Ольга Новикова

Маленький богатырь

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© О. Новикова, 2017

© Литео, 2017

Пролог

Когда-то один очень умный человек, с которым у меня была однажды короткая встреча (кстати, умный он не потому, что у него была какая-то ученая степень, нет, он таким был, возможно, даже таким родился) сказал о сказках так: «Считаю ли я, нет, я просто уверен, что сказки помогают нам понимать мир лучше, чем разные научные книги, написанные когда-то великими умами. Конечно, нельзя говорить о том, что эти умы впустую трудились над изучением тайного, непонятного и неизвестного, а также забытого и непознанного. Вот только самое необыкновенное, чудесное и странное и взрослые, и дети находят в обычных сказках. Поэтому можно сказать, что и Льюис Кэрролл и Клайв Льюис, Джон Толкиен и даже Ганс Христиан Андерсен кое-что понимали в этой жизни. Те, кому однажды посчастливилось понять суть сказки, даже если им в свое время не пришлось прочесть глубокомысленный научный труд о том, как сказки, мифы, легенды похожи друг на друга, а также указывают на всевозможные психофизические расстройства (пусть эти слова прозвучат здесь только один раз), открыли тайну этого волшебства, где, возможно, не только зашифрованы, но и показаны на практике почти все философии мира. Я говорю так, поскольку абсолютно уверен в том, что великие философы – от древнегреческих и древневосточных до современных – тоже, как ни странно, когда-то были детьми. И первое их знакомство с миром (возможно, за редким исключением) случилось посредством сказки, где все необъяснимое – понятно, а удивительное – обычно. Уверен, что маленькие и немного подросшие гении, собравшись вместе, не стали бы спорить с тем, где скрывается истина: в курице или яйце, если бы эти искомые объекты находились в волшебном коробе или сундуке».

Все мало-мальски важные приключения, как правило, начинаются утром

Будильник сработал в 7.30. Вставать Ромке жутко не хотелось, промозглое октябрьское утро не обещало ничего хорошего. Но надо было собираться в школу, хотя до каникул оставалось всего два дня, а потом его ждало невероятное путешествие на поиски Русской Атлантиды. Ромке уже давно до жути хотелось совершить открытие, а потом когда-нибудь, когда он станет совсем взрослым, конечно же, написать роман, ведь слово «роман» так красиво перекликалось с его именем – Рома. Все, разумеется, его называли по-разному: для мамы и папы он был просто Ромашка, ну, для папы частенько еще Роман Евгеньевич, для друзей Ромка или Ромыч… а сам он считал, что в его имени нет ничего выдающегося. Возможно, этот момент он и старался исправить, влипая в разные нелепицы и несуразицы, которые сам называл приключениями. Слава, почет, уважение – о чем еще мечтает мальчишка девяти пусть и с половиной лет, начитавшийся писателей-фантастов (мальчишки не очень любят читать сказки, считают это девчачьим занятием), которых потихоньку и, разумеется, тайно выуживал из большой отцовской библиотеки? Возможно, из-за этого фантазии ему было не занимать. Например, как-то летом он нашел старую ржавую ракету, которая несколько лет простояла на детской площадке, а потом оказалась не нужна и ее выбросили за ворота. Ромка подобрал ракету, оборудовал ее подходящим пультом управления из перегоревших и покрашенных гуашевой краской лампочек от елочной гирлянды, приделал сиденье из старого кресла, найденного на свалке, и целыми днями пропадал в ней, представляя себя бороздящим космическое пространство. Но однажды в его фантазийный мир проник невежественный лазутчик и безжалостно все разрушил. Это был соседский мальчишка, который просто высмеял Ромку перед его одноклассниками. Однако космос в Ромкиных мечтах все же тогда был хоть чуточку, но покорен. В следующий раз, начитавшись «Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла, Ромка устроил у себя на даче площадку для игры в крокет и карусели из старых колес от трейлера. А сколько раз ему доводилось искать сокровища – невозможно и сосчитать. Все, абсолютно все его походы заканчивались тем, что Ромка приносил домой удивительные находки. Фантазии только разжигали жажду приключений в романтичной мальчишеской душе.

«Экспедиция в затерянный Китеж-град.

Студентов второго и третьего курса исторического факультета, желающих принять участие в поисках затерянных следов Русской Атлантиды, просим записаться в экспедиционную группу. Форма одежды – походная. Руководитель экспедиционной группы – профессор кафедры археологии, историко-археологического факультета, кандидат исторических наук – Евгений Борисович Святозаров».

Это объявление Ромка сам прикрепил на доску объявлений первого этажа в гуманитарном институте по просьбе своего отца – того самого профессора Евгения Святозарова несколько недель назад. А до этого всю неделю уговаривал отца взять его с собой в далекую, но наверняка безумно интересную экспедицию. И наконец-то уговорил.

– Ну пойми, я не могу тебя взять. – Усмехнулся своей милой улыбкой Евгений Борисович, раскладывая дома в большой комнате на серо-зеленом ворсистом ковре экспедиционную карту, вероятно для того, чтобы проложить на ней маршрут. – Ты же еще ребенок, а я еду со студентами, им всем по двадцать лет. – Вон, подай ту коробочку, пожалуйста, – сказал он.

Ромка вздохнул, дотянулся до прозрачной коробки с разноцветными флажками. Евгений Борисович посмотрел на своего подросшего сына, очень напоминавшего ему его самого в детстве – такого же худого и высокого для своих девяти лет мальчишки, с бледной матовой кожей, темно-каштановыми непослушными, волнистыми вихрами, широкими длинными и густыми бровями, серо-голубыми почти синими глазами и яркими алыми губами, будто обмазанными любимым Ромкиным малиновым вареньем, которые он постоянно облизывал, когда волновался. Взяв из рук сына коробку, Евгений Борисович открыл ее и стал скотчем старательно прикреплять флажки к карте.

– Пап, ну я же самостоятельный, – уговаривал отца Ромка, помогая ему прикреплять флажки.

– Помнишь, в прошлом году вы улетели с мамой в Сочи, а я здесь один целую неделю жил, и ничего. Сам готовил себе, сам стирал, даже полы мыл, со мной не надо нянчиться.

– За тобой тогда соседка тетя Валя приглядывала, и твой Антошка все время у нас ночевал, – мычал историк, задумчиво почесывая темный вихрастый затылок. – И кто тебе готовил? Ты сам? – разбил всю тактику сына Евгений Борисович. – Тебя же кормили постоянно домашним, тетя Валя старалась. Не приставай, Ромашка, поедешь к бабушке – мы так решили с мамой. Лучше иди доделай уроки.

– Ну па-а-апа, – не отставал Ромка. – Как же я стану самостоятельным, если я буду все время с бабушкой сидеть. Я хочу как ты – ездить в экспедиции, бывать в разных местах, узнавать что-то новое…

– Мал еще. Твой дед взял первый раз меня в море, только когда мне шестнадцать исполнилось, – ответил профессор, прикрепив к нарисованному на карте холму синий флажок, – а тебе только девять, и мама не разрешит.

– Разрешит, разрешит, – не унимался Ромка, – я уже с ней говорил, я еще поговорю.

– Вот вернется завтра мама из рейса, тогда и поговорим, а пока доделай уроки и иди гулять. Антон уже звонил, спрашивал, – Евгений Борисович закончил разговор с сыном и, прикрепив последний зеленый флажок к нарисованному домику с башенками, сфотографировал полученный результат, видимо для того, чтобы показать его кому-то очень важному.

Вечером следующего дня мама вернулась из международного рейса (она работала стюардессой). Ромка тут же напал на нее с расспросами прямо в коридоре, выхватил сумки, попытался окружить ее заботой. Отец в это время был на открытии выставки в городском историческом музее, куда его пригласили в качестве главного куратора.

– Мамуль, а ты видела Рим?

– Нет, Ромашка, в этот раз мы летали в Милан – прямой рейс из Москвы без пересадок. Представляешь, у нас там закончились бутерброды, остались только для пассажиров, а кафе в аэропорту было закрыто по техническим причинам, поэтому я ужасно голодная… – сказала мама, пытаясь освободиться от объятий сына, чтобы развязать оранжевый шейный платок.

Встряхнув соломенными кудрявыми волосами до плеч, стройная и высокая молодая женщина подмигнула зеркалу, сняла теплое пальто, поскольку на улице уже давно стоял октябрь, напоминая о себе промозглыми дождями и мокрым листопадом, поправила шелковую голубую блузку, переобулась в мягкие тапочки, которые Ромка предусмотрительно достал с нижней полки шкафа и, пригладив непослушные вихры сына, спокойно прошла на кухню.

Конечно, у нее было имя. Ее звали Рита, а полностью – Маргарита Сергеевна, но здесь мы будем называть ее – мама Рита.

– Мам, а папа летит в Нижний Новгород искать Китеж-град, – начал Ромка, наблюдая, как мама, уже помешивает ложечкой чай и отламывает кусок от мягкой булки. Ее ярко-зеленые, почти изумрудные глаза, в которых, как говорил папа, жило вечное лето, как всегда светились добротой и спокойствием. Ромка решил, что не будет капризничать, а расскажет все и сразу – и будь что будет.

– Я знаю, Ромашка. Твой папа мне все уши об этом прожужжал. Ох, бедные его студенты, они же не такие энтузиасты, как наш Евгений Борисович, – сказала мама Рита, допивая чай и нежно глядя на сына.

– Мам, а можно… ну, может быть, можно мне?..

– Ну что, Ромашка? Что случилось?

– Мам, можно мне?

– Так, Ромик, – с напускной строгостью сказала мама, поставив чашку на стол и подперев руками подбородок. – Во-первых, вынь руки из карманов, во-вторых, соберись и решись прямо мне сказать, что тебе можно.

Ромка послушно вынул руки из карманов, выдохнул и выпалил.

– Мама, я хочу поехать с папой. Мне уже почти десять лет, я самостоятельный человек и такой же эн-ту-зи-аст, как и он, – Ромка старательно выговорил знакомое, но сложное слово по слогам, – я люблю приключения и хочу выбрать свою дорогу в жизни, стать мужчиной, наконец.

Ромкины глаза горели, и он весь дрожал от непонятного чувства, почему-то заставлявшего его бороться до конца за свою мечту даже с собственными родителями. Мама Рита прыснула, уронив голову вниз так, что соломенные кудри разлетелись в стороны. В этот момент мама Рита очень старалась не рассмеяться во весь голос.

– Что ж, хорошо, – сказала, она, вытирая салфеткой пролитый на стол чай. – Раз уж ты у меня такой взрослый, я… разрешаю тебе, так и быть. Но есть одно условие. – Ромка чуть не закричал от радости, но потом решил сдержаться, чтобы не спугнуть удачу (мало ли что), и даже округлил от старания глаза, готовый выслушать мамины условия. Мама же изо всех сил старалась не расплыться в улыбке (воспитательный процесс как-никак).

– Итак, – проговорила мама Рита, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не затискать своего самостоятельного сына в объятиях и не начать с ним сюсюкать как раньше. – Итак, условие первое и непреложное. Знаешь, что такое непреложное? – Ромка задумчиво и отрицательно покачал головой. – Это значит, Роман Евгеньевич, что такое условие ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нарушать нельзя. Ясно? – Ромка радостно закивал, а к горлу вдруг подступил комок от ощущения чего-то интересного и загадочного.

– Какое, какое условие, мам? – порывисто спросил он.

– Слушаться папу, – строго ответила мама Рита, – папе же будут даны отдельные инструкции. Ясно?

Ромка кивнул, комок тут же отступил, потому что Ромка вдруг ощутил разочарование: он-то надеялся, что это будет какое-нибудь необычное условие, что-то вроде – не попадаться в плен к врагам или не угонять чужой корабль. Мальчишка никак не ожидал, что непреложным маминым условием будет просто «слушаться папу». Но мама будто прочитала его мысли.

– Что, разочарован, Ромашка? – спросила мама. – Знаешь, сразиться с пиратами и найти сокровища – это ерунда, это могут все. Ты попробуй слушаться папу, не нарушать правил, выполнять обещания и отвечать за свои поступки, тогда ты будешь героем, нет, не героем, – поправилась мама, – ты будешь богатырем.

Ромка знал, мама так всегда его называла, когда чувствовала за него гордость, значит, сейчас, он сделал все правильно.

– Мамочка, – выкрикнул Ромка и бросился на шею к молодой красивой женщине, – я буду героем, я обещаю.

– Тогда я за тебя совершенно спокойна, – сказала мама Рита, вглядываясь в серо-голубые глаза сына, – а теперь давай-ка приготовим ужин и дождемся папу, мой маленький богатырь.

На семейном совете, за ужином было решено, что Ромка едет в экспедицию.

С того дня Ромка начал собираться в свою первую приключенческую поездку. Он тщательно продумывал все, что хотел бы взять с собой, представлял себя в мечтах в роли своего любимого героя Индианы Джонса, фильмы о котором мог пересматривать до бесконечности. В пятницу Ромка в очередной раз проявил самостоятельность и выпросил у соседей старый походный рюкзак, оставшийся у них от старшего сына. Теперь он был доверху набит самыми нужными для приключения вещами, для этого Ромке пришлось перевернуть вверх дном свою комнату и достать старый, заржавевший перочинный нож – подарок деда-капитана, который напоминал Ромке о далеких странствиях, и термос, купленный специально для такого вот подходящего случая, облюбованный и надежно припрятанный самим Ромкой.

И вот рюкзак уже доверху полон самыми нужными вещами, гордо и пузато красуется возле добротного деревянного письменного стола, заставленного самодельными корабликами. Они же занимали все книжные полки, самые маленькие ютились прямо между книгами, а самые большие корабли вместе с раскрашенными вручную бумажными дельтапланами свисали с потолка. С чувством удовлетворения Ромка лег в кровать, мечтая о завтрашнем дне, когда они с папой отправятся в увлекательное путешествие.

Надо сказать, что мальчишка был настолько одержим приключениями, что вся его комната не просто напоминала, а гордо говорила об этом. Чего только стоили его кровать, сделанная из старой лодки, подвешенной под потолком на настоящих реях, и комнатная люстра из настоящего штурвала – все это смастерил для внука тот самый дед-капитан, который прослужил в морском флоте всю свою жизнь. Именно от него Ромка узнал о далеких странах и материках, об океанах и морях, где деду пришлось побывать. Рассказывая внуку перед сном морские истории о штормах, островах, туземцах, дед порой так увлекался, что совершенно забывал о времени. Маме то и дело приходилось входить в комнату и напоминать морскому волку, что уже поздно и Ромке пора спать.

Не вписывались в морской стиль только баскетбольная стойка и два новеньких баскетбольных мяча – еще одна Ромкина страсть (по воскресеньям Ромка играл в уличный баскетбол на стадионе – в позиции защитника). Но Ромку это не беспокоило, а даже нравилось, чтобы все, что он любил, находилось рядом.

И вот настала долгожданная суббота, когда они с папой должны были отправиться на поиски затерянного Китеж-града. Папа почему-то называл его Русской Атлантидой. Ромка проснулся раньше всех, умылся, сам приготовил бутерброды и разбудил отца. Мама Рита была в очередном рейсе, но оставила им записку.

«Милый, надеюсь, ты запомнил все, что нужно, чтобы я была спокойна – не подведи меня. На всякий случай еще раз напоминаю тебе: не выпускай сына из поля зрения, не давай Ромке сильно шалить и не забывайте мыть руки, фрукты, ягоды и овощи. Я в рейсе до следующего вторника, надеюсь, к этому времени вы вернетесь счастливыми и, главное, – здоровыми. Сын, помни про свои обещания. Ну все, целую, Рита».

Тут в дверь позвонили, и Ромка побежал открывать.

– Фух, тяжелый он, – сказал блондинистый полноватый и курносый мальчишка, с пыхтением сбрасывая на порог Ромкиной квартиры свой рюкзак.

– Это ты что? – ревниво спросил Ромка.

– Что, что… Еду с вами, тебя что не предупредили?

Ромка нахмурился.

– Па-ап? – крикнул он в комнату немного раздраженно.

Евгений Борисович вышел в коридор, бережно пряча записку жены в карман.

– А, Тошка, – расплылся историк в радостной улыбке, – уже собрался. Умница!

– Я что-то не понял, пап, – недовольно сказал Ромка и, нервно взглянув на тугой (почти такой же, как у него самого) рюкзак белобрысого мальчишки, того самого Антона или просто Тошки, лучшего друга Ромки. Но сегодня Ромке ни с кем не хотелось делить свои приключения, даже с лучшим другом.

– Что ты не понял? – спросил Евгений Борисович, надевая на сына куртку и приглаживая его темно-каштановые вихры, чтобы надеть на него шапку, ведь на улице с утра было ветрено. – Тошка с нами едет.

– Где папа, Тош? – спросил он, весело подмигнув блондинистому курносому мальчишке, с россыпью веснушек по всему лицу.

Тошка округлил ореховые глаза.

– Он в машине, дядя Жень.

– Как? – чуть не вскрикнул Ромка. – Дядя Саша с нами едет?! Пап, ну он же филолог, что он понимает в истории?

– Так, давай не умничай, а собирайся и пошли в машину. Пара мудрых и опытных взрослых не помешает юным любителям приключений, – улыбнулся историк, прищурив серо-голубые глаза (почти такие же, как у Ромки).

Ромке ничего не оставалось, как только кивнуть, покорно застегнуть куртку и нацепить на плечи рюкзак, который уже не так радовал его, как раньше. Когда сборы были закончены, они все вместе спустились вниз. В лифте Тошка толкнул непонятно на что обиженного Ромку в бок.

– Ты чего? – спросил он с недоумением, вглядываясь в напряженное лицо друга.

– Ничего, – буркнул Ромка. – Тебя там только не хватает, – ворчал он, отвернувшись от Тошки, – это вообще не для маленьких.

– Ты чего? – защищался Тошка, – я только на месяц младше, а ты меня малышом обзываешь?!

Ромка промолчал и, уткнувшись носом в угол лифта, стал отковыривать от стены прилипшую жвачку. Тошка тоже обиделся и отвернулся от Ромки. Тошка был абсолютной Ромкиной противоположностью: ниже ростом, несколько полноват, но добрее и преданнее для Ромки не было друга на всем свете. Они познакомились еще в детстве, когда семилетний первоклашка Ромка без дела шатался по двору, как всегда в поисках новых приключений. Его ровесник Тошка в это время пытался освоить новую технику – велосипед, который тайно позаимствовал у отца. Велосипед был намного больше Тошки и маленький водитель даже не доставал до педалей, но был чрезвычайно горд, что почти освоил эту сложную машину. Катаясь во дворе (если это можно было так назвать), Тошка неосторожно вывернул руль и влетел в кусты, где Ромка как раз в это время проводил свои первые исследования. Тошка и велосипед, сбив Ромку с ног, упали прямо на него.

– Ты долго собираешься на мне валяться? – обратился Ромка к паре выпученных от страха ореховых глаз, над которыми топорщилась челка светло-русых волос. Ромка вдруг услышал густой частый стук и понял, что это Тошкино сердце стучало от страха.

Тошка пробурчал что-то вроде извинений, перебрался с Ромки на землю и, зашмыгав курносым носом с мелкими веснушками, стал тереть ушибленное колено, раздумывая, заплакать ему или нет. Выбравшись из-под тяжелого велосипеда и вытянув порванный шнурок ботика из масляной механической цепи, Ромка придвинулся к виновнику аварии, намереваясь предложить свою помощь – с тех пор мальчишки стали не разлей вода.

– Ну что, успеем? – спросил Евгений Борисович высокого молодого, по-европейски одетого мужчину в черной стеганой куртке с воротником-стойкой и в элегантных очках. Тот открывал багажник серебристого минивэна. Дядя Саша был лучшим другом отца Ромки, они дружили с детства, вместе учились в одном университете, только на разных факультетах, а теперь преподавали. Дядя Саша, он же Александр Сергеевич, был лингвистом и десять лет назад вернулся в Россию из Бельгии с женой француженкой, мамой Тошки, у которой были русские корни (так что, Тошка был наполовину французом, над чем Ромка часто потешался, называя друга «французиком», а прочитав биографию А. С. Пушкина, стал дразнить еще и Дантесом), и сразу стал преподавать в родном университете.

– По пробкам ехать полтора часа, я посмотрел, – ответил, довольно улыбаясь, дядя Саша. Он тоже, как и Ромкин отец, обожал путешествовать. В детстве они с другом Женькой обошли все лесополосы и парки в городе, объездили на велосипеде все, что можно объездить, и даже сбегали с уроков, чтобы впрыгнуть в подмосковную электричку, доехать до конца, сойти на самой дальней станции и побродить в поле. Настоящим удовольствием тогда для маленьких Женьки и Сашки было лазить по развалинам забытых и заброшенных церквушек или особняков.

– Садитесь в машину, парни. Кстати, мальчиши (дядя Саша их с Тошкой часто так называл), там для вас сюрприз.

Ромка и Тошка, побросав рюкзаки в багажник, забрались на заднее сиденье. Сюрпризом оказались стаканчик с холодным фруктовым мороженым – для Тошки, и любимым эскимо Ромки. Ромка тут же забыл свою нелепую обиду и разочарование, и вот они уже ехали в машине с лучшим другом, замечательным дядей Сашей, который умел рассказывать истории и анекдоты как никто другой, и папой навстречу приключениям. Что может быть лучше для мальчишки в его девять лет?!

Подъехав к аэропорту, дядя Саша припарковал минивэн, и путешественники, взяв свои вещи, пошли искать свою стойку регистрации.

– Пристегните ремни и выключите сотовые телефоны, планшеты и плееры, – вежливо попросила стюардесса. Когда она стала рассказывать о технике безопасности в полете, Ромка вспомнил о маме и повернулся к Тошке, чтобы рассказать об этом другу, о том, что мама недавно вернулась из Милана, а там было закрыто кафе… но, к Ромкиному разочарованию, Антон уже давно сопел – его как всегда укачало в машине, а теперь еще и в самолете. Ромка вздохнул, грустно взглянул в окно иллюминатора, там, под крылом самолета, медленно проплывали облака.

– Опять спит? – тихо спросил дядя Саша, нависнув над Ромкой. – Укачало, наверное. Ну пусть спит, иди к нам, и Ромка перебрался на передний ряд, где устроились папа и дядя Саша. Ученые, достав маленькую коробочку с походными магнитными шахматами, разыгрывали партию.

– Пап, а где твои студенты? – спросил Ромка.

– Они уже на месте, лагерь разбивают, улетели днем раньше с кураторами. Так было решено заранее, – ответил отец, передвинув пешку на две клетки, и с довольным видом погладил сына по голове. – Как ты себя чувствуешь, все-таки первый твой полет? – спросил он, глядя на сына.

– Серьезно? – удивился дядя Саша, – первый полет? Я помню, первый раз полетел в восемнадцать лет. Ох и уши закладывало. Тебе шах, историк, – усмехнулся он.

– Ну, знаешь, лингвист, дорогой, – ответил отец, – шах – это еще не мат. А вот это уже мат, – удовлетворенно потер ладони историк.

– Ну я бы не сказал, дорогой коллега, – парировал дядя Саша и сделал рокировку.

Евгений Борисович задумался.

– Что? Напряженный момент? – спросил его дядя Саша и подмигнул Ромке.

– Ну не знаю… может, ничья?.. Саш, скоро приземлимся. – сдался Ромкин отец.

– Вот все вы историки такие, чуть что, так ничья. Ладно, – согласился дядя Саша и пожал руку Евгению Борисовичу.

Когда они приземлились в Нижнем Новгороде, Ромка растолкал друга.

– Хватит дрыхнуть.

Антон зевнул и протер глаза.

– Мы уже приземлились?

– Ага, малыш, – ответил Ромка, – давай вставай, соня.

– Ну меня же укачало, – пытался оправдаться Тошка, – тебя что, не укачивает?

– Никогда! – гордо заявил Ромка.

Дядя Саша и Евгений Борисович уже выбирались к трапу.

– Кстати, как твоя диссертация? – спросил дядя Саша.

– Потихоньку продвигается, – ответил Евгений Борисович, оглядываясь на копошившихся детей.

– А я хочу съездить к профессору Александрову, по поводу своей.

– По славянским богам?

– Да – тема Макошь не раскрыта, надо бы побольше информации…

– Кто такой Макошь? – протиснувшись к взрослым, спросил Ромка, который услышал только обрывок разговора. Антон плелся позади всей очереди, зевая и покачиваясь.

– Не такой, а такая, юноша, – остановил Ромку дядя Женя, чтобы пропустить всех и дождаться Антона. – Макошь в древнеславянской культуре – богиня судьбы. По ведическим преданиям, она плетет нити судьбы, из которых рождается человеческая жизнь, – объяснил филолог, придержав за локоть папу Ромки у трапа.

– Пап, когда мы уже приедем, – заныл Тошка протяжно и противно, утыкаясь в спину отца, – я ку-у-ушать хочу!

– Вот, – ласково сказал дядя Саша, – вот из кого вряд ли получится маленький капитан или Никита Кожемяка.

– А это кто еще? Что за Кожемяка? – бурчал Тошка и теперь кряхтя пытался завязать болтавшийся шнурок.

– Никита Кожемяка, – сказал дядя Саша, присев на корточки, чтобы помочь сыну, придвинулся к стене, чтобы дать проход остальным пассажирам, – был русским богатырем и совершил немало подвигов, как пишут о нем в русских былинах.

Наконец, шнурок был побежден и хорошо завязан, Тошка как мог бегом спустился с трапа и оказался рядом со Святозаровыми. Они тщетно пытались вызвать такси, чтобы добраться до гостиницы, располагавшейся в селе Владимирское – неподалеку от озера Светлояр, где уже почти сутки жила экспедиционная группа вместе со студентами Евгения Борисовича. Такси приехало только через полчаса. Путешественники погрузили свой скарб в багажник и молча ехали всю дорогу, только изредка дядя Саша с заднего сиденья переговаривался о чем-то очень серьезном с Ромкиным папой, о чем-то таком, что Ромка пока не понимал.

Тошка снова заснул, положив голову на колени дяде Саши. Ромка хотел было растолкать его, но передумал и, прижавшись лбом к стеклу, стал смотреть в окно. Через несколько минут Ромку тоже сморило. Сон, который приснился Ромке в машине, был весьма странным: он увидел огромный дуб, который Ромке показался не совсем деревом, а будто стеной или дверью, потому что когда он прислонил к коре ухо, то услышал чьи-то голоса и пение.

– Приехали! – сказал водитель.

Вздрогнув, Ромка проснулся, открыл глаза и увидел из окна такси большой деревянный дом – местную гостиницу, которую окружал ухоженный фруктовый сад. В саду росли яблони и сливы, с которых уже давно облетели все листья. Под деревьями стояли корзины, доверху наполненные осенними яблоками, которые собирали две взрослые женщины и мальчишка лет четырнадцати. Рядом с ними, то ли помогая, то ли мешая, прыгал, заливаясь своим звонким лаем, рыжий щенок.

Гостиница, где поселилась экспедиционная группа, оказалась добротным тесовым двухэтажным срубом, с большими светлыми окнами и красивыми наличниками, какие раньше строили в больших деревнях и отдавали под клубы. Когда-то там по вечерам, после изнурительной работы, собирались девушки и парни, танцевали, знакомились, общались. Маленькие и взрослые путешественники, вырвавшись из столицы, будто оказались в другом мире и перенеслись на несколько лет назад. Здесь все было необычно, но при этом хорошо знакомо. Внутри оказалось все довольно просторно и, что особенно порадовало московских жителей, уютно. На первом этаже располагались комнаты хозяев, регистрационная стойка, где записывали всех постояльцев, на втором этаже – номера постояльцев с окнами, выходившими на реку. Гостеприимные хозяева – милая пожилая пара, похожие друг на друга как родственники или неразлучные попугайчики (так их прозвал папа Тошки) оба низенькие, добродушные и не по возрасту румяные и жизнерадостные, были искренне рады столичным гостям и хлопотали для них до самой ночи.

– Правда – чем-то похожи на старосветских помещиков? – легонько толкнув в бок Евгения Борисовича, сказал дядя Саша.

Ромкин папа улыбнулся и, взглянув на суетливую хозяйку, отвел глаза и кивнул дяде Саше.

– Кто такие эти помещики? – снова любопытничал Ромка.

– На литературе узнаешь, – сказал Евгений Борисович. – Мы Гоголя в каком классе проходили?

– спросил он дядю Сашу.

– Слушай, даже не припомню, но, думаю, в седьмом, – ответил тот, задумчиво поправив очки.

Мальчишка, тот самый, собиравший яблоки в саду, уже вернулся в дом и помог путешественникам отнести вещи в номер, где уже находилась одна из женщин, работавших в саду, и развешивала в ванной новые полотенца.

– Наверное, дочь хозяев, – предположил Евгений Борисович.

– А паренек – их сын и внук наших помещиков, – подхватил дядя Саша.

Они уже устраивались в номере.

– Давайте-ка, парни, – обратился он к мальчишкам, – разбирайте вещи, мойте руки и пойдем на ужин.

Ромка с Тошкой наперегонки побежали в свою комнату, побросали рюкзаки на кровати и занялись первыми раскопками – выкапывали из толстых рюкзаков сменную одежду, чтобы переодеться к ужину. Вскоре они уже стояли в новых майках и своих любимых джинсах, ожидая отцов, которые не очень спешили приводить себя в порядок, решив, что у них есть время разыграть еще одну партию в шахматы.

– Ну па-а-ап, – канючил Тошка, он всегда канючил, когда был голодный или когда ему было холодно и неудобно. – Па-ап, когда мы уже пойдем? Вы же сами просили, чтобы мы быстро переоделись.

– Сейчас, сейчас, Антон… Я выиграю и пойдем, – сказал дядя Саша.

– Еще неизвестно, кто выиграет, – ответил Евгений Борисович.

Ромка и Тошка переглянулись и вздохнули. Как они и ожидали, партия их отцов опять закончилась вничью.

Ужин, на который наши путешественники все-таки успели, состоял сплошь из чисто русских блюд: каша с мясом, наваристые щи, вкуснейший рыбный студень, крохотные пирожки – бульки, самолично придуманные добродушной хозяйкой, и изумительный творожный пирог. Увидев такое изобилие, даже капризный и разборчивый в еде Тошка, любитель гамбургеров и сэндвичей, подпрыгнул от радости и принялся уплетать яства за обе щеки, а уж покушать Тошка любил больше всего на свете. Дядя Саша тревожно наблюдал за сыном, предусмотрительно отставив пироги подальше от него.

– Парень на диете, – шепнул он Ромке и Евгению Борисовичу. – Есть можно все, но не много. Знаете, все-таки наша еда проще, но вкуснее, и уж точно полезнее, – вдруг ни с того ни с сего принялся рассуждать дядя Саша. Потом он сказал, что вкуснее русских щей и пирожков ничего не ел, хотя ему довелось попробовать разную еду в разных странах, в самых разных уголках планеты, где он бывал в командировках. Нет, он сказал вот так: «ничего не едал».

Дядя Саша любил говорить необычно, иногда настолько необычно, будто вовсе и не он говорил. Вот как теперь. Ромка взглянул на отца, который уже давно с аппетитом ел русские щи и как-то мало вслушивался в слова друга, и тоже принялся за еду.

– По крайней мере, это не жирные гамбургеры и картошка, Саш. Так, ребятки, – сказал Евгений Борисович, покончив со щами и вытерев губы салфеткой, – завтра поедем на Светлояр, посмотрим, как ведутся раскопки.

Дядя Саша одобрительно кивнул и откусил бок вкусного румяного пирожка, который прятал от Тошки.

– А сейчас доедайте, – повторил Ромкин отец, – поблагодарите наших хозяев за вкусный ужин и гостеприимство, и марш к себе в комнату.

Мальчишки дожевали ужин и, взяв с собой по пирожку, принялись наперебой благодарить милых старичков. Добрая хозяйка, вытерев о фартук мягкие и полные словно тесто руки, нежно опустила их на мальчишеские головы, погладила обоих, а хозяин который до этого занимался тем, что деловито раздувал самовар, теперь поставил его стол и подмигнул светлым глазом Ромке и Тошке. Те, уплетая на ходу пирожки, побежали в свой номер.

– Смотри, Ром, – крикнул Тошка.

Ромка знал, если Тошку что-то заинтересовало, он обязательно остановится рядом с этим как вкопанный. Ромка оглянулся. Тошка стоял под лестницей, возле окна на первом этаже, которое выходило во дворик, где бродили куры, а в просторных удобных клетках копошились кролики.

– Смотри, Ром!

– Ну и что? Что ты там увидел такого? – спросил Ромка, прижавшись лбом к стеклу. – Обычный двор с курами. Вот если бы там бродили динозавры или жар-птицы из сказки, то я понимаю.

– Вечно ты выдумываешь, – сказал Тошка и отошел от окна.

Ромка считал, что у Тошки совершенно нет фантазии, он много раз пытался заставить друга посмотреть на мир своими глазами, но Тошку это только раздражало. Ромка вздохнул и поднялся по лестнице.

– Ро-ом, подожди, – крикнул Тошка. – Если бы там были динозавры, между прочим, гостиницы не было бы или хозяева гостиницы были бы такими огромными, что не поместились бы здесь…

Ромка улыбнулся, рациональность Тошки была нужна ему, она помогала ему оставаться на земле, не давала улететь навсегда в космос на самодельной ракете.

– Конечно, Тош, – с улыбкой сказал Ромка, похлопав друга по плечу, – ты прав, не поместились бы.

В комнате Ромка и Тошка рухнули прямо в кровати, едва только успели раздеться.

– А здорово сегодня было, – широко зевая, сказал Антон. – Надеюсь, завтра будет еще интереснее, – добавил он, засыпая.

О том, как то, что должно быть только сном, вдруг стало явью

Как и ожидалось, утром, где-то в начале восьмого, их разбудили дядя Саша и Евгений Борисович, бросив в них полотенца и прогнав обоих в ванную. Сами же взрослые бодрым шагом прошли на кухню, откуда уже доносились заманчивые запахи домашних пирожков. Ромка и Тошка, весело разбрызгивая воду, умывались и напевали детскую песенку, которую недавно сочинили вместе. Конечно, состояла она пока только из одного куплета. Возможно, у песенки впоследствии возникло бы продолжение, но как-то мальчишкам, даже потом, когда они немного повзрослели, не хватало на нее времени.

– Ля, ля, ля! Ромка – это я, а Тошка – это я…

И мы с тобой друзья, мы с тобой друзья.

Мы верные, не скверные, отличные друзья.

Всех на свете победим, даже льва мы укротим.

И кита переплывем – очень весело живем.

Ля, ля, ля! Потому что, потому что Ромка – это я,

Потому что, потому что Тошка – это я.

Допев куплет, мальчишки весело толкаясь стали одеваться. Вскоре они спустились в кухню, где Евгений Борисович и дядя Саша уплетали вкусные блины с малиновым, брусничным и клубничным вареньем и, конечно, сметаной. Кроме блинов стол был уставлен блюдами с пирожками с разнообразной начинкой: с капустой, мясом, картошкой, яйцами и яблоками, видимо из собственного сада. Знакомый большой пузатый самовар раздувался от важности как истинный хозяин стола и пыхтел, выдувая пар через крышку. Рядом с ним соседствовали два глиняных кувшина-близнеца с разрисованными под хохлому боками – в одном был квас, в другом сливовый кисель, какого никогда даже искушенный в еде знаток русской культуры дядя Саша раньше не пробовал. Для Ромки с Тошкой специально была сварена геркулесовая каша с яблочным пюре. В этот раз хозяев на кухне не было, они решили поработать в саду, и можно было наблюдать за ними из окна, сквозь которое просачивались осенние, тягучие, как медовая патока, солнечные лучи.

Справившись со своей порцией в один присест, Ромка потянулся за золотистым, поджаристым масляным блином и стал рассматривать его на просвет. Блин был таким тонким и аккуратным, а солнечные лучи, проникая сквозь него, еще больше наполняли его янтарным цветом.

– Тош, смотри, я ем солнышко, – веселился Ромка, – хочешь такое?

Ромка поглядывал на друга, который все еще возил ложкой по тарелке, давясь геркулесовой кашей. Ой, жирное масло капнуло на скатерть, и Ромка поспешил положить блин на тарелку, мельком взглянул на отца, но тот не заметил его шалость и с наслаждением размазывал по своему блину сметану.

– Ешь, ешь, – приговаривал дядя Саша, вытирая рот салфеткой и наблюдая за сыном. – С кашами у него всегда не лады, хотя они прописаны в его диете.

– Пап, я больше не могу, – взмолился Тошка.

– Съешь еще три полных ложки – и возьмешь пирожок, – уговаривал сына дядя Саша.

Тошка с надеждой посмотрел на отца и принялся наполнять ложку, поглядывая на пирожки и поставив рядом со своей тарелкой сливовый кисель, который, к большому удивлению остальных, Тошке почему-то понравился.

После завтрака возле гостиницы их дожидалась машина, присланная за ними руководителем экспедиционной группы. Водитель помог уложить вещи в багажник и повез наших путешественников на озеро Светлояр на место раскопок.

– Вы тот самый Святозаров? – спросил, наконец, водитель, когда они готовились отправляться. – Я Андрей – брат Максима Павловича.

– Ах, да… Андрей Павлович Шевцов, как же, слышал о Вас, – вдруг почему-то неожиданно расплылся в улыбке Евгений Борисович. – Конечно, конечно… Саш, знакомься! Андрей Павлович, молодой ученый, нижегородец – тот, кто помог нам получить разрешение на раскопки и кто нашел на берегу Светлояра обломок женского головного убора, возможно, принадлежавшего жрице богини, мы еще не доказали это – я показывал тебе фотографии.

– А-а, Вы тот самый музейный хранитель, – тоже заулыбался дядя Саша. – Как же, как же, конечно, помню. Я даже хотел посвятить описанию Вашей находки целую лекцию, в доказательство того, что богиня Макошь существовала…

Дальше Ромка не слушал, он представлял себе загадочную богиню, которая плела нити судьбы и в нужный момент отрезала их, тем самым обрывая чью-то жизнь. «Интересно, а какие они, эти нити, – думал Ромка, – может, золотые или серебряные, зеленые или красные, а может… всех цветов радуги сразу! Или даже может быть такого цвета… о котором люди никогда и не знали… Малиновоградный, или свеже-розовый, или, например, змееровый». Ромка хмыкнул, ему нравились слова, которые только что ни с того ни с сего взбрели ему в голову. Малиновоградный – это какой? Он решил спросить у Тошки:

– Тош, как думаешь, малиновоградный – это какой цвет может быть, на что похож, а?..

Тошка задумался и засопел (он всегда сопел, когда задумывался, зато потом выдавал совершенно невероятные ответы или же, наоборот, абсолютно простые и неинтересные).

– Нет такого цвета, – вдруг сказал тот серьезно и, к Ромкиному разочарованию, совершенно неинтересно. – Что это тебе в голову пришло?

– Не знаю, – задумался Ромка, – но знаешь, мне кажется, что, если бы такой цвет был, он бы одновременно напоминал цвет и малины, и винограда.

– То есть красно-зеленый, что ли? – уточнил Антон.

– Возможно, – кивнул Ромка. – А вот змееровый напоминал бы чешую змеи… – продолжал он.

– Какой? Какой? – вскрикнул Тошка. – Не-е-ет, такого точно нет.

– А у Вас замечательное воображение, молодой человек, – вмешался Андрей Павлович, услышав разговор.

– Да ну, – махнул рукой Тошка, – выдумывает он все. Нет таких цветов на свете.

– Может и нет, – сказал Андрей Павлович, – а может и есть где-то.

– Где это?! – спросили хором друзья.

– Ну где-то в других мирах… – тихо сказал Андрей Павлович и улыбнулся.

Он выглядел совсем не как ученый, которых Ромка привык видеть, когда профессора всех мастей собирались у них дома. Он был похож на простого парня, ничем не примечательного, и одевался неброско, но имел, судя по всему, свое мнение обо всем, как и положено ученому.

– Приехали, команда! – сказал дядя Саша. – Вот и наш лагерь.

Машина остановилась возле туристических палаток, где на протянутых между деревьями веревках сушились чьи-то вещи. Ромка вышел из машины и оглянулся. Он никогда не видел экспедиционного лагеря, а увидев, даже несколько разочаровался. Место было похоже на то, которое оборудуют туристы в походах – тут тебе и палатки, и котелки над костром, и даже футбольный мяч, брошенный в траве. Единственное, что отличало экспедиционный лагерь от туристического – огороженный проволокой берег с табличками «ведутся раскопки», где уже вовсю трудились студенты Евгения Борисовича под руководством старшего группы – Максима Павловича Шевцова, который и был тем самым старшим братом Андрея Павловича.

Когда взрослые встретились и пожали друг другу руки, пошла беседа, в которой Ромка ровным счетом ничего не понял. Максим Павлович потрепал затылки мальчишек и предложил им взять кирзовые сапоги на выдаче и принять участие в раскопках. Этот Максим Павлович был вдвое старше брата Андрея и, скорее всего, занимал какую-нибудь руководящую должность, потому что Ромке показалось, будто вид он имеет серьезный и основательный, а по словам отца – тот, кто имел серьезный и основательный вид, скорее всего, находился на высокой и ответственной должности.

– Ну что, мальцы? Давайте-ка в наши ряды, в Москве-то, небось, такого не увидите. Ну-ка, идите-ка вон к дядьке Васе, пусть выдаст вам кирзачи, лопатки, совочки там и перчаточки, чтобы ручки на замарать, не поцарапать. А ну – бегом!

Ромка взглянул на отца, редко кто распоряжался им самим так дерзко, но Евгений Борисович, ухмыльнувшись, повторил жест их большого начальника.

– Давайте, зато потом всем в школе будете рассказывать, как в экспедиции нашли сокровища.

При слове «сокровища» глаза обоих мальчишек вспыхнули, и они наперегонки, под веселый хохот взрослых, побежали за своей первой экипировкой, представляя, что это могли быть пиратские сапоги и перчатки. Когда мальчишки получили все, что положено, у невысокого уже пожилого, но задорного завхоза музея дяди Васи, они бодро спросили:

– Дядь Вась, а где копать можно?

– А где хошь, – так же бойко ответил завхоз и хмыкнул в ус. – Вона озеро же круглое, если отсюда глядеть. Да хоть откуда гляди, все одно – круглое. Ребятки тот берег заняли, а вы подалее отойдите и копайте себе до обеду, можь че и выкопаете.

Ромка кивнул.

– Я туда пойду – налево, – сказал он, – а ты направо давай.

Тошка угукнул, и мальчишки разошлись в разные стороны. Ромке показалось, что вдалеке он увидел дерево и решительно пошел к нему, он всегда любил что-то искать под деревьями и, кстати, чаще всего там что-нибудь да и находил. Прошлым летом нашел старые часы на даче под ивой, а еще раньше – чью-то заколку с цветочком и брошку. Те вещи явно принадлежали соседской девчонке-растеряше, поэтому Ромка оставил их на ее крыльце, предварительно написав записку владелице: «Мы нашлись. Пожалуйста, не теряй нас больше». Ромке казалось, что так он отучит девочку терять вещи. Хотя часы, которые он нашел раньше, были неизвестно чьи, и, прежде чем прикарманить их себе, Ромка предусмотрительно ходил от дома к дому, осторожно расспрашивая соседей – не терял ли кто из них наручные часы с кожаным коричневым ремешком. Но поскольку владельцев не нашлось, Ромка решил владеть часами сам и пристроил их в коробку с другими найденными вещами, поскольку часы были мужские и ему не впору.

Итак, Ромка решил искать сокровища под деревом. Но от озера поднялся густой туман, такой, что ни дерева, ни Тошку, ни лагерь Ромка разглядеть больше не смог.

– Ты чего тут бродишь, – услышал он мальчишеский голос.

– Ты кто? Покажись, – с опаской откликнулся Ромка.

В тумане проступил приближающийся силуэт. Ромка сел на траву от страха и впился руками в землю.

– Не боись, – сказал мальчишка, – то же мне, богатырь.

Это был мальчик, такой же как Ромка, может, чуть постарше – лет 11–12, скорее всего из местных, потому что манера говорить у него была почти такая же, как у Максима Павловича и немного как у завхоза дядя Васи.

– Ты кто? – спросил Ромка, – И откуда?

– Много будешь знать… – грубо ответил мальчишка, но не продолжил. – Ты что – с этими? – парень кивнул в сторону лагеря.

– Да, – ответил Ромка, – я сын руководителя экспедиции профессора Святозарова, – гордо заявил он.

– Видали мы профессоров, – ухмыльнулся дерзкий мальчишка, – все лето тут кочуют. Что только ищут – непонятно.

– Ну как же непонятно, – возразил Ромка, – сокровища ищут, тут же Китеж-град затонул.

– Тут, да не тут, – загадочно сказал мальчишка.

– Ну как же? А что ты знаешь? – спросил Ромка.

– Знаю я поболее вашего, – вдруг ответил мальчишка.

– Погоди, погоди, я сейчас приведу папу с дядей Сашей, ты им все и расскажешь. Только стой здесь, у дерева этого, – сказал Ромка.

– Где ты дерево видишь? – спокойно спросил парень.

– Как же, вон же оно, за твоей спиной, ствол…

– Ну-ка, ну-ка, – снова удивился парень и скрылся в тумане.

– Эй! – позвал Ромка, но никто не откликнулся. «Странный парень», – подумал Ромка и пошел в сторону дерева.

Тут туман стал рассеиваться, и Ромка увидел необычайной красоты дуб, с глянцевым листьями, омытыми утренней озерной росой. «Папа вроде говорил, что дубы не растут у озера», – подумал Ромка и обошел дуб кругом.

– Какие растут, а какие нет, – вдруг снова услышал голос того мальчишки.

Ромка удивился. О том, что дуб здесь не может расти, он вроде бы только подумал, а не произнес вслух… или произнес… Парень сидел на толстом суку дуба, и теперь, когда туман рассеялся, Ромка мог его разглядеть. Ему показалось, что в этом мальчишке было что-то необычное, хотя выглядел он как самый обыкновенный школьник, вот только несколько старомодный в своей рубахе навыпуск и без ботинок. А еще у парня были какие-то необыкновенные глаза, будто бы без зрачков и сапфирового цвета (Ромка видел однажды передачу по телевизору, в которой диктор рассказывал о драгоценных и полудрагоценных камнях – среди них были и сапфиры). Между прочим, глаза парня светились как те самые камни – холодным магическим светом. Хотя, возможно, это был оптический обман – из-за тумана. Ромке все же стало не по себе.

– Ты кто? – спросил он уже со страхом.

– Да так, просто прохожий, – ответил парень с дерева, мотая босой, грязной ногой. – Так ты действительно видишь этот дуб? – вдруг спросил он Ромку.

– Ну да – вижу, – удивился тот. – А что тут такого-то – дуб как дуб…

– Дуб как дуб, – повторил мальчишка с ухмылкой. – Так-то оно так, да не все его видят, – ответил парень, спрыгнул с дерева на траву и превратился… в огромную птицу, похожую на сову, но с человеческим лицом – один в один лицо того мальчишки и действительно с холодными сапфировыми глазами.

От неожиданности Ромка упал на траву и стал оглядываться. Ему хотелось понять, не видит ли это еще кто-то. Но лагерь был далеко, а Тошка ушел на другую сторону и его тоже не было отсюда видно. Ромка ужасно пожалел, что такие чудеса сейчас видит только он, а ему очень хотелось поделиться и с папой, и с дядей Сашей, и с Тошкой, и даже с Максимом Павловичем. – Но, к сожалению, никого не было рядом.

– Вы… кто? – снова спросил Ромка и в ответ услышал:

– Я Сирин. Птица Нави и Яви – помощник богов, я проведу тебя в Явь.

Ромка потерял дар речи. «Вот они, приключения». У него впервые захватило дух, как это случается с теми, кто верит в чудеса. Ромка стал щипать себя за руку, чтобы убедиться, что не спит и это не галлюцинации. Однако он не спал…

Из мира настоящего – в мир Явный

Но несмотря на это Ромка все же спросил:

– Я что? Сплю?

Птица Сирин поскребла землю массивными когтями, которые были почти как у самого большого в мире орла, встряхнула могучими крыльями с черными перьями, словно обсыпанными серебром, и ответила:

– Вообще, нет, но, ежели хочешь так думать…

– Нет, это что, на самом деле? – не унимался Ромка. – Я это вижу на самом, самом деле?..

– Что видишь? – спросила птица.

– Ну, как ты превратился и все такое.

– А, это! Ну да, на самом деле.

– Это твой обычный облик? – снова спросил Ромка. – То есть ты в какое-то время мальчик, а в какое-то… вот такое существо.

Сирин встряхнул крыльями.

– Не какое-то, а из мира Яви.

– А что это за мир такой и где он?

– Ежели пойдешь со мной, – сказал Сирин, – то все увидишь.

– А это далеко? – спросил Ромка.

– Нет, только перейдем край – и все, мы на месте.

– Ты… Вы… сказали край… А где этот край? – спросил Ромка.

– Да вона, поднял голову Сирин, в кроне дерева. Два взмаха и мы на месте. Ну что? Полетели?

– Но я же не умею… – вздохнул Ромка.

– Не беда, забирайся на меня – вмиг домчу.

– Хорошо, – сказал Ромка и забрался на Сирина.

Он, конечно, очень сомневался, соглашаться ему лететь на странной птице в крону дерева в какой-то «явный» мир или нет, но жажда приключений настойчиво звала его вперед. Сирин взмахнул мощными крыльями и взлетел вверх прямо в крону раскидистого дуба. От испуга Ромка закрыл глаза, а когда открыл… его испуганному взору явилась небывалая, невиданная красота. Высоченные раскидистые деревья, немного похожие на дубы, с золотистой корой, уходящие широкими зелено-глянцевыми кронами ввысь, скрывали в своих ветвях таких же, как Сирин, человеколиких птиц. Ярко-зеленые холмы, будто покрытые плотным изумрудным полотном, под которым протекали сверкающие белые ручьи. И конечно, воздух там был такой густой и тягучий, как желе, которое, казалось, можно было разрезать ножом и проглатывать маленькими кусочками. Ромка вдохнул эту тягучесть полной грудью, голова мгновенно закружилась, и он почувствовал, как начинает падать, поэтому крепче вцепился в жесткие перья Сирина.

Сирин опустился на упругую на вид траву, расступившуюся под ним будто живая, и Ромка увидел, что она действительно живая, особенно цветы, которые радостно и удивленно смотрели на него. У цветов тоже были человеческие лица.

– Ой, здравствуйте, – сказал Ромка и неожиданно поклонился цветам. Цветы тоже склонили перед ним свои лазоревые головки и закивали.

– Явь приветствует тебя, – сказал Сирин.

Ромка увидел, как трава протянула к нему свои длинные стебли, переплетаясь между собой и образуя словно бы гамак. Ромка лег в гамак, который трава сама начала раскачивать, а цветы принялись напевать мелодичную песенку, взглянул на небо и увидел, как по нему, разгоняя пористые будто молочные облака, ходят огненные жеребцы. Ромка завороженно смотрел вверх на этих коней, мирно пасущихся на молочно-белом пастбище. Поначалу могло показаться, что это оптический обман или иллюзия, ведь, если не отрываясь смотреть на облака, бог знает, что иногда почудится. Но здесь все это было реальностью.

Вдруг облака вдалеке расступились и сквозь них прошла чья-то большая рука (Ромка даже смог разглядеть пальцы), она свесила вниз что-то такое на веревке. Ромка присмотрелся получше, это оказалось нечто вроде ведра, которое коснулось молочной реки, опустилось в нее, и рука снова затянула его вверх.

– Что это? – спросил Ромка. – Что это было, там вдалеке? Я видел чью-то руку, она возникла прямо из облаков. Так странно.

– Что же странного? – ответил Сирин. – Просто Хорс поит своих коней.

– Хорс?..

– Ну да, видишь огненных жеребцов? Это его – Хорса.

Ромка молчаливо кивнул, сделав вид, что понял. Тут Сирин сел на край травяного гамака. «Вот странное дело, таинственное существо не отбрасывает тени», – подумал Ромка. Да вообще все здесь не имело собственной тени, видимо потому что здесь совсем не было солнца, его заменяли эти огненные жеребцы. Почему-то Ромку это не удивило: он уже точно знал, что мир, в который он попал, по-настоящему сказочный.

– Да, здесь не так все устроено, как у вас у людей, – Сирин, должно быть, прочитал его мысли.

Теперь Ромка мог рассмотреть Сирина лучше и даже в деталях. Его необыкновенные перья, цвета червленого серебра, со стальными прожилками, очень напоминали рыцарские доспехи или богатырские латы, которые Ромка видел на картинках. Массивную голову защищала густая кроваво-красная шерстка, обрамлявшая красивый лоб и доходившая до изогнутых ивовых иссиня-черных бровей, которые делали лицо Сирина по-настоящему красивым. При других обстоятельствах любому захотелось бы иметь такого домашнего питомца, но это исключительно при других обстоятельствах, а сейчас мощные когтистые лапы, которые могли раздавить взрослого медведя, превращали Сирина в страшного крылатого монстра с человеческим лицом.

Ромке вдруг стало не по себе, и он отвернулся. Однако Сирин, казалось, этого не заметил. Мирно качаясь на траве, он чистил перья мощными когтями и продолжал говорить.

– Тебе выпала неслыханная удача, мальчик, которая выпадает не каждому – ты попал в Ирий – обитель богов. Вообще, их у нас две. Первая – та, где мы сейчас находимся, зовется Беловодье, другая называется Ясунью. Первой владеет Сварог – царь Яви, Ясунь же токмо пастбище, там пасутся табуны жеребцов Хорса и лебеди Даждьбога.

Сирин махнул крылом.

– Вон, глянь, жеребцы по небу ходят, лебедей ты потом увидишь, в свое время. Ежели приходит время лебедей, наступает темень – по-людски «ночь», ежели вступит время огненных жеребцов – ясень – «день» по-людски, опять же…

– Но почему я? – неосторожно перебил птицу Ромка.

– Понимаешь, – ответил Сирин, – не каждому дано увидеть дерево Рода в мире людей.

– Какое дерево? – удивленно переспросил Ромка.

– Дерево Рода, то самое, где мы встретились, – спокойно и невозмутимо повторил Сирин. – Род – старший бог Яви, он прародитель всего в нашем мире, и его древо, через которые мы сегодня прошли, чтобы попасть сюда, является чем-то вроде врат или двери из мира людей в наш мир – Явный.

– Но почему я его увидел? – снова спросил Ромка.

– Видно, так хотела Макошь… – немного подумав, ответил Сирин.

– Бр-р-р, – замотал головой Ромка, – из того, что ты сказал, я понял только про эту – про Макошь. Это же богиня, – вспомнил Ромка, – славянская… дядя Саша говорил…

– Да, богиня, – подтвердил Сирин, – и сестра Рода, она-то и отмеряет жизнь и плетет нити судьбы. Твою нить она уже сплела, и мы скоро отправимся за ней.

– Зачем? – переспросил с тревогой Ромка.

– Затем, что нам надобно знать, кто ты есть.

– Кому нам надобно?

– Нам это – всем сущим в Яви и Нави, – все так же невозмутимо отвечал ему Сирин. – Понимаешь, близится… – начал было, но потом сказал: – Нет. Не могу сейчас рассказать тебе всего. Одно скажу. За все время, которое я охраняю дерево Рода, ты первый его увидел. Значит, предание сбылось.

– Какое предание? – спросил Ромка.

– Предание о богатыре Яви, о том, что придет богатырь из мира людей и спасет Явь от Навян.

– А что – эти навяне угрожают вам? – Ромкино любопытство разгоралось с каждым словом.

– Не просто угрожают, они собираются идти на нас войной. И все бы ничего, Сварог со своим войском одержал бы победу над навянами, как и в прошлый раз, вот только в предании Рода сказано, что только человек сможет восстановить мир. И я уже столько ясеней торчу в вашем мире, по воле Макоши, дожидаясь, что кто-то увидит это дерево, а увидел его ты. Сейчас я отведу тебя в Ирий – показать богам, а дальше поглядим.

Ромка радостно кивнул. Его сердце бешено и сладко билось, в предвкушении невероятных приключений, о которых он потом взахлеб будет рассказывать папе, маме и всем в школе. И они отправились в путь.

Оказывается, есть силы, которые почему-то иногда решают за тебя…

Сколько они шли, Ромка не помнил. По дороге он старался замечать каждую мелочь. Этот сказочный мир сильно взволновал мальчишескую душу, раньше он читал сказки или ему их читали, когда он был еще совсем мал и не знал ни одной буквы, а теперь вот сам оказался в сказке. Здесь все было просто гигантское – как в фильмах про динозавров, когда искатели приключений попадают в прореху времени и оказываются в кайнозойской или мезозойской эре. Первые минуты Ромка был уверен, что сейчас он столкнется с кем-то из представителей той фауны – диплодоком или стегозавром, а потом, как по сценарию, появится древний, ужасный плотоядный, безжалостный древнейший хищник – могучий аллозавр или тиранозавр Рекс.

Но кроме огненных коней, бродящих по молочным облакам, других животных здесь пока не было видно. Сирин летел впереди, поджимая сильные лапы, чтобы не коснуться стеблей травы, которая грелась под жаром, источаемым огненными жеребцами. Ромка бежал за ним и ощущал себя абсолютно счастливым.

Вдруг перед Ромкой как из-под земли выросло существо, густо обросшее шерстью, с человеческим лицом, как Сирин, и блестящими маленькими и юркими глазками, невероятно подвижное и словно бы гуттаперчевое. Существо мельком взглянуло на мальчишку, подпрыгнуло и, переворачиваясь в воздухе, стало перепрыгивать с травинки на травинку, с цветка на цветок, едва касаясь их. Цветы, правда, немного возмущались, но, позвенев, быстро смолкали. Существо снова вернулось к путникам и запрыгало вокруг них, задорно размахивая длинными руками. Ромка завороженно смотрел на это чудо.

– Давай наперегонки, – вдруг услышал он писклявый голосок. И существо, не дожидаясь ответа, попрыгало вперед, обгоняя Сирина. Ромка пытался догнать прыгуна, но увидел только мелькающую вдалеке фигуру.

– Даже не пытайся тягаться, – остановил его Сирин. – Святибора никто не может обогнать.

– Его зовут Святибор? – спросил Ромка.

– Да, он божок леса, юркий, никто с ним не может справиться, ибо догнать его просто невозможно. И ты не тягайся с ним, – сказал Сирин и махнул крылом. – Вон он ужо где, – показал он вдаль. – Ужо у дворца – видишь яркие башенки? И в три прыжка он может вернуться обратно.

Ромка пытался разглядеть дворцовые башни, но из-за скопившихся на небе молочных облаков смог увидеть только размытые пятна. Тут над ними пролетел, могучий, но теплый ветер и чуть не сбил Ромку с ног, а потом полетел дальше, подминая, будто причесывая, деревья и траву.

– Это Стрибог полетел во дворец, – пояснил Сирин, – торопится, даже не заметил. А нет, не во дворец, на пашню залетел, – добавил Сирин, когда увидел, что Стрибог свернул в другую сторону.

– А давай посмотрим, что он там на пашне делает, – сказал Ромка.

– Да знамо что, за пшеницей и посевными следит, чтобы вовремя убрать. Потом Сварог пашню вспашет, и Стрибог ее снова засеет, а собранное зерно в мельнице у себя перемелет на муку, из которой богини выпекут хлеб.

– Надо же, – сказал Ромка, – я думал, у вас тут все волшебное и вы вообще ничего не делаете и даже не едите.

– Ну как же, едим, силы-то брать откуда-то надо. Сами печем и в поле работаем. Да ты потом все увидишь, – ответил Сирин.

Через некоторое время башни дворца стали различимы. А скоро показался и он сам во всем своем великолепии.

Вблизи дворец был весь слеплен наполовину из янтаря, а наполовину из золота и сверкал словно солнце. Его пузатые башенки с вытянутыми вверх кончиками, как маленькие зефиринки в кондитерском магазине, казалось, были отлиты из другого материала. Алые, золотистые, синеватые и зеленые, они также напоминали разноцветные свечи на большом золотистом торте. Когда путники прошли сквозь ворота, Ромку в один миг ослепил яркий свет. Он сильно зажмурил глаза, но это не помогло – из глаз фонтаном брызнули слезы. Ромка даже испугался, что ослепнет.

Постепенно глаза привыкли, и когда мальчик наконец-то осмелился их приоткрыть, то увидел, что этот яркий болезненный свет излучали деревья, которые были похожи на дубы из его мира, с одной только разницей – их кроны пылали невообразимым ярким огнем, а стволы были белыми, будто раскаленными.

Ромка хотел прикоснуться к гладкому стволу, но решил не делать этого из боязни обжечься.

– Не бойся, – сказал Сирин. – Это огнедубы – деревья с острова Березань, собственноручно посаженные Сварогом. Они не жгутся, хотя и пылают костром, сам проверь.

Ромка пересилил страх и погладил белую кору огнедуба.

– Действительно, совершенно не чувствую жара, – убедился он.

– Я же тебе говорил. Ну да ладно, пойдем уже, нас ждут, – поторопил Сирин, и они подошли к большим янтарным дверям, с вкрапленными зелеными и красными камушками. Они были почти такими же, как и дворцовые башни, только во много раз меньше. «Это, наверное, рубины и изумруды, – подумал Ромка, когда они проходили через двери, – надо же, какие огромные, прямо куски».

Во дворцовых палатах из Ромкиных глаз снова брызнули слезы, поэтому осмотреть дворец ему сперва никак не удавалось. Опять вернулось ощущение, будто он оказался слишком близко к солнцу, и Ромка посмотрел вниз – по дворцовому полу, словно молоко, разливалось жидкое золото или даже медовая патока, будто лившаяся на пол с крыльев диковинных птиц с оранжево-красным оперением. Они важно бродили по полу, что-то отыскивая в этой медовой пыли. Мальчик узнал их, эти птицы были точно такими же, как на цветной иллюстрации к сказке про «Конька-Горбунка», те самые жар-птицы, о которых он фантазировал в гостинице. Во всяком случае, именно такими он их себе и представлял. Птицы удивленно разглядывали гостей (все они были, конечно же, человеколикими, как Сирин). В этот момент мальчик почувствовал над собой прохладный ветерок. Это Сирин летел прямо над ним, прикрывая его крыльями. Через несколько минут глаза перестали болеть, Ромка огляделся и едва не обмер – за огромным и абсолютно круглым янтарным столом, ножки которого утонули в жидком золоте, сидели великаны.

Своей мощью они походили на древних атлантов, обликом – на персонажей древнерусских икон. У самого главного из них и самого величественного были золотые кудри и такая же борода. Кудри сияли невообразимо. Его лицо, белое, овальное, с прямым будто ювелирно выточенным аккуратным носом, сразу привлекало внимание и врезалось в память. Бог был строг, и строгости ему придавали ровные, длинные брови, находящиеся подо лбом так низко, что казалось, будто он чем-то недоволен и гневается. Он был одет в рубаху с расписным воротником и широкие штаны, ноги бога были обуты в мягкие сапоги, сделанные из какого-то добротного пуха. Узоры на рубахе были живыми, и когда бог двигался, узоры двигались вместе с ним. По ткани невообразимой рубахи плавали лебеди, гуси паслись на лугах, журавли взлетали к самому вороту, реки разливались, затекая под широкий блестящий кушак. Глаза бога лучились теплым приятным светом.

Ромка заметил, что глаза у всех обитателей Яви, как и у Сирина, были без зрачков, отчего они казались еще более огромными и совершенно бездонными. И чудилось, что эти живые синие, желтые и зеленые озера вот-вот выплеснутся через края век и растекутся по золотому полу и изумрудным долинам. Но, когда настроение божества менялось, глаза становились холодными, и лицо его делалось каменным, как у статуи. Сам бог был неразговорчив, но громогласен – когда он начинал говорить, остальные смолкали. На плече бога сидела горделивая человеколикая птица, очень похожая на Сирина, но в несколько раз красивее его. Птицу беспокоил спор богов, она то и дело косилась в их сторону, хмуря ивовые иссиня-черные брови, красиво оттенявшие ее темные глаза и белоснежную кожу на лице. Перья у птицы, в отличие от Сирина, имели оранжево-красный оттенок.

Другие великаны были такими же интересными. Один из них – грозного вида с овальным, красивым лицом, с широкими изогнутыми бровями, живые и нервные глаза которого метали молнии, был облачен в длинную не подпоясанную рубаху с грозовыми тучами и клубящимся дымом на ней, и в такие же штаны свободного покроя. В порыве гнева он постоянно хватался за свой посох, внутри которого кружились желтые шары с молниями, которые будто бы вот-вот намеревались вырваться наружу.

Он постоянно о чем-то спорил с богом с узким худощавым лицом и бровями-стрелами, длинные посеребренные волосы которого, похожие на снежные метели, развевались над его головой сами по себе, подбрасывая вверх его серебристую корону и почти закрывая его жемчужные глаза. Корону бог то и дело ловил в полете и ворча водружал на место. Одет он был в длинный плащ, который тоже сам по себе шел волнами. Можно сказать, что одеждой бога и был сам ветер. Кудри и усы третьего бога были настолько рыжими и вьющимися, что напоминали кольцеобразные языки пламени, а бирюзовые глаза его светились теплым магическим светом, вызывая радость и непреодолимое веселье. Он был в рубашке с засученными рукавами, по которой перекатывались солнечные круги.

Рядом с главным великаном сидела прекрасная царица с большими серыми глазами. Царица постоянно улыбалась всем и каждому, даже когда спор других богов становился яростнее, она не переставала светиться радостью и расточать вокруг себя ощущение мира и благополучия. Великаны смолкали, когда царица начинала говорить, впрочем, ее разговор больше походил на пение. Она была в расшитом драгоценными камнями платье, как у Хозяйки Медной горы в сказке Бажова. На таком наряде вышитые люди сеяли и жали рожь, собирали яблоки, играли с детьми, провожали закаты и встречали рассветы. Украшала богиню пышная рыжеватая копна волос, заплетенная в тугую, толстую косу, с золотыми и серебряными нитями, обернутую вокруг ее головы несколько раз. На коленях она держала милейшего младенца с белоснежными кудрями и поразительно чистыми небесно-голубыми глазками, чем-то неуловимо похожего на главного строгого бога-великана. Малыш сидел в точно такой же рубашке, но с узорами из птенцов лебедей, гусей, журавлей и уточек. Он вертелся на коленях богини и дергал ее за рукав.

По левую руку от царицы сидела совсем юная царевна, в едва заметной диадеме (это слово Ромка, помнится, вычитал в отцовской книге, название которой не запомнил, под картинкой – на ней была изображена красивая легкая корона), хотя на таких великанах не заметить что-то было очень трудно. На вид это была Ромкина ровесница, льняные косы ее спадали на золотой пол, одеяние было таким же красивым, как у первой богини, но на нем жили вышитые лесные звери (которых Ромка еще ни разу не увидел в Ирии) и водили хороводы влюбленные парни и девушки. Царевна играла с юркой рыженькой белочкой с человеческим лицом, размером с самого Ромку, в ласковых ярко-синих глазах юной богини жили сама нежность и доброта. Ее совсем не интересовал разговор, который вели за столом другие боги. Когда, пересадив белочку на плечо, она принималась за вышивание, под ее иголкой вышитые человечки тут же оживали и начинали водить хороводы и играть на гуслях.

Другая царевна – постарше первой, с каштановыми кудрями, собранными в красивую прическу наподобие пушистой короны, украшенной васильками и ромашками, была одета в платье, на котором распускались цветы и молодые побеги деревьев, а птицы вили гнезда. Царевна скромно прикрывала зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, и то и дело хмурила красивые брови, слушая других богов. Ромка видел, как по ее лицу скользила тень тревоги и беспокойства.

Заметив гостей, юная царевна, с сидящей на плече белочкой, приветливо улыбнулась Ромке.

Великаны продолжали громко разговаривать, совершенно не замечая вошедших. От их споров стены дворцовых палат дрожали, то и дело вверх из гневных божественных глаз взмывали яркие молнии, которые уносили под высокий потолок и разрывали там на мельчайшие кусочки могучие ветры – они рождались в руках седовласого великана. Полупрозрачные существа, задача которых, видимо, была в том, чтобы прислуживать богам за столом, едва успевали уворачиваться от метавшихся по дворцу брызг огня и ветряных колец.

Ромка завороженно наблюдал за происходящим. Он даже вздрогнул, когда услышал голос Сирина:

– В центре стола сам Сварог. По левую руку от него великая богиня Лада, рядом с ней златовласая богиня любви Леля, это на ее одежде лесные звери – и прекрасная Жива. Маленький бог, которого держит на коленях Лада, Полель – бог счастья и семейного благополучия. По правую руку от Сварога с огненными волосами – кузнец Семаргл – Огнебог. Тот, у которого ветры и вьюги над головой, – Стрибог-Ветродуй, а мечущий молнии взглядом – Перун-Громовержец.

– Как же их много, я запутался… А что за птица на плече Сварога? – перебил его Ромка.

– Это Алконост. Прекраснейшая из нашего рода человеколиких – птица Рассвета, – ответил Сирин.

– А эти полупрозрачные существа, кто такие? – снова спросил Ромка.

– Полудушки – служки богов, они служат им с самого своего появления.

Тут он прервался, потому что заметил, что к ним направляется Лада.

– Приветствую-ю тебя, Си-и-ирин! – пропела богиня нежным голосом.

– Приветствую тебя, прекрасная Лада, – ответил Сирин и низко ей поклонился.

Следуя примеру Сирина, Ромка тоже совершил поклон.

– Приветствую тебя, Сирин из рода человеколиких, – прогремел за столом могучий голос Сварога, – привел ли его?

– Да, царь Яви! – Сирин указал крылом на Ромку.

Сварог внимательно посмотрел на мальчика.

– Ты уверен в том, что это он? – спросил царь проводника.

– Он увидел дерево Рода. Вот, сам взгляни, – и Сирин подошел к столу, на котором лежало блюдо. Как только он провел над ним крылом, серебристое яблоко, лежавшее на блюде, закружилось по нему и как на экране отобразило встречу Сирина с Ромкой на озере. «Ну точно как в сказке, – подумал Ромка – наливное яблочко и блюдечко»…

– Как величают тебя?! – грозно спросил Сварог, прерывая Ромкины мысли, и взглянул на гостя, сдвинув красивые брови. Он говорил на том же старорусском наречии, на котором иногда, но не всегда, говорил Сирин.

Еле-еле справившись с волнением, Ромка произнёс:

– Рома… Роман Святозаров, я сын профессора Святозарова и живу в Москве…

За столом, меча взглядом молнии, загрохотал Перун:

– Докатились, позвали человека. Мы, что ли, сами не сдюжим?! Люди только все напортят. Ирий – не для смертных!

– Поостынь, Перун, да послушайся, – успокаивал грозного бога Семаргл-Огнебог, – тебе же знамо, небось, что без отрока нам не одолеть Кощея.

– Ни-и к чему нам раздо-ор, бра-атья. В этот ча-ас пе-еред си-илами На-ави бо-оги до-олжны спло-отиться, – пропела сладким голосом Лада.

– Ты как всегда права, Лада, – смягчился Сварог. – А теперь послушайте меня боги Яви, послушайте внимательно. Мы испытаем этого отрока. Если в нем действительно сокрыта душа богатыря, он пройдет все испытания и заслужит наше доверие. Ежели не под силу ему задания – отправится обратно в свой мир и забудет о том, что бывал здесь… Роман, отрок! Согласен ли ты подвергнуться испытаниям и доказать нам, что достоин звания богатырского? – спросил Сварог.

У мальчика едва не подкосились ноги, пересохло в горле – не каждый раз ему приходилось беседовать с великанами. Он только кивнул в ответ. Конечно, ему даже не пришло в голову отказаться.

– Достойный ответ для богатыря, – усмехнулся Перун.

– Не то-оропись, Пе-ерун, вспо-омни о пре-е-дани-и, – вступилась Лада и подошла к Сирину. – Сири-ин, друг наш, боги Я-яви пока отдают тебе богатыря, по-оведай ему об испытаниях, пу-усть знает, что-о прибыл сюда не зря, а да-абы испо-олнить пре-едание.

Выслушав Ладу, Сварог немного помедлил, затем встал из-за стола и произнес:

– Вот мое решение, братья! Роман отрок отправится с Сирином к Макоши, дабы добыть у нее карту судьбы и принести нам, только опосля мы будем знать, что делать.

Сказав это, он снова сел на свое место.

Тут во дворцовые палаты вошел еще один великан – молодой с пепельными кудрями, обсыпанными золотой крошкой и очень яркими синими глазами, одетый в желтый кафтан, на котором скакали огненные жеребцы.

– Жеребцы готовы, Сварог, – сказал великан, сел за стол рядом с другими богами, стал поедать пироги из изумрудного блюда, с интересом поглядывая на Ромку и Сирина.

Сварог снова встал, похлопал по плечу незнакомого Ромке великана и, поклонившись всем богам и Сирину с Ромкой, вышел из дворца.

– Как тебе наш богатырь, брат Хорс, – обратился к великану Семаргл.

Тот улыбнулся и подмигнул Ромке.

– Что – несладко тебе придется, малец? Сварог, небось, задумал испытать тебя?

Ромка смутился и кивнул.

– Не беспокойся, малец, тебе тут приглянется, тут столько забав, – сказал он и взглянул на Перуна и Стрибога, которые доспорились до того, что под куполом дворца уже созревал настоящий ураган из молний и ветра. Но Хорса это, видимо, только забавляло.

Из-за стола поднялась Леля и неспешно приблизилась к Ромке и Сирину. Богиня будто плыла по полу. Рыжая белочка снова переместилась на плечо царевны, в лапках она держала красивую шкатулку. По мере приближения богини Ромке становилось не по себе. Он вдруг почувствовал легкий жар и странное ощущение, похожее на смятение. Леля подошла к Ромке, он смущенно поднял на нее глаза. В этот момент белочка прыгнула на руки хозяйки и протянула Ромке шкатулку и, махнув пушистым хвостом, вернулась обратно на плечо своей госпожи. Царевна улыбнулась Ромке и промолвила:

– Этот ларец поможет тебе.

Затем она снова вернулась к столу, и боги продолжили свой совет. Пробормотав «спасибо», Ромка прижал к себе шкатулку.

Когда Сирин и Ромка вышли из дворца, ему все еще было не по себе. Он до сих пор чувствовал смущение. Сирин покосился на зардевшуюся Ромкину физиономию.

– Она же богиня любви, – усмехнулся проводник, должно быть, поняв в чем дело. – Она всем должна внушать любовь. Но, конечно, только не жителям Яви. Мы бесстрастны, нам не знакомы ваши эмоции, кроме некоторых единых, как у Перуна, к примеру, но он умеет только гневаться. А вот Семаргл всегда весел, даже когда кует в свое кузне, а Хорс балагур, фантазер и выдумщик – они с Семарглом похожи. Ну а Сварог наш всегда строг и справедлив, зато в играх и битве ему нет равных.

– Мне тоже нет равных в играх и драке за друзей, – вдруг вскрикнул Ромка, – и я тоже люблю шутить и делать поделки, особенно хорошо у меня получаются кораблики – вся комната ими заставлена.

Сирин внимательно посмотрел на Ромку и ухмыльнулся.

– Да, ты знатный богатырь, – сказал он, – вот теперь проверим это у Макоши.

Они ушли в другую часть сада под гигантское тенистое дерево, где тоже бродили жар-птицы. Там стояла удобная скамейка, сделанная из какого-то буро-красного камня наподобие яшмы, граната или рубина, покрытая мягкими подушками, которые с виду были похожи на молочные облака, плавающие над Беловодьем. Ромка потрогал подушки рукой, чтобы понять, из чего они сделаны. Рука потонула в чем-то очень нежном, Ромка попытался приподнять подушку пальцами – она оказалась легче ваты.

Сирин молча наблюдал за тем, что делает его спутник.

– Ну что, хватит забавляться? – сказал он, когда Ромка измял всю подушку.

Мальчик вздрогнул.

– Это что? Облака?

– Нет, это пух лебедей Даждьбога. Ладно, оставь пух, сейчас мы отправимся к Макоши.

Путь к Рипейским горам

– А где живет Макошь? – спросил Ромка, когда они вышли за дворцовые ворота.

– Она в Рипейских горах, за Странным лесом. Во-о-он там.

Ромка проследил взглядом за крылом проводника и увидел вдалеке зеленую гору, а чуть подальше – красную, похожую на гигантский рубин.

– Нам нужно добраться туда до того, как Хорс начнет загонять своих коней в конюшни Ясуни.

И они двинулись в путь.

– Сирин, ты тоже из Яви? – спросил Ромка, едва поспевая за проводником.

– Я служу богам и Яви, и Нави, – ответил он, – хотя был рожден в Нави.

– Сирин, но я же смертный, – спохватился Ромка. – А боги, они же все бессмертные!

– Не совсем так, боги тоже смертны. Только у нас это по-другому зовется – забвенны. Может, поэтому все теперь у нас стало как у людей – и войны, и распри… – вздохнул Сирин.

Ромка не поверил своим ушам.

– Забвенны?! – переспросил он, глядя удивленно.

– Да, – повторил проводник. – Это значит, что когда приходит час и Макошь доплетает нашу нить жизни, мы уходим в Забытье и там принимаем забвение.

– Получается, что Род тоже забвенный? – спросил Ромка.

– Да, как и все, но только это не смерть, а переход в другое существование. И Род не дождался конца нити, Карина и Желя – богини забвения унесли их в Забытье вместе с Вием – царем Нави.

– А Забытье – это что? Страна какая-то ваша или еще одна…как это … подвселенная? – спросил Ромка, подобрав подходящее слово.

– Нет, Забытье, – ответил Сирин, – находится в Странном лесу, но тебе не стоит сейчас расспрашивать о нем, ибо скоро ты его сам увидишь.

Ромка шел за своим проводником, постоянно оглядываясь. Его не переставало восхищать все вокруг: великолепие невиданных цветов, луга с изумрудной живой травой и каплями молочного жемчуга на них, в которых отражались жеребцы Хорса, резвившиеся в ясных облаках. Жеребцы разыгрались так, что облака вдруг стали таять, стекая белоснежными нитями на Ирий. Ромка решил, что пошел дождь. Он, как все дети, по обыкновению, высунул язык. К его удивлению, дождевые капли оказались сладкими на вкус, словно сироп, вот только не разобрать, из чего они были сделаны.

– Это нитица, – сказал Сирин, увидев, как Ромка облизывает руки. – Это что-то вроде дождя? – вскрикнул восхищенно Ромка. Ну у вас да – это бы называлось дождем.

– А почему она сладкая? – снова спросил Ромка.

– Сурья делает капли сладкими.

– Что такое сурья? – не унимался Ромка.

– Это капли, которые собирает Хорс над морем-океаном вместе с богиней Сурицей, в них опосля и пасутся огненные жеребцы Хорса.

– Прямо как круговорот воды в природе, только… несколько своеобразный, подумал вслух Ромка. Но Сирин, казалось, этого не услышал.

Через несколько часов они сделали привал. Это было, кстати, поскольку Ромке после сурьи очень хотелось пить, да и подаренная шкатулка стала ему тяжела и оттягивала руки. Сирин откуда-то достал хрустальный кувшин и протянул его мальчику.

– Пей, это живая вода, – сказал он. – Она придаст тебе силы.

– Откуда ты ее взял?

– У явян она всегда с собой.

– Даже когда ты превращаешься? – не переставая, расспрашивал его Ромка. Но Сирина как обычно ничего не раздражало, и он снова ответил абсолютно спокойно:

– Всегда.

Расположившись под раскидистым деревом, которое тут же поприветствовало гостей движением кроны и любезно протянуло ветви, создавая для них навес.

– Приветствую вас, путники, – проговорило дерево, и Ромка увидел, как в коре образовались глазницы и рот. Дерево и в самом деле оказалось говорящим. От неожиданности Ромка даже подскочил и поклонился говорящему дереву, дерево поклонилось мальчику в ответ. – Присядьте под мои ветви и отдохните, – сказало дерево и вдруг расхохоталось. – Ох, ну ты опять проказишь, хулиган.

Ромка поднял голову, чтобы понять, что так рассмешило дерево, и заметил, что мелькало в его кроне. Мальчик увидел старого знакомого – Светибора, который, не замечая путников, резвился на ветках дерева. Задрав голову, Ромка стал наблюдать за божком, но тот совсем пропал в кроне дерева и затих там. Светибор не возвращался, и Ромке от нечего делать пришло в голову открыть подаренную резную коробочку. На дне шкатулки лежали какие-то вещи: полотно, тряпичная сумка, что было очень кстати, потому что носить шкатулку, хоть и подаренную прекрасной богиней, было уже неудобно и тяжело, и глиняный гудок. Ромка достал полотно – это была скатерть, расшитая простыми льняными нитями. Все человеческие фигурки на скатерти были выполнены так искусно, что казались живыми. Мальчик интуитивно провел рукой по полотну, и вдруг фигурки задвигались и зажили своей жизнью. Вышитые девушки в красивых сарафанах весело засуетились, стали собирать ягоды в корзины и трясти яблони, румяные парни засыпать зерна в мельничные жернова, а прекрасные женщины месить тесто и разливать молоко по кувшинам. Ромка удивленно наблюдал за суетой на скатерти.

– Что это такое? – спросил он Сирина, который присел рядом с Ромкой.

– Скатерть-самобранка, – ответил тот. – Погоди немного и взгляни, что будет дальше.

Ромка последовал совету Сирина, и вскоре на скатерти появилась крынка молока, поднос с блинами и пирогами и тарелка с яблоками. Путники подкрепились, а остатки еды Сирин предложил завернуть в скатерть, когда Ромка сделал это – вся еда, вместе с посудой, мгновенно исчезла. Мальчик снова развернул скатерть, чтобы посмотреть, что будет дальше, и увидел, как вышитые женщины, убрав посуду, укачивали в люльках вышитых малышей, а парни и девушки, взявшись за руки, принялись водить в саду хороводы. Ромка поблагодарил их и убрал скатерть обратно в шкатулку, а саму шкатулку переложил в тряпичную сумку, которую повесил через плечо. Когда они спустились с холма, у его подножия мальчик заметил сверкающие ручейки, стекающиеся в широкую белую реку, которая протекала в низине долины.

Ромка приблизился к реке.

– Это молочная река, – крикнул ему вдогонку Сирин. – Будь осторожней, у нее вязкие берега!

Не успел он это сказать, как Ромка уже увяз в липкой жидкости, определенно пахнущую молоком. Мальчик отколупнул корку от берега и попробовал на вкус – это было похоже на кислые кисельные корки. Вдруг снизу кто-то будто поднял его вверх и легко вынес на берег. Он оглянулся – спасителем оказалась речная волна, она была очень похожа на большую руку; только вот Ромка все еще не мог крепко встать на ноги: то ли от того, что берег был непривычно скользким, то ли от неожиданности.

– Хватайся, – сказал Сирин.

Ромка взялся за чью-то руку и выбрался на твердую поверхность. Подняв голову, он увидел рядом парня, с которым встретился тогда на озере.

– Я подумал, тебе проще будет общаться с человеком, нежели с огромной говорящей птицей.

От неожиданности Ромка сделал шаг назад, но ноги его подкосились и он упал на мягкий кисельный берег.

– Я уже и забыл, что ты можешь превращаться в человека.

– Ты привыкнешь, – сказал Сирин, стряхивая черное перо. – Кстати, боги тоже превращаются, правда, редко и не в людей.

– А в кого, – спросил Ромка.

– У нас это называется – инкарнировать – ответил Сирин. Обычно – в птиц. Например, инкарнация Лады – лебедь, Семаргл-Огнебог превращается в птицу Рарога, Стрибог – в птицу Стратим; если доведется, ты это увидишь, на самом деле, здесь надо быть всегда начеку. Силы Нави тоже умеют инкарнировать во все, что придется. Особенно опасен Ворон, в него инкарнирует слуга Кощея – Чернобог, – сказал Сирин, набирая в цветок желтой кувшинки запекшиеся на солнце кисельные корочки. – Ни в коем случае не разговаривай с ним, молчи, чтобы не случилось, понял? – Сирин передал кувшинку Ромке. – На-ка, это тебе на дорогу. Ворон – прислужник Кощея, – продолжил Сирин. – Он появляется там, где боги навян что-то затевают против Яви и всегда неслучайно, значит, что-то хочет выведать. Стоит только тебе раскрыть рот, как все твои тайны и мысли он прочтет без труда.

– Бр-р-р, – потряс головой Ромка, – что-то я ничего не понял. То есть этот Ворон читает мысли и может заговорить до смерти? Так, что ли?

– Ну да, – утвердительно кивнул Сирин. – Я же так и сказал. Понимаешь, он появляется внезапно. Когда и где он появится, не знает никто, даже Макошь. Так что, будь начеку.

– Ну ладно, – Ромка почесал затылок. – Как-нибудь справлюсь, если что.

Сирин кивнул.

– Хочешь прокатиться на волне?

– Спрашиваешь.

Сирин подошел к реке и что-то прошептал, из реки снова поднялась волна, похожая на руку, и Сирин мигом вскочил на нее. Теперь, когда он снова стал мальчиком, для него это было раз плюнуть, Ромка охнул от восторга.

– Что стоишь? Запрыгивай! Или трусишь?

Ромка никак не мог позволить, чтобы его обвинили в трусости даже в родном мире, поэтому он решительно запрыгнул на волну, нашел опору, и тут их стремительно понесло вниз по течению. Когда река свернула в сторону, они перебрались на берег.

– Поблагодари Водяного, – сказал Сирин Ромке, – это его заслуга.

Сирин поклонился реке, Ромка сделал то же самое, и тут из реки появилось странное существо с большими руками, безволосой головой, огромными глазами, но без рта и без носа. Существо тоже поклонилось в ответ и вернулось в свою стихию. Ромка выдохнул, столько чудес он даже представить себе не мог, хотя догадывался, что чудеса и должны быть такими. Они пошли дальше и дошли до пашни Стрибога, о которой говорил Сирин.

– Эй, подсобите, – крикнул им Стрибог, когда его помощники поторопились и, столкнувшись в воздухе, рассыпали зерно. Помощники были похожи на самого Стрибога, только в несколько раз меньше и с усами во много раз короче, некоторые совершенно были безусыми. – Вот зачем я вас наделал только, не можете зерно на мельницу отнести.

Ромка и Сирин стали помогать собирать зерно, благо оно было крупное и заметное, и вскоре мешок был снова набит.

– Вот, спасибо, – сказал Стрибог, – а то эти несуразные вечно все роняют, никак не поделят меж собой. Что только делят-то, не понимаю, – Стрибог смотрел помощникам вслед, а те уносили наполненные мешки. – Ну да я уже полечу, а то как бы чего опять не натворили, – Стрибог поклонился Ромке и Сирину.

«Как же здесь все любят кланяться друг другу», – подумал Ромка, но тоже поклонился из вежливости.

Они проводили Стрибога и снова отправились в путь, прошли его мельницу, где бог уже вовсю трудился вместе с помощниками и перемалывал собранные зерна в муку. Ромка помахал ему рукой, Стрибог усмехнулся, кивнул в ответ, и его усы и длинные седые волосы заколыхались.

Еще до смены Хорсового табуна путники сумели добраться до Странного леса. Сирину до сих пор не надоело быть мальчиком и он не торопился принять прежний облик, а бодро шел вперед, указывая дорогу. Когда они приблизились к лесной опушке, Ромка спросил:

– Почему этот лес называется Странным?

– Он охраняет покой Пращуров. Но ты скоро сам ответишь на свой вопрос, осталось только подождать.

По настоянию Сирина, они затаились за невысоким холмом и стали наблюдать. Поначалу ничего столь уж странного не происходило, но, взглянув на небо (то есть Ясунь), Ромка увидел птицу, которая подлетала к верхушкам деревьев. И тут произошло нечто действительно необычное: лес как будто отодвинулся назад. Нет, Ромке не показалось, лес действительно переместился. Птица, казалось, тоже не поняла такого фокуса и упрямо направилась к лесу снова. Лес принял атаку и совершил новый маневр: на глазах Ромки он стал перевоплощаться, превратился в густой, непроглядный туман, в котором на несколько коротких минут утонула бедная упрямая птица. Вскоре пленница выбралась назад и с криками полетела прочь от странного непредсказуемого леса. Убедившись, что незваный гость покинул его территорию, лес снова принял прежний вид.

– Да, – убедился Ромка. – Действительно странно. Но как мы попадем туда? – спросил он.

– Надо найти Лешего, – ответил Сирин и, ничего не объясняя, пошел вперед, оставив мальчика ждать.

– Эй, ты куда? – крикнул вдогонку проводнику Ромка. – Как же я?

Но Сирин уже скрылся в тумане, в который снова превратился лес, едва только почувствовал опасность. «Ладно, подожду», – вздохнул Ромка и сел на кочку в ожидании Сирина, всматриваясь во вновь обращенную лесную чащу. Вдруг он услышал мысли проводника. Тот внушал ему войти в лес. Ромка послушался и, приблизившись к лесу, зажмурился и погрузился в густой сине-зеленый туман.

Когда же мальчик открыл глаза, рядом с ним никого не было.

– Не бойся, богатырек. Доверься мне, – вдруг произнес чей-то чужой голос.

– Где Сирин? – набравшись храбрости спросил голос Ромка. – Куда он делся?

Но голос ничего не объяснял и мальчишка испугался не на шутку.

– Я не пойду без Сирина, – сопротивлялся Ромка.

– Успокойся, – ответил голос. – Сирин будет ждать у Макоши. Я проведу тебя через Странный лес.

– Кто ты? – спросил Ромка.

– Леший.

– Ромка перевел дух и сказал: – Вы могли бы принять какой-то облик? А то мне немного не по себе.

– Конечно, ответил Леший, только не испугайся еще больше. Ну что, готов?

Ромка кивнул. Внезапно воздух стал сгущаться и темнеть, обретая размытые очертания. Вскоре перед Ромкой возникло огромное лохматое чудовище. Страшилище передвигалось на мощных косматых ногах, будто гигантские столбы. Его тело было покрыто густой рыжей шерстью, аж до самой шеи скрывавшейся в верхушках деревьев. Головы не было видно вообще. Ромка разглядывал существо, открыв рот.

– Леший… – прошептал мальчик.

– Да, Леший, как тебе вид, не страшит? – усмехнулось существо. – Может, все вернуть, как было?

– Да, да, да, – забормотал Ромка, – лучше как было.

– Ну, как скажешь, – согласился Леший и снова стал невидимым. – Так, давай не будем терять времени на превращения и пойдем. Мне тебя надо еще через Забытье перевести.

– Что? – чуть ли не вскрикнул Ромка. – Куда перевести.

– Что ты заголосил?! Мы там ненадолго. Гляжу, Сирин успел тебе поведать о Забытье. Верно? – спросил Леший, посмеиваясь.

– Ну да, кое-что, – ответил Ромка. – Сказал, что это ваше кладбище или типа того.

Леший задумался.

– Не вникаю, что ты молвишь, ну да ладно, пошли, отрок.

Забытье чем-то напоминало Беловодье, только сильно изменившееся, как будто вывернутое наизнанку. Изумрудные поля стали здесь болотами, покрытыми заскорузлой зеленоватой коркой, молочные облака Ирия – серыми туманами, прекрасные деревья превратились в жуткие, поросшие беловатым плесневым мхом редкие громадные коряги, среди которых сновали полупрозрачные призраки жар-птиц с пустыми безжизненными глазницами, а кони, которые уныло бродили в серо-зеленом тумане, были лишь тенями настоящих Хорсовых жеребцов. Казалось, в этом месте нет жизни, только печальный зов доносился повсюду, пронизывая все Забытье.

– Это здесь умирают боги? – спросил мальчик.

– Не умирают, – ответил Леший, – уходят в забвение. Здесь живут все тени Яви и Нави и рано или поздно двойняшки встречаются с живыми, тогда-то и приходит Макошь, чтобы соединить их и увести в Забытье.

– Получается, что Макошь – это еще и… как смерть?..

– Не совсем, Макошь не отбирает жизнь, она соединяет ее со смертью. Тебе это трудновато понять, но так устроен наш мир.

– А чей это жалобный стон доносится отовсюду, – спросил Ромка, прислушиваясь.

– Ну ты даешь, парень. Это же Желя и Карина – богини печали и скорби, они охраняют Забытье и баюкают забвенных. Сейчас мы аккурат будем проходить мимо озера Забвения. Постарайся не глядеться в его воды, – предупредил Леший, – а то Водяной унесет твое отражение.

Ромка испуганно взглянул на озеро, кивнул и, чтобы случайно не нарушить приказ проводника, на всякий случай закрыл глаза. Пройдя Забытье, они вышли к Рипейским горам.

– Дальше мне ходу нет. Пойдешь один и будешь ожидать Сирина. Прощай, – сказал Леший и пропал в забвенной чаще Странного леса.

Поющая изумрудная гора и встреча с посланником Нави

Зеленая гора, а вернее – изумрудная, так Ромка определил для себя, когда оказался рядом с ней, была первой в гряде Рипейских гор. Уж во всяком случае камешки, которые Ромка нашел у ее подножия, очень напоминали драгоценные изумруды. «Видимо, обитатели здешнего мира просто не знают о ценности того, что их окружает, а используют все это как простые материалы, называя драгоценные камни самоцветами, а горы – Самоцветками, – рассуждал Ромка, – например, чтобы построить дворцы, смастерить скамейки и все остальное, чем пользовались боги в быту». Ромка поднял голову, чтобы попытаться определить высоту горы, но ее верхняя часть скрывалась в густых молочных облаках. Он прикоснулся к ее поверхности, пальцы почувствовали легкую вибрацию. Ромка приложил к горе ухо – и услышал мелодичный, приятный звон. Песня горы была необыкновенно хороша, будто сотни колокольчиков вызванивали чарующую мелодию, а потом он услышал красивое пение, но как ни старался, не смог разобрать слова.

– Ну, здравствуй, богатырь!

От неожиданности Ромка отскочил в сторону. Враг, о котором Сирин предупреждал, появился внезапно. Ромка сразу его узнал – огромный ворон с черными как ночь глазами без зрачков вырос перед Ромкой будто из-под земли.

– Где же твой проводник и мой добрый друг Сирин? – спросил Ворон. Его голос был слишком мягким и приторным, как патока, от которого Ромку тут же начало подташнивать. Вспомнив предупреждение Сирина о том, что ни при каких обстоятельствах нельзя разговаривать с Вороном, Ромка стиснул зубы и постарался ни о чем не думать. – Что же ты не здороваешься, богатырь? Я тебе вот пожелал здравия, а ты мне? Молчишь, так какой же ты богатырь?

Ромка изо всех сил старался не слушать Ворона, чтобы не было повода возразить ему. Но навянин продолжал его доставать, любыми способами, как будто шпион старался разговорить жертву, переходя от оскорблений к уговорам, а потом к угрозам. Через мгновение Ромка не поверил своим глазам, навянин стал расти, увеличиваться в размерах, превращаясь в гигантскую тучу. Ромка понял, что навянин хочет его до смерти напугать и вызвать крики или мольбу о пощаде. Он внутренне собрался и приготовился ко всему. Ворон перешел в наступление – одним рывком мощные когти схватили Ромку, подняли его над землей, мотая и тряся, как котенка. Потом снова подкинули вверх и с силой швырнули на землю. Ромка поднялся, потирая бок и вытирая слезы бросился к сумке и достал шкатулку Лели. Он внезапно вспомнил про глиняный гудок, вынул его и подул.

И тут же струи пламени разорвали черную тучу, раскидав ее в разные стороны. Ворон снова принял свой облик, и Ромка увидел, как сверху, с неба один из огненных коней Хорса бросился вниз, прямо на Ворона. Конь сбил навянина с ног и стал топтать его огромными копытами. Когда Ворон перестал трепыхаться, конь отступил. В тот же момент хитрый навянин, расправив крылья, и улетел прочь.

Придя в себя, Ромка осторожно подошел к своему спасителю. Дыхание перехватывало от того, что он так близко видел одного из огненных коней Хорса. Конь как будто был рожден в огне. Все его тело полыхало и искрилось, рубиновая грива развевалась на ветру скользящими языками пламени, которые растворялись в густом воздухе, а могучие ноздри, как выхлопные трубы, выбрасывали клубками и струями настоящий синий дым. Конь поднял голову, и Ромка увидел в черных блестящих зрачках свое отражение. Закрыв глаза, мальчик протянул руку и дотронулся до пышущего жаром огненного крупа. И на этот раз он совершенно не обжегся, как и при знакомстве с огнедубами. Мальчик открыл глаза и уже без страха погладил коня, потерся щекой о пылающую гриву. Конь фыркнул, обдал Ромку жарким дымом, подпрыгнул и ускакал вверх, оставляя за собой огненный след, в котором сгорали и таяли молочные облака.

– Вот ты познакомился с конем Хорса, – сказал Сирин.

Он как всегда появился внезапно и был снова в птичьем обличье. Ромка облегченно вздохнул, увидев Сирина.

– Он спас меня от Ворона, – пробурчал Ромка.

– Ты, кстати, где был?

– Что от тебя хотел Ворон?

– Не знаю, по-моему, убить хотел. Слишком он разозлился, когда я с ним отказался разговаривать, – ответил Ромка.

– Ворон лгун, но обмануть он может только того, кто вступит с ним в беседу. Когда не реагируешь на него, он выходит из себя, – объяснил Сирин.

– Теперь нас ничего не останавливает, Макошь живет во-о-он там, на самой вершине.

– А как мы туда поднимемся? У этой скалы совершенно нет никаких выступов, я проверил.

– Ты забыл, что у меня есть крылья. Давай, забирайся!

Сирин расправил крылья и они взмыли прямо на вершину изумрудной скалы.

В гостях у богини судьбы

– Вот мы и у Макоши, – сказал Сирин, когда они добрались до углубления в изумрудной пещере, располагавшейся на самом верху. Пещера явно была чьим-то домом, вход в нее преграждали изумрудные створки дверей.

– Я подожду тебя снаружи, тебе надо встретиться с Макошью наедине, – пояснил Сирин. – То, что она поведает, нужно знать только тебе. Боги также получат ответ, который с нетерпением ждут, – пояснил он и спокойно остался ждать у входа.

Жилище Макоши было таким же необычным, как и все в этом мире. Изумрудная прялка, стоявшая посреди пещеры, и такая же утварь (как Ромка и ожидал, здесь все было изумрудное, а также, кажется, малахитовое – про малахит Ромка когда-то узнал из сказки «Малахитовая шкатулка»), аккуратно разложенная на таких же изумрудных полках. К тому же пещера была совершенно без крыши, и можно было, задрав голову, наблюдать, как по синему своду Ясуни бродят огненные жеребцы, стряхивая с гривы оранжевые искры, падавшие на Ирий словно лучи.

– Здравствуй, – услышал Ромка.

В дверях показалась молодая великанша с белесыми, клубящимися как туман волосами (поскольку на женщине не было никакой короны, Ромка подумал, что она не принадлежит к царскому роду Сварога). Все одеяние женщины было слишком простым на первый взгляд: обычное бесцветное платье без узоров не казалось таким очаровательным, как наряды цариц-великанш во дворце Сварога. Но материя, из которой было соткано платье, удивляла. Ткань выглядела плотной, но при этом не мешала ее обладательнице спокойно и изящно передвигаться. Ромка решил, что материя не так проста, какой кажется на первый взгляд. В тонких изящных руках богиня держала изумрудное ведро, из которого выплескивалась золотистая жидкость. Женщина поставила ведро, вытерла руки, поклонилась Ромке, и ее платье вдруг окрасилось в другой цвет – из серого оно превратилось в зеленое, а потом и вовсе стало переливаться, словно перламутр. Раскрыв рот, Ромка завороженно смотрел на эти метаморфозы, и не сразу услышал, как женщина обратилась к нему.

– Ты ли наш богатырь? – и не дожидаясь Ромкиного ответа, продолжила: – Я Доля, дочь Макоши.

Мальчик взглянул на ведро.

– Это живая вода, – объяснила Доля.

Тут вошла еще одна женщина – она была точным подобием Доли, так же красива, но ее волосы напоминали клубящийся черный дым, а платье было серым и таким же простым, как у сестры. Но, когда женщина приблизилась к Ромке, ее платье тоже поменяло цвет, вот только оно не стало переливаться, словно перламутр, а окрасилось в багровый цвет – словно закат над бушующим морем, затем потемнело и стало совершенно черным, как беззвездная и безлунная ночь, а потом на нем проступили морские волны – на одежде разыгрался настоящий шторм, пока у Ромки не закружилась голова. В себя он пришел только от голоса Доли.

– Это моя сестрица – Недоля, она тоже Макоши.

Ромка заметил, что глаза Доли излучали радость и тепло, в них плескались радуга и северное сияние, от которых невозможно было оторваться. В Недолиных глазах, наоборот, бродили чьи-то тени, тонувшие в холодном тумане, и безмолвно вскидывали свои тонкие, ломкие молящие то ли о помощи, то ли о прощении руки. В эти глаза просто невозможно было смотреть. Недоля вошла в пещеру, тоже с изумрудным ведром. Из него выплеснулась и разлилась по полу неприятная красноватая и немного маслянистая жидкость. Ромке стало жутко.

– Не страшись, маленький богатырь, – сказала Доля. – Это всего только мертвая вода, ею даже отравить никого нельзя, но пригубив, можно окаменеть. Так что, пить ее не стоит.

– Мать вернется, у нее заботы, но она придет, – грустным голосом перебила сестру Недоля.

– А мы пока можем отужинать. Накрывай на стол сестрица! – весело крикнула Доля. – А я буду стряпать ужин.

Женщины засуетились, и скоро на столе появился мягкий пушистый хлеб, суп из чего-то такого, напоминающего водоросли, молочный пирог с фруктами и какой-то напиток, пахнущий яблоками и сливами. Сестры усадили Ромку за стол, пожелали ему приятного аппетита. Как только мальчик доел кусок вкуснейшего пирога, в пещере появилась еще одна женщина.

– А вот и мать, – радостно сказала Доля.

Макошь вошла, поклонилась всем сидящим за столом и молча присоединилась к трапезе; Ромка стал украдкой наблюдать за ней. Макошь то молодела, то снова старела, оставаясь прекрасной во всех обликах, но в отличие от дочерей, глаза богини судьбы отражали все явления того мира, в котором сейчас оказался Ромка. В глазах богини рождались и уходили в Забытье боги, богатыри сражались с силами Нави, летали могучие птицы, вырастали горы и разливались молочные реки.

«Вот она – та самая богиня жизни и судьбы, о которой говорил дядя Саша, – думал Ромка. – Он до сих пор не знает, была она или нет, а я ее вижу наяву. Вот же он удивится, когда я расскажу ему…» Тут Ромка испугался, ведь богини могли с такой же легкостью прочитать его мысли, как и Сирин. И он постарался думать о чем-то другом. Но ничего другого ему в голову в этот момент, к сожалению, не приходило…

Макошь доела пирог, улыбнулась мальчишке, который смущенно дожевывал свой кусок, и так же молча встала из-за стола. Взглянув на Ромку, жестом указала ему на выход и направилась туда сама, Доля и Недоля тоже поднялись покорно и пошли за матерью. Макошь подвела мальчика к изумрудному колодцу, наполненному разноцветной водой. В эту минуту Доля и Недоля стали ходить вокруг колодца, напевая песню. И хотя Ромка изо всех сил старался расслышать слова песни, понял он очень мало:

Тянись, ниточка, из колодечка.

Долю принеси с правдой пополам.

Появись, явись и ответь-ка нам —

Богатырь ли тут или кто еще?

Сам Сварог тебя на Суде прочтет.

Сам Сварог – сынок Рода смелого,

Чтобы знала Явь, что поделать нам.

Будет ли готов к силе богатырь,

Что Сварог сокрыл в камне Алатырь…

Богини пустились в пляс, а потом закружились над колодцем, повторяя слова песни как заклинание. Вдруг Ромке показалось, что сестры сложились в одну богиню, а потом она сложилась с самой Макошью, и в воздухе осталась только одна богиня. Макошь стала медленно опускаться на землю и как только коснулась ее, то снова расстроилась. «Ну точно матрешка», – подумал Ромка. Он еще подумал о том, что слова «матрешка» и «Макошь» как-то похожи, но не успел обдумать свою мысль, его прервала богиня судьбы.

– Закрой глаза, протяни руку и нащупай нить.

Мальчик повиновался и дотронулся до разноцветной воды, которая оказалась совсем не водой, а чем-то вроде едва различимого клубка нитей. Ромка почувствовал, как нитка сама поддалась ему, и вытянул ее из колодца. Доля оборвала руками часть нити и передала ее матери. На изумрудное веретено, принесенное Недолей, Макошь намотала серебристую нить с алыми прожилками и быстро завязала на ней узелки.

– Это что… нить моей судьбы? – спросил Ромка.

Макошь не ответила и опустила веретено на землю. Будто почувствовав свободу, веретено стало подпрыгивать и вращаться, зачем-то стремительно разделяя стальную нить от алой. В это время Доля уже стояла у колодца в ожидании. Когда веретено закончило свою работу, Доля взяла его в руки и унесла в пещеру. Макошь вошла за ней, жестом приказав мальчику остаться снаружи.

Ромка вздохнул и уселся рядом со входом в пещеру, дожидаясь, когда вернутся богини. Вдруг его ухо уловило тот же приятный мелодичный звук, который он слышал, когда стоял у подножия горы. Он пошел туда, откуда доносилась мелодия, и попал в странную оранжерею, однако она не была обычной цветочной, там росли малахитовые и изумрудные цветы, которые и издавали тот самый мелодичный звук. Ромка прикоснулся к каменным лепесткам, и они зазвенели еще сильнее. Он стал подходить к каждому цветку, по очереди прикасаясь к лепесткам, и скоро оранжерея наполнилась потрясающе красивыми звуками, мелодичными, разливающимися как горные ручьи или соловьиные трели.

– Красота, правда? – услышал он.

Что-то большое спустилось сверху, такое, что Ромка даже не понял сразу, что это была большая птица. Она села на выступ, располагавшийся над каменными цветами, и тут Ромка сумел разглядеть ее. Она была похожа на Сирина – те же черты лица, только оперение отличалось, и глаза были не синие, а цвета молодой бирюзы, хотя взгляд был таким же бесстрастным и сосредоточенным. Перья птицы переливались разными цветами и блестели.

– Эти цветы особенные, – заговорила словно запела птица таким чарующим и успокаивающим голосом, что Ромке захотелось остаться навсегда в этой каменной оранжерее. Он решил, что это то самое пение, которое ему слышалось у подножия скалы.

– Цветы эти посадил здесь бог-творец Орей, когда сам еще был младенцем. Цветы каменные выросли и питают их песни мои и сказы.

– Вы очень похожи на моего друга, – перебил Ромка, – его зовут Сирин.

– Как же, знаю. Сирин – брат мой родимый. Когда только мы с ним появились на свет, разлучили нас силы Вия, царя пекельного, и забрал Вий брата моего родного в свои пещеры, и жил там Сирин и служил ему верой и правдою не зная другой правды, пока Сварог – сын Рода великого – не освободил его и не передал Макоши в услужение. Ну а я с Макошью с самого рождения жила, нить ее тянула, помогала дочерям. После, когда уж Орей появился, была в его няньках, и вот как-то раз мы с Ореем гуляли по изумрудной горе, и стукнул малыш ручкой по скале – и разверзлась скала. Вошел он туда и стал с камушками играться. Сложит камушки – цветы собираются, сложит еще – еще цветочек родится. Так и собрал здесь Орей много цветов и сказал мне следить за ними, пока он не вернется. И вот я здесь слежу за его цветами уже много ясеней и теменей и жду его возвращения из забвения. Сколько ждать мне еще то – неведомо, но ждать надобно: если сказал Орей, что вернется, – значит, вернется непременно. А ты, я вижу, не из здешних краев, малец, – сказала птица, всматриваясь в Ромку.

– Нет, – ответил он, – я человек, простой школьник. Меня привел сюда Сирин, чтобы я стал богатырем и спас Явь.

– Человек? – переспросила птица.

Ромка молча кивнул.

– Что же, предание, стало быть, сбывается. И как же Сирин отыскал тебя, того, кто может войти в наш мир и выйти отсюда, ведь это не под силу смертным?

– Я сам не знаю, – сказал Ромка, – я увидел дерево, и Сирин сказал, что я тот, кто ему нужен.

– Дерево Рода, – закивала птица. – Род через него всегда приходил в Явь.

– Как это, он что же, получается, не такой как вы, с вами не жил совсем?

– Род – Создатель, его мало кто видел. Род создал Явь, но жил он в другом месте.

– В каком же? – удивленно спросил Ромка.

– Род жил в Ясуни, пока создавал Явь. Потом породил Хорса себе в помощники и Семаргла-Огнебога. А потом была Великая сеча. Схлестнулись тогда на реке Смородине войска Яви и Нави…

– Знаю, знаю, мне рассказывал Сирин, – Ромка нетерпеливо перебил крылатую говорунью. Он очень сомневался и ужасно хотел узнать, будет ли богатырем или нет. – Я хотел спросить, что будет дальше, может – Вы знаете?

– Ну раз ты все знаешь, – сказала птица, – тогда и не спрашивай меня боле. Я по делам полечу, тебе желаю удачи, богатырь, и да сбудется предание Рода.

– Нет, простите, я не хотел Вас обидеть.

– Негоже явянам обижаться. Тебе многое предстоит пережить, богатырь, и многое понять, – ответила птица, – ступай себе, богатырь, Макошь, небось, ждет тебя – и ты узнаешь от нее то, что хочешь и что должен знать.

– А как зовут Вас?

Но птица уже взлетала и не обратила внимания на слова мальчика.

– Гамаюн, – услышал Ромка у себя за спиной.

– Эту птицу зовут Гамаюн, вещая птица, – сказала Доля, которая пришла за ним, чтобы позвать его к Макоши, – все, что скажет эта птица, все, что произнесет, то или было правдой или станет. Тебе пора, карта твоей судьбы уже сплетена, и мать ее прочитала. Пойдем, дружок, я тебя отведу к ней.

Макошь сидела за столом.

– Мне не нужно было прясть твою карту, – в первый раз улыбнулась богиня. – Достаточно было взглянуть на тебя, отрок, как все стало ясно. Но моим богам нужны доказательства. Возьми это, – она протянула Ромке сверток. – Это ответ на вопрос богов. Отдай этот сверток Сварогу.

Макошь пожала ему обе руки и вышла из пещеры.

– Еще свидимся, богатырь, – сказала вдогонку Доля и вложила ему в руку что-то твердое со словами. – Это изумрудный цветок. Возьми его и поставь рядом со своей периной, когда будешь засыпать. Увидишь, что будет.

Ромка поблагодарил богиню и сунул цветок в заплечную сумку.

Назад он возвращался тем же путем – его снова вел через лес Леший. Ромка уже почти привык к этому существу. Когда они с Лешим проходили через Забытье, Ромка задумался и, как это бывает с рассеянными и весьма непоседливыми мальчишками, случайно заглянул в воду озера Забвения. Он, конечно, увидел там себя, но что-то в отражении было не так… Двойник внимательно вглядывался в Ромку, вдруг его глаза стали меняться, постепенно они потеряли зрачки, стали сапфировыми, почти такими же, как у Сирина.

Превратившись, двойник скривил улыбку. От мутной глади отделилось что-то странное и бестелесное, над водой появились два гигантских глаза, затем большущие руки сгребли поверхность, где только что было Ромкино отражение, и сразу пропали вместе с ним в озере. Ромка догадался, что это был его знакомый Водяной. Он сразу почувствовал, что произошло что-то непоправимое. По-детски испугавшись, Ромка решил никому не рассказывать о произошедшем, но когда увидел Сирина на опушке Странного леса, попытался осторожно расспросить его об озере Забвения. Проводник решил, что Ромке просто захотелось побольше узнать о жителях Ирия, и стал рассказывать о том, о чем новый богатырь еще не знал.

– Это озеро тоже создано великим Родом, в нем теперь живут забвенные Пращуры и сам Род. Все, кто рождается в нашей подвселенной, должны заглянуть в его воды, чтобы получить себе двойняшку. – Ответил Сирин.

– Сирин… – Ромка сделал паузу и осторожно спросил – А что будет, если человек заглянет в эту воду?..

– Я думаю то же самое, ты получишь двойника, хотя людей здесь никогда не было, и поэтому тебе не стоит туда смотреть. Ты ведь не смотрел?.. – спросил Сирин, строго взглянув на Ромку.

– Нет, конечно, – сказал Ромка и нарочито откашлялся. – Расскажи мне о Роде.

– Род, его брат Юша и их сестра Макошь – Пращуры нашей подвселенной. Род был старшим творцом, он отдал Макоши во власть жизни рожденных им богов – его детей и всех жителей Яви. С тех пор судьба Яви зависит от Макоши и ее дочерей – Доли и Недоли. Юша же был самым младшим из Пращуров, но о нем я расскажу тебе после. А твою судьбу решает не Макошь… Никто из жителей нашего мира не властен над тобой, поскольку ты гость нашего мира, – объяснил Сирин. – Ты должен помнить одно, что без тебя не будет того, что задумали боги. Нынешние боги Нави и Яви давно погрязли в своих дрязгах и не могут ладить меж собой. Пращуры же хотят навести порядок в Беловодье и Яви. А теперь нам пора назад, во дворец Сварога.

– Я видел твою сестру, птицу Гамаюн, – помолчав немного, сказал Ромка. – Она так на тебя похожа.

– Да, Гамаюн, птица вещая, через нее с нами говорит сам Род. Все, что он задумал, передается через уста Гамаюн, и она же хранит в себе память о том, что Род сделал.

– Она сказала, что вы родились все вместе, но потом ты очутился в Нави и тебе пришлось там остаться…

– Да, это долгая история, когда-нибудь я тебе расскажу.

– Расскажи сейчас, – не унимался Ромка, – я очень хочу послушать эту историю.

Сирин вздохнул и принялся рассказывать. Всю дорогу, пока они возвращались назад, проводник рассказывал Ромке о своей судьбе.

Рассказ Сирина

– Гамаюн, наверное, рассказала тебе, что, как только мы родились, мы находились под присмотром Макоши. Но как-то раз, когда Макошь отлучилась вместе с дочерями по делам, слуга Вия – Ворон, превратившись в одного из богатырей, пришел к нашему гнезду и хотел его забрать. И хотя к тому времени моя сестра Гамаюн уже умела зачаровывать, она смогла отбить только себя с Алконост, я вывалился из нашего гнезда и падал вниз, пока меня не подхватил Ворон и не унес с собой в пекельные пещеры. Там мне пришлось остаться надолго и выполнять поручения Вия и сына его Кощея, до тех пор пока во время Великой сечи Сварог не освободил меня из плена и не передал обратно Макоши. Я приобрел темное оперение, хотя должен походить на своих сестер, но из-за того, что мне довелось много времени провести в черной Нави, мои глаза обесцветились, а оперение потемнело. Кроме того, я научился у Ворона превращаться во все, что вижу, и все, что надо мне, потому что надеялся однажды сбежать. Но сколько я ни пытался, мне это никогда не удавалось. Что я только ни перепробовал, во что только ни превращался, хитрый Ворон настигал меня и возвращал обратно. Когда же Сварог отбил меня от Ворона, Макошь решила, что моя способность превращаться может сослужить богам Яви хорошую службу. На совете богов было решено отправить меня на границу миров, охранять дерево Рода и не пропустить богатыря, который должен прийти в наш мир, как огласила моя сестра Гамаюн.

Через несколько часов на горизонте снова показались ослепительные башни дворца Сварога, и Сирин прервал свой рассказ.

Страж Беловодья

Хрясь! Перед путниками грохнулась большая махина. Когда клубы пыли и земли рассеялись, Ромка и Сирин увидели перед собой гигантскую палицу, поросшую побегами.

– Куда путь держите?! – громом донеслось сверху.

Ромка задрал голову и разглядел широченные, как столбы, ноги и половину туловища существа высотой с десятиэтажный дом.

– Святогор, неужто ты не узнаешь меня? – крикнул туловищу Сирин.

– Может узнаю, а может и нет, – сказал великан и, громко расхохотавшись, рухнул на траву. – Ох!

Великан чем-то неуловимо напоминал Тошку и был облачен в льняную рубаху с бродящими по ней странными зубрами и медведями, подпоясанную блестящим посеребренным широким кушаком, который был обмотан вокруг мощной талии в целых два оборота. На рубаху была нацеплена хрустальная кольчуга. Святогор перевернулся на бок и преградил путникам дорогу. Теперь Ромка смог увидеть его лицо. У великана оно было миловидное, круглое, обрамленное белокурой кудрявой бородой и такими же задорными кудрями. Два огромных синих шара глазели на путников немного глуповато. Не сводя с Ромки и Сирина взгляда, Святогор принялся насвистывать веселую песенку, отгоняя палицей возмущенных птиц, гнездо которых он, видимо, только что примял. Птички мстительно летали над Святогором, пытаясь разобраться с наглецом, несмело атаковали его непослушные кудри и вились вокруг него, словно назойливая мошкара. Прислушавшись, Ромка разобрал:

– Сейчас же сойди с нашего гнезда. Если не сойдешь, тебе же хуже.

Птички снова атаковали богатыря, но тот только отмахивался от них огромной рукой, в которой уже оказалось яблоко. Оно показалось на миг и пропало в бездонном большом рте Святогора, Ромка лишь по чавканью великана понял, что тот его съел.

– Святогор, пропусти немедля! – настойчиво и громко, но как всегда спокойно потребовал Сирин. Ромка понял – это было только внутреннее спокойствие, внешне возмущение навянина начало расти вместе с ним самим. Скоро Сирин достиг размеров Святогора. Однако, несмотря на это, Святогор даже не моргнул глазом. Было очевидно, что великан не намерен уступать Сирину.

– Не велено и все, – отрезал великан и, сладко потянувшись, разлегся на траве. – У богов совет да, и у Перуна сегодня настроение ни то ни се. Молнии у него закончились. Посылал меня за ними – туда-обратно, туда-обратно. То одна неладная, то другая. А тут, пока выберешь их из туч, обеду конец. Посему ожидайте. А я пока подремлю, замаялся бегать…

Святогор положил палицу рядом и прикрыл глаза.

Сирин разозлился не на шутку.

– Эй, ну-ка пропусти, верзила, нас ожидают во дворце! – крикнул он в самое ухо великану.

– Сказано тебе – не велено, – Святогор зевнул, чуть не проглотил несчастных птиц, но тем удалось преодолеть потоки воздуха и улететь подальше от опасности. – И не пытайтесь проскользнуть – не выйдет! – пригрозил великан и погладил палицу, намекая на то, что стоит послушаться. – Сирин, дай поспать, неужто трудно обождать? – великан снова зевнул и потянулся.

– Если ты сейчас же не пропустишь нас, я пожалуюсь Сварогу!

– Да ради Рода! Жалуйся! У меня приказ – никого не пускать, когда идет совет. Тебе ясно, навянин? – Святогор повернулся к Сирину спиной. – А сейчас не гунди, человеколикий, и оставь меня.

Великан заснул непробудным богатырским сном.

– Все! Бестолку, – Сирин, приняв человеческий облик, со вздохом сел на палицу Святогора.

– Теперь его никакая сила не разбудит. Придется ждать.

Ромка достал свою сумку.

– Может, мы пока пообедаем, – предложил он, разворачивая скатерть самобранку, – где уже суетились вышитые человечки.

Вскорости Святогор проснулся и пропустил путников во дворец. Возмущенный Сирин порывисто прошел вперед, даже не поблагодарил и не попрощался с великаном. Когда Ромка оглянулся, богатырь, сидя на траве, смотрел им вслед и перекидывал палицу из руки в руку.

– Сирин, – обратился к проводнику Ромка, когда они снова вошли во дворец (его глаза привыкли к свету и больше не слезились), – раз уж я богатырь, можешь ты… наделить меня волшебной силой или способностью превращаться в кого-то.

– Мы не наделяем ни волшебством, ни какой-то силой, мы такие, какие есть, но мы можем научить тебя кое-чему!

– Чему? – Ромка едва не подпрыгнул.

– Да ничего такого – ратному делу, например, пускать стрелы, бросать палицу или смекалке, в общем – всему, что должен знать богатырь.

– М-да, как же я стану богатырем, не имея вашей силы? Вы все здесь великаны и превращаетесь.

– Не твоя забота, парень, – ответил Сирин, – всему свое время, и ты станешь богатырем, когда будет нужно.

Эти слова убедили Ромку, и он решил принимать все, что будет с ним случаться, тем более что каждый раз становится все интереснее и интереснее, и даже если ему не хватит силы, рассуждал про себя Ромка, выручит хитрость и смекалка.

Совет богов, или гостья из Нави

Сирин и Ромка появились как раз в тот момент, когда в главных палатах Беловодья боги Яви принимали важную гостью. Царь Яви Сварог в великолепной короне теперь сидел мрачнее тучи, по его правую руку сидели уже знакомые Ромке боги и богини, он не знал только двоих – прекрасной и холодной царевны и другого бога-великана, который внешне едва уловимо напоминал Хорса, но все же был его полной противоположностью. Бог был облачен в длинную рубаху, по ткани которой взмывали вверх лебединые колесницы, голова его была увенчана короной из застывших капель жемчужной росы и весь облик бога казался умиротворенным и спокойным. Особенно это читалось в его печальных и отстраненных вишневых глазах. Глядя в них, Ромке захотелось мечтать о путешествиях и дальних странах, а еще непременно лежать на крыше и смотреть на звезды. Это и был Даждьбог, о котором в прошлый раз упомянул Сирин. Великан сидел рядом со своей женой – дочерью Сварога – прекрасной Живой и внимательно, печальным взглядом смотрел на холодную царевну.

К Ромкиному удивлению, царевна тоже внешне походила на богов Яви, но была совершенно другой. Ее красота казалась отталкивающей. Что-то в ней пугало и одновременно притягивало. Богиня казалась спокойной и отрешенной, как демон на картине Врубеля (Ромка видел ее, когда ходил со всем классом в Третьяковскую галерею. Картина называлась «Демон сидящий») ее холодные и злые сапфировые глаза с черными прожилками, внезапно оживали при разговоре, черные прожилки начинали устрашающе змеиться по жесткой сапфировой глади. Узоры на платье царевны отличались от всех остальных. По черной как ночь ткани летали жуткие птицы и бродили многоголовые чудовища, между ними, дыша огнем и высовывая множество языков, ползал страшный ящер.

– Видишь ее? – спросил Сирин, указывая на богиню, когда они уселись в углу на хрустальную скамью. – Это царевна Марена Свароговна – младшая дочь Сварога и помощница Кощея. Даждьбога ты, наверное, уже узнал.

Ромка спросил:

– А почему она теперь служит Вию?

– Так вышло, – ответил Сирин. – Марена родилась в Яви, но еще младенцем встретилась со своим двойником. Лада выпросила у Макоши, чтобы та не отправляла ее в Забытье. Макошь согласилась и вплела в нить Марены еще одну нить, но после этого Марена покинула мать, отца и сестер и с тех самых пор живет в Нави…

– Повтори, дочь моя: чего желает этот земляной червяк? – громогласно и раздраженно спросил Сварог, да так, что Ромка едва не подпрыгнул и не дослушал Сирина.

– Отец, – холодно и равнодушно сказала Марена. От ее голоса все вокруг покрылось инеем, а Ромка даже увидел свое дыхание. – Царь Нави просил напомнить, Отец, что соглашение о перемирии заканчивается с новым рождением богини Заряницы. А это случится скоро. Ему надобно знать, что намерен делать царь Яви.

– О каком соглашении они говорят? – шепнул Сирину Ромка и почувствовал, как мысли навянина снова вливаются в его сознание.

– Соглашение о перемирии. О перемирии между богами Яви и Нави. Посмотри наверх, – посоветовал Сирин.

Ромка поднял голову и увидел в первый раз на янтарном потолке изображения, которые как будто ожили от внезапного к ним интереса и стали усердно разыгрывать древнюю мистерию, известную только обитателям Ирия. Ромка раскрыл от удивления рот, увидев огромного жуткого многоголового и многохвостого змея, который удерживал на своей спине и мощных лапах два мира.

– Это и есть Юша, – снова услышал он голос Сирина. – Змей – страх нашей Подвселенной. Младший брат великого Рода, мстительный и жестокий. Когда Род создал Явь, он поручил младшему брату – Юше – держать ее в руках, потом же Род создал Навь и превратил своего брата в Змея, на могучие крылья которого он возложил Явь с богами Ирия, а в мощные лапы дал Навь, которая к тому времени была пуста. Род хотел населить Навь существами, имеющими такую же силу, как обитатели Яви. Но Юша опередил его и по подобию брата сам населил Навь, чем смог – другими богами, не такими, как боги Яви. Увидев, что у него не получилось сотворить такой же прекрасный мир, как у брата, Юша от злости смял оба мира в своих лапах и столкнул меж собой Явь и новорожденную Навь. Боги Яви и Нави, никогда не знавшие друг о друге и невероятно разные и непохожие, оказались в состоянии непримиримой вражды. Они даже не попытались найти общий язык, стали воевать друг с другом. Узнав об этом, Род изгнал Юшу вглубь Нави – в Дасунь, навсегда. Много Хорсовых колесниц Юша томился там, изрыгая из множества своих пастей пламя обиды и ярости. Вскоре часть Нави превратилась в Пекельное царство. К тому времени вражда богов обоих миров достигла таких пределов, что однажды они сошлись в Великой сече, которая должна была решить судьбу нашей подвселенной. Там, где пали боги Яви, просыпались самоцветы и выросли Рипейские горы. Где пали навяне, появились болота с мертвой водой, Студеная скала и черная гора Хвангур. В той войне победила Явь. После последней решающей битвы бог-победитель Сварог вместе с Семарглом-Огнебогом и Стрибогом три ясеня и три темени (по-вашему – три дня и три ночи) ковал огромный плуг. Они выманили Юшу из Пекельного царства. Сварог оседлал его и вспахал на нем межу между Явью и Навью, разделив два мира. Закончив пахать, Юша выдохнул струи огня из всех своих пастей в межу, и она превратилась в огненную реку Смородину, которая по сей день протекает меж Навью и Явью. Сварог же загнал Юшу обратно в его Пекельное царство. Затем боги Яви великодушно предложили правителю Нави – Кащею перемирие. И вот, в Ирии, во дворце Сварога навяне и явяне сели за стол переговоров и триста ясеней и теменей силились достигнуть лада. Но даже тогда они не сумели договориться. Пращурам, наблюдавшим за тем, как ссорятся боги за столом переговоров, надоело на это смотреть, и они отправили в Ирий своего посланника – мою сестру птицу Гамаюн, явившуюся с предвестием о том, что все боги живут в покое до нового прихода богини Заряницы. В этот день боги Нави и Яви снова сядут за стол переговоров, но не раньше. Правители Яви – Сварог, и Нави – Кощей в знак временного примирения скрыли свои мечи в камне Алатырь, взятом из Студеной скалы Рипейских гор Ирия. Этот камень находится под Калиновым мостом, обтекаемым огненной рекой Смородиной. Много табунов Хорсовых (по-людски – тысячи лет) огненная река вылизывает камень своими водами, от чего Алытырь уже побелел и накалился так, что к нему не могут прикоснуться ни боги Яви, ни Нави, ни их посланники. В предании Пращуров говорилось, что после того, как мечи Правителей Яви и Нави останутся в камне Алатыре, извлечь их сможет только человек…

Речь Сирина прервал крик Перуна.

– Да как ты смеешь, сестра, угрожать нам? – разбрасывая во все стороны молнии, кричал Перун. От его голоса стены дворца снова задрожали, но навянская царевна оставалась все так же невозмутима и холодна и все огненные стрелы, брошенные в Марену, едва достигнув ее платья, замерзли и тут же рассыпались.

Богиня лишь жутко улыбнулась своей ледяной улыбкой и промолвила.

– Ты забываешься, Перун. Я служу Кощею – царю Нави. Остынь, братец, и не растрачивай пыл понапрасну.

Перун ударил кулаком по золоченому столу. Искры взлетели под высокий потолок, достигнув оживших фресок, которые недавно так убедительно разыграли мистерию легенды о злом Юше и его брате Роде и еще не успели застыть. Ромка даже искренне посочувствовал беднягам.

– Тихо-о-о, – пропела Лада. – Полно-о ссо-ориться, бо-оги. Ко-ончайте пустую вражду. Не время теперь. – Богиня приблизилась к царевне. – Мы выслушали-и твое посла-ание, дочь мо-оя, Марена. Передай Кощею, что мы встретим богиню Заряницу, о чем оповестим мир Нави заранее. А пока прощ-а-ай.

Марена молча встала из-за стола, холодно улыбнулась Сварогу и всем богам и, даже не взглянув на Перуна, направилась к выходу, шурша по залитому солнцем полу черным платьем, с извивающимися чудовищами. Змей подполз к подолу платья и, вытянув длинную шею и язык, угрожающе стал дышать дымом и пламенем в сторону богов Яви. Лада, как гостеприимная хозяйка, поднялась, чтобы проводить гостью.

Проходя мимо Ромки, мрачная великанша мельком взглянула на него своими сапфировыми глазами и невозмутимо вышла из царских палат.

Взгляд царевны обдал жгучим холодом и почти парализовал Ромку. Несколько минут он сидел в оцепенении, пока Сирин не привел его в чувства и шепнул ему:

– Совет тебе – никогда не смотри в глаза Марене. Даже боги Нави боятся ее прямого взгляда.

Ромка кивнул, стараясь успокоиться.

– Я в порядке. Ее глаза похожи на твои, – тихо сказал Ромка.

– Да, – грустно сказал Сирин, – но мой взгляд не так опасен…

На этот раз Ромка решил усмирить свое любопытство и не расспрашивать Сирина дальше. Он чувствовал, что здесь есть какая-то тайна, но еще не пришло время ее раскрыть.

– Они опять за свое, – раздраженно сказал Семаргл-Огнебог.

Разговор за столом продолжался.

– Желают развязать войну. Дай только повод!

– И в это раз они надеются одержать победу. Я чую злые ветры, несущие злой умысел. Эти подземные червяки что-то замышляют. Вонь Черного Змея слышится даже здесь, – сказал Стрибог.

– Пусть забудут об этом, – грозно произнес Сварог. – Сирин! Подведи к нам отрока!

Сирин подтолкнул Ромку к столу, за которым восседали боги.

– Подай сюда карту судьбы, что дала тебе Макошь!

Стрибог, находившийся к Ромке ближе всех, протянул огромную ладонь, взял карту и передал Сварогу. Бог Яви развернул карту судьбы и, едва взглянув на нее, передал Семарглу, тот – снова Стрибогу, потом Перуну, а тот Даждьбогу. Последний улыбнулся и одобрительно кивнул Сварогу.

– Быть посему! – сказал Сварог и встал со своего трона. – Отныне вот он, новый богатырь Яви!

– Пока он только щуплый мальчишка, – хмыкнул Перун.

– Увидим! – ответил Сварог. – Ты заберешь его к себе, Даждьбог, и испытаешь. Пусть добудет палицу, стрелы и щит.

Затем он повернулся к Сирину и произнес:

– На этом твоя миссия закончилась, Сирин. Я отпускаю тебя к Макоши.

Услышав эти слова, Ромка вздрогнул, он уже привык к Сирину и ему не хотелось прощаться с тем, кого он понимал и не боялся. Сирин низко поклонился Сварогу и, взглянув на Ромку, вылетел из дворца через окно с золочеными ставнями.

Сварог жестом показал, что совет окончен, и боги засобирались восвояси. Стрибог мгновенно превратился в ураган и унесся куда-то, Перун, кряхтя и ворча, уселся на грозовую тучу, подлетевшую к нему через оконные ставни прямо во дворцовые палаты. Семаргл огненным столбом стремительно ушел вверх под купол дворца, чуть не задев его, Лада и Леля отправились гулять в царский сад.

Путешествие на остров Буян

Даждьбог, Жива и Ромка вышли из дворца и сели в хрустальную карету, запряженную огромными лебедями. У гигантских птиц было необычное полупрозрачное оперение, посыпанное крупной светящейся серебристой крошкой, кроваво-красные клювы и круглые черные как полудрагоценные камни гагаты глаза.

– Не горюй, отрок, – ободряюще сказала Жива, взглянув на задумавшегося Ромку. – Сирин уже давно на службе у Макоши, и ей он сейчас нужнее, а тебе у нас понравится, сам увидишь.

В ответ Ромка только вздохнул и мельком взглянул на печального Даждьбога. Тот величественно восседал в карете, бесстрастно глядя вперед. Казалось, он совершенно не слышит разговора, а думает о чем-то своем. Ромка заметил, что каретой никто не управлял, и как только все уселись в карету, лебеди, разбежавшись, оттолкнулись от земли и воспарили над ней, взмахивая большими крыльями, создавая ими сильнейшие порывы ветра. Когда лебеди набрали высоту, карета выровнялась и без помех стала планировать в воздухе.

– Куда мы летим? – спросил Ромка.

Теперь его любопытство взяло верх над страхом, и он всячески старался перегнуться через перила кареты, чтобы посмотреть вниз.

– На остров Буян, во дворец Даждьбога, – улыбаясь ответила Жива.

Вскоре внизу показались башни хрустального дворца, совсем не похожего на дворец Сварога. Из-за своей хрустальной звенящей прозрачности строение напоминало высокую вазу, в которой тускло отражался окружающий мир. Лебединая карета пролетела над дворцовыми башнями, которые напоминали наконечники стрел, которые словно пытались вырасти еще выше. Ромка увидел свое отражение в отливавших серебристым светом стенах. Лебеди опустились на землю, и карета мягко стукнулась обо что-то, подняв облачко желтовато-серебристой пыли. Ромка вышел из кареты и почувствовал под ногами что-то невероятно мягкое. Он наклонился и потрогал рукой то, что должно было быть землей. Пальцы утонули в желтовато-серебристой пыли. На острове не было ни поющей травы, как в Ирии, ни молочных рек, ни кисельных берегов, ни огнедубов, ничего, что было во дворце Сварога и в Беловодье. Были только деревья, очень похожие на березы, с серебристыми кронами, они росли повсюду и мелодично покачивались в разные стороны, будто от ветра, словно напевали какую-то приятную мелодию – они были такими же говорящими, как то дерево в Ирии. Деревья рассыпали повсюду свое позолоченное серебро, а увидев карету Даждьбога – своего хозяина и его гостей, стали перешептываться. Ромка пытался разобрать, что они говорят, но не смог. Вскоре деревья замолкли и на Буяне воцарилась атмосфера тишины, спокойствия и молчания. Наверное, потому, что сам властелин острова – Даждьбог – был весьма неразговорчив.

Внутри замка тоже господствовало умиротворение. Они прошли через хрустальные залы, где были совершенно прозрачные полы и стены, мебелью там служили большие мягкие подушки, которые висели прямо в воздухе над полом, летавшая повсюду пыльца освещала все пространство дворца. Крупные хрустальные капли, которые свисали прямо с высоченных потолков, служили здесь зеркалами. Под прозрачными полами медленно и невозмутимо плавали огромные разноперые блестящие рыбы. Под полупрозрачным потолком на длинных серебристых жердочках дремали престранные существа, которых Ромка в этом мире еще не видел – человеколикие птицы, немного похожие на Сирина и Алконоста, но размером поменьше и с длинными почти змеиными шеями. Увидев Ромку, птицы свесили шеи вниз и о чем-то зашептались между собой. Жива провела Ромку в его покои.

Покои оказались уютными, с таким же полупрозрачным полом, под которым лениво плавали создания, похожие на китов и морских коньков. Постелью здесь служило висящее над полом облако перины, столом – хрустальный обтесанный со всех сторон ровный куб, потолок был таким же прозрачным, как в пещере Макоши. Ромка, задрав голову, увидел лебедей Даждьбога, прилетевших на смену жеребцам Хорса, которые теперь бродили по молочным полям Ясуни. С крыльев даждьбожьих лебедей на остров, словно звезды, падала уже знакомая Ромке серебристая пыль.

– Отдыхай, богатырь, – сказала богиня и бесшумно вышла из палат.

Ромка прыгнул на перину, достал шкатулку Лели, поставил ее на окно. Потом он достал подарок Доли, который был завернут в красивую ткань, и развернул его. По палатам разлился невероятный зеленый свет, он переливался и двигался так, что Ромке показалось, будто он качается на волнах или лежит в густой высокой траве в поле. Свет стал меняться и преображаться, вдруг Ромке послышалось, что кто-то поет песню. Он прислушался – это определенно было пение, вот только слова разобрать пока не удавалось. Ромка высунулся в окно по пояс. Снаружи было тихо и спокойно, во всей Подвселенной царило умиротворение, и только голос, знакомый голос птицы Гамаюн разливался по Буяну и Ирию.

– Спите, – говорил голос, – спите, жители Яви, спи, Сварог, спи, Семаргл, засыпай, Стрибог, спи, миротворица Лада, засыпай, прекрасная Леля, закрывай глазки, младенец Полель, спи, грозный Перун, спите, Хмель и Сурица, спи, Велес, спи, Земун…

Казалось, голос летит над Явью, убаюкивая и успокаивая всех вокруг. И только лебеди Даждьбога медленно бродили по полям Ясуни. Ромка сладко зевнул, его глаза слипались. Он добрался до своей перины, уткнулся в нее и заснул. Во сне он видел великанов, человеколиких птиц, огромного Черного Змея и еще каких-то непонятных существ. Он видел Ворона, борющегося с Сирином, и вместе они растаяли в тумане Странного леса. Он видел воина с бездонными сапфировыми глазами. Слышал голос Сварога, рык Перуна. Во сне он мчался на коне бога солнца Хорса в какие-то дали, рубил мечом нечисть, сражался с жутким разъяренным зверем.

Все смешалось в сознании мальчика…Потом ему приснились мама, отец, Тошка и почему-то его школьные учителя, и всем он взахлеб рассказывал о своих подвигах.

В царском саду

Утром Ромка проснулся и выглянул в окно. Огненные кони уже бродили по Ясуни. Он взглянул на подарок Доли, волшебный предмет снова превратился в обычный изумруд и больше не разливался чудесным умиротворяющим светом. «Вероятно, он действует только по вечерам», – подумал Ромка и накрыл цветок тканью, в которую он был завернут раньше богиней Долей.

– Уже проснулся, богатырь? – спросил кто-то нежным девичьим голоском. – Как почивал?

– Что… кто здесь? – испуганно вскрикнул Ромка, чуть подскочив на перине.

Но в комнате никого не было. Зато на хрустальном столе вдруг как-то сам собой появился простой рушник, хрустальный стакан с молоком, изумрудные, рубиновые, гранатовые, яхонтовые, хрустальные и золотые блюда, наполненные крупными, спелыми ягодами, яблоками и пирожками.

– Спасибо, хорошо, – отозвался Ромка, его глаза не успевали следить за невероятным движением в комнате. – Вы где? – спросил он снова. – Могу я Вас увидеть?

– Как много вопросов богатырь, – снова произнес голос.

Перина вдруг стала сама собой взбиваться и разглаживаться. Потрясающее зрелище.

– Ну чего ждешь? Иди умываться и садись есть, тебя поджидают в саду.

– Кто поджидает? – спросил Ромка на этот раз у гранатового кувшина, повисшего в воздухе.

– Иди умываться, богатырь, – повторил кувшин.

Ромка подошел к нему.

– Подставляй руки.

Ромка сложил руки лодочкой, и в них полилась какая-то золотистая жидкость. Ромка завороженно стал переливать ее в ладонях.

– Ты что? Никогда живой воды не видел?

– Видел, но не умывался.

– Ничего, привыкнешь, – и кувшин рассмеялся.

Ромка осторожно умылся золотистой жидкостью и посмотрелся в большую, свисавшую с потолка хрустальную каплю. Изображение было размыто, но мальчик увидел, что его лицо зарумянилось, а глаза ярко засияли.

– Мне бы зеркало, – попросил Ромка.

– Что это еще такое?

– Ладно, ничего. Ромка взял рушник. Он был невероятно мягкий и приятный на ощупь.

– Из чего этот рушник?

– Из травы с острова Березани.

– Березани? – удивился Ромка.

– Да, Березань – это остров, в Рипейских горах – ясли для только что рожденных богов. Он приютился между двумя горами Самоцветками, сразу за кузницей Семаргла. И здесь есть деревья оттуда – да ты их видел, небось, серебристые такие – это и есть березаньки. Ох красивые и полезные: когда свет Хорсовых жеребцов сюда не доходит, от пыльцы березанек все равно светло.

– Семаргл живет в кузнице?

– Ага, в кузнице, в Гранатовой горе, – ответил голос.

– Надо же! А где же живут остальные боги, Перун, например?

– А этот на грозной туче обитает прямо над Гранатовой горой, помогает Семарглу в кузне. У Стрибога вместо дворца мельница, стоит над молочной рекой, он в основном пропадает на пашне или ночует в кронах деревьев. Хорс живет в Ясуни при конюшнях. Леля, братец ее – Полель и мать их – Лада – во дворце Сварога, Даждьбог с Живой здесь, а остальные – кто где.

– Есть еще и остальные? – удивился Ромка.

– Да, тьма! Рогатый Велес со своей матерью Земун стерегут Березань, Земун вскармливает своим молоком новых богов, а Велес охраняет остров. Знамо, что это из вымени Земун текут молочные реки Беловодья. Ну а с остальными ты опосля знакомство заведешь… богатырь.

– Ну а ты? – не унимался мальчишка. – Как тебя зовут и кто ты такой или… такая?

– Я Дива – дух Яви. Мы с младшими сестрами помогаем богам по хозяйству. Нас создал один из богов – добрый Орей, когда Леля перестала справляться в одиночку в доме Сварога. Гостей все прибывало, а дворец разрастался – вот Орей и сотворил нас, а после мы перебрались к другим богам.

– Вас много?

– Нас немного мои сестры живут во дворце Сварога с Лелей и Ладой. А я у Живы с Даждьбогом, они забрали меня к себе. Вот теперь я живу здесь, летаю иногда с сестрами повидаться. Но обычное время здесь коротаю, прислуживаю, мне любо тут… Мы совсем семьей стали, когда сынок Даждьбога Орей убыл в Забытье, – сказала Дива и смолкла.

– Дива, ты сказала, что у вас рождаются новые боги? – не унимался Ромка.

– Раньше Род сотворял нас, а потом Орей сотворил последнего Полеля и ушли в Забытье оба, теперь некому творить, а тут и боги разбрелись по Яви после Сечи…

– Дива, расскажи мне о Нави.

– Явянам хода туда нет. Знамо только, что границу Подземного мира охраняют великаны – Горыня, Усыня и Дубыня – сыновья Бури Яги Виевны, они живут в доме у входа в Пекельное царство. Дворец Вия стоит в Нави, там и Марена, и Ворон, и другие его прислужники да помощники обитают. Ну а саму Навь и подходы к ней охраняют грифоновые собаки. Сын Вия – Кощей проживает во дворце и правит Навью, после того как Вий попал в Забытье… А вот Юша – Змей – обитает в Дасуни, в самом сердце Пекельного царства, Кощей держит его там как пса цепного, чтобы охранять Навь.

– А ты знаешь что-нибудь о предании Пращуров? – спросил Ромка, подержав в руке яблоко и снова положив его в рубиновую вазу.

Дух помолчал минуту.

– Знаю, что должна явиться богиня Заряница, тогда перемирие, длившееся много Хорсовых табунов между Явью и Навью, завершится, и боги этих миров схлестнутся в другой страшной сече. Разрешить все и наладить мир меж ними сможет токмо богатырь из человеческого рода.

– Ну а если Макошь ошиблась, – задумчиво сказал Ромка.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Дива. – Богиня, богиня судьбы ошиблась? Ха-ха-ха! Рассмешил богатырь. Ежели ты и впрямь богатырь, то уж больно глупый.

– Но она же не сказала точно, – обиженно оправдывался Ромка.

– Ей не надо говорить, ей достаточно посмотреть на карту твой судьбы или на тебя. Ну да ладно, хватит болтать. Вот, это тебе, – сказала Дива и на нежной перине появились две рубахи с живыми узорами, как у богов, – одна была расшита фигурками сражающихся между собой богатырей, на другой пели и плясали веселые юноши. Штаны и кушак были такие же мягкие наощупь, как и рушник. Выбирай рубаху и одевайся.

Ромка выбрал рубаху с богатырями, надев ее, снова посмотрелся в каплю и вдруг почувствовал, как кушак сполз с перины и сам обвился вокруг его талии целых три раза.

– Спасибо, – сказал Ромка Диве.

В ответ хихикнули.

– Я вот еще что хотел спросить: почему у вас в Ирии животных нет совсем?

– Когда-то были. Но после Сечи пропали будто. Ты одежу богов видел?

– Конечно.

– Вот там они только и остались.

Выходя за дверь, он оглянулся. Внезапно появившаяся метла уже самостоятельно хозяйничала в комнате – Дива принялась за уборку.

Ромка прошел через палаты дворца и вышел в царский сад.

Там было не так спокойно, как в дворцовых палатах. В саду было оживленно. На ветвях серебристых берез отдыхали человеколикие птицы, сами березы о чем-то оживленно болтали между собой, в прозрачных прудах резвились златоперые рыбы и необычные существа, напоминавшие морских коньков, только с двумя и даже с тремя головами. И хотя Ромка уже привык в новом мире ничему не удивляться, красота даждьбожьего сада поразила его даже больше, чем великолепие сада Сварога. В Даждьбожьем саду тоже росли серебристые березы, а еще высокие и очень широкоствольные, как дубы в человеческом мире, яблони с наливными крупными яблоками. Как и в саду Сварога, здесь повсюду стояли хрустальные скамейки с пуховыми подушками, всю землю светящимся ковром устилала серебристая пыль, падавшая с березанек. Даждьбог вышел к Ромке в рубиновой кольчуге и мягких пуховых сапогах. На этот раз его голову не покрывала корона и пепельные кудри Даждьбога были удало заброшены назад.

– Готов, богатырь?! Хорошо, тогда начнем первый урок, – сказал Даждьбог, подбоченясь. – Для начала выбери оружие.

Бог хлопнул в ладоши, и в этот момент перед мальчиком как из-под земли выросли два невысоких, но юрких старичка-близнеца в белых длинных рубахах, подпоясанных у одного алым кушаком, у другого – небесно-голубым. У обоих косматые волосы свисали по пояс и непослушная челка прикрывала хитрые голубые глаза с прищуром.

– Белбог и Белобог, принесите оружие! – приказало божество.

Существа исчезли и через мгновение так же внезапно появились с целой связкой мечей и луков с колчанами. Божки подтащили их ближе и швырнули к Ромкиным ногам.

– Выбирай, – сказал Даждьбог.

Мальчик вздохнул и прикоснулся к палице.

– Ну что же, – ответил Даждьбог. – Быть по сему, но прежде чем получить палицу, тебя должно обучить владению ей. Тебе ведомо это умение?

Ромка покачал головой и попытался приподнять палицу. Она была ужасно тяжелой, и Ромка ее, естественно, не смог удержать даже в обеих руках.

– Хм-м, стало быть, не по размеру тебе она. Ладно, давай-ка так, – придумал бог, – возьми палицу и перекинь ее из руки в руку.

– И все? – спросил Ромка.

– Попробуй сделать хотя бы это, – усмехнулся Даждьбог и взглянул вверх, где скакали жеребцы Хорса, – ну мне надо идти, а ты пока пробуй силу.

Даждьбог свистнул так, что закачался сад и маленькие старички, охнув, шлепнулись на землю, а Ромке пришлось заткнуть уши. Тотчас на свист бога откуда ни возьмись появилась лебединая карета и остановилась рядом с ним, не касаясь земли. Даждьбог сел в нее, и лебеди куда-то унесли его.

Ромка проводил взглядом колесницу и принялся за работу. Но как только он взялся за рукоять палицы, она стала еще тяжелее, будто налилась свинцом, и как Ромка ни старался, он не смог сдвинуть палицу даже на миллиметр. И так подступался Ромка к палице и эдак – ничего не выходило. От усталости он опустился на землю, вытер со лба капли пота, и тут в кустах что-то зашуршало. Кто-то ехидно хихикнул. Тут же в Ромку полетело яблоко, потом еще одно и еще. Следующие несколько минут его просто обстреливали яблоками со всех сторон. Он пытался уворачиваться от снарядов и даже ловить их. Но удары были очень точными и болезненными.

Тогда Ромка решил успокоиться и просто постарался представить себе, что палица уже в его руках и вдруг – это подействовало, как по волшебству палица сама стала уменьшаться и скоро оказалась Ромке совершенно по размеру. Крепко схватив рукоять, Ромка попытался отмахиваться укрощенной палицей от яблочных снарядов. Он даже не заметил, как лихо в несколько минут овладел оружием, до этого казавшимся совершенно неподъемным.

А из кустов все продолжали лететь яблоки. До вечера Ромка отбивался от своих врагов, даже ни разу не допустил мысли, что можно просто сдаться или сбежать. Наоборот, он хотел, чтобы поток яблок не прекращался и он смог подольше тренироваться. Все стихло с появлением Даждьбога. Увидев валявшиеся повсюду побитые яблоки, великан усмехнулся и сказал:

– Ну что же, первый урок ты одолел. Молодец, богатырь. Тут из кустов выпрыгнули веселые старички с пустыми корзинами.

Ромка замахнулся на них палицей, и озорные близнецы спрятались за Даждьбогом.

– Не серчай на них, богатырь. Не по своей воле они хулиганили, а по приказу моему, чтобы разбудить в тебе силу богатырскую. Прости их, отныне они твои помощники.

Старички подошли к Ромке, поклонились, подмигнули ему оба и растаяли в воздухе. Даждьбог только прикоснулся к Ромкиному плечу, но мальчик едва устоял на ногах.

– Пора бы тебе отдохнуть, богатырь. На сегодня хватит. Отправляйся в свои покои, – сказал бог и удалился во дворец.

Как только Ромка положил палицу на землю и распрямил плечи, он почувствовал адскую усталость и, еле передвигая ноги, поплелся к себе. В покоях он просто рухнул на перину и забылся сном.

Утром Ромка вскочил с постели и бросился умываться, щедро поливая себя живой водой. Он уже не просто привык к Яви и его обитателям, но всем своим существом каждый час жаждал приключений. Завтрак, приготовленный Дивой, показался ему настоящим лакомством. Не дожидаясь появления самой Дивы, Ромка оделся и выбежал в сад, предвкушая новую встречу и новые приключения.

Но в это раз, как он ни старался, не смог найти вчерашнюю рощу, где тренировался с палицей. Он уже решил, что дошел до места, как вдруг почувствовал, что идет совсем в другую сторону. Ромка остановился и огляделся. Местность была на первый взгляд и знакомая, и незнакомая. Он попытался вернуться, но опять оказался на том же месте. Ромка несколько раз пробовал выбраться, однако ничего не получалось. Тут он понял, что заблудился. Разозлившись, он решил пойти туда, куда глядели глаза, и скоро оказался у озера, где над водой роились премилые существа, похожие на стрекоз с нежными бледно-розовыми крыльями, в какой-то момент их даже можно было спутать с цветами.

При ближайшем рассмотрении удалось заметить, что у этих существ, как и у всех здесь, были человеческие лица. Существа резвились над озером, опускались на прекрасные цветы, растущие по его берегам, взлетали стайками к верхушкам яблонь и бросались вниз на водяную гладь, катясь по ней как по льду, поднимая легкие брызги. Ромка так увлекся этим зрелищем, что даже не заметил, как одна стрекоза уже давно и удобно устроилась на его плече. Он только вздрогнул, когда легкое стрекозиное крыло случайно коснулось его щеки. Ромка инстинктивно отмахнулся и услышал:

– Эй, ты давай-ка полегче!

На него таращились два блестящих зеленых глаза, как две большие пуговицы. Удивительные глаза принадлежали существу с миловидным женским личиком. Пока Ромка и миловидное существо изучали друг друга, к ним подлетела еще одна стрекоза со всклокоченными щетинистыми волосами и что-то шепнула на ухо Ромкиной стрекозе. Обе хихикнули и вторая стрекоза улетела к озеру. Миловидное существо осталось и заговорило с Ромкой.

– Ты богатырь? – существо облетело Ромку, мотаясь перед его глазами.

– Да, – ответил мальчик, стараясь поймать стрекозу, но она перемещалась с такой скоростью, что у мальчишки закружилась голова.

– Слушай, – в отчаянии вскрикнул он. – Ты не мог бы… э-э-э… не могла бы остановиться?

Стрекоза кивнула и присела на ветку прямо перед глазами мальчика.

– Ты кто?

– Я-то? – разноцветные крылья приятно зазвенели. – Мы зовемся лесными духами – мы Нии, – пропищало существо. – Вон там мои братья. Мы обитаем здесь и следим за царским садом. А ты-то что здесь забыл, богатырь?

– Я… я, кажется, заблудился, – промямлил Ромка.

– А… это, вестимо, Леший с утра следы здесь запутал. Они вечно ссорятся с Белбогом и Белобогом. В прошлый ясень (Ромка подумал, что, видимо, существо имело ввиду, что это было вчера) эти божки оборвали в саду все яблоки и разбросали где попало. Вот Леший и не простил. Тебе не выбраться без моей помощи, – Ния улыбнулся, да так широко, что уголки растянутых губ едва не коснулись круглых глаз. – Кстати, я углядел сегодня трех богатырей, они как раз направлялись к яблоневой роще. Ромка снова взглянул на Нию и предположил, что существо все же было мужского пола. Тебе, видимо, туда, богатырь. Пойдем, провожу, – сказал дух, нисколько не смущаясь, и полетел в сторону яблоневой рощи.

Ромка бросился за ним. Он бежал не разбирая дороги, стараясь не выпустить из вида блестящие стрекозиные крылья. Через несколько минут, мальчишка прибежал на место, где его уже дожидались три обитателя Яви – богатыри из стражи Даждьбога. Ромка хотел было поблагодарить своего спасителя, но тот, кружась и перескакивая с ветки на ветку, улетел обратно.

Три богатыря Яви

Ромка уже привык к огромному росту жителей Яви, но богатыри его немало удивили. Ромка даже был уверен, что богатыри даже несколько превышали ростом некоторых из богов. Их внешность была очень уж непривычной. Один из них оказался наполовину быком, совсем как кентавр из древнегреческих мифов, второй богатырь был наполовину медведем, третий наполовину тигром.

Ромке стало страшно, когда три гиганта – полубогатыря – преградили ему дорогу. Сердце его забилось еще чаще, чем прежде.

– Так, – сказал наполовину тигр, – это наш богатырь, значит.

– Ни копыт, ни хвоста, ни рогов, – разочарованно произнес второй – наполовину бык, рассматривая парня.

– Даже …это… кольчужки не имеет, – вздохнул третий, наполовину медведь, поправив на Ромке рубашку большими когтистыми пальцами.

– Ну да ладно, – прервал их полутигр. – Хватит лясы точить, да время тянуть, давайте знакомиться.

Ромка набрал воздуха в легкие, чтобы представиться и докричаться до богатырей.

– Ромка!

– Хорошо, – сказал полутигр, – а меня, стало быть, величают Полтиг, он – Полбык, а этот – Медведь. Мы братья.

И все три богатыря поклонились Ромке в пояс. Мальчик повторил за ними.

– Мы будем тебя учить сражаться, и, стало быть, с сего ясеня ты поступаешь в наше распоряжение. Ты все уразумел, Ромка-богатырь? – Ромка кивнул и с опаской взглянул на великанов.

– Добро, тогда к делу, – сказал Полтиг. – Надо бы тебе, отрок, освоить нехитрое оружие. Мы с братьями всему обучены, но порешили так – Медведь обучит тебя стрелять из лука, Полбык бросать палицу, ну а я, так и быть, покажу тебе, как сражаться на мечах. Уроки наши будут скорыми, поскольку нет времени обучать тебя ратному делу так, как обучали нас. Тебе, знамо, не это надо. Но пара нехитрых уроков не повредит, – Полтиг внимательно посмотрел на мальчика. – Добро, – продолжил он. – Для начала порешим так. Заниматься будем каждый ясень, пока не настанет черед твоим испытаниям. С первым Хорсовым табуном, значит, ты с Полбыком будешь учиться бросать палицу. Когда будет смена огненных жеребцов – пойдешь к Медведю, ну а с третьим табуном и до лебедей Даждьбога – со мной, стало быть. Ну вот и все. А теперь, Полбык, принимай богатыря, а мы с Медведем пойдем вздремнем чуток.

И два богатыря ушли, оставив Ромку с великаном – Полбыком, который с усмешкой поглядывал на мальчишку. Полдня, вернее, пол-ясеня Ромка снова учился укрощать палицу, пока не понял, что она становится меньше, как только ее владелец перестает стараться и начинает думать о том, что палица уже в его руках. Остальное время он учился подбрасывать палицу до приподнятой над его головой руки богатыря. Тот ловил оружие и, безнадежно покачивая головой, отдавал его Ромке. Один раз мальчишке даже удалось перебросить палицу через руку богатыря. Тогда Полбык довольно улыбнулся и прекратил занятия.

Поблагодарив Полбыка, парень отправился на урок к Медведю. Лук и стрелы уже поджидали его, ну а мишенью служило яблоко, которое великан – богатырь аккуратно поставил на голову одного из близнецов-божков. Видимо, у Медведя и близнецов тоже были непростые отношения. Ромка улыбнулся, когда увидел дрожащего Белбога, ему давно хотелось поквитаться с кем-то из них. Но все же стрелять в таких беззащитных существ было перебором.

– Ты… это…не страшись, этого хитрюгу не заденешь, он же, почуя опасность, сразу это… в землю провалится, – шепнул Медведь Ромке. – А проучить… это… бы надо, – подмигнул он мальчику. – Я давно… это… хотел поквитаться с этими озорниками.

Медведь показал ученику, как держать лук, который Ромке сразу удалось укротить и уменьшить по своему размеру, и научил натягивать тетиву. Первые попытки были не очень удачными и вызвали смех даже у божков. Но когда Ромка набил руку, то начал иногда попадать в яблоко еще до того, как Белбог успевал провалиться в землю. Вечером, то есть с последним Хорсовым табуном, Медведя сменил Полтиг, и Ромка впервые взял в руки меч.

С тех пор занятия с братьями-богатырями стали самым приятным времяпровождением для Ромки, ему показалось, что он нашел здесь товарищей. С богатырями Ромка чувствовал себя настоящим героем, готовым сразиться с целой ватагой чудовищ. Но, несмотря на то что великаны ему были симпатичны, Ромка чувствовал, что с ним они держат дистанцию. Братья-богатыри были совершенно разными, но их объединяло то, что они были родней, и Ромка все время чувствовал это родство. Даже когда богатыри ссорились, они все равно стояли горой друг за друга. Историю их рождения Медведь как-то рассказал Ромке во время уроков. Он был самым младшим из братьев. Старшим был, конечно, Полтиг, ну а средним – Полбык. Богатыри родились с небольшой разницей. Утром, с первым Хорсовым табуном, появился Полтиг, со вторым – Полбык, а с третьим он – Медведь. Семаргл-Огнебог и Даждьбог забрали богатырей к себе, воспитали их как собственных сыновей. А когда богатыри подросли, то попали на службу к Сварогу. Их задачей было охранять границу между Явью и Навью – следить за тем, чтобы шпионские лазутчики со стороны Нави не проникли в Явный мир. Лишь от Ворона не было никакой защиты, поэтому Ромка и встретился с ним тогда – у подножия Рипейских гор. Ворон мог обходить любые границы, Вий наделил его такой силой, которую трудно было сдержать богатырям. Этот навянин не сражался, он притворялся, превращался, обманывал, но никогда не вступал в бой, чем порой очень раздражал богатырей.

После уроков по вечерам, вернее, когда приближалась темень (как здесь называли вечер и ночь), они с богатырями сидели у молочной реки. Ромка жадно слушал их рассказы о том, как братья втроем победили Черного Змея с двенадцатью головами, которого однажды вызвал Кащей, чтобы украсть коней Хорса. Битва была страшной. В ту ночь, когда Змей подкрался к границе Ирия, богатыри остановили его на Калиновом мосту над огненной рекой Смородиной. Змей превратился в черный вихрь и стал кружиться вокруг богатырей, пытаясь оторвать их от земли. Но те крепко стояли на ногах и не поддавались мощным атакам. Тогда Черный Змей подлетел к мосту и стал раскачивать его, стараясь вырвать опоры из земли и сбросить богатырей в пламенные речные потоки. Но Явь крепко держала мост с богатырями, и когда смерч пытался вырвать мост, тот даже не покачнулся. Тогда-то Полтиг и схватил Черного Змея за хвост. Змей взвился в воздух и поднял богатыря до самой Ясуни. Медведь и Полбык ждали брата внизу, наблюдая, как в отблесках крыльев даждьбоговых лебедей борются змей и богатырь. Битва закончилась и Юша вместе с Полтигом рухнули на землю – Юша с пятью отрубленными головами, Полтиг – раненный в самое сердце. Много хорсовых табунов выхаживала богатыря богиня Макошь на Рипейской горе. Все это время Пращуры стояли у его перины, чтобы в нужный миг забрать его в Забытье. Но Полтиг выжил. По этому случаю Сварог устроил пир на все Беловодье.

– Но почему Змей не попал в Забытье? – удивился мальчик.

– Чтобы убить Черного Змея… это… недостаточно отрубить ему голову, – ответил ему Медведь.

– Через какое-то время они… это… отрастут снова. Змею нужно… это… вырезать сердце и бросить его в мертвую воду, тогда сердце чудовища… это, как его… окаменеет и змей погибнет – такую силу, к сожалению, дал ему сам Вий когда-то.

– Получается, что та битва была бесполезной?

– с грустью спросил Ромка.

– Почти, – грустно отозвался Медведь. – Теперь ты знаешь, насколько… это… сильна Навь. Их можно только сдержать, но и это до поры, потому что потом они… это… снова наберутся сил, когда придет время.

– Да, все понятно, – сказал Ромка, – но я не представляю, чем я, ребенок, могу помочь великим богам.

Медведь положил руку на плечо мальчика.

– Понимаешь… это…мы живем по-иному, нежели боги. Мы же… это… богатыри, и наше дело охранять Ирий и Явь от происков Вия и его приспешников. И хотя мы… это… и бессмертны, многие боги Яви уже попали в Забытье из-за Вия. Если бы правители Яви… это… не были бы такими справедливыми и правильными, а так же хитрили и шпионили, как… это… навяне… можно было бы не страшиться за Явь. Мы… это… случайно узнали, что неугомонный Кощей – сын Вия Великого – собирает войско и в любой момент готов напасть на Ирий. Сварог, его братья в любой момент ждут нападения от царя Нави. Поэтому мы… это… с братьями каждый ясень и темень обходим дозором владения Ирия, но это в основном в темень, в ясень мы служим в охране Сварога и по очереди охраняем его дворец и Беловодье. С нами еще этот… Святогор, он нам как брат. Вообще Святогор навянин, но Сварог забрал его у Вия еще младенцем.

– Да, я видел Святогора, – отозвался Ромка, – он остановил нас с Сирином, когда мы возвращались в Ирий на совет богов.

– Вам еще… это… повезло, в плохом настроении он может сдуть до самой Березани, – хмыкнул Медведь. – Ладно, пора тебе… это… спать, богатырь. Завтра… это… ждет тебя новый день.

Медведь отправился в дозор.

Проводив его взглядом, Ромка ушел во дворец. Войдя в покои, он увидел, как по ним туда-сюда летают вещи – Дива хлопотала по хозяйству, наливала в кувшин живую воду, вешала новый рушник и взбивала перину.

– Что невеселый такой, богатырь? Аль что стряслось? – спросила Дива, и тарелка с яблоками повисла в воздухе.

Ромка сел на кровать и вздохнул.

– Знаешь, я сомневаюсь, что смогу стать здесь богатырем, несколько дней назад я и не представлял, что могу даже оказаться здесь… Как мне сравниться с богатырями, Дива?

Услышав это, она снова расхохоталась, а тарелка с яблоками со стуком брякнулась на стол. Ромка проследил за ней глазами, но, вопреки его ожиданиям, сама тарелка не разбилась и ни одного яблока из нее не выпало.

– Не огорчайся, богатырь. И даже не мысли сравниться с ними, нечто такое возможно. Ха-ха-ха!

– Мне не очень смешно, – с грустью сказал Ромка и почувствовал, как что-то оказалось с ним рядом на перине. – Помнишь, – сказал он Диве, немного помолчав, – ты мне рассказывала о Березани…

– Ах да, я тогда была няней, когда рождались боги-малыши.

– Так скажи мне: как же тогда бывает у подземных богов? Как они рождаются? И где находятся их ясли? – не унимался мальчик.

– Не ведаю точно, но сестры Дивы говорили, что их нянька Буря – Яга Усоньша Виевна, она-то и взращивает богов Нави в своей избушке, стоящей аккурат меж Навью и Явью, прямо за Рипейским горами, за ледяными болотами в вывороченном лесу.

– А что такое вывороченный лес?

– Ну это когда Сварог наш пахал межу на Змее-Юше, он тронул часть Странного леса, и как раз эта самая часть-то провалилась под землю и осталась там. Глазом его не узришь, а токмо лишь, когда попадешь в царство Нави, сподобишься увидеть тот лес, но его пока никто не видел, нет туда входа явянам.

– Да-а-а, – протянул Ромка. – Как же все странно.

Дива хихикнула.

– Покуда не привык, для тебя уж все тут странно будет, богатырь. Небось, в твоем мире не так?

– Даже близко нет ничего, – согласился с ней Ромка и добавил: – Дива, расскажи мне еще о Березани.

– Что ж ты не можешь угомониться, по нраву тебе, что ли? – хмыкнула Дива. – Ну да ладно, Род с тобой, слушай. Березань эта, известно, начинается с врат. Ну а врата эти открывает богиня Сурица. Токмо перед тем как пройти врата, богиня дает гостям напиток – сурью.

– А как эта самая сурья будет действовать на меня? Что я почувствую?

– Ну кто ж тебя знает… В нашем мире отродясь таких, как ты, не бывало, и, мыслю я, если бы не пророчество Гамаюн, ты бы здесь никогда не объявился. Ну ладно, заболталась я с тобой. Мне же еще нужно в Ирий за молочной росой. Завтра напеку кисельных пирогов, а ты давай укладывайся, вон и перину взбила тебе, – сказала Дива и, судя по тому, как хлопнула дверь, вышла из покоев.

– Спасибо, Дива, – ответил Ромка, зевая в сторону закрывающейся двери, и засыпая.

Загадки морского царя

– Эй, богатырь! – утром Ромка услышал голос Дивы и свет от Хорсовых коней ослепил его, как только он открыл глаза. Он сел на кровати, свесив ноги. Вот, возьми с собой. И на облачной перине появился узелок.

– Что это?

– Что, что… в дорогу тебе, непонятливый какой.

– Я же вроде никуда не собираюсь… – сказал Ромка, почесывая затылок.

– Ты не собираешься, а богатыри собираются и уже ожидают, и кто знает, что они тебе приготовили на сей раз. Давай не рассиживайся, а одевайся и бегом в сад.

Рушник шлепнулся Ромке на коленку.

Мальчик подпрыгнул, быстро умылся, оделся, схватил узелок и выбежал в сад. Он уже без труда находил дорогу к заветной скамейке, даже если бы Леший снова решил его запутать. В яблочной роще его уже ждал Полбык. С хитрым прищуром богатырь взглянул на мальчишку.

– Ну так вот, – сказал он. – Мы с братьями порешили, что пора тебе подобрать оружие по силе. Готов ли ты к такому? Конечно, – чуть не вскрикнул от радости Ромка, но, вспомнив наставления Сирина, постарался справиться с чувствами.

Полбык расхохотался, а Ромка чуть не обиделся.

– Ну полно, полно дуться, богатырь. Давай-ка посмотрим, так ли это.

Полбык приподнял палицу, с которой Ромка часто тренировался, и вмиг забросил ее в неизвестном направлении. Проследив глазами за полетом палицы, Ромка грустно вздохнул.

– Ну что стоишь, давай дуй в путь. До даждьбоговых лебедей не найдешь – не твоя палица, найдешь – твоей будет. Топай, богатырь, – сказал Полбык и посмеиваясь ушел.

Ромка, чуть не плача, обругал про себя богатыря, а заодно всю Явь и ее жителей и, вздохнув, отправился на поиски палицы. Шел он, шел и не заметил, как прошел через весь сад Даждьбога и оказался на берегу моря, только вода в море была белой, как будто это и не вода вовсе, а прозрачное молоко. «Замечательно! – сказал он сам себе. – И куда дальше? Вплавь? Что ж делать-то?..» Ромка охнул, сел на берег, зачерпнул серебристую пыль, которая сейчас очень напоминала морской песок, и задумчиво стал пересыпать ее из руки в руку. «Найти палицу. Да они издеваются! У них тут все гигантское, уже шея болит голову задирать».

– Что он мелет?

Вдруг услышал Ромка.

– Не знаю, почему этот маленький божок шумит, – прозвучало в ответ.

– А может, это дух?

– Ох, какие же они все шумные, снуют тут с утра до вечера, мешают, суетятся.

Ромка оглянулся, но никого не увидел, кроме двух одиноко стоящих на берегу деревьев.

– Деревья, миленькие, помогите мне, – крикнул он и бросился к деревьям, но потом вспомнил о том, что все здесь друг другу кланяются, остановился и низко поклонился.

– Ну что он опять шумит? – спросило первое высокое дерево.

– Не знаю, – ответило второе, прикрыв огромные глазницы, – хочет, чтобы мы ему помогли.

– Вот еще, мы никогда не помогали никому и не умеем это делать.

– Вы видели, куда упала палица? – спросил Ромка, – Ну такая деревянная штуковина.

– Ой, ну знамо нам, что такое палица, упала она в море, в самую середину, тебе не достать, – ответило второе дерево.

– Помогите мне, – просил Ромка, – Подскажите, деревья миленькие, как достать мне палицу.

– Как достать, – ответило первое дерево. – Это просто – отгадай загадки морского царя, он сам тебе все отдаст.

– Как это – отгадать загадки, а как мне найти морского царя?

– Как да как, – ответило второе дерево. – Вызови его со дна морского, да и он сам тебе загадки-то и загадает.

– Но как же я его вызову?

– Не знамо нам, вызови как-нибудь, на то ты и божок, – сказало первое дерево.

– Или дух, – подтвердило второе.

– Нет, я не дух и не божок. Я просто мальчик, просто человек.

– Что такое человек? – спросило первое дерево у второго.

– Не знаю, Род его знает, что это такое, нам-то что с тобой, – прозвучало в ответ.

– А и вправду, давай дальше отдыхать.

Деревья замолчали и больше не произнесли до поры ни слова. Как Ромка ни бегал, как ни просил их, ни одного звука они больше не издали. Полный грусти, Ромка сел на берег и швырнул камень в море. В задумчивости он стал вглядываться в водный простор.

– Не мути воду, – возмутились в один голос деревья, не зли царя морского.

– Я хочу разгадать загадки морского царя и доказать, что я богатырь, и злой Полбык больше не будет надо мной смеяться, я ему докажу, что я могу, – упрямо ответил Ромка и снова швырнул камень в белую молочную гладь.

– И чего он добивается? – спросило первое дерево, не открывая глаз.

– Не знаю, видимо, хочет вызвать морского царя. Ха-ха-ха, – рассмеялось второе дерево, раскрыв свое огромный деревянный зев. – Еще никому не удавалось.

– Да-а-а, – ответило первое, – только мы знаем ответы.

Ромка едва не подпрыгнул. В его голове родилась отличная идея – одна из тех, которые частенько посещали его вихрастую голову. Ромкина буйная фантазия мгновенно нарисовала план.

– А знаете что, – схитрил Ромка, – я думаю, вы тоже не сможете отгадать загадки морского царя, только хвастаетесь.

– Мы хвастаемся?

– Ничего мы не хвастаемся, знаем мы, что он загадывает, – сказало второе дерево, достаточно только посмотреть в его глаза, и ты увидишь ответ.

Ромка улыбнулся, его план работал, и он почти добился своей цели, оставалось только найти способ вызвать морского царя.

– А что видно в его глазах? – спросил он.

– Каждый раз по-разному, – ответило второе дерево. – Да, да о чем подумает, то и покажется в его глазищах.

– Ясно, тогда я попробую.

Ромка снова бросил камень в море.

– Так, – услышал он над собой знакомый голос Сирина. – Вижу, ты хочешь вызвать морского царя.

– Да, – крикнул Ромка, – злобный Полбык зашвырнул палицу в море и смеялся надо мной, что я никакой не богатырь, что даже палицей своей владеть не умею, вот я и хочу доказать ему, что я умею, что я могу.

– Ну, хорошо, – сказал Сирин, – даже если ты вызовешь морского царя, то как ты собираешься разгадать его загадки.

– Не знаю, но вот они сказали, что знают, – Ромка указал на деревья, которые уже дремали и опять ни на что не реагировали.

– Болтают как всегда, – сказал Сирин. – Ничего они не знают, даже не видели царя ни разу, он редко появляется из моря.

– Что же делать?

– Раз уж начал, доделывай до конца, богатырь. Только вот что ты царю дашь взамен, чтобы поиграть с ним в загадки.

– Да я не знаю. Если только вот, Дива дала! – Ромка показал узелок. – Там яблоки и пироги кисельные.

– Сойдет, – улыбнулся Сирин. – И запомни, никогда никуда не уходи с пустыми руками – здесь может все пригодиться. Понял? – Ромка кивнул. – Ну бросай снова, богатырь.

Ромка размахнулся и швырнул камень.

– Теперь жди, – сказал Сирин, – твои камни должны взволновать морское царство. Морской царь пошлет своих помощников, ни с кем не соглашайся разговаривать, кроме него самого, так надо. Ты понял? Стой на своем. Что бы ни случилось, стой на своем. В твоих словах правда. Я же буду поблизости, но ни ты, ни царь морской не должны меня видеть. Ты все понял. Слушай меня, но вида не подавай, что я рядом. Иначе все пропало, и царя ты больше не увидишь, как и палицы своей.

Долго Ромка сидел на берегу, но белая гладь даже не всколыхнулась. Ромка решил уже прилечь, как вдруг что-то появилось из воды. Он подался вперед, чтобы разглядеть это существо, но услышал только голос.

– Ну и кто это из явян или навян тревожит наш покой? – спросил голос.

Ромка решил не отвечать. Существо стало подниматься и над водой показалась голова, покрытая рыбьими хвостами вместо волос, с круглыми глазищами как у рыбы и такими же губами. Шея у существа была змеиная и ужасно длинная. Существо приблизилось к Ромке и вытянуло шею – да так, что почти коснулось берега странной головой.

– Что тебе нужно и кто ты?

– Мне нужен морской царь.

– Хм-м-м. Морской царь ему понадобился. Знаешь ли ты, что никто из Явной подвселенной не имеет право звать морского царя. Говори, что нужно, и проваливай. И не смей больше бросать камни и тревожить наш покой, – шипела голова.

– Не могу, – сказал Ромка, стараясь сохранять спокойствие. – Мне нужен морской царь, у меня к нему дело.

– Что такое?! Как ты смеешь так говорить? Какое дело может быть у тебя к морскому царю?

– Я… я хочу, – Ромка еле совладал с собой, вспомнив слова Сирина. – У меня дело к нему. Зови его и не медли.

Голова на змеиной шее стремительно бросилась к Ромке и оказалась прямо возле его лица.

– Что, что ты сказал? – шипела она.

Ромка изо всех сил пытался не зажмуриться от страха.

– Схвати ее крепко за шею, – услышал он вдруг слова Сирина. – Схвати и повтори еще раз свою просьбу.

Ромка сделал все, как велел Сирин, и со страхом схватил за шею морское чудовище. Чудовище захрипело и стало вырываться.

– Я сказал тебе, позови мне морского царя, немедленно. Я хочу говорить с ним, – Ромка сам удивился своей храбрости.

Голова перестала дергаться, Ромка выпустил ее и существо покорно уползло в море.

– Молодец! – услышал он снова слова Сирина. – Это хорошо. Теперь жди. Возможно, сейчас он появится, возможно – нет.

– Но как я его узнаю? – спросил Ромка мысленно.

– На голове царя корона из морских звезд, по ней ты его и узнаешь. Остальные – лишь его помощники, не слушай их и делай, что тебе надо. Ты понял?

Ромка кивнул и опять сел на берег в ожидании.

Какое-то время все было тихо. Но едва он снова начал уставать и захотел расслабиться, как водная гладь забурлила, будто кипящее молоко, запенилась, из воды пошел дым и на поверхности показалась чья-то спина, затем хвост, второй, третий, а еще четыре длинных бесконечных рога, потом всплыло и поднялось над водой второе чудовище, похожее на гусеницу с множеством плавников вместо ног. Раскачиваясь на многочисленных хвостах и крепком туловище, многорогое чудище с любопытством разглядывало Ромку, мирно сложив плавники на чешуйчатом теле.

– Так, прикрикни на него, – посоветовал Сирин. – Видишь, терпение испытывает…

– Эй! – крикнул чудищу Ромка. – Хватит пялиться. Зови морского царя.

Чудище расплылось в улыбке, растянув ярко-красные рыбьи губы, и затянуло.

– Ну что же ты раскричался? Спит Его Морское Величество. Видеть никого не желает.

– Возьми камень, – подсказывал Сирин.

Ромка отыскал булыжник, покрытый пылью.

– Хорошо, теперь замахнись, пригрози, что разбудишь их всех.

Ромка замахнулся камнем.

– Тогда я прямо сейчас разбужу Его Величество.

– Тихо, тихо! Не стоит этого делать, – засуетилось существо. – Ну ладно, раз уж тебе так надо… Пойду спрошу его. Давно никто не тревожил наш покой, – сказав это, чудище ушло под воду, оставив после себя большие пузыри.

– Хорошо, – сказал Сирин. – Теперь жди самого морского царя. Жди, сколько потребуется.

Ромка снова кивнул.

На этот раз ему пришлось сидеть на берегу еще дольше, ожидая неизвестно чего. Но после всех испытаний он был настроен решительно и упорно вглядывался в невозмутимую водную гладь. Когда же терпение было на исходе, спросил Сирина:

– Может, еще раз камень бросить?

– Нет терпи и жди. Надо выждать. Если бросишь камень, может повториться все по новой. На этот раз черед морского царя. Он появится. Должен появиться. Наберись терпения.

Ромка вздохнул и продолжил ждать.

Его глаза уже слипались, как вдруг над морем стала медленно подниматься огромная волна. Когда волна достигла Ясуни, едва не коснувшись Хорсовых жеребцов, она с шумом упала вниз, обнажив огромнейшую голову, которую венчала корона из морских звезд.

– Морской царь! – прошептал Ромка и закашлялся от волнения.

– Возьми себя в руки, – услышал он голос Сирина.

Ромка собрался. Голова морского царя напоминала гигантскую голову сома. Длиннющие усы расплывались по водной глади, рыбьи глаза были почти закрыты, большие губы шлепали по воде и пускали пузыри. Морской царь открыл один глаз и посмотрел на Ромку.

– Ты, что ли, хотел меня видеть, букашка?

Ромка утвердительно кивнул.

– Да, я!

– Ну и что же тебе надо, явянин? Что-то ты для явянина маловат будешь. Ну да ладно, не мое дело. Раз потревожил, давай говори, что понадобилось, и я пойду почивать. Ну!

– Говорят, ты любишь загадки загадывать, так вот я потягаться с тобой пришел.

Глаз морского царя прищурился.

– Загадки люблю. Что ж, давай, коли готов. Токмо то, что попрошу, мое будет, ежели не угадаешь. Согласен?

– Согласен, – кивнул Ромка и положил перед собой узелок с пирогами, чтобы его увидел морской царь.

И оказался прав.

– Что это у тебя?

– Да так, нужная вещь. Расстаться с ней не могу, – сказал Ромка, ожидая ответа.

– Ах, не можешь, ну, стало быть, это и будет мое, ежели проиграешь.

Ромка сделал вид, что обдумывает предложение.

– Ну ладно, – сказал он через паузу, – по рукам!

Морской царь довольно улыбнулся. Рыбьи губы растянулись, как резина.

– Ну что ж, – сказал он. – Ежели готов, то слушай первую загадку.

Ромка сел на серебристый песок, обхватил колени руками и приготовился.

– Кто рождается и не рождается, живет и не живет, ходит и не ходит, умирает и не умирает. Даю тебе три попытки и время подумать.

Ромка нахмурил брови.

– Царь морской, мог бы ты повторить свою загадку? А то я не расслышал, – крикнул Ромка.

– Не голоси, – сказал, поморщившись, морской царь, – я тебя отсюда слышу, думать мешаешь. Слушай еще раз.

Он открыл глаза и повторил загадку снова. Ромка вгляделся в его круглые рыбьи очи, в которых отразились какие-то женщины и, судя по размеру, великанши. Ромка их не знал.

– Сирин, смотри, что это в его глазах, – прошептал мальчик.

– Чего гадать-то, – вдруг неожиданно проснулись деревья. – Видать же, что это Макошь.

– Да нет же, это Лада!

– Ну точно она, – спорили деревья.

– Цыц, – шикнул на них Сирин, – замолчите сейчас же и не мешайте! Слушай меня, богатырь. То, что ты видишь, – это богини печали и скорби – Пращуры – Карина и Желя. Видно, это то, о чем он подумал, значит, дальше будет просто. Только не отвечай сразу, сделай вид, что думаешь, и сиди с задумчивым видом.

– С кем это ты там шепчешься, – спросил морской царь.

– Да так, – нашелся Ромка, – песенку напеваю, чтобы сосредоточиться.

– Песенку… это хорошо. Ну ты отгадывай, время-то идет, – поторопил его морской царь.

Ромка принял задумчивый вид и для убедительности нахмурил брови.

– Теперь дай неправильный ответ, аккурат два раза, – снова подсказал Сирин. – Пусть радуется, что получит твой узелок так просто.

– Это Вий, – наугад сказал Ромка.

Морской царь хмыкнул и немного приподнялся над водой, так что мальчик смог увидеть его чешуйчатую короткую шею и тело.

– Не-ет, не Вий – ха-ха. Вторая попытка тебе, невесть кто.

Ромка снова сделал вид, что задумался. Через несколько минут сказал первое, что пришло в голову.

– Хорс.

– Хм-м. И в этот раз неладно, – улыбнулся морской царь, его усы потянулись к узелку с пирожками.

Ромка осторожно отодвинул узелок за спину.

– Время на исходе, – почти прошептал морской царь, постукивая, словно пальцами по столу, усами по берегу, поднимая вверх пыль.

Выждав еще немного, Ромка сделал вид, будто его осенило. Он даже подпрыгнул.

– Это Желя и Карина! – выпалил он.

– Хм-м.

Ус морского царя хлопнул по берегу, подняв в воздух мелкие желто-серебристые искры, и убрался в море.

– Ну ладно. Слушай вторую загадку. Что на земле не стоит, по морю не ходит, а глаз радует? – сказал морской царь, на этот раз сложив усы перед собой и положив на них массивную голову. – Ну, что? Повторить?

И он растянул губы. В его глазах отразился конь Хорса.

Деревья только что-то тихо проворчали. На этот раз Ромка на не ждал подсказки Сирина и все сделал сам, обманул морское чудовище. В третий раз царская загадка была про Макошь – Ромка снова одержал победу.

– Ну что же, ты угадал все. Проси, чего хочешь.

– Проси его, не мешкай, – подсказывал Сирин.

– Я уронил свою палицу в твое море, как бы мне ее достать?

– И это все? – спросил морской царь. – Все, что ты хочешь?

– Да, – ответил Ромка.

– Ну, что же… будь по-твоему, достану я тебе твою палицу.

Ромка ожидал, что морской царь нырнет сам на дно за палицей или пошлет туда своих чудовищ, но вместо этого он стал пить… море.

Царь пил морскую воду, жадно втягивая ее в себя рыбьими губами и широченными ноздрями, отчего его усы беспокойно шевелились, вздыбливались и снова опадали вниз, как будто помогали своему хозяину справиться с задачей. Долго ли пил он, никто этого не смог бы сказать точно, но через некоторое время показались подводные горы, кочки, высокие кустистые кораллы, а потом и морской дворец, куда от страха попрятались все подводные жители. Затем показалось дно, и Ромка, наконец, увидел свою палицу. Сам морской царь, которого уже не скрывали белая толща воды, полулежал или даже полусидел (Ромка не смог разобрать), на длиннющем хвосте, почесывая плавниками свой прозрачный, напоминающий стеклянную бочку, огромный живот, наполненный морской водой и даже какими-то несчастными морскими жителями.

– Ну давай, не мешкай, бери, что нужно, – велел царь и, зацепив усом палицу, протянул ее Ромке.

– Спасибо, тебе, царь морской!

Ромка взял свой трофей и поклонился морскому властелину в пояс.

Морской царь перевернулся на живот и выпустил всю воду обратно. Когда все закончилось, голова царя снова погрузилась по губы в воду. Он печально взглянул на Ромкин узелок с пирожками, вздохнул и промолвил.

– Ну прощай, невесть кто, не свидимся боле.

– Подожди, царь морской! – крикнул Ромка. – Вот, возьми.

И он бросил узелок в море. Усы морского царя даже запрыгали от радости. Он бережно подхватил добычу и прижал ее к носу. Втягивая ноздрями дивный запах Дивиных кисельных пирожков, царь радостно и широко улыбнулся, раскрыл свой беззубый рот и бросил туда узелок, даже развязав его. Узелок крошкой провалился в широченную пасть, а губы царя снова расплылись в улыбке. Ус морского властелина дотянулся до Ромкиного плеча и, благодарно коснувшись, скрылся в воде вместе с хозяином. Ромка взглянул на пузыри, которые оставил морской царь.

– С первой победой тебя, богатырь! – сказал Сирин, он уже стал видимым и стоял на берегу. – Теперь возвращайся в царский сад, дорогу ты знаешь, ну а мне пора.

И Сирин улетел.

Хлоп. В Ромку полетело яблоко, когда он снова оказался в царском саду. Он сразу вспомнил про божков и притаился за кустами. Белбог и Белобог развернули на опушке настоящую битву, только уже между собой. Они так увлеклись, что даже не заметили приближающихся к ним со стороны дворца Полбыка и Полтига. Медведя с ними не было. Ромка же решил занять безопасную позицию и, ехидно посмеиваясь, стал наблюдать из своего укрытия. Но видно было плохо. Да и божки постоянно проваливались под землю, уворачиваясь от яблочных снарядов, пока не задели Полбыка. Разъяренный богатырь заревел и бросился на божков. Те, заметив опасность, сначала остолбенели, а потом одновременно пробурили землю и скрылись.

Полбык плюнул и повернулся к Полтигу.

– Ну и что ты хотел поведать мне, брат?

Богатыри сели на садовую скамью.

Ромка хотел подбежать к ним и рассказать о том, что ему пришлось испытать, но что-то его остановило, и он остался в своем укрытии, невольно подслушивая разговор богатырей.

– Ты действительно уверовал, будто этот мальчишка спасет Явь, брат? – обратился к брату Полбык, все еще держа наготове свою палицу, чтобы поквитаться с божками.

– Так говорит Сварог, так сказала Макошь, – ответил Полтиг.

– Все это сказки древней старухи, брат. Ты же знаешь, лишь начнется война, самое трудное достанется нам, богатырям, как это всегда было. Что этот мальчишка супротив войска Кощея? Что он может? Сварог безумствует.

– Что ты, брат. Ты усомнился в великом царе? Можно ли говорить подобные вещи о сыне Рода? – возмутился Полтиг.

– Мы все его сыны, не он один. Слушай, брат. Ты же понимаешь, нам не выиграть эту битву. Даже стараться незачем. Семаргл днем и ночью пропадает в кузнице, Хорс упивается сурьей, про Перуна я вообще не говорю, у него со всеми война, токмо тронь. Остаемся мы. Мы супротив Кощея, его страшного войска и Юши – ничто. Ты понимаешь? Понимаешь, что это будет?

– Прекрати, брат. Что ты заранее хоронишь Сварога, было ли когда, чтобы царь богов отступал? От тебя ли я это слышу? Ты же славный богатырь.

– Да, – протянул Полбык, – да только в этот раз силы не равны. Пойми, брат. Уразумей, что нельзя воевать с Кощеем.

– Р-рав, – рыкнул Полтиг и отпрянул от брата. – Я не узнаю тебя, брат. Ты будто не в себе, Полбык. Откуда в тебе поселился неведомый страх-то? Даже мальчишка этот ничего здесь не боится.

– Откуда ты знаешь? Может, он давно сбежал и больше носа сюда не сунет.

– Не мели чушь и пойди отдохни. Я уверен, что ты просто переутомился в дозоре. Ступай.

Полбык молча встал, грустно взглянул на брата и ушел. Полтиг проводил его тревожным взглядом.

– Прости, Полтиг! Я случайно слышал разговор, – Ромка присел рядом с богатырем. – Тот даже не взглянул на него и продолжал смотреть вслед брату.

– Тебе не следовало все это слышать.

– Я никому не скажу, – возмутился Ромка.

– Не в этом дело. Полбык давно меня беспокоит, что-то с ним не так, будто подменили его, – сказал богатырь и сжал в руке стрелу так, что она сломалась.

Ромка вздрогнул. Полтиг, наконец, взглянул на него. Его глаза не выражали печали или грусти, даже озабоченности, они как всегда были бесстрастны.

– Не страшись, человек. Ты нужен Яви, Макошь никогда не ошибается. Забудь слова Полбыка. Правда откроется, а твое дело – учиться тому, что надо. Отыскал ли ты свою палицу?

– Конечно, вот она!

И Ромка гордо поднял палицу на вытянутой руке.

– Молодец, – похвалил его богатырь. – Добрая работа. И куда же это мой братец сподобился ее закинуть?

– В море-океан. Пришлось разгадывать загадки морского царя.

– Хм-м. Вот как? – Полтиг удивленно покрутил рыжеватый ус. – Ну что ж, добро. Теперь очередь Медведя тебя учить. Ступай, готовься к последнему табуну Хорса, сразу после него наступит богатырский пир, мы ожидаем тебя.

Ромка кивнул и уже было хотел убежать во дворец, но остановился, повернулся к богатырю и спросил:

– А как же Полбык?! Что с ним?

– Не твоя забота, – спокойно ответил богатырь. – Сегодня на пиру будет Семаргл, там и порешим. А ты обещал молчать, помнишь? Сдержи слово, покуда все не решится, – сказал Полтиг и бросил в кусты сломанную стрелу, там сразу же закопошились божки.

Ромка молча указал на них пальцем.

– Не пугайся, богатырь. Они не скажут, глухие как пни. Ступай, отдохни перед пиром и ни о чем не думай.

Ромка кивнул и отправился во дворец. По дороге он нагнал Полбыка, который шел через сад Даждьбога, а потом свернул в сторону от дворца. Ромка решил проследить за ним, но богатырь будто почувствовал слежку и скрылся в тени деревьев. Мальчик потерял его из вида.

Богатырский пир

Пир решили устроить в саду. Весь ясень, то есть день, там что-то творилось и готовилось. Летали столы, скамейки и предметы утвари – Дива с сестрами не переставали суетиться. Всем процессом руководила, конечно, Жива. Богиня сама месила воздушное тесто и пекла пироги. Нии носили кувшины с живой водой, набирая ее из родника в саду, и разливали по кубкам золотую сурицу. Леший с божками наводили порядок в рощах – убирали мусор, чистили дорожки, полировали до блеска садовые скамейки, обкладывали их пуховыми подушками.

В назначенный час стали собираться гости. Они прибывали, и заботливый Леший распрягал Хорсовых жеребцов, отводя их в стойла, отгонял на задний двор грозовую тучу Перуна и ловил ветра Стрибога, чтобы привязать их к веткам деревьев. Когда же колесницы были пристроены, Леший отправился помогать Живе и Дивам с готовкой и чистил грибы, собранные специально к пиру в Странном лесу. Божки, конечно, мешали всем подряд и постоянно путались под ногами, за что часто получали от Лешего затрещины.

Ромка наблюдал за всем этим процессом, высунувшись из окна своей спальни. Он решил пока не выходить, чтобы никому не мешать, но когда появился Семаргл с дружиной богатырей, мальчик надел кольчугу, подаренную Медведем за точное попадание в яблоко, легкие пуховые сапоги и выбежал в сад. Там полным ходом шли последние приготовления к пиру, поэтому обстановка казалась нервной. Дивы торопились и на садовые дорожки то и дело падали яхонтовые, изумрудные и рубиновые приборы. Нии, суетясь, сталкивались друг с другом и устраивали потасовки в воздухе.

Жива подошла к Ромке и, тронув его за плечо, попросила позвать богов и богатырей к столу. Ромка отправился на их поиски и встретил всех в березаневой роще. Там уже шла генеральная репетиция перед пиром – Семаргл-Огнебог и Хорс на пару жонглировали огненными палицами, под хрустальные погуды, как назвал их Медведь, – инструменты, очень похожие на ксилофон, – распевались полубогатыри и Святогор, богиня Лада с Лелей и Дивами кружились в хороводе.

– А во-от и ю-юный богатырь, – пропела Лада, спускаясь на серебристую дорожку.

Ромка поклонился в пояс Семарглу, богиням и богатырям.

– Богиня Жива зовет всех к столу, – сказал он.

Все кивнули и отправились на цветочную поляну, где должен был начаться пир. Там уже все было готово и хозяева пира – Лада, Леля и Жива – принялись рассаживать гостей. Последним без колесницы в образе большой незнакомой птицы прибыл сам Сварог.

Угощение на пиру было сказочным: кисельный пирог, творожный пирог, молочные и яблочные пирожки, икра златоперой рыбы, грибная солянка, а также морские блюда от морского царя, доставленные к царскому столу его помощниками, прибывшими на громадных морских коньках – суп из водорослей и коралловой соли, салат из морских огурцов, подводные фрукты, похожие на груши, и много других блюд, о которых Ромка никогда не слышал и которые даже не мог себе представить. Но особенно хорошо было суричное мороженое с кисельным сиропом. Неуклюжий Святогор, усаживаясь на свободное место поближе к мороженому, чуть не задел скатерть и едва не опрокинул стол, он тяжело опустился на пуховые подушки, сунул всю пятерню в большую чашку с мороженым и стал есть его прямо так – руками. Нии защебетали, оживились, принялись резвиться вокруг перепачканного мороженым богатыря. Полубогатыри и Семаргл с усмешкой косились на увальня великана. Семаргл разогнал Ний, придвинул к Святогору чашу с мороженым и сунул ему в руки гранатовый черпак с золоченой ручкой. Затем, убедившись, что Святогор больше ничего не натворит, пересадил Ромку ближе к себе.

– Еще не все собрались, надо подождать хозяина Даждьбога, тогда и начнем, – метнув пальцами искры в блюдо с пирогами, сказал Семаргл.

Нии всей стаей бросились к его блюду и начали неистово махать своими разноцветными крылышками, пытаясь потушить разгоревшееся пламя – это очень развеселило богатырей и бога. Их громкий смех раздавался по всему саду. Порядок навела только Жива. Она как раз освободилась от хлопот. Богиня хлопнула в ладоши, и огонь тут же погас, будто и не было его вовсе, а пироги приняли свой первоначальный вид.

Когда появился Даждьбог, все уселись за стол. Даждьбог же начал пир на правах хозяина.

– Гости дорогие! Больше ждать нам некого, будем пировать! – сказал он, и тут же кубки, чарки и блюда с разнообразными яствами залетали над столами.

Болтовня и смех не прекращались ни на минуту.

Ромка сидел в окружении богатырей, которые затеяли очередной спор. Угомонились они только, когда Семаргл и Хорс, встав из-за стола, попросили внимания, чтобы показать свое умение управляться с огненными палицами. После их выступления Хорс проскакал вниз головой, вертясь волчком на своем огненном жеребце, что вызвало восторг у всех присутствующих, морские гости продемонстрировали завораживающий глаз танец, сворачиваясь в воздухе и на земле в блестящие, переливающиеся кольца, а Лада закружила всех в хороводе.

В конце застолья боги и богатыри принялись состязаться. Ромка старался не отставать и пытался наравне с богатырями похвастаться своими способностями. Когда же Хорс отправился в Ясунь, чтобы загнать своих жеребцов в облачные конюшни, а Даждьбог вывел колесницу, Леля затеяла игру в жмурки. Потом Ромка пытался научить всех гостей играть в лапту и баскетбол, заставив Святогора и Медведя держать корзинки из-под яблок, мячом же служил клубок из морских водорослей. В эту игру играли все гости, а также задиристые божки и даже слуги морского царя; лучше всего получалось у божков, которые то появлялись, то исчезали, обманывая противников и неожиданно забрасывая мяч в корзины.

После все слушали сказы птицы Гамаюн. Птица рассказывала о рождении богов, о появлении Яви и Нави, о том как Род сотворил Явь и как населил ее. О многом рассказывала птица, сидя на суку березаньки, убаюкивая своим чарующим голосом всех слушателей. Когда Гамаюн закончила, гости засобирались восвояси, а Ромка, едва добравшись до своих покоев, плюхнулся на мягкую перину и, даже не раздеваясь, заснул богатырским сном.

За камнем-щитом из огненного озера

Утром, выйдя в сад, он нашел богатырей на том же месте, что и всегда.

– А, богатыренок, – равнодушно улыбнулся Полбык. – Готов ли ты к новому заданию? Сегодня тебе предстоит добыть себе щит из озера Студенец.

– Что это за озеро? – спросил Ромка.

– Это огненное озеро – его обтекает река Смородина. Студенец в ней как в огненном кольце. Пламя реки Смородины так велико, что его языки достигают середины озера. Будь осторожен, ибо пламя Смородины ядовито. А теперь садись и слушай внимательно, – сказал Полтиг. – Река длинная, но есть там брод, ты пройдешь по нему и доберешься до озера.

– Но запомни – берега Студенца обитаемы, там живут озерные духи – стени и куды. Они и хранят озеро от гостей. Стени – дрянные существа и… это… ядовиты больно – продолжил Медведь, который присоединился к братьям. – Руки и ноги у них… это… как плети, голов нет совсем. Коли стеня зацепит тебя… это… за ногу, то немедля утащит на дно озера. А вот куды – это каменные духи, они… это… живут на берегу Студенца. Куда спокойней, но если их… это… заденешь, тебе не поздоровится, сразу попрыгают в воду – будить стень. Так что тебе стоит хорошенько глядеть под ноги, чтобы… это… не наступить на эти подлые камни. Медведь подбросил камень на ладони – камешек, подобранный им с дороги, будто пытаясь что-то продемонстрировать.

– Так ты все понял, отрок? – спросил Полтиг и, не дожидаясь Ромкиного ответа, продолжил. – Медведь отвезет тебя к озеру, но вот опосля тебе предстоит все сделать одному, без его помощи. Ясно?

– Что я должен сделать точно? – спросил Ромка и нахмурил брови.

– В огненном озере скрыт бел-горюч камень, из которого Семаргл выкует тебе настоящий богатырский щит. Добудешь камень со дна озера – добудешь себе щит.

Ромка взобрался на спину Медведя и тот в несколько прыжков доставил его на место, миновав брод, о котором говорил Полтиг. Озеро Студенец разлилось прямо у подножия высокой и черной горы Хвангур – вода из реки Смородины заполнила яму, когда-то оставленную плугом Сварога. Добежав до озера, богатырь скинул со своей спины Ромку и умчался прочь, крикнув ему напоследок:

– С Родом, богатырь!

Ромка не успел моргнуть, как Медведь скрылся в горной гряде.

– Ну и что теперь делать? – Ромка сам себе задал вопрос. – Почему они меня всегда бросают?.. Как я достану этот щит?..

Погрузившись в раздумья, он чуть было не сел на лежавший на берегу камень, но, вовремя вспомнив о кудах, пересел на траву.

– Ты правильно сделал, – услышал он вдруг знакомый голос.

– Сирин! Как же я рад тебя видеть! – чуть не вскрикнул Ромка.

– Тихо, богатырь, не следует тебе здесь кричать и громко разговаривать, можешь разбудить местных жителей. Надеюсь, богатыри рассказали о них.

– Рассказали, – вздохнул Ромка, – вот только, как я достану этот, как его там, бел-горюч камень? Они думают, что я волшебник?.. Я, между прочим, никакой такой магией…

– Успокойся, задача богатырей не помогать тебе, а обучать, к тому же кое-кто очень хочет отправить тебя домой – в мир людей.

– Да, если бы не ты, я бы…. я бы в молочной реке утонул давно бы…

Сирин улыбнулся.

– А вот моя задача как раз – помогать тебе и выручать. Я, кажется, уже говорил, что мы – обитатели Яви – бесстрастны и все делаем по воле царей и богов. А теперь нам надо побыстрее заняться делом, чтобы ты успел к Семарглу до смены Хорсового табуна.

Ромка приготовился слушать указания Сирина.

– Для начала нам надо разбудить куд, чтобы они добудились стень. Бросай в воду все, что схоже с камнями, все, что найдешь на берегу, – большие и маленькие – это всё куды, они разобидятся и разбудят стень. И запомни – в воде должны оказаться все камни. Я не смогу тебе помочь, всю работу ты должен сделать сам, поэтому не ленись, не бойся и приступай. А я послежу, чтобы ты ничего не пропустил.

Ромка стал собирать камни и бросать в воду. Когда небольших камней на берегу совсем не осталось, он стал отправлять туда валуны. Валуны просыпались уже на берегу и сами лениво ползли к воде. Скоро берег стал чистым. Ромка еще раз внимательно осмотрелся вокруг.

– Вроде все, – сказал он, потирая руки.

– Ты уверен? – спросил его Сирин. – Тоже внимательно окинув взглядом берег.

Ромка утвердительно кивнул.

– Хорошо. Теперь жди, когда из воды появятся плети – это стени, хватай их и вяжи меж собой, только смотри внимательно, чтобы не упустить ни одной. Пока стени будут распутываться, ты сможешь достать бел-горюч камень.

Ромка сел на берегу и стал напряженно вглядываться в воду. Ее гладь ожила, всплыл ил и из этой мути, со змеиным шипением, потянулись узкие тонкие зелено-коричневые шнурки. Ромка вскочил, стал хватать их, одну за другой и связывать узлом, извиваясь, плети старались его ужалить. Когда все стени были связаны, Ромка скинул одежду и нырнул в мутное озеро. Теплая озерная вода тут же обволокла его тело как сетью и не дала погрузиться, а будто подкинула его на поверхность. Ромка всплыл и нырнул вновь, но вода снова приподняла его.

Ромка нырял снова и снова, пока его кожа не пропиталась озерной водой и не стала скользкой, только тогда Ромке удалось опуститься на самое дно озера. Бел-горюч камень лежал в песке и был раскален так, что Ромка даже не смог к нему приблизиться. Решив, что нужно, взять что-нибудь тяжелое, чем можно будет разбить камень и поднять его на поверхность, Ромка вылез из воды и бросился к палице, но схватив ее, сел на землю и задумался.

– Даже если я отколю кусок от камня, как я его донесу?

– Попробуй положить его в сумку, что дала тебе Леля. Увидишь, как будет.

Взяв сумку и палицу, Ромка снова опустился на дно и, не доплыв до камня, бросил в него палицу. К его удивлению, от камня откололся кусок, который очень подходил по размеру для щита. Озерная вода окутала камень и вынесла его на поверхность. Осколок уже успел остыть и теперь невозмутимо плавал по водной глади. Ромка неуверенно подплыл к камню и втолкнул его в сумку. Осколок провалился в волшебную сумку, совершенно потеряв в ней вес. Ромка выбрался на берег. Там шипели и визжали стени, изо всех сил пытаясь распутаться и кого-нибудь ужалить.

– Надо же, – удивленно сказал Ромка, заглядывая в сумку. – Она что, бездонная?

– Да, – объяснил Сирин, – все, что туда попадает, не имеет веса, а достать можно, что надо, лишь назвав это или только подумав. Теперь пойдем к Сварогу, не теряя времени.

– Не могу, – сказал Ромка и скривился от боли – стени успели его ужалить. – Руки сильно жжет. Жутко больно.

– Дай посмотрю, – попросил Сирин – Надо источники найти, а то кожа чулком слезет до кости. Пойдем-ка, – поторопил он, – тут недалеко совсем, потерпи, богатырь.

Они обошли гору Хвангур, расположившуюся возле озера. Ромка увидел, что из горы бьют два источника – один позолоченый, другой красновато-маслянистый, а внизу стоит колодец, в которую стекают оба источника.

– Это живая и мертвая вода, – объяснил Сирин.

– Да, я знаю. Живая – та, что золотая, а та, что красноватая, – это, наверное, мертвая.

– Правильно, – с одобрением кивнул Сирин.

– А что это за колодец?

– Просто колодец, видишь, туда впадает вся вода – и мертвая, и живая.

– А что будет, если туда опустить руку.

– А ты попробуй.

Ромка зажмурился и храбро сунул обожженную правую руку в колодец, а когда вынул, от ожога не осталось и следа. То же самое он проделал и со второй рукой.

– Вот и хорошо, – сказал Сирин, оглядев его руки. – Теперь ступай к Семарглу, ты быстро его найдешь, здесь недалеко, вон в той горе Самоцветке, его кузница, а мне пора. Прощай, богатырь.

Сирин улетел, а Ромка отправился в кузницу бога Семаргла, где его уже дожидались Медведь и сам бог огня.

В кузнице Семаргла-Огнебога

Ромка вошел в просторную рубиновую кузницу, которая, если бы не огромная печь, была бы похожа на склад или даже немного на антикварный магазин. На стенах висели великолепные щиты ручной работы – какие-то были из хрусталя, другие из золота, еще одни из рубина. В рубиновой стене была аккуратно выдолблена полка, на которой красиво, но вразнобой лежали копья, луки, мечи и готовые стрелы. Посреди комнаты стоял рубиновый гончарный круг, а в углу пещеры – множество глиняных кувшинов, горшочков, блюд, вазочек, бокалов, хрустальных шариков, фигурок животных и человеколиких птиц, разумеется, больших размеров, а над полкой над ними лежало множество рожков и гудочков, почти таких же, какой Леля подарила Ромке во дворце Сварога.

Ромка застыл от восхищения – глаза разбегались от такого великолепия – а потом он поступил как все мальчишки и подбежал к полке с мечами, чтобы прикоснуться к ним. Но поскольку мечи были выкованы богами-великанами и для великанов, он не смог поднять ни одного. Вздохнув, Ромка отошел от полки. Работа в кузнице шла полным ходом. Семаргл ковал мечи, а Медведь и Святогор помогали раздувать меха.

– Эге-гей, посторонись, – крикнули откуда-то сверху.

Вздрогнув, Ромка поднял голову и увидел Перуна, который, сидел на своей удобной черной туче, доставал оттуда сверкающие молнии и бросал их сверху в печь Семаргла.

С появлением Ромки работа ненадолго прекратилась.

– Ага… богатырь! – сказал Семаргл. – Ну что, достал бел-горюч камень-то? Ромка поставил на пол сумку и обнажил белый край камня. Вижу, вижу – достал. Святогор, прими-ка камешек у богатыренка и клади его на стол. Да не роняй, увалень! Поглядим, каков он.

Великан сделал все, как велел Огнебог, и отошел в сторону.

Семаргл встал над камнем и нахмурился. Ромка и Медведь тоже подошли к столу и встали рядом с богом. Семаргл поднес камень к огню, чтобы разглядеть его получше. Потом подкинул пару раз на ладони и подбросил вверх, там его поймал Перун.

– Ну что ж, добрый кусок, – сказал грозный бог, разглядывая камень.

– Можно сделать ладный щит. Святогор, поддай-ка пару! – крикнул Перун.

– Да, а вы пока погуляйте, – обратился к Ромке и Медведю Огнебог. – Спускайся вниз, братец, – махнул он Перуну.

Бог Перун спрыгнул со своей тучи и подошел к наковальне, чтобы выбрать себе молот. Поработав над камнем, Семаргл вынес его из пещеры и показал Ромке и Медведю. Перун стоял у входа в кузню, подпирая его плечом. Увидев готовый щит, Медведь с Ромкой ахнули.

– Вот и ладно, – ухмыльнулся Огнебог, – ну а теперь надо бы тебе выбрать Хранителя.

– Кого? Кого? – переспросил Ромка, который никак не мог налюбоваться своим собственным настоящим богатырским щитом – белым, блестящим, со вставленными в него красными и синими камешками.

– Хранителя… это, – повторил слова бога Медведь. – Можешь… это… меня, Полтига, или… это… Полбыка, или даже Даждьбога. Кого… это… пожелаешь, – Медведь тоже залюбовался работой бога-кузнеца и все пытался примерить щит, ворча и сожалея, что тот слишком мал для него самого и неудобен.

– А как это сделать? – спросил Ромка, пряча от Медведя щит за спину.

– А вот я тебе покажу, – Семаргл усмехнулся в кудрявый ус и, подбоченившись, взглянул сначала на Ромку, потом на Святогора. – Давай-ка сюда свой узелок, – обратился он к Святогору. – Да давай, не жадничай ты.

Святогор нехотя достал узел и положил его на стол. Семаргл развернул его, вынул оттуда наливное яблоко, снова завязал и вернул Святогору.

– На-ка, припрячь на ужин, да не дуйся, еще наберешь.

Святогор угрюмо завязал узел и хотел было положить его на полку, но, подумав, сунул под кушак и стал подбираться к хрустальному шару, лежащему на полке, за что немедленно получил по рукам от Семаргла.

Семаргл окунул яблоко в бурлящую золотистую воду, затем в какую-то кипящую серебристую жидкость, затем в молочную жидкость, после чего ловко подкинул яблоко вверх, чтобы остудить и, поймав, положил его на стол.

– Возьмешь с собой, – сказал Огнебог и дал Ромке яблоко. – Положишь яблочко на щит и будешь ждать. Кого тебе яблочко покажет, тот тебе Хранителем и станет. Все уяснил?

Ромка задумчиво кивнул.

– Ну тогда возвращайся к себе, богатырь. Медведь, пора вам в путь, – сказал Семаргл и направился в кузницу, чтобы продолжить работу.

Ромка хотел остаться, чтобы посмотреть на работу богов. Семаргл, ухмыльнулся, оставил меч остужать. Он достал хрустальный чан, разломил куски хрусталя, бросил туда осколок красного блестящего камня и дунул в ладони, после чего в его руках образовался огненный шар. Бог опустил этот шар в чан, чтобы расплавить хрусталь.

– Перун, подбавь-ка нам огня.

И в чан полетели россыпью желтые молнии. Ромка как завороженный наблюдал за происходящим. Семаргл размешал руками раскаленный хрусталь, а затем взял торчащую в углу соломину. В этот момент Святогор вытянул из чана горячий жгут, Семаргл дунул соломинкой в середину жгута и выдул из нее шар.

– Перун, давай, теперь ты, – попросил Огнебог.

Грозный бог, который был уже не таким грозным, каким казался Ромке раньше, нехотя взял соломинку из рук брата, осторожно выдул из нее красивую жар-птицу, а потом, набрав воздуха, сотворил еще одну фигурку, она напоминала огненного коня Хорса. Сняв фигурку с соломины, Перун передал ее Святогору, богатырь дыханием остудил изделие и отдал его Ромке.

– Ну, на кого похож? – улыбнулся Семаргл.

Ромка от радости чуть не подпрыгнул и, взяв фигурку коня обеими руками, стал разглядывать ее с удивлением.

– А можно я? – вдруг осмелев, спросил он.

– Сам хочешь попробовать?

– Ну что ж, можно, – согласился Перун, и его брови расправились, от чего лицо бога стало невероятно милым и приветливым. – Святогор, дай богатырю соломинку!

Святогор пыхтя порылся на полке и достал большущую соломинку. Ромке показалось, что он держит в руках дубину.

– Большевата тебе будет, – оглядев соломинку, сказал Семаргл, – дай-ка укоротим.

И он отломил половину, отчего она стала меньше, но только не для Ромки.

– Погоди, малец, не торопись, дай-ка я сначала, – сказал Семаргл, когда Ромка потянулся к половине соломинке.

Бог прикоснулся другим концом соломины к горячему хрусталю, а затем передал ее Ромке.

– Ну-ка, выдуй, что пожелаешь.

– А что можно? – спросил Ромка, оглядываясь на Медведя.

– Да, что хочешь, – ухмыльнулся Огнебог.

Ромка закрыл глаза, будто загадывая желание, и дунул. В тот же миг на конце соломины образовался шар, затем он стал принимать человеческие черты, и Ромка узнал в них маму.

– Ну что ж, хорошо, – Огнебог покачал головой.

– Не ведаю, кто это, но лик красивый, не явянский, но похожий на Ладу или Лелю…

– Это мама, – тихо и застенчиво сказал Ромка.

– Моя мама.

Огнебог снова улыбнулся и погладил Ромку по голове почти так же, как это всегда делал отец. Перун только улыбнулся, а Святогор глуповато и равнодушно посмотрел на них. Ромка вспомнил, что боги бесстрастны и скорее всего не умеют скучать. Он вздохнул.

– Ну, ступай, малец, – сказал Семаргл, снова приступая к работе и подгоняя Святогора, – у нас еще много дел.

Ромка забрал фигурки с маминым изображением и коня, которые теперь, силой его мысли, умещались у него в ладони, и положил их в заплечную сумку.

– Пойдем, парень, – сказал Медведь, выводя Ромку из пещеры.

Всю обратную дорогу богатырь молча слушал Ромкин рассказ о сражении со стенями, кудами и о том, как он – Ромка, преодолевая опасность за опасностью, все-таки добыл бел-горюч камень и доставил его в кузницу Огнебога. Разумеется, Ромка ни разу не упомянул Сирина, чтобы не вызвать гнев полубогатыря. Медведь, слушая о приключениях мальчика, только одобрительно кивал и иногда хмыкал, будто удивляясь тому, что слышал.

Уже в своих покоях Ромка сделал все, как велел Огнебог, но яблоко и не думало двигаться. Ромка внимательно осмотрел новенький блестящий щит, провел пальцами по гранатовым или рубиновым вставкам, повертел в руках яблоко, подкинул его пару раз, как это делал Семаргл, и снова стал ждать. Ждать пришлось долго, Ромка даже задремал. Вдруг сквозь дрему ему почудилось, что яблоко запрыгало на поверхности щита и стало вращаться по часовой стрелке, и на щите, как на экране телевизора, появилось изображение великана с сапфировыми глазами, который вдруг превратился в… Сирина. Ромка потер глаза, думая, что это ему снится, но изображение пропало, и как Ромка ни старался снова его вызвать, оно больше не появлялось.

Перо птицы Могол

Ближе к появлению лебедей Даждьбога, решив погулять до прихода Полубыка, с которым предстояло продолжить занятия, Ромка вышел за территорию сада в обратную сторону от моря-океана и, встав на невысокий холм, принялся любоваться бродящими вдалеке по молочным полям Ясуни огненными жеребцами. Как вдруг свет, который изливала грива жеребцов Хорса, померк, и над долиной пронеслась гигантская черная туча. Пролетая над Ромкой, она чем-то острым и хватким зацепила его за рубаху и понесла над землей. Ромка с ужасом посмотрел вниз и увидел, как под ним проносится сад Даждьбога, где обычно состязались богатыри. Он закричал, что было сил, чтобы привлечь их внимание. Полтиг, который как раз в то время решил посоревноваться с братом Медведем в беге, поднял голову вверх.

– За мной! – закричал вдруг богатырь, увидев висящего в гигантских когтях мальчишку. – Могол, живее! Живее, братья! Она несет его на Хвангур.

Ромка не понял, о чем богатырь кричал братьям, но почувствовал, что помощь близка. Три богатыря, миновав царский сад, мчались за Ромкой, что было сил и развили при этом такую скорость, которая не снилась даже самым быстрым животным на земле.

Ромка осмелился поднять голову и сквозь режущий глаза ветер разглядел могучие лапы. Его несла какая-то птица, настолько огромная, что тень от ее крыльев закрывала половину острова и достигала моря-океана. Мальчишка задергался, пытаясь отцепиться от когтя, но птица, сделав круг над морем-океаном, поднялась еще выше, и Ромка подумал, что он или утонет в море или разобьется о скалы. К этому моменту Полбык на бегу натягивал тетиву своего лука, выпуская в птицу стрелу за стрелой.

Одна из стрел задела незащищенную лапу чудовища, и птица, страшно закричав, заметалась. Тут ее подхватили порывы ветра – Ромка увидел Стрибога, который своими вихрями-руками старался остановить птицу и вырвать мальчика из ее когтей. Птица сделала маневр и почти увернулась от богатырей, как вдруг столкнулась с новой преградой. Ромка увидел знакомое оперение, Сирин бросился на Могол, стараясь вырвать у нее добычу. Могол затрясла лапами. Ромка соскользнул вниз, цепляясь за что попало, чтобы не разбиться, схватился за жесткое птичье перо и попытался вырвать его из крыла. Перо, как ни странно, легко поддалось, оторвавшись от птицы, мягко спланировало вниз и, подхваченное тяжелым густым воздухом, вместе с Ромкой стало опускаться на ближайшую скалу. Когда ноги мальчика коснулись твердой поверхности, он огляделся и, увидев вдали бегущих к нему богатырей, радостно им замахал. В несколько прыжков достигнув плато скалы, на которое приземлился Ромка, богатыри оказались рядом. Стрибог, увидев, что все обошлось, улетел в сторону моря. Сирин опустился на землю рядом с подоспевшими богатырями.

– Как ты… это… богатыренок? Жив? – забеспокоился Медведь, разглядывая парня со всех сторон.

– Смотри-ка, перышко Могол, – усмехнулся Полбык. – Знатные выйдут стрелы. Полтиг, брат, взгляни-ка!

Полтиг поднял вверх перо огромной птицы.

– Тяжелое какое! – сказал он, передавая перо брату.

– Да, хороши будут стрелы, – снова повторил Полбык.

– Ну, богатырь, теперь твои, владей, – сказал Полтиг и протянул Ромке птичье перо.

Ромка ухватился за его конец, но оно оказалось еще тяжелее, чем его первая палица. Он уронил перо и едва не упал со скалы. Медведь еле успел его удержать.

– Ничего, ничего, богатырь, – ободрял Ромку Полтиг, похлопывая его по плечу.

Полбык покачал головой, сунул перо под кушак, вскинул на себя мальчишку, и все четверо отправились обратно, наперебой рассказывая Ромке, что это была за птица такая. Сирин в это время летел над ними.

– Тебе повезло, – говорил Полтиг, мчась рядом с Полбыком и Медведем. – Эта птица носит в свое гнездо кого попало, она там поселилась со своей сестрицей – птицей Магур.

– Они однажды чуть божков не схватили, эти дурни решили в прятки в долине поиграть, ну и оказались у Могол и Магур, еле отбили их тогда, – вторил брату Полбык.

– Что-то не припомню такого, – возразил ему Медведь.

– Могол – она что, из Нави? – перебил его Ромка, подпрыгивая на спине Полбыка и цепляясь за него, чтобы не упасть.

– Да ни то ни се, – ответил Полтиг, – вроде как Юша, сотворив Навь, сотворил ее и сестрицу, но Могол и Магур упорхнули из Пекельного царства и облюбовали гору Хвангур, там и гнездо устроили. А ты впредь будь осторожней, нас может не оказаться поблизости.

После его слов Полбык обидно хмыкнул. Медведь едва слышно рявкнул на брата и предложил пересадить Ромку на себя. Но Полбык не ответил, а только нахмурился.

Когда они вернулись в царский сад, Ромка спрыгнул со спины Полбыка и встал рядом с Полтигом, который прибыл раньше всех и дожидался остальных. Хорс уже уводил в облачные конюшни своих жеребцов.

– Пора в дозор, братья, – сказал он. – А ты иди в свои покои, богатыренок. Медведь сделает тебе стрелы из пера Могол.

– Свидимся, богатырь… это… иди почивай, – сказал Медведь.

Полбык только кивнул, и все трое богатырей направились в сторону моря-океана.

Хранитель щита

Ромка мечтал о мягкой перине, он много пережил за сегодняшний день и хотел утонуть в этом лебяжьем облаке и забыться сном. Но у входа в дворцовые палаты его ждали. Даждьбог, которому помогали выводить из загонов лебедей Леший и Святогор, подошел к Ромке.

– А вот и наш богатырь, наслышаны про твои подвиги, наслышаны, – сказал Даждьбог.

Жива, стоящая на крыльце дворца, с одобрением улыбнулась Ромке. Леший и Святогор уставились на царя и чуть не упустили лебедей из виду. Птицы, почуяв свободу, разбрелись по саду. Увидев это, помощники вовремя спохватились и стали выстраивать их в стаю. Царь только сдвинул брови, глядя на своих помощников и, покачав головой, сказал:

– Что ты тут делаешь, Святогор? Почему до сих пор не в дозоре?

– Мне велено дождаться Семаргла тут, Великий Даждьбог, – промямлил богатырь, отбиваясь от лебедицы, которая почему-то стала щипать его клювом.

– Семаргл спешит к нам? – невозмутимо спросил бог. – Ах да, возможно по случаю выбора Хранителя. Ты же узрел своего Хранителя на щите, что сковал мой братец.

Ромка неуверенно кивнул.

– Добро, тогда собирай на стол Жива, – повелел Даждьбог богине, – еще не все жеребцы ушли в стойла, я успею встретить брата и услышать новости.

Жива одобрительно кивнула и, возвращаясь во дворцовые палаты, кликнула Див. Тут же был накрыт стол как во время пира в саду, только гостей в этот раз ожидалось меньше. До прибытия Семаргла Святогор с наставлениями был отправлен Даждьбогом в дозор, Леший облегченно вздохнул, что его горе-помощнику нашлось новое дело, и принялся чистить перья лебедям, посыпая их мелкой светящейся крошкой из лукошка, отчего серебристые перья становились яркими и блестящими и разливали мягкий свет по острову.

Семаргл пришел пешком.

– Ну давай-ка, богатырь, рассказывай, кого видел на щите, – велел Даждьбог, усаживая за стол брата.

Семаргл выпил из бокала сурью, поднесенную Живой, вытер усы и посмотрел на Ромку, тоже ожидая ответа. Жива устроилась рядом с Огнебогом, облокотившись на стол и положив на руки красивую голову.

– Ну кого видел-то? – повторил вопрос брата Семаргл.

Ромка откашлялся и с волнением хрипло произнес:

– Кажется, Сирина.

По палатам пронесся возмущенный шепот.

– Ты уверен, богатырь? – переспросил Огнебог. – Ну-ка, принеси сюда щит, поглядим сами.

Ромка покорно ушел в свои покои, принес щит, водрузил его на стол и осторожно положил на него яблоко.

– Та-ак, Хранитель, значит, Сирин. Род Великий! Что ж теперь делать-то… – тихо сказал Даждьбог.

– Что делать, – отвечал ему Семаргл, – ковать Сирина.

– Ты же знаешь, брат, нельзя навянина в Хранители выбирать, как же быть-то? Навянина ему в Хранители… Сварогу это не понравится, – ответил Даждьбог.

– Да успокойся, брат, ничего страшного-то не будет, тем более, Сирин не совсем навянин, да и на службе у Сварога давно, и Макоши он помощник тоже.

– Он по рождению навянин. Тебе бы только ковать бездумно. Нельзя. Тут совет нужен.

– Ладно, – согласился Семаргл, – совет так совет, завтра потру пошлю Святогора к Сварогу, поглядим, что будет.

Ромка никак не ожидал, что то, что показал щит, станет для всех такой проблемой, и без совета ничего не решится. Все утро и весь день он провел как на иголках, чувствуя себя виноватым и стараясь не попадаться на глаза богатырям Даждьбогу и даже Живе. То и дело он расспрашивал Диву о хранителях. Вечером во дворец Даждьбога прибыли все знакомые Ромке боги. Леший только успевал встречать гостей и устраивать их колесницы. Особенно ему пришлось повозиться с тучей Перуна, которая не желала привязываться в веткам березани и моталась из стороны в сторону.

– Ну и зачем нас всех собрали? – разбрасывая во все стороны по дворцовым палатам огненные молнии, возмущался Перун.

Сейчас он снова казался грозным, нервным и нетерпеливым, во всем его облике ощущалась тревога, даже его рубаха на глазах превращалась в настоящую бурю. Стрибог висел под потолком в вихре ветров, он снова занимался тем, что ловил и гасил Перуновы стрелы. Богини Лада и Леля сидели за хрустальным столом, достав янтарные пяльца и молча расшивали разноцветными нитями большой рушник, они не вмешивались в разговор, а маленький царевич сидел на большой мягкой пуховой подушке и играл с белочкой Лели. Жива как всегда суетилась и хлопотала по хозяйству. Сварог сидел во главе стола рядом с Хорсом и Семарглом, они что-то бурно обсуждали, не слушая возмущений Перуна.

Даждьбог привел Ромку, усадил его за стол и присоединился к братьям. Никто из богов даже не взглянул на мальчишку, только Леля как всегда приветливо ему улыбнулась и, ненадолго отвлекшись от вышивания, помахала ему рукой. Сварог не торопился начинать совет, и Ромке показалось, что бог чего-то ждал. Он уже было совсем заскучал, но тут в палаты ввалился Святогор, едва не разворотив большую хрустальную каплю, висевшую у самого входа. Стрибог едва успел ее удержать. Извиняясь, Святогор, косолапя, подошел к Сварогу и что-то шепнул ему на ухо. После его сообщения царь Ирия кивнул, Святогор вышел и вернулся уже с Сирином. Сделав дело, богатырь плюхнулся на скамью рядом с богинями. Сирин же приблизился к хрустальному столу и низко поклонился богам. Те, кроме упрямого Перуна, поклонились ему в ответ.

– Приветствую тебя, Сирин, – проговорил Сварог.

– И я рад тебя видеть, царь Яви, – отозвался Сирин.

– Знаешь ли, зачем тебя позвали?

– Знаю, как не знать. Что решили вы, великие боги? Нельзя изменить Хранителя.

– Изменить нельзя, а переизбрать можно, – загрохотал Перун. – Неужто тебя, навянин, на щит лепить?..

– Кого же ты предлагаешь, грозный бог? Уж не себя ли? – возмутился Сирин.

– Да ради Рода, зачем мне это? – вспылил Перун, – Но и навянина нельзя.

– Хватит! – вмешался Сварог. – Зачем нам эти пересуды – тут надо решать, как быть, а не ссориться меж собой. Ну что предлагаешь? – обратился он к Хорсу.

– Да что тут предложишь, – сказал тот. – Пусть Сирин, хуже-то не будет.

– Добро, – сказал Сварог и перевел взгляд на Ромку. – А хочешь ли сам ты богатырь в хранители Сирина?

Ромка уверенно кивнул.

– Ну на том и порешили, – Сварог поднялся из-за стола. – Быть тебе, Сирин, Хранителем нового богатыря Яви.

Рождение новой богини, или неожиданное путешествие

Следующим утром Ромку разбудил громкий стук и голоса за окном. Выглянув в окно, он увидел трех богатырей и Лешего, который выводил ездовых лебедей и запрягал их в колесницу. Даждьбог давал наставления божкам, слушавшим его не очень внимательно и все время норовившим провалиться под землю, когда хозяин отворачивался или задумывался. За это божки немедленно получали оплеухи царской рукой, что очень веселило Ний, хихикавших на яблоневых ветках. Божки грозили им кулаками и бросали в них упавшие яблоки.

– Что такое? – спросил Ромка спросонья, когда почувствовал присутствие Дивы в своих покоях.

– Мне надо торопиться, – ответила Дива, – сегодня рождается новая богиня, и все спешат на остров Березань. Ты же, знаю, новичок еще и не освоился тут, поэтому бужу тебя, чтобы сказать – пирогов я сделать не успею, а яблоки нарви в саду. Жива с Даждьбогом тоже отправятся на Березань полюбоваться рождением и принести дары новой богиньке, так что ты остаешься за хозяина – следи за божками и не пускай их во дворец, а то натворят бед. Не дразни Лешего… Всё, вроде обо всем предупредила. Мне пора, прощай до поры, богатырь. Скоро вернусь с новостями, – сказала Дива и, судя по тому, как всколыхнулась ставня на окне, вылетела из комнаты.

Ромка же, совершенно ошеломленный и удивленный, что его почему-то решили с собой не брать, даже обиделся.

– А как же я? Ну нет, неужели самое интересное произойдет без меня.

Он никак не мог допустить, что пропустит что-то невероятно интересное. Ромка решил схитрить, взял заплечную бездонную сумку, пошарил в ней, но ничего не нашел. Тогда, вспомнив слова Сирина, он произнес над сумкой то, что хотел достать, и тотчас из нее прямо в Ромке в руки выпрыгнул глиняный гудок. Ромка подул, и через мгновение возле его окна появился огненный жеребец, который однажды спас его от хитрого Ворона.

– Приветствую тебя, богатырь, – сказал конь и фыркнул.

Ромка удивленно раскрыл рот.

– Ты, ты умеешь разговаривать…

– А что тебя удивляет? Здесь все разговаривают – и птицы, и звери.

Ромка почесал лоб.

– Ну да, конечно. Просто я думал, что вы, жеребцы, неговорящие.

– Мы молчаливые, – возразил конь, – но порой говорящие. Ну куда путь держим?

– Ты знаешь остров Березань?

– Конечно, как же не знать этот остров, мы знаем каждый уголок Беловодья. Бродя по Ясуни, мы видим все, что делается внизу – в Ирии.

– Коник, миленький, отвези меня на Березань, пожалуйста, там сегодня богиня рождается, а я это не увижу, меня не взяли с собой. Пожалуйста, – умолял Ромка.

– Ладно, так и быть, – согласился конь. Садись на спину, домчу до Березани. Только мне сказали, что никому другому, кроме богов и их помощников там быть нельзя, – спохватился Ромка.

– Не знаю про тебя, но раз сказано, значит, надо быть осторожным, если не хочешь вызвать гнев богов. А может лучше совсем не ехать – предложил конь.

– Пожалуйста… – взмолился Ромка.

– Запрыгивай, – скомандовал конь.

Ромка запрыгнул коню на спину, вцепился в огненную не жгучую гриву – и они понеслись сквозь молочные облака, облетая все Беловодье прямо к острову Березань. Сверху Беловодье оказалось гораздо больше, чем Ромка себе представлял. Под ними промелькнули зеленые холмы, Странный лес. Гряда Рипейских гор, которые, как теперь Ромка мог хорошо разглядеть, стояла лучеобразно – начиналась она с изумрудной горы, где жила Макошь, от нее росли в одну сторону две Самоцветки – красная гора (рубиновая или гранатовая) и синяя, которую Ромка еще не видел, между ними блестело озеро Студенец. В другую сторону росли две хрустальные горы, вплотную, прижимаясь к изумрудной, стояли золотые скалы, Черная гора Хвангур – обитель птиц Моголи Магур – и пекельные пещеры, где Ромке еще не довелось побывать находились от Рипейских гор на расстоянии. Все это зрелище напомнило Ромке калейдоскоп, в который он любил играть, когда был совсем маленьким. Вот только разница была в том, что горы стояли на месте, а не перемещались как разноцветные стекляшки в его волшебной трубе.

Пролетев над Рипейскими горами, Ромка добрался до белого моря-океана, над водной поверхностью которого возвышался какой-то необычный остров. Ромка попросил жеребца спуститься ниже, погладив его по огненной гриве – он хотел ближе рассмотреть, что же такое видит. Спустившись, Ромка сумел разглядеть то, что он поначалу принял за остров. Это оказался огромный живот морского царя, наполненный белой водой из его моря. Царь как раз в это время решил вздремнуть и высунулся на поверхность, чтобы погреться под жаром Хорсовых жеребцов. Ромка хмыкнул, и они с конем полетели дальше, чтобы успеть на остров Березань.

Вскоре Ромка подлетел к острову, похожему на гигантский каменный цветок, будто случайно выросший посреди моря, прижавший свои лепестки к Рипейским горам. С лепестков стекали белые реки, стремящиеся в Беловодье. Тут уже вовсю готовились к рождению богини Заряницы. Конь выбрал самое большое, пушистое и самое низкое облако, которое располагалось далеко от пастбища, где резвились другие жеребцы Хорса, и высадил Ромку, чтобы тот мог увидеть все, что происходит на острове. Прежде чем спуститься с коня, Ромка прощупал ногой поверхность: облако было упругое, словно созданное из множества пружинок и совсем не вязкое, не как кисельные берега в Беловодье.

– Ты что это? – недоуменно спросил его конь.

– Да вот пробую, как бы не провалиться вниз прямо на голову Перуну, как-то не хочется.

– Да не бойся, отсюда еще никто никогда не падал. Ступай смелее. Отсюда все увидишь – вон замок Сурицы, а вон она сама с братом Хмелем разливает сурью, – он показал на двух великанов в позолоченных коронах.

– А тот рогатый великан кто? – спросил Ромка, указывая на громадного, косматого бога с рогами, обросшего шерстью.

– А это Велес, – ответил конь. – А вон неподалеку, – фыркнул он в сторону огромной коровы, из гигантского вымени которой вытекало молоко, разливалось в море-океан и растекалось реками и ручьями по всему Беловодью, – матушка его – Земун. Ну ты смотри за всем, а мне пастись надо.

И конь помчался догонять свой табун.

Ромка спрыгнул на мягкое облако и занял удобную позицию, откуда мог видеть все, что происходит на Березани.

А на остров по очереди являлись боги. Первыми прибыли богини в обличье птиц. Ударившись о землю, богини приняли человеческий облик и сразу же величаво направились в стоявший на острове красивый замок, который сверху напоминал закрытый бутон цветка. Следом за ними на землю спустились еще две невиданные птицы, которые потом превратились в Сварога и Семаргла. Прилетели помощники Стрибога и стали носиться наперегонки под молочными облаками, застревая в огнедубах, развевая их пламенные кроны и задирая жеребцов Хорса. Затем прилетел сам Стрибог и разогнал все своих помощников по кронам, где они притихли и больше не шалили. Жеребцам надоело скакать по облакам, и они стали толкать копытами грозовую тучу Перуна, который как раз прибыл на место после Стрибога. По этой причине у грозного бога с Хорсом чуть не случился конфликт, его едва смогла прекратить богиня Сурица, предложив спорщикам кубки с сурьей, только что сваренной, из стекавших в кувшины подтаявших молочных облаков. Бог Хмель – брат-близнец богини Сурицы, такой же красивый и величественный, как сестра, но как и она простой и добродушный со светлым ясным лицом и приветливой улыбкой – обдувал горячий напиток и подавал богам.

Боги пировали, удобно расположившись на поляне, усыпанной желтовато-серебристой пыльцой березанек. Они сидели и полулежали в этой пыльце, пробуя различные яства, подготовленные для них хозяевами острова – Сурицей и Хмелем. Сын коровы Земун – рогатый Велес – носился между богов с кувшинами сурьи и наполнял кубки. Тут на поляну вышел Велес и сообщил богам о прибытии Макошь. Боги поднялись и стали ждать. Вскоре появилась и сама Макошь, за ней следовал Велес, несший бездонный котел на своей спине, следом шел Хмель – он нес в руках каменный красный цветок. Когда же к шествию примкнули другие боги, богиня судьбы запела:

Ты сочись, сочись, сурья, на траву,

На траву на землю суровую.

Пропитай пройми песней Явь свою,

Чтоб встречала богиню новую.

И расти ей до золотой зари,

И питаться млеком Земуновым.

Ты вари сурью, Сурица, вари!

И бросай туда стрелу Перунову…

На самом краю острова Макошь повернулась к Перуну и протянула к нему руку. Грозный бог сверкнул глазами на Сварога, тот только прикрыл глаза. Вздохнув, жадный Перун пошарил за пазухой, вынул несколько живых сверкающих молний и протянул богине судьбы. Макошь выбрала стрелу, жестом приказала Велесу поставить котел и бросила туда молнию. Стрела Перуна, вспыхнув, утонула в прозрачной жидкости и засветилась на дне как вечерний фонарь. Богиня судьбы кивнула Хмелю, тот подошел к котлу и, отрывая красные лепестки, стал бросать их в котел. Макошь посмотрела вверх – Хорс уже загонял своих жеребцов в стойло. Повернувшись к Даждьбогу, богиня судьбы сделала знак – бог впрыгнул в свою карету и лебединая колесница взмыла в воздух. Разлив над морем-океаном варево, Даждьбог поднялся к молочным облакам. Все стали молча и терпеливо ждать рождения богини.

И тут над морем появилось бордово-золотистое свечение, оно начало расти, шириться и подниматься, освещая всю Явь, это свечение превратилось в птицу Алконост, которая, поднимаясь над морем-океаном, несла в своих когтях рубиновое яйцо, сквозь прозрачные стенки которого можно было разглядеть младенца. Так родилась новая богиня, которую боги назвали – Заряница. Алконост вынесла богиню и опустила ее в руки Лады, та, укачивая младенца, унесла ее во дворец Сурицы. За ней направились остальные богини, напевая мелодичную колыбельную. Эти чарующие звуки разносились по всей Березани, достигли моря морского царя, который поднялся со дна, чтобы послушать прекрасную колыбельную.

– Эй, малец, – услышал Ромка – Хорс стоял на его облаке и поглаживал спину одного из жеребцов, он уже почти загнал всех коней в конюшни, оставалось только несколько бродячих в дальних уголках Ясуни. – Да ты никак подглядывал?..

– Я… я… это… – от растерянности Ромка не знал, что сказать.

– Ладно, – Хорс прищурил голубой глаз. – Так и быть, не скажу Сварогу, если поможешь загнать остальных жеребцов. Вон, видишь, бродят, никак не хотят домой.

– Да я с удовольствием. Только научите меня.

– Смотри: ты заходи с той стороны, а я зайду с этой, и гони их в те янтарные ворота – там их конюшни. Все понял, малец? – Хорс встряхнул рыжими кудрями и перепрыгнул на другое облако.

Когда остальные кони оказались в конюшне, бог позволил Ромке привязать их золотистыми нитями и дал мальчишке живой воды.

– На-ка, подкрепись, устал, небось. Жеребцов гонять по Ясуни – это тебе не палицу доставать. Ну тебе пора домой, богатырь. А то Даждьбог спохватится. Сейчас доставим тебя как надо, – Хорс свистнул – вмиг прискакал Ромкин конь. – Вот мой любимец. Его загоняю последним, а то и вовсе с ним ночую в Ясуни. Да я вижу, вы уже тоже подружились.

Жеребец виновато ткнулся мордой в руку Хорса.

– Ладно, ладно – я же не серчаю. Молодец, – обратился он к коню. – Довези-ка теперь нашего богатыря во дворец Дажьбожий и возвращайся в Ясунь.

– Можно я назову его Угольком, – спросил Ромка бога.

– Угольком? – повторил Хорс. – Ага, смотри, точно, и грива пышет, а ноздри черным-черны. Как есть Уголек, – подтвердил Хорс.

– Ну как тебе нравится? – обратился бог к коню.

Уголек довольно фыркнул.

– Ладно, садись на своего Уголька и держись крепче. А ты, Уголек, скачи во весь опор и нигде не останавливайся.

Конь кивнул и помчал Ромку на остров Буян во дворец Даждьбога.

Пекельное царство

Утром Дива появилась в Ромкиных палатах и тут же начала рассказ о своем путешествии на остров Березань. Терпеливо выслушав ее и всячески стараясь не выдать себя, Ромка спросил:

– А раньше что Зари у вас никогда не было?

Кувшин с живой водой переместился к умывальнику.

– Нет, она рождается, только когда в Гранатовой горе вырастает красный цветок. Заряница – это богиня Пращуров и появляется она всегда, когда грядут перемены. Так завещано Пращурами, весть об этом в Явь приносит Гамаюн. Теперь понятно тебе, богатырек, – и живая вода брызнула Ромке в лицо.

– Ах ты так?! – взвизгнул он и, приняв игру, зачерпнул ладонью живую воду и плеснул в дверь… но попал в Медведя.

Тот, фыркнув, отряхнулся.

– Там… это… тебя дожидаются у Самоцветок, велено… это… тебя доставить.

Вид у Медведя был какой-то озабоченный и одновременно растерянный.

– Я гляжу, ты… это… уж умылся, пошли за мной, надо собираться в путь…

Медведь снова фыркнул. У двери он остановился.

– Это… не забудь щит и что там еще… палицу… это… ну ты понял.

Ромка оглянулся, все убранство – щит, палица, стрелы, которые ему отдал Полбык, вернувшись из Березани, и которые сейчас Ромке были вполне по размеру, а также заплечная сумка уже лежали на столе. Ромка повесил щит на плечо, заткнул палицу за кушак, взял сумку, мельком взглянул в серебристую каплю, подумал о том, что сейчас он выглядел как настоящий герой и вот бы его таким увидели мама и папа, вздохнул и вышел в дверь. Дива хихикнула и принялась за уборку.

У подножия гор Самоцветок, там, где перекинулся через реку Смородину Калинов мост, Ромку уже поджидали Семаргл-Огнебог, Хорс, Перун и сам Сварог. Боги-великаны (в том числе и кузнец Семаргл) в хрустальных, янтарных и жемчужных сверкающих кольчугах восседали каждый на своем огненном коне. Стоящий рядом Святогор, переминаясь с ноги на ногу, держал за гриву Уголька. Ромка заулыбался жеребцу, тот в ответ приветливо фыркнул, обдав великана Святогора синим дымом, от чего тот начал громко чихать – это почти у всех вызвало улыбку. У всех, кроме Сварога. Тот невозмутимо сидел на своем жеребце и задумчиво смотрел вдаль.

Семаргл же спустился с коня, подошел к горе и отодвинул камень, открыв пещеру, из которой вылетели клубы черного дыма и пепла.

– Вот здесь вход в Пекельное царство, – сказал он Ромке. – Это последнее твое испытание, богатырь. Ты должен будешь добыть меч Сварога. Запомни мои слова – никогда не сходи с тропы.

– Мы не можем войти в пещеру сами и забрать меч, – объяснил Сварог Ромке. В прошлый раз мы с Кощеем порешили примириться, схоронили свои мечи в камне Алатырь и сбросили его в реку Смородину. Есть к ней проход, но только через Пекельную пещеру. Мы отдаем тебе самого скорого жеребца в табуне Хорса, на нем ты и домчишься, ну а после мы вернем тебя домой.

Прежде чем Ромка вошел в пещеру, Семаргл толкнул Святогора в бок. Великан кряхтя наклонился и дунул в пещеру. Дым иссяк, и Ромка разглядел длинный темный коридор, стены которого выглядели как кратер вулкана с тлеющими в стенах углями.

Ромка взял коня за золотой повод и тут же вспомнил об обрядах инициации, о которых читал в отцовской книге про какие-то древние племена. Постепенно его храбрость стала сдавать. Сказать, что там было жарко, ничего не сказать – это место показалось Ромке настоящим пеклом, будто он спустился в средневековый ад. От такой жары даже богатыри на его рубашке побросали палицы и мечи, упали в изнеможении на вышитую траву. Ромка остановился, положил щит и заплечную сумку на землю, но только он вознамерился стянуть с себя рубаху, чтобы было не так жарко, как вдруг услышал:

– Не делай этого, богатырь!

Это говорил Уголек.

– Почему нельзя снимать рубаху?

– Она защитит тебя от жары и лютого холода, через которые нам с тобой придется пройти.

– А где же мой Хранитель?

Конь подошел к щиту и приподнял его мордой.

– Сирин уже давно здесь.

– Как же его вызвать?

– А ты попробуй живой водой.

Ромка раскрыл сумку и пошарил в ней, как всегда забыв назвать нужный ему предмет, но успев подумать о нем. Тут же хрустальная фляжка сама вскочила ему в руки. Мысленно поблагодарив Диву за то, что не забыла положить фляжку в сумку, он окропил щит живой влагой. В тот же момент на щите проявилось лицо Сирина.

– Здравствуй! – сказал Сирин. – Слушайся коня, не снимай рубахи и, если будешь делать все, как мы говорим, останешься невредим. Теперь смочи рубаху живой водой и садись на Уголька, он домчит тебя куда надо.

Снова повесив щит на плечо, Ромка запрыгнул на огненного жеребца. Всю дорогу он решительно смотрел вперед, стараясь не бояться и думать о том, что, если все получится, он наконец-то станет самым настоящим богатырем.

– Сейчас мы пойдем потише, чтобы не дай Род Скипер-зверь не проснулся, – объяснил Уголек. – Он очень чутко спит. Может быть, нам удастся пройти мимо него.

– Кто такой Скипер? – почти шепотом спросил Ромка и услышал мысли коня: – Это зверь Черного Змея – Юши, он охраняет его и прислуживает ему.

Уголек ступал осторожно, стараясь не издавать громких звуков.

В глубине коридора дышало и шевелилось что-то огромное и страшное.

– Это Скипер, – тихо сказал конь, когда они почти приблизились к зловонно пахнувшей живой глыбе со свалявшейся, покрытой пеплом шерстью.

Ромке удалось разглядеть навянское чудовище – пекельный демон Скипер напоминавший гигантского дикого вепря, дремал, свернувшись калачиком, прямо посреди пещеры, преграждая путникам дорогу множеством своих длиннющих хвостов.

Ромка приготовил палицу. Конь постарался осторожно перескочить через зверя, стараясь его не задеть. Но в самый неподходящий момент Скипер пошевелил несколькими своими непомерно длинными хвостами, конь едва о них не споткнулся. Скипер почувствовал чужаков, проснулся и молниеносно вскочив на ноги, бросился на коня. Его множество хвостов образовали большое кольцо, из которого трудно было вырваться. Ромка сжал палицу и со всей силы ударил по второму хвосту Скипера, тот завизжал и заметался, стараясь поймать свой ушибленный хвост, в это время конь сумел вырваться из ловушки и перепрыгнуть через врага.

– Так нам не уйти, – вдруг послышалось из щита, – брось меня в зверя!

Ромка послушался, вспомнил игру в баскетбол и постарался прицелиться прямо в голову чудовищу, будто готовился к броску в кольцо. Но Скипер опередил его, сжав коня одним хвостом и пытаясь вторым вырвать щит из Ромкиных рук. Мальчишка с силой вцепился в него. Скипер поднял Ромку, быстро раскручивая его над собой как на карусели, попытался сбросить на землю. Сцепив зубы Ромка летал над зверем, стараясь держаться крепко. Конь тоже пытался вырваться из страшного кольца, который все сильнее его сжимал.

– Отпусти щит, – вдруг услышал Ромка голос Сирина. – Отпусти его, когда снова окажешься над зверем.

Глаза на щите засветились ярким сапфировым светом. Скипер снова поднял добычу над собой. Ромка отпустил щит и упал прямо на спину чудовищу. Скипер встряхнулся и мальчик, перекатившись, упал вниз прямо в пепел. Нащупав рукой что-то твердое, он схватился за этот предмет – это была палица. Крепко взяв палицу в руку, Ромка подбежал к коню и ударил палицей по хвосту; он бил, пока кольцо не разжалось и конь не освободился, не выпрыгнул из него.

В это время из щита вышел великан воин в черных блестящих доспехах. Сверкнув сапфировыми глазами, он вынул меч. Ромка раскрыл рот от удивления и едва слышно прошептал:

– Сирин, это ты?

Воин не ответил, могучей рукой он схватил хвосты Скипера и стянул их в узел.

– Уходите, – крикнул он мощным голосом.

Ромка не успел опомниться, как Уголек мордой подкинул его на свою спину и помчал вперед.

– А как же Сирин? – спросил Ромка, когда жеребец замедлил ход и остановился, чтобы попросить живой воды.

– Не беспокойся, – услышал он мысли коня, пока тот глотал живительную влагу. – Он вернется, никуда не денется.

Они отправились дальше. То и дело Ромка оглядывался, ожидая, что Сирин вернется, хотя бы в одном из своих обличий. Но тот не возвращался.

Скоро Ромка почувствовал жгучий холод и одновременно его охватило непонятное и страшное чувство безысходности. Ему почему-то безумно захотелось плакать.

– Что это? – спросил он коня, всхлипывая. – Что это такое?

– Студеные болота. Сойди с меня и обрежь мою гриву.

Ромка спрыгнул с коня и огляделся в поисках того, чем можно остричь гриву.

– Отломи льдину и соскреби, – посоветовал жеребец.

Ромка послушался и, отломив сосульку, торчавшую из земли, стал соскребать ею огненную гриву, которая крупными искрами начала падать к его ногам.

– Теперь собери и заверни в скатерть-самобранку, там сделают, что требуется.

Ромка проделал все, как велел конь. Уголек что-то прошептал над скатертью, подождал и зубами вынул из самобранки теплую длинную рубаху с изображением полей и пашен и с большим воротом, который мог служить мальчику также и капюшоном.

– Надевай быстро и в путь, – сказал конь.

Ромка накинул рубаху поверх своей и забрался на жеребца. По дороге он тихонько раскрыл самобранку, чтобы поблагодарить добрых жителей скатерти, которые тут же засуетились и снова принялись печь пироги. Ромка растерялся и отрицательно покачал головой. Вышитые человечки поникли и, убрав приготовленную снедь, стали водить печальные хороводы и успокаивать расплакавшихся детей. Ромке ничего не оставалось, как принять приготовленные ему пироги и поблагодарить человечков. Увидев, что их труды не прошли даром, жители скатерти снова приободрились, развеселились и принялись все вместе играть в жмурки. Ромка завернул в скатерть пироги и положил ее обратно в сумку.

По дороге он забеспокоился, что щит тоже может замерзнуть, и Сирину будет трудно вернуться обратно. Тогда он бережно сунул щит под рубаху, в ожидании возращения Хранителя. Когда они с Угольком дошли до самой середины Студеных болот, Ромка слез с коня на землю, чтобы тому было легче идти. Конь совершенно выбился из сил и едва ступал по ледяной трясине, увязая в ней всеми копытами. Когда ноги жеребца подкосились от усталости и боли, он в изнеможении упал на ледяную корку, растопив ее своим огненным телом. Чтобы ему помочь, Ромка скинул с себя верхнюю рубаху, сотканную жителями самобранки, и, разорвав ее на части, укрыл друга от холода. Затем Ромка снова достал из сумы флягу с живой водой и дал жеребцу напиться. После нескольких глотков силы стали возвращаться к коню и он смог идти.

– Ох уж эти болота… – отозвался, наконец, Уголек. – Они образовались после первой Сечи, когда здесь были пролиты слезы Жели и Карины по всем явянам и навянам.

– А где мы будем искать Алатырь? – спросил Ромка.

– Теперь уже недалеко, – ответил Уголек, – вон, видишь, за тем холмом стан стражей, дойдем до них, а там посмотрим.

– Что значит – там посмотрим?

– Видишь ли, богатыри Усыня, Горыня и Дубыня – братья Яги Виевны – очень упрямы, никого не слушают, кроме своей сестры. Попробуем договориться. Взгляни-ка на щит теперь, – посоветовал конь.

Ромка ожидал, что на щите увидит Сирина, но его не было.

– Ну и замаялся же я с этим Скипером, пока все хвосты ему отрубишь… – услышал он за спиной.

Оглянувшись, Ромка увидел Сирина, вернее, воина с сапфировыми глазами в черных доспехах, который внезапно появился за их спинами.

– Долго ты, – фыркнул Уголек. – Что с этими-то делать будем? – и показал на стражей, увлеченно игравших в какую-то игру, похожую на «бабки» (когда-то Ромку научил в нее играть его дед-капитан).

Богатыри сбивали большим камнем камни поменьше, раздавали друг другу подзатыльники, почесывая затылки и снова принимались за игру, покрикивая друг на друга.

– Ты болван, – закричал обросший рыжей шерстью великан с огромными, как черпаки экскаватора, руками и глазами навыкате.

Ромка догадался, что этого великана зовут Усыня, поскольку на его лице росли длиннющие усы, которые стелились по земле. Видимо, для того, чтобы усы не мешали ходить, он обматывал их вокруг тела.

– Сам ты болван, Усыня, – сказал другой великан, такой же огромный, но похожий издалека на большую скалу или гору, от которой откалывались камни. В гневе он разбрасывал эти падающие каменюки, стараясь задеть ими брата.

– Хватит, дурачье, – закричал третий великан, все тело которого было будто корой дерева покрыто, его волосы были словно корни, но при этом торчали вверх. Великан был многорук и многоног (Ромка насчитал с десяток и того и другого) и, скорее всего, был самым старшим среди стражей.

– Как ты думаешь через них пройти? – спросил Уголек у Сирина.

– Да Род их знает, тоже мне стражи. Тут хитрость нужна, – высказался Сирин и превратился в Ворона.

Ромка вздрогнул.

– Ничего себе – похож, даже я поверил.

Ворон почистил перья и отправился на переговоры со стражами, Ромка и Уголек спрятались за холмом, откуда хорошо был виден стан стражей, и стали ждать, внимательно наблюдая за происходящим. Но, видимо, переговоры ничего не дали, и лже Ворон вернулся назад ни с чем.

– Долдоны, – ругался Сирин, – тупы как куды.

Ромка взглянул на Сирина и спросил:

– И что теперь?

– Не хочется этого делать, – ответил Сирин, – но, видно, придется. И снова превратился, только на этот раз в страшную двухголовую ведьму, облаченную в одеяние из пожухлых листьев и грязного мха. Сверкая сапфировыми глазами, страшная двухголовая ведьма взглянула на Ромку, ее губы растянулись в кривой длинной ухмылке.

Увидев такое, Ромка даже зажмурился от страха, не успев даже толком разглядеть чудовище.

– Что, испугался, богатырь? Теперь я Яга Виевна, богиня Нави и мать этих долдонов, – сказал Сирин, кивнув в сторону стражей, которые уже успели из-за чего-то поссориться и вовсю дубасили друг друга палицами.

Сирин-Яга вздохнул и, покачав головой, снова направился к стражам, шурша длинным платьем, с которого сыпались мелкие болотные твари. Через какое-то время стражи покинули свой пост, наперегонки убежав куда-то. Превратившись обратно в воина, Сирин махнул Ромке и коню, показывая, что проход свободен.

– Надо поскорее пройти, а то, не дай Род, вернутся, – сказал он, как только Ромка и Уголек оказались рядом.

– Ты куда их отправил?

– Да послал окрестности проверить и пообещал пирог с червями испечь, они и послушались. Но, думаю, это ненадолго, могут возвратиться, нам надо поживее добраться до Алатыря.

Они втроем прошли через пост стражей и оказались возле камня Алатыря, внутри которого сверкали два меча – Сварога и Кощея. Сирин раздвинул руками камень, словно Ромкину заплечную суму и обратился к Ромке.

– Сейчас я произнесу просьбу Сварога, ты запомни и повтори эти слова над мечом. Слушай внимательно, – и Сирин проговорил что-то похожее на заклинание:

Не ворог пришел за тобой

И не друг пришел за тобой.

Сам Сварог послал за тобой,

Сам Сварожич – царь и хозяин твой.

Он послал меня за тобой,

Чтобы взять тебя да с собой на бой.

Много жеребцов пролежал ты здесь,

Но дошла до всех нас плохая весть.

Царь Сварог на бой собирается

И тебя к себе дожидается.

Не лежать тебе в камне Алатырь,

Для тебя готов новый богатырь.

Ромка повторил заклинание несколько раз, а потом встал над камнем и на выдохе произнес волшебные слова. Только он закончил, как хрустальный меч со сверкающей драгоценной рукоятью и запечатленным на ней ликом бога Яви поднялся из каменного нутра и завис над ним. Ромка осторожно взял меч Сварога, немного полюбовался им, держа в руках, и передал оружие Сирину-воину. Тот взял меч, спрятал его в своих черных доспехах.

Не успел Ромка и глазом моргнуть, как они оказались возле того самого раскидистого дуба, с которого и начались все Ромкины приключения.

– Ну, Роман Святозаров, – сказал Сирин (он снова принял облик мальчишки). – Теперь ты стал настоящим богатырем Яви. Без тебя даже Сварог со своим войском не справился бы. Пора тебе отправляться домой. Но поначалу мы должны показаться во дворце. Запрыгивай на коня, Роман-богатырь – и в путь.

Ромка послушался Хранителя, который снова принял птичий облик, и крепко вцепился в гриву жеребца, зная, каким тот может быть быстрым. В два прыжка они достигли дворца Сварога, где уже собрались все боги.

– А вот и наш богатырь, – сказал Сварог.

Брови бога распрямились и Ромке даже показалось, что он улыбнулся.

– Дай-ка сюда меч.

Сирин, который снова обрел облик воина (Ромка даже не успел проследить, когда это произошло), вынул из черных доспехов сверкающий меч и вложил Ромке в руки. Меч был больше самого Ромки, но почти ничего не весил, во всяком случае, Ромка не заметил никакой тяжести. Он гордо взял меч и поднес его Сварогу. Сварог кивнул, и птица Алконост, сидевшая на его плече подлетела к мальчишке, взяла меч в свои лапы и перенесла оружие на золотые скрижали, где, видимо, было его место.

– Ну а теперь, Роман – богатырь. Поведай нам обо всех своих подвигах, – Сварог сел на золотой трон, обложенный пуховыми подушками.

Ромка было приготовился рассказывать, но Хорс, сидевший рядом, толкнул его и подсказал:

– Возьми яблоко и положи на блюдо.

Ромка так и сделал. Боги собрались у стола и наклонились, чтобы получше видеть. Тут же яблоко стало вращаться по блюду, показывая все Ромкины приключения. Боги смотрели и одобрительно кивали. Перун довольно хмыкал и ворчал, Стрибог поглаживал усы. Хорс и Семаргл посмеивались, то и дело поглядывая на мальчишку. Богини умилительно покачивали красивыми головами, а Лада снова погладила его по волосам.

– Ну что же, – с одобрением сказал Сварог. – Вижу, потрудился ты на славу, не сробел. Даже на Березань слетал, куда тебя не звали.

Ромка покраснел и смутился. Сварог сначала нахмурился, а потом расхохотался. В первый раз Ромка увидел, как засияли его синие глаза, а брови то взлетали, то снова опускались вниз.

– А парень-то наш совсем не промах. Ну да ладно, за мужество твое, богатырь, надобно наградить тебя, – сказал царь Нави. – Видишь тот колодец.

В самом углу дворцовых палат действительно стоял колодец. Удивительно, что Ромка не замечал его раньше.

– Подойди к нему и загадай, что пожелаешь.

Ромка храбро пошел к колодцу, но, остановившись на полпути, взглянул на Сирина.

– Иди смело, – прочитал он мысли Хранителя.

– Мы больше не увидимся? – Ромка попытался спросить его мысленно.

И Сирин ответил:

– Увидимся, когда придет время, а пока ступай и загадывай желание.

– Передай коню, что я его не забуду.

– Не прощайся, все мы еще свидимся.

Мальчишка кивнул и подошел колодцу, где на ободе уже сидела птица Алконост. Ромка закрыл глаза, подумал о маме, папе, Тошке и дяде Саше, почувствовал, как вода из колодца мягко прыснула ему в лицо, и провалился в какую-то глубокую, но совсем не страшную, успокаивающую мглу. Он слышал голос Сирина, Сварога, пение Лады, видел лицо Хорса, Стрибога, Святогора. Перед его глазами снова запрыгал Святибор, а Водяной подбросил его на речной волне. А потом все исчезло…

Возвращение

Ромка поднялся и огляделся. Он сидел на берегу озера Светлояр. Он вернулся! Все вокруг было обычным – трава, небо и… звон колокольчиков и колоколов, смех и чье-то пение, доносящиеся откуда-то из глубины озера. Ромка прислушался, но больше ничего не услышал – колокола и пение стихли. Мальчик поднялся. Он все еще не мог поверить, что вернулся назад. Ромка побежал в лагерь, чтобы найти Тошку. Тот по-прежнему безуспешно искал сокровища, раскапывая лопаткой сухую землю.

– Что?! – спросил друг, – Ты что-то нашел?

– Нет конечно. Пойдем в лагерь, что-то есть хочется.

Тошка с облегчением кивнул и стал собираться. Ромка бросил прощальный взгляд туда, где стояло дерево Рода, и увидел на том же суку знакомого парня.

– Сирин!

– Еще свидимся, богатырь, – прочитал он мысли своего Хранителя.

Все оставшееся время в экспедиции Ромка был молчаливым и задумчивым, и это очень беспокоило Тошку, Евгения Борисовича и дядю Сашу, которые пытались разобраться с его недомоганием, то и дело подсовывали ему различные лекарства из общей аптечки. Ромка вежливо и рассеянно отказывался от любой помощи, и это всем казалось странным. Когда беспокойство Евгения Борисовича достигло предела, экспедицию решено было завершить и вернуться домой…

В Москве Евгений Борисович сразу же решил позвонить бабушке Ромки – врачу-педиатру, и ненадолго отправить сына к ней.

– Ты что такой странный? – спросил Тошка, когда они вышли из машины.

– Да что-то устал немного.

– Конечно, конечно, тебе обязательно надо отдохнуть, – засуетился Тошка. – Ромка подумал, что Тошка настоящий друг, и возможно он бы даже поверил в его приключения, не будь они такими неправдоподобными. Все же он решил пока ничего не рассказывать даже лучшему другу.

Дома Ромка отнес свои вещи в комнату; мамы еще не было, видимо – еще не прилетела из рейса. Он подошел к окну и увидел, как отец и дядя Саша о чем-то разговаривают, стоя у машины. «Вот тебе и приключения, – подумал он. – Как же жалко, что никому нельзя рассказать. Да и все равно никто бы не поверил». Ромка сунул руку в карман и с удивлением обнаружил, что там что-то есть. Он достал глиняный гудок из кармана и шарик с изображением мамы, закрыл глаза и прижался горячим лбом к оконному стеклу. Ромке хотелось все, что с ним произошло, сохранить в памяти, но он никогда не вел дневник, как многие его ровесники, и никогда не болтал о том, что с ним случалось, приукрашивая события. Он любил рисовать, хотя и не считал себя художником, делать это заставляло его воображение. Ромка достал лист бумаги, взял цветные карандаши и мелки, на минуту закрыл глаза, чтобы представить все, что он видел, и начал рисовать. И вот его карандаши уже запечатлели великий Ирий и замок Сварога, бескрайние пашни Стрибога и Странный лес, изумрудные поля и горы Самоцветки и зеленую гору Макоши. Ромка старательно вырисовывал Ясунь, и ему казалось, что вот сейчас он увидит Сирина, летящего над Странным лесом, а может, и Стрибога, перемалывавшего зерно на своих мельницах, или Семаргла, творящего в кузнице.

До самой ночи Ромка рисовал и рисовал, стараясь не упустить ни одной детали. Постепенно рисунок стал оживать. Ромке показалось, что он видит карету Даждьбога, пролетавшую над Явью, и богатырей, обходящих дозором границы царства Сварога. Ему почудилось, будто он видит Лешего, наводящего порядок в Странном лесу. Он хотел было помахать им всем рукой и крикнуть: «Я здесь! Я вас вижу!», но тут его голова и веки будто налились свинцом, карандаш выпал из рук, которые сами сложились, образовав подушку, и туда повалилась тяжелая Ромкина голова. Засыпая, он пробормотал еле слышно: «Доброй темени, Полтиг!» – и оживший на рисунке богатырь помахал ему в ответ. «Доброй темени, Леший!» – великан, оторвавшись от своих забот, улыбнулся во весь свой огромный рот. «Доброй темени, Медведь!» – и он кивнул Ромке. «Доброй темени, Семаргл!» – и кузнец перестал бить молотом, легонько толкнул задремавшего за работой Святогора, уронившего свой молот. «Доброй темени, Стрибог!» – и тот шикнул на своих помощников, чтобы они больше не шалили. «Доброй темени, Сирин!..»

– Доброй ночи, маленький богатырь! – ответил ему оживший Сирин, который сейчас сидел на самой вершине нарисованной зеленой горы. Теперь гора, как и весь рисунок, стала совсем настоящей, хоть и миниатюрной.

– Спи, маленький богатырь, – пропела птица Гамаюн, пролетая над нарисованной Явью.

Ромка спал и, конечно, не увидел, как на его рисунке ожила его Явь.

Эпилог

Царство Нави

Властитель Нави – Кощей, весь покрытый скользкой змеиной кожей, в огненной мантии, восседал на гигантском троне, сделанном из черного камня, пылавшего словно факел. Пекельная зала оправдывала свое название и была похожа на вулканическое жерло с застывшей лавой и тлеющими углями, которые не хуже пылающего трона и царской мантии освещали всю пещеру. Кощей сидел в окружении пекельных чудовищ – грифоновых собак, шерсть которых вся сплошь была осыпана пеплом. Его темные волосы свисали на могучие плечи, из которых длинными иглами торчали черные кости. Гигантскую голову Кощея венчала высокая корона из густого дыма, и он то и дело отгонял дым от холодных сапфировых глаз без зрачков. Костлявые, словно ветки, царские пальцы украшали живые перстни из извивающихся отвратительных червей. У ног Кощея клубком свился пятихвостый Скипер. Пекельный царь поглаживал чудовище костлявой рукой, тот довольно хрюкал и облизывал босые перепончатые, как у ящера, ступни хозяина тонким змеиным языком. Грифоновые собаки, громко чавкая и ссорясь между собой, что-то подъедали на каменном неровном черном полу с тлеющими углями.

В залу медленно и величественно вошла царевна Марена и села на трон рядом с Кощеем, черный крылатый змей на ее одежде свился в клубок и только высовывал длинный красный язык, касаясь подола платья. Кощей хлопнул рукой по трону – и тут же в большом зале появились жуткие стражники: верхняя половина их тела была почти человекоподобная, нижняя – змееобразная, заканчивающаяся несколькими хвостами. Стражники передвигались, извиваясь по черному полу. Впереди стражи тяжелой поступью шел ледяной демон Индрик.

Вид демона был не менее устрашающим, чем вид самого Кощея. Индрик был словно окутан ледяным туманом, собственно, он весь с ног до головы был создан из настоящего льда, под коркой которого змеилось живое пламя, пытавшееся вырваться на свободу. Только глаза его неживые, алые как кровь бегали в разные стороны, будто что-то или кого-то постоянно искали. Индрик то и дело почесывал свои длинные торчащие уши, которых на его большой и вытянутой голове уместилось сразу две пары, такими же непостижимо длинными пальцами.

Стражники демона несли большую клетку, в которой томился богатырь Яви – Полбык. Он безжизненно висел на ледяных цепях. Богатырь был чем-то одурманен, и поэтому не мог двигаться, но, видимо, все понимал и слышал и отчаянно мычал и стонал, бессильно брякая цепями. Вдруг в зале появился второй Полбык и, обернувшись вокруг себя несколько раз, превратился в Ворона. Черная свита загоготала и захрюкала, по пещере прокатился такой гвалт, что даже невозмутимый Индрик прикрыл свои длинные торчащие уши.

– Хорош, – оценил хитрость слуги царь Нави и властным жестом успокоил свиту. – А Сварог-то и не ведает, какой подарочек ему состряпан. Молодец, сестрица, хорошее зелье для Сварожичего служки сварила, вон как его славно скрутили. Только где же сама Яга Виевна? – Спросил Кощей.

Свита зашумела и каждый стал пожимать плечами, поворачиваясь в разные стороны, напоказ выискивая кого-то в зале. Тут по пекельной пещере пронесся вихрь и опустился на черный пол. Кощей жутко рассмеялся:

– Вот ужо только помянешь, как ты тут как тут Яга.

Вихрь рассыпался пеплом и пылью по полу, и Яга Виевна предстала перед Кощеем и своими подданными. Это была пугающе некрасивая двухголовая великанша со спутанными косматыми волосами. Так же как и у Кощея, все тело Яги было покрыто черной скользкой кожей. Две длинные змеиные толстые, кривые и неровные, как корни дерева, отвратительные руки торчали из узких плеч. Яга молча прошла по залу, шурша платьем из мха и пожухлых листьев. Одна из голов зыркнула сапфировыми глазами на грифонового пса, который вдруг ни с того ни с сего зарычал на Ягу, попытался схватить зубами ее платье. Чудовище испуганно поджало хвост и быстро и виновато убралось за трон Кощея.

– Ну, ну, – Кощей потрепал пепельную гриву пса. – Ну не пугай звереныша, сестра, что на тебя нашло?

Вторая голова равнодушно хмыкнула, Яга тяжело плюхнулась в каменное кресло рядом с братом и принялась расчесывать волосы каменным гребнем. Кощей отвернулся от сестры.

– Приведите Намара, – приказал он.

Демон Индрик кивнул, и слуга, похожий на огромного слепого ужа, пополз к выходу. Через минуту он вернулся с мальчиком – копией Ромки.

– Ведомо тебе, кто я?

– Да, Великий царь Нави, творение Черного Змея, бессмертный Кощей, – ответил холодным бесстрастным голосом Ромкин двойник и поклонился Пекельному царю.

Кощей одобрительно кивнул и довольно заулыбался, играя жуткими живыми перстнями.

– Каков у нас богатырь! – обратился он ко всем, кто был в зале. – Не то что их малохольный… Индрик, обучи его всему. Кто, как не ты, умеешь сражаться, да так, что сам Сварог отступит.

По пещере пронесся восхищенный возглас – свита Кощея льстиво приветствовала богатыря Нави. Марена холодно и бесстрастно улыбнулась ему. Яга равнодушно взглянула на Намара и, достав какой-то гриб из кармана платья, принялась обкусывать его мощными, как у ящера, челюстями, высовывая свои отвратительные языки. Кощей, сделав вид, что не заметил реакцию сестры, с довольным видом ухмыльнулся и приказал отвести Намара в пекельную пещеру на обучение. Намар поклонился Кощею и вышел из царской залы, следуя за своим учителем – ледяным демоном Индриком.

Наблюдавший за всем этим Сирин, притаившийся в огромной щели пекельной залы, незаметно покинул ее и, взмахнув могучими крыльями, полетел с новостями на зеленую гору.

Content

Ольга Новикова
Маленький богатырь

Пролог

Все мало-мальски важные приключения, как правило, начинаются утром

О том, как то, что должно быть только сном, вдруг стало явью

Из мира настоящего – в мир Явный

Оказывается, есть силы, которые почему-то иногда решают за тебя…

Путь к Рипейским горам

Поющая изумрудная гора и встреча с посланником Нави

В гостях у богини судьбы

Рассказ Сирина

Страж Беловодья

Совет богов, или гостья из Нави

Путешествие на остров Буян

В царском саду

Три богатыря Яви

Загадки морского царя

Богатырский пир

За камнем-щитом из огненного озера

В кузнице Семаргла-Огнебога

Перо птицы Могол

Хранитель щита

Рождение новой богини, или неожиданное путешествие

Пекельное царство

Возвращение

Эпилог Царство Нави