Ваан Терьян

Страна Наири

* * *

Как сын Лаэрта, мудрый Одиссей,

Оставивший когда-то край родимый,

Прошел я дали суши и морей,

Всему чужой, угрюмый, нелюдимый…

И вот, усталый, снова я бреду

В твоих полях, земля моя родная,

И древних скал приветствую гряду,

И хижины дремотные пугаю.

Сирен напевы было суждено

Мне услыхать – я устоял пред ними;

Ведь сердце, как пшеничное зерно,

В немой тоске твое хранило имя…

В далеких странах, в городах чужих

С растерянной душой умел внимать я

Лишь звукам песен, с детства мне родных,

Ласкающих и нежных, как объятья.

И вот теперь, сжигаемый тоской,

Вернулся я, чтоб эти песнопенья

До самой смерти слышать над собой

И плакать, плакать в радостном волненье…

* * *

Песни Армении слышу опять,

Песни, что так на рыданья похожи.

Их, чужеземец, тебе не понять,

Их не поймешь, чужеземка, ты тоже.

Грустны, и скорбны, и горьки они,

Однообразны, но как мелодичны,

Сердцу, сожженному горем, сродни,

Духу, сожженному болью, привычны.

Бедны деревни у нас, и везде

Смуглые лица с печалью во взоре,

Весь наш народ в безысходной беде,

Вся наша жизнь – безысходное горе.

Как же нам в песнях своих не стонать,

В песнях, что так на рыданья похожи?

Их, чужеземец, тебе не понять,

Их не поймешь, чужеземка, ты тоже.

* * *

Спускается безжалостная ночь,

А там взойдет заря, как смерть душна…

Душа моя тоской опалена,

Всё верит утру, гонит горе прочь.

Пусть ночь темна, и нет у бездны дна,

И родине дышать уже невмочь,

Сгущайся, мрак, ты бурю ей пророчь, —

Гроза пробудит край мой ото сна.

А я, наследник всех былых веков,

Сын гордый Наири, вперед иду…

Не страшен мне тяжелый гнет оков, —

Чем ночь темней, тем я упрямей жду:

Восстань, страна родная, наконец!

Тяжел, но свят судьбы твоей венец.

* * *

Ты не горда, страна моя.

Ты с мудростью печаль сплетаешь.

Заветы давние тая,

Ты огненной тоской пылаешь.

И разве не за скорбь твою

Тебе любовь моя и радость?

Как ты, и я покорно пью

И горечь всю твою и сладость.

Люблю не славу светлых дней,

Не наши древние сказанья, —

Люблю я мир души твоей

И песен тихие рыданья.

Люблю я бедный твой наряд,

Тоской молитвенною болен,

Огни неяркие из хат

И звоны с грустных колоколен.

* * *

Из мглы восходит призрак, с явью споря, —

О Наири, печален образ твой!

Где есть страна, в чьем сердце столько ж горя,

И доблести, и доброты простой?

Где так же к небу скалы вековые

Простерты, словно руки при мольбе?

Слова молитв – такие же простые,

И та же радость вопреки судьбе?

Где зло пронзает так же неустанно

Сердца людские мстительным мечом?

Где край, отмеченный такой же раной

И столь же стойкий в мужестве своем?

* * *

Здесь выплакивала мама

Слезы в песне колыбельной.

Здесь беда всегда упряма.

Здесь тоска все беспредельней.

Дом наш горбится, вздыхая,

Сиротливый и бескровный.

Над бедой родного края

Плачет колокол церковный…

* * *

Не породнишься ты со странной

Моей наирскою душой,

С ее роптаньем неустанным

И древнею ее тоской.

И надписи на древних плитах

Тебе не скажут ничего

О наших бедах незабытых,

О днях народа моего.

Увы, душе твоей спокойной

Невнятен этот стон больной, —

Рыданье меди колокольной

Над умирающей страной.

И на пиру, за древней чашей,

Отведав алого вина,

Ты не поймешь, что кровью нашей

Та чаша до краев полна.

* * *

Ужель поэт последний я,

Певец последний в нашем мире?

Сон или смерть – та скорбь твоя,

О светлая страна Наири?

Во мгле, бездомный, я поник,

Томясь мечтой об осиянной,

И лишь твой царственный язык

Звучит молитвой неустанной.

Звучит, и светел, и глубок,

Жжет и наносит сердцу раны.

Что ярче: розы ли цветок,

Иль кровь из сердца, ток багряный?

И стонет в страхе мысль моя:

О, воссияй, мечта Наири!

Ужель поэт последний я,

Певец последний в нашем мире?

* * *

Я помню поздней осени наряд —

Усталые и выцветшие краски.

Закатного огня скупые ласки

Уснувших гор уже не оживят.

Мое село, холмы со всех сторон,

Моя река и легкой мглы завеса.

Над выгоном, над синей кромкой леса

Плывет неспешный колокольный звон.

А мать моя хворает. Ей сейчас

На солнышке погреться бы немного,

И вот со мною рядом у порога

Она садится, сединой лучась.

Ах, так она стара и так добра!

Сидит безмолвно, глаз с меня не сводит,

Пока печалью колокол исходит

И тает в небе дальняя гора…

* * *

Как не любить тебя, родная, бедная,

В скорби покорной страна опаленная,

Снова мечам остроблещущим преданная,

Ты – богородица, семь раз пронзенная!

Словно урок выполняя заученный,

Жертва безвольная, всё отдавала ты.

Ты не была ль непорочною мученицей,

В крестном страдании кровию залита.

Душу, горящую пламенем, дарственно

Ты без вины отдалa за вселенную:

Ты, величавая, скромная, царственная,

Смерть принимала и муку бессменную.

Время! Воспрянь! Жду пурпурно-горящую!

Ревность прими, как доспех, богатырскую,

Смело затепли во мраке таящую

Огнекрещеную душу наирскую!

НАИРЯНКА

Мне наирянка улыбнулась тонкостанная,

Печальных глаз был прям и огнен верный взор,

И чист был пламень, как заря, из ночи данная,

Горел и жил открытый облик девы гор.

И там, где северно и сумрачно от холода,

Наирский день блеснул в душе, как солнце ал,

И в сердце роза, сердце огненно и молодо,

Оно горит и мне велит, чтоб не молчал.

Не петь нельзя мне непорочную и чистую,

Огонь поет, огонь-краса, я весь в огне,

Так солнце тучу разрезает дымно-мглистую,

Наирский край, высокий край весь виден мне.

* * *

Там огонь пастухи развели —

Там, в горах моей отчей земли.

Голосами тревожа полночную тишь,

Там костер пастухи разожгли.

И уносится сердце туда, где звучишь

Ты, мой древний и мудрый язык.

Там огонь пастухи развели —

Там, в горах, – о, в желанной дали!

* * *

А там пастухи на свободных горах

Огонь развели и друг друга зовут.

Я узник, я пленник, покинутый тут…

А там пастухи на свободных горах…

Скитальцу, мне мирный неведом приют,

Во власти я чьей-то, я в чьих-то руках…

А там пастухи на свободных горах

Огонь развели и друг друга зовут…

* * *

Счастье тому, кто под отчим кровом

Спит, безмятежные видя сны,

Не ослеплен пожаром суровым,

Не опален дыханьем войны.

Счастье тому, чьи светлы дороги,

Кто, не изведав кровавых мук,

В завтрашний день глядит без тревоги,

Ловит бестрепетно каждый звук.

Кто материнский напев старинный

Слышит в мирной тиши вечеров,

Кого не мучает страх беспричинный,

Кто ныне отчий имеет кров,

Кто не боится тяжкой неволи,

Смотрит спокойно в ночную тьму,

Кто умирает легко, без боли —

Счастье тому, о счастье тому!..

Наша дорога темна и ужасна,

Беден наш край и открыт врагу,

Нас на кресте распинают всечасно,

Ложью встречают на каждом шагу.

Холод и вьюга, сумрак и скверна —

Горек наш путь, от крови багров.

Счастье тому, о счастлив безмерно,

Кто ныне отчий имеет кров!..

* * *

Что осталось

В этой жизни у меня?

С бедным сердцем то же сталось,

Что с отчизной в бездне горя и огня.

Что осталось?

Ночи долгие без сна,

В сердце – пепел и усталость,

Я – как ты, моя печальная страна.

* * *

Распустились розы мои сейчас.

Мои розы, алой росой сочась,

Раскрылись в стране Наири.

И девушки с песней ушли на луга,

Ушли до вечерней зари.

И раны мои раскрылись опять,

Как цветы Наири. И ночью и днем

Пылают, горят, обжигают огнем,

Как тебя обжигают, страна Наири,

Песни и розы твои.

* * *

Когда я устану, вы в Гандзу меня отнесите,

Верните былое, всё, что не вернется, – верните!

С умершей матерью отдых найду я в гробнице,

Там будет усталому сон нескончаемый сниться.

Но даже сквозь сон буду слышать я голос печальный —

Унылые песни страны моей многострадальной.

И тех, кто меня навестит, повстречают приветом

Две алые розы, из сердца проросшие – к свету…

ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ

Я с юношеских дней любил твой строгий стих,

Холодный, северный твой сдержанный язык,

И много в нем тепла я чувствовать привык

Под скрытым пламенем спокойных строк твоих.

Так в зелени долин, в родной моей стране,

Медлительный Аракс несет свою волну

И тихим лепетом тревожит тишину,

Волненье грозных бурь скрывая в глубине.

Ты в испытаний дни, в час страшных бурь и бед,

Когда в волнах наш челн захвачен штормом был,

Как верный друг, мой край несчастный посетил

И предсказал нам всем спасение и свет.

* * *

Вот снова дорога моя влечет меня в новые дали,

Унылою песней, как встарь, баюкает поезд ночной,

Я снова бездомен, один, томлюсь в непонятной печали,

Опасности, бедствия вновь предчувствую чуткой душой.

Просторам земным нет конца, не кончено время скитаний!

Но я приближаюсь к тебе, – хоть в снах для меня просияй!

Чем ближе ко мне твой рубеж, тем ты для скитальца желанней,

Тем голос призывнее твой, родной обездоленный край!

Всем сердцем стремлюсь я к тебе, о родины сердце святое,

Печальной душою твержу я слово отчизны своей.

О край мой! Селенья твои я вижу, с их древнею тьмою,

И твой непреклонный народ, упорный под гнетом скорбен!

Я сердце свое истерзал, – твое да ликует, светлея!

Был горек мой день до конца, – твой сладостен будет вдвойне!

Мне сердце измучила ты, во мраке и стуже коснея, —

Отныне пусть песни любви ликуют в счастливой стране!

Content

Ваан Терьян
Страна Наири

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

НАИРЯНКА

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ

* * *