Тростников Дмитрий Владимирович

Шарлатан: чудо для проклятого короля

Шарлатан: чудо для проклятого короля

(роман)

Часть 1. Большой фальшак

Крылья нечисти

1162 год ожидания конца света. Обитель Шомело-Дельвинь.

Удача покинула беглецов, когда они уже перелезали через зубцы крепостной стены. Троицу в капюшонах, карабкавшихся на внешнюю сторону стены, заметил соглядатай во дворе обители. С воплем мстительного торжества, он метнулся к верховному жрецу, указывая вверх.

– Держите их! Колдуны и воры надругались над святыней!– главный жрец воздел толстый палец в перстне с изумрудом.

Десятки жрецов ринулись в погоню на верхнюю галерею. Следом, гневно потрясая палками и камнями, устремились паломники, переполнявшие двор обители, после вчерашнего чуда. Не поспевая за обозленной толпой, четверо дюжих послушников увлекали под руки тучного главного жреца. Щеки главного жреца содрогались от напряжения, глаза вылупились от бешенства. Его подручные немо благоговели перед благочестивым жрецом, после чуда, сотворенного им на глазах у всей обители.

Беглецы уже лихорадочно спускались по веревочной лестнице вдоль крепостной стены. Сильный ветер замедлял движение. Его порывы мотали веревочные перекладины, мешая поймать их ногами. Движение задерживал маленький горбоносый человечек, спускавшийся первым. Он, то и дело смотрел вниз, чтобы не вслепую переставлять ногу. Но в глаза ему бросалась бездна под болтающимися веревками, и несчастный обмирал от страха. Молодой блондинчик, напирал сверху на горбоносого. Откинув капюшон, он делал вид, будто совсем не боится.

– Лестницы не хватает до земли, – предупредил старший из беглецов, спускавшийся последним. – Но это не важно. Я изобрел крылья нетопыря – сейчас мы их испытаем…

На болтающейся лестнице, на весу, он пытался высвободить из-под дерюги сложенные палки, кое-как действуя одной рукой. Длинные палки оказались складной конструкцией, раздвигавшейся на подобии веера. Рамы из палок соединяла перепонка из тонкой кожи, которая натягивалась. Раскрытая конструкция действительно походила на распростертые крылья немыслимой летучей мыши.

Блондинчик начал снизу помогать высвободить крылья. Это еще затормозило движение троицы. Как только первое крыло удалось вытащить из-под дерюги, ветер едва не вырвал конструкцию из рук беглецов. Перепончатое крыло, словно парус мотнуло лестницу с висящими людьми вдоль стены. Блондинчик кое-как свернул рамки и сунул вниз – горбоносому.

– Там ручки приделаны, чтобы держаться. Когда доберешься до края лестницы – просто распахни крылья и прыгай. Ты не упадешь, а спланируешь – тебя понесет ветер, – торопливо учил старший, перекрикивая ветер.

Но горбоносого парализовал страх.

– Узи не прыгает, Люгер! – пожаловался главному блондинчик. – Он уже в самом низу, а прыгать трусит! Вцепился, как клещ!

Действительно, малыш судорожно цеплялся за последние перемычки лестницы, стиснув подмышкой сложенные крылья. Он еще и капюшон натянул на лицо, чтобы не видеть кошмара внизу. Казалось, никакая сила не оторвет перепуганного человечка от веревок, которые страх превращал из пути к спасению в хлипкую ловушку, болтающуюся на весу.

А наверху в дело вступила новая сила. Веревки дернулись, и лестница медленно поползла обратно вверх, пядь за пядью. Старший беглец, которого звали Люгер, в тревоге задрал голову. На стене несколько крепких жрецов, ухватились за веревки, и, поднатужившись, втягивали лестницу обратно, вместе с гроздью повисших беглецов.

– Узи, чтоб тебя! – бешено выругался Люгер на горбоносого. – Не трусь, прыгай. Там не высоко! Из-за тебя нас всех посадят на цепь!

Но горбоносый не реагировал.

– Ача, дотянись надавать Узи пощечин! – приказал Люгер, обращаясь к блондинчику. – Он в ступоре, не соображает.

Блондинчик сделал еще один зыбкий шаг ниже, изогнулся невероятно, и попытался отвесить оплеуху зажмурившемуся Узи, но ветер и рывки жрецов снова качнули лестницу и вместо удара получился шлепок, как одобряющее похлопывание ладонью по щеке.

Наверх уже втянули достаточный кусок лестницы, позволивший ухватиться еще паре крепких паломников. Главный жрец, доставленный на верхнюю галерею, отдавал команды.

– И-и-и, раз! – дирижировал он наверху, посверкивая изумрудом перстня.

Сила тяги увеличилась, и лестница пошла быстрее.

– Ача, покажи ему пример! – решил Люгер. – Прыгай первым.

– Давайте вы первый, Люгер! – возразил блондинчик. – Этим уродам нужны вы. Они вас будут мучить на цепи. Нас вы как-нибудь вытащите…

– Делай, что тебе говорят! – заорал Люгер, и резко пихнул блондинчика ногой в спину.

Мгновение тот балансировал на весу, но не удержался, и кубарем полетел вниз. Юноша судорожно дергал крылья, пытаясь раскрыть рамку, но от толчка тело его кувыркалось в воздухе. Извернуться, чтобы раскрыть крылья над головой ему все-таки удалось. И повезло, что крепкий порыв ветра дунул снизу. Крылья полностью расправились, перепонки надулись, и блондинчик начал планировать от стены по широкой дуге. Сверху, это действительно выглядело, как полет огромного нетопыря, раскинувшего зловещие перепончатые конечности.

– Нечисть! – охнули жрецы на стене.

Впечатлительные отшатнулись от жуткого зрелища. Другие принялись торопливо молиться.

– Нелюди прокрались в обитель! – гневно взревел главный жрец. – Тяни сюда нелюдей!

Активисты ухватились за веревки с удвоенной силой. Без блондинчика груз полегчал, дело пошло быстрее.

Люгер, зависший у самого края лестницы, умолял трусившего горбоносого.

– Узи, не смотри вниз! Еще немного поднимут, и будет слишком высоко! Прыгай сейчас!

Внятная человеческая речь привела горбоносого в чувство. Он закивал, и зашевелился, но никак не мог раскрыть громоздкую конструкцию крыльев.

– Бросьте его, Люгер! Спасайтесь! – виновато кричал снизу приземлившийся блондинчик, сложив рупором ладони.

Трясущимися руками горбоносый ухватился за рукояти крыльев, но еще раз глянул вниз – высота снова была огромной – он дрогнул. Этой паузы хватило, чтобы жрецы с победным воплем затащили беглецов обратно на стену.

– Взять нелюдей! – приказал главный жрец.

Но паломники и жрецы, шокированные зрелищем противоестественного полета, отшатнулись от существ, которых выудили из-за стены.

Люгер воспользовался их суеверным страхом.

– Утащу с собой в ад, кастраты! – перекосив лицо воплем, он сам, первый ринулся на жрецов: – Ха-ха-ха!!!..

Порыв ветра отшвырнул его вопль в колодец двора, где эхо, отдалось от стен сатанинским хохотом. Оробевшие жрецы попятились назад. Люгер выхватил из карманов балахона пару белых шариков, и со всего маху швырнул их о каменную кладку под ноги себе и жрецам. С оглушительными хлопками шарики воспламенились, от них пошел черный едкий дым.

Окружающие шарахнулись бы назад от ужаса, но их самих окружала плотная толпа паломников, напиравших сзади. Жрецы только сдали на пару шагов, отдавливая ноги и толкая задних. Вокруг неприкасаемых изгоев высвободилось некоторое пространство.

Замешательство жрецов дало Люгеру секунду метнуться к Узи. Тот стоял на краю стены, расправляя и складывая перепончатые крылья, словно чудовищный птенец, не решающийся первый раз вылететь из гнезда.

– Вон тот нелюдь! – раздался вопль снизу из двора обители. – Паломником прикидывался. Тварь нечистая! Я сразу почуял.

Во двор обители забежал патруль серых стражей. Доносчик с испитым лицом указывал пальцем на крылатого Узи, здоровенному командиру патруля серых.

Люгер успел сунуть в руки Узи веревки лестницы, и глядя в его безумно выпученные глаза, столкнул вниз. Человечек пролетел полстены, когда веревки лестницы растянулись на всю длину, сила инерции рванула их из рук горбоносого, пальцы его разжались. Узи панически задрыгал самодельными крыльями изо всех сил, стараясь опереться на ветер. Вместо плавного полета, он падал вниз зигзагом. Однако вес тела щуплого горбоноса был невелик, а взмахи крыльев притормозили падение. Он не обрушился, а свалился на землю достаточно мягко, и сразу вскочил на ноги.

Тут уже сам Люгер бросился к стене, и успел наполовину перемахнуть через нее, когда его схватило множество рук. Вцепившись в его одежду, паломники и жрецы втащили изгоя обратно, и держали крепко, не позволяя шевельнуться…

Часом ранее

Разговоры в дешевом трактире стихли мгновенно, как только два серых стража шагнули внутрь. Старший патруля благочестия даже пригнулся, чтобы не задевать макушкой низкий потолок. Этот здоровенный детина недавно облачился в серое, наверное, был взят на службу из какой-нибудь деревни. Он обвел бдительным взглядом каждого посетителя убогого заведения, озираясь тщательно, как полагалось по инструкции.

– Добро пожаловать, уважаемые! – метнулся навстречу трактирщик, кланяясь и вытирая руки фартуком. – У нас порядочное заведение. Напитки прошли благословение, печать иерарха на каждой бочке… Желаете отведать?..

Серый здоровяк не удостоил трактирщика ответом. Закончил осмотр и шагнул к выходу. Будь страж опытнее, он точно проверил бы нескольких типов за дальним столиком. Внешне они не отличались от обычных выпивох, но подозрительно тихо шушукались, а не горланили, как здесь принято.

– «Печать иерарха»!.. Бодяжит пойло на заднем дворе из гнилых опилок, а туда же!.. – скривился неприятный бездельник, лидер этой компании. – Ладно, рассказывай, что было дальше?.. – толкнул он в бок горбоносого человечка в капюшоне, притулившегося неприметно в тени.

Горбоносый искоса поглядывал, когда закроется дверь за серыми. Перевел дух, и дал знак собутыльникам, наклониться поближе.

– Истинно говорю вам, – горячо зашептал горбоносый. – Он только шагнул внутрь, и стая белых голубей тут же влетела в храм. Светлые птицы описали круг, и расселись вверху под сводом, точно знали: чудо здесь произойдет, и летели издалека. С каждым его шагом храм наполнялся сиянием, а ведь ни одного факела никто не зажигал!.. Больного уже переложили в гроб, но он еще корчился, и весь почернел. Родные валялись на полу, в слезах молили прекратить страшную агонию, и ускорить смерть. Уже в гробу беднягу начало карежить в сто раз страшнее! Гроб затрясся, алтарь завибрировал. А чудотворец простер руку, и провозгласил заклинание: «Гаромон-кахомар»!..

Собутыльники отпрянули, похватав свои кружки. В пылу рассказа горбоносый сам простер руку над столом, и его жутковатое «Гаромон-кахомар» прозвучало особенно зловеще, даже кружки на столе брякнули, как если бы кто-то задел ножку стола.

– Гаромон-кахомар-р!.. – веско повторил горбоносый, сверкая глазами. – И бес ринулся наружу из больного. Мерзкий такой с клыками и щупальцами, он разевал пасть и выл, но не мог вырваться из-под десницы чудотворца. Больной шагнул из гроба, очистившийся, хотя и очень ослабевший. А бес трясся в гробу, и вонял хуже гноя. А потом гроб взлетел! Но не высоко, потому что сверху его отгоняли белые голуби, пикировавшие из-под купола храма. А гроб начал летать вдоль стен, так что людям приходилось прятать головы, чтобы он их не снес…

– Брешешь!.. – выдохнул неприятный бездельник. Он был из мерзкой породы пьянчуг, злость которых нарастает с каждой выпитой рюмкой. – Это главный жрец нашей обители изгнал беса, все так говорят…

– Ну, конечно! – снисходительно осклабился горбоносый. – Тебе интересно знать, как всем велели говорить, или как было на самом деле?.. Так вот я и говорю – этот чудотворец стоял за спиной жреца. Даже руку ему положил на плечо, и его сила на время передалась жрецу. А вернее – жрец стал орудием чудотворца…

– А что гроб?.. – влез с нетерпеливым вопросом захмелевший подмастерье.

– Вылетел из храма, и грохнулся на ступени, – отмахнулся горбоносый. –Раскололся, и потекла из него зловонная жижа, гниль, жабы и черви всякие полезли. Видать бес сдох, такая светлая сила исходила из чудотворца… И ваш храм теперь прославится. Паломники несут пожертвования горстями. Видел, как чаши для даров ломятся от монет? Кто медячок хотел положить, теперь серебряную монетку кладет, а кто побогаче: золотой не жалеет. Люди от чуда щедреют, и раскошеливаются…

– А ты сам не из вахлаков будешь? – издевательски подначил бездельник. Потребность кого-нибудь изводить выпирала наружу из этого типа. – Нос у тебя какой-то характерный…

– Я смиренный пилигрим, – покачал головой рассказчик, и засобирался. – Видел чудо, теперь рассказываю добрым людям.

Последние капли из кружки он старательно выцедил в рот.

– Не шибко похож ты на смиренного, – усмехнулся мельник. – Паломники идут, когда услышат о чуде. А ты, выходит, заранее знал, что ли?..

Горбоносый человечек уже выбирался из-за стола, перекидывая ноги через скамью.

– Оказался в нужном месте в нужное время, – пожал он плечами. – Дальше в Шарп-Шутерскую обитель пойду – молиться, чтобы и туда Чудотворец пришел. Место там чистое, а значит, и чудо будет еще круче… Всем, кто хочет узреть – туда надо идти.

– А когда?.. Когда?.. – раздались вслед возгласы.

Но горбоносый уже выскользнул за двери трактира.

– Вахлаку верить, как ссать против ветра, – пробормотал ему вслед злой бездельник. – Небылицами по ушам ездит…

– А думаешь, он того?.. Вахлак?.. – не поверил молодой.

– Я их нечистое племя нутром чую… Ты на деньгу его взгляни, если не веришь… – бездельник поднял со стола сияющую новизной монетку. – Ты где-нибудь видал такое ровное серебро? Будто за углом отчеканили. Сияет – ни пятнышка, ни вмятинки. Нечисто что-то с этой монеткой. Колдунам прислуживает, или того хуже – извергами засланный…

Злой пропойца брезгливо забрал со стола подозрительную монетку. И тоже вышел из трактира. Но сомнительного паломника уже след простыл. Доносчик оглянулся по сторонам, прикидывая – в какую сторону мог удалиться патруль благочестия. И поспешил вверх по улице – догонять серых.

Подозрительный горбонос уже торопливо приближался к обители, крепостная стена и башни которой высились на холме. Шагов за сто до главных ворот он пригнулся, как можно смиреннее, накинул капюшон глубже, и смешался с паломниками, вереница которых брела внутрь. Однако, не дойдя до входа, улучил момент, и свернул в ров, кольцом окружавший мощную крепостную стену – в это время года он не был заполнен водой. Незаметной тропкой, под прикрытием разросшихся ив, горбонос юркнул под мост, переброшенный через ров.

Сверху над его головой громко стучали колеса повозок, катящихся по мосту, и шаркало множество подошв. Ловкий пилигрим нащупал кольцо потайной двери в нише стены. Потянул дверь на себя, и бесшумно исчез за ней. Через минуту, каким-то неведомым лабиринтом, он уже выбрался внутри обители на галерею, опоясывающую стены от башни до башни. Уверенно ориентируясь, нашел дверь в нужную келью. И моментально захлопнул дверь за собой, как только увидел, что творится внутри.

У стены под узким окном кельи сцепились двое. Точнее, высокий длинноволосый мужчина гневно встряхивал за шкирку юного блондинчика. Казалось, даже щетина потемнела на его худых щеках от ярости. Все выглядело так, будто главарь вот-вот размозжит голову несчастному о каменную стену. Но, вместо смертельного удара, он отпустил парня, с трудом перевел дух, и коротко приказал.

– Повтори еще раз…

– Я все делал, как вы приказали. Говорю: за оплатой, Люгер послал. А святоша – давай юлить. Типа: «Подождите еще денек-два. Обитель в сложном финансовом положении из-за войны»… – блондинчик оправдывался без должного испуга, скорее недоуменно. – Тут я натурально взбесился, Люгер! Работа сделана? Чудо – первый сорт, все на колени попадали. Толпы паломников прут, чаши для пожертвований трещат от денег. Жрецы кое-как уносят, вдвоем берутся, прикинь?… А он врет без стыда, еще глаза к небу закатывает – типа на все высшая сила…

– И ты пригрозил?..

– Ни капли! Я так вежливо, культурно объяснил, что мы торопимся, и деньги нужны срочно. Ну, и намекнул, что если святейшество не подсуетится – мы в Шарп-Шутерской обители такое чудо замутим, что все паломники отсюда туда помчатся… Тут он сразу рассыпался, как шелковый: все-все-все, немедленно отправляюсь в казну, пусть Люгер не сомневается, и ждет в келье – все деньги принесу лично, – с оттенком гордости отчитался блондинчик, удивляясь, чем такое успешное исполнение поручения взбесило его патрона.

– Ача, ты имел глупость шантажировать главного жреца обители, – устало простонал Люгер, и отвернулся. – А должен был всего-то рассказать: каким образом передать нам гонорар.

Свет из узкого окна кельи попал на лицо главаря шарлатанов. Щетина на худых щеках добавляла аскетизма его облику. И неопределенности его возрасту. Люгеру могло быть немного за тридцать, а могло – и все сорок пять. Но его старили не морщины на лбу или дрябость кадыка. Некое особое знание сквозило печалью в его взгляде. Как будто это знание отняло главные сокровища молодости: надежды, мечты и иллюзии, – как только шарлатан стал его обладателем.

Мужчина сумел подавить в себе недавнее бешенство. И рассуждал о произошедшем, уже, как о случившемся факте – спокойно.

– Платить он не собирается, от того и согласился легко. Они нас отсюда не выпустят. А после того, как Ача раскрыл рот – поспешат. Думаю, за нами уже идут, и ключники на воротах предупреждены…

Люгер словно перечислял условия задачи, которую придется немедленно решать. Он рассуждал немного задумчиво, но это не была рассеянность паники, а наоборот – сосредоточенная работа незаурядного ума.

– Жрец нас не сдаст! Ему же хуже, – возразил Ача самонадеянно. – Если серые нас поволокут на костер, его потащат вместе с нами! За фальшивые чудеса – это же святотатство. Главный жрец замаран по самое не балуйся…

Голубые глаза и прямой нос позволяли назвать парня настоящим красавцем. А дерзкий взгляд и искривленные насмешкой пухлые губы, наверняка, гипнотически действовали на прекрасный пол. Но Люгера только взбесила самонадеянность подмастерья.

– С чего ты взял, что он отдаст нас серым?! Он нас посадит на цепь у себя в подземелье. Секреты чудес начнет выпытывать. Щипцами и голодом, – объясняя, Люгер уже собирался, энергично перемещаясь по келье. – Чтобы творить их в храме регулярно, но уже без нас. Хочешь до конца жизни испытывать гостеприимство жреца?.. Он устроит. Алчный прохвост оказался. Давно вы разговаривали?..

Ача виновато покачал головой. Люгер тем временем подцепил крючком деревянную половицу, под ней оказался спрятан деревянный ящичек. Проделывая все это, он не переставал стыдить помощника за ошибку.

– Запомни: шарлатану нельзя злить заказчика. Никогда! У них сила и власть. Их спесивые обладатели не терпят дерзости. Особенно от ничтожеств, какими они считают нас. Для него заплатить мастеру – это милость, почти глупость, а не справедливость. А сделать с тобой он может все, что пожелает. У шарлатана против них только знания и терпение. И точно продуманный план бегства…

Не прерывая наставления, Люгер высыпал из ящичка на пол кучку странных предметов. Из оставшихся частей он начал громоздить над столом сложное и одновременно хрупкое сооружение, напоминающее не то пирамидку, не то елочку. Его руки заработали быстро и точно.

– А на черный день, надо хранить шарлатанский «набор спасения». Запас необычных веществ, годных отпугивать суеверных фанатиков, – наставлял Люгер, рассовывая по карманам своего балахона плотные белые шарики, размером и цветом напоминающие куриное яйцо. – Иначе не выжить…

– Вижу ключника, с ним еще пара крепких жрецов. Поднимаются на галерею. С виду чинно-мирно, – предупредил горбоносый, подсматривающий в щелочку двери.

– Надо успеть, – пробормотал Люгер.

Нагнувшись, он вытянул из-под аскетичного топчана небольшой мешок из плотной черной ткани. Мешок встрепенулся. Точным движением, главарь шарлатанов сдернул ткань, и в его руках остался белый голубь. Успокаивая птицу аккуратными поглаживаниями, Люгер приподнялся на цыпочки, и отцепил от стены длинную нить, незаметно свисавшую из-под потолка кельи. Конец нити он быстро накрутил вокруг лапки птицы, и высадил ее в проем узкого окна-бойницы. Голубь принялся тут же клевать зернышки проса, заботливо подсыпанные тут же. Выверенные действия главаря шарлатанов не оставляли сомнений, что план на случай внезапного бегства им продуман заблаговременно, и до мельчайшей детали.

– Им осталось несколько ступеней, – предупредит горбоносый Узи.

– Валим отсюда! – скомандовал Люгер.

Еще раз быстро нагнувшись, шарлатан вытащил из-под топчана охапку длинных палок, завернутых в дерюгу.

– Хватай!

Блондинчик подхватил завернутые в дерюгу палки, и бросился за дверь. Сам Люгер аккуратно и бережно положил белый шарик на молитвенно сложенные руки святого, небольшое изваяние которого было прикреплено на стене. И тоже ринулся наружу из кельи, пропустив вперед Узи, но прежде, чем выскочить за порог, махнул рукой:

– Кыш отсюда!..

Голубь встрепенулся, и вылетел из окна прочь, длинная нить натянулась, и развязался небольшой узелок, которым на крюке под потолком был стянут закрученный в комок толстый канат. Длинная нить утянулась в окно вслед за улетающим голубем, а свернутый канат принялся разворачиваться все быстрее и быстрее, непрерывно удлиняясь. На конце каната была закреплена небольшая поперечина-деревяшка, и она раскрутилась с бешеной энергией пропеллера. С каждым оборотом приближаясь к небольшому изваянию святого, на руках которого покоился увесистый белый шарик. Предельно раскрутившись деревяшка стукнула шарик, он выкатился из рук святого, точно в желобок, направивший шарик по дуге к хрупкому сооружению, которое за минуту до побега соорудил Люгер.

Тем временем, снаружи, убегающие шарлатаны бесшумно промелькнули вдоль дверей соседних келий, и завернули за угол – там галерея изгибалась дугой. Они успели за мгновение до того, как ключник и мускулистые жрецы начали стучать в дверь покинутой кельи.

– Как до ворот доберемся? – спросил шепотом блондинчик.

– А никак, – ответил Люгер. – Они нас ждут внизу, чтобы перехватить, а мы уйдем через верх.

Жрецы прислушивались у дверей кельи. Их смутил еле слышный шум внутри. Там шарик, увесистый, словно маленький камушек, катился вниз, по желобкам, выстроенным пирамидкой. Докатившись до конца одного желобка, шарик соскакивал на следующий, и возвращался уже в обратную сторону, но тоже вниз. А верхний желобок, потеряв опору, отлетал и падал с легким шумом, который озадачивал жрецов, подслушивающих за дверью. Они не понимали – что происходит внутри.

Набрав всю возможную инерцию и скорость, шарик с размаха соскочил в глиняный кувшин с водой. Жидкость мгновенно забурлила, словно вскипая, из кувшина повалил черный пар с едким запахом. Раздался громкий хлопок, осколки взорвавшегося глиняного кувшина отлетели в стены кельи. А черная жидкость, в которую превратилась вода, растекалась по полу, шипя и пузырясь. Клубы черного пара повалили из-под двери кельи. Жрецы закашлялись, и заголосили.

– Пора! – шепнул Люгер. Он ринулся на верхнюю галерею, используя момент, когда внимание всей обители было приковано к черному дыму и суете жрецов этажом ниже.

На крепостной стене гулял ветер. Люгер на мгновение замешкался, почувствовав силу его порывов, но ничего не сказал подручным. Шарлатан решительно вытряхнул содержимое большого мешка – внутри оказалась веревочная лестница. Они зацепили крючья лестницы за каменные зубцы, и перебросили ее через стену. Ветер подхватил легкие веревочные ступени, и принялся трепать их, то сдувая от стены, то шлепая обратно о каменную кладку.

– Она угомонится под нашей тяжестью, – пообещал Люгер. – Наш вес натянет лестницу, как грузило.

Узи полез первым, за ним – Ача. Но удача не может длиться вечно, и в следующий момент она покинула беглецов. Бдительный соглядатай во дворе заметил развевающийся балахон Люгера, когда тот перелезал через зубья крепостной стены, и завопил истошно, указывая пальцем вверх…

Схваченного Люгера оттащили от зубцов стены и развернули лицом к главному жрецу. Ликующий гомон преследователей замер. Все предвкушали зрелище жестоких мучений нелюдя, испоганившего колдовством святое место. Любопытство подталкивало задних тянуться на цыпочках. Они старались, хоть краем глаза, взглянуть на исчадие зла.

Главный жрец степенно приблизился к захваченному беглецу, и со значением взглянул тому прямо в глаза. Так хищник торжествует над добычей, наслаждаясь ужасом жертвы, судорожно бьющейся в когтях победителя.

Но в этот момент десяток серых патрульных, во главе со здоровенным командиром ввалились на галерею, растолкав сгрудившихся паломников.

– Я забираю этого колдуна для расследования в пламенном трибунале, именем верховного Иерарха! – выпалил командир серых, переводя дух.

Главный жрец смерил командира патруля надменным взглядом. Уже много лет никто не смел перечить главе обители в ее стенах. Он отвык от неповиновения.

– Злодей схвачен жрецами моей обители. Мы сами очистим мир от его злых чар, – возразил жрец снисходительным тоном.

– Любой колдун, ведьма или вурдалак должны быть доставлены в пламенный трибунал для дознания незамедлительно – я правила назубок учил, – возразил здоровяк.

– Деревенщина-первогодок вздумал меня закону учить? – грозно воскликнул главный жрец. И оглянулся по сторонам, словно ища защиты у сотни фанатичных паломников, обступавший его на галерее. Жрец уже понял, что туповатая упёртость новобранца может некстати сыграть злую шутку. Но еще не оценил – до какой степени.

– А это видел? – набычился командир серых, и поднес здоровенный кулак, прямо к его лицу. – Перстень власти с печатью верховного иерарха. В обители у себя распоряжайся, а над колдунами – я главный.

Верховный жрец посерел от непривычного унижения на глазах толпы паломников. Он растерялся, и чтобы скрыть бессилие, забормотал, делая злобные пассы упитанными руками.

– Проклятие тебе и роду твоему до седьмого колена!… Чтобы жена его рожала сыновей с козлиными копытами… Чума на его деревню…

Но вышло только хуже. Здоровенный командир серых скептически хмыкнул. Он еще не растерял крестьянское упрямство, а новая серая форма переполняла гордостью и рвением неопытного здоровяка.

– Не женатый я. Не пугай.

Он кивнул серым бойцам на схваченного Люгера.

– Пацаны, забирайте нелюдя!

Главный жрец больше не проклинал толстокожего командира серых. Он оценивал шансы в случае боя. Серых на галерее было гораздо меньше, чем жрецов и паломников. Но серые были вооружены, и обучены. Их командир не стесняясь вытащил клинок, а природной тупости следовать инструкции у него явно хватит. Тучный жрец осознал: в бою ограниченное пространство галереи лишит его подручных численного преимущества. И хуже всего, что ему самому некуда будет спрятаться от клинков патруля.

Но тут вдруг подал голос схваченный Люгер.

– Начальник, это правда, что в пламенном трибунале даже самые лютые злодеи все рассказывают?..

– Ты тоже расскажешь, когда яйца начнут крутить раскаленными щипцами, – угрюмо пообещал командир серых, и насторожился. Словоохотливость обреченного колдуна, выглядела странно.

– А если я честно расскажу о черных делах, которые творил в обители? – поинтересовался Люгер. – Если выдам главного сообщника, с которым имел здесь сношения, и вместе плел козни?… Может, обойдется без щипцов?

Командир серых недоумевал. Его учили, что из колдунов без каленого железа слова не вытянешь. А этот рвется сотрудничать, сдать подельников и раскрывать секреты. С чего бы вдруг?..

Зато главный жрец отлично понял угрозу в словах Люгера. Шарлатан хватался за единственный шанс на быструю смерть, здесь и сейчас.

Выбора у главного жреца не оставалось. Досада не затмила ему разум. Конечно, он рассчитывал извлечь больше пользы из шарлатана, посаженного на цепь, но важнее было обезопасить себя, а заодно поставить на место наглеца в сером, и восстановить авторитет в глазах толпы. Главный жрец дал едва заметный знак. И его подручные, до сих пор крепко державшие Люгера, швырнули лже-чудотворца поверх стены в бездну.

– Колдун расшибется всмятку, и не сможет вас одурачить по дороге в трибунал, – пояснил жрец командиру серых, сладчайше улыбаясь.

Обставленный здоровяк прильнул к стене, как и сотня других зрителей, и задержал дыхание, наблюдая за жуткими последними мгновениями колдуна. Тот падал, извиваясь на лету, дрыгая руками и ногами.

Люгеру удалось высвободить из-под плаща сложенные крылья. Но с одной стороны палки уже были сломаны. Расправилось лишь одно крыло. Уцепившегося за него человека начало крутить, как вертит кленовый листок, сорванный с дерева.

Бешено вращаясь, Люгер налетел боком на заросли ивняка надо рвом. Удар пришелся на переплетение веток. Крыло смялось с хрустом, лопнула перепонка, тело человека заскользило вниз, обмякшее после удара. Слышно было, как трещит, и рвется одежда, цепляясь за сучки. Тело соскользнуло по касательной на край рва, и кубарем скатилось вниз.

На стене раздались возгласы досады. Убился ли колдун – сверху не было видно.

– Я доложу о вашем подлом самоуправстве! – пообещал командир серых, и ринулся к лестнице, первым успеть на место падения колдуна.

– Не обосрись от натуги, деревня, – пробормотал главный жрец вслед здоровяку. Но тут же спохватился, не услышал ли кто непотребство, слетевшее с его уст? Поэтому он поспешил молитвенно сложить пальцы, унизанные перстнями, и воззвал к паломникам и жрецам.

– Вознесем же благодарность за победу над злыми силами! Помолимся, овцы мои!..

На дне рва, блондинчик и горбоносый, не теряя ни секунды, подхватили за руки и за ноги тело своего патрона. Перемазанные в глине сообщники торопились унести бесчувственного Люгера от башни и ворот как можно скорее.

– Бережнее неси, гад! – злобно шикал Ача на горбоносого. – Если Люгер разбился из-за твоей трусости – я сам на тебя серых натравлю!

– Если бы ты язык не распустил у жреца – ничего бы не было, – пропыхтел в ответ Узи. От натуги у малыша набухли жилы на лбу.

Тщедушный человечек пыхтел, вцепившись в ноги изо всех сил, хотя ноша явно превосходила его возможности. Виноватый Узи еле тащил, побелев от боли – он и сам изрядно ушибся при падении. И когда пришлось выбираться из рва наверх, горбоносый не выдержал.

– Стой! – взмолился он. – Так мы его далеко не унесем. Пошарь у Люгера в правом кармане. У него там всегда бутылёк с вонючим зельем. Открой, и поднеси к его ноздрям. Люгер так делает, чтобы очнулся человек, лишившийся чувств…

– А вдруг он уже не очнется?! – с надрывом взвыл Ача, лихорадочно обшаривая карманы чужого балахона.

Но зелье из пузырька сработало. Люгер дернулся, и открыл глаза. Ача, впечатленный силой зелья, поднес его к своему носу, фыркнул, и сморщился.

– Эта дрянь воняет так, что мертвый подскочит, – пробормотал блондинчик, с уважением плотно затыкая пузырек.

– Где ослы? – слабо поинтересовался Люгер у горбоносого. – Ты отвел их к броду?

Подмастерья уже подхватили с двух сторон под руки, и заторопились вперед. В это время года река, обычно заполнявшая водой ров, мелела настолько, что ее можно было перейти вброд. Беглецы торопились по россыпи гальки вдоль берега, разметая брызги воды.

Узи вывел из потайного места трех навьюченных ослов. Животные были укрыты там незадолго до случившейся заварушки.

– Чудо не то, как мы оживляем мертвецов. Настоящее чудо, это суметь потом скрыться невредимыми и с деньгами, – попытался улыбнуться еще не вполне пришедший в себя Люгер. Голова у шарлатана явно кружилась.

– В этот раз – без денег, – грустно поправил Узи.

Помощники бросились подсаживать Люгера на одного из ослов.

– Возьми из моей сумки кошель, с монетами, – велел шарлатан. – Разбросай тут все, пошире, чтобы блеск денег на солнце бросался в глаза.

Узи вытащил из сумки увесистый темный кошель, и открыл его. Серебро засверкало на солнце. Горбоносый замешкался.

– Так погоню задержим. Солдаты не пройдут мимо денег, бросятся собирать, искать… – объяснил Люгер, заметив нерешительность помощника.

– Это же серебро! – пожалел Узи.

– Сыпь тебе говорят! – отрывисто приказал Люгер. – Это не серебро. Медяки, которые я опускаю в специальный раствор, белеют, как серебро. Но это только сверху – если раскорябать денежку – внутри медь…

Горсти сверкающих монет со звоном разлетелись по гальке речного берега. А беглецы энергично ринулись в воду. Ача и Узи тянули упирающихся ослов за уздечки. И только Люгер сидел верхом, колотя пятками по ребрам упирающегося животного. Облако водяных брызг, да вопли понукаемых ослов неслись над рекой, пока беглецы не достигли другой стороны реки. Там они поторопились скрыться из виду, под прикрытием высокого берега.

Искушение «Проклятого» короля

Всю прыть, троица беглых колдунов постаралась выжать из ослов уже на большой дороге. Лже-чудотворцы сосредоточенно нахлестывали выносливых животных. И те шустро семенили короткими ножками, проклиная жестокую судьбу, предавшую их в руки торопливых хозяев.

За час боязливой гонки шарлатаны успели отмахать изрядное расстояние от неблагодарной Шомело-Дельвиньской обители. Стало казаться, что погоня отстала.

– Не туда едем! – спохватился блондинчик Ача. – Там нужный поворот в Шарп-Шутерскую обитель…

Блондинчик притормозил осла, и показывал рукой за поворот дороги, мимо которого они только что пронеслись не останавливаясь.

– Мы же договорились о следующем чуде с их главным жрецом? Нас там уже ждут, наверное?..

Люгер тоже притормозил.

– Чудо придется отменить. Слишком опасно. Поедем туда – нас перехватят серые или прислужники здешнего жреца. Ты ведь ему выболтал наши планы про Шарп-Шутер, – главарь шарлатанов вспомнил про беспечность подмастерья, и разозлился. – Про крупные дела придется забыть, начнем фокусы на базарах показывать. Будем тебя распиливать в ящике.

– Но мы же столько денег сейчас выбросили! – схватился за голову Ача. – Такие убытки…

– Если схватят – о костре мечтать начнешь – такие сначала пытки… – возмутился Узи, и напомнил правило: – Шарлатан ошибается один раз. Конечно, за фальшивое чудо, шарлатан заработает больше, чем крестьянин за всю жизнь. Зато по лезвию все время ходим. Может оно и к лучшему. Не залетай высоко, не придется падать, – назидательно заявил горбонос.

Блондинчика взбесила философия приятеля.

– Говоришь, будто тебя пытали!… Сам трусишь, со стены прыгнуть забздел… – выпалил Ача. – Начнем на базарах работать – трубадуры или канатоходцы донесут в пламенный трибунал, чтобы конкурентов с рынка отжать… Фокусы колдовством обзовут, и попадем на тот же костер, но за гроши…

Ослы шарлатанов вхолостую переступали копытцами в пыли, неподалеку от перекрестка. Главарь шарлатанов все не решался выбрать одну из дорог.

Животные обрадовались передышке. Чего не скажешь о людях.

– Жаль, конечно. Война кругом, солидных заказчиков не осталось. Кроме Шарп-Шутерского настоятеля, других не знаю, – хмуро признался Люгер, которого задели аргументы Ачи.

– Вот и я говорю, Люгер! Там все готово. Последнее крупное чудо провернем и на дно заляжем, только уже с деньгами… – воспрянул Ача. – Всего на один вечер. Быстро чудо сотворим и сразу уедем, на ночь не останемся…

Сытный ужин за стенами обители и приличный запас денег на будущее, так манили подмастерье, что Ача уже забыл жестокий урок бегства из Шомело-Дельвиня.

– Ну, хотите я монетку кину? Орел или решка? – распалился Ача. – Орел, значит – едем. Я подбрасываю?.. Ну вот! Орел! Я же говорил.

Довольный блондинчик продемонстрировал монету.

– Нельзя туда ехать, – вздохнул Люгер. – Слишком много шума мы наделали в Шомело-Дельвине. Сейчас повсюду буллу разошлют: «в связи с участившимися происками нечисти, усилить меры по борьбе с ересью»… И начнут хватать всех без разбора. Раз булла спущена – пока не сожгут кого-нибудь, и не отчитаются – чудеса в обителях, считай, под запретом.

– Выходит, нам вообще некуда ехать? – с вызовом поинтересовался блондинчик.

– Некуда ехать – это когда на цепь посадили, – рассудил Узи. – А нас никто не держит. Поедем, куда глаза глядят. Радуйся, что повезло…

Люгер уже направил своего осла прочь от перекрестка на Шарп-Шутерскую обитель, не вступая в дискуссию своих помощников. Раздосадованный Ача потрусил догонять главаря шарлатанов. Своенравный блондинчик не сдавался. Одна мысль не давала ему покоя и вертелась на языке.

– Одного я не пойму, Люгер… Раз чудеса в обителях теперь под запретом, а мы умеем превращать медь в серебро, зачем вообще что-то изобретать? – нагнал главаря Ача. – Покупай медные монеты, превращай в серебро, и снова медные, а разница будет прибылью? Можно быстро разбогатеть…

– Но тогда мы станем фальшивомонетчиками, – возразил Люгер. – И когда-нибудь наши монеты расплавят, и зальют нам в глотку.

– А так мы – фальшивочудесники… – пожал плечами Ача. – Риск погибнуть даже больше. И не заплатить могут. Шикарное чудо в этой обители сотворили, и только денег лишились! А так были бы всегда при деньгах?..

– Видишь ли, Ача, – ответил Люгер после небольшой паузы. – Когда ученый, тайно продает фальшивые чудеса жрецам, алчущим славы и денег – это темная сторона нашего дела. Но есть и светлая: творя чудеса, мы дарим людям надежду, наш обман укрепляет их силы. А фальшивые деньги – злой обман, безо всякого оправдания. Мы не в силах противостоять злу в этом мире, так давай хотя бы, не будем плодить зло сами…

– Раз мы такие умные, чего же мы без гроша в кармане? – проворчал Ача.

Не получив ответа раздосадованный блондинчик собрался задать еще какой-нибудь дерзкий вопрос, но не успел.

– Конный отряд! – упавшим голосом сообщил Узи.

Горбоносый тревожно оглядывался чаще других. Он издалека заметил облако пыли, приближающееся наперерез.

Резко осадив выдохшегося осла, Люгер присмотрелся внимательнее.

– Может не за нами?.. – губы Узи дрогнули. Маленький человечек едва сдерживал слезы – запасов его мужества не хватало, чтобы вынести новый удар судьбы.

Всадники приближались стремительно. Доспехи их засыпала пыль, ни знамен, ни оружия, никаких отличий было не различить.

– Надо было на Шарп-Шутер поворачивать! – воскликнул Ача. – И тут вляпались, только за бесплатно!

Ача лихорадочно оглядывался, выискивая, куда броситься от дороги в безнадежной попытке спастись.

– Поздно, – остановил Люгер. – От воинов на таких конях не скрыться.

Путники сгрудились вокруг ослов на обочине дороги. Их обдало запахом конского пота и песком из-под копыт. Всадники окружили беглецов. Разгоряченные кони храпели, недовольные остановкой.

– Эти?!.. – спросил рыцарь, на гарцующем вороном коне, в шлеме, с опущенным забралом.

– Не похоже… Те говорят, были сущие дьяволы, одно слово – нелюди! А эти какие-то доходяги… – откликнулся ближайший к нему всадник.

Узи инстинктивно прикинулся смиренным пилигримом. Его капюшон, нос и осанка продемонстрировали немыслимое смирение. Для центурионов пламенного трибунала на всадниках была слишком яркая и дорогая одежда, и слишком породистые кони.

– Проверь поклажу на ослах, – властно распорядился рыцарь в шлеме.

Один из воинов спешился, выхватил клинок, и вспорол дорожный мешок, навьюченный на ближайшего ослика. Оттуда на дорогу посыпались припасы: сухари, крупа, запасные башмаки, связка летучих мышей, череп человеческий, козлиный череп, волчьи челюсти, амулеты из змеиных голов, потроха саламандры засоленные в горшке… Воин отпрянул, и выругался.

– Нечисть!..

Он с трудом сдерживался, чтобы не прикончить беглецов немедленно, сунув клинок несколько раз в живую плоть, чтобы потом брезгливо вытереть с лезвия кровь колдунов, осквернившую сталь. Воин жаждал отличиться, он поднял глаза на рыцаря в черном шлеме, и ждал только кивка.

Рыцарь на вороном коне поднял забрало, и отцепил шлем. Стащил его с головы, и передал ближайшему спутнику. Страшное багровое родимое пятно занимало больше половины его лица. Оно тянулось со лба, уродливо захватывая нос и щеку, и заканчивалось под подбородком. Багровая кожа участками была пупырчатой, в этих местах пучками росла черная щетина, довершая отталкивающее впечатление.

– Проклятый король! – содрогнувшись, прошептал Ача.

Чтобы узнать молодого короля не требовалось видеть его раньше. Об уродстве нового монарха тайком судачила вся страна, но только самые заядлые сплетники решались напомнить слух о проклятии, сживающем со света династию Борхардов.

Взгляд короля скользнул по содержимому мешка, рассыпанному в пыли, по топчущимся ослам, по лицам замерших людей, и безошибочно остановился на Люгере. Это был взгляд из породы тех, что трудно выдержать.

– В святилище Кампо-Гиро ожило каменное изваяние бога, сошло с алтаря, благословило главного жреца, и вернулось на место… – заговорил король. – В Шомело-Дельвиньской обители: изгнание беса из умирающего. А до этого стая ворон обратилась в белых голубей, изумив паломников в Пара-Босино, – перечислял Борхард. – След чудес тянется за кем-то с запада на восток страны, измученной войной. Это как воздушных змеев запускать. Слишком яркий след, для того, кто умеет замечать… Вот, только я не верю в чудеса…

Король усмехнулся, кивнув на жалкое смятение шарлатанов, сгрудившихся на обочине дороги. Его придворные громко расхохотались, чутко отреагировав на иронию монарха.

– Я спрошу всего один раз. Эти чудеса – твоих рук дело?.. – король наклонился к Люгеру багровой половиной лица.

– Чудеса не подвластны человеку, – ответил Люгер. – Только высшая сила совершает непостижимое для смертных…

– Брось!… – Перебил король. – Морочить мне голову даже не думай!

Он нетерпеливо вздернул подбородок, не желая слушать дальше. Жуткое родимое пятно мешало сразу понять, насколько молод всадник.

– В стране война. Изверги наступают. Плести чушь про высшие силы ты будешь жрецам, которых разводишь на деньги. Отнимать время у короля пустословием – самое подлое из оскорблений. Твоих слуг сейчас привяжут к лошадям, и протащат по этой каменистой дороге. Обратно они вернутся кровоточащим мясом, которое будет проклинать тебя за упрямство…

Рука монарха стиснула плеть. Узи спрятался за Ачу, который оцепенел от ужаса.

– Мы не способны творить чудеса,– попытался объяснить Люгер. – Просто изучаем законы природы, и используем силу некоторых из них. Когда страх не парализует нашу фантазию.

Король смахнул со лба прядь кудрявых волос, прилипшую от пота.

– А я чудес и не жду! – хохотнул король, подмигивая ухмыляющимся рыцарям. Он мгновенно переходил от гнева к опасному веселью. Все-таки он был еще очень молод – этот обезображенный монарх. – Твой страх мне ни к чему. Мне просто нужен матерый шарлатан. Хочу заказать то, что ты делаешь лучше всех в этой стране, которой я правлю… Отъедем.

Король направил коня с дороги в поле, не заботясь тем, что топчет чей-то хлеб. Беглый лже-чудотворец пихнул осла пятками в бока, и тот засеменил вдогонку за королевским скакуном. Отъехав не далеко, они остановились, и завязалась некая беседа.

– Не зря я распускал слухи о чудесах! – сбивчивым шепотом похвастался Узи. – Теперь наш Люгер – знаменитость!

Смесь гордости и недавнего ужаса потряхивала Узи. Блондинчик Ача тоже еще не перевел дух. На висках у него выступила испарина. Они балансировали на волоске от жестокой расправы.

– Колдун №1 в стране! – не унимался Узи. У него зуб на зуб не попадал, и остановить болтовню горбоносый был не в силах. – От такого король захочет чуда невиданного, грандиозного. Это не мертвяков на базаре оживлять за гроши. Король может заплатить столько, что на всю жизнь хватит, больше не надо будет чудить… Люгер честно говорит, что такое чудо может не получиться…

– Да какая разница! Соглашайся и все! – возмутился Ача. – И чего он начал выкобениваться? Не получится – потом казнят, а не согласишься – сейчас… Хочешь знать, почему короля называют Проклятым?..

– Молчи, дурак! – чуть не подпрыгнул горбоносый.

Король и лже-чудотворец уже направлялись обратно, после короткой беседы.

– Гаваж, дай мне свою шляпу. Надоела железяка, в ней жарко, – протянул король руку начальнику охраны, державшему его шлем. Лоб этого воина пересекал косой шрам, плохо сросшаяся клочковатая бровь нависала на один глаз. Отметина боевого прошлого лишала и без того грубое лицо начальника охраны аристократического благородства.

– Этих сопроводить в белый город Прапор! – молодой Борхард кивнул на Люгера, и его помощников. – Туда на большой капитул я созываю верных баронов. Туда сейчас направляется Верховный Иерарх, и его серая армия. В Прапоре сойдутся на совет князья всех земель, еще не захваченных извергами. В белом городе подыщете любой неприметный дом. Хозяев – долой. Этих запереть, и глаз с них не спускать! Чтобы ни с кем, ни единым словом не обмолвились…

Благородные рыцари замерли, обескураженные унизительным приказом. Но король только недобро усмехнулся, смерив их взглядом, и не собираясь щадить ничьих чувств.

– Если кто-то из этих, м-м… странников… не доедет живым – лучше будет вам тоже живыми не возвращаться, – предупредил Борхард, и его родимое пятно побагровело сильнее. – Охранять бережно! Нападут изверги – защищать. Всем ясно?!

Желающих перечить королю не нашлось. И он умчался вперед, в сопровождении четверки приближенных рыцарей.

Оставшиеся благородные всадники медлили трогаться в путь. Ведь им предстояло сопровождать теперь уже не короля, а подозрительных «странников» с гнусным содержимым их походных мешков. Рыцари замялись, выжидая, чтобы кто-то другой, первым шагнул вперед, смиряясь с исполнением постыдного приказа.

Неловкую паузу нарушил вопль Узи. Горбоносый малыш словно взбесился.

– Не поеду! Только не в Прапор! А-ха-ха! Здесь убейте, прямо тут!..

Узи повалился в пыль на дорогу, вцепился руками в задние копытца осла, не прекращая орать. С каждым новым воплем его истерика нарастала, слезы брызнули из глаз. Осел в недоумении брыкнул левой ногой, но только отправил кучку пыли прямо в лицо горбоносому. Пыль угодила тому в раззявленный рот, в глаза. Узи замотал головой, отплевываясь.

Но заголосил Ача. Блондинчик перехватил эстафету паники, мечась в кругу недружелюбных всадников.

– Люгер! Сделайте что-нибудь! Прапор – город мракобесов. Мы никогда не приближались к нему… Нам нельзя туда! Там же Босой!.. Лучше сразу умереть здесь!..

– Там Бошой, тьфу!.. Бошой!.. Режь, тьфу… Здесь, у-у-у!.. – Отплевывался Узи, не прекращая реветь что-то нечленораздельное.

Люгер склонился над Узи, подсовывая ему под нос пузырек с мерзко пахнущим зельем, которое приводило в чувство едва ли не мертвеца. Узи фыркал, и мотал головой, отворачиваясь от пузырька. Капюшон его съехал на сторону.

– Прекрати истерику! Они нас ненавидят, и точно заколют, если вывести их из терпения, – бормотал Люгер, оборачиваясь на воинов, обступивших их со всех сторон. Взгляды и жесты солдат не сулили ничего хорошего.

Но придворных, гарцевавших на конях, ободрил, и развеселил жалкий страх колдунов. Конвоирование перетрусивших колдунов теперь выглядело уже делом не столько унизительным, сколько забавным.

– Тот самый, Босой? Фанатик, непримиримый к любой ереси? – нарочито громко поинтересовался суровый начальник охраны, у которого король забрал шляпу. – Праведник-изувер, изгнанный из пламенного трибунала за бесчеловечную жестокость?

– Он самый!.. Видал, как всполошились?.. Палачи не выдерживали зрелища того, что этот Босой вытворял с колдунами и ведьмами! А уж если ему попадался молоденький инкуб или суккуб, тогда у-у-у, – со знанием дела ухмыльнулся соседний всадник из благородных. – Смотри, как эти извиваются! Почуяли беду. Говорят, Босой науськивает банды малолеток расправляться в Прапоре с нечистью?

Ближайший воин свирепо вздернул Узи за капюшон. И швырнул поперек ослиного седла. Узи охнул, и начал чихать, болтаясь вниз головой. Осел двинулся вперед, не обращая внимания на стоны поклажи.

Люгер быстро поднялся. Тщательно подобрал с дороги и уложил в мешок все пакости, которые из него высыпались.

– Ты чего уставился, сглазить хочешь? – зло бросил ему вельможа, смаковавший «подвиги» знаменитого мракобеса, и замахнулся плетью.

Люгер втянул голову в плечи. Но рука с плетью замерла в воздухе. Придворный не рискнул хлестнуть его плетью. То ли вспомнив недавнюю благосклонность короля к этому высокому мрачноватому типу, то ли решив от греха подальше не испытывать темные силы колдуна. Того все равно ждала скоро ужасная смерть.

В белом городе мракобесов своих колдунов замучили уже давно, и таскали на костер чужих из дальних окрестностей. Стоит заехать вглубь Прапора на пару кварталов и даже покровительство короля не спасет этого гордого нечистивца от такой смерти, на какую приличные люди не могут смотреть без тошноты.

– Лучше помолись своему рогатому хозяину, – недобро усмехнувшись, напутствовал благородный рыцарь.

Люгер взобрался на осла, помог сделать то же Аче, и дальше шарлатаны двинулись уже в сопровождении и под недружелюбным приглядом вооруженного отряда.

– Ну почему нас преследует проклятие! – отхаркивая пыль, стонал Узи, продолжая болтаться поперек седла. – Только не в Прапор. Только не в это белое капище мракобесов!..

Еще пару раз булькнув, горбоносый, словно вняв недоброму совету, начал истово молиться на непонятном языке, с плачущими интонациями.

История, как белый город – бывшая столица искусств, превратился в оплот мракобесия, была не нова. Погружение во тьму началось с проповедей босого жреца, обличавшего безнравственность, похоть и алчность горожан, жаждущих развлечений и разврата. Бескорыстие босого жреца, пришлось по нраву беднякам. Молодежь, имевшая только злость, кулаки и время для безделья, сплотилась вокруг Босого. Банды малолеток по его указке наводили в городе порядки мотыгами. Используя мирный крестьянский инструмент не для вспахивания земли, а забивая ими грешников.

С тех пор Прапор жил в ужасе. Жители доносят друг на друга, страшась, как бы малолетние приспешники Босого не намалевали на их воротах знак греха. Перепуганные художники сами швыряли в костер сладострастные картины, которые еще недавно рисовали в дома богачей. Сочинители-вольнодумцы каются, и целуют прах под ногами Босого, пока их книги горят на площади. Карается все, что может вызвать подозрение в нечистых помыслах… Уже не мэр или наместник решают, кому жить, а кому умереть в белом городе. А страх и праведник Босой. И его малолетки, которых прозвали «пахарями благочестия».

По мере движения небольшого конвоя, сначала перестали быть слышны разговоры, затем осела пыль, взбитая копытами животных. И скоро тайную встречу на дороге выдавали только следы маленьких копыт ослов шарлатанов и четкие отпечатки стальных подков благородных коней.

Скверный совет

Помещение, куда втолкнули Люгера, походило одновременно на караулку для оруженосцев, или на закуток для писцов. В углу небольшой комнаты были свалены кучей элементы доспехов и щитов, железные налокотники и наколенники. Стояли закрытые на ключ сундуки. На столе лежало несколько книг, старинных и весьма дорогих, какие-то свитки, чернила и перья.

Запертая дверь комнаты выходила на галерею, опоясывавшую большой зал ратуши вторым этажом. Внизу, в зале, шло заседание капитула. Вдоль стен горели факелы. Молодой король сидел во главе стола. Багровая половина лица всегда делала его мрачным, но сейчас гнев короля откровенно бросался в глаза. Это все, что успел разглядеть Люгер за несколько секунд, пока его вели по галерее.

Попасть внутрь главного здания города мракобесов, в разгар королевского капитула, было невероятно для бродячего шарлатана. Любопытство на миг пересилило страх, терзавший Люгера с первого шага по белым улицам Прапора. Конвой обозленных рыцарей не давал ощущения защиты. Подмастерья теснее жались к главарю, страшась жестокой смерти, мерещившейся за каждым углом. Но худшее ждало за воротами дома, отобранного у хозяев по приказу короля. Там шарлатанов разлучили. Люгеру приказали быстро отряхнуть дорожную пыль с плеч и рукавов балахона, и увели в ратушу, где шел капитул. Ача и Узи умоляли не бросать их, пытались хватать Люгера за руки, но ничтожных колдунов грубо оттолкнули под ноги уставших ослов. Подмастерья не спускали с удаляющегося Люгера глаз, полных немого отчаяния.

В ратуше, запертый один в комнате, Люгер первым делом осмотрел засовы узких окон, щеколды сундуков, балки потолка – сбежать или спрятаться не было ни единого шанса. К тому же его подмывало изучить диковинные предметы, которых тут оказалось в избытке. Вдоль стены выстроились ступы с пестиками, и стеклянные сосуды, в одном из которых свернулась кольцами мертвая змея, залитая прозрачной густой жидкостью. Куча свернутых в трубки пергаментов была навалена на столе.

Шарлатан вытянул из кучи самый длинный и замызганный свиток. Развернул его, и замер пораженный. Люгер даже перестал прислушиваться к отголоскам властных речей, доносившимся из зала. Это была карта мира извергов. Трофейная, или выкупленная секретными агентами через третьи страны. Пергамент был испещрен удивительными символами, диаграммами, и надписями на немыслимом языке. Странные знаки, извилистые линии и схематичные рисунки выглядели зловеще. Некоторые изображали диковинных существ, внешность которых не предвещала ничего хорошего.

Выходит, не в караулке, и не в комнате для писцов заперли Люгера: тесное помещение было походным кабинетом самого короля. Сгорая от любопытства, шарлатан склонился над свитком, забыл про все вокруг, не прекращая водить пальцем по странным знакам. Металлический скрежет ключа в замке вынудил Люгера отпрянуть. Дверь распахнулась. Шарлатан торопливо сунул пергамент обратно в кучу. В комнату шагнул «проклятый» король Борхард. От бешенства у него дергалась багровая половина лица.

– Иди сюда, колдун! Ну, что? Ты придумал чудо?! – спросил король тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Монарха распирало негодование: – Рабские душонки! Сборище торгашей, а не властителей. Встряхнуть их может только знак небес… Ждать некогда. Чудо нужно срочно. Грандиозное, оно должно поразить всех!

Вечернее заседание капитула прошло безрезультатно. Главы самых могущественных кланов страны выжидали, благословит ли верховный Иерарх священную войну против извергов, и, что еще важнее – двинет ли на врага свою армию серых блюстителей веры. И как насчет денег?.. Тут снова все упиралось в решение Иерарха. Казна многочисленных обителей, находившихся под его десницей, многократно богаче королевской казны – это ни для кого не секрет. Армия молодого короля была малочисленной, потрепанной в боях и отступала, кое-кто даже осмеливался шепотом называть ее «потешной». Иерарх благосклонно выслушивал всех, кивал, но до перерыва так и не произнес ни слова.

– Властитель, – склонился Люгер перед королем. – Грандиозное чудо требует небывалой идеи и особого места, чтобы совпали несколько условий…

– Ну, так ищи место!.. – перебил король. – Не смей подвести меня! Надо чем-то напугать эту погрязшую в роскоши жабу – Верховного Иерарха. Люди должны увидеть, как высшая сила грандиозным чудом благословляет священную войну и без Иерарха. Мне нужна его армия! Его серые отряды. Они пойдут – другие присоединятся.

– Иерарх боится не чуда… Он боится босого жреца, – еле слышно пробормотал Люгер.

– Что-о?!! – не расслышал король.

– Чудо вдохновит темный простой народ, – торопливо объяснял Люгер. – Но не образованного Иерарха – он не верит в чудеса. Вот если фанатик Босой призовет толпы бедняков на войну, Иерарху придется тоже это сделать. Чтобы после вашей победы Босой не вернулся с поля боя новым иерархом…

– Босой?.. Этот изувер, предводитель армии детей-убийц? Он же вроде на цепи в клетке, ждет суда и костра?

– Как в клетке?.. – поразился Люгер.

– Вчера, первое, что сделали в городе серые войска Верховного Иерарха – посадили этого юродивого в клетку за ересь. Банды его малолеток разбежались, город вздохнул свободно…

– Что же я наговорил, язык вырвать мне мало, – пробормотал Люгер.

К счастью, король не обратил внимания на его неосторожную реплику.

– Ай да колдун! Дьявольский совет ты даешь! Выпустить из тьмы зло, и натравить на другое зло! – ухмыльнулся Борхард. Мгновенно ухватив крамольную идею, молодой король энергично заходил по комнате, захваченный новым планом.

Воспользовавшись моментом, Люгер еще раз подпихнул карту мира извергов глубже в кучу свитков, словно не прикасался к ней. Но его движение не укрылось от глаз короля.

– Хочешь перестать влачить жалкую участь колдуна? – внезапно спросил король. – Ты же ученый. Хоть раз в жизни тебя называли ученым?.. Только представь: всю жизнь утолять любопытство, не трясясь от страха, что любой кретин потащит тебя на костер?.. Не прятаться, работать честно. Давать имена своим открытиям…

– Это несбыточная мечта любого… – пробормотал Люгер.

– Почему несбыточная?– перебил король. – Станешь моим секретным ученым – у тебя будет все. Только сотвори это чудо, мать его! – кипучая энергия короля даже грязные ругательства заставляла звучать бодро и энергично. – Докажи, чего стоишь! Я сам мыслю свободно, и ценю чужой ум… Помоги королю начать священную войну, работай на победу, и твоя жизнь изменится! Только при королях ученые становятся почтенными и знаменитыми.

Каждое слово короля пронзало мозг Люгера, как молния. Но договорить Борхард не успел.

Комнаты и помещения по правой стороне галереи были предназначены для свиты короля. На противоположной стороне – для сопровождавших Иерарха духовных особ. И как раз Иерарх, в парадном облачении, прошествовал по своей стороне галереи с несколькими приближенными. Король демонстративно отвернулся. А шарлатан прижался к стене, чтобы не попасть в поле зрения свиты главного духовного лица страны. Люгер отшатнулся, заметив среди приближенных Иерарха тучного главного жреца Шомело-Дельвинской обители, откуда недавно едва удалось спастись.

К счастью, проем двери загородил собой начальник охраны короля. Грубый воин, не привычный к дипломатии, был заметно не в своей тарелке на сборище аристократии. Но старался не выдать своей неловкости, и не нарушить здешних правил, которые представлял довольно смутно. Впрочем, как бы не усердствовал Гаваж, ненависть к нему вельмож была неистребима за то, что король поставил на высокую должность главного телохранителя неотесанного быка.

– Повелитель! Пора начинать пир… Традиции капитула. Народ на площади ждет угощения. Вельможи тоже проголодались, и желают сесть за стол, – предупредил «благородный Гаваж», как ядовито величали его придворные..

Король гневно сдвинул брови.

– Так решение же еще не принято, и не объявлено?

Начальник охраны пожал плечами, давая понять, что он ни при чем. Традиции проведения капитула были выверены, строги, и неизменны. Его решение оглашалась вечером, на площади, и сопровождалось пиром. А глашатаи мчались по ночным дорогам, доставляя в разные концы страны решение капитула – нередко оно меняло ход истории. В этот раз до развязки было еще далеко, но столы на площади накрыли заранее, как положено.

– Проклятые традиции. В их рабстве сам король! – возмутился Борхард. – Придется жрать, отложив решение, от которого зависит будущее страны!… А ты, колдун, держись рядом. Поешь, но не мозоль глаза кому не следует. Ты еще не мой секретный ученый, но станешь им, как только сотворишь грандиозное чудо, – велел он Люгеру. – А ты, – король махнул начальнику охраны: – Кое-что сделаешь для меня. Немедленно, и по-тихому.

Свое распоряжение монарх прошептал рыцарю на ухо, чтобы его не услышал никто вокруг.

Обескураженный Люгер последовал за королем, как привидение. Казалось, будто он ослышался. «Секретный ученый короля», – эти невероятные слова повторялись в голове шарлатана эхом блаженства. Они парализовали мозг. Король хотел, чтобы Люгер думал над чудом, а тот едва не спотыкался, снова и снова повторяя мысленно слова короля. Безумие рассчитывать, что гонимому шарлатану кто-то предложит место почтенного ученого. Работать в открытую, изменить жизнь? Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но ведь король сказал именно это? Все, что творилось после встречи с Борхардом «Проклятым» было слишком невероятно, даже для непредсказуемой профессии лже-чудотворца.

Экстаз мракобеса

Толпа желающих отведать королевской трапезы не смогла целиком втиснуться на площадь. Из-за войны пища на столах для простолюдинов оказалась беднее обычного, но хлеба и дешевого вина было вдоволь. После давки и потасовки к столам прорвались самые крепкие, остальные глотали слюну, отжатые в улочки, с боков площади, оттуда выглядывая из-за плеч и алебард, преграждавших лишним вход на общественный пир.

Одетые в алую парчу кардиналы, в синий бархат бароны, спесивые отпрыски благородных кланов восседали за столом на открытой галерее первого этажа ратуши. Галерея подковой опоясывала площадь. Стол знати приподымался над мостовой на десяток ступеней. Место короля находилось в самом верху подковы, на этом возвышении лицезреть властителя снизу могли все собравшиеся. Но лицо короля, сидящего на галерее, оставался в тени, маскируя тем самым пятно, уродующее лицо Борхарда.

– Впервые за триста лет капитул не принял решения, а мы – уже пируем. Как же традиции, Святейший? – фамильярно поинтересовался король у сидевшего по правую руку Верховного Иерарха. – Что народу объявим?..

– Высшая сила подскажет мудрое решение, когда придет время! – кротко пообещал Иерарх.

– Некогда ждать! Так что, пока высшая сила не подсказала – я сам кое-что решил, – хмыкнул король многозначительно. Объяснение злой иронии монарха не пришлось долго ждать.

В узкой улочке, ведущей от тюрьмы, заколыхалась толпа горожан, жаждавших протиснуться на площадь. Послышались крики. Плотно сгрудившиеся люди вдруг начали толкаться, стараясь хоть как-то расступиться. На стенах домов заплясали пятна света.

Впереди два воина с факелами грубо расталкивали народ, освобождая путь шести стражникам, не без труда удерживавшим на весу сооружение, выполнявшее почти те же функции, что и носилки для знати. Но вместо занавесок из парчи, здесь были ржавые металлические прутья решетки. Стражники несли клетку с человеком. И внутри сидел не вельможа, а оборванец, похожий на юродивого.

Но перед этим оборванцем в клетке, кое-кто из толпы норовил упасть на колени. Стражникам, приходилось отгонять тех горожан, кто бросался целовать руки фанатика, вцепившиеся в прутья решетки. Если кому-то удавалось прорваться, оборванец благословлял поцеловавшего величественным движением.

– Босого несут… Босой! – раздались возгласы. Пировавшие за столами вскакивали, чтобы взглянуть на обреченного святого ересиарха, изнывая от любопытства.

Клетку взгромоздили в центре площади на помост, служивший эшафотом, когда проводились казни. Сидящие за ближайшими столами горожане перестали жевать. Они отводили глаза в сторону, опасаясь встретить неистовый взгляд фанатика, рассматривавшего окружающих так гордо, словно он был здесь верховным судьей, а не смутьяном, вынесенным в позорной клетке.

Верховный Иерарх занервничал, степенная уверенность слетела с его лица. Иерарх беспокойно зашептал, наклонившись к самому уху короля.

– К чему здесь этот полоумный ересиарх?…

– Давай помилуем его в честь праздника? – предложил король. – Настроение у меня прекрасное… Самое время творить добро, – недобро усмехнулся король, багровой половиной лица, обращенной у Иерарху.

– Невозможно это сделать, Властитель! – возмутился Иерарх. – Нельзя оставлять в живых безумца, подрывающего власть, когда идет война, а земля – наша мать – стонет под игом извергов! Надо казнить Босого в тюрьме без лишнего шума и дело с концом…

– Он, правда, честный? Верит в то, что болтает? – небрежно поинтересовался король, разглядывая Босого в клетке.

Фанатик не отличался красотой или статью. Лет сорока, остроносый с мелким подбородком, с залысинами. Кутался в дерюгу, из-под которой торчала босая нога. Он не стеснялся черной от грязи, ороговевшей ступни. А сидел в клетке, выпрямив спину, гордо отрешившись от происходящего вокруг.

– Что ж ты, Святейший, на капитуле отмалчивался? – упрекнул Иерарха король. – Когда земля стонет под игом извергов?.. Твоя армия – десять тысяч жлобов в сером. С жиру бесятся, по кабакам хватают болтливых пьяниц. Ждешь, когда король в одиночку пойдет на извергов? И если повезет – король там сгинет, а ты здесь один останешься править? Ловко… Тогда лучше мне этого психа из клетки выпустить, и с собой на извергов позвать. Из такого потом выйдет отличный новый Иерарх…

Будто услышав слова короля, и подтверждая его мысль, Босой вскочил в клетке, и неожиданно зычным голосом провозгласил, перекрывая гомон толпы на площади:

– Содрогнемся же братья!.. Жители города, погрязшего в разврате, пороках и бесстыдстве! Художники малюют голых дев, а ремесленники напялили кружева! Кайтесь, пока не поздно! Ибо кругом война, и земля – наша мать – стонет под игом извергов!..

Король прыснул незаметным смешком, прикрывая ладонью рот.

– Сообразительный псих! Мигом собрался в поход… Так ты дашь армию Святейшество?.. А то ведь я его выпущу, – поинтересовался король, окуная куриную ножку в соус, и смачно впившись зубами в сочное мясо. – Соглашайся лучше по-хорошему…

Король принялся смачно жевать, всем своим видом показывая, как ему вкусно. Много лет никто не смел разговаривать с Иерархом настолько презрительно. Лицо духовного лидера страны побледнело от бешенства.

– Без моего благословения, никто не назовет твой поход справедливым, и бароны не пошлют свои армии… А благословения моего, ты не добьешься никогда!.. – сквозь зубы прошипел Иерарх.

– А оно мне надо?.. Высшая сила и без тебя, напрямую благословит мой поход. Невиданное чудо сотворит на пути моей армии, – пожал плечами король. – До конца пира еще не поздно объявить решение капитула. Присоединяйся. Будто ты в последний момент передумал, ради соблюдения традиции? А не согласишься – мне больше пользы от этого придурка. За ним чернь малолетняя побежит, целая армия…

Молодой король поднялся, бросив на стол салфетку, которой вытер руки. Уверенной походкой, под сотнями взглядов, Борхард приблизился к клетке с фанатиком.

– Открой! – кивнул он стражнику, небрежно ковыряя в зубах.

Стражник отодвинул засов, и распахнул дверцу клетки.

– Ну, что, Босой?! – не громко, но очень четко спросил король. Его слова расслышал даже самый пьяный участник пира. – Так и будешь языком молоть, сидя в клетке? Или пойдешь за своим королем в поход на извергов? Я могу простить твои злодеяния…

Босой в клетке демонстративно повернулся спиной к королю.

– Прощать или судить меня, земным владыкам не дано, – заявил он. – Меня судит высшая сила, и ведет меня ее непостижимый промысел…

Тут уже Верховный Иерарх не выдержал. Он вскочил со своего места, и провозгласил:

– Отпустить преступника веры не вправе даже король! Место ересиарха в пламенном трибунале. Судить его злодеяния будет духовный пастырь страны!

Босой метнулся к решетке, и высунув руку сквозь прутья, указал пальцем на Иерарха. Глаза его свирепо вылупились.

– Это ты, что ли пастырь?!.. – Босой дико расхохотался. – У тебя на пирах шестьдесят перемен блюд! Душа твоя смердит! Смрад ее чуют изверги, наступая на город!..

Голос Босого приобретал все большую мощь и глубину.

– Уймите, кто-нибудь этого сумасшедшего! – воскликнул Иерарх. – Я не собираюсь терпеть мерзости еретика, которым овладели силы ада!

Но Босой только сильнее входил в раж. Он вцепился в прутья решетки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. И продолжал выкрикивать яростные проклятия. В углах рта выступила пена. Брызги слюны вылетали из перекошенного рта при каждом новом обличении.

– Проклинаю тебя, лже-Иерарх! Твой смрад зовет, и манит врагов, убивающих наших женщин и детей!..

Иерарх не выдержал. Он простер руки, и распевно провозгласил.

– Ересиарх и лже-пророк!.. Это я проклинаю тебя, суккуб, инкуб, подлец!

Голос Верховного Иерарха славился, он был мощный и раскатистый. Но Иерарх распевал проповеди в храмах, перед замершими в благоговении жрецами и паломниками. Ему не доводилось орать на площади, стоя перед хмельной толпой. Гнев сыграл с Иерархом злую шутку. Голос его нервно дрогнул, и сбился на фальшивую ноту. Он осекся, и дальше над площадью неслись только вопли оголтелого фанатика.

– Проклинаю тебя, лже-пастырь, готовящий на бойню своих овец!… Ты блудишь на ложе порока с молодыми жрецами. Изжога терзает твое брюхо, набитое роскошными яствами, которые ты пихаешь в свой ненасытный рот!

Никто и никогда еще так не унижал Иерарха. В дуэли проклятий верховный жрец страны безнадежно проиграл бесноватому праведнику. Непривычный к поношениям Иерарх потерял голову. Иначе заметил бы короткий жест, который тайком отдал король своему фавориту – менестрелю. И то, как резво молодой кавалер вскочил из-за праздничного стола.

Иерарх в бешенстве развернулся к королю, и уже разинул рот, готовый проклясть и монарха, и предстоящий ему поход. Но тут по знаку менестреля трое горнистов, задрав трубы в небо, изрыгнули сигнал такой громкости, что горожане вокруг присели, зажав уши, лишь бы не оглохнуть. Обменявшиеся проклятьями духовные лидеры онемели от неожиданной дерзости.

Танцы на столе

Как только эхо трубного сигнала раскатилось по всем улочкам и переулкам, первым завопил менестрель.

– Почтеннейшие горожане! Представление про любовь!!!.. Хотите увидеть, как народ, спасенный из-под гнета извергов, бросится в объятия нашему королю?..

Хмельные горожане загомонили, в ожидании потехи. Онемевший от гнева Верховный Иерарх так и остался стоять, вытянув руки, в замешательстве от того, что его никто не слушает.

Менестрель кривлялся, вскочив прямо на один из длинных пиршественных столов.

– Не слышу! – приставил ладонь к уху менестрель. – Вы что не ели на королевском пиру?!.. Хотите представления?!..

Простолюдины, сидевшие за столом, подхватили от греха тарелки, но не возмутились, а наоборот, хохотали и забавлялись…

– Да! Хотим!.. – раздались крики с разных концов площади.

Стражники с факелами выстроился вдоль длинного стола. А за их спинами несколько музыкантов ударили по струнам мелодичных инструментов.

– Вот наша родина, стонущая под игом извергов! – указал менестрель, и толпа охнула.

На противоположный конец стола вскочила красотка-танцовщица из числа бродячих музыкантов, примчавшихся в белый город со всей обнищавшей страны, едва разнеслась весть о большом капитуле. Прапор кишел циркачами, артистами, трубадурами всех мастей. Они не желали упустить редкое сборище знати в одном месте, и торопились заработать. Хорошенькие артистки крутили сальто, и голосили романтические баллады на каждом углу. За день на горожан обрушилась годичная порция зрелищ.

Но возмутительная красота этой девушки, приковывала к себе внимание даже самого пресыщенного зрителя. Небрежная копна черных кудрей, симпатичные полные губы насмешливо искривленного рта, смуглая кожа, выдававшая долгое пребывание на солнце и неприлично крепкие мускулы ее обнаженных плеч, были далеки от идеала утонченной женской красоты. Но дерзость взгляда, уверенность осанки, и неистовая энергия юности щедро компенсировали любые изъяны неправильной внешности.

Дерзкая танцовщица притопнула ножкой, и выбила громкую чечетку на пиршественном столе торжественного капитула. Нисколько не смущаясь, словно подобные выходки были для нее обычным делом.

Толпа на площади взвыла. Половина собравшихся захохотали от восторга, другие начали плеваться. Чванливые вельможи за столом для особо важных персон продолжали сдержанно беседовать, тайком поглядывая: чем кончится вызывающее состязание бесстыдства и кощунства?

– Это тот самый шут, которому молодой Борхард спускает любые дерзости? Разве менестрелю место в свите короля? – вполголоса поинтересовался у соседей вельможа, кивнув на взобравшегося на стол юношу, с явным оттенком брезгливости. – Поговаривают, он развлекает властителя искусным пуканием?

– Не забудьте еще про подпрыгивание и художественный свист, – съязвил безо всякой почтительности соседний вельможа, не снимая с губ сладчайшей улыбки. – Наш властитель хохочет от души. Говорят, пожаловал ему недавно рыцарское звание. Теперь у нас шут из благородных…

Фанатик Босой ошарашено замер в своей клетке. Но никто не замечал его бессильной ярости, так как люди вертели головами, переводя взгляд с молодого менестреля на красотку. Народ сгорал от любопытства: что за каверзу затеяла эта парочка ненормальных?

– Как родина любит своих спасителей?! – завопил менестрель. – Покажи мне!

Менестрель призывно распахнул объятия, и как был, без шляпы, в расстегнутом камзоле, побежал по столу, навстречу возлюбленной. Танцовщица вздрогнула, словно проснулась. Бесстыдство и вызов сменились любовью и безграничным доверием на лице девушки. Она тоже распахнула объятия, и ринулась навстречу своему герою прямо по столу.

Они сближались, ослепленные любовью. Пировавшие торопливо выдергивали глиняные тарелки у них из-под ног. Несколько все же разбилось, их черепки разлетелись по мостовой.

Ровно на середине стола влюбленные с разбегу налетели друг на друга и, стиснув в объятиях, закружились – словно не виделись целую вечность. Площадь зашумела. Вельможи замерли, не зная как реагировать, вперив взгляды в багровое лицо короля. А король расхохотался, и несколько раз одобрительно хлопнул в ладоши. Галерея придворных взорвалась приветственными криками.

Люгер тоже не отрывал глаз от короля. Молодой монарх, о котором ходило столько гадких слухов, поражал его все сильнее. Этот король презирал предрассудки, был жаден до новых знаний, и мечтал вернуть былое величие стране. Неужели череду бездарных пьяниц на троне сменил монарх-подвижник, готовый встряхнуть страну от затянувшейся спячки? И слова Борхарда: «секретный ученый», волнительно щекотали самолюбие шарлатана. Неужели это возможно? Бродячий шарлатан станет ученым? Ставить опыты, иметь свой дом, где можно открыто работать, материалы, которые не надо добывать тайком с риском для жизни… Люгер понял, что теряет осторожность. Соблазн манил так сильно, что мутил разум. Любое искушение – ловушка, твердил себе шарлатан. Но память ласкали слова «секретный ученый», и он не в силах был их отогнать.

Бесчинство на столе длилось не дольше минуту, но Верховному Иерарху хватило этого времени, чтобы подавить бессильный гнев и вернуть себе холодный разум. Иерарх обратил внимание на командира одного из отрядов серого ополчения. Этого здоровяка отгоняли разгневанные жрецы, а он упрямо лез, куда не положено, и отчаянно маячил, стараясь попасться на глаза Иерарху. Интуиция редко подводила Святейшего, он дал незаметный знак – пропустить. Через секунду запыхавшийся командир серых, горячо докладывал в самое ухо Иерарху:

– Настоящий колдун, нечисть, напустил морок, прокрался в свиту короля…

Иерарху пришлось даже стукнуть здоровяка по руке, которой тупой ополченец начал указывать пальцем в направлении высокого типа в капюшоне. Тот неприметно держался среди королевской свиты, сохраняя дистанцию от знатных вельмож. Искушенный в интригах мозг Верховного Иерарха стремительно оценил новую информацию. В наивном бреде, который нес здоровяк, присутствовало какое-то важное нарушение логики.

Толпа на площади завывала от хохота. Дерзкий менестрель вытворял совсем уже непристойную штуку. Схватив изрядный кубок с вином, он вдвинул его основание себе в штаны, так что шаровидная чаша торчала у него между ног, вызывающе покачиваясь, и роняя капли вина на стол. Девушка послушно опустилась на колени, и приникла губами к краю кубка. Простолюдины за столами затаили дыхание, наблюдая, как она глотает, запрокинув голову, а струйка вина течет с ее подбородка. Девушка ни на мгновение не спускала глаз с лица любимого, трогательно выгнув шею и отставив руки в стороны. А когда вино кончилось, лихо смахнула капли с губ тыльной стороной ладони.

– Вот так мать-земля, утолит жажду вином любви своих спасителей! – заорал менестрель.

Гуляки за столами взвыли от восторга, бросились чокаться, и пить.

– Безнравственность губит эту землю! – вяло бормотал в клетке Босой, опустив глаза вниз, словно изнасилованный бесстыжей сценой.

Король Борхард удовлетворенно оценил тот шок, который пришлось испытать гордому фанатику.

– Ну что, уразумел, кто здесь главный?.. – Король поинтересовался свысока. – Когда мне надо – заткну рот любому. Выходи. Хватит дурачиться, – негромко подбодрил король. – А то велю закрыть клетку, и вернуть в тюрьму, а ночью Иерарх тебя удавит…

Король повел плечом, будто потянувшись закрыть дверь клетки. Но Босой, как бы невзначай, переставил заскорузлую ступню, не позволив дверце закрыться.

– Ну, то-то, – благодушно ухмыльнулся король. – На высшую силу надейся, а здесь не забывай, в чьей ты власти…

Он махнул менестрелю. Юноша моментально спрыгнул со стола, и утянул за собой девицу. Представление закончилось. Музыка прервалась.

Пока бесноватый праведник Босой еще был в ступоре, к Верховному Иерарху наоборот, вернулся острый ум, без которого он никогда бы не достиг вершины духовной власти.

– Теперь ясно, почему король был так нагл! Хвастался, будто высшая сила сотворит чудо, благословляя его на войну. Он выдал себя! – догадка, осенила Иерарха. Переполненный злорадством, Иерарх повернулся к командиру серых, мечтающему выслужиться, и распорядился: – Этот шарлатан. Он готовит для Борхарда ложное чудо. Шарлатана надо выкрасть любой ценой. Мы заставим его послужить вере и истине. Пусть сотворит чудо для нас, и король останется посрамлен…

Капитан серых ринулся выполнять приказание, но Иерарх прихватил его за плечо, и успел шепнуть в самое ухо:

– Если не будет никакой возможности – просто убей. Змеиное жало ложного чуда нужно вырвать у короля любой ценой…

В центре площади Босой медленно выбрался из клетки, и принял в руки посох, который ему услужливо дал протиснувшийся сквозь толпу малолетка.

– Я пойду впереди короля! Со мной высшая сила. Которая сокрушит извергов нашими руками, какая бы армия у них не была! Это будет священный поход! Справедливый! Он очистит грехи всех, кто пойдет за мной! – провозгласил Босой.

Фанатик уходил с площади, воздевая руки к небу и бормоча. Улица, куда направился Босой, вела к городским воротам. Улица извивалась зигзагами, поэтому ворота невозможно было разглядеть. С площади виднелась только дозорная башня. Люгер вдруг поймал себя на том, что инстинктивно оборачивается взглянуть на эту башню, высившуюся над домами в нескольких кварталах. Внезапно, его охватила смутная тревога, предчувствие беды. Настолько сильное, что Люгера пронзила дрожь. Кулаки судорожно сжались, шарлатан стоял, подрагивая, закинув голову, стискивая зубы. Это был страх, необъяснимый спазм ужаса, будто вот-вот случится непоправимое.

Глыба

Люгер старался держаться ближе к королю, насколько это было возможно. Шарлатан тихо стоял позади королевского стола, между свитой и охраной. И это место было его единственной защитой. Пока шел пир, шарлатан чувствовал себя неуютно: спесивые вельможи бросали косые взгляды на странного типа в капюшоне, незаслуженно приближенного королем. Люгер не приближался к столу, но и не отдалялся, пока король сам не вышел из-за стола к Босому. Туда же устремились все взгляды, в том числе охранников.

– Будьте прокляты, дурные и развратные! Оставайтесь глазеть на блудливое представление. Ад пожрет вас! Священный поход ведет к свету! – восклицал Босой, удаляясь от клетки в улицу.

Некоторые пирующие вскакивали, и следовали за бесноватым праведником. А вокруг Люгера образовалось разряженное пространство. Шарлатан выругал себя за то, что из-за умопомрачения соблазном и страхом, утратил осторожность, и отвлекся в сторону башни. Люгер быстро оглянулся по сторонам, и вздрогнул, наткнувшись на злой взгляд тучного настоятеля Шомело-Дельвинской обители. Налитые кровью глаза алчного главного жреца переполняло изумление. Жрец тоже узнал шарлатана, и был напуган до крайности.

Люгер отпрянул прочь. Король был слишком далеко. А настоятель дал знак парочке своих жрецов, и те двинулись к Люгеру. Шарлатан начал отступать боком, прочь от королевского стола, лавируя среди поредевшей толпы вельмож и наталкиваясь на горожан. С каждым шагом Люгер двигался быстрее, стараясь не упускать из поля зрения догонявших жрецов,

Но люди вокруг внезапно задрали головы. Колокол на дозорной башне, которая только что мучила Люгера тревогой, вдруг издал странный звук. Это не был отчаянный удар набата, и не звон торжества, а неловкий звяк, словно колокол нечаянно задели, и впопыхах пытались заглушить его голос.

Люгер уже бежал от преследователей, когда толпа вокруг ахнула. Здоровенный медный колокол выкатился из-под крыши дозорной башни, и полетел вниз. Он рухнул на землю в нескольких кварталах от площади. Эхо тяжкого удара отдалось металлическим гулом под ногами в камнях мостовой. И сразу раздался свист, как будто воздух под давлением вырывался из продырявленных кузнечных мехов. Но для такого громкого свиста меха и кузница могли быть только великанские.

– Катапульта! – дико заорал кто-то на площади, осознав, что за свист приближается.

Немыслимый грохот раздался следом. Каменная глыба, рассекавшая воздух, обрушилась сверху на железную клетку, в которой недавно сидел Босой, и за дверцу которой только что держался король.

Металлические прутья вмяло внутрь чудовищным ударом. Искореженная клетка впечаталась в настил эшафота, пробив его доски. Каменная глыба расшиблась о решетку на осколки, веером разлетевшиеся вокруг. Площадь огласили вопли раненых. Кому-то из горожан осколками посекло глаза, кому-то порвало одежду, а кому-то срезало голову.

Пораженный катастрофой на площади, Люгер замешкался ровно на мгновение. Король, стоявший ближе всех к месту падения глыбы, исчез из виду в облаке пыли, поднятом чудовищным ударом. За пыльной завесой мелькнуло, будто молодой король упал, как сраженный. Люгер стоял, завороженного глядя, как вместе с королем лопается его мечта стать настоящим ученым. А уже в следующую секунду шарлатан был сшиблен с ног, и схвачен крепкими руками. На голову Люгеру набросили мешок ополченцы в сером, и поволокли в сторону, понукаемые здоровяком-командиром. Жрецы, тоже посланные за Люгером, опешили, глядя, как добычу, уводят прямо у них из-под носа.

Король, тем временем, поднялся на ноги, но из-за багрового цвета жуткого пятна, занимавшего половину его лица, никто не понял: цела голова монарха или разнесена вдребезги. Каменная глыба не задела Борхарда, но удар был такой силы, что дрогнула земля под его ногами. К тому же мелкие щепки отлетели королю в лицо, и рассекли его до крови.

Верный менестрель первым бросился на помощь королю, за ним еще несколько знатных кавалеров. Отряд стражи, бряцая оружием, побежал к дозорной башне. Опытные воины сразу определили, что катапульта выстрелила именно оттуда. А немыслимую энергию каменной глыбе придал тяжеленный колокол, рухнувший с башни противовесом.

Для Верховного Иерарха невозможно было придумать более драгоценного момента. Оглушенный король, мотая головой, говорить еще не мог. Горластый Босой удалился с площади. А лже-чудотворец был уже схвачен – от глаз Иерарха не укрылось, как серые набросили мешок на голову Люгеру.

Иерарх не упустил момент. Он поднялся во весь рост, и провозгласил суровым голосом:

– Дурное предзнаменование! Это предостережение высших сил! Счастье, что король не погиб! На колени все! Живо!

Услышав глас Иерарха, простолюдины начали послушно опускаться на колени.

– А вы что стоите?! – гневно прикрикнул Иерарх на знатных вельмож. – Или не рады спасению короля? Благодарите высшую силу за его спасение!

Спесивые рыцари один за другим опустились на колени и вскоре на площади все как бы укоротились в росте и послушно внимали Иерарху. Торжественный высокий головной убор еще больше добавлял Иерарху стати, искрясь позолотой и драгоценными камнями. Со своего места он возвышался над людьми, с каждым словом набирая степенную уверенность.

– Не бывать походу успешным без благословения! Я молю высшую силу совершить чудо и призову вас всех, когда чудо можно будет лицезреть! А до тех пор приказываю всем смиренно ждать! Не гневая высшую силу гордыней лже-пророков или наглым распутством, возомнивших…

Но Верховному Иерарху не суждено было закончить и вторую свою речь. Дикие вопли, звон железа, грозные крики мужчин и отчаянное ржание коней прервали его. В тесноте улицы шел бой, и сражение приближалось… Рыцари вскочили с колен, хватаясь за оружие, а простолюдины – спасаясь от беды.

Месиво яростно дерущихся существ выплеснулось на площадь из улочки в следующий миг. Боевой конь стражника в доспехах пятился, то и дело вставая на дыбы. Панический страх благородному животному внушало существо, нападавшее на него. Точнее – это были два существа. Невиданных размеров шлем, больше напоминающий котел, защищал голову всадника. Но еще ужаснее, что у всадника было четыре руки. Он орудовал сразу четырьмя клинками, попарно с каждой стороны. Двумя руками свирепый воин разил справа и слева, отбивая удары копий, которыми его пытались достать пешие алебардисты короля. А еще двумя монстр прорубал себе дорогу вперед, бешено атакуя кавалериста, преграждавшего ему путь.

Но страшнее всадника было чудовище, на котором он восседал. Тварь, покрытая клочковатой серой шерстью, была размером с крупного осла, но ничуть не походила на мирное травоядное. Мощная грудь и сильные передние лапы, на которых вместо копыт торчали когти, выдавали свирепого хищника. Шея была такой же высокой, как у коня, но голова мельче, абсолютно черная, а из пасти торчали клыки. Этими-то клыками, зверюга снизу впилась в горло отступавшего коня и резко мотнув башкой, вырвала кусок мяса.

Конь судорожно грохнулся на мостовую, обрызгав кровью толкающихся в панике людей, с хряском придавил своего всадника, который закричал от дикой боли, а задние ноги коня судорожно задрыгались, лягая спины разбегающихся горожан. Вопли ужаса раздавались вокруг.

Лучники, преследовавшие кошмарного бойца, разом выпустили стрелы. Две из них срикошетили от доспехов всадника, а еще одна глубоко вошла в зад твари, кусающей коней. Бестия задрала голову, и издала визг, от которого у людей на площади мороз пошел по коже.

Горожане бежали врассыпную от схватки, лишь бы спасти свои жизни.

– Лазутчик извергов, верхом на гигантской боевой гиене. Это он выстрелил с дозорной башни. Ворота успели закрыть, и теперь изверг мечется по городу, пытаясь вырваться, – отрапортовал Иерарху подбежавший командир «серых». – Ваше Святейшество! Я уведу вас в безопасное место.

Здоровяк подал руку, чтобы помочь Иерарху сойти с галереи. Но получил хлесткую оплеуху вместо благодарности. Иерарх врезал ему справа по щеке, и бешено заорал:

– Идиот! Тебе приказано беречь схваченного колдуна, как зеницу ока! Кто его охраняет? Ты что, этого не видишь?..

Иерарх ткнул пальцем в перстнях. Битва изверга с целым отрядом королевских стражников перемещалась в сторону улочки, куда уволокли схваченного Люгера. Серый здоровяк, как ошпаренный побежал обратно, кляня свою оплошность.

Бой и кровь на площади быстро вернули к реальности «проклятого» короля. Борхард протянул руку, требуя боевой шлем. Король не собирался выпускать из города лазутчика извергов. Дюжина отборных бойцов личной гвардии короля, ринулась на подмогу стражникам, изнемогающим под ударами четырехрукого диверсанта. Гвардеец оттолкнул капитана серых, не вовремя оказавшегося на их пути. Здоровяк капитан отлетел, и растянулся на мостовой, понимая, что не успевает предотвратить самое худшее.

Гиена изверга уже не скакала, и не металась, а только ползла – у твари парализовало задние конечности. Из ее спины торчало копье, глубоко вонзенное подобравшимся вплотную алебардистом, который валялся тут же у стены дома, отчаянно пытаясь зажать кровь, хлещущую из отсеченной руки. Изверг отбивался уже только двумя руками, парой других волок раненную гиену за сбрую.

Оставленные капитаном неопытные серые ополченцы, парализованные ужасом, пятились от надвигавшегося на них хрипящего кошмара, вертящего сталью клинков. Гиена огрела лапой горожанина, рядом с ними, и растерзала его клыками, волоча обездвиженный зад. Обрызганные кровью серые, не могли отвести глаз от ее пасти. Никто и не думал охранять доверенного им пленника, скрученного в мешке. Новым взмахом лапа, когтистая, как у самой смерти, поднялась разить серых бойцов. Те отшатнулись с воплями, в панике толкнув на гиену мешок с Люгером.

Сытная западня

Двумя часами ранее

Маленький горбоносый бородач метался в пустом, незнакомом доме. В темноте он натыкался на препятствия, опрокидывал стулья, но огня не зажигал. В руках он стискивал большой прямоугольный сверток.

– Хорош метаться! – презрительно окликнул из темноты насмешливый молодой голос. – Мы же под покровительством короля.

– Помилуй, высшая сила! Город кишит серыми отрядами Иерарха. А у нас черная книга! Подлинные рецепты колдовства и магии! Никакой король не спасет, если найдут!..

Узи замотал ткань плотнее, инстинктивно пытаясь глубже упрятать запретную книгу. Хотя темень в доме стояла такая, что содержимое свертка не различил бы сам бес.

– Давай пока спрячем подальше. Например, в подвале, – рассудил молодой Ача. Он несколько раз ударил огнивом о кремень, высекая искры, и зажег свечу. – Я слышал, черная книга стоит бешеных денег, если найти покупателя, который жаждет научиться плохому, – ухмыльнулся Ача.

– Не зажигай огня! Снаружи охранники заметят, – взвизгнул бородач, и спрятался в простенок между окнами, прижимаясь там спиной к стене.

Ача тоже встал в соседний простенок, демонстрируя, что не отвергает разумной осторожности. Мерцающий огнь свечи, которой он поводил из стороны в сторону, выхватывал из тьмы углы комнаты.

– Винтовая лестница уходит в подвал, – заметил горбоносый. – Туда через всю комнату добираться. Гаси свечу!

– Вот еще! – возмутился юноша. – На четвереньки вставай, пригнись ниже окна, если так боишься. Проскочим.

– Только ты не делай паука страшного, – попросил горбоносый. – Меня тошнит, когда ты его изображаешь.

– Без паука, ты еще час будешь препираться, – проворчал Ача. Его пухлые губы скривились в зловещую усмешку.

Блондинчик опустился на пол, рядом поставил свечу и точными, умелыми движениями начал выворачивать наизнанку сначала ноги в коленях, а потом – руки в локтях. Суставы выворачивались с отвратительным хрустом, молодой человек кривился.

Через считанные секунды он вскочил на жуткие четвереньки. Голени его ног и предплечья рук противоестественно торчали вправо и влево от туловища. Ладони рук вывернутые наверх, тыльной стороной опирались на пол. Он стал похож на тюленя, опирающегося на ласты, или гигантского паука. Вдобавок Ача шевелил пальцами, вывернутыми вверх. Превратившийся в омерзительное зрелище, блондинчик разразился зловещим, сатанинским хохотом и припустил к горбоносому, энергично дергаясь на культях-конечностях.

Тот взвизгнул от ужаса, пригнулся, и в два прыжка был уже возле винтовой лестницы, по которой юркнул в подпол. Юноша на четвереньках последовал за ним, не забыв ловко зажать горящую свечу между вывернутыми пальцами.

– Ненавижу, просто ненавижу, когда ты так делаешь! – захлебывался бешенством горбоносый, уже сидя на полу в подвале. Он побледнел, и задыхался от пережитого волнения. – Чтоб ты сдох, Ача! Зря Люгер тебя взял. Вред один от тебя! Погубишь нас когда-нибудь.

– За то и держит, – хмыкнул ехидный блондинчик, сидя на ступеньке лестницы и возвращая суставы обратно, с гадким хрустом. – Только я могу сложиться узлом в ящике, который Люгер распиливает. Чернь думает, будто он правда меня пополам режет. Это благочестивые мне суставы на дыбе наоборот вывернули. Пытали, когда был еще совсем пацаном…

– Вот, правильно тебя пытали! Жаль – мало. И что, малыш? Слышал, будто ты родного отца и мать предал, типа они колдуны? – с жаром напомнил Узи. – И по твоему доносу их сожгли? – Он упивался местью за пережитый страх.

– Посмотрю, как ты запоешь, если пытать начнут, – огрызнулся поскучневший Ача. – Лучше умереть, чем еще раз так попасть… Надо бежать из белого города пока не поздно!

– Но до пыток раскаленным железом ты ведь не дотерпел, малыш? Раньше разболтался, – мстительно не унимался горбоносый.

– Тварь ты, Узи. Кто до железа доходит – умирает или ума лишается, – мрачно пробормотал юноша.

Ученики шарлатана отвернулись друг от друга, и принялись озираться, и ощупывать замшелую кладку стен подвала.

– Негде прятать, – пробормотал Ача. – Бежать надо скорее, а не ждать смерти в этой ловушке!..

– А как же Люгер?.. Он вернется, а нас след простыл? – возмутился преданный Узи.

– А он вернется?.. Мы же в дороге сговорились – бежать при первой возможности. Может эта возможность Люгеру раньше подвернется?

Горбоносый не собирался обсуждать возможность не возвращения Люгера. Он демонстративно сменил тему.

– Надо спрятать книгу в самом грязном углу, куда никто соваться не захочет. Как этот, например. Еще и воняет, – Узи наклонился, и без малейшей брезгливости начал разбирать кучу овощных очисток, заплесневевших в углу. Но вдруг отдернул руку.

– Свети сюда, Ача! – взволнованно позвал горбоносый.

В куче мусора торчало железное кольцо. Узи потянул за него, напрягшись изо всех сил. И распахнул квадратную дверцу тайника. По инерции не удержался на ногах, и плюхнулся на зад, вздернув перед собой небольшую дверцу. Молодой Ача шустро свесился по пояс в открывшуюся яму. Он озирался, поводя свечой, нагнулся ниже, и выпрямился с копченым окороком в руках.

– Ух, ты! – выдохнул Узи.

Ача уже снова шарил в тайнике.

– Тут гороха мешок, соленья в бочонке, масло… – перечислял он немного глухо, не поднимая головы. – Хозяева запасались на черный день. И все без толку.

Блондинчик выпрямился с глиняным сосудом, узкое горлышко которого было надежно запечатано.

– Вино! Хорошее, похоже. Давай, по глоточку?..

– Книгу туда спрячем? – возбужденно кивнул на яму горбоносый.

– Погоди, надо подумать. Сначала выпьем чуть-чуть – в голове прояснится, тогда решим, где прятать…

Спорить с приятелем по такому поводу Узи не стал. Горбоносый оставил сверток с черной книгой на полу, ухватил окорок, и заторопился за Ачей вверх по лестнице. Они расположились в простенке между окнами. Переволновавшиеся подмастерья шарлатана сразу хлебнули из кувшина несколько изрядных глотков.

– Главное – не спугнуть благосклонность судьбы, – предупредил Узи, немного успокоившись. – Давай, сейчас тормознем с питьем, пойдем и спрячем надежно черную книгу.

– А что толку? – возразил Ача, забирая кувшин. – Забыл, что у Люгера в дорожных мешках ртуть, и мышьяк, и эти – нетопыри, летучие мыши связками, рога черного козла. Нечистых запасов на десять костров… Это куда прятать?

Горбоносый поперхнулся. Но не от того, что груз был проклятием, которое они таскали за собой. Странный трубный звук потревожил шарлатанов. Сигнал горнов, пронизавший насквозь улицы и дома, раздался с площади.

– Почему так громко? – встревожишься Узи. – На площади, наверное, вообще оглушили всех?

– Там же заседание капитула. Торжественный момент, – рассудил Ача.

Горны стихли, шарлатаны-подмастерья хлебнули еще вина.

– Я так уважаю Люгера! – признался осоловевший Узи, с сожалением отнимая горлышко кувшина ото рта. – Мы здесь, целые, пройдя сквозь легион благочестивых. Нас поселили в богатый дом, когда вокруг толпы головорезов теснятся вповалку по чужим углам. Это значит, что Люгер теперь – особо важная персона, ученый, а не колдун-прощелыга. А мы с тобой знаешь, кто?.. Мы – ассистенты секретного ученого, а не подмастерья колдуна!

Пугливый горбонос быстро опьянел, и утратил привычную осторожность.

– Пьяная чушь! Нас тут не поселили, а заперли, – возмутился Ача, который захмелел меньше, но изъясняться стал многословнее. – Король хочет грандиозное чудо. Трем шарлатанам без подготовки такое совершить непосильно! Но, даже если вдруг нам невероятно повезет, что для короля будет важнее всего?.. Чтобы никто никогда не узнал, что чудо было фальшивое! А как короли добиваются молчания?.. Языки отрезают. Но человек и без языка под пыткой может кивать или мычать… Королю проще заставить нас замолчать навсегда. А это он может очень даже…

Но закончить мысль Ача не успел. Вдруг произошло странное. Кувшин с вином подпрыгнул с пола вверх, стукнулся на лету с окороком, и повалился на бок. Каменные стены дома вздрогнули. Как будто землю тряхнуло от могучего удара. С полок на стенах со звоном повалилась кухонная утварь. Незакрепленная крышка подвала, захлопнулась с тяжким стуком. Черепица с крыш ближайших домов покатилась на мостовую, разбиваясь вдребезги. Ее треск слился с жутким грохотом, долетевшим со стороны главной площади. И все это в один миг.

Ача вскочил на ноги и замер, прислушиваясь. В доме слышалось только бульканье вина из опрокинувшегося кувшина. Но скоро вопли, гвалт, панический топот ног, звон металла разорвали тишину снаружи. Отблески факелов заплясали перед воротами их дома. По улице от главной площади в ужасе бежали люди, много людей. Словно город взбесился. Ача отшвырнул кусок окорока, и приник к окну. Но увиденного блондинчику показалось мало. Он выскочил из дома и побежал к воротам.

Вдребезги пьяный Узи остался сидеть на полу в комнате. Неуверенной рукой малыш пробовал поднять опрокинувшийся кувшин, но промахнулся и лишь неловко задел сосуд. Кувшин закрутился на боку, как волчок, разбрызгивая по полу остатки вина. Узи пытался остановить его, ухватив за горлышко, но хватал мимо раз за разом.

Дверь распахнулась, Ача ввалился обратно, сгибаясь под тяжестью дорожных мешков, снятых с осла. Блондинчик перевалил их на стол.

– Изверги атакуют город! Обрушили на площадь огромную скалу. Там – кровавое месиво! Король убит наповал!..

Ача сообщал панические слухи, которые выкрикивали пробегавшие мимо горожане.

– С заседания капитула никто не ушел живым…

Одновременно блондинчик шарил в дорожном мешке, запустив в него руки по локоть и что-то сосредоточенно выискивая.

– Это же Люгера мешок, – подметил недоумевающий Узи.

Ача начал прощупывать швы мешка тонкими, чувствительными пальцами.

– Невозможно столько монет зашить в какие-то швы, – с досадой признал блондинчик. – Ну-ка, Узи, трезвей быстро и вспоминай: сколько всего денег мы заработали на чудесах за эту весну?.. Не могло у Люгера ничего не остаться!

– Сто монет за оживление статуи отвалил настоятель в Кампо-Гиро. И за превращение ворон в белых голубей на праздник небесной благодати с нами хорошо рассчитались… Было несколько увесистых кошелей, – вспомнил Узи. – Что ты делаешь?

Ача уже набивал котомку остатками съестных припасов. Торопливо собирая манатки, блондинчик украдкой поглядывал в окна: куда смотрят охранники, приставленные к воротам.

– Бежать надо! – пояснил Ача. – Люгера уже не дождемся. Наш мэтр наверняка погиб на площади, в лучшем случае – в плену у извергов. Мы еще успеем вырваться за городскую стену. Нельзя оставаться в этой западне, когда такое началось. Куда же Люгер дел столько денег? Где он их прячет?

Ача глубже запустил руки в мешок Люгера.

– Я понял! – Узи вытаращил глаза, пораженный чудовищной догадкой. – Ты ищешь деньги не для того, чтобы выкупить Люгера из плена, а чтобы сбежать?.. Я раскусил тебя, подлец!

Бездна нравственного падения Ачи шокировала Узи настолько, что горбоносый плюнул в блондинчика. Но промахнулся.

– Ты предаешь нашего мэтра, чтобы прикарманить денежки!..

Узи бросился на Ачу, вне себя от ярости. Блондинчик отталкивал агрессивного малыша, вытянув руку, упираясь ладонью ему в подбородок. А Узи беспорядочно молотил руками, длины которых явно не хватало, чтобы нанести ущерб физиономии коллеги. Ни один не мог взять верх в дурной потасовке мелких шарлатанов, не умеющих драться.

Чудовищная смерть

Окровавленная гиена изнемогала, окруженная врагами. В гуще боя когтистая лапа диковинного зверя махнула впустую, не зацепив никого. Мешок со связанным Люгером, отброшенный серыми паникерами, стукнулся зверюге в бок. И в этот миг строй лучников, с дистанции в десяток шагов, дружно спустил тетиву. Стрелы вспороли воздух. Две из них пронзили мешок с Люгером. Одна прошила мешковину в сантиметре от горла шарлатана и ушла насквозь дальше, вонзившись в бок огромной гиены. Еще одна стрела чиркнула подмышкой Люгера, порвав его балахон и разодрав кожу, но не причинила другого вреда.

Зато две другие стрелы пробили гиене глаз, по самое оперение войдя в голову. Страшный зверь взвился, захлебываясь клекочущим воплем, и рухнул на Люгера сверху. Придавленный шарлатан, успел в падении извернуться, выставить острие стрелы из подмышки, еще и снизу пронзив тушу издыхающей твари.

Вокруг, на мостовой лежала целая груда тел. Израненный изверг сражался, попирая их ногами. Одна из четырех рук уже висела безжизненно, как плеть. Второй не доставало сил держать клинок, и он помогал ей третьей рукой. Только одна, правая верхняя рука, видимо самая сильная, все еще была страшна. И клинок, который ручища стискивала, поводя им по сторонам на уровне человеческой шеи, заставлял осмелевших людей держаться на почтительном расстоянии.

Численное превосходство и присутствие короля толкало смельчаков отличиться. Бойцы храбрились, выскакивали вперед, дразня изверга, но прятались обратно в толпу, как только его клинок мелькал у них перед глазами.

Однако, бескровная пауза не могла тянуться долго. Огромный шлем уже слетел с головы изверга. Хотя трудно было назвать головой эту уродливую башку. Дыхание с хрипом вырывалось из провалов двух круглых ноздрей, заменявших нос этому лицу, а толстенный лоб нависал далеко над глазами. Телосложение изверга во многом напоминало человеческое, но было в нем что-то и от краба. Четыре руки, растущие из плеч, и ноги, выгнутые дугой, служили опорой мощному круглому торсу.

Сетчатые глаза, которыми изверг поводил по сторонам, не выражали никаких человеческих эмоций, потому что в них были десятки зрачков. А выражать они могли только отчаяние. Враги напирали на загнанного в ловушку лазутчика. Длинные копья целились ему в голову, не позволяя пустить в дело клинок в ближнем бою.

Расталкивая воинов, к извергу приближался «проклятый» король. Но в этот момент под ногами копейщиков завозился человек в мешке. Люгер сбросил мешок с головы и, стоя на коленях, уставился сначала на груду тел, а затем на изверга, удерживавшего свой последний бастион.

Изверг тоже взглянул Люгера. И странно дрогнул. Сетчатые глаза моргнули вертикальными шторками век. Люгер отшатнулся, сидя. Изверг вдруг заговорил:

– Ашуртук баяноглы! – гортанно рыкнул изверг низким голосом. И в этом возгласе дрогнула тоска. – Никоман! Никоман хардыпсу!..

Две руки, сжимавшие лезвие качнулись, изверг оступился, и, наконец, отвел взгляд от Люгера.

– Сдавайся! Тебе не уйти! – приказал король. – Он понимает что-нибудь по-нашему?..

С воплем, похожим на клекот хищной птицы, раненый изверг швырнул клинок в толпу врагов, метко пронзив одного из лучников. Развернулся, и прыгнул на стену дома, начав карабкаться вверх, используя разом три руки, цеплявшиеся за малейшие выступы. Не менее цепкими оказались и короткие, расставленные ноги. Ими изверг ловко толкал себя вверх, как скалолаз.

– Уйдет! – охнул король.

Толпа копейщиков ринулась вперед. Изверг уже почти вскарабкался на второй этаж. Подвела раненная рука – лазутчику не хватило доли секунды. Десяток копий воткнулись в его спину. Руки изверга распахнулись, отцепившись от стены, а тело поникло на копьях, острия которых вышли из его груди.

К живому извергу решались приблизиться только редкие смельчаки. Но поглазеть на мертвого нелюдя теснились все. Любопытство сменило страх. Чтобы к телу изверга смог подойти король – охране пришлось расталкивать сгрудившихся людей.

Люгер остался за их спинами один. Потрясенный, он поднялся на ноги, и сделал несколько неуверенных шагов в переулок. Подхватил валяющийся на земле плащ кого-то из серых, и побрел дальше.

Королю тем временем докладывал начальник городской стражи, вернувшийся с дозорной башни.

– Катапульта стояла на самом верху. Диковинной конструкции. Выстрелила очень далеко. Изверг привязал колокол к ее рычагу. Как у него сил хватило столкнуть с башни колокол – ума не приложу, – сконфуженно кивнул главный охранник городских ворот на распластанного мертвого врага. – Вес огромный, цепь разломила железный рычаг, но на один выстрел энергии хватило. И прицел точный непостижимо.

– Изверг был один? – поинтересовался король.

– Следов других не обнаружено, – отчитался начальник стражи. – Правда… – он осекся. – В городе шушукаются о каком-то нечистом колдуне. Типа его козни поспособствовали извергу проникнуть за ворота?..

– А ворота кто охранял? Ты?.. И как же мимо тебя прошли и лазутчики, и колдуны? Просочились, типа? – Багровая половина лица короля была мрачна, как никогда раньше.

Начальник стражи побледнел, и не нашелся что ответить.

– Взять его, – кивнул Борхард личной страже. – В цепи. Как предателя.

Король дал приказ страже отступать к дворцу, прихватив тела своих погибших, и изверга.

Эхо гвардейских сапог еще звучало вдоль улицы, когда на место побоища заявились угрюмые малолетки. Четверка подростков опиралась на черенки мотыг – сельский инструмент на брусчатке городских улиц выглядел странно.

– Ты прикинь, харя?! – хохотнул подросток, не по детски жутковато хриплым голосом, и ткнул мотыгой тушу огромной гиены.

Горожане, не решавшиеся приблизиться к груде тел, теперь и вовсе застыли в страхе на углу квартала. Подростки могли орудовать вволю.

– Слышь, а тут я такой! – оскалился один из малолеток, спустил штаны и начал мочиться на морду гиены.

– Правда, что они забивают грешников мотыгами? – спросил удивленный серый ополченец у трактирщика, косо смотревшего на происходящее, с порога своего заведения, располагавшегося неподалеку.

– Опять вернулись гаденыши. Часа не прошло, как Босого выпустили, – пробормотал трактирщик со злой тоской. – Набежали «пахари». Чуют своего предводителя, будто клопы – кровь…

Сообразив, что сболтнул лишнего, недоверчивый трактирщик предпочел скрыться за дверью, с досадой вытирая руки полотенцем.

Струя мочи перемещалась по черной шерсти гиены от проткнутого стрелой глаза к оскаленным клыкам. Малолетки закатились от хохота. Но вдруг голова зверя пошевелилась, челюсть судорожно лязгнула, и раздался не то рык, не то – стон.

– Живая еще! Бей со всей силы! – и стая малолеток принялась добивать мотыгами испускавшее дух чудовище. Они кромсали голову страшилища несколько минут, и забрызгались кровью с ног до головы.

Убедившись, что гиена мертва окончательно, малолетки попытались таскать ее за хвост. Но туша оказалась слишком тяжела, подростки только сдвинули ее в сторону. Натешившись, банда вприскочку удалилась вниз по улице.

Дыра

Всклокоченные Ача и Узи стояли, переводя дух, в полутемной комнате чужого дома, лишенного хозяев. Подмастерья опустили руки, обессилев от драки. Толком, ни один из них так и не ударил другого.

– Идиот… Ума нет, считай – калека… – кое-как выговорил Ача. – Придется бежать без денег. Работали-работали, и все – даром…

– Давай еще подождем Люгера? – выдохнул Узи.

Но Ача подхватил котомку с едой, и распахнул дверь, чтобы уйти. И сразу отшатнулся назад.

– Серые идут! – воскликнул блондинчик, и захлопнул дверь на щеколду. – Опоздали!

От ворот к дому, быстрым шагом направлялся высокий в сером плаще, а за ним – стражники из охранения.

– Черную книгу не спрятали, – упавшим голосом напомнил Узи.

В дверь уже колотили древком копья. Ача метнулся к тяжелому столу, вцепился в его край и поволок к двери, чтобы забаррикадировать ее. Тяжеленный стол двигался еле-еле. Узи не помогал товарищу, а безучастно сидел на полу – горбоносому стало дурно от страха – один раз он видел, как посаженный на кол колдун умирал два дня на базарной площади.

– Мы успеем быстро убить друг друга? – чуть слышно поинтересовался Узи.

– Помогай… Дурак… Болтаешь… – только выдавил в ответ Ача.

Блондинчик напрягался, неистово толкая стол к двери. Наваливаясь изо всех сил, Ача не замечал, как ножка стола уперлась в ступеньку перед выходом, не давая сдвинуться.

– Открывайте, это я! – послышался из-за двери голос Люгера. – Не бойтесь…

Зайдя в дом, Люгер первым делом сбросил серый плащ. Стражники, осмотревшись внутри, и не обнаружив иной опасности, кроме странного беспорядка, снова удалились охранять ворота, как было приказано. Обескураженные помощники шарлатана не могли прийти в себя от шока. Узи сидел на полу, его трясло. В доме крепко пахло вином.

– Вы пьяные что ли?! – рассердился Люгер, принюхивась. – Нашли время! И зачем вы копались в моем мешке?..

Протрезвевший Узи только бессмысленно улыбался. Подмастерье разводил руками, не сводя с главаря счастливых глаз.

– Надо бежать из города мракобесов, как можно скорее. Оставшиеся деньги поделить, и мотать!.. – хмуро буркнул Ача, стоя в углу. – Я хочу свою долю!..

Люгер не удостоил подмастерье ответом. Он складывал обратно в мешок пожитки, вываленные на стол.

– Так вы деньги в моем мешке искали? Денег захотели? Тогда придется слушаться меня, – главный шарлатан поднял на помощников суровый взгляд. – Все, что мы раньше заработали, я спрятал в тайнике. Еще месяц назад – с той стороны Амаронского перешейка.

– В каком тайнике? Зачем?! – взбеленился Ача. – Там сейчас армия извергов.

– Вот именно! Вернуться туда можно только вместе с армией короля. Значит, нам придется сотворить для него чудо. Не будет священного похода на извергов – нам не добраться до денег. Все ясно?

– Нет не ясно!.. Вот значит, как! Стоит попросить свои заработанные деньги, так их сразу нет?.. – Ача выгнул длинные пальцы, изображая недоверие в крайней степени. Злость прибавила парнишке храбрости.

– Я тоже другого ждал, между прочим! Думал, вы обрадуетесь, что я чудом спасся. Кое-как прокрался сюда, благодаря серому плащу – прикидывался благочестивым… А вас только деньги волнуют… – упрекнул Люгер.

– Ача вообще сбежать хотел, не дожидаясь вас! – наябедничал горбоносый, указывая пальцем на блондинчика.

– Нельзя же просто ждать в городе мракобесов, пока нас кто-нибудь выдаст?! – возразил обозленный Ача. – Договаривались, что надо бежать при первой возможности? Так?!..

Люгер вскинул ладонь, перебивая гневные упреки подмастерья.

– Дайте поесть что-нибудь. А то ноги не держат…

Люгер без сил опустился на скамью перед столом. Верный Узи засуетился вокруг главаря, подавая хлеб и остатки окорока. Люгер взял кусок окорока, положил на хлеб, поднял было ко рту, но сразу вернул еду обратно на стол. Шарлатан не мог унять пережитое волнение – кусок не шел в горло.

– Ладно, слушайте сюда… – велел Люгер.

Он начал рассказывать о предложении короля: стать секретным ученым, изменить жизнь, послужить стране и королю, вдохновить народ на войну грандиозным чудом.

– Люгер, нас зарежут, чтобы не проболтались, что чудо фальшивое! – перебил Ача. – Может быть, нам даже позволят начать пропивать щедрую награду, в мечтах о будущем засекреченного ученого… И тихо зарежут. Быстро и не больно – такой будет благодарность короля.

– Нынешний король другой! Он не такой… – горячо перебил Люгер.

Шарлатан начал убеждать рассказывая об уме и энергии Борхарда. Люгер был вдохновлен увиденным в кабинете образованного короля. Он описал подмастерьям карту извергского мира, и другие научные безделушки, и главное: рациональную логику молодого Борхарда, и как король ценит свободный ум.

Ача то ходил о комнате, то замирал, обдумывая доводы главаря. Сомнения не оставляли блондинчика.

– Не думаю, что Борхард сильно отличается от своего папаши… – возразил Ача. – Старый король убивал по малейшему капризу. Завтракать не садился, с кем-нибудь не расправившись. Знаете, почему Борхарда называют «проклятым» королем?.. Говорят, среди невинных, загнанных на костер, однажды попалась настоящая колдунья. Корчась в огне, она прокляла плод чрева королевы, чтобы та родила зверя на погибель миру. Говорят, младенец родился с хвостом, и пятном ужасного уродства. На лице малютки отпечаталась ладонь дьявола. Старый король с горя начал казнить еще свирепее. А отпрыска упрятал в дальний замок, чтобы не видеть, как растет чудовище.

– Ача, хватит повторять ерунду!.. – возмутился Люгер.

– Знахарей, астрономов, повитух поголовно объявляли колдунами, и жгли столько лет… Это ерунда? И чтобы яблочко от такой яблоньки далеко упало?.. Не верю!

Люгер уже жевал всухомятку окорок и хлеб.

– Значит, надо придумать, как остаться нужными королю и после чуда… – начал было Люгер, но икнул.

Узи заботливо налил остатки вина в неразбитую чашку. Люгер выпил залпом.

– Главное искусство шарлатана – пообещать заказчику то, чего он хочет сильнее всего, – рассуждал Люгер, переводя дух. – А потом водить за нос, тянуть время.

– Но если король такой умный, с чего он вдруг купится на обман?

– Любой купится, если верно угадать его самое несбыточно желание, – начал злиться Люгер. – Можем намекнуть, что найдем средство, как свести родимое пятно с лица короля? Начнем готовить зелья, показывать, как экспериментируем. Мы же это умеем лучше всех шарлатанов стране…

Подмастерья умолкли, переваривая сомнительную идею. Люгер же оценивал первые впечатления, отразившиеся на их лицах от внезапно высказанной мысли. Уверенности на лицах подмастерьев не наблюдалось.

– Ну, а сейчас-то каким грандиозным чудом мы собираемся поразить короля? – поинтересовался Узи, отставив пустой кувшин.

– Да! Чудо-то какое?.. – подступил и Ача. – Какое чудо нам заказывают – хоть это мы имеем право знать?

Оба помощника замерли в ожидании, когда Люгер прожует, и ответит. Матерые шарлатаны знали истинную цену чудесам.

– Чудо?… Ну, пока еще не знаю… Честно – идеи еще нет… Так, наметки, – признался Люгер. – Но это точно должно быть что-то невероятное. Я что-нибудь придумаю, обязательно… – пообещал шарлатан.

Ответ главаря настолько возмутил блондинчика, что тот даже присел на корточки, и хлопнул себя по коленям.

– Прикинь, Узи?!.. У Люгера даже идеи чуда еще нет!.. Я лучше один, без денег уйду… Наш главарь так повелся на «секретного ученого», что поглупел! «Этот король не такой»! Люгер сам купился на несбыточное желание. Король первый развел его как лоха, пообещав несбыточное!

Негодование так распирало блондинчика, что он даже вывернул наоборот руки в локтях перед Люгером, скорчив гадкую рожу.

– Узи, пошли вместе! Иначе погибнешь, ассистент хренов!..

Горбонос следил за неистовой жестикуляцией Ачи укоризненно. Ача махнул рукой, подхватил дорожную котомку, и решительно направился к двери.

– Стой, Ача!.. – попросил Люгер. – Ладно, черт с тобой – убедил. Сбежим вместе сейчас же. Берем только провизию, в заплечных котомках. Где вы нашли мясо и вино – покажи?

Блондинчик остановился, и просиял. На самом деле у него тоже кошки скребли на душе уходить в одиночку.

– Вот это правильно! Не бывает у шарлатанов «своих» королей. И хозяев у нас нет.

Наконец-то его послушался даже непредсказуемый главарь шарлатанов. Обрадованный Ача, даже подошел и обнял Люгера с облегчением.

– Еда там еще осталось, – сообщил Ача, указывая на подвал. – Надо забрать сколько сможем.

– Посвети ему, Узи, – велел Люгер.

Однако, когда Узи наклонился спускаться по лестнице вслед за Ачей, главарь шарлатанов незаметно придержал горбоносого за плечо.

– Узи, свети, что ты копаешься… – еще успел подать снизу голос Ача.

В этот момент Люгер захлопнул дверцу в подвал, и запер ее, продев ножку стула через металлические кольца. Затем шарлатаны, вдвоем опрокинули увесистый стол на дверцу, забаррикадировав ее сверху окончательно. Ача снизу в бешенстве колотил в дверь.

– Люгер! Сука! Чтоб ты сдох!.. Чтоб тебе больше ни одного мертвеца не оживить! Чтоб у тебя нетопыри сгнили, и завоняли! Чтоб у тебя член на лбу вырос! – глухо раздавались снизу его проклятия.

– Остынь, Ача! – крикнул Люгер. – Это для твоей же пользы! Пойдешь ночью – схватят, и погибнешь. Караулы удвоили, патрули кругом. Утром выпущу, обещаю!

Но одураченный блондинчик продолжал колотить, вымещая злость на крепкой дверце подвала. Узи морщился от непрерывного яростного стука.

– Нам не провернуть большое чудо без Ачи. Вдвоем не справимся. Он нам необходим… – пояснил ему Люгер.

Но преданного Узи интересовало совсем другое.

– Мэтр, вы, задумали идти с королем на войну, потому что надеетесь все-таки найти ее? – спросил он. – Столько лет прошло. Она изменилась, а может быть, даже забыла вас…

– Я видел у короля извергскую карту мира. Думаешь, Борхард собирает армии, чтобы освободить нашу страну? Этот король слишком горд. Он пойдет гораздо дальше, – вздохнул Люгер. – Он пойдет на столицу извергов! Этот король рвется захватить власть над миром. И помешать ему мы не в силах. Но если изловчиться, и не погибнуть, может быть, я воспользуюсь его походом, и смогу найти ее и вытащить из рабства? Надо хотя бы запомнить карту…

– Вы ведь даже не знаете, жива ли она, вообще?..

Люгер промолчал, а Узи не решился спрашивать еще раз. Он только оглянулся с сомнением на дверцу подвала, откуда не прекращался злой стук. Горбонос прикидывал – долго ли будет упорствовать блондинчик – и каковы шансы заснуть под такой грохот.

Утром, выпущенный из подвала Ача, сразу заявил:

– Я ухожу от вас!

Надменная решимость подрагивала на юном лице блондинчика. Ача держал спину подчеркнуто прямо.

– Это – забираю с собой! В счет моей доли, – объявил он, распахивая балахон и показывая черную книгу, примотанную тряпкой к груди. – Больше вы меня не одурачите. Можете подавиться моими деньгами. Дальше я сам по себе.

– Иди, конечно. Охрану ты, может, и обманешь, а дальше – вон смотри…

Люгер кивнул за окно на стаю подростков на улице, подпиравших спинами стену на ближайшем углу. Жутковатые малолетки перебрасывались тупыми репликами, и визгливо гоготали. Мотыги валялись тут же, брошенные на мостовую. Проходя мимо «пахарей» горожанки боязливо ускоряли шаг, вперив глаза в землю, а мужчины втягивали головы в плечи. Страх вызывали не только мотыги, и чужое платье, не по размеру, кое-где испачканное кровью, но сильнее всего – пустые и наглые взгляды этих подростков, которыми они словно ощупывали горожан.

Голубые глаза блондинчика расширились, он всматривался за окно, прикидывая грозящую опасность. Но память о пережитом вчера унижении пересилила страх. Гордость подстегнула решимость Ачи.

– Я сделал подкоп под заднюю стену дома. Всю ночь копал. Из тайника теперь лаз ведет в соседний переулок. Еще ночью мог уйти, но я своих не бросаю, в отличие от некоторых… – упрекнул Люгера блондинчик. – Выберусь оттуда…

Ача последний раз вздохнул, и развернулся к лестнице, ведущей в подвал.

– Ача, не дури! Вернись! Оставь черную книгу… – крикнул ему вслед Люгер.

Шаги подмастерья, спускавшегося по ступеням, быстро удалялись. Люгер скрипнул зубами, выругался, и сорвался с места, догоняя блондинчика.

– Погибнет ведь, дурной мальчишка! Ача, стой! Погоди! Мы придумаем нормальное чудо… Вместе придумаем.

Узи поспешил за главарем. Он сбежал в подвал, не забыв прихватить горящую свечу, и натолкнулся на застывшего Люгера. Тот стоял над торчащим из лаза задом Ачи – туловище блондинчика уже нырнуло в проход.

Однако, в следующий миг, ноги Ачи суетливо задергались. Он попятился обратно из норы на четвереньках, и отскочив на некоторое расстояние, не отводил выпученных глаз от темного отверстия. Горло блондинчика издавало только испуганное клокотание.

Узи посмотрел туда же, и вскрикнул. Из дыры показалась чужая голова и плечи. Кто-то нашел лаз в переулке, и карабкался к ним. В подвал уже проникла лысеющая макушка и жидкие патлы, едва прикрывавшие уши. Чужой поднял голову, и осмотрелся проницательным взглядом.

Это был Босой.

– Слава праведным! – кротко приветствовал бесноватый фанатик. И его узко посаженные глаза удовлетворенно оценили страх, парализовавший шарлатанов.

Босой вылез целиком. За ним из лаза уже показалась мотыга, и следом – первый из юных приспешников.

– Иду, понимаешь, по улочке… Родного города. И вдруг – на тебе! Подземный ход… Тайный! Дай – посмотрю? Раньше у нас такого не водилось, – рассуждал Босой, осматриваясь. – Вы кто, овцы мои? И почему от вас так разит нечистью?..

Босой повернулся к Люгеру, оскалившись недоброй улыбочкой.

В подвал один за другим выкарабкивались малолетки. Они отряхивались, озирались с любопытством, и поднимали с пола свои мотыги.

Каленое железо

Все больше малолеток выбиралось из лаза. Люгер в оцепенении уставился на Босого, а тот разглядывал шарлатанов с головы до ног, как хищник любуется пойманной добычей. В этом подвале бесноватый праведник мог сделать с шарлатанами что угодно.

Очнувшись от ступора, Люгер рванулся наверх, используя единственный путь к спасению. В два прыжка преодолев лестницу, главарь шарлатанов оказался в комнате, и схватил увесистую крышку подпола, готовясь захлопнуть ее. Но пропустил выскочившего пулей Узи. Тут же мотыги, подсунутые под крышку, не дали закрыть подпол на засов. Силы были неравны, под напором снизу дверца подпола распахнулась. Малолетки ввалились в комнату. А в подвале они уже скрутили блондинчика.

Через минуту, схваченные шарлатаны стояли в комнате перед Босым, который степенно поднялся из подвала, когда стихла борьба.

– Так-так-так… – осматривал троицу Босой уже в более освещенном помещении. – Чего бежали-то? – фанатик иронично кивнул на схваченных, своим подручным. Малолетки лыбились, предвкушая жестокую забаву. – Ножками: топ-топ-топ! – Босой изобразил бег, потешными колченогими движениями. – Но от правды не сбежишь… А правда – на нашей стороне!

Босой учил малолеток наслаждаться страхом добычи, словно кошка, притащившая своим зверенышам полузадавленную мышь.

– Мы – слуги короля Борхарда! – выпалил Люгер, откинув прядь волос с лица. – Выполняем его особое поручение. Случись с нами что-нибудь – король не простит. Нас охраняют стражники короля, – кивнул шарлатан в сторону двери.

– Ага. И тайком от охраны вы рыли подземный ход для побега? – прищурился Босой.

– Охрана! На помощь! – выкрикнул Узи, вытянув шею в сторону окна. – На нас напали!

Подростки в комнате замолкли, шмыгая носами. Один из охранников снаружи лениво поднялся со своего места, и сделал пару шагов к двери. Было слышно, как, топая по доскам крыльца, он переставляет древко копья. Охранник со скрипом потянул дверь за металлическое кольцо. Заглянул внутрь, и замер, не понимая, откуда в доме взялось столько людей.

– Заходи, служивый! Не робей, – кротко пригласил Босой. – Спросить тебя хочу: чем таким занимаются эти люди? Ты знаешь? Они, не врут, что властитель поручил им миссию особой важности?

– Сказано, охранять, – растерянно пробормотал стражник, он инстинктивно почуял власть бесноватого праведника и начал поддаваться его вкрадчивому лидерству.

– Странные они какие-то. На колдунов похожи, – посетовал Босой. – Вдруг тут измена? Вдруг они околдовали короля? Поганые чары напустили?.. Дрянь всякую хранят… И все тайком норовят…

Праведник шагнул к столу, на котором валялись пожитки Люгера, и рассыпанные запасы шарлатанов. Двумя пальцами вытянул из кучи крыло засушенной летучей мыши. Перепончатое крыло растянулось, на нем закачалась тушка мумифицированного зверька. Босой брезгливо отпустил крылышко.

– Спросить надо, – переглотнул охранник, туго соображая. – Приказано охранять.

– А мы сейчас к королю гонца пошлем. Быстроногого… Сгоняй во дворец, Пуппель. Одна нога там, другая тут, – велел Босой одному из подростков. – Найдешь короля – скажи, Босой измену собрался искоренять.

Пацан выскочил, хлопнув дверью, и вприпрыжку помчался ко дворцу.

– Да кто же пустит к королю твоего сопливого «пахаря»?! – возмутился Ача.

– А ты – ступай, – обернулся Босой к охраннику, не обращая внимания на ерзание скрученного шарлатана. – Оберегай нас снаружи, как приказано. Мы пока с колдунами на чистоту потолкуем. Государь вернется, а мы уже всю правду для него выясним.

Здоровенный охранник изумленно повиновался босому праведнику, словно под гипнозом. Он попятился к двери, выскользнул спиной наружу.

Как только дверь за охранником закрылась, Босой отбросил ласково-обманчивую маску. Преисполненный энергии бесноватый праведник начал швырять в очаг рассыпанные пожитки Люгера. Первыми в кучу полетели какие-то свитки с записями, скляночки с жидкостями и сушеные препараты: летучие мыши, и толченые жабы, порошок кости единорога. Малолетки вытряхнули сверху все из мешка.

Босой чиркнул кремнем по огниву. Мелкие искры долетели до комочков ткани, пропитанных какими-то пахучими жидкостями. Пламя тут же бешено вспыхнуло, и загудело в очаге. Поджигатели отпрянули, их обдало жаром. Неестественные белые и сине-зеленые языки огня полыхали над очагом.

– Не ошибся я! Это адское пламя! Так нормальный огонь не горит! – воскликнул Босой радостно. – Какие еще нужны доказательства?.. Я снова прав – это нечисть!

В очаге что-то взрывалось, плюясь фонтанами серебряных искр внутрь комнаты.

– Там уникальные научные знания! – закричал потрясенный Люгер. – Хотя бы свитки спасите из огня! Знания погибнут, их не восстановить…

Драгоценный шарлатанский «набор спасения», стремительно погибал в огне, так и не пригодившись. Люгер и подмастерья бессильно наблюдали, как без толку сгорают редчайшие вещества, которые они тщательно берегли на крайний случай, и собирали долго, с трудом и изобретательностью.

– Знания говоришь? А по мне – бесовская дрянь, – обернулся Босой. – Жар-то какой дикий, чуешь?..

Босой сунул в огонь железный наконечник мотыги. Праведник старался быстрее накалить инструмент, но не мог стоять близко к пламени – оно действительно было неестественно жарким. По комнате пошел запах горелого мяса – сгорали засушенные летучие мыши, или что там еще ужасного хранил Люгер.

Отвратительный запах жженой плоти поверг в ужас схваченных шарлатанов. Зато ноздри бесноватого праведника, жадно впитывали запах паленого. Как в лучшие годы работы в пламенном трибунале. Этот запах возбуждал и заводил Босого. Дрожа от предвкушения, он выхватил мотыгу из огня, и любовно поднес раскаленную железяку, к самому лицу.

– Ну, и, зачем вы нужны королю?.. Мне важно знать, что за секретные планы вынашивает государь? Не из любопытства, а дабы предостеречь монарха от неправедных дел, – поинтересовался Босой, поглядывая на Люгера. – Признавайся, ересиарх! Хотя, нет… Не ты!..

Босой внезапно развернулся к Аче, и указал на блондинчика пышущей жаром мотыгой.

– Ты расскажешь!…

Подмастерье затрепетал, пытаясь вырваться. Локти блондинчика, раньше уже искалеченные пытками, дико вывернулись в обратную сторону, но выскользнуть из цепких рук малолеток, ему не удалось. Ача не сводил глаз с раскаленной железяки.

– Говори! Что вы должны сделать для короля?.. Чем тут для него занимаетесь?

Ужас когда-то пережитого кошмара, пересиливал мужество блондинчика. Босой инстинктивно чуял слабости человеческой натуры. Ача в панике не сводил глаз с раскаленной мотыги, приближавшейся неумолимо. Было видно, что еще секунда – и подмастерье выдаст все, о чем его спросят.

– Отцепись от парня! – крикнул Люгер. – Он не знает того, что знаю я.

Босой даже не обернулся на главаря шарлатанов, охваченный жаждой причинить боль.

– Хочешь узнать кое-что про Верховного Иерарха?.. Как он стал Иерархом? Я знаю его самую грязную тайну! – не унимался Люгер.

Босой нехотя остановился. Соблазн узнать тайну самого заклятого врага, заставил фанатика развернуться.

– Ну, а ты-то откуда можешь знать?.. – с недоверием отозвался Босой. Злость сквозила в интонации бесноватого праведника: его прервали в разгар предвкушения чужой боли. – Иерарх четверть века правит верой. Ты был тогда еще мал, или вообще не родился.

Босой старался говорить равнодушно, как будто грязная тайна ненавистного Верховного Иерарха не особенно его интересовала. Но фанатик потупил в пол глаза, чтобы искра соблазна не выдала – насколько он жаждет обладать этим знанием.

– Еще ребенком я прислуживал в Универуме. Тогда будущий Иерарх приезжал к будущему ректору, – выкрикнул Люгер. – Иерарх был всего лишь настоятелем Пара-Босинской обители. Самым молодым в истории. И я слышал – зачем он приезжал. Они сговаривались, а я стоял за дверью, чтобы бегать для них на кухню за вином и закусками. Они не особо скрытничали – думали, я слишком мал, чтобы понять ученые разговоры…

– Ну, и что же было нужно тогда, этой раззолоченной жабе? – Босой навострил уши. – Вскоре о нем заговорили, чуть не как о пророке… Он возник ниоткуда, и был слишком молод, чтобы вести подлинных отшельников, аскетов и мудрецов к новым святыням. Но именно тогда нынешний Иерарх совершил чудо. Чудо было неоспоримым, и вознесло его, помимо интриг и подлости…

Ненависть к Иерарху невольно выплеснулась из уст Босого. Кривая улыбка заиграла на его тонких губах.

– Хочешь, скажу кое-что про его чудо? – предложил Люгер. – Только на ухо. Тебе одному. Иди ближе.

Босой недоверчиво приблизился. Люгер наклонился к его уху, и зашептал. Босой слушал, затаив дыхание. Бесноватая лукавинка заискрилась в прищуренных глазках праведника. Малолетки, державшие Люгера, изо всей силы вытягивали шеи, но расслышать ничего толком не смогли.

– А ты не врешь? – отодвинулся Босой. – В пламенном трибунале колдуны чего только не пели, лишь бы избежать мук… И почему про тебя никто не слышал, и не знает, раз ты с детства был при Универуме?

– Меня продали в рабство. Тогда же. Ректор заметил, что я смышленый и быстро учусь, – признался Люгер. – Полагаю, он испугался. Вспомнил, что я мог услышать лишнего. И меня продали в рабство подальше с глаз долой.

– Надежнее – придушить, – пробормотал Босой.

– Меня спасла его жадность, – кивнул Люгер. – Мальчишка умеющий читать книги был редкой диковинкой. На невольничьем рынке за меня дали сто монет… Готов спорить, что ни один из твоих «пахарей» даже букв не знает…

– Драгоценный ты наш, – недобро протянул Босой. – Все что ты наплел – бесполезно. Нет свидетельств того, что ты сказал. Разве только прижечь чресла самого Иерарха…

Босой задумчиво поглядывал на раскаленную мотыгу, словно прикидывая – выдержит ли Иерарх пытку каленым железом.

– В Универуме все строго заносится в летописи: кто приезжал, с кем встречался, что привез, что вывез, – подсказал Люгер. – Можно поискать архивные записи, хранящиеся в библиотеке.

Босой затаил радость. Но внешне остался непреклонен, и сокрушенно покачал головой.

– Ты все-таки не ответил на мой вопрос: что вы тут делаете для короля?..

Босой замер на миг, и просиял – будто на него снизошло озарение.

– Дай-ка, я лучше спрошу твоего перепуганного слугу! Он сильнее боится каленого железа. А значит – будет честнее!..

В два прыжка Босой оказался рядом с Ачей.

– Говори!.. Признавайся, что вы замышляете для короля?!.. Поджарю, гад!!!

Бесноватый пророк зверски оскалился, и вскинул раскаленную мотыгу к самому лицу блондинчика.

Люгер инстинктивно рванулся на подмогу ученику, но его тоже держали крепко. Шарлатан лишь бессильно дергался вперед. Ача лихорадочно переводил выпученные от ужаса глаза с раскаленной мотыги на Люгера, а с шарлатана обратно на мотыгу. Люгер знал, насколько Ача страшится пыток, после того ужаса, который блондинчик пережил в детстве.

– Молчи, Ача! Держись, пожалуйста! – умолял Люгер. Он ничем не мог помочь своему помощнику – лицо Люгера исказила боль сострадания.

– Говори! – рычал Босой.

Блондинчик вздернул полные слез глаза на Люгера. Икая от слез, он не удержал в себе признание:

– Он знает язык извергов! Он читал карту извергов!

– Кто знает язык извергов? – опешил Босой.

– Он… – икнул Ача, кивая на Люгера. И несчастный блондинчик зарыдал. Слезы рекой хлынули по его щекам, стекали по набухшим губам, и капали вниз с подбородка.

– Карта мира извергов? Где это ты видел? – повернулся Босой к Люгеру.

– Иди, скажу, – кивнул Люгер. – Только тебе, на ухо.

Фанатик, наслаждаясь победой, изобразил своим малолеткам большие глаза – вот как надо добиваться признания – и подставил ухо Люгеру. Но вместо того, чтобы шептать, главарь шарлатанов вцепился в ухо зубами.

– Уй-й! Тварь! – прошипел Босой.

Теперь уже праведник брыкался, и лягался, но не мог вырваться. Люгер разжал зубы только после того, как кто-то из малолеток врезал ему черенком мотыги под дых.

Босой отскочил в ярости. Смахнул кровь с болтавшейся лохмотьем откушенной мочки правого уха. Он схватил Люгера за волосы, и поднял лицо шарлатана.

– Держите так, чтобы все видел! – приказал он подручным. – Смотри, сюда!

Шагнув к Аче, Босой прижал железо мотыги прямо к лицу блондинчика. В ужасе от ожидания дикой боли Ача вскрикнул, и обвис, потеряв сознание. Однако, железо мотыги не зашипело, не поджарило его кожу. Мотыга была уже просто горячей, но не раскаленной.

– Остыть успела! – прошипел Босой. – Везучие нечестивцы. Ну-ка, снова ее в огонь. Сейчас исправим… Твой прихвостень от страха упал в обморок, значит займемся тобой, – пообещал Босой, которому малолетки перевязывали надкушенное ухо.

Они бросили бесчувственного Ачу и обмотали голову Босого каким-то тряпьем, пропустив повязку ему под подбородком. С тряпкой вокруг ушей бесноватый праведник приобрел совсем юродивый вид. Мотыга снова накалилась докрасна.

Босой распахнул балахон на груди Люгера. И все увидели отчетливые багровые знаки выжженного клейма на груди лже-чудотворца.

– Так тебя уже прижигали! – ухмыльнулся Босой. – Что это за бесовская печать?

Клеймо выглядело необычно. Это не были первые буквы имени хозяина, как обычно клеймили рабов бароны суровых земель. Знаки не походили и на трезубцы, которые выжигали каторжникам на галерах.

– Я был в рабстве у извергов… Это их клеймо, – произнес Люгер, казавшийся равнодушным.

В клейме извергов совсем не было прямых линий: дуги, изгибы и переплетения создавали странную систему знаков. Отчетливость, с которой они оставались прорисованы через столько лет выдавала непостижимую для мира людей точность работы с металлом.

– Места совсем не оставили, – возмутился Босой. – Так мы тебя прямо на роже пометим человечьим клеймом! Давай сюда, пока жар не успел остыть, – протянул он руку за раскаленной мотыгой.

– Кто успел остыть?! – раздался властный голос у порога.

В двери шагнул король Борхард. Высокому королю пришлось слегка нагнуться. Багровая половина лица Борхарда выглядела еще темнее, и не предвещала ничего хорошего.

Злость и желание скорее причинить боль отняли у Босого осторожность. Вождь малолеток прозевал момент, когда во двор дома въехал король с отрядом свиты. Бряцая железом доспехов, вслед за королем в дом зашли офицеры стражи. Один из них держал за ухо извивающегося мальчишку, которого Босой посылал доложить монарху.

– Я тебя выпустил из клетки, чтобы ты звал в поход на извергов… – сквозь зубы выдавил король. Было видно, что он вне себя от бешенства. – А ты взялся свои порядки наводить? Моих помощников терзать вздумал, кровосос плешивый?

Босой моментально убрал за спину раскаленную мотыгу, а там у него ее перехватили вышколенные подростки. Но ловкость его не спасла. Король без малейшего почтения, отвесил тяжелую оплеуху, от которой голова праведника дернулась, а жидкие патлы вскочили дыбом, вокруг безобразной повязки под челюстью. Малолетки впервые наблюдали такое непочтительное обхождение со своим бешеным вождем.

Люгер, как только его отпустили, склонился над Ачей. Блондинчик лежал на полу, все еще в глубоком обмороке. Узи метнулся к главарю шарлатанов, и помогал ему приподнять голову Ачи. Цвет лица у блондинчика стал серым. Люгер начал легонько шлепать его по щекам, пытаясь привести в чувство. И оглядывался в поисках воды.

– Ведь это он подсказал тебя из клетки выпустить! – Борхард указал Босому пальцем на хлопочущего Люгера. – Ты бы сейчас жарился на костре, или висел на удавке. Он тебя спас! А ты, изувер, вот значит, как отблагодарил своего спасителя!..

Казус показался королю настолько смешным, что монарх даже расхохотался. Однако, больше ни у кого из присутствующих неблагодарность Босого веселья не вызвала. Сам праведник метнул в Люгера злой взгляд, было ясно, что добро от колдуна для него ненавистнее, чем любые козни. Но больше всех потрясен оказался едва пришедший в себя Ача.

– Люгер… Подсказал… Выпустить Босого из клетки… – прошептал блондинчик слабым голосом. Этот ужас отказывался укладываться в голове у измученного ученика шарлатана.

Спрятав злость, Босой и не думал роптать. Кротко глядя снизу вверх на Борхарда, праведник даже попытался облобызать ударившую его руку, но король брезгливо убрал ее за спину.

– Прости мое рвение, великий король! – забормотал Босой смиреннейшим голосом. – Я вне себя от подлого покушения на жизнь моего спасителя – короля. Ведь когда обрушилась глыба, стой вы на пару шагов ближе, и… Тут дело не обошлось без подлой измены. Как изверг тайно пробрался в башню? Измену надо вырвать с корнем…

– Это не твое дело – творить расправу, – отозвался король, остыв от недавнего бешенства. – Делай то, зачем я тебя освободил – зови народ на священный поход. А сейчас пшел вон!

– Воля короля – закон! – послушно кивнул Босой. – Вот только…

– Только что? – недовольно обернулся Борхард.

– Тело подлого изверга. Надругаться положено над ним… Традиции города… Людям нравится, когда их соблюдают. Чудовищность преступления лазутчика требует глумиться над его телом, протащить через весь город, выпотрошить, и вывесить…

– Ни в коем случае, Государь! – подал голос Люгер. – Изверги не прощают такого. Когда их воины гибнут в сражении – их торжественно хоронят. Но если дурное случается с телами погибших – они мстят чудовищно… Город, где случится такое, они выжгут дотла, уничтожив до последнего жителя.

– А что это ты так печешься о трупе изверга? – возмутился Босой. – Соскучился по хозяевам? Холуй извергский? Мечтаешь снова им ноги мыть, рабская душонка…

Удвоившаяся ненависть к Люгеру сквозила в каждой ядовитой реплике фанатика. Босой начинал исподтишка мстить за добро.

– О чем он? – поинтересовался король.

Подлые обвинения словно отравили дыхание Люгера, шарлатан побледнел, и задохнулся.

– Он вырос в рабстве у извергов. Продался им. От веры нашей отступился… Их подлых идей нахватался! Я измену чую раньше, чем нечисть, – заявил Босой тыча пальцем в задыхающегося Люгера.

– Вали отсюда, надоел! И придурки твои – вон! – король брезгливо указал на дверь оживившемуся праведнику. – Начнешь мешать – раздавлю.

Первыми ринулись наружу малолетки. Они порядком струхнули. Босой изобразил смирение перед несправедливостью, и тоже двинулся к выходу.

– Хотя, подожди! – неожиданно передумал король.

Борхард обернулся к начальнику охраны.

– Выдайте этому психу тело изверга, указал он на Босого. – Пусть глумятся, раз такова почтенная традиция этого города… Проследи.

Добившись своего, Босой горделиво вышел из дома.

– Государь! Не обрекай город, отдав Босому останки изверга. Если войска не удержат оборону – изверги устроят здесь кровавую бойню, в этом несчастном городе не останется ни единой человеческой души… – подал голос Люгер. – Это будет ошибкой… Пощадите женщин и детей!

– Не тебе с рабской логикой судить про ошибки короля! – сурово обернулся Борхард. – Все должны знать, что пощады от врага не будет. И в рабство их не примут. Тогда будут сражаться отчаяннее… Ужас смерти заставит.

Люгер поник, но больше перечить королю лже-чудотворец уже не решился.

– Это правда, про рабство?.. – поинтересовался король вполголоса.

Борхард еще не решил для себя – насколько пошатнулось его доверие к Люгеру. Впрочем, доверия короля к шарлатану и быть не могло. Монарх решал, насколько тот ему сейчас врет, и, не бесполезен ли этот странный тип с мутным прошлым?

– Я жил в рабстве у извергов. Много лет… – признался Люгер. – Потом сбежал.

– Значит, ты осведомлен про их жизнь, потребности и слабости? Позже все расскажешь начистоту. Теперь о главном! – приказал король. – Насколько ты продвинулся в нашем деле?.. И какое чудо придумал?

Люгер замешкался с ответом. Его подмастерья Ача и Узи замерли, немо уставившись на главаря.

– Босой сжег все наши реактивы, – кое-как выдавил спасительный ответ Люгер. – Лишил запаса. Теперь чудо зависит от того, какие реактивы мы сможем найти. Они – большая редкость. Может только в секретных хранилищах алхимиков Универума что-то есть? Но никто не допустит в сокровищницу знаний шарлатанов с большой дороги. Требуется воля короля, или письмо от Иерарха…

– Ну, так езжайте в Универум! Не тяните, – багровая половина лица Борхарда помрачнела. – Эта цитадель знаний подвластна только королю, а не Иерарху. Именем короля, заберете там все, что надо. Сейчас же!

Король приказал подать пергамент со стандартным приказом: «Выдать подателю королевского приказа все, что потребует, в необходимом количестве». Бегло взглянув, Борхард оттиснул на документе королевский перстень.

– У тебя два дня! – обернулся он к Люгеру. – Послезавтра грандиозное чудо должно всех убедить в святости похода. Иначе, казню, как предателя. Сейчас на площади один такой получает свое. Можешь взглянуть, как это бывает с теми, кто подвел короля. До площади едете с нами, дальше найду сопровождение, чтобы никто на вас больше не напал.

Через пять минут кавалькада выезжала из ворот дома. Три шарлатана на осликах тряслись в самом конце королевской свиты. Один из них плакал.

– Могли же уйти!.. Просто уйти вчера!.. – бормотал Ача, икая от слез. – Будь ты проклят, Люгер! Ты сам выпустил на волю палача – Босого! Ради чего?.. Врал мне: «давай не будем сами плодить зло». А сам выпустил зло из клетки!

Люгер попытался ободрить уничтоженного помощника, тронув за плечо. Но Ача отбросил дружескую руку, резко мотнув скользким от слез лицом. Ярость и стыд перекашивали лицо подмастерья.

– Из-за тебя я снова предал тех, кого люблю! Будь ты проклят!.. Могли просто уехать! И ничего бы не было!

Казалось, если Люгер снова попробует тронуть его – блондинчик вцепится зубами в пальцы главаря.

Часть 2. Зло вырвалось

Две стороны позора

На площади еще не было толком убрано после вчерашнего боя. Плотники торопливо колотили молотками. Они спешно чинили деревянный помост, который был вчера пробит глыбой, запущенной из катапульты. Сегодня помосту предстояло исполнять обязанности эшафота для казни. На мостовой валялись черепки битой глиняной посуды и другие остатки разоренного королевского пиршества.

Трубы уже огласили улицы жутковатым воплем. Телега с приговоренным, начала извилистый путь от тюрьмы к эшафоту по всем главным улицам города. Обвиненный в предательстве начальник городской стражи в холщовом рубище, после ночи в камере пыток, лишился былой внушительности. Солидный живот его обвис под грязной рубахой. Приговоренный выглядел стариком и ехал, не поднимая лица, стараясь удержаться на ногах, когда телегу встряхивало на булыжной мостовой. Иногда его спину хлестал кнут палача, который был возницей. Вокруг скорбной повозки скакали уличные мальчишки. Они швыряли в предателя комья земли и мелкие камушки, испуская радостные вопли.

Принарядившиеся горожане стекались на площадь поглазеть на казнь. Жители Прапора успели забыть вчерашнюю панику, и с утра предвкушали новое зрелище. Поговаривали, будто обещано что-то особенное – казнь продлится до обеда – слухи просочились из городской тюрьмы.

Улицы были сильно запружены народом. Даже королевская кавалькада продвигалась с трудом. На площади уже творилось что-то, возбудившее любопытство: горожане вытягивали шеи, налегали друг другу на плечи, сгрудившись плотнее, в давке не замечали королевский кортеж, надвигавшийся сзади. Стражники пихались из всех сил, расталкивая зевак, но улица сужалась, и толпа уплотнилась настолько, что кавалькада встала. Поэтому король не видел начала возмутительного инцидента, случившегося на площади, и завладевшего вниманием горожан.

Чуть раньше телега с осужденным, уже въезжавшая на площадь с противоположной стороны, была остановлена дерзким образом. Наперерез повозке выскочила юная танцовщица, из табора циркачей и комедиантов, поразившая всех бесстыжей выходкой на пиршественном столе капитула прошлым вечером.

Красотка в зеленом платье ударила в бубен, тряхнула пышной копной волос, и пустилась танцевать, описывая круги вокруг телеги. Комедианты подхватили мотив, наигрывая на инструментах. Горожане расступились, насколько было возможно. А девушка самозабвенно, то изгибалась, то неистово летела в танце посреди улицы.

«Пляска смерти», была полузабытой традицией города Прапора, но не исполнялась уже добрую сотню лет. Танец считался последней милостью осужденному, ведь он еще немного продлевал его жизнь. А исполнительнице давал шанс подзаработать. Традиция предписывала зрителям щедрее бросать монетки под ноги танцовщице, пока у нее хватает дерзости сдерживать путь телеги.

Горожане обычно скупо расставались с деньгами, но танец пришелся им кстати – он давал возможность всласть и в упор разглядывать злодея. К тому же толпа залюбовалась танцем красотки: ее движениям не хватало искусной отточенности, зато они покоряли страстью и энергией юности. Звон монеток о мостовую вплетался в такт музыке. Девушке начали хлопать в ладоши.

А больше всех любовался танцовщицей молодой кавалер, восседавший на белом коне чуть в отдалении. Это был вчерашний менестрель. Прикрывая лицо широкими полями шляпы с пером, он не отрывал глаз от неистового танца возлюбленной. Девушка поглядывала на него исподтишка, как будто плясала не ради смертника или медяков, звеневших под ногами, а только для него одного. Но слепота влюбленных сыграла с ними злую шутку.

Подростки с мотыгами, проталкивавшиеся через площадь по направлению к городской тюрьме, заметили дерзкий танец девушки. Переглянувшись, «пахари» двинулись ближе к кругу, образовавшемуся вокруг танцовщицы. Они оттирали взрослых горожан плечами, те испуганно отступали. Вскоре первый ряд круга целиком заняли угрюмые «пахари», жадно глядя на раскованный танец девушки.

Юный голодранец покрупнее, в камзоле с чужого плеча, внезапно схватил танцовщицу за голую руку. От неожиданности та выронила бубен. Инструмент покатился по мостовой, жалобно звякая.

– Хватит глазеть на бесстыжую марамойку, нечего казнь задерживать! – сипло заявил подросток, жутковатым и совсем не детским голосом. – Не для распутства тут собрались. А она развратница, и место ей в сточной канаве. Мы сейчас проверим ее нравственность. Вставим ей как следует!

Он взял черенок мотыги наперевес. Еще несколько малолеток схватили девушку, развернули ее задом к нему, и с улюлюканьем начали задирать платье.

В следующий миг королевский менестрель на белом коне налетел на малолеток. Его плеть, засвистела в воздухе, стегая «пахарей» направо и налево. Малолетки, привыкшие свирепствовать безнаказанно, вопили, приседая от ударов, и трусливо бросились врассыпную от одного всадника с плетью. Через минуту на брусчатке валялась только пара мотыг. Отбежав подальше, сиплый «пахарь», обернулся, и крикнул:

– Мы еще поимеем твою подстилку! Еще встретимся, королевский жополиз!… Проклятый распутник!

Вместо ответа менестрель приподнялся на стременах, и отчетливо пукнул. Горожане, ненавидевшие малолетних «пахарей», ехидно прыснули смехом. Менестрель понял руку, призывая к тишине и вниманию, затем как-то по-особому легонько поддел коня шпорами. Благородное животное заржало, вскинуло зад, задрало хвост, и конская задница издала звук такой же непристойный, но гораздо более громкий. Вся площадь грохнула хохотом.

– Отсоси драконий пуп! И отцу скажи – я велел тебя драть, как изверг овцу! – крикнул менестрель, улепетывающим подросткам. Грубая шутка всадника потонула во взрывах хохота, от которого покатывались осмелевшие горожане.

Повозка смерти продолжила движение к месту казни. А менестрель протянул руку девушке, и ловко втянул ее на седло перед собой. Красотка, еще подрагивавшая от страха, приникла к груди спасителя, а он на белом коне затеял описывать круг почета по площади. Но увидел кавалькаду, застрявшую в боковой улочке. Стражники только-только расчистили проезд.

Менестрель понял, что замечен, спохватился, и заторопился к королю. Борхард и его придворные застали самую развязку стычки, когда конь победителя-менестреля пустил ветры в нелепом подскоке. Когда толпа взорвалась хохотом, король тоже не удержал улыбки.

– Властелин, я опоздал! – выпалил менестрель. – Смиренно прошу прощения!

Юноша демонстративно торопился, придерживая одной рукой прильнувшую к нему танцовщицу.

– Смиренно, говоришь?.. Тогда почему у тебя такая довольная рожа?.. – разозлился король. – Тебя где носило?

Сообразив, что отлучка грозит наказанием, юноша поспешил спровадить танцовщицу с коня, шепнув ей короткое напутствие. Девушка скрылась от беды в переулок, успев оглянуться. В ее взгляде мелькнула отчаянная дерзость, будто красотка еле удержалась, чтобы не показать королю язык, прежде чем пуститься наутек. Борхард проводил ее улепетывающие ножки тяжелым взглядом.

Менестрель подъехал к королю, понуро изобразив покорность судьбе. Но Борхард, только внешне демонстрировал гнев. Бойкие шутки юноши частенько скрашивали непростую жизнь короля, помогая бескровно разрядить гнев. Однако, за нынешний проступок, менестрель должен был как-то поплатиться. Король оглянулся, и протянул руку к секретарю за свитком приказа. Дал его менестрелю, и указал на троицу в капюшонах.

– С ними поедешь в Универум! Сопроводишь, чтобы никто не напал, и чтобы сами не сбежали! Заберете в кладовых все, что потребуется. Солдат возьми десятка три на всякий случай. Сделаете, и быстро назад… А нам пора на площадь. Они даже казнь начинать не смеют без короля. Достали меня традиции этого городка…

Король повернулся спиной к онемевшему менестрелю, и двинул коня в сторону к площади. Люгер и его помощники вперили недоумевающие взгляды в необычного провожатого. Менестрель растерянно уставился на странных типов, которых ему приказали беречь.

– Властелин! – умоляюще воскликнул юноша, и догнал короля. – Я не могу! Я должен остаться в городе. Я гораздо полезнее на площади!..

Рыцари свиты едва сдерживали негодование, глядя, как взбалмошный фаворит позволяет себе пререкаться с королем.

– Все ты можешь! Не зли меня! Иначе велю забрать твою девку, и пустить по рукам…– непреклонно отрезал король. Затем объяснил уже потише – одному менестрелю: – Ты грамотнее всех этих напыщенных рыцарей, разберись, что там написано в архивах и библиотеках. И присматривай, что эти капюшонники прихватят из Универума. Я им не особо доверяю.

Король приподнялся на стременах, и провозгласил теперь уже в полный голос:

– Хватит с тебя поблажек! Пошутить любишь? Вот тебе королевская шутка. Так справедливо!

Спесивые рыцари, проезжая мимо укрощенного менестреля, не упускали случая хмыкнуть или засмеяться, над шуточкой короля. А кое-кто, даже издавал губами неприличный звук, намекая юноше, что он обделался. Слишком многим досадил ненавистный фаворит дерзкими репликами и похабными стишками на пирах. Другого уже проткнули бы на дуэли, а этого юнца спасало покровительство короля. Но благосклонность короля не вечна – рано или поздно нахал пожалеет, или его заставят пожалеть. Мстительные ухмылки вельмож ясно поведали это менестрелю.

Кавалькада удалилась в сторону площади, откуда уже раздавались звуки труб, призывающих к торжественному началу казни. Посреди улицы замерли трое шарлатанов, сгорбившихся на своих осликах. Это жалкое зрелище окончательно повергло королевского менестреля в тихое бешенство.

– Драконий хвост маме в тыкву! Ну, за что мне такое наказание?! – заныл молодой человек, гарцуя в седле на белом коне, изнывавшем от избытка сил. – Злую комедию сочинила жизнь! И почему самую жалкую роль – надсмотрщика за клоунами – в ней отдали мне?!

Пронзительные жалобы менестреля не обрадовали шарлатанов. После жуткой истории с раскаленной мотыгой, все трое старались носа не высовывать из-под капюшонов, чтобы их не узнали серые, или приспешники Босого. Шумные эмоции сопровождающего могли навлечь беду. А менестрель и не думал униматься.

– Живо, колдуны, по мётлам, и полетели! – распорядился юноша. – Я не намерен терять с вами ни одной лишней минуты.

– Никакие мы не колдуны, – вкрадчиво произнес Узи. – Благородный юноша ошибается. Мы смиренные пилигримы – паломники, ученый люд… И метлы ни у кого из нас нет.

– Ага! – хохотнул менестрель. – Не колдуны! Жопе своей расскажи… Капюшоны напялили. У вас у каждого на лбу написано – нечистая сила, маскируется под ученого… Ну, ладно, не хотите на метлах летать – поскакали на ослах! Только быстро.

Впрочем, начав движение, менестрель отставил браваду, и вел подопечных с похвальной осмотрительностью. Мудрость ли подсказала юному менестрелю обходной путь, или нежелание попасться на глаза тем высокородным оболтусам из королевской свиты, кто еще не видел его позора в «ослиной» компании, но юноша свернул с многолюдных улиц в кривые и вонючие переулки. Вместо главных городских ворот они двинулись к северным «крестьянским воротам».

– Почему с нами нет охраны? – спросил Люгер. – Король же говорил взять тридцать солдат в сопровождение…

– Некогда искать три десятка солдат – полдня истратим. Налегке смотаемся туда и обратно, – процедил сквозь зубы недовольный менестрель. – Я не собираюсь с вами до Универума двое суток телепаться. У меня красотка остается в городе, вокруг полно знатных хамов. К ночи ее точно изнасилует какой-нибудь пьяный урод. Так что мы засветло вернуться должны – ясно?

Подтверждая крайнюю решимость, юноша вытащил клинок из ножен на пару ладоней, и вернул обратно. Сталь этого клинка замечательно прочная и упругая выдавала смертоносность оружия, созданного убивать. Но тонкие пальцы молодого человека, скорее подходили ловко перебирать струны лютни, или выкладывать хитроумные карточные пасьянсы. В таких пальцах даже смертельный клинок не выглядел убедительно.

– У меня дурное предчувствие, – пробормотал Люгер.

Наука глумления

Ворота самого мрачного здания в городе окружили полсотни малолеток. Подростки колотили мотыгами по каменной стене тюрьмы, горланили и сквернословили. Банда предвкушала забаву – никому раньше не доводилось глумиться над телом настолько ужасного существа, как мертвый изверг. Праведник Босой снова гулко постучал в железные ворота, и потребовал выдать труп изверга именем короля. Его нижняя челюсть и ухо, пострадавшее от укуса Люгера, были перевязаны платочком, по-юродивому. В зарешеченных провалах окон тюрьмы не было никакого движения.

– А что, дети мои, известно вам о правилах и традициях глумления? – спохватился Босой.

Малолетки глупо лыбились, туго соображая, что новенького выдумал их непредсказуемый вождь.

– Стыдно и скверно, «пахари»! – рассердился Босой. – Вот принесут сейчас извергскую тушу, а как над ней глумиться – вы оказывается ни бум-бум?..

– Как-нибудь надругаемся, – сипло обнадежил подросток постарше, тот, которого менестрель опозорил на площади.

– Не как-нибудь! – подпрыгнул от возмущения Босой. – Учиться, учиться и учиться! Обязан любой воин нравственности!

Створка кованых ворот медленно отворилась с отвратительным скрежетом. Чрево тюрьмы изрыгнуло уродливого надзирателя в кожаном фартуке. Смерив взглядом происходящую суету, он и глазом не повел, а только развернул свиток, и провозгласил королевскую волю, читая по слогам: труп изверга передается для ритуального надругательства жителям города за доблесть и отвагу, выказанную в деле спасения короля от злодейского покушения. Босой слушал, корябая щеку пальцами, под повязкой.

На двух досках, накрытое сверху дерюгой, мертвое тело жуткого существа, вынесли несколько заключенных. Восемь изможденных кандальников, жмурились, ослепленные солнцем. Неуверенно переставляя ноги, они поставили тяжелую ношу перед воротами тюрьмы, и замерли, жадно озираясь по сторонам. От заключенных несло смрадом подземелья. Но даже лишней секунды под солнцем не дал узникам суровый надзиратель. Он дернул за цепь, и щелкнул бичом. Несчастные понурились и, звеня кандалами, один за другим вернулись во мрак тюрьмы.

Бесноватый праведник, резко откинул дерюгу, обнажив четверорукое тело, уже начавшее синеть. Некоторые подростки тайком отвернулись от страха и отвращения.

– Даже короли склоняются перед законом! – осклабился Босой. – Пусть город запомнит, как скромный праведник заставил монарха соблюсти традицию… Вот, только глумиться над извергом мы будем не здесь.

Фанатик обвел замороченную банду торжествующим взглядом. И возвысил голос, чтобы его хорошо услышали жители ближайших домов, тайком наблюдавшие бесчинство легендарного мракобеса из-за занавесок.

– Изверги не прощают городам, где жестко обошлись с телами их воинов. Я не стану подвергать риску белый город Прапор и его жителей. Мы надругаемся в гнезде ереси и лукавства. Мы утащим его в Универум, и там исполним долг чести! Если там армия извергов не оставит камня на камне – так поделом!

– Он тяжелый и воняет, – проворчал сиплый наглец. – А до Универума тащиться долго.

– Так не тебе же тащить, – успокоил Босой. – Где наш быстроногий олень?

Праведник оглянулся, и указал на парнишку, которого он посылал к королю, когда готовился пытать шарлатанов.

– Иди сюда, отрок. Встань-ка сюда! Наденьте упряжь на быстроногого оленя!

Жестокие малолетки тут же бросились обвязывать своего приятеля веревками, как упряжью. Понукая мотыгами, они заставили его волочь мертвую тушу изверга. Четыре раскинутые руки мертвого воина, тряслись по камням мостовой.

– Короля надо было искать долго-долго: пока я жгу колдунов. А ты, дурачок, его сразу нашел. А король мне помешал. А ты, небось радовался, что быстро бегаешь? – назидательно выговаривал Босой, пока шел сбоку от выбивавшегося из сил парнишки. – Ничего, сейчас проучим тебя – бегать ты станешь медленнее, зато соображать – быстрее. Если живой останешься…

Босой не оглянулся ни разу. Мракобес спиной ощущал внимание подглядывавших горожан. Теперь к страху, который он внушал, прибавится еще и почтение – к вечеру в любом кабаке начнут судачить о том, как мудро Босой избавил город от опасности, которую едва не навлекло сумасбродство уродливого и проклятого короля.

Диковатая процессия скрылась за поворотом улицы, направляясь к Универуму кратчайшим путем.

Блевотина девственницы

Нетерпеливый шаг белого коня то и дело уносил менестреля вперед, на приличное расстояние от троицы шарлатанов на ослах. Узкая старая дорога петляла по подножию горы. Этот путь к Универуму был длиннее, зато безлюднее. Большинство путников предпочитало новую, короткую дорогу в Универум, проложенную при старом короле.

Ача украдкой поглядывал вслед отдалявшемуся менестрелю. Изгибы заброшенной дороги, зарастали молодыми хвойными деревцами, и часто загораживали отставших шарлатанов от сопровождающего. На обочине, совсем близко начинались уже серьезные заросли, попадались кривые ложбины, чтобы прыгнуть в них, достаточно было выбрать удобный момент.

Люгер беспокоился, не спуская глаз с Ачи. На всякий случай, он поддал ослу пятками, и нагнал блондинчика.

– Все, как ты хотел, Ача! Ты мечтал вырваться из белого города? Вот, мы с каждым шагом дальше от Прапора с его мракобесами… – начал Люгер, как ни в чем не бывало. Главарь шарлатанов будто не замечал, как молодой подмастерье озирается по сторонам, нацеливаясь сбежать. – Через час в тайных хранилищах Универума наберем все, что захотим! Ни один шарлатан еще не имел таких возможностей. Там такие богатства! Ты хоть раз в жизни взгляни на хранилища Универума. Должно же быть элементарное любопытство?..

– Ну, доберемся мы до хранилищ… А там что набирать? – нервно огрызнулся Ача. Подмастерье не желал втягиваться в разговор в неподходящий момент. – С тех пор, как наш главарь вообразил себя «засекреченным ученым», идеи чуда не родилось. Под какое чудо, какие реактивы искать?.. – зло упрекнул блондинчик.

Люгер поморщился, медля с ответом. Провел ладонью по волосам.

– Ну, это должно быть что-то поражающее воображение. Если бы нам удалось, например, заставить гору расступиться перед армией короля?..

Ача, задержавший дыхание, услышав ответ Люгера, разочарованно фыркнул. Но Люгер продолжал, игнорируя недовольство подмастерья.

– Это я так, накидываю первое, что в голову пришло. Важно начать думать в огромном масштабе: гораздо смелее. Все, что делали раньше – не прокатит. Нужна безумная идея… – пробовал разъяснить Люгер, но подмастерье уже не воспринимал – он кипел от возмущения.

– Заставить гору расступиться?!.. А огненный дождь с небес мы обрушить не желаем? Или может сразу всемирный потоп?.. – перебил блондинчик.

Ача постарался изобразить оскорбительный смешок, но у него плохо вышло.

– Ни у кого, никогда не получалось чудо с горой! Даже великий колдун Глок на нем спалился. Жаль там не было нашего Люгера. Послушал бы, как тот вопил на костре: «Братья-шарлатаны, никогда не заставляйте горы ходить!..» А языки пламени лизали его бедра, ленивее самой дешевой шлюхи…

Люгер поморщился от слов блондинчика. Но по крайней мере Ача снова возражал, а значит – приходил в себя от пережитого шока.

– Доберемся до Универума, там поймем – какие у нас возможности по реактивам. Тогда и придумаем идею чуда, – терпеливо продолжал Люгер. – Пойдем шаг за шагом. От простого к сложному…

– Хватит изобретать несбыточные чудеса! – возмутился Ача, распаляясь все сильнее. – Умные люди давно все придумали! У нас черная книга. Там тысяча рецептов колдовства. Надо просто остановиться, почитать и вникнуть…

Ача распахнул балахон, и шарлатаны в увидели массивную книгу, примотанную к его телу. Низ черной книги блондинчик засунул прямо в штаны, поясом притянул обложку к голому животу. Выходит, главный фолиант ереси был спрятан на животе блондинчика даже в страшные минуты, когда Босой намеревался пытать Ачу.

– Выкинь немедля! – ужаснулся Узи. – Ты таскаешь гибель для нас всех!..

Но рассерженный Ача приготовился читать крамольную книгу тут же, посреди дороги. Блондинчик сгорал от любопытства – он слишком долго укрывал опасное сокровище, не имея возможности заглянуть внутрь. Перепуганный горбонос загородил Ачу от менестреля, в очередной раз ускакавшего вперед. Юношу настроили на романтический лад красивейшие виды по бокам дороги. Поэтическое вдохновение и мечты о возлюбленной, напрочь лишили менестреля бдительности.

– Как тебе в голову пришло тащить черную книгу в Универум? – зло прошипел Узи.

– А где еще найти покупателя? – буркнул Ача. – Слушок про ересь в Универуме гуляет давно. Там легче ее продать… Сейчас посмотрим. И если не найдем подходящего чуда, надо бежать, пока не поздно!

Ача отстегнул застежку, распахнул книгу на середине, и уставился на ее страницы. Люгер снисходительно ухмыльнулся, но тоже подвинулся ближе к подмастерьям, и заглянул в книгу.

– Что за дурацкие каракули?! – обескуражено пробормотал Ача.

Знаки и символы на страницах книги были загадочны и не походили на человеческие буквы и слова. Даже строчки диковинных каракулей тянулись не слева направо, а сверху вниз – столбиками.

– Это древний вахлакский язык,– пояснил Люгер. – Суеверные невежды еще называют его «языком колдунов».

– И никто сейчас это не прочитает?! – воскликнул Ача со злой досадой.

– Не торопись с выводами, Ача, – снова ухмыльнулся Люгер.

Узи начал водить пальцем сверху вниз по столбикам, и шевелил губами, разбирая по слогам.

– Так он, правда, вахлак? – поразился Ача. – А я-то думал, над ним просто прикалываются. Их же изгнали давно.

Наморщив лоб, горбоносый ученик шарлатана старался прочесть древний язык своего народа. Он не все понимал, от усердия надувая щеки.

– Ну, читай скорее! – наседал Ача. – Есть рецепты древнего колдовства?

– Очень туманно написано, – пожаловался Узи. – Часть символов не могу разобрать. Запутано сильно…

Он еще пошевелил губами и начал переводить медленно, с натугой:

– Черенок метлы тереть козлиной… Бородой… Смоченной в блевотине девственницы… В полнолуние… На каблуке левой ноги прокрутиться… Встать к открытой двери задом… Наклониться… Зажмуриться… Заклинание… Все! Понял! – радостно воскликнул Узи. – Здесь описан старинный рецепт полета на метле!

– Чушь, какая-то, – удивился Ача. – Метла же не летает, это доказано, правда, Люгер? Читай другие страницы…

На следующее странице шел рассказ, как использовать бесов, таящихся в матери супруги или супруга, для лучшего поиска грибов и клубней в конце лета. Схема переоборудования водяной мельницы для вылупления нечистой силы из яиц черных лебедей. Как приворожить монашку, посредством гнилого зелья, как отвадить монашку.

– Если соблазнил монашку, ее потом уже не отвадишь, – покачал головой Узи. – Особенно, когда в теле, и в возрасте…

Дальше следовал рецепт отвара из черной кошки от предательства и измены, две столовые ложки утром и вечером перед едой. Двадцать три способа пускать кровь: от чумы, холеры, не стояния, бесноватости, от глупости и бесплодия. Пропорции смешения толченого рога единорога и ушной серы летучей мыши для омоложения старого короля. Сублимация любовного томления в серебряные монеты. Даты катастрофического нашествия подземных цикад раз в 17 лет. Наращивание размеров мужского достоинства растиранием кожей дракона.

– Ну-ка, подробнее? – заинтересовался Ача.

– Хватит! Бесполезна эта книга, – прервал Люгер. – Ее такие же шарлатаны писали, только раньше и на другом языке. Чтобы туману напустить и головы морочить суеверным заказчикам. Больше ни на что она не годится.

– И что? Я зря ее столько таскал?.. – обескуражено прошептал Ача.

Узи прыснул беззвучным хохотом. Он зажимал рот, чтобы не шуметь, давился смехом, икал, и трясся. Пережитый недавно ужас рвался наружу из маленького вахлака спазмом истеричного веселья.

– Ача!.. Жизнью рисковал! Ик!.. Книгу прятал! Блевотина девственницы!.. – кое-как выговорил Узи, и снова прыснул от смеха.

Блондинчик с досадой захлопнул роскошный кожаный переплет книги. Лучи солнца на мгновение высветили едва заметное тиснение. На черной обложке угадывались изображения чудовищных существ, распахнувших пасти в немом крике, орудия пыток и древние магические символы.

Чья-то тень накрыла книгу, затемнив искусное тиснение. В следующий миг, большая тень отклонилась, а на ее месте качнулась острая и узкая тень клинка.

– Бесовщину мутите?! – голос менестреля подрагивал от гнева. – На секунду отвлекся – уже козни затеяли?!

Менестрель кипел от ярости. Он подъехал тихо и застал врасплох шарлатанов, которых так развеселило чтение фальшивых рецептов колдовства, что все трое потеряли осторожность. Юноша стискивал рукоять клинка, вытащенного из ножен. Менестрель не успел подслушать, о чем сговаривались тайком колдуны. Но чувствовал: замышляли нехорошее.

– Черная магия? Если против короля – я вас тут положу…

Менестрель еще никогда не убивал. Но он был слишком предан королю. И чувствовал вину, за то, что легкомысленно отвлекся, и недоглядел за колдунами. Недооценил безобидный вид троицы в капюшонах. И жаждал наказать кого-нибудь за это. Хуже всего было то, что менестрель не знал, как себя вести. Растерянность толкала его натворить непоправимых ошибок.

– Это не против короля! – Люгер первым пришел в себя. – Черная книга предсказывает будущее. Я увидел предупреждение – быть осторожнее, – Люгер ткнул пальцем в первую попавшуюся картинку мрачного вида. – Вот, знак беды, близкой смерти… Книга видит такие вещи.

Для убедительности, Люгер раскрыл книгу, поднес ее менестрелю, и принялся листать страницы, испещренные чужими письменами. Узи и Ача, не сговариваясь, внушительно закивали головами, подтверждая выдумку главаря.

– Мы просто хотели выяснить, что нас ждет впереди… Чтобы лучше исполнить королевскую волю.

– Ну, и кому же грозит смерть? – насмешливо поинтересовался менестрель.

Узи взглянул на значок, сделал жуткие глаза и начал что-то испуганно шептать на ухо Аче.

– Самому талантливому и благородному из нас, – нехотя, и как можно серьезнее предупредил Люгер. – Боюсь, она предсказала твою гибель.

Перешептывания членов шайки не укрылись от слуха менестреля. Он скептически хмыкнул. Юноша знал излюбленный трюк мошенников, работающих одной командой. Сейчас одни наговорят с три короба, потихоньку, но так, чтобы он слышал. Чтобы наивный простак поверил в нелепые угрозы, а потом сбежать под шумок, юркнув в заросли.

– Чушь собачья! – возмутился менестрель. Он даже сплюнул с досады. Плевок упал на красный песок. Но пересилить любопытства юноша смог. – Ну, и как же я умру, по-твоему?.. Когда и где?

Люгер отвернулся, и промолчал.

– Я задал тебе вопрос! – повторил менестрель, гораздо звонче и злее.

– Когда – не знаю. Но смерть будет жестокой и трудной. Как если бы тебя забили мотыгами… – тихо пробормотал Люгер. Шарлатан импровизировал, перелистывая книгу, так, чтобы менестрель видел непонятные картинки. – Вот, книга предупреждает: деревянные черенки, железные наконечники. Бьют со всех сторон… Их слишком много. Ты не смог отбиться, и эта штука тебе не помогла, валялась неподалеку… – Люгер кивнул на клинок.

– Дай сюда! – рассвирепел менестрель, и выхватил черную книгу из рук шарлатана. – Бред! Мерещится тебе всякая чушь.

Он направил коня к обочине, привстал на стременах, размахнулся, и изо всех сил запустил тяжеленную книгу далеко в овраг, открывавшийся с левой стороны дороги. Черный кожаный переплет, кувыркаясь, пролетел над кустами, свалился в заросли, покатился сверху вниз, и исчез из виду.

– Живо едем в Универум! – скомандовал юноша, и решительно развернул коня. – Больше глаз с вас не спущу.

Люгер незаметно кивнул, смысл условного жеста был предельно ясен подмастерьям. Менестреля удалось втянуть в разговор, значит, следовало не откладывая, выспросить у него максимум информации о заказчике грандиозного чуда. Три ослика теперь отчаянно семенили ногами, по бокам от белого иноходца.

– Несправедливое недоверие – обычное дело. Нам не привыкать быть изгоями, – убеждал менестреля Люгер, обращаясь снизу вверх. Шарлатан непрерывно поддавал ослику пятками, стараясь не отстать. – Но мы просто хотим, как можно лучше исполнить миссию, возложенную королем.

Узи трясся возле менестреля с другого бока, и льстил юноше изо всех сил.

– Вы – знаменитый менестрель, вы всегда рядом королем. Вы, лучше всех знаете, и понимаете его, – вкрадчиво уговаривал вахлак. – Подскажите, какое самое главное желание у нашего короля? О каком чуде он мечтал бы?

Менестрелю польстила тональность, с которой был задан вопрос, и то, как его назвали знаменитым, и приближенным к королю. Юноша задумался для внушительности, но молчал не долго.

– Главное желание?.. Король мечтает возродить империю Борхардов. Какой она была много веков назад: от моря до моря, – пожал плечами менестрель, придерживая гарцующего коня. – От той империи он унаследовал лишь убогий клочок, да суровые земли. Король живет ради великой цели: вернуть династии былое могущество. Борхард лучше погибнет ради будущего, чем удовлетворится жалким настоящим… Не раз слышал это от него на пирах.

Разочарование на лицах шарлатанов красноречиво говорило, что такое желание для них бесполезно.

– А, нет ли у короля желания, о котором он молчит? Никогда не рассказывает? Сокровенного? – поинтересовался Люгер. – С вашей проницательностью, оно бы от вас не укрылось?..

– Может, проклятое пятно на лице? – пожал плечами менестрель. – Если бы удалось от него избавиться каким-то чудом? Борхард никогда это не говорил, но я-то знаю, как ужасно страдает он из-за своего уродства. Не верит, что можно любить «проклятого» короля…

Трое шарлатанов примолкли, изобразив каменные лица, как будто сказанное их нисколько не заинтересовало.

Менестрель то ли угадывая подвох, то ли желая выкинуть из головы жуткое предсказание Люгера про мотыги, вдруг хлестнул плетью по крупу ближайшего ослика. Серый аж подпрыгнул, и помчался по дороге, выпучив глаза от небывалого обращения и давясь воплем, из раззявленной глотки. Ача вцепился в серые уши обезумевшего осла, изо всех сил, чтобы не слететь. Разогнавшийся ослик пулей вылетел на перекресток, где старая и новая дороги в Универум соединялись, и закружился, топоча копытцами в дорожной пыли.

– Мэтр, смотрите, какой странный след! Как будто в Универум волокли что-то огромное и тяжелое…

След в дорожной пыли, замеченный осторожным Узи действительно, был необычным. Широченная полоса примятой пыли тянулась посреди дороги в сторону Универума. По ее краям были рассыпаны следы множества ног.

– След недавний, очень свежий, – оценил Узи, начиная беспокоиться, как всегда. – Надо бы остановиться, и посмотреть…

Но отсюда уже виднелись стены Универума, почерневшие от ненависти, которую хранилище знаний впитывало все сто лет с момента своего основания. А торопившийся менестрель мог запросто погнать плетью следующего ослика. Шарлатаны предпочли ускориться самостоятельно, не успев раззглядеть, что за странные шарики, словно сгустки чего-то, обвалянного в пыли, застыли тут и там посреди колеи.

Спешка – причина массы ошибок, совершаемых в жизни. Часть из них – непоправимы. Тем досаднее, когда ошибкам предшествуют знаки или приметы, едва ли не кричащие предупреждения об опасности. Но люди, погруженные в свои страсти, никогда не замечают их вовремя.

Страсти, вокруг Универума не утихали все сто лет, превратив храм науки в самое ненавидимое место в стране. Каждый новый Верховный Иерарх порывался запретить этот не контролируемой им рассадник иной мысли, которую все они называли ересью. Ведь до открытия Универума, единственным местом обучения в стране были обители, где жрецы выбирали, какие знания можно раскрывать, а какие – нет. Закрыть Универум мешало покровительство королей, которым нравилось бесить Верховных Иерархов.

Сильнее взбешенных иерархов ненавидели Универум только школяры, попадавшие на обучение в плен его стен. Учиться ссылали младших сыновей благородных родов. Земли, дворцы и титулы доставались старшим отпрыскам. А младших надо было куда-то девать – их обрекали на зубрежку и послушание. Место обучения наукам было сродни клейму позора и вечного унижения для выходцев из знатных семей. Многие бежали, не успев выучить не одной буквы, чтобы вступить в армии наемников, и заняться более достойным ремеслом – убийства и грабежа.

Простой народ ненавидел Универум еще сильнее знати, потому что именно здесь хранились манускрипты законов о крепостном праве, копии долговых закладных и другие запреты. Универум ненавидели даже больше, чем жуткую Башню Ведьм, откуда, как было известно всем, замурованные наверху черные колдуны, напускали на страну мор, клопов и болотную лихорадку, падеж скота и педерастию среди мужиков. Особенно в годы ослабления нравственности.

Менестрелю не терпелось быстрее выполнить королевский приказ – забрать в кладовых что положено, и стрелой возвращаться обратно к изнывавшей от любви красотке-танцовщице. При виде Универума, юноша дал своему коню скакать еще быстрее, мысленно представляя ее разгоряченное тело, его самые горячие и потайные уголки. Но сладострастное нетерпение сыграло с менестрелем злую шутку.

Замечтавшись, он не глядя, проскочил пару кварталов городка, выросшего за столетие вокруг Универума. Всадник не обратил внимания на странную тишину. Перед местными лавчонками не было покупателей. Никто не открывал двери кабачков. Измученные зубрежкой школяры не слонялись по кривым улочкам, норовя отлынить от учебы.

Этой странности не заметили и шарлатаны, снова спорившие шепотом.

– Ты, понял?! Можно остаться нужными королю и после грандиозного чуда. Надо суметь его убедить, что мы придумаем, как пятно свести, – Люгер обрушился на подмастерьев с горячим шепотом, как только шарлатаны отстали на пару шагов от менестреля.

– Так для этого надо сначала грандиозное чудо сотворить! Сваливать надо, пока не поздно!

– Спаси нас, высшая сила! – вдруг поперхнулся словами Узи, распялив от ужаса глаза.

Что-то заставило менестреля оглянуться. Трое спутников, едва поспевавших за ним на измученных осликах, уже замерли как вкопанные, в ужасе уставившись вперед. Менестрель взглянул туда же, и так осадил коня, что белый жеребец захрапел, взвившись на дыбы.

Над парадным входом в главное здание Универума была вздернута огромная туша, разбухшая от жары и следов надругательства. Только четыре свисающие руки выдавали в отвратительном месиве труп изверга, привязанного за ноги к балкону второго этажа. Гадкая жижа капала с безвольно висящих рук чудовища на мраморные ступени крыльца.

Внезапный ужас еще не парализовал шарлатанов до мозга костей. Они еще не знали во что вляпались, но что дело плохо – до всех дошло моментально.

– Тихо! – тревожным шепотом скомандовал менестрель. – От меня ни на шаг, если жизнь дорога!

Юноша вынул клинок из ножен и замер, прислушиваясь. Предательская тишина стояла вокруг. Звук густых капель, падающих на мрамор ступеней, отчетливо разносился по небольшой площади перед входом в храм науки.

– Клинок у него острый, – шепнул горбоносый, подбадривая себя.

– Фигня, этот клинок! Менестрель не способен кого-то зарезать. Он – балабол, а не убийца, – зло прошипел Ача. – Дорогущее оружие, небось – награда за шутку на пиру. А он от охраны отказался, придурок! Мы с ним, как черепаха, без панциря…

Парадная дверь Универума открылась с гулким скрипом, на лестнице показался Босой. В руках у мракобеса была мотыга. Он окинул взглядом безмолвные окна окружающих домов, и спустился с крыльца на брусчатку площади. В глазах бесноватого праведника мелькнуло ликование. Крепко ухватив черенок мотыги, Босой начал постукивать ее железным набалдашникам по камням мостовой. Бил несильно, но в окружающей тишине жуткий стук пронизал универумситетский городок с юга до севера.

– Пашу-пашу-пашу!… – негромко приговаривал при каждом ударе Босой. – Пашем эту землю… Наведем порядок… Сорняки долой… Семена готовь… Пашу-пашу-пашу…

В ответ жуткий стук мотыг раздался со всех сторон. Звяк железа по камню, слышался из соседних улиц, изнутри Универума с разных этажей – отовсюду.

Вид мотыги, колотящей по камню, и грохот множества подобных инструментов испугал менестреля не на шутку. Шарлатаны и менестрель сбились в кучу за поворотом улочки, которая едва не привела их прямиком в лапы мракобеса.

– Теперь ты веришь? – напомнил Люгер менестрелю про предсказание, кивая на мотыги в руках осатаневших малолеток. Храбрый юноша перестал зубоскалить, и лихорадочно придумывая, путь к спасению.

Пронзительный визг из окон третьего этажа Универума нарушил мерный перестук мотыг по каменной брусчатке. Раздался звон разбитого стекла. Из окна вылетела стопка бумаг. Порхая в воздухе, отдельные листочки приземлись на мостовую. Следом полетели книги, уже из множества окон.

– Ересь – в костер! – провозгласил Босой.

На площадь ринулись малолетки. Они сгребали книги и свитки в центр, формируя кучу для костра перед крыльцом. Погром храма науки начался.

Поцелуй Иерарха

Двумя часами ранее

Конная процессия во главе с королем въехала на главную площадь города. Толпа горожан загомонила. Зеваки, истомившиеся в ожидании казни, начали проталкиваться ближе к эшафоту. Монарх ехал в черном шлеме с опущенным забралом, скрывавшим от народа знаменитое уродство его лица, за которое Борхарда называли «проклятым». При ярком свете дня пятно слишком бросалось в глаза, и молодой король предпочел его закрыть.

Взревели трубы – час приговоренного настал. Бывшего начальника стражи города, в позорном рубище предателя, ухватили сразу трое палачей в ужасных красных колпаках с прорезями для глаз, и поволокли к диковинному устройству, сооруженному на эшафоте. Адская машина для казни была результатом научных изысканий. Амбициозный ректор Универума не упустил случая протиснуться ближе к королю, и подобострастно шептал на ухо монарху, описывая действие небывалой установки, разработанной в лабораториях факультета «развязывания языков».

– Лучшие умы придумали оптический механизм. Адская машина позволяет концентрировать лучи солнца, и жечь злодея медленно. Преступник мучается ужасно, но не умирает долгие часы… Доказано экспериментально.

Квадратный головной убор с трясущимися кисточками на углах подчеркивал ученое звание ректора, который бормотал на ухо монарху, но Борхард совсем его не слушал.

Короля волновало иное. К нему сквозь толпу проталкивался начальник королевской охраны Гаваж. В отличие от потомственных вельмож, этот воин, поднявшийся из низов, не умел хранить на покрытом шрамами лице хорошую мину при плохой игре. Его помрачневшая физиономия не оставляла сомнений – прибыло очень дурное известие.

– Только что прискакал гонец. Он загнал двух коней… – зашептал Гаваж в другое ухо королю.

В дальнем краю площади запыленный всадник жадно пил воду. Король заметил его еще раньше.

– Не тяни. Что случилось?! Докладывай суть.

– Изверги прорвались. Наши полки, оставленные держать оборону, разгромлены. Главная армия извергов движется на город. Им осталось не больше двух дней пути…

Глашатай пронзительно выкрикивал слова приговора, очень длинного из-за витиеватых формулировок законников, мешая королю различать, что говорит его вассал. Королю мешал и раскаленный железный шлем с опущенным забралом. Солнце уже палило невыносимо.

– Срочно в храм! Я должен поговорить с Верховным Иерархом. Надвигается катастрофа, хоть это должно его отрезвить?.. Любой ценой нам нужна его «серая» армия, – решил король.

– Договориться с Иерархом, после его вчерашнего унижения на пиру вряд ли удастся, – с сомнением покачал головой начальник охраны.

Но король уже поднялся с места, направляясь к своему коню. Знать потянулась за королем, почетные места возле эшафота пустели на глазах. Недовольный ропот ослышался в толпе горожан. Как может король не разделить с народом любимое зрелище: многочасовую торжественную казнь предателя? И даже не дать сигнал к началу казни?

Главному палачу пришлось самому ударить в огромный медный гонг. Звон и гул от удара, колеблясь, поплыли через извилины улиц, отражаясь от каменных стен. Палачи сдернули ткань, закрывавшую адскую машину на эшафоте. Широченный круг выпуклого стекла собрал жар солнца в единый луч, который словно клинок уперся в смертника, и принялся жечь его ноги, зажатые в колодках. Смертник заворочался и, наконец, истошно закричал. Толпа на площади удовлетворенно выдохнула – такого изысканного и справедливого наказания народу раньше не показывали.

Храм, где молился Верховный Иерарх, находился всего в паре кварталов от главной площади города. Но серые батальоны, обступившие храм, не расступились даже перед королем. От Борхарда и его свиты потребовали оставить оружие при входе. Почтительно, но непреклонно ссылаясь на уважение к древним традициям.

– Только семеро входят в храм, остальные ждут снаружи. Такова непреложная традиция, – объявил жрец – прокурор огненного трибунала.

Щеку и висок жреца-прокурора пересекал старый рубленый шрам. Суровости лицу аскета шрам только добавлял, зато начисто лишал его смирения и добродетели.

Клинки, один дороже другого, позвякивая, легли в каменную выемку перед входом в храм. Оружие вельмож отливало вороненой сталью, в рукояти были вплетены прожилки золота, некоторые были инкрустированы драгоценными камнями и самоцветами. В кругу вельмож клинки служили предметами тщеславия их обладателей, куда чаще, чем орудием убийства. Серые охранники у входа в храм не подавали вида, но бросали незаметные взгляды на оружие, изнеженное роскошью. Как только шестой вельможа положил клинок, и переступил порог храма вслед за королем – алебарды охранников сомкнулись.

Внутри пустого храма стоял полумрак, и спертый запах курившихся благовоний. На возвышении Верховный Иерарх молился на коленях перед алтарем, на котором горели свечи.

Храм только казался пуст: жрецы безмолвно возникли на пути вельмож , пропустив вперед лишь монарха. Дальше король приближался к ступеням алтаря один. Верховный Иерарх обернулся на гулкий звук шагов, рассчитав момент, с удивительной точностью. Он как бы очнулся от молитв. Подошедший король был вынужден остановиться внизу, перед ступенями к алтарю. Так Верховный Иерарх мог обращаться к монарху сверху вниз.

– За спасение короля от подлого нападения извергов я смиренно благодарил высшую силу … – кротко начал Иерарх.

– Изверги прорвались. Их огромная армия в двух днях пути. Не время молиться, – перебил Иерарха нетерпеливый, молодой Борхард. – Ради страны, пришло время объединить наши армии! Я – король, пришел просить тебя, я готов первый протянуть руку дружбы… На глазах у всех.

Иерарх, так и застывший с открытым ртом, смиренно дослушал короля до конца, в отличие от Борхарда. И не менее смиренно развел руками.

– На глазах у всех… – повторил он, как бы осененный печальным воспоминанием. – Властелин земной допустил ужасное кощунство на пиру. Нельзя было выпускать из клетки ересиарха, одержимого бесами. Может быть, поэтому я не могу домолиться до высшей силы. Она безмолвствует!.. А я лишь послушный слуга высшей воли.

– Пора нам оставить мелкие распри… – снова не дослушал король. – Если не объединимся – людям не устоять…

Духовный лидер еле заметно поморщился. Возможно, Иерарх просто хотел скрыть выдававшую насмешку интонацию, с которой слова «властелин земной» слетели с его губ. Напрасные старания: неприязненный и холодный взгляд сверху вниз, выдавал Иерарха куда откровеннее.

– Искупить грех королю поможет древний ритуал очищения. Ритуал строг и прост. Король поцелует руку Верховного Иерарха! На площади. На глазах у всех!.. Проклятие греха рассеется, и я смогу, наконец, внять высшей силе, она подскажет истинный путь…

Свечи мерцали, расставленные вокруг алтаря. Благовония курились. Ни звука лишнего не раздавалось под сводами храма. Но все равно, Борхарду потребовалась пауза, чтобы убедиться, что он не ослышался.

– Целовать? Руку Иерарху?..

– Перстень на руке… Опустившись на одно колено…

– Не ритуал это, а недоразумение! Случилось, всего один раз, пятьсот лет назад. Слабоумный Кайнок Третий, на коленях целовал руку Иерарха, умоляя о спасении династии. Но тогда в стране был хаос, мор и катастрофа. И смерть все равно настигла короля. Единственное, чего добился Кайнок своим унижением – запомнился самым жалким монархом в истории.

– Но разве сейчас в стране не хаос?.. Армия извергов в двух днях пути, и даже капитул не может принять решение, превращаясь в клоунаду, которую исполняет на столе обнаглевший шут! При ком из династии Борхардов дела в стране шли хуже? – спросил Иерарх, не удержавшись, но сразу поправился. – Ради спасения страны, разве не достойно для короля соблюсти древний ритуал, умерив гордыню?

Багровая сторона лица короля буквально почернела от гнева, но молодой Борхард сдержался усилием воли.

– А есть гарантии, если я…. Сделаю это… Высшая сила точно велит объединить армии? – голос короля дрогнул, гнев душил монарха, пресекая его речь.

– Я – лишь песчинка, надеющаяся верно истолковать волю, непостижимую для смертных… – сладко улыбнулся Иерарх.

– Ах, ты, паскудная жаба! Раздавлю… – подался вперед, обезумевший от гнева король.

Рука Борхарда инстинктивно метнулась к оружию, однако ножны клинка висели пустые у него на поясе, король стоял в храме безоружным. Шестеро королевских вассалов, были остановлены при входе в храм. Зато за спиной Иерарха, в полутьме храма угадывались фигуры серых стражников. И судя по положению их рук – этих здоровяков пускали внутрь с оружием.

Борхард сдержал гнев чудовищным усилием воли. А Верховный Иерарх, удовлетворенно проследив за взглядом молодого короля, не собирался останавливаться. Он наклонился, и заговорил вполголоса, уже без всякого смирения.

– Куда ты денешься, мальчишка? Без армии серых воинов вам не справиться. Целовать перстень или погибель… Или умолять извергов принять тебя в рабство. А я полюбуюсь, на каких условиях они согласятся, после надругательства, которое придурок Босой учинит над телом их лазутчика.

Унизительную отповедь, Иерарх проговаривал, как ни в чем не бывало. Выражение лица Иерарха оставалось возвышенным. Для окружающих, беседа выглядела так, будто главное духовное лицо страны дает мудрое напутствие монарху, и благословляет его на государственные дела.

– И насчет твоего юного похабника – менестреля. Преподать урок ему надо. Хорошо бы кастрировать, чтобы присмирел?.. Дерзости, которые он вытворяет со своей девкой, неприемлемы. Это будет важный знак всем знатным вельможам, чье достоинство он оскорбил: бароны оценят строгость короля, и охотнее дадут свои армии. Это необходимо в интересах страны…

Иерарх настолько увлекся процессом унижения гордого врага, что не удержался, и последние фразы бросил победно, чуть ли ни в полный голос.

– Юный наглец сам должен понять – сколько пользы стране принесет его скромная жертва. Кастрированный шут сможет веселить и дальше – так еще смешнее, не правда ли?.. Пришли мне его гениталии, как приглашение к ритуалу!

Борхард нашел силы выслушать до конца ядовитые условия Иерарха. Даже мускул не шелохнулся на лице молодого короля. Он спросил сквозь зубы.

– А ты не боишься, вдруг я без тебя сумею победить извергов? Вдруг я вернусь отплатить за унижение?

Дородное морщинистое лицо Иерарха расплылось в торжествующей улыбке.

– Ты вернешься благодарить меня за мудрый совет. Я не унизить хочу, а испытать: насколько стал королем молодой Борхард? Пойдет ли он на все, ради спасения страны? Только великий кроль способен жертвовать гордыней ради великой цели. А сейчас улыбнись и иди, расскажи вельможам, как успешно ты провел переговоры. Мы ведь почти поладили. А мне позволь дальше молить высшую силу о подмоге!

Обратные шаги, удаляющегося короля еще раздавались в пространстве храма, когда Иерарх напутствовал Борхарда во весь голос, уже не скрывая издевки.

– Страна глядит на тебя с надеждой, повелитель!

На улице, жмурясь от яркого солнца, король выхватил свой клинок из охапки оружия, дожидавшегося в каменной ванне.

– Как они там дышат этими вонючими испарениями!? – выругался Борхард пытаясь вставить клинок в ножны.

Но рука короля дрожала, и острие клинка никак не попадало в узкое отверстие. Нормальная половина лица монарха покраснела до багровости. Ничего хорошего сдавленная ярость короля не сулила.

– Несчастная страна, когда у правителей мелкие душонки! – прорычал король.

Наконец, Борхард не выдержал, от досады швырнул стальной шлем на камни мостовой, рассек воздух обнаженным клинком, и простонал:

– Хочу кого-нибудь убить!

Начальник охраны Гаваж на всякий случай загородил плечом в доспехах гонца, который привез дурную весть, от взбешенного короля.

– Обратно! – крикнул Борхард, вскочил на коня, опережая свиту, и кавалеристов.

Бешеным галопом король снова ворвался на площадь. Под копыта его коня попал случайный горожанин, слишком увлеченно глазевший на казнь. Не глядя, как несчастный кубарем покатился, словно мешок переломанных костей, король соскочил с коня прямо на эшафот.

Там, сжигаемый заживо предатель, надсадным воем оглушал собравшихся на площади. Откинув со лба прилипшие волосы, король шагнул к эшафоту и одним взмахом отсек голову обезумевшему от боли смертнику. Вой прервался. Над площадью пронесся гул разочарования.

Король обернулся к подданным, и гневно крикнул:

– Хватит наслаждаться бессмысленной жестокостью! Нет времени на соблюдение безумных традиций… Надо защищать страну от извергов!

Народ топтался в ожидании, еще не веря, что его так быстро лишили зрелища.

– Проклятый король, – ворчали горожане.

Но королю было плевать на их недовольство. Клинок, исполнивший свою страшную функцию, Борхард загнал в ножны коротким движением, и кивком подозвал Гаважа.

– Думаю, Иерарх хочет договориться с извергами за нашей спиной. Присмотри за улицами вокруг храма, и, если он задумает отправить извергам парламентеров по духовной линии – чтобы они не ушли далеко от города… – попросил король.

– Есть хоть какой-то шанс, что армия Иерарха будет с нами? – поинтересовался начальник охраны.

– Иерарх назвал омерзительно подлую цену… Уверенный, что я никогда не решусь ее заплатить. Жирный урод недооценивает, на что я способен… Посмотрим, – недобро усмехнулся король багровой половиной лица.

Мотыги ярости

Погром Универума быстро распространялся по этажам учебных корпусов. Звенело разбитое стекло. Дикий хохот метался в аудиториях наверху. Внизу громыхал перестук мотыг по каменной брусчатке, и вопли Босого.

– Ересь – в костер!

Малолетки входили во вкус бесчинства. По двору Универума они гоняли преподавателей. Мотыгами придавая бодрости неповоротливым профессорам. А сверху из окон гогочущие школяры, в отместку деспотичным учителям, целились в них книгами. Увесистые книги шлепались на землю, часто отскочив от головы ученого.

Тяжелые двери в подвал библиотеки стояли распахнутыми. Погром спугнул оттуда архивариусов, и разогнал зубрил, корпевших над учебниками, а охраны здесь никогда и не было. До ворот хранилища оставался всего десяток шагов. Но чтобы их преодолеть, требовалось оторваться от стены, за которой прятались шарлатаны и, в открытую, пересечь участок двора. А звуки, вылетавшие из-за угла, вжимали шарлатанов в стену. Там мог быть Босой. Выбежав наугад, в хаосе погрома, можно было нарваться на что угодно. Шарлатаны страшились даже выглянуть за угол.

– Бегом вперед, и сразу вниз – в хранилище, – решился менестрель. – Быстро забираем, что надо – и обратно. Даже не думайте сбежать! Я не дам подвести короля!

Жуткий вид железной мотыги, высекающей искры из камня, после недавнего предсказания будущей смерти, внушил менестрелю незнакомый, леденящий ужас. Прикрикивая на шарлатанов, юноша твердил себе самому, что ему нельзя подвести короля. И все-таки медлил.

– Я обязан королю всем! Мы вместе росли в дальнем замке. Меня отдали учиться вместе с королем, чтобы ему не было скучно. Мои родители не знатного рода, но король приблизил меня, – отрывисто перечислял юноша. Он подбадривал себя, в глубине души понимая, что инстинктивно оттягивает время. – Ему нравились фехтование и география, а я зачитывался сонетами и неприличными баснями…

У юноши взмокла ладонь, сжимающая рукоять клинка. Он устыдился, вдохнул поглубже, и вытолкнул Люгера вперед, за угол.

– Давай, пошел, ты – первый! – крикнул менестрель.

Шарлатан ринулся изо всех сил. Узи и Ача помчались следом, и после короткой перебежки через двор, юркнули в хранилище.

Внутри подвальной галереи было пусто и гулко. Легендарные подземные галереи универумской библиотеки и кладовых тянулись под всеми четырьмя учебными корпусами. Стеллажи хранилища уходили вдоль стен в бесконечность и темноту коридора. Они были заставлены книгами и свитками, непонятными приборами и удивительными предметами.

Первыми от входа начинались полки кунсткамеры. В больших прозрачных сосудах, покоились залитые жидкостью существа, вид которых заставлял содрогнуться. Незрячими бельмами глаз сквозь стекло уставились двуглавые младенцы и чудовищного размера насекомые, уроды и карлики. Не все экспонаты хранились целиком. Некоторые были представлены фрагментарно, как например, страшная пятерня, похожая на человеческую руку, но только фаланги пальцев были неестественно удлинены, а вместо ногтей торчали когти, загнутые, как клюв ястреба. И эта отрезанная рука вдруг задергалась и начала судорожно сжиматься, словно пульсируя от гнева. Она трепетала в банке как умирающая рыба, с долгими паузами. Царапая когтями стекло сосуда изнутри.

– Семь хрычей дракону в жопу! – отшатнулся менестрель. – Ну, и местечко! Не знаю, чего сильнее бояться: погромщиков наверху или того, что хранится здесь.

– Правая кисть вурдалака, – пояснил Люгер. – Лет сто живет без света и воздуха и никак не сдохнет… Убивать этих тварей осиновым колом не только необходимость, но и милосердие…

Три шарлатана позабыли про опасность и погром. Любопытство на миг вытеснило страх. В самом секретном и богатом хранилище знаний мира людей изобретатели фальшивых чудес испытывали восторг, словно дети, впервые попавшие на главную ярмарку города.

– Когда Люгер станет ученым, его книги тоже будут стоять здесь, – похвастался Узи. – А на обложках будет вытеснено: «Трактат о том-то. Автор: ученый мэтр Люгер»… У нашего Люгера ум не хуже…

– Размечтался, идиот! Сейчас нагрянут сопляки с мотыгами, и мы окажемся тут заперты, как крысы в норе! – возмутился Ача. – Где искать то, что нам надо в этих бесконечных хранилищах? Полок – тысячи. А главное: что вообще нам надо? Что мы тут ищем?

Люгер спохватился. Напоминание о погроме наверху, способном ворваться в тишину хранилища заставило шарлатанов замолчать, и напряженно вслушиваться.

Голоса они различили сразу. Кто-то бубнил неподалеку. Менестрель поднес палец к губам, призывая не издавать ни звука. Он поднял клинок на уровень шеи, выставил его острием вперед, и беззвучно двинулся к источнику бубнежа. Шарлатаны тоже крались за спиной своего единственного вооруженного защитника.

В нише коридора горела свеча. Двое школяров прокрались в библиотеку, и под шумок увлеченно разглядывали страницы книги изрядного размера.

– Слышь? Ну, и где, то самое, от чего бабы с ума сходят? – хихикнул один оболтус.

– Это – вагина, – объяснял другой, водя пальцем по странице. – Если языком вот здесь, полизать нежно, за тобой любая баба начнет бегать как собачонка.

– И даже дама из благородных?.. Правда, что у благородных сиськи больше?..

Но услышать ответ студента, умудренного в амурных делах, не удалось.

– Приказываю, вернуть на полку медицинский атлас! – раздался гневный тенорок. – Пакостники! Паршивцы!

Щуплый старичок с фонарем коршуном налетел из тьмы коридора на любопытных исследователей женской плоти. Всклокоченные седины хранителя библиотеки торчали дыбом.

– Без разрешения! Не сметь книги таскать! Вон, туда идите, бездари. С полок факультета пыток и дознаний – хоть все растащите… А медицину не сметь!..

Старичок в неистовстве даже замахнулся клюкой на безобидных недорослей. Те сконфузились, застигнутые за постыдным любопытством, и быстро захлопнули тяжеленную книгу, едва не сдув старичка. Оба были на голову выше его, и убежать выходило неловко: по неписаному кодексу шалопаев, полагалось ответить дерзостью.

– Этот старый хрыч должен знать, где что хранится! – сообразил менестрель, толкая Люгера в бок, и выскочил из укрытия: – А ну, пошли вон, тупицы!

Внезапная подмога хранителю библиотеки напугала студентов. Они сорвались с места, и помчались к выходу. Тяжеленный медицинский атлас рухнул на пол, а старичок в отчаянии захлопотал вокруг него, пытаясь поднять непосильную книгу, и смахивая пыль с обложки.

– Мэтр Франкотт! Вы не узнаете меня? – спросил Люгер, помогая старичку водрузить атлас на полку.

Старичок поднял лампу, и подслеповато уставился в лицо Люгера. Он силился вспомнить, но за долгую жизнь мимо хранителя библиотеки прошло столько молодых лиц, что он никак не мог выискать в памяти: кто это стоит перед ним? Настолько изменившийся?.. Смутное воспоминание теплилось где-то в дальних закоулках памяти взволнованного книжника, но он не мог его уловить.

– Хватит копаться! – рассердился менестрель. – Звереныши с мотыгами наверху все громят, надо быстрее…

Он вытащил королевский приказ, и подал библиотекарю. Трясущимися руками мэтр Франкотт принялся разворачивать непослушный пергамент. Лампу он тоже не выпускал из рук. Она угрожающе раскачивалась, рискуя грохнуться на пол. Реплика менестреля возмутила, и разволновала старого хранителя библиотеки.

– Они же еще дети! Не звереныши, а сироты войны… Где ваше милосердие, молодой человек! – мэтр Франкотт распалялся с каждым словом. – Брошенные дети хотят есть, и мечтают о ласке. А встречают жестокость, и невежество… И копируют взрослых. Так зло, взрощенное в изуродованных маленьких душах, обрушивается на мир справедливым возмездием! – старый библиотекарь кое-как развернул пергамент, но забыл – зачем, и свернул обратно, не прекращая отчитывать менестреля.

– О, высшая сила! Как долго! Именем короля, – едва сдерживался менестрель. – Какая справедливость в том, чтобы книги жечь?… Библиотекари все тормознутые зануды? – тихо проворчал он в сторону.

– Нам нужен факультет алхимиков, – Люгер подхватил старичка под руку, и направил его вглубь коридора.

Ача поднял лампу, и освещал путь.

– За астрономией – полки факультета законников, дальше стеллажи математиков, – мэтр Франкотт взялся перечислять, беспокойно оглядываясь.

Темный коридор сделал несколько зигзагов, прежде тем шарлатаны добрались до хранилищ алхимического факультета. Здесь на полках стояли не только книги. Ящички, мешочки, сосуды удивительной формы. Запасы в королевском хранилище знаний выглядели безумной роскошью в глаза посвященных. У шарлатанов дух захватило от такого обилия реактивов, которые в обычном мире они собирали по крупицам.

– Ну, и что здесь брать? Люгер определился с чудом? – нетерпеливо тормошил Ача.

Шарлатаны могли унести лишь немногое. Выбирать надо было очень точно и быстро.

– Может быть серу и селитру? – предложил Люгер. – Если правильно смешать эти вещества и поджечь, они воспламеняются, как извержение вулкана! С дикой силой, как будто они гору способны разнести на куски…

– Опять гору?!.. – перебил Ача. – Я не ослышался? Люгер все еще не отказался от безумной идеи с горой?.. Это выше человеческих сил.

– Но это же по-настоящему грандиозно! Вдруг нам удастся, сделать открытие, которое не удавалось ни одному человеку?.. И король хочет небывалого чуда! Мы должны мыслить по-новому. Масштабно…

– Не мешай Люгеру! Он колдун №1 в стране, а скоро станет засекреченным ученым! – шикнул на блондинчика Узи. – Он – гений. Может это – открытие для его первой книги…

Люгер уже торопливо читал надписи на мешках с реактивами. Узи, последовал его примеру, и взялся читать формуляры на нижних полках.

– Давайте хотя бы «набор спасения» заново соберем? – стонал Ача. – Такого, чтобы все в одном месте больше нигде не будет… Здесь на это пяти минут хватит! Хоть какая-то надежда появится на крайний случай.

– Нет у нас пяти минут! Ищите серу, ищите селитру… – прервал его Люгер.

– Давайте выберем чудо попроще и надежнее? С горой ни у кого, никогда не получалось, – не унимался Ача. – Нужно обкатанное чудо. Мы же умеем превращать ворон в голубей? Выпустить стаю побольше – это добавит грандиозности. Чем плохое чудо?

– Недавно уже было, – поморщился Люгер. – Не хочу повторяться.

– Что если добавить в стаю светлого духа? Я изваляюсь в муке, соорудим мне белые крылья, и пролечу с голубями, если вы придумаете, как закрепить на мне тросы, – Ача схватил Люгера за локоть, изображая руками схему полета.

– Не то! Сойдет для полутьмы храма, а у нас веревки увидят сразу тысячи воинов. И поймут, что чудо фальшивое… – отверг предложение Люгер.

– Но оно хотя бы выполнимо!..

– Кончайте препираться, колдуны! Чего уставились?! Хватит думать! Хватайте, кто сколько унесет, и к выходу… – рассвирепел менестрель.

Шарлатаны схватили ближайшие мешки. Но в этот миг шум и вопли донеслись со стороны входа в библиотеку. Лже-чудотворцы замерли.

– Жабу в задницу!.. Драконьим фаллосом!.. – дрогнувшим голосом выругался менестрель.

– Это у выхода, – упавшим голосом пролепетал Узи. – Может это не погромщики?

Но слишком характерный гогот и выкрики не оставляли надежды. Это малолетки забрались в хранилище, и потешались над диковинами кунсткамеры.

– Прикинь, урод! – сипло расхохотался подросток постарше, тыча пальцем в замаринованного двухглавого младенца.

Менестрель вздрогнул от сиплого голоса подростка, которого жестоко высмеял утром на городской площади. Тот грозил отомстить при встрече. И вот они в шаге от нее. Но только не на площади, запруженной народом, где менестрель гарцевал на сильном коне, а в темном подвале, где дюжина мотыг окажется против одного клинка.

– Дурак я, что охрану не взял… – тоскливо шепнул менестрель, откинувшись спиной к стене. – Их надо выгнать, иначе нам не пройти… Дай минуту, соберусь с силами. Попробую пощекотать смерти яйца…

Менестрель считал малолеток, осторожно выглядывая из-за угла. Все выходило, как в нелепом предсказании его смерти.

– Подожди, я кое-что придумал. Попробуем сначала шугануть,– остановил Люгер, указывая на рычаг специального механизма, сооруженного в хранилище давным-давно. – Они ведь суеверные…

Шарлатан потянул за тугой рычаг. Полки кунсткамеры начали медленно наклоняться, складываясь вдоль стен. Сосуды с жуткими двуглавыми младенцами накренились, и полетели на каменный пол. Банки и реторты начали с грохотом разбиваться. Жидкость расплескалось по полу, а скользкое содержимое раскатилось во все стороны. Подростки завопили в ужасе. В одного прилетел, отскочив от пола, двухголовый уродец, влажный и мягкий, другого обрызгало жидкостью из сдувающегося живота огромной жабы.

Но страшнее всего была кисть руки вурдалака. Она возбудилась, и бешено сжималась, и разжималась, валяясь на полу на тыльной стороне. От энергичных движений, рука подскакивала, и вертелась, как это делают упавшие на спину жуки, стараясь перевернуться. Наконец ей это удалось, и рука поползла вперед, шустро дрыгаясь, шкрябая когтями по полу, готовая ухватиться за штанину сиплого подростка. Малолетка заорал, и опрометью бросился наружу из страшного подвала. Суеверные мракобесеныши устроили толкотню на выходе, застревая в дверях хранилища.

Люгер и менестрель выскочили следом, чтобы закрыть створки дверей. Ржавые петли туго поддавались – двери ползли медленно. Один из перепуганных малолеток обернулся.

– Королевский жополиз! – сипло удивился подросток, узнавая ненавистного врага. – Попался тварь!

Костер ересиарха

Толпа малолеток ринулась обратно к дверям хранилища, размахивая мотыгами. Шарлатан и менестрель едва успели захлопнуть створки дверей и всунуть железный штырь в проушины замка. Двери затрещали под ударами мотыг.

– Двери деревянные, они их разнесут, – спохватился Люгер.

Шарлатаны бросились валить стеллажи и баррикадировать дверь. Задыхаясь от запаха уксуса, разлитого по полу, и еще какой-то кислой вони, которой быстро пропитался воздух хранилища, они завалили проход тяжелыми полками, и томами книг, поувесистее. Но обозленные малолетки ломились так яростно, что было ясно – баррикада не продержится долго. Оставалось найти другой выход или погибнуть. Люгер бросился к хранителю библиотеки.

– Мэтр Франкотт! Есть еще выход из хранилища? Хоть какой-нибудь?

Обезумевший от беспорядка старик не воспринимал человеческую речь. Из отчаявшегося библиотекаря еле удалось вытянуть, что когда-то особый выход имелся из лабораторий факультета пыток и дознаний. Но он давно замурован мощной решеткой.

Под оглушительный стук мотыг, и треск поддающихся дверей, шарлатаны устремились в коридор факультета пыток. Менестрель подгонял подмастерьев, которые не хотели волочь за собой тяжелые мешки с селитрой к выходу, все равно перегороженному решеткой.

Пробираясь через лабораторию пыток, блондинчик споткнулся о железные колодки, созданные учеными для дробления ступней. Чтобы не упасть, он оперся рукой на стол, а там были разложены плети с шипами. Ача с воплем отдернул руку, и стремительно поволок свой мешок, лишь бы скорее миновать кошмар ужасных изобретений темной фантазии палачей.

Зарешеченный выход вел в переулок. После темноты коридора, освещенная солнцем обычная каменная стена и угол дома, видные сквозь решетку, манили сильнее роскоши дворца. Но вросшие в каменную кладку вертикальные прутья древней решетки оказались настолько мощными, что шансов выломать ее не было даже вчетвером.

– Ача, сможешь протиснуться между прутьями? Растяни суставы, распластайся… – предложил Люгер. – Вдруг у тебя получится…

План Люгера был даже не планом, а набором интуитивных импульсов. Сначала, используя эластичные суставы, растянутые палачами, протиснуть гибкого Ачу сквозь решетку. Снаружи он приведет ослов и коня. Тем временем, насыпать измельченной селитры и серы в трещины вокруг прутьев решетки и поджечь…

– Ой, ребра! Ребра трещат!

Блондинчик кряхтел и стонал, буквально намотавшись на толстенный прут, своим гибким до уродства телом. Его изо всех сил выпихивали наружу Узи и менестрель.

Люгер на корточках, торопливо заталкивал кристаллы селитры в трещины каменной кладки вокруг прутьев решетки. Надеялся на силу, которой обладает зажженная смесь. Взорвать хотя бы один прут, до того, как толпа взбешенных малолеток разнесет двери библиотеки, и отыщет загнанных в тупик шарлатанов…

Наконец, Ача протиснулся целиком на ту сторону решетки, и побежал без оглядки, подламываясь на неверных суставах.

– Он не вернется. Бросит товарищей по несчастью… – пробормотал Узи. – Зачем я насмехался над ним за черную книгу! А тут еще орудия пыток… Так страшно для него.

– Откуда пахнет дымом?.. Неужели пожар? – потрясенный старик-библиотекарь порывался вернуться, расставив в стороны дрожащие руки. – Пожар – главная опасность для книг. Я должен проверить книги. Я – главный хранитель библиотеки.

В запахе гари, доносившемся сквозь решетку, чувствовался привкус жженой бумаги. По улицам несло клубы дыма от огромного костра из книг, который развели перед входом в Универум приспешники бесноватого праведника.

Менестрель прислушивался, как грохочут удары мотыг у входа. Он достал клинок из ножен и скрылся темноту коридора.

– Все! Больше не лезет! – приподнял голову Люгер, плотно трамбовавший горючую смесь в малейшие щели. – Узи, надо высечь огонь!

Горбоносый малыш склонился, торопливо чиркая кремнем по огниву, но редкие искры летели в разные стороны, не туда, куда требовалось. Люгер оттаскивал мешки с селитрой подальше от решетки, одной рукой удерживая мэтра Франкотта: старик порывался обратно в свою библиотеку, навстречу малолеткам.

– Береги глаза, Узи! – предупредил Люгер. – Я не знаю силы этого огня…

– Что?.. – обернулся Узи.

И тут искорка долетела до порошка селитры. Столб пламени вырвался снизу. Раздался грохот. Осколки каменной кладки полетели во все стороны. Оглушенный Узи вскочил с вытаращенными глазами на черном от копоти лице. Его борода пылала огнем, горбонос сбивал пламя, хлопая себя по щекам. Клочки погасшей бороды дымились, гадко воняя паленым. Но гораздо хуже смердел черный дым, клубы которого заполнили узкий коридор.

– Запах серы – зловоние ада! – узнал мэтр Франкотт, и закашлялся.

Из дыма, заволокшего коридор, появился менестрель. Одной рукой юноша зажимал рот от кашля, в другой нес старинный музыкальный инструмент суровых земель, с полки факультета искусств. Уродец-инструмент представлял из себя набор трубок, торчащих из воздушного меха. В опытных руках он издавал звуки, назвать которые музыкой мог только большой фантазер, а в неопытных – леденящие душу завывания.

– Они сломали дверь, – предупредил менестрель. – Времени больше нет. Теперь моя очередь напугать суеверных засранцев, пусть думают, что этот коридор – дорога в ад. Где же ваш блондинчик?.. Ему давно пора вернуться?

Юноша сдавил бока инструменту: тревожный звук начал растекаться еле слышно, еще не воспринимаемый сознанием, едва уловимый ухом. От него становилось не по себе, и было не ясно – откуда берется этот страх? Топот множества ног из коридора, наполненного зловонием ада, притих. Менестрель, стиснул инструмент из всех сил. Жуткое завывание пронзило темноту коридора.

Дым вокруг решетки рассеялся, и снаружи шарлатаны увидели Ачу.

– Ача вернулся! Ача – молодец! – радостно захлопотал Узи.

Блондинчик подогнал осликов, и уже обвязал толстой веревкой покореженный прут решетки. Взрывом его вырвало из каменной кладки, и погнуло, но не достаточно, чтобы пролезть обычному человеку. Второй конец веревки Ача подцепил к седлу коня менестреля, и стегнул жеребца. Конь заржал, и дернулся вперед. Люгер и Узи изо всех сил тоже навалились на железяку. Кое-как металлический прут, сдвинулся еще немного в сторону.

– Мешки не вздумайте бросить, грузите на ослов! – оглянулся менестрель, тиская меха воющего инструмента. – Уходите, я прикрою!

Шарлатаны начали суетливо просовывать мешки с селитрой и серой в проем решетки, и укладывали на ослов. Юноша встал посреди коридора, отбросил сдувшийся инструмент, и выставил вперед клинок. Трое шарлатанов за его спиной выталкивали наружу сопротивляющегося библиотекаря.

Менестрель стиснул зубы, вздрагивая клинком на малейший шорох. Ожидая, что из зловонного дыма на него сейчас ринутся многочисленные враги, юноша судорожно вспоминал слова молитвы. Но простые слова, как назло не шли в голову.

Сзади зацокали копыта – троица шарлатанов погнала нагруженных ослов вниз по улице. Бесконечно тянулась минута. Цокот стих. Менестрель быстро оглянулся – шарлатаны и ослы скрылись за поворотом улицы, а малолетки все не нападали. Шанс сбежать пронзил юношу, словно молния. Он попятился спиной между прутьями решетки, не сводя глаз с коридора. Гулко стукнулся затылком о выгнутый железный прут. Шляпа слетела с головы менестреля, но он не заметил боли. Протиснулся в проем, рубанул клинком по веревке, все еще привязанной от седла до решетки, вскочил на коня, и поскакал вниз по улице догонять шарлатанов.

Клубы дыма, застилавшие квартал, скрывали беглецов, торопившихся наугад. Они были кстати, пока не споткнулся один из осликов. Плохо закрепленные мешки разлетелись в разные стороны. Шарлатаны бросились их подбирать в дыму. И упустили мэтра Франкотта.

Не разбирая дороги, старик сделал несколько шагов в сторону площади. На беду порыв ветра разогнал дым, и мэтру Франкотту открылся огромный костер, пылающий перед входом в Универум. И книги, летящие в огонь, как стая беспорядочных птиц, мельтеша белыми страницами – их швыряло множество рук. Старик остановился, будто пораженный громом. И медленно побрел к огню, вытянув к нему руки, словно они озябли. Бесчинствующие студенты узнали мэтра Франкотта, и вцепились в него. Главный библиотекарь попал в руки врагов и невежд.

Мэтра Франкотта подтащили к Босому, который распоряжался на ступенях Универума. Лицо фанатика румянилось от жара. Он сиял в отблесках пламени так, что даже юродивое тряпье, накрученное вокруг головы, не выглядело дурацким. А за спиной у бесноватого праведника маячила черная раздувшаяся туша изверга, вывешенная над парадным входом храма науки.

Вмешаться, и увести библиотекаря у шарлатанов и менестреля уже не осталось возможности. Но и уйти Люгер не мог, он остался стоять, как парализованный, спрятавшись за колоннами богатого дома.

– Так вот ты какой, главный библиотекарь, – Босой смерил взглядом старика.

Мэтр Франкотт немо переводил глаза с одной летящей в огонь книги на другую. Он не успевал ни вскрикнуть, ни запротестовать, а только дергался, как от судорог – от каждого пролета растопыренных белых страниц в алый жар пламени.

– Трусишь, старый еретик? – поинтересовался Босой. – За подлый вред, который ты принес, развращая столько поколений молодых людей безнравственными идеями, ты заслужил костер. Сам знаешь? Но сегодня я счастлив, и готов принять твое раскаяние!..

Приспешники Босого были не в восторге от непредсказуемого милосердия своего вождя. Но денек и без того удался веселый.

– Найдешь мне в библиотеке внутренние летописи Универума? Нужна запись, как будущий Верховный Иерарх приезжал к вашему ректору четверть века назад? Покажешь, о чем они сговорились, и будешь прощен, – пообещал Босой. – Если конечно, совесть не сживет тебя со свету. Хотя, что я говорю… У таких вольнодумцев, как ты, совести не водится… – вздохнул мракобес.

Старик-библиотекарь немо и бессильно помотал головой.

– Что? Не покажешь? – Босой проследил за взглядом старика.

По щекам библиотекаря текли непрошенные слезы. Его лицо тоже распухло от жара. Старик не отрывал взгляда от книги, которую держал в руках Босой. Фанатик заметил это, и улыбнулся.

– Тогда я сожгу эту книгу… Гляди!

И он вытянул руку к огню.

– Не смей! Это единственное творение юного поэта, умершего два века назад! – воскликнул мэтр Франкотт. – Никто не писал так о любви, как он! Это достояние человечества!

– Бесстыдство, кощунство и разврат! – рассмеялся Босой, и легонько подбросил книгу в костер.

Высохшие за двести лет страницы вспыхнули еще на лету. Огненным шариком любовь мертвого поэта, ожившая на бумаге, ухнула в глубину костра, подняв сноп искр.

– Давай еще! – протянул руку Босой, и услужливый малолетка подал ему следующий томик. – У меня их много, буду жечь по одной, пока не покаешься…

Но вместо ответа мэтр Франкотт шлепнул мракобеса по щеке, невесомой, старческой рукой.

Малолетки снова вцепились в старика. А Босой недобро ухмыльнулся.

– Путь праведников всегда сопровождает несправедливость. Вот и мне за один день уже вторую оплеуху приходится терпеть. Значит, верно я борюсь со злом, раз оно так яростно упирается. Ничего, я стерплю. Лишь бы и дальше творить добро, избавляя мир от скверны и подлости.

Босой швырнул следующую книгу в костер, и повернулся к старику спиной. Потому что из главной улицы орда малолеток, и примкнувших студентов с воплями тащила к костру ректора Универума, собственной персоной. Днем, представляя королю новейшую казнь, ректор подслушал новость о наступлении извергов. И первым сбежал из города до начала всеобщей паники. Он слишком торопился прихватить ценности, и не знал про погром. Поэтому буквально влетел на своей повозке в толпу малолеток. Его тут же приволокли к Босому.

– Сам ректор поведает мне правду, – недобро улыбнулся Босой. – А библиотекарь теперь без надобности, – и бесноватый праведник сделал небрежный жест рукой, будто стряхивая пыль.

Малолетки, державшие верного библиотекаря, толкнули старика в костер, где погибали книги.

А избалованный ректор упал на колени перед юродивым праведником, и принялся лобызать его ноги.

– Все, что хочешь! Я сделаю все, я расскажу все! Только этого не надо!

Босой его не останавливал. Мракобес стоял, скромно потупившись, давая окружающим возможность полюбоваться истовым покаянием грешника. За спиной фанатика, погибая в огне, метался библиотекарь.

– Люгер, надо уходить. Здесь мы уже ничем не поможем, – Узи осторожно тронул за плечо потрясенного главаря шарлатанов.

В глубине улицы валялся избитый до беспамятства профессор литературы. Истерзанный ученый пытался уползти подальше от площади, но потерял сознание. Погромщики могли наткнуться на него в любую минуту, и продолжить экзекуцию.

– Надо привести его в чувство, дайте ему нюхнуть из вонючего пузырька, – предложил Ача. – Дальше за поворотом еще один лежит. Живой, похоже, хотя ему крепко досталось… Пузырек с вами?

Люгер опустил руку в карман балахона, пузырек был там. Шарлатан отступил на зов своих подмастерьев. Вдоль уличной брусчатки сквозняк волок клочья дыма от кощунственного костра.

Через час, на большой дороге шарлатаны уводили за уздечки нагруженных ослов. Пожарище Универума осталось позади, издалека виднелся только столб черного дыма над бывшим храмом науки. Истерзанные ученые, которых шарлатаны подобрали в подворотнях универумского городка, брели рядом, цепляясь за седла животных. Лучшие умы королевства, избитые и униженные, едва переставляли ноги.

Подмастерья немного успокоились, и уже не оглядывались назад каждую минуту. Теперь они посматривали на подавленного Люгера, не отрывавшего глаз от дороги.

– Ну, и что дальше с этим делать? – не выдержал Ача, пихая мешки селитры, нагруженные на ближайшего осла. – Собрались разметать гору этими мешками?.. Их на холмик-то не хватит!.. Зато обязательно разорвет на куски того, кто будет поджигать. Ты у решетки одной щепоткой бороду сжег, чуть глаз не лишился. Теперь возьмешься целый мешок поджигать?..

Узи помалкивал, потирая обожженные щеки, на которых торчали лишь отдельные жалкие клочки опаленной растительности.

– Что с идеей чуда? Родилось что-нибудь? Надо решать… – не унимался блондинчик, едва не тормоша Люгера.

– Ничего не идет в голову. В моём мозгу пылает костер, в нем корчится мэтр Франкотт, и книги летят в огонь, – с трудом выговорил шарлатан, не поднимая головы. – И запах пепла. Ужас не оставил в мозгу ни одной толковой мысли.

– А не надо было подсказывать королю насчет Босого! – не сдержался Ача. Блондинчик опять перешел на яростный шепот: – Мракобес сидел в клетке и ждал костра. Сам же говорил – не плодить зло в мире! И сам помог выпустить зло наружу. Вот оно, наводит свои порядки…

Узи собирался возразить, но не успел – его нагнал сошедший с ума профессор математики, твердивший вслух бессмыслицу чисел.

– Пятьсот тридцать четыре разделить на сорок два, будет восемь тысяч четыреста одиннадцать… – несчастный повторял скороговоркой безумное нагромождение цифр, и тряс головой. Мантия ученого была изорвана в лохмотья.

Другие изгнанные мудрецы не поднимали лиц, заплывших синяками и кровоподтеками, угнетенные словоизвержением чужого свихнувшегося разума. Они брели молчком, не решались заткнуть уши, а только морщились от боли и позора. Изредка принюхиваясь к одежде, от которой воняло гарью. Подражая остальным, безумный математик, поднял к носу рукав мантии, и тоже понюхал.

– Великая сила! – тихо ужаснулся Узи.

Вахлак заметил пульсирующие трепыхания в кармане безумца. Два когтя топорщились из дырки, судорожно вздрагивая. Рука вурдалака, сбежавшая из хранилища, пробралась в карман чужой мантии, и затаилась внутри.

– Не пугай их. Нам паника ни к чему, – Люгер остановил помощника. – Пусть идет. Дальше решим, что делать.

– А вдруг в горло вцепится? – беспокоился Узи.

– Вряд ли. Она от света прячется. Сдохнуть боится. Удивительно стойкий инстинкт самосохранения!

Будто услышав шарлатана, рука притихла в кармане несчастного сумасшедшего, с каждым его шагом удаляясь от места своего столетнего заточения.

Вторжение извергов

Белый город, показавшийся на холме, сиял и манил, как само спасение. Штрафники разгромленной армии, отступавшие по дороге, начали по одному поднимать головы, не веря своим глазам. Три десятка израненных, изнывающих от жажды, обессиленных злодеев – это все, что осталось от трех сотен воров, убийц и насильников, брошенных прикрывать отход армии на Амаронском перешейке. Горстка каторжников, променявших кандалы на алебарды, и польстившихся на шанс обрести свободу, если повезет остаться в живых.

Больше суток их отряд отбивал яростные атаки извергов, защищая единственную не перерезанную дорогу вглубь страны. Толпы беженцев, спасаясь от нашествия извергов, устремились по ней бесконечным потоком, с детьми и скудными пожитками. Только когда поток беженцев иссяк, уцелевшим штрафникам был дан приказ отступить. Но время ушло еще на то, чтобы разомкнуть цепи: самые отпетые злодеи были на всякий случай прикованы к скалам. Последними они уходили по дороге, назвать которую «дорогой жизни» мог только человек с извращенной фантазией: все колодцы вдоль нее были отравлены.

Недобитые штрафники не надеялись спастись, а просто брели, волоча оружие, каждую секунду ожидая услышать вой настигающих извергов, втянув головы в плечи, добивая свои и без того погубленные души грехом отчаяния и богохульства. Позади, изрубленные клинками извергов, остались лежать каждые девять из десяти бывших злодеев – те, кому не повезло.

– Ну что, босота!? Кто из вас не верил своему капитану?! – указал на город их командир с окровавленной повязкой на голове вместо шляпы. – Я обещал, что дойдем – и дошли!.. – зубы его блеснули на миг белым цветом. Но корка из заскорузлой пыли и крови так стягивала худое лицо офицера, что вместо улыбки вышел оскал. А радостный выкрик отозвался болью в контуженной от удара голове.

Обычно Прапор называли «белым городом». Но сейчас, в лучах закатного солнца, дома и крепостная стена отсвечивали розовыми, или алыми цветами. Словно дурное предзнаменование легло кровавой печатью на город, к которому устремились потоки беженцев со всей страны, раздираемой войной.

Дорога, еще днем запруженная крестьянскими телегами, матерями с детьми, тыловыми обозами, скотом, и дезертирами, изображающими несчастных оборванцев, тревожно опустела. Ее старинная каменная кладка сильно пострадала. Булыжники, вывороченные на сторону деревянными колесами телег, могли сыграть злую шутку с тонкими ногами коня, которого нещадно нахлестывал разведчик, возвращающийся из города. Капитан переглотнул ссохшимся горлом, глядя, как расшатанные булыжники, предательски выскакивают из-под копыт, угрожая падением и сломанной шеей прервать адские муки безгрешного животного.

– Быстрее! – хрипло выдохнул разведчик, соскочив с шатающегося коня. – Городские ворота закрывают! По темноте они никого не впустят. Бросят нас за стенами на убой…

Капитан ухватился за седло коня, и побежал к городу, тяжело бряцая остатками доспехов. Разведчик уцепился за стремя рукой, на которой саднил кровью багровый след от недавних кандалов. Он бежал рядом и докладывал, что увидел:

– Вавилон настоящий… В городе армия короля и армия серых. Беженцев тысячи. Людей раз в десять больше, чем можно втиснуть внутрь стен. На улицах ступить негде. Все в страхе. Хлеб продают уже за золото…

Штрафники, ковыляющие из последних сил, отстали, растянувшись по дороге. Раненые хромали, выкрикивая злобные проклятия.

Огромные створки кованых городских ворот начали медленно съезжаться.

– Стойте! – зарычал капитан, и ринулся вперед. – Падлы, я ж вас на куски порежу! Стоять, тыловые крысы.

Те из штрафников, кто не выдержал гонки, остановились и начали бросать камни. Дорожные булыжники колотили в железо ворот с диким грохотом, но не могли причинить вреда стражникам, крутившим запорный механизм.

На бегу капитан пнул ногой булыжник, тот отлетел в паз, по которому двигалась половина двери, и ее заклинило. Между створками ворот остался проем, достаточный, чтобы протиснуться взрослому мужчине. В этот проем и ринулся капитан, выхватив из ножен короткий, прямой клинок, эфес которого был перепачкан запекшейся кровью.

– Враждебное проникновение! – заревел старшина стражей ворот. – По закону военного времени – расстрел на месте!

Из караулки, к заклинившим воротам уже мчались стражники, расчехляя пики на ходу.

– Гады! Сволочь окопавшаяся! – хрипел капитан, прижатый спиной к воротам. Клинок, которым офицер яростно отмахивался от пик, упиравшихся остриями ему в грудь, шею и лицо, был не подходящим оружием против стражей ворот.

На беду уцелевших штрафников, после каменной глыбы, которую выстрелом из катапульты едва не обрушил на короля лазутчик извергов, охрана ворот больше не брала взятки. Стражники выслуживались, чтобы не отправиться на казнь следом за бывшим начальником, которого объявили предателем, и поджарили на площади научной солнечной машиной.

Даже мэр города лично проверял бдительность караулов каждые полчаса. Он как раз подъезжал к воротам, и дал знак сопровождавшим лучникам. Четверо стрелков тут же выстроились в боевую стойку. Встав на одно колено, и уперев нижний конец лука в землю, они достали стрелы.

Заварушка у ворот давала мэру хороший повод устроить демонстрацию бдительности.

– Трусам, дезертировавшим с поля боя, прохода в мой город нет! – провозгласил мэр. – Приказ короля – ни шагу назад. Если бы наш милостивый король с первого дня вторжения извергов приказал вешать предателей и драпачей, враги никогда бы не прорвались за перешеек. Настало время действовать жестко! Мэрам разрешено вешать трусов…

Градоначальник кивнул головой в сторону городской стены, с которой свисали два жутких трупа в военной форме. На плечах казненных густо расселись вороны, уже начавшие свой гадкий пир. Земля под самопальной виселицей была загажена толстым слоем птичьего помета. Вешали здесь часто, и стервятники пировали досыта.

– Гниды тыловые! – голос контуженного капитана зазвенел от несправедливости. – Гладкие все, в доспехах золоченых. Пацанов вешаете, у которых сил не осталось стоять по колено в крови, и чужих кишках. Я под смертью ходил! Не тебе, толстожопый, на испуг меня брать!..

– Товьсь! – отреагировал старшина ворот, который действительно был грузноват не сообразно тревожному времени. Лучники резко оттянули тетиву. Наконечники стрел подрагивали, наложенные на большие пальцы их рук. Острия метили капитану в глаза и грудь.

Разведчик штрафников загородил собой командира, тоже ощетинившись двумя кинжалами, которые выставил перед собой. Остатки отряда уже доковыляли к воротам, но с внешней стороны. Недобитые злодеи не решались лезть в проход без приказа.

– Стреляй, паскуда! – голос капитана дрогнул отчаянием. – Мне по херу! Я уже сдох вчера на Амаронском перешейке вместе со своими штрафниками. Мы прикрывали отход беженцев. Мы все там полегли, чтобы ты пережил нас на один день. Я уже мертвый! Хочешь – вздерни и меня к тем воронам. Давай!.. Но завтра ты сам попробуешь все, через что мы прошли. И обзавидуешься мне, спокойно висящему…

И капитан плюнул, невесть откуда накопленной слюной. Его плевок долетел до одной из наставленных пик, и повис на ее острие, вязко стекая вниз.

Оскорбление плевком иначе, как кровью смыть было невозможно. И штрафник-разведчик даже зажмурился. Он задержал дыхание под прицелом лучников, готовясь через мгновение испытать ослепительную последнюю боль от стрелы, пронзающей его лицо, голову и мозг.

Но мэр города был не простым рубакой, а матерым чиновником. Он медлил отдать команду: «Пли»!

– Амаронский перешеек держали не драпачи, а герои… Половина беженцев в городе обязана жизнью их стойкости – шепнул мэру советник.

Слава героев, защищавших Амаронский перешеек, опередила штрафников, и была невероятно раздута, передаваясь из уст в уста, от телеги к телеге. Даже мэр поразился возможности, что легенда живьем добралась до его города, приняв облик пропыленного капитана с кровавой повязкой на голове.

– А я вижу только шайку урок из штрафбата, мародерствовавших в округе, и теперь спасающих свои шкуры… – не сдавался оскорбленный старшина ворот, недовольно оглядываясь на мэра, которого, кроме позолоченных доспехов, еще и телохранители прикрывали щитами с разных сторон.

Мэр просчитывал возможные последствия. В напичканном беженцами городе было не спокойно. На окраинах вспыхивало мародерство, поступали сигналы о грабежах продуктовых лавок. Слухи и паника раскачивали ситуацию. Не спровоцирует ли скоропалительный расстрел героев войны массовые беспорядки? Вокруг было слишком много посторонних глаз. И как отреагирует король? И кому придется отвечать?

– Героям Амаронского перешейка особый гонец вез королевский перстень, подтверждающий разрешение отступать. Предъяви королевский перстень? Он есть у тебя? – грозно осведомился мэр.

Капитан обернулся к людям своего отряда, и кивнул. Сквозь проем в воротах штрафники пропихнули внутрь самодельную волокушу с тяжело раненым. Лицо у раненого стало уже землистого цвета. Он был без сознания, но еще дышал. Резким движением капитан сдернул тряпье, в которое превратилась некогда дорогая одежда, и прикрывавшее торс умирающего, больше похожий на кровавое месиво.

– Это особый гонец Сэвэдж Надежный. Он успел к нам с королевским перстнем. Но когда мы шли на прорыв – изверги отсекли ему руку. Она осталась там же, где и три сотни моих людей.

– Штрафников… – пробормотал злой старшина ворот.

– Перстень там, где его рука. И предъявить я могу только этого воина, которому мы обязаны жизнью, а он умирает от ран и жажды.

– Но перстня у вас нет, – пробормотал мэр.

Однако, его лучники уже натягивали тетиву не так уверенно. Напряжение кровавой резни, готовой разыграться перед воротами, немного спало.

– Ладно, попробуем удостовериться иначе. Тащи сюда тех комедиантов, которые рассказали про битву, они должны их узнать, если это правда, – распорядился мэр.

Вид раненого кавалера все прояснил мэру. Но он ждал формального подтверждения, не подавая вида.

Изнемогающие штрафники учуяли колодец в полусотне шагов от ворот, и ринулись к воде неудержимо. Перед колодцем они устроили давку. Некоторые пытались протиснуться сквозь толпу на четвереньках. Оттертые, начали хватать горстями воду из каменной поилки для лошадей. Злодеи чавкали, захлебывались, не обращая внимания на сталь клинков стражи, и острые наконечники пик. Охрана просто обступила их полукругом. Жалкое зрелище отряда штрафников, дорвавшихся до воды не вызвало усмешки ни у кого вокруг.

Один капитан сохранил достоинство, оказавшись возле колодца. Он смочил в воде тряпку, и осторожно омыл ей губы раненого. И только после этого зачерпнул воды из колодца себе. Штрафники отставили ведро своему командиру, что говорило о его немыслимом авторитете среди каторжников.

– Знаете этих? – спросил мэр у группки взбаламученных бродячих артистов, которых приволокли к воротам его стражники. – Говорят, будто они с Амаронского перешейка?

Артисты испуганно переглядывались, не представляя, какой ответ сулит им меньше беды. Смелее других оказалась молодая танцовщица в зеленом платье, и блестками в черных волосах. Возлюбленная менестреля прервала танец, который собрал толпу зевак на соседней улице. Она торопилась вернуться, чтобы успеть собрать монеты с мостовой и была не довольна.

– Я помню офицера, который велел нас пропустить, – воскликнула танцовщица. – Он был очень молод. Юноша, лет восемнадцати…

– Здесь нет юных офицериков, – засомневался мэр.

Возраст контуженного капитана не подходил под описание: потрепанному боями фронтовику можно было дать и тридцать, и пятьдесят… Но в этот момент он опрокинул себе на голову ведро воды, и поток живительной влаги смыл черноту и копоть с его лица. Внешность капитана преобразилась.

– Господи, это он! – поразилась танцовщица. – Только поседел совсем.

Капитан обернулся на простодушный возглас, и попытался улыбнуться – может быть, даже узнав девушку. Похоже, он действительно был очень молод. Если бы не седина, проступившая из-под окровавленной повязки.

Мэр махнул рукой, уезжая дальше. Стражники отступили. Но судьба ненадолго оставила в покое измученных штрафников. Из глубины улицы бежал взволнованный разведчик.

– Диманчу порезали! – истошно орал он во всю глотку. – Капитан! Серые наш дом забрали. Диманча охранял, а его пырнули в живот, здесь, в тылу!

Команды «вперед» не потребовалось. Штрафники вскочили на ноги. Только что эти измученные бойцы валялись без сил возле колодца, или блаженно сидели на мостовой, откинувшись на завалинки домов. И вот они уже ринулись по узкой и кривой улочке. Паломники, нищие и горожане шарахались к стенам домов от ярости этой небольшой толпы. Злодеи поспешали молча, но топот ног и звон железа звучал страшнее угроз.

– Откуда у вас дом-то взялся? – спросил капитан у разведчика.

– Ты нас разведать вперед послал. Вижу – единственный пустой дом на целой улице, – объяснял на бегу разведчик. – Несправедливо, в натуре! Говорят, колдуны хозяев оттуда вытурили. Я и решил – закенная хата для босоты! Нам же по барабану: хоть колдуны, хоть черти?.. Лохи из инвалидной команды дом охраняли. Я чисто припугнуть перо достал – они разбежались. Диманчу сторожить ворота оставил. Да суки серые налетели, на дом наш позарились…

Перед воротами дома, часовой штрафников корчился, согнувшись на земле. Руками он зажимал рану на животе, но кровь сочилась между пальцев. А во двор уже вкатывали свои телеги «серые плащи» – отряд благочестивой армии Верховного Иерарха.

– Режь серых! – истошно завопил разведчик, перекосив криком лицо и бешено вращая глазами.

Штрафники атаковали внезапно. Сталь заметалась в воздухе, звеня и высекая искры. Двух серых плащей сразу пронзили быстрыми ударами. Теперь об их тела спотыкались дерущиеся в тесноте улицы. В соседних домах истошно завизжали женщины. Оружие серых – боевые топоры на длинных рукоятях – были не приспособлены для уличного боя на тычке. Потеряв двоих убитыми, серые отступили во двор и уже там, используя пространство, взялись ловко орудовать своими топорами, не подпуская каторжников близко.

Здоровенный детина, командовавший у серых, грамотно организовал оборону, перегородив вход телегой. Этот здоровяк явно еще не воевал. Но по жизни был не из робкого десятка, и уступать не собирался. Серые были сытыми, отдохнувшими, а эффект внезапности прошел. Только бешеная ярость фронтовиков, не давала серым переломить ход стычки.

Дело оборачивалось худо. Капитану штрафников требовалась минута передышки, серых надо было отвлечь.

– Стоять! – зарычал капитан, размахивая факелом.

Дерущиеся отшатнулись и замерли, тяжело дыша, готовые снова броситься друг на друга.

– Мы первые заняли этот дом! – крикнул капитан штрафников командиру серых. – Валите отсюда! И никто больше не умрет. Мстить не будем, век свободы не видать…

Искаженные ненавистью лица, острия клинков, на весу, продолжали выцеливать незащищенные шеи. Серые успели зарядить арбалеты, и готовились безнаказанно расстреливать штрафников из-за телеги.

– В натуре, будто наколдовали! – пробормотал капитан. – Чтобы никто внутрь дома не зашел, а зарезали друг дружку у ворот. Поймать бы того колдуна, да пришить осиновым колом!..

Он лихорадочно искал спасительный маневр для атаки. Молодой капитан, не представлял, что те, кого он только что проклял, попали в беду всего в нескольких кварталах от места схватки.

Кусок твари

Часом ранее

Строгость и дисциплина, наведенные у главных ворот города, улетучивались, по мере удаления в кварталы бедноты, напичканные беженцами. Ближе к ночи черный ход Прапора – «крестьянские» ворота – стояли распахнутые и без охраны. Их стража дезертировала вслед за знатными участниками капитула, тайком сбегавшими из города, к которому подступала армия извергов. Атакуй нелюди этой ночью с тыла – город достался бы им без боя.

Шарлатаны сразу почуяли неладное, возвращаясь в Прапор через распахнутые настежь черные ворота, хотя и не знали, что творится в городе. Только менестрель не замечал странного вокруг. Юноша самозабвенно насмехался над Люгером.

– Ну, что, «провидец»? Наврал мне?.. «Мотыгами забьют насмерть»!.. Я-то почти поверил в тот бред, который тебе мерещился в черной книге! Вот он я – живой!.. – въезжая в город, менестрель гордо описывал круги на горячем коне вокруг спутников, тянувших за уздечки нагруженных осликов.

Менестрель впервые пережил леденящий, панический страх смерти. Глядя, как мотыги приспешников Босого разносят вдребезги Универум, юноша поверил, что не выберется оттуда живым. Сейчас его распирало немыслимое счастье чудом выжившего. Насмешками он мстил за унижение страхом.

– Нынче любой шарлатан себя провидцем воображает. Ну, и где она, моя смерть?.. Старухам в базарный день ворожи!..

Менестрель праздновал возвращение к жизни, а заодно пытался вытравить из памяти окружающих даже намек на дрожь пережитого им ужаса, если кто-то вдруг сумел это разглядеть.

Люгер не реагировал на подначки юнца. Он пытался собраться с мыслями. Мешков серы и селитры, что они вывезли из гибнущего Универума, все равно не хватит взорвать гору. Требовалось как-то усилить мощь адской смеси. Еще больше. Но как?

Над этой задачей шарлатан тщетно ломал голову. Ни одной идеи не возникло в мозгу Люгера, чувство вины загоняло его в тупик. Промаявшись всю дорогу, Люгер придумал лишь одно – спросить настоящих ученых, которые спасались от погрома, вместе с шарлатанами. Люгер обратился к главному алхимику Универума. Но шарлатану приходилось объяснять уклончиво, чтобы не выдать тайну короля. Избитый алхимик впал в задумчивость, похожую на ступор. Люгер гадал: понял ли тот, что у него спрашивают? Ведь разговор все время перебивали насмешки менестреля.

Ожидая ответа, шарлатан отвлекся на блики огня, тревожно метавшиеся на следующей улице, когда ученый-алхимик, наконец, поднял голову, силясь что-то выговорить.

– К-кар… К-кар… – от побоев он начал заикаться, и неловко тряс губами.

Заика-алхимик уже почти выговорил непростое слово, когда им навстречу выбежала толпа людей с факелами. При виде мечущегося огня паника охватила ученых, пострадавших от погрома. Несчастные бросились врассыпную, вообразив, что за ними снова охотятся погромщики. Сумасшедший математик налетел на горожанина с факелом. Тот не устоял на ногах, а факел отлетел на мешок селитры на спине ослика. Язычки огня заплясали на мешковине.

– Взорвется! – заорал Ача.

Люгер бросился на мешок, телом гася пламя. Мимо промчались горожане. Все тащили что-нибудь съестное: головку сыра, бутыль масла. Мародеры вломились в лавку неподалеку, и растаскивали провизию. Рябой мужичонка лет сорока волок за ногу визжащего поросенка.

Узи хлопотал вокруг мешка, осматривая со всех сторон: не осталось ли где огонька, и выпаливал Люгеру подробности, которые успел разузнать.

– Народ узнал про наступление извергов – люди воруют, что попадется и бегут из города. Солдаты короля хватают всех, и гонят строить укрепления.

Но и без объяснений было ясно – паника охватила город этой ночью.

Менестрель на коне погнался, и настиг рябого горожанина на перекрестке улиц. Тот выпустил поросенка, который дал стрекача.

– Где табор бродячих артистов, ты видел?!.. – менестрель встряхивал за шкирку рябого. – С ними танцовщица Беретта? Красотка такая, в зеленом платье?.. Что с ними?

Горожанин плаксиво затараторил, пытаясь высвободиться. Будто артистов, и других подозрительных чужаков, хватают в первую очередь и уводят не то в тюрьму, не то – рыть укрепления… Говорят, будто Верховный Иерарх обещал принести необычную жертву высшей силе.

– Накажут грешников и блудниц. Артисты – первые развратники и пьяницы…

Тревога за возлюбленную, не дававшая менестрелю покоя, охватила юношу с новой силой. Менестрель сбросил под ноги ослам два мешка, отягощавших круп его белого коня. Юноша должен был отвести шарлатанов в отведенный им дом. Или мчаться к королю, доложить о результатах миссии. Но страх за возлюбленную гнал его в другом направлении.

– Я найду Беретту, пристрою ее в безопасное место, и сразу вернусь! – крикнул он Люгеру. – Отсюда доберетесь сами! До дома близко! Мешки не бросайте! – обернулся менестрель уже на скаку.

– Он бросил нас одних! – воскликнул Узи.

Огонь множества факелов, метавшийся по улицам, не сулил добра трем чужакам, с опасной поклажей на спинах осликов. Их могли ограбить обезумевшие горожане и пришлые мародеры, польстившись на туго набитые мешки. Мародерам не объяснить, что от редкостного содержимого мешков в обычной жизни нет никакой пользы.

– Где алхимик?! – спохватился Люгер. – Он пытался сказать что-то важное!

Избитые профессора Универума разбежались. Никто из шарлатанов не расслышал слов заики-алхимика. Никто не видел, в какой переулок страх погнал ученого. Люгер оглядывался. Опасность грозила отовсюду. Искать разбежавшихся профессоров здесь было безумием.

– Так! Идем к дому! – решил Люгер. – Я проведу опыты. Это единственное подходящее место. Надо попробовать всякие составы адской смеси. Мы найдем правильный.

Ача не двинулся с места.

– Нас подожгут по дороге! Надо бросить все и бежать налегке. Никто за нами не следит. Такой возможности еще не было! В суматохе выскользнем из города – и погони не будет. Ну же!

Даже верный Узи заколебался. В душе маленького вахлака преданность боролась со страхом.

– Ну не зря же мы рисковали в Универуме?! – с досадой крикнул Люгер. – Нельзя бросать дело на полпути, когда осталось совсем чуть-чуть! Все получится, я это чувствую!

Шарлатан подхватил с земли тлеющий факел, и помахал им, раздувая пламя.

– Пошли! Там не безопаснее! Нарвемся еще хуже! – Люгер махнул в сторону улиц, откуда они пришли. Везде сновали мародеры. – Надо держаться вместе!

Шарлатан решительно потянул своего ослика за уздечку в сторону дома, освещая дорогу разгоревшимся факелом. Узи двинулся вслед за главарем.

Но уйти беспрепятственно им не удалось. Азарт всеобщей безнаказанности выгнал на улицы даже простых горожан, раньше и не помышлявших о грабеже. Жажда легкой наживы толкнула их схватить факелы и примкнуть к шайкам темных личностей. Через полсотни шагов, шарлатаны снова напоролись на толпу, обойти которую в тесной улочке было не возможно. Люгер оглянулся на подмастерьев. Быстро развернуться, и отступить отсюда не получится.

Яркость свежих факелов выдавала грабителей-новичков. Первой добычей, которую им удалось остановить, оказался свихнувшийся профессор математики. Вокруг него они стопились, требуя денег, а безумец не понимал, и отвечал на угрозы невнятной скороговоркой чисел. Это злило грабителей.

Но теперь из темноты появились еще и шарлатаны. Мечущийся огонь факелов осветил, как недобрые взгляды поднимаются один за другим, оценивая поклажу на ослах.

У Люгера оставалось ровно мгновение, пока осмелевшие горожане не сообразят переключиться на добычу покрупнее. Шарлатан тут же указал пальцем на безумного математика.

– Он врет, что нет денег! Прикидывается! Кошелек с золотом в правом кармане мантии, – Люгер выпалил первое, что пришло в голову. – Пошарь там, видишь, оттопыривается? – подсказывал он грабителю. – Кто первый найдет – тот и заберет кошелек!

Неопытные грабители наперегонки полезли в карман математика. Жадный коротышка ловчее других засунул руку поглубже. В следующий миг, он дико заорал, выпучив глаза. Коротышка яростно дергал руку назад из кармана, но она застряла среди ладоней остальных грабителей, кто полез в карман. Коротышка взвыл громче, и задергался так отчаянно, что двое мародеров, чьи руки застряли, не удержались на ногах, свалившись вместе с факелами. Мантия ученого затрещала, и разорвалась сверху донизу, карман отлетел, коротышка вздернул окровавленную ладонь, в которую вцепилась когтями пятерня вурдалака. Бледная, как смерть, часть тела упыря, пряталась в кармане безумного математика с самого Универума.

Мародеры отшатнулись, и заорали от ужаса. Но огонь пылающих факелов ослепил руку вурдалака, столетие запертую в полутьме кунсткамеры в сосуде с мутной жидкостью. Кошмарные когти разжались, коротышка схватился за свою искалеченную ладонь и с воем убежал в переулок. Рука вурдалака свалилась на тыльную сторону, и задергалась, сжимаясь и разжимаясь, силясь перевернуться. Грабитель посмелее ткнул ее палкой в середину ладони. Получив удар, рука съежилась, выдав мародерам свою уязвимость. Те бросились добивать кусок чудовища, всем, что попалось под руку, даже древками факелов. Искры брызнули во все стороны. Огоньки долетели до шарлатанов, попав на мешки.

– Вперед! Прорвемся! – крикнул Люгер подмастерьям.

Лже-чудотворцы ринулись вперед, настегивая осликов и расталкивая грабителей, увлеченных диковатой охотой. Некоторые пытались ударить бегущих, но не попадали толком. Вслед шарлатанам швырнули факел, который застрял между мешками на спине одного ослика. Узи подпрыгивал на бегу, пытаясь столкнуть факел, но сильнее запутывался. Они взорвались бы неминуемо, но горящую палку, обмотанную паклей, успел сбросить подоспевший Люгер.

Последнее, что видели шарлатаны – как рука вурдалака перевернулась, вскочила на пальцы, и заметалась по улице, словно затравленная крыса. Мародеры тыкали в нее факелами, пытались стукнуть чем-нибудь потяжелее, но били всякий раз мимо.

– Вот наша улица! – указал маленький вахлак.

Близость убежища, каким представлялся дом, прибавила Узи энергии. Он изо всех сил старался не отставать. Поэтому буквально налетел на Люгера, который сам едва остановился, напоровшись на всадников карательного отряда, посланного в кварталы бедноты для усмирения беспорядков.

Конный отряд возглавлял Гаваж, начальник охраны короля. Грубый воин недолюбливал шарлатанов с первой встречи на большой дороге, но был в курсе, что подозрительные колдуны выполняют некое тайное и странное поручение короля.

– Почему без охраны? – буркнул Гаваж, бросив на Люгера мрачный взгляд из-под брови, изуродованной шрамом и нависавшей на глаз. – Где носит вашего шутника?..

После ответа Люгера, лицо воина перекосило выражение, которое знающие Гаважа считали улыбкой. Выдвиженец из армейских низов, начальник охраны не жаловал других выскочек. А к тому, что король приблизил менестреля, умевшего только молоть языком, относился с ревностью. Но почему-то Борхард с вечера дал Гаважу поручение, отыскать менестреля, когда вернется, и не спускать с него глаз. А еще велел держать поблизости лейб-медика с инструментами для ампутаций на случай особой надобности. Что за надобность такая – Гаваж не представлял, но необычное сочетание: заносчивый шут плюс лейб-медик, выглядело забавно в его глазах.

Гаваж повелительно кивнул, не собираясь опускаться до разговора с колдунами. Они и так должны быть благодарны. Небрежный жест означал, что отряд сопроводит их до нужного места.

Они не догадывались, что движутся навстречу резне, которую устроили за пустующий дом штрафники и серые. А резня готова была вспыхнуть с новой силой после короткой передышки.

Где справедливость?!..

Мрачные штрафники прижались к стенам, мгновенно перестав быть легкими мишенями для арбалетов. Каждый нашел себе хоть маленький выступ для укрытия. Сжимая в руках заточенное железо, бойцы забыли про свежие раны и порезы. Отряд снова превратился в многорукую машину убийства. Команда – и они ринутся вперед резать в ближнем бою незакаленных ополченцев. Но вышло иначе.

Топот копыт лошадей карательного отряда раздался по улице снизу и группа всадников в дорогих латах, вклинилась между штрафниками и серыми. Дюжина факелоносцев разбежалась полукругом вдоль стен, высвечивая следы побоища.

– Хватит резать друг друга на радость извергам! – гневно заорал Гаваж. – Кто такие?.. Мародеры?!

Силы были слишком не равны. Некоторые штрафники машинально, по тюремному, рухнули на колени, заложив руки за головы.

– Вздернем зачинщиков из обоих отрядов?.. Разбираться нет времени. Проще повесить всех?.. – Гаваж окинул замерших бойцов надменным взглядом, не сулившим ничего хорошего.

Здоровяк – командир серых отшатнулся. О свирепости начальника королевской охраны болтали нехорошее. В наступившей тишине слышалась только предсмертная икота часового штрафников, скрючившегося в канаве. Злодей умирал, конвульсивно подергиваясь, черная кровь пузырилась вокруг его вспоротого живота.

– Дом не достанется ни тем, ни этим. Дом займут другие.

Начальник охраны махнул рукой, и мимо посторонившихся всадников во двор шустро проскакали трое на ослах, скрывая лица под капюшонами. Туго набитые мешки, свисавшие по бокам ослов, были замаскированы дерюгой, но не укрылись от глаз воров, которых среди штрафников хватало в достатке.

– Вот мародеры-то где! Барахлишко знатное, гляди, как мешки расперло, – зло пробормотал разведчик штрафников, не поднимая головы. – Непонятные: не военные и не монахи. Может писцы? Один – точно вахлак. Вахлакам фартит, пока нормальные люди с голоду пухнут.

– Колдуны… Те самые, – прошептал капитан штрафников. – Твари дом заняли. Обрекли раненого гонца Сэведжа умирать без крыши над головой. А он столько жизней спас! Где справедливость?..

Недобро глядя вслед привилегированным недомонахам, капитан ощутил, как внутри закипает ярость. Ворота дома закрылись. Охранять их по жесту Гаважа выстроился десяток отборных гвардейцев с алебардами.

– Все остальные – вон! Радуйтесь, вам повезло! – командовал начальник королевской охраны. Ему уже не было дела до поножовщины серых и штрафников. – Я прощаю вашу дерзкую стычку. В бою загладите свое дерьмо. А ты что уставился?! – заметил Гаваж капитана штрафников. – Как твоя фамилия?

– Глок, – еле слышно произнес капитан. – Здесь все меня зовут Глок…

– На тебе первый кнут, для ускорения! – и начальник охраны хлестнул фронтовика плетью.

Глок не почувствовал боли. Но ощутил, как в контуженном мозгу лопнула звонкая струна бешенства, отключив разум. В следующий миг он кинется с клинком на закованного в латы вельможу. Не думая, что обречен в неравном бою. Ослепленный яростью капитан сделал шаг к начальнику охраны, неосознанно сдирая с контуженной головы окровавленную повязку.

Но внезапно его оттолкнул командир отряда серых, первым ринувшийся к главному телохранителю короля.

– Там колдун, я узнал его! – лицо здоровяка тряслось от праведного усердия. Энергично тыча пальцем вслед троице в капюшонах, серый здоровяк торопился разоблачить зло. – Летучая нечисть! Честное слово, я их узнал! У них крылья с перепонками, как у настоящих демонов!

– Ты чего городишь, идиот!? – начальник охраны в гневе направил коня прямо на серого здоровяка. Тот едва успел отскочить в сторону. – Так перетрусили, что мерещится любая чушь?!.. Лишь бы от войны увильнуть?..

Бешенство вельможи настолько превосходило наивное доносительство командира серых, что могло показаться странным. Впрочем, бесноваться и наказывать – было излюбленной привилегией знати.

– Через минуту кого тут застану – он покойник! Живо уводи недорезанных придурков, чтобы духу вашего здесь не было! Доложишь своим жрецам: я приказал всыпать тебе две дюжины плетей за вольнодумство! Завтра проверю, если не будешь еще выпорот – повешу!..

Конные рыцари со странной лукавинкой наблюдали за разыгравшимся разносом, как будто знали что-то такое, что делало гнев сурового телохранителя короля забавным. Но даже тени улыбки никто из них себе не позволил.

Гаваж развернул коня, и двинулся вверх по улице в направлении площади. А стражники, выставив пики, прикрыли его отход, энергично разгоняя штрафников и серых. Факельники удалились последними.

– Слышь, ловко нас побрили, – зло кивнул разведчик штрафников вслед удалявшимся вельможам, и сплюнул через щербатину выбитого зуба. – Налетели, черти спесивые. А эти – типа нелюди – отдохнут в доме на наших кроватях, ужин горячий замутят. Неужто, так все и оставим, не поквитаемся с сучьими колдунами?..

Капитан стоял, унимая дрожь бешенства, комкая в ладони окровавленную повязку с головы.

– Позже сквитаемся, – пробормотал сквозь зубы капитан Глок. – Сэведж не заслужил умирать в одиночку. Позже…

Голодные псы

Наутро белый город выглядел противоестественно мирно. Как будто не было страха и ненависти прошедшей ночи. Зигзаги безлюдных улиц, черепичные крыши, дымы из печных труб, хозяйки начали печь хлеб. Казалось, ничто не вызвает тревогу.

Если бы не ядовито-зеленый дым из трубы одного дома. Этот мерзкий, колдовской дым вонял, хуже шерсти на копытах дьявола, заставляя охранников у ворот дома кашлять, и зажимать носы. Как назло ядовитые клубы дыма не уносило ветром, они стелились вдоль улицы. С середины ночи грохот, доносившийся из нехорошего дома, заставлял снаружи вздрагивать и молиться обозленных охранников, и затаившихся соседей. А внутри дома от него можно было оглохнуть, но нельзя продохнуть.

– Мало! Опять не то! – проворчал Люгер, прижимая к носу мокрую тряпку, чтобы не задохнуться.

– Что?! – Узи отчаянно тёр глаза, слезящиеся от ядовитой гари.

Шарлатан смешал очередные щепотки серы и селитры, растер в свинцовой ступке, высыпал порошок холмиком в камин. Узи, отвернув лицо в сторону, чиркнул огнивом о кремень. Столб зеленого пламени взвился в камине, и с громким хлопком улетел в трубу, новыми клубами дыма.

– Состав смеси плохой! С каждым разом слабее! – констатировал Люгер. – Что мы делаем не так?

Шарлатаны безуспешно экспериментировали, пробуя найти правильный состав смеси. Люгер недоумевал, почему в Универуме, смесь взорвалась, с такой силой, что вырвала железную решетку, а здесь только вспыхивает, и дымит, какие бы пропорции он не подбирал.

– Так чудо не получится. Что мы упускаем? – твердил Ача всякий раз.

Белки глаз блондинчика покраснели от едкого дыма. Подмастерья изнемогали. Обожженные вчера щеки Узи воспалились, и распухли. Люгер щедро намазал их снадобьем из жира летучих мышей и болотной тины.

– Вспомните, что пытался сказать алхимик? Он заикался про «кар»?.. Что может значить «кар»?

– Да ничего это не значит! – воскликнул Ача. – У алхимика такие же гуси в голове, как у того математика? Мозги свихнулись, крыша поехала…

– Может, пока не поздно, все-таки испробуем другое чудо? – робко предложил вахлак. – Или хотя бы подумаем? Если не огонь – какие еще стихии мы можем призвать на помощь? Воду? Землю? Или ветер?

С толстым слоем мази на щеках тщедушный Узи приобрел непривычно солидную мордатость.

– Я чувствую, как мы топчемся возле правильного решения! Одной верной мысли может хватить! Одной догадки! – простонал Люгер. – Нельзя останавливаться! Надо только немного времени!..

Но подмастерья не слушали своего главаря. Ача и Узи замерли, выглядывая в окна так, чтобы их не заметили снаружи. Люгер тоже осторожно выглянул.

– Дотянули… – упавшим голосом констатировал Ача.

Улица была запружена серыми плащами. Охранников дома окружили уже не деревенские ополченцы, а матерые солдаты Верховного Иерарха.

– Наверное, соседи донесли, что здесь колдовство, – прошептал Узи.

– Иерарх обещал принести грешников в жертву, ты забыл?.. – воскликнул Ача. – Мы для них – три конкретных колдуна! Гадалки и развратники рядом с нами – мелюзга! Объявят, будто вторжение извергов мы накликали, и сожгут!

Подмастерья ошибались только в одном. О колдунах Верховному Иерарху доложили со слов здоровяка – командира ополченцев. Духовный лидер страны понял, что снова замечены шарлатаны, затевающие тайное чудо для Проклятого короля. И чтобы не спугнуть удачу, выслал на их захват лучшие силы по главе с прокурором огненного трибунала. На улице худой жрец-аскет переводил взгляд с одного охранника-алебардиста на другого, не произнося ни слова. От одного его вида мурашки бегали по спине.

– И сколько они продержатся? – пробормотал Узи.

– Бежим! Через лаз в подвале! – воскликнул Ача.

Подмастерья бросились в знакомый подвал. Люгер растерянно окинул взглядом свою неудавшуюся лабораторию, и устремился следом. Лаз, прорытый Ачей с досады, к счастью шарлатанов, остался не заделан. Голоса подмастерьев раздавались уже из-под земли. Люгер нагнулся, примериваясь, головой или ногами вперед надо лезть в дыру. Медлить не имело смысла, и он нырнул головой в темноту, пахнущую затхлой подвальной сыростью.

Шарлатаны бежали без оглядки, сворачивая в любые закоулки, путая след, и притормозили отдышаться только, когда поняли, что удалились на приличное расстояние.

– Повезло! – выдохнул Ача.

– Всего один шаг оставался до главного чуда всей моей жизни!.. – оборвал его шарлатан. Люгер места себе находил. Надежда изменить судьбу, шанс совершить что-то важное, лопнули впустую. Как и все старания и жертвы. Вышло – как всегда: придется ловчить и прятаться всю жизнь.

Люгер огляделся – на какую улицу их занесло. И заметил конвульсивные подергивания в куче мусора под чужим крыльцом. Шарлатан присмотрелся – это рука вурдалака подыхала, зарывшись в свекольные очистки. Покрытая струпьями и волдырями от солнечных ожогов, с перебитыми пальцами, тварь не выжила среди людей, всего на сутки вырвавшись из столетнего заточения.

– Вот оно как! Если прижился в темноте – не вылезай на свет – иначе смерть, – резонировал Узи.

Однако, сочувственный вздох подмастерья вышел подозрительно радостным. Маленький вахлак испытал облегчение, что они больше не гонятся за грандиозным чудом, и рассчитывал вернуться к привычной жизни.

Люгер отвернулся, и пошел прочь. Он клял себя за глаза полные слез. Взгляд шарлатана помутнел, и он не сразу обратил внимание на мантию ученого, мелькнувшую далеко впереди. Люгер торопливо протер глаза.

– Там заика-алхимик! Его надо догнать! – крикнул шарлатан, и побежал, не разбирая дороги, туда, где мелькнул ученый. – Я должен узнать ответ!

Ночью, когда сумятица и грабеж охватили город, штрафники капитана Глока бесследно разбрелись во тьме. Как только злодеев прогнали от дома – отряд будто ветром сдуло. Тщетно Глок искал, и звал штрафников у разгромленных магазинов, и кабаков. Ни один не откликнулся.

Утром, никого не отыскав, сам еле уворачиваясь от патрулей серых стражей, хватавших направо и налево без разбора, измученный Глок вернулся в подворотню, где оставил умирающего Сэведжа. Беречь раненого гонца капитан приказал разведчику. Теперь капитан Глок боялся не застать и разведчика. Тот злился, и возмущался, что его заставляют присматривать за раненым, когда остальные рыщут, и мародерствуют. Но то, что увидел в подворотне капитан, оказалось хуже.

Мертвый Сэведж лежал, свернув голову набок, словно рассматривая в упор неживыми глазами камни мостовой. А разведчик шарил в карманах брюк мертвеца. Один свисал вывернутый наизнанку, в другой разведчик запустил руку по локоть. На животе Сэведжа была сложена добыча: тощий кошелек, перчатки, образок святого на цепочке. Дорогие сапоги из кожи гигантской саламандры были стащены с ног мертвого кавалера, на левой ступне большой палец торчал наружу сквозь дырку в носке.

Мародер вытащил из кармана новую добычу – перстень с темным камнем. Раскрасневшийся от азарта разведчик поднял драгоценность на свет, чтобы лучше рассмотреть, но заметил потрясенного капитана. В глазах штрафника мелькнула злобная досада. Он стиснул перстень в кулаке.

Капитан вздернул упирающегося мародера за шкирку, и врезал ему так, что злодей свалился на мостовую.

– Ему оно без надобности!.. – возмутился разведчик, ерзая на спине и сплевывая кровь на мостовую. – Начальник, где справедливость?!

– Гонец тебе жизнь спас! Прорвался к нам, и дрался вместе! Он – свой! А ты карманы его шмонать лезешь, крысятничаешь! – кричал взбешенный капитан.

– Ты про крысу – зря, капитан… – недобро проворчал разведчик. – Слово нехорошее. В тюрьме за такое отвечать положено…

– Возвращай все назад в карманы! Похороним Сэведжа с почтением. И сапоги ему надень, не позорь кавалера! – приказал капитан.

Разведчик нехотя подчинился, злобно приговаривая:

– Слышь, Глок, может хватит геройствовать! Мы – воры. А вором быть лучше, героев тут метелят… Что и эту цацку обратно в карман? Она же бешеных денег стоит? Я такого дорогого перстня у своего барона не видел, – штрафник указал на перстень.

– Это королевский перстень. Тот самый, – вздохнул Глок. – Выходит, Сэведж его в карман сберег перед боем. Все время при себе держал. Эту цацку у тебя никто не купит. Собственность короля. Предложишь кому – тебе медяка не дадут, а донесут, и повесят. Так что, прячь назад и не жалей…

– А если золотишко переплавить?

Злодей был разочарован. Но Глок не слушал его. Капитану бросилась в глаза знакомая фигура высокого колдуна в балахоне. Того, которому отдали дом, выгнав штрафников. Из-за кого гонец Сэведж умер, как пес под открытым небом. Вина которого была и в том, что отряде начались разброд и шатание. Этот колдун только что мелькнул на улице, пробегая в сторону площади.

– Я же обещал – поквитаемся! Вот и дождались встречи, – недобро ухмыльнулся капитан Глок, шагнув вслед за колдуном.

Люгер искал мелькнувшего перед глазами ученого-алхимика. Шарлатан заглядывал в каждую боковую улицу. Он торопился, не замечая опасности, лишь бы не упустить заику-алхимика, способного решить головоломку, измучившую лже-чудотворца. Люгера жгло изнутри предчувствие открытия.

Обозленный разведчик штрафников догнал своего капитана.

– Слышь, Глок! Пока я в подворотне с доходягой парился – деловой один подкатывал. Серьезный. Заплатит всему отряду за дельце одно. Реально на всех хватит, это не барахло с фрайеров трясти…

– Какое еще дельце? – небрежно оглянулся капитан.

– Предателей каких-то завалить для короля, – выпалил разведчик. – Золото у него точно есть. Ищет два десятка чужих клинков, и чтобы не из болтливых…

Капитан не спускал глаз с мечущегося Люгера. Он не хотел упустить колдуна, раз выпал шанс поквитаться. Отвлекаться Глоку было некстати, а разведчик схватил капитана за рукав.

– Ты ссученный, что ли? – жестко бросил Глок через плечо разведчику. – Вору пойти на мокрое дело за деньги от власти – сам подумай?..

Капитан стряхнул руку разведчика, злившего его подлыми ухватками, и двинулся дальше, не выпуская колдуна из виду.

– Добро… – задыхаясь от бешенства, прошептал разведчик, и смахнул кровь с разбитой губы. – За «ссученного», по понятиям, спрос полагается…

Запыхавшийся Люгер добежал до площади и разочарованно оглядывался по сторонам – заика-алхимик, как в воду канул. Никого, похожего на ученого в мантии не встретилось шарлатану по пути. И на площади – тоже.

Люгер растерянно оглядывался, отказываясь верить, что алхимик ему померещился. И тут на глаза шарлатану попалась жуткая солнечная установка для казни. Задрав голову, Люгер сделал несколько шагов к странной конструкции из стекол и зеркал на опустевшем эшафоте. Она стояла не разобранная со вчерашнего дня. Ректор Универума сбежал, бросив детище факультета пыток и дознаний.

Люгер заворожено разглядывал металлическую треногу с круглым, выпуклым стеклом, пытаясь разгадать принцип ее действия. Не ощущая смрад, исходивший от эшафота и нагнетавший атмосферу страха на площади. Запах горелого мяса приманил бродячих собак. Псы нашли лужу загустевшей крови, натекшую с помоста, и теперь жадно лизали ее языками.

– Как же оно работает? – шептал Люгер, делая еще шаг к эшафоту.

Голодные псы, подняли головы, и зарычали на него. Люгер обнаружил, что наступил в кровавую лужу. Шарлатан отошел в сторону и наклонился, чтобы стереть жуткую грязь с башмаков, но задержал взгляд на огромном круге стекла. Под таким углом был заметен слабенький луч, который стекло испускало, концентрируя солнечный зайчик. За прошлый день лучик прожег насквозь толстые доски помоста. И через круглую, обугленную по краям дырку, уперся в камень мостовой. Охваченный предчувствием неявной догадки, Люгер пытался ухватить мысль, крутящуюся в голове.

Капитан Глок заходил к колдуну со спины, аккуратно вытаскивая клинок из ножен. Капитану осталась всего пара шагов, когда на него бешено оскалился и залаял один из псов. Растопырив лапы и пригнув крупную голову, вожак стаи защищал лужу крови, которую лакал. Разом озверевшая свора принялась злобно лаять, и кидаться на капитана.

Люгер, обернулся, и увидел нападающего. Шарлатан метнулся в сторону. А несколько псов вцепились зубами в полы капитанского плаща. Нога Глока, поскользнулась на крови, разящий выпад не получился, капитан не удержал равновесие, и упал. Тут же вскочил на ноги – догонять шарлатана, скрывшегося в улице, рубанул клинком ближайшую собаку, та завизжала. Но самого капитана в этот миг ухватили сзади, и заломили руки за спину.

Его держали несколько серых стражей. Патрулем командовал вчерашний здоровяк. Он не забыл стычку со штрафниками, и наслаждался местью.

– Обыщите этого жулика! – приказал командир серых.

Двое ополченцев обшарили карманы плаща капитана. И нашли перчатки, образок и тощий кошелек – все скудное имущество убитого Сэведжа. Не хватало только драгоценного королевского перстня.

– Это не мое! – закричал Глок. – Я не знаю, как это мне попало.

– Урки и мародеры! Погибших героев шмонать, да мирное население грабить. Только на это вы и горазды, – презрительно констатировал здоровяк.

Серый патруль только что подобрал на улице ограбленное мертвое тело Сэведжа Надежного с вывернутыми карманами. Труп кавалера везли на тележке, прикрыв сверху разорванным плащом.

– Это колдовство! – внезапно понял капитан. – Колдун! Чары напустил!

– Еще скажи – подбросили невиновному… – кивнул серый здоровяк, и резко ударил капитана в зубы. – Заткнись, крыса! А то до тюрьмы не доживешь…

Ошеломленного капитана серые стражи поволокли через площадь в тюрьму.

Инцидент на площади случился так быстро, что подмастерья, не поспевавшие за Люгером, не догадывались о покушении на его жизнь. Зато оба терялись в догадках: удалось ли главарю выведать секрет заики-алхимика? Иначе, почему Люгер вернулся такой озадаченный. И почему так странно смотрит на них?

Подмастерья тоже вопросительно смотрели на главаря. Узи шмыгнул носом, и провел ладонью по лицу, рука вахлака, вымазанная в угольной саже, оставила жирный черный след поперек щеки. Люгер уже собрался указать подмастерью на лицо, но рука лже-чудотворца замерла в воздухе.

– Уголь! – воскликнул Люгер. – «Кар» – это же Карбон! Научное название угля! Вот, что алхимик пытался сказать! Как же я сразу не догадался!

Внезапная догадка так восхитила шарлатана, что он принялся тормошить обескураженных Ачу и Узи.

– Добавить угля! Что горит жарче всего? Уголь дает огонь, на котором плавят металл! Ну, конечно!

Логика решения проблемы, стремительно выстраивалась в мозгу шарлатана, даря Люгеру такое облегчение и счастье, как будто это не его пытались убить считанные минуты назад.

– Но, мэтр, куски угля разгораются медленно? – засомневался Узи.

– А если уголь раздробить в мелкую крошку? Растереть в порошок! Жар вспыхнувшего угля удесятерит энергию селитры и серы! И угля сколько угодно в любой кузнице!..

Восторг открытия подсказывал, что недостающее звено, небывало увеличивающее объем адской смеси, наконец-то найдено.

– Надо срочно найти короля! Если только ему удастся вернуть наш запас селитры и серы! Скорее!

– Но мы же договорились бежать! – воскликнул Ача. Воскресший энтузиазм Люгера растоптал надежду блондинчика.

– Все было кончено, идти к королю было не с чем. А теперь мы на пороге чуда! Надо сказать ему!

– Но это же не проверено! Вдруг не получится?

– А вдруг наше чудо спасет страну от нашествия извергов?

В эйфории научного открытия, Люгер уже не слышал критических доводов. Подмастерьям оставалось только поспевать за главарем, устремившимся вперед, пренебрегая всякой осторожностью.

Разведчик штрафников издалека наблюдал, как Глока скрутили на площади. Он дождался, когда капитана увели, и свистнул негромко, по-особому. Однако, кто надо – уловили сигнал. Из темных подворотен и неприметных укрытий начали возникать другие штрафники. Они прибывали с разных концов площади. Разведчик коротко объяснил злодеям расклад.

– Падла какая-то, донесла на нашего капитана. Прикинь, героя Амаронского перешейка – на кичу, за пару перчаток!.. Где справедливость?..

– Где эта падла?! Пику в глаз! – загомонили злые каторжники. – Надо отбить капитана!

Разведчик дал штрафникам повозмущаться. Сам, тем временем, прощупал опытным взглядом оттопыренные чужим барахлом карманы икающих от сытости злодеев, и презрительно хмыкнул.

– Не выгорит, – осклабился разведчик. – Серых целая сотня. А капитану разве худо посидеть, пока в стране заварушка? На казенных харчах? За одно научится за базар отвечать: кто ссученный, кто – крыса…

– Чего? – подозрительно уставился громила-каторжник.

– В смысле – наш Глок и в тюрьме в авторитете будет. Сюда смотри… – перебил разведчик.

Он выудил из кармана небольшой кошелек, раскрыл его, и показал штрафникам золотые монеты. Те изумленно уставились на редкую добычу. Но как только интерес вспыхнул в глазах штрафников, разведчик затянул ремешки кошеля, сунул его за пазуху, и начал толковать про дельце, за которое готов заплатить серьезный тип из свиты короля.

Разведчик упрятал кошелек в самый дальний внутренний карман, где уже лежал королевский перстень с темным камнем, стоивший баснословных денег, но только в землях, на которые не распространялась власть Борхарда Проклятого. Не прекращая рассказывать, разведчик удалялся от площади. Злодеи невольно двинулись за новым лидером, чтобы не упустить ни слова.

По лезвию мечты

Пока Верховный Иерарх ради защиты города готовил большую жертву, молодой король Борхард строил оборону на подступах к Прапору. Горожан согнали рыть укрепления: волчьи ямы в полях, чтобы туда проваливались гиены. В землю втыкали колья, острием навстречу врагу. Немногие верили в действенность этих первобытных ловушек. Но заняв горожан насильственным трудом, удалось хотя бы погасить панику.

Молодой король наблюдал за строительством с вершины холма. Рядом с его походным креслом расстелили роскошные гобелены, с вытканными сценами рыцарских походов, обычно украшавшие большой зал ратуши. Но в это утро на драгоценных гобеленах был накрыт завтрак для короля. В ожидании нашествия извергов люди перестали заботиться о сохранности редчайших предметов искусства. На гобеленах стояли вазы с фруктами, на блюдах были нарезаны ветчина, хлеб и сыр. Специальный паж отгонял мух, привлеченных королевским завтраком в отличие от самого короля, который не притрагивался к еде.

Борхард мрачно смотрел на менестреля, стоявшего перед ним на коленях, опустив голову, без клинка, и без шляпы. Юношу схватили утром подручные Гаважа по приказу короля. Как опозоренного изменника, со связанными руками его везли по улицам на допрос.

Измена крылась в том, что менестрель вчера так и не доехал до короля. В разгаре панической ночи юноша метался по городу, в поисках своей танцовщицы. Каким-то чудом разыскал табор в сжимающемся кольце патрулей. Было ясно, как только чужаков-артистов схватят – разбираться никто не станет, их сразу принесут в жертву. Жизнь и смерть комедиантов разделяли считанные минуты. Поэтому менестрель бросился выводить их из города. А когда вывел…

Он не смог устоять перед уговорами танцовщицы остаться хотя бы на полчасика. Таким счастьем сияли глаза Беретты, такой нежностью… И стоило им сделать шаг за занавеску, отделявшую от костра, его соскучившаяся возлюбленная обхватила юношу с такой ненасытностью, что он забыл обо всем на земле. Когда менестрель проснулся, голова спящей танцовщицы покоилась на его плече. Лица красотки не было видно, под рассыпавшейся гривой ее черных, курчавых волос. Вокруг сияло утро, а менестреля грубо схватили, и тащили из постели руки суровых стражей, посланных Гаважем.

– Повелитель! Дай умереть за тебя! – воскликнул менестрель, сгорая от стыда.

– Умереть!? – Борхард презрительно ухмыльнулся. – Такое право еще заслужить надо. Думаешь шуточками отделаться как всегда? Пусть король один покроет себя позором ради серой армии, пока ты зубоскалишь с девкой?! Не знаешь, какой сюрприз тебя ждет. Погоди, я еще заставлю тебя над этим пошутить… Непременно заставлю!

Немного в стороне лейб-медик давил зевоту. Его подняли в начале ночи, ради многочасовой езды по улицам Прапора, в арьергарде гвардейцев короля. Велено было иметь при себе инструменты для ампутаций, но лекарь на всякий случай прихватил и микстуры, и лезвия для кровопускания. Не выспавшийся лекарь испугался, как бы зевоту не приняли за демонстрацию недовольства, и взялся полировать тряпочкой свой походный сундучок, изображая усердие.

Борхард Проклятый отвернулся. Король знал, что наскоро вырытые укрепления не спасут от извергов, если к его армии не присоединится серая армия Верховного Иерарха. Но оскорбленный на пиру духовный лидер страны хотел неприемлемую цену за такой союз: в ней кастрация «дерзкого шута» – лишь первый шаг к позорящей короля сделке. Молодой король не представлял, как устоять под натиском полчищ извергов без серой армии Иерарха. Но Борхард медлил отдать безжалостный приказ искалечить безалаберного фаворита. Время уходило, и король злился на себя за колебания.

Король обернулся на шум. Стражники отпихивали алебардами шарлатанов, настойчиво прорывавшихся к королю. Борхард небрежным жестом велел их пропустить, и мысленно выругался, заподозрив себя, что просто цепляется за любую отсрочку, лишь бы не принимать ненавистного решения.

Шарлатанов подвели к королю мимо гобелена, на котором с удивительным искусством были вытканы горы на фоне голубого неба. Люгер невольно бросил взгляд на картину. В гору поднимались конные рыцари. Куда они направляются было не ясно – выше изображение было заставлено вазами с фруктами.

– Мимо таких же гор мы ехали в Универум… – шептал Узи. – Только не признавайся, что чудо не готово. Лучше скажи, что мы вот-вот научимся сводить родимые пятна!.. Говори: «Все будет хорошо повелитель»!.. – спохватился маленький вахлак, заметив, что король оборачивается.

Борхард смерил шарлатанов тяжелым взглядом.

– Ну, где ваше чудо?! Все сроки прошли! – поинтересовался король.

– Еще немного времени, повелитель! Я почти все придумал! – бросился объяснять Люгер. – Надо только немного времени! И угля побольше!

– Времени!.. – вскочил Борхард, и в бешенстве пнул ногой вазу с фруктами.

Спелые, румяные яблоки и оранжевые апельсины раскатились далеко вниз по холму, гроздья сладкого винограда шлепнулись на землю ближе.

– Откуда время?! – гневно заорал король, расхаживая по гобелену. – Ты что, тупой!?.. Завтра армия извергов будет под стенами города! Вечером Иерарх затевает большую жертву. Грешникам начнут рубить головы. А знаешь, какой пакости он добивается от короля?!.. А иначе не защитить город!

Борхард не сказал, какое унижение требует от короля Верховный Иерарх, но, снова представил мысленно. И в гневе пнул блюдо с ветчиной, тонкие ломтики которой рассыпались вокруг гобеленов, словно листья осенью.

Менестрелю доводилось видеть Борхарда в гневе, но не в таком. Раскаяние терзало сердце провинившегося соратника короля.

– Повелитель! Дай искупить вину, только не прогоняй! – умолял менестрель.

– Искупить вину хочешь? Сейчас искупишь! – бешенство короля переключилось на юношу. – Тебя никто за язык не тянул! Медика ко мне, живо!..

Но в этот момент Люгер бросился в ноги к королю, и пополз по гобелену на четвереньках, отодвигая в сторону разбросанные яства.

– Я придумал чудо! – вскинул голову Люгер. – Все получится!

Осененный потрясающий догадкой, шарлатан хохотал от счастья. Он расчищал на картине, вытканное синим цветом горное озеро.

– Это будет величайшее чудо в истории! – приговаривал Люгер. – Мы же ехали мимо! Как мне это раньше в голову не пришло! Какой дурак!

Король с недоверием наблюдал восторг шарлатана. Подмастерья замерли от ужаса, полагая, что главарь спятил.

– Я объясню, – пообещал Люгер. – Только пусть все отойдут. Секрет должен знать один король.

Борхард сделал повелительный жест. Слуги, и подбежавший было лейб-медик, отшатнулись обратно. Стражники оттащили связанного менестреля. А шарлатан принялся торопливо объяснять королю осенивший его план.

Горное озеро, изображенное на гобелене, располагалось не далеко от белого города. И было знаменито тем, что образовалось всего полвека назад, когда землетрясение вызвало мощный камнепад, засыпавший и перегородивший русло горной реки. Катастрофа была описана в летописях Универума. А на гобелене изображен отважный поход предка короля – Борхарда Пьяного, первым рискнувшего проехать на горячем коне по краю плотины, сформированной камнепадом. Десятилетиями вода наполняет озеро. Но если найти в плотине слабое место – заложить туда адскую смесь – силы взрыва может хватить, чтобы пробить завал. А дальше, огромная масса освобожденной воды, ринется вниз, сама расчищая себе дорогу.

– И это будет небывалое, грандиозное чудо! – пылко воскликнул Люгер. – Силы трех стихий: огня, воды и земли соединятся, и река вернется в долину! Сегодня все складывается, будто по волшебству. Такое в жизни ученого бывает только раз… О, нет!

Лже-чудотворец осекся, вспомнив, что лишился мешков серы и селитры. Восторг шарлатана мгновенно сменился отчаянием. Люгер признался королю, что добытые в Универуме реактивы, наверное, пропали – конфискованы жрецами Иерарха, пытавшимися захватить «колдунов».

Но короля это не озаботило, а скорее развеселило.

– Идиоты вообразили, будто колдуны спрятались, превратившись в трех ослов. Мне доложили, что жрецы вломились в дом, не найдя вас – арестовали ослов, и увели в огненный трибунал. Серу в мешках сочли подтверждением сношений с дьяволом. Вечером несчастных животных будут судить на площади и пытать, добиваясь признания, – хмыкнул король. – Хватит пары эскадронов головорезов Гаважа, чтобы разогнать благочестивых в трибунале, и забрать именем короля реактивы и четвероногих, если те еще могут ходить. Так что это – меньшая из проблем…

Борхард раздумывал. Не так уж он поверил восторгу шарлатана, и его безумному плану. Лже-чудотворец верил, будто и правда совершил открытие, но вдруг он ошибается?.. Однако, ненадежный план шарлатана позволял избежать унижения, необходимого для страны, но отвратительного молодому королю.

Борхард еще раз окинул взглядом массу людей, словно муравьи копавшихся на строительстве укреплений у подножия холма. Взглянул на белый город, сиявший под лучами солнца, и спросил.

– У твоей адской смеси точно хватит силы, чтобы пробить плотину, созданную великим камнепадом?

– Если мы добавим много толченого угля, и, если моя догадка верна – мы получим небывалый объем адской смеси, – прикидывал Люгер.

– Слишком много всяких «если»… – хмуро пробормотал король.

Борхард даже зажмурился, как пловец, медлящий нырнуть в холодную воду.

– Ладно, рискнем! – решился король. – В случае катастрофы, Иерарх хотя бы не получит унижения короля! Лучше погибнуть, чем остаться в истории еще одним слабоумным Кайноком…

Молодой король отбросил тяготившие колебания, и отдал несколько стремительных и точных приказов. Гаважу – атаковать огненный трибунал и достать реактивы, конфискованные серыми стражами, которые законники хранят, как вещественные доказательства. Другому отряду – добыть в кузницах восемь мешков лучшего угля и заставить работников размолоть его в порошок. О начале великого «Похода Справедливости» будет объявлено завтра, возле горного озера. Армиям вассалов следует прибыть туда утром. Разыскать Босого и его шпану, которым надлежит сорвать церемонию жертвоприношения, запланированную Иерархом вечером в городе. Отряд стражи немедленно выступает сопровождать шарлатанов, для секретной миссии у горного озера.

– А этого – на рытье укреплений, – Борхард ткнул пальцем в менестреля. – Ты вволю навеселился, теперь поработай лопатой!.. Чтобы хоть какая-то польза от тебя была. Кстати, ты даже не представляешь, как тебе повезло сегодня! И почему тебе все сходит с рук? Сколько может тебе везти?

Но менестрель не считал, что ему повезло. Юному поэту работа лопатой казалась хуже смерти. Он зарыдал, вырвался из рук охранников, рухнул на колени перед королем. Менестрель умоляюще обхватил ноги Борхарда:

– Повелитель, прости! Клянусь, я буду полезным! Ведь сотворить чудо мало – надо рассказать о нем миру. А кто сделает это лучше артистов? Они пойдут по дорогам, они устроят представления в городах. Зрители станут хвастаться соседям, как будто видели чудо. Слухи пойдут на базарах и в храмах! Для гонцов в суровые земли надо сочинить декрет о чуде в стихах… А великая речь короля? Ее тоже надо сочинить…

– Ты ведь даже не знаешь – какое чудо произойдет?.. – усмехнулся король.

– Это не важно! Главное – чтобы все узнали, – умоляюще воскликнул менестрель. – Работы много! Лучше меня, ее никто не сделает!

– Значит, говоришь, не важно, какое чудо – главное правильно рассказать? Поистине глубокая мысль, – усмехнулся король. – Раз так, иди – готовься. Громче тебя никто не раззвонит. А я по-своему подготовлюсь к важному делу. Если вдруг наш ученый окажется пустым шарлатаном…

Лакеи уже скручивали драгоценные гобелены. Тайком подбирая с земли дорогую ветчину. Гонцы мчались с приказами. Стоило королю принять решение – все на вершине холма пришло в движение. Борхарду подвели коня. Король уже вскочил в седло, когда обратил внимание, как толстый слой мази на щеках Узи блестит на солнце золотым отливом.

– Что творится с физиономией твоего слуги? – спросил он Люгера.

– Да так, пробуем небольшой эксперимент, – бросился объяснять шарлатан. – Пока у медицины нет рецептов для сведения родимых пятен, но может алхимия даст шанс?.. Пытаюсь создать нужное зелье. Испытываем на бородавках Узи… Вдруг получится? Тогда я займусь почтенным врачеванием, оно доходнее чудотворства… И не придется так рисковать,– шарлатан импровизировал, бормоча первое, что приходило в голову.

– Сводить родимые пятна? – Король презрительно поднял брови. – Разве такое возможно?

– Врачи людей способа еще не придумали, – пожал плечами Люгер. – Но у извергов в рабстве, я читал одну книгу на их языке. В ней был рецепт. Ужасно жалею, что не записал. Но вы правы – сейчас не время, я брошу все побочные исследования, и сосредоточусь только на грандиозном чуде!

Демонстрируя рвение, Люгер даже бросился стирать мазь со щек Узи. Маленький вахлак от испуга вылупил глаза, опасаясь, что главарь переигрывает, чем вызовет недоверия короля. Но Борхард уже мчался прочь с вершины холма. Вдоль дороги клубилась пыль, взбитая копытами его коня.

– Я специально мазнул золотой краской. Соскреб в храме с образа высшей силы и берег, чтобы мазнуть в нужный момент. Ведь короли падки на золото… – гордо похвастался Узи – Что думаете, мэтр: сработал на наш фокус про сведение пятен?

– Боюсь, королю сейчас не до наведения красоты, – с сомнением поморщился Люгер. – Завтра он может лишиться страны, короны и самой жизни. Ужасно, когда спасти тебя может только чудо.

Часть 3. Главное чудо в жизни

Мечта требует жертв

Горное озеро, узкое и длинное, лежало между двумя горами, как вода, зачерпнутая двумя ладонями.

Стоя у подножия этих гор, Люгер глядел вверх, осознавая, насколько огромна стена каменных глыб, обрушившихся и перегородивших путь воде полвека назад. Ее колоссальные размеры не имели ничего общего с картинкой, вытканной лукавым художником на гобелене. Мешки с адской смесью, в сравнении с этой стеной гигантских валунов, смотрелись, как маковые зернышки на батоне хлеба. Шарлатаны притихли, подавленные масштабом невероятной задачи.

– Что нам теперь делать, Люгер? – прошептал обескураженный Узи.

– Ищите слабое место. Трещину, пещеру в камнях. Тесную и глубокую, – вздохнул шарлатан. – Ищите тщательнее. От этого зависит наша жизнь.

– И что нам это даст? – возразил Ача.

– А ты не думал, как смесь взорвала решетку в Универуме?.. Ведь уголь мы тогда не добавляли. Но там мы набили порошок в трещины каменной кладки. Смесь вспыхивает стремительно, масса горячего дыма не успевает вырваться из узкого пространства, а сила его такова, что разрывает камень! – Люгер делился своей гипотезой с подмастерьями, рисуя палочкой схему, прямо на земле. – В камине этого не происходило, потому что энергию огня ничто не сдерживало – дым свободно улетал в трубу…

Ближе к ночи, измотанные поисками шарлатаны, свалились возле костра. Охранники, не доверявшие колдунам, не спускали с них глаз.

– Значит, в трещине, которую мы нашли здесь, мешки смеси взорвутся с невероятной силой? – прошептал Узи. – Но ее хватит, чтобы прорвать плотину из каменных глыб?

– Не знаю, – прошептал Люгер. – Я надеюсь, нам повезет. Уж очень все складывается один к одному.

– Кроме одной вещи, – вздохнул Ача. – Как спасется тот, кто подожжет смесь? Сначала его сожжет волна огня от взрыва, потом засыплет камнями. А если нам повезет сотворить чудо – то поток прорвавшейся воды накроет то, что от него осталось… Кто из нас должен пожертвовать собой ради чуда?

Ача произнес вслух то, что все трое не решались обсуждать. Шарлатанам было ясно, что незаметно поджечь смесь можно только спрятавшись в той самой трещине.

– Лучше молись высшей силе, чтобы она подсказала Люгеру, как спасти поджигателя, – сердитым шепотом велел Узи блондинчику.

Главарь шарлатанов только покачал головой.

– Значит, нам придется изобрести способ. Времени осталось до утра. Не так уж мало для одной идеи…

Но усталые головы шарлатанов не годились для свежих идей. Гнетущая тишина воцарилась у костра. Слышалось, как потрескивают в огне сухие ветки. Молились шарлатаны высшей силе, или просто помалкивали – различить было невозможно.

Наконец, Узи деликатно кашлянул, и заговорил.

– Представьте, если бы мы были не шарлатаны, а настоящие чудотворцы? И каждый из нас мог сотворить настоящее чудо, любое? Какое бы вы выбрали?

Блондинчик даже отвернулся, всем своим видом показывая, что в такой важный момент не желает отвлекаться на пустые разговоры.

– Спорим, я знаю, о каком чуде Ача мечтает? – не унимался Узи. – Вернуть тот день, когда серые арестовали его семью и увели в пламенный трибунал. Чудо могло бы все изменить. Чтобы его отец и мать остались живы… И сам Ача не мучился, обвиняя себя в их смерти…

Блондинчик шумно выдохнул – от возмущения не найдя слов. Он вскочил на ноги, и ушел от костра в темноту. Люгер не обернулся. Шарлатан, не отрываясь, смотрел, как пляшут языки огня, пожирая дрова. Во тьме путь Аче преградили охранники, возгласами и жестами. Блондинчик вернулся к костру и сел, демонстративно отвернувшись от Узи.

– Вот! – подмастерье протянул Люгеру на ладони маленькую вещицу.

– Мой медальон! – Воскликнул пораженный шарлатан. – Я думал, что он пропал навсегда, когда Босой сжег мой мешок!

Узи с любопытством заглянул через плечо Люгера.

– Я тогда нашел медальон в мешке, а вы меня в подвале заперли. Я разозлился, и решил не отдавать, – признался Ача. – Сейчас возвращаю. Вдруг завтра – наш последний день?

Люгер открыл хитрую вещицу. В медальоне был скрыт миниатюрный портрет девушки. Милое личико, обрамленное длинными светлыми волосами. На портрете девушка была блондинкой еще сильнее, чем Ача. Но черты ее лица было сложно разглядеть: портрет был совсем крошечный, и пострадал от времени и передряг, в которых успел побывать дорожный мешок шарлатана. Видимо, память Люгера дорисовывала портрет в его воображении.

– Что это за милашка на портрете? – не удержался Ача.

– Ее зовут Веста… Я любил ее. Медальон – единственное, что осталось, – признался Люгер. – Мы вместе бежали из рабства извергов. Шли ночами, днем прятались, не расставались ни на минуту, и почти достигли перекрестка караванных путей. Я отошел всего однажды, добыть еды и воды…

Шарлатан умолк. Подмастерья замерли. Люгер закрыл медальон, и спрятал глубоко за пазуху.

– Если бы я мог совершить чудо. Я бы ни за что тогда не отлучился! Мы бы спрятались где угодно, только не в развалинах старого храма. Когда я вернулся, нашел только следы гиен: Весту схватили, и увезли. Я бежал за ними целый день, пока не упал без сил. Сделать я уже ничего не мог… Прошло больше десяти лет, а я мечтаю вернуться туда вовремя, и хотя бы погибнуть, глядя в ее глаза.

– Они ее убили? – осторожно поинтересовался Ача.

– Это еще неизвестно, – встрял Узи, которому не терпелось подчеркнуть свою осведомленность, и особое доверие Люгера.

– Она считалась ценной рабыней за красоту и не женский ум. А я забавлял извергов, осваивая новые знания. Изверги уверены, что люди – тупые и агрессивные существа, одержимые разрушением, и не способные умнеть на чужом опыте. А я жадно учился всему, и меня показывали, как дрессированную собачонку, – признался Люгер. – При дворце нам жилось в рабстве вполне комфортно. Но умер старый король извергов. А в могиле правителя, там принято хоронить колесницы, оружие, книги, любимых гиен и рабов… Мы не стали дожидаться похорон, а сбежали. После побега ее вернули во дворец. Это все, что мне удалось узнать. В землях людей неизвестно, что происходит в мире извергов.

Костер уже превратился в груду углей. Они ярко вспыхивали алым светом с той стороны, откуда задувал ветер, и чернели, без притока свежего воздуха. Лица шарлатанов, жмущихся к костру, то высвечивались, то погружались обратно во мрак ночи. Ача вскочил, и заходил перед костром, выворачивая локти наизнанку с противным щелканьем. Злость душила подмастерье.

– А я все понять не мог: чего ради Люгер помогает «проклятому» королю с этой безумной затеей похода на извергов!? Значит, мы вляпались не только ради денег, которые где-то припрятаны, и гордыни называться ученым? Это, типа, личное?! – надрывно воскликнул Ача. – Чтобы Люгеру вволю поплакать на могилке возлюбленной, которую не спас от беды полжизни назад?.. Ради этого нам завтра жертвовать собой, поджигая адскую смесь?..

– Тебя поджигать никто не заставляет, – процедил Люгер сквозь зубы. – Отойдешь подальше, ничего с тобой не случится…

– Что ж я, дурак, не сбежал от вас! – воскликнул Ача. – Нет даже «набора спасения» на крайний случай! Ни единого шанса Люгер нам не оставил, лишь бы добиться своего!..

Охранники зло прикрикнули на шарлатанов, приказывая спать. Завтрашний день требовал силы для всех – тревога уже сейчас витала в воздухе.

Спал Люгер ночью, или главарь шарлатанов не сомкнул глаз ни на минуту – не понимал никто, даже он сам. В предрассветной дымке Узи и Ача застали Люгера уже на ногах. Солнце еще не показалось из-за гор. В длинном балахоне шарлатан стоял, глядя, как низко мечутся ласточки над камнями огромной гряды, разрушить которую предназначалось адской смеси.

Странное белесое пятно заскользило по камням быстрее ласточек. Оно обтекало камни, теряясь из виду и возникая вновь, беззвучно перемещаясь поперек гряды, от одной горы к другой. За пятном гнался луч света, мутный и рассеянный в предрассветной дымке. Пятно распростерлось на больших камнях у подножия горы, несколько раз мигнуло, и исчезло. Люгер, заворожено следивший за перемещением пятна, вдруг понял что-то, пригнулся и побежал от погасшего костра, увлекая за собой подмастерьев.

– Изверги! Прячьтесь, – тихо бросил шарлатан охранникам, моментально схватившимся за оружие. – Они так сигналят с вершины горы своим. Это пятно – солнечный блик. Наверху солнце, оттуда его запускают вниз.

Люди попрятались между большими валунами, и залегли в траве. Немногочисленные охранники и шарлатаны слушали напряженно, сквозь прерывистое дыхание, которое выплескивали из глоток колотившиеся сердца.

Наконец из утренней дымки беззвучно вынырнул первый изверг. На его огромном черном шлеме угрожающе торчали остриями, изогнутые рога. За ним так же бесшумно показались еще несколько. Четырехрукие нелюди, возникая из тумана, казались огромными. За спинами некоторых торчали невиданные боевые трезубцы, другие сжимали рукояти страшных, изогнутых клинков. Изверги замерли, оглядываясь по сторонам.

Леденящий страх заставил людей вжаться в землю, втиснуться глубже в щели между валунов. Люгер видел, как капли пота стекают по вискам молодого охранника, лежавшего рядом. Такого же размера капли росы покрывали радужные пластины доспехов изверга, остановившегося совсем рядом. Четырехрукий воин издал долгий свиристящий звук: смесь клекота хищной птицы и стрекотания саранчи. В этом звуке не было ничего человеческого, он разносился вокруг сквозь туман удивительно отчетливо.

Охранник, прячущийся рядом с Люгером, дрыгнулся от страха, порываясь заткнуть уши. Люгер быстро перехватил его руку, и сжал успокаивающе.

Со стороны горы послышался ответный вибрирующий сигнал. Затаив дыхание, Люгер чуть-чуть выглянул в щель между камнями. С горы по камням спускался еще один изверг. Видимо это он подавал сверху солнечный знак, а сейчас торопился присоединиться к отряду. Растопырив четыре руки, и встав на них как зверь, изверг скакал по камням огромными прыжками, отталкиваясь короткими мощными ногами. Так он спускался с немыслимой быстротой.

Как только дозорный присоединился к остальным, главный изверг поднял две верхние руки, изобразив обхватывающий жест. И все четырехрукие воины опустились «на шестереньки». Нелюди двинулись вперед, жутковатой рысью, перебирая мельтешащими руками, не поднимаясь высоко над землей. Изверги хотели остаться незаметными, их немногочисленный отряд был послан в разведку перед наступлением большой армии.

Отдышавшись кое-как, люди засуетились. Охранники шарлатанов, отведав ужаса близкой смерти, готовы были разбежаться. Но командир пресек панику, зуботычинами восстановив дисциплину. Старому воину отсутствие ума и воображения помогали легче преодолевать страх. А совершать какие-либо действия мешало отсутствие приказа. Служака послал гонца предупредить короля, и заставил солдат готовиться к бою – точить клинки.

– Подожди! Верни гонца! – спохватился Люгер. – Пошли еще одного! Надо передать королю. На площади города от казни осталась установка с огромным выпуклым стеклом. Она жжет лучами солнца. Я придумал! Ее надо привезти ее сюда, и мы зажжем адскую смесь в трещине издалека!.. Как изверги подавали сигнал с горы солнечным лучом!

Но гонец умчался далеко. Звать вслед было поздно – ветер сильно шумел кронами придорожных деревьев. И командир был непреклонен – когда изверги рыщут по горам, как у себя дома – ни одному солдату он больше не даст отлучиться: все клинки наперечет. А если оборзевший колдун не перестанет трепать языком имя короля, он заткнет его сам, как положено. Старый воин сунул узловатый кулак под нос возмущенному шарлатану.

– Тупость этого солдафона нас погубит! – злился Ача. В скороспелой идее Люгера подмастерья увидели шанс выжить.

С дороги снова раздался топот копыт. Шарлатаны развернулись в надежде на спасительную соломинку, что вернулся забывший что-то гонец.

– Снова этот на белом коне! – разочарованно пробормотал Узи.

Примчавшийся менестрель спрыгнул с коня, и подбежал к Люгеру. Юноша гнал всю дорогу так, что умудрился измотать даже своего белого скакуна.

– Как открыть ящик, в который вы людей прячете, чтобы распиливать?.. – выпалил запыхавшийся юноша.

– Какой ящик?! – возмутился подслушавший Узи. – С ума сошел? Изверги вот-вот нагрянут! Их разведка прошла мимо в трех шагах от нас.

– Чтоб тебе вурдалак отсосал в огненном трибунале! Рассказывай, как открывается ящик!.. – выругался менестрель. – Армии через два часа соберутся на чудо, а у меня главное представление срывается. Ну, не тяни?..

Проштрафившийся менестрель из кожи вон лез, чтобы загладить вину перед королем. Юноша разыскал всех артистов и музыкантов, вытащил из щелей, в которые те попрятались, и с оборонных работ, на которые тех загнали. В одном из балаганов, менестрелю попался брошенный ящик фокусника, предназначенный для распиливания людей. И юноше загорелось устроить королю сюрприз. Он придумал, что в самый разгар торжества, из ящика неожиданно появится красотка Беретта, а ее страстный танец перед Борхардом станет кульминацией праздника по случаю чуда.

– Борхард оценит, какой талант я в ней нашел! Ее танец войдет в историю, он воодушевит армии на священный Поход справедливости в день великого чуда. Больше никто не посмеет болтать, что все артистки – шлюхи…

Но вдохновленному замыслу менестреля мешала одна проблема. Владельца ящика – фокусника – недавно повесили, обвинив в колдовстве. А другие артисты не знали секрет ящика, или помалкивали, опасаясь повторить горькую судьбу его хозяина.

– Вот как мы сделаем, – прервал Люгер. – Я покажу тебе секрет ящика, и даже помогу спрятать девушку внутрь, но за это ты быстро привезешь из Прапора адскую машину, после казни оставшуюся на эшафоте: круглые стекла, зеркала, тренога…

– Ее уже, наверное, растащили горожане, или украли мародеры?

– Тогда прими горькую правду, что тебе не повезло, – помрачнел Люгер. – И нам тоже, – добавил шарлатан еле слышно.

– Ты ставишь условия благородному рыцарю, колдун? – надменно вскинулся юноша. – Я высмею тебя в стихах безжалостно, как только найду время. Ты станешь дьявольски знаменит, все начнут над тобой потешаться…

– Скачи уже быстрее! – махнул рукой Люгер. – Нам еще восемь мешков измельченного угля надо перемешать с селитрой и серой…

Гневно сверкнув глазами, менестрель вскочил в седло, и умчался. Стоя у дороги, Узи кричал ему вслед.

– Только доедь обязательно! Не загони коня, не дай ему споткнуться!.. Не нарвись на извергов. Будь осторожен!

А поднимающийся ветер трепал капюшон маленького подмастерья колдуна. Люгер с тревогой смотрел, как порывы ветра с разных сторон начинают раскачивать верхушки лиственных деревьев, в роще которых под горой были спрятаны лошади, освобожденные из огненного трибунала ослы и увесистые мешки с адской смесью.

Адская смесь

Люгер и Узи, согнувшись в три погибели, протиснули последний мешок адской смеси в глубокую расселину между камнями. Там они водрузили его на штабель уже уложенных мешков. Снаружи порыв ветра взвыл так, что шарлатаны переглянулись.

– Столько дней было тихо, и как назло именно сегодня задуло!.. – поежился Узи. – Как бы, не поднялась буря.

– Надо успевать, – буркнул Люгер. – Куда здесь насыпать адской смеси? Чтобы до кучки добивал луч солнца? А стенки прикрывали с боков, чтобы ветер не разметал…

Люгер высунул голову из расселины, оглядываясь по сторонам. И сразу зажмурился, и отшатнулся: его глаза ослепил луч солнца. Слепящий луч был направлен со склона западной горы. Его посылал блондинчик Ача, прицеливаясь небольшим зеркальцем с выступа скалы. Солнечный зайчик дрожал на лице главаря шарлатанов. Люгер отодвинулся, и солнечный блик заплясал по камням на стене расселины. Люгер крикнул Аче.

– Нормально! Оттуда попадает!

Найти верную позицию для оптической установки было не просто. Луч солнца должен оттуда проникать внутрь узкой расселины, чтобы зажечь адскую смесь. Но сама установка, которой будут орудовать шарлатаны, не должна быть видна огромной толпе свидетелей небывалого чуда. А народу должно собраться видимо-невидимо, об этом позаботятся король и менестрель. И установка должна стоять как можно дальше от места взрыва, чтобы шарлатанов не погребло под камнями и прорвавшимся потоком воды.

Люгер отчаянно торопился. В тесноте расселины они с Узи, пыхтя, раздолбили, и проскребли желобок от мешков до точки, где плясал солнечный зайчик. И щедро, с горкой насыпали адской смеси, проведя дорожку будущему огню. Узи первым выкарабкался наружу, подал руку, и помог выбраться Люгеру.

– А менестрель-то успеет? Он привезет нам то, что надо? – Горбоносый вахлак спрашивал уже третий раз, тяжело дыша и отряхивая крупинки адской смеси, проспавшейся на балахон.

Площадка, которую выбрал Ача, полностью отвечала только одному из трех условий. Солнечный луч отсюда попадал в расселину под таким углом, что проникал глубоко внутрь. Снизу, от глаз будущей толпы площадка была скрыта уступом скалы, но не совсем. И от места взрыва находилась вовсе не далеко. Рухнут сюда камни или не долетят, вряд ли кто-то смог бы рассчитать. Но другой, более подходящей точки просто не было. Люгер выглянул из-за уступа: внизу под горой люди уже начали понемногу прибывать, и скапливаться.

– Сюда надо прикатить больших камней. Сложим из них стенку здесь и здесь, – указал Люгер. – Камни загородят от любопытных глаз снизу, ну и хоть немного прикроют от взрыва спереди…

– А менестрель адскую машину привезет? – с сомнением поинтересовался Ача. – А то может, зря будем надрываться, камни ворочать?..

Люгер не ответил. Шарлатан с тревогой наблюдал, как группа рыцарей, прибывших раньше всех по приказу короля, выстраивалась на конях прямо под каменной грядой, в нескольких сотнях шагов от места будущего взрыва. Ветер полоскал на пиках боевые знамена баронов земли Габета-Фейфакс.

– Ну, куда же они встали?! – с досадой воскликнул Люгер. – После взрыва поток воды хлынет как раз там. Вода утащит их, расхлестывая о камни!..

Толпа вокруг рыцарей продолжала расти. Сверху было видно, как по дороге поднимаются вверх артисты, отряд королевских трубачей. Брели пилигримы, взбудораженные слухами о невероятном чуде, которое даст начало Походу Справедливости короля Борхарда.

– Говорят, Босой припрётся с оравой шпаны. Их после разгрома Универума прибавилось вдвое, – предупредил Ача. – А Иерарха не будет. Никакое чудо не поможет королю заполучить его серую армию. И сам король опаздывает…

– Нам это только лучше, – успокоил Узи. – Успеем подготовиться. Лишь бы изверги внезапно не ударили. Их разведка прошла здесь. Может, и вся армия где-то на подходе?

– А король знает? – Блондинчик зажмурился от нового порыва ветра, швырнувшего в лицо колючую пыль. – Ветрище-то какой…

Люгер не слушал тревожные перешептывания подмастерьев. Шарлатан смотрел на небо. Темная полоса набухала далеко за горами. По краям гор гуляли облачка, вчера такого не было.

– Гроза надвигается. Как только плотные грозовые тучи закроют солнце – солнечная адская установка уже не сработает, – констатировал Люгер.

– Как же тогда подожжем? – прошептал Узи.

– Возьму промасленную веревку, подожгу в расселине один конец, и отползу насколько успею, пока она горит.

– Это смерть, – дрогнул голос маленького вахлака.

– Другого способа нет, – пожал плечами Люгер. – Вдруг, повезет? Я слишком далеко зашел, чтобы не попытаться. Да и сбежать отсюда уже не дадут.

Главарь шарлатанов, наконец, заметил короля. Борхард мчался галопом, в сопровождении свиты, но без армии. Люгер перемахнул через уступ, и поспешно направился к королю. Но по пути шарлатана ухватил за капюшон суровый Гаваж, и отвел в сторону, за камни. Королю недостойно беседовать с каким-то подозрительным шарлатаном, на глазах у свиты. Но ждать короля долго не пришлось.

– Может я, и правда проклят? Раз все бегут от меня?! – воскликнул Борхард.

Здесь его слышали только верный телохранитель, да гонимый шарлатан, и король не стеснялся своих чувств. Минувшей ночью, два барона увели свои армии из города, тайно покинув короля. Вельможи забрали свои полки, защищать родовые земли. Верховный Иерарх с серой армией засел в городе, откуда и шага не сделает, хотя слухи о предстоящем чуде распространяли самые искусные сплетники, подкупленные на утреннем базаре.

Вдобавок, была замечена разведка извергов. Значит, армия нелюдей готова ударить раньше, чем ждали. Поэтому главные силы армии королю пришлось оставить в другом месте: полки заняли оборону на перекрестке дорог – самом опасном направлении для атаки извергов. Там же оставил свои отряды последний верный рыцарь, барон земель Габета-Фейфакс.

Планы сотворить чудо на глазах армий, выступивших в поход, рушились на глазах. Зрителей соберется гораздо меньше, чем требует грандиозное значение события. И вдохновит оно не грозное войско, а толпу случайных простолюдинов. И времени на чудо почти не осталось.

– Надо увести рыцарей и народ, выстроившихся под горой, – попросил Люгер.

Шарлатан коротко объяснил, где должны стоять зрители, чтобы никто не пострадал. И какой сигнал шарлатаны подадут королю, чтобы Борхард заранее провозгласил о чуде, дающем начало Походу Справедливости за несколько мгновений до того, как произойдет взрыв.

– А где менестрель? Когда он приедет? – решился спросить Люгер.

– Я устал от этого шута! Опять его носит неизвестно где, – возмутился король. – Зато Босой и его «народная армия» должны подойти с минуты на минуту. Их надо подождать, потом сразу начинаем…

Сказать королю, что ждать больше нельзя Люгер не успел – Борхард дал понять, что разговор окончен и ускакал. Даже за короткое время разговора с королем Люгер несколько раз тревожно взглянул на небо. Темная полоска на горизонте стремительно набухала, на глазах превращаясь в грозовой фронт от края до края неба.

Люгеру стало не по себе еще сильнее, когда угрюмый Гаваж отправил вместе с ним в гору странных провожатых. Двух неразговорчивых бойцов в рванье, с прозрачными «рыбьими» глазами – такое пополнение направили простоватому командиру стражников, охранявшему шарлатанов и раньше. Стоило Узи посмотреть на этих двоих, как подмастерье затрепетал.

– Ты понял, зачем сюда послали этих мрачных типов? – прошептал Узи. – У одного мозоли от кандалов на запястьях. Это по нашу душу!

– Промасливай веревку, – велел Люгер. – Я полезу в расселину. Когда король скажет речь, и взмахнет рукой – дадите мне знак – поджигать!..

Люгер подтянулся на руках, перекатился через выступ, и пополз к расселине. Промасленная веревка волочилась за шарлатаном, как голый хвост крысы.

– Стой, Люгер, вернись! – отчаянно замаячил Узи.

На дороге показался табор бродячих артистов. Между повозок менестрель на коне нетерпеливо подгонял артистов. А порывы ветра закручивали пыль по обочинам дороги.

– Ты видел этот балаган!? – возбужденно закричал прискакавший менестрель Люгеру. – Артистов больше, чем зрителей! Я-то свою работу выполнил, а кто обеспечит публику?! Дайте мне еще хотя бы день – я соберу аншлаг!

Шарлатаны выбежали из своего укрытия навстречу повозке, нагруженной непонятным инвентарем.

– Наконец-то! Ты привез? – воскликнул Узи, и энергично взялся тянуть из повозки неподъемную металлическую треногу.

– Бережнее, ради бога! Там большое зеркало, и выпуклое стекло – не разбейте о камни! Осторожнее! – просил Люгер.

Коренастый охранник ринулся подхватить тяжеленное стекло.

– Помогайте! Чего стоите?– свирепо крикнул старый воин угрюмым оборванцам, которые не двинулись с места. – Вы кто такие вообще?

– Допрос, что ли, в натуре? Делай свое дело, а я сделаю свое… Ты мне не начальник, – сплюнул через щербину между зубами наглый оборванец.

Подмастерья кое-как разгрузили адскую установку по частям, и понесли устанавливать за выступом скалы. Менестрель тем временем многозначительно поманил Люгера, и прижал палец к губам, требуя соблюдения тайны. Юноша отдернул попону, прикрывавшую длинный ящик – последний громоздкий предмет, оставшийся на повозке.

Ящик напоминал гроб, когда-то обшитый алым бархатом, безнадежно потертым и залоснившимся. Дорогому инвентарю фокусника крепко досталось от людей. На верхней крышке не раз играли в карты, пили, ели и даже, видимо, разжигали костерок. Но мастер изготовил ящик на совесть, и потайной железный замочек сбоку работал исправно. Люгер склонился над замком, и сдавил рычажки механизма в особой последовательности. Невидимая пружина щелкнула, и шарлатан откинул крышку ящика.

– Беретта, давай внутрь! – скомандовал юноша.

Танцовщица беззвучно выскользнула из-за его спины. Девушка была отчаянно хороша в праздничном темно-зеленом платье. В густые кудри Беретта вплела алую розу, кольца сверкали на ее обнаженных до локтя руках. Юная красотка окинула Люгера дерзким и снисходительным взглядом. Улыбнувшись одними глазами, Беретта позволила случайному зрителю восхититься своей красотой, ровно на мгновение. Девушка потянулась к губам менестреля, коснулась их поцелуем, грациозно вскочила в повозку, и улеглась в ящик, аккуратно вытянув руки по бокам.

– Лежи тихо, пока я не открою! Слышишь? Сегодня лучший день в твоей жизни, я обещаю! – напутствовал менестрель. – Она будет танцевать для короля! – с гордостью похвастался он Люгеру. – Я сгоняю в деревню, еще зрителей пригоню. Тут рядом. А то несолидно как-то, – пообещал менестрель, вскакивая в повозку.

– Какие еще зрители! – всполошился Люгер, указывая на свинцовые тучи, закрывшие уже полнеба. – Надо срочно начинать! Иначе чуда не будет!

Но менестрель не услышал шарлатана. Крик Люгера снесло очередным порывом ветра.

За выступом скалы подмастерья установили большое зеркало на металлическую треногу. Угрюмые оборванцы морщили носы в стороне. Надо было иметь очень тонкий нюх, чтобы учуять еле слышный запах горелого мяса, который успело впитать железо адской машины. Ветер сдувал остатки запаха, пролетая сквозь железные прутья конструкции со свистом. Огромное зеркало угрожающе колыхалось, дребезжа под его натиском.

Люгер командовал, пытаясь навести огромный солнечный зайчик, отбрасываемый зеркалом точно на вход в расселину. Коренастый охранник напрягал мощную спину, двигая ножки треноги чуть в сторону, и чуть вперед.

Впереди, лежа между камней, Узи и Ача накрывали вход в расселину толстенным выпуклым стеклянным диском. Когда свет солнца, отброшенный мощным зеркалом, угодит на выпуклое стекло, оно соберет все лучи в пучок, который зажжет горку адской смеси перед входом, и…

– Стой! – дико заорал Люгер.

Его помощники только что накрыли вход в расселину выпуклым стеклом. А охранник так метко подвинул треногу, что солнечный блик лег ровно на стекло. Оно вмиг наполнилось светом, раскаленный пучок юркнул внутрь расселины. Люгер ринулся вперед, и загородил собой зеркало. Прижимаясь к зеркалу, шарлатан осторожно выпростал руки из рукавов своего балахона, и набросил его сверху.

– Ползите оттуда! – крикнул он помощникам. – Быстрее!

Поручив охраннику держать балахон на зеркале, Люгер бросился к камням, укрывавшим шарлатанов от глаз собравшихся людей. Лже-чудотворец хотел убедиться, что король послушал его, и увел рыцарей и толпу из зоны удара, который обрушится вниз, когда чудо произойдет.

Подмастерья еще не доползли до укрытия, когда Люгер услышал отчаянную ругань охранника. Сильный порыв ветра, налетел снизу, и вздул балахон, который парусом задрался в воздух. Коренастый охранник неловко подпрыгивал, чтобы поймать ткань за края и вернуть на место.

Обнаженное зеркало мгновенно наполнилось сиянием солнца, и снова швырнуло его блик в ловушку выпуклого стекла. Люгер похолодел. Как в кошмарном сне, онемевший шарлатан сделал только шаг вперед.

И в этот миг солнце в зеркале поблекло, все вокруг потемнело. Огромная туча закрыла солнце. И первые капли дождя накрыли шарлатанов на выступе скалы. Люгер поднял лицо вверх, навстречу падающим каплям. Они бомбардировали сверху его расшалившийся балахон, укладывая его обратно на зеркало. И забарабанили сквозь ткань по стеклу.

– Откуда дождь? Тут не бывает дождей в это время, – взмолился Узи, переваливаясь в укрытие через бруствер из камней.

– Нам слишком везло эти дни, – в отчаянии выдохнул Люгер. – Придется кому-то поджигать шнур прямо там.

Лже-чудотворец снова метнулся к каменному брустверу, и выглянул вниз. Под горой конные рыцари и случайные зеваки неохотно пятились в сторону, понукаемые охраной короля. Менестрель с солдатами подгонял смотреть на чудо последнюю горстку зрителей из деревни неподалеку. Спешка и нетерпение сквозили в каждом движении людей внизу.

А вверху свинцовые тучи стремительно летели с запада на восток, обтекая вершины гор. Однако между тучами зиял разрыв. Изрядный промежуток, из которого все еще сияло солнце, а дальше уже все небо закрывал сплошной грозовой фронт. И этот разрыв надвигался. Солнце должно было вот-вот нагрянуть снова. Но очень коротко. Капли дождя поредели, и измельчали.

Шарлатаны лихорадочно переглянулись без слов.

– Поехали! – воскликнул Люгер.

Он прильнул к камням, чтобы подать условный сигнал королю. Но Борхард смотрел в другую сторону. По его властным жестам Люгер понял: король велит последнему верному барону, чтобы тот отодвинул подальше свиту, оставив место еще для толпы зрителей.

– Они ждут Босого с «народной» армией! – ужаснулся Люгер.

Солнечный прогал уже несся по склонам ближайших гор.

– Сдвинь треногу! Наведи зеркало на менестреля! – скомандовал Люгер. – Свети на него! Может поймет.

Солнце обрушилось на уступ, где прятались шарлатаны, зеркало блеснуло солнечным лучом, ослепив менестреля, гарцевавшего на коне в сотнях шагов внизу. Ослепленный юноша инстинктивно зажмурился, но тут же, слепящий луч убрали от его лица, и менестрель обратил внимание на Люгера, высунувшегося из-за камней и отчаянно размахивающего руками.

– Ну как? Он заметил? Понял? – с надеждой спрашивали, целящиеся зеркалом Узи и Ача.

Менестрелю смысл жестов шарлатана оказался предельно ясен.

– Как начинать?! – недовольно возмутился менестрель. – Артисты еще не готовы… Трубачи не заняли свои места!

Но в лихорадочной жестикуляции Люгера сквозило отчаяние настолько убедительное, что менестрель не стал спорить. Юноша подъехал к королю, и сообщил на ухо, что шарлатаны дают условный сигнал – начинать немедленно, или чудо не состоится. Борхард взглянул на небо, сощурившись от короткого солнца, перевел взгляд на бушующую недалеко грозу, и протянул руку.

– Давай мою речь. Где великие слова, к началу Похода Справедливости?! Ты обещал написать великую речь?

Менестрель только немо застыл, отрыв рот. Юноша всю ночь собирал артистов, сочинял послание о небывалом чуде, для глашатаев и гонцов в стихах, чтобы звучало ярче, и лучше запоминалось. Разучивал с Береттой танец радости после чуда. Поручение написать текст королевской речи напрочь вылетело из его головы.

Король сверкнул гневным взглядом, но не удостоил нерадивого фаворита даже брани. Борхард стегнул коня, и выехал перед столпившимися людьми, изнывавшими в толпе от ожидания. Король повелительно вскинул руку.

Трубачи еще не построились. Они вопросительно уставились на менестреля. А юноша поник, обожженный пламенем лютого стыда, словно парализованный. Без команды растерянные трубачи дунули в трубы вразнобой и не все. Их сигнал разнесся между гор тревожно, фальшиво и совсем не так мощно, как должен был.

Однако, для шарлатанов, обезумевших от напряжения последних часов, даже такой корявый сигнал, прозвучал, как долгожданное избавление. Все трое бросились к адской машине. Люгер приказал наводить луч на стекло, закрывавшее вход в расселину.

– Верные подданные! – король выкрикивал слова неподготовленной речи с большими паузами. Взвешивая их смысл, чтобы не сфальшивить, подобно трубачам. – С нами высшая сила! На справедливое дело выступаем!..

– Он же должен вести рукой вдоль гряды, чтобы солнечное пятно бежало по мановению короля!.. – с тоской шептал сквозь зубы Люгер.

Но король не вспомнил про наставления шарлатана, торопливо проговоренные час назад.

– Солнце кончается! Тучи идут! – завопил Узи, тыча пальцем в небо.

Край туч надвигался буквально на глазах. Истекали последние секунды солнца, отпущенного шарлатанам.

– Жги! – крикнул Люгер, и сам ухватился за одну из железных ног адской конструкции. Зеркало задребезжало.

Но, то ли мелкие камушки насыпались под ноги железной подставки, то ли шарлатаны в суете тянули каждый в свою сторону: точная наводка на выпуклое стекло сбилась, когда треногу двигали слепить менестреля, и не желала возвращаться. Теперь солнечный блик упрямо не ложился на выпуклое стекло, а скакал по камням у входа в расселину.

– Отпустите оба, я сам! – Люгер оттолкнул подмастерьев, и совсем чуть-чуть поправил ближайшую из ног.

Блик от зеркала, наконец, попал на выпуклое стекло. Прошла бесконечная секунда. За ней другая. Тучи накрыли уступ. Разящий солнечный луч поблек, и угас. Снизу доносились выкрики короля, не прекращавшего речь-импровизацию.

– Промазали?.. – прошептал Ача. – Или смесь отсырела?

Сверху опять хлынул дождь.

– Помощи нам ждать неоткуда! Только высшая сила… – но договорить король не успел.

Земля дрогнула от мощнейшего толчка. Всех кто стоял рядом, и внизу тряхнуло так, что людям показалось, будто это верхушки гор зашатались вокруг. Столб пламени извергся из середины каменной гряды. Каменные глыбы, летели в этом пламени, вертясь, как мячики. Невыносимый грохот заставил в ужасе присесть людей и коней. А вслед за камнями из расселины забил мощнейший фонтан воды. Бешеная вода расталкивала себе путь, отодвигая каменные глыбы по краям пробитого отверстия. Фонтан стремительно набухал, напоминая уже небольшую реку…

– Чудо! – успел крикнуть оглушенный король свидетелям произошедшего.

Но тут сверху раздался еще более грозный гул. Вырастая в дикий грохот, он заполонил собой все пространство, больше не осталось ни неба, ни земли, ни грозы и ветра, ни вырвавшегося потока воды – только грохот. Казалось сама земля, должна от него треснуть, и развалиться на куски. Два огромных камнепада катились вниз на гряду с вершин гор, навстречу друг другу.

Обломки скал, величиной с дом, обрушились с двух сторон на отверстие из которого била прорвавшаяся вода. Грохоча и подскакивая, колоссальные глыбы сталкивались с разгона лоб в лоб, и дробились. Рядом с лавиной грандиозного камнепада поток воды выглядел струйкой писающего мальчика. За мгновения, чудовищная масса камней и земли намертво завалила, заткнула, закупорила отверстие, проделанное взрывом, на века не оставив даже намека надежды, освободить озеро.

Уступ скалы, защищавший шарлатанов, оказался крайней точкой, до которой дошел камнепад, как волна набегающая на морской песок, останавливается у самых ног счастливца. Шарлатаны попадали на землю, в нелепой попытке защитить головы, закрыв их руками. Но бруствер, заранее сооруженный из камней, затормозил последние камни, докатившиеся на излете. Только один валун перескочил через него. Камень зацепил и разбил зеркало, опрокинув железную треногу, на стоявшего ближе всех Люгера.

Грохот прервался. Онемевший Ача первым решился приподнять голову, не веря, что живой.

– Зеркало вдребезги! Страшная примета, – пробормотал блондинчик, не различая собственных слов.

Люгера тоже поднял голову, засыпанную осколками зеркала. Тренога придавила, но не покалечила его. Оглушенный шарлатан пытался осознать масштаб катастрофы, смысл которой не укладывался в голове.

Грандиозный обвал похоронил величайшее чудо в истории мирового шарлатанства. Оно было почти сотворено, но Люгер не предвидел, что сила его взрыва, так встряхнет горы, что возобновит камнепад, начатый давним землетрясением. Обломки скал балансировали, полвека зависая на краях уступов. Откуда Люгеру было знать, что коварный камнепад не иссяк до конца, а лишь затормозился естественными препятствиями? И вот, спустя годы амбиции молодого короля и талант лучшего шарлатана снова подтолкнули скалы вниз. Чудовищный обвал не упустил второго шанса довершить начатое. Люгер не предусмотрел величия сил природы. В спешке он допустил ошибку, и сама природа сорвала рукотворное чудо.

– Живо, вытаскивайте своего главаря! Раз-два, взяли!.. – скомандовал охранник шарлатанов, ухватившись за треногу, пытаясь высвободить Люгера, но вдруг закашлялся кровавыми ошметками, а из его груди высунулось лезвие клинка.

Его насквозь проткнул в спину, щербатый оборванец. Старый служака отвалился вбок, продолжая стискивать железо треноги. Щербатый убийца навис над Люгером. Шарлатан снизу не мог поднять руку, чтобы защититься. Оборванец накинул ему на голову мешок. И тьма окружила Люгера.

С другой стороны гряды часть несчастных зрителей, кому не повезло оказаться на краю толпы, смело, расплющило, и погребло камнями. Мгновенно погибли несколько трубачей, солдат и часть пилигримов. А сверху разверзлись тучи, и на камни хлынул ливень, сквозь облака пыли, поднятые камнепадом.

– Беретта! – дико закричал менестрель. Обсыпанный с ног до головы пылью юноша помчался вниз. Он искал повозку, на которой, запертая в ящике фокусника, оставалась девушка.

Оставшиеся в живых люди в толпе заголосили, оглядываясь по сторонам. Близкие искали друг друга, матери пригнанные из деревни, звали детей.

Барон земель Габетта-Фейфакс, пытался успокоить коня, вставшего на дыбы. Рыцарь держался рядом с королем. Лицо Борхарда занесло пылью так, что темная и светлая стороны лица молодого монарха стали одного, серого цвета. А потоки ливня оставляли на промоины в этой пыли.

– Будто сама судьба предостерегает нас от этого похода! – ужаснулся потрясенный барон. – Какое счастье, что армии остались в стороне, и не видели этой катастрофы! Это знамение, высшая сила приказывает нам остановиться! Сейчас я спешусь, и на коленях вознесу благодарность за наше спасение! Вот настоящее чудо!

– Подожди, мой верный слуга! – дрогнувшим голосом попросил король. – Дай мне поблагодарить тебя за верность!

И приблизившийся Борхард, молниеносным движением вонзил клинок в шею барона, там, где билась сонная артерия. Глаза верного рыцаря широко распахнулись, он не сводил удивленный взгляд со своего короля, зажимая ладонью рану, фонтанировавшую кровью. Но глаза его быстро потускнели. Барон Габета-Фейфакс умер, еще не успев рухнуть с коня.

– Так ты быстрее поблагодаришь высшую силу, – печально произнес король.

Телохранитель короля Гаваж, одной рукой полоснул клинком по горлу ближайшего соратника барона, а другой рукой вонзил копье под кольчугу, старшего сына и наследника Габета-Фейфакса. Немногочисленная свита барона, уцелевшая после камнепада, была перебита в мгновение ока.

Из рощи у подножия горы выбежали каратели особого отряда – бывшие штрафники, завербованные начальником охраны короля. Они окружали мечущихся в страхе, растерянных и безоружных людей, согнанных посмотреть на неудавшееся чудо. Немногих, кто понял ужас своего предложения, и пытаясь спастись, полез вверх через камни, перебили стрелами. Оказавшихся на расстоянии вытянутой руки зрителей и артистов разили клинками. Началось безжалостное избиение.

– Ни одного живого свидетеля не должно остаться, – распорядился король. – Пусть умрут все, кто видел катастрофу. Позаботься, – бросил король мрачному Гаважу. – Еще одного я убью сам.

Король спешился и, с обнаженным клинком, шагнул к схваченному менестрелю. Юношу крепко держали за руки двое штрафников. Когда король приблизился – штрафники уронили пленника на колени.

– Беда, что держать язык за зубами, тебе не дано природой, – все тем же печальным и жутковато-спокойным тоном произнес король. – Как жаль…

Менестрелю казалось, что он сошел с ума или не может проснуться от кошмарного сна. Ужас, творящийся вокруг, ему мерещится, а не происходит на самом деле. Юноша утратил дар речи, только оглядываясь на повозку артистов, до которой он так и не успел доехать, перехваченный штрафниками. На повозке один из карателей перерезал горло вознице – жонглеру уличной труппы. Но то, что в повозке в ящике спрятана девушка, знал один менестрель.

Король запустил пятерню в волосы менестреля, и вздернул к небу его лицо, чтобы перерезать горло единственному другу своего детства.

– Я слишком часто прощал тебя… Хватит бесконечного везения.

Король глубоко вздохнул, и замахнулся клинком. Его мускулы напряглись. Менестрель не зажмурился от страха, а так и смотрел мимо короля в свинцовое небо, с которого ему в лицо летели крупные капли дождя. Юноше все еще казалось, что это кошмарный сон. Король дрогнул, и опустил клинок, другой рукой оттолкнув голову менестреля.

– Не могу, – хрипло признался Борхард. – Сгинь! Беги туда, где тебя никто не знает. Исчезни! Смени имя, и никогда не смей вспоминать, что произошло здесь. Живи, пока не проговоришься…

Борхард дал знак штрафникам отпустить менестреля. Юноша вскочил на ноги, затем на коня и помчался прочь. Король не глядел вслед менестрелю, и не видел, как юноша, промчавшись сквозь кровавую бойню к повозке артистов, столкнул штрафника, и потянул за собой тарантас, вместе с тем драгоценным живым грузом, который скрывал ящик на ее дне.

– Это ошибка, – глухо буркнул подъехавший Гаваж.

– Если это ошибка, то ошибка короля… Не забывай!

Но оба они понимали, что начальник стражи имел виду «слабость». С трудом постигающий основы дипломатии вояка, кое-как замаскировал оскорбительную правду более деликатным словцом «ошибка».

Историю творят государи

Темень перед глазами не лишила Люгера слуха. Сквозь мешок, надетый на голову, уши шарлатана ловили страшные звуки резни. Жалобные вопли, чавканье втыкающегося в тело металла, хаканье убийц, с силой вгоняющих этот металл в человеческую плоть, бульканье глоток, захлебывающихся кровью, иногда совсем рядом, иногда поодаль. Скрученного Люгера волокли сквозь бесчеловечное побоище крепкие руки, и ужаснее всего пронзал мозг шарлатана дикий визг детей, и мольбы обезумевших матерей.

Люгер не сопротивлялся. После провала грандиозного чуда, он будто закоченел. Безвольного шарлатана толкнули наземь. Он ощутил коленями влагу, которая так и не пробилась сквозь обрушившийся на гряду камнепад.

Кто-то задрал Люгеру подбородок. Шарлатан зажмурился в темном мешке, и задержал дыхание, ожидая, что его полоснут по горлу клинком. Но у него только сдернули с головы мешок.

Вокруг хлестал дождь. Струи воды барабанили по металлу доспехов короля и начальника его охраны, возвышавшихся над коленопреклоненным шарлатаном. Борхард стоял без шлема, и мокрые длинные пряди волос прилипли к багровой половине лица. Ача и Узи тоже стояли на коленях за спиной Люгера, но с подмастерьев черные мешки не снимали.

– Удивляешься, почему вы еще живы, хотя чудо провалилось? – свысока поинтересовался король. – Ответ прост: историю пишут государи. Сильный государь не станет полагаться на чудо, отдав его на волю шарлатана. Король сам творит историю. Поэтому, чудо произошло, даже если его не было! Я заранее разослал гонцов сообщить весть баронам: высшая сила, сотворила чудо на пути армии короля. Все свидетели твоей оплошности умрут. В памяти людей великий поход Справедливости начался с грандиозного чуда. Это станет правдой, с которой некому спорить. А ты мне полезнее живой. На войне побеждает не только храбрость. Потребуются мозги и знания, и в этом – ты лучший. А священный Поход Справедливости начнется по моей воле, если не начался по воле высшей силы…

За спиной короля мелькнула убегающая девушка лет пятнадцати. Несчастная пыталась спастись. Гаваж повелительно вскинул руку, и штрафник, державший Узи, метнулся за беглянкой, толкнув связанного Узи в лужу. Подмастерье барахтался в ней, стараясь подняться обратно.

Убийца-штрафник настиг девушку, и пырнул клинком в спину. Юная беглянка запнулась, потеряла равновесие, и полетела навзничь с криком неизбывной тоски. Злодей выхватил клинок, и бросился на нее. Люгер отвернулся, лишь бы не видеть дальнейшего, но он слышал, как оборвался крик, сменившийся хрипом.

– Мне жаль, что приходится убивать не повинных людей, – поморщился король. – Они были бы живы, сотвори ты чудо, но ты подвел, вынудив меня на жестокое решение. Клинки изгоев-штрафников исправят недоразумение, подчистят из истории следы твоей неудачи. Это – неизбежное зло.

Вернулся штрафник, зарезавший девушку. Дождевая вода на лезвии его клинка смешивалась со свежей кровью, стекая на мокрую траву.

– Прикажи убить меня, – голос Люгера дрогнул. – Я – главный свидетель и виновник неудачи…

– Ты – свидетель, который сильнее всех заинтересован молчать, – недобро ухмыльнулся король. – Не пойдешь же хвастаться, что ты – колдун, из-за неудачи которого зарезали столько людей? Еще расскажи, что ты еретик, творящий фальшивые чудеса, а великого чуда на самом деле не было…

– Я не стану молчать! – упрямо пробормотал Люгер, не поднимая головы.

– Это он не смог бы молчать, – король печально кивнул на мертвое тело единственного верного барона земель Габета-Фейфакс. – Благородное происхождение не позволило бы. Жаль, верность сыграла с ним злую шутку. Таких как ты, заставляет молчать подлое происхождение. А еще годы рабства, и годы жизни тайком. И кто тебе поверит? Купленные пилигримы уже бредут по всем дорогам, разнося слухи о великолепии чуда, и вселяя мужество в дрогнувшие сердца темного народа…

Резня закончилась. Вокруг мокли под дождем груды мертвых тел: мужчины, женщины и дети лежали вповалку. Молодые и старики, артисты и паломники, крестьянские дети и свита единственного верного барона. Все они лежали замертво. Убийцы-штрафники обшаривали карманы, стаскивали с трупов одежду и ссорились, как только попадалась вещь подороже. Несколько карателей втыкали в мертвецов стрелы с извергским оперением, раскладывали между тел обрывки упряжи боевых гиен, оттискивали специальными трафаретами следы гиен в мокрой глине. Еще двое искусно выделанными челюстями оставляли рваные раны на мертвых телах.

– Ты дал понять вчера, что чуда может и не произойти. Тем самым переложив ответственность на меня. Я тебя услышал, и успел подготовиться заранее, – сообщил король. – И я только что видел, как ты едва не сотворил самое грандиозное чудо в истории. Когда-нибудь у тебя получится, придумаешь другое. Поэтому – ты счастливчик! Считай, что сегодня родился заново.

– Я ничего не стану придумывать для короля, убивающего детей, – пробормотал Люгер. – Ты отвратителен. Я страшно обманулся в тебе.

– Еще как станешь, – вздохнул король. – Иначе смотри, как перережут горло твоим слугам?..

Люгер оглянулся. Ача и Узи стояли на коленях с мешками на головах. Судя по тому, как сжались их плечи – подмастерья слышали угрозу короля. Каждый из них безмолвно умолял своего патрона соглашаться на любые условия, отбросив гибельные честь и гордость.

Но со стороны большой дороги к ним уже галопом мчался гонец.

– Если опять плохие новости, я его убью, – устало выдохнул король.

Но новость была плоха настолько, что не оставила времени на убийство гонца. Армию извергов заметили в пяти минутах отсюда к северу. Главные силы армии короля находились в часе езды к югу. Полки изготовившись отражать атаку извергов с противоположного направления.

– Повелитель! Здесь король без армии, а там армия без короля! – предостерег молчаливый Гаваж. – Если изверги перережут дорогу на Уто-Ордонанс, где ждут полки – все будет кончено!

Король вскочил на коня, чтобы покинуть место побоища. Срочное отступление слишком походило на бегство. Но Борхард не забыл о шарлатане. Люгера пристегнули за руку на цепь, к одной из обозных повозок. Цепь была достаточно длинна, чтобы не мешать пленнику бежать, и не слишком тяжела. Цепь была настолько удобной, насколько могут быть удобны оковы для ценного раба.

– Твоя оплошность заставила меня принять ужасное решение. И тебя я тоже заставлю принять решение, хоть сколько-то сродни тяжести ноши короля. Выбирай, кого из твоих помощников заточить в Башню ведьм? – отрывисто скомандовал Борхард. – Чтобы у тебя не возникло соблазна плохо служить мне, а память о страдании мученика в башне подстегивала прыть твоего ума. Он будет жив там, пока ты верно служишь. Но умрет, после твоего бегства или измены. А еще, если изверги победят короля.

Борхард усмехнулся, и кивнул.

– Решай: которого из подмастерьев закрыть в темницу? Выбирай быстро, пока не зарезали обоих.

Люгер молчал. Один из штрафников нетерпеливо поднес клинок к горлу Ачи.

– Убей его! – махнул рукой король.

– Стойте! – крикнул Люгер. – Возьмите Ачу.

С головы подмастерья сдернули мешок. Блондинчик безумно вытаращил глаза. Свет слепил его. Он оглядывался, в поисках Люгера.

– Выбор сделан! – усмехнулся король. – А чтобы не болтал лишнего – наденьте на него железную маску немоты, изобретенную учеными Универума. Для надежности, в башне ведьм он будет заточен в маске.

Двое охранников поднесли к Аче устрашающий железный намордник с распяленным ртом. Блондинчик отшатнулся, и закричал:

– Люгер, спаси! Люгер!..

Но крик его захлебнулся. На пленника напялили ужасную маску, защелкнули замки на макушке, и дальше несчастный издавал только невнятное мычание.

– Ача, будь сильным! – закричал Люгер, натягивая цепь. Голос шарлатана захлебнулся, по его щекам текли слезы отчаяния.

– Ты молодой! Держись! – поддакнул Узи. – Мы выручим тебя!

Двое конных воинов подхватили Ачу, мотающего головой в тяжеленной маске, под руки и поволокли по размытой дороге, ведущей в город Прапор.

Борхард поднял боевой шлем, и прежде, чем одеть его на голову, выплеснул накопившуюся дождевую воду.

– Я отпущу его, как только мы победим, слово короля! Вперед! – крикнул Борхард, и поскакал не оглядываясь.

«Не высовывайся, что бы не случилось»…

Повозка с ящиком мчалась по большой дороге, громыхая и раскачиваясь, прочь от места катастрофы. Обитые металлом деревянные обода колеса подскакивали на любой колдобине. Повозка трещала, рискуя развалиться. Ящик в повозке отчаянно трясло, и мотало, но менестрель безжалостно гнал коня. Его белый жеребец одиноко бежал следом за повозкой. Юноша торопился укрыться в лесу, куда сворачивала дорога. Он, то и дело наклонялся к ящику.

– Потерпи, детка, скоро тебя выпущу! Знаю, что трясет, надо доехать до укромного места.

Менестрель не дотерпел, и не стал углубляться в чащу. Он остановил повозку на первой же лесной поляне. Разгоряченная лошадь, запряженная в повозку, упорно не желала стоять на одном месте, юноше пришлось завязать поводья вокруг ствола молодого дерева. Только потом менестрель заскочил обратно, чтобы открыть ящик, спасший жизнь его возлюбленной танцовщице.

– Сейчас, сейчас… – приговаривал юноша, которого не переставала колотить дрожь, после кровавой резни, из которой они вырвались милостью короля. Он не знал, чем бы подцепить мудреный замочек ящика.

– Я же говорил – мы еще встретимся! – раздался сиплый голос за спиной.

Менестрель замер, не оборачиваясь. Его конь под седлом переступал ногами в стороне. Лошадь в повозке была привязана к дереву. Юноша еще не знал, сколько врагов за спиной. Но уже понял, что просто сбежать не получится.

– Только не высовывайся, что бы не случилось, – шепнул менестрель, еле слышно, наклоняясь к ящику.

Подобравшись пальцами к эфесу своего дорогого клинка, юноша выпрямился, и развернулся. Малолетки окружили повозку. Их мотыг было много, слишком много, и новые прибывали со стороны дороги.

– Это же королевский жополиз! Прикинь, тот самый…

Сиплый долговязый подросток, осмеянный на площади, сутулился прямо перед ним, опираясь на черенок мотыги. Менестрель искал острое словцо в ответ, чтобы потянуть время, но спазм перехватил горло юноши.

– Попался, гадёныш? Теперь ты наш, – подленькая улыбка растянула губы «пахаря».

Менестрель выхватил клинок, угрожающе направив острие на неприятеля. Сиплый выставил черенок мотыги вперед, пытаясь дразнить менестреля, как дразнят палкой разъяренную собаку.

– На… Куси!

Менестрель инстинктивно чиркнул клинком по черенку, отбивая выпад. Но уже сзади и с боков малолетки влезли на повозку, цепляясь за поручни. Лихорадочно оглядываясь, менестрель полоснул клинком по чьей-то руке. Нападавший завизжал, отскочив от повозки, и побежал вокруг поляны, зажимая кровь, хлещущую из раны. Юнцы отпрянули, но лишь на мгновение.

– Вали гниду! – сипло скомандовал долговязый.

Подсунув мотыги под колеса и днище повозки, малолетки принялись ее раскачивать, так, что менестреля мотало из стороны в сторону. Стараясь устоять на ногах, юноша уже не мог обороняться.

Подростки навалились сильнее, накренили, и опрокинули повозку на бок. Дико заржала привязанная лошадь, ее шею вывернуло перекошенной упряжью. Из опрокинутой повозки выпал ящик, в котором была заперта девушка, он перекатился на крышку. А менестрель, свалившись из повозки, не удержал клинок в руке, оружие отлетело на траву. Юноша вскочил, и бросился за ним. Но чья-то нога ловко отпнула клинок подальше в кусты, а удар мотыги прямо по голове сбил менестреля с ног.

Толпа подростков сомкнулась над юным рыцарем, яростно колотя мотыгами. Желающих ударить было слишком много, они толкались, и не могли, как следует размахнуться, нанося град ударов, куда попало. Менестрель еще пытался вскочить раз или два. Но его сбивали, и дальше тело юноши только отчаянно дергалось на траве от самых свирепых ударов.

В стороне, по опушке леса, два рыцаря из свиты короля ехали мимо. Шум свалки, доносившийся из чащи, привлек их внимание. Но, что происходило, и кого бьют за деревьями, видно было плохо.

– Кажется, свора малолетних ублюдков, расправляется с кем-то, – разглядел один из них. – «Пахари» юродивого фанатика.

– Узнаю этого белого жеребца, неужели дубасят его хозяина – любимого менестреля короля?! – произнес второй с суровоземельским акцентом.

– Кто-то дает по соплям зарвавшемуся наглецу? Ну, наконец-то! У вельмож кишка тонка надрать задницу оскорбившему всех похабнику. А голытьбе не слабо, это ли не высшая справедливость?!

– Может спасем задницу фаворита короля? Испортим забаву черни? И заслужим признательность Борхарда? – заколебался второй.

Их кони уже шаг за шагом удалялись от места расправы.

– Ну, а ты разве забыл, оскорбление, которое он нанес, сочинив паскудный стишок про задницу твоей супруги? Как он начинался: «Кожа и кости на растопырку»… Король тогда весело хохотал!

– Довольно! Ни слова больше! – гневно прервал приятеля второй рыцарь. – Жалею, что не сам я забиваю сейчас копье в его дерзкую глотку. И хватит об этом. Предоставим зверенышам исполнить волю высшей силы.

Рыцари чуть ускорили своих коней, уезжая прочь.

Расправа на поляне обезумела. Сиплый подросток разогнал остальных малолеток, и приблизился к поверженному менестрелю. Тот поднял навстречу врагу месиво лица, искромсанного ударами мотыг.

– Пососи мою палку, шутник, – предложил малолетка, поднеся черенок мотыги к его окровавленному лицу.

Менестрель с трудом удерживал голову прямо. Он кое-как переглотнул горлом, открыл рот, в котором были выбиты зубы, и еле слышно прошепелявил.

– Ш-ш, штоп тебе дракон в очко засунул!

– Дразнишь, тварь! – взбесился сиплый подросток, и размахнувшись, раскроил череп менестреля мотыгой.

Малолетки не сразу осознали, что юноша убит. Разочарованно поваляли бесчувственное тело менестреля с боку на бок. Стало скучно.

Несколько малолеток направились посмотреть, что в деревянном ящике, выпавшем из повозки. Но тут вопли восторга раздались вокруг сиплого, нашедшего в траве роскошный клинок менестреля и теперь неумело размахивавшего им над головой. Подростки направлявшиеся к ящику, ринулись обратно – рассмотреть дорогущее оружие, а кому повезет – и потрогать. Потом кто-то крикнул: «Босой зовет чудо смотреть»! И орава, отрезав ремни, перевалила на колеса и покатила вперед повозку, на которую вскарабкалось несколько пацанов. Их вопли и хохот взбаламутили весь лес.

И заглушили вой отчаяния и тоски, еле слышный из ящика, лежащего под деревьями, на потрепанной крышке.

На цепи

Обозная телега со скрипом двинулась с места. Уже на ходу, другой конец цепи Люгера закрепили металлическим ошейником на шею Узи, полумертвого от пережитого страха. Шарлатанам, скованным одной цепью, пришлось бежать за телегой. Торопливо переставляя ноги, они едва не падали, оскальзывались по слякоти. Их цепи раскачивались на весу, со звоном сталкивались, угрожая запутаться. Шарлатаны задыхались на бегу, напрягая все силы, лишь бы сохранить равновесие и не упасть.

Позади бранились недовольные штрафники. Каратели не успели толком ошмонать содержимое карманов убитых на поляне. Начался гон, в котором все старались успеть за королем.

В спешке и злобе люди покидали место, судьба которого отныне навсегда будет связана с великим чудом, давшим начало Походу Справедливости. Когда-нибудь паломники забредут ощутить высокую святость этого места, подвижники задумают возвести здесь храм, а летописцы изложат противоречивые свидетельства о грандиозном чуде, благословившем поход молодого короля Борхарда. Но пока только ругань недовольных мародеров, карканье ворон, и потоки дождя омывавшего тела несчастных, принесенных в жертву будущему величию этих мест, остались за спиной отряда, «проклятого» короля, спешно отступавшего под натиском извергов.

Люгер и Узи никак не могли приспособиться успевать за телегой. Пара шарлатанов то бежала трусцой, позвякивая цепями, то переходила на быстрый шаг, когда дорога шла вверх. На их счастье дождь начал ослабевать, гроза уходила дальше.

– Когда мешок надели… Я уже думал все, конец, – признался Узи.

Подмастерье улыбался, пытаясь сдуть дождевую каплю с кончика носа. Каким бы ужасным не стало их нынешнее положение, смерть прошла мимо шарлатанов, и Узи не мог скрыть радости. Люгер поторапливался молча, не откликаясь на восторг подмастерья.

Впереди что-то происходило. На дорогу, навстречу королю, высыпала толпа людей. Шарлатаны присматривались, не веря своим глазам. К ним приближалась армия малолеток Босого.

Король Борхард приподнялся на стременах, и указующе вскинул руку в сторону местечка, где якобы произошло чудо. Малолетки в восторге завопили, потрясая мотыгами над головой, и энергично зашагали навстречу смерти, обтекая телегу с двух сторон. Не подозревающие об опасности подростки, кричали «ура» и «чудо»! Некоторые приплясывали, и подпрыгивали от избытка чувств. Испуганный Узи прижался спиной к своему главарю, не в силах ничего сказать.

– Туда нельзя! Там уже изверги! – ужаснулся Люгер. – Король посылает детей на верную гибель!

Люгер лихорадочно оглядывался, звеня цепью. Взгляд шарлатана метался среди парада сопливых безумцев, идущих на смерть, пока не наткнулся на роскошный клинок, болтающийся на поясе сутулого высокого подростка в драном камзоле с чужого плеча. Шарлатан узнал клинок менестреля. Теперь ножны клинка шлепали по ляжке нового владельца, куда менее подходящего для владения роскошным оружием. А еще Люгер заметил пятна крови на лезвии его мотыги.

Люгер замер, мучительно осознавая увиденное. Но телега дернулась, и покатила дальше, увлекая за цепь прикованного шарлатана. Две группы людей расходились на встречных курсах, обтекая друг друга. Только у одних смерть оставалась за спиной, а других смерть ждала впереди. Злые штрафники, плетущиеся в арьергарде королевского отряда, шугали малолеток блатными замашками.

Последним, навстречу Люгеру, шел Босой. Он опирался на длинный посох, добавлявший мудрой степенности походке бесноватого праведника. Пронзительные глазки фанатика впились в потерянный взгляд Люгера. За те секунды, пока они миновали друг друга, Босой разглядел цепь, которой был прикован шарлатан, и его полные безмолвного ужаса глаза. Ликование после чуда и шарлатаны в цепях: нелогичность сочетания заставила Босого задумался.

Король задержался на перекрестке – здесь его поджидала часть свиты. Приближенные рассыпались в извинениях, не подозревая, что опоздание на чудо спасло им жизнь.

– Малолетки нарвутся на извергов, и погибнут! – крикнул, поравнявшись с королем Люгер. – Бессмысленное злодеяние! Достаточно смертей на сегодня!

Удар плетью от начальника охраны последовал мгновенно. Гаваж слишком долго сдерживал гнев, поражаясь, зачем монарх терпит дерзкие выходки обнаглевшего колдуна? Всю досаду всадник вложил в удар, пользуясь тем, что король отвернулся. Плеть стегнула шарлатана по шее и по спине, рассекла мочку уха, заставив Люгера пригнуться.

– Должна же быть какая-то польза от малолетних отморозков? Мы пустим их вперед. Так выиграем время, пока изверги с ними разбираются, – поморщился король. – А может чудо их спасет, откуда тебе знать? Король не должен вставать на пути у провидения высшей силы… Пусть выродки пройдут свой путь до конца.

– Вот так же ты обрек своего верного друга менестреля, погибнуть где-то рядом! – выкрикнул Люгер в спину короля, зажимая кровь, брызнувшую из рассеченного уха.

– Что ты сказал, дурак? – замер король, не оборачиваясь.

Люгер рассказал о клинке менестреля на поясе у подростка. И добавил про ненависть малолеток, как тот чудом избежал мести при разгроме Универума.

– Вот видишь, а ты спасать их собирался, – произнес молодой король, потускневшим голосом, равнодушно глядя на кровь, стекающую между пальцев Люгера. – Хватит думать – всем вперед!

Ни король, ни Люгер не знали, что малолетки Босого свернули, так и не дойдя до места, где лежали сотни мертвых свидетелей несостоявшегося чуда. Фанатик верил в предчувствия, и увел приспешников в другую сторону, разжиться барахлом жителей окрестных деревень. «Чтобы извергам не досталось», – придумал оправдание Босой.

Отряд короля тем временем, вступил на лесную дорогу. Здесь возницы обоза уже не гнали лошадей, да и сам король ехал медленнее, всматриваясь в чащу леса. Внезапно, Борхард сорвался, и поскакал туда, где за деревьями метался белый конь без седока.

Отряд смешался. Пешие штрафники продолжили идти по дороге, а большинство всадников направились за королем. Телега, к которой были прикованы Люгер и Узи, тоже свернула в лес.

Белый жеребец, как будто взбесился. Он ходил ходуном, у края поляны, периодически наклонял голову, обнюхивал что-то лежащее в траве, отчаянно ржал, и снова начинал метаться. Немного поодаль на вороном коне сидел король Борхард, склонив голову. Такую картину увидели шарлатаны – невольники телеги, когда она въехала на поляну и остановилась.

– Переверните его, – велел король, кивнув на землю, сопровождавшим его охранникам. – Дайте взглянуть ближе.

Солдаты подняли изуродованное тело, в котором весельчака менестреля можно было узнать разве что по одежде.

– Твое вечное везение… Кто бы мог подумать, как страшно оно кончится, – пробормотал король.

– Великая сила! Его и правда забили мотыгами! Мы пошутили – а оно сбылось! – шепнул Люгеру потрясенный Узи. – Как это может быть?

– Жеребца ловите, олухи! – распорядился начальник охраны короля.

Статный белый жеребец менестреля всегда был предметом зависти благородных вельмож. А теперь он мог стать их желанным трофеем. Мало кто представлял, как распорядится конем монарх. Однако интуиция, чувство невероятно развитое у придворных, подсказывала свите, что король вряд ли пожелает забрать себе этого коня, каким бы породистым он ни был. Сразу развернулась настоящая охота на жеребца. Люди гонялись за благородным, норовистым животным, а конь не подпускал к себе захватчиков.

Только двоих не занимала всеобщая суета на краю поляны. Безмолвный «проклятый» король не мог оторвать взгляд, от изуродованного тела друга. А опустошенного трагедиями ужасного дня Люгера, едва держали ноги. Шарлатан сделал пару неверных шагов, насколько позволяла цепь, чтобы сесть на деревянный ящик, валявшийся неподалеку.

И едва не вскочил, услышав стон невыразимой муки, донесшийся из запертого ящика. Усилием воли Люгер заставил себя усидеть не шевелясь. Шарлатан аккуратно оглянулся и, убедившись, что все смотрят в другую сторону, где ловили бесценного коня, незаметно расстегнул хитрый тайный замок. Узи осторожно приблизился, подобрав звенящую цепь.

– Я открою, а ты следи, чтобы никто не смотрел, – шепнул Люгер.

Шарлатан приподнял крышку ящика. Беретта лежала внутри безразличная, словно неживая. В лучшем платье, в котором она готовилась плясать для короля. От дерзкой красотки, закатившей бесстыжее представление на пиршественном столе, осталась только лишенная жизни оболочка.

– Ты ранена? – спросил Люгер.

Девушка не ответила, но крови видно не было. Танцовщица осталась невредима. Только седина прядями на висках в одночасье состарила черные волосы красотки. Ее сухие глаза застыли, глядя в серое небо.

В эту минуту «проклятый» король, стоя посреди поляны, крикнул:

– Придворного медика ко мне, живо!

Люгер спешно захлопнул ящик, и сел обратно, тревожно оглядываясь, не заметил ли кто его содержимое. Но на другом конце поляны, только что поймали белого коня. И все взоры были устремлены на счастливого рыцаря, тянущего под уздцы взмыленного жеребца.

– Медика, я сказал! – бешено зарычал король, и швырнул железный шлем в спины нерадивым слугам. – Пусть захватит инструмент для ампутаций!

Борхард яростно взирал по сторонам.

– Или вон того раскуйте, он тоже в медицине смыслит! – король ткнул пальцем в сторону Люгера.

Шарлатан застыл, мечтая стать невидимкой. Но упитанный придворный медик уже торопился к королю, отдуваясь и придерживая чехол с жутковатыми металлическими инструментами.

Взгляды снова устремились на короля. Борхард задумал нечто жуткое – это вдруг стало ясно всем. Интуиция давала придворным недвусмысленный тревожный сигнал – сейчас держаться подальше от «проклятого» короля.

– Узи, натяни цепь, сможешь дотянуться до ящика? Пока не смотрят, надо погрузить его в телегу… – шепнул Люгер. – Танцовщица все видела. Ее зарежут, если найдут…

Придворный медик в ужасе рухнул перед королем на колени, умоляя, не заставлять его исполнять ужасный приказ.

– Отрежь менестрелю чресла, – Борхард указал на труп. – Иногда судьба исправляет ошибки королей. Больше я не допущу бессмысленной слабости.

Багровая половина лица короля начала нервно дергаться, и это особенно страшило, потому что голос короля звучал неестественно спокойно.

Придворный медик задрожал, и полез в сумку с инструментами. Руки его тряслись, лезвия бестолково звенели. Свита короля замерла вокруг с вытянувшимися лицами. Холодом безумия веяло от приказа монарха. Никто не знал условий тайного ультиматума поставленного королю Верховным Иерархом, в храме несколько дней назад.

– Ему эта штука больше не понадобится. Но еще может послужить для страны, – криво усмехнулся Борхард «Проклятый». – Режь, я сказал.

Свита ужаснулась, когда придворный медик, подчиняясь дикому приказу, склонился над трупом и начал стягивать с мертвеца штаны. Все замерли, не сводя глаз, от суетливых манипуляций перепуганного лекаря.

Люгер понял, что другого момента не представится.

– Узи, давай! – скомандовал шарлатан. – Хватайся с того края!

Узи натянул свою цепь до предела, но ее длины не хватало подмастерью толком ухватиться за свой край ящика. Узи едва цеплялся за ящик пальцами одной руки.

– Узи, пожалуйста, тянись! – умолял Люгер – Мы должны спасти хоть кого-нибудь. Из-за моей ошибки сегодня убито столько людей. Я буду слышать крики этой резни до конца жизни. Я не прощу себе еще одной смерти…

Ошейник впился Узи в кадык, но ухватиться не получалось, не смотря на старания. Шарлатанам требовалось быстро поменяться местами.

– Ныряй мне подмышку, – скомандовал Люгер. – Так ухватишься? Грузи, пока возница не вернулся.

– Тяжжелы-ы-ый!… – шипел сквозь зубы Узи, пытаясь приподнять ящик с танцовщицей.

Слабые руки подвели горбоносого, и его край ящика плюхнулся на землю.

– Тихо милая! Лежи там тихо. Сейчас все сделаем, – шептал Люгер, склонившись к ящику.

А в центре поляны, медик исполнил королевский приказ. Он растерянно держал на ладони отрезанный жутковатый комок плоти менестреля, не представляя, как им распорядиться.

– Мой большой серебряный кубок для вина, тот с крышкой, несите сюда! – велел король.

Перепуганные слуги моментально принесли то, что требовалось.

– Клади это в кубок, – велел король медику, жаждавшему избавиться от своей гадкой ноши. – Теперь закрой крышку кубка. А ты…

Король обернулся к застывшей свите.

– Вот ты! – он ткнул пальцем в ближайшего рыцаря. – Отвезешь кубок Верховному Иерарху. И передашь лично в руки. Скажешь: «Король зовет». И больше ни слова.

Люгер понимал, что истекает время отпущенное судьбой на спасение танцовщицы.

– Узи, давай еще раз… Закинем ящик и сразу накрой его попоной…

В центре поляны обескураженный всадник медлил принять кубок с ужасным содержимым из рук медика.

– Повелитель! Я готов отдать жизнь за тебя на поле боя! Но за такое оскорбление, жрецы Верховного Иерарха посадят меня на кол, и будут смазывать продлевающими жизнь бальзамами, чтобы казнь тянулась неделю. Не обрекай верного слугу на такую позорную смерть… – взмолился рыцарь.

– Малодушие тебе не к лицу, маловер, – усмехнулся Борхард. – Вера в своего короля, вот чего не хватает этой стране для победы. Иерарх не оскорбится. Он будет рад. И даже наградит гонца… А ты вернешься, и расскажешь: можно ли верить слову короля?.. Но горе, если промедлишь еще секунду!

Люгер понял, что промедление погубит и танцовщицу.

– Узи, давай… Изо всех сил! Ну, три-четыре!.. – скомандовал он.

Шарлатаны ухватились за ящик, изнемогая от усилия, взвалили его на заднюю часть телеги, и задвинули к борту. Узи юркнул за попоной, чтобы скрыть прибавление имущества в повозке.

Рыцарь с кубком для Верховного Иерарха ускакал прочь, исполнять немыслимую миссию. Искалеченное тело злосчастного менестреля, завернули в рыцарский плащ, и унесли. Его белого жеребца увели слуги одного из вельмож.

«Проклятый» король двинулся обратно на дорогу. Возница телеги, отходивший смотреть, как ловят белого коня, вернулся на свое место, и стегнул лошадей. Колеса заскрипели, начиная вращение. Прикованные шарлатаны тронулись следом, позвякивая цепями.

При выезде на дорогу, телега поравнялась с королем, и Борхард поехал рядом с шарлатанами.

– Меня они боятся теперь сильнее, чем извергов, – невесело ухмыльнулся король, кивнув на свиту, ехавшую впереди.

Дорога была разбита, содержимое телеги неистово трясло. Люгер боялся, что спрятанный в телеге ящик вот-вот сдвинется из-под попоны, или девушка выдаст себя стоном. Он тоже страшился короля, и мечтал, чтобы тот оказался подальше от телеги.

– В детстве, наперекор воле отца, я научился читать книги. И в одной прочел, что государя должны любить или бояться. Слыхал такую мудрость, колдун?..

Люгер кивнул.

– Бешенства моего отца страшились все, даже мы – его дети. И в юности я поклялся, что сам буду править страной иначе. Так, чтобы меня любили… – продолжал король. – Принцем, я жаждал всеобщей любви. Но вот настал день, когда меня тоже боятся все. И кто посмеет сказать, что я не принес себя в жертву, ради величия страны?.. – усмехнулся Борхард. – Но, оказывается, вселять ужас – это самое пьянящее наслаждение, какое я испытывал! Вот, значит, чем наслаждался отец…

Король усмехнулся жутким смешком. Шарлатан отшатнулся от Борхарда, зазвенев цепью.

– Помни, колдун – ты мой должник! За все, что мне пришлось сделать сегодня, ты должен избавить меня от проклятого пятна на лице. Доказывай, что я не зря оставил тебя в живых. Дай мне надежду, что когда-нибудь кто-то сможет полюбить уродливого короля. Для этого ты жив, помни…

Узи, семенил ногами рядом с Люгером. Расчет шарлатанов оправдался, сокровенное желание Борхарда они угадали верно. «Проклятый» король клюнул на приманку, и это спасло их жизни. Но вместо гордости, маленького вахлака переполнял страх и желание заткнуть уши, спрятаться, и зажмуриться, лишь бы не быть свидетелем признания кровавого властителя.

Узи не представлял, как водить за нос безжалостного убийцу. Даже если им повезет, продлится это недолго: король быстро потеряет терпение. А когда поймет, что зелья, сводящего родимые пятна, не существует… Подмастерье обмирал от ужаса.

Но дикий гвалт, раздавшийся впереди, заглушил все вокруг: негромкие слова короля, громыхание колес по камням, стук ящика по дну телеги и злые окрики отступающих солдат. Новый шум накатывал могучей волной. Из-за поворота дороги, навстречу королю ринулась бегущая в панике армия.

Старуха для опытов

Алебардисты со съехавшими на сторону шлемами, кирасиры, копьеносцы, лучники, тряся своим перекинутым через плечо оружием, молоденькие оруженосцы с мокрыми от пота волосами, прилипшими к лицу. Все бежали в панике, не щадя сил и дыхания. В толпе пеших оказались зажаты конные рыцари. Командиры полков или просто благородные всадники еще пытались остановить армию криками и плетьми, нахлестывая спины драпачей, но безуспешно – человеческое море несло их за собой по инерции.

В толпе воинов бежали и паразиты, сопровождающие любую армию с преданностью вшей. Маркитантки и шлюхи убегали, распихивая мужчин локтями, торговцы-коробейники, полковые жрецы, и коновалы.

– Измена! Нас предали! – раздавались крики со всех сторон.

Громыхающая железом, обезумевшая от всеобщего страха толпа смела передние ряды королевского отряда.

– Изверги наступают! Король безумен! Барон убит! Проклятый король! Измена! – вопили паникеры.

Человеческая река не кончалась, а это значило, что бежит вся армия. Больше никто не прикрывал дорогу с юга. Поддавшись страху, матерые воины и новобранцы не дождались короля, и ринулись спасаться каждый, как мог.

Король Борхард, и еще десяток рыцарей из свиты, пробились сквозь человеческую толчею на обочину, и помчались обратно вдоль дороги, чтобы опередить бегущую армию, и встать заслоном на ее пути.

На оставшуюся без присмотра повозку, к которой были прикованы Люгер и Ача, вскочили сразу несколько драпачей: солдат, торговец и одноглазый тип со шрамом в поллица. Не раздумывая, он ткнул возницу клинком между ребер, и приобнял его, словно дорогого друга, недоуменного зевающего в смертельной икоте, переваливая обмякшее тело через бортик.

– Чего расселись, заворачивай оглобли! – выругался одноглазый на солдата и торговца.

Но желающих помочь развернуть громоздкую телегу, ценность которой в момент бегства возросла неимоверно, вокруг нашлось предостаточно. Множество рук принялось тянуть лошадей под уздцы.

– А с этими что, делать, они цепью прикованы? – спросил торговец, оборачиваясь на шарлатанов.

– А чего? Руки им отруби – вот и отцепятся, – предложил одноглазый.

– Дык, один ваще за шею прикован, – указал солдат.

Узи отшатнулся, насколько позволяла длина цепи. Горбоносый видел, что ему моментально отрежут голову, лишь бы освободить повозку от лишней обузы.

– Зачем невольников зря губить, – решил солдат. – Тут заднюю перекладину выломать – всего делов-то…

Он наловчился, и стал ногой выбивать заднюю перекладину бортика, через которую была продета цепь, соединявшая Люгера и Узи. При этом он опирался на ящик, в котором оставалась заперта девушка. К усилиям солдата присоединилось еще несколько паникеров. Крепкий деревянный брус затрещал, и выпал на дорогу, а телега, понукаемая новыми ездоками, развернулась в сторону всеобщего бегства, и покатилась вперед. Люди пытались забраться на нее отовсюду, но первые захватчики сталкивали их, криком, толчками и угрожающе размахивая клинками. Тем не менее, еще несколько драпачей успели пристроиться кое-как.

Люгер и Узи остались на дороге скованые цепью, на которой болталась деревянная перекладина.

– Девушка погибнет в толпе пьяной солдатни и мародеров. Ее сделают полковой шлюхой, пустят по рукам, когда откроют ящик. Нам нужен король. Только он может ее спасти.

– Король убьет нас! Он не станет ждать, а ложь про сведение пятна раскусит быстро. Как водить его за нос? Бежать надо! – умолял Узи.

– Из-за меня убили столько людей, я сойду с ума от еще одной погубленной жизни, – крикнул Люгер.

– Мы не спасем девушку, она все равно погибнет! – подмастерье в ужасе замахал руками. – Рядом река, за ней страна извергов. Бежим! Там деревня вахлаков-металлургов. Они освободят нас от цепи, доберемся до денег…

– Узи, не паникуй! – прикрикнул Люгер. – Нам одним тоже не выжить! Для извергов я раб, сбежавший от могилы их короля. Увидят клеймо, и знаешь, что сделают? Они вернут меня в могилу! Мне нельзя попадаться извергам. Король впереди останавливает армию. А у него карта, без которой мы слепы в землях извергов!

Король Борхад и конные рыцари в доспехах, встав поперек дороги, зарубили первых добежавших паникеров. Начальник королевской охраны Гаваж, выставил заградотряд из штрафников, опьяненных недавней человеческой кровью, и готовых убивать. Злодеи ощетинились пиками и клинками. Армия заколебалась. Задние ряды паникеров напирали на передние, а те изо всех сил тормозили, стараясь не наткнуться на острия. Командиры полков, раньше безуспешно срывавшие глотку в середине толпы, получили внезапную поддержку. Бегство армии замедлилось, и остановилось.

Король и заградотряд перегородили путь человеческому потоку. Остановившиеся паникеры ощутили – какая огромная масса людей скапливается вокруг. Это начало возвращать им мужество. Солдаты понемногу успокаивались, и понемногу оглядывались, разыскивая свои полки. Брожение в толпе начало приобретать осмысленность. Толпа начала превращаться обратно в армию.

– Мы дадим бой извергам! – прокричал король. – Повозками перегораживайте дорогу. Строим заслон. Командиры полков – ко мне!

Услышав приказ, солдаты начали инстинктивно его выполнять. И только небольшой ручеек самых отпетых мародеров и паразитов, продолжал утекать боковой дорогой, ведущей к реке. У этих прилипал сильнее работал инстинкт самосохранения. Природное чутье гнало их дальше, подсказывая, что армия не выдержит удара извергов.

К реке удалялась и телега с выломанным задним бортиком. Одноглазый убивший возницу, безжалостно нахлестывал обезумевшую лошадь, выжимая из животного последние силы. Непомерное количество беглецов, набившихся в телегу, оседлали ящик со спрятанной девушкой.

Люгеру и Узи цепь мешала прорваться к королю. В тесноте кто-нибудь посторонний запутывался в цепи, или наступал на нее ногами. Шарлатанов мотало из стороны в сторону. С трудом удерживаясь на ногах, шарлатаны кое-как протискивались вперед.

– Пустите к королю!!! – орал Люгер изо всех сил. – Я знаю место, где изверги побоятся напасть! Я знаю, где спасение!

Отчаянные вопли шарлатана донеслись до ушей короля. Борхард понимал, что у воинов-извергов по четыре руки, в каждой по клинку. Сражаться с извергами в ближнем бою – гибельная затея. Каждый изверг в панцирном доспехе положит гору людей. Хватит часа неподготовленного боя, чтобы неудачно начавшийся поход закончится уже здесь. Шанс противостоять армии нелюдей давал только правильный выбор места для битвы: удобного людям и неудобного извергам.

– Не вздумай лгать! Стоя здесь, мы хотя бы дорого продадим свои жизни. Отступающих нас порежут, как свиней, – предупредил Борхард, когда шарлатанов подтащили к нему. – Что за место?

– У извергов не кони, а боевые гиены. Такие звери похожи на волков, но на самом деле они – большие кошки – родственницы львов и леопардов. А кошки боятся воды! – выдохнул Люгер скороговоркой. – Армии надо успеть перейти реку и ждать извергов с той стороны – у брода. Там их всадникам придется усмирять ненавидящих воду гиен. Четырехрукие воины не смогут атаковать из реки, только отбиваться. А вы пиками с высокого берега…

Король не дал договорить, перебив шарлатана.

– Но за рекой уже начинается страна извергов! Мы окажемся на их территории! Там они у себя дома…

– Но сейчас их армии нападают отсюда!

Король моментально оценил парадоксальный смысл плана.

– Отходим к реке! – приказал он командирам полков. – Займем оборону на извергском берегу…

– Властелин! Бандиты угнали нашу повозку к реке… Там последнее, что у нас осталось! – умолял вслед Люгер. – Я знаю, как изготовить оружие, способное пробить доспехи извергов.

Армия развернулась, и заторопилась к реке. Никто вокруг больше не бросал оружия, наоборот, те воины, кто успел от страха сделать такую оплошность – теперь лихорадочно искали по сторонам – чем бы вооружиться. Скованные шарлатаны, отстали от короля среди массы людей, устремившихся теперь уже к реке, опережая друг друга.

Батальоны с ходу ринулись в реку, особенно широкую в месте брода. Первыми заходили в воду конные рыцари в полном боевом снаряжении, в шлемах с опущенными забралами. Их кони, шеи которых тоже защищали железные кольчуги, уверенно разбивали пенное и быстрое течение реки мосластыми и крепкими передними ногами.

На берегу распоряжались начальник стражи Гаваж, и командиры полков. Армия переправлялась налегке. Обозы с продовольствием бросали на берегу. Из телег выпрягали лошадей, и вели их в воду. Люди шагали в воду только с оружием, и в том, что было на них надето. Редко кому удавалось прихватить с собой котомку с сухарями или плащ.

Повозка, догнать которую Люгер просил короля, тоже стояла на берегу. Загнанная лошадь валялась рядом на боку, иногда поднимая голову и издавая судорожные всхлипы. На прибрежном дереве оруженосцы рыцарей вешали одноглазого, и солдата, угнавших телегу. Милосердный солдат уже висел, и его мертвое лицо надувалось синевой. Злой одноглазый продолжал яростно сопротивляться, безуспешно вырываясь из рук палачей.

Люгер забрался на опустевшую телегу, откуда из деревянного ящика раздавался настойчивый стук. Шарлатан нащупывал секретный замок, командуя своему подмастерью:

– Узи, вымажи девушку зельем для чуда омоложения, у тебя ведь что-то оставалось на дне мешка?! Зелья не жалей, изведи последнее, но сморщиться должны лицо, шея, лоб, руки. Ее спасение среди пьяной солдатни: превратиться в жуткую старуху… И еще одну вещь сделай…

Люгер повернул хитрый замок, девушка изнутри распахнула крышку ящика, и попыталась встать. Люгеру пришлось силой удержать ее.

– Выпусти меня! Я ссать хочу, – бешено заявила танцовщица в лицо склонившемуся Люгеру, и снова дернулась подняться.

– Тебя убьют, если увидят, – шарлатан опять удержал Беретту в ящике.

– Наплевать. Хоть не сдохну, обоссавшаяся в ящике…

Девушка ловко вывернулась из-под руки Люгера, и вскочила бы из ящика во весь рост. Однако, шарлатан натянул свою цепь, вздернув ее под ноги Беретте, и толкнул красотку вперед. Танцовщица запнулась, и плюхнулась с повозки вниз на речной песок.

– Узи, быстро мажь ее снадобьем! – крикнул Люгер. – Только сидя. Не давай высунуться…

Вокруг, новые и новые отряды королевских солдат забредали в воду. Сначала по колено, дальше по пояс, вздымая над головой клинки в ножнах, зажав в зубах лезвия кинжалов, брели между волн пехотинцы-штурмовики. За ними, привязав к пикам свои мешки, а иногда обувь строй за строем в воду заходили копьеносцы. Лучники торопились в воду беспорядочной толпой, подняв над головой колчаны, не давая отсыреть боевым стрелам.

Люди забредали все глубже, пока вода не подступала у некоторых к самому горлу. Мобилизованные из суровых земель не умели плавать. Они страшились воды, шли, выпучив глаза и раззявив от страха рты. Уворачиваясь от коней всадников, расталкивавших воду сильной грудью, солдаты отшатывались, скользя на илистом дне, и окунались с головой. Оступившиеся новобранцы, хлебнув волны, плескавшей в открытый рот, начинали паниковать. Долгие триста шагов тянулось глубокое место брода.

– Узи, король едет! Заканчивай с девчонкой быстрее, – предупредил Люгер.

«Проклятый» король стремительно приближался. Подковы его жеребца разметали песок речного пляжа.

– Живо в воду, изверги на подходе, – приказал король.

– Нам не переправиться вброд в цепях. Узи мал ростом – он захлебнется, – пожаловался Люгер. – И надо сложить оставшиеся пожитки в этот ящик, чтобы они доплыли сухими до того берега. Там взять их будет негде.

– Вам помогут, только хватит копаться.

– Карту! Карту извергского мира. Ты должен показать мне ее, с ней мы не будем слепы в стране извергов.

– На том берегу, – махнул рукой король.

Борхард уже изготовился ускакать, когда заметил подозрительную возню за телегой. Он развернул коня, объехал вокруг, и уставился на представшую его глазам картину.

– Откуда взялась эта старая карга?.. – спросил король. – Колдуны себе ведьму нашли, что ли?

Узи хлопотал вокруг уродливого существа. Сгорбленная старуха, пронзительным черным глазом, словно насквозь хотела просверлить короля снизу вверх. Ее лицо было сморщено паутиной глубоких морщин, но даже они не могли замаскировать отталкивающего чернотой родимого пятна, покрывавшего половину лица «старухи».

– Беженка, прибилась к нам, – поторопился объяснить Люгер. – Надо взять с собой, спасти от извергов.

– На что тебе сдалась уродина? Ей даже изверги побрезгуют…

– У нее родимое пятно. Для опытов пригодится, – торопливо начал объяснять Люгер. – Зелья опасные, сначала попробуем на этой страхолюдине…

– Хрен с тобой, бери старуху для опытов. Живо в воду! Вас переправят именем короля!

Доспехи извергов

Когда наскоро сооруженный плот ткнулся в песок другого берега реки, Люгер первым шагнул на извергскую землю. Узи помог сойти неловко ковыляющей, скособоченной старухе. Вокруг них на берег выбредали последние солдаты. Нахлебавшиеся бойцы немного успокаивались, когда плечи и грудь поднимались из воды, и начинали перебрасываться пакостными шуточками. Вымокшие солдаты, которых заставили толкать плот, сооруженный из обломков телеги, недобро поглядывали вслед шарлатанам.

– Прикинь, сухими из воды выходят…

Люгер слышал злые возгласы за спиной. В толпе деморализованных, измученных страхом солдат, шарлатанов спасало только покровительство короля. Борхард уже ждал Люгера. Карта извергского мира лежала развернутой прямо на земле. А недовольные военачальники были вынуждены оставить короля с глазу на глаз с колдуном.

– Бесовские у тебя идеи… Людям отбиваться на земле извергов, пока те нападают с человеческой территории?! Все навыворот, а говоришь – не колдун… – проворчал король. – Ладно, объясняй, что значат эти рисунки?

Люгер склонился над долгожданной картой, подобрав цепь ближе к груди. Узи, прикованный за шею, наоборот, старался отодвинуться дальше от беседы короля и ученого, насколько позволяла цепь. Люгер с минуту всматривался в карту и, наконец, поднял голову.

– Отсюда путь в страну извергов преграждает пустыня. Она безбрежна и веками защищала столицу извергов – город Тор – от мира людей. Вокруг самого Тора благодатные земли: там урожаи, жители не знают голода, процветают науки и ремесла. К востоку от пустыни на карте белые пятна – горный хребет прикрывает благодатные земли от моря. Властители морей – сатрапы. Эти существа могущественны почти как изверги. Их опасаются, знания о них под запретом…

– Не забивай мне голову далекими чудищами. У тебя был план, рассказывай.

Но ответить Люгер не успел. Армия на берегу загомонила, и засвистела. На противоположной стороне реки четырехрукий разведчик извергов в огромном шлеме с кривыми рогами, открыто вышел из прибрежного леса. Он медленно двинулся вдоль берега, осматривая брошенные людьми повозки, загнанных лошадей, мешки с продовольствием, барахло. У самой воды, изверг развернулся круглым торсом, закованным в чешуйчатый панцирь, к армии людей, и воззрился на них.

Люди с противоположного берега, принялись неистово свистеть, выкрикивать ругательства и шуточки, оскорбляющие извергову мать, и обстоятельства рождения не только самого чудовищного разведчика, но и его родни, короля и всех богов, которым изверги, по версии людей не только возносят молитвы, но и отсасывают непонятные части тел.

Матерый изверг не реагировал на весь этот поток дерзостей от страха, а лишь безмолвно снял огромный рогатый шлем. На мгновение люди содрогнулись, и притихли. Большинству солдат не доводилось видеть раньше ни провал носа, ни сетчатые глаза на ужасающем лице изверга. На голове у разведчика вместо шерсти или волос, шевелились длинные черви.

Но скоро, устыдившись страха, воины зашумели вдвое громче. Метатели закрутили пращи над головой, знаменосцы задрали стяги повыше. Самые храбрящиеся из солдат забегали в воду по колено, поворачивались к врагу спиной, и оголяли задницы, предлагая их облобызать.

Изверг вытянул из-за спины огромный кривой рог, поднес его к жвалам рта, и издал тяжелый и низкий сигнал. Звуки мощного сигнала растеклись над рекой. И сразу на берег повалила из леса бесчисленная армия извергов. Чешуи доспехов отливали радугой на солнце, и что-то подсказывало, что их не рассечь обычным мечом. Необъятные круглые торсы выдавали жуткую силищу коренастых воинов. Боевые гиены огрызались друг на друга, и мерзко визжали, и пытаясь впиться слюнявыми пастями в туши агонизирующих на пляже лошадей.

Армия извергов затопила собой весь берег, и казалось – им не будет конца. Даже самых дерзких и безрассудных людей заставил замолкнуть тоскливый холодок под сердцем при виде такой картины. Особенно, когда пешие изверги, пригнулись на четвереньки (как сказали бы в мире людей, но у этих тварей было по шесть конечностей), и быстро понеслись в разные стороны по речному берегу, ловко перебирая всеми шестью конечностями и не отводя от людей угрожающих взглядов снизу вверх.

– Главное – цвета доспехов извергов, – шепнул Люгер на ухо королю. – Изверги – древний и вымирающий народ. Они достигли редкостных высот в науках и искусстве. Но их дети все чаще рождаются, утратив способность к размножению. Поэтому тех соплеменников, кто способен продлить род, изверги берегут особо. Бесценные, радужные доспехи – для них. Секреты их брони недоступны другим цивилизациям. В бою другие изверги жертвуют собой ради их спасения…

– Размножение говоришь… Жертвуют… – пробормотал король.

«Проклятый» король Борхард пришел в себя после оцепенения, в которое невольно впало большинство людей, при виде немыслимой силы извергов, колыхавшейся на том берегу. Они накапливались, не делая попытки переправиться.

Король взглянул на Люгера, и спросил:

– Какое оружие способно пробить их доспехи?.. Как вообще убивать этих тварей?

– Металл! Надо выковать особый металл, – бросился объяснять Люгер. – Нужны стрелы короткие, как большой гвоздь, из металла тверже доспехов. Длинная стрела с оперением, даже пробив доспех, застрянет в нем. Нужны стрелометы, гораздо мощнее обычного лука, чтобы поражать извергов на расстоянии. Натягивать тетиву вручную у лучника не хватит сил, значит, надо изобрести натяжные устройства с рычагами, чтобы их крутить, накапливая энергию для выстрела.

– И где взять это чудо-оружие? У моей армии нет с собой даже еды! Все брошено на том берегу.

– О металле, никто в мире не знает больше секретов, чем вахлаки, селение которых в двух днях пути вниз по реке. Их кузнецы копили знания поколениями. Если вахлаки согласятся, они способны выковать стрелы… Только на это требуется время, как можно больше…

– Но как только мы отойдем от брода – армия извергов переправится беспрепятственно. Они погонятся за нами, и настигнут!.. – возразил «проклятый» король сам себе.

Но выражение его лица не оставляло сомнений – Борхард уже принял решение. Не дать извергам переправиться как можно дольше, а потом внезапно оторваться – иного пути к спасению у армии людей не оставалось. Как это сделать – королю предстояло думать теперь каждую минуту.

Шарлатану тоже было над чем подумать. Чтобы спастись мало было изобрести небывало прочный сплав металла, или механические устройства для заряжания стреломета небывалой мощности. Еще предстояло ежеминутно прятать девушку в голодной толпе солдатни и мародеров. И как не погибнуть самим – думать об этом предстояло быстро и безошибочно.

Кровавое начало Похода Справедливости не оставляло сомнений. С этого дня любая ошибка шарлатана будет оплачена новой кровью, бесконечной кровью, остановить которую не под силу всем снадобьям мира.

Чертополох

Пламя сменило цвет с алого, на слепящий бледно-желтый. Огонь в тигле уже не гудел, а истошно завывал. Черные тени плясали на стенах кузницы. Люгер прикрыл глаза ладонью, но ее сразу опалило нестерпимым жаром.

– Как ты раскаляешь жидкую сталь до такой температуры? – спросил Люгер у кузнеца-вахлака.

– Сатана нашептал секрет моему дедушке, – отшутился кузнец, оскалив крупные ровные зубы. – Сатане бы понравилось!..

Вахлак протянул шарлатану закопченное дочерна стеклышко, предлагая смотреть на огонь сквозь него. Огонь заглушал все звуки в кузнице противоестественным воем так, что Люгер не услышал слов кузнеца, а скорее прочитал по губам.

Люгер не спал уже вторую ночь. Шарлатан плохо соображал от недосыпа, но было ясно, что в этой кузнице дела шли как надо.

В следующей мастерской сотня толстых и коротких стрел остывала, разложенная на верстаках. Горячий воздух колыхался над россыпью этих пышущих жаром «гвоздей».

– Сколько успели закалить? – спросил Люгер у бородатого вахлака постарше, лихо командовавшего шустрыми подмастерьями, что есть мочи колотившими молотками по соседству.

– Две тысячи сто шестнадцать, – ответил мастер.

– Почему так мало?!.. – Люгер стараясь перекричать стук молотков.

– А кривые стрелы не хочешь?!.. – возмутился бородатый вахлак. – В такой спешке закаляем, каждую третью стрелу ведет вкось. Отбраковываю сам…

– Договаривались три тысячи сделать?! Успеете до утра?

– Вряд ли. Две с половиной наберется, а больше никак…

Люгер вышел из кузниц, и вдохнул свежий ночной воздух. После слепящего пламени в черноте ночи было не видно ни зги. Люгер стоял, чтобы глаза привыкли, и уже начал различать россыпь звезд на безоблачном небе. Надо было идти к следующим мастерским, где сутками без перерыва, лучшие мастера-вахлаки ковали из особого металла упругие плечи для небывалых стрелометов.

Но шарлатан услышал неподалеку вопли пьяной солдатни. Бывалые ветераны жестоко насмехалась над молодым новобранцем, выведав, что тот еще девственник. Злыми насмешками воины коротали время до утра перед битвой с извергами. Они ждали смерти, уверенные, что не переживут завтрашний день

– Малыш Чезэ отправится на тот свет, ни разу не макнув свою пиписку в бабью дыру!.. – дико хохотал грубый мужской голос. – Прикинь, бог войны его там спросит: ну, сколько баб ты обрюхатил, или хотя бы отодрал?.. А наш малыш так скромненько, тонким голосом: «Ни одной!..»

Над шуткой заржало несколько голосов.

– А бог грозно: «Почему ни единой не вдул»? «Так в первом же бою изверг зарезал, а до того мы драпали голодные, и дристали». «А вахлачек чего не е… в деревне? Они крепкие были?» «Так, король запретил»…

– Может, мы завтра не погибнем? Борхард готовит какое-то особое оружие… – запальчиво возразил молодой голос. Новобранцу очень хотелось переменить щекотливую тему разговора.

Сразу наступила пауза. Словно молодой ляпнул неприличное. Глупое и досадное до такой степени, что прозвучало оскорбительно для окружающих.

– Видишь ли, сынок, – презрительно сплюнул в темноте невидимый оратор. – В битве с извергами, да еще на их земле, и шестикратного превосходства над этими тварями мало для победы. А у нас вообще нет превосходства. Против каждого нашего бойца выйдет четверорукий убийца, закованный в латы. Это верная смерть. Чудес не бывает. Самому вогнать себе клинок под пятое ребро – так же надежно…

– Их даже больше чем нас, когда в строю такие сопляки, как Чезэ – считай пустое место! – в новом голосе слышались блатные интонации каторжника-штрафника. – Короче, если ты в последнюю ночь жизни бабу не попробуешь – мы сами тебя оприходуем. Должна же от него быть хоть какая-то польза?..

И голоса опять заржали недобро.

– Но, где же я найду бабу, – со слезой в голосе взвыл новобранец.

– А я тебя научу сынок, – подначивал бывалый каторжник. – Видал у любимых колдунов нашего короля, возле костра греется старая карга? Осчастливь ее – и будет тебе от пацанов уважуха! А что? Она понимает, что в последний раз, и так даст, что яйчата лопнут. Не смотри, что горбатая и сморщенная!

Разгоряченные хмелем ветераны загоготали, спасаясь от тоски скорой смерти, единственным доступным им средством – злым юмором.

Люгер не стал дослушивать препирательства солдатни. Дела у армии шли хуже некуда. Солдаты голодали. Из-за спешного бегства обозы побросали еще на переправе. И первые сутки противостояния, воины смотрели через реку на телеги с продовольствием, вокруг которых расположились изверги, а сами от голода ловили улиток и лягушек в камышовых зарослях.

Ночью армия внезапно снялась с места и ушла вглубь извергской территории. Днем и ночью командиры гнали армию вперед. Король старался выиграть время и оторваться подальше от армии извергов. Борхард выбрал самый трудный и неожиданный маршрут, зигзагами вглубь бесплодной страны. Здесь не было воды. У голодающих солдат началась дизентерия и кровавый понос, но безжалостный марш не прекращался. За измотанной армией тянулся след из кучек жидкого дерьма, и трупов умерших, наскоро прикопанных у дороги. Сбить с толку извергских следопытов было невозможно.

Вместо блистательного обманного маневра, армия забрела в голодную безводную степь, удаляясь от мира людей. Страх и тоска, что они уже никогда вернутся домой, а сгинут на чужбине, источили мужество солдат. Утратив боевой дух, обезумевшие от жажды солдаты уже готовы были взбунтоваться. Но в этот момент на горизонте показалась цель, к которой скрытно и неумолимо вел армию Борхард – селение вахлаков-металлугов.

Здесь наступило время Люгера. Шарлатан работал без отдыха. Металлурги ковали оружие, придуманное Люгером. Вахлаки поделились секретами особого металла. Плата за их работу была простой. Король Борхард пообещал, что ни один вахлак не пострадает от мародерства, ни одна вахлачка не будет изнасилована, и ни один волос не упадет с головы вахлацкого ребенка.

В голодном безделье солдаты рыскали вокруг богатого селения, которое им не разрешали грабить, и глотали злую слюну. Некоторые сердобольные вахлачки тайком выносили к кострам хлеба, клубней, и еще кое-какой пищи. Но голодных ртов вокруг было столько, что эти подачки лишь разжигали аппетит и злость в измотанных людях. А степных тушканчиков и кротов, солдаты переловили сразу.

Время, которое удалось отыграть у извергов изматывающим отступлением, неумолимо истекало. Разведчики донесли: завтра утром битва неизбежна, успеют кузнецы выковать оружие или нет. А без него каждый воин-изверг стоит десятерых измотанных и отчаявшихся солдат «проклятого» короля.

Заснуть в эту ночь, испытывая муки голода и тоску ожидания безнадежного боя с непобедимым врагом, оказалось под силу немногим. Страх смерти подстегивал людей урвать последнее тепло от жизни любой ценой.

Танцовщицу, даже замаскированную в отвратительную старуху, приходилось оберегать от посягательств все дни, прошедшие с тех пор, как армии короля и извергов стояли друг против друга на противоположных берегах реки. Эта ночь была опаснее всего. Беда могла случиться с Береттой каждую минуту.

Люгер развернулся, и вместо того, чтобы дальше проверять, как идет изготовление стрелометов по его чертежам, направился в обратную сторону. Шарлатан торопился увести своих подопечных. В темноте, шагая напрямик, он угодил в заросли чертополоха. Продираясь сквозь колючие стебли, шарлатан изранил себе руки, еще сильнее пострадала одежда.

У костра, горевшего на другом краю селения, Узи потирал на шее багровый след от железного ошейника. Кузнецы-вахлаки избавили соплеменника от мучившей его цепи. Но за дни отступления железо ошейника успело содрать кожу, оставив на шее полосу шрама, который не заживал.

– «Не высовывайся, что бы не случилось», – он мне сказал… Я видела, как его забили мотыгами, снизу, через щелку смотрела.

Голос у старухи был странный. Это не был дребезжащий старческий фальцет, как можно было ожидать. Голос был ровный и глубокий, и это единственное, что выдавало юную танцовщицу, спрятанную под искусной маскировкой, которую соорудили девушке шарлатаны. Но слова она выговаривала медленно и нехотя, словно была глубокой старухой на самом деле.

– Зачем я послушалась его, и не высовывалась? Сейчас бы уже все кончилось. И мы остались там вместе… – отблески пламени костра выхватывали из темноты уродливое черное пятно, вполовину сморщенного лица.

– Съешь кусок лепешки,– уговаривал горбоносый. – Обессилеешь без еды. А ты должна жить…

– Все мертвы… Люди кого я любила: артисты, циркачи, моя семья, – бормотала о своем старуха, не слыша его, и не отрывая взгляд от огня. – Зачем смерть прошла мимо меня?..

– Ты поплачь! Или ругайся? – предложил Узи. – Я научу тебя ругаться, просто повторяй: Е…а драконья мать! Семь хрычей дракону в ж…! Попробуй, выругайся, легче станет. Я точно говорю, ну давай?..

Ругательство подмастерья странно подействовало на старуху. У нее будто перехватило дыхание крупная слеза выкатилась из уголка глаза. Сползая по морщинистой коже, слеза вдруг запузырилась, к середине щеки закипела, и испарилась. Но горбоносый не замечал, как вздрагивает старуха от каждого нового ругательства, словно он загоняет иглы в полумертвое сердце старой карги.

Урок сквернословия прервало появление Люгера. Шарлатан появился из темноты. Он был встревожен. Приказал Узи гасить костер и тайком перебраться ближе к королевскому шатру – там будет безопаснее.

– Мэтр, у вас лицо в крови! – забеспокоился Узи. – Это чертополох! Надо же так ободраться! Низ балахона совсем в клочья…

Люгер, наклонился, отцепляя колючки, намертво впившиеся в одежду. Внезапно шарлатан замер, тщательно рассматривая одну шишковатую колючку при свете огня.

– Погоди тушить костер, Узи! – взволнованно остановил шарлатан. – Это же оно! То самое! Я мучился, не знал, как замедлить атаку извергов, для перезарядки стрелометов, а природа сама подсказывает рецепт.

– Не думаю, мэтр, что чертополох сдержит атаку боевых гиен, – сокрушенно покачал головой вахлак.

– А ты представь, что острые колючки будут из железной проволоки?.. – спросил Люгер, и снова поднес чертополох на свет. – Стальные шипы обдерут шерсть и шкуру гиен. И как поведут себя эти хищники, когда часть из них покроется кровью?..

Люгера захватила новая идея. Убедившись, что Узи и Беретта в безопасности, он заторопился обратно – в сторону кузнечных цехов.

В предутренних сумерках армия забылась коротким тревожным сном. Дорога стала немного виднее, и Люгер торопился, обходя солдат, дремавших вокруг погасших костров вповалку.

Шарлатан распахнул дверь в кузницу со словами:

– Срочно делайте проволоку! Длинную толстую проволоку, утыканную железными колючками!..

И тут же застыл на пороге.

– Где стрелометы?! Должно быть готово много стрелометов? Почему я не вижу ни одного?..

– Их забрал начальник охраны короля, – вахлак-кузнец развел почерневшими руками, которые протирал ветошью. – Только что.

– Но стрелометы не проверены! Зарядные механизмы не опробованы! – ужаснулся Люгер.

Кузнец только пожал плечами. И махнул рукой в сторону, куда солдаты унесли не опробованное оружие. Люгер выскочил из кузни и побежал вслед за отрядом.

– Стойте! Стрелометы не пристреляны!.. Даже тетива не натянута… – кричал шарлатан.

– Тихо! Не болтай! – замахнулся на шарлатана плетью начальник охраны Гаваж. – Король приказал затемно отвезти стрелометы в Ущелье Бестий…

– Разве битва будет не здесь? – поразился Люгер. – Ущелье Бестий – западня: вход в него является и единственным выходом, по бокам отвесные скалы. Туда не проникают лучи солнца, на дне сырая почва. Это гиблое место.

– Ты еще про Бестий вспомни… – огрызнулся удрученный Гаваж. – Король сказал: «Ущелье». Не все ли равно, где умирать?.. Сатана тебе в помощь, колдун. Делай свою колючую спираль. Авось тебя она спасет, если хватит ума опоздать в ущелье к началу сражения…

Гаваж не произнес вслух, что король безумен, а люди проиграют битву. Но, похоже, военачальник был убежден в этом сильнее рядовых голодных солдат. А повозки с разобранными стрелометами покатились дальше, навстречу солнцу – краешек гигантского пылающего круга, только что выглянул из-за горизонта.

Часть 4. Торжество справедливости

Ком земли

Огромный, в человеческий рост моток невиданной, колючей проволоки, закатывали через борт на телегу несколько мускулистых вахлаков. Моток выпал на крутом подъеме, и едва не укатился вниз.

– Говоришь, тебя зовут Веблей? Поднатужься Веблей, голубчик! – не умолкал горбоносый Узи, суетясь вокруг. – Хочешь, мы назовем изобретение в твою честь? Так и назовем «спираль Веблей», только подналяг, умоляю!

Помощники кузнеца упирались изо всех сил. До Ущелья бестий оставалось шагов пятьсот. Молодым вахлакам хотелось поскорее доставить проволоку, и немедленно убраться из гиблых мест, имевших жуткую славу.

Солнце палило, стоя в зените. Телега медленно катилась вдогонку за армией «проклятого» короля Борхарда, еще рано утром отправившейся в ущелье. Люгер и Узи задержались в селении вахлаков-металлургов изготовить проволоку, и торопились догонять армию людей.

Облако пыли, поднятое настигающей армией извергов, уже виднелось далеко, но отчетливо. Изверги двигалась гораздо быстрее телеги с проволокой. Конный рыцарь, присланный сопровождать шарлатанов, все чаще оглядывался назад.

– Ты лучше вверх смотри, чтобы бестии не налетели. Тихо здесь до жути, – предупредил второй сопровождающий, напряженно поглядывавший больше наверх, и не стеснявшийся держать наготове клинок, извлеченный из ножен.

– Бестий не видели уже лет сто, – подал голос Люгер. – Слишком долго длился мир. Эти твари плодятся в годы войн и бед.

– А то нам бед не хватает, – негромко, но зло пробормотал рыцарь.

Наконец, отвесные скалы, загородили путников от солнца. Телега въезжала в гулкое Ущелье бестий. Скалы нависали с обеих сторон, теряясь в высоте.

Ущелье представляло собой гигантский зигзагообразный разлом между скалами. Лучи солнца не достигали его дна. Из-за этого почва на самом дне ущелья в любое время года оставалась сырой и зыбкой. На камнях рос мох, ноги вязли в глине, а колеса – тем более.

Над головой между скалами метались потревоженные летучие мыши. Перепончатыми крыльями они рассекали воздух, стремительными зигзагами с легким шорохом. Местами ущелье сужалось, и становилось не шире главной площади города Прапора. В этих теснинах почва превратилась в месиво. Видно было, что недавно через ущелье прошла армия.

– Изверги запрут нас в этой ловушке, как пробка затыкает вино в бутылке, – констатировал один из рыцарей. – Из ущелья нет другого выхода.

– Перебежчики им уже доложили о бедственном положении нашей армии. С таким перевесом сил, мы для них – легкая добыча. Сразу атакуют, – согласился второй.

– Значит, смерть будет быстрой. Не худший жребий для рыцаря… Вроде добрались? Наш путь окончен, впереди армия…

Он ошибся. Гомон множества голосов раздавался впереди. Казалось, что армия уже рядом. Но акустика в Ущелье бестий усиливала малейших звук, отраженный изломами скал, и многократно усиливала его. Поэтому армию они не увидели ни за следующим поворотом ущелья, ни за еще одним.

Колеса нагруженной телеги вязли в глине. Сзади, от входа в ущелье, тоже послышался какой-то шум – это вполне могла быть наступавшая армия извергов. Перепуганные вахлаки бросились помогать выбившимся из сил лошадям, они схватились руками за колеса. И телега, с чавканьем вырвалась из топкого места за поворот, очутившись перед армией «проклятого» короля.

Странное происходило с армией. Рыцари и солдаты, алебардисты и лучники – все стояли на коленях. Ряд за рядом, вглубь ущелья, насколько хватало глаз. Извилистой змеей, ряды стоявших на коленях воинов терялись за следующим поворотом.

Перед рядами, лицом к своим воинам, в полный рост возвышался король Борхард. Из-за его спины на ряды коленопреклоненных солдат были наведены стрелометы, диковинной, не виданной ранее конструкции. Луки этих стрелометов были короче, лежали горизонтально, и были изготовлены не из дерева или рога, а из небывало упругого металла. Эти луки имели приклады и ложа, направляющие стрелы. Некоторые стрелометы были огромны, и установлены на громоздких подставках-станках, а те в свою очередь на паре колес, как тачка, или легкая колесница. Тетиву такого колесного стреломета не под силу было натянуть даже самому мощному лучнику. И для взведения этих машин убийства с боков от приклада располагалась система, которую надо было крутить за ручки с двух сторон, под их воздействием, рычаги оттягивали тетиву, сплетенную из прочнейших сухожилий дракона. Убойная сила нового оружия должна быть чудовищной.

Ручные стрелометы поменьше были розданы штрафникам-каторжникам, превратившимся за последние дни в личную гвардию Борхарда. Они заработали мрачную славу безжалостных убийц. Такое оружие мог удержать один человек. Но к стреломету крепились еще две складные ножки, расставив которые, и уперев на них ложе, стрелок мог прицелиться точнее.

– Трусы, сбежавшие этой ночью, не верили, что люди могут побеждать извергов! Они не верили своему королю, шептали, что я веду армию на смерть, а я веду вас к победе!

Воины стояли на коленях безмолвные, а голос короля, многократно отраженный от скал и усиленный эхом разносился по ущелью. Король мельком оглянулся, заметив прибытие телеги с проволокой и шарлатанами. Но ничто не могло отвлечь Борхарда сейчас. Лицо его было перекошено от напряжения. Провал распахнутого рта сливался с багровым пятном в поллица – король обращался к своей армии.

– Испугались четырехруких врагов? А бояться надо было своего короля! Впервые у нас появилось оружие, способное пробить панцирные доспехи. Сейчас мы проверим его в действии, – грозно пообещал король.

Штрафники вытащили из толпы двух связанных и избитых дезертиров.

– Наденьте на них лучшие доспехи рыцарей, и ставьте к стенке, одного за другим, – приказал король.

На грудь трясущихся дезертиров напялили железные латы, которые были по карману только воинам из благородных. Обреченных потащили к скале, и поставили одного за другим так, что первый дезертир в латах полностью закрывал собой второго. Навели мощный станковый стреломет. Армия замерла, жадно не спуская глаз с происходящего. Было видно, как первый из дезертиров трясущимися губами бормочет молитву.

Король махнул рукой, стрелометчик спустил тетиву. Короткая цельнометаллическая стрела, взвизгнув по ложу стреломета, в упор врезалась в доспех первого дезертира. Удар вышел таким молниеносным, что никто не разглядел бы его, но стрела высекла искру из железных доспехов. Пробитые насквозь оба дезертира, рухнули, агонизируя. А стрела еще звякнула по скале, выщелкнув из нее осколок камня.

– Хватит бояться извергов! Теперь они должны бояться нас! – воскликнул монарх, развернувшись к солдатам. – Вранье, будто победить изверга можно только превосходя числом. Здесь изверги будут зажаты узким ущельем, нападать они смогут по пятеро-шестеро в ряд – не больше. Так на каждого изверга получится сразу несколько наших бойцов. Пока их армия бесполезно толпится у них за спиной. Здесь мы угробим миф о непобедимости извергов!

Шарлатаны слушали речь стоявшего к ним спиной короля.

– А ведь точно, в ущелье люди получат численное преимущество над извергами, – поразился Узи. – Вот зачем король привел армию в это место! А его считали безумным…

Горбоносый с надеждой взглянул на Люгера. Но на лице главаря шарлатанов не было восхищения остроумным выбором Борхарда.

– Не только за этим, Узи, – побормотал Люгер. – Король обрек воинов на битву в ущелье, откуда нет выхода. Отступать некуда. Победа или смерть.

Шарлатаны переговаривались шепотом. А в ущелье разносились яростные слова короля Борхарда, многократно повторенные эхом…

– Они считают нас крысами, загнанными в угол, но забыли, что крыса может броситься на них, и впиться в глотку! – воскликнул король. – Если не дрогнем, и будем стоять насмерть – победим!

Стрелометы уже не были направлены на коленопреклоненных солдат. Стрелки разворачивали их вперед, откуда ждали появления врага. А Борхард шагнул навстречу своим солдатам.

– Кто тут шептался, что король безумен?! Слышали такое?.. – грозно поинтересовался молодой монарх. И большинство, стоящих в первых рядах отвели глаза. Даже самые верные и самые знатные.

– Они правы! Я – безумен! – воскликнул король. – Только безумцы побеждают! Кому наплевать на здравый смысл. Кто лучше умрет, настаивая на своем, кто не смирится. Так станем же безумцами вместе! Все как один!..

С этими словами король опустился на одно колено, и поднял ком земли. Он медленно поднес его ко рту, ухватил губами, и начал есть, мучительно пережевывая и глотая.

– Теперь – вы! – приказал король, смахнув грязь с перепачканных губ. – Станьте безумцами, как ваш король! Сожрите землю! Докажите, что вы – мои безумцы. Пусть каждый скажет: «Здесь и сейчас, я настою на своем»! Я больше не подчиняюсь судьбе. Не виляю, не прячусь, не убегаю – я добьюсь своего или умру…

Как завороженные, солдаты и рыцари начали зачерпывать землю, отправляя ее во рты. Они жевали и глотали землю, бормоча слова клятвы. У некоторых с губ вытекли грязные глинистые струйки. Но, ни один не посмел выплюнуть землю, все проглотили ее комки, вслед за своим королем.

– А теперь поднимитесь с колен!… Вы заходили в ущелье голодными и отчаявшимся, а выйдете отсюда гордыми победителями сотворившими легенду! – провозгласил Борхад.

И армия встала. Звук распрямляющихся спин, позвякивания оружия, тысяч выдохов слился в грозный гул, подхваченный эхом.

– Клянусь, отдать вам сокровища всех городов, которые мы отвоюем на своем пути, вы будете получать их на три дня, как законную добычу. Править миром будем мы! Или отсюда не выйдет никто. Мы ляжем здесь вместе плечом к плечу, и род людской сгинет в рабстве у извергов…

В этот момент, из-за спины шарлатанов показалась группа штрафников, вернувшихся с разведки боем. Некоторые из них были ранены, и окровавлены, но разведчики волокли за собой пленного изверга. Радужные доспехи выдавали изверга, способного к размножению, ради спасения которого нелюди пойдут на все. Захваченный изверг был изранен, его доспехи расколоты, но он был еще жив.

– Прибейте все четыре его руки к этому столбу! – приказал Борхард. – И вкопайте столб в центре на самом виду! Мы заставим извергов тупо лезть на стрелометы. Потерять разум, спасая сородича… А теперь – по местам!

Армия рассредоточилась на удивление быстро. Штурмовики с алебардами встали в прикрытие колесных стрелометов. Злодеи с ручными стрелометами залегли, укрывшись между камнями. По центру прохода на одно колено встали копейщики, уперев копья поглубже в сырую землю они выставили далеко вперед острия своего оружия. За ними во второй ряд выстроились обладатели длинных пик. Их древки они положили на плечи первому ряду, так шеренга ощетинилась двумя рядами острых стальных наконечников.

Вахлаков не отпустили, а заставили разматывать длиннющую спираль с колючками, прямо перед остриями копий армии людей и поворотом, откуда нападут изверги. Дети кузнецов тоскливо восклицали на родном языке.

Король позвал Люгера.

– Ну, что колдун? Охота поквитаться с извергами за годы рабства? Это твой шанс!

– Мне ненавистна жестокость – она отравит даже самую благородную месть.

Люгер указал на молотки, приколачивающие ладони пленного изверга гвоздями к столбу. Раненый воин-изверг не вытерпел дикой боли, и начал издавать стрекочущий зов, умоляя сородичей прийти на помощь.

– Так люди превратятся в чудовищ…

– Это вынужденная жестокость, – перебил король, не желая слушать. – Теперь они не выпустят людей живыми. И это поняли все. А ты, вместо того, чтобы жалеть бывших хозяев, готовь свою колючую спираль… Она понадобится, ведь стрел мало, чуть больше трех тысяч, едва на час хорошего боя…

– Как три тысячи?– спохватился Люгер. – Их было две с половиной, остальные – брак, кривые стрелы, ими заклинит стрелометы в любую минуту?

Люгер и король застыли. У шарлатана засосало под ложечкой от ужасного предчувствия.

– Не могли же брак смешать с нормальными стрелами, когда забирали?..

– Изверги! – донесся со скал вопль дозорного. – Изверги на бешеных гиенах!

– Беги, сортируй стрелы, живо! – рявкнул король. – Стрелометы не должно заклинить. Убью, сожгу на костре, похороню заживо! Ты мне жизнью отвечаешь, чтобы стрелометы работали!

Король свирепо толкнул Люгера к скале, за которой стояли ящики, в которых лежали горками железные стрелы, похожие на гвозди, в черной смазке, только сегодня ночью изготовленные самым искусным из вахлацких кузнецов. Верный Узи бросился вслед за Люгером. Король торопился надеть боевой шлем, чтобы успеть занять позицию за рядами копейщиков.

Визг гиен, яростные крики наступающих извергов, топот бесчисленных ног и гул ветра, поднятого неистовой массой армии извергов, оглушил людей, занявших оборону в ущелье бестий, раньше, чем первые четырехрукие всадники в чешуйчатых доспехах вылетели из-за поворота, пришпоривая брызжущих слюной осатаневших тварей.

Атака извергов

Стрелометчики, залпом спустили тетиву, не дождавшись команды. Но спешка, страх ожидания, и не пристрелянное оружие сыграли злую шутку с неопытными стрелками. Драгоценные стрелы просвистели над головами нападавших, частично ударили по скалам. И план боя рухнул.

Первый залп был потрачен попусту. Подстрелить рикошетом удалось лишь несчастных вахлаков, тянувших колючую спираль на линии огня на свою беду. Вахлаки со стрелами, точащими из боков, извивались на земле, пытаясь уползти. А через них уже скакали бешеные гиены. Только одна из этих тварей, пораженная случайной стрелой, завертелась, издыхая под ногами мчащихся в атаку сородичей.

Стрелометчики бешено засуетились, накручивая зарядные механизмы. Им надо было успеть перезарядиться, пока масса извергов приближалась, готовая врубиться в ряды людей. А прибитый гвоздями к столбу пленный изверг отчаянно свиристел, исполненный последней надежды.

– Шеренга, вперед! Шагом, медленно! – скомандовал король.

И два ряда копейшиков шагнули вперед, сначала один, затем второй шаг. Фланги шеренги прикрывали алебардисты, сжавшиеся в ожидании смертельного натиска врагов.

– Лучникам стерлометы! Они метче! Отдай стрелометы лучникам! – закричал королю Люгер. – Прикажи растянуть железную спираль, иначе погибнем! Я покажу!

Шарлатан кричал королю в гвалте боя. Но Борхард, каким-то чудом услышал его. Он приказал Гаважу поставить лучников за стрелометы, а самых надежных рыцарей дать в поддержку Люгеру.

– Узи, отбирай стрелы! Не дай им зарядить кривые, иначе стрелометы заклинит! – бросил подмастерью Люгер. Сам побежал туда, где его ждали четверо рыцарей, закованных в латы. Им предстояло прорваться сквозь гущу сражения к колючей спирали, бестолково скрученной на земле.

Первая волна извергов на гиенах остановилась в двух шагах от выставленных копий шеренги. Четверорукие воины выхватили клинки, и начали неистово рубить древки копий. Другие обрушились на алебардистов. Но основная масса нападавших задержалась у столба, к которому были прибиты гвоздями истерзанные руки пленного изверга.

Нелюди остановились, чтобы спасти сородича. Но не могли вытащить из его рук гвозди, глубоко загнанные в столб, не искалечив раненого окончательно. Тот уже не свиристел, а слабо и глухо клекотал горлом. Изверги пытались освободить сородича, не причинив ему новых страданий – они даже начали выкапывать столб.

Попытка спасения затормозила атаку, и разделила нападавших извергов. Только половина нелюдей рвалась в ближний бой, яростно рубила копья, которыми людям пока удавалось отпихивать врагов на дистанцию. Королю Борхарду, даже удалось продвинуть шеренгу вперед, тесня извергов. Но из-за этого стрелометы остались за спинами людей, и новые стрелки из числа лучников, не решались спускать тетиву, чтобы не расстреливать своих.

Трое рыцарей, обнажив клинки, крались в обход эпицентра сражения, прижавшись спинами к скале. Безоружного Люгера прикрывали с трех сторон закованные в латы воины. Они медленно протискивались в сражающейся толпе по краю территории, где мясорубка шла в нескольких шагах от них.

На фланге изверги рубили алебардистов. Однако, перевеса сил у нелюдей все еще не было. Против каждого изверга сражалось по трое людей. Три алебарды против четырех клинков. Пока люди нападали с разный сторон, бой еще не превратился в избиение. Но воины короля несли потери, то один, то другой боец падал разрубленный клинком, и уже не поднимался обратно в строй. Казалось, невозможно пробиться сквозь это месиво звенящей стали.

– Лежа, между ногами, ползком, по-змеиному? – предложил Люгер.

– Ты, что колдун? Чтобы рыцари пресмыкались, как гады? Да я лучше умру! – задохнулся бешенством телохранитель Гаваж, которого Борхард послал выполнить спецзадание или умереть. – Сам пресмыкайся!

Рыцарь грубо пихнул голову Люгера вниз, а сам пошел выпрямившись во весь рост, прикрывая шарлатана. Выставив над Люгером клинок, Гаваж отбивал выпады нижних рук извергов, часто разивших не глядя, наугад.

Кравшиеся за ними рыцари тоже выставили клинки, нервно реагируя их остриями на любое движение. Но мощная гиена налетела на них боком. Сильная тварь, раненая длинным копьем в брюхо, дернулась и понесла своего четвероруким седока в панцирных доспехах, копье ,застрявшее меж ее ребер, вырвалось из человеческих рук, и гиена закрутилась, волоча его древко за собой.

Гиена летела вперед мордой, судорожно клацая зубами с неистовой скоростью. Рыцарь успел рубануть ее по зубам клинком наискось. Но сверху на него обрушился огромный изверг в тяжелых доспехах, вдавив в землю. Второй рыцарь, не медля, воткнул клинок в подмышку врага не защищенную панцирем. Изверг взвыл, обе его правые руки повисли, как плети, но левые руки принялись бешено фехтовать. Встать он при этом не мог, так как нога запуталась в стремени седла. Рыцарь, не смог вытащить клинок, который он вогнал извергу по самую рукоятку, схватил первое оружие, оказавшееся под рукой – длинное копье, сразившее гиену, и начал быстро тыкать им обезумевшего от боли раненого изверга, попадая в непробиваемый доспех. На его счастье, издыхающая гиена судорожно возилась в глине, дергая запутавшуюся ногу изверга, сбивая точность ударов его клинка.

Главный телохранитель не оглядывался на бедственное положение своих рыцарей. Он неумолимо тащил Люгера вперед.

– Стой! Я вижу! – отчаянно закричал, и забился шарлатан.

В самом центре площадки, у столба, от которого все еще не отцепили прибитого изверга, валялся огромный и тяжеленный моток колючей проволоки. Бойцы спотыкались об него ногами, но не могли убрать, так как руки были заняты клинками, а глаза зорко следили за тем, чтобы отражать чужие удары, и разить в ответ.

– Надо раскатить этот клубок, а потом натянуть проволоку, – объяснил Люгер.

Гаваж только мрачно посмотрел на шарлатана.

– Пригнись! Не будь идиотом, рыцарь, – бросил ему Люгер. – И забрало захлопни, тошно смотреть на твою рожу…

Гаваж скрипнул зубами, метнув в Люгера ненавидящий взгляд, но пригнулся, и они ринулись вперед оба. Моток проволоки лежал шагах в десяти, но эти шаги оказались самым трудными в жизни шарлатана и рыцаря. Они двигались, отскакивая, уклоняясь от дерущихся вокруг тел, ныряя вниз и в сторону, а то и вовсе назад. Рядом изверг перегнулся с седла, и рубанул клинком. Люгер едва сумел уклониться. В доспех изверга уткнулось копье из шеренги. И второй раз он махнул мечом в сторону Люгера уже наугад. Шарлатан оббежав по дуге, плюхнулся на живот рядом с мотком проволоки, рядом с телом убитого железной стрелой молодого вахлака.

Другой молодой вахлак забился в самый центр мотка, используя его как единственное укрытие, зажал уши руками, зажмурился, и не реагировал на тычки Люгера. Вдобавок из бока у него тоже торчала стрела. С другой стороны мотка на землю плюхнулся начальник охраны короля.

– Живо потащили! И этот пусть тащит, – прорычал Гаваж, вздернув за шкирку обезумевшего от страха молодого вахлака. – Раскатывайте, я вас прикрою!

У Люгера никогда бы не получилось раскатить в гуще сражения огромный моток колючей проволоки, но вышло так, что их путь невольно пролег между двумя группами врагов. С одной стороны нелюди отковыривали от столба руки своего израненного соплеменника, другие изверги атаковали шеренгу, и между ними шарлатан и раненый вахлак катили вперед непонятный железный клубок. А их спины защищал рыцарь, искусно отбивавший случайные удары. Он даже, раздобыл второй клинок, и по-извергски выставил их острия направо и налево.

Но изверги начали брать верх над шеренгой с копьями. Четверорукие воины, сломали несколько копий в центре, и отодвинув соседние, протиснулись вплотную к бойцам в шеренге. Солдаты в первом ряду, сдавленные сбоку и сзади товарищами по оружию не могли защитить себя в этой давке, так как острия их длинных копий колыхались где-то впереди, а изверги в чудовищных шлемах продавливались все ближе. Ни убежать, ни спастись, ни спрятаться от неумолимой смерти копейщики не могли, бессильно как во сне, глядя на наползающий ужас.

Учуяв сиплое дыхание изверга, ближний из них закричал от страха, тоскливо и пугающе. А изверг, издал торжествующий вопль, и вскинув три руки с клинками, поразил сверху вниз сразу троих несчастных, зажатых в ряду и не способных поднять руку для защиты. Рядом другой изверг издал победный вопль, разя еще нескольких, за ним третий. Центр шеренги был вырезан, и прорван. Попирая ногами зарезанных ими копейщиков, изверги протиснулись сквозь людей, готовые разметать в ближнем бою всех до кого достанут их клинки.

Король Борхард, сжимал рукоять клинка, стоя за шеренгой, бессильный остановить прорыв закованных в броню нелюдей. В отчаянии он оглянулся на бойцов, замерших у стрелометов. Все стрелометы были уже взведены.

– Ложись!.. – осенило короля. – Падайте на землю! Всем лечь! – прокричал король, что есть мочи, и сам рухнул на землю.

– Ложись! Падай! Ложись… – пролетел призыв вдоль шеренги.

Копейщики, прорванной шеренги, кто еще остался жив, попадали навзничь.

И в ту же секунду лучники, наводившие стрелометы, дали залп.

Три станковых стреломета ударили прямой наводкой всего в нескольких шагах от прорвавшихся извергов. Дикая энергия тетивы из сухожилий дракона погнала вдоль ложа короткие и увесистые, наточенные стальные стрелы. Они взвизгнули по стальному ложу, и впились в упор в доспехи наступающих извергов. С такого расстояния они продырявили непробиваемые панцирные доспехи насквозь, пронзив тела воинов-извергов. А первому из них, прорвавшемуся сквозь шеренгу, каленая стрела пронзила шлем и голову. Гигант рухнул навзничь, выронив клинки, и его четыре руки затрепыхались в предсмертных конвульсиях.

Следом ударили ручные стрелометы, над головой залегшего на землю короля Борхарда, над головами попадавших людей. Этим стрелы отскакивали от лобовой брони извергов, но пробивали более легкие боковые доспехи, калеча руки и ноги врагов.

Первый ряд извергов пал, сраженный залпом. Но полтора десятка расстрелянных бойцов не были уроном, способным остановить армию. Нелюдей остановило изумление. Никогда в истории, никакое оружие не пробивало их панцирные доспехи. Нападающие замешкались, не сводя глаз с дыр и проломов в доспехах умирающих сородичей.

Используя ничтожную паузу лучники бешено накручивали механизмы перезарядки, закладывали стрелы в паз, целились… И когда опомнившиеся изверги снова шагнули вперед – стрелометы ударили опять. Теперь уже не залпом, а беспорядочно: как только успевали перезарядиться, лучники спускали тетиву, в упор расстреливая наступающих. Тяжелые стрелы, немыслимой убойной силы, с треском проламывали доспехи. Визжали подстреленные гиены. Валились навзничь четверорукие тела.

Изверги не выдержали кинжальной стрельбы в упор. Те, кто не был убит или ранен попятились, отжимая назад задние ряды недоумевающих бойцов, из-за поворота скалы не видевших катастрофу, творившуюся на небольшом пятачке между скалами. Изверги не умели организованно отступать, их полководцы не учили этому своих бойцов. Скулили подстреленные гиены, и ползли назад за хозяевами, волоча парализованные лапы, или вертясь, зализывая раны в труднодоступных местах. Поле битвы до поворота скалы осталось покрыто крабообразными телами убитых и раненых.

– Прекратить стрельбу! Беречь стрелы! – Король Борхард первым вскочил на ноги, на глазах ошеломленных победой людей. – Раненых извергов не добивать! – вскричал король. – Найдете – тащите сюда! Отдам десять золотых за каждого пленного в радужных доспехах!

Штурмовики-пехотинцы ринулись вперед на охоту за ранеными пленниками.

Люгер и Гаваж подняли головы, которые они вжимали в песок, пока шла беспорядочная стрельба, а стрелы впивались в тела, и пробивали доспехи прямо над ними. Опытный рыцарь вскочил на ноги, и распоряжался, готовя отражение новой атаки.

– Проволоки хватит на второй ряд спирали. Закрепим спираль к скале, и катим обратно.

Глубоко вонзив в землю длинное копье, Гаваж перекинул вокруг него звенящую упругостью проволоку, и приказал нескольким солдатам катить моток к противоположной скале, и натягивать сильнее.

Непослушные кольца колючей проволоки переплетались, образуя звенящие узоры, качавшиеся от натяжения. Широкие кольца поднимались над землей до высоты пояса рослого человека. Издалека проволока выглядела ажурно и чересчур безобидно, но раздвинуть уцепившиеся друг за друга переплетенные кольца было чертовски трудно, а перепрыгнуть ее мощным приземистым и коротконогим извергам было не под силу.

Перед королем на земле был распростерт уже десяток пленных извергов. Кое-кто них агонизировал, и был явно не жилец. Тех, которые могли прийти в себя и начать сопротивляться Борхард велел связать колючей проволокой и поставил на колени, живым щитом перед самыми мощными стрелометами. Штурмовики не давали пленным подняться, колотя палицами и кувалдами, каждого, кто пошевелился. Трех захваченных извергов в радужных доспехах, король приказал выставить в первый ряд, как живую приманку. Один из них успел умереть, но король велел примотать его труп колючей проволокой к соседним раненым так, чтобы он выглядел еще живым.

Остатки мотка колючей спирали докатили до противоположной скалы. Солдаты наскоро заколотили палицами в землю несколько кольев. Люгер проверял надежность крепления в песке, и отдернул руку, порезавшись о что-то острое. Из земли торчали края обломков толстой яичной скорлупы. Это была скорлупа огромного яйца: целым оно точно превосходило по размеру человеческую голову, а может быть даже и шлем изверга.

– Недавно вылупились? – криво усмехнулся суровый начальник охраны. – Родственнички твои, колдун?.. Бестии, да?

– Не знаю. Оно могло сто лет здесь лежать?

– Ага, сто лет… – Хмыкнул Гаваж. – Раз бестии вылупляются – конца света ждать недолго. Может твоя спираль поможет нам дожить до него?..

Главный охранник короля с сомнением подергал вибрирующую спираль, и велел солдатам еще сильнее подбить колья. А сам бегом устремился на другую сторону, где спираль была закреплена слабее. Доспехи рыцаря колотились на бегу стальными пластинами, но их громыхание потонуло в визге гиен и боевых криках извергов, снова ринувшихся из-за скалы в атаку.

Изверги мчались вперед, что было сил, выставив вперед по два клинка, а двумя другими руками, всадники прикрывались круглыми щитами. С дополнительной защитой от убийственных коротких стрел, они рассчитывали на скорость гиен: пронестись мгновенно простреливаемое пространство, врезаться в строй людей, и начать рубить их в ближнем бою.

Ажурные спирали колючей проволоки изверги не сочли достойным препятствием, или не заметили. Коварство невиданного изобретения оказалось чудовищным. Гиены начали прыгать через спираль. Но их седоки были слишком тяжелы, лапы гиен зацепились, и завязли в колючей проволоке. Всадники по инерции вылетели из седел через голову споткнувшихся гиен. Растеряв щиты, нелюди угодили под залп стрелометов.

Вторая атака извергов

Началась бойня. Залп скосил извергов, перелетевших через спираль. А тех нелюдей, кто успел остановиться, и пытался ее преодолеть, стрелометчики методично расстреливали. Изверги пытались перелезть через кольца, или подлезть под ними, но запутывались. Острые крючки и стальные шипы впивались подобно колючкам черполоха, и не выпускали атакующих из смертельных объятий. Некоторые пытались рубить проволоку клинками, но упругие кольца ускользали под лезвиями, и со звоном выпрямлялись обратно. Вдобавок гиены, запутавшиеся в колючей проволоке, метались, пытаясь вырваться, из-за этого спираль ходила ходуном подобно студню, и преодолеть эту вибрирующую западню стало еще сложнее.

Атака извергов захлебнулась. Но хуже всего для нелюдей было то, что все новые изверги, гонимые инстинктом спасать, способных к размножению сородичей, напирали сзади беспорядочной толпой, превратившейся в непреодолимую стену, перед которой люди расстреливали из неумолимых стрелометов цвет бойцов армии извергов.

Темные инстинкты проснулись и в гиенах. Кровь тех из них, кто обдирал себя, вырываясь из западни колючей спирали, почуяли наступающие хищники. Обезумевшие гиены бросились кусать своих беспомощных и израненных соплеменниц, не слушаясь седоков. Они лезли на проволоку, как попало, подставляя седоков то боком, то спиной. И даже ручные стрелометы прошивали их насквозь.

Невиданная катастрофа обрушилась на армию извергов. Гора четвероруких тел стремительно росла вокруг спирали и за ней. А новые ряды извергов напирали из-за поворота, и затаптывали лежащих, не осознавая, с чем они столкнулись в этом гиблом ущелье.

Но вдруг, самый мощный стреломет прекратил стрельбу, лучники из его расчета затеяли неловкую суету вокруг перекошенной тетивы, а еще один, пытался клинком выковырять застрявшую стрелу из направляющего ложа. Стреломет заклинило, он вышел из строя. Стрелометчики выбивались из сил, крутя зарядные механизмы.

– Кривые стрелы! – спохватился Люгер. – Узи не успевает отбирать!

Шарлатан ринулся к своему помощнику, сломя голову.

Один большой ящик был уже пуст. Запас стрел второго и последнего ящика стремительно таял. Узи лихорадочно оценивал на глазок кривизну стрел. Кривые он просто отбрасывал на землю, а прямые отдавал стрелометчикам-подносчикам. Но в одиночку он совершенно не успевал при такой интенсивности стрельбы. Десятки жадных рук подносчиков тянулись за стрелами. И часто, не дождавшись, хватали прямо из ящика горсть неотобранных стрел.

Люгер встал рядом с помощником, отсортировывая брак. Но несколько ручных стрелометов уже валялись, брошенные стрелками. Поврежденные и бесполезные. А отогнать односчиков хватавших из ящика кривые стрелы, было невозможно. Узи уже шарил по дну, стрелы кончались.

Спираль, перегородившая ущелье, вытянулась вперед, словно бредень, битком переполненный уловом, который сыплется через верх. Только вместо рыбы, спираль распирали чудовищные мертвые тела. Некоторые посверкивали радужными доспехами, как рыба серебристой чешуей, другие скорчились комками грязной свалявшейся шерсти.

Мертвые тела завалили, и придавили спираль, образовав жутковатые проходы, через которые можно было перемахнуть на человеческую сторону поля боя, если идти, попирая трупы и раненых ногами. Немногие изверги так и делали, по инерции стремясь вперед, и попадали под слабеющие залпы стрелометов.

Наконец, решимость извергов иссякла. Они отступили, ошеломленные невиданным числом смертей, и небывалой стойкостью загнанного врага.

Армия людей была не меньше ошеломлена, тем, что им удалось сотворить. Обреченные на смерть под клинками врага, немыслимо превосходящего в силе, люди смотрели на горы трупов извергов перед собой. Глаза отказывались верить в такое чудо.

Король Борхард первым осознал масштаб произошедшего. Но ликование короля длилось ровно мгновение. Колючая спираль, придавленная грудой тел, перестала быть грозным препятствием. Армия извергов понесла жестокие потери, но не была уничтожена. В следующей атаке изверги прорвутся в ближний бой, где четырехрукие воины, ослепленные болью и яростью, станут неудержимы. Битва не закончилась. Более того – именно сейчас люди взошли на самый край гибели, невзирая на две отбитые атаки.

Отдав приказ, расчистить, приподнять, и закрепить заваленную спираль, насколько это возможно, король позвал Люгера.

– Сколько осталось стрел?

На земле вокруг шарлатанов валялись сотни отбракованных «стрел-гвоздей». Последние прямые стрелы они достали со дна ящика и раздали подносчикам. По одной-две на стреломет. Последний залп и стрелять будет нечем.

Король не дрогнул, услышав плохую весть, но остановил Люгера, направлявшегося чинить испорченный главный стреломет.

– Сосредоточься, колдун. Что ты еще знаешь про извергов, чего не знаю я? Подумай, как еще они могут ударить? Они нарвались на спираль и стрелометы. Что они изобретут, в следующей атаке?

– Они могут лезть по стенам, – сообразил Люгер. – Четверорукие воины могут сойти с гиен, и карабкаться по отвесным скалам. Справа, слева, сверху, так они рассредоточатся, – указал Люгер. – Атаковать на гиенах по земле, нарываясь на спираль – они не захотят бессмысленно положить новые сотни бойцов. А точность стрелометов, когда залп не в упор – будет совсем не та…

– По стенам… – прошептал король, и задрал голову, разглядывая острые уступы скал. – Ладно, иди. Попробуй наладить наш главный стреломет…

Воины, сменившие обреченность на надежду, теперь смотрели на короля, как на бога. Изголодавшиеся и вымотанные, они исполняли приказы с утроенной энергией, выпутывая из колючей проволоки четверорукие крабообразные тела, а раненых извергов вязали, и гнали к другим пленным.

– Приготовиться к новой атаке! – хрипло скомандовал король. – По одной стреле зарядить, остальные – отдать на главные стрелометы… Наступает главная минута в нашей жизни!

Борхард готовился к последнему бою. Он оглядел толпу пленных и связанных извергов. Пленных было слишком много. Их охраняли десятки солдат. Когда изверги начнут атаку, пленные будут мешать людям перемещаться, а те из них, кто пришел в себя, могут взбунтоваться.

– Убить всех пленных! – решил Борхард. – Или мы их, или они нас. Изверги – вымирающий народ, так пусть вымрут! Им не место на земле!

Опьяненные эйфорией кровавой бойней, люди ринулись исполнять страшный приказ короля. Доспехи со многих пленных извергов так и не сняли, но штрафники изобрели ловкий способ убийства. Похватав с земли кривые, забракованные стрелы, люди начали забивать их в головы раненым извергам палицами и кувалдами. Легкость и безнаказанность расправы, возможность убить изверга, чтобы потом хвастаться у костра, охватила солдат, как лихорадка.

– Стойте! Прекратите! – кричал Люгер, вырываясь из рук стрелометчиков, которым король велел «придержать ученого».

Но в азарте избиения никто не слушал лже-чудотворца. Масса людей, обступившая связанных извергов, колыхалась. Раздавался стук ударов, а эхо между скал разносило предсмертное свиристение нелюдей, и вопли палачей. Узи стоял парализованный страхом, не сводя глаз с ужасной расправы, пока возле его ног жадные руки людей расхватывали остатки кривых стрел, торопясь поучаствовать в безнаказанном убийстве.

– Спаси пленных! – закричал Люгер королю. – Кровь извергов нужна для зелья, чтобы свести пятно! Ее добавляют пополам со скорлупой яиц бестий, – шарлатан кричал первое, что пришло в голову.

Король услышал Люгера. Перевел взгляд на резню. Борхард готов был остановить избиение. Но люди отпрянули от пленных – все было кончено. Промедливший король только безразлично махнул рукой. Еще одна гора мертвых извергов образовалась в ущелье. А в ответ на убийство, со стороны армии извергов взлетела куча стрел.

– Смотреть на скалы, они полезут по стенам! – Крикнул стрелометчикам король, и сам укрылся от стрел за щитами отряда алебардистов.

Но стрелы извергов были обычными, которыми стреляют из луков. Они утыкали глинистую почву, как побеги камыша. И почти не нанесли урона армии людей. Отрикошетившие стрелы легко ранили двух солдат – и все.

Люди замерли, готовые отражать последнюю атаку. Подняв стрелометы, уперев приклады, стрелки целились в скалы, легонько трогая пальцами спусковые скобы.

Но атаки не последовало. Люди прождали час. Потом, заметив, как летучие мыши вернулись, и снуют между скал, осторожно двинулись вперед. Первыми за изгиб скалы заглянули дозорные. За ними – передовые отряды.

Путь на выход из ущелья был свободен. Армия извергов ушла.

Несколько мгновений армия «проклятого» короля осознавала увиденное. Потом люди завопили, засвистели, побежали вперед. Одни плясали, другие стояли на голове. Люди обезумели, как приговоренные к виселице, с шеи которых палач в последний миг снял петлю, и сдернул черный мешок с глаз. Стрелометчики палили в воздух. Лучники корчили рожи летучим мышам. Начался массовый психоз.

Напрасно король Борхард и его военачальники пытались вразумить полки, забывшие про осторожность. Пьяный воздух победы с каждым вздохом наполнял восторгом, лишая бойцов инстинкта самосохранения. Если бы изверги вернулись, они перерезали бы армию короля, как беспомощных котят. Но изверги отступили.

Борхард убедился в этом лично. Облако пыли, поднятое удаляющейся армией извергов, виднелось уже далеко от ущелья в вечерних сумерках. Король смотрел, не отрываясь, вслед отступающей армии нелюдей.

Люгер и Узи вышли из ущелья, смешавшись с ликующими солдатами.

– Мы сотворили чудо, колдун! Вот оно – настоящее чудо, – кивнул Борхард вслед облаку, растворяющемуся в сумерках вечера. – Изверги потеряли треть своих бойцов. Но у них еще хватало сил прикончить нас. Почему они отступили?

– У них много раненых, думаю, решили сберечь их жизни. Изверги стараются воевать без страшных потерь. Когда ты перебил всех пленных – здесь некого стало спасать… А раненые остались на руках.

– Испугались жертв?.. Вот где их слабость. Я бы ради победы положил в ущелье всех людей, умер сам, но не ушел, – признался Борхард. – Поэтому мы победили.

– Кровь и смерть, страдания и горы мертвецов… – прошептал Люгер. – Победы всегда так отвратительны?… Неужели нельзя победить по-другому?..

– Для гуманиста, ты недурно изобретаешь орудия убийства… Не зря я пощадил тебя… – ухмыльнулся король, хлопнув шарлатана по плечу. – Расслабься, не умничай и наслаждайся, как все, нашей великой победой!

На растерзание победителям

В этих засушливых краях небо оставалось безоблачным каждую ночь. Спустя час после захода солнца на черном куполе сияли небесные светила, с каждой минутой прибавляя силу и яркость. Но сейчас, ночь еще не вступила в свои права. И дорогу, ведущую в селение металлуров-вахлаков, еще можно было разглядеть под ногами. Но Узи все равно спотыкался, изображая стрелометчика. Забыв про голод и усталость, бородатый горбонос приплясывал от радости, вскидывая к плечу воображаемый приклад и целясь в самую большую звезду – спускал тетиву.

– Тиу! – стрелял он, играя как ребенок. – Это чудо! Люгер, тебе удалось сотворить настоящее чудо! – восклицал Узи. – Люди уже забыли времена, когда удавалось побеждать извергов в бою – а ты сделал это! Как тебе в голову приходят эти невероятные идеи?!

И маленький горбонос, опять припал щекой к прикладу воображаемого стреломета.

– Ты самый великий ученый, который ходит сегодня по земле! Все профессора универумов, все мудрейшие жрецы не годятся тебе в подметки! Как несправедливо, что твое имя не знает никто! Но ничего, за великую победу твое имя летописцы должны прославить в веках! А король просто обязан наградить тебя, и сделать главным ученым страны…

– С меня достаточно, если он выпустит нашего Ачу из Башни ведьм, как обещал, – возразил Люгер, стараясь оставаться скромным. – Это я обрек парня на муки. Из-за меня железная маска стирает ему кожу с лица до мяса! Ача предчувствовал – хотел сбежать, а я не дал, лишь бы самому стать ученым. Мало ему в детстве досталось пыток и мучений?…

Нестерпимое чувство вины стиснуло душу шарлатана. Но эйфория победы действовала, как обезбаливающее. Благодаря ей, вина за Ачу, которого лже-чудотворец обрек на немыслимые страдания в застенке, оказалась не такой цепкой, ее из памяти смогли вытеснить иные картины.

Они возвращались в селение вахлаков, из которого еще утром армия уходила, казалось, на верную гибель. Люгер шел вспоминая стрелометы, сработавшие в точности, как было им задумано. Помнил короткие тяжелые стрелы, пробивающие насквозь радужные доспехи – как он рассчитал. Опять слышал звонкую тряску колючей спирали, преградившей путь атакующей толпе четвероруких силачей, как он предвидел. Все его изобретения и догадки сработали, и не просто воплотились в жизнь, но сложившись в результат исторического масштаба.

«Орудия убийства ты изобретаешь недурно для гуманиста», – вдруг всплыла отвратительная похвала короля. Но погруженному в эйфорию Люгеру удалось легко вышвырнуть из памяти ранящую фразу. Потому что вдоль позвоночника шарлатана все еще пробегали мурашки наслаждения, от воплощенной мечты. Неужели ты, правда, гений? Неужели, ты, правда, один из лучших умов человечества? А не жалкий шарлатан, колдун, обманщик и беглый раб, каким привык считать себя?.. Неужели твоя мысль, расправив крылья, вознесет тебя…

– В натуре, это наш изобретатель стрелометов! – хриплый пьяный голос прервал мечтания Люгера. – Уважуха колдуну, придумавшему, как мочить четвероруких нелюдей! Братва, наливай! Ходи сюда, ученый!

Двери ближайшего дома стояли распахнутые настежь. Ватага солдат, с пьяными воплями подхватила Люгера и Узи, и поволокла в дом, не обращая внимания, на их попытки вывернуться.

В центре плохо освещенной большой комнаты на облитом вином столе валялись куски еды, разбитая посуда. Обескураженным шарлатанам благодарные солдаты тут же сунули в руки кружки с вином, требуя пить. Счастливое довольство расплылось на пьяных лицах воинов, вернувшихся живыми из Ущелья бестий. Перепуганный Узи начал ответно улыбаться и приложился к кружке, собираясь сделать глоток.

Люгер же продолжал осматриваться, чувствуя неладное. Стоны, кряхтения и хохот раздавались из-за двери в соседнюю комнату. Дверь ненадолго распахнулась, и оттуда вывалился бородатый солдат, одной рукой он подтягивал штаны, другой тянулся к стакану с вином на краю стола. Люгер успел заметить, что в соседней комнате группа солдат столпилась вокруг широкой кровати, на которой творилось странное движение. Но дверь сразу захлопнулась.

Люгер посмотрел вниз, и разглядел, что мужчина, валявшийся под столом – не пьяный солдат, а здешний вахлак-металлург, похоже, хозяин дома. И лежит он не пьяный, а без сознания или вовсе мертв. И с головы его капает не красное вино, а кровь.

– Вы что там творите?! – закричал Люгер, указывая пальцем на дверь.

Солдаты и уголовники вокруг него закатились пьяным хохотом.

– Тоже бабу хочешь?! – из-за плеча на Люгера в упор уставилась чья-то красная рожа, блаженно потная, с выпученными глазами. – Благодетель! Тебе все можно! Давай! Расступись, братва!

Толпа пьяных загалдела, и поволокла Люгера и Узи в двери комнаты. Исполненные благодарности солдаты распихали очередь столпившуюся вокруг кровати, открыв то, что происходило на ней.

Женщина лежала на спине, не сопротивляясь. Бородатый здоровяк, в расстегнутом камзоле алебардиста, ритмично вздымал голый зад, ерзая между ее расставленных голых колен. Это была крепкая и не старая вахлачка. Лица ее, отвернутого к стене, не было видно. Большие груди, как толстые блины с пятнами коричневых сосков, свисали ей на бока, и встряхивались при каждом новом тычке насильника. Наконец он выгнул спину, задрал небритый подбородок, и блаженно закряхтел, судорожно кончая вглубь вахлачки.

– На! По самые помидоры! – одобрительно завопил краснорожий, и вокруг загоготали.

Стоящий возле стены молоденький солдатик, в усмерть пьяный и расхристанный, только что впервые попробовавший женщину, вдруг замахнулся на краснорожего, и возмутился заплетающимся языком.

– А ты, скот, вчера меня за старой каргой гнал!.. А я сегодня вон какую сисястую оприходовал… Чэзе тебе не хухры-мухры!

Солдатик вдруг сменил гнев на милость, расчувствовался, и полез расцеловать краснорожего. Тот отшвырнул его резкой зуботычиной:

– Заткнись, Чэзе!..

Люгер высвободился из навязчивых рук, притащивших его сюда. Сильным толчком, спихнул бородатого так, что тот полетел на пол, запутавшись в спущенных штанах. И развернулся, пытаясь образумить пьяную толпу.

– Стойте! Это нельзя! Прекратите беспредел! Король запретил!..

– Все можно! Король пообещал нам отдавать города за победу! Этот отдал первым! – заорали возмущенные солдаты. – Все нормально!

– Вахлаки вам оружие выковали! Они – помогли спастись! Так нельзя! – продолжал кричать Люгер, отбиваясь от множества рук, которые больше не были дружественными. В сутолоке шарлатан еле уворачивался от кулаков. Наконец, сильный удар ослепительно прилетел ему в левый висок.

– Паршивые вахлаки! Вообще не люди! Кто там вахлаков защищает? Кто привел этого урода!

Злобные возгласы полетели со всех сторон. Люгера и Узи, повалили на пол, теперь шарлатанов, пинками выпроваживали из комнаты, дальше – из дома. На их счастье вокруг было слишком тесно, для по-настоящему жестоких ударов. Их просто вышвырнули наружу. Свалившись на землю, Люгер ждал, что избиение продолжится, и сапоги переломают им кости. Но дверь просто захлопнулась. Насильникам не терпелось продолжить, им не было дела до ненормальных шарлатанов.

– Король отдал вахлаков на растерзание армии, – тихо произнес Узи с невыразимой мукой.

– Где мы оставили танцовщицу? Быстрее, надо ее спасать! Ты найдешь дом? – Люгер с трудом поднялся на ноги.

В центре селения запылал подожженный дом, прорезав черноту ночи ослепительными языками пламени. Шарлатаны бежали по улице, мимо отчаянных криков женщин, мужских драк, топота ног, шума свалки. Грабеж и насилие творились повсюду. Словно бойцы, чудом избежавшие смерти, возжаждали продлить род, самым подлым и жестоким образом, и стали ненасытны, как само зло.

Шарлатаны метались в отблесках пожарища, разыскивая нужный дом. Утром, отправляясь на битву, они оставили безучастную ко всему танцовщицу в самом, как тогда казалось, безопасном месте. Присмотреть за несчастной старухой вызвалась жена главного кузнеца.

В богатом доме главного кузнеца погромщики упились так, что шарлатаны то и дело спотыкались об их бесчувственные тела. Возле одного из них Люгер подобрал валяющийся ручной стреломет со спущенной тетивой и без стрел. С этим бесполезным оружием шарлатаны искали по комнатам, но того, что страшились – очереди насильников, терзающих девушку, не нашли.

– Давай в кузницу – вдруг найдем там стрелы? Хватит искать девушку невооруженными, и беззащитными, – решил Люгер.

Узи поторопился следом, охваченный тревогой, взвалив на плечо громоздкое и разряженное изобретение своего мэтра. Через отверстие, сквозь которое обычно в кузницу подавали уголь, шарлатаны кое-как протиснулись внутрь.

– Ищи на полу, – велел Люгер. – Зажги светильники, темные углы возле печи осмотри тщательнее…

– Мэтр, смотрите!

Горбоносый малыш заметил обрывок зеленой ткани на угольно-черном полу кузни. Узи поднял его – это был обрывок платка, под которым они прятали пышные кудри танцовщицы, превращая ее в старуху.

– Беретта, ты здесь? – негромко позвал Люгер. – Беретта, отзовись! Не бойся, это мы…

Шарлатаны замерли, вслушиваясь в каждый шорох. Но только вздрагивали на вопли происходящего снаружи погрома.

Люгер не столько услышал, сколько инстинктивно ощутил колыхание воздуха. Наверху, у себя за спиной. Шарлатан повернулся, на этот не то вдох, не то – всхлип и оторопел. Он разглядел фигуру, прячущуюся наверху. Девушка каким-то немыслимым образом держалась на весу, уцепившись за потолочные балки. С закопченной до черноты кровлей она почти сливалась. Лохмотья ее темно-зеленого платья свисали вниз, словно тенета огромного паука, которые никто не сметал с потолка этой кузни десятки лет.

Невероятный трюк был под силу только настоящей акробатке, выросшей в цирке с самого детства. Но и она уже изнемогала держаться на весу.

– Ты цела! Мы искали тебя везде… Спускайся к нам, скорее.

Маленький горбонос ликовал, увидев Беретту живой. Девушка спустилась вниз из своего странного убежища. Маскарад старухи она сбросила, волосы с проседью рассыпались по ее плечам. А к груди танцовщица прижимала кулак, в котором стискивала острую железную стрелу, которую нашла где-то в кузне, и готова была использовать для самозащиты.

Но снаружи приближались голоса многих людей. Шарлатаны заметались по кузне в поисках убежища. Вернуться обратно под крышу Беретта уже не успевала. Люгер распахнул дверцу печи, остывшей, но еще теплой, и толкнул Беретту внутрь, головой вперед. Шарлатан со скрипом задвинул заслонку.

Двери кузнечного цеха широко распахнулись, внутрь зашли стражи с факелами, а следом за ними, немного пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку шагнул высокий король Борхард.

Обнаружив шарлатанов, замерших в самом центре кузни, монарх вопросительно поднял брови, и обратился к ним.

– Снова тянет в мастерские? – поинтересовался Борхард у Люгера. – Я знал, что тебе понравится работать не прячась, воплощать свои идеи в таком масштабе… Впервые в жизни. Если хочешь сказать слова благодарности своему королю – самое время. Только коротко…

В благосклонных словах Борхарда мелькнули нотки иронии. Монарх недоумевал, как здесь оказался Люгер. А не понимая – не доверял, и насторожился.

– Останови погром! – закричал Люгер. – Только ты можешь спасти вахлаков!

Шарлатан с мольбой вытянул руки, и упал на колени перед королем. Рядом с Люгером рухнул на колени верный Узи.

– Как ты мог?! Они же выковали оружие твоей победы?.. А ты отплатил им за добро позором и смертью?.. Спаси вахлаков, они нужны тебе. Когда армия вернется в земли людей, они выкуют новые стрелометы. Изверги долго не оправятся, можно укрепить границы. Такое оружие поможет сохранить мир на много лет…

Назойливые мольбы шарлатанов были не нужны королю, уже составившему некий план. Борхард досадливо поморщился багровой стороной лица.

– И это все, что ты способен посоветовать? – разочарованно пробормотал король. – Неужели ты не понял? Армия не отступит на землю людей! Мы пойдем вперед! Завтра же! Идем дальше, побеждать извергов в их стране… Мы только начали Поход справедливости вчерашней победой…

– Это безумие! – поразился Люгер. – Люди измотаны, нет стрел, нет воды и припасов. Изверги разобьют армию, узнав, что вас мало. Или вас настигнет смерть в пустыне, без их клинков, от жажды и голода…

– Вот потому-то королю и пришлось пожертвовать селением вахлаков, – снисходительно усмехнулся Борхард. – Мы заберем все их запасы подчистую. Их все равно ждала смерть от голода и нищеты. Пусть лучше исчезнут быстро, и с пользой. Мне важно дать армии попробовать победу на вкус. Как волчатам их мать отдает еще живого олененка – самим пустить кровь, и позабавиться… Чтобы захотели снова. Когда начнутся лишения и муки, армия будет ждать за них новую сладкую ночь победы, когда позволено все! За это они пойдут завтра со мной в сердце ужасной пустыни.

Логика королевского плана слетала с уст Борхарда, походя. Видно было, что король объясняет решение, которое обдумал, и принял уже давно. Для него это пройденный этап, и сейчас короля занимало нечто другое.

В дверях показалось сразу много людей. Точнее – одни люди заволокли в кузню других. Солдаты втащили четырех кузнецов, словно кули. Сильные руки и мускулистые торсы мастеров были стянуты колючей проволокой.

– Узи! Они связали им руки моей проволокой! – прошептал уничтоженный Люгер. – Изобретение для защиты людей, которым я гордился, они превратили в орудие пытки…

Король остановился рядом с большими мехами, для закачивания воздуха в печь, и трогал их кожаные складки.

– Чтобы армия не осталась без стрел – мы повезем кузнечный цех с собой, будем ковать стрелы, ночами на привалах. Следует до утра разобрать здесь все. Так что ты кстати появился. Будешь надсмотрщиком за этой работой. А вот тебе умелые помощники, – кивнул король на скрученных кузнецов. – Что-то я не слышу слов благодарности?..

Вахлаки лежали окровавленные, но не делали попыток шевелиться – острые шипы колючей проволоки впивались в их тела.

У Люгера трясся подбородок. Стискивая зубы от ярости, шарлатан поднялся с колен, и взглянул прямо в глаза королю.

– Хотя бы Ачу отпусти! – попросил Люгер. – Ты же дал слово короля, что выпустишь его после победы. Мы победили – сдержи слово – хватит мучить в Башне ведьм моего помощника…

– Война еще не закончилась, – пожал плечами Борхард – Нам надо побеждать дальше и дальше. И когда сдержать слово – это решать королю!

– Такова благодарность короля за мои изобретения? Я спас твою армию от разгрома! Ты предаешь всех, кто поверил тебе?

Король с размаха ударил Люгера по щеке. Узи подхватил Люгера, едва не рухнувшего на пол от королевской оплеухи.

– Не забывайся, колдун! Не смей лезть в решения короля! Думать тебе положено о том, как вернуть долг. Где обещанное зелье для сведении родимого пятна?! Я что-то не вижу усилий?! Где результат? Я «проклятый» король, а не слепой! Собрался кормить меня обещаниями? Живо показывай, что ты делал все это время!.. – с каждым словом Борхард разъярялся сильнее.

Маленький горбоносый шарлатан хлопотал над поверженным главарем, в ужасе шепча на ухо Люгеру:

– Молчи, молчи! Это же король!.. Он сделает с нами, что угодно…

– В общем, так: отчитаешься, что придумал, когда я потребую. А сейчас начинай работать! Не испытывай мое терпение! – предупредил король, немного уняв вспышку гнева. – Разбирайте кузницу, грузите, и не вздумай медлить, иначе воины разведут в этой печи большой огонь, и затолкают внутрь тех, кто ослушается… – и Борхард ткнул пальцем в сторону печи, куда шарлатаны только что спрятали Беретту.

Люгер пытался начать что-то ответить, но король красноречиво положил ладонь на еще теплую печь.

– Мне велеть разжигать печь?.. Ненавижу ждать!

– Не надо!.. Я сделаю, – Люгер умоляюще вскинул руку.

Добившись покорности, Борхард шагнул на выход из кузницы мимо поверженных шарлатанов. Но ирония крутилась на языке короля этой ночью. Он усмехнулся у двери.

– Вижу, шарлатан не догоняет мыслей короля. Так я объясню на понимание. Чудеса не кончились!.. Я же – «проклятый» король, вот и шепнул пару нужных словечек на ушко сатане… – с загадочной иронией, король заговорщически бросил шарлатану: – И жду одно очень интересное чудо. Уже скоро… Сравним, чье колдовство чудесатее?

И король вышел, улыбаясь своей мрачноватой шутке-обещанию. Следом двинулись охранники.

Люгер и Узи бросились развязывать кузнецов. Но как только они сняли колючие путы с главного кузнеца, тот отпихнул Люгера сильной рукой, отвергая его помощь.

– Будь ты проклят, чудотворец! Гори в аду! – прохрипел кузнец, сам разгибая поволоку освободившейся рукой. – Твои подлые изобретения привели «проклятого» короля в наше селение! Ты позвал его сюда, вместе с убийцами и насильниками, навлек на нас позор и смерть… Лучше бы ты был безмозглым сумасшедшим. Я молюсь, чтобы твои мозги сгнили, чтобы ты ослеп, и добывал себе пищу, роясь в помойках, до конца жизни…

Другие кузнецы тоже загомонили. Лежа, еще связанные, они изрыгали проклятия, судорожно дергаясь, выкатив глаза, дрожа от боли и ненависти. Испуганный Узи, начал оттаскивать Люгера за шиворот. Подмастерье хотел уберечь лже-чудотворца от неистовой ярости вахлаков.

– Мэтр, надо бежать! Берем с собой девчонку. Отсюда ближе до спрятанных денег. Достанем их, доберемся до Прапора, и попробуем выкупить Ачу…

Люгер обхватил голову, сидя на полу и раскачиваясь.

– Идиот! Какой же я идиот! – в отчаянии простонал Люгер. – Все, что я изобретаю – король превращает в кровь, и страдания… Ача столько раз предлагал бежать, а я не слушал его… Мнил себя ученым, непризнанным гением!.. Дал соблазну ослепить разум! И помогаю заливать кровью землю…

Печальные глаза Узи кричали: «Я же тебе говорил»! – но уста подмастерья тихо произнесли:

– Бежим, Люгер! Сейчас наш последний шанс! Быстрее…

– Теперь не могу, – покачал головой Люгер. – Остановить кровавый поход способна только смерть «проклятого» короля. Я должен убить Борхарда с его амбициями. Другого выхода нет… За всех погибших… Выпусти девушку, и бегите вдвоем. Где стреломет? Отдай.

Но вместо того, чтобы бежать, маленький горбонос встал, как вкопанный у самого бортика угольного ящика. Узи выудил оттуда стреломет, и отбежал в сторону, всем видом показывая, что один не уйдет, и не подчинится своему мэтру. Снаружи раздавались голоса. Возвращалась охрана. Люгер попытался отнять громоздкое оружие из рук подмастерья, но Узи вцепился в приклад с упорством отчаянной дворняги. Горбоноса охватил тот же ступор, как когда он раскачивался на стене, боясь прыгнуть вниз на перепончатых крыльях.

– Я вахлак, – упрямо пробормотал горбонос. – Стреломет надо спрятать между деталей разобранной кузни. Я смогу объяснить кузнецам, а вы – нет…

Люгер вырвал стреломет, и хотел бросить обратно в ящик. Но было уже поздно. Двери кузни распахнулись. Внутрь зашло несколько охранников с факелами, присланные следить за разборкой печей, горна и верстаков. Люгер незаметно и как можно тише прислонил оружие к задней стенке печи.

– Когда-нибудь, король сделает ошибку. Дай мне силы не упустить этот момент, – тихо взмолился Люгер, подняв глаза вверх.

– Все. Делаем вид, что работаем, – пробормотал обескураженный Узи.

И, чтобы слова не разошлись с делом, маленький горбонос схватил валяющуюся кувалду, и демонстрируя невероятное усилие, попытался поднять ее, чтобы стукнуть по крышке печи.

Дорога в ад

Шанс подобраться к королю на расстояние выстрела представился не скоро. Армия заходила все дальше вглубь великой пустыни. Сначала под ногами воинов тянулась россыпь черных и красноватых камней, насколько хватало глаз. Дальше камни заметал песок, и ноги принялись увязать в горячих барханах. Солдаты, порвавшие обувь об острые камни, чтобы не жгло ступни, начали обматывать их обрывками камзолов. А злой ветер, завихряясь в маленькие смерчи, швырял горсти песка в пересохшие рты.

– Хуже, чем в аду… – отплевывались солдаты.

Первый день за уходящей армией еще виднелся дым погубленного селения вахлаков, и кровавое похмелье делало вояк смурными. Запах пожарища возвращал обрывки памяти о ночных зверствах, учиненных над вахлачками по пьяни, и победителям тошно было смотреть друг на друга.

Шарлатаны не жалели угнетенных солдат, бредущих с ними в одной колонне. Люгер надеялся, что пустыня измотает вояк, лишь бы у них не возникло желания покуситься на тело Беретты. Танцовщица правила повозкой, заваленной радужными доспехами извергов.

Трофейные панцирные доспехи обладали удивительным свойством: они отражали лучи солнца, и не нагревались в пустыне, где обычные железные латы накалялись, как сковороды. Прознав об этом, знатные рыцари возжелали быстрее заменить латы на своих доспехах радужными пластинами, и перессорились за очередность. Попавших в рабство кузнецов-вахлаков заставляли непрерывно пилить трофейные доспехи, и крепить радужные пластины на бока рыцарей. Кузнецы с ногами, зажатыми в тяжелых колодках, выбивались из сил в той же телеге.

А над шарлатанами витала незримая угроза: в любую минуту король мог вызвать Люгера для отчета – как движется работа над зельем. Правдоподобных ответов у лже-чудотворца не было. На их счастье, за два дня пути, король так и не выбрал удобного момента для допроса.

Шел третий день, когда Люгер заметил, что король направил своего коня на верхушку огромной дюны, возвышавшейся по ходу изнывающей от жажды армии. Копыта королевского жеребца вязли в песке, конь упрямо выгибал шею, но Борхард загнал его на самый верх дюны, и смотрел оттуда вдаль, приложив ладонь к бровям. Армия, двигавшаяся мимо дюны, нескладно приветствовала своего короля.

Люгер едва заметно кивнул, шедшему рядом Узи.

– Сейчас!

Король был совсем один наверху. Среди пустыни Борхард чувствовал себя в безопасности. Не надевал доспехов, и вся армия завидовала королевской легкой белой шелковой рубашке, рядом с которой багровое пятно на лице «проклятого» монарха выглядело почти черным.

– Мэтр, умоляю, не надо! Вспомните, как страшно казнят цареубийц! – задрожал Узи. – Не обрекайте себя на жесточайшую смерть, изобретенную людьми…

Цареубийц карали самой подлой казнью, изобретенной человечеством -сожжением у столба на длинной цепи. Особая жестокость казни состояла в том, что пятясь от нестерпимого жара, отодвигаясь и натягивая цепь, приговоренный только продлевал муки, обрекая себя дольше поджариваться на медленном огне. Люгер знал это, но гнал из памяти видение жара пламени.

Глядя на непреклонность главаря, подмастерье шарлатана начал беззвучно читать молитву.

Борхард на дюне спешился, расстелил на песке карту, и принялся ее изучать, поглядывая вдаль. Колонна, в которой брели шарлатаны, должна была вот-вот поравняться с дюной…

– Узи, надо всех отвлечь! Что бы придумать? – простонал Люгер, оглядываясь по сторонам.

Но вокруг были только миражи пустыни – марево раскаленного воздуха, колыхавшегося вдалеке, словно жидкость.

– Вода… – прошептал Люгер. – Искушение водой…

Узи задрожал всем телом. Зажмурился, набрал побольше воздуха, и завопил.

– Вода! Наконец-то вода! Дошли!..

Маленький шарлатан побежал в сторону, увязая в песке. Туда, где воздух над пустыней колыхался, словно жидкость.

– Вода!.. Вода! – подхватили вокруг хриплые голоса.

Измученные жарой воины поверили в обман зрения, и устремились вперед, туда, где казалось, перекатывались волны. В тщетной надежде, солдаты бежали, отталкивая друг друга, каждый старался первым достичь иллюзорной кромки воды. И даже те, кто сомневался – побежали, в конце концов, понадеявшись, что столько людей разом не могут ошибиться.

У Люгера было всего несколько секунд, пока армия бежит, не оглядываясь, и все глаза устремлены только в одну сторону. Шарлатан запустил руку на дно повозки, набитой радужными доспехами. Закованные в колодки вахлаки мгновенно поняли его намерение, и приподняли гору доспехов, Люгер нашарил спрятанный под ними стреломет. Шарлатан подхватил грозное оружие, и побежал в обход дюны, закрывая стреломет всем телом. Лже-чудотворец торопился укрыться за барханами, раньше, чем обман зрения раскроется, и обозленные солдаты двинутся обратно в свои колонны. Люгер бежал, пригибаясь: его ноги вязли в песке, а громоздкое оружие колотило по коленям. Сделав последний рывок, шарлатан плюхнулся животом на песок. Люгер не знал, удалось ли ему достичь «слепой зоны», и не сразу рискнул поднять голову, чтобы осмотреться.

Дюна загородила его от армии. Короля, сидевшего наверху, тоже снизу не было видно.

Люгер никогда сам не заряжал стреломет. Шарлатан достал свою единственную стрелу, спрятанную в подкладке балахона. Ее увесистое продолговатое тело он аккуратно положил рядом на песок. Страха близкой и ужасной смерти, на которую обрекут убийцу короля, Люгер не ощущал. Его терзал другой страх: сделать что-то не так, испортить единственный шанс глупой ошибкой. У Люгера тряслись руки. «Ты не убийца, ты – придумщик, ты взялся не за свое дело», – подленько верещал голосок сомнения внутри.

Люгер приказал себе сосредоточиться, уперся ногами в основание упругих плеч стреломета, и взялся крутить рукоять барабана, натягивая тугую тетиву. Рукоять крутилась ужасно трудно. Мускулистые стрелометчики ловко вращали придуманный им механизм, но ему самому это оказалось не под силу. Тетива из сухожилий дракона не поддавалась. Шарлатан надрывался, наваливаясь на рукоять всем телом, чтобы сдвинуть ее хоть чуть-чуть. Люгер боялся, что пересохшая рукоять сломается. И боялся попасться кому-нибудь на глаза, то и дело оглядывался.

Когда последним злым рывком шарлатан, наконец, взвел тетиву, его руки дрожали, и едва слушались от напряжения. Люгер унял трясущиеся пальцы, закладывая свою единственную стрелу в направляющее ложе. Ужасно хотелось помолиться, или вспомнить лучшее, что было в его жизни. Что угодно, лишь бы помедлить, и оттянуть начало своей ужасной миссии.

Люгер обругал себя за трусость. Шарлатан лег на песок и осторожно пополз к верхушке дюны, подтягивая стреломет за собой. Он поднимал голову, вслушиваясь в посвист ветра, завихрявшего песок на верхушках барханов. Люгер почти заполз наверх, когда вздрогнул, и ткнулся лбом в песок.

Король сидел близко. Шарлатан разглядел его голову и плечи, склоненные над картой. Борхард сидел спиной, не подозревая о крадущейся смерти.

Люгер подтянул стреломет к груди, не поднимая головы, лежа щекой на песке, и аккуратно развернул его стрелой в направлении короля. Шарлатан колебался. Стрелять уже отсюда или подползти еще чуть-чуть? Люгер знал, что стрелок он плохой… Шарлатан выглянул снова. Борхард сидел шагах в двадцати. Подобраться ближе – надежнее. Но вдруг король оглянется? Надо бы ближе… Так ближе или быстрее стрелять?..

Люгер слегка раскинул ноги для упора, вскинул стреломет, прижав к себе приклад. Зажмурил глаз, целясь в белое пятно спины короля, как можно тщательнее. Перед выстрелом он задержал дыхание. Но вдруг, что-то теплое и гладкое погладило его по ноге: скользнуло под коленкой, по ляжке, юркнув ему в самую промежность. Ужас пронзил Люгера, его тело судорожно дернулось, шарлатан едва не выстрелил куда попало. Отдернув палец от спускового крючка, Люгер выронил стреломет, и в панике оглянулся.

Рогатая змея угрожающе раскачивалась, подняв голову между его раскинутых ног, и выпуская раздвоенный язык. «Вот он – шанс на быструю смерть», – с тоской подумал Люгер. Один укус ядовитой твари оставит его палачей с пустыми руками. Но змея, словно в отместку за вторжение на ее территорию, заскользила прочь, извиваясь по песку.

Шарлатан нашарил в песке отброшеный стреломет. Но его пальцы ощутили ритмичное подрагивание песка. Инстинктивно, не успев подумать, Люгер закидал песком стреломет. Уже в следующее мгновение за его спиной выросли два конных рыцаря в доспехах. Это поступь копыт их коней вызвала дрожь песка, которую ощутил Люгер.

– Ты чего здесь разлегся, колдун? – спросил один из них.

Застигнутый врасплох Люгер не знал, успел ли он зарыть стреломет в песок целиком. Заметили его целящимся или нет? Шарлатан потерял дар речи. Он только сел на песок, пытаясь унять колотящееся сердце.

– Что там у вас? – раздался оклик короля.

– Этот подсматривал тайком, колдовал или козни строил, – доложил один из рыцарей.

Он нагнулся с коня, подхватил Люгера за шиворот и поволок к королю. Заднее копыто его жеребца взрыло песок в сантиметре от закопанного стреломета.

– Это же мой засекреченный ученый… Что ты здесь делаешь?.. – поинтересовался король.

– Для зелья. Искал яд пустынной змеи, – пробормотал Люгер, кивая на извилистый след, тянувшийся песку невдалеке. – Не хватает нужных компонентов, у меня только скорлупа яиц бестий…

Но король не слушал его оправдания. Борхарду было наплевать на смысл любого ответа в этот миг. Ликование, с трудом сдерживаемое, переполняло «проклятого» короля.

– Иди-ка сюда, колдун! Помнишь, я обещал тебе чудо?.. Смотри вон туда, на север… И вы, господа, тоже. Посмотрим вместе…

Люгер уставился вдаль, куда велел король. Сначала шарлатан ничего не мог разглядеть в колышащемся мареве раскаленного воздуха. Когда глаза немного привыкли, он начал различать узкую серую полоску, дрожащую у самого горизонта.

– В пустыне нельзя доверять глазам! Здесь дьявол насылает миражи. Скажи, ты тоже видишь это? Смотри! – нетерпеливо воскликнул король. – Это же армия?! Нас догоняет серая армия Верховного Иерарха!

Люгер всмотрелся тщательно, и различил движение. Полоска изгибалась, и ширилась, словно выходя из морских волн.

– Подлая жаба узнала о победе над извергами в Ущелье Бестий, и мчится на дележку трофеев! Иерарх уверен, что король станет унижаться ради его присоединения к походу. То-то он удивится, – прыснул молодой король ехидным смешком, не находя себе места от восторга.

Потрясенный Люгер начал различать отдельные полки, растянувшиеся в колонну, выглядевшую бесконечной.

Но внизу около дюны раздались вопли и шум драки. Обманутые миражом воины короля, не утолив жажду, в бешенстве искали, кто первый крикнул: «Вода»! Никто не видел, кто это был на самом деле. Узи просто попался им под руку: плюгавый вахлак-колдун. Его били просто, чтобы выместить злость.

– Не я! Клянусь – не я! – визгливо клялся Узи.

Но его стоны перекрывали отчаянные женские крики.

– Идиоты! – злобно кричала Беретта, и металась в толпе.

Девушка пыталась оттащить солдат, избивающих маленького шарлатана.

– Что за бардак?! – возмутился король. – Хотите перед серой армией Святейшего предстать дикой ордой!?… Наведите порядок быстро, – приказал он рыцарям. – Приказываю расчехлить, и закатить колесные стрелометы на верхушки дюн. Целиться сверху. Надо заставить командиров серых нервничать, когда они приблизятся… На что ты там уставился, колдун?

Обернувшись на крики Узи, Люгер напряженно всматривался в горизонт, но уже в другую сторону. Там он заметил похожую колышащуюся полоску. Шарлатан замер, не веря своим глазам. Борхард посмотрел туда же.

– Неужели вторая армия? Вдруг – изверги? А не имеет значения! – расхохотался король. – У нас по две стрелы на стреломет. Или это союзники, или мы – покойники, и нам все равно! А пока две армии приближаются, ты – колдун расскажешь мне все, что знаешь о Городе Орлов…

Король сделал подзывающий знак, и указал на извергскую карту мира. Именно ее король рассматривал, расстелив поверх песка.

– Говорят, будто каждое утро, там с высоты главной башни кто-то из почетных жителей города бросает орлам куски отборного мяса. А огромные птицы подхватывают куски на лету? Это правда?

От слов короля, почти забытая картина защемила сердце Люгера. Первый раз шарлатан увидел орлов, парящих вокруг башни, еще мальчишкой, перешагнув ворота великого города. Утром он зашел в город, а к полудню на невольничьем рынке его уже продали богатому извергу. Второй раз, много лет спустя, уже беглым рабом, он проследовал через Город Орлов обратно с караваном, прячась в огромном пустом сосуде из-под пальмового масла. Он не мог выглянуть и старался не дышать. Скорчившись в тесноте, он спасался, воображая орлов, их медленные круги на просторе чистого неба.

– По древнему поверью, город останется неприступен для любых врагов, пока орлы гнездятся на его башнях… – сказал Люгер.

Конечно, не птицы защищали Город Орлов от завоевателей, а его изолированное расположение в сердце великой пустыни и могучие стены, возведенные еще в древности вокруг природного оазиса. Единственный источник воды на много дней пути располагался внутри городских стен. Снаружи воды не было. Чем большая армия подступала к стенам города, тем больше воды требовалось ее солдатам. Снабжать водой армию через пустыню еще никто не исхитрился. Поэтому завоеватели приходили, и уходили, только укрепляя репутацию неприступности Города Орлов.

Уже пятьсот лет городом правили изверги, но их было не так много. Большинство горожан – люди. Хотя там жили и другие удивительные существа: община амбалов, обормоты, и вроде бы даже целый квартал циклопов. Все народы уживались друг с другом. У всех свои храмы. Смешение редких культур и мудрое управление позволили городу накопить огромные богатства. Причем не только золото, зерно или шелка. Невиданная библиотека, башня мудрецов, в которой работали астрономы и алхимики, картины и скульптуры, изделия ремесел непревзойденных мастеров. Из-за удаленности города их видели немногое, а молва и слухи преумножили достоинства этих редчайших произведений искусства многократно.

– Это наша следующая цель! – ткнул пальцем король в странный значок на карте, напоминавший орлиное гнездо.

– Туда еще два дня пути через пустыню. А добравшись до города, армия упрется в неприступные стены, – предупредил Люгер.

Но Борхард уже не слушал предупреждений шарлатана. Армия Верховного Иерарха подошла близко. Во главе армии колыхался золоченый паланкин, который несли за ручки по бокам восемь серых стражей. От солнечного жара роскошные носилки предохранял балдахин из золотой парчи. Лучи солнца отражались от занавесей, укрывавших покой величественного пассажира, бликуя при каждом шаге вымуштрованных носильщиков.

За экипажем Верховного Иерарха держали строй ряды его армии. Воины изнывали от жары в серых балахонах, которые им не положено было снимать, пока истовая вера и высокая нравственность не восторжествуют в мире. Они обливались потом, и завидовали жрецам, которые шли в центре процессии, одетые в легкие туники. Но хуже всего было тем серым воинам, кто нес припасы. Для поддержания скромности, воинам Иерарха не полагалось лошадей. Пищу для армии, воду, священные артефакты и утварь для отправления духовных служб несли на носилках пешие воины. Такой огромный обоз носильщиков превратил армию Иерарха в подобие нескончаемой змеи, хвост которой извивался в песчаных дюнах, настолько далеко от головы, что конца армии не было видно.

А с востока надвигалась другая армия. Король присмотрелся тщательнее, и прошептал.

– Быть не может!.. До чего живучий, паразит!

Пестрое воинство, подступавшее с востока, напоминало ярмарочный балаган. Эти двигались всем скопом, и вооружены были, как попало. Вместо копий многие держали крестьянские косы. Топоры и дубины, кирки для дробления камней. Клинки или лук со стрелами были лишь у единиц в этой толпе. Но больше всего было мотыг.

Впереди, опираясь на длинный посох, вышагивал бесноватый праведник, челюсть которого была по-юродивому подвязана платочком. За Босым шагала юная гвардия. Но теперь уже не только малолетки брели за своим вожаком. Армия Босого разрослась, к нему присоединились школяры, разгромившие Универум, городская чернь. Все обозленные неудачники, кто влачил жалкое существование, и клял несправедливость судьбы, устремились в Священный поход за знаменитым фанатиком…

– Духовные лидеры примчались за добычей!.. – расхохотался король, пихнув Люгера локтем в бок. – Они заслуживают торжественную встречу!

Борхард махнул своим военачальникам, вскочил на коня, и направил его вниз с песчаной дюны, навстречу армии Верховного Иерарха, надвигавшейся первой. Внизу король остановился в центре песчаной площадки между дюнами. Наводчики слегка накренили стрелометы, взяв на прицел пятачок перед королем. Оруженосец поднес Борхарду кольчугу, на которой были мастерски закреплены радужные пластины, защищавшие грудь и живот. Коль надел ее поверх шелковой рубашки. Такие же невиданные доспехи блистали на груди военачальников, выстроившихся за спиной короля.

Ряды серых воинов приблизились, и встали в сотне шагов. Лишь золотой паланкин, продолжал мерное движение вперед, и остановился на полпути. Молодой жрец в тунике прильнув ухом к окну паланкина, выслушал указание Иерарха и бегом заспешил навстречу королю.

– Королю следует спуститься с коня, и пешим преодолеть свои полсотни шагов, дабы принять благословение Великого Иерарха, – выпалил запыхавшийся жрец дрожащим голосом.

Король недобро усмехнулся, и двинул коня прямо на жреца. Тот едва успел отскочить. За считанные секунды король и его свита достигли паланкина Иерарха, и окружили серых носильщиков.

Только здесь король спешился, и подступил к паланкину.

– Какая честь! Мы счастливы прибытию духовного лидера страны! – воскликнул Борхард.

Встревоженных охранников немного успокоила обманчивая улыбка короля. Из окна паланкина Верховный Иерарх величественно протянул руку с драгоценным перстнем для поцелуя.

– Мне передали твое покаянное послание, король Борхард. Оно выглядело убедительно. Мерзостное, как твои грехи, которые я хочу отпустить. Я оценил твое смирение. Приветствуй же Верховного Иерарха поцелуем руки, как покорный земной властелин. И я начну службу, благословляя твой поход…

Король жадно схватил холеную ладонь Иерарха, но не поцеловал ее, а стиснул, так, что у того затрещали все косточки.

– Какая честь! Как мы рады! – продолжал восклицать Борхард, расточая улыбки направо и налево.

Верховный Иерарх едва удержался от крика, но взвился в носилках до самого балдахина так, что роскошный головной убор едва не свалился с его головы, но изрядно съехал на макушку.

– Выходите, наш духовный пастырь! Победив извергов, мы жаждали вашего благословения… – король продолжал сбивать с толку обескураженных охранников, продолжая незаметно ломать изнеженную руку Иерарха еще больнее. – Видишь стрелометы на дюнах? Они насквозь пробивают извергов! – шепнул он на ухо Иерарху, глаза которого выкатились на лоб.

Непривычный к боли Верховный Иерарх, хватал ртом воздух. Перед его выпученными глазами мельтешили радужные латы на рыцарях, стрелометы, грозно направленные с дюн. Помимо своей воли, Иерарх сделал шаг наружу, за ним второй – и вышел вон из паланкина. Не выпуская руки Иерарха, и даже, приобняв его за плечи, король бубнил с почтительными интонациями.

– Нет слов, выразить радость видеть вас!.. Сюда, чуть-чуть отойдем. Нам есть о чем пообщаться с глазу на глаз…

Охранники Иерарха, и жрецы, оставшиеся на расстоянии, видели, как что-то происходит не так. Но не нашлось смельчака, кто решился бы отдать приказ оголить клинки и вступиться за Иерарха – ведь король улыбался так дружественно, а Иерарх не звал на помощь, а только молчком тряс головой.

– Помнишь, как я просил тебя о помощи, а ты торжествовал, и хотел, чтобы я стал первым королем за тысячу лет, покорно целовавшим руку Иерарха?.. – злорадно напомнил король отнюдь не ласковым тоном, как только отвел Иерарха на некоторое расстояние, где свита уже не могла расслышать беседу властителей. – Надо было тогда соглашаться. Ты опоздал.

На этих словах король развернул Иерарха в его торжественном облачении, и тот в ужасе обнаружил разношерстную армию Босого, приближающуюся всего в нескольких сотнях шагов.

– Без тебя священный поход благословило великое чудо в горах, без тебя мы разбили извергов в Ущелье Бестий. Теперь ты сам станешь первым Иерархом, который поцелует у короля… – Борхард продолжал терзать ладонь Иерарха. – Сам поцелуешь короля в…

Король еще не придумал, куда должен поцеловать его Иерарх. Но из щекотливого положения монарха выручил Босой, который приблизился почтительно согнувшись.

– Армия народных мстителей приветствует тебя, повелитель! – воскликнул Босой – Смилуйся и прости – нас не было с тобой в битве с извергами. Любую казнь от своего короля приму, как избавление от мук позора! Весь народ поднялся за своим королем!

– Вот, этот праведник умеет правильно обращаться к своему королю, – ухмыльнулся Борхард и, наконец, выпустил руку Иерарха. – А начнешь упорствовать – испробуем на тебе стрелометы. Мои бойцы, закаленные в сражении с извергами, перережут твоих ополченцев, как цыплят. Нам даже народная армия не потребуется, а оставшиеся в живых присоединятся к нам.

– Сука! Тварь! – прошипел Верховный Иерарх не самые благочестивые выражения, бросившись растирать передавленную ладонь, но стараясь делать это незаметно, будто молитвенно сложил руки на груди. – Ты не посмеешь поднять руку на духовного лидера страны!

– Ты, что ли лидер-то?! – взвился Босой. – Я всем расскажу грязную тайну этого жулика!

От возмущения у бесноватого праведника задрожала челюсть, подвязанная платочком. В глазах сверкнул неистовый блеск.

– Ересь фальшивого чуда вознесла тебя! Вместе с толстяком из Универума, они фосфором мазали головы статуям святых, чтобы виднелось сияние в темноте. Днем этот жулик молился перед статуей, а ночами она начинала сиять. Так он убедил всех, будто отмечен высшей силой, а это была ложь, блуд, фальшивка!..

Босой едва не замахнулся посохом на Верховного Иерарха, но король успел незаметно ткнуть его локтем под дых. Босой согнулся пополам, но выглядело это, будто он истово поклонился королю.

Люгер издалека не видел, что на самом деле происходит между королем, Верховным Иерархом и Босым. Но смысл их разговора был ясен шарлатану. После неудачного покушения, лже-чудотворец спустился с дюны, и помогал Беретте стирать кровь с лица избитого Узи. Он втирал в ушибы подмастерья целебное зелье, которого уже почти не осталось в заветном бутыльке.

– У вас не получилось, мэтр? – Узи только что нюхнул мерзкого запаха из бутылька, сморщился, но не мог сдержать улыбки. – Какое счастье! Еще поживем… Судьба бережет вас…

Мимо шарлатанов брели измученные пустыней малолетки, которых теперь гордо называли народной армией. Ближе всех ковылял сутулый малолетка. По коленке сиплого подростка хлопали ножны дорогого клинка. Ножны были уже испорчены, с выковырянными самоцветами. Ноги подросток обмотал рубашкой, чтобы не жег песок, но солнце выжгло кожу на его голых плечах до багровых струпьев. Жестоко обгоревший на солнце юнец шел по пустыне в полубреду, не замечая ничего вокруг. Но, ни он сам, ни дорогой клинок не укрылись от глаз Беретты, сидевшей на корточках рядом с шарлатанами.

– В рот е… драконью мать! – прошептала девушка.

Бывшая танцовщица запустила обе руки в горячий песок, и сжала песок в кулаках, как будто хотела удержать в себе бешеный вопль.

В ста шагах от шарлатанов король уже заканчивал с Верховным Иерархом.

– Слышал, что этот сказал? – спросил он, указав на Босого. – Лже-Иерарха я просто обязан казнить за обман. Но твое счастье, что сейчас ты полезнее живой. Слушайся короля, и добьешься того, что не смог ни один Иерарх… Обернуть в истую веру великий Город Орлов, как тебе? Не благодари! Поделим так: армиям – хлеб и барахло, тебе – веру, а Босому – над ересью поглумиться. Мне – золото, оружие, и все, что захочу. Будет объявлено: «Добыча короля». Всем ясно?!.. Теперь благословляй!

Король слегка подтолкнул под спины присмиревших Верховного Иерарха и Босого. Все трое поднялись на большую дюну, откуда их было видно армиям с разных сторон.

– Храбрые победители извергов! – зычный голос короля разносился далеко над пустыней. – Лучшие сыны моего народа двинулись в поход Справедливости по зову сердца! Слава народной армии, последовавшей за королем в пустыню! Слава долгу и чести стражей нравственности, верных Великому Иерарху! Правда и справедливость на нашей стороне! Вместе – победим! Воинов справедливости сейчас благословит Великий Иерарх!

Король умолк и наступила пауза. Три армии опустились на колени. Дисциплинированные серые стражи подравняли ряды, стрелометчики опустились на колени на вершинах дюн. И даже разношерстная орда малолеток, приведенная Босым, ерзала коленками в горячем песке.

Верховный Иерарх, раскинул руки в стороны, набрал горячий воздух в легкие, и запел священный псалом, мощным голосом, отточенным песнопениями сотен духовных служб. Жрецы, стоя внизу на коленях, слаженно загудели на разные голоса, их хор дополнил песнопение новым, мощным тоном. Вдохновляющая гармония древней песни растекалась над горячими дюнами. Войска молились. Никто не смел шуметь или хохотать.

Подозрительное шушуканье раздавалось только недалеко от шарлатанов.

– Пятьсот тридцать четыре разделить на две тысячи сорок два, будет восемь тысяч четыреста одиннадцать. Семьсот шестьдесят пять умножить на двенадцать тысяч триста шесть… – бубнил сумасшедший профессор, потерявший разум от избиений, когда малолетки разгромили Универум.

Безумный математик клянчил милостыню на базарной площади, когда снова попался на глаза малолеткам. И они потащили его за собой, как шута. На привалах, малолетки хохотали над скороговоркой профессора, пошвыривая в сумасшедшего мелкие камушки. А по ночам его монотонное бормотание усыпляло осиротевших малолеток, лучше колыбельной. Били его редко, только когда безумец надоедал.

Пение Иерарха закончилось. Армии нехотя поднялись, и двинулись вперед. Три колонны сливались в одну многотысячную армию, уходившую вглубь пустыни.

Тайком отстав от всех, Люгер вернулся на дюну. Он старался двигаться тем же путем, что и в первый раз, чтобы не спутать место, где засыпал песком стреломет. Он нашел даже полосу змеиного следа. Шарлатан опустился на колени, и принялся горстями отбрасывать песок, быстро, но аккуратно. Но через минуту остановился.

– Стоп! Он не мог быть глубоко, – недоуменно пробормотал Люгер.

Шарлатан передвинулся в сторону, и снова принялся копать. Но опять безрезультатно. Он нашел следы копыт рыцарей, и обкопал их с обеих сторон. Только через час, когда солнце уже садилось, Люгер прекратил копать, и заторопился вслед за армией, чтобы не отстать одному в пустыне. Стреломета на вершине дюны он так и не нашел.

Гигиена

Грандиозные стены, высотой в тысячу локтей, озолотило предзакатное солнце… Непостижимо, кто сотворил эти немыслимые стены из желтого песчаника. Но это точно были не люди. Может быть титаны или боги? Даже у королевских замков или богатейших обителей стены выглядели деревенскими заборчиками рядом с этими громадинами в самом сердце великой пустыни.

Люгер сидел на песке, не отводя глаз от удивительного творения. Шарлатан посматривал вверх. Он ждал, когда пролетит орел. Благородная птица парила где-то над центром города. Отсюда, из-за стен, орел ненадолго появлялся на виду, только пролетая вокруг главной башни. Крылья птицы были распластаны, и неподвижны, как незыблемый символ вечности. Казалось, что орел медлителен, и застыл в воздухе. Но на деле длинная тень огромной птицы стремительно неслась поперек желтой стены, и взмывала по ней вверх, когда орел заходила на следующий круг вглубь города.

Орлу не было дела, до суеты, творящейся внизу. Там на песке мельтешили длинные тени воинов бесчисленной армии, осадившей великий Город Орлов, тени их палаток, их знамен и коней.

Наблюдение за орлом, отвлекало шарлатана от мучительной жажды. Надвигался еще один вечер без воды. Малолетки из «народной армии» больше не гоняли ногами перекати-поле под стенами с озорной руганью, а ныли от жажды, лежа на песке. Скудные порции воды урезали втрое. Сумасшедший профессор, воду которого несколько дней до капли выпивали малолетки, уже не бубнил скороговорку безумных цифр, а еле слышно шамкал потрескавшимися губами.

Только одна армия запаслась водой и провизией, отправляясь в пустыню, – серые полки Иерарха. По воле короля запасы серой армии поделили на всех, но их не хватало, а вода заканчивалась стремительно.

Всадник, присланный за Люгером, тоже явно страдал от жажды. Он был раздражен, и нетерпелив.

– Шевелись, колдун! Король не любит ждать! – прикрикнул он, когда шарлатан на мгновение замешкался, чтобы отослать Узи.

– Обойди стены кругом, поищи Беретту. Ее долго нет, я начинаю беспокоиться, – попросил Люгер своего помощника.

– Но мэтр! Вдруг я вам понадоблюсь? – волновался Узи. – Король наверняка зовет для отчета про зелье. А вы придумали, что сказать?

– Не понадобишься, Узи, – вкрадчиво пообещал Люгер. – Я знаю, как убедить королю, я же лучший, разводить клиентов у меня талант! А тебя туда близко не подпустят. Поищи Беретту, так от тебя будет польза.

Сомнения грызли душу горбоносого вахлака.

– Мэтр! Вы ведь ничего не задумали в одиночку? – прошептал Узи, заглядывая в глаза Люгеру. Маленький вахлак боялся, что Люгер решится на вторую попытку убить короля.

– Брось, что я могу задумать? – отмахнулся Люгер. – Стреломета же нет… Не мешкай, найди Беретту, мне станет легче…

Люгер даже развернул Узи, и оттолкнул от себя. И незаметно для сопровождающего, поправил спрятанную в рукаве острую заточку, изготовленную из полоски радужного доспеха. Шарлатан еще оглянулся, желая убедиться наверняка, что его верный подмастерье уходит.

Сопровождающему всаднику надоело ждать, и он и поддал Люгеру древком копья. Шарлатан споткнулся, и выпрямился равнодушно, словно и не почувствовал удар. Он зашагал в направлении королевского шатра. Люгер солгал подмастерью. Он даже не пытался выдумать убедительную ложь про зелье. Все его мысли были заняты второй попыткой покушения на жизнь «проклятого» короля. Убить Борхарда хватит и длинного лезвия самодельной заточки. Главное – приблизиться вплотную, и чтобы рука не дрогнула, нанося удар. Вызвав шарлатана на разговор, король сам решил за него половину дела.

До королевского шатра было еще далеко. Шарлатан закрыл глаза, и пустил в голову страшную память, которой уже не мог сопротивляться. И едва не закричал: Люгер снова видел, как жестокие убийцы резали свидетелей не состоявшегося чуда, пока он стоял на коленях с мешком на голове. Люгер опять слышал вопли ужаса, хаканье убийц, с силой вгоняющих металл в человеческую плоть, бульканье глоток, захлебывающихся кровью, предсмертный визг детей, и мольбы обезумевших матерей.

– Если бы я не купился на обещания короля… Я бы мог понять его план, – невыносимое чувство вины жгло Люгера изнутри.

Все они погибли из-за его слепоты, искупить свою страшную вину перед мертвецами, шарлатан уже не мог. Нестерпимое воспоминание возвращалось, и терзало Люгера. Шарлатан вспомнил и короля, стоящего под дождем, и короткий жест Борхарда, повинуясь которому убийца-штрафник вонзил клинок под лопатку девушке, убегавшей от смерти. Он ощутил холод своих мокрых коленей в дождевой луже. Сколько же тогда было воды, ненавистная влага, жгущая его душу…

Люгер оттолкнул невыносимую память, которую он гнал от себя днями и ночами. Убийство короля – отвратительное лекарство, от этих мучений. Чтобы оно удалось, надо собраться и прийти в себя.

Шарлатан начал считать костры, которые солдаты готовили к холодной пустынной ночи под стенами. Ночами пустыня вокруг осажденного Города Орлов становилась похожа на отражение звездного неба. Бесчисленных костров горело не меньше звезд на небе. Армия Похода справедливости разрасталась, как ненасытное чудовище.

Победа над извергами в Ущелье Бестий сработала, как настоящее чудо. За серой армией Иерарха и народной армией Босого, к королю вернулись армии баронов, разбежавшихся после капитула. Слухи о победе короля безобразно искажались с расстоянием. На окраинах страны уже болтали, будто Борхард разгромил короля извергов, захватил его гарем, и надругался над четырехрукой уродиной-женой. Теперь ее чрево носит чудовищный плод: наследником «проклятого» короля станет четырехрукий бастард.

Нелепые басни подстегивали любопытство и стремление присоединиться к победителю. Погубить Поход Справедливости грозила уже не его малочисленность, а наоборот – безумный рост армии. Чем быстрее росла армия короля Борхарда, тем стремительнее таяли запасы воды. Город Орлов должен был возликовать над позором очередных завоевателей. По подсчетам Люгера воды не хватит не только на осаду. На возвращение в земли людей воды тоже не осталось. Армия вымрет от жажды по пути домой. Доползут лишь единицы.

Поэтому Люгер решил, что слух его обманывает, когда, зайдя в королевский шатер, услышал всплески. Глаза не привыкли к полутьме, Люгер ничего не видел, но буквально кожей иссохшего лица ощутил в воздухе странную влажность. Он ждал вопроса про готовность зелья. Но внутри шатра что-то было не так. Из головы шарлатана улетучились слова оправдания, заготовленные на первую минуту.

Просторная бадья, в самом центре шатра, высотой достигала груди Люгера. Ее цилиндрические стены были покрыты золотом и чеканными картинами, изображавшими сцены охоты на диковинных зверей: драконов, единорогов, гиппопотамов. Вид отчеканенных зверей был устрашающим, и тем больше чести охотникам, лишающим их жизни. Но дороже золота, покрывавшего бока цилиндра, было то, что внутри. Бадья, стояла наполненная водой почти до краев. Из воды вынырнула голова короля. Раздался новый всплеск. Бадья оказалась королевской ванной. Монарх с шумом выпустил воздух, и смахнул мокрые волосы с багровой половины лица.

– Видал, какую штуку Иерарх приволок на войну в пустыню!? – Борхард хлопнул мокрой ладонью по бортику ванны, так что брызги влаги долетели до одежды Люгера. – Пришлось отобрать, под горестные вопли Святейшего, – похвастался довольный король.

Борхард улыбался по-детски счастливо. Он вынырнул голым, беззащитным и не спрашивал про зелье. Пораженный Люгер оглядывался, не веря, что в шатре только они с королем. Никакой охраны. Достаточно подойти к ванне и пронзить заточкой разомлевшее тело молодого тирана.

– Это наша последняя вода, – прыснул смешком король. – Прикинь, завтра у армии не останется ни глотка!

– Зачем?! – ужаснулся Люгер.

Король снова погрузился в воду с головой, и вынырнул уже с бутылкой вина, которая, оказывается, была спрятана на дне. Мощное движение короля подняло волну, и часть воды плеснула через край ванны на пол. Король зубами уцепился за пробку, и вытащил ее из бутылки с характерным чмоком.

– А затем, чтобы завтра от жажды они полезли на стены! – сообщил король, сплюнув пробку через бортик ванны. – Быстро погибнуть, штурмуя неприступную крепость, лучше, чем долго умирать от жажды в песках… Назад пути нет. Никто не вернется. Победа или смерть!… – король, как бы чокнулся бутылкой с воображаемым собутыльником, и приложился к горлышку. Судя по тому, как запрокидывалась голова короля – он уже успел изрядно отпить из бутылки.

Люгер нащупал заточку в рукаве, и двинулся к ванне, глядя, как ходит вверх и вниз кадык на шее короля. Багровое родимое пятно захватывало кончик кадыка, расплывалось под подбородком и уходило вверх, на щеку и за ухо, безнадежно уродуя облик молодого короля.

Отхлебнув пару добрых глотков, Борхард поставил бутылку на узкий бортик ванны, и продолжал.

– Ты вот чудовищем меня считаешь?… Счита-аешь! – король как бы заранее отметал возражения, в которые не верил. – Возненавидел меня. А мне ведь и поговорить-то не с кем. Вокруг одни идиоты, могучие дебилы. Был менестрель. Забавный, он меня веселил своим пуканьем… Но он умер… Мне остается откровенничать с шарлатаном, который меня ненавидит. Прикинь, единственный собеседник и тот ненавидит?! Вот настоящее проклятие короля.

Король расхохотался, и громко икнул. Борхард был откровенно пьян.

– Да, я – чудовище. Но что будет без меня? Ты хоть задумывался колдун?.. Все эти тысячи людей, которые припёрлись сюда, под стены Города Орлов! Без меня они все мертвецы! Видел мальчишек Босого, которые играют с перекати-полем – представь, что все они лежат там же, только мертвые…

Люгер тихо приближался к ванне. Он просунул ладонь правой руки в левый рукав, и нащупал рукоять заточки. Переглатывая ссохшимся от жажды горлом. Люгер твердил себе, что король – воин, обученный с детства. И если дойдет до схватки – Борхард голыми руками скрутит неумелого убийцу. Значит, удар может быть всего один и главное – неожиданность.

– А ведь ты можешь спасти уйму жизней, колдун… Хочешь спасти много больше, чем погибло тогда, у озера?

Шарлатан был уже в шаге от бортика ванны. И вдруг понял, как нестерпимо ему хочется быстро сунуть голову в ванну и отпить мыльной воды, сколько успеет. Сердце шарлатана колотилось так, что едва не выскакивало из горла. Ужасно хотелось стереть со лба выступивший пот. Люгер не сразу осознал, о чем говорит король.

– Помоги спасти всех этих неразумных, – продолжал король. – Тысячи жизней, ты и я, только вместе мы можем спасти! Знаешь, как?..

Пальцы Люгера разжались, он отпустил заточку. И вместо удара – спросил.

– Как?..

Король подплыл ближе, и заговорил энергичным шепотом.

– Думаешь, если я погибну завтра на стене, поход остановится? – мокрый король даже высунулся через бортик навстречу Люгеру. – Ничего подобного!.. Только жертв будет во сто крат больше. Они идут тысячами. От спесивых баронов, до распоследнего нищего – все алчут свою долю добычи! Идея взбудоражила человечество. Это уже не поход – это массовая миграция. Невозможно остановить миллионы перелетных птиц, когда они устремились туда, где пища и солнце?.. Со мной или без меня, орды людей покатятся вперед. Поход уже необратим, как обвал в горах. А вообрази, если поход возглавит Иерарх или Босой?.. Что устроит этот изувер? Головы на пиках, обгорелые еретики у столбов… Тогда увидишь, не я – самый плохой…

Борхарду прозвучавшая мысль показалась настолько забавной, что король забултыхал ногами, выплескивая за бортик воду еще и еще.

Перестать слушать короля – Люгер лихорадочно твердил себе. Не повестись на очередной дьявольский соблазн. Покарать убийцу – другого шанса не будет! Хватит колебаться. Пырнуть это голое тело заточкой. Делай же, раз решил! Ну, что ты встал?.. Пальцы ныли от силы, с которой Люгер стискивал рукоять заточки. Люгер на миг задержал дыхание, сверля взглядом точку на шее короля, где пульсировала артерия, и куда должно вонзиться острие.

Но Борхард внезапно оттолкнулся ногами от дна ванны, повинуясь внезапному капризу, и отплыл на спине обратно – до противоположного бортика, где стояла бутылка вина.

– Тебя я позвал, ради переговоров. Чтобы завтра бойня у стен вообще не началась. Нужен парламентер: кто-то разумный, кто искренне ненавидит убийства, – продолжил король, разглядывая, осталось ли на дне бутылки еще вино. – Чтобы в Городе Орлов ему поверили. Договоришься – армия уйдет без боя. Не будет горы трупов, бессмысленной жестокости… Здесь и сейчас ты можешь спасти людей.

План Борхарда звучало логично, хотя и безумно. Король придумал сыграть на различиях общин населения Города Орлов. Когда к городу подступал враг, на защиту его стен шли и люди, и изверги, и амбалы. Но управлял городом мэр из числа людей. Однако, действовать мэр мог только при одобрении совета знатных извергов. Так система власти обеспечивала баланс интересов.

Король отправлял Люгера на переговоры с нынешним мэром Города Орлов, по имени Арминий. Смысл предложения был прост: армия уйдет от стен, если ее снабдят водой, чтобы хватило для перехода через пустыню. Главной целью короля была столица государства извергов Тор. Туда и двинется армия. Предложение следовало изложить мэру Арминию с глазу на глаз, без его соседей-извергов. Если воду дадут – штурма не будет, город избежит разрушений и чудовищных жертв с обеих сторон.

– Хочешь искупить свою вину за гибель людей, когда ты провалил чудо? Тех уже не спасти, а этих можно… – король прищурился испытующе.

Утром, с восходом солнца, Люгеру с безоружными парламентерами надо пойти к воротам города, чтобы лично передать предложение короля мэру Арминию.

– Они не поверят… – пробормотал Люгер.

– Мне не поверят. Ты единственный, у кого есть шанс. Хотя бы попытаться мы можем?! – воскликнул король, хлопнув ладонь по воде. – И вот еще…

Для убедительности, как выразился король, Люгеру предстояло сообщить мэру одну теорию. Ходил слушок, про открытие алхимиков. Будто под землей у города Орлов пролегали не только источники воды, но озера жидкости, которую изверги зовут «черным маслом», которое горит страшным, неугасимым пламенем. Отчаявшаяся от жажды армия вместо штурма стен может начать копать песок в поисках залежей «черного масла». И вдруг люди успеют до них добраться, и поджечь, раньше, чем перемрут от жажды? Что тогда произойдет с Городом Орлов и его подземными водами?

– Сделай это для человечества, – попросил король. – А я пошлю гонца освободить помощника, за которого ты всегда просил. Как там его зовут?..

С этими словами, Борхард полез наружу из ванны. Король не стесняясь, голышом направился к креслу, на котором лежала его одежда, и клинок в роскошных ножнах. Король хлопнул в ладоши, и откуда-то появились слуги с огромным махровым полотенцем.

Люгер стоял опустошенный. Он снова не зарезал короля, хотя тот был на расстоянии вытянутой руки. И понимал, что уже не сделает это. В голове крутилась совершенно идиотская мысль. Люгеру вдруг захотелось подсмотреть, есть ли у короля хвост? Правдивы ли слухи, что «проклятый» Борхард родился не только с отвратительным пятном на лице, но и с хвостом между ног, отродьем дьявола?.. Но король уже стоял боком, и Люгер не разглядел. Шарлатан обессилел, его знобило.

– Ача… Его зовут, Ача… – еле слышно произнес шарлатан.

– Да ты еле держишься! – заметил король. – Прими ванну? Отлично бодрит! Лезь в ванну после меня?

Люгера обожгла волна невыносимого стыда. Словно удар молнии, стыд обдал шарлатана с головы до ног, утекая в песок покалыванием сквозь пальцы. Король уже оделся, и подпоясывался клинком. Увидев растерянность шарлатана, Борхард расхохотался, находясь в благостном состоянии духа.

– А что такого? Принять ванну после короля почтет за честь любой барон!.. Свистну – их примчится целая очередь?.. Эту воду все равно выльют в песок.

– Как в песок? – прошептал Люгер.

– Была мысль отдать лошадям – благородные животные мучаются, и вот-вот взбесятся, – признался король. – Но люди тоже на грани бунта. А если отдать воду коням – точно взбунтуются… Надежнее вылить, – рассудил король.

Он был уже бодр и без капли хмеля. Борхарда, как азартного игрока, поставившего жизнь на карту, возбуждало приближение завтрашнего дня, когда армию ждала победа или смерть.

– Ну, так, как? Станешь моим парламентером?..

Люгер не отвечал, зачарованно глядя на воду. Ему так хотелось пить, что мысли путались в голове. Он был сломлен и почти готов попросить воды. Но снаружи раздались крики и возня. Король шагнул из шатра. Люгер за ним.

Рыцарь в доспехах волок танцовщицу Беретту, ухватив за волосы. Девушка яростно сопротивлялась. Она бы укусила рыцаря или разодрала бы его руку ногтями, но воин был в кольчуге, и ногти царапали по металлу. Циркачка рычала, и извивалась всем телом, казалось – еще немного и вырвется из собственной кожи.

За ними, крича и улюлюкая, увязалась толпа солдат из разных армий. Тут были штрафники и стрелометчики, виднелись серые балахоны и рвань с чужого плеча.

Рыцарь вытащил клинок, и приставил к горлу Беретты, порезав кожу. Капля крови потекла по шее девушки, которая задрала подбородок и, стиснув зубы, испепеляла рыцаря ненавидящим взглядом.

– Эта сучка убила рыцаря. Ведьма! Ее сжечь надо!..

– Как такая милашка умудрилась убить закованного в броню рыцаря? – поинтересовался король. – Если не затрахала до смерти? А это она, похоже, может. И кого же постигла такая сладкая смерть?

– Барона Лефоше… – выдохнул рыцарь. – Прострелила насквозь!

Король присвистнул, с удивлением вскинув брови.

Рыцарь рассказал. Два знатных всадника наткнулись на танцовщицу среди песчаных барханов. Сейчас эта бешеная кошка отвратительна рыцарю, но в тот момент они предложили ей вкусить наслаждения от чресел благородных всадников. Беретта согласилась, потому что всегда мечтала попробовать конца истинного рыцаря, а не разнузданного хамья с которым она обречена совокупляться по причине низкого происхождения. Придя к согласию, все трое удалились еще дальше за барханы. Там девушка легла на спину, приглашая рыцарей спешиться.

О дальнейшем рыцарь не мог рассказывать спокойно, его горло перехватывал гнев. А может и страх, слишком близко прошедшей смерти. Они с Лефоше заспорили, кто первый осчастливит малышку. Бросили в кости. И, как тогда казалось – Лефоше повезло.

Барон наклонился к девице, развязывая штаны. А юная ведьма, подпустив рыцаря вплотную, как бы подалась ему навстречу, выгнулась мостиком, лежа на спине, и бесстыже задрала юбку, под которой, между раздвинутых ног, прятала стреломет, и спустила тетиву в упор. От неожиданности барон Лефоше не шелохнулся. Страшная короткая стрела пробила насквозь его железные доспехи и благородную грудь воина. Вообще-то, сучка целилась так, чтобы пробить одной стрелой двух рыцарей. Чудом стрела отрикошетила, и лишь царапнула наплечные латы ошеломленного второго рыцаря. Дрянь вскочила, и пыталась выхватить клинок убитого, чтобы вогнать его под латы уцелевшего рыцаря. Но это ей уже не удалось. И вот преступница здесь, а труп барона Лефоше лежит за барханами.

Рыцарь бросил к ногам короля громоздкий стреломет с болтающейся спущенной тетивой. Король шагнул к Беретте, сгреб ладонью ее лицо, и развернул к себе.

– За что ты убила моего вассала? – спросил Борхард, явно озадаченный странной историей.

Девушка мотнула головой, выворачивая лицо из королевской горсти.

– Эти подонки ехали мимо, когда моего менестреля забили насмерть. Они видели, как его убивают, могли спасти, но проехали мимо. Спесивые черти! – выкрикнула девушка, и плюнула, целясь в лицо рыцарю. – Забить мотыгами их самих!

Ее плевок не долетел, и слюна повисла на латах, спасших благородную грудь.

– «Моего менестреля»… – прошептал король, вмиг утратив браваду. – Что ж вы не выручили поэта из беды, благородный Менц? Вдвоем вы бы легко разогнали малолетнюю чернь… Какая досада.

Сталь, прозвучавшая в интонациях короля, заставила рыцаря побледнеть. Он еще держал Беретту за волосы, но уже не требовал немедленного сожжения.

Люгер приблизился к королю, и прошептал Борхарду на ухо.

– Отпусти Беретту. Завтра утром она пойдет на переговоры со мной. И второй помощник – Узи. Это мое условие. Иначе я не пойду парламентером…

– Ты собрался диктовать королю, шарлатан? – губы Борхарда растянулись в тонкой улыбке, не сулившей ничего хорошего. – Я могу заставить тебя.

– Не заставишь. Я убью себя быстрее, – тихо, но твердо пообещал Люгер. И он показал королю острие заточки, которое приставил теперь уже к собственной шее, к пульсировавшей артерии. – И никто тебе не изготовит зелье для сведения пятна…

– Как будто меня сегодня волнует зелье? – усмехнулся король. – Завтра мы все умрем, если мой план не сработает…

Слов короля не слышал никто кроме шарлатана. Но толпа жадных до расправы праздных вояк, вдруг почуяла, как что-то изменилось. Хотя они и не могли взять в толк – что?

– Хватит междуусобиц перед битвой! Никаких дуэлей! Никаких смертей! – громко провозгласил король. – Королевский суд восстановит справедливость, позже, когда мы войдем в Город Орлов. А пока благородный Менц – отдайте девчонку вот ему.

Король ткнул пальцем в Люгера. Рыцарь нехотя толкнул всклокоченную танцовщицу. Та прижалась к груди шарлатана, как к спасительному убежищу.

– А вы чего ждете, воронье? Кыш! – прикрикнул король на остальных, и толпа рассыпалась.

Король смерил Люгера недобым взглядом, и предупредил.

– Не думай завтра меня обмануть. Если надеешься переметнуться к врагам, и спрятаться в их городе, учти, что каждые полчаса на виду под стеной начнут резать глотки десятку подростков. Для битвы они бесполезны. Зато ты насладишься видом новых смертей на твоей совести…

Люгер и Беретта возвращались по песку к своему костру.

– Убить двух воинов в доспехах одним выстрелом, безнадежная глупость, – сказал Люгер. – Ты выкопала из песка стреломет? Подсматривала за мной?..

– Я другого гада хотела убить. Малолетку с мотыгой. Эти раньше на глаза попались. Не удержалась, – буркнула девушка, отстраняясь от Люгера.

Но вскоре ночная темнота и страх одиночества взяли свое. Сухие пальчики танцовщицы нашли руку Люгера, и юркнули в его ладонь. Эта девушка не знала слова «спасибо», и благодарность прозвучала только в ее интонациях.

– Завтра уведу вас в Город Орлов, за его стенами вам будет безопаснее. – пообещал Люгер.

Разоренное гнездо

Лужа крови растеклась по камням мостовой. Здесь только что кого-то убили. Город Орлов горел. Уличные бои отодвинулись от центра к окраинам. Сразу несколько домов полыхали в квартале общины амбалов. Там еще сражались. С окраин долетали звон клинков, ругань, крики раненых. А впереди из-за угла раздавались просто дикие вопли.

– Ага—а! Дай сюда! Сейчас! Дай! А-а!

Узи, вжавшийся спиной в стену, обернулся к Люгеру.

– Я боюсь. Там будто дьяволы беснуются!

– Другого пути нет, – подбодрил Люгер.

Шарлатан отодвинул испуганного вахлака, и сам осторожно выглянул из-за стены.

Малолетки пинали ногами орлиное гнездо, сброшенное с башни. Гнездо каталось по мостовой неуклюже, оно было слишком большим – многие поколения орлов старательно вплетали в него ветки.

– Дай сюда! – орал раскрасневшийся малолетка, занеся ногу для удара, и требуя пас от приятелей.

Лихой свист раздался сверху. В окно на самой вершине башни орлов высунулся еще один мракобесеныш.

– Лови! Придурки! На кого высшая сила пошлет!

Малолетка швырнул чем-то сверху в приятелей, разыгравшихся на площади. А потом еще и еще. С треском на мостовую шлепнулось, и расплескалось большое яйцо.

– Господи! – ужаснулась Беретта, показывая вниз.

Голое тельце не вылупившегося птенца, полураздавленное, еще трепыхало ножкой на камнях, пытаясь отползти к спасению. Но его отшвырнул ногой к стене подросток, гоняющий катящееся гнездо. Кипучая энергия снова переполняла малолеток, вдоволь напившихся долгожданной воды из фонтанов Города Орлов.

Еще одно яйцо угодило на голову подростка, ждавшего пас. Желток стекал по его волосам.

– Падла, урод! – разъярился подросток и вытащил нож. – Сейчас твои яйца отрежу! – и ринулся внутрь башни, мстить шутнику.

– Пакостники разоряют гнезда птиц – хранителей города! – горько ужаснулся Узи. – Лучше бы они сдохли от жажды под стенами! Разве стоит жизнь малолетних варваров погубленной красоты Города Орлов?

На площади, которую не решались перебежать шарлатаны, стоял главный храм Города Орлов, который венчала знаменитая башня. Вокруг башни с тревожным клекотом и сейчас кружили орлы. Благородные птицы метались, не понимая, почему вместо привычных кусков мяса на кормление, люди начали сбрасывать с высоты башни их гнезда, яйца и птенцов. Клекот орлов наверху звучал совсем иначе: в нем слышались страх и отчаяние.

Двери древнего храма Орлов распахнул Босой. Подвязанное платочком лицо бесноватого праведника источало свет восторга.

– А ну, стой! – прикрикнул Босой на подростка, торопившегося с ножом на башню. – Все сюда. А этих почему не расколотили? Поганым идолам еретиков тысяча лет! Кончилось их время! Круши!

Испугавшись гнева вожака, подростки схватили мотыги, и взялись колотить величественные статуи орлов по бокам от входа в храм. Тонкость работы скульпторов, с которой были исполнены эти шедевры, была недоступна миру людей. Но подростки налегли изо всех сил, и быстро откололи огромное крыло статуи. С тяжким грохотом, каменное крыло рухнуло на камни мостовой, и разбилось на части, подняв облака пыли.

Как только облако немного осело, из храма с криками восторга высыпала толпа малолеток. Они тащили огромный древний саркофаг.

– Вываливай курицу еретиков! – скомандовал Босой.

Юные варвары отвалили крышку саркофага, украшенную поразительной резьбой. И она с грохотом запрыгала по ступеням. Ударившись о мостовую, крышка саркофага тоже раскололась. Подростки вывалили мумию священного орла, покровителя города, завернутую в золотой саван. Драгоценная ткань заинтересовала подростков, и они принялись вытряхивать из нее мумию святого.

– А теперь – глумиться! Как я вас учил? – воскликнул Босой.

Подростки окружили мумию невероятно огромной птицы, валявшуюся на земле. Выше других на ступенях оказался сиплый подросток. Он ловчее всех сбросил штаны и начал мочиться на останки чужого святого.

– Король! – вполголоса предупредил Люгер. Шарлатаны и танцовщица отпрянули обратно за угол.

На площадь въезжал король в сопровождении рыцарей. В боевых доспехах, только что из гущи сражения. Их радужные латы покрывала копоть сгоревших домов и пятна засохшей крови. Конь Борхарда переступал медленно. Король осматривался, впервые оказавшись в роли хозяина захваченного города. Борхард-завоеватель озирал разгром устроенный малолетками, а те бросились крушить с удвоенной энергией, стараясь отличиться перед молодым властителем.

Люгер и его сообщники, не сговариваясь, попятились, крадучись, прочь от площади. Бывшим парламентерам нельзя было попадаться на глаза Проклятому королю.

– Как такое могло случиться? – воскликнул Узи, недоумевая. – Ведь мы же начали переговоры! Что пошло не так?

– Король и не собирался вести переговоры. Нас использовали, как глупцов, – скорбно проговорил Люгер то, о чем догадался слишком поздно. –Переговоры имели одну цель – отвлечь мэра Арминия. Кто-то из нашего сопровождения передал сигнал предателям-жрецам. Те открыли ворота изнутри, пока мэр беседовал с нами…

Люгер проклинал себя за глупую надежду, которая теплилась в его душе еще утром. Как он мог поверить, будто короля заботит чье-то спасение? Проклятого Борхарда? После всего, что было? Но жажда поверить в милосердие ослепила шарлатана, и лишила проницательности.

Утром, в Городе Орлов, парламентеров сразу привели в городскую ратушу. Рассудительность мэра Арминия подкупила Люгера. Глава города выслушал переданные шарлатаном предложения короля, но никак не отреагировал. Он вызвал на совет представителей общин извергов и амбалов.

Парламентерам принесли воды и фруктов. Когда переговорщики выпили воду в кувшинах до капли – принесли новые кувшины. Мудрый мэр поглядывал искоса, оценивая, до какой степени жажда уже измучила армию захватчиков, и долго ли еще те смогут продержаться. Опустошенные кувшины слишком явно указывали: кто на переговорах может говорить с позиции силы, а кто – блефует. Глядя, как ненасытно утоляют жажду остальные переговорщики, Люгер оценил уловку мудрого Арминия.

Шарлатан заговорил с мэром, пытаясь разъяснить тому жестокую логику молодого короля, который заставит жажду гнать на стены тысячи обезумевших бойцов. О потерях с обеих сторон, о мальчишках с мотыгами, обреченных погибнуть. Искренность Люгера впечатлила Арминия.

Возможно, она и спасла переговорщиков, когда в ратушу ворвались с ужасной вестью израненные охранники. Жрецы одного из человеческих храмов, предательски открыли ворота, по тайному приказу Верховного Иерарха. Фанатики согласились погубить родной город ради своей веры. Предатели были истреблены стражами ворот, но даже считанных мгновений хватило, чтобы в открытую щель хлынули бесчисленные воины Похода Справедливости. Сражение закипело на улицах, город погружался в кровавый хаос.

Узнав страшную весть, Арминий потребовал шлем и перевязь с клинком, невзирая на преклонный возраст. Во главе небольшого отряда, мэр покинул ратушу, направляясь на шум боя, крики и звон стали. Безоружные переговорщики остались брошены на произвол судьбы в зале ратуши.

Было ясно, что город падет под натиском обезумевшей от жажды армии короля. Стены больше не защищали, а без них силы были слишком не равны. Восточный сектор города штурмовали серые отряды Иерарха, им удалось продвинуться до квартала циклопов. Одноглазые великаны преградили путь захватчикам. Они крушили врагов огромными палицами, до тех пор, пока король не отправил на подмогу два колесных стреломета. И люди прошли дальше по трупам сраженных циклопов.

Яростный бой разгорелся у фонтана, на площади перед ратушей. Несколько извергов в четыре руки рубили, и кололи наступавших алебардистов и штрафников, при поддержке горожан-людей. Но и здесь подкрепление конных рыцарей в латах, переломило судьбу боя, вынудив защитников отступить. Победители сразу залезли в большой фонтан, и принялись жадно пить, не глядя на то, что в воде плавали тела мертвецов, выпуская темные струйки крови на фоне небесно-голубого дна красивейшего фонтана.

Центр города был захвачен. Очаги сопротивления сместились на окраины. Там еще шли уличные бои. Оккупированную территорию начали грабить погромщики-малолетки, и мародеры из блатных.

Босому король пожаловал право жестокого искоренения ереси, и бесноватый праведник своего не упустил. Оголтелые малолетки, и серые блюстители веры врывались в чужие храмы. С изваяний обдирали золото и самоцветы, крушили древние статуи, надругались над образами чужих святых. Сколько невиданных произведений искусства: прекраснейших картин и древних статуй растоптала безграмотная толпа – счету не поддавалось. Банде варваров с мотыгами хватило дня, чтобы покончить с уникальной, так и непознанной культурой, создававшейся тысячу лет.

Люгер вел спутников сквозь агонизирующий великий город к дому Арминия. Утром, когда делегация парламентеров ненадолго оказалась там, Люгер краем глаза заметил диковинное изобретение – рюкзаки для воды. Удобные емкости с заплечными лямками, сделанные из неизвестного упругого материала, позволяли нести с собой небывалый запас воды по пустыне.

Вырваться из хаоса разрушения и смерти можно было только одним способом: набрать воды и бежать в пустыню. Скрыться, дойти до спрятанных денег и выкупить пленника Ачу из Башни ведьм. Если невозможно спасти мир, жаждущий кровавой бойни – попытаться спасти хотя бы одного мученика. Ключом к спасению были водоносные рюкзаки.

Шарлатаны приблизились к дому Арминия сзади. Из окон второго этажа неслись звуки поножовщины, там мародеры ссорились из-за добычи. Соваться в дом, где шел грабеж, было страшно. Но без рюкзаков у беглецов не оставалось шанса на спасение.

Во дворе блеяли, и толкались потревоженные овцы. Длинная густая шерсть породистых животных свисала до земли. Но стрижка уже не грозила овцам из побежденного города. Скоро их зарежут на мясо голодные варвары.

– Очень быстро, – решился Люгер. – Вы – сразу вниз, в подвал: там кухня, кладовые, вода. Оттуда не поднимайтесь. Наверху грабят. В дом за рюкзаками пойду я сам.

Узи тяжело дышал от страха, но готов был исполнить волю главаря, лишь бы вырваться из кошмара, охватившего город. Беретта коротко взглянула на Люгера, и проскользнула по черной лестнице в подвал, на кухню. А сам лже-чудотворец ринулся внутрь дома за удивительными рюкзаками-сосудами. Но отчаянный крик Беретты, раздавшийся снизу, заставил шарлатана похолодеть.

– Люгер, сюда! Вернись, скорее!

Большой подвальный кухонный зал был рассчитан на приготовление пищи для большого числа гостей. Вдоль стен, над разделочными столами и плитами, на крюках висели медные сковороды и кастрюли, начищенные песком до розового блеска. Подвал освещала пара светильников.

Танцовщица растерянно замерла, распахнув крышку большого ящика, стоявшего на полу у стены. Узи стоял рядом, потеряв дар речи.

Ящик предназначался для хранения овощей. Но в нем копошились большеголовые младенцы-извергчата. Карабкаясь среди овощей, малыши перемазались землей, и шевелили множеством чумазых ручонок. Две дюжины больших нечеловеческих глазенок-плошек, вылупились из ящика на Беретту. Они не умели говорить, и только лопотали непонятные звуки.

– Глазастенькие, – прошептала девушка. – Как совята вылупились на меня…

Внезапно сзади, из-под большой кучи мешков выкарабкалась с шумом и грохотом полная женщина, очевидно, кухарка. Спотыкаясь о посуду, она рухнула на колени перед Люгером и Береттой.

– Пощадите, добрые люди! – умоляла кухарка, молитвенно сложив руки. – Малыши они, безобидные! Совсем детки!.. Не убивайте!

Угомонив обезумевшую от страха кухарку, Люгер понял, во что вляпались шарлатаны. Соседи мэра – изверги, пытаясь спасти крошечных детей от клинков жестоких завоевателей, спрятали выводок в человеческом доме. Несчастная служанка не в силах отказать добрым соседям, едва успела засунуть малышей в ящик, и сама залезла под мешки. Почти сразу мародеры ворвались в дом. А изверги уже бились на другой улице, и отступали все дальше, изнемогая под натиском завоевателей.

Крошек-нелюдей перережут злые люди. Малыши были обречены.

– Такие вот ясли, во время погрома, – обреченно промолвил Узи, неловко опустив руку над ящиком.

Тут же несколько мелких ручонок ухватились снизу за его пальцы. А один лупоглазый извергчонок даже потянулся сосать палец. Узи в испуге отдернул ладонь, стряхнув потянувшиеся ручонки.

– Мы не можем бросить детей. Их растерзают, – глухим голосом проговорила Беретта. – Люгер, придумай что-нибудь. Ты же умный…

Но времени придумать спасительный план, не было дано Люгеру. Грубые выкрики и топот ног раздались с лестницы, ведущей в подвал. Мародеры спускались в кухню. Шарлатаны и малютки-изверги попали в ловушку: скрыться из кухонного зала было некуда.

Двое мародеров ссорились на ходу из-за пары сапог. Левый успел схватить рыжий бородач из королевских солдат, у него в заплечном мешке громыхали металлом кубки или подсвечники. А правый сапог не желал отдавать член другой банды. Его плечи были наспех обмотаны золотистыми шторами, сорванными с окон в доме Арминия, но торчащие из-под них уголки серого плаща, и простоватое молодое лицо выдавали его принадлежность к благочестивым отрядам Иерарха. Оба грозились позвать на подмогу «своих». Оба разом замолкли, оценивая блеск начищенной кухонной утвари.

– Ты гля, сверкают, будто из золота!.. – просиял неопытный мародер.

Рыжий бородач молчал. Он быстрее сориентировался в тусклом подвале, и уставился на Люгера и Беретту, замерших над ящиком, из которого доносилась тихая возня. Опьяненный кровавым азартом победы, мародер потянул из ножен клинок, и двинулся вперед.

Люгер загородил Беретту.

– Мы – парламентеры короля Борхарда. С секретной миссией. За любой вред нам король снесет голову любому…

Рыжий мародер без слов обошел Люгера, коротко взглянул на трясущуюся кухарку, парализованную ужасом. Лезвием клинка отодвинул в сторону Узи, оказавшегося на пути, и заглянул в ящик.

– А мелкие твари – тоже парламентеры? – осклабился мародер недоброй усмешкой, указав на малюток-извергов, гугукающих между овощей.

– Только что вылупившиеся изверги – собственность короля! – Объявил Люгер. – Отобраны для исследований и опытов…

– Нечисть… Ползают, как вши, – сплюнул бородач. – Чтоб такая гадость была нужна королю?.. Врешь ты, колдун! И сам ты – нечисть!

Взгляд мародера налился злобой. Он тряхнул борт ящика так, что извергчата, ссыпались в один угол, пополам с овощами. И прицелился, собираясь поддеть лезвием клинка верхнего извергчонка.

– Добыча короля! – закричал Люгер. – Беретта, кричи в окно – зови на помощь! Добыча короля!

Шарлатан толкнул девушку к окну, сорвал с крючка тяжелую медную сковородку. И что было сил, врезал ей по рыжей голове мародера. Гулкий металлический звон удара заполнил пространство подвала. А следом раздался истошный крик Беретты:

– Добыча короля! Добыча короля!..

Девушка вскочила на разделочный стол, и кричала, прильнув к небольшому окошку, под самым потолком кухни. Закопченое подвальное окошко выглядывало наружу из небольшого приямка, так, что не было заметно на площади, если не приблизиться к стене дома Арминия.

Оглушенный медной сковородой рыжий мародер не удержался на ногах. Он сидел, мотая крупной башкой, пытаясь унять искры, вылетевшие из глаз от удара. Но крепыш не потерял сознание, и не слишком пострадал, если не считать потери трофея – мародер помоложе ловко выхватил спорный сапог, воспользовавшись замешательством ветерана.

– Твари!.. – прорычал рыжий мародер.

Он потянулся за клинком, и начал приподниматься, не спуская глаз с Люгера. Узи дергал с крюка на стене за длинную ручку здоровенную сковороду, еще не осознавая, что она неподъемна для него. Мародер помоложе собрался вытянуть из ножен клинок, но ему мешали сапоги в руках, а бросить полный комплект добычи не давала алчность. Рыжий целил острием клинка в Люгера, шарлатан снова замахнулся сковородой, готовый ударить в любой момент. Беретта прекратила отчаянно звать на помощь – на ее крик никто не отзывался. Девушка выхватила здоровый кухонный нож из подставки на разделочном столе, готовая броситься на рыжего сверху.

Но надежда, что мародер ринется нападать без оглядки, ослепленный бешенством, не сбылась. Рыжий только подобрал клинок, и выдержал паузу, окончательно приходя в себя. Мародер сунул в рот два пальца, и свистнул пронзительно. Наверху шум грабежа затих на мгновение – свист услышали остальные члены банды. По лестнице раздался топот множества спускающихся ног.

– Ну, и где ваша подмога? – нехорошо ухмыльнулся разбойник, кивнув на окошко, в которое тщетно звала Беретта. – Нет ее! А мои сейчас подоспеют.

Люгер отступил на шаг, отчаянно озираясь в поисках оружия, более подходящего, чем сковорода. Узи сообразил отбросить громоздкую сковороду, и выхватил из очага железную кочергу. Маленький вахлак шагнул к Люгеру, намереваясь прикрывать ему спину, но всем в подвале было ясно: отбиться против клинков и топоров у шарлатанов нет шанса. Топот по лестнице приближался. Узи зажмурился, и не дышал, в тоске последней секунды перед градом ударов, которые обрушатся на шарлатанов.

Слава – героям, смерть – предателям

Вместо мародеров в кухонный зал вбежали солдаты короля. Они выстроились вдоль стен, освободив проход. Следом зашел сам Борхард, слегка нагнувшись, чтобы не удариться головой о низкий дверной проем.

– Кто тут кричал: «Добыча короля»? – спросил Борхард, оглядываясь. – Надеюсь оно того стоило.

Беретта склонилась над ящиком, инстинктивно укрывая своим телом крошечных извергчат от глаз «Проклятого» короля. Он озирал подвал пугающим взглядом разгоряченного убийцы.

– Так это мой верный парламентер! – воскликнул Борхард, узнав Люгера. – Как тебя занесло в этот подвал? И от кого скрываешься?..

– Последняя компонента для зелья, – тяжело дыша, выговорил Люгер. Он поставил сковороду на стол, и указал пальцем в ящик. – Кровь маленьких извергов. Ее не хватало, чтобы начать варить зелье, о котором мы…

Борхард поднес палец к губам предупреждающе, и шарлатан осекся.

Король склонился над ящиком, разглядывая копошащихся извегчат. Губы Борхарда скривила брезгливая гримаса. Крошки пускали слюни, перемазавшись в земле, не догадываясь о нависшей смерти.

– Этих малышей надо охранять от варваров с клинками, и кормить… – беспокойно пояснял Люгер. – Мне нужен доступ в лаборатории алхимиков Города Орлов, если их не разворуют, а реторты и приборы не разобьют бессмысленно, как это сейчас творится в храме…

– Мелковаты они, – поморщился король. – Крови с гулькин нос. Зачем беречь такую пакость? На улицах полно мертвых извергов. Нацедим с них тебе крови бочку…

– Нет-нет! – запротестовал Люгер. – Чем моложе изверг, тем сильнее кровь. Их надо беречь до полнолуния, тогда у свежей крови большая сила. Дождусь полнолуния, и начну варить первую порцию зелья.

– Ждать не будем! Никаких полнолуний, – возмутился король. – Хватит, я и так ждал слишком долго! Действуй. Времени даю – сегодняшнюю ночь. Завтра ты должен принести свое зелье.

Люгер прикусил язык.

– Испробуем на ком-нибудь – как действует. И если не сработает – заставлю этих гаденышей сварить, и вам же скормлю. А тебя отдам Босому, как бесполезного колдуна… – гневался король. – А вы чего уставились?.. – зло прикрикнул Борхард на солдат, которые по-тихому ограбили мародеров.

Обшарив мешки грабителей, солдаты выудили золотой кубок для вина. Особенно впечатляла искусная ручка драгоценного кубка, изображавшая диковинное существо, которое изогнув спину, как бы наклонило голову в кубок, чтобы отпить из него. «Это же бестия», – шептались солдаты: «Та, самая»… Тело существа было змеиное, со сложенными крыльями, как у стрекозы, а голова напоминала бы крысиную, если бы не была жутковато большой, с хищным клювом орлиной формы.

– Что там у вас? – отвлекся король, привлеченный мерцанием золота.

Борхард властно протянул руку, забрал драгоценный кубок, поднес ближе к светильнику, и принялся разглядывать, усмехаясь суевериям солдат. Беретта воспользовалась мгновением, и возмущенно зашептала Люгеру в самое ухо:

– Что ты наделал?! Теперь извергчат зарежут! Соображаешь?

– Не теперь… – прошептал в ответ Люгер. – Мы выиграли немного времени.

– Ночью тебя заставят выпустить из них кровь, для зелья… – выпалила Беретта. Шарлатан стиснул ей локоть, предостерегающе, заставив умолкнуть.

– Добыча короля! – провозгласил Борхард.

Он передал драгоценный кубок оруженосцу, и прикрикнул на Люгера.

– Хватит шептаться! Ты почему до сих пор не на площади?.. Там чествуют победителей. Мы взяли неприступный Город Орлов! Живо на площадь! А твоя девка пусть остается тут с мелкими нелюдями, и бережет эту пакость! – распорядился король, указывая на Беретту.

Король приказал выставить у подвала охрану – никто не должен видеть, что здесь охраняют – и шагнул на лестницу. Люгера подтолкнули следом к выходу. Узи выскользнул вслед за главарем, но на лестнице его оттеснили солдаты. Шарлатан подал подмастерью едва заметный условный знак, не успев определить – понял ли его маленький вахлак.

Уже поднимаясь по лестнице, молодой король наконец-то дал волю распиравшему его восторгу победы.

– Прикинь, колдун! Тысячу лет завоеватели уходили от стен Города Орлов с позором. А герои Похода Справедливости овладели городом, не прошло и трех дней! Победителей ждет награда. И твою лепту в общей победе король не забудет, как договаривались…

Солнце ослепило Люгера на площади после тусклого подвала. Вооруженная толпа уже запрудила площадь до отказа. Трупы из фонтана вытащили, в нем бесновались купающиеся. Хохот, ругань, вопли и молитвы разносились далеко по окрестным кварталам. Ни одного жителя Города Орлов не было вокруг, только ликующие завоеватели.

Командиры пытались строить полки, но безуспешно. Люгер увидел золотой паланкин Верховного Иерарха, приближавшийся снизу по улице, мерно покачиваясь. Над ратушей взвился флаг короля. Молодой Борхард взбежал по ступеням ко входу, возвысившись над толпой. Так короля было видно отовсюду.

– Герои Похода Справедливости! Вы – победители! – провозгласил король.

Крики ликования заглушили голос короля. Вся площадь дико завопила, и засвистела. Бойцы подбрасывали в воздух шлемы, оружие и трофеи. Король умолк, наслаждаясь сверху этим невиданным зрелищем. Взгляд короля-победителя сиял таким счастьем, что даже отвратительное родимое пятно в пол лица, не смотрелось отталкивающе. В толпе вздернули на копье отрубленную голову изверга. Немного в стороне на копье поднялась голова циклопа – отрубленная и одноглазая, она выглядела еще страшнее, чем на плечах великана. Каждый полк старался отличиться в миг триумфа. А малолетки подняли вверх отломанное крыло разбитой статуи орла.

– Доблесть, отвага и честь! Вы явили миру их образец, освобождая город от ига поганых извергов! Мы – новая история человечества!

Люгер поразился, как мгновенно смолк гвалт, распиравший площадь. Бойцы ловили каждое слово молодого властителя. Вокруг стало так тихо, что слышалось только дыхание сотен людей столпившихся плечом к плечу.

– Вы – освободители! Мы установим справедливость по всей земле! Мы несем правду человечества порабощенному миру! А жрецы принесут благочестивую веру, очистив храмы от ложных идолов…

Король благосклонно кивнул Верховному Иерарху, стоящему рядом, но ступенькой ниже.

– Герои штурма Города Орлов заслужили награды… Здесь все герои! Но некоторых я награжу особо.

К королю приблизился Босой. Бесноватый праведник вел за руку сиплого подростка, забившего менестреля до смерти. Фанатик подал Борхарду клочок бумаги. Король бегло взглянул на него, и продолжил.

– Смелый юноша первым ворвался в храм лжи и ереси. Рискуя жизнью, он преодолел коварство нелюдей, и надругался над их ложной святыней, посеяв ужас в сердцах врагов. Как тебя зовут?

– Сиплый… – заикаясь, пробормотал малолетка. – Прозвали так…

– За честь и отвагу! Встань на одно колено, благородный Сиплый! – провозгласил король, достал из ножен клинок и плашмя положил его на плечо коленопреклоненного малолетки. – Посвящаю тебя в рыцари! Отныне, ты рыцарь – Сиплый Истребитель Орлов! Пусть на твоем гербе будет изображена скорлупа расколотого яйца, а под ним – скрещенные мотыги! Подайте новому рыцарю его плащ!

Приближенные короля заранее наспех изготовили плащ. Это была обычная простыня, украденная в одном из ограбленных домов. Но на белой ткани углем намалевали яйцо с расколотой скорлупой, с ломаными осколками краев, а под ним – две мотыги, скрещенные, подобно букве Х. Мотыги, изображенные в профиль, напоминали кочергу или букву L. И на плаще они как бы скрестили ножки. Но это никого не смущало. Сутулые плечи новоиспеченного рыцаря покрыли краденой простыней, и другие малолетки бросали на приятеля завистливые взгляды.

Король продолжил награждение.

– Неоценим вклад в победу моего секретного ученого. Стреломет системы Люгера, принес людям победу над извергами в Ущелье Бестий! А сегодня он морочил голову на переговорах здешним предателям, марионеткам извергов. Подойди, мэтр Люгер! Ты заслужил награду!

У шарлатана перехватило дыхание. Почетная процедура, на которую обрекал его Борхард, была хуже клеймения раба. Люгер не забыл это чувство: клеймо дарит безопасность под властью хозяина, и вечный позор. Люгер сжался от стыда. Но его уже вытолкнули на ступени к королю.

– Его ошибочно считали колдуном! Король восстановит справедливость! Награда для Люгера – мантия ученого! Ее носил здешний шарлатан, которого называли главным мудрецом Города Орлов. Солдаты конфисковали мантию, а ее владельца отправили в полет с вершины Башни Мудрецов…

На площади заржали, радуясь королевской шутке.

– Носи с честью мантию ученого, мэтр Люгер! Ты заслужил признание! Светлый ум человечества!

Чужую мантию нахлобучили на плечи Люгера, сгорающего от позора и бессилия. Шарлатан пытался спрятать глаза, глядя вниз. Но его взгляд наткнулся на темное пятно крови, в которой был перепачкан подол мантии убитого мудреца. Люгер отдернул взгляд от страшного клейма варварства. И увидел в толпе плененного мэра Арминия. Мэр Города Орлов стоял в цепях, вокруг него в страхе ждали своей участи еще несколько пленных. Седые волосы на виске Арминия слиплись от запекшейся крови. Но, невзирая на рану, глаза мэра жгли Люгера презрением и ненавистью. Люгер пошатнулся под этим взглядом.

Награждение завоевателей продолжалось. Следующим героем был объявлен разведчик штрафников. Мародерство назвали «зачисткой города от еретиков», и подвигом. Штрафника награждал уже Верховный Иерарх. Король Борхард тем временем приблизился к Люгеру.

– Ну вот – ты ученый! Добился своего?! Сбылась твоя мечта. Ты больше не колдун. Мы ведь так договаривались? Теперь ты доволен, наконец? – осведомился король.

Люгер был не в силах ответить. Под мантией его колотила дрожь.

Иерарх, тем временем, не желая отстать от короля, отпустил любые грехи участникам Похода Справедливости.

– …И справедливо покарали предателей-вахлаков, распускавших колдовские чары против короля в Ущелье Бестий!.. Слава!.. Отныне вы все рыцари веры, несущие свет человеческой справедливости миру, погрязшему в темноте… – глубокий баритон Иерарха разносился на всю площадь.

Духовный лидер благословил символ похода. Не имея времени и фантазии изобрести такой символ, Иерарх объявил им плащ с расколотым яйцом и перекрещенными мотыгами. Теперь каждый участник похода имел право носить такой плащ, и считался воином высшей силы. Самые рьяные и благочестивые тут же устремились в ближайшие жилища горожан: рвать простыни на священные плащи.

Триумф победителей продолжался, а король Борхард напомнил Люгеру о его обещании.

– Видишь, я держу слово! Настала твоя очередь выполнить свои обязательства! Избавь меня от пятна. Если кто-то и способен в этом мире совершать невозможное: это я и ты. Мы доказали это!

Слова короля заглушали выкрики Босого. Предводитель «народной армии» воспользовался своей очередью оказаться в центре внимания.

– Правда и справедливость на нашей стороне! Не знает наших молитв – режь! Видишь четыре руки или хвост, как у амбала – убей! – выкрикивал фанатик в экстазе. – А предателям рода человеческого – худшая смерть! Отщепенцы, продавшиеся извергам, не заслуживают смерти сохраняющей достоинство…

Босой требовал объявить предателями рода человеческого всех, кто не выдал нелюдей, кто не донес или подал им хотя бы стакан воды. Фанатик грозил таким предателям жесточайшей смертью, которой прежде карали только цареубийц: сожжением на длинной цепи – заставляя обреченных пятиться от пламени, продлевая нестерпимые муки. Бесноватый праведник целил крючковатым пальцем туда, где стоял мэр Арминий. Люгер в ужасе осознал, какой участи добивается фанатик для пленного мэра Города Орлов.

Босой рухнул на колени перед королем, призывая Борхарда отдать предателя Арминия для «народного мщения». Настал миг, когда королям положено разыгрывать видимость справедливого правосудия. Борхард величаво повернулся к Арминию.

– Когда орды извергов пошли на нас войной, ты прислуживал врагам рода человеческого. Сколько тебе платили, чтобы ты утратил честь и совесть? Просто ответь? Мне интересно… Что, стыдно смотреть людям в глаза?

Бледный от ран Арминий не сразу ответил глуховатым, но твердым голосом.

– Не изверги, а ты напал первым. Год назад ты затеял войну, ради безумной фантазии – возродить империю Борхардов. Ты обрек свою землю на ответные атаки… Твои амбиции утопят мир в кровавом кошмаре… Сколько бы ты не лгал своим подданным.

Окружавшие мэра разгоряченные солдаты не дали ему договорить. Пленных начали избивать.

– Кончай этот лживый балаган, где честь и правду тошнит, когда мародеров и варваров награждают, как героев… – успел еще выкрикнуть Арминий. – Поход справедливости мясников! А умереть вместе с родным городом мне не стыдно. Раз не смог его защитить…

Голос Арминия потонул в свисте и злой ругани.

– Гляди-ка, гордый, – недобро ухмыльнулся король багровой половиной лица. – Что ж. Я обещал Босому дать искоренить ересь и предательство. Слово я держу. Будь по-твоему, Босой! Да свершится «народная месть», – король махнул рукой, разрешая фанатику задуманную подлую казнь.

Пленных поволокли во двор главного храма, где среди обломков священных статуй, Босой готовился развести костер. Приспешники устремились за ним, предвкушая жестокое зрелище.

Король уже снова обернулся к шарлатану.

– Отныне, ты главный ученый короля. Забирай ключи от Башни Мудрецов. Любые книги, любые секреты – твои. Делай, что хочешь. Полный карт-бланш – перечислил король. – Только избавь меня от пятна!

– Ты – чудовище! Ты же говорил, что против бессмысленной жестокости? Зачем это зверство над благородным человеком? Пощади Арминия…

– Ну, уж нет! – расхохотался Борхард. – Хочу сбить спесь с этого гордеца. Любопытно взглянуть, как он завертится! Считай, что это мой научный эксперимент!

– Королю смешно, – в отчаянии пробормотал Люгер. – Хоть знаешь, кого ты сегодня посвятил в рыцари? Того, кто забил насмерть менестреля, преданной дружбы которого ты недостоин… Проверь, чей клинок у Сиплого.

Люгер рванул ворот мантии, и скинул ее, как позорное рубище.

– Ничего я тебе больше не изобрету! Жестокость не заставит работать ум…

– Еще как заставит! – Разъярился король. – А ну-ка взять его, запереть в Башне Мудрецов! Да повыше, чтобы видел оттуда, как жгут предателя Арминия, и слышал его предсмертные вопли. И если до завтра не сваришь зелье – сам будешь орать на таком же костре!

Борхард оглянулся, чтобы назначить исполнителя королевской воли. На глаза королю попался барон Менц, которого едва не подстрелила Беретта. С тех пор, как всплыла неблаговидная роль барона в момент убийства менестреля, благородный рыцарь старался держаться подальше от мстительного короля, даже при чествовании победителей. Но сейчас разъяренного короля не волновали прошлые грехи барона – тот просто оказался под рукой.

– И больше не смей дерзко разбрасываться наградами короля… – Борхард указал Люгеру на мантию. – Ученый хренов!… Такое настроение испортил.

Воины барона Менца скрутили Люгера, и поволокли в Башню Мудрецов с неистовым рвением, нахлобучивая на шарлатана сброшенную мантию ученого. Король тем временем велел барону, донельзя перепуганному вниманием грозного монарха, не спускать с Люгера глаз, пока тот не выполнит работу. Но при этом снабжать всем необходимым, чего только ученый не попросит. Менц подобострастно выслушал все указания короля, и ринулся догонять своих воинов, суетливо гремя доспехами.

Глядя вслед упирающемуся Люгеру, которого волокли под руки, король зло прошептал сквозь зубы:

– Надоел! Сколько умника не корми, он все равно в лес смотрит… Пятно свести надо, иначе давно бы тебя Босому скормил.

Люгера грубо втолкнули в зал на третьем этаже Башни Мудрецов. За спиной шарлатана захлопнулась железная дверь, и ключ провернулся в замке со скрежетом.

Раздавленный позором Люгер не сразу поднялся с каменного пола. Он медленно оглянулся вокруг, и у шарлатана захватило дух от увиденного. Сама мысль, что он сможет когда-нибудь попасть в лучшую лабораторию мира, далеко опередившую познания человечества, была настолько невероятна, что никогда не приходила в голову лже-чудотворца. Но вот он стоял здесь.

Столы и пол были завалены следами разгрома: бумаги с заметками, битое стекло, лужицы реактивов. В воздухе стоял терпкий запах пролитого уксуса. Очевидно, солдаты гонялись за мудрецами, пытавшимися защитить сокровища знаний от варваров.

Но разгром в лаборатории был не так уж велик. Беспорядок на полу и на столах не коснулся запаса реактивов, на полках вдоль стен. На них стеклянные и глиняные сосуды были расставлены по порядку, и тщательно подписаны на языке извергов.

– Ну, вот, ты и ошибся Борхард, – прошептал шарлатан. – Глупо делать тюрьмой для ученого лучшую лабораторию мира! Гнев и жестокость сыграли с тобой злую шутку.

Люгер читал надписи с возрастающим злорадством. Наконец, шарлатан остановился, и мстительная улыбка растянула его губы, впервые, за много последних дней.

– Ты ведь только на людях величаешь меня ученым. А в душе по-прежнему считаешь колдуном?.. Ой, зря!

Люгер выглянул в окно, откуда доносились азартные крики. Внизу был виден двор храма, в котором приспешники Босого складывали большой костер. Люгер отшатнулся от окна. Надо было срочно взять себя в руки, заставить мозг отключиться от ужаса, творящегося вокруг, и придумать план спасения.

Лучшая лаборатория для мести

Через час посреди лаборатории, в большом медном чане на огне пузырилось отвратительное темное месиво. Сверху чан накрывала, как зонтик, стеклянная полусфера, собиравшая клубы ядовитых испарений. Из нее тянулась прозрачная трубка, извилистая, как змея. Конец трубки был погружен в стеклянную реторту, и заставлял бурлить, и пузыриться жидкость внутри, выпуская в нее порции горячего газа. Воздух в помещении, густой от едких испарений, заставлял слезиться глаза.

Люгер развел огонь еще в нескольких тиглях. На них бурлили другие жидкости подозрительного цвета. Создав видимость «адской кухни» алхимика, готовящего секретное зелье, Люгер спешно готовился к побегу. Шарлатан отливал жидкости, и набирал порошки в маленькие склянки из сосудов, хранившихся на полках. Люгер заново собирал шарлатанский «набор спасения», перебирая редчайший набор опасных реактивов.

Ключ заскрежетал в замке, и Люгер быстрее сунул под стол мешок, с немалым запасом веществ, обладавших удивительными свойствами, непостижимыми для темных воинов справедливости.

Дверь открылась. Первым внутрь шагнул барон Менц, и сразу зажал нос от невыносимой химической вони, пропитавшей воздух. Оруженосцы, зашедшие следом, водрузили на пол тяжелый ящик из-под овощей, который доставили из подвала дома Арминия. Им было приказано под страхом смерти не заглядывать внутрь ящика, где нечто тихо возилось, и тоненько свиристело. Воины трусили, что волокут колдовскую пакость, которая выйдет им боком на том свете. Солдаты закашлялись от ядовитых испарений, и заторопились прочь из лаборатории, где едва могли дышать.

– А где мои помощники: Беретта и Узи? – спросил Люгер встревожено. – Я же сказал, доставить помощников, без них ничего не выйдет!

– Девка взбесилась, – объявил барон Менц. – Не давала забрать ящик. Кидалась на моих людей. Пришлось двинуть ей по морде, так что в сторону отлетела и запереть в подвале.

– Ты передал, что я их зову?! Они бы послушались моего указания.

– Чтобы я снизошел до разговора со шлюшонкой, пронзившей стрелой барона Лефоше? – спесиво фыркнул рыцарь. – Радуйся, что у меня хватило выдержки не прикончить ее. А мелкого вахлака я там вообще не заметил…

– Тебя остановила не выдержка, а страх перед королем. Борхард помнит, как ты предал его друга менестреля, и расправится с тобой, при первом же ослушании, – дав волю сдерживаемой ярости, пообещал Люгер.

Рыцарь заскрежетал зубами от дерзости из уст вчерашнего колдуна. Но сегодня Люгер стал ученым короля, а значит неприкосновенной фигурой.

– Работай, колдун! Но только попробуй не выполнить волю короля. Тогда я сам вызовусь сажать тебя на кол… – пообещал барон, скрываясь за дверью.

Ключ проскрежетал в замке. Люгер сел рядом с булькающим месивом и отер пот со лба. Глаза у шарлатана тоже слезились. Одна его задумка сработала: едкие испарения прогоняли врагов из лаборатории. Ни один из них не выказал рвения остаться присматривать за работой колдуна, и не создаст помех. Но план побега срывался из-за того, что Беретта осталась в подвале.

Раздосадованный Люгер не знал, что делать. Шарлатан раскрыл ящик, и убедился, что хотя бы извергчат точно принесли. Младенцы-нелюди спали внутри – их укачало движение ящика, пока его несли солдаты.

– Люгер, ты здесь? Отзовись! – раздался снаружи знакомый женский голос, заставивший шарлатана вздрогнуть, и броситься к окну.

Беретта вскарабкалась по стене каким-то чудом почти до окна. Прирожденная акробатка, она нащупывала ногами малейшие выступы каменной кладки, цеплялась пальцами за щели между камней, умудряясь не свалиться с отвесной стены.

– Солдаты забрали малышей! – крикнула девушка, заметив шарлатана, мелькнувшего в зарешеченном окошке. – Я ничего не могла сделать…

Отчаяние лишило танцовщицу осторожности, толкая на самоубийственное безрассудство.

– Молчи! Не шевелись! Пока тебя не заметили! – воскликнул Люгер.

Шарлатан взялся двумя руками за железные прутья решетки. Быстрым, но аккуратным усилием сдвинул решетку чуть назад, и вытащил ее целиком. Поставил на пол рядом с окном. Завязал толстую веревку узлом вокруг ножки тяжелого стола, и перебросил другой конец веревки в окно. Танцовщица ухватилась за нее, перебирая ногами по стене, добралась до окна, и ловко юркнула внутрь. Люгер втянул девушку через подоконник, невольно притиснув Беретту к себе. На мгновение шарлатан ощутил мягкость ее груди, и влажное тепло юного дыхания у себя на шее.

– Люгер, я не смогла их защитить… – дрогнувшим голосом пробубнила девушка.

Беретта закашлялась. Из глаз танцовщицы брызнули слезы, не то от пережитого отчаяния, не то от едких испарений. На скуле Беретты отчетливо наливался фиолетовым синяк, оставшийся от удара стальным налокотником барона Менца в подвале дома Арминия. Люгер провел ладонью по мокрому лицу девушки, утирая слезы.

– Извергчата здесь, – указал он на ящик, в котором спали малыши.

Девушка бросилась к ящику. Убедившись, что ее подопечные целы и спят, она взглянула на Люгера, широко распахнутыми глазами.

– Как ты сумел сотворить такое?! – растроганно пробормотала танцовщица, указывая на решетку.

– Кислота, – ответил Люгер. – Я нашел, и распечатал сосуд с запасом сильнейшей кислоты. Эта жидкость разъедает железо, как пламя растапливает лед.

Люгер прожег прутья решетки кислотой, проделав запасной путь для побега, но до поры установил решетку обратно, чтобы охрана не заметила. Страшные свойства кислоты, открытые извергами, в необразованном воинстве справедливости, никому не были известны.

– А как тебе удалось выбралась из подвала? – в свою очередь поразился Люгер.

– Дымоход, – улыбнулась Беретта. – Там в кухне здоровенная печь. Я сама легко сбежала бы в любую минуту, но не могла бросить извергчат. Ну, и вонищу ты здесь устроил…

Беретта склонилась над ящиком. Малыши безмятежно спали, прижавшись друг к дружке в одном углу. Они не догадывались, что находятся от смерти на волосок… Беретта смотрела на них с нежностью. Но скоро любопытство взяло верх, и девушка начала осматриваться в лаборатории. Беретта протянула руку к большим стеклянным сосудам, выставленным на стол.

– Не трогай! – испугался Люгер. – Кислота! Не вздумай сунуть туда палец – как ножом отрежет, только больнее.

Беретта отдернула руку, повернулась к Люгеру. Девушка хотела что-то сообщить, что-то дурное, но не решалась. Она отвела глаза, и только тогда пробормотала.

– Узи – предатель. Он сбежал, как только тебя увели. Юркнул между солдатами…

Люгер отрицательно помотал головой.

– Не повторяй чушь про предателей, – попросил Люгер. – Любимое словцо палачей. Они им прикрывают свои злодейства, объявляя других предателями. А Узи – преданный друг. Он выполняет дело, без которого нам не вытащить малышей из города. Это я ему поручил, сейчас он рискует жизнью, ради нашего спасения.

Шарлатан рассказал танцовщице сумасшедший план побега, который во многом зависел от ловкости и везения маленького вахлака. Люгер нашептал указания подмастерью заранее, еще в подвале, прежде, чем его самого увели на площадь. Узи дожидался их в одном странном месте, и не один.

Оставалось главное – вырваться из башни, и вынести с собой извергчат. Мощный железный замок не был преградой, кислота прожжет его за пару минут. А чтобы справиться с охранниками за дверью лже-чудотворец изобрел неслыханный способ.

– Я брошу в кипящий чан «веселящего» снадобья, – Люгер показал на сосуд, под горлышко наполненный ядовито-лимонным порошком. – Из чана пойдет особый газ. Без цвета, без запаха, он тяжелее воздуха и потечет вниз, сначала на пол, а оттуда в щели под дверным порогом – к часовым, сидящим на лестнице. Пара вдохов такого газа и человек начинает смеяться. Надышавшись, как следует – дико хохочет, до упада, до судорог, пока не потеряет сознание. Пока они смеются – мы выжжем замок кислотой.

– Но мы же первые надышимся этим газом, – прошептала Беретта, смахивая слезы, непрерывно выступавшие из глаз от едкого воздуха.

– Длинные трубки! – воскликнул Люгер. – Мы высунем их в окно, и будем дышать через них! Он показал две внушительные стеклянные трубки, длины которых вполне хватало, чтобы дотянуться до воздуха снаружи. – Когда охранники свалятся – выскользнем из башни, и бежим!

– Нет, сперва я плесну кислотой в рожу барона Менца! – заявила Беретта. – Пусть кислота прожжет насквозь железо доспехов вместе с его трусливым сердцем. Зови его!

– Выкинь это из головы! Охрана изрубит нас, и извергчат, – Люгер попытался схватить девушку за локоть.

Но танцовщица увернулась и отбежала к банкам с кислотой, крепко обхватила сосуд со смертельной жидкостью, прижав его к себе. Жажда мести ослепила Беретту.

– Я никуда не уйду, не отомстив! Ты уходи с извергчатами. А я останусь, и прожгу насквозь эту тварь. Потом сбегу в окно. Я ловкая, они не успеют меня сцапать, – упрямо твердила Беретта.

В глазах танцовщицы сверкала такая безумная ненависть, что шарлатан не рискнул снова ловить ее. Девушка отставила кислоту обратно, но схватила дыхательные трубки.

– Я разобью их! Не приближайся! – пригрозила она.

Хрупкие стеклянные трубки угрожающе колебались в руках танцовщицы. Спасительный инструмент мог разлететься на мелкие осколки, задень она ими о стену.

– Стой! – воскликнул Люгер, предостерегающе вскинув ладонь. – Мы отомстим иначе! Послушай меня!

Слезы беспрепятственно стекали по мокрому лицу Беретты, и капали с подбородка. Люгер шагнул ближе, чтобы объяснить шальную идею, наспех родившуюся в его голове. Стеклянные трубки снова взмыли вверх, едва не стукнувшись друг о друга. Решительности у девушки не убавилось. Люгер оглянулся на дверь – он опасался, как бы охрана не расслышала голоса, и не захотела проверить, что за бесовщина творится в лаборатории.

– Барона убьет король, – зашептал Люгер. – Я предложу Менцу позвать короля, скажу, что зелье готово. Пока барон мчится с хорошей вестью – мы сбежим. Но когда Борхард обнаружит в башне вместо исполнения своей мечты только издевательскую надпись, что шарлатан дурачил его с зельем весь поход. Представь, что Борхард сделает с Менцем после этого?..

Беретта молча кивнула, опуская трубки. Но одна из них неловко задела извилистый стеклянный змеевик, висящий под потолком. Стекло ударилось о стекло. Хрупкие изделия разбились от легкого прикосновения. С хрустальным звоном осколки рухнули на пол. Из разбитых краев змеевика, повалил со свистом горячий пар, еще сильнее заполняя лабораторию.

Подозрительный шум насторожил охрану.

– Ты что творишь, колдун?

Беретта услышала из-за двери голос барона Менца и опять схватила сосуд с кислотой. Девушка затаилась у входа, готовая окатить страшной жидкостью того, кто шагнет в дверь. Единственную оставшуюся трубку для дыхания, танцовщица торопливо сунула на стол. Трубка покатилась по ровной столешнице, бликуя в квадрате света, падавшего от окна.

– Все готово, барон! – крикнул Люгер через дверь. – Можно докладывать королю. Я сделал то, что он хочет!

Беретта подняла, наизготовку, банку с кислотой.

Но барон не очень-то хотел заходить в лабораторию, наполненную едкими парами. Услышав через дверь, что тайное зелье для короля готово, рыцарь замер в раздумье с той стороны.

Дыхательная трубка медленно катилась все дальше к краю стола.

– Зелье сварено! – торопливо крикнул Люгер. – Зовите короля! Поторопитесь!

Проштрафившийся барон все еще мешкал. Но лично доложить молодому монарху известие, которое тот сильно ждет, было очень соблазнительно. Это могло сгладить его вину в глазах страшного молодого Борхарда.

Люгер, одним прыжком, оказался возле стола и за миг до падения успел схватить трубку, через которую шарлатану и танцовщице предстояло теперь дышать по очереди. И тут же шарлатан услышал звон шпор, спускающихся вниз по винтовой лестнице. Барон клюнул на приманку.

– Вдыхаешь ртом через трубку, и передаешь мне. Носом – выдох. Только не вдохни носом! – сердито велел Люгер.

Шарлатан вытряхнул в чан весь запас «веселящего» порошка из ящика. Кипящая жидкость словно взбесилась, меняя цвет с ядовито-желтого на ярко-голубой ультрамарин. Огромные пузыри выплескиваясь через край так, что шарлатан едва успел отскочить, и схватив ртом трубку, вдохнул как можно глубже, и передал Беретте.

– А записку королю? Чтобы он взбесился? – выпалила танцовщица, отставив трубку, и ни на секунду не забывая о мести.

Шарлатан лихорадочно оглянулся по сторонам. Не обнаружив никаких принадлежностей для письма, Люгер поднял осколок стекла, валявшийся на полу. Задержав дыхание, он обмакнул острый край в чан. Кипящее месиво уже приобрело темно-фиолетовый цвет. Роняя фиолетовые кляксы, лже-чудотворец начал торопливо выводить крупные буквы прямо на белой стене, настолько высоко, как только мог дотянуться.

– Напиши, что у короля член маленький, как у суслика!.. Что его маму суккуб имел во все дыры, потому он родился уродом! – подначивала Беретта, снова отставив дыхательную трубку.

– Дыши в трубку! – зло крикнул Люгер. – Правда ранит больнее оскорбления.

Он закончил надпись.

– И это все? – возмутилась Беретта. – Слишком коротко!

Люгер и Беретта томительно ждали, передавая друг другу конец длинной трубки, дыша сквозь нее тяжело и всхлипывая. Наконец, внизу на лестнице, кто-то прыснул сдавленным смешком, будто там рассказали неприличный анекдот. В ответ последовал взрыв хохота. Охранники надрывались смехом, будто перед ними кривлялся самый придурковатый шут королевства.

Люгер беззвучно сделал знак Беретте. Они приблизились к двери, не прекращая предавать друг другу стеклянную трубку. Здесь Люгер приложил к замочной скважине носик небольшой колбы, похожей на чайник. Шарлатан осторожно, двумя руками накренил сосуд, заливая внутрь замка порцию концентрированной кислоты. Из скважины пошел дымок. Треск и шипение разъедаемого металла, было слышно, даже сквозь взрывы хохота. Едва не задохнувшийся шарлатан, жадно перехватил трубку, и вдохнул, успев ощутить тепло губ девушки на стеклянном конце. На лестнице уже икали, и рыдали от хохота.

Выждав еще немного, Люгер потянул ручку двери. Она не поддалась. Шарлатан дернул сильнее – дверь осталась заперта. Очевидно, замок на дверях лаборатории был установлен невероятно мощный, или из металла, тверже обычного железа – его недостаточно разъело. Люгер потянулся за колбой, и плеснул в скважину еще кислоты.

В спешке, руки его неловко дрогнули, и несколько страшных капель полетели вниз, на ноги Люгеру. Шарлатан едва успел отдернуть ступню. Но в этот миг кто-то взбежал по лестнице, и тяжело ударил в дверь с той стороны. Дверь распахнулась, зияя дырой на месте стального замка. В проеме грозный охранник стоял с обнаженным клинком.

Он недоуменно уставился на плачущих шарлатана и танцовщицу, изо рта которой торчала стеклянная трубка, длиной аж до самого в окна. От такой картины свирепый воин дико расхохотался. Его лицо, шея, сильные грудные мышцы содрогались от смеха. Затряслись ноги. Руки выронили клинок. Закатившись от хохота, воин сделал вслепую пару шагов вперед споткнулся и рухнул, теряя сознание, головой в кипящий чан.

– Вдохни, сколько сможешь, хватаем ящик и – вниз! – выпалил Люгер, передавая трубку Беретте.

Девушка втянула в себя воздуха, сколько было сил. Они ухватили ящик за ручки с двух сторон, и устремились на лестницу.

Посреди опустевшей лаборатории Башни Ученых, еще слабо подергивалась задняя часть воина, торчащая из кипящего чана. А прямо перед входом, на стене большими синими буквами были выведены слова: «Оставайся с клеймом зла навсегда».

Животные

Люгер подал Беретте очередного крошечного изверга, ухватив под круглое пузико. Выспавшийся малыш хватал за воздух всеми четырьмя ручонками, и сучил двумя короткими ножками.

– Подкладывай его снизу под брюхо овцы и жди, когда уцепится за шерсть, – велел Люгер. – Хватательные рефлексы у них сильные от рождения. Я видел, как самки извергов ходят, а за них цепляются сразу несколько детенышей, вниз головой и всяко… Не торопись. Он сам полезет в тепло, к брюху овцы…

Спрятать младенцев-нелюдей в густой шерсти породистых овец и тайком вывести из города, где повсюду мечется смерть – такой план спасения придумал Люгер.

– Как не торопись? – злилась Беретта. – В любую секунду налетят мародеры… Или король заявится в башню, и прочтет надпись, которую мы ему написали.

– Дай надежно уцепиться… – Люгер успокаивал танцовщицу, действуя нарочито методично. – И шерстью маскируй.

Узи выглянул наружу из жутковатого места, куда он увел овец, и где прятался, обмирая от стаха. Обманчивая пустота улицы не убедила маленького вахлака. Уже вечерело, и Город Орлов замер в ужасе перед ночью, которая сменит самый кошмарный день в его истории.

– Где вы были так долго? Я едва не умер от разрыва сердца, пока прятался в этом склепе – упрекнул Узи. – Один, а вокруг эти мумии с клювами!.. Запах могилы! Мародеры мимо столько раз пробегали? А если бы овца заблеяла? А вас все нет, и нет…

Подмастерье пережил такой страх в усыпальнице орлов, что не мог сдержать злость. Он ежился, не решаясь поднять глаз, на серые коконы спеленутых в саваны птиц, череда которых была подвешена под сводами жутковатой усыпальницы, и выглядела бесконечной.

– Это хоть сколько-то безопасное место, – примирительно объяснил Люгер. – А воды ты набрал? Полные рюкзаки?

Маленький вахлак даже поперхнулся, услышав такое. Вместо благодарности за подвиг в нем усомнились. Узи ничего не ответил. Подмастерье ничего не ответил, только повернулся спиной к своему мэтру, как можно более укоризненно, ухватил за ухо первую овцу, и решительно потащил блеющее животное из склепа на улицу.

– Нам не пройти незаметно, – с тоской предупредил Узи.

– А мы не станем прятаться… Я же главный ученый короля – меня награждали на площади при всех. Я даже проклятую мантию надену. Воины справедливости сейчас грабят в домах, пока там не растащили все ценное…

Вскоре небольшое стадо овец уже спускалось по улице в сторону городских ворот. Впереди широко шагал высокий мужчина в мантии ученого. Сзади за овцами поторапливался погонщик-коротышка. Он не умело подгонял животных под бока длинной палкой. Овцы блеяли, и семенили копытцами. Тех, что пытались отбиться от стада, возвращала энергичная девушка с изрядным мешком за плечами. Лицо красотки портил изрядный синяк, к тому же она постоянно оглядывалась, сильно встревоженная. А ее черные кудри были, словно пылью присыпаны на висках.

Шарлатаны гнали овец сквозь ужасающие следы недавней резни. Мертвые тела людей и нелюдей, окровавленные, в жутких позах валялись там, где их застигла смерть. Однако, шарлатаны страшились не мертвецов, а живых. На их счастье мародеры действительно орудовали где-то внутри домов. Шарлатаны успели дойти почти до самых городских ворот. В этих кварталах прошли самые отчаянные бои. Выгоревшие дома зияли черными квадратами окон. Копоть и мусор засыпали дорогу.

Перекошенные огромные ворота города маячили уже в сотне шагов. Но еще надо было пройти мимо трехэтажного дома, из окон которого валил дым, и пламя все еще потрескивало в глубине здания. А улицу перегораживала гора трупов: защитники дома сражались до последнего, так и не отступив. Их тела лежали, вперемежку с трупами атаковавших.

Обойти ужасное нагромождение было невозможно. Предстояло шагать по еще не остывшим телам, головам, рукам. Овцы испуганно втягивали ноздрями воздух, пропитанный запахом крови, и топтались в нерешительности. Наконец, понукаемые Узи, животные начали запрыгивать поверх мертвых тел, неуверенно переступая копытцами. Люгер следил, чтобы ни один крошка-изверг не отцепился, и не вывалился из-под овцы.

Кое-как животные перебирались на другую сторону. Но стоило последней овце забраться на ужасное препятствие, как в горящем доме что-то грохнуло, и языки пламени вырвались наружу из окон. Овцы дико заблеяли от ужаса, и ринулись врассыпную. Узи широко расставил руки, направляя перепуганных животных по улице в сторону городских ворот.

Но одна дурная овца помчалась обратно, вглубь города, тряся задом и перепрыгивая трупы. Лишь тот, кто знал, что спрятано в глубине ее шерсти мог заметить мелькнувшую ручонку крошки-изверга. Ее обхватывала зеленая блестящая повязка. Этот малыш единственный из выводка, когда-нибудь окажется способен к размножению.

Беретта ринулась за перепуганным животным. Люгер – за ними. Шарлатан догнал танцовщицу уже на соседней улочке. Девушка настигла овцу, и крепко ухватила за шерсть на холке.

Они уже могли вернуться, когда Люгер заметил Арминия, прикованного длинной цепью к столбу во дворе храма орлов. Костер для ужасающей казни из дров, обломков мебели и горючего хлама, был сложен, но еще не подожжен. Виднелась очередь из горожан, которых согнали во двор храма малолетки Босого. Жителей побежденного города заставляли по очереди плевать в обреченного мэра, называя его «предателем рода человеческого».

Люгер замер при виде глумления над Арминием. Но колебание шарлатана, длилось всего лишь миг. Он обернулся к Беретте.

– Спасай извергчонка. Бегите вместе с Узи. В пустыню, как можно дальше. Возьми мою воду, – велел Люгер, расстегивая мантию, и вытаскивая спрятанный под ней рюкзак. – Поторопись…

– А ты? – всполошилась Беретта.

– Я не могу сбежать, когда Арминия ждет такая смерть, – выдохнул Люгер. – У меня осталась кислота. Она разъест железные цепи. Я спасу его, или помогу умереть быстро.

– Не вздумай! Тебя к нему близко не подпустят!

– Ошибаешься. Я встану в очередь плюющих, никто и не подумает меня останавливать… Быстрее, спасай извергчонка.

Шарлатан подтолкнул Беретту в сторону городских ворот. А сам зашагал к храму.

Присоединившись к скорбной очереди, Люгер исподтишка осматривался. Вокруг него жители оккупированного города стыдились поднять глаза. Многие тайком плакали, задыхаясь от кошмара, во тьму которого погружались останки Города Орлов. Тех, кто уже успел исполнить приказание воинов справедливости, с площади не отпускали – они должны были еще увидеть казнь. Несчастные стояли сами, как оплеванные, измученные страхом и позором. Глумление шло к концу. Босому подали зажженный факел. Бесноватый праведник мог поднести его к костру в любой момент.

Очередь двигалась к Арминию медленно. Кто-то тронул Люгера за руку. Шарлатан обернулся, и похолодел. На него смотрели дерзкие глаза Беретты. Девушка вернулась, и пристроилась в очередь рядом с ним.

– А как ты хотел?.. Погибнуть в одиночку? Хрена с два! – прошипела гневно танцовщица. – Один ты не справишься. Узи уводит наших «брюхатых» овечек.

– Не смей! – Люгер захлебнулся возмущением. – Пошла отсюда, быстро!

– Ага. Бегом побежала, – кротко согласилась Беретта. – Туда смотри, только незаметно…

Беретта кивнула немного вверх. Над двором храма тянулся шнур, натянутый между Башней Мудрецов и Башней Орлов, на высоте примерно третьего этажа.

– Угадай, за что сироту и беспризорницу взяли в бродячий цирк?.. Девчонкой я не умела танцевать, зато лучше всех ходила по канату. Я их отвлеку…

Шнур предназначался для удобства жрецов, наделенных высокой честью кормления благородных птиц. По нему утрами на Башню Орлов подавали корзины с мясом. Шнур был отшлифован до блеска долгими годами и многими тысячами проехавших рукояток тяжелых корзин.

– Не вздумай! Это же не канат. Шнур слишком тонкий. Ты поскользнешься!

Люгер попытался удержать девушку. Но танцовщица ускользнула ловко и грациозно, успев шепнуть:

– Жги цепь кислотой, как только вся площадь уставится на меня! Не раньше!

Тем временем Босой с факелом руке, больше не в силах был оттягивать ожидание чужой боли. Фанатик нетерпеливо поднес огонь к костру. Первые рыжие искры пламени заплясали, потрескивая и разрастаясь. Арминий не смотрел на огонь. Израненный и оплеванный, мэр побежденного города, набирался мужества, для последнего в жизни, ужасного испытания.

Обреченный Арминий не спускал глаз, с крыш любимого города. С темнеющего неба над ним и последних орлов, все еще кружащих вокруг башни с тоскливым клекотом. Он был прикован к столбу за одну руку, такой способ максимально продлял мучения, позволяя обреченному отодвинуться от нестерпимого огня немного дальше.

Огонь разгорался. Очередь плюющих ощутила нарастающий жар, запричитала и двинулась быстрее. Подневольные горожане, не поднимая голов, плевали мимо Арминия, или всего лишь ему на ноги, успевая пробормотать «прости» или «прощай». Люгер стискивал под мантией склянку с кислотой. С каждым шагом он подходил все ближе.

Босой не спускал глаз, подернутых сладострастием мучителя, с лица мэра, ожидая, когда же оно исказится гримасами паники и воплями боли. Охваченный предвкушением, бесноватый праведник не замечал ничего вокруг. Он узнал Люгера только в самый последний момент. Странное явление шарлатана в очереди плюющих, что-то значило, но необходимость думать об этом, ломала долгожданное наслаждение мракобеса.

Босой заметил, как мэр Арминий вдруг перестал рассеянно озирать небо, а удивленно смотрит вверх, но уже в одну конкретную точку. На зыбком шнуре над площадью балансировала девушка в зеленом платье. Босой еще не успел поднять глаз туда же, когда сверху раздался дерзкий крик.

– Эй, придурки! Не на то уставились!

Шнур и пламя

Все, кто был на площади, задрали головы. Беретта осторожно двигалась по скользкому шнуру к Башне Орлов, широко расставив руки, стискивая в каждой по зажженному факелу, которые стащила где-то. Танцовщица медленно переступала ногами. Отблески огня плясали на ее лице. Солдаты, малолетки, горожане изумленно восклицали, не спуская с девушки глаз.

Люгер воспользовался секундой всеобщего замешательства и шагнул к Арминию, оттеснив стоявших в очереди. Кислоты в склянке у Люгера оставалось мало, прожечь толстые кольца кандалов ее могло не хватить. Шарлатан стиснул ладонь мэра, и поднял его руку. Длинная цепь зазвенела. Ее соорудили наспех, как попало. Слабое звено болталось у самой руки. И тут их обдавало жаром от разгорающегося костра.

– Не шевелись! Я прожгу железо кислотой, – прошептал Люгер пораженному Арминию, и осторожно плеснул кислотой на кривое звено в цепи.

Кислота зашипела, запузырилась. Но Люгер поосторожничал, боясь ранить руку, и плеснул мало. Химическая реакция покоробила металл, но не разъела насквозь.

– Плесни туда, где цепь раскалилась! – подсказал Арминий. – Быстрее пойдет.

Люгер нагнулся, и прикрываясь ладонью от жара, опустошил склянку на раскаленное звено цепи, ближе к костру. Кислота жадно вгрызлась в металл, но ей требовалось время, чтобы прожечь его. Огонь костра уже становился невыносим. Арминий инстинктивно отступил на шаг, зазвенев цепью. Долгожданный звук долетел до ушей Босого. Бесноватый праведник обернулся, но между ним и Арминием уже пылал слепящий огонь, мешая видеть, как должен корчится «предатель рода человеческого».

– Хватит глазеть на бесстыжую девку! – злобно приказал Босой. – Всем смотреть на казнь предателя: справедливую и ужасную! Глаза вниз – живо!

Кислота заканчивала свою работу, разъедая звенья цепи, но ей надо было дать еще немного времени. Враги не должны были это увидеть.

– Она же без трусов!! – завопил Люгер, что есть мочи.

Малолетки Босого, мгновенно снова уставились вверх, а не на костер. Беретта миновала полпути от одной башни к другой. Девушка балансировала над самым костром. Порыв раскаленного воздуха, раздул снизу юбку танцовщицы. Над двором храма бесстыже сверкнули соблазнительные белые ляжки красотки. Сгрудившиеся малолетки не могли оторваться от такого зрелища. Девушка пыталась одернуть юбку, но пошатнулась, и закачалась, теряя равновесие. Она судорожно расставила в стороны руки с факелами, замерла, и кое-как выровнялась.

– Кто-нибудь остановит эту дрянь? Стреляйте в еретичку! – заголосил Босой. – Где лучники?

Несколько воинов, опомнившись, вбежали в Башню Орлов, куда медленно направлялась Беретта, чтобы схватить девушку, в конце ее скользкого пути.

Облитое кислотой звено цепи таяло на глазах. Арминий дернул цепь на себя, она еще не поддалась. Он дернул снова, и цепь разломилась. Стальные звенья с двух сторон рухнули на мостовую.

Беретте оставалось всего несколько шагов до башни, когда в окне замаячили алебардисты. Снизу в девушку уже целились лучники.

– Не стрелять! – грозно заорал на лучников старшина алебардистов. – Своих поранишь! Я те потом шею сверну!

Лучники опустили оружие. Танцовщица балансировала факелами на шнуре. Арминий и Люгер замерли у столба, как парализованные. Они тоже смотрели на Беретту, не зная, как спасти девушку. Арминий, наматывал на кулак болтающуюся цепь.

– Ходи сюда, моя сладкая! Мы тебя примем всем взводом! – радостно заорал старшина алебардистов.

Он высунулся в окно по пояс, чтобы дотянуться, и ухватить Беретту. Танцовщица швырнула в старшину один из своих факелов. Горящая пакля факела угодил ему, между шеей и железом доспеха, и застряла там, обжигая. Старшина алебардистов взвыл, и отпрянул. Подпрыгивая от боли, вояка скрылся в башне, судорожно выдергивая жгущий факел.

В окне показался другой алебардист. Этот не собирался шутить. Он высунул наружу алебарду и пытаясь зацепить ей Беретту, как багром. Уворачиваясь от острия, девушка зашаталась. Она с трудом удерживала баланс, теперь ей не хватало одного факела, в качестве противовеса. Чтобы наверняка сбить танцовщицу со шнура, злой алебардист замахнулся сильнее, аж до самой стены Башни Орлов, которую опоясывали символические скульптуры чудовищ с жуткими клювами и раззявленными ртами. Каменные горгульи немо смотрели вниз с углов строения, и между окон.

И тут произошло странное. Ближайшая к окну горгулья, вдруг шевельнулась, и схватилась за древко отведенной алебарды. Ожившее изваяние двумя руками дернуло вперед алебарду, а еще двумя руками ухватило за шиворот алебардиста, и вышвырнуло его наружу. Солдат полетел из окна, и с гадким воплем рухнул на мостовую. Раздался хряск переломанных костей.

– Нелюдь спряталась! – охнули сразу несколько голосов во дворе. – Извергчанка!

Действительно, это была самка извергов. Спасаясь от врагов, она прикинулась статуей чудовища, и неподвижно просидела на корточках, весь день. Во дворе и на площади толпились завоеватели, но никому и в голову не пришло, что одно из изваяний на самом виду – живая извергчанка.

Падая алебардист, зацепил ногой шнур, и он затрясся. Беретта, не устояла, и полетела вниз, следом. Но извергчанка прыгнула со стены, подхватывая опрокинувшуюся девушку одной рукой, и хватаясь двумя другими за шнур. Теперь они свисали вместе гроздью, раскачиваясь в отблесках пламени костра. Лучники вскинули луки, натягивая тетиву. Еще секунда, и стрелы утыкают их тела, как иглы подушечку портного.

Но в этот момент Арминий зычно крикнул:

– Бегите все! Бегите!

Арминий хлестнул раскаленным хвостом цепи по голове ближайшего стражника. Во дворе храма началось паника и сутолока. Жители города разбегались во все стороны от кошмара на площади. Люди сталкивались, и натыкались друг на друга. Кого-то толкнули прямо в костер, вспыхнула одежда и несчастный, понесся с воплями по улице.

– Беретта жги шнур факелом! – заорал Люгер, что было мочи. И девушка услышала подсказку.

Беретта снизу подала факел изверзчанке, та схватила его свободной рукой, и поднесла к шнуру, стараясь пережечь.

Внизу бегущая толпа сметала малолеток и лучников, топча мотыги, обтекала вооруженных солдат, ощетинившихся клинками. Вокруг огня метался Босой. Праведник наконец-то осознал происходящее, но не в силах был заставить бегущих остановиться.

На Люгера надвинулся рыцарь в шлеме, замахиваясь огромным двуручным клинком. Люгер швырнул склянку с остатками кислоты прямо ему в забрало. Стекло разбилось о металл, кислота плеснула в забрало, ее брызги отлетели в глаза. Рыцарь дико заревел от боли, выпустил меч, и ослепленный заметался по двору. Он налетел на стену, и начал биться об нее шлемом, пытался сбросить его с головы. Но тщетно, а кислота неумолимо разъедала дыры в железе забрала.

Огонь факела, наконец, пережег конец шнура, закрепленный к башне Орлов. Извергчанка и Беретта полетели на лопнувшем шнуре вниз и вперед, как на качелях. Нечеловеческий акробатический трюк был не под силу даже Беретте. Но танцовщицу двумя руками держала извергчанка, второй парой рук вцепившись в шнур. Они пролетели над всем двором, прямо сквозь огонь костра, и по закону маятника вознеслись на уровень крыши ближайшего дома. Но раньше брошенное кем-то копье впилось в бок извергчанке. Нелюдь заверещала, и выпустила шнур. По инерции девушка и извергчанка рухнули на крышу.

– Туда! – крикнул шарлатан Арминию, устремляясь к дому, на который свалилась Беретта.

Мэр успел нагнуться, и подобрать клинок, выпавший из руки стражника.

– Предатели убегают! – закричал Босой. – Догнать предателей!

Малолетки услышали свирепый зов вожака. Среди мечущейся толпы, они поднимали мотыги один за другим. Сбиваясь в неумолимую стаю, малолетки устремились в погоню. Измученный мэр Города Орлов отставал от шарлатана с каждым шагом. Но жители города, спасая Арминия, как могли закрывали его спину от чужих глаз, загораживали путь, как бы невзначай замедляя преследователей .

Люгер помог спуститься с крыши Беретте, отделавшейся синяками, и тяжело раненой извергчанке. Из ее пасти бежала струйка крови, дыхание вырывалось со свистом, но танцовщица упрямо волокла за собой четырехрукую спасительницу.

– К воротам, пока их не закрыли! – подсказал Арминий. – Попробуем вырваться из города!

Проходными дворами, которые указывал мэр, четверка добралась почти до ворот. Но у знакомого горящего дома погоня их настигла. Гора трупов так и валялась не убранная. А навстречу, со стороны ворот, зажимая беглецов в клещи, вверх по улице, устремились серые воины Иерарха.

– Дом горит весь день. Середина наверняка выгорела, – крикнул Люгер. – Внутри может не быть пламени.

Люгер яростно сдернул с себя мантию ученого, и разорвал ее по шву.

– Наматывай на голову, – велел он Беретте. – Попробуем уйти сквозь огонь! Я собью пламя на секунду одним веществом. Я запасся в лаборатории. Если ошибусь, сгорим хотя бы не в лапах Босого!

– Другого пути нет,– не оборачиваясь, крикнул Арминий. – Я вас прикрою. Пусть защитит вас высшая сила!

Арминий выставил клинок вперед, намотав на другую руку цепь, которую собирался использовать, как щит. Мэр гибнущего великого города остался умереть на его улице с оружием в руках. И не было в мире силы, способной изменить его решение.

Танцовщица обернула краем мантии огромную башку хрипящей извергчанки. Втроем они подступили к полыхающему огнем дверному проему. От жара невозможно было стоять рядом. Люгер швырнул внутрь склянку с припасенным порошком. Склянка лопнула, клубы зеленого дыма накрыли пламя, словно удушливое одеяло.

– Пошли! – скомандовал шарлатан, и первым ринулся внутрь горящего дома.

Пламя за их спинами вновь загудело. Так сильно, что беглецы не услышали звон стали – клинок Арминия вступил в последний бой. Люгер сделал десяток шагов, прежде, чем мантия запылала, и он в отчаянии сбросил ее с головы. Но вместо стены огня, здесь была уже только чернота, дым и угли пожарища. Расчет шарлатана, что дом уже не горит внутри, оказался верен. Задыхаясь в дыму, беглецы выбрались с противоположной стороны, на соседнюю улицу. И потащили едва ковыляющую извергчанку под руки к городским воротам.

Оттуда доносился стук кувалд. Чинить ворота были обречены кузнецы-вахлаки. Их никто не охранял. Стражи ворот, уверенные, что закованные в рабские колодки кузнецы никуда не денутся, бросили свои посты, желая поглазеть на последний бой Арминия. Звон мечей все еще слышался от горящего дома.

Люгер склонился к замкам, на колодках кузнецов.

– У меня нет больше кислоты! – в отчаянии простонал шарлатан.

– Бегите, – отрывисто велел старший кузнец. – Мы заклепаем ворота изнутри так, что они не смогут их открыть… Ну, не скоро откроют…

Кузнец достал здоровенный железный костыль, согнуть который под силу было разве что циклопу. Остальные в изумлении смотрели на Беретту, покрытую копотью, с раненой извергчанкой, повисшей на ее плече.

– Но они убьют вас! – ужаснулся Люгер.

– Значит, умрем не как рабы, – грустно усмехнулся кузнец, и перехватил повыше тяжелую кувалду.

– Быстрее! Спасайтесь! Чтобы наша жертва не была напрасной.

Двое колодников навалились на створку огромных ворот, изо всех сил напрягая мускулы. Покореженные ворота со скрипом закрылись, за спиной беглецов. Они услышали, как стальной костыль со скрипом входит в паз, и сразу по железу ворот загрохотали оглушительные удары кувалд. Кузнецы торопились заклинить механизм намертво, прежде чем встать плечом к плечу с кувалдами против клинков.

Тарантулла

Рассвет над пустыней только наметился. Звезды потускнели на сером небе. На востоке за барханами, далеко за горизонтом забрезжило бледное сияние.

Люгер сидел на холодном песке. Шарлатан не заснул ни на минуту. Он ждал появления края огромного горячего диска, тупо надеясь, что вид дневного светила поможет ему хоть немного унять память. Не было в мире чуда или изобретения, способного вытравить из его истерзанной памяти крики и кровь, расплесканные желтки орлиных яиц, трупы плавающие в фонтане, ликующие вопли мракобесов и пожарище великого города за спиной. Тепло солнца – единственное, на что оставалось надеяться шарлатану.

Дружеская рука легла на плечо Люгера.

– Пойдем, что-то покажу, – негромко позвал Узи. – Тихо, чтобы не спугнуть.

Узи осторожно повел Люгера вокруг бархана. Через полсотни шагов он дал знак лечь и ползти к гребню.

– Смотри, – шепнул Узи, выглядывая через гребень.

Люгер тоже выглянул, и увидел Беретту. Спрятавшаяся за бархан девушка стояла, отбрасывая на песок длинную волнистую тень. Вокруг нее на песке копошились, и елозили ручками дюжина крошечных извергов. Танцовщица следила, чтобы малыши не расползлись. Она негромко приговаривала.

– Замерзли, малыши? Вот так, погреемся, шевелитесь… Смотрите, как надо…

Девушка выгнула спину, поднялась на носочки, а руки вздернула над головой, и переплела пальцы в замок, и тут же воскликнула.

– Ай!..

Ядовитый тарантул полз близко от одного малыша. Девушка прыгнула, и впечатала ногой ядовитое насекомое в песок, повертев ступней. Но рядом угрожающе выгнул ядовитое жало другой тарантул. Береттта прикончила и его, грациозно повертев ножкой. Больше тарантулов вокруг не было, но девушка продолжала двигаться вприпрыжку, пританцовывая между четырехруких малышей, словно разучивая новый танец – печальную джигу среди тарантулов.

– Ее душа оживает, – прошептал Узи. – Молодая. Снова хочет танцевать.

Иногда девушка подхватывала извергчонка, и кружила его перед собой, разминая маленькие ручки и согревая, в нежном танце.

– Е…на мать дра-ако-она!.. – тихонько напевала Беретта, прерывисто дыша и кружась. – Мать драко-она, ты – е…на.

Она напевала себе под нос, в такт легким движениям ног по песку. Вчерашний синяк, зеленоватым пятном растекся по ее скуле при утреннем свете. Малыши таращились в лицо девушки большими глазенками, как птенцы-совята. Им явно нравилась забота Беретты.

– Предательница рода человеческого, – пробормотал Люгер. – Теперь это так называется. Если ее с ними застанут – сожгут заживо.

– Не застанут, – успокоил Узи. – Мы отдадим извергчат беженкам. Они согласны. Они их возьмут.

– Так мы их подставим, – помрачнел Люгер. – Они не понимают, на что соглашаются.

Всю ночь беглецы уходили вглубь пустыни от Города Орлов. Узи ждал их с запасом воды в условленном месте, сходя с ума от беспокойства. Малюток-извергчат шарлатаны вынули из-под животов спасительниц – овец. Животных бросили исполнить последнюю миссию. Их копытца оставляли слишком глубокие следы на песке. Зато погоню отвлечет роскошный запас мяса. И преследование безумцев, удаляющихся в пустыню, продолжится не сразу, без прежнего рвения. Так рассуждал Люгер.

Однако, ночью за погоню приняли их самих. На втором часу пути шарлатаны наткнулись на беженок из Города Орлов, пытавшихся укрыться в пустыне от резни. Среди них не было ни одного мужчины. Но и женщинами были не все. Среди беженок оказалось две амбалки, оплакивающие погибших мужей. Их заботам поручили и самку извергов. Раненая копьем в бок, на грани смерти, она едва дышала. Четыре руки извергчанки, теперь свисали между горбов единственного верблюда, которого соседкам-беженкам удалось вывести из захваченного города.

– Они погибнут, – сказал Люгер. – Как только наткнутся с извергчатами на дозоры Похода справедливости – догадываешься, что с ними сделают?

– Какая разница? Они и так предатели рода человеческого… С ними амбалки! – возмутился Узи. – А мы не можем тащить с собой дюжину маленьких извергов. Куда их потом девать в землях людей? Им – в другую сторону…

– Они не знают куда идти. И воды у них – всего ничего, – возразил Люгер. – Женщины не способны ориентироваться в пустыне. У них топографический кретинизм. Обязательно занесет не туда. Куда они собрались? В город Тор? Столицу извергов? Им не дойти по пескам…

– Может им повезет, – хмуро пробормотал Узи. – А нам надо выкупить Ачу. Представь, каково ему в Башне Ведьм? У него от лица уже, наверное, ничего не осталось. Под железной маской немоты кожа преет до мяса. Он был такой красавец… Мы же приготовили рюкзаки с водой. У нас есть шанс его спасти!

– Да, знаю я! – воскликнул Люгер, вскочил, и пошел один по песку, навстречу солнцу. – Но она ведь не бросит извергчат. Она пойдет с ними на верную смерть.

Шарлатан указал на приближающуюся Беретту. Девушка шла, раскинув руки. А прямо по ней цепко карабкалась вся дюжина маленьких извергчат. По плечам, груди и подмышками, перебирая четырьмя ручками, они лезли по девушке. Самый ловкий малыш, вцепившись в курчавые и длинные волосы, забрался прямо на макушку танцовщицы, и не хотел слезать с ее головы. Девушка морщилась от боли, когда ручонки тянули ее волосы, но ей все равно было весело. Беретта лукаво улыбнулась Люгеру. Шарлатан попытался улыбнуться в ответ, но у него плохо получилось.

– Что дальше? – спросила Беретта, поняв состояние шарлатана без слов.

Светило уже высунуло ослепительный край из-за горизонта. Здесь в пустыне, в первые секунды восхода, солнце выглядело невероятно огромным. Оно еще не жгло, а уютно согревало. Колышущееся на горизонте марево воздуха превращало полоску солнца в жидкий огонь.

– Я ведь мог убить «проклятого» короля, но не сделал это, – вырвалось признание у Люгера, измученного чувством вины. Шарлатан больше не мог держать в себе терзавший его вопрос. – Он плавал в ванне беззащитный. Почему я не ударил его заточкой? Поддался на его уловки, или струсил – сам не знаю…

– Просто, ты не убийца, Люгер. Ты не создан убивать. Даже мне это понятно… Тебе в помощь нужен кто-то еще, с вот таким клинком, – и Беретта показала размер клинка, достаточного, чтобы помочь Люгеру спасти мир. – Мало убить короля. Кровавую бойню остановит только настоящее чудо. Можешь ты сможешь такое придумать? Ты ведь, правда, не такой, как все. Но в одиночку чудо не сотворить даже тебе.

– Пойдем, – сказал Люгер.

Шарлатан подхватил извергчонка, который отчаянно цеплялся за рукав Беретты, едва не падая на песок. Они вместе приблизились к группе беженок. Те сидели на корточках, собравшись в круг, и негромко совещались. Сейчас, при свете дня у многих женщин стали видны кровоподтеки на лицах, и порванная одежда. Дети, которые были с ними, таращили испуганные глаза на Люгера.

– Даже если вам повезет добраться до Тора, не думаете, что изверги вас казнят в отместку? – спросил шарлатан.

– Вряд ли, – ответила старшая из женщин. – Говорят – там любимая жена короля извергов – обыкновенная женщина. Бывшая рабыня… Когда-то, он пощадил ее за побег. С тех пор она прославилась милосердием.

– Беглая рабыня? – поразился Люгер. – А имя?.. Как ее зовут?

– Не выговорю. Она приняла имя, как у извергов, – поморщилась женщина, и запахнула глубже разорванный плащ, в который куталась. – Говорят, с белыми волосами… Лет пятнадцать она усмиряет его свирепый нрав. Крепко, наверное, ублажать его научилась, хотя, как женщина может ублажить изверга – ума не приложу?…

Люгеру хотелось спросить больше про эту невероятную женщину. Что-то сильно зацепило шарлатана в прозвучавшей истории. Но времени на расспросы не оставалось. К тому же Беретта шутливо подтолкнула Люгера локтем в бок.

– Я тоже теперь с белыми волосами, – девушка вытянула в обе стороны седые пряди на висках, – Чем я хуже? Могу ублажить, а могу в страх вогнать, – и Беретта лукаво улыбнулась Люгеру.

– Если мы придем в Тор с выводком извергчат – нас там пощадят… Мы долго жили бок о бок с извергами – знаем их законы.

– Воды не хватит до Тора. Умрете на полпути, или собьетесь с дороги, и нарветесь на мракобесов Похода Справедливости, – предупредил Люгер.

– Что ты предлагаешь? Говори прямо, – вздохнула женщина.

– Я видел карту. Надо идти иначе. Ближе страна обормотов. Если повезет – нам хватит воды добраться туда.

– Господи, Люгер! – воскликнул Узи, стоявший неподалеку. – А как же Ача? Мы обещали ему!

– Если дойдем живыми до страны обормотов, будем думать дальше. А пока, надо уходить отсюда… – велел Люгер.

Когда беженки тронулись в путь, их единственный верблюд теперь вез не только раненую извергчанку. Малютки-изверги облепили седло и шею степенного животного. А те, которые сумели примоститься между горбами – сладко заснули, уцепившись ручонками за шерсть. За верблюдом брели понурые беженки. Женщины старались экономить силы в начале долгого и трудного пути. Они брели в шоке, опустив головы, после того, что им пришлось пережить вчера в погибающем городе, вечное благополучие которого было грубо прервано жестокими завоевателями.

Опечаленный Узи готов уже был сделать шаг вслед за ними, подчиняясь судьбе, но Люгер задержал подмастерье за плечо. Шарлатан дождался, когда череда беженок скроется за дюной и встал на одно колено.

Узи и Беретта с удивлением наблюдали за странными действиями главаря. А Люгер зачерпнул горсть сухого и горячего песка, и обернулся к солнцу.

– Здесь и сейчас, я настою на своем! Я больше не подчиняюсь судьбе, – заговорил шарлатан. – Теперь это моя война. Но мы будем вести счет спасенным, а не погубленным жизням. Я запятнал себя участием в кровавом кошмаре, и отдам жизнь, чтобы прекратить его. Не виляю, не прячусь, не убегаю, не сверну с пути – я добьюсь своего или умру…

Узи и Беретта ошеломленно слушали слова клятвы шарлатана. А потом они услышали скрип песка на его зубах, когда Люгер ссыпал песок из ладони в рот, и проглотил его. Узи тоже поспешил зачерпнуть щепотку песка, и начал жевать со всей ответственностью хрустя песчинками на зубах, и выпучив глаза от непривычного ощущения. Глядя на странную клятву шарлатанов, Беретта тоже насыпала песка в рот, но выплюнула и, тут же расхохоталась.

– Да нам и так некуда свернуть…

Яростно плюясь, и стирая с подбородка налипшие песчинки, танцовщица опустилась на колени, приникла к Люгеру, и обняла шарлатана, сложив ему на плечо кудрявую голову.

– Прости меня, Ача. Прости, если сможешь… – еле слышно прошептал Люгер.

Главарь шарлатанов поднялся, и кивнул друзьям, что пора догонять ушедших вперед беженок. Шепот Люгера не прошел мимо ушей Узи. Подмастерье осуждающе оглянулся, но то, что он увидел, заставило вахлака забыть про замешательство главаря.

– Люгер, смотри, что это?! – крикнул Узи, указывая вдаль.

Но чтобы определить, почему тучи песка поднимаются вдалеке, прозорливости Люгера не требовалось. Одно из двух: надвигалась погоня или в лучшем случае – песчаная буря.

(Продолжение следует)

ЭПИГРАФ

«Меня всегда приводят в смущение слова «священный», «славный», «жертва» и выражение «совершилось». Мы слышали их, стоя под дождем, на таком расстоянии, что только отдельные выкрики долетали до нас, и читали их на плакатах… Но ничего священного я не видел, и то, что считалось славным, не заслуживало славы, и жертвы очень напоминали чикагские бойни, только мясо здесь просто зарывали в землю… Абстрактные слова, такие, как «слава», «подвиг», «доблесть» или «святыня», были непристойны рядом с конкретными названиями деревень, номерами дорог, названиями рек, номерами полков и датами».

Эрнест Хемингуэй («Прощай, оружие!»)

Content

Тростников Дмитрий Владимирович Шарлатан: чудо для проклятого короля

Часть 1. Большой фальшак

Крылья нечисти

Искушение «Проклятого» короля

Скверный совет

Экстаз мракобеса

Танцы на столе

Глыба

Сытная западня

Чудовищная смерть

Дыра

Каленое железо

Часть 2. Зло вырвалось

Две стороны позора

Наука глумления

Блевотина девственницы

Поцелуй Иерарха

Мотыги ярости

Костер ересиарха

Вторжение извергов

Кусок твари

Где справедливость?!..

Голодные псы

По лезвию мечты

Часть 3. Главное чудо в жизни

Мечта требует жертв

Адская смесь

Историю творят государи

«Не высовывайся, что бы не случилось»…

На цепи

Старуха для опытов

Доспехи извергов

Чертополох

Часть 4. Торжество справедливости

Ком земли

Атака извергов

Вторая атака извергов

На растерзание победителям

Дорога в ад

Гигиена

Разоренное гнездо

Слава – героям, смерть – предателям

Лучшая лаборатория для мести

Животные

Шнур и пламя

Тарантулла