяйка вечера призвала гостей к вниманию, объявив, что в программе концерта Дебюсси, который был в большой моде в самых изысканных салонах Парижа. Люси восприняла это как спасение, ниспосланное свыше. Под аплодисменты публики исполнитель занял место за роялем, а Сассекс склонился к ней. Аплодисменты вокруг не стихали.

— Вы просто не дали мне возможности проявить несовершенство, Люси. И мне хочется, чтобы вы знали: ничто еще между нами не решено, пока вы не дадите мне шанс.

— И как я должна это понимать?

— Я намерен действовать и без колебаний пойду на все, чтобы вы оказались на моей стороне.

Глава 10

— О, это было ярко и замечательно, — радостно говорила Лиззи, пока они в сопровождении Сассекса продвигались к столу с пуншем. — Вы согласны со мной? Дебюсси предложил прекрасную трактовку произведения.

Герцог ответил на реплику невнятным хмыканьем, предоставив Люси вести беседу на музыкальные темы.

— Восхитительно! Мне давно не приходилось испытывать такого удовольствия. И, честно говоря, порадовало, что в этот раз не было пронзительного сопрано, что обычно приглашают в паре с ним. На последнем из вечеров Самнерсов выступала отвратительная певица.

— О да. Помню музыкальный вечер у леди Бронуэлл несколько лет назад. Ее дочь пела так, словно с кошки сдирают шкуру, сопровождение оказалось не лучше!

Они дружно рассмеялись, продолжая двигаться к буфету с напитками.

— Ты необычно молчалив, Сассекс, — заметила Лиззи.

— Просто устал, — пробормотал он.

— Не сомневаюсь, он, скорее всего, мечтает сейчас помчаться на собрание ложи, вместо того чтобы сопровождать нас, — подразнила Люси.

— Нет, здесь совсем другое. Я обдумываю план, — сказал герцог, пристально посмотрев на Люси, и она отвела глаза.

— Звучит угрожающе, — сухо заметила Лиззи.

— Так и есть.

— Скажи лучше, что ты думаешь о музыке, брат?

— Сойдет.

— Да, ты тоже мог бы сойти за остроумного собеседника!

Он нахмурился, глядя на развеселившихся дам.

— Насупил брови, не так ли? — поинтересовалась Лиззи. — Я просто вижу, как он пронзает меня взглядом!

— Точно, — поддержала Люси, — да так свирепо!

Эти насмешки еще больше разозлили Сассекса.

— Никого я ничем не пронзаю и не свирепею, или как это там у вас. Просто вы обе…

— Ваша светлость, какой приятный сюрприз встретить вас здесь сегодня вечером.

Сассекс развернулся, протянув руку для приветствия:

— А, лорд Шелдон, как поживаете?

— Спасибо, ваша светлость. А вы?

— Хорошо, насколько это возможно, вытерпев сорок пять минут Моцарта.

— Точно подмечено, — расхохотался собеседник, откидываясь назад.

— А мне уж казалось, что я один в этом зале скучаю до слез.

— Ну нет, вы не один такой страдалец! Однако как вам пришло в голову скучать, сидя между двумя самыми очаровательным дамами в этом зале!

Люси почувствовала, что Лиззи тихонько тянет ее в сторону от беседующих джентльменов.

— Кто это? — осторожно шепнула она. — Его голос густой и тягучий, как мед.

— Не имею ни малейшего представления. Мне не приходилось его прежде видеть.

Лорд Шелдон и герцог продолжали разговор, не замечая, что Люси и Лиззи осторожно сделали еще несколько шагов назад, продолжая перешептываться.

— Пожалуйста, опиши его мне, Люси, — с прелестной улыбкой попросила Лиззи.

— Он высок, — начала Люси, рассматривая мужчину.

— Дальше?

— Прекрасно одет.

— Еще? — потребовала Лиззи, затаив дыхание.

— Он производит впечатление очень вежливого и дружелюбного человека.

— О! Неплохо, продолжай рассказывать, Люси!

— О чем рассказывать?

— Ну, красив он или нет!

Люси заулыбалась и крепко пожала руки Лиззи.

— Очень хорош. И украдкой посматривает на тебя, пока Сассекс бубнит ему о чем-то своем.

— О боже, мой брат взялся занудствовать? Он заставит беднягу в ужасе бежать как можно дальше, — прошептала Лиззи. — А как я выгляжу? — спросила она, зардевшись.

— Божественно и ошеломительно, как и всегда.

Лиззи состроила гримаску и продолжила допрос:

— Какого цвета его волосы?

— Светло-песочного с отдельными прядями… Я бы сказала, медового оттенка.

Лиззи свела брови, что очень напомнило выражение, которое было на лице ее брата несколькими минутами раньше.

— Ты можешь смеяться надо мной, Люси, если хочешь. Я переживу. Но только опиши его как можно подробнее. Я знаю, ты хорошо умеешь это делать. Заставь меня видеть его твоими глазами!

Сердце Люси растаяло. Исподволь поглядывая на Шелдона, она отметила, как его взгляд то и дело задерживается на Лиззи.

— Высокий, гибкий, но не худой, довольно широкие плечи. Одежда сидит потрясающе, благородные манеры с намеком на скрытый темперамент. Загорелый, насколько я могу судить.

— Загорелый? — нахмурившись, спросила Лиззи. — Он англичанин? В середине ноября вряд ли хоть один англичанин сможет похвастаться загаром.

Люси вновь скользнула взглядом по красивому джентльмену:

— Определенно это загар, Лиззи. Думаю, его волосы должны быть каштанового цвета, но они выгорели на солнце и приобрели медовый оттенок. Они волнистые, зачесаны назад, видимо, он позаботился о своей прическе к этому вечеру. Его глаза… не могу в точности их рассмотреть, но думаю, темные. Скрыты густыми темными ресницами. Что касается губ, полагаю, губы тоже хороши.

Мужское покашливание перебило ее рассказ. Приподняв в некотором раздражении брови, на нее смотрел герцог.

— Леди, позвольте представить вам графа Шелдона. Шелдон, это леди Люси, дочь маркиза Стоунбрука.

— Я счастлив, леди Люси.

— А это… — Сассекс нежно взял Лиззи за руку, заботливо выведя немного вперед, — это моя сестра, леди Элизабет.

Люси следила за тем, с какой непринужденностью герцог переместил руку Лиззи в руку Шелдона. Она заметила, как двигался взгляд графа, когда Лиззи присела в красивом реверансе. Сражен наповал. Это она и скажет о нем.

— Леди Элизабет, какая честь.

— Спасибо, лорд Шелдон.

— Ваш брат восхищенно отзывается о вас, и ничто из его слов не является преувеличением, поверьте.

На губах Лиззи появилась такая светлая и очаровательная улыбка, что Люси едва не захлопала в ладоши от радости.

— Позвольте мне, ваша светлость, проводить леди Элизабет по залу?

— С большим удовольствием, если сестра не возражает.

— Нисколько.

Шелдон положил руку Лиззи так, чтобы кончики ее пальцев касались его руки, и осторожно повел к столу с угощением. Сассекс следил за ним, как ястреб, кружащий над мышью, и только после довольно длинной паузы снова заговорил:

— Что вы думаете о нем?

— Извините, ваша светлость?

— О Шелдоне. Каково ваше мнение о нем? Он только недавно вступил в наследство, получив титул. Большую часть жизни провел на Ближнем Востоке, здесь уже несколько месяцев. Он пытался намекать, что все это время мечтал быть представленным моей сестре.

Люси смотрела на пару, движущуюся по периметру зала. Они остановились у полотна, которое украшало стену, было ясно, что граф описывает его Лиззи. По выражению лица подруги Люси поняла, что она в восторге от красноречивого графа.

— Он кажется очень заботливым и вовсе не удивленным ее недугом.

— Я объяснил ему, — сказал Сассекс, прежде чем отпить шампанского, — он знает обо всем. Однако не изменил своих намерений. Шелдон богат, я проверил. Лишен вредных привычек, за ним не водится грязных секретов. Есть какие-то смутные слухи, связанные с его жизнью на Востоке, но я еще не успел до конца разведать. Словом, какая-то история, похоже, скандальная. У всякого в нашем мире есть что скрывать…

Его взгляд потемнел. Люси не удержалась, чтобы не поддеть его:

— Сплетничаете, ваша светлость? Как не похоже на вас — заниматься подобными вещами.

Он хмыкнул, по-прежнему прикованный взглядом к паре:

— Нет дыма без огня. Что-то произошло и было быстро и тщательно спрятано подальше от посторонних глаз. Я намерен выяснить информацию.

Люси не могла оторвать от него взгляд. Сассекс не смотрел на нее, обратив все внимание к Лиззи. В его взгляде сквозила такая любовь, что Люси с невольной тоской подумала о том, как, должно быть, прекрасно иметь любящего, заботливого брата. Люси понимала, что под пристальный взгляд Сассекса попадет всякий, случись ему начать ухаживать за Элизабет. И она почувствовала смятение при мысли, что ни один не сможет пройти подобный контроль.

— Вы же не можете держать ее все время взаперти, ваша светлость.

Он опустил глаза, потом быстро поднял их на Лиззи. Снова Люси увидела в них призрачные тени.

— Вы не знаете, что это такое — расти так, как росли мы. У нее не было никого, у меня тоже. Мы были друг для друга всем, и я бы ничего не пожалел, лишь бы видеть, что она счастлива и в безопасности. Мой отец… — он проглотил ком, — ему не было дела до любого, кого он считал слабым или бесполезным. Он потерял к ней всякий интерес, едва она начала слепнуть. Я ни за что так не поступлю.

Его обет произвел на Люси впечатление, несмотря на то что она изо всех сил пыталась демонстрировать холодность и безразличие. Но разве можно устоять!

— Я думаю, ваше сиятельство, вы приняли все меры к тому, чтобы убедиться, что Элизабет будет в достаточной безопасности с этим человеком. Теперь все в руках судьбы.

— Судьба — это случай. — Он вгляделся в ее лицо. — Я никогда и ничего не доверяю случаю, Люси. Вам бы следовало принять это к сведению.

— Зачем?

— На будущее. Ни мое, ни ваше будущее не станет игрушкой в руках судьбы, случая или прочей эзотерической чепухи.

То, как он смотрел на нее, заставило Люси задержать взгляд, потом она покачала головой. Что-то крылось в нем, когда он смотрел на нее так, но она не могла определить, что именно. Люси отстранилась от него, но он придвинулся ближе и взял ее за запястье. Она подняла глаза, и у нее возникло ощущение близости, и причиной тому был его взгляд, подогретый действием шампанского, или что-то другое? Страсть? Нет, его светлость не опустится до низменных чувств. Понятие «страсть» для него запретная тема.

— Ваша светлость, — шепнула она, не скрывая осуждения. — Не стоит хватать меня руками столь энергично. Вы привлекаете внимание.

— Вы считаете, что наш разговор на этом закончился?

— Совершенно.

— Ну уж нет. У меня было целых сорок пять минут, чтобы обдумать то, что я хочу сказать вам.

— Не хотелось бы разочаровывать вас, ваша светлость, но я не в том настроении, чтобы выдерживать прагматичные построения. Сыта по горло проповедями и нравоучениями, мне их хватит не только на сегодня, но и на всю будущую жизнь. Мой отец, видите ли, очень любит их, да и мать отдавала им должное. Не нуждаюсь в том, чтобы еще и вы захламляли мое сознание. Лучше уж быть врагами, как это предполагалось две недели назад. А это, вот это… — она помахала свободной рукой между ними, подчеркивая, как он обхватил запястье и сколь близко они стоят друг к другу, — это все чересчур сложно. Быть врагами куда проще и понятнее.

— Для вас — возможно. А для меня? Это просто мука.

Он сжал руку крепче, склонился ближе, и она вновь почувствовала аромат духов той женщины, исходящий от его одежды. Все, эмоции рассеялись. Конечно, она в состоянии управлять пугающими чувствами, которые вспыхивали в ней, стоило лишь представить герцога с той дамой.

— Не стоит привлекать к нам внимание, сэр. Пожалуйста, отпустите мою руку и отступите подальше.

— Кто из нас педант, озабоченный исключительно соблюдением правил этикета?

Взгляд, который Люси метнула на него, невозможно было истолковать неправильно, ей хотелось бы нанести его светлости серьезное увечье.

— Не стоит недооценивать меня, Люси, особенно когда я чего-нибудь хочу.

— Всякий знает, что отказать в чем-либо герцогу равносильно общественному самоубийству. Но мне все равно.

Они стояли почти вплотную, меряясь взглядами. Герцог плотно сжал пальцы вокруг ее запястья.

— Маркиз Элинвик из рода Синклеров, — объявил звенящий голос мажордома.

Маркиз явился в килте и при шпаге, как полагается северошотландскому аристократу. Пробежал взглядом по лицам гостей, кого-то выискивая.

Со стоном и неохотой Сассекс отпустил руку Люси.

— Что там такое? — спросила она, привстав на цыпочки, чтобы увидеть происходящее из-за широкого плеча Сассекса.

— Помеха, которая нам не нужна.

— Кому это нам?

— Братьям Хранителям, — прорычал он, глянув на Люси. — Проклятье, похоже, сегодняшний вечер не обойдется без еще одной дуэли, — пробормотал он, возвращаясь взглядом к маркизу. — Я готов ему голову оторвать за эти фокусы.

— Прошу прощения? Дуэль? Ваша светлость… — Она едва могла дышать, корсет сдавливал ей грудь с такой силой, что она почувствовала головокружение. Томас? Уж не его ли герцог собирается затащить на какое-нибудь пустынное, покрытое саваном тумана поле и хладнокровно убить?

Сассекс взглянул на нее, поняв за эти секунды все ее тревоги:

— Не его. И не сейчас.

Ее облегчение было настолько очевидным, что у него свело челюсти.

— Перемирие, Люси, хотя бы на несколько следующих минут?

Пусть это и противоречило ее намерениям, но она, вопреки себе, кивнула.

— Очень хорошо. Пойдемте со мной, — предложив руку, скомандовал он.

Она послушалась, позволив Сассексу без видимых усилий провести ее сквозь плотную толпу оживленно переговаривающихся гостей, которые наблюдали за маркизом с нескрываемым интересом.

Подойдя ближе, Люси поняла, кого он выискивал среди многочисленных гостей. Лицо маркиза исказила ярость, стоило его взгляду упасть на Шелдона под руку с Элизабет.

— Сассекс, — прошипела Люси, — смотрите.

Но было слишком поздно. Одним молниеносным движением маркиз разделил пару и припечатал графа к стене, железной хваткой сжав ему горло. От сильного толчка граф больно ударился спиной. Произошла перепалка, и Люси с ужасом увидела, как Элинвик схватил Лиззи за руку и потащил к выходу из зала. Толпа затихла, ахнув в единодушном изумлении.

— Вот так мы храним наше существование в тайне! — прорычал Сассекс. — Проклятая вспыльчивая шотландская скотина!

— Что же теперь делать? — спросила Люси, охваченная страхом за подругу. Что может это чудовище, Элинвик, сделать с ней?

— Боюсь, придется спасать положение. Займитесь Лиззи, а я позабочусь о нем. Будьте готовы к немедленному отъезду.

— Хорошо, — ответила Люси, собираясь отойти, но Сассекс перехватил ее руку.

— Люси! — Он замялся, а потом сделал шаг ближе. — Мы еще не закончили. Я всегда получаю то, чего хочу, — склонив к ней голову, прошептал он. — И одному Богу известно, — он остановился и прижался губами к выбившемуся из ее прически локону, — как страстно я вас хочу!

Герцог быстро пошел прочь, оставив Люси со странным чувством жара, разлившегося по венам. Не двигаясь, она продолжала следить за тем, как он прорезал толпу гостей. Крупная фигура с легкостью угадывалась в толпе, которая жаждала продолжения спектакля, устроенного Элинвиком.

Бедная Лиззи, должно быть, страдает от этой сцены и от бессердечия Элинвика.

Люси осторожно двинулась вперед, обходя комнату. Все взоры были прикованы к противоположной стороне зала, никто не заметил, как она неторопливо продвигалась к выходу, где Сассекс с невозмутимым видом отвел сестру от маркиза.

Почти добравшись до цели, Люси вдруг услышала за спиной голос. Кто-то схватил ее за запястье, она обернулась, оторопела, увидев, что ее руку держит чей-то лакей.

— Мой хозяин приказал передать вам это. Он ждет вас. Сегодня вечером.

И быстро скрылся из вида, растворившись в толпе. Она взглянула на то, что он оставил в ее руке, и тут же сомкнула пальцы, крепко сжав золотую монету. Нашла взглядом Сассекса, который по-прежнему стоял, повернувшись лицом к дверям зала, неподалеку от Элинвика. Он ничего не заметил!

Осторожно разомкнув пальцы, она снова посмотрела на монету с изображением лиры и ветки лавра.

«Дом Орфея»… Томас.

Волнение вперемешку со страхом. Ей не хотелось допускать мысли о том, что Томас может быть связан с Орфеем. Она только знала, что необходимо снять с него подозрения перед Сассексом. И свои собственные сомнения.

Есть только один способ узнать правду — встретиться с ним. Сассекс никогда об этом не узнает.

По дороге домой Люси не могла отделаться от удивления и беспокойства, припоминая события этого вечера, особенно странное поведение герцога. В ее перчатке лежала монета, плотно прижатая к ладони, — еще одно напоминание о вечере.

Она опасалась, как бы Сассекс что-то не заподозрил, но он был поглощен другим, несомненно, его мысли возвращались к сцене с участием Элинвика.

Украдкой бросив взгляд на подругу, Люси безошибочно определила, что не только герцога занимали мысли об Элинвике, но, по всей видимости, Элизабет тоже.

Люси присоединилась к ним в плохо освещенном холле. Элинвик нависал над Лиззи подобно зловещей тени. И неохотно отступил, перед этим склонившись и прошептав несколько слов, заставивших Лиззи залиться бледным румянцем. Между ними что-то произошло, Лиззи с упорством это отрицала, но Люси видела по ее глазам: подруга лжет. Обнаружилось нечто, заставившее ее подозрительно притихнуть. Чувствовалось ее беспокойство. Она так и сидела, закусив нижнюю губу и крепко сжав пальцами сумочку. Люси сделала несколько попыток отвлечь подругу от ее мыслей, завести разговор, но та отвечала рассеянно, и беседа не клеилась. Тогда Люси крепко сжала маленькую руку в перчатке — мягким ответным пожатием Лиззи поблагодарила за поддержку, но продолжала молчать.

Что мог сделать или сказать ей этот грубиян Элинвик? «Не иначе, что-нибудь гадкое», — думала Люси. Маркиз был известен дурным языком, да он и прежде причинял Лиззи боль… Ну, хватит, она больше не потерпит этого. Будь он хоть сто раз членом Братства, она не позволит больше обижать Элизабет!

Люси очнулась от своих мыслей, лишь когда карета герцога остановилась перед ее домом. Сассекс без вопросов подхватил ее из кареты и проводил по высоким ступеням крыльца. Когда Дженнингз отворил двери, герцог с поклоном пожелал спокойной ночи и растворился в туманной мгле.

— Добрый вечер, мисс, надеюсь, это был приятный вечер?

Дженнингз принял накидку, ожидая перчатки, которые Люси не торопилась снимать.

— Очень приятный, Дженнингз. А мой отец?

— Его нет дома, мисс. Сегодня собрание ложи.

Точно, она совсем забыла об этом.

— Ну, тогда я пойду наверх, Дженнингз. Я что-то устала.

— Очень хорошо, мисс, — отходя с поклоном, ответил дворецкий.

Люси поднималась по лестнице, сохраняя видимость спокойствия и благовоспитанности. Она спиной чувствовала строгий, пристальный взгляд дворецкого, оставшегося внизу. Скрывшись из вида, она подхватила подол платья и побежала по длинному коридору. Шелк юбок шуршал, звук каблучков приглушал мягкий ковер, укрывающий пол.

Она вбежала в комнату, слегка запыхавшись, захлопнула дверь. Бросив сумочку на туалетный столик, кинулась к окну, отдернула тяжелые парчовые шторы и убедилась, что карета Сассекса уже двинулась по улице.

Люси пыталась вернуться мыслями к монете, плотно прижатой к ладони, и волнению, которое она вызывала. Однако, еще видя герцогский герб на дверце кареты, Люси вспомнила о событиях этого вечера.

«Боже, как страстно я хочу вас…»

Проклятый мужчина.

Он произнес это таким проникающим в душу грустным бархатным голосом, которого ей не доводилось слышать, от которого трепет охватывал тело. Это так прекрасно, дышит страстью, при одном воспоминании ее охватывало сладостное возбуждение. Надо же, это произнес герцог!

— Вы так хлопнули дверью, что я поняла — новости не очень хороши.

Люси повернулась и увидела Сибиллу, которая входила в комнату. Всякий раз, когда Люси видела ее, она поражалась неотразимой прелести девушки — густые темные волосы, экзотический разрез миндалевидных глаз и кожа оттенка медового янтаря. Слабый акцент придавал ее речи особое очарование. Ее привез из Франции предыдущий хозяин, умерший вскоре после прибытия в Лондон, несомненно не выдержав влияния местного влажного климата. Люси немедленно перехватила ее, не потому, что ее поразила красота Сибиллы или умение обращаться с ниткой и иголкой, талант управляться со щетками и булавками, просто их связывало совершенно уникальное увлечение.

Оккультизм.

Этот интерес еще только просыпался в Люси, когда в ее жизни появилась Сибилла. Теперь, не без сверхъестественной способности служанки находить самые интересные оккультные вечера, Люси могла бы сказать, что ее интерес перерос рамки легкого увлечения.

Сибилла во всех деталях знала о делах Люси. Именно Сибилла предложила ей способ посредством магии наладить общение с умершим возлюбленным.

Люси со вздохом опустила портьеры.

— Элизабет прекрасно провела время. Это самое главное.

— А вы нет? — спросила Сибилла, подбирая и расправляя брошенные на столе перчатки.

Монету Люси крепко зажала в кулаке.

Опустившись на стул у туалетного столика, она еще раз вздохнула и посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Даже не знаю, что сказать. Это звучит странно?

Сибилла улыбнулась, начав вынимать шпильки из ее волос:

— Похоже, не обошлось без мужчины.

— М-м-м, — пробормотала Люси, помогая вынимать из волос жемчужную заколку и рассеянно вертя ее в руках. — Ты еще не нашла в библиотеке те книги, о которых я просила?

— Oui, я положила их на ваш ночной столик. Правда, они такие тяжелые, к тому же пыльные.

— Не сомневалась, это будут толстые старинные тома. Зато очень сомневаюсь, что найдется много таких в городе, кому придет в голову читать о Крестовых походах.

— Но зачем это вам?

Их взгляды встретились в зеркале, поверх копны рыжих волос Люси, растрепанных и неподатливых, освобожденных от поддерживавших шпилек.

— Мне просто интересно. Я чувствую, что должна что-то узнать, — ответила Люси.

— Но о чем?

Она не могла говорить на эту тему со своей горничной. Не то чтобы не до конца доверяла ей, но хотела сдержать слово, данное Блэку, не хотелось навредить Сассексу. Она присягнула не рассказывать о Братьях Хранителях и их предшественниках тамплиерах, обещала хранить в тайне связь Сассекса, Элинвика и Блэка, о которой никто не должен был даже догадываться. Только по этой причине не стала продолжать разговор.

— Я слышала, они интересуются оккультизмом, и решила исследовать этот вопрос, вот и все.

Сибилла с готовностью кивнула, показывая, что ее вполне устраивает такой ответ, но темные глаза выражали совершенно противоположное.

Люси было не до того, она уже решила, что нужно делать. Нужно узнать как можно больше о Хранителях и рассказать об этом Томасу сегодня вечером.

— Думаю, вы не в настроении, — пробормотала Сибилла.

— Ерунда, — откликнулась Люси.

Она всего лишь… Сама не знала, что с ней происходит. Сложилось весьма устойчивое и определенное мнение о том, как следует поступать, но лишь до сегодняшнего вечера. До того момента, как герцог подарил ей удивительную, шокирующую возможность мимолетно взглянуть на него с другой стороны. Это оказалось настолько далеко от обычной холодной вежливости или смертельной скуки, что она просто не могла не думать об этом.

Монета нагрелась в ее руке. «Томас… думай о нем. Восемь месяцев разлуки заканчиваются…»

— Миссис Фрейзер прислала свою карточку, — объявила Сибилла, вынимая последние шпильки из прически Люси. — Я пока не посылала ответ, ибо не уверена в ваших желаниях.

Люси зареклась когда-либо вновь прибегать к помощи шотландской ведьмы. Но ведь это было так давно! Еще до того, как Сассекс возвратил ей платок и все стало зыбко и переменчиво.

— Думаю, мы отложим это, — тихо сказала Люси, не зная, как поступить. С тех пор как она последний раз встретилась с провидицей, ее посещали странные видения. Не давали покоя серые глаза и мысль о том, что это за предзнаменование. Она то и дело вспоминала о друге своих детских дней, гораздо чаще, чем все предыдущие годы. Люси не нравилось, как обострились чувства, которые она старательно подавляла все это время.

— Кажется, мне есть чем вас порадовать.

Люси глянула на себя в зеркало и увидела, что волосы уже не в беспорядке, а красиво уложены. Она с любопытством посмотрела на Сибиллу, которая вышла из комнаты и возвратилась с письмом.

Передавая его, она сдержанно улыбнулась:

— Это может вернуть улыбку, не так ли?

Сломав восковую печать, Люси, затаив дыхание, читала слова, которые страстно желала услышать долгие месяцы. Монета выпала из ее руки. Сибилла, подобрав ее, держала, ожидая, пока хозяйка дочитает послание.

«Карета будет ждать тебя на углу Маунт и Грин в девять часов. Возьми с собой монету и покажи ее лакею, который отвезет тебя ко мне.

Неизменно твой, Томас».

— Это от него! Я говорила тебе, Сибилла, что видела его, он вовсе не умер!

— Вы должны пойти к нему, но когда?

— Сегодня! Сейчас! — воскликнула Люси, подскакивая со стула. — Мне нужна теплая накидка и шляпка с густой вуалью. — Она замялась, встретив взгляд Сибиллы. — Мой отец…

— Я скажу ему, что у вас недомогание.

— Это только возбудит его подозрения. Он может зайти проверить, как я себя чувствую, когда вернется домой.

— Нет, если я поясню, что это женское, — нашлась горничная, сверкнув темными глазами.

— О, как это умно! Он ни за что не посмеет войти, стоит услышать об этом.

— Он такой же, как и большинство мужчин.

— Ты великолепна, Сибилла.

Люси выбежала из комнаты, набросив накидку и надежно закрепив шляпу. Монета безопасно покоилась в ее ладони, скрытая перчаткой.

— Госпожа, пожалуйста, соблюдайте осторожность.

— Конечно. Нечего бояться. К утру я буду дома, в безопасности и в постели. Никто ничего не узнает.

Глава 11

Густой туман клубился вокруг фонарных столбов, серый призрак таял в рассеянном свете. С чувством странной тревоги Адриан крадучись шел по мощенной булыжником улице, держа наготове скрытый в модной прогулочной трости нож, который предназначался всякому, кто вздумает напасть на джентльмена, слоняющегося в одиночку по безлюдным улицам в глухую ночную пору.

Это было импульсивное, чтобы не сказать безрассудное, решение — посетить принадлежащий ему небольшой дом на Маунт-стрит. Он все еще не мог отойти от впечатлений вечера, проведенного с Люси, и озадачивающего появления Элинвика. Чувства не подчинялись контролю, иначе он вряд ли поддался бы на столь безрассудную и авантюрную идею. Но ярость и страсть возобладали. Стоило одной из этих эмоций проявиться, и он уже не мог отказаться от выполнения задуманного. Пребывал в странном настроении, грустном и тягостном, мысли возвращались к тому, о чем он не позволял себе даже вспоминать. Страх быть раскрытым всегда таился рядом, как назойливый спутник. Он научился совладать с ним, сжился, как с частью самого себя. В жизни Хранителя много тайн, и не меньше в его душе.

— Пусть оно все катится в преисподнюю, — выругался он, яростно ударив концом трости по булыжнику мостовой. Если бы Адриан не старался сохранить в строжайшем секрете, до какой степени Люси сводит его с ума, это могло бы сильно повредить его репутации в глазах тех, чье мнение ему небезразлично.

Проклятие, до чего хотелось то овладеть ею, то в следующее мгновение встряхнуть, чтобы у нее зубы лязгнули и она не могла соображать и, таким образом, выставлять свои больно ранящие колючки.

Она считает его скучным, праведным и бесстрастным. Если бы она только знала, как он сгорает от неразделенной страсти, если бы могла прочесть его мысли и, наконец, осознать, что он не какое-то там напыщенное ничтожество, а мужчина из плоти и крови. Но она отказывалась разглядеть это в нем. А что еще хуже, не захотела остаться с ним наедине, чтобы он проявил всю страсть, на которую способен.

С досады он сплюнул, напугав бездомную кошку, которая сидела на булыжной мостовой и настороженно наблюдала за ним зелеными глазами. Если бы он только мог, то выкинул из головы мысли о Люси, ее чудных глазах и вспыльчивом характере, нашел себе более сговорчивую и услужливую партнершу. Любая не устояла бы перед ним, стоило только пожелать, была бы счастлива стать его любовницей, а если бы он пожелал, то и женой! Но он остановился на Люси. Его сердце не приняло бы другую. Если бы проблема состояла лишь в том, чтобы предложить ей свое сердце, он сделал бы это без промедления. Однако где уверенность, что она станет его слушать? А если и послушает, не поверит, что он без памяти влюблен в нее. Решит, что это очередная уловка, чтобы заставить выйти замуж.

Кроме того, она достаточно ясно продемонстрировала свои чувства, а мужское сердце — довольно хрупкое, что бы ни думали об этом женщины. Мужчине достаточно сложно признаться в том, что он кого-то полюбил, он не станет говорить об этом, если не уверен в ответном чувстве. У него есть гордость, и он всего лишь человек.

Возможно, стоило представить ей доказательства своей любви делами и поступками. Слишком поздно для слов, она не готова их услышать. Но существуют другие способы показать, что он только ее хочет видеть своей герцогиней, и все это не имеет отношения к расчетам ее отца.

Боже всемогущий, он мог бы заставить Люси загореться пламенем страсти, в котором сгорает сам.

Кошка зашипела, выгнув дугой спину, когда он сделал движение тростью, чтобы прогнать ее. Он шикнул в ответ, заставив животное искать укрытия в придорожной канаве. Если бы можно было так же напугать Люси оскаленными зубами и крутым нравом. Но проклятая женщина приняла его вызов, отказалась отступать и отдавать ему победу в споре.

Улыбка скользнула по губам, несмотря на паршивое настроение. Нашаривая в карманах ключ от дома, он чертыхался про себя, думая о том, что простое воспоминание о Люси заставило его мужское достоинство заявить о себе, восстать к жизни. Ни одной куртизанке, как бы хороша и умела она ни была, не удавалось добиться такого эффекта.

Ни одна женщина так не испытывала его терпение. Ни из-за кого он не проводил столько бессонных ночей в муках неразделенной страсти и томления. Он совершенно без ума от нее, но безответно.

Отомкнув замок, он толкнул дверь и оказался в темной прихожей. Он хотел Люси, как никогда и никого раньше. Все это ни на что не похоже.

Кроме того, ему нужно было, чтобы она рассмотрела, наконец, за титулом мужчину, пришла к нему сама, по доброй воле. Его занимало, что она думает, и еще как!

Тихо пройдя по коридору, он бесшумно открыл дверь кабинета, чувствуя облегчение от того, что человек, которому он платил, чтобы тот присматривал за домом, не стал докучать ему и не будет свидетелем его нынешнего смятения. Адриану нравилось бывать дома одному. Он приобрел этот маленький особняк, предполагая проводить здесь секретные встречи с Элинвиком и Блэком в случае необходимости. Но на сегодня у него назначена особая встреча. Боже, он надеялся, что сможет как-то изменить выражение лица, не обнаруживая нынешних чувств.

Дверь в библиотеку уже была приотворена, и мягкий свет лампы падал в темную прихожую. Он тихо вошел, оглядев комнату. Взгляд сейчас же привлек графин с золотистым шотландским виски в шкафу, доставленный к его прибытию. Вот чего ему так не хватало, виски поможет прогнать безнадежные мысли о Люси и чудовищное настроение.

— Добрый вечер, ваша светлость, — промурлыкала за его спиной женщина, в чьем голосе с легким истсайдским акцентом, делающим его еще более соблазнительным, звучали призывные нотки. Хрипловатая теплота вызывала много приятно возбуждающих образов, наводя на мысль о стольких возможностях.

Адриан напрягся, непонятно почему. Ведь решено встретиться здесь именно в этот час. У нее был собственный ключ на всякий случай. И все же он вздрогнул. Стараясь не показать виду, взглянул на нее. Дама сидела, непринужденно раскинувшись на небольшом кожаном диванчике. Ее длинные серьги с бриллиантовыми гроздьями спускались на плечи, озаряя их своим сиянием.

— Анастасия, — тихо произнес он. Приветствуя ее коротким кивком, двинулся к шкафу, налил виски и проглотил одним большим глотком. Жжение в горле дало хороший успокоительный эффект. Он налил еще и выпил. Обычно он не превышал норму, но сегодня пусть все катится к дьяволу. Им владело безрассудство, исступленность… Может быть, жестокость. Ничего подобного ему не приходилось испытывать лет двенадцать. Казалось, ему удалось обуздать в себе неприятную склонность. Но старые привычки умирают тяжело. Приходилось с неохотой признавать, что он так и не стал по-настоящему цивилизованным. Образ, представленный свету, привнесенный в него, — всего лишь притворство и обман.

— Вы сегодня не в своей тарелке, — отметила гостья.

— В самом деле? — Глянув на нее, он налил себе третий стакан.

Она улыбнулась, он поразился ее красоте. Она ослепила многих мужчин не только красотой, но и умением вызвать доверие, понять желания мужчины в спальне и вне ее. Когда Анастасия пожала плечами, ее пышная грудь едва не перелилась через низкий вырез платья.

— Я давно знаю тебя, Адриан. Тебе не удастся ничего от меня скрыть.

— Я так и подумал. — Он со вздохом запустил пальцы в волосы.

Виски уже нагрелся. Она знала слишком много. Знала, кто он такой.

— Мы так давно знакомы друг с другом, — склоняя голову, чтобы лучше рассмотреть его, произнесла дама. — Ты не доверишься мне?

Опустившись на стул с высокой спинкой, он застонал и запрокинул голову, прислонив к резному завитку. Прикрыв глаза, пытался подобрать слова.

— Это ничего. Не обращай на меня внимания.

Шелест шелка заставил его поднять взгляд. Он увидел, как Анастасия плавно скользит через библиотеку, богиня в синих шелках и бриллиантах. Несколько часов назад у Самнерсов он смотрел на нее и думал, как она хороша. Сейчас понимал, что она просто восхитительна. Любой мужчина посчитал бы себя счастливчиком, заполучив ее.

— Адриан. — Она с тихой лаской провела рукой по его волосам. — У тебя слишком много тайн, чтобы нести это бремя одному.

Снова закрыв глаза, он натянуто рассмеялся:

— Ты уже разделила слишком многое со мной, Анастасия, я не стану затруднять тебя дольше.

Если бы он позволил себе так поступить, чувство вины стало бы непереносимым. Он ненавидел его и старался не вспоминать. Но оно возвращалось каждую одинокую ночь, когда он лежал, уставившись в потолок спальни, вглядываясь в свою жизнь и разбирая ее.

Он встал, а она тихо подвинулась, как кошка, удивив его и заставив вздрогнуть, когда заскользила ладонью по его груди, кончиками пальцев касаясь щек. Она смотрела в его глаза таким глубоким взглядом, что ему захотелось отвести свой, но он не мог. Так или иначе, он нуждался в этом сегодня вечером, нуждался в том, чтобы облегчить душу. Она сможет понять, что он вынужден терпеть. Хотелось, чтобы это была Люси, но он никогда не сможет разделить с ней свою тайну. Она отвернулась бы от него с отвращением и ужасом, отторгла бы, и как бы он с этим жил дальше.

— Вот как он мог бы выглядеть, — прошептала Анастасия, проводя взглядом по его лицу, — без жестокости. Таким прекрасным, таким мужественным и сильным.

Оба знали, о ком идет речь, и Адриан еще сильнее напрягся, не желая о нем думать.

— Ты во многом похож на него, — проговорила она, держа ладони на его щеках. — Высокий и гордый. А эти глаза…

— Не надо, — твердо сказал он. — Я ни в чем не похож на него. Ты должна знать об этом. Тебе известно, каким он был.

— М-м-м, да. Известно. Но странно, что в твоих глазах живут аналогичные призраки. Я вспоминаю, что в каком-то смысле он сотворил нас обоих, — говорила она, придвигаясь настолько близко, что корсаж платья коснулся его жилета. — Он подобрал нас, сделал из нас то, чем мы являемся теперь, шлюху высокого класса и послушного долгу совершенного наследника. Я любила его, несмотря ни на что.

— Мой отец… — начал он, внезапно запнувшись на этом слове. — Его ничто не удовлетворяло до тех пор, пока он не прикладывал рук, пачкая и разрушая, чтобы создать собственный идеал совершенства, — хрипло сказал он, делая глоток виски.

Анастасия быстрым движением выхватила стакан и поставила на столик.

— Годы, проведенные с ним, я хранила ему верность. На моих глазах ты рос, становясь человеком, до которого ему было далеко, хорошим и честным, придающим значение тому, на что большинство в нашем кругу попросту не обращают внимания. Он никогда не видел хорошего в других. Только он был всегда прав. В этом вы так не похожи. Ты умеешь рассмотреть хорошее в каждом, кто оказывается рядом с тобой.

Он тяжело сглотнул, чувствуя, как Анастасия придвигается ближе. Глядя в зеркало, он не видел того, о чем она говорила. Там не было человека, который бы заслуживал уважения и искупления. Горькие сожаления заполняли его душу, когда он слушал ее.

— Надо предать прошлое забвению. Оно ушло и больше не вернется. Возможно, теперь настало время для нас обоих? Любя его, я хочу тебя… — Ее пальцы остановились на его шарфе и начали медленно развязывать узел. — Ты ведь знал об этом, не так ли? Но тебе присуще чувство долга, ты слишком добродетелен, чтобы поддаться искушению, слишком честен в понимании истинного и ложного.

Он пытался возразить, но Анастасия приложила палец к его губам в знак молчания:

— Один твой взгляд, и все станет возможным. Все еще возможно.

Алкоголь разлился в крови, горяча ее, но даже это не могло заставить его принять предложение. Мягко положив руки на плечи Анастасии, он отодвинул ее:

— Ты прекрасна, Анастасия, и сама знаешь об этом.

Ее улыбка соединила печаль и усмешку.

— Но не настолько, чтобы соблазнить тебя.

Резко развернувшись, он шагнул к камину. Опершись на каминную доску, стоял, глядя на холодную золу.

— Нет. — Его ответ прозвучал спокойно, но твердо. — Меня может соблазнить только одна женщина, но она не станет этого делать.

— В таком случае это большая глупость с ее стороны, — сказала она, и он скорее почувствовал, чем услышал, как Анастасия возвращается к дивану. — Она, должно быть, не представляет себе, какое счастье завладеть твоим вниманием.

— Сердцем, — уточнил он, глянув через плечо.

Золотистые брови Анастасии с удивлением взметнулись вверх.

— Счастливая девочка… Я бы отдала все на свете за то, чтобы завладеть сердцем твоего отца.

— Мой отец не имел сердца. Ты, наверное, заметила это?

— Ты прав. Он подарил его тебе, не так ли? Независимо от того, знал он об этом или нет. Ты стал тем, кем не был он. — Она продолжала рассматривать Адриана. — И взял все, что было в нем. Его мощь и безжалостную решимость. Силу и красоту, думаю, и животную похоть тоже. Но в твоих глазах нет жестокости, твои руки… — Взгляд Анастасии скользнул по его пальцам, голос стал тихим, почти благоговейным. — Твои руки способны прикасаться не только с благословением, но и с одержимостью.

— Анастасия, — предупредил он, но женщина лишь улыбнулась и отвела глаза.

— Твоя возлюбленная будет рыдать от счастья при каждом прикосновении этих сильных любящих рук. Ты заслуживаешь такой женщины, которая будет беречь тебя, как сокровище. Я долго хранила надежду, что со временем, быть может, стану той, кто исполнит твои желания.

— Прости меня, Анастасия.

Она отмахнулась от извинений.

— Я не для этого хотела встретиться сегодня вечером, — сказала она. — Хотя не стоит отрицать, надеялась.

— Я не могу забыть о твоем…

— Возрасте? — подсказала она.

Он кивнул:

— Я помню тот день, когда нас представили друг другу. Мне тогда было шестнадцать, а тебе…

— Тебе сейчас двадцать восемь, мне — сорок, — с гримаской продолжила она.

— Я подумал тогда, до чего ты хороша, но сейчас… сейчас ты просто ослепительна.

Улыбаясь, она перевела взгляд на свои руки.

— Это оттого, что ты так позаботился обо мне.

— Ты заботилась о моем отце вопреки тому, что он вел себя как скотина по отношению ко всем, включая тебя. Ты заботилась и обо мне, и потому я не смог бы спокойно смотреть, как ты возвращаешься в мир…

— Полусвета?

Он кивнул в ответ.

— Забавой для мужчин. Меня тошнит от одной мысли об этом, я никогда бы не смог такого допустить.

— Боже, было бы мне на пятнадцать лет меньше! Я не отдала бы тебя ни одной женщине, боролась за тебя изо всех сил. Ты из тех мужчин, за кого женщины должны сражаться.

— Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой, — фыркнул он.

— Так и есть, дорогой. Я всегда внушала это тебе, не так ли?

Да, она говорила, а он не мог поверить. И сейчас не верил.

— У меня нет планов на этот вечер, — вздохнула она. — В твоем распоряжении пара отличных ушей, которые слышат не хуже оттого, что их тянут вниз эти невероятно прекрасные серьги, которые ты купил мне. Тебе следовало бы воспользоваться таким хорошим слушателем и рассказать мне все.

Он задумчиво смотрел на драгоценности, которые приобрел на следующий день после похорон отца десять лет тому назад. Адриан хотел, чтобы ее, наконец, отпустила крепкая хватка отца, чтобы она стала независима. Был куплен небольшой дом на Мейфэре, назначена пенсия и ежемесячное содержание, которое позволило сохранить те немногие драгоценности, что отец покупал для нее. Он же купил для Анастасии бриллианты в знак благодарности, но никак не прелюдии к чему-то большему. Он создал условия для того, чтобы она могла сохранить прежний стиль жизни, к которому привыкла, пока была любовницей отца. Анастасия была его другом, наперсницей на протяжении ужасных лет, когда отец начал делать из него Брата Хранителя.

— Ладно. Я вижу, у тебя нет желания говорить со мной о своей даме. Тогда, пожалуй, мы могли бы перейти к тому, что привело нас обоих сюда.

Передернувшись от последнего глотка виски, он обернулся к Анастасии:

— Да, нужно приступать, на рассвете у меня есть дела.

Она охнула, тревожно расширив глаза:

— Адриан…

— Элинвик. Кто же еще? — отмахнулся он, опережая ее вопрос.

Покачав головой, она снова уселась на диван.

— Он дождется, что все узнают о вашей маленькой группе.

— Я знаю. Думаю, и отец знал об этом. Всегда считал Элинвика неподходящей компанией.

— Твой отец был суеверен, но обладал умом и дьявольской хитростью. Я уважала в нем это качество.

Анастасия Локвуд была единственным человеком, кто, не являясь членом Братства, знал о Хранителях. Ни Блэк, ни Элинвик не имели представления о ее существовании и о том, что она в курсе дел. Отец посвятил любовницу во все. Это говорило, прежде всего, о том, насколько он доверял Анастасии. Спустя десять лет со смерти отца она по-прежнему хранила тайну.

«Эта маленькая шлюшка из Ист-Энда не проболтается ни одной живой душе, если знает, что так для нее же лучше. Я сделал для нее все, но могу все разрушить и вернуть туда, откуда взял, в жалкую лачугу».

Предыдущий герцог Сассекс не заслуживал ничего от той женщины, для которой «все сделал». Тем не менее ей была известна тайна, проклятие для Адриана. Он не раздумывая доверил бы ей жизнь, впрочем, она и так держала ее в своих руках.

— Адриан?

— Извини, боюсь, я задумался.

Стоит прекратить с выпивкой. В голове путалось, а он не любил, когда чувства и мысли выходили из-под контроля. Но, признаться, ему понравилось онемение, разлившееся внутри. Он не думал о Люси по крайней мере вот уже две минуты.

Шагнув к буфету, плеснул еще виски и наблюдал, как янтарная жидкость расплескалась через край, пролившись на полированный палисандр. Когда он вновь повернулся, Анастасия внимательно смотрела на него.

— Когда мы встречались две недели назад, ты принес тревожные вести. Надеюсь, вам удалось продвинуться в поисках Орфея?

Кивнув, он стал мерить шагами комнату, нуждаясь в движении, в то время как алкоголь давал забвение чувствам и замедлял горячее течение крови в жилах.

— Да, — не слишком уверенно произнес он и кивнул, — да, продвинулись. Но боюсь, Блэку и Элинвику удалось в этом смысле больше, чем мне.

— Из-за того, что ты поглощен изучением совсем других вещей, насколько я себе представляю? — сказала она со смехом, к которому он присоединился.

— Да, пожалуй, ты права.

— А у меня мужское общество вызывает небольшой интерес с того времени, как ты обеспечил мое будущее. Я поняла, что скучаю.

— О? — удивился он. — А магазины, балы?

— Я не из тех, кого развлекает излишняя роскошь. Ты знаешь об этом, но я прощаю тебя. Так вот. Я просто умираю от скуки. Но… — потянувшись, она взяла сумочку, открыла и вынула блестящий предмет, — на прошлой неделе я была на балу, где произошла одна впечатляющая встреча. Совершенно очаровательный незнакомец нашел меня в темном углу зала, вручив вот это.

Она перебросила предмет, а когда он поймал и рассмотрел его, стакан с виски чуть не выпал из его руки. То была золотая монета с изображением лавровой ветви и лиры.

— «Дом Орфея».

Она победно улыбнулась:

— Точно. Я побывала там дважды. Моим спутником был… Скажу только, что он занимает достаточно высокое положение в небольшом клубе и склонен довольно свободно говорить под влиянием любовного влечения.

— Анастасия… — с трудом выдавил он. — Это очень опасно. Тебе нельзя ввязываться в эту игру.

— Хватит. Не хочу, чтобы ты выговаривал мне, как ребенку. Я знаю, что делаю. Помогаю тебе. Так же, как пыталась поддерживать твоего отца.

— Прекрати это немедленно.

Она подскочила с дивана, уперев руки в бока.

— О! Ты не смеешь! — выпалила она. — Не вздумай рассказывать мне о том, что я могу делать, а что нет. Я знаю, чем рискую, и принимаю это.

Анастасия была родом из трущоб Сент-Джайлза. Чувство опасности было ей знакомо с самого детства, но она обладала сверхъестественной способностью ее избегать, была терпелива и умна, могла бы принести много пользы, проникнув в закрытый клуб. Как джентльмен, он не позволит делать это. Но Хранитель остро нуждается в ее помощи.

— Пока ты придумываешь достойные поводы, чтобы удержать меня от этого шага, позволь, я расскажу, что мне удалось узнать.

Потирая в пальцах рельеф, выбитый на монете, он отхлебывал из бокала, внимательно глядя на Анастасию.

— Ну так вот. Моего знакомого зовут Эрос, — с содроганием сказала она. — Греческий бог любви не имеет к нему никакого отношения, но он им себя представляет, а я подыгрываю, это лучше развязывает ему язык.

Адриан вздрогнул. Он предпочел бы не касаться подобных тем, но стоило потерпеть, чтобы узнать, что удалось выяснить Анастасии.

— Это реинкарнация старого Клуба адского пламени. Устраивают пиры, оргии, играет прекрасная музыка. Многочисленные оргии, сдобренные новинкой сезона — оккультными сеансами. Можно обратиться к прорицательнице, побывать на спиритическом сеансе, опиум и абсент делают видения более яркими, как и все прочие впечатления.

Он хотел прервать Анастасию, но она подняла руку, призывая молчать:

— Две ночи назад прошла церемония посвящения. Я оказалась в числе приглашенных. Орфей — их хозяин, ему принадлежит клуб и право принимать новых членов.

Адриан понимал, куда она клонит.

— Ты будешь получать информацию из первых рук. О его слабостях, передвижениях. Это может быть полезно для тебя и других Хранителей. Полагаю, со временем смогу ввести туда и тебя.

Он покачал головой, разглядывая монету:

— Не знаю, это может оказаться небезопасно.

— Знаешь ли, жизнь — это азартная игра. Уверена, это тот случай, когда стоит рискнуть и сделать ставку. Согласен?

Он клялся жизнью хранить чашу, выполнять свои обязанности, не позволять злу проникнуть в их ряды.

«Никогда не рассказывай о том, что знаешь. Никогда не говори, кто ты. Никогда не теряй веру в цель, ибо царство, к которому мы стремимся, нуждается в тебе и твоих сыновьях», — сказала она, повторяя слова присяги Братства.

— Я помню, — тихо произнес он, вспоминая, как его отец, старый маркиз Элинвик и граф Блэк принимали ее. Их сыновья тоже там были.

Он до сих пор чувствовал на теле ожог от клейма с эмблемой Братства, помнил, как извивался и корчился на каменной плите. Он завопил, звук эхом отозвался от потолка зала масонской ложи, священного места, где Братья веками приводили к присяге своих сыновей.

«Держите клеймо на его теле, — прорычал отец, — до тех пор, пока он не перестанет орать как ребенок. Пусть перенесет все с достоинством мужчины».

Он и сейчас чувствовал запах жженой плоти и большие руки отца, сковавшие его запястья стальной хваткой.

«Ты отвратителен мне, слюнтяй, — произнес тот, войдя в комнату, где Блэк и Элинвик втирали целебную мазь перед тем, как перевязать ожог. Так происходило всегда, древний ритуал вызывал боль, после чего «оперившиеся птенцы», как их называли после совершения ритуала, предоставлялись заботам лакеев для втирания мазей и перевязки. — Или тебе кажется, что только я видел слезы на твоих глазах? Боже, как ты опозорил меня, мальчишка!»

Отец ударил его по лицу, и он остался сидеть, холодный, неподвижный. Онемевший. Бледное подобие мужчины и наследника в глазах собственного отца.

«Тебе стоило бы доказать, что ты можешь быть мне полезен, — прорычал он, — или ты заплатишь за это!»

«Думай о чем-нибудь другом, — предложил Йен после того, как отец вышел, охваченный яростью, мазь впитывалась в нежную опаленную плоть. — Это всегда помогает».

«Думай о том, что можешь извлечь из этого, — сказал Блэк. — Думай о силе».

Так он и сделал. Подумал о том, что приобретет после испытания. Это придавало ему силы и придает до сих пор.

Мир Братьев Хранителей был холодным и изолированным. О нем знали лишь отцы и их сыновья. Его отец нарушил вековое молчание, посвятив в дело любовницу и до определенной степени дочь, которая узнала правду из его пьяных скандалов. Временами их мир становился жесток и опасен, как сейчас.

— Ты знаешь, я никогда не стану слушать того, что ты говоришь, Адриан. Я в этом уверена.

Зажав монету в пальцах, он глядел на нее.

— Тогда мы принимаем твою помощь, Анастасия.

Улыбка осветила ее лицо. Обняв его, она прижалась к нему всем телом:

— Я буду поддерживать тебя всем, чем смогу.

— Прежде всего, ты должна мне пообещать, что будешь осторожна и придешь ко мне, если почувствуешь малейшую опасность.

— Согласна.

— И будешь извещать о себе ежедневно, поняла? Даже если тебе нечего будет сообщить. Я хочу знать, что тебе ничего не угрожает. И, черт побери, сообщи, если тебе придется снова пойти в этот проклятый клуб.

Оттолкнувшись от его груди, она улыбнулась и чмокнула его в губы, как мать сына или, может, как друг перед разлукой. Отходя назад, она быстро провела пальцами по его волосам, наклонив лицо так, чтобы глубоко заглянуть ему в глаза.

— Все, кроме жестокости, — прошептала она еще раз. — Счастливая девочка.

Она прошла мимо, взяла накидку с подлокотника дивана, потом сумочку. Он перебросил ей монету, она поймала и улыбнулась.

— Это пропуск, — сказала она, рассматривая монету. — Ты показываешь это привратнику в Адельфи, и лакей провожает тебя в клуб.

Адриан видел, как она подошла к двери, задержалась, оглянулась на него:

— Спасибо, что дал мне возможность отплатить за то добро, которое сделал для меня.

— В этом нет нужды. Я говорил тебе, — возразил он.

Она лишь взмахнула рукой:

— До новой встречи.

Глава 12

Люси проворно шла по улице, постукивая каблучками полусапожек по булыжнику мостовой. Звуки отдавались эхом от укрытых туманом кирпичных стен городских домов, неясно вырисовывавшихся по сторонам.

Завыла собака, заставив ее задрожать и оглянуться по сторонам, высматривая в туманной мгле какие-нибудь признаки опасности. Должно быть, она совсем сошла с ума, если оказалась здесь в такой поздний час. Что за глупость пришла ей в голову — рисковать своей репутацией и даже жизнью, разгуливая по Мейфэру в первом часу ночи? Время сезона уже закончилось, улица пуста, ни стука от проезжающих карет, ни фланирующих с бала на бал нарядных пар. Стоит ноябрь, а в это время Вест-Энд пустынен, все сидят по домам, уютно устроившись перед каминами или пригревшись под одеялом.

Привела ее сюда совершенно безумная затея. Во всяком случае, сейчас она все больше склонялась к этой мысли.

«Приходи ко мне сегодня вечером. Пройди по Маунт-стрит и сверни на углу. Там тебя будет ждать карета в час ночи».

Более подходящего случая могло не представиться. Отца не было дома, как, впрочем, обычно в это время. У него все больше входило в привычку задерживаться допоздна в старой ложе с целью, о которой она не имела представления.

Еще с того времени, как умерла мать, Стоунбрук взял за правило проводить дни и ночи подальше от дома. Они даже не выезжали за город, не посещали имение Стоунбрук. Выезжать означало подчиняться сельскому течению жизни, то есть быть дома, бок о бок с дочерью. Ребенком, с которым у него не было ничего общего. Единственным человеком в мире, с которым он не находил о чем поговорить.

Не нужно обладать большим умом, чтобы сообразить: отец предпочитает держаться подальше от дома лишь потому, что избегает ее.

Болезненно пережив открытие, Люси заставила себя принять правду. К десяти годам она уже поняла, что одна в этом мире. Сегодняшняя ночная прогулка по едва освещенным газовыми фонарями улицам, на которых не было ни единой живой души, только усилила обычное для нее чувство. И это же чувство подстегивало ее действовать сегодня вечером.

Томас жив и хочет, чтобы она пришла к нему. Ей нужны объяснения, почему он убедил ее в своей смерти. Конечно, он не сомневался в том, какое горе ей причинит, сразит наповал этой новостью. А еще ей очень хотелось услышать подтверждение того, что Сассекс не прав и Томас не тот, за кем он охотится. Единственный повод считать, что ее бывший возлюбленный Орфей, — платок, подаренный бывшему возлюбленному. Это всего лишь совпадение, но стоило проверить.

— А куда это вы идете одна темной ночью? — раздался голос позади, пронзивший ее, словно копье, вонзенное в спину.

— Кто здесь? — вскрикнула она, вглядываясь в темноту и пытаясь не выходить из круга света, падающего от фонаря. До угла улицы оставалось совсем немного. Всего несколько шагов, и она свернула бы за угол и села в карету, которую Томас прислал за ней.

Только монотонное постукивание капель, стекающих по водосточной трубе, нарушало тишину ночи, ответа не последовало. Она бросилась дальше, лихорадочно сжимая рукой плетеные шнуры сумочки. Бархатные юбки платья развевались у ног, когда она почти бежала по Маунт-стрит.

Она чувствовала за спиной преследователя и пыталась ускорить шаг. Легкие разрывались в груди от прерывистого дыхания, колыхавшего черную вуаль, закрывающую лицо. Зажав руками сумочку, она старалась вернуть самообладание, несмотря на то что темнота действовала на нервы.

Быстрый взгляд, брошенный через плечо, уловил золотистую короткую вспышку. Она остановилась, всматриваясь в темноту. Зрение обострилось, пытаясь уловить что-нибудь в чернильной тьме.

— Томас?

Кто-то выдвинулся к ней из темноты. Она пронзительно закричала. Звук затих, приглушенный большой рукой, одетой в перчатку. Люси почувствовала, что ее крепко прижали к кому-то, обхватившему ее сзади за талию. Сквозь шерстяную накидку она могла ощутить твердость стали, затянутой кожей, башню из крепкой, мускулистой плоти, немилосердно вжимающей в себя ее маленькое хрупкое тело. Рука, закрывавшая рот, застыла, словно скованная холодом.

— Это тот, с кем вы должны встретиться? Я удивлен.

Голос в темноте прозвучал низко и хрипловато, когда злодей склонил голову, его дыхание тепло коснулось ее шеи.

Оцепенев, она не могла даже шевельнуться. Ужаснулась, почувствовав, что ее увлекают глубже в темноту, сгущающуюся между двумя домами. В тишине ночи она отчетливо слышала дальний отзвук копыт и стук каретных колес по соседней улице. Звук постепенно слабел, значит, карета удалялась. Ей неоткуда ждать спасения.

Реальность происходящего стала доходить до ее сознания. Она попыталась высвободиться, но объятия только крепче сжимались — и с какой легкостью — всего одной здоровенной ручищей!

— Не вздумайте сопротивляться! — прорычал голос.

Несмотря на ужас и панику, Люси пыталась определить, где его слышала. Чужой и одновременно знакомый. Даже запах казался знакомым, но ужас сковал сознание. Она затихла в руках незнакомца, стараясь не двигаться из чувства самосохранения. Боже милостивый, она до смерти перепугана!

— Пожалуйста, сэр, — пробормотала она сквозь руку, прикрывавшую ей рот. — П-пожалуйста, не причиняйте мне боль.

Жесткое и неумолимое в своей грубой силе тело вдруг немного уступило. Она почувствовала, что уже не так плотно прижата к нему, гораздо более мягко, словно он всего лишь пытался обнять ее.

— Никогда, — сказал он тем же хрипловатым голосом, наполненным глубокой чувственностью.

Его теплое дыхание касалось ее щеки, обдавая сильным запахом виски. Но это не было неприятно, скорей тревожно и соблазнительно.

Так продолжалось несколько минут. Затем сквозь пелену тумана она постепенно различила силуэт высокого мужчины с фонарем и поняла, что это ночной сторож, совершающий обход. Почувствовав близость спасения, Люси попыталась закричать, пинаясь и лягаясь, вырываясь изо всех сил из рук противника, который снова придавил ее рукой, прижав к себе так крепко, что она повисла на цыпочках, плотно припечатанная к нему.

Рука, которой он прижимал ее к себе, лежала под грудью так, что длинные пальцы касались другой груди. Он мог бы овладеть ею, сотворить что-нибудь чудовищное и страшное во тьме переулка… Теперь она это ясно понимала.

— Кто там?

Скрипучий голос ночного сторожа эхом отозвался между домами. Она видела, как поднялась рука с фонарем, готовым осветить закоулки. Вот сейчас он увидит эту картину: она в грубых руках негодяя, с расширенными от ужаса глазами. И рука, прикрывающая ей рот, не позволяя звать на помощь.

— Я слышу тебя, — пророкотал сторож. — Выходи сюда, сейчас же.

К своему ужасу, Люси почувствовала, как похититель без всяких усилий приподнял ее перед собой и понес по узкому переулку. Она протянула руку в немой мольбе, чтобы сторож увидел ее, спас! Но свет фонаря не мог достичь темной глубины улицы, и ее уносили все дальше и дальше, словно в ужасном сне.

Ну нет, она не станет смиренной жертвой, она будет бороться!

Люси улучила подходящий момент, когда он поставил ее у стены, повернув к себе лицом. В темноте она не могла разглядеть его лица, только чувствовала запах льна и шерсти, свежесть мяты и дождя. Теплый запах виски, когда его губы приблизились к ее губам.

Она не дралась с ним, она слишком мала. И слаба. Она выжидала… выжидала, пока он придвинется ближе, а его рука в кожаной перчатке погладит ее по щеке, подбородку, пальцы мягко скользнут по шее и дыхание станет хриплым от возбуждения. Она затаилась, пока его рот приблизится, а она поднимет руку к его груди в знак подчинения и желания, потом вопьется пальцами в широкое плечо. Тогда, прильнув к нему, она закинет голову, поддавшись теплому соблазну аромата виски, исходившему от его губ.

— Боже, до чего сильно я хочу тебя, — выдохнул он.

— Да, — ответила она, чувствуя, как он устремляется к ней.

Момент истины, когда у маленькой беззащитной женщины появится шанс взять верх над почти двухметровым мужчиной.

Его голова склонилась к ее, заслонив бледный свет луны, окутав ее теплом и запахом. Его дыхание — горячий туман — омыло губы. Впившись в него пальцами изо всех сил и услышав, как он глухо заворчал от желания, она подняла ногу, словно приглашая его. Когда он застонал, принимая знак, она приподняла ногу выше, резко ударив его между ног коленом. Яростным, направленным кверху ударом ее колено поразило его второй раз, он застонал от невыносимой боли.

Но не отодвинулся от нее, как ожидалось. Она попыталась вновь повторить свой прием, но он перехватил ее колено и остановил, обхватив пальцами ногу и сжав ее.

— Господи Исусе! — проскрежетал он, ловя ртом воздух и пытаясь справиться с болью. — Вам удалось вбить мне потроха по самую глотку!

Прошло мгновение, и кровь отлила от ее лица. Этот голос… она знала этот голос.

— Ваша… светлость? — нерешительно спросила она.

Он замычал, согнувшись от боли, но так и не разжав пальцы на ее ноге.

— Какого черта вам здесь понадобилось кромешной ночью? — с трудом выдавил он, поразив ее изменившимся просторечным произношением.

— Вы следили за мной? — произнесла она с облегчением и негодованием. — О, не могу поверить. Дайте мне сейчас же пройти! — потребовала она, но его пальцы только сильнее сжались.

— Черта с два!

Как ни в чем не бывало он поднял ее перед собой и понес в самый дальний темный конец переулка. Что он собирается с ней сделать, Люси не представляла и боялась даже подумать об этом. Только знала — ничего хорошего ее не ждет.

Глава 13

Боже милосердный, он готов был упасть в обморок. Или, наконец, получить свое. Он не знал, в каком порядке это произойдет.

В глазах темнело, и он держался изо всех сил, чтобы преодолеть последние шаги и донести ее до заднего входа в городской дом.

«Проклятье, — молил он, пересиливая тяжелое дыхание, — не дай мне, Боже, потерять сознание». Не сейчас, когда меньше всего на свете хотелось казаться слабым младенцем.

Господи, зачем ей понадобилось ходить по пустынным улицам в одиночку в такой поздний час? И пинать парней между ног? Он свирепел от этих мыслей.

Пошарив в кармане, нащупал ключи, лихорадочно перебирая их в дрожащей руке. Господи, до чего же больно! А она продолжала раздраженно высказывать ему что-то он ничего не слышал от шума в ушах.

— Какого дьявола вы о чем-то говорите, раз позволяете себе разгуливать по улицам ночью одна?

— Не считаю нужным отчитываться перед вами.

— Нет, черт бы вас побрал, обязаны, маленькая нахалка.

— Я имею право спросить о том же: что вы делали, притаившись в переулке?

— Проклятье, Люси, вы ответите на мой вопрос, или я не отвечаю за себя. Не выводите меня из терпения!

Она вырывалась из его объятий. Адриан, все еще не опомнившись от ее яростного пинка, несколько ослабил хватку. Она на секунду вырвалась, но он успел вновь дотянуться до ее руки. Промахнувшись, ухватился лишь за кончики пальцев перчатки, которая легко соскользнула с руки, оставшись у него. Она ахнула, и испуг, прозвучавший в ее голосе, заставил его застыть в замешательстве. Одновременно раздался звон металла, ударившегося о плиты пола в прихожей.

С быстротой молнии она бросилась вперед, чуть не упав на колени, но он оказался проворнее, несмотря на боль. Стремительно нагнувшись, схватил предмет, который, поблескивая, катился в угол. Держа его на ладони, изучая со всех сторон, он насмешливо поглядывал на Люси. Он представил, что сейчас она, возможно, напоминает ребенка, стащившего на кухне конфету.

— Думаю, излишне спрашивать о том, где вы взяли эту монету?

Досада растаяла, уступая место страху. Это просто изнуряло его. О чем она подумала? Что он может причинить ей зло?

— Отдайте.

Он вспомнил, как всего за полчаса до этого Анастасия показывала ему такую же монету. «Ты отдаешь монету привратнику, и он вызывает лакея, который провожает тебя в клуб. Это является входным билетом».

— Вы собирались встретиться с ним! — Он сузил глаза. — Вы и прежде там бывали, да?

— Не считаю нужным давать объяснения, — заносчиво вздернув подбородок, заявила она.

Что-то словно щелкнуло у него внутри. Он резко схватил ее за руку и притянул к себе. Двигаясь в глубь дома, едва не волок ее за собой, не обращая внимания на протесты. Добравшись до библиотеки, запихнул ее в ближайшее кресло и сорвал с шеи развязанный шарф.

— Вы начнете говорить сейчас же, или, даю слово… — пригрозил он, не в силах придумать, как закончить предложение. Его ум прокручивал информацию, делал выводы и ужасался от мыслей о том, как Люси решилась пойти одна по этой чертовой улице, намереваясь встретиться со своим возлюбленным в «Доме Орфея».

— Не стану, — надменно фыркнула она, демонстративно расправляя юбки. — Если вам надо что-то узнать, придется вырвать это признание, пытать, как это там принято у вас, тамплиеров.

О, а он бы не отказался! Глядя на нее сверху вниз, как загипнотизированный, с идиотским упорством уставился на ее рот. И думал о том, какой пытке хотел бы ее подвергнуть. Он начал бы с того, что освободил чудную копну рыжих волос, позволив им упасть на ее плечи. Заставив себя встряхнуться, он вновь вернулся к вопросу.

— Я мог бы воспользоваться тактикой Братьев Хранителей, — проворчал он, не уверенный в том, что Братство когда-либо применяло пытки, по крайней мере на протяжении последних двух-трех веков. — Но вам бы это не понравилось.

Так это же и есть главная цель пытки, ты просто идиот!

Он приподнял бровь. Немного подумав, потянулся к сумочке и выхватил у нее из рук. Она просто подпрыгнула от возмущения.

— Это личная вещь! Вы не можете так запросто открывать и осматривать ее, я возражаю!

— Все это относится к тактике Братства, вы же помните!

Люси пыталась вырвать сумочку из его рук, но он крепко ее держал, подталкивая девушку назад в кресло:

— Почему бы вам просто не рассказать, что вы собирались делать поздней ночью вне дома, откуда у вас монета с эмблемой Орфея? Этого для начала хватит.

— Никогда! Вам придется заставить меня сделать это!

Он расхохотался, несмотря на скверное настроение.

— Боже мой, Люси, это же не Крестовый поход, и я не собираюсь привязывать вас к дыбе.

Люси с любопытством взглянула на него:

— Мы враги.

— Если бы я и стал привязывать вас… — Он тряхнул головой и прокашлялся. И опять не смог закончить мысль, потому что знал — ей не понравится слушать о том, с каким дьявольским наслаждением он разложил бы ее на кровати и пытал, пока она не начала бы извиваться, выкрикивая его имя. — Ну так вот, — пробормотал он, стряхивая наваждение. — Вы должны дать мне объяснения, или мне придется обыскать вашу сумочку. Выбирайте.

Пожав плечами, она кивнула на расшитую бисером сумочку:

— Делайте ваше грязное дело.

«Сколько драматизма в малышке, — думал он с улыбкой, тем не менее продолжая развязывать шнуры с кистями, которые стягивали сумочку. — Сколько огня».

Ему еще больше хотелось уложить ее в кровать, яростно оседлав и заставив подчиниться. Как жарко она загорелась бы под ним, обнажив и чувства, и тело. А ее волосы разметались бы, как река пламени, по его подушке. Он притронулся бы к ним и обернул кисть шелковистыми прядями, смотря ей в лицо, когда яростно войдет в нее, заставив принять его. И в присущей ей драматичной манере она кончит прекрасно и громко. Для него!

Боже, у него просто железная выдержка. Он ожидал, что она доведет его до белого каления, а потому все мысли о том, чтобы уложить ее, отпадут сами собой. Ему стоит заняться расследованием ее действий, раскрыв, какого дьявола она собиралась делать с этой монетой. Вот только образ этого бледного тела, которое выгнется под ним, то, как она будет пытаться достигнуть оргазма, не отпускал его. Он не допустит, чтобы развязка наступила по ее желанию, будет мастерски отодвигать этот момент. Боже великий, он заставит ее ждать, подниматься и опускаться лишь для того, чтобы вновь повторить. Он заставит ее желать, плакать, будет держать на остром жале желания и болезненной нужды до тех пор, пока сам не даст ей то, к чему она стремится. Не так ли она поступает с ним?

Отложим это, напомнил он себе. И неохотно оторвал взгляд от ее лица, а мысли от фантазий о занятиях любовью. Он непременно будет обладать Люси Эштон, иначе и быть не может.

Растянув шнуры, он открыл сумочку. В ней лежали деньги, несколько монет, ключ, вероятно от дома отца, подсказавший совершенно глупый вопрос:

— Ваш отец знает о том, чем вы занимаетесь этой ночью?

— О, разумеется, — с издевкой откликнулась она. — Я растолкала его и сообщила, что отправляюсь пройтись в потемках по Мейфэру ради встречи с мужчиной, который лишил меня невинности.

Он дернулся, словно от удара молнии. Зная о том, что было в ее прошлом, он не собирался об этом вспоминать. Но сейчас, услышав все из ее уст, почувствовал опустошение в душе. Такое ли это несносное ханжество и прагматизм — желать оказаться первым? Эта мечта жила в нем очень долго, сплетаясь с фантазиями о том, как все это произойдет между ними. Он был бы невероятно нежен с нею. Сделал эти мгновения прекрасными и медленными, не торопя ее, позволяя ощутить каждый оттенок наслаждения.

Яростно выругавшись, он пошарил в сумочке и нащупал сложенный листок бумаги. Глаза Люси расширились, и это только подхлестнуло его. Он осмелился заглянуть в частное послание, в нем не оказалось ничего, что могло бы смягчить его ярость и угнетенное — в том числе и в сексуальном плане — настроение.

— Это может служить наглядным доказательством, согласитесь.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Скоро поймете!

Он стал читать записку, видя все в каком-то красном цвете, словно каждый сосуд в его голове начал кровоточить. Казалось, кровь отлила от мозга, переполнив капилляры глаз и застлав все кругом кроваво-красным туманом.

— Что за проклятье! — прорычал он. — Кой черт толкнул вас бросаться на этот зов? В одиночку? Глухой ночью? Мой бог, при одной мысли о том, что могло с вами случиться… Вы безрассудны настолько, что опасны для самой себя. — Он быстро терял самообладание. — Вас просто следует связать для вашего же блага и безопасности и передать в руки мужчины, который сделает целью своей жизни держать вас подальше от подобных неприятностей, — подытожил он, потянувшись за шарфом, который лежал на столе.

— Что это вы собираетесь делать? — выпалила она, как только он начал связывать ей руки.

— А вы-то сами как думаете?

— Развяжите меня немедленно. О-о-о, — хорошенько придавив его ступню к полу, выдохнула она. Но ступня — это сущие пустяки по сравнению с тем, как болело у него в паху. — Вы не станете этого делать!

— Уверяю тебя, моя любовь, стану. А сейчас я сделаю то, что необходимо.

Он, проведя ладонью по запястью, проверил, не слишком ли туго стянуты ее руки. Сняв с нее накидку, взглянул на обнаженные руки, бледную кожу, манящую настолько, что он не устоял, проведя по руке от самой кисти.

— Уберите от меня руки! — разъярилась она, вырываясь из пут и извиваясь в кресле. — Не смейте трогать меня.

Вот как. Он стоял перед креслом, наклонившись на уровне ее лица и упираясь руками в изогнутые подлокотники.

— А разве я вас трогал? — поинтересовался он, заглядевшись в ярко-зеленые глаза, напоминающие своим восхитительным цветом свежую весеннюю траву.

— Да.

— Неправда. Поверьте на слово, вы бы сразу почувствовали разницу, если бы побывали в моих руках.

— О, в самом деле? — заносчиво протянула она. — И в чем разница, позвольте узнать? Хмм? Чем бы это отличалось от того, что происходит сейчас?

Его рот находился в опасной близости от ее губ. Его член затвердел, а все прочее горело от поднимающейся из самой глубины жажды обладания. Он больше не мог терпеть. Ее губы слишком близки, рот так дерзко-соблазнителен…

— Сами увидите, поскольку я все сделаю как следует. Вы еще будете молить, чтобы я снова прикоснулся к вам.

Она нахмурилась, сморщив носик, словно пораженная неприятным запахом, а затем расширила глаза.

— Так вы просто пьяны, ваша светлость.

Изменение в выражении ее лица, насмешка в голосе заставили его почувствовать надвигающуюся опасность.

— Весьма умеренно, — протянул он с иронией, не свойственной в данный момент.

— Отвратительно пьяны, — сузив глаза, констатировала она со вздохом, который указывал, что его попытка казаться остроумным с треском провалилась. — Вы напились. До чертиков, сэр. Нализались.

Что-то, крепко скованное внутри его, вдруг разорвалось. Он выпрямился, устанавливая дистанцию между ними, иначе просто упал бы на нее, охваченный сумасшедшим желанием. На каминной полке по-прежнему стоял стакан с недопитым виски. Чтобы успокоить мятущиеся чувства, он шагнул к камину и взял его. Отхлебнув виски, он прижал губы к хрустальному краю стакана и смотрел на нее. Бренди не помогло. Он хотел ее с такой силой, которую вряд ли что-то могло усмирить.

— «Нализаться» — это жаргон, свойственный кокни, леди Люси. Ваш любовник, — он страстно выделил это слово, — на нем разговаривал с вами?

Она с вызовом выдвинула прелестный подбородок.

— Вы намекаете на то, что он не благородного происхождения, но он благороднее, чем вы, сэр. — Она говорила сквозь стиснутые зубы.

— Ну, конечно, — загремел он, опасно сдавив хрусталь бокала. — Образец благородства и джентльменского поведения. Человек, который убил другого с истинным хладнокровием!

— У вас нет доказательств, — заявила она.

Страсть, с которой она защищала этого негодяя, снова заволокла его глаза красным туманом.

— Я там был, черт бы вас побрал! Я видел, как он выстрелил с крыши в грудь Уэнделла Найтона. Говорю вам, это сделал он.

— Этого… этого просто не может быть.

— Отчего же? Вам не хочется, чтобы это оказалось правдой? Или не можете заставить себя задать несколько весьма уместных в такой ситуации вопросов относительно человека, который, как вы безрассудно убеждены, много лучше меня?

— Он лучше вас! — выпалила она.

— Ах, в самом деле? — протянул он, его голос был так же угрюм, как и его настроение. — Ну, конечно! Ведь мне бы не пришло в голову заставлять вас идти темной безлюдной улицей поздней ночью к карете, которую я спрятал где-то за углом, — произнес он снисходительно.

Что-то похожее на боль мелькнуло в глубине ее глаз. Он почти презирал себя за то, что высказался. Но им управляли ревность и нечестивое безответное желание с той самой минуты, как он прочел чертову записку.

В ее взгляде отразились мятежные страсти.

— Хорошо, но я знаю наверняка, он не привез бы меня туда, где развлекался со своей любовницей!

Адриан был готов к чему угодно, только не к такому повороту.

— В комнате было нечем дышать из-за ее духов. Тот же удушающий запах, что отравлял воздух в музыкальном зале. Я видела ее, — продолжала Люси странно звенящим голосом. — Высокая блондинка, которая так и льнула к вам, хотя вы и старались изображать отсутствие интереса. Несмотря на ханжеские и педантские уловки, вы все же потеряли голову сегодня вечером, не так ли? Я не одна была свидетелем этого спектакля.

Что-то у него внутри словно воскресло к жизни. Стакан остался на каминной полке, а он шагнул к Люси, все еще привязанной к креслу.

— Она мне не любовница.

— Вы думаете, я дурочка, — фыркнув и закатив глаза, сказала Люси.

Он сократил пространство между ними, склонившись ниже, чтобы смотреть в ее глаза, ощущать аромат ее кожи, слышать прерывистое дыхание. Его тело отвечало на это, желая ее.

— Мне кажется, вы просто потрясающе бестолковая женщина, — с раздражением сказал он, и ее глаза расширились не то от его тона, не то от того, что она увидела в его глазах. — Вас могли убить сегодня ночью. Вас, может, удивит утверждение, что есть несчастья похуже смерти, но уверяю вас, бывают положения, когда смерть принимают как избавление. И несмотря на это, вы готовы смело ринуться в эти глубины.

— Ничего не произошло, — прошептала она, вздрогнув, отторгая его прикосновение.

Его рука вдруг упала на подлокотник.

— Никогда не стоит зарекаться, не так ли? Просто я вмешался, спасая вас от весьма неприятного конца, будьте в этом уверены.

— Томас никогда бы не позволил, чтобы со мной что-то произошло.

— Вот как? Он позволил какому-то незнакомцу появиться из темноты и утащить вас в переулок еще до того как ночной сторож зажег фонарь. Вы думаете, он все еще там, ждет вас? Заламывает руки в тоске и тревоге? Или, может, бросился в карету, погнал ее к вашему дому убедиться, что вы целы и невредимы?

— Вы наваливаетесь на меня, — фыркнула она, стараясь вжаться в кресло, чтобы быть подальше.

Он наклонил голову, чтобы она посмотрела ему прямо в лицо.

— Расскажите же мне, — попросил он, но голос изменил, стоило взглянуть на ее влажные розовые губы, — чем он лучше меня? Может, красивее? Или богаче?

— Для меня все это не имеет значения, — заявила она с пренебрежением. — Если бы вы знали меня, никогда не посмели бы оскорбить подобными намеками.

— Тогда в чем дело? — настаивал он, настроенный безжалостно идти до конца, чего бы это ему ни стоило. Да пусть хоть ремни режут из его шкуры! Пусть все провалится к черту, он больше не может вытерпеть неизвестности — каков тот, мужчина, которому она так предана? А ему не хочет подарить хоть один взгляд.

— Ваша светлость, все это неприлично.

— Вам и не нравится, когда я приличен. Припоминаю, вы считали меня педантом.

— А сейчас я считаю, что виски развязало вам язык, и завтра вы пожалеете об этом.

— Думаете, это все под воздействием алкоголя, да?

— Разумеется, — ответила она с некоторой долей сострадания. — Очевидно, это неблагоприятно сказывается на ваших мыслительных способностях. Если бы не это, вас бы здесь не было. Меня тоже, и мы не вели бы подобных разговоров в столь специфических, можно сказать, отягчающих обстоятельствах. Вы отдаете себе отчет в том, как все это выглядит, не так ли? Если нас застанут.

— Мне до черта, как это все выглядит! Пусть хоть все демоны ада слетятся в эту комнату, я не отступлюсь, пока не узнаю, заставил он вас трепетать от его прикосновения? Дурманили вашу голову его поцелуи? Уносили дыхание? Заставляли выгибаться, требуя большего?

Она заморгала, приоткрыв рот, дыхание прервалось на долю секунды. Адриан не смел моргнуть, боясь пропустить малейший признак желания. Вспышку вожделения. Ее рот маняще приоткрылся, но она всего лишь изучала его. И он придвинулся ближе, незаметно оказавшись между ее бедер, возвышаясь, занимая собой все пространство между ними.

— Его руки касались вас, ласкали так нежно, что вам хотелось рыдать, дрожать от предвкушения? Вы распускали волосы для него? Он отводил их вам на плечи, позволял своим пальцам проследить изысканный изгиб вашей руки? Целовал шею, нашептывая что-то в ушко?

— Ваша светлость… — прошептала она, неотрывно и пристально глядя в глаза, видя в них то, что он хотел бы скрыть. Он слишком далек от того, чтобы о чем-то думать. Увидеть смятение в ее глазах. Он был так долго лишен всего. Виски не дурманило, а придавало храбрости отбросить личину вежливости, отпустить поводья для темных желаний и страстей, постоянно терзавших его. Было время, когда его заставили спрятать их от мира.

— Он нашептывал вам порочные, крайне непристойные вещи, о которых мечтал? Рассказывал о том, что сделает с вами? Эти нечестивые штучки на всяких там кроватях, диванах и темных уголках?

Она ахнула, и краска отлила от ее щек.

— Желал подарить величайшее наслаждение в жизни, почувствовать, как вы сжимаете его, а он входит в вас?

Подняв ей подбородок, он приложил ладонь к щеке, позволив взгляду блуждать по ее зардевшемуся лицу.

— Скажите мне, Люси, — он скользил губами все ниже, — его поцелуй был похож на этот?

Ощутив нежность ее атласных губ, он застонал. Они не сжались, были мягки и податливы, и он углублял поцелуй страстно открытым ртом, языком, стремясь добраться глубже, забыться там, куда не мечтал добраться, где он чувствовал утешение, искренность и любовь.

Люси оказалась в плену чувственного дурмана. Никто никогда не говорил с ней так бесстыдно. Его слова вызывали незнакомое возбуждение внизу живота. Его рот на ее губах усиливал это чувство. Она приподняла подбородок и потерлась ртом о его губы. Ей хотелось еще, близость манила, грудь высоко поднялась, устремляясь навстречу близости. Заметив это, он глухо заворчал, вызывая ответное эхо в ее теле.

— Да.

Его рука плавно переместилась на ее шею, нежно прижавшись к пульсирующей точке.

— Тянись же ко мне, — коварно нашептывал он, проводя ладонью по шее и спускаясь ниже, на теплую кожу, не защищенную лифом.

Гибкое тело подалось вперед, выгибаясь, маленькая грудь рванулась вверх. Он застонал низко и гортанно, ее тело отвечало ему, жадные губы ласкали и дразнили, язык чуть касался ее губ.

Он полностью владел собой, а она чувствовала, что теряет контроль, особенно со связанными руками. Она вскрикивала, стараясь сдвинуться к краю кресла, чтобы дольше чувствовать, как его язык глубокой волной вздымается у нее во рту, а рука плотнее вжимается в кожу. Но он был неумолим, заставляя ее ждать, дразня и обещая. Она не приказывала, нет! Молила.

— Расскажи, — шептали его губы у ее жадного рта, ладонь продвигалась все ниже, остановившись у груди. — Он возбуждал тебя так? Стоило лишь мне поцеловать тебя, и я понял, ты готова на большее.

О, как ей хотелось возненавидеть его за это! Послать к дьяволу, плюнуть в лицо с презрением истинной леди! Но странно, связанные руки, нависающий большой мускулистый торс, его самообладание и даже насмешка только подхлестывали ее. Он господствовал и покорял, она просила и умоляла, и все это… так чувственно, непереносимо сладостно. Она, холодная, отстраненная и всегда владеющая собой, потеряла голову и получает от этого невероятное наслаждение.

— Я продержу тебя здесь хоть всю ночь, Люси. До тех пор, пока ты не расскажешь мне об этом.

Его голос звучал сладострастным урчанием, холод серых глаз сменился мерцанием расплавленного серебра, а шрам на темной брови манил, подсказывая, что она играет с огнем. Его рука, такая большая и сильная, соскользнула ниже, провела по выпуклостям груди. Люси закрыла глаза, склонив голову к плечу, не в силах устоять перед наслаждением от его прикосновения. Нежно и обольстительно он сжимал и поглаживал ее маленькую грудь.

Слегка запрокинув ее голову, он приник ртом к чувствительной коже за ухом, прокладывая дорожку языком. Люси дернулась. Она вдруг поняла, что он просовывает пальцы под рукав платья и, потянув, оголяет плечо.

Как только его рот оказался у ее обнаженного плеча, он стал лизать и посасывать его выпуклую округлость, вырвав у нее громкий стон, продолжая все так же держать ладони на ее груди.

Она не могла бы вспомнить, кто и что говорил. Вероятно, она отвечала на какой-то непристойный и самодовольный вопрос, но мысли теряли ясность, и ей было бы трудно его точно восстановить. Затягивал водоворот чувств и ощущений от слабости до силы, от страстного стремления до страха.

Она никогда не чувствовала себя настолько неприкрытой, несмотря на то что не была обнажена. Томас возбуждал ее, подхлестывал страсть, но как-то по-другому. А здесь… То, что заставлял ее чувствовать герцог, было поистине ужасающим и притягательным, хотелось продлить головокружительное наслаждение, чтобы оно никогда не заканчивалось.

Его губы постепенно перемещались к груди, рука заявляла о своем яростном и настойчивом присутствии. Он был намного выше, но не опустился на колени, а продолжал нависать, склонив голову к ее груди, касаясь матово блестевшими волосами ее подбородка и щек. Она могла следить за движениями его головы, но не имела возможности ни коснуться, ни прижать ее к себе. Не могла действовать, лишь молить о наслаждении, которое он в силах подарить ей. Он мог требовать, брать, целовать и прикасаться, она не могла ничего предпринять, чтобы остановить его. Это возбуждало ее. Сидеть безмолвно и неподвижно, как статуя, и наблюдать за ним, изучая выражение лица, глаза, закрывающиеся от наслаждения, губы на ее плече и груди. И тут внезапно корсаж платья соскользнул вниз, она осталась в тонкой сорочке.

Кажется, стоило бы позаботиться о том, чтобы надеть корсет этим вечером, хотя фасон платья и скромный размер груди не требовали этого. Она беспомощно сидела, предоставив герцогу, слегка откинувшись назад, всматриваться в темные тени под тонким батистом. Озадаченный, он поднял взгляд, с греховной улыбкой склонил голову к ее груди, повернув лицо так, чтобы она могла наблюдать за каждым моментом придуманной им пытки. Полизывая ткань там, где она натягивалась сильнее всего, он намочил батист, прилипший и обрисовавший затвердевшие соски.

— Как интересно, — произнес он, прикасаясь пальцем к торчащей маленькой верхушке.

Ее тело ответило, лоно сжалось и увлажнилось. Он глянул ей в глаза, Люси хотела, но не могла оторвать от него взгляд. Томас был разочарован, когда рассмотрел ее. Он ни словом не выдал этого, но все читалось в его глазах. Ей хотелось знать, чувствует ли Сассекс то же самое.

— Прекрасные и темные, — пробормотал он, глядя, как его большой палец касается ее соска. — Такой приятный сюрприз, ведь я всегда представлял себе эти соски бледно-розовыми или нежно-коралловыми. Но эти… темные, таящие загадку, удваивающие наслаждение.

Она всегда ненавидела свою грудь, маленькую и не примечательную, с темными, чуть выдающимися вперед сосками.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась она, видя, как он потянулся к лямкам сорочки.

Он перевел взгляд на ее лицо, она поняла, что он… сражен.

— Я не смогу не посмотреть на них сегодня же вечером. Коснуться их.

Холодный воздух обдал кожу, и Люси помертвела, поняв, что грудь оголена и, словно маленькое яблочко, покоится в его руке, заостряясь кверху темной ягодкой соска.

— Вишенки, — прошептал он, одновременно большим и указательным пальцами нежно сжимая и потягивая, заставляя сосок затвердеть и удлиниться.

Потом его рот приблизился, и она наблюдала, пораженная и очарованная, как он языком ласкает кончик соска, обходя вокруг, вынуждая ее двигать бедрами. Выгнувшись изо всех сил, она, казалось, предлагала ему себя. Он зарычал, заметив и поняв ее движение. Он по-прежнему склонялся над ней, а она могла видеть, как его губы все больше подогревают в ней желание. А она по-прежнему не могла даже прикоснуться, лишь покорно ждала, что он ей предложит. И он наслаждался каждым сладким мгновением!

Наконец, он поцеловал кончик груди, взял ее в рот и стал сосать. Она же, грешное создание, наблюдала за тем, как темный сосок затягивался его губами и исчезал с легким звуком, чтобы снова появиться, и все повторялось, пока ее бедра не задвигались в ритме, который диктовал его рот. Он играл с ней и казался плененным этим. Его глаза не могли оторваться от ее груди и соска, который он так старательно уплотнял и увеличивал, затеяв безжалостную игру.

Этого оказалось недостаточно. Она желала большего, но со связанными руками не так много возможностей. Тогда она начала покачиваться, тереться о кресло, выскальзывая из льняной сорочки, которая собралась между бедер, не облегчая, а только усиливая нестерпимое желание, возрастающее по мере того, как он с той же сладкой пыткой приступил к другой груди.

Еще до того, как успела что-то осознать, Люси поняла, что зрение меркнет и она подходит к пределу, ужасаясь того, что происходит. С Томасом ей не приходилось испытывать подобного.

— Что вы со мной сделали? — воскликнула она и задрожала.

— Да, да, вот так хорошо, — откуда-то издалека донесся до нее голос герцога.

Почти ничего не осознавая, она все же уловила, что он просит ее придвинуться ближе к краю кресла, и она откуда-то знает, как надо поступать, безотчетно следуя его указаниям. Его рука обвивается вокруг ее талии, приподнимая вперед, колено проталкивается между ее бедер, разводя их, твердые мышцы движутся рывками по чувствительной плоти, ткань сорочки трется между складками. Его рот творил опустошение, завладев ее соском, а его пальцы порождали экстаз у нее между ног.

— Да, вот так, — низким шепотом поощрял он. — Закончи для меня. Позволь мне посмотреть.

Ее спина выгнулась сильнее, быстрые и яростные движения бедер, временами сбивающиеся и неверные, подчинились руке, которая твердо обхватила талию, впившись пальцами и помогая ей двигаться в заданном им ритме.

— Проклятье, до чего же ты горяча, когда делаешь это, — пробормотал он у ее груди. — Закончи для меня, малышка Люси, покажи мне огонь, что сжигает тебя изнутри.

И это произошло. Невероятное наслаждение, абсолютная невесомость, отрешенность от этого мира. Она была уверена только в том, что Сассекс здесь, обнимает ее, хранит безопасность. Потом она словно спрыгнула с обрыва, дрожащая и трепещущая, и он был там, нашептывая ей на ухо, поддерживая в стремлении все разрешить. Ей не хотелось, чтобы все это кончалось, она страшилась спрыгнуть с обрыва, где будущее становится неясным и неизведанным.

— Люси, — жарко шептал у ее уха голос герцога, манящий голос, которого слушалось ее тело. — Закончи для меня.

Он слегка ударял по ее соску, ее губы были влажными от его языка, размеренное движение его бедра отбросило ее еще раз в ту точку, где исчезало чувство реальности.

— Да, подари мне твой первый оргазм.

Как бы ей хотелось скрыть от него, что Томас никогда не подводил ее к этой точке. Она даже не подозревала, что к ней можно возвратиться потом. Но теперь-то все изменилось, и ей было невыносимо стыдно оттого, что Сассексу это очевидно. В том, что случалось у них с Томасом, не хватало порочности и полноты, инстинктов и страсти. Потом она уже больше не могла ни думать, ни разбираться, а только позволяла уговаривать себя шагнуть со скалы. Она должна была сделать это в одиночку и потому боялась.

— Доверься мне, — снова зашептал он. — Я подхвачу тебя, когда ты начнешь.

И тогда она сделала что-то настолько странное и пугающее, что только крепче закрыла глаза и отпустила себя и, падая, чувствовала, что глаза герцога устремлены на нее, не в силах пропустить ни одной детали.

— Как прекрасно, — прошептал он с благоговением в голосе.

— Адриан! — выкрикнула она.

Не ваша светлость, не Сассекс, а его имя. Ее ужаснуло, что она даже знает его. Продолжая падать, она позвала его вновь и очнулась, понимая только, что ее руки свободны и обвиваются вокруг его шеи, в то время как он поднимает ее с кресла и очень быстро несет. Она чувствует, что прижата к стене, ноги закинуты ему на талию, юбки и сорочка подняты, разрез панталон широко раскрыт, и чувствует прикосновение его шерстяных брюк. Фаллос, твердый и крепкий, трущийся о нее, пальцы сжимают ее ягодицы.

— Я хочу закончить вместе с тобой, разделить этот первый раз вместе, — хрипло произнес он, прежде чем захватить ее губы и жадно поглотить их в глубоком и требовательном поцелуе, не прекращая свое размеренное движение у ее бедер, входя направленным движением.

Все стало общим — губы, язык, дыхание. И они разделили нечто столь глубокое, что Люси смогла лишь выдохнуть его имя, услышав, как дыхание Адриана совсем прервалось. В мире повисло молчание, все перевернулось, когда их глаза открылись, жар и влага пролились, и они упали с обрыва вместе. Она плотно охватила Сассекса, мужчину, которого отказывалась принимать, лишала права на доверие. Заглянула ему в глаза, увидела в их глубине то, что отказывалась видеть прежде.

Глава 14

— Вы не поверите!

Люси подняла глаза от медно-красного атласа, лежащего перед ней на туалетном столике. Было раннее утро, она не сомкнула глаз с той самой минуты, как Сассекс привез ее домой. Оба чувствовали себя очень неловко, сидя в темноте кареты, уставившись в окно, гадая, что теперь должны говорить друг другу. По молчаливому соглашению решили, что слова не нужны. Люси все еще переживала от того, что совершила, «la petite morte», как сообщил ей Сассекс. Маленькую смерть. Удачная аналогия, потому что она чувствовала себя так, словно умирает самой приятной и поразительной смертью, какую только может пожелать душа.

Звук открывшейся и осторожно прикрытой двери комнаты счастливо отвлек ее от воспоминаний о тех моментах в доме Сассекса, когда она с таким бесстыдством и шокирующей легкостью пала от одного его прикосновения, от его губ и взглядов. Она трепетала при одном воспоминании о том, как от этих черных ресниц полумесяцем на его щеки ложатся тени, не говоря уже о наслаждении от его взгляда, малейших движений тела, трепета и напряжения его мускулов. У нее все еще не хватало духу подумать о том, что с ними было у стены!

— Исси! — с удивлением воскликнула она. — Что ты здесь делаешь так рано утром?

Изабелла взглянула на домашнее платье, в котором была Люси:

— Еще один шедевр? Боже мой, эти кружева! Потрясающе!

Люси запахнула платье немного плотнее на своей небольшой груди, ее соски до сих пор чувствовали легкое напряжение от несущих погибель губ и языка герцога. Эта мысль отозвалась легким эхом где-то в самом низу живота. Она нахмурилась.

— Исси, что-то произошло? Еще только десять утра! — произнесла она, поглядывая то за окно, то на часы.

— Конечно нет, глупышка, — впорхнув в салон, ответила кузина.

В этой маленькой комнате Люси обычно шила платья и хранила коллекцию кукол и их домиков.

— О, какой эффектный цвет, похоже на хорошо отполированное золото. А это черное кружево, для чего ты хочешь его использовать? Для оборок?

— На рукава, — растерянно пробормотала Люси. — Правда, Исси, ты сбила меня с толку. Что ты здесь делаешь в такую рань? Не то чтобы я не рада, но… но…

— Да, знаю, у Блэка ужасная привычка держать меня в постели до полудня, но сегодня все по-другому.

Люси смотрела на кузину, которая пододвинула стул к ее рабочему столику. Плюхнувшись на него, Изабелла принялась перебирать ткани, отобранные Люси:

— Для чего будет это платье, хмм?

— Исси, что за черт, скажи, что случилось? — с внезапным подозрением спросила Люси. — Блэку известно, что ты здесь?

— Господи, ну почему мой муж обязательно должен знать о том, что я собираюсь нанести ранний визит? У меня есть собственные интересы, Люси, и они пока касаются не только моего мужа.

— Он будет огорчен, если, проснувшись, обнаружит, что ты ушла, не сказав ему.

Исси отмахнулась от ее слов:

— Мы сегодня рано позавтракали, потом он отправился к Сассексу. Могу предположить, они будут обсуждать дело, о котором я и хотела рассказать тебе.

— Ну?

Изабелла осмотрелась по сторонам в поисках какого-нибудь незамеченного и, очевидно, нежелательного свидетеля, придвинулась ближе и зашептала:

— У меня есть сплетня.

— Ну и о чем же? — поинтересовалась Люси с улыбкой, несмотря на то что злость и смущение возвращались к ней, стоило лишь вспомнить разговор с герцогом.

— О Хранителях, этом подручном Орфея и о маркизе, который так гадко себя вел.

Люси вся похолодела от подступившей тревоги.

— Орфей?

Исси кивнула, продолжая поигрывать распустившимися концами шелковой ткани:

— Прошлым вечером Блэк получил послание, мне кажется от Сассекса, с просьбой помочь Элинвику в одном деле.

— В каком?

— Дуэли, — шепнула Исси, расширив глаза от возмущения или возбуждения. — С тем самым лордом Ларэби.

— Нет, — выдохнула пораженная Люси.

Но Изабелла закивала, подтверждая:

— Блэк ушел сразу вслед за тем, и, разумеется, я больше не смогла заснуть, переживая за него. Я ничего не знаю о дуэлях, кроме того, что это одно из самых дурацких проявлений мужского самолюбия и иногда приводит к ранениям или смерти. Так что остаток ночи я не сомкнула глаз и писала, пытаясь хоть как-то отвлечься от этого ужаса. А потом возвратился Блэк.

— И?

Глаза кузины засверкали от возбуждения.

— Он рассказал мне все. Несомненно, Элинвик был мертвецки пьян. Блэк даже сомневался, сможет ли он держать в руке пистолет, не говоря уже о том, чтобы стрелять. Маркиз пребывал в крайне дурном настроении, «пылал от ярости», по словам Блэка.

— Странно, — пробормотала Люси, — прошлым вечером он мне совсем не показался пьяным.

— Где ты его видела, Люси?

Теперь Люси понизила голос на случай, если какая-нибудь горничная, проходя мимо, задержится в коридоре.

— У Самнерсов на музыкальном вечере. Он практически ворвался в зал и устроил сцену. Лиззи была в компании графа Шелдона, которому ее только что представили. А потом налетел Элинвик, вырвал ее у графа, самого Шелдона припечатал к стене, зажав горло так, что чуть не убил!

— Бедняжка Лиззи! — прошептала Изабелла. — О чем только думал этот грубиян Элинвик, затевая подобную выходку и ставя под удар ее репутацию.

Люси вспомнилось, как они возвращались с вечера. Элизабет сидела в карете рядом с ней, напряженная и молчаливая. Они спешно покинули дом Самнерсов, но возвращение прошло спокойно, даже слишком спокойно. Лиззи не испытывала потребности в разговорах, особенно в присутствии Сассекса.

— Я думаю, что все это сильно взволновало ее.

— А Сассекса?

Она, по правде сказать, была сейчас не слишком расположена думать о герцоге или говорить о нем. Ее чувства слишком неясны и путаны, еще рано разбираться в них.

— Не могу судить, что у Сассекса на уме. Знаю только, что он оттащил Элинвика от графа, потом они вдвоем куда-то исчезли. Я не видела Сассекса до того момента, как он поднялся в карету одновременно со мной и Лиззи. Не имею представления, о чем шел разговор и что происходило между ними. В любом случае я видела, что Элизабет очень расстроилась за графа, думаю, он ей понравился, и совершенно подавлена поведением Элинвика. Она испугалась, что после этого граф никогда не захочет говорить или видеть ее вновь.

— О боже. Как все неудачно сложилось.

— Так и есть. Ну а дуэль? Она закончилась благополучно? Как это было?

Изабелла с пренебрежением отмахнулась:

— Как это характерно для подобного рода событий, по крайней мере, так рассказывал Блэк. Сначала оба противника отсчитали шаги до назначенного места, потом повернулись лицом друг к другу и выстрелили, причем мимо. Никого даже не задело, честь удовлетворена, и все счастливо разрешилось.

— В самом деле? Какое разочарование! Можно было бы ожидать, что муж, застав жену с другим мужчиной в двусмысленном положении, проявит большую ярость, и это послужит основанием для поступка, заслуживающего большего уважения, чем выпустить шальную пулю в поле какого-нибудь фермера, — заметила Люси. — В конце концов, устное объяснение было бы более подходящим, я думаю.

— Не стоит тратить усилий, если никто не собирается принимать что-то всерьез. Я просто уверена, что словесная перепалка могла оказаться куда более эффективной для предотвращения разного рода слухов, чем пальба в небо.

— Мужчины, — с сожалением фыркнула Люси. — Они все с какими-то странностями. Не думаю, что мне удастся когда-нибудь до конца их понять.

— Полагаю, именно этим они так привлекают женщин. Они для нас загадка, нам никогда ее не решить. Как женщины, мы всегда хотим призвать их к порядку, прибрать к рукам, защищая от них самих.

Что-то в аналогии, которую провела Исси, больно задело Люси. Ее поразило то, что в этот момент почему-то вспомнился Томас. Восемь месяцев она думала только о том, чтобы найти его, она горевала о нем, а сейчас? Сейчас хотела… Если бы она хотела его в физическом и эмоциональном смысле, ей бы не удалось с такой легкостью поддаться на обольщение Сассекса. Она бы сопротивлялась и боролась, как могла, но этого не произошло. Как можно ее охарактеризовать? Или все это лишь проявление женского инстинкта самосохранения? Она видела, что Томас слабее Сассекса, и старалась заслонить его? Нахмурившись, она прикусила губу, пытаясь найти в этом какой-то смысл. «Чертов Сассекс, — расстроенно думала она, — превратил в винегрет самые тщательные мои планы и выверенные эмоции».

— Ну так вот, — продолжала Исси, без остановки и едва ли замечая, что Люси поглощена совсем другими мыслями, — Элинвик не имел права затевать дуэль, поскольку дело Хранителей должно быть его первоочередной заботой. Еще важнее то, что он не имеет права отрывать Лиззи от кого бы то ни было. Блэк прав, у Элинвика проявилась предрасположенность к выпивке, он выходит из-под контроля, а его безрассудство может не только обнаружить Братство, но и убить его самого или еще кого-нибудь.

Образ мертвого герцога помимо ее желания предстал перед мысленным взором, но она отогнала его прочь, пытаясь сосредоточиться на беседе с Исси.

— В глазах Элинвика было что-то нечестивое в тот вечер. Я видела это. Что-то темное и беспокоящее, словно он одержим демонами.

— А так оно и есть, — прошептала Исси, сжимая ее руку. Люси почувствовала сильнейшее переживание в этом пожатии. — Я просто умирала от страха этой ночью. Умоляла Блэка позволить мне помогать Братьям Хранителям, но он ответил, что не желает подвергать меня опасности. Я боюсь. Я имею в виду вовлечение моего мужа в сцену с дуэлью. А появление Элинвика в пьяном и неподобающем виде? Думаю, Люси, маркиз ставит под удар безопасность моего мужа. Я не буду поддерживать его пребывание в Братстве, если маркиз собирается и впредь подвергать его жизнь опасности.

Похлопывая кузину по руке, Люси все пыталась найти нужные слова, чтобы успокоить ее.

— Блэк умный и сильный мужчина, Исси. Он был Хранителем всю свою жизнь. Я совершенно уверена, он справится с Элинвиком.

— Я тоже в этом уверена, но расследование и Орфей приводят его в смятение.

Люси почувствовала укол вины, когда решилась задать вопрос, которого просто не могла не задать. В особенности после того, что случилось прошлой ночью между ней и Сассексом.

— А что же Орфей? Есть новости?

Исси подняла глаза. Люси поняла, что Изабелла колеблется, стоит ли говорить с ней об этом.

— Исси, я знаю, невозможно изменить прошлое. Я выкрала медальон, что хранился в семье Блэка. Я достала оттуда зерно, и это моя большая ошибка. Знаю, тебе приказано ни о чем таком со мой не говорить. Но могу поклясться, я не хочу нанести вред Братьям.

Всего лишь узнать, раз и навсегда, имеет ли Томас отношение к этому. Он жив, но почему-то прячется от нее. А Сассекс? Мог ли он солгать о том, чему был очевидцем? Слепая вера, с которой она прежде относилась к Томасу, дала трещину, оставив слишком много вопросов, которые требовали ответов. И слишком много озадачивающих чувств по отношению к его светлости.

— Элинвик, — начала Исси, — нашел какой-то способ проникнуть в клуб. Через несколько дней они собираются захватить его. Больше ничего не знаю. Это все, что сказал Блэк.

Несколько дней… Боже правый, ей нужно все разведать, и поскорее. Найти возможность встретиться с Томасом. Он не может оказаться Орфеем.

— Что это, скажи мне, ради всего святого? — тихонько рассмеявшись, внезапно спросила Изабелла. — Боже, сомневаюсь, что такое можно найти в торговом центре Олбрайт-Той.

— Пожалуйста, осторожнее, Исси, будь так добра. Поставь ее на место, она очень хрупкая.

Послушавшись, Изабелла поставила вещь на место, озадаченно глядя на Люси:

— Ну вот. Все в порядке, и она снова в своем льняном гнездышке. Но скажи мне, где ты это взяла? Я никогда прежде не видела ее среди твоих кукольных сокровищ.

Люси разглядывала милую сердцу неказистую кукольную вещицу, деревянную, грубо сколоченную кукольную кровать с четырьмя неотшлифованными столбиками для полога, одна сторона которого оказалась намного шире, чем три остальные. Самое дорогое ее сердцу сокровище.

— Ты прежде ее никогда не видела, — со вздохом сказала она, — потому что ее нашел мой отец. Он узнал, что это подарок того, кого он считал неподходящим, вырвал ее у меня из рук и закинул в мусор, словно это что-то не важнее картофельных очистков.

«Вот что я думаю об этом подарке, девочка, и то же я думаю о том, кто его подарил. Ни на что не годный мусор. А что касается тебя, парень, — отец выругался, — я тебя кое-чему научу для твоей же пользы, — и опустил тяжелую руку на голову Габриеля, тяжелый перстень с печаткой пришелся ему по лицу. Кровь хлынула по щеке. — Убирайся и больше никогда не возвращайся, или я повешу тебя, и ветер будет раскачивать твое тело на виселице. Это дерзость с твоей стороны — дарить нечто подобное дочери лорда, воображая, что ты сможешь заполучить ее. Ее будущее с герцогом, а не с немытым оборванцем из трущоб».

Габриель ушел, его грустный взгляд был прикован к ее глазам. Он даже не попрощался, и это до сих пор не давало ей покоя.

Больше она его не видела. Игрушечная кроватка была единственным вещественным доказательством связи между ними.

— О, — произнесла Изабелла, и в этом отразилась целая гамма чувств. — Я понимаю.

— Тот, кто подарил ее мне, — слова становились тяжелыми и неповоротливыми, причиняя боль, — был единственным настоящим другом. До того момента, как ты поселилась со мной.

Изабелла потянулась к ней, Люси сжала пальцы кузины, накрыв своей рукой. Этим утром она так нуждалась в утешении и понимании, которые могла подарить Изабелла.

— После того как папа наказал меня, я затаилась в своей комнате и ждала ночи. Тогда я вышла на улицу и перерыла весь мусор, чтобы найти ее. Крысы грызли обрезки мяса, которые лежали сверху. Видишь эти следы от их зубов? Но я пнула их и выхватила кроватку. Она лежала здесь, у меня, спрятанная от посторонних глаз.

— Люси, прости, как ужасно все это!

— Все, что было, — это всего лишь моя жизнь, Исси. Пусть ты росла не в таком богатом доме, но у тебя была любовь матери. А я росла в доме, устроенном для осуществления общественной функции, согласно диктату света. Он не оставляет девушке с ее мечтами и грезами надежды на их осуществление, если они непрактичны, — в тихом раздумье сказала Люси. — Если бы мои мечты сводились только к тому, чтобы найти удачную партию, я бы осуществила их в первый же свой сезон.

— А о чем ты мечтаешь, Люси? Не помню, чтобы ты когда-нибудь говорила об этом.

Люси молчала в каком-то изнеможении. Наверное, давала о себе знать усталость, накопившаяся в ее душе все долгие годы холода одиночества.

— Я покончила с ними, — прошептала она, боясь, что голос выдаст Исси всю глубину потрясения. — Это больше не имеет значения.

— Так ли? — спросила кузина, заставляя Люси посмотреть ей в глаза. — Мне кажется, это никогда еще не было так важно. Ты не просто так достала сокровище, этому есть какая-то причина.

С печальной улыбкой Люси смотрела на смешную и трогательную игрушку.

— Когда я гляжу на нее, чувствую утешение. Мысли уносятся к тому времени, когда я была действительно счастлива, верила в то, что… имею для кого-то значение.

Люси заметила, что глаза Изабеллы наполняются слезами.

— Имеешь значение, Люси. Ты так много значишь для меня, твоя боль просто убивает мое сердце. Ищи свою мечту, — прошептала она. — Прошлое нельзя переделать, я это знаю. Но боль можно излечить.

Смахнув с ресниц слезы, готовые покатиться по щекам, Люси смотрела на сомкнутые руки.

— Я тогда мечтала о саде, полном роз и глициний, дорожке, окаймленной лавандой, и красивой изгороди, сложенной из дикого камня, с белой калиткой, которая поскрипывает, когда открываешь ее. А за ней небольшой белый дом под остроконечной крышей, построенный из старого камня, с широкими окнами, глядящими на пологие холмы. Тогда я представляла себя гуляющей по саду, а дети в белых платьицах и коротких штанишках весело бегают вокруг меня и играют. Я поднимала взгляд, видела его, стоящего неподалеку, глядящего на меня, и видела, какая любовь сияет в его глазах. Этот образ до сих пор остается где-то в глубине моей души. Глупая романтическая чушь, — фыркнула она, проводя рукою по глазам. — Просто бессмысленно предаваться подобным мечтам.

— Мечтать о любящем муже? О детях, которых ты родишь любимому мужчине? Желать завести теплый гостеприимный дом, жить в нем, а не в экспонате в центре Мейфэра? — вопрошала Исси. — Люси, это не бессмысленно, а просто и тепло. И так далеко от того, что ты получила в своем детстве.

— Мечты сельской барышни, — пробормотала Люси. — Леди моего статуса должны стремиться стать герцогинями, жить в чудовищных особняках с длинными галереями, увешанными портретами умерших родственников. Разделение во всем, в спальнях, светских обязанностях, планах, в жизни вообще. Объединяет лишь наследник. В этом случае нам предписано соединяться во имя супружеского долга, и так до тех пор, пока не появится ребенок. А потом муж может развлекаться со своей любовницей, пока не возникнет потребность в следующем отпрыске. А мне будет предоставлено право проводить дни и ночи в одиночестве, словно птице в золоченой клетке. Но я бы предпочла жить в разваливающейся лачуге, лишь бы делить ее с тем, кто будет смотреть на меня с чуть большим чувством, чем чувство долга.

— Все будет так, как ты хочешь!

— Нет, — печально улыбнулась Люси. — У меня внутри все сковано таким холодом. От него боль становится меньше, сквозь него не может пробиться чувство потери. Там нет грез. Только реальность. Но я усвоила урок того дня, когда отец разбил мое сердце и выкинул, как мусор, все, о чем я мечтала ночами. Я поняла, что не позволю ему полностью распоряжаться мной. Я сознаю свои обязанности и выполню их, но не вверю свою жизнь мужчине, которого он назначит для этого. Не доставлю ему такой радости, не позволю выбирать того, с кем мне вступать в брак, с кем ложиться в постель и кто станет отцом моих детей. Я буду подчиняться его требованиям, но не всем.

— А герцог, Люси? — прикусив губу, спросила Исси. — Какое место ты отводишь ему во всем этом?

Люси почему-то вспомнила миссис Фрейзер, в памяти яркой вспышкой возникли глаза, которые она увидела во время транса. Она подумала о своем друге, о том, как он стоял у двери, раздавленный насмешками отца, ворвавшегося в кухню. О Томасе и о том, чего не разделила с ним, затем вернулась мыслями к Сассексу и тому, что они пережили. Люси долго молчала в замешательстве, слушая сумасшедшее биение своего сердца. Потянувшись, она осторожно взяла деревянную вещичку, которая всегда привносила покой в ее мятущуюся душу.

— Я не знаю, — наконец сказала она. — Просто не хочу об этом думать.

Дверь отворилась, и в комнату ворвалась Сибилла с письмом в руке. Люси отметила, как она запыхалась, проворно встала, решив, что это известия об отце.

— Это только что принес посыльный. Мне сказали, это очень срочно.

Взяв письмо, Люси просмотрела содержание и почувствовала, как закипает кровь.

— Сибилла, пойдем со мной. Ты мне нужна.

О-о-о, это не пройдет ему даром!

Глава 15

Тысяча чертей! Он окончательно потерял голову. От этих воспоминаний он застонал и потер лицо ладонями, стараясь собраться с духом, заставить себя больше не думать о неправдоподобно возбуждающих моментах, когда он держал в объятиях Люси.

Как он мог позволить себе зайти так далеко? Просто невероятная удача, что ему удалось найти в доме еще какие-то брюки, поскольку его… Иначе как можно в таком виде сопровождать Люси домой. Он не вполне владел собой. Проклятье, даже не поговорил с ней, не доверял самому себе. Хотелось дольше держать ее в объятиях, посадить себе на колени и прошептать, что он позаботится о ней, они поженятся. Что-то заставило его промолчать. Сделав ей предложение, он вряд ли мог привлечь ее к себе, несмотря на то, что произошло между ними. А просить… Вряд ли она в настроении принимать это предложение.

Одно несомненно, Томас не подвел ее к крайней точке наслаждения. Скотина! Она была поражена и испугана новым опытом, но это придало ему невероятную силу. Он гордился собой, став первым мужчиной, подарившим ей страстное наслаждение. Знание сделало его безрассудным, он не мог думать ни о чем, кроме того, чтобы доставить ей неземное наслаждение. К несчастью, в его планы не входило заканчивать в собственные брюки. Но он не пожалел. Наблюдать за тем, как она подходит к наивысшей точке, — самый чудесный подарок на свете. Она способна на это.

— Что это с тобой? — Блэк возвращал его к действительности. — Заболел?

Он чуть не забыл о том, что не один. Было бы лучше чтобы они провалились и оставили его наедине с воспоминаниями о каждой секунде прошлой ночи.

Потакать собственным слабостям было отнюдь не свойственно герцогу Сассексу и, честно говоря, чертовски выбивало из колеи. Но выставить свою слабость напоказ перед товарищами недопустимо.

Блэк с Элинвиком ворвались в его кабинет не более десяти минут назад, возмутив, встревожив и сильно разозлив его.

— Дьявол, о чем ты думаешь? Ты надул меня, не явившись в Гренфем-Филд! — с негодованием восклицал Элинвик. — Ты намечался мне в секунданты!

— Нет, — раздраженно прорычал Адриан, — предполагалось, что один из нас станет твоим секундантом! А после того, что ты учинил на музыкальном вечере у Самнерсов, пьяный полез в драку, мне и вовсе невозможно играть роль твоего секунданта. Я бы сам, черт бы меня побрал, с удовольствием пристрелил тебя! — заорал он.

— Я не был пьян! — загремел в ответ маркиз. — Готов лезть в драку, точно, но вот ни настолько не пьян.

— Осторожнее, — предупредил Блэк, не слишком скрывая желание поразвлечься, — с вашим чистейшим английским произношением, Элинвик, вы то и дело переходите на варварскую смесь с шотландским.

Блэк явно ему не помощник. Послав графу взбешенный взгляд, Адриан перенес силу раздражения на Элинвика.

— Разумеется, ты сам понимаешь, что не мог бы рассчитывать на меня после того, как устроил безобразие у Самнерсов? Все были свидетелями того, как я оторвал тебя от горла Шелдона!

— Ближе к делу, ты, пустозвон.

С него достаточно и Элинвика, и события, которое привело к столь раннему непредусмотренному визиту, и переживаний из-за Люси.

— Мое мнение, ты, бешеное животное, таково: нам следует в глазах света слыть просто знакомыми. Мы должны всюду делать вид, что не поддерживаем частного знакомства, чтобы никто не заподозрил истинного положения дел. И тут ты заставляешь меня действовать. Выставил мою сестру на осмеяние сплетников, а после этого удивляешься, что я не пришел в качестве секунданта! Причина, шотландский недоумок, проста — в такое совпадение никто бы не поверил! Думаешь, кто-то после этого сочтет, будто мы нечаянно встретились, пропустили по рюмке, и я радостно согласился тащиться на рассвете на богом забытое поле с единственной целью посмотреть, как ты проделаешь в ком-то дырку? Да, и это спустя четыре часа после того, как ты приставал к моей сестре и едва не прикончил графа Шелдона!

— Элинвик, не может быть, — переводя взгляд с одного на другого, со стоном произнес Блэк. — Бог мой, или вы все же это сделали?

Маркиз и не думал смущаться, более того, выглядел так, словно снова готов броситься в драку.

— Ты не смог бы силой заставить меня делать что бы то ни было, — презрительно усмехаясь, заявил он. — Я сам позволил тебе оторвать меня от этого куска мусора.

— Как ты вообще узнал о Шелдоне, если единственное, во что ты пристально всматриваешься, — дно стакана с виски?

Элинвик сделал выпад через стол, но Блэк успел поймать его за одежду и рвануть назад.

— Оставьте это на потом, — фыркнул он, отбрасывая Элинвика на прежнее место, так что тому пришлось сохранять равновесие. — Угомонись! — прикрикнул он.

— Я тебе не какая-нибудь чертова дворняжка, чтобы слушаться команд.

— Неужели? — усмехнулся Блэк, поправляя жилет и занимая прежнее место. — А похож, когда неделями рыскаешь по улицам. Куда ты пошел после того, как вышел из кареты сразу после дуэли?

— Вам не обязательно знать.

— По этому перегару мне и так все понятно.

Элинвик послал Блэку яростный взгляд, потом глубже задвинулся в кресло, запустив в волосы длинные пальцы.

— Боже правый, Элинвик, что за дьявол толкнул тебя явиться к Самнерсам и устроить сцену? Эта сплетня сегодня же утром облетит всех, а мы не нуждаемся в подобном внимании. Черт бы тебя побрал совсем! — гремел Сассекс.

Обиженный, задумчивый и определенно не в настроении кого-либо убивать, маркиз сидел, уставившись в окно.

— Я думаю, это чья-то провокация, — произнес он, по-видимому уже взяв себя в руки и утратив шотландский акцент. — Всегда не выносил насмешки.

— Насмешки? — переспросил Блэк, вопросительно подняв брови, переводя взгляд с одного на другого.

Адриан отрицательно пожал плечами. Он не представлял, что тот имеет в виду, а сердце у него разболелось так, что ему было на все наплевать. Единственное, чего ему хотелось в эту минуту, — немного серного тоника, постель с прохладными простынями и возможность снова вернуться к своим прекрасным мечтам о Люси.

— Я же говорил тебе, — с явной угрозой в голосе произнес Элинвик, — не втягивать ее в это.

— Боюсь, старина, никто из нас ни черта не понимает в том, что вылетает из твоего проклятого рта.

— Элизабет! — произнес Элинвик с такой яростью, что Сассекс снова сел на стул. — Дьявол раздери вас обоих, разве вы не знаете, в какую беду она может попасть? Это может здорово ухудшить наше положение. Ей нет места в этом деле.

— Бог мой, — донесся до них прелестный женский голос. — Шум и драка переполошили весь дом.

Адриан увидел, как напрягся Элинвик, но по-прежнему смотрел на серые проблески дня, пробивающиеся сквозь дождевые тучи.

— Элизабет, входи же, — пригласил Адриан.

— Ну, пожалуй, мне пора, — пробормотал, вставая, маркиз.

— Элинвик, не будьте ребенком. Вы считаете меня наивной? Знаю ваше мнение обо мне, моей немощи и ограниченности возможностей для оказания помощи в вашем деле. Вам не стоит уходить раньше времени всего лишь из-за того, что я услышала ваши слова.

— Мои извине…

— Спасибо, не нуждаюсь, — перебила Элизабет. — Это ложь. Вы ни о чем не сожалеете. Не трудитесь это отрицать.

— Откуда вам знать, что я чу…

Легким взмахом руки она заставила его умолкнуть, а Сассекс первый раз за утро ухмыльнулся, глядя в потрясенное и возмущенное лицо маркиза.

— Продолжайте, — скомандовала Лиззи. — Я зашла всего лишь за чашечкой чаю. Миссис Хаммонд сказала, что отнесла поднос к вам, а мне не захотелось ждать, пока она приготовит еще один.

Блэк почел за честь налить чай Элизабет и хотел было помочь ей отнести чашку, но Сассекс знал, насколько горда его сестра. Поэтому проследил, чтобы Блэк осторожно передал ей чашку с блюдцем. Она спокойно взялась за ручку.

— Только прошу вас, немного тише, пожалуйста, а то слуги будут в курсе всех ваших дел. Я уже слышала, подходя к кабинету, как хихикали две горничные. Уверена, они подслушивали неподалеку. Да, пока не забыла, мы с Люси встречаемся сегодня. Скорее всего, она зайдет сюда, а потому, я надеюсь, вы трое, наконец, разойдетесь отдохнуть. Я собираюсь поспрашивать ее о делах.

— Что за дела? — требовательно произнес Элинвик.

— Это, милорд, вас не должно беспокоить. Вы подбираете свои ключи, я — свои. А теперь пойдем, Роузи, — царственно произнесла она, и, подчиняясь приказанию ее светлости, спаниель подтолкнул Лиззи в нужном направлении, подальше от всего, что могло помешать ее элегантному уходу.

— Чертова женщина, — проворчал Элинвик, — чума и оспа на всех этих своевольных упрямиц, которые не желают слушать, что им говорит мужчина.

— Осмелюсь заметить, с вашей легкой руки половина Лондона может оказаться рябым от оспы, Элинвик.

Маркиз бросил хмурый взгляд на Блэка, продолжая наблюдать за тем, как Лиззи скрывается за дверями. Она сильная женщина, и это всегда восхищало Адриана. В последнее время он на себе испытал, что значит иметь дело с сильной женщиной. Нужно признать, многое раздражало его не меньше, чем Элинвика в его сестре. Припоминая события прошлой ночи, он подумал, как маркиз, что это чума, и оспа, и головная боль, не считая той тупой боли, что до сих пор пульсировала внизу.

— Итак, джентльмены, с вашего разрешения, ближе к делу, — сказал Блэк, усаживаясь в кресло напротив письменного стола Сассекса и попивая свой чай, словно какой-нибудь чертов принц крови. — Задача выполнена, цель достигнута, можно приступать к выполнению нашей миссии. Я вполне правдоподобно сыграл роль секунданта, все прошло, как и было задумано, теперь можно сказать, что все пути расчищены.

— Иди ты к черту, Блэк, — пробормотал Элинвик, глубже усаживаясь в кресле рядом с креслом Блэка. — Ты просто самодовольная скотина, и я бы не отказался ткнуть кулаком в твое холеное лицо.

Из-за края чашечки было видно, как приподнялись брови Блэка. Адриан застонал, пытаясь размять рукой шею, которая чертовски болела после короткого беспокойного сна на диване в библиотеке.

— Я вижу, не все встречают это утро в приятном расположении духа.

Сассекс и Элинвик дружно заворчали. Блэк выглядел свежим, отдохнувшим и невероятно довольным собой и жизнью.

— Итак, каков наш следующий шаг? Сассекс, вы узнали что-либо новое о монетах или Орфее?

— Между прочим, узнал, как раз прошлой ночью.

— Прошу прощения, ваша светлость, — произнес вошедший дворецкий.

— Что на этот раз? — со стоном спросил Сассекс.

— К вам с визитом.

— Что?

— С визитом. Посетитель, — пояснил молодой дворецкий Гастингс, словно сомневаясь в сообразительности хозяина.

— Как? В этот час?

Боже, как дьявольски болит голова, к тому же он не выбрит и даже не причесан. Выглядит как черт, но ему не до того. Виданное ли дело рафинированному герцогу Сассексу принимать посетителей в домашней одежде или позволить кому-либо застать его в таком виде.

— Ваша светлость? — Гастингс деликатно откашлялся. — Велите ее не принимать?

Ее? Резко подняв голову, Сассекс почувствовал, что кровь отливает, все плывет и зрение расплывается. Наверное, до сих пор действует выпивка. Он просто омерзительно пьян, как бросила ему в лицо маленькая рыжеволосая фея, не скрывая откровенного отвращения. Правда, тогда он не был так уж пьян. Что же она подумает о нем сейчас? Можно догадаться.

Он еще не успел отдать приказание Гастингсу, чтобы тот проводил посетительницу в салон, где можно подождать его, как в дверях возникло видение в изумрудно-зеленом бархате с отделкой из черного атласа. Гастингс побелел от ужаса.

— Как вы можете мне это объяснить?

Люси была в ярости. Смотрела на него с едва сдерживаемым отвращением.

— Я не реагирую на шантаж подобного рода. О, как поживаете, лорд Блэк, лорд Элинвик, — будто спохватилась она, сделав быстрый, но вежливый реверанс, снова поворачиваясь лицом к хозяину дома. От резкого хлопка, с которым она положила свернутый лист бумаги на стол, Адриан вздрогнул, словно слабый удар маленькой ладони рикошетом отозвался в его мозгах.

— Доброе утро, леди Люси, могу я предложить вам чашку чаю?

— Нет, не можете. — Ее потрясающие глаза сверкали в дневном свете, как драгоценные камни. — Зато вы, ваша светлость, должны представить мне объяснения.

Она указала рукой на письмо, он проводил это движение взглядом.

— Боже правый! — пробормотала она. — Да ложились ли вы сегодня спать?

— Нет, к моему большому сожалению, — проворчал он, потянувшись к письму.

Жестом он попытался отослать друзей прочь, но они ничего не поняли или сделали вид. Ему пришлось наградить их столь свирепым взглядом, что те поневоле задвигались в своих креслах и принялись подниматься с невыносимой медлительностью, словно два замшелых подагрика.

Только они двинулись к выходу, как раздался душераздирающий крик миссис Хаммонд, экономки Сассекса. Герцог выронил письмо и вскочил со стула, в спешке ударившись коленом о стол и разразившись такими отборными ругательствами, что ни одна дама не смогла бы в точности понять их подлинный смысл.

— Ваша светлость, — голосила миссис Хаммонд. — О господи Иисусе и святые небеса! Ваша светлость! Идите сюда!

Все, кто был в комнате, бросились в холл, столкнувшись с дородной экономкой в сбившемся чепце, которая только что выбежала из дверей кухни. Она задыхалась, беспорядочно размахивая руками.

— Что случилось, миссис Хаммонд? — спросил Сассекс, хватая женщину за плечи.

— Успокойтесь, дорогая, — потребовал Элинвик. — Сделайте глубокий вдох и расскажите нам, что случилось.

Карие глаза экономки были безумными от ужаса. Она могла только кивать и переводить взгляд с маркиза на хозяина.

— О, может-может, ваша светлость. Может быть намного хуже. О-о-о! — И она зарыдала в свой фартук. — Это вон там, ваша светлость, возле кухонной двери, которая выходит в сад. Мертвое тело, ох, мне просто страшно об этом снова вспоминать.

Адриан первым оказался на кухне. С порога он увидел, что дверь, ведущая в сад, распахнута, на дерновой дорожке стоит наполненная доверху листьями и ветками большая садовая тележка.

— Что все это значит? — прорычал он, резко отбивая шаг по каменному полу кухни. Достигнув тележки, он остановился в оцепенении. Синий атлас мягко переливался через край. Он закрыл глаза, шепча молитву и прося, чтобы все это оказалось неправдой.

Сдвинутые в сторону листья явили Анастасию Локвуд, бледную, в кровоподтеках и, к несчастью, мертвую.

Он услышал за спиной вздох потрясения. Люси. Он двинулся к ней, думая, что она может упасть в обморок, но она и здесь показала, что сделана из прочного материала. Прошла мимо, направляясь к тележке, прежде чем он успел подойти.

— О боже! Кто она? — спросил Элинвик.

Сердце Адриана остановилось. Он не мог открыть правду. Хотя мог бы соврать Блэку и Элинвику, что это его любовница, но присутствие Люси и сознание того, что они пережили вместе прошедшей ночью, перечеркивало этот план.

— Она еще теплая, — прошептала Люси и перекрестилась, содрогнувшись. — И посмотрите сюда, — добавила она, вынимая послание из расслабленных пальцев покойной. Передав его Сассексу, она наблюдала, как он читает записку. Тут же он внезапно подхватил ее на руки, заставив дико взвизгнуть от неожиданности, и унес в дом.

«На ее месте могла бы оказаться рыжеволосая. Наши пути пересеклись, и я считаю, что стоит сделать последнее предупреждение. Зашлете еще одного шпиона в мой клуб — рыжеволосую постигнет более страшная участь, чем эту».

Глава 16

Адриан понимал любопытство, которое было написано на лицах, особенно Люси. Лиззи и Изабелла успели за это время присоединиться к ним, держась в отдалении от мертвого тела. Люси, однако, была по-прежнему рядом с ним. Злость, с которой она ворвалась в кабинет, все еще не утихла, но ее уже теснило сострадание. Как это могло случиться, непонятно, если только она действительно считала Анастасию его любовницей.

Опустив взгляд на безжизненное тело, которое перенесли в дом и осторожно уложили на диване в гостиной, он тщательно осматривал следы того, что ей пришлось вынести, и неестественный поворот шеи. Сияние жизни, исходившее от нее, погасло, живые, яркие глаза, озарявшие ее лицо, навсегда скрылись под мертвыми веками.

По всей шее виднелись кровоподтеки — ее задушили. Бриллиантовые серьги и ожерелье остались на ней. На веках лежало по золотой монете «Дома Орфея». Аккуратно сняв их, он задержал монеты в своей ладони, рассматривая. В этот момент он понял, что с него достаточно секретов от своих друзей и от Люси. И это тоже не должно больше оставаться тайной.

— Ее зовут Анастасия Локвуд, — начал он, проводя большим пальцем по гравировке монет. Знакомое имя заставило Элизабет ахнуть. — Она была любовницей моего отца. Втайне от вас и ваших отцов мой отец посвятил ее в свое прошлое и обязанности Хранителя.

— Вот сукин сын! — выругался Элинвик. — Он же присягнул!

— Несчастная женщина, — тихо сказала Лиззи, прервав тираду маркиза. — Ее я, конечно, не знала, зато хорошо знала собственного отца. Терпеть его все эти годы и погибнуть вот так… Ужасно, — добавила она, ее глаза блестели от слез. — Почему она оказалась здесь, Адриан? Что могло привести ее к нам?

Он не мог поднять взгляд на сестру и остальных присутствующих.

— В ее смерти виноват я. Все из-за того, что она встречалась с человеком, который подбивал ее пойти в «Дом Орфея», я позволил ей это. Она знала, что может сделать больше, чем просто проникнуть туда, и могла бы передавать нам сведения из первых уст о нем. Как он выглядит, каковы его сильные и слабые стороны, словом, любую информацию, полезную для его поимки. Ей хотелось приносить пользу, отплатить мне за… Ну, за то, что я не прогнал ее после смерти отца. И я согласился, хотя и знал, что это рискованно.

С глубокой скорбью он осознавал свою вину в смерти Анастасии.

— Попробуем определить, от чего она умерла. Возможно, убийца оставил какие-нибудь улики.

Блэк выступил вперед и осмотрел тело. Изабелла пронзительно вскрикнула и расплакалась.

— Не надо переживать, Исси. Все будет хорошо. Темный ангел смерти ушел, поверь мне. — Они обменялись понимающими взглядами.

Блэк вернулся к осмотру. Элинвик стоял неподвижно, наблюдая за ним.

Блэк указал на шею женщины:

— Вот здесь у нее какая-то странная отметина, взгляните, между кровоподтеками на горле и чуть ниже уха.

— Что это, Блэк?

Пожав плечами, Блэк отодвинул золотистые локоны, выбившиеся из прически, и обнажил горло. Исси и Люси ахнули.

— Мне трудно определить, что это такое. Возможно, какой-то знак, но я не могу разобрать рисунок.

Украдкой взглянув на Люси, чтобы отследить ее реакцию на тяжелую сцену, Сассекс был страшно удивлен тем, как взметнулись ее брови, прежде чем она проскользнула мимо него, шурша подолом платья. Досадно…

— Милорд, вы позволите мне? — требовательно произнесла она.

Блэк оглянулся, ища совета. Сассекс пожал плечами и кивнул, наблюдая за тем, как Люси разглядывает тело Анастасии.

— Мы встретились прошлой ночью. Она известила меня о своих планах. На ней было это же платье. Из чего я должен сделать вывод, что ее схватили вскоре после этого, — заключил он, содрогнувшись при одной мысли о том, что нашел Люси на той же улице всего несколькими минутами позже. И еще эта записка.

«Это могла быть рыжеволосая».

— По-видимому, вы правы, Сассекс, — заметил Блэк. — Монеты позволяют утверждать, что это дело Орфея или кого-то, кто связан с ним. Это явно не случайный убийца. Абсурдно, чтобы грабитель не тронул бриллианты. Это точно Орфей.

Люси прекратила осмотр и взглянула на него.

— Ваша светлость, — начала она, несомненно собираясь восхвалять добродетели и достоинства своего экс-любовника, стоит добавить, довольно плохого любовника. Тем не менее она считала своей обязанностью его защищать.

— Люси, — взмолился он, чувствуя, как от боли раскалывается голова. — Христа ради, не начинайте! — простонал он. — Я совсем не хотел вовлекать ее в это дело.

— Похоже, она сама хотела быть в деле, брат, — заметила Лиззи. — Она понимала, чем рискует.

— Отец был жестким и нетерпимым человеком. Он использовал Анастасию в своих целях, едва ли интересуясь ее мнением. Обращался с ней совсем не так, как положено человеку его воспитания и положения. Потому, когда он умер, я купил ей дом и назначил пенсию. Она сказала, что это способ отплатить мне за добро.

— Она знала Орфея, — помрачнел Блэк. — Ее убили, потому что она узнала что-то важное.

Анастасия узнала много такого, что уничтожило бы Орфея, стоило вынести это на свет. По какой-то причине, убив ее, Орфей подбросил сюда тело. Он либо видел ее с Адрианом, а это значит, что за ним следят, либо знал о его прошлом и крепких связях с убитой. Этот вариант гораздо неприятнее, чем если бы за ним просто следили.

— Когда она была у меня той ночью, рассказала, что встречается с человеком, который занимает высокое положение в клубе, это он дал ей монету. — Сассекс обменялся с Люси взглядом, намекнув тем самым, что помнит о ее поздней прогулке с целью встретиться с тем, в ком он подозревал Орфея. О том, что ей тоже вручили монету. Рука Люси тут же взметнулась к сумочке, где, как он понял, до сих пор лежал спрятанный пропуск в клуб.

— Как ей вообще удалось узнать об Орфее? — поинтересовался Элинвик. Люси сочла за благо перевести взгляд на него.

— Как-то вечером я разыскал ее, чтобы расспросить, не приходилось ли ей слышать о таком клубе. Она родилась в Ист-Энде и хорошо знала район, его обитателей. А нам нужна была какая-нибудь зацепка. Она пришла ко мне той ночью, чтобы сообщить, что нашла подход. Показала монету и сказала, что на днях назначено собрание. Там должен присутствовать Орфей, она была уверена: сможет что-нибудь разузнать. Я говорил ей, что все это слишком опасно, но она настаивала. Сразу после этого она ушла. Я предполагал, что домой, но… — Он указал на тело. — Я уверен, что она убита недавно, поскольку тело только начало остывать, — заключил он.

— Проклятье, только этого нам не хватало, — бросил Элинвик. — Господи Иисусе, сколько же народу могло видеть мертвое тело! Как, черт возьми, нам теперь все это уладить? Полицию вызывать нельзя. Иначе в деле окажешься замешан не только ты, но и мы с Блэком. Естественно, мне плевать, но ищейки начнут расследование, а нам не нужна огласка.

— Актриса, — внезапно сказала Люси, наклонившись вновь, чтобы изучить шею убитой. — Брошенная герцогом. Под воздействием мелодрам она покончила с собой из-за того, что герцог отказался продолжать связь.

Элинвик оценивающе посмотрел на нее:

— Да… Это могло бы сработать. Продолжайте.

— Я не стану впутываться в такое дело, — зло заявил Адриан. — Это может бросить тень на вас, поскольку с некоторых пор я проявляю интерес к вам достаточно определенно и публично.

В комнате повисла тишина, все взоры были устремлены на него, кроме Люси, которая проигнорировала замечание.

— Скажем прислуге, что это была любовная ссора, — предложила Лиззи. — Они очень преданы тебе, Адриан, и не проболтаются, особенно когда узнают, что она падшая женщина.

— Какое значение может иметь, что она за женщина, боже правый! Она невинна, а я сочиню такую историю ради спасения собственной репутации! Она столько страдала при жизни из-за нашего отца. Я не желаю, чтобы память о ней была омрачена ложью.

Но казалось, никто не слушал его.

— Ран не видно, — продолжала Люси, — но он может сказать экономке, что, когда тело перенесли, причины смерти стали ясны. В моем представлении, подобные женщины, особенно актрисы и содержанки, так поступают в тех случаях, когда любовники-аристократы отвергают их.

Это был единственный выход, но он чувствовал отвращение. Однако следовало поступиться гордостью и защитить Братство, Лиззи и Люси. Тем не менее его губы скривились в негодовании.

— Только не содержанка. Благодарю, но мне дорога моя репутация педанта. Пусть уж она лучше будет актрисой, но так, чтобы у меня с ней ничего не было, потому она и «покончила с собой», как вы говорите.

— Да, прислуга купится на это. Скорее всего, вопросов ни у кого не возникнет, — подытожил Блэк. — Скажите, что собираетесь передать ее тело семье, а полиция в этом случае не нужна.

— Мы с Блэком похороним ее, — заявил Элинвик.

— Не в могиле для нищих, подыщите какое-нибудь достойное место, — услышал он свой голос. — Она была любовницей моего отца, но заслуживала большего.

— Сделаем, — ответил Элинвик. — Найдем место, а после того, как все будет закончено, обыщем ее дом. Сассекс, у тебя не должно быть ничего общего с расследованием обстоятельств смерти. Нельзя оставлять никаких свидетельств ее связи между вами.

— Согласен.

— Она была задушена, — сказала Люси голосом, в котором чувствовалось напряжение. — Убийца франкмасон.

Волна изумления и волнения пробежала по комнате.

— Какие у вас основания утверждать это? — спросил Элинвик.

Люси указала на след несколькими дюймами ниже уха, как раз над синяками.

— Это след от печатки, масонское кольцо! Я даже могу рассмотреть довольно ясно изображение циркуля и наугольника.

— Невероятно, — усмехнулся Элинвик. — Даже если негодяй подкрался к ней сзади, кольцо не могло бы оставить такого следа.

— Я докажу вам. Позвольте, я продемонстрирую. У кого из вас сейчас кольцо на руке?

Кольца были у всех, на мизинцах правой руки, в соответствии с традицией тамплиеров.

— Это не значит, что франкмасон убил женщину, — продолжал настаивать Элинвик. — Кто-то мог воспользоваться кольцом, чтобы выдать себя за такового.

— Самозванец? — спросила она. — Возможно, но я сомневаюсь. Кольцо представляет большую ценность для франкмасона, не так ли? Ведь оно используется как обязательный атрибут обрядов. Вы должны заботиться и защищать его любой ценой. Сомневаюсь, что человек, не имеющий доступа в ложу, может владеть подобной вещью. А достать кольцо где-то еще невозможно.

— Вы хорошо осведомлены о франкмасонстве, — оценил Сассекс. — Вам об этом рассказал отец?

— Он не касался тайн, которые доступны только членам ложи, но кое-что я знаю. Например, историю о Хайраме Абиффе, главном архитекторе царя Соломона, обладавшего тайной высокого мастерства. Когда он отказался открыть секреты трем своим подмастерьям, они напали на него и убили. Символично, что мифическая смерть Хайрама и смерть этой женщины связаны через франкмасонство.

— Я все-таки не могу до конца понять, — фыркнул Элинвик. — Это невозможно…

Сассекс остолбенел, увидев, как Люси схватила руку Элинвика, повернув кольцо так, чтобы эмблема была обращена к его ладони, и приложила его пальцы к своему горлу.

— Нажмите, — приказала она.

— Черта с два! — Сделав стремительный выпад вперед, Адриан оттолкнул маркиза от Люси. — Вы что, совсем сошли с ума? — набросился он на нее.

— Я всего лишь пытаюсь доказать вам, что убивший эту женщину — франкмасон.

Она гневно схватила его за руку и, проделав то же, что с Элинвиком, сильно прижала его пальцы к нежной коже на своем горле.

— Не надо, — прошептал он, помня о присутствующих в комнате. Жест выглядел интимно, он увидел, как Блэк и Изабелла, даже Элинвик, отвели от них взгляды. — Люси, — прошептал он, подступая ближе, она по-прежнему продолжала крепко прижимать его руку к шее. — Не надо.

Их взгляды встретились, и она, наконец, отступила, отпустив его безвольно упавшую руку.

— Ну? — склонив голову набок, спросила она, заставляя вновь притронуться кончиками пальцев к отпечатку.

— Да, след остался, пусть и слабый.

— Вы не пытались душить меня. Это всего лишь легкое нажатие. Представьте, какой след мог бы остаться, если бы вы схватили меня за горло с намерением нанести вред.

— Боже правый, устами младенца глаголет истина!

— Держитесь от нее подальше, Элинвик! — прорычал Сассекс.

— Как скажете, ваша светлость, — откликнулся маркиз, посылая понимающую улыбку.

Он и не думал униматься.

— Значит, нам стоит поискать четвертого, — заявил Элинвик. — Или, по крайней мере, того, кто хотел бы, чтобы легенда предков стала для нас действительностью.

— Думаю, после того, как мы найдем место для последнего упокоения мисс Локвуд, сможем обсудить это дело во всех деталях, — подытожил Блэк. — Сейчас первый переполох улегся, и я боюсь, прислуга начнет проявлять любопытство.

— Лорд Стоунбрук, ваша светлость, — объявил появившийся в дверях Гастингс. — Не думаю, что в моих силах не допустить его. Он ищет свою дочь.

Блэк и Элинвик мгновенно сомкнули ряды перед телом Анастасии, скрыв ее от взора маркиза.

— Что все это значит? — требовательно произнес ворвавшийся в гостиную отец Люси. В руке он сжимал какую-то записку. — Мне вручили это не более пятнадцати минут назад. Здесь говорится, что мне следует прибыть сюда, я застану дочь в весьма компрометирующей ситуации.

— Доброе утро, лорд Стоунбрук, — произнесла Лиззи, медленно продвигаясь в сторону дверей поприветствовать маркиза. — Какой сегодня прекрасный день, не правда ли? Я чувствую, что за окнами солнце.

Стоунбрук настороженно наблюдал за сестрой Адриана.

— В самом деле, леди Элизабет. Однако я пришел не за тем, чтобы обсуждать…

— О господи! — пронзительно вскрикнула она, наступая на подол своего платья.

Стоунбрук успел подхватить ее за руку, сжав мертвой хваткой.

— Я помогу вам, — сказал он. — Вот так, теперь вы снова крепко стоите на ногах.

— Благодарю вас, милорд. Было бы так унизительно упасть к вашим ногам. Вы могли бы неправильно меня понять.

Маркиз тихо рассмеялся, но Адриан обратил внимание на то, как его взгляд пробежал по лицам присутствующих.

— Что все это значит? — повторил он, на этот раз уже более сдержанно. — Я собирался в ложу. Мы встречаемся за кофе с Феншоу и Найджелом Лассетером.

— Не имею представления, — ответил Сассекс, стараясь казаться беззаботным. — Это, похоже, чей-то розыгрыш, милорд. Между прочим, я получил подобное послание.

— Люси, что ты делаешь здесь так рано утром? — проворчал маркиз. — Горничная даже не заметила, когда ты ушла из дому.

— День так хорош, — вставила Элизабет, — что мне показалось заманчивым накрыть для нас завтрак в оранжерее. А потом мы с леди Люси и леди Изабеллой собирались проехаться по магазинам Бонд-стрит. Не хотите ли присоединиться к нам?

Маркиз вежливо отказался, покачав головой.

— Мне хотелось бы сказать несколько слов дочери. Люси, будь так добра.

Стоунбрук двинулся в направлении холла, Люси последовала за ним.

Как только за ними закрылась дверь, Лиззи приблизилась к мужчинам:

— Адриан, посмотри. Ты видишь то, что чувствую я?

Отодвинув ее пальцы, он увидел вдавленный след от масонского кольца маркиза, который тот оставил на руке Лиззи, спасая ее от падения. Точное совпадение, никаких сомнений, подумал он. Уже не первый раз Стоунбрук оказывается в поле зрения в ходе расследования. Стоунбрук находился в ложе и в ту ночь, когда застрелили Найтона.

— Вот черт, — пробормотал он. — Элинвик, вызови своего человека и прикажи ему следовать сегодня за Стоунбруком!

— Сатерленд будет недоволен. Я обещал дать ему сегодня выходной.

— Что-то здесь не так, — задумчиво сказал Адриан, — и я это выясню.

— Все это хорошо, — говорил Стоунбрук, одобрительно кивая. — Позавтракать с леди Элизабет хорошая идея, хотя для подобного мероприятия она выбрала слишком ранний час, что не совсем обычно. Но я полагаю, сестра герцога может иногда позволять себе маленькие капризы.

Как все не вовремя! Отец мог бы застать ее с герцогом и сделать из этого неправильный вывод о ее чувствах, а именно сейчас они были в полном беспорядке. Только что она видела мертвое тело той самой женщины, что флиртовала с герцогом прошлой ночью. Потом пришло письмо, которое заставило ее примчаться сюда, а спустя несколько минут после этого появился отец, и тоже с таинственным письмом. Это все могло исходить от человека, который знал и ее, и герцога, что ей совсем не нравилось. Она подумала о Томасе, и, как ни прискорбно, именно он был единственным, кто мог оказаться ключом к этой загадке. Ей не хотелось так думать, но выбора не было. Она не могла так ошибаться в нем.

— Ну, моя дорогая, теперь иди и развлекайся. Увидимся после полудня.

— Папа, подожди. Где ты был, когда получил это? — спросила она, указывая на письмо, которое он до сих пор сжимал в руке.

— Дома, девочка, где же еще?

— Тебя не было дома, когда я уходила. В действительности ты не был дома прошлой ночью.

Она была уверена в этом, поскольку ночью не сомкнула глаз.

— Что за расспросы? — прикрикнул он. — Взрослый мужчина, такой как я, Люссиль, не обязан отчитываться перед дочерью и сообщать ей о чем-то вроде того, где и как он собирается провести вечер.

Он был зол. Люси неприятно удивило его раздражение.

— Я только имела в виду… в общем…

Как она могла сказать, что получила требование явиться в дом герцога? Ей было неудобно за них обоих.

— Стоунбрук, леди Люси, все в порядке? — вежливо поинтересовался появившийся в дверях Сассекс.

— Все прекрасно, ваша светлость, — заулыбался отец. — Просто великолепно. Теперь разрешите откланяться, у меня назначена встреча с двумя джентльменами через несколько минут.

— Ах да. С Феншоу и… — Герцог потер лоб, стараясь припомнить, но Стоунбрук пришел ему на помощь:

— Лассетером, Найджелом Лассетером.

— Вероятно, он только приехал в Лондон? Не припомню, чтобы нам приходилось встречаться.

— Он здесь всего полгода или что-то в этом роде. Он филантроп. Участвовал в финансировании экспедиции Уэнделла Найтона в Иерусалим.

— Вот как?

Холодок пробежал по коже Люси при одном упоминании об убитом бывшем поклоннике Изабеллы, том самом, которого, по словам Сассекса, хладнокровно застрелил Томас. Его имя последнее время всплывало слишком часто, что не способствовало душевному покою.

— Оказалось, у нас с Лассетером есть общий интерес. Тамплиеры. Интересные люди, не так ли?

Сассекс попытался возразить, но Стоунбрук, казалось, не принял это к сведению.

— Я начал изучать этот вопрос под его руководством. Весьма сведущий человек, знаете ли. Один из блестящих умов. Но простите, мне пора. Я заеду за Феншоу, и мы отправимся на встречу с Лассетером в гостиницу «Цейлон».

— В кофейне Саутворка?

— Ну да, — с поклоном сказал Стоунбрук, идя к выходу, где его уже ожидал дворецкий, держа наготове цилиндр и серое пальто.

— Нам нужно поговорить, — прошептал Сассекс. — У меня в кабинете. Это не терпит отлагательств.

Когда Люси подняла взгляд, увидела беспокойные, неистовые глаза. Это так напомнило ей… Нет. Она ошиблась. Это не напоминало ей ничего и никого.

Глава 17

Планы, выстроенные однажды, не должны меняться. Только так можно отомстить. Стоя у окна, Орфей прислушивался к звукам улицы, шумящей внизу, и размышлял. Кажется, ему придется смириться с тем, что они изменились. Он безмолвно наслаждался, ярко представляя картину мести, безжалостной и желанной.

Он допустил ошибку, не заметив ее вовремя, поскольку был слишком встревожен. Он увидел его слишком поздно и не смог сдержать возглас удивления, поскольку не слышал, как она вошла в комнату. Вначале это его позабавило, их воссоединение было так восхитительно. Она неистово боролась, маленькая сучка, совсем как все эти маленькие шлюшки из притонов, которые заполняют переулки за театром. Она сражалась, но проиграла.

В его план не входило убийство, но пришлось это сделать. Нельзя было допустить, чтобы Братству стало известно о ее открытии. Он убил, чтобы послать Сассексу записку, которая заставит его осознать, что кому-то еще известно о его связи с этой шлюхой. А он знал все о грязной тайне Сассекса, которую тот хотел бы похоронить навсегда.

«Сассекс содрогнется! — думал он со смехом. — Негодяй не заслуживает ничего другого».

Его месть будет такой сладкой. Не имело значения, что он вынужден изменить последовательность событий в своем плане. Письма должны достигнуть цели. Рыжеволосая придет к Сассексу и предоставит ему возможность полюбоваться настоящим трофеем.

— Как ты злорадствуешь, дорогой, — произнес женский голос. — Мне приятно видеть выражение полного удовлетворения на твоем лице.

«Моя любовница не из робких», — подумал он. Они были вместе в постели, когда вошла светловолосая шлюха. Любовница наблюдала, как он прикончил женщину голыми руками, и смеялась, а после этого они продолжили совокупляться. Да, она такое же порождение зла, как и он. Они стоят друг друга.

— Что дальше? — спросила она.

Он улыбнулся.

— Всего лишь выполняй то, что я тебе говорю, и все станет очевидным. Увидишь, Братство выстроится в боевой порядок, и мы понаблюдаем за его падением.

— Начнем с письма. Расскажите, как оно к вам попало.

Люси опустилась в удобное кожаное кресло напротив письменного стола Сассекса.

— У вас болит голова?

— Будто в ней весело отплясывает тысяча чертей, если хотите знать.

— А вы пробовали серный тоник? Я слышала, что он творит чудеса.

— Точно. Только у меня еще не было возможности им воспользоваться, видите ли. Сначала без всякого предупреждения явились Хранители, потом ворвалась молодая дама, с которой я разделил удовольствие нынешней ночью, и в финале на ступенях моего дома оставляют мертвое тело. Теперь вы поймете, почему у меня не было возможности позаботиться о своей несчастной голове.

— Вы часто страдаете от головной боли? — спросила она, вставая и подходя к колокольчику, чтобы вызвать слугу. Серный тоник — относительно новое средство от головной боли. Люси несколько удивилась, что он не только знает о нем, но и, вне всякого сомнения, использует.

— Думаю, довольно часто.

Люси рассматривала его, потирая руки. Его глаза запали, придавая лицу поразительное выражение.

— А где остальные?

— Ушли через задний двор. Забрали Ану и отвезут ее туда, где она найдет место последнего упокоения. Потом они осмотрят ее дом.

— Утро выдалось довольно странным, не так ли? — прошептала она, ощущая напряжение в голосе. — Даже когда считала ее вашей любовницей, я не желала ей такой страшной участи.

Он склонил голову, в глазах заблестел интерес, заставивший ее отвести взгляд и прикусить свой болтливый язык.

— Вызывали, ваша светлость? — Дворецкий тихо приоткрыл дверь.

— Да, серный тоник для его светлости, пожалуйста, — распорядилась Люси, усаживаясь и расправляя юбки. Она снова ужасно побледнела.

— Вы хорошо себя чувствуете? — поинтересовался он, сузив глаза.

— Достаточно хорошо. Когда я только пришла сюда, все во мне просто кипело от ярости, а когда появился отец с письмом, в котором ему сообщили, что я здесь с… — Жаркий румянец залил ее щеки. — Ну, вы знаете, отец сказал вам.

— Вы думали, что я написал эти письма.

Вспыхнув, она уставилась на свои сложенные руки. Сильная злость и боль быстро таяли в ее душе. Интересно, что он на самом деле чувствует? Единственное, что она знала наверняка, — ей трудно взглянуть ему в глаза, не вспоминая о том, что случилось между ними.

— Люси… — Пауза заставила ее поднять глаза. Он смотрел на нее со страхом. — Я не писал, что вы приходили ко мне, и не открою вашему отцу, чем мы занимались прошлой ночью. Я не способен на шантаж, и я никогда не сделал бы ничего подобного по отношению к вам, особенно после этой ночи.

К счастью, принесли тоник, и это спасло ее от необходимости отвечать. Когда он выпил и скривился от горечи, она быстро подала ему стакан воды, он осушил его одним глотком.

— Боже милостивый, что за мерзкое пойло!

— Но будем надеяться, достаточно эффективное.

Поднявшись, он обошел вокруг стола и развернул кресло, чтобы сидеть к ней лицом. Усевшись, он осторожно потянулся к ее руке:

— О прошлой ночи…

— Я бы предпочла, чтобы мы не обсуждали это сейчас.

— Люси, — со вздохом произнес он, но она приподняла руку, останавливая слова.

— Я знаю, этот разговор неизбежен, но сегодня… я в полном смятении мыслей и чувств, сегодня я не в состоянии говорить об этом. Вы понимаете?

В его глазах угадывалось недовольство, но он только кивнул в знак подчинения.

— У нас есть еще дела, которые необходимо обсудить. Возможно, следовало бы начать именно с них. Прошлой ночью я видел у вас монету «Дома Орфея» и письмо от… него.

— Томаса, — подтвердила она.

— Между этим не может не быть связи, Люси. Когда Анастасия пришла ко мне… она говорила о человеке, который соблазнял ее. Это он дал ей монету и записку, в которой говорилось о том, что она должна прийти к нему. Люси, вы же умная женщина, должны понимать, к чему я веду. Я присягаю, клянусь моей жизнью, жизнью сестры, я видел, как именно тот человек, у которого был ваш платок, застрелил Уэнделла Найтона.

Ей хотелось выкрикнуть, что он не прав и это все чудовищное совпадение. Временами она бывала слепа, но именно в этот момент не могла потворствовать ложному чувству глупой гордости.

— По всей видимости, так и есть. Много нитей тянется от Томаса к Орфею и к нам.

Что-то похожее на облегчение, а возможно, гордость, засияло в его глазах.

— Это письмо вы взяли из руки Аны?

Она прочла послание, ее руки задрожали, дыхание стало прерывистым, а бархатный корсаж платья вдруг показался невыносимо тесным. Люси не заметила, как бумага выскользнула из рук и упала на пол.

— Бог мой!

— Люси, посмотрите на меня. — Он растирал ее руки до тех пор, пока она не пришла в себя. — Вы должны мне пообещать, что не станете искать с ним встречи, никуда не пойдете одна без сопровождения. Я приставлю к вам одного из моих лакеев. Он позаботится о вашей охране, вам придется брать его с собой повсюду, куда бы вы ни пошли, понимаете?

Потрясенная, она могла только кивнуть.

— Кто этот человек? — прошептала она.

Это не мог быть Томас, не мог! Она не настолько ослеплена желанием, чтобы предать себя в руки убийцы!

— Вы устали и к тому же, я думаю, промерзли до костей, — произнес он, склоняя голову и почтительно целуя кончики ее пальцев, — вам нужен отдых.

— Я… я могла умереть. Не могу в это поверить. Это так странно, словно мы опутаны паутиной. А наши жизни как-то переплетены.

— Я знаю, любимая, — сказал он, утешая. — И мы не позволим им разделить нас. Мы вместе навеки. Орфей нашел способ это сделать. Может быть, приведя нас друг к другу, он предполагал ослабить и нас, и Братьев Хранителей. Кто знает. Но я уверен в одном: вы не можете бродить по улицам в одиночку. Вы должны сообщать мне или Элизабет о ваших планах.

— Что вы намерены делать дальше? — спросила она. — Что нужно делать?

— Блэк и Элинвик осмотрят дом Аны и уничтожат все, связывающее ее исчезновение с именем моего отца или моим. А Сатерленд, слуга Элинвика, проследит за рассыльными, которые доставляли письма, и пойдет по следу тележки, на которой ее привезли сюда.

— А вы?

Он выглядел задумчиво, взгляд скользил по ее шее там, где она раньше прижимала его ладонь. Отпечаток исчез, но ей казалось, что он видит его так, словно тот совсем еще свежий.

— Мне тоже предстоит кое-что сделать, пройти по некоторым следам. Люси, — прошептал он, — пообещайте мне, что вы не станете искать с ним встречи или ходить в Адельфи. Пожалуйста.

— Я обещаю.

— Скоро нам предстоит разговор, — снова заговорил он, на этот раз охватив ее шею рукой, привлек ближе и поцеловал в лоб и уголок глаза. — Мы должны, Люси, я не могу не думать о прошлой ночи. О том, как уместно все, что происходило между нами. У меня никогда такого не было, никогда. И я не могу так продолжать. Мы не враги. Между нами что-то есть, и надеюсь, вы скоро сами сможете в этом убедиться.

У нее был случай убедиться, и это испугало ее до обморока.

— Я провожу вас до дверей. Леди Блэк и мой человек поедут с вами.

— Хорошо.

— Сегодня вечером мы увидимся?

Стоит ли ей видеться с ним? Люси застыла, не решаясь ответить и злясь на свою нерешительность. Она могла сделать неправильный выбор, но все же ответила:

— Я зайду, и мы сможем поговорить. Как ваша голова? — спросила она, стараясь сменить тему.

Он улыбнулся, она поразилась тому, как изменилось его лицо.

— Не дал бы за нее и фартинга, но могу поспорить, один ваш поцелуй может изменить все к лучшему.

— Думаю, вы продвигаетесь слишком быстро, ваша светлость. Ее голос слегка дрогнул. — Всему свое время.

Не скрывая разочарования, он неохотно подчинился, провожая ее к дверям.

— До вечера, фея.

Люси всегда с большой осторожностью давала обещания, если подозревала, что не сможет их выполнить, но формально это не считалось нарушением обещания. Всего лишь взгляд под другим углом. Она не встречалась с Томасом, не собиралась в Адельфи. Маленький домик через переулок от Адельфи, конечно, в расчет не шел.

«Всего лишь немного иной поворот, — убеждала она себя, — к тому же по очень важной причине». Ей требовалась подсказка, вот и все.

— Миледи, я получил совершенно четкие инструкции. Я обязан доставить вас и леди Блэк прямо на Гроувенор-Сквер.

— Что вы и сделали, — ответила она, когда карета свернула за угол и стала медленно продвигаться по узкому переулку, отделяющему театр от жилых домов.

— Я доставил домой леди Блэк, но не вас.

— Ты выполнишь приказ, Чарльз, — произнесла она, пытаясь успокоить молодого человека. Сассекс явно выбрал для ее охраны самого крепкого из своих лакеев. — Мне очень нужно задержаться здесь всего на минуточку, а потом мы поедем дальше.

— Его светлость сказал, что мне нельзя поддаваться вашему очарованию, мисс, — ответил он, покраснев до корней своих рыжих волос. Сассекс предупредил его о таинственной способности Люси поворачивать мысли мужчин совсем в другую сторону одной лишь улыбкой.

— В самом деле? Как мило с его стороны, — заметила она, не в силах скрыть невероятную радость, которую испытала от этих слов.

— Я не так давно служу у его светлости, мэм, и у меня на попечении старая мать и трое братьев.

— Вас никто не станет увольнять, Чарльз. Я вам клянусь. Так вот, если вы прекратите упираться, я быстренько справлюсь со своим делом, и мы вернемся домой как раз к ланчу. Я думаю, вы уже сильно проголодались. Пора бы чего-нибудь съесть, не так ли?

— Я проголодался, мисс.

— Я позабочусь, чтобы вас немедленно накормили, как только мы доберемся до дома.

Карета подкатила к ступеням перед обшарпанной дверью с порыжевшей облупившейся краской. Люси хотела было открыть дверцу кареты, но здоровенная ручища в белой перчатке тяжело легла на ее запястье.

— Прошу простить меня, мисс, — пробормотал Чарльз, убирая руку. — Я не должен прикасаться к вам, простите меня.

— Ничего страшного, Чарльз.

— Я обязан сопровождать вас всюду, куда бы вы ни пошли.

— В этом нет необходимости.

— В таком случае я вас не выпущу.

Он сказал это упрямо и решительно; она догадывалась, что эти качества подогревались деньгами Сассекса, выделенными ее персональному телохранителю. Как это на него похоже.

— О, очень хорошо, только не нужно сопровождать, вы могли бы подождать меня в карете.

— Я буду ждать снаружи у двери.

— Да нет же! В этом нет необходимости. У меня очень личное дело.

— Я не стану докладывать его светлости о ваших личных делах, — заверил Чарльз. Люси могла бы поклясться, что он думает, будто у нее здесь тайное свидание.

— Помилуй господа, Чарльз, мне всего лишь необходимо поговорить со своей гадалкой.

Его лицо просветлело.

— Понятно. И все же, мисс, как хотите, а я должен остаться. Ничего нельзя знать заранее. А вдруг вы получите предсказание, которое вам придется не по вкусу? Я могу пригодиться, чтобы убедить гадалку поискать для вас ответ получше.

Люси не могла удержаться от смеха.

— Ну, тогда пойдем.

Они поднялись к двери. Та со скрипом открылась, и они увидели миссис Фрейзер, сидящую за столом с колодой карт и чашкой горячего ароматного чая.

— Здравствуй, девушка, — произнесла миссис Фрейзер, начиная раскладывать колоду на свободной части стола. — Мне было знамение, что ты придешь сегодня. Чай готов, пей, пока он горячий. Садись удобнее, и можно начинать.

Из затененного угла кофейни поверх раскрытого газетного листа, то и дело переворачивая страницы, Сассекс наблюдал за Стоунбруком. Тот находился в поле его зрения вместе с лордом Феншоу, маленьким, щуплым человечком с соломенными волосами и в очках. С ними был еще третий, чей облик всплыл в его памяти. Он присутствовал в музее на открытии экспозиции Найтона. Сассекс вспомнил этого человека, поскольку тот обладал весьма странной внешностью. Это было поздним вечером, осеннее солнце зашло, уступив место луне. Газовые фонари зажглись, но давали не много света. Найджел Лассетер в дорогом черном костюме, с длинными черными волосами и в черных очках восседал за длинным столом, подобно турецкому паше. Именно очки делали его внешность столь приметной.

Он был в них и сегодня, несмотря на то что в кофейне уже сгустились тени. Сассекс со своего места не мог разобрать, о чем они говорят, в помещении шумели многочисленные посетители. Собственно, он не собирался подслушивать, ему нужно было всего лишь подтвердить или опровергнуть то, что Стоунбрук встречается с друзьями.

В маркизе было что-то затаенное. Не то чтобы Адриан подозревал его в чем-то, однако не стоило сбрасывать со счетов его постоянные тайные отлучки из дому. Нелишним было обратить внимание на некие сверхъестественные способности его светлости внезапно появляться там, где происходят самые неблагоприятные события.

Но сейчас он находился именно там, куда и собирался изначально, попивал кофе и, вне всякого сомнения, беседовал с приятелями об ордене тамплиеров. Что само по себе не столь уж и безобидно. Эта тема, безусловно, привлекательна для любого мужчины, будь он простолюдин или аристократ. Тем не менее все это было слишком близко к интересам Сассекса, а об увлечении Стоунбрука он узнал лишь благодаря последним событиям. Да и Найджел Лассетер — малопривлекательный тип. Герцог не мог объяснить отчего, но точно знал, что этот человек ему не нравится и ему нельзя доверять.

Троица встала из-за стола. Сассекс приподнял газету, скрывшись за листом. Он даже не посмотрел, как они выходили и куда пошли потом, возможно, в разных направлениях. Об этом позаботится его человек.

— Ну? — спросил он Монтгомери, старшего лакея, который появился у него за спиной.

— Стоунбрук вышел с другим джентльменом.

— С которым?

— С тем, что пониже ростом, тщедушный, с редкими волосами. Черноволосый скрылся в черной карете, она как раз в этот момент остановилась напротив дома. Только странно все это. Минуту назад ее не было, а тут появилась. Он выглядел очень картинно, с этой своей тростью с отделкой из серебра и оникса, словно давая возможность всем наблюдать за его отъездом.

— Проследи за ним, — приказал Сассекс, выкладывая на стол туго набитый кошелек. — Сейчас полдень, улицы запружены транспортом. Не составит большого труда следовать за ним. Жду твоего доклада как можно скорее.

— Слушаюсь, ваша светлость, я не подведу.

Где-то в желудке притаилось неприятное чувство. За многие годы изучения своих инстинктов он научился обращать внимание на самые незначительные мелочи. Что-то витало в воздухе. Привкус опасности, запах лжи. Он подумал о Люси и почувствовал большое облегчение от того, что отправил с ней Чарльза. Парень силен как бык и хитер как лиса. Именно эти качества Сассекс оценил при первом знакомстве — парень собирался обчистить его карманы. Он отпустил Чарльза, видя его молодость и отчаяние, зная, что тот когда-нибудь ему пригодится. Кроме того, он питал слабость к беднякам из трущоб Ист-Энда, старался спасти любого из них, если только это было в его силах. Но спасти всех — пусть и героическая, но немыслимая задача. А потому он решил действовать по мере сил. Облегчить страдания Чарльза и его семьи недостаточно, но это только начало.

Знакомые голоса вклинились в его размышления, он отложил газету, взглянув на Блэка и Элинвика, усевшихся напротив.

— Как-то это место не подходит для беседы за кофе, — заявил Элинвик. — Намного уступает кофейне в Мейфэре. В этом районе всегда слишком интенсивное движение.

— Я думал о том же. Вот и мне интересно, зачем Стоунбруку понадобилось подобное уединение?

— Женщина? — предположил Элинвик.

— Никто не попал в поле зрения. Один лишь однажды взглянул на служанку, которая разносит кофе. Что вы скажете об Ане?

— Нам не попалось ничего, что указывало бы на ее связь с тобой или фамилией Сассекс, — серьезно глядя на Адриана, отрапортовал Блэк. — Мы нашли красивую лужайку неподалеку от Ричмонда. Уверен, весной и летом она вся покрыта полевыми цветами, — добавил он, понизив голос.

— Ей бы это понравилось. Спасибо вам.

Оба кивнули в ответ.

— По пути мы разговаривали. Нам все это не нравится, Сассекс. Дело приобрело слишком личный характер. Орфей знает нас, по крайней мере тебя.

— Не могу представить откуда. Но разделяю ваше мнение.

В нем в очередной раз шевельнулась тревога за Люси.

— Теперь о Стоунбруке. Что нам с ним делать?

— Пока не знаю. Но с ним еще предстоит разобраться.

— А с письмами?

— У меня еще не сложилось полной картины. Знаю одно: кто бы ни писал их, он планировал, чтобы Стоунбрук застал нас с Люси, а она поверила, что я шантажирую ее. Все для того, чтобы заставить ее дать согласие на свадьбу, когда отец застанет нас.

— А как относиться к тому, что их пути с убийцей пересекались в письме, которое Люси нашла у Аны?

— Это для того, чтобы дать понять, что он видел нас. Он следит и знает о наших действиях. Никто из тех, кто нам дорог, не укроется от него. Ему нужно сделать нас уязвимыми. Он стремится вселить в нас ужас.

— И?..

Сассекс ударил рукой по столешнице:

— И это работает.

Глава 18

— Вы пришли, госпожа.

Усаживаясь, Люси взволнованно сглотнула. На этот раз она не увидела свечей, маятников и хрустальных шаров. Скрипнула входная дверь, это вышел Чарльз. Он останется, как часовой на посту, где-нибудь возле двери.

— Как вы узнали, что я зайду именно сегодня?

Миссис Фрейзер рассмеялась:

— В прошлый раз, госпожа, вы сказали, что я обманщица. Я должна была доказать, что права, а вы ошибаетесь. Я мысленно увидела, что вы направляетесь ко мне, и сказала себе: самое время ставить на огонь чайник.

— Спасибо, — сказала Люси, вдыхая успокоительный аромат и делая небольшой глоток. Она не смогла бы сейчас объяснить, почему вновь захотела встретиться с гадалкой.

— Хорошо, я объясню, — пробормотала миссис Фрейзер, потянувшись к руке девушки. Она сдвинула перчатку и развернула кисть так, чтобы взглянуть в ладонь. — В прошлый раз вам не понравилось будущее, естественно — вы ожидали увидеть нечто другое. Однако мы не властны над будущим, его невозможно изменить.

— В нем был мужчина. — Она снова сглотнула, не в силах справиться с волнением, и сделала еще один глоток. — Но не тот, о котором я думала.

— О нет, именно он тот самый. Хоть ты и думала, что хочешь видеть другого.

— Что еще я могу узнать о нем?

— По твоей руке, пожалуй, можно прочитать, — сказала предсказательница, сосредоточив взгляд на ладони Люси и поднеся ее ближе к источнику света. — Впереди тебя ждет долгая жизнь.

Какое облегчение, принимая во внимание события сегодняшнего дня.

— И у тебя будут дети, — прошептала она, продвигаясь по небольшим линиям, — один, два, три, четыре малыша. Не могу сказать, девочки или мальчики, не спрашивай.

Длинная жизнь и четверо детишек. Настроение заметно улучшилось.

— А их отец?

— Не знаю, не могу его рассмотреть. Но это можешь сделать ты. Всего лишь позволь себе увидеть, и все.

— А что, если я не могу?

Колдунья загадочно посмотрела на нее:

— Увидеть его тебе мешает гордость, госпожа. Он там, все ясно как день. У вас длинная линия любви, он был у тебя в сердце многие годы. У вас будет одна великая любовь, и она нерушима. Думаю, даже смерть не сможет ее разрушить.

— Одна любовь? — спросила она, почти испугавшись того, что это может оказаться Томас.

Любила ли она его? Безусловно, какие-то чувства к нему были, но прошлая ночь показала, что ощущения, испытанные с Томасом, — едва ли не равнодушие по сравнению с огнем, бушевавшим между ней и Сассексом. Она с печалью подумала о Габриеле. Его она любила, но в чувстве не было страсти, эта юношеская любовь была чистой и инстинктивной.

— Предательство уже готовится, — произнесла миссис Фрейзер. — Не так-то легко завоевать любовь. Мне видятся сердечная боль и предательство, гордость. О! Тебе достанет гордости на великую королеву, моя госпожа. Это от многого охранит тебя, но может принести и гибель.

— Расскажи мне о сердечной боли и предательстве, — настаивала Люси. — Я должна знать, от кого они могут исходить.

— Не могу сказать, госпожа. Ты наделена внутренним зрением и сама поймешь, кому доверять, кому нет. Дар предвидения подобен инстинкту. Не стоит пренебрегать им.

— Расскажите мне о том мужчине, который был в моем видении, миссис Фрейзер.

— Мужчина из твоего видения — твое будущее, госпожа.

— Да, расскажи мне о нем. Я видела его глаза и…

— Это не те глаза, что ты ожидала увидеть.

— Да, другие глаза. Скажи, он станет моей любовью или тем, кто предаст меня?

— Не могу сказать. Когда я смотрю на линии твоей ладони, а потом в глаза, не могу разглядеть там ничего, кроме теней и неуверенности. Сдается мне, твое будущее еще не определено, и ты, возможно, пока имеешь шанс его переменить.

Люси посмотрела на свои пальцы, крепко впившиеся в загрубевшую руку миссис Фрейзер.

— Я… боюсь. — Она прерывисто вздохнула, чувствуя облегчение оттого, что, наконец, признала правду. — Я не хочу ошибиться и прожить с этим всю жизнь. Я не хочу жить так, как мои родители.

— Ты когда-то мечтала, вот что еще я могу тебе сказать. И ты забросила это, погрузившись в холод, сделав свою душу уязвимой.

Люси не стала опровергать предположение миссис Фрейзер. Это было правдой.

— У тебя своя дорога, госпожа. Она может оказаться опасной, ты не избежишь сердечной боли. Мечты могут рассеяться, но ты еще можешь воплотить их в жизнь — твое будущее открыто. Твоя душа на перепутье, и ты выберешь правильную дорогу, госпожа.

— Мне не по силам этот выбор, — с грустной улыбкой произнесла Люси.

— Тогда загляни в глаза того, кто направляет тебя, госпожа. Ты знаешь его. Больше я ничего не вижу, — пробормотала она, отпуская руку Люси. — Не смогу сказать тебе ничего другого, кроме того, что будущее все равно придет к тебе, хочешь ты его или нет.

— Спасибо вам, миссис Фрейзер. Что касается прошлого раза…

— Ты уверена в том, что в тебе нет ни капли шотландской крови, уж больно много в тебе упрямой гордости?

Люси рассмеялась:

— Боюсь, что нет. Разве несговорчивая гордость позволяет простить мои прежние действия?

— Временами гордость — единственное, что у нас есть. Для меня гордость была опорой в те моменты, когда я думала, что окажусь на улице среди тех, кто выпрашивает подаяние. Да, госпожа, она извиняет тебя. И не вздумай платить мне сейчас.

— Но я должна заплатить, ведь вы этим живете. Я не могу принять чай и потраченное на меня время просто так…

— Приведи его ко мне, когда выберешь свой путь, я смогу убедиться в своей правоте, а ты заплатишь мне.

Натягивая перчатку, Люси приостановилась и внимательно посмотрела на женщину.

— Я вдруг почувствовала необычайное доверие к вам, — обронила она.

— Хорошо, госпожа, очень хорошо. Скажу тебе напоследок еще кое-что. В этом мужчине заключено так же много демонов, как и в тебе. Он тоже окажется на перепутье, должен будет выбирать, и я стану молиться о том, чтобы вы нашли друг друга там, где дороги обрываются.

Спускаясь по шатким ступенькам, Люси пыталась осмыслить все, что узнала. Она очень удивилась, не найдя Чарльза в холле, но предположила, что тот уже в карете. Визит занял больше времени, чем предполагалось, а Люси знала, как Чарльз беспокоится о ее безопасности. Она и сама переживала, что слишком далеко зашла в толковании обещания, которое дала Сассексу.

Выйдя из дома, она сразу же увидела знакомую черную карету и нахмурилась: Чарльз не потрудился открыть для нее дверцу. Даже не так давно зная его, Люси была совершенно уверена в том, что это ему несвойственно. Неужели он поддался чарам какой-нибудь девицы, а таковых немало прогуливается по Стрэнду, и увлек ее в подворотню.

Подхватив подол платья, она шагнула в карету, мельком увидев пару черных блестящих сапог.

— Чарльз, так ты заснул?

Не получив ответа, она пристальнее взглянула на его громоздкую фигуру:

— Чарльз!

Люси так и не успела понять, что с ним произошло, как вдруг ощутила резкий запах эфира — кто-то подкрался сзади и плотно прикрыл ей нос и рот куском влажной ткани. Она сопротивлялась из последних сил, но не смогла устоять под воздействием эфира. Свет померк, и Люси почувствовала, что падает, ее подхватывают чьи-то сильные руки и укладывают на сиденье кареты. Промелькнули мысли об отце, Исси и о… Сассексе. Вдруг представились его полные ужаса глаза и тени демонов, мечущиеся в них.

Адриан беспокойно мерил шагами кабинет. За окнами уже стемнело, а Чарльз и Монтгомери еще не появлялись с докладом.

— Да прекрати ты, наконец, нервничать, — проворчал Элинвик. — Вот увидишь, они скоро явятся.

— Что-то не так, — тихо произнес Сассекс, останавливаясь перед окном и отодвигая штору. — Я просто чувствую это. У меня все внутри сжимается от дурных предчувствий.

— Что-то тревожное витает сегодня в воздухе, — твердо сказал Блэк. — Признаю, меня не оставляет то же самое чувство. Да, есть ощущение, что все идет не так.

— Блэк!

Это был голос Изабеллы, в котором прозвучал неподдельный ужас. Она ворвалась в кабинет прежде, чем Гастингс успел о ней доложить.

— Белла, что?

Не успел Сассекс моргнуть, Блэк уже стоял, держа жену в объятиях.

— Моя маленькая птичка, что ты здесь делаешь? Бог мой, да ты вся дрожишь.

— Люси, — выдохнула она, — она не возвращалась домой с самого утра, с того времени, как мы расстались. И ее больше никто не видел. Мой дядя… у него боли в груди, он не находит себе места от беспокойства.

— Ш-ш-ш, успокойся, а теперь немного помедленнее.

Изабелла кивнула, сделав глубокий вдох.

— Я зашла за Люси. Сегодня вечером мы собирались пообедать вместе, ну и поговорить, — взглянув из-за плеча мужа на Адриана, сообщила она. — Я знаю, она была чем-то смущена, вот мы и собирались обсудить это. Но дворецкий сказал, что Люси нет дома. Сибилла, ее горничная, кубарем скатилась по лестнице, подтвердив, что Люси не появлялась дома с того самого времени, как мы покинули Сассекс-Хаус.

Адриан ощутил подступающую ярость и приступ тошноты.

— Ну, успокойся же, дорогая, — упрашивал Блэк. — Мы обязательно найдем ее.

— Но где? — воскликнула она.

Сассекс готов был душу отдать, лишь бы не сбылись его предположения о том, где она может находиться. Если он найдет ее в этом проклятом клубе, за свои дальнейшие действия он не отвечает.

— Милорд, вас ждут у дверей.

— Что на этот раз? — рявкнул он, но Гастингс даже не попятился.

— Чарльз, ваша светлость, он совсем плох.

Прежде чем Адриан двинулся в сторону холла, в кабинет, качаясь, вошел Монтгомери. Безжизненная рука Чарльза свешивалась через его плечо. Чарльз упал на колени, заливая кровью ковер кабинета. Элинвик и Блэк мгновенно подхватили его. Помогая Монтгомери уложить пострадавшего на кушетку, Адриан понял, что слуга находится в полубессознательном состоянии.

— Я наткнулся на него, когда он, шатаясь, брел по улице, — сообщил Монтгомери. — Он бредил. Я смог только разобрать, что ему нужно доложить вам.

— Мисс Люси, — простонал Чарльз. — Я потерял ее, ваша светлость.

— Не надо, Чарльз, отдохни. — Герцог старался говорить спокойно, хотя в душе бушевала буря.

— Я не могу, — простонал он. Адриан смотрел на его разбитое лицо, заплывшие глаза, перепачканную, порванную одежду. — Привез ее светлость в одно место в Стрэнде. Упросила меня, ей удалось совсем немножко узнать о будущем — вот как она сказала мне.

— Значит, ты не повез ее домой, как я приказал? Лакей вздрогнул, прикоснувшись к нижней челюсти:

— Нет, хозяин, простите. Она упросила меня отвезти ее к гадалке. Я отвел ее к мадам и остался в холле. Там на меня кто-то набросился. Я почувствовал сильный удар по голове и свалился, как скотина на бойне.

— Думаю, можно обойтись без сравнений, — пробормотал Блэк, заметив, как Изабелла, прикрыв рот рукой, старается подавить подступающую тошноту.

— А очнулся я в карете, в проулке позади Адельфи. В разорванной грязной одежде, и никаких следов леди Люси, кроме вот этого. — Чарльз вытащил зеленую бархатную сумочку из-под куртки. — И это.

Он потянулся за куском полотна. Поднес его к лицу и поморщился:

— Эфир.

Ярость требовала немедленных действий. Сассекс вскочил, но Элинвик отрицательно покачал головой:

— Нет, Сассекс. Нам следует составить план, мы не можем все уйти, оставив Элизабет совсем одну.

Элинвик был прав, но сердце Сассекса не слушалось доводов разума. Люси пропала, она сейчас одна, ей страшно. Или, того хуже, она в руках негодяя!

— Ваша светлость, — позвал Монтгомери, бледнея лицом. — Я проследил за этим Лассетером, как вы и приказали. Карета доставила его прямо в Адельфи. Там он и остался.

— Господи Иисусе!

— Я встречалась с Найджелом Лассетером, — произнесла Изабелла, заставив разом замолчать всех в комнате. — Нас познакомил Уэнделл. Этот человек дал денег на его экспедицию. Он говорил, что находится под сильным влиянием истории тамплиеров, и рассказал, какие сокровища могут храниться под храмом царя Соломона.

Я запомнила его, потому что довольно странно видеть человека, который не снимает темных очков даже вечером. Он был очень любезен до тех пор, пока разговор не зашел о Йоркшире. Тут он начал дерзить. Уэнделл предпочел тогда увести меня.

— Можете вы припомнить еще какие-то детали? — спросил Блэк.

— Нет, больше ничего, кроме слабого французского акцента.

— Хозяин, вы не можете идти один, — простонал Чарльз. — Дайте мне совсем немного времени. Я смогу показать вам место, где все произошло.

— Ты останешься здесь, Чарльз. Отдыхай и знай — я очень благодарен тебе за информацию. Монтгомери присоединится к нам.

— Вам стоит одеться к случаю, ваша светлость. На всех джентльменах, которые входили туда, домино с капюшонами, а на дамах маски с перьями. Они показывали привратнику что-то вроде золотой монеты. Я думаю, у них там то, что вы называете костюмированным балом.

— Маскарад, — уточнил Адриан. — Ана говорила, что будет праздник в честь принятия в клуб новых членов и он должен быть костюмированным. Бал назначен на сегодняшний вечер.

— Блэк, я иду с тобой, — объявила Изабелла.

— Ни в коем случае. Ты останешься здесь с Элинвиком и Элизабет.

— Нет! Я настаиваю на этом, и ты должен мне подчиниться.

— В самом деле? — подняв бровь, осведомился Блэк.

— Да, или позже ты оценишь последствия. Вот останемся наедине, и тогда… ну, ты знаешь, о чем я говорю.

Блэк послал Элинвику кривоватую усмешку.

Сассекс приказал принести черную полумаску. Он не был расположен следить за разговором друзей, одержимый немедленно броситься на поиски Люси, даже если это приведет к тому, что их раскроют.

— Где я? — прошептала Люси, чувствуя, как кружится голова и не слушаются ноги. Во рту пересохло, словно она накануне выпила слишком много шампанского.

— В безопасности. Ты со мной.

Она попыталась открыть глаза, борясь с туманом и сном, которые до сих пор окутывали ее тело, казавшееся чужим и тяжелым. Руки и ноги не подчинялись, невозможно было даже оторвать голову от подушки. Голос прорывался к ней сквозь туман, всплывая из глубин памяти. Знакомый голос из далеких уголков сознания, связанный с дневными грезами и ночными кошмарами.

— Томас?

На этот раз она смогла пошевелить рукой, а вернувшееся зрение позволило, наконец, рассмотреть, что это и в самом деле был он.

— Теперь ты в безопасности. Тот слуга, он напал на тебя и одурманил эфиром. Но я спас тебя от него и привез сюда.

Она насторожилась:

— Где я?

— В «Доме Орфея».

Она содрогнулось от ужаса. Воздействие эфира постепенно ослабевало, она почувствовала, что силы вновь возвращаются.

— Ш-ш-ш, не беспокойся ни о чем, любимая. Я понимаю, ты слышала разные ужасы об этом месте, но это не так. Это всего лишь клуб, который находится под Адельфи.

— Сассекс, — простонала она, делая попытку подняться с кровати. Она ведь обещала… Тут Люси поняла, почему так важно было сдержать это обещание.

— Это он старался не допустить тебя ко мне. Я был там ночью, когда он увлек тебя в темный переулок. Я пытался найти тебя, но вы словно растворились в темноте.

— Чарльз! Что с Чарльзом? — спросила она, чувствуя, как страх накатывает новой волной. Она едва взглянула на Томаса, мужчину, которого пыталась защитить, искала, невзирая ни на что. Как же получилось, что сейчас для нее намного важнее мужчина, за которого отец заставляет ее выйти замуж, и его слуга?

— Ты имеешь в виду малого, который напал на тебя? Люси, пожалуйста, послушай меня. Он собирался причинить тебе вред.

— Нет.

«Это сделал не Чарльз. Здесь что-то не так». Она прижала руку к пульсирующему виску.

— Это последствия действия эфира, которым он одурманил тебя. Я опасаюсь, что у тебя могут возникнуть галлюцинации, моя любовь. Со временем это пройдет.

— Мне нужно домой.

— Мы только воссоединились. Нам необходимо поговорить, я хочу вновь обладать тобой, знать, что ты по-прежнему моя.

Очертания Томаса казались расплывчатыми, но она постаралась сосредоточиться на его глазах. Не могла вспомнить, какого цвета у него глаза. Нет, они не серые.

— Ты жив, а я считала тебя умершим.

— И очень даже жив. Ты чувствуешь это? — воскликнул он, схватив ее руку и приложив к своей груди. — Ты слышишь, как бьется мое сердце? Оно бьется для тебя, Люси.

Она нахмурилась, пытаясь пробраться сквозь пелену тумана, застилающего мозг. Хотелось собраться с мыслями.

— Зачем тебе понадобилось убеждать меня в своей смерти? Ты ведь многое обещал мне, Томас.

— И я помню каждое обещание, — прошептал он. — Но мне просто нечего предложить тебе, Люси. Ни денег, ни будущего. Я должен достичь чего-то, только потом я смогу к тебе вернуться.

Она поняла, что очень устала и снова соскальзывает в забытье. Нужно стряхнуть с себя это наваждение.

— Это ты убил Уэнделла Найтона?

— Разумеется, нет. Сассекс сказал тебе об этом, не так ли? Он солгал. Ему нужно разлучить нас.

— Он видел тебя, а ты, очевидно, видел его, — прошептала Люси, не в силах справиться с тревогой, овладевающей сердцем. — Ты был на крыше в то утро.

Он схватил ее за руки и, несмотря на сопротивление, продолжал удерживать.

— Я шел следом за тобой, моя любовь. Помнишь, ты вошла в дом. Я хотел обнаружить свое присутствие, но тут появились Сассекс и Элинвик, я решил, что нельзя им позволить что-либо заподозрить.

Сассекс не солгал ей. Тот человек, которого он видел, — Томас.

— Ты был на крыше?

— Только когда пытался убежать от них.

Она снова откинулась на подушку, не имея сил сопротивляться ему, и закрыла глаза.

— Ты Орфей.

— Нет, не я. Но сегодня вечером ты с ним встретишься, и тогда все откроется. Отдохни еще немного, а когда силы вернутся и голова прояснится, открой эту дверь и выйди в зал. Служитель проводит тебя. Вот, выпей немного.

Он прижал к ее губам стакан с зеленой жидкостью, теплой и горькой. Она поперхнулась.

— «Зеленая фея», — пояснил он. — Абсент. Это поможет. Буду ждать тебя. Скоро вечер. Мы снова будем вместе.

— Итак?

— Все готово.

— То же ты говорил и в прошлый раз. Однако Сассекс сует свой нос туда, куда ему не следует.

— Сегодня вечером это ему не удастся.

Орфей ближе притянул к себе любимца, крепко вцепившись в лацканы его пиджака.

— Проследи за ним, или между нами все кончено. Ты понял?

— Да, хозяин.

— Теперь позаботься, чтобы девушка была готова. Мой план должен быть исполнен в точности. Все держится на этом.

Орфей усмехался про себя. Вот и подошла к концу его связь с любимцем. Тот доказал, что может быть полезен, но именно это привело его к концу. Он привез к нему рыжеволосую. Братья скоро сами придут и, как карточный домик, упадут к его ногам. Ему просто нужно немного подождать, чтобы почувствовать силу своего могущества.

Его план был очень сложен, требовал терпения и хитрости. Он выжидал годы, и всякая поспешность могла его погубить. Но финал уже близок. Он получит желаемое. Свое законное место в этом мире.

Глава 19

Плотный запах пота и духов, дыма сигар и паров алкоголя витал в воздухе клуба, где царствовали разврат и пьянство. Пресыщенность липким облаком цеплялась за каждого, кто сюда попадал. Тяжелый аромат ладана и резкий запах опиума дурманил головы кутил.

Казалось, нет здесь ни одного человека, сохранившего способность мыслить здраво, а если бы таковой нашелся, он точно не стал бы принимать участие в сценах, очевидцем которых явился поневоле.

Адриан повсюду искал Люси, но пока ее нигде не удавалось обнаружить. Он не знал, как решили действовать Блэк и Изабелла: последуют ли они за ним. Он ушел вместе с Монтгомери раньше остальных, не желая терять ни секунды. Проникнуть в клуб было не трудно, найти Люси оказалось намного сложней.

— Туда, хозяин, — шепнул Монтгомери. — Там дверь, посмотрите, куда она ведет, а я пока тут покараулю.

— Не уходи никуда из этой комнаты, — приказал Сассекс и стал прокладывать дорогу сквозь пьяные танцующие и целующиеся пары, надеясь, что на него не слишком обращают внимание.

Распахнув дверь, он едва не столкнулся с особой в зеленом платье с рыжими волосами, убранными в высокую прическу. Словно видение, она бесшумно проскользнула мимо него. Черная полумаска, украшенная стеклярусом, скрывала лицо. Пульс отчаянно забился. Он готов был разорвать ее на части за нарушение обещания.

Адриан наблюдал, как к даме в зеленом направился какой-то лакей с подносом. Она последовала за ним. Адриан — за ней. Его голова отяжелела от запаха курящегося гашиша и дыма ладана. Одуряющая волна благовоний помрачала сознание, приходилось сопротивляться, заставляя себя вспоминать, где он находится. Где-то здесь Орфей, несущий с собой опасность, а он не мог позволить подвергать Люси риску, пусть даже каждая клеточка в нем жаждет добиться ее и заявить, наконец, свои права.

Десятки мерцающих свечей создавали в комнате особую интимность. К ней примешивалась нотка тревожности, порождаемая мечущимися по стенам тенями и тяжелым, чувственным запахом восточных благовоний, который источали ароматические палочки, закрепленные в канделябрах. Дым струйками поднимался в воздух, дурманя голову пряными ароматами.

Люси проснулась и покинула комнату, но до сих пор воздействие эфира и абсента делало голову тяжелой, глуша мысли.

Остановившись у двери, она заглянула в соседний салон и тут же отвела взгляд, покраснев. Там царил такой утонченный разврат, что, даже несмотря на некоторый опыт близких отношений, она оказалась совершенно не готовой к тому, что увидела. Томас прежде рассказывал ей об этом доме. Она тогда думала, что это сексуально и возбуждающе, но в реальности все оказалось отталкивающим. Совершенно не походило на то, что она испытала с Сассексом. Он прав, между ними есть что-то, что влечет и связывает. И не только вожделение. Хотелось поговорить с ним, но сначала ей нужно было кое-что сделать.

Где Томас? Почему он до сих пор не встретился с ней? Ей отчаянно хотелось уйти отсюда. Надо найти Сассекса.

Пытаясь не думать о сценах, которые только что видела, она взглянула на лакея в ливрее с подносом, на котором стоял стакан, рядом лежали кубики сахара, серебряные щипчики и ложечка.

— Не соблаговолите ли следовать за мной, миледи?

— Куда? — спросила она. В ее голосе звучали страх и подозрение, усилившиеся после того, как она увидела на подносе бутылку абсента и всего один стакан.

— В более укромное и безопасное место, — ответил он.

С неохотой она последовала за ним в затемненную комнату, где горело лишь несколько свечей. Тонкий прозрачный занавес скрывал часть помещения. За ним угадывался мужской силуэт. Она шагнула ближе, чувствуя то, что французы называют deja vu. Она была здесь когда-то прежде, в видениях, мечтах, а может, в трансе.

— Кто здесь?

Ответа не последовало. Она пошла вдоль стен и остановилась у стены с драпировкой, прислонившись к ней в поиске опоры, борясь с воздействием курящегося ладана и страхом в предчувствии неведомой угрозы.

— Почему ты здесь? — Голос, скорее шепот, был чувственным и порочным.

Он принадлежал не Томасу, и она даже вымолвить не смела имя обладателя этого голоса. Ей стало страшно. Очень страшно, ведь она нарушила обещание, данное Сассексу. Она не знала, где Томас и был ли он человеком Орфея, за которым охотились Хранители.

— Почему? — снова спросил голос. — Ответь мне.

Она почувствовала, как тело, сильное и горячее, прижалось к ее спине, ощутила бурное дыхание у своего уха, приглушенное прозрачной драпировкой между ними.

Закрыв глаза, она запрокинула голову, а он чуть сдвинулся, позволив ей прижаться сквозь легкую ткань к его груди. Прикрыв веки, она старалась вообразить его глаза. Серые глаза предстали перед ней, и она попыталась приблизиться к ним, но абсент расслабил ее, сделал заторможенной, одновременно обострив восприятие. Что за странный напиток, вовсе не похож на шампанское, от которого путаются мысли. Абсент, напротив, обострял все ощущения до кристальной ясности сознания. В то время как ум оставался ясным и легким, тело тяжелело, словно она брела в воде, отягощенная громоздким бальным платьем. Обессиленная томной негой, она стояла, прижавшись к его груди.

— Все это время, — с мукой в голосе прошептала она, — я никогда не видела тебя.

Он сдвинулся за драпировкой, она почувствовала скольжение его руки по легкой ткани, словно он хотел дотянуться до ее руки, прикоснуться ладонью. Их разделяла лишь тончайшая ткань, эротичность жеста пронзила ее.

— Я ждал здесь, но ты отказывалась видеть меня.

Сассекс. Это его голос. Его запах, различимый сквозь дурман ладана. И это большое, сильное тело, такое теплое, притягательное, знакомое с той ночи, что они провели в доме на Маунт-стрит.

Вся эта сцена, deja vu, была именно тем видением, которое пригрезилось во время сеанса у миссис Фрейзер. Будущее, предсказанное ей.

Может быть, сейчас она на перепутье? Если бы только она могла повернуться и схватить ткань, рвануть ее вниз и увидеть, как тогда, в ее видении. Но сил не было, тело отказывалось подчиняться. Она смогла лишь протянуть руку сквозь толщу сопротивляющейся темной зыби воды к его руке, которая была так близко.

— Я видела тебя. — Ее голос вибрировал в такт тяжелым толчкам сердца, которое все сильнее билось в груди. Тепло разливалось внутри, и в обступающей темноте вместе с тем она ощутила легкость и доверие, которых не испытывала никогда прежде. — Я… думала о твоем поцелуе, стараясь вспоминать все те моменты, когда… когда что-то менялось внутри меня.

— Мой поцелуй? Ты его не помнишь?

Она помнила. Это стало для нее пыткой. Ей не следовало желать этого поцелуя, не следовало быть таким непостоянным и переменчивым созданием, которое то и дело колеблется между неприязнью и страстью, но что-то продолжало меняться в ней с того момента и до сих пор. Она увидела другую сторону его натуры, ту, что не руководствовалась гордостью и учтивостью.

— В таком случае, позволь мне разбудить твои воспоминания.

— Да…

— Разве ты не помнишь его? Что он значил для тебя? Тот поцелуй научил тебя чувствовать?

— Да, — прошептала она, вынуждая его говорить. — Расскажи мне о его могуществе.

— Могущество поцелуя в безоглядном наслаждении, которое дразнит ум, согревает сердце, возвышает душу и искушает тело.

Люси позволила себе расслабиться. За сомкнутыми веками она видела его и не пыталась избегать видения или знания, что это не тот мужчина, пленяющий и соблазняющий словами, с которым она собиралась встретиться, о ком отважилась думать.

— Поцелуй нужно ощутить. Он должен таять, поднимаясь из самых глубин существа на поверхность, туда, где плоть горит под прикосновениями губ и рук.

Судорожный вздох невольно вырвался из ее груди, она в его власти. Но он только прижался плотнее, осторожно прикоснувшись теплой ладонью к самым кончикам ее пальцев.

— Слова и поцелуи во многом схожи, обладают способностью соблазнять и манить, возбуждать и утешать, приятно причинять сладчайшую боль. Слова, как и поцелуй, оставляют после себя предчувствие большего. Я жажду получить большее.

Люси сглотнула, не в силах произнести ни звука. Ей хотелось большего. Совершенно точно.

— Тело женщины должно отозваться на призыв. Тяжелые учащающиеся пульсирующие удары проходят по венам и отзываются в груди. Дыхание сбивается, голова запрокидывается в предвкушении. — Его голос опустился до коварного чувственного шепота. — Грудь тяжелеет от желания. — Касаясь ее пальцев, он по-прежнему оставался за тонкой призрачной преградой, которая, смягчая прикосновение, распаляла ее еще сильнее. — Все становится намного чувствительнее, ощущается легкое покалывание, темные вишенки сосков, маленькие пленники, рвущиеся на свободу, напрягаются и ноют.

О боже! Ее груди и впрямь заныли, соски терлись о корсет, желая, чтобы их освободили, стремясь снова оказаться в его руках, под его губами, испытать то, что было той ночью.

— Живот должен ощутить сладкую дрожь, которая заставит трепетать от жгучего желания и увлажняться лоно. Внутри тебя словно раскрывает лепестки цветок страсти.

Закрыв глаза, она впитывала его слова, наполняющие тело сладкой болью.

— Мой рот, — шептал он, — должен заставить тебя открыться мне, позволить изучить твое тело. — Его губы потерлись сквозь тонкий газ о ее шею. — И тело должно принять меня глубоко внутри, ощущая наслаждение, которое я могу ему подарить.

Его дыхание обжигало шею. Ноги, казавшиеся ватными, едва держали.

— Я могу подарить огромное наслаждение твоему телу. Унести тебя к звездам одним поцелуем. Знаешь ли ты, что я могу заставить тебя закричать и забыть весь мир, вознести на пик наслаждения одним лишь поцелуем…

Люси подавила судорожный вздох, сжав в кулаке тонкую ткань, но он почувствовал ее возбуждение и прильнул губами к ее уху.

— Ты ведь позволишь мне подарить твоему телу это наслаждение?

— Это… это неприлично, — пробормотала она, пытаясь совладать с собой. Сама мысль об этом ужасала и казалась позорной.

— Я не приму отказа. Силой разведу твои бедра, опустив свое тело между ними. Ты будешь протестовать не потому, что боишься меня или не желаешь этого, а просто потому, что считаешь неправильным, противоестественным. Ты думаешь, что настоящие леди не позволяют себе этого, не так ли?

Казалось, струйки дыма от курящегося ладана стали гуще, а пламя свечей померкло. Возможно, это только плод воображения, но быстрое, прерывистое дыхание говорило о силе ее желания.

— Я разъединю преддверие твоего лона большими пальцами, чтобы вглядеться с восторгом, как ты прекрасна, а потом наклонюсь к тебе и прикоснусь ртом, пробуя, ощущая запах и лаская тебя языком, медленно и осторожно, пока не почувствую, как твои бедра поднимаются навстречу мне.

— Не надо! — задохнулась она. — Пожалуйста, прекрати.

— Поцелуй должен заставить мужчину страстно стремиться к продолжению, чтобы женщина ощутила свою значимость.

Он взял ее руку. Ткань потянулась следом, он качнулся к ней, наполняя ее руку тем, что так стремилось вырваться из брюк.

— Обещание, таящееся в поцелуе, — проговорил он, и голос изменил ему, когда она мягко провела рукой вверх и вниз по всей длине, — должно заставить почувствовать тебя так, словно ты умираешь, и только губы возлюбленного могут спасти.

— Я… я умираю, — закрыв глаза, тихо прошептала она, поражаясь очевидности этого факта.

Шорох падающей ткани заставил вздрогнуть, но прежде, чем Люси успела что-то понять, крепкие руки сжали и развернули ее. Она заглянула прямо в отливающие расплавленным серебром глаза герцога:

— Умирающая… Гибнущая… Забывшая себя, и только твой поцелуй спасет меня.

Он приник поцелуем, решительно и требовательно. Пальцы погрузились в ее волосы, сжавшись одновременно с тем, как рот завоевал ее губы. Язык проник внутрь, и они оба застонали от чувства, вкуса, головокружительного опьянения разделенного поцелуя. Ее руки легли ему на плечи, глаза сами закрылись, предоставив видеть его таким, как ощущали кончики пальцев.

Она не могла говорить, едва дышала. Он широкой грудью плотно прижался к ней. Сквозь муаровый шелк платья она почувствовала, что на нем нет жилета, лишь льняная рубашка, сквозь которую ее обжигал немыслимый жар тела. Тонкий батист передавал каждое движение мускулов и нес его запах.

Его губы оставили ее, она запротестовала, привлекая его ближе. Он подтолкнул вверх ее подбородок и слегка прикусил его, руки соскользнули вниз, большие кисти мягко обхватили ее бедра.

Она покорно склонила голову к нему на плечо, вдыхая мужской мускусный аромат. Она не могла возражать, только вздыхать, чувствуя, как его губы скользят по ее коже. Язык прочерчивал дорожку вниз по шее, блестевшей от томной испарины — признака жажды и неутоленного желания. Его руки… о, как они обхватывали и сжимали, лаская ее. Наслаждение!

— Поцелуй меня, — скомандовал он. Его язык уже проник ей в рот. Одной рукой он теснее обнял ее, другой приподнял подбородок, как ему хотелось. Словно он знал, как нужно направлять, чтобы заставить Люси сладостно застонать, все больше возбуждаясь.

— Положи на меня руки, — попросил он, беря ее пальцы и проводя ими вверх по груди. — Дай мне почувствовать их.

Его дыхание стало тяжелым. Люси открыла глаза, чтобы увидеть, как сомкнулись его веки, а руки на талии затрепетали.

— Разбуди мое тело, Люси, — произнес он, взглянув ей в глаза.

Она провела пальцами по его мускулистой груди, остановилась у крахмального галстука, стягивающего воротник рубашки. Испарина струйкой стекала по шее, она последовала за ней кончиком пальца, пока та не скрылась под воротником.

Его дыхание стало хриплым. Она слышала биение его сердца сквозь смутные шумы пьяного разгула, долетавшие из смежного зала. Она вдыхала запах мужчины, подавлявший пряный запах благовоний.

Люси содрогнулась от наслаждения, стоило его пальцам пройтись по ее локонам. Он привлек ее ближе к себе. Люси почувствовала, как он уткнулся в ее волосы, дотрагиваясь до них губами.

— Какая нежная кожа. Я хочу прикоснуться везде.

Кончик пальца осторожно двинулся вниз по шее медленно и неумолимо, остановившись во впадинке груди. Губы кротко погладили кончики грудей.

Он обхватил ее талию, плотно притянув к себе.

— Я хочу смотреть на тебя, касаться и целовать, почувствовать твое тело под моим. Заставить раскрыться для меня, как экзотический оранжерейный цветок.

— Сассекс…

Он застонал.

— Ты тоже этого хочешь. В том поцелуе было все, что должно произойти. Ты готова познать, что чувствуешь уже сейчас?

Вместо ответа, она стянула его галстук, обнажив шею, и коснулась языком впадинки у ее основания. Прежде чем она дотянулась, он обхватил ее груди и приподнял их, не отводя взгляда.

— Маленькие соски-вишенки, — пробормотал он. — Я думал о них весь день, мне так хочется взглянуть на них, когда они покраснеют и заблестят, я стану играть с ними, пробуя на вкус и наслаждаясь, словно десертом. Ты трепещешь? — осведомился он с улыбкой и шепнул: — Ты увлажнилась для меня? Твое тело изнывает в ожидании того, что я могу ему дать. Я чувствую, как тебя наполняет жажда, это чертовски хорошо.

Его рука потянулась к юбкам. Она чувствовала, как его пальцы скользят вверх по бедру.

— Позволь мне наполнить тебя, Люси. Позволь мне развести эти чудные бедра, погрузиться глубоко внутрь, дав желанию загореться и вырасти. Ты испытаешь экстаз, как прошлой ночью, только со мной внутри. Я так хочу ощутить твой внутренний трепет, сладкую дрожь твоего тела. Я буду в тебе, а ты во мне…

— Ваша светлость, — сказала она, сжимая его плечи. — Мы не должны. Нас могут увидеть. У нас не будет пути назад, если это произойдет.

Ему невозможно было помешать, сопротивление только подхлестывало его желание. И все же он почувствовал ее стремление отдалиться, хотя тело ее говорило об обратном, ведь сейчас она осознала, как никогда, силу страсти, которую они скрывали друг от друга.

— Ты больше никогда не обвинишь меня в бесстрастности, — заявил он и обжег ее губы поцелуем. Его язык ворвался в рот Люси яростно и чувственно. Он обхватили ее бедра и неистово привлек к своему паху, демонстрируя силу эрекции.

Люси пронзил страх, она не могла противиться желанию, но и поддаваться распутству не желала. Ощущая ее сопротивление, герцог распалился еще сильнее.

— Богом клянусь, ты не обвинишь меня в холодности. Ты чувствуешь, как горит мое тело? Ты говорила, что во мне нет и капли той безрассудной страсти, что свойственна любому мужчине. Тогда ты не знала. Сегодня ты познаешь глубину моей страсти, — жарко прошептал он, сотрясая ее тело ударом чресел. — Тебе придется, — прерывистым шепотом произнес он, опуская руку и расстегивая брюки. — Сегодня у тебя не останется сомнений в моей страстности, впредь ты не посмеешь обвинить меня в холодности. Да, я не такой, как другие мужчины. Я лучше, сильнее и горячее. Наплевать мне, если нас застанут, это лишь ускорит неизбежное.

Люси замерла, широко распахнув глаза. В ее сознании забрезжило понимание происходящего, словно пелена спала с глаз. Но Сассекс, горящий от страсти, не собирался отпускать ее.

— Как это низко, — бросила она, вырываясь из его рук. — Вы не джентльмен, сэр.

— Вам и не хотелось джентльмена, — ответил он, преодолевая лихорадочное возбуждение и возвращая голосу спокойствие и самообладание. — Согласитесь, вы сами этого хотели. Извивались и стонали в моих руках.

— И вы это сделали лишь ради того, чтобы доказать мне?

Он ужаснулся:

— Люси, боже правый, нет же!

— Я сказала вам колкость, а вы решили ответить мне, не так ли? А может, вы надеялись, что кто-нибудь войдет сюда и застанет нас при столь скандальных обстоятельствах?

— Нет, — быстро выговорил он. — Все совсем не так. Если бы вы знали, как часто мне приходилось засыпать в подобном состоянии, — он кивнул на свои брюки, — тогда бы вы знали, что это… — Помолчав, он провел дрожащими пальцами по волосам. — Это совсем не то, о чем вы подумали. Я пришел сюда вовсе не ради этого…

Скрип распахнувшейся двери оборвал его, и Люси, ужаснувшись, увидела побагровевшее от гнева лицо отца, вошедшего в комнату.

Обнаружив дочь в объятиях Сассекса, он отвел глаза и, потрясая перстом, воскликнул:

— Клянусь Богом, девочка, это последняя капля! Твое сопротивление, сомнительные поступки. С меня довольно. Ты выйдешь за Сассекса, и я отказываюсь что-либо слышать от тебя по этому поводу.

— Папа!

Он поднял руку, но герцог выступил вперед, заслонив ее. Его волосы были в полном беспорядке, рубашка выбилась из брюк, шея обнажена.

— Я бы на вашем месте сдержался. Если вы тронете ее, ответите передо мной.

— Что, во имя Господа, все это значит? В этом доме собралась чуть ли не вся лондонская знать, что, если бы вас застали? Сассекс, когда вы уверяли меня, что найдете способ склонить ее к замужеству, я и представить не мог, что человек вашего положения опустится до того, чтобы совокупляться в публичном месте. Пол в моей библиотеке подошел бы для этого гораздо больше!

— О! — воскликнула Люси, борясь с обжигающими глаза слезами.

Именно в этот момент она увидела, что рядом с ее отцом стоят Изабелла и Блэк. Блэк тщательно изучал свои сапоги, Изабелла прикрывала рот рукой.

— И чтобы насладиться плодами содеянного, вам понадобились свидетели моего унижения! — С этими словами она вывернулась из-под руки герцога.

— Ничего нельзя сделать. Кто знает, сколько еще народу заглядывало в эту комнату? Даже само появление здесь ставит под сомнение вашу репутацию — но быть обнаруженными здесь, в этой комнате… ну… — проворчал ее отец. — Выходом из этой ситуации может быть только свадьба. Сассекс, полагаю, у вас подготовлены все необходимые для подобного события документы?

Он не мог оторваться от ее глаз.

— У меня в мыслях не было, чтобы все произошло вот так.

— Как? Сначала спровоцировать, а потом предать? — У нее перехватило горло, кулачки сжались, слезы брызнули из глаз. — Конечно, именно этого вы и добивались, поскольку не знали иного способа.

— Я никогда не хотел этого…

— О, не стоит сейчас лгать, ваша светлость. Вы получили то, что хотели.

— Но не таким же образом, — голосом настолько тихим и измученным произнес он, что Люси почти поверила в его искренность. Почти!

— Я могу выйти за вас, ваша светлость. Я могу стать герцогиней Сассекс. Но есть одно, чего я никогда не сделаю для вас: я никогда не стану для вас женой!

Вот теперь у нее был ответ. Тот мужчина, которому принадлежали серые глаза, не ее возлюбленный, а тот, кто ее предаст.

Он наблюдал из полумрака за пьесой, которая разыгрывалась перед ним в неясном, приглушенном свете. Да, его план действовал, представление удалось на славу.

— Вы мне солгали! — зло повысил голос его любимец. — Я согласился на ваше безрассудство, потому что хотел ее, она была мне полезна, прокладывая дорогу в общество. Вы пообещали, если я доставлю ее к вам, а остальные последуют за ней, она будет моей.

— Как видите, планы несколько поменялись.

— Вы — лживый негодяй! Я пошел ради вас на убийство!

— Ну да. Но обстоятельства так переменчивы, Томас. Жать, но мой курс не терпит отклонений. Теперь мне необходимо, чтобы Сассекс увез ее из города. Моя цель достигнута. Другой мой помощник весьма ловко справился с доставкой писем, так что каждый из них явится сюда удостовериться в происходящем. Сассекс получит Люси, как он того и желал. Они тихо покинут город, чтобы избежать лишних слухов и разговоров, а это как раз то, чего я добивался. Как видишь, все счастливы. И все это не имеет уже никакого значения, не так ли? Твои желания меня тоже больше не заботят. Видишь ли, твоя роль в моем спектакле теперь сыграна.

Он услышал, как пресеклось дыхание, и улыбнулся, выхватив из-под жилета нож и вонзив его в грудь Томаса.

— Какого черта меня должно интересовать, чего ты там хочешь. Девчонка всегда должна была служить всего лишь приманкой, чтобы достичь того, чего больше всего хочу я.

Глава 20

— Герцог Сассекс, милорд.

Лорд Стоунбрук поднял взгляд на Адриана, который вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Сассекс покачал головой, когда маркиз сделал движение в сторону графина с бренди.

— В таком случае, чаю?

— Только ответы на некоторые вопросы, — ответил герцог, остановив на Стоунбруке холодный, твердый взгляд. В его голосе звучали уверенность и заносчивость. Застарелая злость поднималась откуда-то из самых далеких уголков сознания, и он отвел взгляд в сторону, избегая смотреть на человека, который так сильно напоминал ему собственного отца.

Стоунбрук бросил на него быстрый взгляд и снова опустился в кресло:

— Что за вопросы?

Сассекс уселся на стуле, скрестив ноги:

— Те, что последнее время все чаще приходят мне в голову.

— Какие-то тонкости, связанные с замужеством моей дочери?

— Нет, в сущности, я пришел для того, чтобы еще раз удостовериться в том, что завтра действительно состоится наша свадьба.

— Так и есть.

В это утро он пребывал в каком-то дьявольском настроении, которое отказывалось подчиняться его воле. Может быть, по этой причине он задал вопрос.

— Вы уверены, что хотите видеть меня в качестве ее мужа?

— А по какой причине я не должен этого хотеть?

— Я обесчестил ее в публичном месте. Это некрасивый поступок, не достойный настоящего джентльмена.

— Ба! Вы же герцог, в конце концов.

— Можно понимать так, что мои действия вполне приемлемы для вас благодаря моему титулу?

— Конечно, — согласился Стоунбрук. — Вы человек чести и сдержите клятву защитить репутацию моей дочери. Это все, на что может в подобной ситуации надеяться отец.

Глаза Сассекса сузились, злость пронзила его.

— А если бы я оказался не герцогом и даже не аристократом? Что тогда?

Стоунбрук пристально взглянул на него:

— Что ж, тогда я должен был бы спустить с вас шкуру за одни только нечестивые помыслы в адрес моей дочери и дерзость думать, что можно заполучить ее таким скандальным путем.

Губы герцога искривились.

— В таком случае, просто счастье, что я герцог и, соответственно, по положению на ранг выше вас, не так ли?

— Вы сегодня в каком-то странном расположении духа, ваша светлость. Что такое?

Сассекс отмахнулся:

— Боюсь, это все вопросы, что одолевают меня. Никак не могу отвязаться от мысли, как могло случиться, что отец позволил своей единственной дочери связать жизнь с мужчиной, который посмел подвергнуть ее публичному оскорблению.

— Видите ли, Сассекс, я годами вынашивал мысль о том, что именно вы будете владеть ею. Вам было всего пятнадцать, когда эта мысль захватила мой ум. Ничто не может порадовать меня больше, чем, наконец, назвать вас зятем. Вы именно тот человек, которого я всегда хотел для нее.

— В самом деле? — мрачно осведомился Сассекс. — Ну, в таком случае, я готов предстать перед невестой.

Стоунбрук оценивающе рассматривал его. Адриан знал, что его настроение озадачивает старого маркиза. Он не понимал того безрассудства, которое, казалось, кипело у него внутри.

— Мне приятно видеть вас сегодня утром. Хотя не стану утверждать, что моя дочь рада будет видеть вас. Дуется и сильно раздражена.

— Не сомневаюсь. Быть застигнутыми в таких обстоятельствах — вряд ли большое счастье для нас.

— О, да она просто романтичная девушка, мечтательница. Ее все тянет в какую-нибудь тихую маленькую английскую деревушку, в небольшой домик, который она устроит по своему вкусу, как устраивала свои кукольные домики, когда ей было пять. Полная чепуха.

Адриан пристально разглядывал маркиза. Тот совсем не понимал своей дочери, это было абсолютно очевидно.

— Вернемся к вашим вопросам. Думается, вы хотели бы узнать о брачном соглашении и о том, что моя дочь должна унаследовать от меня, а также ваш сын, который унаследует мой титул к тому времени, как я уйду.

— Нет, не то, — нетерпеливо произнес Сассекс. — Я хотел спросить, чем вы занимаетесь, милорд, во время своих постоянных и долгих отлучек из дому? Вас никогда не бывает по вечерам.

Стоунбрук ошарашенно округлил глаза:

— Если вы хотели застать меня дома, вам следовало бы, Сассекс, послать мне письмо. И уверяю вас, я нашел бы время принять вас и поговорить.

— А как насчет Люси? Кто должен разговаривать с ней?

— Ну, если вы так ставите вопрос… Полагаю, эту обязанность могли бы взять на себя вы. В конце концов, вы ведь женитесь на ней.

— Той ночью, когда был убит Найтон Уэнделл, вы находились в ложе. В то утро, когда вы получили письмо с требованием направиться в мой дом, вас здесь не было, не правда ли? Как в таком случае вас нашел посыльный?

— Мне передал письмо камердинер, если это так вас интересует. Он, знаете ли, весьма немногословный человек.

— Зачем вам понадобился именно такой человек?

— А почему вы вмешиваетесь не в свои дела?

— У меня складывается впечатление, что назревает нечто мне неизвестное. Так как я вступаю в эту семью, имею право задать подобный вопрос, прежде чем мы двинемся дальше.

Стоунбрук со стоном потянулся к ящику письменного стола и достал пачку писем, которые положил перед Сассексом:

— Читайте, если хотите. Думаю, это удовлетворит ваше дьявольское любопытство.

Адриан перебрал письма.

— Почему вы не рассказывали мне?

Маркиз подался вперед в кресле:

— Если хотите знать, я нахожусь в любовной связи с одной молодой особой, экономкой ложи. Она вдвое моложе меня, и мне совсем не хотелось, чтобы дочь узнала об этом. Я и в ту ночь… был с ней. И в прошлую тоже. Мы встречаемся там, потому что я не могу позволить себе, чтобы нас видели вместе.

— Экономка из ложи? Она ведь не принадлежит к вашему кругу, готов поспорить, ее дом находится в другом районе города.

Стоунбрук вспыхнул:

— У меня есть склонность к шлюхам. Это вы хотели бы от меня услышать?

Нет, совсем не то. Но для людей типа Стоунбрука и его отца характерно использовать тех, кто менее удачлив в этой жизни, для удовлетворения своего вожделения и страстей.

— Не вижу в том никакого зла. Кроме того, она намного больше получает от меня, чем от любого клиента, которого могла бы подцепить в переулках Ист-Энда.

— Вот как? — Адриан едва мог вынести саму мысль, что молодая девушка подвергается домогательствам Стоунбрука и ее удовлетворяет его склонность разыгрывать Хозяина и Служанку.

Он всегда недолюбливал Стоунбрука. Было в нем что-то, вызывающее вопросы. Но приходилось терпеть его общество по той лишь причине, что ему нужна Люси. Однако именно сегодня он с большим трудом переносил пребывание в одной комнате с этим человеком и весь этот разговор с ним.

— Не окажете ли мне любезность не открывать этого Люси, хорошо? Она считает, что мы с ее матушкой жили в любви, и это может убить ее.

— Не думаю, что у нее на этот счет существуют какие-либо иллюзии.

— Не хотелось услышать от вас, что я лицемер. Несколько лет назад, — он вздохнул, — я положил конец дружбе, которая начинала расцветать между моей дочерью и немытым уличным оборванцем, который помогал мяснику доставлять товар заказчикам. У Люси такое доброе сердце, нежное сердце, было чертовски страшно даже подумать, к чему это может привести. Вот я и решил положить конец их дружбе, сказав, что леди ее ранга не могут иметь ничего общего с представителями низших классов. Она так и не простила мне этого.

— Потому трудно надеяться, что она милостиво посмотрит на то, что вы наслаждаетесь чарами неровни.

Он имел благоприятную особенность краснеть, в то время как отец Адриана был начисто лишен подобных слабостей. Его взгляды и поступки весьма походили на взгляды Стоунбрука, именно за них герцог презирал отца.

— Вполне разумно, чтобы я сохранил вашу тайну. Но вы должны позволить мне увидеться с Люси.

— Ради всего святого, зачем? Она же выцарапает вам глаза. Уж лучше подождать до завтра, когда я поведу ее к алтарю. Тогда и встретитесь перед лицом викария.

— Нам необходимо решить все до завтра.

— Хорошо, третья дверь внизу на первом этаже. Она в своей комнате редкостей.

Адриан встал и поклонился:

— До завтра, милорд.

Дверь в любимую комнату Люси, скрипнув, отворилась. Она подняла взгляд от медно-красного атласа и увидела в дверях Сассекса. Его лицо было мрачным.

— Надеюсь, я не помешаю.

— Думаю, помешаете, — ответила она, указывая на беспорядок в комнате, ворохи одежды, кукольные домики, которые один из лакеев аккуратно снимал и, тщательно упаковав, убирал.

Сибилла заворачивала чудесных фарфоровых кукол в лоскуты льняной ткани, заполняя ими коробку за коробкой. Люси была занята последними стежками платья, которое должно было стать ее подвенечным нарядом.

— В таком случае, прошу меня извинить, — осторожно откашлявшись, произнес он, с некоторой неловкостью переводя взгляд то на Сибиллу, то на лакея. — Я получил разрешение вашего отца поговорить с вами.

— Неужели?

— Да. Так можно?

— Пожалуй. Джеймс, Сибилла, оставьте нас на несколько минут, пожалуйста.

— Разумеется, миледи. Не прикажете ли накрыть стол в гостиной? — спросил Джеймс.

Она взглянула на герцога. «Жениха», — поправила она себя.

Покачав головой, он отклонил предложение:

— Я ненадолго.

Лакей с поклоном удалился. Сибилла медлила. Проходя мимо Люси, она послала взгляд, который говорил «только позвоните, если понадоблюсь». Сделав реверанс перед Сассексом, она вышла из комнаты. Довольно странно, но, выходя, горничная плотно прикрыла за собой дверь.

— Ваш отец сказал мне, что вы здесь, — пробормотал он, изучая обстановку комнаты.

— Несомненно, он назвал эту комнату кабинетом эксцентричной особы?

— Комнатой редкостей, если быть точным. Но это больше походит на комнату для коллекций. Я даже не представлял, что вы коллекционируете кукол.

— И дома. Я увлекаюсь этим с детства, — произнесла она, задумчиво окидывая взглядом своих единственных друзей, исключая Изабеллу, с которой ей не часто позволяли видеться.

— Вы сшили им платья. Я знаком с вашим мастерством.

— Да, — вспыхнув, ответила она. Но краску на ее щеках вызвал не комплимент, а смущение оттого, что открылся один из секретов ее прошлого. Только Исси бывала в этой комнате и видела все эти вещицы, которые Люси собирала годами.

— Удивительная коллекция, — тихо произнес он, обходя комнату, рассматривая кукол и домики. — У меня в поместье вам будет очень удобно ее разместить. И к тому же там достаточно места, чтобы пополнять коллекцию.

Люси склонилась в своем кресле, возвращаясь к черным нарядным кружевам, которые пришивала к рукавам платья. Ей вовсе не хотелось слышать ни о каком поместье, это еще раз подчеркивало тот факт, что ей придется стать его женой. Она еще не была готова смириться с этим.

Прошло два дня с той невероятной ночи в «Доме Орфея». Первый раз после бегства из таинственной комнаты она вновь увиделась с ним. Встретившись сейчас, невольно унеслась назад и не могла поднять на него глаза. Она не могла даже думать о тех словах, что он шептал ей. Как она могла довериться ему? Она так ошибалась, недооценивая его. Оказалось, он необузданно страстен. Он страстен беспощадно и жестоко.

Он снова откашлялся. Сапоги тяжело ударяли по паркету, когда он подошел и остановился у нее за спиной. Она почувствовала мягкое прикосновение к своему плечу.

— Что это?

— Не прикасайтесь к ней!

Но маленькая вещица уже оказалась в его руке, пальцы осторожно разворачивали льняную ткань. Их взгляды встретились, Люси увидела улыбку на его лице.

— Черт возьми, что это за штука?

— Мое самое дорогое сокровище, — коротко ответила она, забирая хрупкую вещицу, часть обстановки кукольного домика.

— Самое дорогое сокровище? — переспросил он с недоверием, словно собираясь посмеяться над ней. — На диване — груда прекрасных дорогих нарядов, шкатулка для драгоценностей, усыпанная бриллиантами и жемчугом, а в ней, вероятно, драгоценности, достойные королевы. И вдруг эта странного вида…

— Кровать, — закончила она, любовно заворачивая ее в льняное покрывало.

— И вы ее считаете самым ценным из всего, чем обладаете? — Он еще пристальнее вгляделся в ее глаза, словно стараясь проникнуть в самую глубину. Там отразилось смятение.

— Я и не ожидаю вашего понимания, — бережно укладывая драгоценность в коробку, заметила она.

— Да, я не понимаю. Но помогите мне понять. Узнать, кто вы, Люси.

Внутренне ощетинившись, она резко развернулась к нему лицом. Он снова вглядывался в нее своими пронзительными глазами. Она постаралась уклониться от его взгляда. Той ночью она позволила ему заглянуть в ее сокровенные желания, а он… предал! Больше никогда! Никогда она не предстанет перед ним столь уязвимой и беззащитной.

— Разве мой отец не проинформировал вас о том, что у меня дурное настроение, я дуюсь и капризничаю последние два дня, и это всего лишь обычные женские штучки?

— Он сказал мне об этом.

— Так, может быть, не стоило трудиться заходить сюда, зная, что я намерена демонстрировать несговорчивость и упрямство. Одним словом, неблагодарная женщина, которой просто не дано оценить то, как улыбнулась ей судьба!

Вздрогнув, он отвел взгляд в сторону.

— Похоже, ваш отец уже заходил сюда до меня.

— Заходил. Он обожает нравоучения. Я была вынуждена все это выслушивать бессчетное количество раз с того момента, когда нас застали.

— И чем же вы ответили на его проповедь?

— Я только сказала, что нет нужды тратить запал по такому поводу, не стоит утруждать себя, спускаясь и поднимаясь по лестнице, мое желание пребывать в дурном настроении слишком глубоко, что, собственно, характерно для моего пола.

— Я согласен.

Она оцепенела, уставившись ему в спину:

— Прошу прощения?

Когда он повернулся, на его лице светилась улыбка. Очень странная — печальная и задумчивая.

— Это единственный путь, доступный для вас в данный момент. Единственный способ заставить нас расплатиться за супружество, в которое нам суждено вступить.

— Прелестная речь, ваша светлость, но взгляните на дело с моей позиции. Тогда станет ясно: ничто не поможет вам уберечься от моего плана. Вы горько пожалеете по поводу этой женитьбы.

— И как долго вы намерены вести войну?

— Зависит от того, насколько вы выносливы.

Он улыбнулся:

— Такой план рассчитан на очень долгую совместную жизнь. Если, конечно, у вас не появится идея воткнуть мне в спину кухонный нож.

— Убийство не входит в мои планы. Слишком уж примитивно. Мне хотелось бы продлить пытку.

— В самом деле? Довольно интересная мысль. Позвольте полюбопытствовать, мог бы я чем-то вам помочь стратегически?

— Неуместное веселье, ваша светлость. Я собираюсь заставить вас раскаяться в своем выборе жены, почувствовать себя абсолютно несчастным ровно до тех пор, пока вы не превратитесь в законченного старого подагрика.

— Вот это смело, — фыркнул он.

— Это вовсе не смелость, всего лишь неподдельное отвращение. Вы подло предали меня. То, что я выхожу за вас, не значит, что я забуду о причине, которая вынудила меня к этому, о том, что вы организовали все так, чтобы нас застали! Я никогда не смогу довериться вам.

Ее грудь высоко вздымалась от накатившего гнева.

— Я ни за что не примирюсь с вами и уж точно никогда не полюблю. А теперь, если вам еще не стала поперек горла моя идиотская женская мелодрама, как любит говорить отец, вы, ваша светлость, можете присесть и поведать, что привело вас сюда. В противном случае разговор окончен.

Она была потрясена, увидев, что он выдвигает стул и садится у ее рабочего столика. Встретившись с ним взглядом, она поняла: он устраивается надолго. Похоже, он и впрямь собирается рыть подкоп под ее укрепления в надвигающейся войне.

— Отец, вероятно, проинформировал вас, что меня вряд ли можно отвлечь от эгоистичного стремления потакать собственным слабостям?

— Говорил, — признал Сассекс, не сдержав глубокий, тяжелый вздох. — Я и не собирался ничего изменять, Люси. Мне хочется… Я хочу…

— Да, знаю. Получить жену — племенную кобылу. Это то, что нужно любому аристократу, разве не так? Может, стоит перейти к делу? Изложите основополагающие требования, обсудим. Что требуется от меня в качестве вашей герцогини?

Он нахмурился, пристально следя за выражением ее лица:

— Знаю, в вас говорит оскорбленная женская гордость. Могу это понять, не сомневайтесь. Я даже принимаю это, пока. Но, вопреки всему, знайте: я буду, как никто другой, заботиться о вас. Вам не о чем беспокоиться.

«Что за особенный муж, — зло подумала она, — способен так платить за неприкрытое удовольствие причинять ему боль».

— Ну, положим, это уже кое-что, ваша светлость. Только меня вряд ли можно купить. Если в ваши планы входит откупиться от моей вздорности, можете не тратиться. Видите ли, меня мало заботят безделушки и побрякушки. Всякий мужчина старается усмирить женскую ярость излюбленным способом, приказав владельцу магазина упаковать что-нибудь подороже.

Она перевела взгляд на кукольную кроватку, лежащую в коробке, заботливо укутанную в кусок льна.

— Нет, — задумчиво сказала она. — Я уже давно поняла, что нужно разглядеть то, что за сияющей поверхностью.

Он проследил взглядом за тем, как она смотрит на свое сокровище.

— Расскажите мне об этом.

— Что вам за дело?

— Интересно, как вы пришли к этой мысли.

Она пожала плечами, стряхивая боль давних дней, но по-прежнему избегая встречаться глазами с его упорным взглядом.

— Это все вряд ли теперь имеет значение, ведь так?

— Это имеет значение для меня, — произнес он с какой-то странной тоской в голосе.

Закрыв глаза, она старалась не подпасть под обаяние этого тихого голоса. Она не нуждается в его сочувствии. Вопреки ожесточенным стараниям оставаться непреклонной, она заговорила. Даже Изабелле она никогда не доверяла секрет этого маленького уродца, своего единственного сокровища.

— Мой… мой друг. По крайней мере, я верю в то, что мы действительно были друзьями. Мне было только двенадцать, когда мы встретились с ним.

Рука Сассекса невольно сжалась вокруг ее запястья, а глаза пристально вглядывались в лицо.

— С ним?

— Да, с Габриелем, помощником мясника. Должно быть, он был на год или два старше меня, но много крупнее, потому выглядел старше. У него было страстное выражение лица, почти исступленное. Он приходил к нам каждый вторник вместе с мясником.

— А почему вы были на кухне? Весьма странное место для благородной девицы.

Она лишь пожала плечами:

— Мне всегда нравилось играть на кухне. Я находилась под присмотром кухарки, она не бранила меня и не отсылала в мою комнату. Она, бывало, смеялась и угощала меня, позволяя помогать с хлебом и пирожными. Понимаете, мои родители никогда не замечали меня, если не случалось какого-то особого повода.

«Вот тебе новая куколка, моя дорогая. Ну а теперь будь хорошей девочкой, иди выпей чаю и веди себя хорошо. Ты должна вести себя как подобает, чтобы твои мама и папа могли гордиться».

Они всегда откупались от нее, никогда не приходили к ней с пустыми руками, не делали для нее ничего без тайного умысла. А ей хотелось их любви, объятий, сказок. Но это входило в обязанности гувернантки. Такое отчуждение разрушало ее, она была тихим и замкнутым ребенком с благородной душой, легкоранимым сердцем, которое так легко разбить. Она знала, что нужно научиться быть сильной, чтобы выжить.

— На этом дело не закончилось.

Она помедлила, ей почудилась убежденность в его голосе. Он не стал бы ничего у нее отбирать, не то что отец. Слезы жгли глаза, приходилось изо всех сил сдерживаться.

— Все закончилось. Он пришел, а неделю спустя подарил мне кроватку, которую сделал для кукольного домика. Потом он покинул меня, больше я никогда его не видела. Вероятно, он умер. В трущобах не живут долго.

Сассекс все не отпускал ее руки, не позволял прятать от него взгляд.

— Почему он не вернулся?

В его голосе зазвучала такая тоска, что у Люси перехватило дыхание. Выражение его лица, шрам, разрезающий его бровь, почти заставили ее протянуть руку, притронуться, но она так и не сделала этого.

— Почему он ушел?

— Мой отец вынудил его сделать это, — прошептала она. — Он обращался с моим другом как с ничтожеством, мусором, который можно отшвырнуть. А потом… — она закрыла глаза, словно заново переживая ту боль, — папа отобрал у меня эту кроватку, сказав, что мне не позволено прикасаться ни к чему, что сделано его запачканными руками. Он швырнул ее в корзину для мусора с таким пренебрежением! А ведь это была единственная вещь, которая досталась мне не для того, чтобы подкупить. Потом… папа ударил его. У него потекла кровь. Я попыталась подойти ближе, но папа схватил меня, Габриель только взглянул на меня и ушел. Я больше никогда, никогда не видела его.

Сассекс был потрясен, и, когда решился заговорить, голос его прозвучал благоговейно.

— Вы вытащили это из мусора и спрятали, зная, что отец будет в ярости, стоит ему только узнать о вашем поступке.

— Я просто не могла расстаться с ней. Она значила для меня слишком много. Он ушел от меня, веря, что я стану такой же, как отец. Было просто невыносимо думать об этом, представлять, что он жив и так плохо думает обо мне.

Серые глаза вспыхнули.

— Он не может плохо думать о вас. Он может думать только о том, что ему плохо без вас.

В комнате на минуту воцарилась тишина, потом их взгляды встретились. Смятение, смешанное с любопытством, светилось в ее глазах.

— Откуда вы можете это знать?

— Мужчины, какое бы положение в жизни они ни занимали, не так уж отличаются друг от друга, Люси. В нас живет понятие о чести и гордости. Я знаю, что тот мальчишка, помощник мясника, о котором вы говорили, был бы горд узнать, что вы спасли его подарок. Я знаю потому, что герцог чувствовал бы то же самое.

— Мне нет дела до вашей гордости, мне ничего от вас не надо. Это вам что-то нужно от меня, иначе вас бы сейчас здесь не было, не так ли?

Его челюсти сжались, было видно, что он колеблется.

— Хочу рассказать о Томасе… Полиция выловила его тело из Темзы. Его опознали. Я подумал, вам следует знать.

— Томас, — прошептала она, пытаясь понять, что при этом чувствует. Когда-то, узнав о его смерти, она чувствовала опустошение. Сейчас все эмоции замерли. У нее есть ответ, он был связан с Орфеем. Там, на крыше, это за ним гнался Сассекс, и это он убил Найтона, за которым гнался герцог.

Она так ошибалась в нем. Он давал ей обещания, которые никогда не собирался исполнять. Все это убеждало ее в том, что он никогда не любил ее по-настоящему.

— Блэк и Элинвик продолжают разбираться, что привело его в компанию Орфея, каким образом им удалось раскрыть Братство. Я буду делиться с вами всем, что удастся узнать. Думаю, вы заслуживаете знать правду.

Он понурил голову. Люси смотрела, как его рука разжалась и с запястья мягко перешла на ее пальцы.

— Это все, что вы хотели сказать мне, ваша светлость?

— Я должен попросить вас об одном: не вспоминайте о нем больше.

— В чем дело, ваша светлость? Вам стыдно признать, что ваша будущая жена переспала с другим мужчиной?

Она вела себя нарочито вульгарно, но ей было необходимо восстановить и почувствовать свою прежнюю холодность. Спрятаться за ней, забыть о том, как ее предали двое мужчин, Томас и Сассекс.

Сассекс взглянул на нее с такой яростью, что Люси вспыхнула. Он потянулся и жестко взял ее за подбородок.

— Нет, это меня не смущает. Но упоминание о нем заставляет меня безумно ревновать и вызывает желание крушить все вокруг себя.

Эта ожесточенность поразила ее, а еще то, с каким выражением он заглянул в ее глаза.

— Думаю, вы примете это к сведению и никогда не станете умышленно провоцировать меня. Ревность — новое для меня чувство, я только начинаю учиться тому, как с ней справляться. Тем не менее вам не стоит беспокоиться о том, что я дам вам почувствовать свою руку.

Он удерживал Люси в плену, пока они смотрели друг другу в глаза.

— А что же дальше, ваша светлость? Вы станете искать способы вызвать во мне ревность?

— Что вы имеете в виду?

— Не стоит, вы знаете, о чем я. Но меня мало интересует, чем вы будете заниматься.

— А, так, значит, мой карт-бланш — завести любовницу? Я правильно вас понимаю?

Она вся передернулась при этом слове, при одной только мысли о некой женщине, изнывающей от желания, лежа под ним. Почему она находится под столь сильным влиянием этого образа, Люси не смогла объяснить. К тому же так мало времени прошло с того момента неукротимой страсти, который они разделили на двоих.

— Я пожалую вам одну ночь, ваша светлость. Вы сможете располагать моим телом для того, чтобы довести наше супружество до логического завершения.

— Один раз? Вы обязаны дать мне наследника.

— Одна ночь, — повторила она. — Это все.

— Кажется, я понял. Я должен обладать вами в течение одной ночи столько раз, насколько окажусь способен. А вы будете лежать с ощущением исполняемого долга в закрытой до самого горла белоснежной льняной ночной рубашке, со взглядом, прикованным к складкам балдахина. Мне же предстоит пыхтеть поверх вас, заполняя своим семенем, пока не почувствую, что опустошен. И все это для того, чтобы привести супружество к его естественному завершению и дать вам забеременеть.

Его взгляд мерцал, когда он потянулся и провел большим пальцем по ее нижней губе.

— И что же вы мне предлагаете, Люси? Какие удовольствия подразумеваете под видом исполнения супружеского долга?

— Вы получаете меня. На одну ночь.

— Значит, вы собираетесь вытерпеть все, что бы я ни делал с вами, правильно? Даже если я прильну к вашим соскам и не выпущу, пока они не превратятся в темные вишенки? А как насчет непристойных поцелуев между бедер?

Она покраснела, вспомнив обещания той ночи.

— Я вытерплю то, что должно.

Он улыбнулся:

— О нет. Вам не придется терпеть. Вы будете наслаждаться. А может быть, умолять меня.

— Я не стану.

— Значит, мне придется дожидаться, пока сможете. Я не из тех, кто ложится на женщину, чтобы получить удовольствие лишь для себя, моим самым большим наслаждением будет дать наслаждение вам. Считаете, я не смогу? Знаю, вы думаете, я холоден и равнодушен, но я этого никогда не приму, Люси. Я хочу дарить и хочу, чтобы вы принимали и дарили мне в свою очередь.

— Тогда вас ожидает разочарование, ваша светлость. Я не собираюсь брать ничего от вас, и вам нечего получить от меня, — одарив его мятежным взглядом, подытожила Люси. — Теперь вы сказали все, что желали?

— Понимаю, вам не терпится вновь вернуться к тому, от чего я вас так неосмотрительно отвлек, дуться и пребывать в дурном настроении, угадал?

— Я хотела бы вернуться к упаковке вещей. Отец проинформировал меня, что завтра утром нас обвенчают, а затем вы планируете оставить город и отправиться в поместье в Йоркшире.

— Да. Я думаю, так будет лучше для начала совместной жизни.

— Как видите, у меня еще много дел до отъезда. А потому, если у вас все…

Он встал, опустил руку в карман жилета, извлек оттуда синюю коробочку, перевязанную белой лентой, и положил ее перед Люси:

— Мой свадебный подарок.

Подавшись вперед, он перегнулся через стол, стянул ленту и открыл коробочку.

— Свадебные серьги с подвесками. Мне хотелось бы видеть их, когда я буду целовать вашу нежную шею, наслаждаясь неповторимым ароматом вашей кожи.

Люси невольно взглянула на жемчужные серьги, оправленные в золотую филигрань. Они были сказочно хороши, и ей стоило больших усилий не поколебаться.

— Я выбрал жемчуг, потому что ваша кожа так же прозрачна и гладка. Первый раз, лаская вашу шею, я думал о том, насколько роскошным и сексуальным кажется мне ваше тело, таким, как этот жемчуг. Золото, — зашептал он, придвигаясь ближе, — потому что, глядя на него, я вижу ваши волосы, как они сияют в призрачном свете свечей. О, как страстно я мечтаю наблюдать за вами, лежа в кровати в нашей спальне. Вы сидели бы у туалетного столика и вынимали шпильки из своих дивных волос, распуская их для меня. Я намерен все это получить, Люси: право мужа входить в комнату жены, видеть ее за туалетом, смотреть на то, что ни одному другому мужчине не дозволено. Вы понимаете, о чем я говорю? И я не соглашусь на меньшее.

— Вы достаточно ясно обрисовали ваши несбыточные планы.

Он усмехнулся:

— Вы можете их осуществить, стоит вам только пожелать, знайте об этом. Возможно, вам даже понравится быть на моей стороне.

— Не думаю. Однако спасибо за подвески. Они действительно потрясающие.

Он ответил с довольной усмешкой:

— Я ведь не просто приказал подобрать что-либо и завернуть. Пришлось пройтись по нескольким магазинам, пока нашлось то, что я искал. Я вспоминал вас все время, пока выбирал их. Это не какая-то бледная тень вашей резной кроватки. Вложенное в мой подарок чувство стоит не меньше. До завтра, — шепнул он, обжигая своим дыханием ее губы.

Он не попытался поцеловать. Люси следила за тем, как он вышел из комнаты. Уже у порога он обернулся последний раз.

— Все идет совсем не так, как я хотел, но я слишком беспощаден и решителен, чтобы о чем-нибудь сожалеть. Я хотел вас, и теперь вы моя. Я намерен удержать вас, Люси. Я сделаю все, чтобы убедиться в том, что вы там, где надлежит, на моей стороне.

— Это все, что вас заботит? Неужели я нечто вроде приза?

— Нет. Но, Люси, вы мое самое любимое сокровище, и я буду оберегать вас столь же тщательно, как вы храните этот маленький кусочек струганого дерева.

Глава 21

До сих пор Адриану не приходилось никого ожидать с таким нетерпением, как Люси в день их свадьбы. Она была прекрасна в отливающем медью платье, дополненном его подарком, который украшал ее ушки. Только ее глаза, как он успел с печалью отметить про себя, не выражали ничего, кроме холодности. Ему хотелось надеяться, что она сможет смириться с их соединением, но, очевидно, этого так и не произошло.

Брачные обеты Люси повторяла тихо и бесстрастно. Он затрепетал, когда она произнесла слова «своим телом почитать тебя». И все. Больше он не мог думать ни о чем, кроме того, как с достоинством пережить эту брачную ночь.

Она бы не смягчилась в своей решимости, а он бы не уступил и взял ее. Одна ночь — это просто насмешка. Нужно действовать осторожно, постепенно увлекая Люси. Он был уверен, что она уже переменила мнение о нем. Поверил, что она может даже ответить на его чувство после ночи в доме на Маунт-стрит. Но потом все перепуталось, и она утвердилась во мнении, что он бессердечный мерзавец, опустившийся до того, чтобы вынудить ее подчиниться.

— Вы согласитесь? — спросил он, спускаясь с ней рука об руку в холл. — Думаю, нам стоило бы поговорить.

— Разумеется.

В ней не чувствовалось ни теплоты, ни огня, ему показалось, что он может умереть, если не сумеет возвратить утраченное расположение.

Они вошли в салон. Люси уселась, сосредоточенно расправляя на подушках свадебное платье цвета закатного неба.

— Вы так прекрасны.

Она ничего не ответила, только посмотрела на него или, скорее, сквозь него.

— Все не так безнадежно между нами, надеюсь. Я хотел завоевать вас должным образом, а не так… как это произошло.

— Вы получили меня. Прочие ваши желания меня не касаются!

— Я понимаю, вам больно, Люси.

— Нет, вам не понять.

— Отчего же. Я знаю, что вы сейчас чувствуете.

Что-то у нее внутри высвободилось и рвалось наружу, заставляя заговорить.

— Вы ничего не знаете! Ни меня, ни того, что я чувствую. Ничего!

— Мне приходилось испытывать подобные чувства, Люси. Они мне знакомы.

Жалоба и ярость смешались в ее речи. Ей хотелось, чтобы он, наконец, понял, насколько напыщенно и самонадеянно звучит заявление о том, что ее чувства понятны ему.

— Как часто вам приходилось делать то, что идет против ваших желаний, ваша светлость? — требовательно спросила она. — Ломать стереотипы или выходить из непереносимых рамок благопристойности и душного маленького мирка для того, чтобы рискнуть?

До чего же ей сейчас хотелось ударить его. Весь мир и будущее в его лице нависли над ней тяжестью и одиночеством. Она была переполнена злостью и гневом от несправедливости происходящего, болью оттого, что ее жизнью распоряжаются за нее, будто она слаба или недостаточно умна, чтобы выбирать свое будущее. Герцог стоял перед ней безмолвно, возвышаясь, как гранитная глыба. Его лицо не выдавало никаких эмоций, если, конечно, он вообще что-либо чувствовал.

— Что вы знаете о том, что значит жить, рисковать? У вас нет ни понимания, ни представления об этом, ваша жизнь всегда была упорядоченной, удаленной от страстей и управляемой. Вы не можете ничего прибавить к вашему титулу, — съязвила она, стараясь его зацепить, вызвать вспышку, которая растопит этот холод во взгляде.

Когда он остался спокоен и не принял вызов, Люси вскочила с дивана и шагнула ему навстречу. Все в ней дышало злостью, заставляя действовать безрассудно и разрушительно. Но она пыталась подавить в себе этот порыв, с самого детства она приучала себя не обращать внимания на боль, переносить душевные страдания в надежде на то, что со временем все это стихнет и уйдет. Но этого не происходило. А сейчас… Сейчас ее сердце разрывалось на части, миллион меленьких осколков на глазах человека, которого только что назвали ее мужем, равнодушно-бесстрастного и бесчувственного зрителя. Его не может тронуть ничего, кроме возможности закрепить за собой богатую невесту голубых кровей.

— Вам недоступна даже мысль о том, что можно рискнуть всем ради счастья. — Она сделала шаг вперед, потом еще один, не обращая внимания ни на то, как трепещет ее тело, ни на то, как подрагивает нижняя губа, а глаза обжигают слезы. Одна слезинка уже скатилась по щеке, она почувствовала ее вкус, вкус горечи от предательства и боли, сосущей сердце тоски и отчаяния, которые переполнили каждую клеточку ее существа. Еще один провал, печальное доказательство тому, как легко разрушаются хрупкие надежды и мечты одним небрежным эгоистичным решением отца и герцога. — Что вы можете знать? — воскликнула она, приближаясь еще на шаг, пока ее отсвечивающее золотом платье не соприкоснулось с его одеждой. Пришлось поднять голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — Что, будь вы трижды прокляты, Сассекс, можете знать о том, как рискуют всем ради одной только вещи, которая для вас важнее всего на свете?

Секунды текли, слышно было лишь, как тикают часы на каминной полке. Казалось, воздух между ними наэлектризовался и потрескивает, когда Сассекс опустил взгляд на ее лицо, скользнув по следам слез, по губам, где задержался надолго, лишив Люси дыхания.

— Что я могу знать о риске? — тихо произнес он мелодичным чувственным голосом, соблазнительным и манящим. — Что я знаю? — повторил он на этот раз более печально и интригующе, подступая ближе, так что жар его тела и запах одеколона окутали ее. — Я хорошо знаю, что такое риск, — сказал он, и Люси услышала шуршание шелка своих юбок, обвивших его ноги, когда он шагнул ближе. — Я испытал это.

— Вы никогда бы не поддались ему, — возразила она.

— О, я уже это сделал. Пошел на самый большой риск, который только выпадал мне в жизни, ради одной-единственной вещи, которой я хочу больше всего.

Он прижал ее к стене, мрамор колонны холодно и твердо удерживал ее плечи.

— На самый большой риск в своей жизни я пошел сегодня, когда назвал вас своей женой, поклялся любить и защищать, хранить верность. Когда поклялся почитать ваше тело своим.

Как бы утверждая это, он еще сильнее прижимал ее к стене, чувственно напоминая о том, что должно произойти между ними. Еще одно движение, снова запах его кожи, волос, пьянящий мускусный аромат. Этот призывный шепот напоминания согрел кожу, сделав ее чувствительной, груди напряглись и заострились, тело, казалось, слабеет и тает от желания под его нежным и страстным давлением.

Большой и сильный, он обнял ее, словно вбирая в себя хрупкую фигурку. Именно по этой причине она невольно схватилась за лацканы пиджака, чувствуя, как его рука обвилась вокруг ее талии.

— Сегодня я попробовал вкус риска, сделав вас женой, зная, что, возможно, вы никогда не сможете разделить со мной то чувство, которое я испытываю к вам.

Рука, горячая и сильная, поглаживая, заскользила вверх, кончик указательного пальца остановился у груди. Их взгляды не отрывались друг от друга, она почувствовала необъяснимое притяжение, подталкивающее навстречу. Но нет, она не станет поддаваться.

— Я не более чем пешка в игре сильных мужчин. Предмет, который покупают и размещают на полке, чтобы вызывать зависть или восхищение друзей.

— Нет, — прошелестел шепот у ее щеки, когда он склонил голову к ее лицу.

— Герцогиня призвана исполнять роль хозяйки дома. Это жена, которая надзирает за имуществом, помогает осуществлению общественных и политических амбиций.

— Нет.

— Значит… значит… — Она пыталась подыскать другие примеры, чтобы доказать, что понимает, зачем он женился на ней.

Но он остановил, мягко прижавшись губами к ее щеке:

— Подруга. Спутница. Прекрасная, полная страсти любовница, с которой будут проходить дни и ночи. Женщина, которая выносит моих детей. Разделит со мной радость триумфа и горечь падения. Женщина, с которой я стану делиться своими мечтами и которая будет делиться своими со мной. Женщина, которую я могу утешить и поддержать в трудную минуту, которая поддержит меня в минуту слабости, горя и нужды, даст мне то, что только жена может дать мужу. Женщина, которую я так безрассудно хочу. Вы, Люси, только вы одна можете быть этой женщиной.

Их глаза встретились, и она не смогла удержаться от вопроса.

— Ч-что… — Она облизала пересохшие от волнения губы, пытаясь заговорить снова. — Что вы чувствуете по отношению ко мне?

Его глаза, такие холодные и таинственные, смотрели на нее сверху, пугая мерцающими тенями и недосказанностью. Полные беспокойства и волнения глаза мужчины, которому знакомы боль и равнодушие. Ее мужа, который вынужден хранить мучительные тайны в глубинах своей души.

— Моя драгоценная Люси, — произнес он, не позволяя своему взгляду ни на секунду оторваться от ее глаз, — я готов отдать за вас жизнь.

Карета следовала по улицам Мейфэра, прежде чем выехала на старую Северную дорогу, которая вела из города по направлению к Йоркширу. Ноябрьское серое небо хмурилось, предвещая снег. Он подумывал, не стоило ли отправиться поездом. Возможно, сейчас, глядя на холодное небо, он так бы и распорядился. Но тогда он просто не в состоянии был о чем-либо трезво подумать.

Он разглядывал Люси из-под полей шляпы. Она не отрываясь смотрела в окно кареты. Интересно, думают ли они одинаково по поводу того, как глупо с его стороны тащить ее в такую погоду в Северный Йоркшир. Она считает, что муж не способен на взвешенные решения? Интересно…

Его жена. Воздух бурно ворвался в легкие, стоило лишь мысленно прошептать эти слова. Они вписали свои имена, священник благословил обручальные кольца, которые они с клятвой надели друг другу. Она принадлежит ему перед Богом и законом. Но он так и не завладел ею и с болью осознавал это. Так может продолжаться до тех пор, пока он не найдет способ пробиться сквозь ледяной заслон, который она выставила вокруг себя.

Она мало говорила в тот день, ничего, кроме клятв, спокойного прощания с отцом и леди Блэк. Она больше не обращалась к нему, не считая взрыва эмоций сразу после церемонии. Хотелось так много сказать, многим поделиться, но он не решался начать.

Просто странно, как угнетающе действовало на него это безмолвие. Страстно хотелось вновь услышать ее в тишине кареты. Он не из тех, кто любит поговорить, и все же тосковал от желания услышать нежный голос Люси.

День за днем он все больше узнавал о ней. Сегодня ему стало понятно, что его жена вполне уживается с тишиной. Странно. Все женщины, которых он когда-либо знал, любили поболтать, останавливаясь только для того, чтобы перевести дыхание. Они старались удержать или усыпить его бдительность, завлекая в свои сети словами, но это его никогда не соблазняло. В голосе Люси было что-то притягательное, сближающее.

— Наверное, пойдет снег.

Его взгляд быстро метнулся со свинцовых облаков на лицо жены.

— Вы правы, мне следовало бы распорядиться о том, чтобы отправиться на север поездом.

Она пренебрежительно махнула рукой:

— Все путешествуют на север в каретах веками. Я уверена, нам тоже вполне по плечу это перенести.

— Поглядим, как нам это удастся.

Если даже она и уловила улыбку в его голосе, то не подала виду.

— Мы с отцом как-то поехали поездом в Уитби. Это было в марте, нам предстояло отвезти Изабеллу в Лондон. Вдруг началась метель, и мы застряли на несколько дней. Понимаете, на самом деле между рельсами и простой дорогой разница не велика, нужно расчищать для безопасного движения. По крайней мере, на дороге больше шансов найти помощь или небольшую придорожную гостиницу, где есть свободная комната. В поезде вы привязаны к вагону, который застрял в чистом поле. Я бы предпочла путешествие по Северной дороге.

— Я представлял, что вагон комфортабельнее кареты.

— Нет. В вагоне так же холодно, как и в карете. К тому же в вагоне меня раздражало соседство с попутчиками, которые вечно недовольны, что бы ни происходило вокруг. Они все время чего-то требуют от проводника, а он вряд ли может выполнить их желания. Была страшная метель, пути совершенно замело, поезд оказался полностью неподвижен.

Это тоже Люси. Она еще и практична. Ему никогда не приходилось думать о ней с этой точки зрения. Она могла бы стать законодательницей мод и рабыней светских условностей, избалованной и испорченной, но оказалось, ей несвойственны искусственность и капризы. Черт, она вполне могла бы устроить ему сцену, когда их застали в «Доме Орфея», но не стала. Она вынесла все это стоически, как маленький воин, хотя было понятно, что вдребезги разлетелись ее надежды и мечты.

Возможно, как джентльмену, ему следовало бы чувствовать угрызения совести из-за того, что он разбил ее мечты, но он не джентльмен. Он не испытывал сожаления и угрызений совести. Он желал ее. Желал с того самого первого момента, как только увидел. Нет, он не способен даже на самые малые угрызения совести оттого, что красивейшая женщина, которая сейчас сидит напротив него в карете, герцогиня Сассекс.

В ней чувствовалось так много недосказанного, глубина и многослойность, оставалось только догадываться, сможет ли он когда-нибудь узнать свою жену так, как хотелось бы мужу. Позволила ли она Томасу приблизиться к этому знанию?

Мысли, вызвавшие боль, омрачили его, несмотря на то что он убеждал себя — это уже не имеет значения! Томас мертв, Люси знает, что за человек он был. К тому же она теперь принадлежит ему, и они вместе уезжают далеко от Лондона, у них медовый месяц. Это возможность для них обоих узнать друг друга, начать все заново.

Она грустила, это было видно, когда ему удавалось украдкой заглянуть в ее зеленые глаза. Она не казалась счастливой, а он готов был отдать все, что имеет, всего себя за малейшую возможность это изменить. Вернуть ей улыбку, заставить блестеть глаза.

— Я хотела бы извиниться.

Слова врезались в его мысли, он замер, остро взглянув на нее. Люси была так хороша в своей темно-зеленой бархатной накидке с белой пушистой муфтой, лежащей на коленях.

— Что? — пробормотал он, сбитый с толку ее внезапностью.

Она в волнении сглотнула, а он отметил, как она бледна, такая миниатюрная в тяжелых бархатных дорожных одеждах. Ему хотелось подхватить ее и пересадить к себе на колени, держать в своих объятиях. Дать себе волю быть тем самым здоровенным чувственным негодяем, каковым она его считала. Хотелось показать, что большое, жестокое в своих желаниях существо может предложить ей безопасность, тепло и наслаждение.

— Перед нашим отъездом Изабелла по секрету сказала мне, что это она сообщила отцу о «Доме Орфея», и они с Блэком привезли его туда в своей карете. Я воображала, что… ну…

— Вы решили, что я с самого начала задумал выставить нас на общее обозрение.

— Да. Может быть, вам кажется, я гордячка, но я способна признать свои заблуждения. Я была не права. Но это уже в прошлом, теперь мы женаты. И я поняла, что слишком много усилий отнимает желание все время чувствовать себя несчастной и дуться.

— Люси… — Стоило ей лишь взглянуть на него, как его рука потянулась к ней, желая коснуться, приблизить, притянуть к себе. Как он хотел ее поцеловать! — Фея, — тихо сказал он, — если бы только можно было прожить это снова, я бы сделал все так, как должно.

— И возможно, тоже достигли бы цели.

— Не надо говорить в прошедшем времени, словно вы не оставляете мне надежды завоевать ваши чувства.

— Чувства не обязательны в супружестве, подобном нашему. Порода и деньги — вот что важно. Ну и наследник.

Они уже были за городом, продолжая свой путь на север. Он чувствовал себя уставшим и несчастным, готовым поссориться с нею. Ее удары точно попадали в цель, находя именно те точки, которые отзывались чувством вины.

— Может, сейчас и не время для такого разговора. Нам обоим стоило бы немного отдохнуть.

Он закрыл глаза, притворяясь спящим, и незаметно для себя самого в самом деле уснул. Стук лакея в дверь кареты разбудил его. Снаружи разыгралась настоящая снежная буря.

Глава 22

— Даже и не думайте выходить наружу в такую погоду.

Ненастье вынудило их искать убежища в маленькой придорожной гостинице. Что-то тяжелое обрушилось на грубо выструганный деревянный стол. Люси повернулась от окна, увидев, что Сассекс бросил на него свое заледеневшее пальто.

— Я должен.

Он порылся в карманах, что-то доставая оттуда и выкладывая на стол, совсем не обращая внимания на ее беспокойство.

— Вы там окоченеете. Ко всему прочему, там ничего не рассмотреть на расстоянии вытянутой руки. Снег идет сплошной стеной.

Он что-то буркнул, продолжая заниматься своими поисками. Люси почувствовала недовольство. Просто удивительно, до чего легко ему удавалось вывести ее из себя и вообще вызывать внезапные и необдуманные порывы. После многих лет тренировок она считала, что умеет справляться с эмоциями, которые с детства управляли ею. Но они снова всколыхнулись, когда ей показалось, что он предал.

— Что ж, идите, — проворчала она, снова отворачиваясь к окну.

Она обхватила себя руками и смотрела, как хозяин гостиницы и его жена бегут куда-то в снежную бурю.

— У хозяина гостиницы недостаточно помощников для того, чтобы быстро разобраться с лошадьми, а их необходимо срочно завести в стойла, я должен присмотреть за упряжью и слугами.

«Почему это должно волновать?» — упрямо думала Люси. Какое ей до этого дело?

— Здесь вы будете в безопасности.

Она резко развернулась, юбки сердито зашуршали у ее ног.

— В данный момент меня волнует вовсе не моя безопасность!

Ее щеки зарделись, взгляд метнулся в сторону, отказываясь встречаться с его глазами. Проклятие, да что же это с ней происходит? Пусть он скорее идет в эту бурю, она не позволит себе переживать за него.

Она физически ощущала, как он сверлит ее спину, но отказалась ответить на призывный, манящий взгляд непостижимых серых глаз.

— Люси…

— Идите. Вы нужны слугам.

Она сглотнула и стиснула пальцы, пытаясь остановить внезапную бурю эмоций, которая накатила откуда-то изнутри с той же яростью, что и буран за окном.

В комнате повисла тишина, потом она услышала удаляющийся звук его шагов, стук сапог по половицам. Его изысканная одежда не могла служить хорошей защитой от бешеных порывов ветра и снега. Леденящий холод секущего снега прорвется сквозь тонкую льняную рубашку и шерстяной пиджак, в которых он вышел.

— Ваша светлость!

Он остановился и обернулся. Люси подбежала к нему, сдернув по пути свой плащ со спинки стула:

— Возьмите это. Он подбит мехом, и его вполне можно набросить поверх пиджака.

— Он будет испорчен непогодой.

— Куда лучше, чем если вы замерзнете до смерти. Я не знаю, где мы, и не смогу самостоятельно найти дорогу в Лондон. Боюсь, вы нужны мне живым.

О, до чего коварны слова! Но она ничего не могла поделать с собой. Он снова посмотрел на нее так, что сердце заныло от невыносимого желания познать его, открыть для себя мужчину в том, кто смотрит на нее печальными серыми глазами. Но ей не суждено этого получить.

Он улыбнулся, этот проклятый мужчина, и взял ее плащ.

— А мне казалось, что у меня гораздо больше шансов замерзнуть в этой комнате, чем снаружи.

Она так и осталась стоять, приоткрыв рот от неожиданности, когда за ним закрылась дверь. «Заносчивый мужлан! Замерзает в ее обществе! Посмотрим, что будет после того, как ты промерзнешь до костей на улице! Я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе! Даже с места не сдвинусь! Пусть промерзнет до самых мозгов. Пусть оттаивает, как хочет», — думала Люси.

Она невольно шагнула к окну и глянула на улицу, приложив руку к глазам. В снежной кутерьме работники выбивались из сил, чтобы быстрее распрячь животных. Рядом в комнате, привстав на задние лапы, стояла Роузи, скользя передними по подоконнику, весело виляя куцым хвостом.

— Тупой упрямец, — произнесла женщина, а собака посмотрела ей в глаза, свесив на сторону язык. — Ну а нам с тобой, Роузи, хорошо и здесь. Мы будем устраиваться и пережидать. Кажется, непогода может затянуться.

Роузи спрыгнула и направилась к камину, где, пристроившись на старом вытертом коврике, немедленно крепко уснула. Вот бы и Люси обладать способностью спать по двадцать четыре часа в сутки. Тогда она, возможно, смогла бы избежать общения с мужем и вообще нежеланного замужества, в которое ее вовлекли.

Стоило бы, пожалуй, заняться вещами. Люси хотела отойти от окна, когда в поле зрения появился Сассекс. Он что-то прокричал остальным, они остановились, сгрудились вокруг него, словно он принял командование на себя.

Он очень хорошо умел управлять другими. Прирожденный лидер. Люди стремились быть ближе к нему, прислушивались к его словам. Он быстро распределил между всеми задания, и Люси невольно отметила про себя, что он не просто отдает приказы, но и помогает их выполнять, заводя вместе со всеми животных в укрытие, следит за размещением слуг.

Как долго она простояла там, наблюдая за ним, трудно сказать. Его шляпу унесло ветром, на черные волосы налип снег. Полы промокшего пиджака тяжело били по ногам. Люси заметила, что ее теплый плащ накинут на плечи жены хозяина гостиницы поверх старенькой шали.

Вот и еще один замерзший кусочек сердца оттаял в ее груди.

«Я бы умер за вас…» Эти слова всплыли в ее памяти. Рука сама поднялась, притронувшись к губам, при воспоминании о поцелуе. Пальцы плотно сжались, восстанавливая контроль, и быстро соскользнули прочь. Чувство безумного сожаления охватило Люси.

«Я бы умер за вас…»

Она окунулась в воспоминания, перебирая в памяти его слова. Одиночество сквозило в его глазах. Внутри у нее потеплело, ледяной панцирь продолжал оттаивать. Чувства, в которых ей не хотелось себе признаваться, которые она давно похоронила, рвались на свободу. И это произошло тогда, когда она наблюдала за человеком, с которым ее обвенчали сегодня утром.

«Я бы умер за вас…» А она за него? Лед стал нарастать снова, и она, потянувшись, прижала пальцы к морозному стеклу.

Ей было страшно. Чертовски страшно от чувств, которые проснулись в ней. Противоречивых мыслей и эмоций. Страстей. Но ведь она так этого хотела. И все же… То, что она чувствовала, не имело ничего общего со страстью, с чем-то, чего ей хотелось бы избежать, от чего она стремилась спрятаться в своей тонкой скорлупке.

Пустое и бездушное создание. Тебе хотелось только страсти, потому что это единственное, что ты способна чувствовать. Это позволяет тебе забыть, что внутри пустота.

— Нет, — задохнулась она, всей ладонью прижимаясь к стеклу. Но, может, ей просто страшно заглянуть в свою душу? Ведь неизвестно, что таится в самой глубине. Возможно, там пустота? Ничего, кроме примитивнейшей погони за наслаждением.

Ты бы не умерла за него.

И она почувствовала, как подкатывают к глазам горячие и жалящие слезы. Закусив губу, с пальцами, плотно прижатыми к оконному стеклу, словно это могло как-то помочь удержать слезы, она вспоминала о том, что расплакалась сегодня.

Но это не было срывом или проявлением злости. Здесь крылось что-то совсем иное, размышления о себе самой, осознание себя. В такие моменты человек заглядывает в душу и вдруг понимает, насколько ужасен в заботе о своих желаниях.

О боже! Во что же она позволила себе превратиться?

Сдавленные рыдания рвались из горла, требуя высвобождения. В этот момент дверь в комнату открылась. Детский визг и плач прорвались снаружи вместе с вошедшей молодой женщиной, несущей ведерко с углем.

— Прошу прощения, ваша светлость, но его светлость приказал мне принести угля и разжечь для вас огонь.

Волосы женщины прилипли к шее, мокрые от растаявшего снега, хрупкие пальцы покраснели от холода. Она вся дрожала, но, сделав реверанс, тут же бросилась к очагу. Через считаные секунды огонь заревел в камине. Роузи удовлетворенно вздохнула, вытянувшись перед волной тепла, а ребенок тем временем продолжал плакать где-то в доме.

— Принести теплой воды для умывания, ваша светлость, или, может быть, чаю?

Эта бедная девушка так замерзла, но должна обслуживать женщину, одетую в теплый бархат и шерсть, в дюжине нижних юбок и теплых меховых сапожках.

— Нет, постойте. Отогрейтесь у огня.

Глаза девушки округлились, она бросила быстрый взгляд через приоткрытую дверь в холл, откуда раздавались неистовые вопли ребенка.

— Я не могу остаться, — смущаясь, сказала она. — Гостиница сейчас переполнена, мне нужно спешить на кухню готовить обед.

— Абигайль, — загремел где-то внизу голос. — Где же эта девчонка?

Служанка нервно взглянула на Люси и сделала реверанс:

— Если это все, что желает ваша светлость?..

— Абби, да уйми же ты, наконец, этого чертова ребенка и отправляйся на кухню!

Служанка бросилась мимо нее, но Люси, протянув руку, приостановила Абигайль:

— Это ваш ребенок?

Вздрогнув, девушка кивнула.

— Мне бы лучше успокоить ее, она хочет, чтобы ее все время держали на руках, потому что режутся зубки. Я перенесу ее в другую часть гостиницы, она не побеспокоит господ.

— Абби! — снова заорал хозяин, заставив ее броситься к двери.

— Принесите ребенка ко мне, — предложила Люси. — Я пригляжу, пока вы будете выполнять свою работу.

— Ваша милость, о, я не могу…

— Вы будете заниматься готовкой, скоро придут изголодавшиеся мужчины. Включая моего мужа.

До чего же странно звучит «мой муж»!

— Идите и принесите ребенка.

Звук тяжелых шагов поднимающегося по лестнице человека живо заставил горничную действовать. Через несколько секунд она уже вернулась с краснощеким и заплаканным малышом, завернутым в старое одеяльце.

— Мои родители держат эту гостиницу. Как только я немножко справлюсь с основными делами, сразу же вернусь за ней. Я всего на минутку, — произнесла она, стараясь успокоить дитя. — О, ваша светлость, она грызет ваши чудные жемчужины.

Глянув на толстощекого малыша, который устроился у нее на руках, Люси не смогла сдержать улыбки:

— Так, значит, это у нас девочка? И как же ее имя?

— Фиона, ваша светлость.

— Ну, Фиона, — сказала она, покачивая девочку на руках. — Давай-ка мы посмотрим на бурю. Ты когда-нибудь видела такой снег? — тихо проговорила она, обращаясь к ребенку и подходя к окну. — Нет, думаю, тебе еще не приходилось. Ведь тебе еще, наверное, полгодика, правда?

Люси обнимала ребенка, чувствуя, как он успокаивается. Потом они вместе постояли у огня, и вскоре маленькая Фиона уснула. Люси все смотрела на нее. Ей тоже хотелось бы ребенка, но не из долга, а по любви. Хотелось, чтобы отец любил дитя, независимо от того, девочка это будет или мальчик. Такой смысл она вкладывала в понятие семьи, дома и сердечности.

Она могла бы найти это с Сассексом. Ей нужно только выбрать правильную дорогу.

Адриан замер, войдя в комнату и увидев спящую Люси, нежно обхватившую руками малыша. Что за чертовщина?

Он оглядел комнату, но больше никого не обнаружил. Ребенок зашевелился. Адриан приблизился к кровати, вглядываясь в лицо жены, прижимающей к груди дитя. Какое зрелище. То, что он хотел бы видеть больше всего на свете, когда у них родится свой ребенок.

— Люси, любимая, — шепотом позвал он, и она сразу же проснулась, не переставая бережно прижимать к себе девочку.

— Ты промок до костей, — прошептала она. — У тебя лед в волосах.

— Да. Я посижу у огня, а вы поспите. Что это ты такое здесь нашла? — с улыбкой спросил он, глядя на потягивающуюся малышку.

— Это Фиона, и у нее режутся зубки. Она очень капризничала, и я забрала ее у матери, которая понадобилась внизу.

— А, понятно. Может, мне ее взять, пока ты поспишь?

— О нет, конечно же нет. Я чувствую себя намного лучше. Вот, помоги мне встать, чтобы я смогла приготовить сухую одежду. Думаю, твой камердинер разместился в другой гостинице по ту сторону дороги.

— Да, но, Люси… — возразил он, пытаясь успокоить. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я могу позаботиться о себе сам.

Так было все время, сколько он себя помнил.

Их прервал стук в дверь.

— Войдите, — позвала Люси и увидела Абигайль.

— О, ваша светлость, извините. Вот только позвольте мне…

— Не за что извиняться, Абигайль. Ребенок чувствует себя хорошо, а мы, как молодожены, любовались на нее, гадая, когда наступит наша очередь получить такое же прелестное дитя.

Их взгляды встретились, Люси, покраснев, отвела глаза. Как бы ей хотелось носить ребенка.

— Ну, они просто очаровательные, но только не тогда, когда начинают резаться зубки.

Девочка забеспокоилась, но мать быстро утешила ее.

— Думаю, я бы сейчас помылся. Внизу есть ванная комната. Жена хозяина собиралась распорядиться, чтобы ее приготовили для меня, — сказал Адриан.

— А я займусь вещами, — пробормотала Люси.

Он хотел поцеловать ее, упасть вместе с ней в кровать, но не мог. Одна ночь, так сказала она. Он должен заставить ее подождать.

Глава 23

— Эта комната, я думаю, вполне подойдет для того, чтобы переждать еще несколько дней?

От неожиданности Люси охнула и подскочила на месте.

— Извини, мне совсем не хотелось напугать тебя.

Ее муж, — боже правый, сможет ли она когда-нибудь к этому привыкнуть, — стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, свежий и повеселевший после купания. Ярко-красное яблоко пламенело у него в руке. Он поднес его ко рту и с хрустом откусил большой кусок. Этот звук прорезал тишину комнаты. Они женаты уже два дня, но при виде его она все так же вздрагивала и подскакивала. До сих пор он даже не прикоснулся к ней, не затащил в постель. Всего лишь один быстрый поцелуй на ночь, который заставлял ее напрягаться и нервничать.

— Я тебе мешаю?

— Вовсе нет, я перебираю некоторые вещи.

Склонив голову набок, он стоял и рассматривал ее.

— Можно мне остаться?

Нервная дрожь пробежала по ее спине, пальцы затрепетали, неловко перебирая льняное полотно, в которое был завернут предмет в ее руках. «Что за удовольствие, — думала она, — стоять в дверях и наблюдать за тем, как распаковывают вещи?» Он всегда следит за ней загадочными и понимающими глазами, опушенными длинными черными ресницами, за которыми так легко прятались собственные мысли.

— Я только начала распаковывать, милорд. Вряд ли это увлекательно.

— Для того чтобы меня увлечь, нужно не так уж много, — пробормотал он, снова откусывая от яблока. — Должен извиниться за комнату. Если бы я знал, что придется ехать в такую погоду, никогда бы не уехал из Лондона.

— На самом деле все прекрасно. Мне даже нравится. И комнаты чистые, белье свежее. Просто удивительно, что в этой гостинице такие условия.

— Ты не возражаешь против того, что у нас смежные комнаты?

Она даже не взглянула на него, продолжая доставать что-то из кожаного кофра.

— Мы муж и жена. Я думаю, это естественно, что наши комнаты смежные, не только в гостинице.

— Разумеется.

— Нет нужды заботиться об отдельной комнате на сегодня. По крайней мере, не для меня.

Он помедлил, стараясь перехватить ее взгляд:

— Это всего лишь вежливый способ сказать о том, что ты соглашаешься со своим долгом?

— Меня хорошо воспитали, ваша светлость. Я понимаю свой долг.

Он кивнул, и она увидела, как погасли его глаза. Как странно менялось его настроение. Впервые встретившись с ним, она решила, что он полностью лишен чувств. Но последние дни показали, что это человек, одержимый странными порывами и приступами эмоций. Она вряд ли сможет когда-либо до конца его понять.

— Я не заинтересован в исполнении долга, — произнес он, отбрасывая потемневший яблочный огрызок в мусорную корзинку. Потом не спеша, по-хозяйски вошел в комнату. — По крайней мере, не в спальне.

Сассекс подошел к кровати и остановился рядом, так что она могла чувствовать его запах, ощущать невероятный жар, который он, казалось, излучал. Отсветы огня в очаге пробегали по черному шелку, озаряли рельефные мускулы рук под тонким льном. На нем были лишь жилет и рубашка.

— Вот в чем причина того, что вы до сих пор не завершили это супружество? — Люси, наконец, собралась с духом, чтобы задать вопрос о том, что действительно имело значение. Она мало о чем еще могла думать последние дни. Казалось, он страстно жаждал именно этого в «Доме Орфея» и потом, когда делал попытки склонить ее к замужеству. А теперь, если все в его руках, возможно, он находит эту идею менее соблазнительной?

— «Вы»… «Это»… — повторил он, пробегая пальцами по ткани, которая скрывала самое дорогое ее сокровище. — Почему не «мы» и «наше»?

Должно быть, он успел выпить, когда был внизу, разговаривая с мужчинами, потому что в его словах не было ни капельки смысла. Во всей его фигуре чувствовалось странное напряжение, как в ту ночь, когда он насильно увел ее с улицы. Что-то опасное скрывалось за безупречными манерами.

— Прошу прощения? — переспросила она. — Я не совсем поняла, о чем вы хотели спросить.

Он посмотрел на нее так, что она невольно отступила на шаг, пораженная глубиной душевного напряжения, которое светилось в его глазах.

— Почему вы ставите вопрос так, будто только я не завершил это супружество?

— Ну, хорошо. А как, по-вашему, в таком случае будет лучше повернуть эту фразу?

— Почему мы еще не завершили супружество?

Он придвинулся на шаг, потянувшись к ней. Пораженная, Люси не могла пошевелиться, даже дышать, не то что осознавать, что творится вокруг нее. Она не шелохнулась, даже почувствовав, как он скользит тыльной стороной пальцев по ее щеке. Просто стояла на месте, безмолвно ожидая, глядя на его лицо, которое стало сейчас невероятно серьезным.

— Вам следовало бы спросить, почему мы не занимаемся любовью?

Теперь дыхание быстро и сильно вырывалось из ее груди, мысли путались.

— Почему? — шепотом спросила она, сама не понимая, собиралась ли произносить это вслух.

— Потому что это для вас долг, — тихо ответил он. — Что-то вроде задания, которое должно быть выполнено.

Тяжело сглотнув, она встретила его взгляд. Что тут скажешь? Это и в самом деле задание. Жена обязана позволить мужу овладеть ею. Это основной пункт брачного соглашения. Любой дурак знает об этом. И все же вопрос был совсем не о том. Она инстинктивно понимала.

— Я желаю, чтобы вы сами захотели этого, — сказал он. — Ощутили в этом потребность, — обхватив рукой ее талию и притянув к себе совсем близко, продолжал он. — Я хочу, чтобы вы изнывали от этого желания.

— Умоляла вас, имеете в виду?

Он придвинулся совсем близко, тепло его руки просачивалось сквозь ткань ночной сорочки и домашнего платья.

— Нет, это не доставит мне наслаждения.

У нее округлились глаза.

— Что же тогда?

— Взаимное желание. Взаимная потребность. Видите ли, мне важно, чтобы вы действительно хотели лежать подо мной, чувствовать мои губы, руки. Я хочу… — Голос понизился до хриплого шепота. — Я хочу, чтобы вы допустили меня в свое тело не по обязанности, а из-за чистого чувственного желания.

Она стояла, затаив дыхание, ухватившись руками за края жилета, удерживая его возле себя. Голова кружилась от этих слов, от его близости, страсти, которой дышал его шепчущий голос, ласкающий ее щеку.

— Когда вы примете меня, я тоже буду хотеть этого, потому что вы нуждаетесь во мне, принимая не только в своем теле, но и в душе, а мне так хочется быть там, Люси, — страстно прошептал он и коснулся поцелуем ее ушка. — Вы не знаете, как сильно мое желание быть в вашем сердце, душе, в вашем теле. Я хочу показать вам наслаждение, настоящее блаженство, которое вы сможете испытать только с тем, кто заботится, душу готов продать, лишь бы вы были счастливы. Но… — Он осекся, тяжело сглотнул, и она почувствовала, как дрожь пробежала по его большому, сильному телу. — Но вы должны желать этого с той же силой, что и я. Вы должны желать того же, что и я. Я так хочу. Я… не приму меньшего. Не могу позволить, чтобы это было по обязанности, зная, что между нами может быть что-то намного большее.

Люси затрепетала, а он прижался к ней, стремясь слиться с ее телом.

— Я почувствую подобный трепет, когда уложу вас на кровать и буду сверху, покрывая ваше тело своим. Когда мы соединимся, не как мужчина и знающая свой долг супруга, а просто как мужчина и женщина, это будет больше, чем долг, Люси. Это священнодействие, слияние, наше будущее. Мы можем даже создать новую жизнь. Ни один мой ребенок никогда не будет зачат по обязанности. Никогда. Поэтому я буду ждать, — заключил он, поцеловав ее снова и медленно отстраняясь, что заставило ее потянуться следом в попытке вернуть. — Я буду ждать до той поры, пока все не сойдется для той единственной ночи с вами, плода жаркой, неудержимой потребности, сплетенными телами и жадными губами. Ваши бедра поднимутся навстречу моим ударам.

Люси хотела прошептать его имя, высвободить то, что рвалось изнутри, переполняло ее, и не могла. Она оказалась в плену, его слова смутили ее, как и глубокая страсть, которая светилась во взгляде.

— Наша первая совместная ночь слишком важна. Она не может оказаться меньшим, чем я описал. По этой причине я буду ждать. Могу даже поклясться, что однажды — уже скоро — вы посмотрите на это замужество иначе, забыв о том, что считали его долгом, силой навязанным вам. А на меня вы посмотрите как на мужа, мужчину, единственным желанием которого является дарить вам, а не брать. Того, кто хочет разделить все, чем он является, с вами, и чтобы вы сделали то же самое для него.

Во сне его преследовали кошмары. Люси слышала, как он несколько раз что-то выкрикнул. Она тихонько спустила ноги с кровати, пробежала по холодному полу к двери, ведущей в соседнюю комнату. Быстро заглянув, увидела, как он ворочается и мечется, и подошла ближе, тронув его за плечо:

— Адриан?

Он подскочил и перевернулся, как от толчка, глядя на нее дикими глазами. Он показался таким путающим, что Люси отступила на шаг, но он уже успел потянуться и, схватив ее, одним рывком затащить в постель. Она упала на него.

— Адриан, ты спишь.

— Должно быть, да, — сказал он грустным, сонным голосом, — и мне снится, что ты называешь меня по имени, а не «Сассекс» или «ваша светлость».

Он прижался к ней губами и потянул за ленту, которая удерживала волосы, заплетенные в длинную косу. Его пальцы распускали ее волосы и запрокидывали ее голову, чтобы прильнуть к ее губам своими. Растворяясь в нем, она ответила на поцелуй, позволив его языку изучать ее изнутри, отдавая тело его рукам.

— Темные, как вишенки, соски, — шепнул он. — Я мечтал о них с тех пор, как впервые увидел тебя.

Стянув через голову ночную рубашку, он обнажил Люси. Нагое тело прижалось к нему, но не успела она насладиться, как он подхватил ее снизу под плечи и приподнял так, что ее маленькие груди оказались прямо у его рта. Его глаза потемнели, она чувствовала бедрами настойчивые толчки фаллоса.

— Безупречны, — прошептал он и сжал ее груди.

Она застонала, схватившись за его плечи, принимая ласки рта и языка. Ее лоно наполнилось влагой, она изнывала от желания, была готова сесть на него, широко расставив бедра, если бы он позволил ей сделать это. Но, догадавшись, он снял ее с себя и повернул на живот. Его грудь припала к ее спине, губы изучали, гладили и прихватывали кожу, пальцы прокрались спереди, приподняв ее так, что он мог ласкать ее соски, подергивая и покручивая их.

— Я хотел тебя всегда, — звучало вместе с тяжелым дыханием. — Я хотел тебя уже тогда, когда еще не знал, что такое близость.

— Адриан, — простонала она, когда он прикусил ее за шею и глубоко поцеловал.

— Ты думала, я бесстрастен, — глухо пророкотал он, — но ошиблась. Я переполнен страстью. Она разрывает меня. Все внутри болит от нее, и это предназначено тебе одной. Первый раз, когда я увидел тебя, уже знал, что буду с тобой.

Его руки отпустили ее, заставив запротестовать. Он взбил выше подушку и уложил ее так, чтобы только кончики ее грудей касались простыни. Он терся фаллосом о ее ягодицы, позволяя ему скользить вдоль ее влажной сердцевины.

— Он даже не доставил тебе удовольствия! — прорычал Адриан, склоняясь и целуя ее бедро. — Не удосужился даже распробовать, тогда как я умер бы за возможность всего лишь поцеловать тебя.

Он повернул ее на спину, и его голова оказалась между ее разведенными ногами. Его дыхание обдавало ее жаром, вызывая трепет желания и покорности.

— Ниже, — приказал он, а она не могла, ну просто не могла сделать то, о чем он просил. Но он снова прорычал свой приказ и, как только она послушалась, поднялся вверх, навстречу ей, глубоко проникнув языком в ее лоно.

Стон. Он положил руки на ее бедра, чтобы направлять движения взад и вперед, пока дарил ей наслаждение.

— Боже, до чего мне нравится то, как ты отвечаешь мне.

Она вскрикнула, когда почувствовала, как он ввел в нее сначала один, потом другой палец.

— Пожалуйста. — Она задыхалась и умоляла, сама не зная точно, о чем просит. Ничего подобного она не испытывала с Томасом. Совершенно новое, еще неведомое пугающее желание — чувствовать, как он движется внутри ее.

— Адриан, пожалуйста, пожалуйста, — со стоном молила она.

— Одна ночь, — поддразнивал он, — ты обещала всего одну ночь. А я обещал, что она будет того стоить.

«О, что за дурацкая насмешка», — подумала она и забыла обо всем, потому что его рот и пальцы нашли тот самый ритм. До чего же она была глупа, отказываясь от этого или считая его неспособным на такое.

— Я умираю, — умоляла она, ускоряя ритм и желая большего. — Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Никогда еще женщина не заставляла его так увериться в своей мужественности. Все в Люси притягивало и подталкивало к самым примитивным желаниям, которые он прятал в недоступных глубинах сознания. Желание захватывать и брать было настолько жгучим, что ему почти невозможно было противостоять. Она желала, чтобы он взял ее, погрузился в горящее страстью, влекущее лоно и предъявил на нее свои права.

Но он желал большего. Хотел, чтобы Люси взывала к его милосердию, молила наполнить ее, взять так, как ни один мужчина не делал прежде и не сделает в будущем. Он жаждал услышать, как она произнесет его имя своим прекрасным, хриплым от страсти и желания голосом.

Он смотрел, как она учится и подчиняется ритму его прикосновений, как обольстительно ее бедра движутся в такт движению его пальцев. Было бы еще более чувственно смотреть, как она станет двигаться, когда он будет у нее внутри, понуждая взять от него все. Смотреть на то, как эти чудные бедра сомкнутся вокруг его талии и он станет входить в нее все глубже с каждым новым толчком.

— Тогда иди, — прошептал он, опуская ее вниз. — Откройся мне.

Она попыталась облизать губы, и он воспользовался этим, чтобы тут же захватить ее язычок ртом, показывая, что скоро будет делать внутри ее. Она вскрикивала и сопротивлялась, он продолжал медленно входить в нее. Его толчки были медленными, легкими, слабыми для того, чтобы подарить ей освобождение, но достаточными, чтобы заставить молить о том, чего она хочет.

— Это то, чего тебе хочется?

— Да! Нет! — Она извивалась под ним.

— Нет? — Он переместил ее ноги себе на плечи. — А как насчет этого?

В ту минуту, когда он приник ртом к самой желанной части, Люси захотелось закричать. Это было совершенно непристойно, грешно и распутно. Она больше не могла думать, не хотела ничего, кроме наслаждения, которое его рот дарил ей.

— А, значит, это, — произнес он между ударами языка. — Да, это определенно то самое, чего ты хочешь.

Его слова были заносчивы, уверенны и невероятно чувственны. Люси обессилела сопротивляться. Он был невероятно мужествен и заставил ее почувствовать себя желанной женщиной.

Тело сотрясала дрожь, разбивающая вдребезги мысли. А потом он оказался внутри, наполняя ее трепещущее тело, его сильные руки поддерживали бедра, а член проникал все глубже и глубже. Люси простонала его имя, не в силах ни унять, ни замаскировать желание в своем голосе.

— Подари мне оргазм, Люси, — просил он, и она сжала его волосы. — Я хочу быть последним, что ты видишь и чувствуешь.

Она была близка, так близка, он мог нашептывать ей на ушко всякие бесстыдные и чувственные слова, голос стал гортанным, в нем проявился акцент, к черту все условности. Равнодушие. Респектабельность.

— Да. Я могу ощутить, как ты сжимаешь меня, сдавливаешь, выдаиваешь меня. Прими меня, позволь войти в тебя, Люси, жарко и глубоко.

Женская сила вливалась в нее, и она потянулась, чтобы провести руками по его груди. Они смотрели в глаза друг другу, ее пальцы охватили его щеки, привидения исчезли, освободив теплое и живое серебро.

— Что ты видишь? — выдохнул он.

Помотав головой, она не произнесла ни слова. Не было мыслей, не осталось слов. Она видела прошлое, глядя на девочку, которая, стоя на кухне, смотрела в глаза беспощадному пугающему мужчине, который не отрываясь наблюдал за ней холодным, бесстрастным взглядом.

— Адриан, останься со мной! — закричала она, вцепившись в него, уткнувшись губами в его плечо.

— Я останусь, моя любовь. Это то, чего я всегда хотел, — быть на твоей стороне, защищая тебя, делая твои мечты реальностью.

Маленькая смерть на этот раз оказалась не такой уж и маленькой, это стало чем-то долгим и прекрасным. Кожа лоснилась от жаркой испарины, тела пахли мускусом, губы, языки и руки сплелись, не в силах насытиться друг другом. В его объятиях она сорвалась с обрыва, еще крепче прижавшись к нему, вслушиваясь в звуки счастья, которыми наполнялась комната и ее душа.

Глава 24

Постель остыла, и Люси задрожала, желая снова вернуться в теплые объятия мужа.

— Адриан? — Она открыла глаза и увидела, что он стоит у окна, держа в руке вырезную деревянную кроватку и глядя в ночь за окном. Снежная буря утихла, и теперь отдельные легкие хлопья тихо спускались с высоты, блестящие и белые на фоне черноты ночи.

Он напрягся, стоило ей заговорить, и неохотно повернулся, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Роузи просится. Я оденусь и выведу ее, — объяснил ее муж.

Это был совсем не тот человек, которого она узнала. Кто-то невероятно мрачный, и это испугало ее.

— Что такое? — прошептала она. Неужели она была слишком раскрепощена, чересчур активна для брачной постели? Она вызвала в нем разочарование? Казалось, она вся съеживается в постели, той самой, где они только что занимались любовью, где, наконец, стали мужем и женой в истинном смысле этого слова.

— Ты пугаешь меня, — собравшись с духом, сказала она. — Я хочу, чтобы ты поговорил со мной, рассказал, о чем думаешь, твои глаза скрывают мысли. Мне остается только догадываться и делать выводы, ни один из которых, я уверяю, не мог бы утешить.

Он глубоко вздохнул и потер лицо руками:

— Давай спать, Люси, уже очень поздно.

— Не надо отвергать меня, — потребовала она, но слова прозвучали больше как трогательная мольба. — Пожалуйста, не надо. Я знаю, что со мной бывает трудно, но я стараюсь.

Его взгляд сверкнул навстречу ей.

— Дело в том, что тебе не надо стараться.

Ее постепенно охватила паника.

— Я не понимаю, что изменилось между «тогда» и «сейчас»? Я думала, ну… Я думала, что ты получил удовольствие.

Он полуобернулся, серые глаза внимательно вглядывались в нее.

— Я в самом деле наслаждался. С тобой я забыл самого себя.

Сердце запрыгало в груди, она отвела волосы от лица и в свою очередь внимательно посмотрела на него с кровати:

— Тогда что же не так?

— Габриель.

Он ответил на ее взгляд. Призраки снова ожили в его глазах, которые смотрели на нее словно откуда-то издалека. Единственным напоминанием о том, что они разделили, был влажный отблеск его груди и волос. Он завернулся в простыню, оставив ей одеяло, и стоял у окна, большой, мускулистый и красивый. Кажется, она окончательно потеряла свое сердце и душу. Совершенно непонятно, что произошло и как произошло. Но сейчас, глядя на него, отстраненного, Люси почувствовала желание схватиться за него и держать, сколько хватит сил.

— Люси, — прошептал он. — Ты слышала, что я сказал?

Тряхнув головой, она попыталась отогнать недавно пережитые образы и сосредоточиться на нем и его переживаниях, которые в этот момент, несомненно, были очень глубоки.

— Я не тот, кем ты меня считаешь.

Встревожившись, она села, прислонившись к спинке кровати, натянув одеяло повыше.

— Я совершенно уверена в том, что ты мой муж. Не думаю, что остались какие-то лазейки.

Она усмехнулась, но он не поддержал, стоял, задумчиво рассматривая деревянную кроватку, которую осторожно держал в руке.

— Я думал, ты сможешь догадаться, глядя на эту вещицу и на меня, когда сжимала мое лицо своими ладонями и смотрела прямо мне в душу.

Казалось, время сжалось, остановившись, стоило лишь вернуться мыслями к тому обжигающему моменту близости, когда она почувствовала себя и его единым целым, когда он похитил ее душу и сердце. Когда их взгляды встретились и слились, она что-то увидела и почувствовала. Полное единение, глубокое и прекрасное, обжигающее душу.

А потом ее память переключилась на что-то менее чувственное, но столь же глубоко интуитивное, связанное с другой линией жизни, другой душой, с кем-то, кто знал ее и самые заветные секреты, девичьи мечты и тревоги.

— Бог мой, — прошептала она, продолжая внимательно всматриваться в его глаза, встревоженные, даже испуганные, какими она уже видела их когда-то. Рука невольно поднялась, дрожащие пальцы прикрыли рот, в то время как взгляд оставался прикованным к его лицу, задержавшись на шраме, перерезавшем бровь.

— Ты… Ты тот…

— Да, возомнившая о себе бродячая крыса, осмелившаяся равняться с тобой.

Это были слова ее отца, которыми он обозвал мальчишку, помощника мясника. Габриель. Адриан прошептал это имя так тихо, с такой мукой. Она увидела в нем стоящего на кухне мальчика в лохмотьях, с давно не стриженными непослушными волосами. В грязных руках он сжимал кроватку, сделанную для нее. Его единственные слова — «для тебя».

— Я незаконнорожденный, Люси. Рожденный в борделе, выросший в переулках Сент-Джайлз среди мусора и отбросов. Я — та самая трущобная крыса, которая пробралась в твой дом и наблюдала за тобой. Которая приняла твою дружбу как величайший дар, какой только можно получить в своей жизни.

— Адриан и Габриель. — Она остановилась, не зная, как продолжать дальше. — Ради бога! Я не могу понять, как это могло получиться?

— Не понимаешь? Это моя самая глубокая и мучительная тайна. Но тебе я не могу лгать. Не после того, что было ночью, а после этого. — Он кивнул на вещицу, которую держал в руке, и закрыл глаза. — Хотел никогда не рассказывать тебе об этом, но мне кажется кощунством заставлять тебя думать обо мне как о том, кем я на самом деле не являюсь. Я обманщик. Самозванец, намного ниже тебя по положению. Я бы хотел, чтобы ты никогда об этом не узнала, но вовсе не потому, что ты не сможешь сохранить мою тайну, и не потому, что я мог бы потерять свой титул. Единственное, чего я по-настоящему боялся, — увидеть, что ты смотришь на меня так же, как твой отец, когда он вычеркнул меня из твоей жизни. То, что мы разделили сегодня ночью, было так прекрасно! И все, о чем я мог думать, — как мне не потерять тебя, никогда не дать тебе повода расстаться со мной. Бог мой, мне никогда не приходилось испытывать ничего подобного. Я все глядел на тебя, принявшую меня так полно и отдавшуюся мне, и думал о том, как чертовски соблазнительно и просто ты даришь себя мне, замаранному самозванцу. И тогда я начинал осознавать, как долго хотел этого, хотел тебя. О том, что я никогда не забывал тебя и поклялся в тот самый день, когда твой отец меня выгнал, что я обязательно вернусь. Тогда ты посмотришь на меня и решишь, что я достоин тебя, и я буду знать, что достоин тебя. Я завоевал тебя, заставив позабыть все, кроме меня, нашей общей постели. Понял, что ты вся без остатка принадлежишь мне и я достоин тебя. Но потом… — Он отвел в сторону взгляд. — Капля моего пота упала на тебя.

Она вспомнила этот момент, все еще чувствуя солоноватый вкус капельки, которая скатилась с его брови ей на губы. Это был он, его запах и вкус, то, что не оттолкнуло, а еще больше возбудило ее желание, дав почувствовать себя женщиной в мужских руках.

— Это напомнило мне о самой первой нашей встрече. Я был запачкан, а ты умыла мне лицо и руки, чтобы посадить меня рядом за стол поесть вместе с тобой домашнего пирога. Этой ночью я осознал, насколько я ниже тебя. Позволил себе покрывать тебя, словно дикое животное, та самая трущобная крыса, которой и был рожден.

— Адриан, Габриель! — воскликнула она. — Как же мне тебя называть? — взмолилась она, стараясь высвободить ноги из-под тяжелого одеяла.

— У меня нет собственного лица.

— Ты должен мне объяснить, — прошептала Люси, подбегая и прижимаясь к нему, обвивая его руками. Нагая, беззащитная, замерзшая, позабывшая обо всем. В этот момент он был на перепутье. — Не уходи, не покидай меня снова. Я не хочу, чтобы это повторилось, — охватив его лицо ладонями и заставив посмотреть на себя, молила она. — Я никогда не забывала тебя. Последние недели всякий раз, стоило тебе взглянуть на меня, я вспоминала о моем друге. Твой пристальный взгляд так напоминал мне его, такой же глубокий и твердый, безмолвный, но все понимающий и видящий. Я должна была узнать тебя, настолько часто ты заставлял меня думать о нем, мальчике, о котором я мечтала и который услышал мои мечты.

Она плакала, а он осушал ее слезы губами.

— Мне всего лишь хотелось быть твоим, чтобы ты могла стать моей. — Он вздохнул, нашел ее губы своими и поцеловал так, что от этого поцелуя и его сильных объятий дыхание замерло у нее в груди.

— Расскажи мне все, — попросила она между поцелуями.

— Я не могу, — сдавленно проговорил он, пряча лицо в ее волосах. — Я не могу рассказать тебе всего, потому что эта тайна несет в себе слишком большую опасность.

Он отодвинулся, потянувшись за одеждой.

— Я вернусь. Мне нужно привести в порядок мысли.

Ей было понятно его стремление бежать, но в душе еще жил страх. Когда-то он уже ушел от нее, растворившись в огромном городе. Она потеряла его однажды и не должна позволить этому случиться снова.

Потянувшись к нему, она обняла дорогое лицо и поцеловала.

— Смятение в твоей душе заставляет бежать, но я это понимаю. Мне тоже нужно было бежать от всех, чтобы победить свои страхи. Но тебе не нужно убегать от меня потому, что я не могу смотреть на тебя иначе как безоговорочно принимая. Я не вижу того, что увидел мой отец. Я не вижу того юношу. Я вижу мужчину, Адриан. Мужчину, который обладает силой, пылкостью и великодушным благородством. Чьей женой я хочу быть, да, я хочу этого, — сказала она, целуя. — Я хочу тебя, пожалуйста, возвращайся ко мне скорее, — отступая назад, шепнула она. Это было единственное, что она могла сделать, во всяком случае сейчас.

Он кивнул и вышел из комнаты, ее душа разрывалась от боли и испуга. Воспоминания о том, как он уходил от нее последний раз, заставили ее подбежать к окну и стоять там, дожидаясь, пока он покажется из дверей гостиницы с Роузи, медленно бредущей сзади.

Подняв взгляд, он увидел фигурку в окне и остановился, всматриваясь. До чего она хороша с беспорядочно спутанными после любви непокорными рыжими волосами и нагим телом, прикрытым всего лишь тонкой простыней. Она приложила пальцы к морозному стеклу и увидела, как он улыбнулся той самой медленной и печальной улыбкой, которая разбила ей сердце. Как могла она не понять, что видит глаза своего друга, глядящие на нее с прекрасного лица герцога?

«Люблю тебя!»

Она хотела произнести эти слова, но он уже отвернулся. Всматриваясь в черноту ночи и пытаясь различить силуэты человека и коричнево-белой собаки, которая следовала за ним по пятам, она еще долго стояла у окна. Они все никак не возвращались. Забившись в кровать, измученная тревогой, заливаясь слезами, она незаметно уснула.

* * *

— Люси, ты мне нужна!

Она сразу же открыла глаза, увидев, как Адриан ногой пытается захлопнуть дверь, держа на руках Роузи, жалобно скулящую и повизгивающую. Когда он укладывал собаку на коврик перед очагом, Люси увидела, что его руки запачканы кровью.

— Что случилось? — встревоженно спросила она.

Она быстро натянула ночную рубашку и босиком побежала через комнату по холодному полу. Роузи скулила и скребла задними лапами.

— Она щенится.

— О нет!

— Проклятье, у меня здесь нет ничего под рукой, ничего не приготовлено, — ворчал он. — К тому же мой псарь остался в Йоркшире.

— Нет, не надо, — запротестовала Люси, увидев, что он собирается использовать свое пальто, чтобы удобнее устроить собаку. — У тебя нет другого пальто с собой. Подожди.

Подбежав к своему кофру, она быстро выхватила оттуда смену ночных рубашек и домашние платья и, разорвав несколько, подложила их под Роузи.

— Теперь они испорчены.

— Бога ради, это всего лишь тряпки. У меня их хватает. Лучше скажи мне, что нужно делать.

Он улыбнулся. Его по-прежнему мрачные глаза потеплели, в них больше не было привидений, по крайней мере в этот момент.

— Позвони служанке. Нам нужны вода и одеяла, что-нибудь удобное, чтобы уложить Роузи. Огонь тоже следовало бы развести посильнее.

Абигайль быстро прибежала на звук колокольчика и тут же помчалась вниз, чтобы собрать необходимое. Люси, опустившись на колени возле Роузи, поглаживала голову собаки, успокаивая ее.

— Вот так, скоро все закончится.

— Она даже еще не начала, — быстро глянув, заметил Адриан.

— Нужно всегда стремиться вселить надежду. Вот и я надеюсь, что ты сделаешь то же самое для меня, когда придет время.

Люси все-таки успела увидеть довольную ухмылку на его лице еще до того, как он склонил голову, пытаясь ее спрятать.

— Ну, будем надеяться, что ты не родишь в гостинице, а как-нибудь дотерпишь до дома.

— А я бы не стала возражать, — задумчиво сказала она, усаживаясь на полу и устраивая голову собаки у себя на коленях. — Мне всегда хотелось жить в маленьком красивом домике у открытой всем ветрам проселочной дороги.

Роузи как-то особенно остро взвыла, и на свет появился первый щенок в мокрой оболочке. Люси перепугалась, особенно когда Адриан сказал, чтобы она отпустила голову собаки и та имела возможность разорвать пленку и вылизать щенка.

— Так поступают все животные, — сказал он, увидев, как она поморщилась от отвращения. — Собака вылизывает своего щенка для того, чтобы он начал дышать. Потом мы заберем его обсушить и разместим ближе к теплу, а сами будем ждать появления следующего.

— Сколько же их может быть?

— До семи. Бог мой, — проворчал он, глядя на Роузи и ее малыша. — Хотелось бы надеяться, что их будет поменьше! О, она так скулит, я не выдержу!

— Но таким путем идет природа, — тронув его рукой, возразила Люси. — Роузи прекрасно справляется со своей ролью. Мы тоже. Мы справимся, а потом я напишу Лиззи и расскажу про то, как чудесно все получилось у Роузи, ну и у тебя, конечно.

В эту ночь им пришлось повозиться. Когда утренний свет забрезжил на горизонте, у Роузи было уже четыре щенка, один мальчик и три девочки. Собака в изнеможении лежала перед огнем, Люси поглаживала ее бархатные уши. Адриан положил щенков у сосков матери, так чтобы тепло очага окутывало их. Они были слепыми, трогательными и очаровательными.

— Тебе все удалось сделать, — заметила она.

— Нет, Роузи сама справилась.

— Думаю, Лиззи будет очень довольна. Не понимаю, почему она не поехала с нами. Тогда бы не пропустила это важное для Роузи событие.

— Лиззи хотелось побыть одной. Я пытался убедить ее, но она не стала даже слушать об этом.

— Ты очень хорошо относишься к ней, Адриан. Однажды она сказала нам с Изабеллой, что ты не всегда был так добр к ней. Но после тяжелой болезни и выздоровления ты сильно переменился, став для нее идеальным братом.

— Я обманщик, — тихо сказал он. — Во мне нет ничего идеального, но моя любовь к ней неподдельная. Я забочусь о ней и желаю только добра.

Покачав головой, он было открыл рот, чтобы заговорить, но вместо этого протянул руку к щенкам:

— Они такие красивые и теплые. Нужно следить, чтобы огонь не погас. Им нужно, чтобы было очень тепло, а у Роузи совсем не осталось сил. Она не сможет прийти в себя, если в комнате станет холодно.

Люси пока позволила ему увести разговор в сторону и, встав с пола, подошла к своему саквояжу, где лежал свернутый бархатный дорожный плащ.

— Это поможет сохранить тепло. А Сибилла потом почистит его.

Она прикрыла плащом щенков, погладила Роузи по голове.

— Это все так удивительно, правда?

Адриан притянул ее к себе, усадил на колени.

— Мучительно и изнуряюще, — поправил он. — Я с удивлением подумал о том, как мужчины смотрят на своих жен, когда они, лежа на постели, мучаются и страдают час за часом. Наверное, они чувствуют себя беспомощными и никчемными.

Люси провела ладонью по его щеке:

— Ты не можешь быть никчемным. Когда придет время появиться на свет нашему ребенку, надеюсь, ты будешь рядом шептать слова поддержки, так же как делал это для Роузи.

Он улыбнулся:

— Мужчины не присутствуют, когда рожают их жены, Люси.

— А мой муж будет рядом, — сказала она и поцеловала его, застонав, когда раздался негромкий стук и скрипнули петли двери.

— Вы позволите мне здесь убрать, ваша светлость?

Люси спрятала лицо у него на груди. Он закрыл ее руками, поглаживая по спине, пока слуги убирали комнату, быстро собирая выпачканные кровью тряпки и одеяла, которыми они воспользовались.

— Ах, посмотрите-ка, что за чудесные малыши, — с умилением произнесла экономка.

Оба, и Люси, и Сассекс, почувствовали при этом такой прилив гордости, словно сыграли главную роль в этом.

— Ну, ваша милость, пришлось же вам повозиться, наверное, не спали всю ночь. Завтрак готов, его сейчас принесут, и еще ванна с горячей водой.

— Не могли бы вы доставить ее прямо сюда? Моей жене хотелось бы принять ванну.

Абигайль присела, и уже через считаные минуты в комнате появилась ванна с горячей водой, от которой поднимался пар. Адриан помог Люси стянуть платье, и она ступила в воду, застонав от тепла и удовольствия, расслабляющего мышцы. Она просидела на холодном полу несколько часов, но ни за что на свете не отказалась бы от того, что пережила. Во всем этом угадывалось такое чувство завершенности, что она снова невольно взглянула на Роузи и ее довольных спящих щенков.

— Не засни, — предупредил он.

Люси кивнула.

— Все так хорошо, что мне хочется полностью расслабиться.

Через несколько секунд она уже крепко спала.

Адриан подхватил ее и, став позади, осторожно опустился в ванну. Спиной Люси опиралась на его грудь, а голова удобно устроилась у его подбородка. Так он и держал ее в своих объятиях, любуясь и ловя каждый вздох и то, как поднимается и опускается ее грудь. Ее запах, тело под его пальцами — все это исцеляло душу.

У нее была маленькая грудь, как раз такая, чтобы удобно поместиться в его руке. Соски — боже, он не мог насмотреться на них — прелестно контрастировали с цветом кожи. Они очаровательно круглились, готовые чутко отозваться на его прикосновение. Он и не смог удержаться от соблазна прикоснуться к одному из них, увидев, что тот тут же напрягся.

Ему не стоило бы делать этого ни после того, что он проделал с ней в постели, ни после того, в чем признался. Он был немытым оборванцем, не имеющим права касаться ее. Однако руки отказывались подчиняться доводам разума, испытывали нужду в прикосновениях к ней, им хотелось ласкать и по-хозяйски разгуливать по ее телу.

Он был твердым, она мягкой, ее округлые ягодицы упруго прижимались к нему, и он качнулся, чтобы попробовать, что это будет за ощущение. Адриан был негодяем, поступая так, но не имел сил остановиться. Он проскользнул внутрь, разведя ее ноги шире, она простонала что-то в ответ, подняв руку и обхватывая его за шею. Он настойчиво проталкивался внутрь ее, тело Люси просыпалось, медленно оживая с каждым толчком, с каждым его вздохом.

— Люси.

Слышалось благоговение в том, как он произнес это имя. Благоговение и удивление перед чудом. Он не мог сдерживаться, внимательно всматривался в то, как притрагивается к ней, входит в нее, член твердеет еще больше, стоит ему посмотреть на ее груди, матовую белизну тела, распростертого перед ним.

Безмолвие, лишь шум воды, выплескивающейся через края медной ванны. Временами Люси стонала, когда он возбуждал ее прикосновениями или ласками.

— Я хочу видеть тебя, — прошептала она, поворачиваясь на бок. Он почувствовал… пустоту в ощущениях. Она не произнесла его имени, это удивило, но времени подумать над этим Люси не дала, оседлав его.

— Я никогда не делала этого прежде, — шепнула она, целуя его губы. — Научишь меня?

Запрокинув голову, он скользнул руками по ее груди, животу. Полюбовался тем, как капельки воды блестят на ее коже. И качнул головой, отказывая ей.

— Узнай меня, — просто сказал он. — Найди наш общий ритм.

Она медленно поднялась и опустилась. Он наблюдал, наслаждаясь каждым нюансом ее танца, тем, как она любит его.

— Бери столько, сколько хочется, быстро или медленно, — побуждал он. — Только не останавливайся.

— Да, — обещала она, снова приникая к его губам. — Я не закончу до тех пор, пока ты не выкрикнешь мое имя и не заглянешь в мои глаза.

Они любили друг друга медленно и чувственно. Она прижималась, скользя по его груди сосками, губы соприкасались, пальцы переплетались, сомкнувшись, голоса слились в страстном шепоте. Настало ее время вслушиваться в его вздохи, чувствовать, как в его теле растет напряжение и потребность. А потом она отстранилась и посмотрела на него, их взгляды сосредоточились друг на друге, ему захотелось узнать, кого она видит, герцога или оборванца из трущоб. Но это был не он. И страшно даже подумать о том, что этот мужчина не доставит ей наслаждения. Она была слишком молода, когда создала себе образ друга, затем возвратившегося к ней богатым, благовоспитанным, удачливым герцогом. Так что же она видела, принимая его в свое тело и любя его?

Ее глаза затуманились. Он потянулся к ней, поцеловал, почувствовав у своих губ произнесенные ею слова:

— Я хочу знать место, принадлежащее мне.

— У тебя есть такое место. Ты здесь, со мной, Люси. Как моя герцогиня.

— Нет!

Она не могла дольше таить мысли и чувства, что наполняли ее с той же силой, с какой это делало тело Адриана. Она прикусила губу от внезапной обжигающей боли в груди. Она нужна, чтобы выполнять эту обязанность. Она должна вести родовой дом и еще три поместья, которые ему принадлежат. Она должна устраивать балы и вечера за городом, распоряжаться обедами человек на пятьдесят. Но это совсем не то, чего она так хотела. Она желала быть нужной, не герцогиней, а женой Адриана. Женой Габриеля. Кем бы он ни был, каким бы он ни был, принадлежать ему в обычном смысле.

Сквозь слепящие слезы она видела устремленный ей в лицо взгляд, призраки в его глазах проявились ярче. Губы задрожали, но она, поборов страх, заглянула в свою душу, в самую ее глубину, куда он сумел внести тепло и растопить лед. Большая слеза скатилась по ее щеке.

— Сегодня я снова видела Фиону, такую очаровательную, с толстыми щечками, заливисто смеющуюся. Абигайль смотрела на нее с такой любовью. Я тоже хочу испытать это чувство, Адриан, — сказала она прерывающимся голосом. — Всю жизнь мне хотелось быть любимой, желанной, принадлежать кому-то, кто любит меня. Хотелось тепла и приятия. Все чаще я мечтаю сидеть в твоей библиотеке в окружении наших детей, которые бегают, смеются, и чтобы мое сердце переполняла радость… Я прошу — прости меня за все. За то, что была так холодна и бессердечна.

— О чем ты говоришь, Люси?

— О том, что ты победил меня, — выговорила она между всхлипываниями и рыданиями. — Ты растопил лед в моем сердце, разрушил барьеры, заставил осознать мою слабость и несовершенство. Ты заставил меня желать этого замужества, стать тебе женой во всех смыслах. Мне не важно, кто ты. Но я знаю, что больше не смогу никогда быть холодной и отстраненной по отношению к тебе, как это было когда-то.

— Тебе больше не нужно бороться, Люси, окружать себя стеной холода. Ты больше не почувствуешь себя одинокой. Теперь я с тобой, ты принадлежишь мне, как моя возлюбленная, жена, на всю жизнь.

— Тогда докажи мне это, — прошептала она, — заставь меня почувствовать.

И он заставил ее чувствовать, задыхаться и вскрикивать, крепко держась за него. Снова и снова шепча ее имя, изливаясь в нее, он вдруг осознал, что ему тоже есть кому принадлежать.

Глава 25

Наконец дороги расчистили. Герцог и герцогиня Сассекс прощались с хозяевами гостиницы, обещая вернуться. Их прислуга уже отправилась на север, а они смеялись над тем, как хорошо за это время научились обходиться без горничных и камердинеров. Разумеется, Люси ходила все это время с распущенными волосами, потому что ее мужу так нравилось расчесывать их и зарываться лицом в шелковистые пряди.

Она открыла для себя, что ей очень нравится валяться в супружеской постели на смятых после любовных игр простынях и смотреть, как он бреется. Ее восхищали самые простые знаки супружеской близости, выходящие за рамки того, что происходит в спальне. Они много разговаривали, подолгу сидели за обеденным столом, наслаждались вином, грелись у огня. Он отвечал на письма, она вязала кофточку и шапочку для Фионы, перешивала плащ для Абигайль. Вместе с ними отправилась Роузи со своими здоровыми, сильными щенками.

Продолжая махать на прощание высыпавшей на крыльцо прислуге, Люси все смотрела на удаляющуюся придорожную гостиницу. А когда взглянула на мужа, поняла, что он не отрываясь смотрит на нее.

— Мы будем приезжать сюда каждый год, — пообещал он, взяв ее руку и поднося к своим губам. — Не плачь, любовь моя.

— Глупо, да? Мы едва их знаем, но у меня остались такие нежные воспоминания о гостинице и обо всем, что в ней произошло.

— Мы там нашли друг друга, не так ли?

Она смущенно улыбнулась. Да, так и есть. Они открыли друг для друга свои сердца, познали наслаждение, удовлетворили пламенную страсть. Они предавались любви часто, но каждый раз казался лучше, полнее и глубже, согретый укрепляющейся близостью. Теперь Люси знала, что любит его. Он чаще молчал, но временами она ловила на себе его взгляд и понимала, что его чувства так же глубоки, как и ее. Его любовь, пусть и не до конца высказанная, была очевидной, так же как и тайна, которую он не спешил открывать ей.

— Когда же ты мне расскажешь? — тихо спросила она. — Впереди целых два дня пути до Йоркшира.

— Я бы никогда тебе об этом не рассказал, но, когда увидел тебя с этой игрушечной кроваткой и услышал, как ты говоришь о мальчике, которого знала, внутри меня словно рухнула какая-то преграда. Захотелось открыть тебе, что я жив, стоит только позвать, и я всегда буду рядом, когда бы ты ни пожелала.

— Как же это произошло, Адриан?

Он отвел взгляд, сглотнул и молча уставился на пейзаж, пробегавший за окном кареты. И лишь когда она стала терять всякую надежду услышать рассказ, он заговорил:

— Моя мать — горничная-шотландка, которая прислуживала в городском доме герцога. Ее звали Мэрн. Я почти не знал ее… Она умерла, когда мне исполнилось шесть лет. Запомнились ее грубость и безжалостность. Мой отец был близок ей по духу, так что смог ее укротить. Она обольстила его, между ними завязались отношения. Она забеременела и использовала это для того, чтобы заставить его платить. — Адриан неприязненно фыркнул. — Мой отец и не подумал платить. Он сорвал на ней гнев и вышвырнул из дома, заставив искать пропитания на улицах. Я родился в полном смысле этого слова в сточной канаве. Назвали меня Габриелем.

Сердце Люси заныло от жалости к нему, ведь его мать оказалась на улице, отдав свое дитя на волю жестокости низкой жизни.

— А твой отец знал о тебе?

— Не имею представления. Я не знал его до смерти матери. У него уже была Элизабет и сын — законный наследник, который был всего на несколько месяцев старше меня. Не знаю, как это получилось, — продолжал он, погрузившись отстраненным и сосредоточенным взглядом в свое давнее, очень давнее прошлое. — Когда растешь среди нищеты и голода, быстро взрослеешь и учишься находить способы выжить. Как бы то ни было, одним ненастным днем я постучал в его дверь. Дворецкий захлопнул ее прямо перед моим носом. Мне пришлось долго ждать под холодным дождем. В конце концов, он вышел, с жестоким бесстрастием остановив на мне свой пристальный взгляд.

«Так, значит, ты выжил? Поразительно».

«Моя мать умерла».

«В самом деле? — поинтересовался он голосом, в котором не прозвучало ничего, кроме холодной насмешки. — Знаешь ли, мальчик, первое, что ты должен усвоить: у шлюх короткий век. Они нужны на какое-то время, а когда начинают досаждать, их отбрасывают с дороги, чтобы не надоедали».

«Вы — мой отец».

«Нет, я только бросил свое семя, а это совсем другое дело, — сказал он и засмеялся, спускаясь по ступеням ко мне, потом, схватив меня за воротник куртки, приподнял в воздух, чтобы заглянуть в такие же серебристые, как у него, глаза. — Удивительно, в тебе нет ничего от нее, маленькой шотландской девчонки, что родила тебя».

Адриан помнил глаза отца, в них не было ничего, кроме отвращения.

«Жаль, что моя жена оказалась не способна на такое. Мои дети, законные наследники, очень похожи на нее. Они оба — французские неженки, слабые и безвольные, им не передалось ни капли крови Йорков».

«Что вы сделаете для меня?»

Он отпустил воротник, и я упал на ступеньки.

«Сделаю для тебя? Мальчик, я ничего не стану делать для тебя. Мужчины сами прокладывают себе путь в жизни. Возвращайся, когда из тебя выйдет толк, что могло бы меня заинтересовать».

Потом он ушел, а на прощание швырнул мне несколько монет и посмеялся над тем, как я ползал в темноте, пытаясь их собрать.

Люси плакала, слезы катились по ее щекам. Ей всегда казалось, что она была несчастным ребенком, но ее детство теперь представлялось почти идеальным в сравнении с тем, что пришлось перенести ее мужу. Она подумала о своем отце, о том, как он ударил Габриеля, оставив шрам, и потянулась, чтобы поцеловать рассеченную бровь, разделить его боль и утешить.

Выпрямившись, он, казалось, отогнал прочь это воспоминание.

— Мясник… Ты помнишь мистера Бичера? Он нашел меня следующим утром спящим среди его свиней. Я думал, он спустит с меня шкуру, но они с женой оказались бездетными и взяли меня к себе, кормили, одевали и заботились обо мне, как могли, обучили ремеслу.

— Я и сейчас помню тот день, когда впервые тебя увидела на нашей кухне. Ты отказывался разговаривать и не брал пирог, которым я тебя угощала.

— Мне было четырнадцать, и я чувствовал благоговейный трепет перед тобой. Ты была так целомудренна и невинна, мне так хотелось прикоснуться к тебе, убедиться, что ты не сон, а реальность.

— Ты ведь почти не разговаривал со мной.

— Я говорил на кокни, моя речь была слишком простонародной. Твоя речь напоминала мне об отце, о той ночи, когда я приходил к нему. Я чувствовал свою ничтожность, но не хотел, чтобы ты так думала обо мне. Вот я и старался меньше разговаривать не только в первый раз, но и вообще. Зато я внимательно наблюдал. Но потом все же не выдержал, ты была такой болтушкой. Я видел, как тебе одиноко и скучно. А еще я видел, что тебе хорошо и весело с прислугой и со мной. Ты с такой любовью шила платья для своих кукол, а однажды в городе я наблюдал за тем, как ты засмотрелась на красивую позолоченную кроватку с голубым пологом в витрине магазина игрушек. Мне тогда захотелось купить ее для тебя, но я понял, что никогда не смогу позволить себе ничего подобного. Это только утвердило меня в том, что я был недостаточно хорош для тебя.

Вот тогда мне и пришло в голову самому сделать кроватку и подарить тебе. Я в кровь изрезал пальцы, работая над ней. — Улыбаясь, он качал головой. — Это все, что я мог подарить тебе, а когда твой отец отобрал ее, обозвал меня… Я почувствовал, будто бы мне снова шесть и я ползаю, стараясь найти чертовы монеты. Уходя, я дал себе клятву, что, когда мы снова увидимся, стану тем, кто будет тебя достоин.

Боль, которую несли в себе слова его отца, эхом отозвались в сердце Люси. Подавляя подступающие слезы, она бросилась ему на грудь, стараясь утешить.

— Ты не представляешь, что я почувствовал в тот день, когда узнал, что ты сохранила эту вещицу. Понял, что все не напрасно. Боль и тайна, жестокость и страх, которые я вытерпел от отца, — все было ради этого момента, ради тебя, Люси. Чтобы получить шанс стать твоим.

— Что же ты сделал?

— Занял место своего брата, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала печаль.

— Расскажи об этом. Мне нужно знать, а тебе нужно выговориться! — с мольбой в голосе воскликнула она, и он продолжил рассказ:

— Я работал допоздна. Магазин мясника был через дорогу от печально известного дома терпимости. Гуляки со всего Вест-Энда, бывало, сходились там, временами устраивая шумные драки. В ту ночь, очищая улицу от внутренностей забитых животных, я услышал какую-то возню. Молодой аристократ вышел из дома, как говорится, «пьяный как лорд». — Он снова усмехнулся и тряхнул головой. — Он и был лордом. Затем он стал задирать какого-то незнакомца, такого же пьяного, как он сам. Завязалась драка, и, несмотря на то что второй повеса едва стоял на ногах, он избил лорда до полусмерти и бросил умирать в канаве. Когда я подошел к нему, он чуть дышал, его лицо было похоже на кровавую маску. Я обыскал его одежду, надеясь найти что-то, говорящее о его личности. Вот тогда я увидел кольцо, принадлежащее наследнику герцога Сассекса. Стоя над ним и глядя в окровавленное лицо, я понимал, что это мой брат. Не знаю, что двигало мной, но я нанял повозку и отвез его в дом отца. Он был один, и дворецкий позволил мне войти. Как сейчас вижу сидящего за письменным столом отца и себя, с перекинутой через плечо, безжизненно болтающейся рукой его наследника, который повис за моей спиной, как куль с мукой. Кровь заливала мою одежду.

«Боже милосердный, — произнес отец. — Ты все еще жив, несмотря на то что прошло столько времени? Лет десять? — Он словно бы не замечал истекающего кровью сына. — Десять лет в трущобах без чертова фартинга в кармане! И вот ты снова здесь, живой и здоровый, огромный, как бык!»

Я ничего не ответил, только положил его сына на диван, рассказав о том, чему стал свидетелем. Он презрительно скривился, когда взглянул на своего наследника.

«Пародия на мужчину, — заявил он. — Женоподобный и слабый, не могу поверить, что он рожден от моего семени».

«Ему нужен врач».

«В самом деле? Мне так не кажется. Он всего лишь получил то, что непременно должно было произойти при его неестественных наклонностях».

Люси поняла, что не стоит задавать вопросов о том, что за неестественные наклонности имелись в виду.

— Можешь представить себе отвращение герцога. Его совершенно не тревожило то, его сын умирает, его больше занимал я. А потом, прежде чем я успел что-либо осознать, меня увели в какую-то комнату и заперли. Я оставался там несколько часов, затем он вернулся за мной и тайно вывел из дома по лестнице для слуг. Я был помещен в дом его любовницы.

— Анастасии.

Он кивнул.

— Отец ничего не сделал, чтобы спасти настоящего Адриана, своего сына, позволив ему умереть. Ему нужен был я, сильный и здоровый бастард, для того чтобы переложить на меня его обязанности. Я должен был стать им. Не имело значения, что моя мать была бедна и в ее жилах не было ни капли голубой крови. Важно было только, что я здоров, знаю, как выживать и бороться. Он был обеспокоен тем, что его сын не сможет взять на себя обязанности Брата Хранителя, когда сам он станет слабеть умом и телом.

— Он украл у тебя жизнь!

Пожав плечами, Адриан потер рукой колено.

— Это не совсем так. Бичеры были очень добры ко мне, но я им не сын. Я работал на них, миссис Бичер кормила меня и стирала одежду.

— Сколько тебе тогда было?

— Шестнадцать.

Пока она фланировала по Мейфэру, посещала магазины и разъезжала по званым вечерам, Адриану приходилось бороться, чтобы выжить.

— Мой отец задумал грандиозный план. Он решил возложить на меня роль наследника древнего титула, а потому желал видеть меня образованным. Но ведь я был всего лишь уличной крысой. Неграмотный и неотесанный. Я воспротивился этой идее, но он сказал, что найдутся очевидцы того, как избивали его сына, поэтому достаточно легко распространить информацию о том, что он увозит его на север, чтобы поправить здоровье. Мы приблизительно одного роста, с одинаково темными волосами. Он посвятил меня в обязанности, передающиеся по наследству среди мужчин нашего рода. Адриану не дано было справиться с ними, в отличие от меня, выжившего в трущобах Лондона, побуждаемого к этому презрением, которое выказывал собственный отец. Его это весьма впечатлило. А мне хотелось доказать, — произнес Адриан, и Люси увидела, как сжимаются его кулаки. — Пусть я бастард, но я лучше, чем он сам и его законный сын.

Вначале я восставал против этого решения, пораженный его бессердечием, нелюбовью к законному наследнику. Но потом понял, что благодаря новому положению смогу видеть тебя. Понимаешь, я никогда не забывал тебя. Наблюдал за тобой издалека. Бывало, приходил с Сент-Джайлз на Гроувенор-Сквер и подолгу ждал, чтобы мельком тебя увидеть. Постепенно я стал понимать, что могу получить, став наследником Сассекса. Я бы стал равным, человеком из твоего мира, подходящим по рангу. Богатым и образованным, каковым ты хотела бы видеть своего мужа. Так думал я. Именно потому, ради тебя и для отца, доказав ему, что подобный мне может достичь многого, завоевать успех в этом мире, не имея ничего, я стал Адрианом Йорком, наследным герцогом Сассекса. Мы покинули Лондон, Ана сопровождала нас. Все поверили в то, что мой отец решил, наконец, взять в руки своего дегенерата-наследника и привести его в чувство. Он обучил меня чтению и письму, литературе и математике, посвятил в обязанности Братьев Хранителей. Ана обучала этикету и манерам, достойным герцога. Я был создан по модели, которую замыслил мой отец.

— Не знаю, что и сказать… — задумчиво произнесла Люси. — Как же мне теперь называть тебя?

Он взглянул на нее из-под шляпы. Она ощутила пронзительный взгляд его прекрасных глаз.

— Адрианом. Габриеля, того мальчика, каким я был когда-то, не существует. Честно сказать, я его не слишком-то хорошо знал. Что сказать? Скажи, что я не вызываю у тебя отвращения. Скажи, что я для тебя дорог как человек, как мужчина. Ведь я не герцог…

— Герцог, к тому же вызывающий уважение к себе.

— Это притворство.

— В тебе есть все лучшие качества истинного аристократа, это не мое мнение, это мнение света. Но, зная правду, я никогда не отвернусь от тебя. Я горжусь твоей любовью.

— Но ведь я бастард.

— Да, судьбе угодно было преподнести тебе немало испытаний. И я рада, что в конце концов ты был вознагражден. Отец приблизил тебя, благодаря этому ты стал прекрасным герцогом и замечательным любящим братом для Элизабет.

— Знаешь, она тогда уже почти потеряла зрение. Отец заставил меня провести на севере многие месяцы, а она в это время оставалась в Лондоне. Когда она, в свою очередь, должна была приехать в Йоркшир, он поехал с Аной и мной в Европу под предлогом того, что его сыну полезно совершить путешествие. Оно было долгим, его целью было обучить меня тому, что относится к обязанностям Братьев Хранителей. Восемь месяцев потребовалось для того, чтобы вылепить из меня наследника. А когда я, наконец, встретился с Элизабет, она уже ослепла. Она посчитала, что я очень переменился и возмужал после путешествия.

— Ее брат обращался с ней отвратительно, не так ли?

— В самом деле. Она была потрясена теми переменами, которые произошли в брате. У меня никогда не было настоящей семьи. Поэтому невозможно выразить, как я дорожу Элизабет. В ней есть все, что юноше хочется видеть в сестре. А незадолго до этого я видел, как отец полностью игнорировал ее. Он был тяжелым человеком, холодным и жестоким. Единственная причина, по которой я оказался в его доме, та, что на меня возложили обязанности Брата Хранителя. Он достаточно ясно дал мне понять, что в остальном я бесполезен для него.

Люси пристально посмотрела на него:

— Тебя клеймили.

Он коротко кивнул:

— Так принято среди Хранителей. Но я вскрикнул, тогда отец потребовал, чтобы меня клеймили заново и я мог доказать, что переношу боль по-мужски.

— Жестокий, жестокий человек. Ты выстрадал больше, чем допускает справедливость.

— Но и получил больше, чем многие другие, Люси, хотя мне никто никогда ничего не давал даром. Есть нечто, за что я больше всего благодарен судьбе: она привела меня к тебе.

Склонившись, она взяла его за руку.

— Да, так и есть. Забавно, — добавила она, улыбнувшись, — глубоко в сердце мне запали слова Изабеллы, что она сказала на том балу, когда познакомилась с Блэком: ты слишком «блестящ», совсем как бриллиант или чистый архангел. А ведь твое истинное имя Габриель.

Он засмеялся.

— Представь только мой ужас, когда я подумал, что наконец с легкостью могу войти в бальный зал и претендовать на танец с тобой. Но ты посчитала, что я холоден и бесстрастен. Как это нестерпимо, Люси, любовь моя, все внутри меня пылало при одной мысли о тебе столько лет, мое тело разрывалось болью от желания, а сердце… Оно было переполнено любовью, меня выводило из себя твое упорное нежелание видеть это. Как ты могла отвергать то, что я хотел подарить тебе?

Она задохнулась, чувствуя, как наполняются влагой глаза, когда подняла взгляд от соединенных рук к его лицу.

— И это все еще так, Адриан? Твое сердце все еще переполнено любовью?

Он притянул ее к себе, усадив на колени.

— Люси, — тихо сказал он, прижимая ее к себе и поглаживая по щеке, — я люблю тебя больше, чем жизнь. Ты первое, что я полюбил в этом мире, и станешь последним. Я никогда не знал доброго отношения к себе до той поры, пока ты не захотела сделать так, чтобы я почувствовал себя желанным. Я не знал, что значит тосковать по другому человеку, как дьявольски жестоко может ранить любовь, до того дня, когда вернул тебе кусок кружева, а ты в ответ объявила, что я холоден и лишен чувств.

Ей хотелось возразить, но он мягко коснулся кончиками пальцев ее губ.

— Я никогда не знал исступленного восторга или глубочайшего и самого истинного значения слова «любовь», пока не изведал это с тобой в ту ночь. Люблю ли я тебя? Да. — Он поцеловал ее влажные веки. — Да, — повторил он, касаясь губами ее щеки. — Тысячи раз да. — Его губы встретились с ее. — Навечно, навсегда, и ничто не сможет это изменить. Ничто.

— Пообещай мне, что так будет всегда.

— Я обещаю, моя маленькая возлюбленная.

Он стремительно склонился, чтобы поцеловать, но она остановила его, упершись в грудь руками:

— Разве тебе не хочется знать, что чувствую я?

— Я уже знаю, чувствую это по тому, как ты прикасаешься ко мне.

Улыбка мелькнула на ее губах.

— В самом деле? Ну, тогда ты не нуждаешься в словах.

— Я просто умираю от желания услышать их.

— Я, Адриан, люблю тебя. Не герцога, не память о друге, что был у меня когда-то. Я люблю своего мужа. Я люблю тебя!

Он поцеловал ее нежно, любовно, потом немного отстранился, и она заглянула в его глаза:

— Тени призраков исчезли.

— Я рад. Приятное чувство — расставание с тайной. Ты сохранишь ее, никому не нужно об этом знать. До тех пор пока общество и Блэк с Элинвиком в этом заинтересованы, я — единственный герцог, законный сын предыдущего.

— Ужасная вещь эти тайны, не правда ли?

Он кивнул.

— Стало намного легче после того, как я поговорил с тобой. Мне не надо больше таиться. Теперь мне легче даются слова, можно не бояться выдать себя нечаянно, сказать с акцентом, соскользнуть на прежний жаргон. Я могу позволить себе быть собой. Между нами не стоит ничего. Мне кажется, можно начать все с нуля.

— Да, мой ангел, — прошептала она, — ты принадлежишь только мне.

Глава 26

«Трудно найти кого-либо столь же отталкивающего, как Элинвик, позволяющего себе шептаться с дамой в моем присутствии, — думала Элизабет. — И притом с замужней дамой».

Что-то с ним происходило в последнее время. С тех пор как Сассекс и Люси уехали из Лондона, он уже несколько недель неотлучно находился рядом с ней. Она начинала узнавать его настроение, когда он в задумчивости сидел в салоне. В этот вечер они выехали в оперу. Он сопроводил ее в буфет, но быстро оставил для того, чтобы поговорить, даже, скорее, пошептаться с какой-то дамой.

— Вы давно уже не были у меня, — донеслись до нее слова дамы, произнесенные обиженным тоном. — Вы разбиваете мое сердце, милорд.

Ответ Элинвика прозвучал неразборчиво, поскольку можно не сомневаться, он помнил о том, что Лиззи обладает очень острым слухом.

— Дорогой, вы должны прийти в клуб.

При этих словах Лиззи навострила уши. «Какого дьявола замышляет Элинвик?» — удивилась она. Нужно сообщить брату.

Послышался шаркающий звук, за ним последовало тихое довольное урчание, Лиззи охватило сильное желание вывернуть содержимое своего бокала с пуншем на голову Элинвика. Когда он вернулся и снова стал рядом с ней, она просто дымилась от злости.

— Отвезите меня домой.

— Но мы только приехали.

— Мне совершенно наплевать, отвезите меня домой.

Он услышал, как бурно вырывается дыхание из ее груди.

— Лиззи, возьмите себя в руки.

— И не подумаю, милорд. Как вы посмели выставить меня на посмешище, разговаривая с этой… этой женщиной!

— Эта женщина, — прошипел он ей в ухо, — всего лишь дела Братства, мне нужно ее содействие.

— Мне нет дела до того, что понадобилось вам от нее, отвезите меня домой.

— А я думаю, вам есть дело до того, что я получаю, возможно, дарю, — хрипло шепнул он ей на ухо.

Плотно сжав губы, она развернулась, собираясь самостоятельно найти дорогу из ада, окружавшего ее. Но он был начеку и задержал ее руку:

— Проклятье, куда вы собрались?

— К карете. Это было ошибкой. Мне бы следовало помнить о том, что вам нельзя доверяться.

— Это почему?

— Вы распутник, и к тому же чертовски бессердечный.

— Когда я согласился с тем, чтобы вы помогли нам в делах Братства, я принимал во внимание то, что вы достаточно храбрая девушка и не спасуете перед этой задачей.

— Храбрая, но не идиотка же! Вы привезли меня сюда, чтобы порисоваться на фоне своего последнего трофея в моем лице. А она не имеет ничего общего с интересами Братства, это всего лишь средство для удовлетворения вашей похоти.

Они вышли. Лиззи почувствовала некоторое облегчение, когда холодный воздух коснулся щек.

— Я не стану дольше обсуждать с вами все это. Не будете ли вы так добры разыскать мою карету?

— Как прикажет ваша светлость, — насмешливо ответил он. — Чертовски неприятный вечер.

— Не могу с вами не согласиться. Зато мы узнали, что ваша любовница скучает без вас в постели. Едва ли это можно считать ценным открытием.

— О? А ты скучаешь по мне в своей, Беф?

Она не стала отвечать на его вопрос, но не удержалась от колкости.

— Только в твоих смелых фантазиях, Иен, — фыркнула она.

— Нет, ну разве это не правда? — проворчал он, помогая ей подняться в карету и захлопывая дверцу.

Карета тронулась, меж ними повисло напряженное молчание. Ей это казалось невыносимым, мысли все время возвращались к той женщине, к ее голосу.

— Перед уходом я обязательно проверю все задвижки и окна, — сказал он, как бы ненароком касаясь ее бедра. — Сегодня вечером у меня все внутренности сжимаются от тревоги. Что-то висит в воздухе.

— Да, я тоже чую. Откровенное распутство.

И тут же услышала в его голосе усмешку.

— Если это форма предложения, Беф, я буду более чем счастлив принять его от тебя. Ты так соблазнительна, я просто не в состоянии сопротивляться.

— Иди к черту, — выпалила она, ненавидя себя за то, как легко он заставил ее выйти из образа холодной элегантности.

— Уже был, моя дорогая. Мне пришлось не по вкусу тамошнее обслуживание.

Она перестала его замечать.

Когда они добрались, она едва могла дождаться, пока он подаст руку. Гастингс открыл двери, Мэгги уже стояла на пороге, поджидая ее. Элизабет взяла свою компаньонку за руку, озабоченная тем, чтобы поскорее уйти от Элинвика.

— Ну, как прошел вечер?

— Ничего интересного. Не вдохновляюще и совершенно невыносимо.

— О боже! — прошептала Мэгги, направляя Элизабет к двери. — Неужели так уж плохо?

— И вот еще что, Мэгги, — сказала Элизабет. — Захвати шкатулку с письменными принадлежностями. Мне нужно продиктовать письмо брату. Оно должно уйти с первой же почтой завтра утром.

Определив по звуку, что Мэгги приготовила прибор для письма, Элизабет начала диктовать:

«Дорогой брат! Нечто, кажущееся мне тревожным и важным, привлекло мое внимание. Хотелось бы, чтобы ты как можно скорее возвратился в Лондон, поскольку Элинвик, этот ужасный человек, может нанести немалый ущерб делу Братства».

«Это должно привлечь внимание брата», — подумала она с удовлетворением и некоторой тревогой.

Люси изучала науку быть герцогиней и женой. Погода в Йоркшире прояснилась и наладилась. Адриан мог смело брать ее с собой в деревню и представлять арендаторам. Ее приводили в восхищение малыши, она утешала и помогала больным, записывала просьбы и старалась помочь по мере сил жителям деревни. Оказывается, ее мужа неподдельно любили и уважали. Люси просто не могла чувствовать себя более счастливой.

Викарий с женой заходили к ним на чай, а живущие в округе помещики заезжали познакомиться и поздравить. Но чаще они проводили свои дни и вечера друг с другом в тишине, бродя по лугам или в домашних заботах. Адриан был терпеливым учителем, помогавшим ей запоминать имена, расположение и предназначение комнат, сообщая, где принято пить чай, а где читать книги.

— Я не приверженец строгостей, Люси. Мне совершенно наплевать, если ты устроишь ланч в передней комнате, а не в задней. Но это все необходимо для удобства Лиззи, ты же знаешь. Она чертовски настырна там, где дело касается независимости. Если что-то изменится, она может натолкнуться на какой-нибудь предмет и пораниться или заблудиться в доме.

— Понятно. Мне совсем не хочется, чтобы она испытывала затруднения или с ней что-нибудь случилось. Между прочим, она писала тебе? Что она думает о наших щенках?

— Не приходило никаких известий.

— Возможно, Мэгги заболела и не может писать для нее, — предположила Люси.

Адриан кивнул, но оставался задумчивым до конца вечера.

В этот день они вместе, взявшись за руки, прогуливались по длинной анфиладе, увешанной старинными портретами.

— Я не стану утомлять тебя именами, которые отец вбил в мою голову, хотя мне казалось, что все это достаточно бесполезно. Правда, есть несколько портретов, которые я бы хотел показать тебе.

Вскоре они подошли к картине.

— Синьюин Йорк — печально известный тамплиер.

Она улыбнулась изображению, думая о том, что он унаследовал такие же глаза и, может быть, еще печальную усмешку.

— Я бы сказала, он был тем еще негодяем.

— Да. Ходили слухи, что он соблазнил дочь маркиза Элинвика, наградил ее ребенком и вскоре оставил. Говорят, существует проклятие, которое запрещает дому Йорков брать любовниц из дома Элинвиков.

— И что может случиться?

Он нахмурился:

— Я не уверен, саранча или наводнение, а может, что-то еще более устрашающее.

Она рассмеялась. Он еще немного рассказал о своих предках и лишь бегло упомянул Братьев Хранителей. Так же как Блэку, ему не хотелось втягивать ее в это дело. Люси решила не проявлять нежелательного любопытства. Он расскажет ей, когда придет время, так же как Блэк сделал это для Изабеллы.

Он потянул ее немного вперед и остановился перед следующим портретом:

— Мой отец.

Люси не могла сдержать удивленного вздоха. Так вот как может выглядеть ее муж лет через десять! С портрета смотрел красивый, физически сильный человек, его твердый рот был сжат в прямую линию, а в глазах не было тепла ее Адриана.

— Я много раз останавливался здесь, пытаясь понять, как могло получиться, что мне передалось так мало сходства с женщиной, которая меня родила. Кажется, будто он сам создал меня с помощью черной магии.

— Адриан…

— Он превратил Анастасию в идеальную любовницу, нечто, существующее лишь для удовлетворения его затаенных фантазий, но такое, чем можно было бы похвастаться в кругу приятелей, потешить самолюбие, гордость. То же самое он сделал и со мной.

— Нет. — Она привстала на цыпочки поцеловать его губы. — Он сделал из тебя герцога и Брата Хранителя, но не делал из тебя человека, которого я знаю. Ты сам стал им.

Прижав к себе, он задержал ее в долгих объятиях. Она чувствовала, как уходит куда-то чувство вины и смятения из его души.

— Ты хотела бы увидеть нечто особенное, волшебное?

— Ты уже показал мне сегодня утром, — хихикнув, шепнула она.

— Что за дерзости! Совсем не это! — шлепнув ее по заду, рассмеялся он.

Следуя за ним, держась за руку, Люси прошла через галерею по лабиринтам коридоров с совершенно одинаковыми каменными стенами и множеством дверей.

— Если войти в ту дверь, она приведет в подвалы, откуда есть ход в вересковые пустоши. Там всегда держат наготове верховую лошадь. Только один конюх знает об этом, и в его обязанности входит заботиться о лошади.

— Воображение рисует рыцаря в доспехах с эмблемой тамплиеров на плаще, во весь опор мчащегося по вересковым пустошам со священной реликвией.

— Ты неисправимая мечтательница, любовь моя. Это вынудит меня как-нибудь в полночь сесть с тобой на лошадь и прокатиться по вереску под сияющим светом луны и звезд.

— А как же чаша, ваша светлость? Вы забыли о самом существенном в этой истории.

Было темно. Как он мог видеть, куда ведет ее и даже где она стоит, Люси не понимала. Но он нашел ее и прижался всем телом.

— Я не забыл о чаше. И позабочусь о том, чтобы наполнить ее, — горячо и страстно зашептал он, — припасть к ней губами и испробовать то, что струится из нее.

Это подхлестнуло ее, заставив одновременно рассмеяться.

— Это уж слишком шаловливая аналогия, ваша светлость.

— Но ведь я уличная крыса, — прошептал он у самых ее губ. — Мы известны своей грубостью, безнравственностью и презрением к условностям. Доказать?

— Не здесь, — торопливо произнесла она. — Думаю, это любимое место пауков, а я их терпеть не могу.

— А мне казалось, ты такая авантюристка. Как же твои спиритические сеансы и оккультизм? Тогда ты не боялась, что какой-нибудь маленький паучок высосет из тебя всю энергию?

— Еще как боялась.

— Тогда идем, — со вздохом сказал он. — Если не станем мешкать, скоро будем на месте.

Они стали подниматься по ступенькам в кромешной тьме.

— Проклятье, как ты можешь что-то разобрать в такой темноте? — спросила она.

— Меня обучил отец. Он тренировал меня ориентироваться в темноте, это одно из умений, входящих в подготовку Братьев Хранителей.

— Вероятно, это был страшный человек. Я думала, мой отец холоден и равнодушен, но теперь понимаю, мне грех жаловаться.

— Знания, часть которых он передал мне, бесценны, ни один другой человек не обладает и долей его знаний. За это я его ценю и уважаю.

Скрипнула дверь, и Люси поняла, что находится в башне. Постройка, сродни средневековой. Запах плесени и пыли на старинных вещах наполнял комнату.

— Единственный путь сюда проходит по тоннелю. Там нет освещения на случай нападения и осады, но, ей-богу, не могу сказать чьей. Это самый настоящий замок, а вы — прекрасная дама, принцесса, попавшая в руки охваченного безудержным желанием странствующего рыцаря.

— Интересно, должна ли я кричать?

— Только от грешного наслаждения.

— Я думала, ты хотел мне что-то показать?

— Позже. Сейчас я покажу тебе нечто совсем иное.

— Что же, мой добрый рыцарь?

— То, как сильна моя любовь к тебе, — ответил он, притягивая ее к себе. — Как я тверд и наполнен.

Адриан охватил ее лицо ладонями и нежно потерся губами о ее губы. Ее губы послушно раскрылись. Он целовал ее долго и медленно, без слов показывая, что он к ней чувствует.

Люси застонала и обхватила его шею руками, теснее прижимаясь маленькими грудями. Его тело напряглось, поцелуй стал настойчивее и глубже, он сильнее прижал ее к себе. Рука заскользила по корсажу, большой палец нащупал затвердевший сосок.

Поцелуй дарил ему ощущение радости от близости возбужденного тела Люси. Ее пальцы погрузились в его волосы, выдавая страстное желание, усиливая его вожделение, пылавшее в глубине существа. Он никогда не сможет пресытиться ею, никогда.

Поцелуй, несмотря на самые лучшие намерения, получился невероятно чувственным, и Люси возвращала ему эту чувственность с избытком, поймав его ритм и позволив их языкам сойтись в возбуждающем танце. Он провел пальцем по тонкой ключице и плечу. Рука сама потянулась, спустила платье с плеча и высвободила из корсажа маленькую грудь. Он обхватил ее, скользнув большим пальцем по соску. Люси застонала, и он прервал поцелуй лишь для того, чтобы обнажить грудь полностью.

Она была совершенна. Нежно подхватывая обе ее груди, он наблюдал за выражением крайнего наслаждения, которое пробежало по ее лицу. Их глаза встретились. Лаская заострившиеся темные соски, он опустился на колени, продолжая следить за тем, как она провожает каждое его движение чудным взглядом своих прекрасных зеленых глаз. Не в силах устоять перед соблазном, Люси предложила себя, наполнив его ладони округлостью нежной плоти. Он подался вперед, припав к ее ароматной коже губами.

Не сдержав стон мучительного наслаждения, Люси замерла, крепко прижав его голову к своей груди. Он ласкал ее соски в унисон биению ее сердца, возбуждая короткими ударами кончика языка. После этого его язык стал описывать медленные, вызывающие истому круги, наслаждаясь ее вкусом и рельефностью возбужденных сосков.

Колени подогнулись, и она соскользнула на пол в облачко небесно-голубого муарового шелка. Он продолжал крепко обнимать и ласкать грудь, наслаждаясь ее возбуждением. Приподняв ее юбки и уложив на пол, он смотрел, как маняще свободно она раскинулась перед ним. Потом закрыл глаза и ворвался в нее. Она изогнулась, стараясь вобрать его до конца.

— Как ты совершенна, — выдохнул он, потянувшись к ее руке и заводя ее вверх. Их пальцы сомкнулись, на ее лице отразилось блаженство их единения.

«Совершенна», — думал он.

Это стало супружеством в истинном смысле слова. Пережив пик экстаза, он продолжил лежать в ее объятиях, прислушиваясь к частому биению ее сердца.

— Хочешь, я достану чашу и покажу тебе?

— Позже, — шепнула она, — лучше полежи со мной, обними меня крепко.

Он с наслаждением подчинился. Прошли часы, прежде чем он показал ей старинную чашу, и не пожалел об этом. Между ними царил мир. Он узнал, что разжигает в ней страсть, заставляет стонать. Но важнее то, что он понял, о чем она думает, чего боится, о чем мечтает.

Люси же мечтала о детях, о том, как будет работать в своем саду, представляла, как, подняв голову от цветов, вдруг увидит мужа и расцветет от радости.

Он желал воплотить ее мечты, стать их частью.

— Я последую за тобой в твои сны и мечты, — тихо пообещал он. Она уже крепко спала, он поцеловал ее ушко. — Я буду в каждом твоем дыхании.

И он намеревался исполнить обещание.

Стукнуло окно, и сон слетел с Лиззи. Может, это ветер, подумала она. Она решила было позвать Мэгги, но компаньонка плохо себя чувствовала сегодня. Поэтому Лиззи откинула одеяло и пошла по холодному полу. От задувающего ветра у нее перехватило дыхание. Странно, как это запертое на задвижку окно могло вдруг распахнуться.

— Ни звука.

Кто-то прикрыл ей рот рукой, потом к ее лицу плотно прижали кусок ткани. Она сопротивлялась, ощущая, как второй злоумышленник подхватывает ее за ноги.

— Подождем, пока она отключится, отнесем в карету и заберем свои деньги.

— А она сильная! — рыкнул второй, не удержав ее ноги.

Обессиленная, она упала на пол. Ударившись виском, она перестала что-либо слышать, медленно соскальзывая в забытье.

— Проверь-ка ее, — приказал голос. — Если она умерла, мистер Лассетер выпустит нам кишки.

— Жива, — объявил напарник. — Давай-ка оттащим ее скорее, пока сюда никто не вошел.

Через несколько минут она уже была в карете.

— Я не вижу в ней ничего особенного, — прозвучал недовольный женский голос. Такой знакомый…

— Она для меня намного важнее, чем ты можешь себе представить.

— Что дальше, любимый?

— Элинвик. Он следующая часть головоломки. Приведи его ко мне.

Затуманенное сознание уже не реагировало на услышанное, Лиззи окончательно провалилась в темноту.

На следующее утро засияло солнце, снег таял и воздух теплел. Адриан чувствовал озноб, все внутри сковало холодом. Швырнув письмо на стол, он шагнул к окну, задумчиво глядя вдаль, пытаясь восстановить самообладание. Это никогда не составляло ему труда, но этим утром он не мог справиться с собой.

Дверь кабинета отворилась, он услышал тихие шаги жены.

— Ты посылал за мною, дорогой?

— Да. Собери вещи. Мы уезжаем. — Оторвав взгляд от окна, он жестом указал на письмо. — Я получил письмо от Лиззи. Что-то не так. Ей кажется, что Элинвик играет не по правилам. Плюс к тому, по ночам она слышит странный скрип открывающихся дверей и окон, в то время как на ночь все тщательно проверяется. Мне это не нравится. Она осталась одна, у меня там лишь Элинвик, на которого возложена задача оберегать ее. Я знаю, это моя ошибка: стоило посадить ее в карету силком.

— Я сейчас же соберусь.

Он потянулся к ней и обнял, не желая расставаться.

— Ты не должна отходить от меня ни на шаг, понимаешь? Ни в дороге, ни в Лондоне. Я хочу, чтобы ты постоянно была рядом.

— Хорошо, — согласилась она, поглаживая его по спине. — Я никуда не стану отлучаться без тебя.

— Мне страшно думать о том, что мы можем обнаружить, когда приедем.

И ей тоже было страшно. Она надеялась, что сердце Элизабет не будет окончательно разбито.

— Проклятый Элинвик. Он всегда был неосторожен и импульсивен. Если это он подверг мою сестру опасности, я убью его, будь он хоть сто раз Хранителем.

Поездка оказалась не из приятных. Они перебросились друг с другом всего несколькими словами. Адриан был полностью погружен в мысли и переживания о Лиззи. Тени залегли у его глаз, но Люси почувствовала, как он успокаивается, когда, наконец, позволил ей обнять себя.

Они уже прибыли в город, небо нахмурилось, налитое свинцом, словно отражая смятение, царившее в их душах.

Карета остановилась перед домом. Оба выскочили и бросились наверх, где в нетерпении ожидал Гастингс.

— Начните с самого худшего, — потребовал Сассекс.

— Леди Элизабет пропала три дня назад, ваша светлость, и вместе с ней маркиз Элинвик.

Глава 27

— Мне все это очень не нравится, Адриан, — сказала Люси на следующий вечер, наблюдая за мужем, который сидел за столом напротив. — Есть какой-нибудь другой способ?

— Другого нет. Где еще она может быть, как не в этом проклятом клубе? Все это время он искал способ, как завладеть Элизабет, присвоить себе реликвии, пока меня не будет в Лондоне.

— Об Элинвике можно судить по-разному, но он не похититель, не вор.

— Он — один из подручных Орфея. Мы нашли свидетельства этому у него в доме. Письма, скрепленные печатью Орфея. Наброски планов. Упоминания о четвертом тамплиере. Все это время он был связан с Орфеем и, зная о каждом нашем шаге, предавал нас! — прорычал герцог. — Мы с Блэком разберемся с ним, как того заслуживает. Его предательство по отношению к нам и моей сестре не должно остаться безнаказанным. Я доверил ему Лиззи, а негодяй обманул меня.

— И все же я не могу в это поверить.

— Я представил тебе доказательство. Ты сама читала их переписку. Орфей — потомок четвертого тамплиера, о котором гасит легенда. И это тот самый Элинвик, который все время находился среди нас.

— Я понимаю, что на это указывает собранная информация, но подумай сам, Адриан… Ты знаешь его целую вечность. Он не смог бы ранить Элизабет, предать тебя или Блэка. Это дело столь деликатное… Постарайся избежать необдуманных поступков!

— Я не могу размышлять хладнокровно! Лиззи неизвестно где, одна, незрячая, беспомощная. Проклятье, Люси, мне в голову не идет ни одной трезвой мысли.

— Понимаю, я чувствую нечто подобное, стоит мне представить, как ты проникаешь в этот клуб, вооруженный всего лишь пистолетом. Он уже убил Ану, да и Томаса… И не остановится до тех пор, пока не убьет тебя.

— Я не дам ему такой возможности.

— Как ты сможешь помешать? Пожалуйста, — взмолилась она. — Ты слишком торопишься с решениями. Страсти раздирают тебя, управляя рассудком. Тебе стоит еще раз все тщательно обдумать.

Адриан взглянул на жену. На пороге возможной гибели казалось очень уместным провести время с той, кого называешь своей жизнью.

Меньше всего он думал о таком дне, о самой возможности однажды утром быть принесенным домой. Странное ощущение — чувствовать нависающую смертельную опасность, которая отходила на дальний план, стоило только ему заглянуть в глаза женщины, ради которой он обязан жить и дышать.

— Ты знаешь, что я должен сделать это. Жизнь Лиззи зависит от нас, от того, сможем ли мы найти ее сегодня вечером.

— Я так боюсь, — прошептала она. — Я не хочу терять тебя.

Странно, мысль о смерти прежде никогда его не беспокоила, но этим вечером захватила. Днем он даже послал за своим стряпчим сделать поправки в завещании, гарантирующие Люси достаточные средства. Орфей мерзавец, он не станет сражаться честно. Две жизни — его и Блэка — подвергнутся серьезной опасности.

— Я увижусь с тобой за завтраком, моя любовь. Обещаю, все будет хорошо.

Это наивное заверение и на него самого произвело сильное впечатление. Он просто не смог представить себе, что не увидит ее снова, не посмотрит за чаем с тостами и утренней газетой. Не разделит легкую закуску в ее комнате после ночи любви.

Господи, эти мысли невыносимы. Встав, он швырнул салфетку и направился к жене. Без слов взял ее за руку, вывел из-за стола и без слов повлек за собой.

— Адриан, не уходи. Пожалуйста! — просила она. — Не сейчас.

Войдя в кабинет, он затворил дверь и прижал Люси к ней.

— Прости меня, — припадая губами к ее шее, пробормотал он. — Я не могу быть нежным. Я должен овладеть тобой прямо сейчас. Сегодня вечером, еще до того, как… В общем, до того, как будет слишком поздно и я должен буду уйти.

Он обезумел от своей нестерпимой потребности в ней; руки заскользили по платью, корсажу, поднимая подол юбок высоко на бедра.

— Адриан, пожалуйста, — шептала она, в голосе слышны были слезы.

— Не надо слов, — простонал он в ее раскрытые губы, обхватывая ее бедра и сжимая ягодицы. — Пусть наши тела скажут за нас то, что должно. То, что мы делаем, лучше всяких слов.

Она приняла его, целуя так же неистово, как он целовал ее. Он нуждался в ней, желая быть внутри ее, возможно, в самый последний раз. Его сводило с ума желание подарить ей что-то такое, что заставило бы помнить о нем длинными ночами, когда его не будет рядом. Он желал остаться глубоко внутри, оставить частицу своей души, свое дитя. Она уже могла забеременеть, и, возможно, ему не доведется увидеть его или ее никогда. Это только усиливало его желание и страх.

— Да, — простонала она, охватывая ногами его талию.

Придерживая их, он взял ее так же, как в самый первый раз. Та ночь открыла их друг для друга. Это было начало, сейчас же все ощущалось совершенно по-новому.

— Люси! — прорычал он, борясь с застежками на ее платье и нижней сорочкой, слава богу, на ней не было корсета. Одежда упала к ногам, обнажая ее тело с дразнящими маленькими грудями.

— Какое лакомство, — пробормотал он, беря в ладонь грудь, другая рука обхватила ягодицы.

Он впился поцелуем в ее грудь, она закричала, глубоко зарываясь пальцами в его волосы. Он уже проник внутрь и заскользил глубоко и часто. Она вскрикивала, крепко сжимала бедра и покачивалась навстречу ему, возбуждая поцелуями, яростными и беспорядочными. Все было неосознанно, ярко и неистово, превосходя то, что им приходилось испытывать до сих пор.

Овладев ею варварски, прямо у двери, он выразил свое дикое, жгучее желание, потребность в ней. Она отдалась ему без остатка, побуждая к большему, она была его навсегда.

— Адриан, не уходи, — взмолилась она, и он послушался, словно упав навстречу.

Они соскользнули на пол, все еще не разжимая объятия, тяжело дыша и шепчась, лаская и целуя друг друга нежными и любящими губами.

— Я вернусь к тебе, — шептал он жарко и страстно. — Я похищу тебя после завтрака, чтобы доставить самое немыслимое удовольствие, и больше никогда не оставлю ни на одну ночь в моей жизни.

Глава 28

Как он мог оказаться здесь? У него не осталось совершенно никаких воспоминаний. В голове до сих пор тяжело гудело, мучительно тошнило от запаха эфира. Плечо, раненное кинжалом, болело, покрытое жесткой коркой засохшей крови.

Ступени городского дома Сассекса казались такими непреодолимыми, будто он поднимался вверх по крутой горе. Но он выдержал это испытание. Беф похитили, а он был не в силах ее найти. Дни проходили в поисках, именно тогда к нему привязался, втянул в драку не кто иной, как Найджел Лассетер, когда он бесшумно преследовал человека, известного ему и Братству как Орфей.

Негодяй практически уже был у него в руках, благодаря содействию леди Ларэби, которая привела его прямиком к злейшему врагу. Но едва Лассетер был загнан в угол комнаты, кто-то другой появился из тени и ударил его по голове, свалив на пол. Он очнулся в задней комнате Адельфи. Там его обнаружил Сатерленд, и только потому, что камердинер имел приказ следить за Найджелом Лассетером. По Божьей милости он до сих пор еще был жив и испытывал облегчение от того, что узнал о возвращении Сассекса из Йоркшира.

Ему не пришлось звонить в колокольчик. Дверь, как по волшебству, отворилась, звук взведенного ружейного курка и холодное дуло, уткнувшееся ему между глаз, приветствовали его.

— Вы избавляете меня от лишних хлопот, Элинвик, — холодно произнес Сассекс.

— Где Элизабет? — спросил тот, пытаясь понять, что здесь происходит.

— Это вы скажите мне, что сделали с ней?

— Проклятье, Сассекс, если, по-вашему, дело сводится к тому, чтобы забрать ее у меня, поскольку именно я был с ней рядом на протяжении этих последних недель, вы горько ошибаетесь.

— Вы — вероломный мерзавец! — рявкнул Сассекс. — Я с радостью пристрелил бы вас прямо сейчас, но меня интересует, где моя сестра?

— Да не знаю я, черт бы вас побрал! — выпалил Элинвик. — Зато мне известно другое, и я пытаюсь вам рассказать. Орфей — это Найджел Лассетер. Мне удалось проникнуть в клуб, я видел его там.

— Нам все известно о том, чем вы занимались и с кем были, Элинвик. Предавая нас. Предавая меня. Мы обнаружили переписку, которую вы вели.

— Что? Этого не может быть. Просто невозможно. Сассекс, здесь какая-то ошибка.

— Не ошибка. Все было найдено в вашем кабинете в ящике письменного стола. Вам бы следовало проявлять большую осторожность, но вы, вероятно, просто не учли, что Лиззи сообщит мне в письме о вашем весьма подозрительном поведении.

Он не мог сосредоточиться, в голове все плыло.

— Проклятье, Сассекс, это же ловушка. Я не один из них. Найти Элизабет — вот чего я хотел. Кто-то похитил ее, и ясно как день, эта не я, черт побери!

Взгляд Сассекса стал спокойнее, и ствол ружья медленно опустился.

— Клянусь, — падая на колени, повторил Элинвик, — я не знаю, где она. Я хочу найти ее! Мы теряем время, Сассекс, его вовсе не осталось, Элизабет в страшной опасности! Если вы не во всем доверяете мне, поверьте хоть в это. Я люблю вашу сестру!

На пороге появилась Люси. Она положила руку на плечо Сассекса:

— Давайте войдем в дом. Уже поздно, вокруг люди. Не стоит выставлять напоказ наши проблемы.

Сассекс привлек ее к себе, прислонившись жарким лбом к ее голове, и заключил в крепкие объятия.

— Она совсем одна, в темноте, ей страшно, — прошептал он. — Что, если мне не удастся ее найти?

— Мы обязательно разыщем ее, — шепнула Люси, — обязательно!

— Люси, — еще крепче обхватив ее, сказал он, — не покидай меня, я не могу потерять и тебя тоже.

— Я буду рядом. Обещаю.

Оторвавшись от нее, он снова повернулся к Элинвику:

— Найти Элизабет — наша главная задача. Со всем остальным мы с Блэком разберемся. Гастингс, — приказал Сассекс. — Пошлите лорду Блэку сообщение, что мы встречаемся здесь.

Элинвик, казалось, совсем лишился самообладания.

— Я не могу больше терять время, зная, что она неизвестно где и совершенно одна, без помощи. Я должен немедленно продолжить поиски.

— Как бы не так. Я не верю тебе, проклятая скотина!

Люси коснулась руки Адриана.

— Пусть он идет, — шепнула она. — В таком состоянии он вряд ли может быть полезен тебе.

Сассекс ошеломленно уставился на нее:

— Он сказал, что любит ее?

У нее слезы стояли в глазах, до того сильно она любила этого мужчину и Элизабет, за которую сейчас ужасно боялась и переживала.

— Любит. Я ему верю. Ни один мужчина не сможет выглядеть столь несчастным, если он лжет о таких вещах.

Кивнув в ответ, он взял ее руку и задержал у своих губ.

— Обещай мне, Адриан, что найдешь Лиззи и привезешь ее обратно домой.

— Обещаю, любовь моя. А ты знаешь, я всегда исполняю свои обещания.

* * *

В полной темноте Лиззи слышала только отдаленное эхо разбивающихся о камни капель воды. Она была теперь совершенно одна, наедине со своими мыслями. Страх, который так долго терзал ее, наконец, улегся. Она понимала, что ее оставили на холодном, склизком каменном полу в одной лишь ночной сорочке.

Невозможно определить, как долго она здесь пробыла. Получил ли уже Сассекс ее письмо, отправился ли обратно? Она даже не смела надеяться на то, что Элинвик уже знает о похищении, ведь они повздорили, и он поклялся, что ноги его никогда не будет у нее.

О, до чего же довело ее упрямство! Она дала своей гордости возобладать над разумом, потому и оказалась в ловушке совсем одна, во власти безумца.

Она начала биться и кричать, впиваясь ногтями во все, что было кругом, в бесплодных попытках найти выход из могилы, в которой оказалась.

Смех, эхом отдающийся в каменных стенах, заставил ее затихнуть.

— Все это так бессмысленно, глупое дитя, — произнес голос, и она застыла, вслушиваясь в его звучание, чуть склонив голову набок. Она знала этот голос.

— Да. — Он снова зазвучал. — Ты думала, все закончилось? Ну так вот, моя дорогая, я здесь для того, чтобы сообщить тебе, что это только начало. А конец наступит лишь тогда, когда я вернусь назад, туда, где должен быть по праву.

КРАСАВИЦА ЛЮСИ ЭШТОН ПРЕДНАЗНАЧЕНА В ЖЕНЫ ГЕРЦОГУ САССЕКСУ, КОТОРОГО ОНА СЧИТАЕТ БЕССТРАСТНЫМ И ПЕДАНТИЧНЫМ ВЫСОКОРОДНЫМ БОГАЧОМ. А ДЕВУШКА ХРАНИТ ПАМЯТЬ О ЮНОМ ПОМОЩНИКЕ ЛАВОЧНИКА, КОТОРЫЙ ОДНАЖДЫ СОГРЕЛ ЕЕ ОДИНОКОЕ ДЕТСКОЕ СЕРДЦЕ СВОЕЙ ДОБРОТОЙ И ВЕЛИКОДУШИЕМ. ВИДНО, В ПАМЯТЬ О НЕМ ЛЮСИ ВЛЮБИЛАСЬ В ПРОСТОГО ХУДОЖНИКА. И ДАЖЕ УЗНАВ, ЧТО ЕЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ НЕГОДЯЙ И УБИЙЦА, ЛЮСИ НЕ ЗАХОТЕЛА ЗАБЫТЬ ЕГО. ГЕРЦОГ САССЕКС ПОКЛЯЛСЯ РАЗЫСКАТЬ, РАЗОБЛАЧИТЬ И НАКАЗАТЬ ТОМАСА ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЕ. РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ПОМЕШАТЬ ЛЮБИМОЙ НЕВЕСТЕ ПОПАСТЬ ВО ВЛАСТЬ НЕГОДЯЯ, ГЕРЦОГ ГОТОВ НА ВСЕ…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

История отношений Изабеллы и лорда Блэка рассказана в романе Ш. Физерстоун «Скандальное обольщение».

Content

Шарлотта Физерстоун
Гордость и страсть

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания