Одри Карлан

Calendar Girl. Всё имеет цену

Audrey Carlan

Calendar Girl

April / May / June

Печатается с разрешения литературных агентств Bookcase Literary Agency и Andrew Nurnberg

© Calendar Girl – April / May / June by Audrey Carlan, 2015

Copyright © 2015 Waterhouse Press, LLC

© Зонис Ю., перевод, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Апрель

Глава первая

– О, привет, ка-а-анфетка, – так прозвучали первые слова, раздавшиеся из уст моего нового клиента, обладателя аппетитной задницы.

К сожалению, именно от этих слов в сочетании с цепким взглядом, которым он окинул мою фигуру, меня бросило в жар… в самом плохом смысле. Передо мной, прислонившись к лимузину, стоял Мейсон Мёрфи: солнцезащитные очки-авиаторы, медно-рыжие волосы и ухмылка, наверняка плавившая трусики всех его бейсбольных фанаток. Однако мне повезло – последние несколько месяцев я провела в компании таких горячих парней, что все это меня не особенно впечатлило.

Я протянула Мёрфи руку. Он поджал губы, сдвинул очки на макушку и наградил меня еще одним взглядом потрясающе зеленых глаз. Темных, как изумруды, и таких же красивых.

– Что, никаких поцелуев?

Я нахмурилась, подбоченилась, а затем скрестила руки на груди.

– Серьезно? И это все, на что ты способен?

Парень откинул голову назад, снял очки и закусил дужку в уголке рта. После чего снова оглядел меня с головы до ног.

– Сурово. Мне нравятся девчонки с характером.

Я зажмурилась и несколько раз мигнула, проверяя, не сплю ли я случаем после принятого в самолете бенадрила. Перелеты всегда меня нервировали. Но не так, как то, что происходило сейчас.

– А ты та еще штучка, верно? – заявил он, широко распахнув глаза и ухмыляясь во всю свою непристойно привлекательную физиономию.

Высокие скулы, небольшая ямочка на подбородке и эти сверкающие изумруды не сулили мне добра.

Шагнув ко мне, Мёрфи приобнял меня за шею и небрежно чмокнул в висок. Все мои силы ушли на то, чтобы не развернуться и не наградить его… ударом кулака в морду. А вы что подумали?

– Сейчас ты уберешь от меня свою лапу и отойдешь. Где тебя учили манерам?

Встав прямо передо мной, Мейсон наклонился близко, как будто собирался прошептать следующие слова мне на ухо:

– Я знаю, кто ты, и меня это совершенно устраивает. Более, более чем устраивает. Мы с тобой славно повеселимся.

Я толкнула его в грудь, заставив отступить на пару шагов.

– Послушайте, мистер Мёрфи…

– Мистер Мёрфи, – передразнил меня он. – О-о-ох, это мне нравится.

Набрав полную грудь воздуха, я сжала зубы. Если бы я сейчас прикусила язык, то могла бы вообще перекусить его – вот до чего взбесил меня этот парень.

– До того как вы прервали меня, я пыталась объяснить, что у вас сложилось неверное представление обо мне. Я работаю в сопровождении. А это означает, что я буду сопровождать вас на мероприятия. Составлять вам дружескую компанию.

Он снова подскочил ко мне, схватил за бедра и впечатал их в свои.

– Не могу дождаться того момента, когда мы еще крепче подружимся, – заявил он, елозя по мне своим пахом.

Я смутно чувствовала там очертания чего-то, пробуждающегося к жизни.

Вздохнув, я решила отложить разбирательство до другого раза и просто снова отпихнула его.

– Сделай милость, возьми мои вещи.

Он свистнул шоферу. Да, свистнул, как гребаной собаке. С тем же успехом он мог сказать: «А ну сюда, мальчик, хороший шофер».

Я передернулась и вырвалась из его рук.

– Не волнуйся, малышка, ты одним махом прочухаешь, что тут к чему, – он шутливо изобразил взмах бейсбольной биты.

Я, в свою очередь, закатила глаза, открыла дверцу лимузина и забралась внутрь. Мейсон втиснул свое длинное тело в просторный салон машины и хлопнул в ладоши.

– Желаешь что-нибудь выпить?

Я поглядела на него так, словно у него только что вырос хвост.

– Еще и двенадцати часов нет.

– Где-то в мире уже есть, – сообщил он мне, пожав плечами и сочно подмигнув.

Затем Мейсон извлек бутылку шампанского. Высунув язык, он облизнул пухлую нижнюю губу. Местечко у меня между ног тут же приняло это к сведению и восхитительно заныло. Я тряхнула головой и скрестила ноги. Он, конечно, был ублюдком, но весьма привлекательным ублюдком. Мейсон Мёрфи отличался высоким ростом – метр восемьдесят или около того – и весьма соблазнительным телом, достойным обложки журналов. Куда это тело зачастую и попадало. Мой новый клиент сжал бутылку между коленей. Его бицепсы и мышцы бедер соблазнительно напряглись, и он выкрутил пробку со звучным хлопком, не пролив при этом ни капли пены. Неплохо, надо отдать ему должное.

– А теперь, сладкая моя, давай проясним пару вещей.

Я широко распахнула глаза и вскинула брови. Мейсон протянул мне бокал шампанского. Хотя было только десять утра, я взяла бокал, решив, что надо как-то смягчить мое раздражение.

– Тебя послали сюда для того, чтобы играть роль моей подружки. А это значит, что мои фанаты, потенциальные спонсоры и журналисты должны поверить в это… для чего нам предстоит подружиться, и очень быстро. Впрочем, судя по тому, что я вижу…

Тут он снова облизнул губы и обвел взглядом мою фигуру, от ног в ботинках до обтянутых джинсами бедер, пока не уставился прямо на мою грудь. Вот свинья.

– …я буду наслаждаться каждой долбаной секундой этой дружбы.

Похоже, с этим парнем не оберешься хлопот. Он был самонадеянным, чертовски сексуальным, наглым, чертовски сексуальным, беспардонным, чертовски сексуальным и умственно незрелым. Я ничего не забыла? Ах да, чертовски сексуальным.

Мейсон откинулся на спинку сиденья, позволяя мне хорошенько рассмотреть свою фигуру. После чего ухмыльнулся и одним глотком опустошил бокал. Я не могла позволить, чтобы этот мудак одержал надо мной верх, так что поднесла бокал к губам и опрокинула его прямо в глотку. Брови Мейсона поползли вверх, а глаза оценивающе блеснули.

– Женщина, разделяющая мои интересы, – заявил он и прижал руку к груди в комическом поклоне.

Я нагнулась, схватила бутылку, наполнила свой бокал и мотнула подбородком, показывая на бокал Мейсона. Бейсболист протянул мне его, и я щедро плеснула шампанского.

– Ладно, похоже, нам предстоит поднять пару вопросов.

По лицу Мейсона расплылась ухмылка, ясно показывающая, что он собирался изрыгнуть очередную пошлую шутку, но я оборвала нахала, метнув в его сторону кинжальный взгляд собственных зеленых глаз. Мейсон откинулся на спинку сиденья и задрал подбородок.

Я улыбнулась, убеждаясь, что выиграла этот раунд.

– Может, ты и нанял меня для того, чтобы я месяц изображала твою подружку, но я тебе не шлюха.

Он недоуменно сдвинул брови.

– Секс с клиентом не входит в мой контракт и является абсолютно добровольным с моей стороны. Ты должен был прочесть то, что напечатано мелким шрифтом, приятель, потому что тебе предстоит в ближайшем времени узнать, что такое месяц абсолютного воздержания.

Мейсон отвесил челюсть, потрясенный до глубины души.

– Ты что, стебешься? – с усмешкой выдавил он.

– Боюсь, что нет, – покачав головой, ответила я. – Так что привыкай к собственной руке, парень, поскольку тебе придется много пользоваться ее услугами. Если пресса заметит тебя с какой-нибудь прошмандовкой, они сразу просекут, что это…

Тут я указала пальцем на себя, а потом на него.

– …полная фальшивка, и плакали тогда те сто штук, которые ты так любезно мне заплатил.

Мейсон озадаченно запустил пальцы в волосы.

– Да и твоим потенциальным спонсорам может не понравиться, что ты не способен дольше одного дня даже поддерживать отношения со своей новой хорошенькой подружкой. И, как ты помнишь, мой гонорар возврату не подлежит.

Тут я, в свою очередь, откинулась на спинку сиденья, закинула одну ногу на другую и принялась прихлебывать шампанское, ощущая, как терпкие пузырьки пляшут на языке, дразня и пробуждая чувства.

Мейсон уставился на меня с неопределенным выражением на своей смазливой физиономии.

– И что же ты тогда предлагаешь, сладенькая? – с неожиданной ухмылкой поинтересовался он, вновь пройдясь взглядом по моим ногам, бюсту и под конец добравшись до лица.

Говорил он на сей раз вполне учтиво, но без малейшей искренности.

– Во-первых, ты прекратишь звать меня сладенькой.

Прежде чем я успела продолжить, он меня перебил:

– Разве мужчина не имеет права дать своей девушке ласковое прозвище?

Поджав губы, я обдумала его слова. Может, в этом и был резон.

– Имеет, но в твоих устах это звучит как-то по-уродски.

Мейсон откинул голову и расхохотался.

Этот звук громом раскатился по салону лимузина и разрядил атмосферу. Если я буду слышать его смех каждый день, возможно, предстоящий месяц окажется не таким уж гадким. Мейсон облизнул губы, и чувствительное местечко у меня между бедер, все еще не забывшее, как приятно касание мужских губ к напряженной плоти, вновь отозвалось легкой пульсацией. Сидеть, девочка! Мне так и хотелось отчитать свое либидо. С нашего с Уэсом сексуального пиршества две недели назад я была на взводе, озабочена, как сам дьявол, и без малейшей надежды на разрядку. А теперь, когда оказалось, что мой нынешний клиент никоим образом не должен пополнить список потенциальных любовников, я с огорчением начала понимать, что весь месяц мне придется предаваться воздержанию заодно с ним. Прикольно… нет.

– Ладно, не возражаю. Думаю, теперь нам надо больше узнать друг о друге. Расскажешь мне о себе?

Он обхватил рукой одно свое крупное, обтянутое джинсами колено и уставился в окно.

– Рассказывать особо нечего. Я из ирландской семьи. Папа работает мусорщиком, хотя я говорил ему, что он вполне может отдыхать от работы до конца своих дней. Но он не хочет. Слишком гордый.

– Судя по всему, он достойный человек.

В отличие от моего собственного папаши. Ну, технически говоря, это не совсем верно. Мой папа пытался. Но под давлением обстоятельств и после такого удара, как уход моей матери, сбился с пути. Не уверена, что на свете есть человек, и в самом деле способный справиться с потерей любви всей своей жизни.

Мейсон улыбнулся, обнажив белоснежные и по большей части ровные зубы. Его верхний клык был чуть кривоват – ровно настолько, чтобы придать улыбке своеобразие.

– Мой папа лучший, и все еще дает жару. Но работает слишком много. Как и всегда, чтобы обеспечить меня и моих братьев.

– А сколько у тебя братьев? – спросила я, искренне заинтересовавшись этим оборотом беседы.

Прихлебывая шампанское, он поднял вверх три пальца.

– Все мои братья чокнутые ублюдки, но я их об’жаю, – сказал он с сильным бостонским акцентом.

Ах, эти чертовы сексуальные акценты. Проклятье, сложно будет не прибрать его к рукам, если он вдруг окажется славным парнем.

Сузив глаза, Мейсон взглянул на меня, и взгляд его потемнел.

– Они просто в восторг придут от того, что я в любой момент могу вдуть такой симпатичной попке.

И снова он включил морального урода. Я покачала головой и медленно, глубоко вздохнула.

– Ладно, трое братьев. Младших, старших?

– Все младше. Брейдену двадцать один, Коннору девятнадцать, а моему малышу Шону семнадцать, и он еще не окончил школу.

Подавшись вперед, я поставила пустой бокал на подставку.

– Ничего себе, четверо мальчиков.

Мейсон кивнул.

– Ага. Брейден работает барменом, а днем ходит в государственный колледж. Обрюхатил девчонку, не успев кончить школу.

Я передернулась.

– Сучка оставила ему ребенка и свалила.

Я отвесила челюсть и громко ахнула. Как женщина может бросить собственную плоть и кровь? С другой стороны, моя мать сделала то же самое. И все же у меня кровь в жилах вскипела, когда я услышала, что это произошло и с другим ребенком.

– Так что Брей живет с папой и со своей дочкой Элеанор.

«Элеанор».

– Какое старомодное имя, – заметила я.

Мейсон улыбнулся и задумчиво глянул в окно.

– Да, ее назвали в честь нашей мамы.

– Твои родители в разводе?

Он покачал головой.

– Нет, мама умерла десять лет назад. Рак груди забрал ее совсем молодой. Так что мы, парни, уже долгое время одни.

Нагнувшись вперед, я положила руку ему на колено.

– Прости. Я не должна была лезть не в свое дело.

Легким движением ладони он смахнул мою руку.

– Это было давно. Теперь уже неважно. Коннор учится в Бостонском университете, а Шон круглыми днями охотится за несовершеннолетними дырочками.

Поморщившись, я недовольно заворчала.

– В чем дело?

– Ни в чем.

Я решила не упоминать о том, что взрослый мужчина, называющий женские половые органы «дырочками» в присутствии дамы, вряд ли может считаться зрелым человеком. Все равно это было впустую.

– Так на каких спонсоров и рекламщиков ты нацелился?

* * *

Когда мы прибыли в так называемую «берлогу» Мейсона, нас, к моему удивлению, приветствовала хорошенькая и тощая, как щепка, блондинка. Меня нельзя было назвать особо субтильной – ближе к средним параметрам для двадцати с небольшим, – но эта чикса была худой, как модель. Однако смахивала она при этом на корпоративную Барби: с золотистыми волосами, собранными в тугой узел на затылке, яркими небесно-голубыми глазами, безупречно-розовой помадой на губах, высокая и в костюме, идеально сидящем на ее стройной фигуре. Все это говорило о профессионализме и больших деньгах, что шло вразрез с тем взглядом, который она бросила на Мейсона.

– Э-э, мистер Мёрфи…

Женщина подняла палец, но мой клиент, не глядя, промчался мимо нее в дом. Когда Мейсон даже не оглянулся на блондинку, лицо ее заметно вытянулось.

Я остановилась на ступеньке перед этим явлением. Когда она наконец-то перестала пялиться на задницу Мейсона, исчезающую в дверях, и перевела взгляд на меня, я широко ухмыльнулась.

– Эй, грубиян, симпатичная блондинка в костюме пыталась привлечь твое внимание, – окликнула я Мейсона, не сводя глаз с незнакомки. – И ты забыл достать мои сумки.

После чего я покачала головой и вполголоса пробормотала: «Засранец».

– Прошу прощения, – сказала Златовласка, наклоняясь ко мне.

Я снова тряхнула головой и протянула ей руку.

– Миа Сандерс. Я девушка Мейсона.

Блондинка прикрыла глаза и глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

– Я знаю, кто вы, Миа. Это мы предложили Мейсону нанять вас. Я Рейчел Дентон, его пиар-менеджер. Мне поручили работать с вами двумя, чтобы ввести публику в заблуждение. В обычной ситуации с ним бы работал его личный пиарщик, но я предложила свою помощь, – сказала она, прикусив губу и отвернувшись.

– Что ж, тогда, наверное, нам предстоит пройти через это вместе. Он тот еще персонаж, – улыбнулась я.

Тут как раз в дверях появился Мейсон.

– Потерялась, горячая штучка?

Во взгляде его прыгали смешинки, но слова неприятно задели меня. Закатив глаза, я схватила Рейчел за плечо и притянула к себе.

Мейсон, похоже, впервые обратил на нее внимание – и когда я говорю «обратил внимание», это значит, что он смерил ее взглядом с головы и до ног… дважды.

– Рейчел, а ты что тут делаешь? Я думал, с нами будет работать Вэл.

Блондинка покачала головой и покраснела. Любопытно.

– Нет, Вэл очень занят – он утрясает даты встреч со спонсорами и рекламщиками. Я вызвалась помочь, – расцвела в улыбке она, пока Мейсон продолжал раздевать ее взглядом.

– Не могу сказать, что буду скучать по Вэлу, – заявил он тоном, в котором странным образом не чувствовалось ни снисхождения, ни неприязни.

Тоже любопытно. Рейчел захихикала, да-да, захихикала. Взгляд Мейсона смягчился, скользнув по лицу девушки, после чего хозяин дома широко распахнул дверь для нас обеих.

– Так, халтурщик, а багаж? – кивнула я в сторону машины.

– А, точно.

Он остановился, оглянулся на Рейчел, после чего попятился и постучал в не прикрытую дверцу машины.

– Я только, э-э, принесу сумки.

Я с насмешкой наблюдала за этим самоуверенным бабником с замашками настоящего козла, который мямлил и копошился в присутствии девчонки-пиарщицы. Та, в свою очередь, тоже не особо успешно скрывала интерес к Мейсону. Щеки Рейчел нежно порозовели, а зубы то и дело покусывали нижнюю губу.

Я ткнула большим пальцем через плечо и спросила:

– Ты как, сохнешь по нему?

Блондинка молча кивнула, но тут смысл моих слов дошел до нее, и ее глаза широко распахнулись.

– Нет! Что? У вас сложилось неверное впечатление. У нас с мистером Мёрфи чисто профессиональные отношения.

Эту гневную речь она завершила тем, что твердо скрестила руки на груди и сурово поджала губы.

Не сумев скрыть смешок, я фыркнула и прошла в дом.

– Как скажешь.

Надо будет разобраться с этим позже, просто прикола ради. Если уж мне не светил в этой поездке жаркий секс, то можно было хотя бы поразвлечься.

Мейсон бросил сумки в прихожей и поспешно препроводил нас в гостиную. Комната была длинной и прямоугольной, что логично для стандартного бостонского особняка из бурого песчаника – с многочисленными уходящими вверх этажами и, возможно, одним подземным. Я предвкушала грандиозный тур по дому.

В центре гостиной стоял черный кожаный секционный диван. Напротив, на стене, висела плазма c диагональю как минимум шестьдесят дюймов. Повсюду виднелись бейсбольные трофеи и атрибуты. На каминной доске выстроился ряд подписанных мячей и спортивных маек в рамках. Каждый мяч был заключен в собственный защитный стеклянный куб или пластиковый контейнер. Это доказывало, что хозяин дома заботился о вещах, которые много для него значили. Может, у Мейсона Мёрфи было две стороны. Если мне придется провести месяц, играя роль его девушки, то оставалось лишь надеяться, что так и было.

– Так что же привело тебя сюда, Рейч? – спросил он, развернувшись к девушке всем телом, хотя особой необходимости в этом не было.

Рейч. Он сократил ее имя. Когда люди называют других людей уменьшительными именами, это подразумевает хорошее знакомство или даже близость.

Рейчел скрестила ноги, отчего ее юбка задралась вверх, обнажая бедро. Взгляд Мейсона мгновенно навелся на цель, впившись в узкую полоску ткани. Я хихикнула, но ни один из них меня не услышал и, кажется, даже не заметил моего присутствия в комнате.

– Просто хотела удостовериться, что вы оба знаете, что надо делать завтра. Это будет вашим первым публичным появлением в качестве, э-э…

Она замялась, прочистила горло и заложила за ухо длинную прядь белокурых волос. Прядь упрямо выскользнула, упав вдоль ее точеного подбородка. И снова взгляд Мейсона, как намагниченный, устремился к Рейчел, к этому упрямому локону. Ему как будто хотелось прикоснуться к волосам девушки, самому заложить их ей за ухо, нежно коснуться ее кожи. Пальцы бейсболиста впились в мышцы бедер.

– В качестве, э-э, пары, – договорила она. – Надо, чтобы это выглядело правдоподобно. Вы должны держаться за руки, когда появляетесь перед зрителями, время от времени притрагиваться друг к другу, улыбаться и… гм-м…

Она снова откашлялась и передернулась, как будто окончание этой фразы причиняло ей боль.

– Целоваться и все такое. У вас есть с этим какие-нибудь проблемы, мисс Сандерс? – спросила Рейчел.

Широко распахнув глаза, я уставилась на нее.

– А у вас с этим есть какие-нибудь проблемы? – спросила я, не веря тому, что вижу.

Я наблюдала за ними не больше десяти минут, но даже мне было очевидно, что они хотят друг друга. Что, черт возьми, удерживало их от активных действий?

Рейчел откинула голову, словно я огрела ее по лицу.

– Прошу прощения? – ахнула она, прижав руку к груди. – Почему у меня с этим должны быть проблемы?

– Вы серьезно? – покачала головой я.

– Наверное, Миа хочет спросить, не вызовет ли нареканий у спонсоров или агентства проявление нами чувств на публике?

Нет, Миа спрашивала вовсе не об этом. На какой планете я приземлилась, сойдя с самолета? Неужели они это серьезно? Вздохнув, я решила, что лучше подыграть им, пока я не разберусь, что тут на самом деле происходит.

– Да, он прав.

Губы Рейчел дрогнули, и напряжение, казалось, сползло с ее плеч. Было похоже на венчик пурпурного вьюнка, закрывающийся с заходом солнца. Медленно-медленно сворачивающий лепестки в ожидании того, что утреннее солнце вновь разбудит его – или в нашем случае пронырливая девица-эскорт из Вегаса с полным неумением фильтровать фонтан.

– Команда провела много часов, планируя все это. Мы понимаем, что у нас нестандартный подход, однако публичный образ мистера Мёрфи мало соответствует представлению о том, как должен выглядеть кумир. Кроме всего прочего, ему придется отказаться от драк в барах, неумеренного употребления спиртного, и даже случайная сигарета под запретом. Наша команда считает, что целая армия женщин, с которыми его видели весь прошлый сезон – причем ни с одной он не появлялся больше одного раза, – ничуть не улучшила его образ. Мы намерены изменить это, и вы – наш первый шаг.

Наконец-то я решилась бросить взгляд на Мейсона. Он упер локти в колени, а голову уронил на руки. Поза побежденного, насколько я могла судить. Я встала, подошла к нему и уселась рядом, после чего принялась поглаживать его по спине. Он повернул ко мне голову.

– Черт, я изрядно облажался.

– Время от времени это происходит со всеми. Ты, по крайней мере, нанял Рейчел, и твой пиарщик считает, что ты стоишь усилий, и можно развернуть все на сто восемьдесят градусов.

Я продолжала поглаживать его по сильной спине, пока он не поднял голову. Мёрфи расправил плечи, выпрямился и выставил грудь вперед.

– Ладно, значит, тебе нужны нежности на публике? – спросил он у Рейчел, и та кивнула.

– Ну так получай.

Он развернулся ко мне с самым свирепым выражением на лице и огнем во взгляде.

– Давай приступим.

А затем его руки сжали мое лицо, а губы прижались к моим. Я ахнула, случайно приоткрыв рот. Однако он воспринял это как приглашение. Поначалу это мнение было ошибочным, но затем я ощутила вкус шампанского на его языке, хозяйничающем у меня во рту, – плюс меня не целовали, казалось, целую вечность, хотя на самом деле всего две недели. Добавьте к этому головокружительный запах мужского одеколона, исходящий от его тела, – и все, я пропала. Я растворилась в его поцелуе. Его язык нырнул глубже, игриво, но требовательно. Я приветствовала его ответным движением языка, а затем сжала рубашку Мейсона, удерживая его на месте, и еще больше запрокинула голову, желая большего. Больше его поцелуя, больше его самого. Проклятье. Это не входило в мои планы.

Когда мы, наконец, отлипли друг от друга, то оба тяжело, судорожно дышали.

– И как тебе это? – спросил Мейсон, поворачиваясь туда, где сидела Рейчел.

Но ее там уже не было. Я услышала удаляющийся стук ее каблуков по плитке пола.

– Рейчел? – крикнул Мейсон.

– Завтра увидимся. Отлично сработано! – донеслось из прихожей за две секунды до того, как дверь со стуком захлопнулась.

Мейсон привалился к спинке дивана.

– Итить меня.

Я покачала головой и откинулась назад.

– И не надейся.

Он хмыкнул в ответ.

– Что это было?

– Это был я, целующий очень горячую девчонку из сопровождения.

Его глаза похотливо блеснули, но меня не обманешь. Дело ограничивалось простыми рефлексами тела. Конечно, он был редким красавчиком, и я не стала бы утверждать, что его поцелуй не заставил меня слегка потечь, однако сексуальное влечение и искренний интерес – две совершенно разные вещи.

– Она тебе нравится, – протянула я ему оливковую ветвь.

Красавчик поджал губы и прикрыл глаза.

– Конечно, она мне нравится. Она очень милая, и я прилично плачу их фирме. Все счастливы. Что тут может не нравиться?

– Это не то, что я имела в виду, и ты меня понял.

– Слушай, не знаю, как ты, а я проголодался, и тебе надо тут устроиться. Там в сумках куча всякого дерьма, которое Рейч и Вэл купили как часть контракта. Я не стал это убирать, просто положил на твою кровать. Против пиццы не возражаешь?

Мейсон быстро встал и развернулся к выходу, однако вдруг передумал. Повернувшись ко мне, он протянул мне руку.

– Спасибо за то, что взялась за эту работу, – сказал он, помогая мне встать. – Твоя дверь – первая справа, если ты, конечно, не пожелаешь делить спальню со мной.

Тут он со значением заломил брови и двинул бедрами.

Я резко выдохнула и покачала головой. Не успела я сделать и пары шагов, как Мейсон звучно шлепнул меня по мягкому месту.

– У тебя на редкость аппетитные булочки, Миа.

Я остановилась и подбоченилась.

– Если не хочешь лишиться этой руки, держи ее подальше от моей задницы.

Подняв руки, он театрально попятился.

– Ладно, ладно, просто небольшая тренировка перед завтрашним матчем. Нет травмы – нет и нарушения, так?

– Придержи это для игры. Пригодится.

Я неторопливо двинулась к лестнице в абсолютной уверенности, что последнее слово осталось за мной, но когда уже поднялась на верхнюю площадку, до меня долетел ответ:

– Солнце мое, а ты разве не знаешь, что я всегда играю до победного конца?

Охохонюшки.

Глава вторая

Те редкие моменты, когда девушка вроде меня приходит в восторг от одежды, следует объявить национальным праздником, подчеркнуть и обвести в календаре жирным красным маркером. Когда я натянула пару новеньких джинсов «Тру релиджен» и облегающую футболку «Ред Сокс», мне захотелось низко поклониться тете Милли за то, что она выдала мне счастливый лотерейный билет. Мне предстояло провести месяц со знаменитым бейсбольным питчером. Конечно, у парня были свои закидоны, он вел себя по-мальчишески и нуждался в хорошенькой порке… в самом дурном смысле. Однако ничто не сравнится с работой, где ты можешь расхаживать в крутых джинсах и футболках. Я дополнила комплект парой красных кед и чуть не растаяла от наплыва эмоций.

Оглядев себя в зеркало, я провела ладонью по округлившейся попке. Да, все еще весьма упруга. С тех пор, как началась работа в эскорте, я не набрала лишних килограммов – по-прежнему хороший восьмой размер, крепкий там, где нужно, и мягкий там, где мне хотелось. В целом картина могла бы собрать полные залы, а я была все ближе и ближе к тому, чтобы рассчитаться с Блейном. Четыре платежа засчитано, оставалось шесть. Если меня будут нанимать каждый месяц, я смогу распрощаться с этой жизнью до зимних каникул. Хотя кого я обманываю? Я зарабатывала по сотне штук в месяц, иногда с дополнительной двадцаткой. Зачем останавливаться?

Собрав свои волнистые черные волосы в два милых хвостика – как я выяснила, это была еще одна фишка, нравящаяся парням вроде Мейсона, – я нахлобучила на голову бейсболку, и мои мысли невольно потянулись к Уэсу. Почему-то именно о нем мне нравилось размышлять больше всего.

Когда мы вместе, ничего больше не нужно. Но вдали от него я легко находила тысячу причин, почему нам не суждено стать парой или почему наша связь не столь сильна, как мне казалось. В общем, я пришла в выводу, что ловко настрополилась оберегать свое сердце – но в то же время скучала по Уэсу. Прошло уже две недели. Ничего плохого не случится, если я свяжусь с ним…

Я вытащила мобильник и набрала номер Уэса. Раздалось несколько гудков, а потом мне ответил незнакомый женский голос.

– Привет, – хихикнула незнакомка.

– Э-э, привет. Похоже, я набрала не тот номер.

Она рассмеялась, и я услышала шлепанье ног по деревянному полу. Затем раздался громовой хохот, который, как я знала наверняка, мог принадлежать только Уэсу.

– Вы звоните Уэстону? – проворковала она, и этот бархатистый голос пробудил во мне некое отдаленное воспоминание.

Я знала этот голос. Зажмурившись, я сделала глубокий вдох. Джина де Лука, одна из самых красивых и востребованных голливудских звездочек. Сейчас эта женщина играла главную роль в фильме Уэса «Код чести».

В трубке снова зашелестело.

– Джина… девочка моя, сейчас ты получишь по полной!

Голос Уэса прозвучал хрипло, но игриво.

– Иди сюда, сексуальная кошечка, – задыхаясь, продолжил Уэс.

Он явно гнался за Джиной.

– Извините, но Уэс будет вынужден перезвонить вам позже. Он очень занят, – взвизгнула актриса.

– Поймал! – прокричал Уэс, а затем в трубке ясно послышался звук поцелуя, за которым последовал горловой женский стон.

– Бросай телефон, – прорычал Уэстон, и она страстно мяукнула в ответ, явно не обращая внимания на мобильник.

Зазубренный нож вонзился мне в самое сердце, но несмотря на жгучую боль, я не могла нажать на «отбой». Я застыла на месте, как зевака, наблюдающий за автомобильной катастрофой, только в моем случае по телефону. У меня не было ни малейшего права чувствовать себя оскорбленной, но это ничего не меняло. Слушая, как Уэс резвится с другой женщиной, я чувствовала себя раздавленной.

Неужели он ощущал то же самое, зная, что каждый месяц я отправляюсь к другому мужчине? Возможно, уже нет, если судить по звуку влажных губ, припадающих к плоти.

– Это твой телефон! А не мой. Какая-то девка. Вот, – услышала я голос Джины, а затем время остановилось.

Мое сердце билось, словно огромный барабан, отсчитывая те жалкие секунды, которые уйдут у Уэса на то, чтобы сообразить, кто звонит и что я успела услышать.

– Вот дерьмо! – выругался Уэс.

– В чем дело, малыш? Ладно, ты выиграл. Возвращайся в постель.

Ее голос прозвучал приглушенно, словно она удалялась, извиняясь на ходу.

В тишине между нами раздался громкий стон.

– Миа, – с болью пророкотал Уэс прямо мне в ухо. – Прости, этого… э-э… не должно было произойти.

Я покачала головой, но он не мог меня видеть. Слезы пробивались к поверхности, но я ни за что не позволила бы им пролиться. Если бы это случилось, я бы просто растеклась киселем по кровати и ни за что не смогла бы сыграть довольную жизнью подружку горячего питчера «Ред Сокс» Мейсона Мёрфи.

– Эй, все в порядке. Я просто хотела сказать «привет». Ну вот, привет.

– Привет, – уныло откликнулся он. – Черт, Миа. Это не… гм, технически говоря, это просто… Господи Иисусе!

Где-то на заднем плане захлопнулась дверь, и вдалеке послышался птичий щебет. Вероятно, он смотрел на раскинувшуюся от горизонта до горизонта панораму Малибу. Будь я там, я бы обнимала его за талию и любовалась бы тем же видом. Но не сейчас. Сейчас у него для этого есть Джина.

– Это ничего не меняет, – выдавил он.

– В самом деле? – фыркнула я. – Это меняет все.

– С чего бы? – рявкнул он в ответ. – Мы по-прежнему друзья.

– Верно. Мы друзья.

– А то, что у нас с Джиной, это совершенно случайно, просто мы оба решили выпустить пар. Она знает, что я не вступаю в постоянные отношения. По крайней мере, с ней.

– А со мной?

Он медленно выдохнул.

– Если я отвечу честно, то это что-то изменит? Я давал тебе шанс не единожды. Но ты отказывалась. Мы оба сошлись на том, что выждем этот год. Теперь ты передумала?

По щеке скатилась предательская слеза. Треклятые гормоны.

– Нет, не передумала, Уэс. Я просто, – тут я вздохнула, – просто, наверное, не ожидала, что ты этим воспользуешься по полной.

– А с чего ты решила, что я воспользовался этим по полной? Ну, подумаешь, отжарил Джину. Хочешь сказать, что вы с французом не трахались весь месяц после того, как ты бросила меня?

– Уэс, – предостерегающе произнесла я, но он не стал слушать.

– Так и есть. Никакой разницы не вижу. Официально мы с тобой не пара, но тебе отлично известно, что я брошу кого угодно и что угодно, лишь бы быть с тобой… Но, как бы банально это ни звучало, у мужчин тоже есть потребности. И, думаю, будет лучше, если мы не станем их обсуждать.

Прикусив губу, я уселась на кровать.

– Да, конечно. Я не могу предъявлять никаких прав на тебя, если не готова дать тебе такие же права, но, Уэс…

Мой голос сорвался, и я не смогла продолжать.

– Милая, не молчи… пожалуйста, черт возьми, Миа. Я сделаю все что угодно, лишь бы остаться в твоем сердце. Ничего не изменилось.

Неважно, что он говорил, но это была неправда. Нам как будто надо было начать все с начала, потому что мое сердце вновь оказалось крепко запертым в ящике Пандоры.

– Я просто не хочу тебя потерять.

– Миа, ты всегда остаешься в моих мыслях, и когда ты будешь готова к большему, и то, что есть между нами, сможет развиться во что-то настоящее… мы с этим разберемся. Ты и я.

– Ладно. Только одно, Уэс…

– Все что угодно, милая.

– Помни меня, – сказала я, разъединилась и отключила мобильник.

Я больше не могла ни секунды говорить с ним. Мне надо было вернуться к работе и убрать все свои вещи в шкаф, чтобы я могла сосредоточиться.

Ну погоди, Мейсон Мёрфи. Сейчас ты получишь шоу всей своей жизни.

* * *

На меня внезапно обрушились запахи хот-догов, попкорна, пива и бейсбольного поля. Для такой девчонки, как я, это почти равносильно райскому блаженству. Мейсон вел меня за руку по подземному туннелю бейсбольного комплекса. Было почти невозможно держать покерное лицо, когда он провел меня через раздевалку. Да, чертову раздевалку. Полуголые, а временами и вовсе голые красавцы, способные вызвать у любой нормальной девушки обильное слюноотделение, стояли и трепались о всякой ерунде в преддверии матча. Будь я кем-то другим, я бы прикрыла лицо руками или, по крайней мере, попыталась бы изобразить скромницу. Но нет. Только не я. Я пялилась на них, словно прыщавый подросток, наблюдающий в бинокль за переодеванием соседской девчонки постарше через закрытое жалюзи окно.

– Привет, Джуниор. Хочу познакомить тебя со своей девушкой, – сказал Мейсон Джуниору Гонсалесу, кетчеру бостонских «Ред Сокс».

На секунду, сжимая каменнотвердый бицепс Мейсона так, словно пытаясь отжать воду из полотенца и охладить собственный разгоряченный лоб, я ощутила себя осчастливленной девчонкой-фанаткой. Мейсон накрыл мою руку своей, покровительственно похлопал и, взглянув сверху вниз, лихо подмигнул.

– Приятель, похоже, у тебя завелась новая поклонница.

Испанец был высоким и мускулистым. Его штаны обтягивали бедра толщиной с древесный ствол, при виде которых чувствительное местечко у меня между ног сладко заныло. Волосы Джуниора были густыми, черными и коротко стриженными на макушке. Глаза шоколадно-карие, что ярко контрастировало с белоснежной улыбкой и кожей цвета мокко.

– Хей, мамочка, как жизнь? – поинтересовался он, играя бровями, и я растаяла.

Прижавшись к Мейсону, я глубоко вздохнула. Оба парня расхохотались, но я продолжала в благоговейном молчании созерцать совершенство по имени Джуниор Гонсалес. Лучшего кетчера в истории бейсбола и самого великолепного качка в моем рейтинге мужской красоты.

– Ты просто чудо, – наконец-то, запинаясь, выдавила я.

Джуниор оглядел меня с головы до ног, после чего перевел взгляд на своего друга.

– Да и ты тоже ничего. Хочешь бросить это ничтожество и закрутить с настоящим мужиком, милая? – пошутил он.

Я знала, что Джуниор поддразнивает меня, потому что он не сделал ни малейшей попытки привлечь меня к себе. Мейсон расхохотался.

Я покачала головой, хотя, говоря откровенно, мне хотелось сделать прямо противоположное. Джуниор Гонсалес был бы прекрасной отдушиной после беседы с неким блондинистым серфером-киношником, который в данным момент трахал богиню с таким великолепным телом, что мужчины с готовностью бросились бы ради него на меч.

– Мейс говорил мне, что ты, э-э, с нами на месяц?

Джуниор искоса взглянул на меня, и в этих шоколадных глазах ясно читалось, что он в курсе истинной цели моего пребывания здесь.

– Да, на весь месяц.

Я огрела Мейсона по груди, а потом погладила место удара, прикидываясь игривой, но на самом деле серьезно разозлившись.

Он вздрогнул и потер ушиб.

– Эй, полегче, тигрица. Клянусь богом, самую горячую штучку в службе сопровождения оказалось не так-то просто завалить.

Услышав это, я чуть снова его не ударила.

Джуниор прикрыл глаза, опустил голову и покачал ей слева направо.

– Чувак, когда ты уже усвоишь, что с дамами нельзя обращаться как с дешевыми подстилками? Девочка моя, – он подчеркнул последние слова, – надеюсь, ты преподашь этому парнишке урок.

Я подмигнула Джуниору и подтолкнула Мейсона к выходу.

– Именно это я и планирую.

– Зачетненько, – хихикнул Джуниор и отвернулся. – Удачи. Она тебе точно понадобится.

– Госпожа Удача никогда не помогала мне в прошлом. И вряд ли, как по волшебству, начнет сейчас, – бросила я через плечо.

– Кому нужна удача, если у тебя есть я? – фыркнул Мейсон.

– Идем, котеночек, покажешь мне мое место, – приторно-сладко проворковала я, поглаживая его бок.

Он приобнял меня за плечо и поцеловал в висок.

* * *

В бейсболе есть один интересный момент, как правило, не известный широкой публике. Секретная элитная группа под названием ЖП. Что значит «Жены и подружки». Поскольку мы немного опаздывали, Мейсон закинул меня в сектор ЖП и смылся, сунув мне в руку на прощанье комок двадцаток. Пачка «джексонов», как ничто другое, ясно говорит – «шлюха». Только за это он не получит обратно ни пенни. Я планировала спустить все двести баксов на пиво, сардельки и сувениры.

Отыскав свое место, я аккуратно уселась – меньше всего мне хотелось наступить на ногу одной из гусынь, которые трещали со скоростью автоматных очередей. Это, впрочем, не помешало им оглядеть меня с головы до ног. Все они выглядели примерно моими ровесницами – может, чуть старше или моложе, но разница в целом была не больше пяти-семи лет.

– Привет! – помахала я всему ряду.

Четыре головы повернулись ко мне.

– Я Миа, – попробовала я дружелюбный подход.

Одна из девушек, вероятно, заводила всей этой шайки, подалась вперед.

– Ты очередная подружка Мейсона на одну ночь?

В ответ я свела брови к переносице.

– Нет, я пробуду с ним весь месяц. Я прилетела из Вегаса. Мы с ним старые друзья, но сейчас пытаемся перейти на другой уровень. Этот месяц покажет нам, сможем ли мы поддерживать долговременные отношения.

Блондинка, сидящая в двух креслах от меня, подавила смешок.

– Долговременные?

Брюнетка-заводила скривила губы.

– Что-то мы никогда раньше не замечали у Мейсона каких бы то ни было отношений. Знаешь, он ведь из тех парней, что следуют маршруту «трех О».

Она поковыряла ноготь, после чего бросила на меня скучающий взгляд.

– Облапать, оттрахать и отшвырнуть, ну, ты в курсе.

– Ого. Наверное, трудно пришлось тем сучкам, которых он трахал в прошлом, – равнодушно отозвалась я, не позволяя ее уколу достичь цели.

Миловидная рыжеватая блондиночка с волосами, собранными в очаровательный хвостик, положила ладонь мне на колено.

– Не слушай ее. Она не знает Мейса. А я знаю его довольно близко и верю, что он может быть предан девушке, если найдет правильную. И не сомневаюсь, что ты вполне можешь ей оказаться.

Ее голос и улыбка были как у ангела. Плюс очень добрые и милые карие глаза.

Я протянула ей руку.

– Миа Сандерс.

Сжав мою ладонь, она представилась:

– Кристина, но ты можешь звать меня Крис. Я с Джуниором.

Тут ее щеки мгновенно зарозовели.

– Мы встречаемся всего три месяца, но я уже по уши влюблена в него, – добавила она, сцепив руки на коленях и застенчиво улыбаясь. – Вот откуда я знаю Мейса. Они как братья. Ну, не считая других братьев Мейсона и клана Джуниора.

– У Джуниора много родни, – рассмеялась я.

– «Много» – это очень слабо сказано. У них в семье девять сестер и братьев.

– Ничего себе, – протянула я и тут заметила разносчика еды, движущегося в нашу сторону.

– Эй, там. Я умираю от голода. Сардельки и пиво? – спросила я.

Лицо Крис просияло, словно на нее упал луч солнца. Несложно было понять, что в ней так привлекло Джуниора. Она была просто очаровательным ангелочком.

– Конечно, спасибо. Это так мило. Видите, девочки, Миа вовсе не шлюха, она классная, – обратилась она к другим девушкам в нашей секции.

– Еще посмотрим, – сказала брюнетка двум женщинам слева от нее.

Я пожала плечами.

– Да плевать, я здесь не ради них. Я здесь ради того, чтобы полюбоваться, как мой парень покажет класс на бейсбольном поле. Если он будет бросать, а Джуниор ловить… мы сделаем кого угодно. Верно же? – спросила я у Крис, вытянув руку ладонью вверх.

Она хлопнула меня по ладони и звонко гикнула.

– Эй, мой парень на первой жжет! – заявила одна из женщин, сексуальная рыжуха. – Кстати, я Крисси.

– Приятно познакомиться, Крисси.

– А я Морган! – присоединилась к нам симпатичная девчушка с каштановыми волосами.

Брюнетка недовольно заворчала, но явно поняла, что этой битвы ей не выиграть. Я постепенно завоевывала сердца ЖП.

– Это Сара, – продолжила Морган, ткнув большим пальцем в сторону брюнетки. – Она в паршивом настроении, потому что накануне поссорилась со своим парнем, Бреттом, из-за фанатки. Он играет на второй базе.

– Ага, твой парень тот еще жеребец, – кивнула я. – Понимаю, почему все фанатки готовы повиснуть у него на шее.

Забыв о своей браваде, Сара понурилась.

– Эта тупая потаскушка имела наглость подойти и плюхнуться ему на колени в тот момент, когда я отошла в туалет. Он не сделал ничего… ну, почти ничего. Вел себя так, будто все это очень забавно, лапал ее за бедра и все такое!

Она скривилась и испустила пронзительный стон, словно умирающее животное.

Закорешиться с женщинами оказалось легче, чем я думала. Раньше у меня были только Джин и Мэдди, но теперь мой девчачий арсенал значительно вырос. Я добавила к нему Дженифер из Малибу, сейчас счастливо беременную, и, конечно же, сестру Тони, Анджи, тоже счастливо беременную, – однако нынешний опыт оказался для меня новым. Похоже, стоило начать поливать своего парня дерьмом, как ты становилась своей в женской компании. Хм-м-м. Я взяла на заметку это загадочное правило и позволила Саре беспрепятственно жаловаться, ныть и затем рыдать о том, какой засранец ее приятель. К концу первого иннинга я уже была ее новой лучшей подругой. Я угостила всех пивом и сардельками на свои халявные две сотни, а себе приобрела огромную красную рукавицу с поднятым пальцем! Она была просто супер. Я вознамерилась прихватить эту хрень с собой, куда бы я ни поехала. Я просто влюбилась в нее.

При первом же страйке второго иннинга я вскочила и заорала во всю мочь, размахивая своей рукавицей.

– Мейсон, давай, МАЛЫШ! Это мой парень там. Мейсон Мёрфи, раздающий страйки один за другим! – проревела я.

Я тут я услышала щелчки фотоаппаратов. Несколько фотографов наставили на меня свою большие черные камеры. Время войти в образ! Я непрерывно посылала Мейсону воздушные поцелуи, а в один момент он снял бейсболку и махнул мне, после чего снова нахлобучил ее на голову и выбил следующего игрока. Следовало признать, что мы уже отлично сработались.

Во время седьмого иннинга Мейсон ушел на скамейку запасных, всего в паре рядов от того места, где сидела я. У ЖП были чертовски хорошие места. Я протолкалась вниз, почти к самой скамейке. Мейсон влез на одно из деревянных ограждений и перегнулся через перила. Обхватив меня за шею, он оглянулся на камеры. Затем ухмыльнулся и с силой прижал свои губы к моим. Повторю, что он был невероятно хорош в поцелуях. Мы обеспечили фотографам отличный кадр, но, говоря откровенно, я не ощутила ни малейшего возбуждения, никакой волны жара, никаких намокших трусиков – просто приятный поцелуй с горячим парнем.

Когда я подалась назад, его брови сошлись к переносице.

– Это не производит на тебя ни малейшего эффекта, да? Так и ранить мужчину недолго, сладенькая, – промурлыкал он мне на ухо и затем отступил, не отрывая от меня взгляда зеленых глаз.

Но это были не те зеленые глаза, в которых мне хотелось сейчас утонуть.

Я широко улыбнулась, обвила руками мощные плечи Мейсона и повисла у него на шее. Затем он сдвинул мою бейсболку на затылок, и я прижалась лбом к его лбу.

– Извини. Просто не могу перестать думать о Рейчел.

Что было не совсем правдой. Мне было жаль застенчивую блондинку, явно питавшую чувства к Мейсону, – и между этими двумя явственно что-то намечалось. Но в основном я страдала по Уэсу.

Мейсон обхватил ладонью мою шею, поцеловал меня в лоб и отстранился. Ухмыльнувшись и подмигнув, он сказал:

– Не думай о ней. Я вот не думаю.

Его тон был полон бравады и абсолютно лишен искренности.

– До встречи, сладенькая.

Я проводила его взглядом, делая вид, что сохну по своему горячему красавчику-бейсболисту. И в обычной ситуации прикидываться бы даже не пришлось. Но сейчас я была сама не своя. С той секунды, как я услышала на том конце линии голос Джины де Лука, я как будто потеряла часть себя. Энергия, которая обычно бурлила у самой поверхности, угасла, превратившись в глухое отдаленное гудение, и я двигалась на полном автомате.

Было несправедливо и совершенно смехотворно надеяться на то, что он станет ждать меня – и это при том, что сама я трахалась с кем заблагорассудится. Однако, когда он, подчиняясь случайному импульсу, прилетел в Чикаго, что-то для меня изменилось. И мне даже показалось, что я могу подождать его. Секс – это всего лишь секс. И я любила секс, как всякая американская женщина с горячей кровью. Однако секс с Уэсом выходил за рамки простого чувственного впечатления. Он изменил мою жизнь. Алек был очень хорош в постели, и наш с ним секс был задорным, чувственным, экзотическим и просто великолепным. Я наслаждалась проведенным с ним временем, однако с эмоциональной точки зрения все было не так, как с Уэсом. И теперь я начала опасаться, что, несмотря на все его уверения, будто интрижка с Джиной совершенно случайна, Джина вскоре поймет, какая же он находка, и в конечном счете я его потеряю. Видимо, такой уж мне выпал расклад. То, что я делала ради семьи, было важней всего.

А пока мне следовало сосредоточиться на своей работе и, возможно, сделать чью-то жизнь лучше. Начиная с Мейсона. Его нельзя было списывать со счетов. Я видела, что за всей этой напускной развязностью прячется джентльмен. Мейсон с детства привык жить настоящим, а обрушившиеся на него деньги совсем не научили парня тому, что надо уважать окружающих. Интересно, был ли он по-настоящему счастлив. Вряд ли, учитывая, что ему пришлось нанять девушку из сопровождения, чтобы выдать за свою постоянную подружку. Ведь целая орда женщин скандировала имя великолепного питчера, пытаясь привлечь его внимание. Мне надо было узнать больше о юности Мейсона. Что им двигало, почему он стал тем бабником, которым был сейчас – или по меньшей мере тем, которым прикидывался? В любом случае я собиралась пробыть тут большую часть месяца и не планировала потратить это время впустую, роняя слезы в свою кружку с пивом. Нет, я проведу его, распивая пиво в компании горячего бейсболиста и его чертовски сексуальных друзей по команде.

Я в игре!

Глава третья

Первая неделя в роли девушки Мейсона «Мейса» Мёрфи прошла на ура. По ощущениям это были семь дней каникул. Я посетила четыре домашних матча, три из которых «Ред Сокс» выиграли, и вынуждена была признать, что быть подружкой бейсболиста-победителя – невероятно круто! Мы гуляли так, словно на дворе стоял 1999-й, только на сей раз во всех репортажах Мейсон не курил, пил умеренно и показывался на публике с одной и той же девушкой, а именно со мной. Никаких фотографий пьяных оргий. Мейсон был пай-мальчиком, и вся желтая пресса гудела, распространяя добрые вести, но журналисты все равно гадали, когда же он рухнет с пьедестала и вновь предстанет в столь знакомом им образе плохого парня. Что ж, ждать им придется долго, потому что в мою вахту этого точно не случится.

Еще у меня было время разобраться со своими чувствами по поводу Уэса и Джины. Мысленно я озаглавила эту тему «Уэсина», чтобы не расслабляться. Это было несправедливо, но я избегала звонков Уэса и его сообщений. Я получала по одному звонку и смске в день с прошлой недели, когда обнаружила, что он шпилит идеальную голливудскую красотку по имени Джина де Лука. Я понимала, что, если хочу сохранить связь с Уэсом, даже просто дружескую, мне надо ответить. Вот почему, когда телефон зажужжал, оповещая об очередной смске от Уэса, я не стала немедленно стирать ее или отправлять в игнор.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Думал о тебе на съемочной площадке. Она напомнила мне о тебе. И всегда будет напоминать. Пожалуйста, поговори со мной.

Под строками текста открылась картинка с красивой фотографией океана. На песке лежала одинокая доска для серфинга. Боже, как мне не хватало серфинга. К тому времени, когда я вернусь в Калифорнию, я забуду все настолько, что ему придется заново учить меня. Эта мысль заставила меня хмыкнуть.

Недолго думая, я быстро набрала ответную смску.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Вид просто божественный. Оседлай за меня парочку волн, лады? Я скучаю по серфингу с тобой.

Не успела я сунуть телефон в сумочку, как он звякнул, принимая входящее сообщение.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Она жива! Черт, милая. Я уже начал беспокоиться, что ты никогда не заговоришь со мной. Рад, что это не так. Как ты?

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Бейсбол, бухло, бейглы, Бостон… лучше не бывает.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Похоже, сбылись все твои мечты. А как насчет остальных букв алфавита?

Закатив глаза, я начала яростно печатать ответ. Прошло слишком много времени, и напряжение, повисшее между мной и Уэсом, было слишком сильным. Нам надо было прийти к какому-то компромиссу. Правда заключалась в том, что мы питали глубокие чувства друг к другу, но не могли сейчас быть вместе – однако это не означало, что все чувства надо перечеркнуть. И не означало, что мы не должны как-то справиться с простой истиной: у нас обоих будут отношения с противоположным полом. Я не могу рассчитывать на то, что он станет воздерживаться, если сама не собираюсь хранить ему верность.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Кому нужны другие буквы, пока я наслаждаюсь словами на Б?

Конечно, он не мог тут же не выбить почву у меня из-под ног, вновь перейдя на серьезный тон, когда я только-только начала наслаждаться этим словесным пинг-понгом.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Буква О тоже вполне хороша. Океан, обнимашки, отношения, откровенность… Ну и Ч, в смысле Ченнинг… и член.

Я громко рассмеялась. Уж кто-кто, а Уэс умел подпустить серьезности в шутку.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Если память мне не изменяет, я уже познакомилась с членом Ченнинга и нахожу его совершенно суперским.

Конечно, ответ получился немного дерзким, но я была решительно настроена вернуть все в прежнее русло наших отношений – легкое, веселое и непринужденное. Если я собиралась хоть как-то удержать его, то это необходимо было сохранить прежде всего. Да, меня сильно задело то, что он трахал Джину, но у меня была целая неделя на размышления. И, как бы мне ни хотелось бросить все к чертям, первым же самолетом улететь в Калифорнию и предъявить права на своего мужчину, расклад сейчас был совсем другой. Мне оставалось лишь надеяться, что связь Уэса с Джиной так и останется случайной – а если нет, то что ж, придется принять его выбор. Я ясно дала ему понять, что наше время еще не пришло. И настаивала на этом решении, как бы оно меня ни убивало.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Он подождет того момента, когда ты решишься на следующий заход, милая.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Не сходи с ума! Иди уже серфингуй, а то пропустишь все волны. Мы поговорим через пару дней. Долг зовет.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Схожу с ума по тебе.

Это было последним, что он написал перед новым затишьем в переговорах. Сходит с ума по мне. Я тоже сходила по нему с ума, но не собиралась снова вести разговор на серьезной ноте. Нам нужно было время, много времени, чтобы смягчить удар. Он знал, что я развлекаюсь с другими мужчинами, а я теперь знала, что он трахает Джину. Такова реальность.

– Чего это ты так сияешь, сладенькая? – спросил Мейс, входя в мою часть роскошного трехкомнатного номера.

Черт, этот парень отлично выглядел в спортивной форме и в рваных джинсах с дырой на колене, но в костюме он просто излучал мужское обаяние, которое мне нравилось… и даже очень нравилось. Мейсон улыбнулся, поиграл бровями и медленно развернулся на месте, давая мне возможность хорошенько его рассмотреть.

– Нравится?

– Ты же знаешь, что да, – кивнула я. – Не могу дождаться того момента, когда тебя увидит Рейчел. Она пряталась всю неделю.

При упоминании ее имени губы Мейсона недовольно скривились.

– Ты все неправильно понимаешь насчет Рейч и меня. Лучше тебе выкинуть это из головы.

На сей раз покачала головой уже я.

– И не подумаю. Я видела, как вы двое смотрели друг на друга на прошлой неделе. Она сохнет по тебе, но, непонятно почему, предпочитает прятаться.

– Вовсе нет. Она сейчас будет здесь, чтобы отвезти нас на презентацию «Пауэр-ап».

Тут мы оба услышали стук в дверь. Широко улыбнувшись, я ринулась к дверям на максимальной скорости, которую мне позволяли шпильки. Я широко распахнула створку – и вот Рейчел уже стоит на пороге. На ней был очередной деловой костюм, только на сей раз серый. Бледно-розовая блузка подчеркивала румянец у нее на щеках и нежный цвет кожи. Сегодня она собрала свои светлые волосы в тугой хвостик на затылке. Рейчел проделала это в той стильной манере, когда резинка скрыта под волосами, отчего кажется, что пряди магически удерживаются сами по себе. Я твердо вознамерилась выведать, как она это делает. Это было бы изящным фокусом, и я могла бы, в свою очередь, научить ему Джин и Мэдди.

– Привет, Рейч. Как жизнь? – спросила я, широко распахивая дверь.

Пиарщица оглядела меня с головы до ног. На мне была кожаная юбка-карандаш и свободная белая блузка. Юбка туго обтягивала мою попку, а блузка открывала часть ложбинки, весьма, на мой взгляд, соблазнительную. Определенно, именно так и должна была наряжаться юная подружка крутого профессионального бейсболиста.

Однако Рейчел брезгливо повела плечами.

– Этот комплект слишком сексуальный. Такую юбку надо надевать с рубашкой на пуговицах.

Она поджала губы очень мило, но все равно осуждающе, и я впервые почувствовала, что в чем-то сплоховала.

– Ну, э-э, ладно, я не взяла рубашек, потому что думала, что они сочетаются с брюками.

И тут появился Мейс. Стоило ему войти в комнату, как у Рейчел перехватило дыхание. Я слышала, как она громко вдохнула, но выдоха не последовало. Ее глаза расширились, а зубы сексуально прикусили нижнюю губу. Да эта девчонка была просто без ума от парня. Почему, черт возьми, он этого не замечал? Обернувшись, я увидела, как Мейсон медленно крутанулся на месте, во второй раз за утро демонстрируя себя во всей красе – только на сей раз делая это с особой помпой, и все ради Рейчел.

Завершив оборот, он расплылся в широкой ухмылке:

– Ну что, похож я на респектабельного представителя «Пауэр-ап» и «Куик раннерз»?

Рейчел молча кивнула.

– Очевидно, ты идеален, а я похожа на сексуальную потаскушку, – проворчала я себе под нос, но взялась за сумочку.

Мейсон недобро прищурился, обнял меня за талию и притянул к себе. Я с разгона впечаталась ему в грудь, и он озабоченно взглянул на меня сверху вниз. Я покосилась на Рейчел, но она поспешно отвела взгляд.

– Эй, ты отлично выглядишь. Чертовски сексуально. Пресса всю неделю любовалась тобой в джинсах и футболке. А теперь пришло тебе время щегольнуть молодостью и стилем. Ведь именно такие женщины мне по вкусу. И вообще, неужели ты полагаешь, что большие шишки представляют меня в компании какой-нибудь самодовольной бизнес-леди с колом в заднице?

От последнего комментария плечи Рейчел поникли. В ее представлении она была ярчайшим представителем самодовольных бизнес-леди и сейчас, должно быть, так сжала вышеупомянутый орган, что могла бы какать бриллиантами. Это не сулило радужных перспектив моему плану «Сватовство Рейчел и Мейсона». Если я хотела преуспеть в своем начинании, необходимо было изобрести и привести в действие новую тактику.

Я поцеловала Мейсона и вытерла оставшийся на его чисто выбритом подбородке след от помады.

– Говоря о сексуальности, разве Рейчел не сногсшибательна в ее новом костюме? – кивнула я в направлении пиарщицы.

Уголки губ Мейсона изогнулись, являя миру убийственно соблазнительные ямочки.

– Я бы ей вдул, – заявил он, словно не мог выдумать ничего умнее.

Можно убрать игрока из Бостона, но нельзя вытравить игрока из мужчины. Я стукнула его по плечу.

– Сколько уже мы говорили о том, что пора тебе перестать быть таким козлом?

Я задрала обе руки, поочередно загибая все пальцы.

Мейсон потер плечо и продолжил:

– Прости, Рейч, но я бы тебя точно отжарил.

Тут я врезала ему снова.

– Блин, перестань уже меня бить!

– А ты перестань быть таким уродом!

Тут в разговор вклинилась Рейчел:

– Перестаньте, вы оба. Миа, все в порядке. Я уже успела привыкнуть к выходкам Мейсона.

Я скорчила гримасу и подбоченилась.

– Это не меняет того факта, что он ведет себя бестактно и незрело.

Рейчел рассмеялась. Даже ее смех оказался милым – он напоминал звон колокольчиков.

– Верно, но благодарю за комплимент, мистер Мёрфи.

Тут меня обдало таким жаром, словно я уткнулась лицом в стену из огня. Услышав Рейчел, Мейсон практически зарычал:

– Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты звала меня Мейсоном или Мейсон, Рейчел? Мы знакомы уже два года. И наши отношения вышли за рамки профессиональных. По крайней мере, я предпочитаю так думать.

Вскинув глаза, она взглянула в лицо Мейсону и нервически сцепила пальцы.

– Эм-м, да, ты прав. Так и есть. Прошу прощения. Старые привычки и все такое. Поехали?

– Мне переодеться? – сухо поинтересовалась я.

И я вовсе не придиралась – мне действительно нужно было знать. Я приехала в Бостон, чтобы улучшить имидж Мейсона. Мне-то казалось, что у меня был просто зашибищенский прикид, но, очевидно, я нуждалась в уроке высокой моды.

Рейчел снова оглядела меня.

– Ты прекрасно выглядишь, Миа. Как и всегда. Прошу прощения, я среагировала неверно. Все в порядке. Давайте не будем заставлять наших потенциальных спонсоров ждать.

Она открыла дверь, и мы втроем вышли из номера.

* * *

Команда «Пауэр-ап» оказалась на удивление унылой. Для фирмы, выпускающей спортивный напиток, предназначенный в основном молодым атлетам, сложно было представить более невыразительную тусовку. Офисы были отделаны в монотонной черно-белой гамме с фотографиями напитков на фоне белых стен. Никаких снимков парней-экстремальщиков, карабкающихся на скалы, плавающих, раскатывающих на мотоциклах с бутылкой «Пауэр-ап» в руке, как можно было бы ожидать. Поинтересуйся они моим мнением – чего, конечно, не произошло, а я держала язык за зубами, – я бы сказала, что ребята из «Пауэр-ап» нуждались в Мейсе больше, чем Мейс нуждался в них. Если они тешились надеждой побороться с гигантами индустрии вроде «Гейторейд», им стоило бы самим поменять имидж.

Рейчел, в отличие от меня, говорила свободно – и тут стало понятно, почему она может позволить себе такие безупречно пошитые костюмы и гонорар с немаленьким числом нулей от Мейсона. Она завоевала эту комнату, и вскоре все находившиеся там мужчины ели у нее из рук. Она обещала менеджерам «Пауэр-ап», что Мейсон будет отныне намного чаще светиться в прессе и благодаря своим несомненным успехам останется в высшей лиге, а также нарисовала привлекательную картину того, как молодежь обожает плохих парней, ставших паиньками. Она даже предложила несколько вариантов улучшения собственного имиджа «Пауэр-ап» и сказала, что их фирма с радостью будет сотрудничать с отделом маркетинга, чтобы разработать новые успешные стратегии развития и поднять обе компании на новый уровень. А затем агент Мейсона поднял вопрос денег.

Судя по всему, быть лицом бренда спортивных напитков означало зарабатывать миллионы. Когда они начали обсуждать семизначные цифры, я чуть не рассталась с завтраком. Раньше я не представляла, что несколько рекламных роликов, пара фотосессий и рукопожатий на светских вечеринках стоят такую кучу бабла. С другой стороны, мне платили сто штук в месяц лишь за то, чтобы я сидела здесь и хорошо выглядела. У людей по всему миру точно поехала крыша. Просто так жила другая часть человечества, и теперь, когда я превратилась в красивую побрякушку, у меня появилась неповторимая возможность увидеть это собственными глазами.

Когда мы покончили с «Пауэр-ап» – которые сказали, что обдумают все услышанное и примут решение в течение следующей недели, – мы отправились на лимузине в «Куик раннерз». Они грозили стать следующими «Рибок» или «Найк» и нуждались лишь в небольшой дозе популярности и гламура, чтобы подняться на следующую ступень. Мейсон Мёрфи, лучший бейсбольный питчер современности, был их решающим козырем. Рейчел позаботилась о том, чтобы команда «Куик раннерз» в этом не сомневалась. Их офис оказался прямой противоположностью «Пауэр-ап». Если те были сплошь солидными бизнесменами в деловых костюмах, то эти по виду только что закончили колледж, а из одежды предпочитали джинсы, рубашки-поло и теннисные туфли. Отсюда мы уехали с очередным словесным контрактом на миллионы долларов, и, пока Мейсон готов был поддерживать свою репутацию отполированной дочиста, они оставались на борту.

Пока двери лифта закрывались за нами, ребята неистово махали нам вслед и хлопали друг друга по плечам. В ту же секунду, когда двери закрылись, Мейсон развернулся к Рейчел, сгреб ее за щеки и заявил:

– Ты. Просто. Ниипически. Потрясная. Женщина!

После чего он прижал блондинку к себе и впечатал ей в губы сочный поцелуй. Я стояла в углу, скрестив руки на груди и стараясь не повизгивать от восторга. Когда Мейсон выпустил Рейчел, та выглядела слегка обалдевшей и оглушенной. Затем он схватил меня за талию и крепко обнял. Тут я уже завизжала и радостно запрыгала.

– Ты это видел? Видел, как наша девочка вешала им лапшу на уши? Срань господня! Ну и аттракцион!

Мейсон взял Рейчел за плечи и подтащил к себе. Теперь у него в каждой руке было по девчонке.

– Дамы, сегодня команда Мёрфи одержала огромную победу.

– Команда Мёрфи? – хмыкнула я.

Мейсон яростно закивал.

– Ага, команда Мёрфи. Ты, – он тряхнул меня за плечо, – и наша Королева, Рейчел…

Тут он тряхнул ее.

– И, конечно же… мистер Обаяние – ваш покорный слуга.

Мы с Рейчел синхронно вздохнули.

– Ты такой самодовольный.

– Конечно, конечно, так и есть. А теперь пришло время отпраздновать и получить удовольствие от кое-чего другого… бухла!

Рейчел выпучила глаза.

– Мейсон, мы не можем пуститься во все тяжкие. Ты под прицелом объективов, а завтра вечером у тебя матч.

– Верно. Поэтому мы позовем нескольких парней и их цыпочек в номер, закажем пару пицц и пивас. Закрытая вечеринка. Вы в деле?

Пиво, парни, пицца… о да.

– К черту, да! – ответила я. – Давай же, Рейч, тебе надо отпраздновать и чуток расслабиться, тряхнуть, так сказать, шевелюрой.

Взгляд Мейсона скользнул по золотым волосам Рейчел.

– А вот этого я никогда не видел, – сообщил он.

Затем, схватив Рейчел за хвост на затылке, он намотал его на кулак и отпустил.

– Многое бы отдал за то, чтобы эти золотые кудряшки рассыпались у тебя по плечам, обрамляя твое личико. Такое хорошенькое, – сказал он, наклонившись к ее уху.

На сей раз пришла моя очередь выпучить глаза. Рейчел выглядела так, будто вот-вот грохнется на пол то ли от удивления, то ли от ужаса. А может, от того и другого. Мейсон потянул носом у ее уха.

– Боже, как хорошо ты пахнешь. Этот чертов миндальный запах, берущийся непонятно откуда. Это ты. Всегда была ты. Пахнет так вкусно, что хочется съесть.

Тихо зарычав в ее шею, Мейсон сделал еще один шумный вдох и отстранился. Он смотрел на Рейчел как голодный лев – на сочный стейк.

Тут двери лифта звякнули, и очарование рассеялось. Рейчел выскочила из кабины так быстро, как только позволяли ее шпильки, и устремилась в нью-йоркский вечер.

– Пора возвращаться, чтобы заказать твое пиво и пиццу. Хочешь позвонить своим друзьям, Мейсон?

Она вытащила мобильник, делая вид, что не замечает траурного выражения на лице бейсболиста. Мейсон зажмурился, глубоко вздохнул и забрался в лимузин.

– Да, Рейч, я им позвоню.

Я скользнула в машину следом за ним и положила руку ему на колено в попытке утешить.

– Видишь, я же тебе говорил, – сказал он, после чего прижал к уху свой телефон.

* * *

Наш люкс был битком набит игроками «Ред Сокс» и, как ни странно, «Янкиз». Мы заказали пару кегов пива и по меньшей мере две дюжины пицц, которые исчезли с космической скоростью. Женщин собралось даже больше, чем мужчин, что мне показалось весьма загадочным. Соотношение один к одному было бы более логичным, но, похоже, кое-кто из парней без пары пригласил на вечеринку девчонок-фанаток, а они позвали других фанаток, и так далее. Теперь нас окружали и нормальные женщины в джинсах и симпатичных футболках, и явные шлюшки, мечтавшие о том, как бы урвать кусочек члена профессионального бейсболиста и украсить им свое ложе.

В результате веселье несколько зашкалило. Настолько, что я очутилась в своей спальне вместе с Рейчел. Сидя на кровати, мы старательно нагружались алкоголем, передавая друг другу бутылку с «Джемисоном».

– Знаешь, ты бы могла заполучить Мейсона, если бы хотела, – без лишних экивоков сообщила я.

Алкоголь развязал мне язык.

Рейч скорчила гримаску и тихо фыркнула, после чего ткнула пальцем в свой малость расхристанный костюм.

– Думаешь, он мечтает заполучить это?

Ее строгая серая юбка-карандаш по-прежнему оставалась при ней, но пуговицы розовой блузки были расстегнуты, а сама блузка смялась и местами задралась. Прическа сбилась набок, макияж размазался. Мне даже не хотелось знать, как выгляжу я. Я успела сменить дорогую блузку на футболку, однако осталась в кожаной юбке, потому что считала ее «сисястой», как выразилась бы моя дорогая Джинель дома в Лас-Вегасе. Мы сами придумали это давным-давно. Если что-то нам сильно нравилось, мы называли это «сисястым», поскольку мало что на свете желанней хорошей пары доек.

Встав на колени, я заползла Рейчел за спину и распустила ее хвостик. Длинные золотистые локоны рассыпались вокруг лица пиарщицы, подчеркивая ее красоту.

– Ничего себе! Да ты горячая штучка, – заявила я, после чего нагнулась за бутылкой виски, сделала глоток и передала ее Рейчел.

Затем, вытащив носовой платок, я смочила его слюной и стерла с лица Рейчел размазавшийся макияж.

– А теперь ты просто суперсекси! Но тебе нужно чуток расслабиться. Ты так дергаешься по любому поводу, – пьяно протянула я и рухнула на подушки.

Рейчел поджала губы в уже знакомой мне манере. Это значило, что она серьезно обдумывает сказанное тобой, прежде чем ответить. Мне нравилась эта ее черта.

– Да, ты права. Мне надо быть больше похожей на тебя. Свободной, юной, готовой сразиться с целым миром!

Рейчел воинственно вскинула кулак, но жест получился слегка смазанным, так что она больше смахивала на статую Свободы с факелом.

Не в состоянии сдержаться, я сначала хмыкнула, затем захихикала и, наконец, расхохоталась так, что даже начала похрюкивать.

Рейчел укоризненно ткнула пальцем мне в лицо, после чего сама начала ржать. В конце концов, совладав с диким смехом, я сжала ее руку.

– Ты должна сделать свой ход. Сегодня!

Я прижала ладони к ее щекам. Глаза Златовласки расширились до размера пятидесятицентовиков.

– Что?!

Я так сжала ее щеки, что последнее восклицание больше смахивало на утиное кряканье. Это снова заставило меня расхохотаться, но на сей раз я быстрее взяла себя в руки.

– Нет, в самделе! Ты должна подойти к Мейсу и сказать, что он тебе нравится.

Рейчел разинула рот и покачала головой.

– Думаешь, я должна признаться ему, что он мне нравится? В смысле «нравится-нравится»?

Почему это прозвучало знакомо? Мой мозг плескался в черепе, бултыхаясь в озере «Джемисона», так что я не смогла сложить два и два, – однако в целом идея показалась мне очень разумной.

– Я помогу тебе! – вскричала я, сдергивая Рейчел с кровати и ставя на ноги.

Затем я принялась теребить пуговицы ее блузки, пока не расстегнула две верхних, выставляя на всеобщее обозрение приятно округлую ложбинку. Она хлопнула меня по рукам.

– Что ты делаешь?

От ее непонятливости я даже застонала.

– Не будь дурой! Мужчины любят ровно четыре вещи. И первая из них – сиськи! У тебя они есть, так что покажи их.

Рейчел кивнула и выставила грудь вперед.

– Хорошо, просто отлично. Сделай это, когда увидишь Мейса! Во-вторых, мужчинам нравятся волосы.

Я взбила ее волосы, чтобы они выглядели как можно мягче и сексуальней.

– Прекрасно.

Зажав губы двумя пальцами, я слегка качнулась и перешла к следующему пункту.

– Задница!

Ткнув в Рейчел пальцем, я развернула ее на месте и изучила ее попку. У юбки был узкий подол, так что я присела и отодрала его, чтобы показать больше ног и булочек. После чего шлепнула Рейчел по аккуратному задку.

– Великолепно!

– Что-то я не уверена… – робко пролепетала Рейчел.

– Нет. Нет, нет, все будет просто классно!

Прижав пальцы ко лбу, я сосредоточилась.

– Не помню, на каком номере я остановилась, но продолжим – губы!

Шлепая по полу босыми ногами, я добралась до своей косметички и, вытащив глянец для губ, щедро размазала его по милому ротику Рейчел.

– Мужчины просто балдеют от блестящих губ. Они тут же представляют, как ты им отсасываешь. Ты же хочешь отсосать Мейсону? – в пьяном угаре поинтересовалась я.

Щеки Рейчел вспыхнули вишневым румянцем, но она все равно хрипло шепнула:

– Ага.

– Тогда ладно. Это будет второй фазой. Первая – заставить его обратить на тебя внимание и сказать, что он тебе нравится-нравится.

Схватив бутылку «Джемисона», я сделала щедрый глоток. Жидкость прожгла огненную дорожку вниз по моему пищеводу, прежде чем я передала виски Рейчел.

– Твоя очередь.

Она послушно глотнула, после чего мы обе направились обратно к гостям. У меня была миссия, пускай и дурацкая, и я не сомневалась, что все сработает.

И попала пальцем в небо.

Глава четвертая

Помните старую поговорку: «Благими намерениями вымощена дорога в ад?». Кто бы ни придумал это дерьмо, он угодил прямо в яблочко. Я понятия не имела, что произойдет, когда мы покинем наш укромный уголок «для девочек», – однако оказалось, что за прошедшее время атмосфера нашей маленькой пивной вечеринки значительно изменилась. Люди были повсюду! В воздухе висели клубы дыма, причем не только от тех сигарет, что вы можете легально приобрести в магазине. Нет, скорей их можно было добыть у парня по имени Каннабис, обещающего, что за одну затяжку он унесет вас в иной и лучший мир. Плохи дела.

Через сутолоку людских тел было не протолкнуться – мне даже пришлось вонзить ногти в руку Рейчел, чтобы не потерять ее в этой давке. Что, черт возьми, произошло, и как долго мы торчали у меня в комнате? Судя по тому, что я едва на ногах держалась, довольно долго. Я не узнавала никого из присутствующих, пока мы, наконец, не добрались до спальни Мейсона.

Я не была готова к тому, что мне предстояло увидеть. Но Рейчел, милая, невинная, влюбленная в Мейсона Мёрфи, маленькая Рейчел, уж точно не была готова. В комнате было хоть глаз выколи, а музыка ревела так громко, что я ничего не слышала. Потянув Рейчел за руку, я втащила ее в спальню Мейсона, решив, что он, возможно, уже лег. Есть ли более приятный сюрприз, чем сексуальная и покладистая красотка, к которой он к тому же неравнодушен? Но произошло, конечно же, вовсе не это. В конце концов, я нащупала выключатель и врубила свет.

Мейсон действительно обнаружился в кровати, только он был там не один. И когда я говорю «не один», это не значит просто «с женщиной» – с ним в постели оказались две практически раздетые фанатки из группы поддержки.

Обуреваемая ужасом и невольным возбуждением, я в шоке смотрела на то, как брюнетка деловито сосет член Мейсона. В своем пьяном угаре я даже подумала, что у нее отличная техника минета. Она с легкостью заглатывала член целиком, а это уже говорит о немалом мастерстве! И, конечно, не стоит забывать о пышной блондинке, расположившейся лицом к задней стене. Голова Мейсона виднелась у нее между ног, а ее упругая попка поблескивала при каждом движении бедер. Легко было заметить, как язык Мейсона ходит в ее киске. Он обрабатывал ее как профи, жадно впиваясь в плоть, а она раскачивалась над ним, словно скакала верхом на жеребце. Ничего эротичней я в жизни не видела. И, хотя больше всего мне хотелось присесть и насладиться шоу, может, еще и помастурбировать для полного счастья, сквозь пьяную дымку и симфонию стонов до меня наконец-то донесся горестный всхлип.

По щекам Рейчел ручьем катились слезы, а нежная ручка прикрывала рот. Только я было собралась увести беднягу подальше отсюда, как блондинистая шлюшка завопила во весь голос:

– Я кончаю!

Оглянувшись, я увидела, как Мейсон сжимает руками ее ягодицы и рычит в ее влажную щелку, пока блондинка исходит отчаянным криком. Затем он высоко вскинул бедра, а брюнетка принялась отчаянно тереть свой клитор и насаживаться ртом на член Мейсона. Его семя выплеснулось ей в глотку и стекло по губам, и она тоже кончила. Блин. Никогда еще не видела ничего настолько возбуждающего. Когда я обернулась к Рейчел, той уже не было. Дверь осталась приоткрытой сантиметров на тридцать – должно быть, она выскользнула в щель. Я была слишком пьяна, чтобы гнаться за несчастной и утешать ее.

– Дерьмо, – хрипло выдохнула я.

– Эй, а ты, черт возьми, кто? – спросила брюнетка, усаживаясь на кровати и вытирая тыльной стороной ладони сперму со рта.

Я скрестила руки на груди. Мейсон спихнул блондинку со своей физиономии и воззрился на меня.

– Миа, сладенькая. Это, э-э…

Он поглядел налево, затем направо.

– Вкусная Киска и Суперсоска, – расхохотался он, и девчонки заулыбались.

– Невероятно! А я еще притащила тебе подарок, – рявкнула я, подбоченившись и топнув ногой.

Судя по его остекленевшим зенкам и разрозовевшимся щекам, он был не только сексуально удовлетворен, но еще и пьян, и, возможно, под кайфом. И то и другое могло сильно повредить его имиджу. Слава Богу, что мы были в нашем личном номере, а то он рисковал потерять и своего нового спонсора, и потенциального спонсора.

– Пожалуйста, скажи, что он спрятан у тебя под одеждой. Я быстро выгоню вон этих чертовых сучек, лишь бы попробовать твою сладкую киску.

Я глубоко вдохнула.

– ДЕБИЛ! Перестань уже думать своим долбаным членом, мать твою!

В этот момент упомянутый член стоял и пребывал в полной боевой готовности ко второму раунду. Я искоса взглянула на него. Это был весьма приятный на вид член. Длинный, толстый и крепкий. Мейсон недовольно застонал, но не отвел взгляда от моего лица.

– Точно не хочешь? Я весь твой.

– Я привела сюда Рейчел, – покачав головой, ответила я. – Она готова была сказать, что ты ей нравишься, в смысле, что она тебя хочет! А затем она увидела, как ты трахаешь этих шалав, и дала деру.

Это возымело эффект. Он скинул с себя черноволосую прошмандовку и вскочил с кровати, выпутавшись из рук второй шлюшки.

– Рейчел была здесь, – он ткнул пальцем в пол, – в комнате?

Я кивнула.

– Она видела, как я жарю этих сучек?

Сурово поджав губы, я кинула на него взгляд, ясно выражающий мое мнение об его умственных способностях.

– Итить меня трижды!

– Да, малыш, мы готовы. Только вернись к нам. Сейчас моя очередь тебе отсосать, – сообщила блондинистая шалава.

Он поморщился и, усевшись на кровать, рявкнул:

– Убирайтесь из моей комнаты!

Брюнетка не поняла намека. Она обвила Мейсона руками и потерлась об его спину фальшивыми сиськами.

– Давай же, малыш, мы поднимем тебе настроение, как в прошлый раз.

– Валите отсюда! – проревел он и, вскочив с кровати, ринулся в уборную.

– Вы что, оглохли? – поинтересовалась я, распахнув дверь.

– Да ты просто сама хочешь его заполучить!

– Ну, поскольку я его девушка… то да. А теперь вон!

Я едва успела выпроводить девиц из комнаты, когда Мейсон, на сей раз одетый в джинсы, показался из ванной. Он принялся рыться в чемодане в поисках футболки.

– Я должен найти ее.

Потерев лицо рукой, я схватила его за локоть.

– И что ты ей скажешь? «Прости, что застала меня, когда я трахал двух шлюшек»? Не думаю, что это поможет.

Запустив пальцы в волосы, он со стоном рухнул обратно на кровать.

– Но я не могу это так оставить.

– Технически говоря, ты ничего ей не должен. К тому же это моя вина.

Он горько вздохнул.

– Нет, ты просто пыталась помочь, но я, как обычно, начал думать членом.

– Что вообще произошло? – спросила я.

Уходя в свою комнату, я оставила его в компании парней и куска пиццы.

Мейсон тряхнул головой.

– Только что я трепался с братаном, а в следующую секунду вы с Рейчел уже куда-то подевались. Потом ко мне начали приставать эти две фанатки, и чем больше я пил, тем больше мне было по фиг. Я просто хотел ощутить… хоть что-нибудь. Понимаешь? Я поискал тебя, поискал Рейчел, но они не отставали, и я сдался, – тут его плечи поникли. – Ты меня ненавидишь?

Я обняла его за плечи.

– Вовсе нет. То, что я видела, было чертовски сексуально.

Мейсон тихо хмыкнул. Боже, он и в самом деле был очень красив, когда искренне улыбался.

– Просто мне кажется, что твоя девушка – та, что тебе в самом деле небезразлична, – оценила это зрелище не так высоко, как я. Она реально расстроилась. Расплакалась и все такое.

Мейсон вскинул голову.

– Она расплакалась? Честное слово, Миа, я подозревал, что нравлюсь ей, но между нами никогда ничего такого не было. Она всегда была недотрогой. Примерная, профессиональная, привлекательная, весь набор. Такая девушка, как она, никогда не станет встречаться с таким парнем, как я. Мы в абсолютно разных лигах.

Он потер подбородок, и от звука скребущей по загрубевшим ладоням щетины у меня по спине пробежал холодок. Это напомнило мне о других временах и о другом мужчине, которого я обожала.

– Понимаю. У меня тоже есть парень, который мне нравится. И он совершенно не в моей лиге, но я предпочитаю думать, что, когда время придет, наши лиги совпадут. Полагаю, с тобой может произойти то же самое.

– Тебе нравится парень?

Я усмехнулась. Конечно, что еще могло его зацепить?

– Да, но сейчас неудачное время. А когда оно будет удачным – если такой день вообще наступит, – все просто должно сработать. Само по себе. Я должна в это верить. Но ты можешь что-то сделать уже сейчас.

Мейсон устремил взгляд в пространство, а потом эти зеленые глаза сфокусировались на мне. Он смотрел мягко, почти искательно, словно мог прочесть в моем взгляде ответы на все вопросы, которые когда-либо его волновали.

– Покажи ей, каким мужчиной ты можешь быть. Какой ты внутри, – я ткнула пальцем в его грудь напротив сердца. – Живи так, как жил бы тот мужчина, которым ты хочешь стать. И она простит тебя.

– Ты так думаешь?

Широко улыбнувшись, я прижала его к груди. От него пахло сексом и дешевым одеколоном.

– Я это знаю.

– Спасибо, Миа. Знаешь, а ты нормальная девчонка.

Рассмеявшись ему в шею, я ответила:

– Ты и сам ничего, но несет от тебя, как из борделя. Сделай одолжение этому миру и вымойся. Я поработаю над Рейчел. А ты поработай над собой.

Он встал и помог мне подняться.

– Я поработаю над собой.

– И пока ты работаешь над собой, не мог бы ты поработать и над тем, чтобы эти люди убрались из нашего номера? Я не могу спать, когда кто-то трахается на диване, кто-то курит травку, повсюду валяются какие-то типы в отключке и орет музыка.

Он приоткрыл дверь из спальни в гостиную, чтобы оценить размах вечеринки.

– Охренеть. Больше никогда не будем нажираться.

– Никогда не говори «никогда», – подавив смех, откликнулась я.

* * *

Остальная часть нашего визита в Нью-Йорк промелькнула в мгновение ока. У команды тут прошло три матча, один они проиграли, два выиграли. Пока что «Ред Сокс» удерживали весьма достойное место в рейтинге. «Куик раннерз» заключили контракт с Мейсоном, и теперь он официально стал лицом их нового бренда универсальных спортивных кроссовок. Они подходили для бега, ходьбы, футбола и прочих видов спорта. «Пауэр-ап» пока молчали. Очевидно, они узнали, что Мейсон подписал контракт с «Куик раннерз», и теперь прикидывали, сыграет ли это им на руку и как скажется на их рекламной кампании. Впрочем, их нерешительность не повредила Мейсону, поскольку наметилась пара новых возможностей: от фирмы – изготовителя спортивного инвентаря для бейсбола и от производителей энергетических батончиков. Слухи распространялись быстро. Теперь нам оставалось просто выжидать. Мейсон изображал из себя неприступную знаменитость и старался особо не светиться. Поездка домой была частью этой программы. Туда-то мы сейчас и направлялись. Мне предстояло наконец-то познакомиться с семьей Мейсона.

Когда мы добрались до небольшого домика на окраине Бостона, Мейсон распахнул дверь и вошел без стука.

– Мы здесь, мальчик! – окликнул его громкий голос, сопровождаемый пронзительным детским визгом.

Мейсон взял меня за руку и провел через слегка обветшавший дом. Плюшевые игрушки и куклы усеивали пол – должно быть, маленький ребенок бросил их здесь, когда отвлекся на что-то другое. Комнаты были темными, обжитыми и уютными. Судя по фотографиям на стенах, когда-то здесь жила женщина, но слой пыли на них и отсутствие милых женских безделушек показывали, это было давно. На снимках рыжеволосая, бледная, красивая леди в крайне старомодном подвенечном платье обнимала высокого мужчину с темно-каштановыми волосами и добрым взглядом. Мужчина был поразительно похож на Мейсона. Это яблочко явно упало недалеко от яблоньки.

Через жилую часть дома мы прошли на кухню, где в ноздри сразу ударил запах жарящегося мяса. От аромата шалфея и розмарина, и всего остального, тушившегося на плите, рот у меня мигом наполнился слюной. На кухонном прилавке лежал большой кусок ростбифа. Мужчина, стоявший спиной к нам, резал его ломтями и выкладывал их на блюдо. Маленькая рыжеволосая девчушка с огромными голубыми глазищами заприметила меня в ту же секунду, как мы вошли. Она вскочила и захлопала в ладоши. На вид ей было не больше четырех лет.

– Ты здесь! – взвизгнула девочка с тем восторгом, на который способны лишь очень маленькие дети.

Я широко улыбнулась в ответ. Мужчина развернулся, и выяснилось, что я не ошиблась. Он выглядел точь-в-точь как Мейсон, или, точнее, так, как Мейсон будет выглядеть через двадцать пять лет.

– Папа, привет. Это Миа. Она моя, э-э-э…

Мужчина приветливо улыбнулся и протянул мне руку.

– Вы та женщина, которую все считают подружкой моего сына.

Я не знала, что Мейсон сказал отцу, поэтому решила промолчать насчет «подружки».

– Рада познакомиться с вами, мистер Мёрфи.

– Зовите меня Мик. Все так меня зовут, не считая мальчишек – потому что с них я шкуру спущу, если они не будут уважать старших.

Тут я ткнула Мейсона локтем в бок.

– Твой папа просто супер.

– Угу. К сожалению, в его присутствии мой фактор крутизны сразу падает делений на пятьдесят.

– И не забывай об этом, мальчик! А теперь давай-ка накрой на стол.

Пока Мейсон расставлял тарелки, я успела представиться Элеанор, которая предпочитала называться Элли. Она устроила мне экскурсию по дому и показала все свои игрушки, а потом и собственную комнату, целиком отделанную в стиле маленькой принцессы – чем Элли очень гордилась. Я оглядела детскую. Когда я была ребенком, то и мечтать о таком не могла. Комната, целиком посвященная тем вещам, от которых я была без ума в детстве. Мы с Мэдди всегда жили в одной комнате, и ни у одной из нас не было никакого тематического оформления. Да и вообще, мы мало что могли назвать своим. С одной стороны, меня опечалило то, что я упустила в детстве, с другой – обрадовало, что мужчины, растившие Элли без женской руки, все равно так хорошо заботились о ней.

Когда Элли водрузила мне на голову одну корону, а себе другую, у меня просто сердце защемило.

– Ты можешь быть королевой, а я – принцессой, – предложила она.

Я кивнула и прижала к груди ее маленькое тельце. Она крепко обнимала меня, пока еще один из двойников Мёрфи-старшего не нарушил наше уединение. Неужели ни один из них не был похож на мать?

– Ты, наверное, Миа? – спросил он.

Кивнув, я встала с пола. Элли по-прежнему крепко держала меня за руку.

– Папа, это королева Миа, а я принцесса Элли. Ты хочешь быть королем или принцем? – поинтересовалась она, серьезно глядя на отца своими огромными глазами.

– Я хочу, чтобы принцесса Элли вымыла руки перед ужином и отпустила королеву Миа к ее королю, – заявил он, подыгрывая дочери.

Элли подняла на меня голубые глазищи, должно быть, унаследованные от матери – потому что у ее папы глаза были зелеными, как и у других двух мужчин из семейства Мёрфи, с которыми я успела познакомиться.

– Ты оставишь мне место рядом с собой за ужином, королева Миа? – пролепетала кроха своим милым голоском.

– Конечно же, принцесса Элли. Сочту за честь, – ответила я и для пущей убедительности поклонилась.

Она радостно захлопала в ладоши, крутанулась на месте и умчалась по коридору.

Высокий мужчина с медно-рыжими волосами и глазами цвета молодой травы протянул мне руку.

– Прошу прощения за это. Элли не хватает женского внимания. Я Брейден.

Я тряхнула его руку и удержала в своей.

– Все в порядке. Мне понравилось. Не помню, когда я в последний раз играла с ребенком.

Я и вправду не могла вспомнить. У моей родни, насколько я знала, маленьких детей не было, и ни у кого из моих друзей тоже нет. Хотя, технически говоря, две пары из числа моих новых друзей вскоре должны были обзавестись младенцами, но те родственники Тони и Гектора, у которых были дети, за время моего визита в Чикаго особенно с нами не общались. Так что сейчас впервые за несколько лет я осталась с ребенком один на один. И это мне, скорее, понравилось.

Брейден отвел меня обратно к столу, где мы принялись болтать с его отцом и братом. Когда расставили все блюда, сквозь заднюю дверь в комнату ворвался вихрь. Он затормозил у стола, швырнул на пол рюкзак и завопил:

– Вот дерьмо, Мейс, твоя подружка просто огонь!

При ближайшем рассмотрении вихрем оказался долговязый, неуклюжий, рыжеволосый подросток с фамильными зелеными глазами Мёрфи.

– Следи за речью! – одернул его Мик, ткнув в направлении сына вилкой.

– Прости, папа, но бли… но у Мейса очень красивая девушка, – парировал мальчишка, оглядев меня с головы до ног. – Меня зовут Шон. Как жизнь, сладенькая?

О нет. Он только что назвал меня сладенькой.

– Ну, теперь я вижу, кто оказал губительное воздействие на мягкий детский мозг, – сказала я, свирепо уставившись на Мейсона.

Как ни странно, тот виновато потупился.

– Шон, не зови девушек «сладенькими», – продолжила я. – Им это не нравится.

– А вот и нет. Только сегодня мой язык побывал в одной сладенькой цыпе.

Я выпучила глаза, а Брейден зажал уши Элли руками.

– Парень, клянусь, что я укорочу тебя на пару сантиметров, если ты не научишься выбирать слова в присутствии моей дочери. И перестань уже неуважительно отзываться о женщинах. Ты учишь ее плохому!

Брейден цедил это сквозь зубы, а бедная маленькая Элли хлопала его по рукам.

– Па-а-апа, хватит! Я ничего не слышу, когда ты так делаешь!

Сморщив крошечный носик, она обернулась ко мне:

– А дядя Мейс когда-нибудь с тобой такое делает?

Все мужчины за столом расхохотались. Я улыбнулась и щелкнула малышку по носу, обращая на нее все свое внимание.

– Нет, потому что я взрослая, но твой папочка защищает тебя, чтобы ты не услышала ничего неподходящего. Он очень хороший папочка.

Элли кивнула и сунула в рот вилку с огромным куском пюре. Щеки у нее раздулись, как у страдающего ожирением кролика. Покачав головой, я перевела взгляд на Шона.

– Если ты в будущем захочешь удержать девушку, то научишься называть ее так, чтобы она почувствовала себя особенной, а не одной из множества. Запомни это.

Он уставился на меня тем особенным взглядом, каким может смотреть только помешанный на сексе мальчишка-подросток. Крайне пакостным.

– Если это поможет мне подцепить горячую красотку вроде тебя, то буду говорить все что угодно, сладенькая.

Мейсон уронил голову на стол, звучно треснувшись лбом. Брейден покачал головой, а я с трудом сдержала крайне оскорбительный комментарий. Патриарх семейства, с другой стороны, без колебаний перешел от слов к делу и устроил Шону хорошенькую взбучку, предварительно утащив его за ухо в другую комнату. Когда они вернулись, Мейсон и Брейден расплылись в самодовольных улыбках. Что касается Элли, она с энтузиазмом уничтожила еще порцию пюре и потребовала добавки.

– Извини, что нагрубил тебе, Миа. Я постараюсь вести себя более уважительно, – скорчив кислую мину, проворчал Шон.

– Благодарю, Шон. Очень мило с твоей стороны. А теперь расскажи мне парочку позорных историй из жизни Мейсона, – ловко сменила тему я.

Все мужчины, за исключением Мейсона, заулыбались и начали делиться воспоминаниями.

К тому времени, когда ужин закончился, живот у меня раздулся и так болел, что я едва могла дышать, не говоря уже о том, чтобы проглотить еще кусочек чизкейка. В историях, украшенных сочными подробностями, тоже недостатка не было. Парни несколько часов рассказывали мне о своем чокнутом братце Мейсоне. В ранней юности он был школьным клоуном, мечтал стать величайшим в мире изобретателем, а с девушками ему тотально не везло. Глядя на подросшего Мейсона, в последнее трудно было поверить. В целом он был крайне привлекательным парнем, не считая дурных манер – но над этим мы работали и добились заметного прогресса. Недостаточного, чтобы вернуть Рейчел, но тут я надеялась пустить в ход свою личную магию. После завершения ужина мужчины убрали со стола. Оказалось, что гостям в доме Мёрфи никогда не приходилось мыть посуду, даже если эти гости были женщинами, – что привело меня в дикий восторг. Наверное, они просто привыкли сами исполнять все обязанности по дому. Поучительно, но отчасти и печально. Пока они убирались, я просмотрела все фотографии. Там было множество снимков матери семейства, Элеанор. Фотографии с каждым из сыновей, со всеми вместе и радующие глаз снимки с ее мужем, Миком. Они выглядели по-настоящему счастливыми: дружная, крепкая семья. Я видела перед собой женщину, боровшуюся с раком и готовую пожертвовать всем ради того, чтобы просто остаться со своей семьей – в то время как моя вполне здоровая мамаша бросила семью, потакая собственному эгоизму. До сего дня я даже понятия не имела, где она – и, как бы я ни притворялась, что мне все равно, на самом деле это было не так. Настолько, что изрядно меня злило.

Мейсон подошел сзади и положил руку мне на плечо, но ничего не сказал.

– Твоя мать была настоящей красавицей.

– Да, была. Еще она была идеальной мамой. Постоянно заботилась о нас. Рак убил ее так быстро, что мы почти ничего не могли сделать. Папа до сих пор грызет себя из-за того, что она не проверилась на ранней стадии. Папе только сорок пять. Мама умерла вскоре после того, как ей исполнилось тридцать пять. Если спросить у папы, он скажет, что они с мамой прожили душа в душу семнадцать чудесных лет. А затем ее просто не стало. Она всегда говорила, что проверится в сорок лет, как все нормальные люди. Но для нее это оказалось слишком поздно.

Его голос был полон тоски по рано ушедшей матери. Я понимала это и даже слишком хорошо.

Я подумала о прекрасной Элеанор, покинувшей этот мир в таком юном возрасте и оставившей позади четырех нуждавшихся в ней мальчиков и мужа. Однако они не сдались и по-прежнему держались вместе – они все еще оставались крепкой и дружной семьей.

– Мы должны что-нибудь сделать для твоей матери.

Брови Мейсона сошлись к переносице.

– Что ты имеешь в виду?

Чем дольше я об этом думала, тем четче формулировалась идея у меня в голове. Лучше и быть не может.

– Я имею в виду рак груди. Прими участие в борьбе против него. Ты знаменитый профессиональный бейсболист. Мы должны организовать сбор средств или что-то в этом роде и пожертвовать все бостонскому фонду по профилактике рака молочной железы. Можем достать розовые браслеты для тебя и меня и футболки для меня и ЖП. Если команда захочет принять участие, пусть присоединяются. Этим мы не только почтим память твоей матери и поможем женщинам, сражающимся с раком сейчас и тем, у кого есть история болезни в семье, и кому нужна ранняя проверка, но и укрепим твой положительный имидж.

Мейсон улыбнулся, и его маленький кривой зуб влажно блеснул на фоне остальных, ровных и идеально белых.

– Мы можем помочь женщинам вроде моей матери, – произнес он с таким восторгом, словно это было лучшей идеей со времен создания высшей бейсбольной лиги. – Великолепно! Ты просто чертов гений!

Он подхватил меня на руки и крутанул в воздухе.

– И что, по-твоему, мы должны сделать в первую очередь?

Весь следующий час мы просидели за любимым чизкейком Элеанор, который Мик испек в ее честь, и за обсуждением, как использовать звездный статус Мейсона для того, чтобы донести до общественности наш благотворительный посыл.

Глава пятая

Мы придумали имя для нашей благотворительной кампании – «Думай в розовом ключе». Вернувшись в Бостон, мы с Мейсоном принялись за работу. Мы заказали специальные силиконовые браслеты «Думай в розовом», чтобы раздавать их на матчах, и футболки для ЖП, выложив за срочную доставку немыслимое количество бабла. Свою футболку я заказала лично и оплатила, ничего не сказав Мейсону. На спине и на груди был игровой номер Мейса в «Ред Сокс», а сверху надпись: «Во имя Элеанор». Выглядело это чертовски мило, и я знала, что для сына Элеанор такая надпись будет очень многое значить.

Пока Мейсон тренировался, я сидела в его «берлоге» и набрасывала план сбора средств. Рейчел пришла в восторг от идеи – она считала, что задумка просто великолепная, и предложила свою помощь, чтобы и в самом деле собрать много денег и в то же время улучшить публичный образ Мейсона. Мы не говорили с ней о нью-йоркском кошмаре, и, похоже, ей не хотелось поднимать эту тему. Каждый раз, когда она появлялась, вид у нее был сугубо деловой. Мне надо было каким-то образом вновь заслужить ее доверие, чтобы продвигать Мейсона в качестве потенциального бойфренда. Хотя сейчас я слабо представляла, каким образом это можно сделать. Оргия, свидетельницей которой стала Рейчел, сильно подорвала ее веру в то, что Мейсон к ней неравнодушен, – и, возможно, сделало его менее желанным в глазах этой пай-девочки. Что касается меня, то все наоборот: он стал казаться более желанным, но это потому, что мне надо было хорошенько потрахаться. Одних воспоминаний о том, как брюнетка отсасывала Мейсу, а сам он довел до оргазма блондинку, мне хватило на пару сеансов мастурбации в душе на прошлой неделе – однако мне нужен был настоящий секс. Только в качестве партнера я представляла отнюдь не Мейсона. Увы, я представляла некоего загорелого блондина, который сейчас пребывал на съемочной площадке вместе с девкой, заменившей ему меня в постели.

Вздохнув, я продолжила набивать на компьютере свой план, но быстро поняла, что мне необходима помощь. Вытащив мобильник, я набрала номер.

– В чем дело, шлюшка? – прозвенел в трубке голос Джинель.

Я была рада просто услышать знакомый голос. С другой стороны, от его звуков меня захлестнула тоска по дому.

– Планирую сбор средств.

Хлопок лопнувшей жвачки и утробный смех Джинель отвлекли меня от списка, который я старательно печатала.

– Эй, разве ты уже не осуществляешь план по подъему бабла для спасения своего папани? Ну, знаешь, лежа на спине!

Она расхохоталась, как ненормальная, от собственной шутки.

– Это не для меня, – вздохнула я, – а для Мейсона.

В трубке раздался сдавленный хрип.

– Богатенькому бейсболисту понадобились бабки? С чего бы?

– Просто послушай, сучка, – простонала я. – Мы решили поддержать местный фонд по профилактике рака молочной железы здесь, в Бостоне, чтобы улучшить имидж Мейса. Его мать умерла совсем молодой от этой болезни, и он хочет сделать что-нибудь для других больных. И, поскольку он играет и тренируется, я работаю над планом вечеринки, где мы сможем собрать средства и заодно отыграть пару очков в общественном мнении. Теперь понятно?

Джин снова лопнула жвачку. Говоря откровенно, этот звук нравился мне куда больше, чем звук сигаретной затяжки.

– И что ты там насочиняла? – спросила Джин.

С творческой жилкой у моей лучшей подруги проблем не было. Она наверняка могла подать пару отличных идей. Я вкратце описала ей суть мероприятия. Мы собирались устроить вечеринку в одном из шикарных отелей в центре города. Большая часть основного состава игроков согласилась поучаствовать. Также собирались прийти несколько друзей Мейсона. Мы уговорили знаменитого диджея вести вечер бесплатно. Еще один друг пиар-агентства Мейсона, известный ресторатор, обеспечивал бесплатное обслуживание и еду.

– Да, и еще у нас будет негласный аукцион, на котором разыграют бейсбольные сувениры и другие предметы, пожертвованные друзьями игроков. Но я не знаю… надо еще что-то, что привлечет реально большие деньги. Есть идеи?

Джинель замолчала так надолго, что я уже начала гадать, не отошла ли она от телефона.

– Ну?

– Я пока думаю, не выпрыгивай из трусов… если на тебе вообще есть трусы, – уколола она, и прямо в яблочко.

На мне не было трусов, потому что я натянула крайне облегающие леггинсы, и мне вовсе не улыбалось демонстрировать швы и складки.

– Заткнись! – рявкнула я.

Джин засмеялась, и это снова напомнило мне о доме. Сердце забилось от любви и радости, и я принялась терпеливо ждать, запуская по ходу дела поисковые запросы в «Гугл», чтобы посмотреть, как организовывались другие благотворительные мероприятия.

– Так, ладно. На твою вечеринку явится целая толпа сексуальных бейсболистов, верно? По меньшей мере, двадцать?

– Ага, – ответила я, не понимая, куда она клонит.

– Так почему бы вместо негласного аукциона со всякой хренью тебе не выставить на торги их? Найми аукциониста, знаешь, из тех парней, что говорят очень-очень-очень быстро, заставь игроков надеть что-нибудь сексуальное, типа смокингов, или вообще пусть снимут рубашки. Богатые бабы без ума от такого дерьма!

И она не ошибалась. Я живо представила, как накачавшиеся шампанским женщины из собственной шкуры выпрыгивают, лишь бы заполучить голого по пояс бейсболиста.

– Джин, это просто, блин, гениально!

Она фыркнула, и я тут же вообразила, как она накручивает на палец локон и самодовольно улыбается.

– Знаю. В этом я сильна.

– Точно. Говорила ли я тебе в последнее время, что я просто без ума от тебя, крошка?

– «Чё есть»?[1] – пропела она, и это немедленно напомнило нам обеим об олдскульных треках, которые мы слушали дома по радио.

Там крутили ретро из девяностых. В то время мы были слишком малы, чтобы запомнить эти песни, но в двадцать с небольшим обе запали на глуповатые поп– и рэп-композиции тех времен.

Я попыталась представить, как это должно работать. Надо было уговорить парней согласиться на свидание с теми женщинами, которые за них заплатили. Женщина платит, а бейсболисты в течение четырех часов выполняют все ее желания. Даже женатые согласились бы на это ради доброго дела.

– Джин, я правда считаю, что так мы поднимем кучу бабла.

– Еще бы. Эти парни все суперсекси. Какая богатая сучка не захочет заполучить на ночь такого красавчика?

И снова она права.

– Я сейчас набросаю план. Спасибо, спасибо, спасибо!

– Ага, ты можешь расплатиться со мной фотками горячих парней, раздетых по пояс. И я не шучу. Если проведешь эту вечеринку и не вышлешь мне снимки полуголых мужиков, я уж найду самые низкие способы скомпрометировать тебя в недалеком будущем. И не думай, что у меня нет фотографических свидетельств тех бесчинств, что ты творила в старые добрые времена.

– Вот шлюха! – ахнула я в ответ.

У Джин действительно была полная коробка фотографий с нашими похождениями за много лет, так что она могла выбрать любую и использовать против меня.

– Ты этого не сделаешь!

Она прищелкнула языком.

– Еще как сделаю! Фотки полуголых мужиков на моем телефоне, по одной на каждого… и не забудь Мейсона! Хочу фотку с этим сексуальным ублюдком.

Я громко расхохоталась. Как раз в этом момент в кухню, где я расположилась, вошла Рейчел. Я помахала ей рукой. Она подошла к кофейнику, сняла с полки кружку и налила себе кофе.

– Ладно, ты грязная прошмандовка-шантажистка, – брякнула я.

Глаза Рейчел потрясенно расширились, и она чуть не выронила кружку.

Возможности объяснить у меня не было, так что я покачала головой и снова махнула рукой, показывая, что у меня все в порядке.

– Ты получишь свои фотки. Но сделка просто грабительская.

– Как и всегда. И да, у Мэдс все отлично. Этот парнишка, с которым она встречается, очень славный. Я проверила на всякий случай… она все еще девственница, но, полагаю, ненадолго. Парень очень симпатичный, реально запал на нее, и она из шкуры выворачивается, лишь бы ему угодить. Вообще-то это чертовски мило. Пока что он кажется хорошим парнем. Для первого раза просто супер, все могло быть намного хуже.

Застонав, я уронила голову на руки.

– Думаешь, она в самом деле готова ради него отказаться от своего удостоверения девственницы? Без шуток?

– Да, и она не может вечно оставаться непорочной, Миа. Она уже взрослая женщина. Во имя всего святого, ей уже девятнадцать. Черт, я даже не помню, сколько было мне, когда я рассталась с этим удостоверением – прошло столько лет. Честно, я не могу вспомнить то время, когда обходилась без горячих членов.

На сей раз я болезненно замычала.

– Джин, не упоминай члены и мою сестру в одном предложении. Еще немного, и я пойду аллергической сыпью. И ты лучше не подбивай ее на то, чтобы отдаться ему, – иначе я поймаю тебя, прибью гвоздями к стене, отрежу все волосы, намажу соски медом и отдам на съедение муравьям!

– Господи Иисусе на кресте! Да ты чокнутая. Ты сделаешь это со своей лучшей подругой? Мне пора заводить новых подруг, потому что моя – треклятая психопатка! – выкрикнула Джин, после чего расхохоталась во весь голос.

Я представила, как она стоит у стены с медом на сиськах и в обрезках волос, и тоже зашлась диким смехом.

Мне пришлось набрать полную грудь воздуха, чтобы взять себя в руки.

– Ты права. Я этого не сделаю. Но, пожалуйста, в следующий раз, когда увидишь Мэдс, попроси ее позвонить мне, ладно?

– Заметано. Так, мне пора на репетицию, у нас новая программа. Держи меня в курсе насчет своей вечеринки и не забудь о моем вознаграждении!

Покачав головой, я ответила:

– Эй, шлюшка, я люблю тебя и очень горжусь тем, что ты отказалась от раковых палочек. Хочу, чтобы ты осталась в моей жизни, чтобы мы состарились, завели целую стаю кошек и домик на двоих на пляже.

– Кошки мне всегда нравились, – задумчиво произнесла Джин.

Ее голос постепенно отдалялся, но я не замедлила воспользоваться возможностью.

– Это потому, что тебе нравятся киски! – проорала я и нажала на «отбой» прежде, чем она успела придумать ответ.

– Ах, все в этом мире просто чудненько, – промурлыкала я, открыла глаза и уставилась прямо в лицо потрясенной до глубины души Рейчел.

– Тебя что, шантажируют? – заявила она, распахнув глаза так, что они стали размером с чайные блюдца.

Я громко рассмеялась и тряхнула головой.

– Нет, это была Джин, моя лучшая подруга. Мы всегда так общаемся.

– Вы всегда угрожаете друг другу и обзываете оскорбительными прозвищами? – пронзительным голосом поинтересовалась она.

Если честно, я не понимала, в чем дело.

– Э-э… да? А разве ты с твоей лучшей подругой не делаешь то же самое?

Рейчел обескураженно покачала головой.

– Нет. Нет, я такого не делаю. Мы говорим друг другу всякие приятные вещи, ходим вместе на обед и по магазинам.

Я поежилась. Они ходили вместе по магазинам. Гадость. Мы с Джин такого вместе не делали. Мы пили пиво, заигрывали с горячими парнями, немного поигрывали в казино, играли в карты, ходили на концерты, да, но шопинг… однозначно нет.

– Хреново быть тобой, – заявила я, подразумевая каждое слово.

– Почему-то я в этом сомневаюсь, – легкомысленно парировала Рейчел.

Это заставило меня усмехнуться. В ней еще оставалось немного огня. Отлично. Мейсон способен разжечь такой костерок, что она обожжется, если в ней самой не хватит пламени для отражения атаки.

* * *

Рейчел не пришла в восторг от идеи выставить на аукцион мужчин, однако Мейсон счел задумку гениальной. Он обзвонил всех членов команды, и около двадцати игроков согласились прийти в эти выходные, поступить в распоряжение той, кто предложит самую высокую ставку, и снять одежду – а, точнее, рубашки – во имя благотворительности. Я раздобыла для каждого из парней розовые подтяжки, и попросила их всех надеть парадные костюмы. По плану мужчины должны были снять пиджаки и рубашки и остаться в розовых подтяжках. Еще я планировала нарисовать поперек груди каждого розовую полоску в честь борьбы против рака, чтобы не отступать от темы.

Когда Мейсон вернулся домой, мы с ним и с Рейчел устроились за столом и устроили мозговой штурм, чтобы выработать дополнительные идеи. Параллельно он жарил стейки на балконе, а я готовила гарнир. Вместе мы придумали множество способов как можно шире распространить информацию за столь короткое время, а заодно решили привлечь его отца и братьев. Для них это, несомненно, было возможностью почтить память матери. Я попросила Мейсона передать отцу, чтобы тот увеличил фотографию своей любимой жены и вставил в рамку, – так мы могли поставить ее на один из столов. Другие игроки, чьи близкие тоже стали жертвой этой болезни, тоже могли принести снимки своих родных. Это должно было показать нашим спонсорам, что привело нас к идее этого благотворительного вечера.

Мы также позаботились о том, чтобы президент местного отделения фонда по пропаганде профилактики рака молочной железы явился на наш вечер и мог сказать несколько слов.

– Миа, Рейчел, должен отдать вам должное, дамы, – вы просто незаменимы при планировании мероприятий в последний момент, – ухмыльнулся Мейсон, после чего обнял меня за плечи и поцеловал в щеку.

Затем он направился к Рейчел, но та при его приближении словно одеревенела.

Мейсон понизил голос, но я все равно его услышала.

– Прости за то, что тебе пришлось увидеть на прошлой неделе. Этого не должно было произойти. Не таким человеком мне хотелось бы быть.

Он заглянул глубоко в большие голубые глаза Рейчел, и та кивнула, но ничего не ответила. Тогда Мейсон подошел ближе, вдохнул запах ее волос и осторожно поцеловал ее в щеку.

– Спасибо, что помогла мне с этим. Ты не обязана была использовать все свои связи.

Рейчел подняла голову и заморгала, с милым смущением глядя в лицо Мейсону. Разве нужны были еще доказательства, что эти двое без ума друг от друга? Мне надо было увеличить обороты и направить все в нужное русло.

– Мейсон, я готова помогать тебе во всем, – таким же полушепотом произнесла Рейчел.

Его пальцы зарылись в волосы у нее на затылке. Приподняв подбородок Рейчел другой рукой, Мейсон нежно провел большим пальцем по ее нижней губе. Девушка ахнула, и я жадно уставилась на них, изо всех сил надеясь, что он не упустит свой шанс и поцелует ее.

– То, что ты делаешь ради моей мамы, очень много для меня значит. Я этого не забуду. Если я когда-нибудь понадоблюсь тебе, Рейч, я тут. Только позови, в любое время, куда угодно. Поняла? – спросил он и, нагнувшись, поцеловал ее в лоб, словно драгоценную и хрупкую статуэтку.

И тут меня осенило. Для Мейсона она и была… драгоценной. Для него Рейчел отличалась от всех остальных девушек. Ему казалось, что ее можно касаться лишь в перчатках, так, словно она сделана из витого стекла или фарфора. Ничего себе. Если эти двое сойдутся, все, для него это уже навсегда. Может, он и бабник, но, по-моему, в глазах Рейчел он видел будущее, то самое, которого так отчаянно желал и никак не мог ухватить. Хорошо, что я собиралась провести здесь еще две недели – уж я позабочусь о том, чтобы мистер Бейсбол добился ее.

– Да, Мейс, – ответила она и улыбнулась.

Мейсон отодвинулся от нее и отправился на балкон присмотреть за стейками.

Я подперла рукой голову, дожидаясь, пока он уйдет. Рейчел следила за каждым его движением.

– Ну что, влюблена, как кошка? – поинтересовалась я, играя бровями.

Она резко развернулась ко мне и сощурилась.

– Понятия не имею, о чем ты. На прошлой неделе я напилась и была не в себе. У тебя могло создаться неверное впечатление о моих чувствах к клиенту.

Рейчел подчеркнула слово «клиент», но я так и не поняла, кого она пыталась убедить – меня или себя.

Я сделала щедрый глоток пива, продолжая искоса смотреть на нее.

– Ты не обведешь меня вокруг пальца и уж точно не обведешь вокруг пальца Мейса. Он совершенно запал на тебя. А скоро упадет на тебя, – засмеялась я собственной шутке.

Рейчел застонала с видом великомученицы и тряхнула головой.

– Ты должна прекратить это, Миа. Хочу напомнить тебе, что ты – его девушка.

– Подставная девушка, и, рыбка моя, давай не забывать об этом. Я просто работаю. Фанаты от него в восторге; и мы планируем благотворительный вечер, который улучшит имидж Мейсона с профессиональной точки зрения, но еще больше значит для него в личном плане. Это пожертвование в честь его матери. Он в самом деле любил ее, и ему сильно ее не хватает. Как и всем мужчинам семьи Мёрфи. То, с каким усердием ты помогаешь, доказывает, что тебе не все равно, – и дело не только в публичном образе Мейсона. Ты явно неравнодушна к нему. Признай это, – сказала я, опрокидывая в рот последний глоток и откидываясь на спинку стула.

Рейчел облизнула губы и прикусила нижнюю. Наклонившись ко мне, она кивнула.

– Хорошо. Признаю. Мейсон мне нравится уже давно. Черт, по-моему, я влюбилась в него в первую же секунду нашей встречи, два года назад. Но это не отменяет того факта, что он на моих глазах развлекался с кучей женщин и пил как рыба, и я потратила кучу времени, пытаясь привести его в божеский вид. Занимаясь этим, сложно не изменить мнение о человеке.

– Да-да, так и есть, – согласилась я. – Но совершенно очевидно, что твоих чувств к нему это не изменило, иначе бы ты не делала то, что делаешь сейчас. Ты не вызвалась бы добровольцем, чтобы помочь ему покончить с прошлым. Он тебе небезразличен, и ты рвешься на части, пытаясь скрыть это. Я видела, как ты смотришь на него, как ты расцветаешь, когда он входит в комнату. Тебе меня не провести. Может, ты и водила его за нос последние два года, рыбка моя, но теперь шоры упали с его глаз. Он увидел тебя, и ему понравилось то, что он увидел.

Рейчел подняла тонкие руки и провела ими по лицу.

– Как ты можешь быть уверена? Я не хочу быть следующей в длинной цепочке брошенных им женщин. Лучше уж я не буду с Мейсом в физическом смысле, зато навсегда останусь в его жизни, чем попробую, каково это, а потом навсегда лишусь его, когда он сообразит, что я не в его вкусе. И если ты проглядишь список его завоеваний, то поймешь, что я точно не в его вкусе.

Тут она ткнула пальцем в меня и круговым жестом обвела все мои изгибы.

– Без обид, но ему нравятся женщины вроде тебя. Пышные, красивые, сексуальные, все то, что никогда не приедается мужчинам вроде него.

Рейчел вздохнула и обреченно уронила голову на руки.

– Милая, но я не из тех девушек, на которых женятся. Я из тех, с которыми флиртуют и которых трахают. Мейсон не захочет провести жизнь с такой, как я. Ему хочется того, что было у его отца. Жену, дом, детей и так далее. Ты можешь дать ему это и даже больше того. Ты – все, что ему нужно. А не девушка из сопровождения, которая талантливо обслуживает столики, немного умеет играть и зажигает в постели. Последним я, в общем, горжусь, но этим не завоюешь мистера Совершенство – разве что мистера Совершенство-в-Койке. Думаю, тебе следует дать Мейсону больше шансов, тем более что я через две недели перестану путаться у тебя под ногами.

На сей раз, прежде чем ответить, она задумчиво прикусила губу и облокотилась о стол.

– А что бы ты предприняла на моем месте? Особенно учитывая, какой крах мы потерпели на прошлой неделе.

– Да уж, на прошлой неделе был полный отсосиновик, – кивнула я.

– Ага, кое-что там точно отсасывали, – едко заметила она.

Я потрясенно распахнула рот и заржала.

– Ты пошутила на тему секса!

Ее собственные глаза широко распахнулись, а щеки зарозовели.

– Действительно!

– Ты еще не безнадежна! – торжественно воскликнула я, и мы обе захихикали. – Но вообще-то, если серьезно, Мейсон – парень простой.

– Куда уж проще.

Этот язвительный ответ последовал сразу за первым, так что меня чуть не порвало от смеха. Покачав головой, я прикрыла рукой рот.

– Две за один вечер. Доставай календарь, девочка моя, – надо отметить эту дату как день, когда мисс Бизнес-Леди спустилась на грешную землю и выпустила на волю свою внутреннюю чертовку!

Рейчел оглянулась на балкон и сбавила градус веселья.

– Но мне, и правда, нужно знать. Я не так уж часто первой подходила к мужчинам, с которыми хочется, ну, ты знаешь…

Ее голос становился все тише и, наконец, она замолчала.

– Потрахаться? – предположила я.

– О боже! Нет. То есть да, но я имела в виду «встречаться». Господи, ты такая же, как он. Такая же неотесанная.

Иисус и его ангелы. Неужели правда? Неужели я была такой же, как Мейсон? Да нет, просто Рейчел слишком уж примерная девочка. По крайней мере, так я сказала себе, чтобы не задумываться о потенциальной правдивости ее высказывания.

Закрутив волосы на затылке, я закрепила их заколкой, которая до этого висела на подоле футболки.

– Вот что тебе надо сделать. Ты выпьешь пару бокалов шампанского на благотворительном вечере в эти выходные, чтобы расслабиться. Всю ночь ты будешь слегка флиртовать с Мейсом. Ничего слишком радикального, лишь легкие прикосновения здесь, – я провела рукой от ее плеча до локтя и обратно. – Может, пару раз возьмешь его за руку.

Схватив Рейчел за руку, я потянула, заставляя ее встать и пройтись по гостиной. Время от времени я останавливалась, кокетливо хлопала ресницами, глядя на нее, а затем внезапно отводила взгляд.

– Не забудь продемонстрировать ему свои достоинства.

При слове «достоинства» Рейчел угрюмо поджала губы.

– Нет у меня никаких особых достоинств, – проворчала она.

Я уставилась на нее так, словно она отрастила вторую голову.

– Девочка моя, у каждой женщины есть то, что привлекает противоположный пол, – заявила я, оглядывая ее с головы до ног. – У тебя довольно впечатляющие ноги. Надень что-нибудь покороче. Достань хороший лифчик с пуш-апом, чтобы приподнять своих красоток, и убедись, что их можно без труда разглядеть в вырезе платья.

Рейчел кивнула, и я продолжила:

– И да, распусти волосы. Помнишь, как он сказал, что ты нравишься ему с распущенными волосами? Сделай прическу с крупными локонами, спадающими по спине. А если у платья будет открытая спина, то даже лучше.

Чтобы подчеркнуть свои слова, я кинула на нее выразительный взгляд.

– Почему? – спросила Рейчел, и мне захотелось треснуть ее по голове.

Неужели она и в самом деле настолько наивна, когда дело касается мужчин? И этой женщине уже третий десяток пошел, во имя всего святого! Должна же она хоть отдаленно представлять, как вертятся шестеренки у парней в голове.

Вместо того чтобы высказать ей все это, я просто ответила:

– Потому что вид обнаженной кожи наводит мужчин на мысли о сексе. А совместить мысли о сексе и о тебе – это определенно путь к успеху, если в конечном счете ты хочешь затащить Мейсона в постель.

– Я хочу быть с Мейсоном, а не, эм-м, просто затащить его в постель.

На сей раз я не сумела сдержать раздраженный вздох.

– В мозгу у мужчин хороший секс напрямую связан со временем, приятно проведенным с хорошей женщиной. Богатая сексуальная жизнь плюс желание проводить с тобой время вне спальни – и все, Мейсон у тебя в руках. Хотя обычно мужчины в первую очередь думают о сексе. Это просто животный инстинкт. Ну что, ты все поняла? Ты соблазнишь Мейсона на вечеринке в эти выходные? – спросила я, веселясь без особых на то причин.

– Я об этом подумаю, – последовал сдержанный ответ.

Я поморщилась, но пришлось мне смириться с тем, что под этот камешек вода быстрей не потечет. У Рейчел был свой подход, и, вероятно, после пары дней размышлений она наберется храбрости и примет верное решение.

– Обещаешь? – подстегнула ее я.

Она широко улыбнулась – и да, ее улыбка действительно могла осветить целый зал.

– Обещаю.

В этот момент Мейсон вошел в комнату, прикрыв рукой балконную дверь и придав ей дополнительное ускорение пинком.

– Вы, две самые шикарные на свете красотки, голодны или как?

– Бабник всегда остается бабником, – рассмеялась я, покачав головой, и на сей раз Рейчел тоже хмыкнула.

Если честно, я ожидала получить в ответ кислую мину, а не смешок.

Прогресс был очевиден.

Глава шестая

Когда мы вошли в шикарный отель, выбранный для сегодняшнего вечера «Думай в розовом», и я, и Мейсон обалдели. Весь потолок был покрыт розовыми воздушными шариками, розовые ленты, посвященные борьбе с раком, отражали свет люстр, а наш новый лозунг «Думай в розовом ключе» красовался повсюду на угольно-черных стенах. Вращавшийся под потолком диско-шар отбрасывал во все стороны белые искры. Вскоре должны были подойти парни из команды и распахнуться двери для публики. В дальнем углу инструктировали официантов. Все они, в соответствие с нашей темой, были одеты в розовые футболки, а девушек нарядили в майки с надписью «Спасите тити» поверх груди. Это выглядело смешно и аляповато, чего и следовало ожидать от мероприятия, организованного профессиональным бейсболистом.

Мы с Мейсоном, однако, были одеты с иголочки. Он пришел в безупречном черном костюме и розовой сорочке. Розовые подтяжки, которые по моей просьбе должен был надеть каждый из членов команды, и галстук в миниатюрных розовых полосках «антираковых» лент придавали ему профессиональный вид. Его медно-каштановые волосы были покрыты гелем и зачесаны назад, а взгляд зеленых глаз с интересом скользил по залу. Столики с высокими столешницами, накрытые черными скатертями и украшенные букетами розовых роз, скучились в центре комнаты, а чайные свечки, расставленные по всем свободным поверхностям, тепло помаргивали, создавая нужную атмосферу. Красиво, стильно, молодежно и в то же время модно.

– Миа… – начал было Мейсон и замолчал – он явно был поражен и одновременно очарован открывшимся зрелищем.

Я засияла от гордости. Мой первый благотворительный вечер удался на все сто. Разумеется, во многом успех был обязан одной потрясающей блондинке, как раз шагавшей к нам. До этой секунды мне казалось, что я отлично выгляжу в розовом коктейльном платье – блестки, которыми оно было усыпано, отражали свет и посверкивали точь-в-точь как шар у нас над головой. Но ничего подобного. Рейчел, направлявшаяся к нам с противоположного конца зала, надела платье из светло-розового сатина длиной по колено. Однако на бедре был весьма сексуальный разрез, а глубокий вырез «сердечком» соблазнительно открывал грудь. Распущенные по плечам волосы напоминали о старом голливудском стиле, очень популярном в те годы. На пухлых губах поблескивала ярко-алая помада. Тонкие черные стрелки придавали взгляду ее невинных голубых глаз кошачье выражение. Я не ожидала, что она может быть такой: смесь шикарной красотки с обложки и изысканной светской дамы.

Мейсон застыл, молча наблюдая за ее приближением. Его зубы были крепко сжаты, а в глазах разгорался огонь. На меня он никогда так не смотрел. Этот горящий взгляд целиком и полностью предназначался высокой блондинке, в чьем элегантном присутствии я начала чувствовать себя настоящей шлюхой, нарядившейся в дешевые блестки.

– Вы, ребята, выглядите просто потрясающе, – проворковала Рейчел, подходя к нам.

Мейсон смерил ее взглядом с головы до ног, подхватил за талию, прижал ладони к ее щекам и заглянул глубоко в глаза. Рейчел не сказала ни слова, просто позволив ему распустить руки, и я знала, почему. Потому что он был альфой, образцом мужской силы и сексуальности – а когда мужчина вроде Мейсона хватает тебя и берет контроль над твоим телом, ты просто подчиняешься и благодаришь небеса за то, что это происходит с тобой.

– Ты выглядишь, мать твою, невероятно, – сказал он, испытующе глядя ей в глаза. – Любой мужик в этой комнате захочет тебя.

– Да, но я хочу лишь одного мужчину, – с непоколебимой уверенностью ответила она.

Если бы в этот момент я не пыталась скрыться в тени и ускользнуть подальше от этой парочки, то, услышав последнюю реплику, закричала бы: «Дай пять!». Это было прямо и невероятно сексуально – позже она еще получит от меня свою заслуженную порцию аплодисментов.

– В самом деле? А я его знаю? – протянул Мейсон, уткнувшись носом ей в лицо.

Она ощутимо вздрогнула в его руках. Я почти почувствовала эту дрожь в собственном теле. Как будто вживую смотришь иностранный фильм, где кипят нешуточные страсти, – только в этом случае я понимала, что говорят персонажи.

Рейчел облизнула губы, и Мейсон проследил взглядом за ее движением. Эта блондинка заполучила его со всеми потрохами. Бедный парень пропал!

– Возможно. Посмотрим, как сегодня будут развиваться события, – шепнула она так близко от его лица, что Мейсон должен был почувствовать ее дыхание на своих губах.

– Ну что ж, оставь один танец для меня, ладно?

Рейчел улыбнулась своей секретной улыбкой, предназначенной только Мейсону.

– Мне надо будет проверить свое расписание танцев. Не знаю, может, все уже заняты.

– Уверен, там есть место для меня. Я его расчищу, – ухмыльнулся он.

Рейчел на секунду прижалась к нему, а затем медленно отстранилась. Он позволил ей отойти, однако то ли в комнате стало жарче, то ли жар источали эти двое и их взаимное притяжение.

Прибыла группа бейсболистов, одетых примерно так же, как Мейсон: костюмы, сорочки и много розового. Это выглядело великолепно. Мне не терпелось посмотреть на аукцион. Кстати о нем – я схватила Рейчел за руку и подвела к столу, где было расставлено множество разнообразных предметов для негласного аукциона: бутылки дорогого вина, клубные карты, круизы, путешествия, предложения сезонной аренды и все такое.

– Так ты пригласила всех богатых и знаменитых?

Рейчел взяла свой планшет и кивнула.

– Да, четыреста человек прислали подтверждения, все с семизначным годовым доходом.

– Черт, я и не подозревала, что на свете есть столько богачей.

– Ну, тут мы имеем дело со знаменитостями, звездами спорта, владельцами команд, спонсорами и все в таком роде. Представители многих организаций придут чисто ради того, чтобы засветиться и сделать пожертвования. Так они улучшат свой имидж и поддержат контакт с игроками и с другими инвесторами. Когда речь идет о людях, бизнесе и деньгах, это порочный круг. Им просто нравится выпендриваться под предлогом благотворительности.

– Мне плевать, как и зачем они это делают – лишь бы нам удалось сегодня собрать внушительную сумму. Как думаешь, пятьдесят – сто тысяч поднять удастся?

Услышав последний комментарий, Рейчел закинула голову и рассмеялась. Расхохоталась так громко, ей пришлось прижать кончики пальцев к уголкам глаз, чтобы остановить слезы и не размазать косметику.

– Миа, если сегодня вечером мы не соберем миллион, я буду просто поражена.

Миллион долларов. За один вечер. Я работаю каждый день, сопровождая богатеньких мальчиков, чтобы заработать миллион и отдать кредитным акулам долг моего отца, а сейчас мы могли поднять столько за один вечер.

– Невероятно, – ахнула я.

Рейчел положила руку мне на плечо и крепко сжала пальцы.

– Это просто другой уровень жизни. Не беспокойся, им это по карману.

– Ну да, наверное. По крайней мере, все это ради благой цели. Мейсон будет рад, если мы соберем такую кучу денег для фонда.

– Идем, пора открывать эту вечеринку. Гости уже подъезжают.

* * *

Следующие три часа прошли в вихре знакомств с новыми людьми, непринужденного общения, распивания шампанского, танцев под крутые ритмы от диджея и смеха с женами бейсболистов. Все суперски оттягивались, и в последний раз, когда я проверяла, выставленные на аукцион ценности уже собрали несколько сот тысяч долларов. Даже если аукцион с бейсболистами провалится, фонд все равно получит около полумиллиона баксов – у меня просто голова кружилась от восторга.

Я выпорхнула на танцплощадку, прихлебывая из своего бокала с розовым шампанским. Все напитки сегодня были розовыми и лились рекой. Гости отлично развлекались и пребывали в самом радужном настроении.

Ко мне протолкалась Рейчел и, ухватив меня за руку, увела подальше от танцующих. Я недовольно надула губы.

– Эй, не смотри на меня так. Пришло время для аукциона «Мужчины вечера». Просто хотела убедиться, что у тебя лучшее место в зрительских рядах.

«Спасибо за заботу», – мысленно отметила я.

О да! Сексуальные бейсболисты, раздевающиеся на публику. Я вытащила мобильник из выреза платья.

Рейчел, взглянув на меня, покачала головой.

– Не могу поверить, что ты ухитрилась запихнуть телефон в лифчик. Мужчины, должно быть, без ума от твоей груди.

Поглядев вниз на своих пышных сестричек, я ухмыльнулась.

– Пока никто не жаловался, – ввернула я, и Рейчел захихикала.

Аукционист, которого мы наняли, подошел к длинной сцене и остановился сбоку от возвышения.

– Сегодня у нас есть особый сюрприз для собравшихся дам. Поскольку это благотворительное событие посвящено женщинам, мы решили, что надо предоставить дамам возможность самим сделать ставки. Мужчины, на вы-ы-ы-ы-ы-ход! – выкрикнул он, растянув последнее слово.

Все двадцать пять бейсболистов поднялись на сцену и выстроились там в ряд. Это было радующее глаз зрелище. Просто конфетка, куда ни глянь.

– Для вашего удовольствия мы выставляем на аукцион… свидание с бейсболистом из команды «Ред Сокс»! Они должны будут развлекать вас не менее четырех часов… – тут он понизил голос, – разумеется, в пределах разумного, дамы.

Диджей врубил сочный стриптизерский мотивчик, и вперед шагнул член команды, играющий на третьей базе.

– О господи, это же Джейкоб Мур! – взвизгнула одна из дамочек и вскинула вверх свою розовую табличку еще до того, как аукционист попросил сделать начальную ставку.

– Так, похоже, у нас появились первые участники торгов, и они полны энтузиазма. Как насчет того, чтобы снять этот пиджак и показать дамам то, что ты скрываешь под ним, Джейк!

Джейкоб охотно подыграл. Его светлые волосы и голубые глаза так и сверкали в свете люстр.

– Полагаю, мы можем начать с тысячи долларов?

Святые яйца! Тысяча долларов в качестве начальной ставки! Я просто не верила собственным ушам.

Само собой разумеется, этим дело не ограничилось. Джейкоб вальяжно прошелся по сцене, и в ту секунду, когда он расстегнул сорочку, ставка поднялась до сорока штук.

– Да тут полно богатых и озабоченных цып, – шепнула я Рейчел, одновременно щелкая Джейка на мобилу и отсылая фоточки Джин.

Ответ пришел в ту же секунду.

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Я тебя ненавижу, мать твою за ногу. И не вздумай кончать… хотя именно это мне и хотелось бы проделать рядом с таким лакомым кусочком мужской харизмы.

Рассмеявшись, я показала Рейчел сообщение Джин. Та покачала головой:

– Не могу поверить, что твоя лучшая подруга значится у тебя в списке адресов как Шлюшка-потаскушка.

– Почему бы и нет? Это забавно.

– Как скажешь, – пожала плечами она.

У нас на глазах аутфилдер ушел за двадцать штук. Затем пришел черед лефтфилдера. Какая-то баба, стоявшая у самой сцены, буквально истекала слюной при взгляде на его шоколадную кожу. Цвет в точности как у черного шоколада. Его сторговали за пятьдесят. Та женщина не позволила никакой другой прибрать его к рукам. Ее начальной ставкой были двадцать пять штук.

Я ткнула Рейчел в плечо, щелкнула снимок и отослала темного красавчика Джин.

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Чтоб мне сдохнуть. Я бы оттяпала огромный кусок этой шоколадной задницы. Надеюсь, он растаял бы у меня во рту, а не в руках.

Будучи чуть более чем слегка навеселе, я не выдержала и разразилась диким смехом. Эти раскаты хохота прозвучали совсем неподобающе для леди, и вдобавок из-за них я пропустила очередного бейсболиста. Джин я ничего не сказала. Это бы ее разозлило.

– Так что, Рейч, почему бы нам не вмешаться и не подстегнуть этих дамочек? Заставить их поднять ставки?

– Можно, но вообще-то они и сами неплохо справляются. По моим подсчетам, мы уже выставили восьмерых и набрали около трехсот тысяч. Последние двое проданы за пятьдесят.

Я перевела взгляд на сцену, где вперед как раз шагнул следующий парень. Это был Джуниор. Крис, его хорошенькая подружка, вприпрыжку подбежала ко мне.

– Джуниор разрешил мне купить его! – воскликнула она в полном и безграничном восторге.

Торг обещал быть горячим. Большинство женщин так и мечтало о кусочке Джуниора Гонсалеса. Он был чертовски аппетитен, сегодня, как и всегда.

– Извини, Крис, – сказала я, поднимая камеру.

Когда вся эта сексуальность цвета мокко была явлена миру, включая восемь блестящих кубиков пресса и розовую ленту, нарисованную на груди кетчера «Ред Сокс», я чуть язык не проглотила.

– Я, я, я хочу его купить! – взвизгнула Крис. – Он может поймать меня, когда ему будет угодно!

Я щелкнула фото неподражаемой мужской красоты Джуниора. Ладно, если честно, я щелкнула несколько снимков. Анфас, профиль, и фото неоспоримо упругой задницы в тот момент, когда он напряг ягодицы и заставил всех дам взвыть от восторга. Я отправила набор фотографий Джинель, и мой мобильник запищал в такт с воплями обезумевших покупательниц.

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Обожемой Джуниор! Люблю тебя, Джуниор! Скажи ему, что я его люблю.

Не успела я отложить телефон, как он запищал снова.

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

О эта ПОПКА! Пощади мою похотливую душонку. Я бы позволила ему ловить меня, бросать, лупить битой и делать мной передачу, главное, чтобы он при этом был голый и трахал меня до потери сознания.

Ставки за Джуниора взлетели до небес, и при каждой новой ставке Крис недовольно надувала губки. А затем эта маленькая зажигалка совсем осатанела. Размахивая своей аукционной табличкой, она орала на ведущего и бросала на других участниц аукциона убийственные взгляды.

В конце концов, она выкрикнула: «Сто тысяч долларов!»

Я чуть не рухнула на пол. Рейчел успела подхватить меня и вновь поставить на ноги.

– Кристина! А он позволил тебе потратить столько денег? – спросила я, опасаясь, что у нее будут серьезные проблемы с Джуниором.

Она энергично закивала, по-прежнему размахивая табличкой и высокомерно поглядывая на остальных. Это было смешно до чертиков. Потом она ответила мне:

– Он все равно хотел сделать пожертвование. А так никто не получит моего мужчину, а он исполнит свое желание и пожертвует деньги в честь мамы Мейса. Он сказал, что всегда хотел проявить уважение к ее памяти, а Мейс ему как брат, просто от другой матери. Так он говорит.

Когда аукционер прокричал: «Продано маленькой блондинке за сто тысяч долларов», Крис засияла и принялась приплясывать от радости. Вместо того чтобы вернуться на свое место, Джуниор спрыгнул со сцены и, не отрывая взгляда от своего трофея, обнял Крис и крепко поцеловал.

– Ты отлично справилась, крошка! – воскликнул он, кружа ее, как тряпичную куклу.

Она засияла от гордости и осыпала его поцелуями. Эти двое были буквально созданы друг для друга. Я знала, что, как правило, верующий и приверженный традициям мужчина мексиканского происхождения предпочтет девушку своей национальности, но у Джуниора все получалось. Любопытно, чем все это обернется, когда он должен будет представить ее своей матери. Я ощутимо вздрогнула, представив это. Учитывая, как сильно они любили друг друга, Джуниор явно готов был наплевать на любые ветхие традиции. Он заполучил свою ирландскую феечку и был счастлив.

Мужчина за мужчиной уходили с торгов. До того, как пришел черед Мейса, ставки уже поднялись до полутора сот тысяч баксов. И вот он, последний герой.

– Итак, господа и дамы, вот человек, которого все вы ждали. Мейсон «Мейс» Мёрфи! Он может бросить мяч со скоростью сто миль в час, он успел побывать в списке самых сексуальных мужчин планеты, и теперь он здесь, для вашего, дорогие участницы аукциона, удовольствия. Давайте начнем с пятидесяти тысяч долларов! – выкрикнул ведущий.

По всей комнате взлетели вверх таблички. Целое море розового.

– Так, вижу, что вы решили играть по-крупному, и ставка для вас недостаточно высока. Давайте поднимем до ста тысяч!

В воздухе все еще остался, по меньшей мере, десяток табличек.

В конце концов, когда дело дошло до двухсот пятидесяти тысяч, осталась всего одна табличка.

– Двести пятьдесят тысяч долларов, кто-нибудь хочет сделать ставку? Раз, два, три, продано леди в розовом сатиновом платье!

Я взглянула налево и увидела, что табличку держит Рейчел. Мейсон подмигнул собравшимся и спрыгнул с помоста. Подбежав к Рейчел, он притянул ее к себе.

– Ты что, правда только что купила меня за четверть миллиона долларов? – с замиранием сердца спросил он.

Я была рядом и тоже не могла поверить в происходящее.

– Фирма сказала, какую сумму я могу пожертвовать. Тебе придется подписать несколько представительских договоров, контрактов на участие в рекламе и продвижении продуктов – в целом это лишь капля в море того, что мы получим за наши услуги. Все ради того, чтобы осчастливить клиента, – промурлыкала Рейчел.

Ее губы поблескивали в свете люстр, что придавало им крайне аппетитный вид.

Четверть миллиона долларов были, оказывается, каплей в море. Вот черт, я выбрала не ту профессию.

– Не знаю, что и сказать, – проговорил Мейсон, нежно глядя на Рейчел и впитывая взглядом, кажется, каждый миллиметр ее лица.

– «Спасибо» будет неплохо для начала.

Ее бровь изящно изогнулась, и в первый раз за все время я увидела, как Рейчел – милая, невинная Рейчел – усмехается. Это было просто чудесно.

Он сжал ее лицо в ладонях. Фотографы уже делали снимки. Это могло плохо кончиться. Поэтому Мейсон ограничился тем, что крепко обнял Рейчел, тихо шепнул ей «спасибо» и, подойдя ко мне, ткнулся носом мне в ухо. Репортеры защелкали камерами, как ненормальные.

– Рейчел, так просто ты не отделаешься. Я хочу остаться наедине с тобой после окончания вечера. Не убегай от меня. Я хочу, чтобы ты поднялась ко мне в комнату, когда вечеринка закончится, чтобы мы могли поговорить. Поклянись, что придешь, – умоляющим шепотом произнес он.

– Приду, – пообещала она.

Затем Мейс поцеловал меня в щеку и отошел, чтобы пожать руки тем из гостей, кто сделал пожертвования во время аукциона.

* * *

Всю оставшуюся часть вечера гости продолжали отплясывать и веселиться. В конце концов, из громкоговорителя раздался голос Мейсона, и свет отключился, возвещая об окончании мероприятия. Это было уже после полуночи, и я просто валилась с ног. Мне была необходима горячая ванна, дожидавшаяся меня в гостиничном номере. Мейсон снова забронировал нам двойной люкс, чтобы не пришлось вести машину или брать такси и полчаса ехать до его дома. Вместо этого мы разместились в одном из пентхаусных люксов роскошного отеля, как, впрочем, и большинство членов команды с ЖП.

Мейсон откашлялся. Звук, разнесшийся по залу через динамики, получился неожиданно громким.

– Можно минутку вашего внимания? – обратился он к толпе, и все постепенно собрались вокруг сцены.

Луч прожектора высветил привлекательное лицо Мейсона.

– Я только хотел поблагодарить всех за то, что вы присоединились к нам этим вечером и поддержали бостонское отделение фонда по профилактике рака молочной железы. Десять лет назад мой отец потерял жену, а я и три моих брата лишились матери. Ей было всего тридцать пять лет. Не проходит и дня, чтобы мы не почувствовали, как нам ее не хватает. Рак развился быстро и забрал ее у нас. Она даже не сделала маммографию, потому что ей еще не исполнилось сорока. Несмотря на семейную историю болезни, она считала, что с ней этого не случится. Однако мама ошиблась. Давайте же не допустим, чтобы кто-то еще из любимых нами женщин стал жертвой этого ужасного заболевания.

Аплодисменты собравшихся были оглушительными. Мейсон вытянул руку и жестом утихомирил толпу.

– Хотя сегодняшний вечер и посвящен памяти моей матери, Элеанор Мёрфи, в большей степени он проводился ради женщин, которых еще предстоит спасти. Вот почему я с особенной радостью приглашаю президента бостонского отделения фонда по профилактике рака молочной железы принять чек с сегодняшними пожертвованиями.

Мейсон взглянул на чек в своей руке, и его глаза увлажнились. Прежде чем он совладал с собой и сделал мужественное лицо, по его щеке скатилась слеза. Он вытер глаза.

– Похоже, мне что-то в глаз попало.

Гости рассмеялись, и я тоже.

Мейсон покачал головой, и его рука дрогнула. Вид этого крупного, уверенного в себе мужчины, обуреваемого эмоциями, вызвал отклик в зале. Над нами как будто поднялась приливная волна скорби, смешанной с радостью. Мик Мёрфи запрыгнул на сцену, положил руку сыну на плечо и крепко сжал несколько раз. Он был рядом с сыном, помог ему держаться в трудный момент – как бы мне хотелось, чтобы и мой папа так меня поддержал.

– С невероятным удовольствием и благодарностью ко всем присутствующим я представляю вам чек на один миллион двести семьдесят тысяч долларов.

Мейсон поднял чек, и вся толпа так взревела, что в зале чуть крыша не рухнула. По моим рукам пробежал холодок, а по всему телу выступили мурашки. Мы собрали почти миллион триста тысяч долларов за один вечер. Представитель фонда принял чек, не скрывая текущих по лицу слез.

Микрофон был прижат к щеке Мейсона, и все мы услышали:

– Сынок, я потерял жену несколько лет назад. Она бы так гордилась, если бы все это увидела. Моя дочь жива благодаря той работе, что мы проводим, и раннему скринингу в двадцать лет. У меня не хватает слов, чтобы выразить тебе благодарность за то внимание, которое ты привлек к нашему делу в родном городе и во всем мире, используя свою репутацию.

Выпрямившись, президент фонда завершил свою речь.

– И не забудем обо всей команде «Ред Сокс». Благодарю всех вас. Хочу, чтобы все присутствующие здесь сегодня и пожертвовавшие деньги знали – мы немедленно пустим собранные вами средства на благое дело!

Он вытер слезы с глаз.

Почему-то при виде плачущего мужчины большинство взрослых теток превращаются во всхлипывающих идиоток. Все женщины вокруг плакали и промокали глаза платочками и салфетками, и я в том числе.

Этот вечер был лучшим за долгое время.

* * *

Позже, в номере, я сонно вылезла из остывающей ванны. Пенные пузырьки давно уже полопались, я выпила остаток шампанского, съела примерно столько же клубники в шоколаде, сколько вешу сама, и совсем уже собралась свалиться в постель. Натянув свой уютный купальный халат, я решила выйти и пожелать доброй ночи Мейсону. Он был занят разговором с друзьями, и я сказала ему, что увижу его в номере или утром перед завтраком. Он нежно поцеловал меня в губы перед фотографами, которые только того и ждали, взял за руки и поблагодарил за все.

Мы вместе с одной из ЖП поднялись в наши номера, оставив парней веселиться в их тесной мужской компании. В целом, по-моему, мы достигли впечатляющих результатов. Собрали целую кучу денег, подняли рейтинг Мейсона и всей команды «Ред Сокс» в целом и позволили кучке богачей скостить немало налогов. Но, что самое важное, мы почтили память матери Мейсона, и теперь больше женщин, чем я могла бы сосчитать на пальцах рук и ног, смогут пройти ранний скрининг и, возможно, спастись от смертельной болезни.

Я чувствовала себя практически современной матерью Терезой, только в шикарных туфлях, узкой юбке и кожаной куртке. Хмыкнув себе под нос, я пьяно ввалилась в общую гостиную. Там было пусто, но я заметила пиджак Мейсона, перекинутый через спинку дивана, – значит, мой бейсболист вернулся в номер. Пройдя на цыпочках к его комнате, я заметила узкую полоску приглушенного света, сочившегося из-за приоткрытой сантиметров на пять двери.

Подойдя ближе, я услышала какой-то шум. Мой мозг не в состоянии был выдать адекватную реакцию на то, что я слышала, пока это что-то не оказалось прямо у меня под носом. Сквозь щель видны были два тела. Мейсон явно оседлал какую-то женщину и долбил ее сзади.

– Мать твою, такая узкая, – пропыхтел он.

Я пялилась, не в силах отвести взгляд, как он провел рукой по спине женщины и зарылся пальцами в ее светлые волосы. Мейс откинул эту пышную гриву в сторону, и тут я, наконец, разглядела, кто же стоял на четвереньках. Рейчел. Милая, профессиональная Рейчел прижималась своей идеальной маленькой задницей к Мейсону, пока тот жарил ее что было сил. Обняв Рейчел рукой за плечо, он сделал резкий толчок.

– Моя. Теперь ты моя, Рейч. Я собираюсь трахать эту сладкую киску каждый день до конца моей жизни, – проревел он.

– О боже, Мейс! – вскрикнула Рейчел. – Так хорошо. Я кончу, я сейчас кончу, о боже мой!

– Вот так, крошка, – сказал Мейсон, приподнимая ее, обхватывая рукой за грудь и лаская оба соска одновременно.

У нее была маленькая, но идеально ложившаяся в ладонь грудь, и Мейсон откровенно наслаждался ей, не выказывая никаких претензий. Я понимала, что мне надо уйти, что я не должна оставаться и подглядывать, но они были так прекрасны. В отличие от того зажигательного эротического шоу, за участием в котором я застукала Мейсона в последний раз, это было чем-то совершенно иным. Я как будто любовалась произведением искусства. Актом любви, запечатленным во всей достоверности.

Мейсон накручивал крошечные соски Рейчел до тех пор, пока они не превратились в два тугих миниатюрных пика. Я прикусила губу и крепко сжала ноги. Местечко между ними ныло, увлажнилось и жаждало внимания. Но я не стала бы этого делать. Не стала бы доводить себя до оргазма, подглядывая за ними. Это было бы уже слишком.

Едва я попятилась, чтобы уйти и оставить их наедине, как рука Мейсона проскользнула между ног Рейчел, к аккуратно выбритой светлой полоске. Он принялся круговыми движениями массировать ее клитор, снова и снова, раз за разом вбивая в нее свой член. Не прошло и нескольких секунд, как оба вскрикнули, одновременно достигнув высвобождения. Это было экзотично, чувственно, и именно этого я желала бы для себя больше всего на свете. Просто я не знала, когда и с кем такое найду. На какой-то недолгий миг в этом году мне показалось, что я знаю ответ, но теперь я снова вернулась к начальной точке маршрута и была свободна, как ветер. Я могла встречаться, с кем мне заблагорассудится, как и Уэс.

Уэс. Боже, одна мысль о нем заставила горячее местечко у меня между ног увлажниться еще больше.

Бегом вернувшись в свою спальню, я захлопнула дверь и бросилась на кровать. Я не хотела делать того, что сделала следом, но остановиться не могла. Вытащив мобильник, я вывела на экран фотографии Уэса и Алека, перелистывая снимок за снимком с их обнаженным великолепием. А затем я начала ласкать себя. Потребовалось не больше тридцати секунд, чтобы из моей груди вырвался крик. Я заглушила его, вонзив зубы в предплечье, и сжимала их до тех пор, пока не унялась последняя дрожь.

Пока оргазм длился, это было приятно, но затем, лежа в тишине комнаты, я ощутила, как под кожей гудит всепоглощающее, сокрушительное чувство одиночества. В первый раз за свою жизнь я осталась одна, по-настоящему и абсолютно одна.

Глава седьмая

После нашего грандиозного благотворительного вечера, откуда ни возьмись, возникли желающие спонсировать Мейсона. Оказывается, когда молодой профессиональный бейсболист отличается на ниве филантропии, он идет нарасхват во всех крупных спортивных организациях. На Рейчел всю неделю градом сыпались просьбы организовать интервью, предложения об участии в рекламных кампаниях, телевизионных роликах и тому подобное. Что касается меня, то я изображала из себя хорошенькую и преданную подружку, на самом деле заливаясь пивом и не пропуская ни одного бейсбольного матча. Это. Было. Невероятно. Прошло всего три недели, а я уже оплакивала скорый отъезд и конец этой беззаботной жизни. Разумеется, меня отошлют к следующему богатенькому парню, которому я бог весть для чего понадобилась, да и вознаграждение превыше всяких похвал, но мешок с деньгами не пообнимаешь. После того как Мейсон избавился от своих уродских манер, уживаться с ним оказалось проще простого. Он был забавным, сметливым и любил жить полной жизнью. Впервые за долгое время я действительно почувствовала себя молодой. Мне ничего не приходилось делать, лишь быть собой. Я нравилась Мейсону такой, какая я есть. По сути, мы с ним общались как давние друзья, хотя были знакомы всего три недели. Мы отлично поладили.

Хорошие новости заключались в том, что Рейчел стала чаще нас навещать. Вместе они выглядели так мило. Рейчел все еще стеснялась, а Мейс готов был наизнанку вывернуться, лишь бы ей угодить. Порой я задумывалась, а чем все это закончится, когда я уеду. В смысле последние три недели фанаты и публика лицезрели меня в качестве страстно влюбленной подруги, верной поклонницы «Ред Сокс» и той самой женщины, которая помогла своему парню организовать грандиозный благотворительный вечер.

– Эй, Мейс, как думаешь – не стоит ли нам устроить что-то типа публичной ссоры и расставания? – спросила я, гоняя яйца по сковородке.

Пришла моя очередь готовить завтрак, а Мейсон поглощал абсурдное количество протеина, так что я жарила дюжину яиц только на нас двоих – десять из них все равно заглотает Мейсон. Плюс бекон и какие-нибудь фрукты.

Мой предполагаемый бойфренд стянул полоску бекона с блюда, стоявшего рядом с плитой, и принялся задумчиво жевать.

– Не знаю. Надо спросить Рейч. Наверное, мы с ней не должны пару недель афишировать наши отношения, чтобы болельщики не решили, будто я опять меняю девушек как перчатки.

Я кивнула, взяла натертый сыр и посыпала им яичницу, после чего добавила перца и соли.

– Звучит разумно. В любом случае, как там у вас дела?

Не то чтобы я не слышала их кошачьих воплей, доносившихся, казалось, до самых границ штата. Им следовало бы поработать над тем, чтобы сбавить громкость. Я всю неделю провела в диком возбуждении только от их криков, слышавшихся даже сквозь стены.

Мейсон стащил еще кусок бекона и прислонился к стене рядом с плитой, пока я раскладывала еду по тарелкам. Два яйца и две полоски бекона для меня, десять яиц и четыре полоски бекона для него. Я поставила тарелки на барную стойку, где нам нравилось есть. Столовая казалась нам обоим чересчур официальной.

– Дела идут прекрасно, – ухмыльнулся Мейс. – Никогда бы не заподозрил, что под всеми этими костюмами скрывается такая дикая кошка, но черт меня побери, если я не самый везучий ублюдок в округе.

Я фыркнула и подавилась яичницей. Мейсон хлопал меня по спине, пока я не продышалась.

– Дикая кошка? Серьезно?

Он кивнул, улыбаясь так широко, что я могла видеть каждый зуб.

– Лучший секс в моей жизни.

За это я стукнула его по руке. Потерев место ушиба, он возмущенно сказал:

– Но ведь это правда. Она, конечно, вся такая аккуратная и правильная в своих костюмчиках, но ох, Миа, стоит мне ее из них вытащить, как эта маленькая блондинка переворачивает весь мой мир.

На сей раз ухмыльнулась я.

– Я так рада за вас, Мейсон. Думаешь, это превратится во что-то серьезное? – спросила я, стараясь не слишком раскатывать губу и не показывать, как я довольна.

Опустив подбородок, он легонько ткнул меня в бок.

– Все и так серьезно. Не могу представить ее в руках другого мужчины.

Тут он передернулся и застонал.

– От одной мысли у меня крыша едет. Я так полагаю, что если я готов пробить стену кулаком, представляя ее с кем-то другим, это что-то да значит. Верно?

– Верно, – немедленно согласилась я.

– В общем, я решил, что поговорю с ней об этом завтра вечером, когда мы будем в Сиэтле.

В Сиэтле. Мы поедем в Сиэтл. В этом городе жил кое-кто глубоко мне небезразличный.

– В самом деле, в Сиэтл?

– Да, первым утренним рейсом завтра. Мы там проведем пару дней. Три матча подряд. Так что давай собирайся, сладенькая.

Он очистил свою тарелку так быстро, словно всосал в себя эту яичницу с беконом, а не съел.

Я облизнула губы. Грядущая возможность рассеять часть того одиночества, которое так угнетало меня всю прошлую неделю, осветила мое сознание, словно включенная лампочка.

– Эй, послушай, у меня в Сиэтле есть… друг. Пока вы с Рейчел, ну, ты знаешь, занимаетесь своими делами, могу я пригласить этого друга в гости?

Мейсон выпучил глаза и заулыбался.

– У тебя есть друг?

Я, прищурившись, смерила его неодобрительным взглядом.

– Ага. Разве не у всех есть друзья?

– И какого же рода этот друг? – принялся выпытывать он с ноткой веселья в голосе. – Мужчина?

– А это имеет значение? – выпалила я в ответ, начиная заводиться.

Вообще-то это было не его дело, и я не собиралась с ним откровенничать.

– Нет, просто я тебя подкалываю, – ответил Мейс, покачав головой. – Мне плевать, с кем ты трахаешься. До тех пор, пока пресса не пронюхает, что моя предполагаемая подружка мне изменяет, все в порядке.

Тут я улыбнулась и заломила бровь.

– Я могу вести себя аккуратно.

– Готов поспорить, что можешь, – облизнув губы, хмыкнул Мейсон.

* * *

Рейс отложили из-за дождя. Когда мы все же приземлились и добрались до бейсбольного поля, лило как из ведра. Арбитры задерживали игру уже целый час. Болельщики, однако, и в ус не дули. Фанаты «Сиэтл Маринерс» готовы были терпеть любые трудности ради любимой команды и, вероятно, привыкли к дождю. Все это дало мне время отослать сообщение некоему сексуальному французу, по которому я успела соскучиться.

От: Миа Сандерс

Кому: Алеку Дюбуа

Привет, французик… Я на пару дней в городе. Ты свободен? Можешь встретиться со мной сегодня вечером?

Я не могла поверить, что делаю это. С тех пор как я уехала почти два месяца назад, мы с Алеком ни разу и словом не обменялись. Часом позже я наконец-то получила ответ.

От: Алека Дюбуа

Кому: Миа Сандерс

Ma jolie[2], я встречусь с тобой когда и где угодно. Верно ли я предполагаю, что ты, по вашему американскому выражению, «звонишь в службу секс-поддержки»?

Я безудержно захихикала, представив, как Алек со своим французским акцентом произносит «служба секс-поддержки». Я крепко прижала к себе телефон, чувствуя, что настроение стремительно улучшается, и я уже не так одинока.

От: Миа Сандерс

Кому: Алеку Дюбуа

Ты заинтересован?

От: Алека Дюбуа

Кому: Миа Сандерс

К чему спрашивать? Надень как можно меньше. Я хочу видеть ta peau parfaite в ту же секунду, когда ты откроешь дверь.

Безупречная кожа. Он хочет видеть мою безупречную кожу. Алек всегда умел показать, насколько обожает мое тело. Я вспомнила, как кончики его пальцев ласкали мое бедро, карабкаясь выше, на талию и ложбинку между грудей. Прикасаясь ко мне, он шептал изумительные французские слова. Алек заставил меня поверить, что я прекрасна. Во всех смыслах.

Я немедленно почувствовала нарастающий жар. Желание, закипевшее у меня в венах от предчувствия встречи с Алеком, сочилось из каждой поры, щекотало каждый волосок, ласкало меня неутолимой страстью.

Сегодня вечером я увижу своего француза. Не могу дождаться!

* * *

Я открыла дверь и увидела его. Алека Дюбуа, моего француза. Прежде чем я успела сказать «привет», он обнял меня за талию, прижал к груди и приподнял. Его губы прижались к моим, а я обхватила ногами его стройную талию. Развернувшись, он захлопнул дверь, после чего прижал меня к ней и присосался к моим губам еще сильнее. Самая твердая часть его тела терлась как раз о то местечко, где она была желанней всего. Я застонала, шире открывая рот. Алек принял мое приглашение и, запустив язык внутрь, принялся ласкать им мой язык.

До того момента я и не вспоминала о том, как мне не хватало поцелуев Алека. Когда он целовал женщину, то вкладывал в поцелуй всего себя… всю страсть, желание и грацию. Так много грации и красоты, что я едва могла дышать. Оторвавшись от моих губ, он прижался лбом к моему лбу.

– Ma jolie, мне не хватало твоей любви, – шепнул он, щекоча мне рот своим дыханием.

Мои глаза защипало от слез, и я перехватила его взгляд. В его золотисто-желтых глазах плясали карие крапинки, казалось, сверкавшие в этом свете.

Я легонько куснула его губы и уткнулась носом в шею.

– Мне тоже тебя не хватало, Алек. Я даже не знала, насколько, пока ты не очутился здесь, передо мной.

Он положил ладонь мне на затылок, поглаживая большим пальцем другой руки мои губы и подбородок.

Его глаза, казалось, подмечали каждую мельчайшую черточку моего лица, как способны лишь глаза художника, до предела сосредоточенного на деталях.

– Ты грустила, chйrie[3]. Почему?

Я покачала головой, не желая углубляться в эту тему.

– Позже. А сейчас ты, может, голоден? Хочешь, я что-нибудь принесу?

Алек крепко прижался всей своей великолепной длиной к самому моему средоточию. В глубине моего тела вскипели пузырьки возбуждения, разлетаясь во все стороны. Я крепче сжала ноги, притягивая его еще ближе к себе. В его глазах вспыхнуло то напряженное чувство, по которому я так соскучилась. То был взгляд мужчины, отчаянно желавшего свою женщину.

– Мне хочется лишь отведать твою сладкую киску, ma jolie.

Ох уж этот грязный француз!

Без дальнейших церемоний он подвел меня к моей спальне и пинком распахнул дверь. Поставив колено на кровать, он согнулся, аккуратно опуская меня в постель – так бережно, словно я стоила не меньше одного из его шедевров.

– Разденься для меня, – выпрямившись, сказал Алек. – Я хочу, чтобы ты обнажила свое сияние.

Его слова и огонь в его взгляде заставили меня захлебнуться от желания. Без всякого изящества я приподнялась на колени и стащила свое коротенькое платье через голову. Под него я ничего не надела, вспомнив, что Алек предпочитал обходиться без лишней одежды и без лишних преград.

– Vous кtes devenue plus belle[4], – произнес Алек по-французски, и его слова скользнули по моей коже так, словно он коснулся меня – легко, как перышко, но от этого не менее мучительно сладко.

Несмотря на то что мой французский успел слегка заржаветь от недостатка практики, я все равно поняла, что он сказал. Он утверждал, что я стала еще прекрасней.

– Только в твоих глазах, – ответила я, покачав головой.

– Ты видишь себя не так, как видит тебя остальной мир, – возразил он, приложив ладонь к моей щеке.

– Но ты не остальной мир, французик, – рассмеялась я.

Алек легонько постучал пальцем по моей губе, а я втянула его палец в рот и облизала. Его глаза потемнели, янтарный отблеск, мерцавший в их глубине, потух.

– Ах, chйrie, неужели ты забыла о том, чему научилась, пока мы были вместе? – шепнул он, стягивая свою футболку и обнажая квадратные мышцы груди, куда я так любила вонзить зубы, и рельефные кубики пресса, по которым мне так и хотелось пройтись пальцами.

– Я не забыла, насколько обожаю твое тело, – парировала я.

Я сжала пальцы в кулаки, хрипло дыша и ощущая, как грудь наливается тяжестью и желанием. Протянув руки, Алек приподнял два симметричных шара. Он сжимал и мял их, словно заново знакомясь с моим телом. Когда он провел пальцами по набухшим соскам, с моих губ сорвался крик. Нагнувшись почти вплотную к моей шее, он с силой втянул воздух, как будто вдыхая мой запах.

Закрыв глаза, я застонала и откинула назад голову, давая ему полную власть над собой. Я чувствовала, как кончики моих волос щекочут обнаженную кожу моей попки.

Правого соска коснулось что-то влажное, а затем зубы Алека легонько прикусили кожу. Новая волна желания пронеслась от места укуса вниз по моему телу, чтобы горячим комком обосноваться между бедер. Мой клитор заныл и запульсировал, готовый к его прикосновению. И я знала, что он коснется меня там. Если я что-то и знала об Алеке Дюбуа, так это то, что он обожал мой вкус у себя на языке.

Несколько долгих минут Алек пировал моей грудью – посасывал, пощипывал, массировал и покусывал соски до тех пор, пока они не превратились в пару налившихся соком ярко-алых клубничин, вполне готовых к употреблению. Я тщетно водила бедрами в воздухе, нащупывая хоть что-то, что могло бы облегчить зуд.

– Алек, – взмолилась я.

Он ухмыльнулся прямо мне в сосок, с силой его засосал, а затем отодвинулся.

Открыв глаза, я знала, что видит перед собой мой француз. Женщину, готовую к тому, чтобы ее оттрахали. Только Алек не трахался – он занимался любовью, о чем заявлял мне неоднократно.

Расстегнув джинсы, он спустил их, обнажив мускулистые бедра. Вырвавшись из джинсового плена, толстая головка его члена блеснула капелькой влаги на самом конце. Нагнувшись, я лизнула эту перламутровую капельку и застонала, узнавая вкус.

– Oui, mon amour[5], сними напряжение, чтобы я мог вволю насладиться твоим вкусом.

Я встала на четвереньки, и он, зарывшись пальцами в гриву моих волос, загнал член мне в рот. Я приняла его глубоко, так глубоко, что он проскользнул в горло – именно так, как нравилось Алеку.

– Si bon.

Он сказал: «Так хорошо». И не ошибся. Обслуживать Алека было невероятно приятно. Его вкус и запах напомнили мне об удивительных днях, о великолепном сексе, о смехе, любви и дружбе. Обо всем том, в чем я так нуждалась сейчас. С Алеком я не была одинока.

Я удвоила усилия, заглатывая его на всю длину и не забывая ласкать головку, слизывая каждую капельку предспермы, словно котенок, своим крошечным язычком лакающий сливки из блюдца. Алек наблюдал за тем, как я принимаю его снова и снова. Когда я подняла взгляд, то увидела снизу, что его ноздри раздуты, глаза полузакрыты, губы твердо сжаты и изогнуты от наслаждения. Он продолжал долбить меня в рот. Я принимала все, что он давал мне, наслаждаясь каждым мгновением. Затем без всякого предупреждения – но он никогда и не предупреждал меня раньше – он загнал член глубоко внутрь и до краев заполнил мой рот своим семенем. Сперма горячими толчками била мне в глотку. Я с благоговением глотала, выдаивая из него все до последней капли, пока его рука, лежавшая в волосах у меня на затылке, не сжалась в кулак, и он не снял меня со своего члена.

– Ох, ma jolie, я буду так любить тебя этой ночью, что снова покажу тебе, что такое любовь к себе и к другим. И это, моя прекрасная Миа, было превосходным началом.

* * *

Мы только что вышли из душа после двух раундов серьезного перепихона.

– Спасибо за то, что пришел сегодня, – сказала я, сворачиваясь клубочком на обнаженной груди Алека.

Его пальцы скользили по моему предплечью и плечу, выписывая замысловатые узоры, смысла которых я не понимала. И не пыталась понять.

Алек потерся подбородком о мою макушку.

– Почему ты так одинока, когда тебе платят за то, чтобы быть с кем-то? – спросил он.

Его тон был вопросительным, но не осуждающим.

Прижавшись к нему еще плотнее, я лизнула его сосок, а затем нежно поцеловала.

– Я не сплю с каждым из своих клиентов, Алек.

Его руки обхватили меня крепче.

– Vraiment?

«В самом деле?» – спросил он.

Это заставило меня хмыкнуть.

– В самом деле, – ответила я.

– Я этого не понимаю. Почему, если они платят за то, чтобы быть с тобой, ты не с ними в самом прекрасном смысле этого слова?

И снова я хихикнула в его теплую грудь. Конечно же, ему этого не понять.

– Ты же знаешь, что я не обязана была заниматься с тобой сексом.

Он сузил глаза, как будто пытался сформулировать какую-то мысль.

– Chйrie, нам с тобой суждено было любить друг друга. Тут даже и обсуждать было нечего, oui?

– Oui, но так у меня не с каждым, Алек. Я не трахаюсь за деньги.

– Я не «трахаюсь», – с нажимом напомнил он.

В голосе его послышалось так хорошо знакомое мне яростное рычание.

Приподняв голову, я положила руки ему на грудь и опустила на них подбородок.

– Я знаю. И это меня в тебе восхищает.

Алек провел руками вверх и вниз по моей спине, словно что-то там рисовал. Насколько мне было известно, он вполне мог. В конечном счете Алек был художником.

– Ты научил меня любить тех, с кем ты рядом, но это не всегда означает, что ты должен заниматься с ними сексом.

Алек прищурился с почти оскорбленным видом.

– Но почему нет? Любому надо снять напряжение, почувствовать физическую близость, и заняться любовью – лучший способ это сделать.

Разумеется, мой француз воспринимал это именно так.

– Ну, следующий за тобой клиент был геем, – пожала плечами я.

– Тогда тебе надо было заняться любовью с ними обоими.

Он полностью уложил меня на себя, опустил руки на мою задницу и развел ноги так, что я его оседлала. Он быстро твердел подо мной. По части мужской силы Алек намного обогнал всех знакомых мне парней. Когда он сказал, что будет заниматься со мной любовью всю ночь напролет, то у меня не возникло сомнений, что я отключусь раньше, чем он угомонится.

Оставив дорожку слюны между его сосков, я принялась посасывать оставленный без внимания плоский диск, пока он не напрягся.

– Конечно, опыт получился бы выдающийся, но это был не тот случай.

– Никогда не пойму этого. Продолжай.

Склонив голову набок, я провела пальцем по его усам и бороде. Его длинные рыжеватые локоны подсохли и сейчас вились очень сексуально и очень по-мужски.

– Тот парень, с которым я сейчас, он бейсболист. Поначалу я думала, что могу улечься с ним в постель, но он влюблен в другую женщину.

– А, и эта другая женщина не хочет делиться. Тогда зачем ему понадобилась ты? – задумчиво спросил мой француз.

Однако мне сложно было сосредоточиться на его вопросе, потому что он выбрал именно этот момент, чтобы запихнуть в мою дырочку палец. Алек небрежно потрахивал меня одним пальцем, пока я не увлажнилась достаточно, чтобы он смог просунуть второй.

– Так на чем ты остановилась? – протянул Алек с улыбкой, в точности зная, что он со мной делает.

Сексуальный ублюдок.

– Э-э, да. Ну, когда мы встретились, он вел себя слегка как козел, а потом я помогла ему, о боже, м-м-мать…

Я уронила голову и начала двигать бедрами так, чтобы его пальцы задевали нужную точку.

– …э-э, заполучить ту девчонку, которую он хотел.

Алек прищелкнул языком.

– Жаль. Зато мне больше достанется, – произнес он, после чего сильно задвинул внутрь два своих мощных пальца.

Я вжалась в них, задыхаясь и постанывая. Ощущение было таким сильным, что мир, казалось, раскололся на части. Я прижалась губами к его груди и лизала и покусывала, пока он доводил меня пальцами до оргазма. Когда я вскрикнула, Алек перекатил меня на спину и принялся целовать, спускаясь все ниже.

– Я хочу ощутить твою сладость на языке, ma jolie. Мне надо вспомнить твой вкус. Сейчас я буду тебя есть. Ты закончила рассказывать истории?

«Рассказывать ему истории». Он считал, что разговаривать – это значит «рассказывать истории». Проклятье, этот мужчина был мил и чертовски талантлив. Зарычав, он просунул язык настолько глубоко внутрь меня, насколько это было возможно. Разведя пальцами мои губки, он терся бородой, усами и губами о мою киску.

– Хочу, чтобы повсюду на мне остался твой запах, когда я засну. Тогда мне приснятся прекрасные сны о моей сладкой красавице Миа. Oui, ma jolie?

– Да, мать твою, – простонала я и громко вскрикнула, когда он особенно яростно присосался к моей кнопке, запускающей оргазм, отправив меня на самую вершину блаженства.

Расположившись у меня между ног, Алек не торопился. Он сосал, трахал меня пальцами, покусывал зубами и даже поставил на внутренней поверхности бедра розовый засос размером с четвертак.

Он снова и снова подводил меня к самому краю, а затем отступал. Так продолжалось до тех пор, пока я не выдохлась окончательно и не обезумела от желания настолько, что начала умолять его довершить дело. Моя киска была такой мокрой, что я чувствовала, как сок течет в щель между булочками. Но Алек не давал ему ускользнуть. Он слизывал эту влагу языком, попутно подразнивая крошечный бутончик – который, как мне было известно, он просто обожал, – после чего припадал к отверстию всем ртом и пил мой сок. Он присосался так сильно, что даже щеки втянулись. Я выгнула спину, ощущая, как зубы Алека царапают мой клитор, а затем со скоростью реактивного снаряда вырвалась в стратосферу, дергая бедрами, как ненормальная. Я все еще содрогалась в оргазме, а Алек уже натянул презерватив и загнал свой мощный член глубоко внутрь меня. Он принялся драть меня со страшной силой, сильнее, чем когда-либо прежде. Мы словно с цепи сорвались, утратили всякий контроль и трахались так яростно, словно другого шанса нам уже не представится. В какой-то момент он высоко задрал мои ноги, перегнул меня пополам и продолжил долбить.

«Люблю твое тело».

«Люблю твою киску».

«Люблю твое сердце».

«Люблю твою душу».

«Люблю тебя, Миа».

Только Алек говорил все это по-французски.

То, что происходило между нами тем вечером, было обжигающе-страстно, самозабвенно, и это было одним из самых чувственных сексуальных переживаний в моей жизни. Алек снова довел нас обоих до оргазма, и, избавившись от последних капель семени, рухнул на меня сверху. Мы оба отключились, по-прежнему связанные физически, эмоционально и психически.

Глава восьмая

Я проснулась прямо посреди оргазма. Мои ноги обхватывали голову Алека, который планомерно доводил меня до него. Затем, не сказав ни слова, даже не пожелав мне доброго утра, француз натянул презерватив. Я уже потеряла счет использованным за эту ночь резинкам. Медленно, по сантиметру Алек протолкнул свой член в распухшую, натершуюся плоть. Но все равно ощущения были божественные. Моя бедная киска напряглась и запульсировала, словно сражалась в битве и одержала победу. На сей раз Алек любил меня медленно и осторожно. Мы оба знали, что этот раунд последний, но я не собиралась говорить «навсегда». Я научилась не думать в таких выражениях. Снова встретившись с Уэсом, а теперь и с Алеком, я твердо решила, что слово «никогда» следует исключить из моего словаря, если речь заходила о дорогих мне мужчинах.

Когда мы закончили, он методично оделся.

– Я насладился этой ночью с тобой, ma jolie. Когда снова будешь в городе или почувствуешь, что тебе нужно напомнить о том, что тебя любят, ты позвонишь мне, oui?

Я кивнула, встала с кровати и накинула шелковый халат, висевший на двери. Алек тем временем собрал волосы в небрежный «мужской» узел на затылке. Боже, как мне нравился этот «мужской» узел. Приподнявшись на цыпочки, я поцеловала своего художника. Он обнял меня и крепко прижал к себе на несколько долгих мгновений, пока длился наш поцелуй.

Отстранившись, Алек поцеловал меня в нос.

– Мне многое надо сделать, а то бы я пировал тобой весь день.

Прижав ладони к моим щекам, он сосредоточил на моем лице взгляд своих желтовато-золотых глаз.

– Грусть тебе не к лицу. Ты грустишь из-за мужчины?

Поджав губы, я вспомнила давнишний телефонный звонок. Боже, я многое отдала бы, чтобы этого звонка не было. Я могла просто послать Уэсу сообщение, и мы оба продолжили бы жить в блаженном неведении, зная, что по-прежнему питаем глубокие чувства друг к другу. И вот теперь я сделала то же, что и он. Позволила себе раствориться в теле другого мужчины, забыть себя в сексе. Просто превосходном сексе, до поджатия пальцев на ногах и взрыва мозга, – но все равно не с тем, с кем мне по-настоящему хотелось бы быть.

– Да, из-за мужчины, но, знаешь, теперь, когда ты побывал здесь, а я помогла Мейсону с этой девушкой, я понимаю, что все часть процесса. В этом году меня ждет долгое путешествие, и если в конце пути мне суждено быть с определенным мужчиной, то так и будет.

Алек кивнул, и я улыбнулась, заражаясь внезапной уверенностью.

Откинув назад мои растрепавшиеся волосы, Алек погладил меня по щеке.

– Ma jolie, ты очень молода. Дай себе время насладиться жизнью и всеми ее дарами.

Прижавшись лбом к моему лбу, он продолжил:

– В том числе и плотскими удовольствиями, oui?

Я понимала, о чем он, и это вновь укрепило мою уверенность в том, что нынешний год посвящен только мне. Не мне и кому-то другому. Посвящен спасению моего отца и обретению себя. И куда бы этот путь ни привел меня, пусть так и будет. Алек прав. Я была молода и не связана постоянными отношениями, как и Уэс. Я не могла винить мужчину в том, что ему хотелось физической близости, хотелось избежать одиночества на то короткое время, когда он делил свое тело с кем-то еще. Я тоже это сделала. И знаете что? Ощущения были потрясающие. Я чувствовала себя потрясающе. Освеженной, готовой принять все, что обрушит на меня жизнь.

– Знаешь, а ты довольно потрясный парень, француз.

Алек улыбнулся своей убийственно сексуальной улыбкой, и я готова поклясться, что мой клитор заныл в ответ.

– Я в курсе, chйrie, – ответил он, нагнувшись и нежно поцеловав меня. – Но и ты должна запомнить, что ты тоже дар этому миру.

Алек всегда умел подобрать нужные слова. Слова, которые могли успокоить или соблазнить и неизменно на меня действовали.

Я вывела его за руку в гостиную нашего номера-люкс. Было слишком наивно надеяться на то, что Мейсон и Рейчел уже ушли. С другой стороны, мне надо было просто выглянуть в окно. Дождь. Потоки дождя разбивались о раздвижную дверь. А это значило, что тренировку отложат или вообще отменят.

И Рейчел, и Мейсон были полностью одеты. Они расположились в обеденной зоне за трапезой, которая, судя по всему, была уже ланчем, а не завтраком. Черт, а который сейчас вообще час?

Мейсон остановил взгляд на Алеке и на мне: в халате, с всклокоченными волосами и щеками, почти наверняка раскрасневшимися после последнего оргазма – в общем, весь мой вид говорил, что меня только что хорошенько оттрахали. Мейс ухмыльнулся.

– Привет, сладенькая. Хорошо спалось?

Тут вмешался Алек.

– Не сказал бы, что мы спали, – сообщил он, с самым развязным видом играя бровями.

Мой француз был неисправим. Рейчел не сказала ни слова. Она сидела с широко распахнутым ртом, в паре сантиметров от которого застыла вилка с нанизанной на зубья клубничиной.

– А-а, это Алек, а это Мейсон и его подруга Рейчел.

Рука Рейчел упала, и вилка громко звякнула о тарелку.

– Э-э, привет? – нерешительно произнесла блондинка.

Определенно, я впервые видела, как эта профессиональная, собранная женщина абсолютно не знает, что сказать – если, разумеется, дело не касалось одного высокого и горячего, как грех, бейсболиста.

Мейсон задрал подбородок. Я развернула Алека и подтолкнула к двери. Мы еще не скрылись из виду, но ему всегда было плевать на чужое мнение. Вместо того чтобы выйти, он подтащил меня к себе, положил одну руку мне на задницу, вторую – на затылок, с силой прижал к себе и впился поцелуем в мой рот. Язык и губы пустились в пляс в самом восхитительном из прощальных поцелуев.

В конце концов, когда мы оба уже задыхались, он меня отпустил.

– Je t’aime[6], Миа, – сказал он.

В его голосе прозвучала любовь, которую, как я знала, он ко мне испытывал. Я прочно заняла место в его сердце. И этого мне было достаточно.

– Я тоже люблю тебя, Алек.

Я проводила его взглядом, пока он не вошел в кабину лифта.

– До следующего раза, ma jolie, – сказал мой художник, и двери лифта закрылись за ним.

Я развернулась и направилась обратно к столу. Когда я подошла, Мейсон протянул мне половину своего клубного сэндвича. Я села и впилась в сэндвич зубами, внезапно ощутив зверский голод.

За столом царило молчание, пока Мейсон не повернулся всем корпусом ко мне.

– Так ты что, любишь этого парня? – спросил он, ткнув пальцем себе за спину.

– Ага, – кивнула я, – но не так, как ты думаешь. Я не влюблена в него. Просто между нами что-то есть. Когда мы вместе, мы вместе. Просто мы. Но большую часть времени никаких «нас» не существует.

Рейчел зажмурилась и поджала губы.

– Я этого не понимаю. Мы слышали, как он сказал, что любит тебя. Причем по-французски. О боже мой, это было сексуально.

Тут Мейсон метнул на нее яростный взгляд, и она ахнула.

– Извини.

Запихнув в рот кусок какого-то фрукта, Рейчел уставилась на свою тарелку.

Откинув назад прядь волос и подвернув под себя ногу, я взглянула на двоих своих новых друзей и решила, что скрывать мне нечего. Я должна была оставаться собой со всеми своими недостатками. Если они мне друзья, то примут меня такой, какая я есть, а не такой, какой я им представлялась.

– Алек был моим клиентом. Мы сделали это… – я сопроводила слова недвусмысленным жестом, который оба поняли. – Было чертовски приятно. Он научил меня понимать людей, любить себя и других. Так что да, я люблю его. Просто не в смысле «я собираюсь выйти за него замуж, родить от него детей, быть его подругой жизни» и все такое. Скорее…

Я поразмыслила пару секунд, наблюдая за струями дождя, хлещущими по балкону.

– Скорее, в смысле «мне очень нравится, когда он трахает меня до потери сознания, и я люблю его и беспокоюсь о нем как о друге». Понятно?

Мейсон и Рейчел покачали головами, и тогда я простонала:

– Ладно, не могу это объяснить. Просто не заморачивайтесь.

– Судя по всему, трах до потери сознания успешно состоялся. Черт, подруга, да я столько раз оттрахал Рейчел прошлой ночью под симфонию твоих стонов, что мог вывихнуть себе член, – развязно пошутил Мейсон.

Мы с Рейчел одновременно стукнули его по рукам с двух сторон.

– Ой! – он потер обе руки и, обвинительно ткнув пальцем в Рейчел, добавил: – Тебе это пришлось по вкусу.

Ее щеки ярко заалели.

Я проглотила сэндвич и встала из-за стола.

– Мне надо принять душ.

– Нюхну тебя позже… секс-подружка, – брякнул Мейсон, когда я уже уходила.

– От такого же слышу, долбоклюй! – рявкнула я в ответ.

Кажется, Мейсон вполне подходил на роль мужской версии моей подруги Джинель. Это было бы очень мило.

– Вы оба как дети, – сказала Рейчел, и это было последним, что я услышала, прежде чем захлопнуть дверь своей спальни.

* * *

В течение следующих дней Мейсон и «Ред Сокс» выигрывали свои матчи. Все радовались, и это сложно было не заметить. Вернувшись в Бостон и сойдя с самолета, мы сели в такси и поехали прямиком в паб «Черная роза», где барменом работал брат Мейсона, Брейден. Пришло время отпраздновать, и команда была готова. Целая толпа парней вывалилась из такси и лимузинов. В ту секунду, когда мы вошли, Брейден перегнулся через барную стойку и свистнул. Хорошенькая официантка подошла к какому-то агрегату, смахивающему на музыкальный центр, и нажала на кнопку.

Бар наполнился звуками песни Queen «We Are the Champions». Было еще рано, да к тому же и вечер рабочего дня, так что паб в районе четырех пополудни выглядел практически вымершим – но команду это не остановило. Они готовы были хлебнуть пивка и выпустить пар. Они сражались на поле, словно рок-звезды, и теперь получили передышку на несколько дней, чтобы насладиться победами. Сегодня пришло время отпраздновать. ЖП расселись по своим законным местам – либо тесно прижавшись к игрокам, либо устроившись у них на коленях, – и гулянка началась.

Через несколько часов я чувствовала себя просто великолепно.

– Мейс, я поеду домой, – сказала Рейчел, наклоняясь ближе – но недостаточно близко, чтобы вызвать подозрения.

Команда не знала, что Мейсон проводит ночи с Рейчел, а не со мной. Все, кроме Джуниора, верили в наш спектакль.

– Крошка, нет, давай встретимся у меня? – предложил Мейсон, глядя на нее своим лучшим щенячьим взглядом.

Я могла лишь воздать должное женщине, способной отказать мужчине, когда он так смотрит.

Рейчел покачала головой.

– Завтра мне на работу. Надо запустить стирку и освежиться. Давай я зайду к тебе, и мы вместе пообедаем?

Мейсон кивнул и положил руку ей на шею. Глаза Рейчел широко распахнулись, как и мои. Я принялась лихорадочно оглядываться, чтобы убедиться, что никто на нас не смотрит. Но большая часть команды уже основательно нажралась.

– Мейс, – предостерегла его я, опасаясь, что он выйдет из роли.

Однако Мейсон просто чуть сжал пальцы, а затем похлопал Рейчел по плечу.

– Скучаю по тебе, крошка. Завтра увидимся.

Рейчел нежно улыбнулась Мейсону, а затем обняла меня.

– Позаботься о нем, ладно?

Взглянув на нее с шутливой серьезностью, я приложила руку ко лбу, отсалютовала и ответила:

– Так точно, мэм.

– Дети. Клянусь, находиться рядом с вами – все равно что тусоваться с двадцатилетними детишками, – покачала головой Рейчел и направилась к выходу.

Все это время Мейсон пялился на ее попку. У Рейчел была классная попка. Небольшая, но хорошо накачанная.

– У этой женщины очень факабельная задница. Черт, да я бы не прочь прямо сейчас откусить кусочек, – прорычал Мейсон, после чего опрокинул в глотку остаток пива. – Давай нажремся до чертиков и возьмем такси до дома?

Брейден подошел к нашему концу барной стойки.

– Как вы двое тут поживаете? – спросил он.

В его медно-рыжих волосах поблескивали отсветы розовых неоновых ламп над баром.

– Мы готовы серьезно взяться за дело. Будем пить шоты и лакировать их пивасом. Миа, мы сейчас сыграем в игру!

Я заерзала на стуле.

– Обожаю всякие игры. Как она называется, может, я о ней слышала?

– Называется «Мастер-дерьмастер».

– Ну давай, мальчик с мячом. Мы с моей подружкой Джин можем написать руководство по этой долбаной игре. Никогда не проигрывали!

На губах Мейсона показалась его фирменная злокозненная ухмылка.

– Выставляй их в ряд, бро, – сказал он брату.

Раз уж Мейсон бросил перчатку, я расстегнула свою фирменную толстовку «Ред Сокс» и повесила на спинку стула, оставшись в облегающем топе. Мои девочки отлично просматривались со всех ракурсов. Мейсон покосился на мои сиськи и застонал:

– Это нечестно! Ты что тут делаешь, пытаешься меня отвлечь?

В ответ на его обвинение я рассмеялась.

– Ну ладно, нам понадобятся еще игроки.

Джуниор и Крис сидели рядом, так что мы подключили их к игре. Мейсон объяснил правила, и пьянка началась.

* * *

– Однажды я шел по лесу и наступил на медвежье дерьмо! – объявил Мейсон.

Обычно истории были более изобретательными и захватывающими, но мы играли уже довольно долго и то и дело выпадали из реальности.

Моим кодовым именем было Медвежье Дерьмо. Поэтому, когда он сказал «медвежье дерьмо», я должна была ответить: «Дерьмастер!». Так я и сделала, хлопнув ладонью по барной стойке.

– Чье дерьмо?

Мейсон резко откинул голову, словно его ударили по лицу.

– Дерьмо младенца! – хихикнула я, ткнув пальцем в Крис.

Правила были такие: вы начинали с какой-то истории, включая туда «дерьмовую» кличку одного из игроков. Тогда они должны были крикнуть «Дерьмастер!», а ведущий спрашивал: «Чье дерьмо?» – или что-то в таком духе. Осаленный должен был перевести «дерьмо» на кого-то другого, и новый игрок снова кричал «Дерьмастер!». И так далее, и так далее. Я была мастером в этой игре – мы с Джинель, пока росли, играли в нее круг за кругом, до бесконечности, что, впрочем, не мешало мне пить все время вместе с теми, кто проигрывал.

– Э-э… вот дерьмо, я забыла, что я должна сказать! – недовольно надула губки Крис.

– Пей! – одновременно взревели мы с Мейсоном, обвинительно указывая на нее.

Все мы опрокинули по стопке, потому что веселей было пить вместе, чем по очереди, – и продолжили веселиться.

К последнему раунду мы с Мейсоном лыка не вязали и едва удерживали друг друга на ногах. Мы не поужинали, только пожевали немного картошки фри и начос во время игры. Я пыталась пить воду каждый раз, когда Брейден ставил передо мной стакан, но была абсолютно уверена, что на каждый стакан воды приходилось по три кружки пива и пара шотов.

Брейден усадил нас обоих в такси, заплатил водителю, взяв деньги из кошелька Мейсона, похлопал нас по макушкам и объяснил шоферу, куда нас отвезти.

Мы не очень понимали, как добрались до дому, но поездка включала в себя много громогласно спетых бейсбольных гимнов, ругани и воплей.

В конце концов мы оказались у особняка Мейсона и вывалились на подъездную дорожку.

– Как, мать твою, мы войдем внутрь? – пьяно протянул он и тяжело прислонился к двери.

Качнувшись, я оглянулась вокруг. Улица казалась просто волшебно прекрасной. В глазах плясали размытые пятна света. Ветер развевал мои волосы и щекотал кожу, отчего волоски на руках вставали дыбом, как наэлектризованные. Приятно.

– Мне нравится твоя улица. Как картина – всюду разные цвета и ореолы света.

Я шагнула к лестнице, намереваясь спуститься, но Мейсон поймал меня за руку, прежде чем я покатилась по ступенькам, и снова прислонил к двери.

– Ключи! – выпалил он так, словно выиграл в лотерею.

Сунув руку в карман, он вытащил связку ключей и победно помахал своим трофеем.

– Да!

Мейсон торжествующе вскинул кулак. Я хотела было сказать: «Дай пять», но что-то пошло не так. Скорей, я просто хлопнула по его сжатому кулаку. Вместе мы приложили немало усилий к тому, чтобы отпереть дверь, после чего пьяно ворвались в прихожую. С трудом, опираясь друг на друга, мы двинулись вверх по ступеням.

– Ш-ш-ш, ты можешь разбудить Рейчел, – пробормотал Мейсон, натыкаясь на стену и заодно толкая меня.

Я отчаянно сосредоточилась и подтолкнула его вперед.

– Ее здесь нет, – напомнила я ему.

Его лицо омрачилось.

– Вот черт, это дерьмово. Я хотел ее трахнуть. Блин, – он провел рукой по лицу.

– Эй, все чики-пуки. Ты вполне можешь трахнуть ее завтра! – утешила я его, спотыкаясь, но все же упорно двигаясь вперед.

Мейсон прижал меня к стене, привалившись к моей груди так, что чуть не сломал ребра.

– Дьявол, как же ты хорошо пахнешь, Миа. Я тебе это говорил?

Я тряхнула головой и несколько раз моргнула.

– Нет, но спасибо, это очень мило. Тебе почаще надо быть милым. Ты мне нравишься, ты просто такой душка, когда не ведешь себя как козел.

Сграбастав за бедра, Мейсон притянул меня к себе.

– Мне так не хватает Рейчел, – поведал он, утыкаясь мне в грудь так, что голова лежала на сиськах, как на мягкой подушке.

Я похлопала парня по спине и провела ногтями по его шелковистым волосам.

– Не страшно. Она скоро придет сюда. Может, приготовит нам обед. Она такая хорошая, – заявила я, смутно представляя, о чем вообще говорю.

Может, если бы я знала, как это звучит – если кратко, как бормотание какой-то неотесанной идиотки, – я, может, и попыталась бы собрать мозги в кучку, но алкоголь брал свое. Внезапно я осознала, что вылетела с первого курса колледжа, но и черт с ним. Все равно эта хрень не имела значения. Я зарабатывала сто тонн в год. Нет, в месяц. Как бы то ни было. Целую кучу чертова бабла.

Пока я размышляла о своем социальном статусе, Мейсон уже успел поднять руки и сейчас тискал обе моих сиськи, глядя на них в полном обалдении.

– У тебя лучшие, мать твою, дойки в мире. У Рейчел сиськи маленькие, но мне они нравятся. Но твои просто первоклассно факабельные сисяры мирового уровня. Можно я трахну твои сиськи? Это было бы суперкруто! – радостно возопил он, но я его отпихнула.

Он треснулся о противоположную стену, едва устояв на ногах.

– Нет, глупыш. Ты не можешь трахнуть мои сиськи. И спасибо за комплимент, – широко улыбнулась я и придержала собственные буфера, оценивая их размер и вес. – Несомненно, зачетные сиськи. Мужчинам они очень нравятся. Это одно из главных моих достоинств.

Мейсон затряс головой так яростно, что в своем алкогольном помрачении я начала опасаться, как бы она не отвалилась.

– Нет, нет, нет. Конечно, сиськи и попка у тебя просто офигенные. Но волосы и глаза заставят большинство мужчин ползать у твоих ног. Твои глаза как зеленые бриллианты, – сказал он, подходя ближе и поворачивая мое лицо к свету. – Да, как долбаные бриллианты. У тебя бриллиантовые глаза!

Воскликнув это, он почесался подбородком о мою шею и обвис, привалившись ко мне.

– Я устал.

Когда он сказал это, до меня дошло, что и я как-то утомилась. Руки и ноги стали тяжелыми, словно я таскала в каждой руке по коробке с камнями, а на грудь словно навалили груз весом две тонны. Этим грузом был Мейсон, который сейчас полностью опирался на меня почти в полном отрубе. Судя по неглубокому ровному дыханию, он собирался заснуть стоя.

– Нет, нам надо доставить тебя в кроватку.

Я потянула Мейса за руку, и мы оба, покачиваясь, добрели до его гигантской кровати.

– А теперь приготовься, – сказала я ему.

Он приподнял подбородок и стянул рубашку. Черт меня побери. У него была золотистая, идеально накачанная грудь. Я вспомнила своего француза с таким же сексуальным телом, как у Мейсона.

– Твоя очередь.

Почему-то в моем нынешнем состоянии это требование не показалось мне странным. Я стащила с себя футболку, после чего мы оба расстегнули и скинули джинсы. Я осталась в лифчике и трусиках, а он – в трусах-боксерах.

– Мы будем трахаться? – спросил он, пока еще оставаясь на ногах.

Я покосилась вниз, на его агрегат. Там ничего не происходило.

– Нет! Дурачок, – я откинула покрывало. – К тому же у тебя пьяный член.

На этом я захихикала и свернулась калачиком под одеялом. В ту же секунду, когда моя голова коснулась подушки, я начала уплывать.

Мейсон еще повозился, стянул с меня покрывало и забрался в постель.

– У меня не чьяный плен! – заявил он, и я громко расхохоталась, зарываясь поглубже в свою уютную норку из одеял.

– В смысле членопьян, – неразборчиво протянул он, после чего схватил меня за талию и прижал к своей груди.

– Спокночи, Рейч, – сказал Мейсон, крепко меня обнимая.

– Не Рейч. Я Миа, – возразила я и потерлась о его широкую грудь, наслаждаясь исходящим от нее теплом.

– Хм-м. Ну ок, спокночи, Миа, – сказал он, и мы оба заснули мертвым, а, точнее, мертвецки пьяным сном.

* * *

До меня смутно донесся какой-то шум снизу, и я решила, что, может, Мейсон готовит нам завтрак. В голове гудело так, словно там маршировал целый оркестр, играющий одну из мелодий Джона Филипа Сузы. Вместо того, чтобы открыть глаза, я забралась поглубже в окружающее меня тепло.

– О черт, мать твою, моя голова! – простонал Мейсон.

Только голос его донесся не с первого этажа и не с другого конца комнаты. Он прозвучал даже не рядом с кроватью. Нет, Мейсон низко заворчал прямо у меня под ухом, добавив свои ноты к беснующемуся в башке ансамблю.

Я несколько раз мигнула и открыла глаза. Одновременно я отпрянула от лежавшего вместе со мной в кровати тела, так что плед сполз на бедра, оставив меня полуголой в одном лифчике.

– Какого… – сказала я, уставившись вниз, на голую грудь Мейсона, который медленно разлеплял глаза.

Разумеется, во всем этом не было ни капли смысла. В голове словно били в набат, так что я прижала ладони к вискам, пытаясь облегчить давление и заодно вспомнить, что тут произошло.

Именно в этот момент дверь распахнулась и в комнату бойко впорхнула облаченная в деловой костюм Рейчел со словами:

– Ну-ка вставай, соня…

И тут она увидела меня. Мейсон сел в постели, одеяло сползло с его голой груди.

– О боже мой!

Из глаз Рейчел мгновенно брызнули слезы, а маленькая ручка прикрыла рот, словно пытаясь сдержать крик ужаса.

– Нет… – заикаясь, пробормотала она, дрожа всем телом.

Мейсон в замешательстве взглянул на меня, потом на Рейчел, и выскочил из постели, словно под его задницей зажгли спичку. Это только ухудшило положение, потому что он был в одних трусах. Рейчел издала придушенный хрип, а я затрясла головой.

– Нет, Рейч, пожалуйста, нет. Это не то, чем кажется, – сказала я.

Я поспешно выбралась из кровати, самым глупым образом одетая только в тонкую полоску белых кружев, которую едва ли можно было назвать трусами, и которая совершенно не скрывала мои булочки, а также бюстгальтер с половинными чашечками, откуда практически вываливалась моя грудь. Уверена, что, если бы я нагнулась, из лифчика выскочили бы соски. Я дернула на себя плед и завернулась в него.

– Это выглядит так, будто у тебя был секс с моим парнем, – сказала Рейчел, ткнув пальцем в меня. – Чего мне и следовало ожидать, учитывая, что ты продажная шлюха!

Она выкрикнула эти полные ненависти слова во весь голос, и они поразили меня в самое сердце и душу, как Рейч и хотела. Словно раскаленный нож отрезал от меня кусок за куском, сантиметр за сантиметром.

– Рейчел, ничего не было! – запротестовал Мейсон и кинулся к ней, но она выставила вперед руку, останавливая его.

– Не могу поверить, что доверяла тебе. Чертову бабнику. Я думала, что ты изменился. Но ты не изменился. Просто очень ловко замаскировал свою истинную сущность, – Рейчел застонала, и слезы покатились у нее по лицу. – Я любила тебя, Мейсон! Я хотела сказать тебе это, когда Миа уехала бы и мы остались вдвоем!

Она одновременно кричала и всхлипывала. А затем развернулась на каблуках и выбежала из комнаты.

– Вы заслуживаете друг друга! – бросила она напоследок через плечо.

А затем остался лишь стук ее каблуков по ступенькам и грохот захлопнувшейся двери.

Глава девятая

Мейсон запустил пальцы в волосы и основательно дернул.

– Блин, блин, блин! Не могу поверить, что мы переспали. Вот черт! – выкрикнул он, меряя шагами комнату.

Я подобрала валявшуюся на полу майку, натянула ее через голову, затем потянулась за джинсами. Когда Мейсон отвернулся, я поспешно в них втиснулась.

– Мейсон, мы не переспали.

Он замер на месте и, уставившись на меня так, словно я сморозила несусветную глупость, ткнул пальцем в кровать.

– Э-э, с добрым утречком?

Я раздраженно выдохнула. Мне нужен был кофе и пригоршня ибупрофена, и чем скорее, тем лучше. Крошечным человечкам, затеявшим у меня в голове строительные работы и сверлившим мой мозг своими миниатюрными инструментами, потешаясь при этом над тем, как я вчера напилась, самое время было убираться восвояси – иначе я не могла толком думать.

– Нет. Мы спали вместе, но без секса. Мы нажрались как свиньи. Поверь мне, уж я могу определить, оттрахали ли меня – и сейчас я на сто процентов уверена, что ничего такого не было.

Мейсон оглядел меня с головы до ног.

– Да, уж ты сможешь, – ухмыльнулся он, и я передернулась. – Извини. Черт!

Похоже, он снова почувствовал себя долбоклюем.

– Но как, во имя всего святого, я заставлю ее мне поверить? Ей известно мое прошлое, Миа. Это в точности как то гребаное дерьмо, в котором я плескался до ее появления.

Понурившись, он тяжело осел на кровать.

Я присела рядом с ним.

– Ладно, вот что мы сделаем. Мы примем душ, раздобудем еду, кофе и закинемся колесами…

Брови Мейсона взлетели вверх.

– Ибупрофеном или тайленолом, тупица, а затем мы ей позвоним. Ты будешь пресмыкаться перед ней и популярно объяснишь, что мы просто напились и не трахались, что, хотя это выглядело со стороны довольно хреново, ничего не произошло – мы только спали в одной постели.

Мейсон прижал большие пальцы к вискам, распластав крупные ладони.

– Я помню, как тискал твои сиськи и спрашивал, можно ли их трахнуть.

Он застонал, бросив на меня виноватый взгляд.

– Ладно, об этом можешь ей не рассказывать. Просто глупые пьяные выходки, и никто больше нас не видел. Все вполне невинно.

– Ага, невинно, – проворчал он.

Его плечи поникли; он поставил локти на колени, а голову уронил на руки. Идеальный образ оступившегося человека, который считает, что все кончено.

Я погладила его по теплой и все еще голой спине.

– Ты ее любишь?

Мейсон вскинул голову и уперся взглядом мне в лицо. Затем закрыл глаза и с серьезным видом кивнул.

– Ты должен сказать ей, Мейс. Это может быть единственным способом выбраться из этой засады.

Он с силой выдохнул.

– Она мне не поверит. Я знаю Рейч. Она решит, что я говорю это, чтобы не потерять лицо. Я должен был сказать ей это в ту же секунду, когда меня осенило. Тогда она, может быть, и поверила бы.

Мейсон любил Рейчел. Неужели чудеса никогда не кончатся? Шовинист, бабник и гуляка проделал долгий путь с момента моего приезда сюда, почти месяц назад.

– А когда ты понял?

Он встал и начал расхаживать по комнате, а затем остановился у окна и уставился на улицу внизу.

– В первую же ночь, когда мы занялись любовью. Это было… это просто было, понимаешь. Я как будто понял в тот момент, что это единственная женщина, с которой я хочу остаться навсегда. И я все просрал. Боже!

Он откинулся назад и со всей дури врезал ладонью по стене. Слава богу, что не кулаком, – иначе в обозримом будущем ему не светило бы выйти на поле.

Я подошла к Мейсу и прижалась лбом к его спине.

– Мы все исправим. Вот увидишь. Все кончится хорошо.

Он покачал головой.

– Почему ты в это веришь?

– Потому что других вариантов просто нет. Если она предназначена для тебя, то ты должен найти способ показать ей, что это так. Мы разберемся. Мы вместе вернем твою девушку. Просто надо иногда идти на риск. Решиться сделать шаг в неизвестное.

– Спасибо, Миа. Ты хороший друг.

– Я знаю, – сказала я, поддав ему бедром. – Значит, первый шаг. Душ, таблетки, завтрак с целым морем воды, именно в таком порядке.

Я протянула ему руку для пожатия. Он ухмыльнулся, глядя на нее и, вероятно, считая мои манеры несколько глупыми.

– Заметано?

Мейсон взял мою руку и пожал ее.

– Заметано.

* * *

Однако добраться до Рейчел оказалось на порядок сложнее, чем я ожидала. Я уезжала через два дня, а Мейсон так пока и не поговорил с неуловимой блондинкой. Каждый раз, когда я звонила ей, меня перекидывало прямо в голосовую почту, где я раз за разом умоляла Рейчел перезвонить мне, перезвонить Мейсону, выслушать одного из нас. Ничего, полное радиомолчание. У этой женщины была стальная воля. Я уже начинала верить, что она и в самом деле не даст Мейсону второго шанса, и это разбивало мне сердце.

Хотя Рейчел и сказала мне немало неприятных вещей, я понимала, что ее заставило так поступить. Когда ты чувствуешь, что теряешь все, чего желал в этой жизни, ты идешь в атаку. Это нормально, и брюнетка в постели твоего парня – неплохая мишень. Я заслужила все то, что она высказала мне, и даже больше. Хотя мне не понравилось, что она считает меня шлюхой. Работа эскортом вызывала такие мысли и у меня. Причем эскортом, занимавшимся сексом с первыми двумя клиентами. Конечно, с последними двумя ничего такого не было, но Рейчел считала иначе.

Мой телефон зазвонил, и я ответила.

– Да?

– Привет, куколка. Готова переключиться на следующего клиента?

Голос тети Милли полился бальзамом на мои измочаленные нервы. Последние пару дней я чувствовала себя на редкость дерьмово, зная, что Рейчел и Мейсону плохо, пытаясь смириться со своей ролью в их разрыве и сделать все возможное, чтобы помирить их – только не понимая, как именно.

– Вообще-то да, и чем скорее, тем лучше, – вздохнула я.

Такое было впервые. Мне никогда еще не хотелось открыть следующую страницу так сильно, как сейчас. На данный момент казалось, что сбежать от проблемы – совсем неплохая идея.

– В чем дело, милая? Красавчик-бейсболист плохо с тобой обращается?

Я покачала головой, хотя она этого и не могла видеть.

– Нет, он клевый. После того как он перестал вести себя как козел и усвоил пару-тройку вещей насчет обращения с женщинами, с ним было очень здорово.

В голосе тети Милли прорезались бархатистые знойные нотки.

– Ах так. Значит, мне следует в самом скором времени ожидать перевода дополнительного вознаграждения?

– Тетя Милли! Боже, неужели ты считаешь, что я буду трахаться с каждым из моих клиентов?

– Милая, ты молода, хороша собой и сопровождаешь невероятно богатых и привлекательных мужчин. Да, разумеется, я считаю, что ты этим воспользуешься. Будь я на твоем месте, я бы не колебалась. В прошлом на мою долю пришлось немало богатых красавчиков.

Вот тут я уселась на кровать и принялась грызть ноготь большого пальца.

– Ты была эскортом?

– Куколка, а откуда, по-твоему, я столько знаю об этом бизнесе: сколько запрашивать, к кому направлять моих девочек? Разумеется, мне пришлось поработать в сопровождении, чтобы сейчас стать владелицей самого успешного эскорт-агентства в этой стране. Я прошла через все, включая свою меру клиентов – правда, в те времена они ничего не платили дополнительно. Считалось, что это входит в перечень услуг. А теперь, как тебе известно, я не содержу бордель – я владею легальным бизнесом и плачу Дяде Сэму все, что полагается. Мои финансовые отчеты регулярно проходят аудиторскую проверку, и агентство работает как часы. Если мои девочки желают пойти навстречу клиентам, то ожидается, что мужчины ответят на этот шаг встречным шагом. Видишь, все просто.

– Вижу. Наверное, я просто считала, что ты только руководишь агентством.

– Так и есть. Но двадцать лет назад я была на твоем месте. Только мозгов у меня было меньше.

Тут я насторожилась и стала слушать внимательней.

– В те времена я влюбилась в одного из своих клиентов, и он меня хорошенько подставил.

Нетрудно было заметить, что эта история повторялась с ее племянницей, только я бы не сказала, что влюбилась в Уэса… пока нет. Между тем тетя Милли продолжила:

– А теперь я обращаюсь с мужчинами так же, как они обращаются с женщинами. Как с игрушками, с которыми можно забавляться, пока они рядом. Не больше, не меньше. Никаких завышенных ожиданий, просто хорошо проведенное время и море удовольствия.

У этой идеи были свои достоинства. Я и сама пыталась так делать – но у меня ничего не получалось, потому что сердце не желало молчать. С Уэсом я по уши запуталась в противоречивых эмоциях. С Алеком было весело и приятно, и я не испытывала горечи расставания или чувства потери, потому что с самого начала знала, что он мне не принадлежит. Когда мы с Алеком были вместе, то неистово этим наслаждались. А потом переключались на иные источники радости, не испытывая ни малейшей вины и не заботясь о том, что подумает другой, потому что это были не те отношения.

Хотелось бы мне, чтобы то же самое получалось и с Уэсом. И в ту секунду, не сходя с места, я поклялась себе, что вновь возведу стену вокруг своего сердца, и сдержу эту клятву. Время, проведенное с Уэсом, было потрясающим, даже невероятным. Лучшим из тех, что я проводила с небезразличными мне мужчинами. Алек проигрывал, хотя и немного, и занимал второе место в рейтинге. Но с Алеком мы оба знали – долго это не продлится. Что, впрочем, лишь обостряло наши отношения, делало их безумно страстными, достойными стать прекрасным воспоминанием. Но с Уэсом все было усложнено внутренним смыслом, эмоциями и чувствами, которые нам не следовало испытывать друг к другу. Потому что вдвоем с Уэсом мы превращались в нечто большее. Однако надо было каким-то образом все это разграничить, провести разделительные линии, чтобы мы, наконец, перестали причинять друг другу боль. Конечно, сейчас, впутавшись в ситуацию с Рейчел и Мейсоном, я не могла посвятить себя решению этой проблемы.

Я глубоко вздохнула, укрепляя собственную решимость.

– Ты права. Спасибо за совет.

– Разумеется, – сказала тетя Милли, и в трубке послышалось клацанье ногтей по клавиатуре. – Жаль, что с бейсболистом не получилось. Наверное, этот месяц показался тебе очень долгим.

Я ухмыльнулась, вспомнив об Алеке.

– Технически говоря, я встретилась со старым другом, когда мы ездили в Сиэтл.

– О! Похоже, ты неплохо провела время с этим старым другом.

– Верно.

Мне захотелось сменить тему, потому что я не была уверена, что гласят правила относительно встреч с бывшими клиентами, если говорить о деловой стороне вопроса. И еще потому, что наше свидание с Алеком, а в прошлом месяце – с Уэсом, было личным, касавшимся только меня и этих мужчин, и не имело никакого отношения к моей работе в эскорте.

– Так что, ты собираешься держать меня в неизвестности и не скажешь, куда я поеду дальше?

– О, дорогое мое дитя, это будет так весело. Ты бывала на Гавайях?

Прибой, песок и противозагарный крем.

– Серьезно? Я отправляюсь на Гавайи?

– Да, куколка, и знаешь что – ты будешь моделью!

– Как для Алека? – громко простонала я.

Конечно, забавно было служить чьей-то музой, но этот опыт вскрыл кое-какие раны из моего прошлого и всколыхнул подсознание. Последнее, что мне нужно было сейчас, – это опять столкнуться с чем-то подобным и пойти по второму кругу.

В трубке снова послышалось клацанье, а затем тетка прищелкнула языком.

– Нет, милая. Ты будешь моделью для купальников одного из крупнейших дизайнеров купальных костюмов. Его зовут Анджел Д’Амико. Он захотел нанять тебя, потому что следил за твоими похождениями в желтой прессе. Заметил, что ты привлекаешь внимание, и что тебя замечают с довольно известными личностями. Это плюс для того, кто собирается привнести нечто новое в индустрию. Не говоря уже о том, что он производит купальники для настоящих женщин.

– В смысле?

– Его линейка начинается не с нулевого размера – она начинается с шестого и идет вверх. Поэтому он хочет больше женщин с формами в своей рекламе. Женщин, у которых на костях есть достаточно мяса. Ну, знаешь, тех, чья грудь не умещается в пятисантиметровый кусочек ткани в форме треугольника. Ему понравилось, что у тебя размер чашечек 36D и классическая фигура в форме песочных часов. У него какой-то девиз насчет того, что красота является нам в любом размере или что-то в этом роде.

Ха. Вообще-то это звучало реально круто. Модный дизайнер, для разнообразия решивший работать с более реалистичными размерами.

– Звучит неплохо. Плюс… Гавайи! Отпад!

Я начала плясать по комнате, пока еще не веря до конца, что попаду на остров.

– Перелет будет долгим, милая. Шесть часов из Бостона и еще пять из Калифорнии. Если хочешь, можешь передохнуть в Калифорнии пару деньков, заехать домой.

Я тут же подумала о Уэсе и о том, что я смогу повидать его, если он не будет на съемках. А затем, движимая внезапным порывом, вышвырнула эту идею в помойку. Это просто усилит напряжение, разбередит рану и заставит думать о нем. Нет, мне хотелось развлечься, хотелось насладиться Гавайями. Затусить с каким-нибудь чуваком с островов исключительно ради того, чтобы оттрахать его до потери сознания. Да, таким и будет мой новый план.

– Нет, лучше оформи мне транзитный рейс через Вегас, чтобы я могла задержаться на два дня, повидать Мэдди, Джинель и проверить, как там папа.

Джин сказала мне, что Мэдди готова совершить полное погружение со своим новым кавалером, и я подумала, что ей может понадобиться старшая сестра для откровенного разговора.

– Я позабочусь о том, чтобы Джин снова организовала все необходимые косметические процедуры и так далее.

Тетя Милли со свистом втянула воздух.

– Да, насчет этого. Тебе придется сделать эпиляцию.

– Я всегда делаю, – напомнила ей я.

– Нет, милая, я имею в виду, эпиляцию всего тела. Полную бразильскую. Ты будешь рекламировать купальные костюмы. Никаких клочков волос, торчащих из-под ткани или проступающих под ней, когда у тебя будут съемки в океане.

– Это отстой, – застонала я. – И это больно!

Я как будто уже ощутила, как полоски с клейкой дрянью прилепляют к моим чувствительным местечкам, а затем с силой отдирают. Ой!

– О да, куколка, это больно. Но хорошие новости заключаются в том, что этот дизайнер – пятидесятилетний итальянец. Он женат на бывшей модели по имени Роза, которая работает с девушками. И тебе не надо будет сниматься каждый день. Отработаешь одну смену или две, а затем будешь свободна всю неделю. Я знаю, что они планируют одну или две съемки в неделю. Остальное время в твоем распоряжении. Они даже подтвердили, что тебя поселят в съемном двухкомнатном бунгало прямо на пляже.

– Мой собственный дом? Мне не придется жить с ними?

– Нет, и одеждой они тебя тоже снабжать не намерены. Это компромисс, к которому мы пришли. Поскольку тебя нанимают лишь для того, чтобы участвовать в съемках рекламы и, может, посетить еще несколько вечеринок с этой парой, большую часть времени ты будешь предоставлена сама себе и сможешь носить все что угодно. Зато ты сможешь оставить себе купальники.

Здорово!

Месяц на Гавайях. Моя жизнь только что стала лучше в сто раз.

– Как думаешь, я могу взять с собой Джин и Мэдди?

Я сэкономила достаточно из тех лишних двадцати тысяч, что перевели мне Уэс и Алекс, чтобы оплатить им дорогу. Они могли бы жить со мной, так что расходы ограничивались билетами на самолет и едой.

– До тех пор, пока ты вовремя являешься на съемку, можешь делать все, что пожелаешь. Забронировать им билеты?

– Да, я перезвоню тебе и скажу, на какие числа. Мне надо проверить, когда у Мэдди в колледже начинаются весенние каникулы, и узнать, сможет ли Джин взять отпуск. Боже мой! Я еду на Гавайи, и моя сестренка и лучшая подруга смогут ко мне присоединиться. Это лучший день в моей жизни! – провизжала я в трубку, и тетя рассмеялась.

– Рада, что доставила тебе удовольствие, куколка. Просто помни, что твои нижние регионы обдерут до последней волосинки.

В ответ я только фыркнула.

– Я пошлю тебе письмо по электронной почте с деталями перелета и прочей информацией, – продолжила Милли. – Я так понимаю, что ты хочешь отправиться первым же утренним рейсом после того, как закончится твой текущий контракт?

– Ага. Мне бы хотелось уехать пораньше.

Вообще-то я предпочла бы ускользнуть незамеченной до того, как мой клиент поймет, что я уезжаю. Последние три раза это сработало, и я не видела смысла менять традицию сейчас.

– Люблю тебя, тетя Милли.

– И я тебя, куколка, – ответила она и оборвала разговор без долгих прощаний.

Теперь, когда я утрясла вопрос с отъездом, осталось лишь отыскать способ вернуть Рейчел и Мейсона в объятия друг друга.

Не успела я положить мобильник в задний карман, как он вновь разразился звонком.

– Да?

– Это Миа Сандерс? – спросили у меня серьезным, но негромким голосом.

– Да. Могу я поинтересоваться, с кем говорю?

– Я звоню из больницы «Масс дженерал» в Кембридже. Вашего жениха Мейсона Мёрфи только что доставили нам в отделение экстренной помощи.

– Боже мой!

Я лихорадочно завертела головой, чувствуя, как меня охватывает паника. Заметив сумочку на туалетном столике, я схватила ее и помчалась вниз по лестнице и на улицу.

– Он в порядке? Что произошло?

– У него несколько ушибов и ссадин и сотрясение мозга. Попал в небольшую дорожную аварию с несколькими другими игроками, которыми тоже сейчас занимаются. Не могли бы вы приехать? Он еще попросил вызвать женщину по имени Рейчел Дентон, но она не берет трубку.

– Я найду ее. Но с ним точно все нормально?

– Да, мэм. Вечером мы его выпишем. Как раз сейчас его штопают. Доктор, вероятно, отпустит его через пару часов. Было бы хорошо, если бы кто-нибудь мог его отсюда забрать.

– Разумеется, разумеется. Я еще позвоню его родным – просто на всякий случай.

– Конечно же, мэм. До скорой встречи.

Я нажала «отбой», после чего обнаружила, что стою на бостонской улице перед особняком Мейсона и понятия не имею, с чего начать. Я не знала телефон его отца, а Рейчел не отвечала на мои звонки. Но затем я вспомнила, что его брат работает в «Черной розе». Или, по меньшей мере, кто-нибудь там сообщит мне координаты его брата.

Я набрала справочную, и меня соединили с баром.

– Бар «Черная роза», Брейден у телефона, – ответил брат Мейсона, и я почувствовала, как у меня слабеют колени.

Присев на ступеньку, я взяла себя в руки.

– Брейден, это Миа. Твой брат угодил в аварию, и теперь он в больнице «Масс дженерал» в Кембридже.

– Что? С Мейсоном все в порядке?

– С ним все нормально. Сотрясение и парочка ушибов и синяков. Я сейчас туда еду, но мне надо найти его девушку, Рейчел, – брякнула я, начисто забыв о своей роли.

– Я думал, ты его девушка, – сказал Брейден с какими-то незнакомыми нотками в голосе.

Вздохнув, я встала и вытянула руку, чтобы остановить такси.

– Нет, это все для вида. Рейчел, блондинка с благотворительного вечера, – она его настоящая девушка, только она злится на нас обоих, потому что считает, что Мейсон изменил ей со мной, и теперь она не отвечает на наши звонки. Но ему сейчас плохо, и он хочет, чтобы любимая женщина была рядом с ним. Мне надо ее найти.

И тут Брейден сделал то, чего я никак не ожидала от него при теперешних обстоятельствах. Он расхохотался. Громко.

– Ты что, не слышал меня?

– Миа, Миа. Та хорошенькая блондинка, что вечно ошивается рядом с ним? С большими голубыми глазами, тощая, в шикарном костюме?

Такси наконец-то заметило меня и подкатилось к бордюру. Я села в машину и уже собиралась сказать Брейдену, чтобы он тащил свою задницу в госпиталь, когда тот фыркнул и заявил:

– Она здесь, в баре. Пьет как рыба. Хочешь, чтобы я прервал ее заплыв?

Похоже, вселенная сегодня вечером решила озарить меня своим сиянием. Наверное, было полнолуние или что-то вроде того. Такого со мной прежде никогда не случалось.

– Да, разбавь ее бухло водой. Я буду у вас через четверть часа.

– Паб «Черная роза», и я дам лишнюю двадцатку, если поспешишь! – крикнула я водителю.

– Будет сделано, леди. Моя жена постоянно пилит меня за то, что я не беру чаевых. Двадцатка ее порадует!

– Доставь меня туда за десять минут и получишь сорок.

Машина с визгом шин влилась в поток автомобилей, развернулась и помчалась к бару. Наверное, водиле реально нужны были деньги, потому что он доставил меня туда за одиннадцать минут. Я не стала придираться из-за лишней минуты, а заплатила ему по счетчику и швырнула еще сорок через спинку сиденья.

– Спасибо, чувак! – выкрикнула я, пулей вылетая из машины, распахивая двери бара и впиваясь взглядом в посетителей.

Сгорбившись, с волосами, выбившимися из замысловатой прически и торчавшими во все стороны, за столиком сидела Рейчел. И заливала печаль алкоголем.

– Слава богу! – громко провозгласила я и поспешила к ней.

Она поморщилась. Но даже с этой недовольной гримасой на лице Рейчел оставалась невероятно прекрасной. Даже увидев такую женщину в продуктовом магазине или стоящей в очереди в почтовом отделении, невольно позавидуешь ее стилю и элегантности.

– Рейч, как хорошо, что я тебя нашла! – заявила я, плюхаясь на стул рядом с ней.

– Троекратное ура!

Подняв палец, она крутанула им в воздухе, словно изображая торнадо.

– Не могу сказать, что я рада видеть тебя здесь, похитительница бойфрендов!

Ее голубые глаза сузились, превратившись в стрелковые щели, откуда в меня градом посыпались кинжалы с исключительно острыми лезвиями. Мне было очень неприятно, что она так на меня смотрит.

– Рейч… – снова попыталась я.

Однако она меня оборвала.

– Неужели тебе на хватает мужчин на работе? Да ты только посмотри на себя, – ее взгляд, казалось, просветил меня с головы до ног, как рентгеном. – Ты идеальна. Именно тот тип женщины, который заслуживает такого мужчину, как Мейсон Мёрфи. Он же тоже идеален, ты в курсе. Подобное к подобному стремится. Птицы одного полета и все такое.

Рейчел с бульканьем всосала глоток фруктового мартини или что там стояло перед ней и облизнула губы.

– И, знаешь, – тут она ткнула пальцем в меня, – я рада, что это произошло. По крайней мере, теперь я наверняка знаю, что никогда не смогу быть с таким мужчиной, как он. Летуны вроде него никогда не будут со мной счастливы. И уж точно не в том случае, когда могут заполучить что-то экзотическое вроде тебя!

Застонав, я схватила ее за плечи. Рейчел прикусила губу и наконец-то умолкла.

– Послушай меня, – сказала я, встряхнув ее. – Мейсон любит тебя. Тебя!

Пораженно уставившись на меня, Рейч начала медленно оседать на стуле. Ее губы горестно сжались, а хорошенькие глаза наполнились слезами – но Рейчел не позволила им пролиться. Она тряхнула головой, не желая мне верить.

– Да! Любит, и если ты удосужишься послушать его хотя бы пять гребаных секунд, ты тоже это поймешь! Ты прослушала хотя бы одно из тех сообщений, что мы оставляли у тебя на автоответчике?

При этих словах Рейчел задрожала и снова замотала головой, а по щекам у нее покатились слезы.

– Боже, для умной женщины ты иногда ведешь себя удивительно тупо! – упрекнула ее я.

Плечи Рейчел поникли. Она скрестила руки на груди и сжалась.

– Просто уходи.

– Не могу! – рявкнула я, окончательно теряя терпение.

Чувствуя, как у меня из каждой поры словно пышет жаром, я проорала ей в лицо:

– Мейсон в больнице, и он хочет видеть свою девушку. Свою настоящую девушку!

Глава десятая

– Меня сейчас вырвет, – объявила Рейчел.

Побледнев, она прижала руку ко рту. Из ниоткуда перед ней возникло ведро, и Рейчел вывернуло наизнанку. Содрогаясь, она выдавала в ведро весь поглощенный за вечер алкоголь. Потирая ей спину, я взглянула на Брейдена. У него все читалось на лице. Он был расстроен и озабочен.

Когда Рейчел перестало тошнить, Брейден забрал ведро и вышел из зала в заднюю комнату. А я отвела трясущуюся Рейчел в дамскую уборную. Она прополоскала рот, а затем я сунула ей пластинку жвачки, чтобы перебить вкус и запах рвоты. После чего вытащила шпильки из ее волос, позволив им свободно рассыпаться по плечам. Порылась в ее сумочке – Рейч даже не сняла ее с плеча, пока напивалась вдрызг. Обнаружив расческу, медленно вычесала все колтуны, пока волосы не заблестели, словно уже знакомое мне золотое полотно. Протянула ей влажное полотенце, чтобы она смыла с глаз и со щек размазавшуюся тушь. А потом и пару бумажных платков, чтобы высморкалась. После этого я снова зарылась в сумочке и нашла блеск для губ. Не слишком обильный улов – эта женщина явно не носила косметику с собой, хоть мне и удалось отыскать небольшую пудреницу. Я протянула ей и то и другое, и она привела себя в порядок, насколько это было возможно.

– Что случилось с Мейсоном? – дрожащим голосом спросила она, постепенно вновь превращаясь в ту Рейчел, которую я привыкла считать своим другом.

– Он попал в аварию в компании еще нескольких игроков. У него сотрясение мозга, но его выписывают через пару часов. Я его пока еще не видела. Он хотел, чтобы к нему пришла ты, так что моей целью было найти тебя.

– Хотел, чтобы я пришла? – спросила блондинка, подавляя всхлип.

Кивнув, я положила руку ей на плечо.

– Рейчел, клянусь тебе, ничего не было. Мы просто напились. Напились как свиньи. Настолько, что у нас в крови было девяносто девять процентов алкоголя. Богом клянусь, я понятия не имела, что ложусь не в свою собственную постель. Мы просто рухнули на его кровать и заснули. Вот и все. Ничего больше.

Зажмурившись и опустив подбородок, Рейчел сказала:

– Я тебе верю.

Я глубоко вздохнула, словно выдохнув из себя все эти наполненные болью и чувством вины дни.

– Слава Богу. Мейсон без тебя выглядел таким потерянным. Он уже решил, что никогда тебя не вернет.

– То, что я сказала, не означает, что нам суждено быть вместе, Миа. Как я уже говорила, у меня глаза раскрылись, когда я увидела вас вместе. Он не сможет прожить жизнь с деловой, ориентированной на карьеру женщиной. Он должен быть с веселой, задорной девушкой, которая будет ходить на его бейсбольные матчи, летать вместе с ним по всей стране и всегда оставаться рядом с ним. А я не могу всего этого ему предложить.

– Ты же не серьезно? Как насчет всех его контрактов? Ты же работаешь в его пиар-агентстве. Ты представляешь его перед спонсорами и так далее. Ему нужно, чтобы ты была рядом с ним.

Она чуть склонила голову к плечу.

– В самом деле…

По волоскам у меня на затылке как будто пробежали электрические искорки. Я начала ее убеждать.

– И кто, спрашивается, не допустит, чтобы он повел себя на этих встречах как болван? Ты же видела его там. Он настолько зеленый, что это даже смешно. Они за пару секунд обведут его вокруг пальца, если тебя не будет рядом. Да он сейчас нарасхват только благодаря тебе! А теперь, когда предложения сыплются, как из мешка, и будут сыпаться дальше, ему нужен личный пиарщик. Я в этом абсолютно уверена. И ты – тот самый специалист. Он доверяет только тебе.

Рейчел откинула волосы с глаз и расправила плечи.

– Ты права. Его просто используют. Мейсон слишком добрый и беззаботный. Даже если он занимается этим не чисто ради денег – я знаю, что он любит бейсбол, – все равно его попытаются обмануть и обокрасть.

– Вот именно. И тебе это известно. Ты, Рейчел, – я ткнула пальцем ей в грудь, – ему нужна только ты.

В ее глазах вспыхнуло то, что можно называть лишь возродившимся чувством собственной значимости.

– Мы должны поехать к нему! – заявила она.

Мы обе поспешили к выходу из бара.

– Брейден, я позвоню тебе, когда проясню ситуацию, – крикнула я по пути.

Он задрал подбородок, что, видимо, означало «без проблем» или нечто подобное в стиле мачо.

– Выставь Мейсону счет за напитки.

– Уже записал на него, – ухмыльнулся он. – И еще этот.

Подняв кружку с пивом, он поднес ее к губам и сделал долгий глоток. Покачав головой, я вышла за дверь.

* * *

Когда мы добрались до госпиталя, там был полный дурдом. Судя по всему, большая фура перегородила шоссе, вызвав столкновение четырнадцати машин. Повсюду толпились люди с перевязанными головами, руками и ногами. Поежившись, я протолкалась к стойке регистрации.

– Меня зовут Миа Сандерс, и мы пришли к Мейсону Мёрфи.

Женщина за стойкой отыскала его имя в компьютере.

– Его перевели во временную палату. Второй этаж, номер сто тридцать.

– Спасибо.

Мы с Рейчел добежали до лифта, нажали на кнопку, после чего принялись ждать.

– К черту, – в конце концов, сказала я, и мы ринулись вверх по лестнице.

Проскакав два пролета, мы поднялись на второй этаж и начали искать его палату.

Обнаружив нужный номер, мы обе остановились. Я сжала руки Рейчел в своих руках, и на секунду мы почувствовали объединяющую нас связь. Связь, которая бывает лишь между сестрами или лучшими подругами, – мы как бы утешали друг друга, подпитывали друг друга бодрящей энергией. Несколько раз глубоко вздохнув, мы развернулись и открыли дверь. Я вошла первой, а Рейчел тихо последовала за мной.

Мейсон лежал на кровати с закрытыми глазами. Свет лампы был приглушен, а в углу сидел отец Мейса, Мик.

– Миа, девочка моя, наконец-то они до тебя дозвонились, – сказал Мик и крепко меня обнял.

Продолжая обнимать Мёрфи-старшего за плечи, я следила за тем, как Рейчел остановилась у кровати Мейсона.

Он открыл глаза и облизнул рассеченную губу. Его лоб рассекал маленький шов – не больше, чем пять или шесть стежков. Я заметила на его руках царапины и порезы, но, похоже, в остальном он почти не пострадал.

– Рейчел…

Мейсон протянул руку, и блондинка сжала ее в обеих своих ладонях. Те слезы, что она сдерживала в машине, полились с новой силой. Они капали на руку Мейсона, которую Рейчел поднесла к лицу.

– Малышка, я в порядке. Как ты, я беспокоюсь о тебе…

– Э-э, кажется, я что-то упустил, – проворчал Мик.

Он прочистил горло и прижал меня крепче к себе, словно пытаясь защитить. Такой хороший человек. Он так беспокоился о своем сыне и о его фальшивой подружке.

Я обняла Мика в ответ и, покачав головой, прошептала:

– Все в порядке.

Рейчел смотрела на Мейсона с выражением маленького испуганного мышонка. Но Мейсону это было не по душе.

– Эй, красотка. Взгляни на меня. Извини, но ничего не было. Клянусь, – сказал он, повторяя, в общем-то, то же самое, что я говорила ей раньше. – И не могло быть. Я хочу только тебя. Ты все, что мне нужно.

– Не болтай, тебе надо отдохнуть, – ответила Рейчел.

Голос у нее был таким хриплым, словно она выкурила целую пачку «Кэмел» без фильтров.

Мейсон покачал головой и вздрогнул от боли. Рейчел, подняв руку, погладила ту половину его лица, где синяков не было. Судя по тому, что я могла разглядеть, он ударился головой об окно машины и сильно порезался. Вероятно, все эти маленькие царапины и порезы были вызваны брызнувшими осколками стекла.

– Мне не нужно отдыхать. Мне нужно, чтобы женщина, которую я люблю, меня выслушала! – прорычал он.

И я, и его отец замерли, не издавая ни звука и наблюдая за разворачивающейся перед нами сценой. Мне она казалась прекрасной. А его папе, разумеется, непонятной.

– Мейсон… – выдохнула Рейчел, временно теряя дар речи.

Он поднес ее руку к лицу, притягивая девушку ближе к себе.

– Да, все верно. Я люблю тебя. И любил с той самой первой ночи. И я никогда, никогда не разрушу это по доброй воле. Не так, как ты думаешь. То, что произошло у нас с Миа, было совершенно невинно! – сказал он, поднимая голос.

Рейчел прижала два пальца к его губам.

– Миа уже рассказала мне. И я тебе верю. И прошу прощения за то, что усомнилась в тебе.

– У тебя были на то причины. Но, крошка, после сегодняшней аварии… все могло бы быть настолько хуже, и без тебя рядом. Я даже не хочу думать… – от наплыва чувств его голос дрогнул. – Ты нужна мне. Всегда. Рядом со мной.

Большие голубые глаза Рейчел смягчились и влажно блестели. Она смотрела только на лежавшего перед ней мужчину.

– Тогда я буду рядом. И сделаю все, что ты захочешь. Потому что я тоже тебя люблю.

Мне захотелось проорать это во всеуслышание и запрыгать от радости, но пришлось довольствоваться широченной ухмылкой.

– Сын… – начал Мик, подходя с другой стороны кровати. – Тебе придется кое-что объяснить.

Впрочем, голос его прозвучал весьма жизнерадостно.

– Папа, это Рейчел. Она будет моим личным пиар-агентом, если согласится принять эту должность.

Рейчел кивнула, расплываясь в улыбке.

– И, кроме этого, она моя девушка. Моя настоящая девушка.

Тут Рейч улыбнулась так ослепительно, что темная комната, казалось, осветилась – так же, как в первый момент нашей встречи.

– Привет, мистер Мёрфи. Я Рейчел Дентон, и я люблю вашего сына.

Мик перевел взгляд с Рейчел на своего сына, а затем на меня. После чего ткнул пальцем через плечо, указывая на меня.

– А что насчет нее?

– Она из сопровождения, – без всяких экивоков брякнул Мейсон.

Мне захотелось разбить голову о стену. Глаза его отца распахнулись так широко, что сквозь них наверняка можно было разглядеть мозг.

– Ох, нет-нет-нет. Не в этом смысле! – воскликнула Рейчел.

– Папа, нет, мы наняли ее, чтобы улучшить мой имидж. Мне нужна была девушка, а мы с Рейчел в то время еще не были вместе. Вообще-то это Миа помогла нам объясниться.

Ну вот это уже ближе к теме.

– Извините, Мик, что не сказала вам всей правды, но в этом отчасти и заключалась моя роль. Вы простите меня?

Я захлопала ресницами с самым жалобным видом.

– Простишь нас? – добавил Мейсон, тоже состроив щенячьи глазки.

Мик заворчал, но затем хлопнул Мейсона по плечу. Он поддерживал своего сына. Всегда и во всем.

– Сынок, если эта очаровательная леди и есть твоя девушка и если ты любишь ее так, как говоришь, то, уверен, я тоже ее полюблю. Но если солжешь мне еще раз, ты будешь выглядеть еще хуже, чем после этой аварии. Надеюсь, ты услышал меня?

На это мы с Рейчел расхохотались, а Мейсон с кислым выражением ответил:

– Да, папа. Я тебя услышал.

* * *

Было раннее утро. Солнце еще не встало над горизонтом, когда я застегнула свой чемодан и бесшумно спустилась с ним по лестнице. Мейсон и Рейчел спали в хозяйской спальне. После того как врачи разрешили Мейсону выписаться, мы вернулись к нему домой. Его отец принялся хлопотать по хозяйству, готовя нам поздний ужин. При этом он приговаривал, что насморк лечится сытной едой. Конечно, у Мейсона никакого насморка не было – он угодил в аварию, но никто из нас не счел благоразумным указать Мику на это маленькое различие. У меня возникло чувство, что отцу Мейсона просто нужно чем-то занять руки, в основном для того, чтобы убедиться – с его сыном все в порядке.

После ужина нас навестили все братья Мейсона. Шон приехал со своей новой подружкой. Это была уже не та девушка, чью фотку он мне показывал, когда мы гостили у них, но подростки не блещут постоянством. Черт, да я сама им не блещу. Скачу от мужчины к мужчине каждый месяц, не зная, с кем и где буду в следующий раз.

Его братья пробыли у нас достаточно долго, чтобы посмеяться над Мейсоном из-за аварии и двух подружек – и это привело Рейчел в крайнее смущение. Она еще не привыкла к вниманию клана Мёрфи, но я знала, что раньше или позже Рейч идеально впишется в их семью. И во многом благодаря Элли. Рейчел выглядела так, что девочка искренне поверила, будто та – принцесса, причем самая настоящая. Как и мать семейства, Элеанор, Рейчел отличалась элегантностью, имела царственный вид, говорила мягко и обладала классической красотой. Я предчувствовала, что этот союз будет долгим и плодотворным, и надеялась, что, несмотря на все случившееся ближе к концу моего визита, они не захотят прервать наше общение.

Пройдя через темный дом, я сварила себе кофе и, отхлебывая из кружки, уставилась в окно. Время, проведенное с Мейсоном, оказалось интересным, чтобы не сказать больше. Я чудесно развлеклась, наблюдая за его матчами с самых выигрышных мест, познакомилась с игроками, понаблюдала за буднями ЖП и, что даже более интересно, узнала внутреннюю жизнь команды. Жизнь мужчин, поддерживающих друг друга в любой ситуации и игравших, словно безупречно настроенный инструмент: каждый игрок был одинаково важен для команды, а вместе они выглядели как одно прекрасное целое. Я даже сильней влюбилась в «Ред Сокс», чем до своего приезда в Бостон, а ведь уже тогда я была их восторженной фанаткой.

Еще я наверняка буду скучать по женам и подружкам бейсболистов, с которыми познакомилась здесь. Они входили в собственную клику для избранных, и мне было очень приятно на этот месяц стать частью их маленького женского клуба. Сару, Морган и, конечно же, маленькую Крис мне так просто не забыть. Они были достойными женщинами, на сто процентов поддерживающими своих мужчин. Я молча послала им лучи своей любви и самые добрые пожелания.

Но приятней всего, конечно же, было видеть, как двое людей влюбляются друг в друга. Двое, изначально не веривших, что подходят друг другу, но обнаруживших, что им мешало лишь разделявшее их расстояние. В конечном счете оказалось, что Рейчел и Мейсон дополняют друг друга, как инь и ян.

Еще я безмерно радовалась тому, что Мейсон перестал вести себя как свинья. В целом я пришла к выводу, что это был его собственный способ возвести стену. Ту, что закроет доступ по-настоящему хорошим женщинам. Может, он считал себя недостойным или неподходящим для высококлассных леди. Но как только он изменился, начал жить для себя и постепенно находить свое место в мире, ему стало легче понять, что эта маска не нужна. Что надо решиться быть собой – и, как только он решился, для него распахнулась целая вселенная счастья. Вселенная в лице маленькой милой женщины, которая делила с ним постель и была готова позаботиться о нем всеми возможными способами: и с деловой, и с физической, и с эмоциональной и с психологической точек зрения.

Что касается Рейчел, то, лишь почти потеряв Мейсона, она, наконец, поняла свою истинную сущность и то, что ее достоинств хватит ему, причем с избытком. То лицо, что она являла миру, и было лицом именно той женщины, которую Мейсон полюбил и которую – я ни капельки не сомневалась – он однажды поведет к алтарю.

Покончив с кофе, я взялась за блокнот.

Мейсон,

Ты кое-чего обо мне не знаешь: я не люблю прощаться. Прощания – дело хлопотное и неудобное, и поэтому я покидаю тебя, пока ты крепко спишь в объятиях любимой женщины. Той женщины, которую тебе суждено было полюбить.

Я горжусь тем, что ты выбрал меня на роль своей подружки. За этот месяц я веселилась больше, чем за все последние годы. И еще я усвоила пару вещей. Я уношу с собой знание о том, что всегда надо показывать себя с самой лучшей стороны и не отказываться от открывающихся перед тобой возможностей. Важно стремиться найти свое собственное счастье, хотя люди слишком часто забывают об этом за ежедневной рутиной или считают, что их жизнь все равно не станет лучше, – даже когда знают, что на самом деле несчастливы. Ты выбрал счастье, явившееся тебе в виде милой, красивой блондинки. Не обижай ее! Она и сама решилась рискнуть, вручая тебе полную власть над собой.

Рейчел,

Заботься о нем. Ему нужная сильная женщина, не согласная мириться с его выходками. И я знаю, что ты и есть эта женщина.

Я буду скучать по вам обоим и часто вас вспоминать. Спасибо за то, что показали мне, какой бы могла быть моя жизнь, если бы я выбрала путь к счастью. Однажды, я уверена, я тоже найду то, для чего предназначена, – и когда это произойдет (и если момент будет подходящим), я никогда от этого не откажусь.

Никогда не отказывайтесь друг от друга. С любовью,

Миа

Оставив записку на кухонном прилавке, я выкатила чемодан из дверей и спустила его вниз по лестнице, где меня уже ждало такси.

– Международный аэропорт Логана, пожалуйста.

За окнами проносились городские улицы. Солнце начало подниматься над горизонтом, окрасив небеса в мягкие оттенки золота и лазури. Это был славный месяц. Я отлично провела время, шляясь по бейсбольным матчам и тусуясь с Мейсоном, Рейчел и остальными членами команды. К тому же я попробовала себя в планировании благотворительного мероприятия. Прошедшего, добавлю, с грандиозным успехом, что поможет множеству женщин получить помощь в борьбе с раком. В целом я бы оценила этот месяц как один из тех, что никогда не забуду.

Таксист высадил меня в аэропорту. Я зашла через зал прибытий, прошла проверку, а затем отыскала «Старбакс», чтобы посидеть за чашкой кофе и ломтиком лимонного хлеба. Что-то продолжало меня беспокоить, и чем сильней я старалась отогнать это чувство, тем упорней доставали меня тревожные мысли.

Я вытащила мобильник, и мое сердце пропустило удар. Сообщение от Уэса. Мы не разговаривали с тех пор, как я бросила трубку две недели назад.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Мы по-прежнему друзья?

Я долго думала над этими словами. «По-прежнему друзья». Были ли мы с Уэсом друзьями? Любовниками, несомненно. Друзьями… до того, как я обнаружила, что он спит с Джиной, я бы сказала «да». Наверняка. Друзьями с бонусами, несомненно. Сейчас я вспомнила Джину и попыталась понять, что делает нас друзьями. Доверие. Общее прошлое. Общие интересы. Но в конечном счете все сводилось к одному вопросу: во что превратилась бы моя жизнь, не будь в ней Джинель? Она стала бы ужасна. Я бы чувствовала себя потерянной без якоря ее дружбы. Но было ли у нас что-то подобное с Уэсом?

И ответ получался однозначным. Да. Да, было. Я знала наверняка, что, позвони я сейчас Уэсу и скажи, что он мне нужен, Уэс бросил бы все, сел бы на самолет и примчался ко мне на выручку. Так же, как Гектор или Тони, или даже Алек. И, конечно же, Мейсон. Потому что они были моими друзьями. Теми людьми, с которыми я разделила часть своей жизни и кто оставил глубокий отпечаток у меня в душе. Теперь их следы твердо отпечатались на тропе моей жизни.

Я проворно напечатала ответ.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Да. Мы всегда будем друзьями. Я не могу представить свою жизнь без тебя.

Я прошлась по аэропорту, купила журнал, а потом уселась ждать у выхода. Наконец телефон звякнул, принимая сообщение.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Я чувствую то же самое. Но осталось ли место для чего-то другого или я потерял тебя?

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Ты никогда меня не потеряешь. Но сейчас каждый из нас идет своей собственной дорогой.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Придерживаешься плана?

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Да.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Когда я снова тебя увижу?

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

В следующий раз, когда нам суждено будет встретиться.

Отправив это последнее сообщение, я выключила телефон и поднялась на борт самолета, летящего в Вегас. Пара деньков с сестрой и лучшей подругой – именно это мне и было нужно, чтобы подготовиться к месяцу на Гавайях. Мне уже не терпелось. Пляж, прибой и солнцезащитный крем. Поддайте жару!

Май

Глава первая

Чертовы пересадки! Я вылетела из Бостона, сделала остановку в Чикаго, а затем в Денвере. В денверском аэропорту я вознесла благодарность Всевышнему за то, что натянула свои основательно разношенные мотоциклетные ботинки, потому что мне пришлось нестись с максимальной скоростью, чтобы успеть на рейс. В общем, я оказалась именно тем опоздавшим пассажиром, о котором известно, что он блуждает где-то по аэропорту, и которого с большим нетерпением ожидают остальные вылетающие.

Больше ста пятидесяти пар глаз сверлили меня недовольными взглядами, пока я маневрировала со своим багажом между рядами возмущенных пассажиров, чтобы добраться до места. И впоследствии ситуация не улучшилась. Я очутилась между весьма упитанным джентльменом и любопытной восьмилетней девчонкой, летевшей без родителей. Что касается последних, то они развелись, и теперь у девочки было две семьи. Она ненавидела женщину, которую называла «приемной матерью», и старшую дочь этой женщины, бывшую, по словам моей юной соседки, редкостной подлюкой.

Сейчас она направлялась к своей матери, работавшей танцовщицей на Лас-Вегас-Стрип. Ничего удивительного. Если ты жил в Вегасе, в смысле в самом сердце Вегаса, то работал либо в казино, либо официантом, либо участвовал в каком-нибудь шоу на потеху туристам. Если ты жил за городом, то, конечно, имелись и другие возможности заработка. Я узнала всю подноготную маленькой Часити: она приложила немало усилий, чтобы выложить мне все сведения о себе. И я имею в виду – действительно все. Ее любимым цветом был пурпурный, но не темный, а светлый – я предположила, что светло-лиловый. А еще у нее был пунктик насчет животных, особенно лошадей. Самым лучшим в жизни с ее отцом в Денвере было то, что он владел землей и животными. Для восьмилетки это огромное искушение. Однако еще там приходилось иметь дело с мачехой, что снижало на несколько порядков привлекательность поездок к отцу. И вдобавок ко всему этому – чувство вины. У матери Часити было очень мало друзей и никакой родни. Маленькая девочка чувствовала, что должна составлять компанию своей маме. Потому что «никто не хочет быть один. Людям нужны другие люди». По крайней мере, если верить напористой и исполненной самых благих побуждений Часити.

Когда пилот объявил, что до посадки осталось двадцать минут, я кратко помолилась Большому Парню Наверху о том, чтобы Часити и ее мать пришли к золотой середине. А также поблагодарила профессиональных медиков за такую прекрасную штуку, как противозачаточные. Проведя довольно много времени в обществе восьмилетки, я еще больше уверилась в том, что не готова к размножению – и, возможно, никогда вообще не решусь на этот шаг. Для того чтобы стать матерью, требовались особые качества, а я чувствовала, что уже исчерпала себя на этом поприще со своей младшей сестренкой, Мэдди. Следующий ребенок, которого мне удастся взрастить, со всей вероятностью станет отпетым хулиганом или вообще адским отродьем. Лучше уж не оставлять это на волю леди Фортуны. Как я уже убедилась, эта леди была хладнокровной сучкой с ледяным сердцем, так что незачем лишний раз испытывать судьбу.

На выдаче багажа я подхватила дополнительный чемодан, набитый чудесными предметами экипировки «Ред Сокс», джинсами и прочими трофеями из Чикаго. Я решила, что могу оставить это у папы и Мэдди. Так Мэдди сможет получить свою долю добычи и ощутить себя принцессой в тех нарядах, что подобрал для меня Гектор, и в модных, но не столь понтовых прикидах от Рейчел.

В ту же секунду, когда я включила мобилу, из нее полилась целая литания сигналов.

От: Мейсона Мёрфи

Кому: Миа Сандерс

Твое письмо суперское, сладенькая, но еще приятней было бы попрощаться с тобой лично. Мы с Рейч хотели подбросить тебя в аэропорт. Она обижена. А я зол. Придется тебе найти способ как-нибудь это загладить;-)

Это был не первый клиент – или мне следует сказать «друг»? – возмущенный моим стилем расставания. Алек особо не трепыхался, а вот Гектор расплакался. Этот гей-мексиканец прислал мне слезное сообщение о том, как я погубила идеальное прощание. Что-то насчет того, как он видел это однажды в фильме и планировал провести с шиком, летающими голубями и прочей фигней. Не знаю – должно быть, Тони вырвал телефон у него из рук и прервал эти стенания. Впрочем, он и сам раздраженно добавил, что я подло оставила его наедине со всхлипывающим женихом и что теперь за мной должок.

Следующее сообщение было от моего водителя.

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Йо! Тачка ждет тебя снаружи. Я тут разъезжаю туда-сюда. Не заставляй меня останавливаться и получать штраф ради твоей гнусной хари.

Я со смехом подняла чемодан и тут же заметила «Хонду» Джинель. Помахала рукой, и подруга под визг тормозов остановила машину в зоне высадки, припарковавшись весьма криво.

– Без базара, потаскундия! – выпалила она, когда я зашвырнула свой огромный чемоданище и ручную кладь на заднее сиденье.

Запрыгнув на сиденье рядом с ней, я обнаружила, что ее блондинистые кудряшки так и приплясывают у шеи, а к белым зубам прилип комок светло-зеленой жвачки.

Я задрала подбородок и напыщенно проворковала:

– Привет, милочка, и спасибо, что меня встретила.

Резко вывернув запястье и крутанув руль, Джинель сорвалась с места, и под раздраженный вой покрышек машина влилась в общий поток транспорта. Никто и ни за что не принял бы Джинель за хорошего водителя. Могла ли она участвовать в гонках НАСКАР? Вполне возможно. Она непревзойденно маневрировала на дороге и к тому же, сидя за рулем, умела принимать решения за долю секунды. Однако она слишком много рисковала. И пока что ей везло. Я изо всех сил цеплялась за это слабое утешение и за ручку, пока мы не вырулили на шоссе.

Медленно переведя дыхание, я откинула голову и принялась просто наслаждаться молчаливым присутствием моей лучшей подруги. Нам не нужны были разговоры, и именно это делало нас идеальными Закадычными Подружайками. Нам было вполне комфортно молчать вместе. Шум шоссе и звук, с которым она лопала жвачку, и запах ее лимонного шампуня чуть не заставили меня расплакаться. Дом. Все это было так знакомо. Так правильно. Это то, к чему я привыкла с самого детства. Конечно, вышесказанное не означает, что я должна была остаться здесь навсегда, – просто, когда я приезжала сюда, то всем сердцем чувствовала любовь к этим местам.

Джинель подвезла меня к дому папы и Мэдди. Она видела, что я впала в задумчивость, и не стала тревожить меня пустой болтовней – зато, оглянувшись, крепко сжала мне руку. Сестринское товарищество. Может, Джинель и не была мне кровной родней, но с успехом ее заменяла.

– Я люблю тебя, – шепнула я, не осознавая, что несу эмоциональную чушь.

Она перехватила мой взгляд, глядя на меня с самым милым и ласковым выражением. Затем Джин выпятила губки, и я было уже решила – она повторит эти три слова. Вместо этого она использовала два.

– Я знаю.

И вот тут я расхохоталась. Во весь голос. Уж Джин-то знала наверняка, что мне было нужно после долгого и утомительного перелета и после бегства от последнего клиента, которого я теперь считала чуть ли не названым братом — и вдобавок меня беспокоила мысль, что всего через три коротких дня придется вновь сесть в самолет для встречи со следующим клиентом. Я задержалась в Бостоне на два лишних дня. Обычно требовалось, чтобы я проводила с клиентом где-то двадцать четыре дня, так что у меня оставалось шесть или около того на личные дела и два дня на перелеты. Я даже ни разу не бывала в Калифорнии с января, и вот май начнется уже через три дня. Еще один месяц, еще сто тысяч долларов в копилку Блейна.

Я протянула Джинель конверт с чеком.

– Оставишь это в отеле у администратора? Чтобы сэкономить мне марку?

– Конечно, детка.

Она взяла конверт с последним платежом и запихнула в сумочку, одновременно подруливая к бордюру у дома моего детства.

– Ты, наверное, проголодалась. Мэдс готовит ужин в честь твоего приезда. Мясной рулет, картофельное пюре, кукурузу и знаменитый шоколадно-вишневый пирог твоего папани на десерт.

Сообщив это, Джинель распахнула дверцу, обошла машину и, открыв багажник, извлекла из него ящик пива.

– Я и в самом деле люблю тебя, – объявила я, глядя на пиво.

Затем я перевела взгляд на наш дом-развалюху, с крошечной верандой и единственной голой лампочкой над ней. В окне, сквозь кружевные занавески, было видно, как моя маленькая сестренка накрывает на стол. Для меня. Потому что я вернулась домой. Ничего лучше и не придумаешь.

Джин обняла меня за плечи и подтолкнула к дому.

– А я действительно уже это знаю. Ты что, в первый раз меня не расслышала?

Чтобы подчеркнуть свои слова, она закатила глаза и фыркнула. Я покачала головой и крепко ее обняла.

Стоило мне открыть дверь, как в нос ударил аппетитный запах жарящегося мяса, овощей и чеснока.

– Мэдс, я дома! – крикнула я, бросая сумку на ободранный боковой столик и ожидая восторженного вопля.

Мэдди всегда славилась своим восторженным детским визгом. И сегодня ничего не изменилось.

Не успел вопль утихнуть, как в меня уже врезалась моя долговязая сестренка. Я крепко вцепилась в нее, едва удержавшись на ногах.

– Малышка, я так по тебе скучала! – выдохнула я, как можно крепче прижимая к себе ее тонкую фигурку.

Я не видела ее около двух месяцев, но, кажется, она уже начала наливаться – постепенно терять всю эту юношескую худобу и приобретать женственные округлости, унаследованные нами по материнской линии. Ее сиськи определенно подросли, да и бедра стали чуть пышнее. Выпутавшись из объятий Мэдди и из облака вишнево-миндального запаха, я заглянула ей глубоко в глаза. Широченная улыбка, которую я так обожала, расплылась по лицу сестры.

– Самая красивая девчонка в мире. Но только когда улыбается, – сказала я, повторяя ту самую фразу, что твердила ей уже почти десять лет.

Щеки Мэдс очень мило зарумянились, и она снова меня обняла. На сей раз она прижала меня к себе намного сильнее и, по ощущениям, не хотела отпускать.

– В чем дело?

Прижав ладони к ее щекам, я заглянула ей в глаза. Мэдди тряхнула головой, так что слишком длинная челка упала ей на глаза.

– Ни в чем. Просто я очень рада, что ты здесь. Я приготовила все твое самое любимое.

– Да я уж чувствую.

В ту же секунду мой желудок решил во всеуслышание объявить, что я не ела целую вечность, и оглушительно заурчал.

– Суп на плите, – сказала Мэдди и потащила меня за руку к кухне.

Джинель пошла за нами. Да, это прекрасно. Побывать дома – именно то, что мне требовалось.

* * *

– Мы едем на Гавайи! – эхом разнеслось по комнате, причем с такими децибелами, что едва не полопались стекла.

– Боже правый! Остынь, пожалуйста! – взмолилась я, прижимая ладони к ушам.

– Да ты что, шутишь? Я еду на Гавайи? Да я даже из Невады не выезжала, не считая того раза, когда навещала тебя в Калифорнии, а теперь я пересеку долбаный океан с китами, рыбами и всякими разными тварями! Да черт меня побери! – завопила Джинель, швыряя в рот новую порцию жвачки и заливая ее гигантским глотком пива.

Жуть. Я решила никак не комментировать это сомнительное сочетание, потому что она не курила – и это было серьезным достижением.

Отхлебнув из собственной бутылки, я поставила ее на кухонный прилавок из жаропрочного пластика.

– Успокойся. Да. Я оплачу вам обоим перелет на Гавайи в этом месяце. Вам надо вдвоем решить, когда это лучше всего сделать. Приезжайте на неделю или около того и поживите в бунгало, в котором они меня поселят.

Тут я подняла обе руки, чтобы меня не перебили.

– Значит так, я не знаю, какие там будут условия, – может, нам придется спать втроем в одной кровати, но зато халявная поездочка… почему бы и нет?

– Да, мать твою! Да я готова спать на гребаном полу!

– Джин, потише с матюгами в присутствии Мэдс. Боже.

– Ох, пожалуйста, я уже не маленькая девочка. Собственно говоря… в прошлые выходные я официально стала женщиной.

Голос Мэдди прозвучал высокомерно и сухо – совсем не тот тон, который мне хотелось бы слышать из уст моей сестренки.

Я зажмурилась. Рука непроизвольно оттолкнула бутылку с пивом, так что та чуть не покатилась по прилавку. Джин вовремя ее перехватила, пока пиво не разлилось по всей кухне.

– Мэдс… – прошептала я.

Мэдди поджала губы и застенчиво улыбнулась, водя пальцем по столу.

– Мы можем обсудить это позже? – сказала она, покосившись на Джинель.

Несмотря на то что я считала Джинель названой сестрой, они с Мэдс никогда не были настолько близки. Конечно, они любили друг друга, но их дружба не предполагала полной откровенности, как наша дружба – а, точнее, сестринская любовь, – с Мэдди.

Джинель нарочито глянула на часы.

– О, посмотрите-ка. Время двигать! – громко проговорила она. – Похоже, мне надо отовариться купальничком. Ох, и да, завтра в час у нас начинается день спа, чтобы собрать, отполировать тебя заново и выпустить на ринг. Снова идем втроем. Круто?

– Джин… спасибо. За все. Ты знаешь, что… – начала я, но Джинель, как обычно, не обиделась на то, что Мэдди хочет поговорить со мной с глазу на глаз.

Обхватив рукой за плечи, Джин обняла меня, а затем чмокнула Мэдс в макушку и взъерошила ее волосы.

– До завтра, сучки!

– Пока! – в унисон ответили мы с Мэдди.

Напряжение в комнате ощутимо возросло, хотя ничего зловещего в этом не ощущалось. Скорее, нечто в стиле «да колись уже ты наконец!».

– Я не хотела, чтобы это произошло… – начала Мэдди, и ее глаза наполнились слезами. – Я собиралась сначала поговорить с тобой, но мы так классно проводили время вместе, и он так любит меня, а я его…

Накрыв ее ладонь своей, я заглянула в ее милые глазки.

– И… как это было?

Она облизнула губы и опустила голову.

– Больно. У меня немного потекла кровь, но он двигался так медленно. Настолько, что прямо трясся от усилий. Он боялся сделать мне больно, и на самом деле болело совсем недолго.

Я улыбнулась. Из моих собственных глаз полились слезы, скатываясь по щекам. Моя малышка выросла.

– Тебе это понравилось?

Мэдди быстро кивнула.

– Мы с тех пор сделали это еще два раза, – хихикнула она. – И эти два раза были в миллион раз лучше!

Я рассмеялась, зная, о чем она говорит.

– И что насчет ваших отношений? Как он ведет себя сейчас? По-прежнему без нареканий?

Глаза Мэдди вспыхнули, словно именинный пирог, весь утыканный свечами.

– Ох, он такой классный! Каждый день повторяет, что я самая красивая девушка на свете, и что он любит меня, и что однажды мы непременно поженимся.

Сжав руки у груди, она отрешенно уставилась на кухонную стену.

– Он просто совершенство, Миа. Все, о чем я когда-либо мечтала. Все, что ты велела мне найти перед тем, как я решусь на этот шаг. Я счастлива до невозможности.

Сорвавшись со стула, я заключила ее в объятия – мне необходимо было ощутить ее близость.

– Я так рада, что у тебя был хороший опыт, и что мужчина, с которым ты встречаешься, любит тебя такой, какая ты есть. Ведь это так, да? Он любит тебя и за твою истинную, внутреннюю красоту, а не только за то, что снаружи?

Мэдди лихорадочно закивала, пока я гладила ее по голове.

– Думаю, да. Он все время повторяет это мне. Вообще-то он хотел поговорить с тобой. Я сказала, что сегодня вечером не получится, но, может, завтра ты согласишься поужинать у его родителей. Они хотят познакомиться с моей семьей… и, ну, ты все, что у меня есть.

Сердце вновь волной захлестнуло чувство вины, гнев на бросившую нас мать и сожаление при мысли об отце, который не способен был привести себя в норму на сколько-нибудь продолжительное время, чтобы поддерживать нас в важнейшие периоды нашей жизни. По крайней мере, Мэдди. Она этого заслуживала.

Прижав ладони к щекам сестренки, я нежно поцеловала ее в губы.

– Я буду рада познакомиться с родителями твоего парня и поговорить с ним по душам.

И снова это личико, способное осветить сотню городов, вспыхнуло от восторга. Мэдди вскочила и подошла к кофеварке. Она засыпала внутрь пару ложек безкофеинового «Фолджерс», приплясывая под слышную ей одной мелодию.

– Это повод для праздника… шоколадного праздника.

– Звучит неплохо, малышка. Я мечтала об этом шоколадно-вишневом пироге с тех пор, как ты испекла его на мой последний день рождения.

Всю ночь мы провели за сестринской беседой, делясь последними новостями. Я рассказала ей обо всех клиентах и о том, какими теплыми чувствами прониклась к каждому из них. Поскольку сестренка была фанаткой «Ред Сокс», больше всего ее впечатлил Мейсон. Тем приятней ей будет получить подписанную майку, бейсболку и фотографию, когда я их, наконец, подарю. Конечно же, я обещала Мэдди, что когда-нибудь познакомлю ее с Мейсоном и с остальными парнями, если представится такая возможность.

Когда разговор дошел до Уэса, я все ей выложила, словно именно это и было мне нужно.

– Вот мерзавец! – выругалась она, когда я рассказала, как на мой звонок ответила исполнительница главной роли в его фильме, и как он признался, что спит с ней.

Я покачала головой.

– Очень мило, что ты так думаешь, и, поверь, узнав обо всем, я поначалу думала точно так же. Но вообще поразмысли об этом. Неужели Уэс должен ждать, пока я утрясу свои дела, да еще и трахну всех, кто под руку подвернется, – а он будет все это время сидеть в Калифорнии, вздыхая обо мне?

Лицо Мэдди стало задумчивым.

– Вообще-то это не совсем справедливо, – согласилась она.

– Совсем нет. Не могу утверждать, что это меня не уязвило, и целую неделю или около того я по-настоящему кипела, но, в конце концов, смирилась. Ну и к тому же позже я пересеклась с Алеком, и, ты понимаешь, пошло-поехало…

Мэдди нахмурилась.

– «Пересеклась и пошло-поехало»? Что ты имеешь в виду? Как он вообще узнал, что ты будешь в городе?

Я уставилась в пространство, прихлебывая свой кофе.

– Ну… опустим детали, – сделала попытку я, но Мэдс не повелась.

– Фигня! Ты сама позвонила Алеку, чтобы подцепить его, так?

Хоть она и говорила обвинительным тоном, в ее голосе слышался смех.

– Подцепить? Что это вообще значит? По-моему, официально это называется «звонок в службу секс-поддержки» – и я скажу тебе, дорогая сестренка, что у этого парня реально есть за что подержаться!

Я откинулась на спинку стула с самым самодовольным видом, всеми клеточками ощущая свой триумф, после чего запихнула в рот второй кусок шоколадно-вишневого пирога.

Смущенный смешок Мэдди заставил меня захихикать. Она была так юна, так наивна в жизненных вопросах. Мне оставалось лишь надеяться, что ее бойфренд – нормальный парень и не захочет этой наивностью воспользоваться. Наверное, это мне предстояло узнать завтра вечером, когда я встречусь с его родителями. Я ощутила смутную тревогу. Наверное, то же самое чувствуют матери и отцы, встречаясь в первый раз с родителями противоположной стороны? Но ведь парень не собирался делать предложение? Это просто обед. То, что происходит в нормальных семьях, верно?

Да я, черт возьми, и понятия не имела.

Позже тем вечером, когда мы наконец-то разошлись по кроватям, я вытащила телефон и набрала сообщение Анджи, сестре Тони. Мы сдружились в Чикаго, и если кто-то и был в курсе насчет отношений и встреч с родителями, то это она.

От: Миа Сандерс

Кому: Анджелине Фазано

Привет Анджи, это Миа. Извини, что так поздно. У меня к тебе вопрос. Когда родители парня приглашают родителей девушки на ужин, это как, большое событие?

К моему удивлению, телефон сразу звякнул. Я опасливо взглянула на часы. В Вегасе было три ночи. Пять утра по чикагскому времени.

От: Анджелины Фазано

Кому: Миа Сандерс

Привет, милая. Странный вопрос, но да, обычно это нечто формальное. Они хотят убедиться, что девушка достаточно хороша для их сына, и проверяют ее семью. А тебе зачем?

Блин горелый. Завтра позвоню Гектору и спрошу, что надеть. Уж он-то знает. Первый рубеж обороны: выглядеть как нормальная, ответственная старшая сестра. Не упоминать о своей работе. И о том, что мой старый пропойца-папаша сейчас отлеживается в бюджетном санатории для выздоравливающих, потому что мой бывший бойфренд, кредитная акула, забил его чуть ли не до смерти. Боже, даже мысленно это прозвучало просто кошмарно.

Я простонала в звенящей тишине комнаты и набила ответ Анджи.

От кого: Миа Сандерс

Кому: Анджелине Фазано

У моей сестры завелся первый настоящий парень. Ф-ф-фу.

От: Анджелины Фазано

Кому: Миа Сандерс

Тебе не позавидуешь. Бугага!

Глава вторая

После того как с нами целый день носились как с голливудскими дивами – которыми мы с Джин и прикинулись, – меньше всего мне хотелось провести вечер с чужими людьми. И более того, мне не хотелось, чтобы эти чужие люди обнаружили какой-то изъян во мне или в наших фамильных генах. Не сомневаюсь, что не раз издала протяжный стон, пока собиралась на торжественный ужин к родителям дружка Мэдди. Мэдди, однако, порхала по дому – периодически замирая перед зеркалом, одергивая свой воздушный сарафан или заправляя в пучок шелковистых волос существующие лишь в ее воображении выбившиеся пряди, – так, словно ничто на свете ее не волновало.

Она выглядела юной, прекрасной и беззаботной. В конце апреля в Вегасе было достаточно жарко для летних нарядов, в которых она смотрелась очень непринужденно. Я оглядела сестру с головы до ног. Она была просто воплощением «девчонки, живущей по-соседству». Золотисто-русые волосы и красивые зеленые глаза – единственная наша общая черта. Однажды она станет прекрасной женой для достойного мужчины, типичной обитательницей пригорода. Сколько я себя помню, она всегда хотела выйти замуж, поселиться в домике с изгородью из белого штакетника и обзавестись целой кучей детишек. Прямая противоположность моим собственным мечтам.

– Так что заканчивает Мэтт? – спросила я, завивая последние пряди своих длинных черных волос.

– Ботаника, помнишь?

Сестренка вздохнула и уселась на кровать, сжав руки.

Я кивнула и перехватила в зеркале ее взгляд.

– А ты уже решила, по какой специальности хочешь получить диплом? Я знаю, что пару месяцев назад ты сомневалась.

Мысленно я взмолилась: «…только не судмедэкспертиза, только не судмедэкспертиза». Я так и слышала, как мне задают вопрос: «Так чем там занимается твоя сестра?» – «Ах, она вскрывает мертвецов». По моему лицу скользнула гримаса, но я быстро ее спрятала, не желая влиять на выбор Мэдди. Как бы мне ни хотелось принимать за сестренку все самые важные решения, умом я понимала, что в один прекрасный день должна ее отпустить. До какой-то степени. Моя милая младшая сестричка стала взрослой, и пора мне начать обращаться с ней соответственно.

Мэдди глубоко вздохнула, подвернула под себя ногу и сказала:

– Вообще-то да. По биохимии.

Разворачиваясь к ней, я медленно покатала это слово у себя в голове. Биохимия – что-то связанное с биологией, но не судмедэкспертиза.

– Ладно, и что же это такое, и что ты сможешь делать с таким дипломом?

Мэдди облизнула губы и уселась поудобней. По мере того как сестренка говорила, она становилась все оживленней: по лицу расплылась широкая улыбка, щеки зарозовели, а в глазах вспыхнули искорки. Большую часть того, что она сказала, я просто пропустила мимо ушей, – потому что, будем честными, она принялась сыпать учеными терминами, и включилась моя фильтровальная система.

– Ну, в общем, биохимия изучает различные аспекты иммунной системы, экспрессию генов, выделение, анализ и синтез различных веществ. Я могла бы работать с раковыми мутациями, возглавить лабораторию или исследовательскую группу. Вариантов множество.

Услышав, какое бесконечное море возможностей открывается перед Мэдди, я улыбнулась так широко, что даже щеки заболели.

– Я так горжусь тобой, Мэдс. Эта биохимия, судя по всему, сложная штука, но как раз по тебе. Сколько тебе надо будет учиться? Ты все еще собираешься получать магистерскую степень, да?

Она прикусила розовую нижнюю губку и отвела взгляд.

– Мэдди, я в курсе, что тебя беспокоит плата за обучение, но это зря. Я уже оплатила тебе этот год и покрыла остаток за предыдущие годы.

Ее глаза широко распахнулись, а челюсть отвисла от удивления. Я ухмыльнулась, наслаждаясь этим маленьким сюрпризом.

– К концу года, когда я выручу папу, у меня будет достаточно денег, чтобы заплатить еще за несколько лет учебы. Не хочу, чтобы ты удовольствовалась малым. Вовсе нет!

Мне хотелось добавить «в отличие от меня», но я этого не сделала. Мой жребий еще не был предрешен. Пока что я просто плыла по течению и зарабатывала деньги, необходимые для выживания моих родных.

Мэдди вскочила, подбежала ко мне и обняла за шею. Ее похожие на изумруды глаза наполнились слезами.

– Я тебя люблю. Когда стану богатой ученой, куплю тебе дом прямо рядом с моим – так что, куда бы тебя ни занесло, ты всегда будешь знать, где твой дом. Рядом со мной.

Я погладила ее по голове, а она поцеловала меня в висок.

– И ты не беспокойся – я все равно собираюсь подавать на несколько стипендий, потому что для достижения того уровня, к которому я стремлюсь, мне нужно будет получить PhD[7].

PhD. От этой простой аббревиатуры у меня по телу прокатилась волна адреналина. Волоски на руках встали дыбом, и я ошарашенно выдохнула:

– Ты будешь доктором!

В моем голосе прозвучали благоговение и материнская гордость.

Мэдди закатила глаза и кивнула, растянув свои капризные губки в ухмылке.

– Ага, сестренка, доктором… философии, – хихикнула она.

– Черт, да мне плевать, каким именно доктором. Моя маленькая сестричка станет доктором и ученой. Ты сделала мой год, малышка!

Покачав головой, я задумалась о будущем. Мэдди поднимется на сцену, чтобы получить свой диплом, затем устроится в какую-нибудь компанию, будет носить белый халат, один вид которого вызывает уважение. Да, моя девочка добьется успеха, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы все ее мечты до последней исполнились. Я в прострации уставилась в пустоту, но тут же подпрыгнула, когда Мэдди пощекотала меня за руку.

– Я так и думала, что мой план тебе понравится. А теперь мы можем идти. Мне уже не терпится увидеть Мэтта.

Мэтт. Ее парень. Тот, ради кого она рассталась со своим удостоверением девственницы. Надеюсь, он сделан из чистого золота – иначе я расправлюсь с ним с такой скоростью, что он и не заметит приближения угрозы. Ничто и никто не помешает Мэдди добиться успеха. Ничто и никто.

* * *

Родители Мэтта оказались именно теми олдскульными родителями из телешоу, о которых мечтает каждый – но которых ни у кого нет. Однако у Мэтта Рейнса и в самом деле были идеальные предки. Его мать, высокую брюнетку с темными глазами, звали Тиффани. Отец был на добрых двадцать сантиметров выше, тоже с темными волосами и парой потрясающе ясных голубых глаз. Мэтт, молодой человек, на которого моя сестренка пялилась влюбленным взглядом, был чертовски хорош в своем ботаническом стиле. Он нарядился в классическую рубашку, плотно облегавшую хорошо развитые плечи. Определенно этот парень уделял себе немало времени и качался. Его темно-каштановые волосы вились, но он зачесал их назад и гладко уложил. На прямом носу красовалась пара очков с толстыми стеклами в черной оправе. Нердовский шик. Как и у отца, у него были кристально-голубые глаза. Которые в течение всего ужина смотрели только на мою сестру.

– Миа, я так понимаю, ваш отец сейчас в больнице? – спросил Трент Рейнс, когда нам подали десерт.

– Да, он стал жертвой несчастного случая, – кивнула я. – Уже несколько месяцев в коме, но мы каждый день молимся, чтобы он очнулся.

Лицо Тиффани смягчилось, и она положила ладонь мне на плечо.

– Жаль это слышать. Должно быть, двум молодым женщинам сложно справляться в одиночку.

Она покачала головой – не с жалостью, а почти с грустью. Не слишком любезный ответ так и рвался у меня с языка, однако я сделала над собой усилие и сдержалась. Они просто старались быть вежливыми. То, что я хотела сказать в ответ, и что прожигало дыру у меня в языке, словно капля кислоты, прозвучало бы примерно так – я справляюсь самостоятельно с десяти лет, и у меня неплохо получается, большое вам спасибо. К сожалению, мне хватало мозгов, чтобы не вести себя как стерва. Вместо этого я улыбнулась и отхлебнула свой кофе без кофеина. Черт, у них даже кофе был лучше на вкус, чем тот, что мы заваривали дома. Возможно, какая-нибудь дорогая выпендрежная марка, которую им приходилось молоть каждый день.

– Ну ладно, все, – сказал Мэтт, вставая и подавая руку моей сестре.

Она взглянула на него, сияя, как коробка с бриллиантами.

– У меня есть одно объявление.

Каждый раз, когда кто-нибудь говорит, что у него «есть объявление», это, как правило, означает, что вскоре разразится скандал. Я с ужасом смотрела, как Мэтт потянул мою сестру за руку, привлекая к себе и крепко прижимая – даже слишком крепко, на мой взгляд.

Мэтт склонил голову к Мэдди. Он так и распространял чувство глубокой, безусловной привязанности.

– Я попросил Мэдисон выйти за меня замуж, и она ответила «да»! – заявил он с напускной удалью и широченной улыбкой.

Его мать восторженно вскрикнула, а папаша громко захлопал и издал возглас, напоминавший знаменитое «Хо-хо-хо!» Санта-Клауса. А я? Я чуть не описалась.

Какого. Блин. Хрена.

Мэдди, улыбавшаяся, как никогда прежде, и прекрасная, как никогда прежде, бросила взгляд на меня. И тут ее улыбка померкла, подбородок задрожал, и нижняя губка тоже начала очень знакомо подрагивать. На глазах выступили слезы, но пока повисли на ресницах.

– Пожалуйста, Миа… – шепнула она, но я мотнула головой.

Затем встала и вышла из комнаты, за порог дома, остановившись лишь на веранде Рейнсов, откуда открывался вид на прохладную вечернюю пустыню. Если бы я осталась за столом, то, наверное, вышла бы из себя. Вырвала бы мою малышку из цепких когтей этого мещанского мирка и не останавливалась бы до тех пор, пока не унесла бы ее подальше от этой идиотской женитьбы… в девятнадцать лет.

Я мерила шагами веранду, ощущая, как все тело горит, а под волосами и на верхней губе выступает пот. Пока я внутренне кипела и пыталась сообразить, как бы увести мою малышку подальше отсюда и не выглядеть при этом злющей старшей сестрой, у меня за спиной стукнула дверь веранды.

Развернувшись, я встретилась взглядом с Мэттом. Его лицо выражало раскаяние, но недостаточное, чтобы убедить меня, будто он готов взять свои слова обратно.

– Прошу прощения, что не спросил сначала у вас, но после прошлых выходных…

– Ах, это ты сейчас о том, как похитил девственность моей сестры! – вызверилась я, не узнавая собственный голос.

Он звучал словно завывания банши.

Мэтт резко дернул головой, словно я отвесила ему пощечину.

– Не то чтобы это было ваше дело – Мэдисон уже взрослая женщина, и я очень сильно ее люблю. То, что она вручила мне, было подарком, и я буду ценить это до конца своих дней. Тем подарком, который я не уступлю никакому другому мужчине.

Парень произнес это очень твердо, и мне почти показалось, что он стал немного выше ростом. Видимо, Мэтт считал, что так он сделает меня своей сторонницей. Ну уж нет.

Теребя волосы, я облокотилась о перила.

– И отчего же ты считаешь, что должен жениться на ней? Прямо сейчас?

Он подошел и остановился рядом со мной.

– Не прямо сейчас. Сначала мы оба закончим бакалавриат. А до этого еще целых два года.

После этого заявления страх начал потихоньку отступать, а гнев приутих до состояния относительной управляемости.

– Я просто хотел показать, что отношусь к этому ответственно. Чтобы она знала – я принадлежу ей, а она мне. И мне хочется, чтобы у нее было нечто конкретное, потому что мы собираемся съехаться… уже скоро.

И снова разочарование прошлось по мне, словно скалка по тесту.

– Серьезно? – прорычала я.

– Мне не нравится, где она живет – особенно учитывая, что она там одна. Пока у нее не было машины, я чуть не свихнулся, представляя, как она идет по этому району поздно ночью. Потом вы купили ей машину, и это здорово, но вашего отца нет рядом, Миа. И вас нет.

Последние слова ударили меня, как сковородой по башке. Лицо Мэтта сделалось жестким, почти холодным, а тон суровым.

– Она одинока и беззащитна, – сказал он, покачав головой. – И это неприемлемо.

Под конец Мэтт раздраженно фыркнул, словно был взрослым мужчиной, а не двадцатилетним юнцом.

Мои плечи поникли, в воздухе повисло чувство безнадежности. Он был прав. И даже более чем прав. Оставлять Мэдди в одиночестве нравилось мне не больше, чем ему. Мне это было ненавистно. В последние несколько месяцев это стало постоянным источником стресса. И именно поэтому я попросила Джинель каждый вечер после работы проезжать мимо нашего дома, чтобы убедиться, что все выглядит нормально.

Я медленно вдохнула через нос и еще медленней выдохнула.

– Ты прав. Это небезопасно.

Мэтт кивнул, но ничего не ответил. Я уважала его за то, что он дал мне высказаться, дал время выразить свои опасения. В конце концов, это Вегас. Они могли просто сбежать и отправиться в одну из миллиона церквушек на Стрип, если уж решили все окончательно. Сжав перила, я вонзила ногти в выкрашенное белой краской дерево и устремила взгляд в пустыню.

– Просто я не хочу, чтобы она совершила ошибку. Вы оба еще так молоды.

– И мы не собираемся торопиться. Сначала поживем вместе, посмотрим, как пойдет. Будем помогать друг другу с учебой, вместе получим наши дипломы. Мы оба заканчиваем только через два года.

Я тут же поймала его на слове, потому что последнее теперь уже не было верным. Мэдди собиралась делать кандидатскую.

– А Мэдди хочет закончить магистратуру и аспирантуру. И что тогда? Будешь поддерживать ее все эти годы как муж?

Мэтт лихорадочно закивал.

– Стопроцентно. Это было моей идеей! Она лучшая на курсе, даже намного лучше, чем я, а я вкалываю как ненормальный. Она станет потрясающим ученым, а я буду тем парнем, который поддерживает ее, пока она получает все премии и произносит все речи – а что ее попросят произнести речь, я не сомневаюсь. Я готов стоять рядом с ней и подбадривать ее, и она сделает то же самое для меня.

Мэтт накрыл мою ладонь своей и заставил меня взглянуть ему в глаза.

– Мы не относимся к этому легкомысленно, и мы не дураки. Но мы любим друг друга, и я не хочу рисковать потерять ее.

В глазах Мэтта светилась такая несгибаемая уверенность, что я больше не могла сердиться. Все раздражение вытекло, словно вода, стекающая по дренажной трубе после ливня. Вытекло, оставив меня обессиленной и побежденной.

– Можно уже выходить?

Голосок Мэдди прозвучал очень тихо сквозь прикрытую дверь веранды.

– Да, малышка, выходи. Дай полюбоваться кольцом.

Я бросила на Мэтта деланно сердитый взгляд, стремясь хоть как-то разрядить ситуацию.

– Надеюсь, кольцо есть?

По моему лицу скользнула хмурая гримаса, но я не смогла удержать ее, когда Мэдди вприпрыжку выскочила из дома и протянула мне левую руку.

Кольцо не было огромным, но и маленьким тоже. Оно выглядело антикварным.

– Оно принадлежало моей бабушке. Мама дала мне его в первый раз, когда я привел Мэдди на ужин, – рассмеялся Мэтт.

– Очень милое.

Я подняла взгляд на свою младшую сестренку. Казалось, она очень сильно нервничает и не уверена в себе. Боже, искренне надеюсь, что в обществе Мэтта она хоть немного научится знать себе цену. Если этот парень решился выступить против полоумной сестрицы с синдромом мамочки-выручалочки, услышавшей боевую тревогу, – кому, как не ему, внушить моей сестренке немного уверенности в себе.

По щекам Мэдди катились слезы.

– Я так счастлива, Миа. Пожалуйста, порадуйся за меня. Не могу вынести твоего разочарования.

С раннего детства, а особенно с тех пор, как наша мама ушла, я была для нее единственным примером. С годами ей стала нестерпима мысль, что она каким-то образом подведет меня или обидит. Эта девочка скорей прошлась бы по горячим углям, чем услышала, что я разочарована ее выбором.

– Ох, моя милая маленькая глупышка. Иди сюда.

Я прижала ее к груди. Мэдди тихо заплакала мне в шею, всхлипывая и выплескивая из себя все скопившееся напряжение и страх, пока я гладила ее по волосам и тихонько напевала «Three Little Birds» Боба Марли, песенку, которую я выучила наизусть с компакт-диска, – отец часто слушал его после ухода матери. В основном, конечно, он слушал «No Woman No Cry», раз за разом прокручивал ее в пьяном оцепенении, пока я заботилась о себе и Мэдди. Но та, первая песенка внушала мне надежду, что все еще будет хорошо… когда-нибудь.

Мэдди подняла голову, и я стерла большими пальцами слезы с ее щек.

– Извини, что я так среагировала, – сказала я, покосившись на Мэтта. – Твои родители, вероятно, решили, что у меня не все дома.

– Нет, – хмыкнул Мэтт, – полагаю, такая импульсивная реакция родных знакома им по личному опыту. Они поженились через три месяца после знакомства. Так что, с их точки зрения, я просто повторяю их спонтанное решение. Но я клянусь вам, Миа, что ничего спонтанного в нем нет. Сначала мы закончим колледж. Просто я хочу, чтобы мое кольцо было у нее на пальце, а она сама – в безопасности моей квартиры, расположенной прямо напротив колледжа.

– Ты живешь напротив колледжа?

Моя материнская сущность, проявлявшаяся лишь тогда, когда дело касалось моей младшей сестренки, начала подавать яркие световые сигналы, словно луч маяка затерявшейся в темном океане шлюпке.

Мэтт широко улыбнулся и притянул Мэдди к себе.

– Ты в порядке, солнышко? – шепнул он ей на ухо, но достаточно громко, чтобы я услышала.

Я обратила внимание на нежность и заботу, с которой он прикасался к моей девочке. Он был славным парнем. Возможно, истинным ангелом в целом море грешников здесь, в Лас-Вегасе.

– Если Миа согласна, то да, – ответила Мэдди, сверкнув глазами на меня.

– Ладно, даю свое благословение, – простонала я.

Этим мне удалось добиться ответной реакции. А если точнее, то дикого визга, прыжков и воплей в лучшем подростковом стиле.

Получив от меня еще несколько нотаций, пара голубков вернулась в дом, и я с ними. Тиффани и Трент Рейнс терпеливо ждали в гостиной.

– Мой мальчик отлично позаботится о вашей сестре, обещаю вам, – сказал мистер Рейнс, лучась от гордости. – Он трезвомыслящий юноша, но нельзя отказывать влюбленному. Когда мужчины из семейства Рейнсов прыгают в этот омут, то быстро и с головой, и на всю жизнь.

Тут он обхватил жену за плечи и со вкусом добавил:

– И это непреложный факт.

Я уселась, не сводя глаз со счастливой парочки, и ответила:

– Нам с Мэдди в детстве пришлось нелегко. Мы могли рассчитывать лишь друг на друга. Поэтому, когда я услышала, что моя маленькая сестренка собралась замуж за вашего сына, и всего в девятнадцать лет, что-то во мне оборвалось. Я реагировала слишком бурно и прошу за это прощения.

Тиффани встала со своего места и уселась на маленький диванчик рядом со мной.

– Не волнуйтесь. Мы тоже были слегка шокированы, когда в начале этой недели Мэтт объявил нам о своих намерениях. Конечно, я знала, что он любит Мэдди. Последние два месяца они практически не отходили друг от друга.

Два месяца. Они встречаются всего два месяца и уже помолвлены. Это просто не укладывалось у меня в голове.

– Но так быстро…

– Подобные вещи случаются в семье Рейнсов, – возразила Тиффани, с усмешкой глядя на своего мужа.

В ее глазах светились любовь, преданность и глубокое обожание. Мне хотелось, чтобы все это было и у моей сестры, – и, возможно, став членом семьи Рейнсов, однажды она это получит. Только бога ради, пусть это и в самом деле случится после того, как она получит диплом.

Тиффани погладила меня по спине успокаивающим, материнским жестом, от которого я совершенно отвыкла за множество лет.

– Все будет в порядке. Они закончат бакалавриат, а затем займемся планированием свадьбы! У нас есть время.

Время.

Похоже, в последние дни как раз его у меня и не было.

* * *

Остаток моей передышки в Вегасе пролетел в мгновение ока. Джин, разумеется, находила помолвку Мэдди невероятно забавной. Эта мерзкая шлюшка в точности знала, как меня поддеть, и непрерывно пользовалась этим все оставшиеся дни. Отпускала шпильки насчет того, как Мэтт и Мэдди сбегут и поженятся в какой-нибудь часовне на Стрип, или как моя сестра через пару месяцев забеременеет. Последняя шуточка заставила меня провести с Мэдди длинный разговор на тему того, как ни в коем случае нельзя пропускать прием противозачаточных. Она поклялась, что принимает их каждый день перед тем, как лечь в постель. После этой неловкой – не для меня, а для нее – беседы, я сцепила с ней мизинцы и заставила поклясться, что она не выйдет замуж без меня. Только так я могла рассчитывать, что все пойдет по плану. За все девятнадцать лет ее жизни мы ни разу, ни единого разочка не нарушили клятву, данную на мизинцах. Это было священно, и когда Мэдди поцеловала мой мизинец, а я ее, я наконец-то поверила, что малышка меня не подведет.

Сев в самолет, я задумалась о том, какую бурную защитную реакцию у меня вызвало объявление о помолвке этих подростков. Неужели проблема в том, что у сестренки «и жили они долго и счастливо» состоится раньше, чем у меня? По крайней мере, Джин меня так подкалывала. Но нет, дело не в этом. Я никогда не хотела того, чего хотела Мэдди. И, если покопаться глубже, ответ оказывался прост.

Я не могла потерять ее.

Столько, сколько я себя помню, я несла ответственность за Мэдди. И если она начнет жить с мужчиной и рассчитывать на его поддержку, это станет лишь первой потерей. Его родители сообщили мне, что они оплачивают съемную квартиру сына, и все, что требуется от Мэдди, – это тратить деньги. Они с радостью выдадут сыну дополнительные суммы на продукты для его невесты, потому что уже считают Мэдди членом семьи. Вот так просто. Теперь моя сестра стала частью их семьи, и они собирались поддерживать ее.

Обеспечивать крышу над ее головой, кормить ее – все это было моей работой уже почти пятнадцать лет. И я не знала, что теперь делать. Конечно, я хотела по-прежнему платить за папин дом и посылать сестре по нескольку сотен баксов в месяц на случай экстренных происшествий, на учебники и просто на развлечения. Она этого заслуживала. Моя сестра вкалывала изо всех сил, и я не желала, чтобы поиски работы ей помешали. Мне хотелось, чтобы она оставалась на быстром пути к успеху. И теперь мне предстояло лишь смириться с тем, что на этом пути за вторую руку ее будет держать Мэтт Рейнс.

Ладно, по крайней мере, относительно поездки на Гавайи ничего не изменилось. Когда сестренка сообщила об этом Мэтту, он был раздавлен, что втайне привело меня в бурный восторг. Ага, тут я повела себя как настоящая сука и ничуть этого не стыжусь. Если верить Мэдди, мальчишка понял, что нам нужен «девичник» и что новости, которыми они поделились, были слегка шокирующими. В конце дискуссии этот сладкоречивый ублюдок уже поздравлял меня с блестящей идеей и давал нам свое благословение. Как будто я в этом нуждалась. Смешной мальчик, вскоре ему предстояло узнать, кто тут главный. А мне оставалось лишь надеяться, что этим главным по-прежнему буду я.

Глава третья

Черные племенные татуировки. Мощные канаты мускулов, переплетенные под загорелой, упругой мужской кожей – при взгляде на них так и капала слюна. Татуировка начиналась с его левого плеча, спускалась по накачанному бицепсу, по ребрам, талии и ныряла в саронг, скрывавший его мужскую сущность и то, что ниже. Затем черные чернильные веревки показывались вновь, скользя вниз по бедру толщиной с древесный ствол, вдоль скульптурно вылепленной голени, и резко обрывались на лодыжке. Я почти не чувствовала, как песок обжигает босые подошвы моих ног – с таким благоговением я пялилась на великолепное существо, стоявшее передо мной. Он развернулся боком, явив прекрасную панораму своей могучей, отлично развитой спины. На такую легко было вскинуть меня вместе с двумя подругами и зашвырнуть прямо в океан, раскинувшийся за ним. Фотоаппарат щелкнул несколько раз, а затем этот полубог взглянул на меня. Нет, не взглянул. Его глаза нащупали мой взгляд через девять метров разделяющего нас пространства. Карие глаза – цвета самого темного, самого горького какао – буквально пылали, пока он оглядывал каждый сантиметр моей фигуры.

Его взгляд прошелся по мне горячей лаской, такой обжигающей, что мне пришлось обмахнуть лицо, чтобы убрать с кожи жар этого прикосновения. Голос с итальянским акцентом выкрикнул несколько распоряжений, и мистер Тату наконец-то отвернулся, выпуская меня из тисков своего взгляда. Теперь я была свободна, но ощутила при этом странное, грызущее чувство потери. В глазах этого мужчины ясно читался призыв, яркий маяк желания, взывающий к моей душе. Знакомый мне до боли – я уже чувствовала, как местечко у меня между бедер набухает и увлажняется. Стоя на месте, я наблюдала за тем, как человек с камерой сделал еще дюжину снимков, после чего резко махнул рукой.

– Finito! – крикнул он. – Perfetto[8].

С трудом оторвав взгляд от этого непристойно восхитительного образчика мужской красоты, я сосредоточилась на фотографе. Тот развернулся лицом ко мне. На нем была плетеная бурая панама с широкими полями, бриджи и белая льняная рубашка с одной застегнутой пуговицей – что никак не скрывало стройного тела под ней. Мужчина улыбнулся и потрусил ко мне, выбивая при каждом шаге фонтанчики песка. Я стояла, как вкопанная, на том самом месте, где мне предложил подождать водитель лимузина, когда парковался и указывал на видневшуюся на пляже палатку. Он сообщил, что мой будущий босс сейчас работает с камерой. Я не ожидала, что мой клиент будет самостоятельно делать снимки для рекламной кампании. В любом случае, большого значения это для меня не имело. Работа есть работа, и пока мне платят за это чеком на сто тысяч долларов, я целиком и полностью в деле.

По мере того как мужчина подходил ближе, я начинала различать мягкую улыбку, белые зубы и небольшие морщинки в уголках благодушных голубых глаз и вокруг рта. Возраст не испортил это привлекательное лицо, а из-под панамы торчали волосы цвета соли с перцем.

– Bella donna[9], – воскликнул он, радушно сжимая мои плечи, наклоняясь и целуя воздух возле моих щек. – Я Анджел Д’Амико. А вы даже прекрасней, чем я предполагал, когда моя жена сказала, что мы должны заполучить вас для нашей рекламной кампании.

При слове «жена» из белой палатки вышла статная мексиканка. Ее кофейного цвета кожа блестела в солнечном свете. Огненно-красное пареро с лямкой на шее облегало ее пышную фигуру и трепетало на ветру. Длинные темные волосы развевались сзади как флаг – так, словно на нее был постоянно направлен невидимый вентилятор, подчеркивая черты ее лица. Кстати о красоте. У этой женщины ее было более чем достаточно. Когда мексиканка направилась к нам, Анджел захлопал в ладоши.

– Ах, вот и моя жена. Захватывает дух, верно?

Сейчас его итальянский акцент прозвучал более явно. Я кивнула, потому что у меня точно дух захватило – настолько она была великолепна.

Ее губы изогнулись в широкой улыбке.

– Миа, я так рада, что ты станешь частью нашего проекта.

Она тоже потянулась ко мне и поцеловала воздух возле моих щек. Теперь, когда она подошла так близко, я заметила и на ее лице приметы возраста – но ее красоту это ничуть не умалило. Тетя Милли сказала мне, что дизайнеру и его супруге около пятидесяти, однако я легко дала бы им сорок с небольшим.

– Я Роза, жена Анджела. Мы просто в восторге, что ты теперь с нами.

Я вскинула дорожную сумку на плечо и откинула волосы с лица.

– Я тоже рада быть здесь. А ваш остров… то, что я видела по пути из аэропорта, показалось мне восхитительным.

– Так и есть. Можешь потратить пару дней на знакомство с ним. Мы только что закончили съемку с Таем и планируем теперь несколько крупных планов с тобой.

Анджел оглянулся через плечо на мистера Тату, который как раз опрокинул в глотку бутылку воды и взял рубашку у парня, похожего на ассистента.

– Тай, подойди и познакомься со своей партнершей на этот месяц.

Партнершей? Милли не говорила ни о каких партнерах. Я уже собиралась задать вопрос, когда мужчина, которого они называли Таем, подошел к нам. Когда я говорю «подошел», это означает, что земля вполне могла расколоться на части и распасться надвое, пропуская его. Казалось, что все звуки затихли и все в мире сфокусировалось на этом человеке и на его продвижении по песку. От него просто перехватывало дыхание. С каждым шагом мышцы на его гигантских бедрах сокращались и пульсировали. По великолепному ряду кубиков пресса словно бежала рябь – от каждого движения кожа вокруг них как будто вдавливалась, делая рельеф резче. Его грудь сверкала подобно опалу, гладкому, переливающемуся множеством оттенков. С другой стороны, возможно, всему виной жара и мое мутящееся зрение.

Когда он подошел к маленькой группке, состоявшей из нас троих, я едва не шагнула назад, выдавленная его колоссальной фигурой из сделавшегося вдруг слишком тесным пространства. Черт, да весь пляж начинал казаться слишком тесным, когда посреди него стояло такое воплощение животного магнетизма и мужского совершенства. Вполне возможно, что океан рыдал солеными слезами, желая ощутить его присутствие в своих шелковистых волнах.

Анджел протянул руку, указывая на меня.

– Тай Нико, позволь представить тебе Миа Сандерс. Она будет жить в бунгало рядом с твоим и сниматься с тобой во всех парных фотосессиях в этом месяце. Мы собираемся представить вас в качестве тропической парочки для кампании «Красота является нам в любом размере».

Тай впился в меня своими темно-карими глазами. Он с самым провокационным видом облизнул пухлую нижнюю губу, а затем со вкусом причмокнул. Я приложила все силы, чтобы не грохнуться в обморок, однако жар, источаемый этим мужчиной, терзал меня, словно стена огня. Он медленно втянул воздух, оглядывая меня с ног до головы. Ноздри его подрагивали. Я ничего не сказала. Более того, я даже не могла пошевелиться и вздохнуть под этим пристальным взглядом.

– Ты источаешь сияние. Я буду рад поработать над тобой, – сказал он, однако глаза его говорили, что речь идет о куда большем, чем «работа».

Так, постойте… что?

– Ты имеешь в виду поработать со мной? – уточнила я, тряхнув головой.

Он снова опустил голову, устремив взгляд мне под ноги. В эту секунду я, наконец, поняла, что у него нет волос – в смысле практически на всем теле. Разве что короткая щетина на голове, как у Скалы, старательно сбривающего шевелюру. Вообще, приглядевшись внимательней, я решила, что он здорово напоминает этого актера, Дуэйна Джонсона. Здоровенный, кожа цвета кофе с молоком, еще больше посмуглевшая под жарким тропическим солнцем, татуировки – только у Тая были намного более традиционные самоанские внешность и происхождение, чем у актера.

Тай сморщил свои сексуальные губы и ухмыльнулся:

– Нет, я имел в виду вовсе не это.

Вот черт. Похоже, в этом месяце мне предстоит тот еще гандикап. Оставалось лишь надеяться, что в процессе этого гандикапа я окажусь верхом на двухметровом самоанском полубоге по имени Тай – или хотя бы под ним.

* * *

Солнечный луч рассек комнату и упал на мое лицо, пробудив от невероятно чудесного сна, где мы голышом играли в «Твистер» с сексуальным самоанским красавчиком. Я встала и со вздохом занялась утренними делами – а именно, сварила кофе и перекусила свежим ананасом и другими тропическими фруктами, обнаружившимися в ломившемся от продуктов холодильнике. Любой отдыхающий мечтал бы провести отпуск в бунгало, которое снял для меня Д’Амико. Мы находились к югу от Гонолулу, то есть прямо на пляже Даймонд-Хед. А это означало, что я могу открыть раздвижные двери и, пройдя пару метров, ступить на песок. На заднем плане открывался ничем не ограниченный вид на океан. Я распахнула двери, впуская внутрь утренний морской ветерок и шум прибоя.

Не в силах больше терпеть, я натянула на себя белое бикини, схватила полотенце и рванула к океану. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз бывала на пляже. А в последний раз я была там с Уэсом.

Уэс. Только не сейчас. Когда я добралась до аэропорта в Вегасе, то обнаружила там, на первой странице бульварной газетенки, портрет Джины де Лука. Заголовок статьи гласил: «Новый амурный интерес Джины», а на фотографии под ним красавица-актриса обедала не с кем иным, как с моим Уэсом. Ладно, не моим Уэсом, но сначала ведь он принадлежал мне, так что согласно имущественным правам он оставался моим, верно? С другой стороны, сейчас им завладела Джина, а кто владеет, тот и имеет, в согласии с законом. Какого черта я вообще думала? Я имела на Уэса не больше прав, чем он на меня. Может, ему и принадлежала часть моего сердца, но не весь комплект. Мы вполне четко это обговорили – и, хотя чувства все еще тлели, мы оба сошлись на том, что пока отложим их в долгий ящик и продолжим жить собственными жизнями. Именно этим я и собиралась заняться.

Жить собственной жизнью.

Швырнув полотенце на песок примерно в десяти метрах от кромки прибоя, я взглянула на аквамариновую гладь. Вода была настолько прозрачной, что я могла видеть песок на дне на тридцать метров от берега или около того, пока дно не уходило вглубь. Вдалеке одинокий серфер в черных пляжных шортах выплясывал на довольно внушительных волнах. Несомненно, он был мастером в своем деле. Некоторое время я наблюдала за ним, завороженная его движениями. Парень пропустил несколько небольших волночек, а затем крутанулся на триста шестьдесят градусов, плюхнулся всем своим крупным телом на доску и принялся загребать обратно в океан. Не прошло и пары секунд, как он вновь вскочил на ноги и взлетел на гребень огромной треугольной волны, балансируя на доске, как профи.

Вскоре серфер направился ко мне, оседлав приливную волну. Все происходило как в замедленной съемке. Сначала взгляд зацепился за черные завитки татуировки, спускавшиеся от плеча к лодыжке. Затем он принялся бродить по мокрым и скользким просторам самой широкой груди, которую я имела удовольствие лицезреть. Тони из Чикаго был самым крупным из знакомых мне мужчин, и на осанку он не жаловался. Тем не менее даже он не мог сравниться с этим гигантом. Мужчина вроде Тая Нико заставлял женщину вроде меня, ростом под метр семьдесят пять и с пышной фигурой доброго восьмого размера – граничащего с десятым там, где дело касалось внушительных сисек и основательно нагруженного багажника, – чувствовать себя в сравнении с ним миниатюрной. И мне нравилось чувствовать себя малышкой.

Его доска врезалась в песок, и он с идеальной грацией соскочил с нее, словно занимался этим каждый божий день. Затем колосс нагнулся и подхватил доску. Тай сунул ее под один из накачанных бицепсов и понес так, словно она ничего не весила.

– Привет, haole, – сказал он, и я прищурилась.

«Мысленная заметка… посмотреть слово “haole” в “Википедии”».

– Я не поняла поначалу, что это ты там отжигаешь. А ты крут, – ответила я, указывая подбородком на океан и пытаясь изыскать хоть одну причину не пялиться на великолепное тело самоанца, исходя слюной.

Чеканный подбородок Тая чуть дрогнул, когда великан усмехнулся.

– Как мне и положено. Я учу серфингу в те дни, когда не работаю моделью или не участвую в шоу со своей семьей.

– Ты учишь?

– А что? Хочешь урок?

Произнес он это самым заманчивым и соблазнительным тоном.

Тут явно предполагалась ответная игривая реплика, и я не сплоховала. Изогнув бровь дугой, я поинтересовалась:

– Собираешься поучить меня кататься?

Поджав губы самым аппетитным образом, он смерил взглядом все мои облаченные в купальник изгибы.

– Готов учить тебя кататься день и ночь напролет, подружка.

В его исполнении слово «подружка» ничуть не напоминало обращение женщины к своей лучшей подруге. Нет, это прозвучало как рычание, с гортанным раскатистым «р-р-р» – «подр-р-р-ржка». От этих звуков все мое тело пронзили иглы влечения, так что пальцы ног инстинктивно поджались, а киску стиснула восхитительная судорога.

– В самом деле? А мы все еще говорим о серфинге? – парировала я, заставляя его раскрыть карты.

Я постаралась, чтобы это прозвучало игриво. Хотя мне казалось, что было бы намного интересней поиграть с ним в другие игры. Мы с моей вагиной определенно отправились бы в эту поездку.

– А как ты думаешь?

Его темные глаза стали непроницаемо черными. В этих чернильных глубинах так и плескалось влечение, отчего женская часть моей натуры запрыгала от радости и исполнила небольшой свинг.

«Со щитом или на щите» – вот поговорка, которую люди обычно используют в таких случаях. Что ж, мне следовало сделать это своим гимном, потому что я определенно намеревалась взобраться на этот щит. Или улечься под него.

– Малыш, как бы ты ни собирался прокатить меня, я в деле, – дерзко ответила я, зная, что дразню зверя.

На этот раз мне хотелось получить все по максимуму. Хотелось так сильно, что слабели колени.

Ноздри Тая затрепетали – он шумно втянул воздух. С громким стуком его доска упала на песок. В тот же миг здоровенная лапа обхватила мою талию, и я оказалась прижатой к его груди, а его губы – к моим губам. Поцелуй был грубым, дикарским, полным неутолимого голода.

Мы жадно пожирали друг друга. Жгучие укусы губ, нетерпеливые касания языков. В этом яростном поединке мы хотели поглотить друг друга, узнать на вкус и забрать все без остатка. Не задав ни единого вопроса и вообще без всяких слов, Тай приподнял меня, поддерживая под задницу, которую до этого безжалостно тискал, и вскинул вверх. Я обвила ногами его талию, не в силах ни на секунду оторваться от его пьянящих губ, чтобы понять, куда мы движемся. Лишь в ту минуту, когда с меня слетел верх купальника, спина погрузилась во что-то мягкое, словно облако, а губы Тая сомкнулись на моем соске, я наконец-то поняла, что мы уже не на пляже. В тот момент мне было плевать. Я хотела этого мужчину больше, чем следующего глотка воздуха.

Прижимать его почти налысо обритую голову к груди было невероятно приятно. Но еще приятней было вонзить ногти в этот купол, оставив на чуть щетинистой поверхности лунки в виде полумесяцев. Моя агрессивность его не встревожила – его собственные действия были на порядок агрессивней. Тай впился зубами в набухший бутон, и я громко вскрикнула. Отпустив распухшую грудь, Тай улыбнулся совершенно безумной улыбкой и набросился на ее сестру-близняшку, подвергнув ее той же восхитительной пытке. Его руки были, казалось, повсюду. Мяли вторую грудь, тискали круглую булочку и, наконец, оказались у меня на затылке – тут он снова присвоил себе мой рот. Тай умел только брать.

– Сначала я возьму тебя жестко, затем нежно, а завершу чем-то средним. А затем пойду по второму кругу, – прорычал он, сползая с моего тела.

Протянув одну длинную мускулистую руку к прикроватной тумбочке, он нащупал пакетик из фольги. Слава богу, что хоть один из нас сохранил ясность мышления. В моей собственной голове все совершенно помутилось от желания, и единственное, чего мне хотелось – чтобы он загнал в меня свой вздыбившийся член настолько глубоко, чтобы я забыла, как меня зовут.

Широкие шорты Тая упали на облицованный плиткой пол, и я приподнялась, опираясь на локти. Это зрелище станет пищей для сексуальных фантазий на долгие, долгие годы. Его татуировки не обрывались на талии. Нет, эта красота покрывала всю левую часть его тела. Черные завитки образовывали такое количество узоров и символов, что взгляд терялся. Тай многообещающе ухмыльнулся и, обхватив рукой свой массивный член, лениво его погладил. Когда я говорю «массивный», это означает следующее: вы точно знаете, что будет больно, когда он войдет в первый раз, но вы примете эту боль как знак отличия, без всяких жалоб. И будете принимать снова и снова, потому что ничто и никто не заменит вам этого чувства наполненности.

– Боже, да ты большой мальчик… везде, – сказала я, пялясь на это скульптурное совершенство.

Он продолжал наблюдать за тем, как я извиваюсь, бесцельно поводя бедрами. Я разогревалась все больше, а киска делалась все мокрее от каждого мазка его плоти по моей. Рот непроизвольно наполнился слюной, и я уже не могла остановить это, как и другие реакции тела на его обнаженную фигуру, – да и не хотела.

Распаленная. Ноющая. Набухшая.

Именно эти ощущения в основном и волновали мою разгоряченную плоть, когда я глядела на него.

– Сними купальник, – практически прорычал он свою просьбу.

Нет, не просьбу… требование. Этот повелительный тон при других обстоятельствах заставил бы меня встать на дыбы, но я уже распалилась настолько, что просто потянула за две завязки и позволила куску ткани соскользнуть вниз, призывно раскрывая бедра.

– Шире. Хочу посмотреть на твой влажный открытый цветок.

Когда я подчинилась, Тай резко вдохнул. Мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать стон, – я выставила себя до такой степени откровенно, что это могло бы показаться унизительным, но почему-то рядом с ним это давало ощущение чего-то запретного, сексуального и обострило мое желание до стадии нестерпимого жара.

Тай продолжал разглядывать меня, поглаживая свой член. На самом конце выступила жемчужная капелька влаги, так что я облизнулась.

– Хочешь попробовать, подружка? – предложил он тем самым свирепым тоном, от которого у меня по позвоночнику и по коже бежала дрожь.

Ответить я была не в силах. Вся комната сжалась до одного Тая и моего желания – нет, острой нужды – прижаться к нему каждым сантиметром моего тела. Я кивнула, и он перестал себя ласкать.

– Лизни меня. Попробуй на вкус, что ты со мной делаешь.

Встав на четвереньки, я поползла вперед – и когда мои губы оказались настолько близко, что Тай уже мог чувствовать мое дыхание на своей коже, я взглянула вверх, на него. Его глаза были черными, как ночь, а нижняя губа стиснута между двумя рядами ровных белых зубов. Не отводя взгляда, я высунула язык и лизнула его естество. От терпкого, соленого вкуса у меня между ног заплескалась новая волна влаги. Тай громко вдохнул.

– Я чую запах твоего цветочка, подружка. Он пахнет словно жидкий солнечный свет, – протяжно выдохнул он. – Я буду пировать твоим телом, пока ты не отключишься. Ты этого хочешь?

Вместо ответа я обхватила его член губами и направила себе в горло. Он запустил руку мне в волосы, не дергая, скорее, просто шевеля пальцами, пока я ублажала его. Этот мягкий, без всякого давления массаж оказался абсолютно новым, приятным ощущением. Опираясь на колени и на руку, я подняла свободную руку и обхватила основание его мужественности. Он был слишком велик, чтобы я могла принять больше половины – а ведь я гордилась своей способностью целиком заглатывать члены. Это было мое особое искусство, которым, если верить рассказам, многие женщины не владели. Но с таким размером половина – это все, на что я была способна. При мысли о том, что этот член вскоре разорвет меня надвое, я удвоила усилия.

– Потише, подружка.

Тай с влажным хлопком вытащил член у меня изо рта. Затем он забрался на кровать, вытянувшись на ней, словно целый пиршественный стол. Я не знала, с чего начать: то ли продолжить дальше смаковать сочный член, то ли погрузиться в ложбинку между кубиками пресса.

– Забирайся на меня. Я хочу тебя есть, пока ты будешь мне отсасывать. И ты проглотишь каждую каплю.

Его голос прозвучал властно, но скорее в стиле в-спальне-я-господин. И, следует признать, ему это шло. Я оседлала его широкие плечи, а он сжал мои бедра. И прежде, чем я хотя бы успела придвинуть бедра к его рту, он уже поднял голову и погрузил язык глубоко в мои складки.

– Матерь божья, Тай, – дико вскрикнула я, вжимаясь в его лицо.

В ответ он надавил на мои бедра, раздвигая меня еще шире – так что я, наверное, смахивала на лягушку, готовую спрыгнуть с листа кувшинки. А прыгнуть я была определенно готова… прямо в крышесносный оргазм. Оседлав лицо Тая и устроив на нем дикую скачку, я совершенно забыла об его члене. Тай был международным чемпионом по части поедания кисок. Международным. Запросто проходил в первую тройку моих лучших, наряду с Алеком и Уэсом. Только Тай глодал меня так, словно десять лет провел за решеткой, и все эти годы не думал ни о чем другом, кроме вкуса моей киски.

Не прошло и пары минут, как я кончила прямо на язык Тая. Это, кажется, только его раззадорило. Сквозь шум, который он производил, я слышала негромкое кряхтение, переходившее в отдельные слова:

– Сахар.

– Мокрая.

– М-м-м-м.

– Весь день.

– Есть тебя целый день, – это было последнее, что я услышала, перед тем как первая волна оргазма захлестнула меня.

Я тяжело рухнула на тело Тая, прямо рядом с каменнотвердым членом, который чуть не вышиб мне глаз. С трудом приподнявшись, я обхватила губами этот массивный орган и принялась активно наращивать темп, ожидая взрыва его вкуса у себя во рту. Я лизала, сосала, покусывала и поглаживала, вкладывая всю себя, пока мускулистые бедра Тая не начали подниматься навстречу моим движениям.

Его член потемнел, налился сердитым цветом, намекая на близкий взрыв. Я упивалась возможностью дать ему это огромное наслаждение, провести его по тому же пути, по которому он провел меня. Когда он сунул два мощных пальца в мое всхлипывающее средоточие, мое тело напряглось, как барабан. Еще одно погружение, и я готова была потеряться в этом. Под «этим» я имею в виду оргазм величиной с торнадо, равного которому я не испытывала со времени встречи с французом. Крупные пальцы Тая совершенно точно знали, что делать, и, метко выцелив скрытый нерв внутри, начали его щекотать. Он снова и снова дразнил этот нерв подушечками пальцев, до тех пор, пока у меня не осталось иного выбора, кроме как сомкнуть губы вокруг головки его члена и начать сосать так, словно от этого зависела моя жизнь. В эту секунду вакуумные пылесосы могли пойти и отсосать по сравнению со мной.

Тай протолкнул руку в самое средоточие и оторвал бедра от матраса, чтобы глубже проникнуть в мой рот. Казалось, будто я лечу на гребне цунами. Теплые волны прибоя катились надо мной, пока я кончала, сжимаясь вокруг пальцев и губ Тая, а его семя длинными потоками выстреливало мне в глотку. Когда я высосала его досуха, а он наконец-то вытащил из меня руку и опустил голову на матрас, мы оба устало вздохнули, давая выход скопившемуся сексуальному напряжению. Тай перевернул меня, словно я ничего не весила, и крепко прижал к своему нетатуированному боку.

– В следующий раз мы используем это, – с шутливой ноткой в голосе произнес он, поднимая два пальца с зажатым между ними неиспользованным презервативом.

– Заметано, – рассмеялась я, сворачиваясь клубком у него под боком.

Он пах океаном, сексом и мной. Восхитительное сочетание.

Был еще один мужчина, от которого всегда пахло океаном, – и я крепко зажмурилась, чтобы избавиться от мыслей о нем. У меня только что был невероятный секс, и я планировала вскоре получить еще, больше и лучше.

«Не сейчас, – напомнила я себе. – Наслаждайся сексуальным туземцем, пока можешь».

Тай погладил мою спину, а затем запустил пальцы мне в волосы и принялся массировать скальп. Практически уверена, что под его искусными руками я замурлыкала, как котенок.

– Тебе это нравится, haole?

Положив подбородок ему на грудь, я провела пальцем по узорам татуировки над его сердцем.

– Что значит «haole»?

Тай улыбнулся, нагнулся и прижал губы к моему лбу. Невероятно нежный жест для того, кто только что распоряжался мной, словно господин рабыней в БДСМ-клубе. Ладно, может, и нет. Я ни черта не знала об этом, но в Тае определенно ощущалась доминантная натура.

– «Haole» означает «чужестранка».

– «Подружка» нравится мне намного больше, – проворчала я и лизнула его сосок.

В ответ на мой саркастический комментарий Тай громко расхохотался, и этот гулкий звук потряс меня до самого основания. Я уже чувствовала, как желание вновь пробуждается. Просто от его смеха. Похоже, у меня проблемы.

– Принято к сведению, подружка, – произнес он тем низким и звучным тембром, который начал мне так нравиться.

Приподняв меня, Тай овладел моими губами. Именно овладел. Тай Нико в спальне ничего не делал вполсилы. За время, проведенное нами вместе, уже стало совершенно ясно, что, даря удовольствие, он выкладывался целиком и полностью. Тай присвоил себе этот поцелуй, словно соревновался за медаль – и он бы ее заслужил.

Глава четвертая

Странным образом мы так и не использовали этот презерватив, как планировали, – едва наш последний поцелуй начал накаляться, как Таю позвонили. А потом снова, и снова, и снова. Похоже, воскресный ужин был большим событием в семействе Нико. И вот теперь, зная Тая всего один день – который мы в основном провели друг на друге, – я должна была встретиться с его семьей. Со всей семьей.

– Мои родные, Миа, – это классные ребята. Самые классные в мире. Но ты белая, и ты с материка. Поэтому, если они скажут что-то насчет того, что ты haole, не ершись. Мой народ очень гордится своей культурой, своим наследием, чистотой нашей крови. Они примут тебя с распростертыми объятиями и будут относиться очень хорошо… до тех пор, пока не сочтут, что у нас с тобой намечается нечто серьезное.

– Без проблем. У нас ничего и не намечается. Я здесь по работе и пробуду на острове меньше месяца. Конец вопроса. Буду только рада лишний раз это подтвердить. Если мы решили немного поразвлечься на стороне, – тут я игриво ткнула его в гигантский бицепс, – то это лишь приятное дополнение. Верно?

Его губы скривились в настолько сексуальной ухмылке, что мне тут же захотелось погасить ее собственными губами и жадно куснуть.

– Все верно, подружка. А теперь пошли. У меня дома ты сначала познакомишься с моим отцом, затем с братьями и потом – с матерью.

Я невольно нахмурилась:

– Почему мать последняя?

– Мы сохраняем все лучшее напоследок, – покачав головой, ответил Тай. Но, по-моему, он выдал эту явную отговорку лишь затем, чтобы я не врезала ему по шарам.

Когда мы прибыли на место, то я была, мягко говоря, удивлена. Отчего-то я ожидала увидеть нечто гораздо более туземное и аутентичное. Но это был обычный дом, выкрашенный небесно-голубой краской, с белыми наличниками и круговой верандой. Обширные зеленые лужайки, усеянные пальмами, занимали большую часть территории. На длинной подъездной аллее, ведущей вокруг дома, выстроились по меньшей мере двадцать машин. Двадцать. Для семейного ужина. Если бы на ужин пригласили всю мою семью, мы бы вполне уместились в одну машину.

Едва мы вошли внутрь, как до меня донесся глухой шум. Голоса слышались отовсюду. Изнутри и снаружи, откуда-то из-за дома. В общем, меня захлестнуло лучшим на свете звуком – раскатами смеха, доносившегося со всех сторон. Радость. Я почувствовала ее в ту секунду, когда мы ступили на порог очень современного дома в плантаторском стиле, расположенного в самом сердце Оаху.

Тай вел меня из одной комнаты в другую, молча держа за руку. В каждом углу толпились люди. Когда мы проходили мимо, все эти лица цвета коричневого сахара оборачивались, провожая нас взглядами и расплываясь в улыбках. Взгляды не были оценивающими и критическими – в них чувствовалось лишь любопытство, разлитое во влажном воздухе дома.

В конце концов, мы вышли к задней части дома, где в основном и развернулась вечеринка.

– Это как, обычный семейный ужин или съезд всех родных?

Тай откинул голову и громко расхохотался. На звуки раскатистого баритона Тая к нам повернулось несколько голов.

– Миа, так выглядит у нас каждый воскресный вечер. В нашей семье очень близкие отношения. Участвуют все родственники, и каждый привозит с собой какое-нибудь блюдо – достаточно, чтобы накормить сорок-пятьдесят человек. Они забирают домой все, что могут, на том же самом блюде, в котором привезли свою еду. Все продумано.

Я сжала его руку.

– Но ведь мы ничего не принесли! – выпалила я, кусая нижнюю губу.

Меня внезапно сильно встревожило, что мы не следуем самоанскому протоколу доброй вечеринки.

– Конечно же, принесли. А что такое, по-твоему, ты?

– Я?

Мои брови сошлись вместе так стремительно, что даже носовые пазухи прострелило болью.

Тай притянул меня к себе, к своему теплому телу. Я обхватила его руками, крепко сжав каменнотвердую задницу. Боже, так бы и откусила кусочек. Я снова мысленно оплакала тот факт, что нас прервали и нам не удалось завершить наши игры так, как мне бы хотелось. А конкретней так, чтобы назавтра мне было трудно ходить.

Тай облизнул свои невозможно сексуальные губы, прижался лбом к моему лбу и понизил голос до того, что я ощущала этот утробный рокот своей киской.

– Не смотри так, словно хочешь оттрахать меня, подружка, – или я прижму тебя к ближайшей стене, и плевать на всех, кто нас услышит. А они услышат тебя. Нет ничего лучше, чем заставить женщину кричать от удовольствия, погрузившись в ее цветочек по самые яйца.

Угу. Это заткнуло мой фонтан до тех пор, пока Тай не остановился еще перед одним колоссальным мужчиной. На этом не было рубашки – да и вообще ничего, кроме пляжных шортов. Оглядевшись, я заметила, что все гости одеты примерно так же. На Тае, однако, были бриджи и рубашка-поло. Тот самый видос, который Гектор, мой лучший дружок-гей из Чикаго, называл «гольф-шиком». Конечно, Тай мог нарядиться во что угодно или, еще того лучше, расхаживать голышом, и все равно он выглядел бы при этом чертовски аппетитно.

– Tama.

Этим самоанским словом, означавшим, должно быть, «отец» или «папа», Тай поприветствовал стоящего у барбекю мужчину. Затем мой спутник потупился, и я последовала его примеру, не зная, как следует себя вести.

– Сын, кого ты привел в наш дом? – приветливо и дружелюбно произнес отец.

Тай поднял голову и улыбнулся.

– Tama, это Миа Сандерс. Миа, это мой отец. Афано Нико.

Я протянула мужчине руку, и он ее пожал.

– Она работает со мной в рекламной кампании, – продолжил Тай.

Брови его отца взлетели почти к волосам.

– Еще одна модель? Я думал, что ты извлек урок из прошлой ошибки, – озабоченно проворчал он.

Сейчас в его голосе послышалось осуждение. Было ясно, что в прошлом произошло нечто неприятное, и отец Тая не желал, чтобы сын повторил ту же ошибку.

– Миа не моя девушка, Tama. Просто близкий друг. Она на острове всего на месяц. А затем уезжает.

Услышав это, отец, похоже, воспрянул духом. Он хлопнул Тая по плечу, крепко сжал пальцы и заявил:

– Что ж, хорошо, хорошо. Тогда она может поесть и поговорить с семьей. Узнать кое-что о самоанской культуре, пока есть такая возможность.

Тай широко и гордо улыбнулся.

– Я тоже так подумал.

Я познакомилась с братьями Тая. Все они, как на подбор, были мощными красавцами, и все могли похвастаться вариантами той же татуировки, которую я видела у Тая. У отца Тая было такое же солнце, горящее на плече, с лучами, спускающимися по руке и переходящими на грудь. У Тао, старшего брата Тая, я заметила такую же татуировку черепахи. Еще пара его братьев носила похожие черные чернильные полоски на предплечье и на ноге. Кроме того, я не успела разглядеть множество других узоров, потому что мы с Таем спешили поскорей одеться и выйти из дома.

Когда я вдоволь натерпелась от всех трех братьев Тая по очереди, выдержав их приставания и насмешки, он наконец-то провел меня через заднюю дверь на кухню. Я как раз приканчивала второй бокал фирменного напитка семейства Нико, который они называли «Страсть Лиликои». Тай объяснил мне, что это переводится примерно как «Страсть к пассифлоре»[10] или нечто столь же дурацкое. Все, что я знала, – это что ликерчик получился очень вкусный и что от него делалось тепло в животе и легко в голове. В последний раз, когда я напилась, я оказалась в постели со своим клиентом, Мейсоном Мёрфи, в одном белье. Что не порадовало его девушку, хотя ничего такого и не произошло. Мейс был мне как брат. И, как всегда под влиянием хорошего алкоголя, мне начали вспоминаться люди, с которыми неплохо было бы связаться после долгого перерыва, – друзья, вроде Гектора и Тони, Мейса и Рейчел, и Дженнифер, жены режиссера из Малибу. Сейчас она уже несколько месяцев как беременна. И, конечно же… Уэс. Мы обменивались смсками, и пока что этого было довольно. Да и то, что я недавно увидела фотографию их с Джиной предполагаемого свидания на первой странице моего любимого таблоида, как-то не способствовало мыслям о воссоединении. Нет уж. Я приехала на Гавайи, чтобы поработать и поразвлечься всласть. Работа ждала меня через пару дней, а развлечения уже начались. В теплых, скульптурно вылепленных руках моей персональной версии Скалы.

Тай остановился перед крошечной женщиной с длинными, замысловато заплетенными черными косами. Женщина размешивала что-то в кастрюле сильными на вид руками.

– Tina, – произнес Тай достаточно громко, чтобы она услышала.

Он снова опустил взгляд, что, как я поняла, символизировало уважение. Разговаривая с братьями, я заметила, что с подобным пиететом тут относились ко всем старшим. Я не знала, присуще ли это всей самоанской культуре или только семье Нико, но в любом случае такой жест выражал чрезвычайное почтение к старшим родственникам – а это, в свою очередь, позволяло предположить, что они его заслужили.

Миниатюрная женщина крутанулась на месте. Она была босиком, в традиционной ярко-оранжевой юбке с запахом, майке такого же цвета и белой накидке – последняя, как я подозревала, нужна была для придания скромности этому наряду. Женщины помоложе в этой семье не стеснялись демонстрировать обнаженную кожу, и в немалых объемах. Все они были хорошо сложены и беседовали с родственниками, стоя в одном бикини. На их фоне я, в своих белых шортах и зеленой майке, казалась слишком разодетой. Ладно, по крайней мере, мои волосы начали виться сами по себе от влажности, что прибавило им объема и блеска. Определенно, я была создана для тропического климата. Моя шевелюра выглядела просто отпадно, и я пальцем о палец для этого не ударила.

– Мальчик мой, мое чистое сердечко.

Женщина погладила Тая по груди напротив сердца, а затем потянула за шею, заставив наклониться, и поцеловала в обе щеки и в лоб.

Ее карие глаза были неотличимы от глаз Тая и наполнены материнской любовью. Я не могла припомнить, когда моя мать смотрела на меня так в последний раз… если вообще смотрела.

– Tina, это Миа Сандерс, моя подруга с работы. Я показываю ей остров и знакомлю с нашей культурой, пока она здесь. Миа, это моя мать, Масина.

– Э, я думала, ее зовут Тина…

Они расхохотались. Горловой смех Тая обвился вокруг меня, постепенно сжимая кольца, так что даже пальцы на ногах поджались от наслаждения. У его матери смех был очень искренний и милый.

– «Tina» означает «мать» на самоанском. Мои дети говорят на родном языке, когда обращаются к представителям своего народа.

Я махнула рукой, чувствуя, как щеки наливаются краской.

– Ой, извините. До знакомства с Таем я никогда не встречалась с людьми, говорящими по-самоански. Рада познакомиться с вами, миссис Нико.

Я протянула ей руку, и самоанка легонько пожала ее, после чего заключила меня в объятия. Затем она поцеловала меня в щеки и в лоб. Ее ладони прижались к моим щекам, а большие пальцы – к вискам.

– Ты полностью потеряна, но перед тобой лежит великий путь. Ничего не бойся. Приобретенный опыт доставит тебе огромную радость, прежде чем ты найдешь свое навеки.

В ту секунду самый легкий ветерок мог сбить меня с ног. Я застыла на месте, как истукан, не в силах шевельнуться или ответить нечто вразумительное. Лучшим, на что меня хватило, было «ага».

– Tina, – укоризненно сказал матери Тай и притянул меня к себе. – Моя мать обладает некоторыми мистическими способностями. Она благословлена особым зрением.

– Зрением? – переспросила я, сильней прижимаясь к нему и глядя на эту миловидную женщину.

Тай угрюмо кивнул, а Масина похлопала меня по плечу.

– Все будет, как должно, Миа. Но не позволяй моему мальчику смешивать свое «навеки» с твоим. К сожалению, они не связаны.

Тут она нахмурилась, выпятив тонкие губы.

– У вас есть лишь немного времени, так что используйте его с умом.

После этих слов самоанка лучезарно улыбнулась. Широкий нос и высокие округлые скулы придавали ей немного нездешний вид.

– Миа мне не подружка, – вздохнул Тай. – Мы просто друзья, в течение этого месяца вместе проводим время и вместе работаем.

Масина кивнула.

– Я знаю, чистое сердечко. Но не ожидай большего, потому что оно предназначено не тебе.

Ее тон стал убийственно серьезным. Материнское предостережение, к которому, несомненно, стоит прислушаться.

– А теперь идите, – сказала она, щелкнув пальцами и недвусмысленно давая нам понять, что пора убираться. – У меня еще много возни с десертом.

Тай положил руку мне на плечо и снова вывел меня наружу. К этому времени я высосала остатки коктейля номер два и страстно мечтала о третьем. Я потрясла бокалом, и мы решительно двинулись к открытому бару, где стояли высокие прозрачные кувшины, наполненные клубничного цвета жидкостью.

* * *

Изрядно перебрав «Страсти Лиликои», мы вернулись к бунгало и уселись на пляже, зарыв стопы ног и ягодицы в песок. Вокруг слышалось лишь дыхание темного океана. Волны с грохотом разбивались о берег, а белая пена и гладкая, как шелк, водная поверхность отражали свет идеально круглой луны. Оттуда, где мы сидели, океан казался бескрайним. Его мрачные глубины готовы были в любой момент поглотить нас. Я любила океан и боялась его в равной степени. Я питала к нему глубочайшее уважение и никогда его не недооценивала.

Откинувшись на локтях, я скрестила лодыжки и взглянула на сидящего рядом, голого по пояс мужчину.

– Что означают все эти татуировки? – спросила я.

– Все они что-то значат, подружка. Какая тебя больше всего заинтересовала?

Его глаза были так же темны, как раскинувшийся у него за спиной океан, но не настолько пугающи. Я бы добровольно стала пленницей двух этих прекрасных черных бездн.

Сев прямо, я провела по татуировке лучащегося солнца у него на плече, лаская кончиком пальца каждый лучик света. От моих прикосновений на его коже выступили мурашки.

– Это была моя первая. Невероятная честь. В моей культуре солнце обычно означает богатство, острый ум, величие и лидерство. В моем случае лучи солнца пересекают сердце, и это говорит о том, что я хочу руководить, полагаясь на свое сердце. Быть богато одаренным любовью, как мой Tama. И однажды я надеюсь достойно возглавить свой собственный бизнес и свою семью. Опять же, как мой Tama. Вот почему я попросил отца поделиться со мной этой татуировкой.

– Это нечто особенное.

Грудь Тая поднялась и стала еще шире от глубокого вдоха.

– У нас, самоанцев, если ты хочешь получить tatau, ты должен ее заслужить. И еще у тебя должен быть родственник, который добровольно разделит ее с тобой, после чего ваши жизни будут навеки связаны.

Тай встал и сбросил шорты, оставшись совершенно обнаженным. Он развернулся ко мне боком. Его член был эрегирован лишь наполовину – ничего даже близкого к тем размерам, которых он достигал в полностью возбужденном состоянии. Тай опустил руку, указывая туда, где на его ребрах красовалась татуировка в форме полумесяца с чем-то вроде колеса по центру.

– Эти я получил от своего брата, Тао. Он хотел обрести гармонию в жизни. Он много боролся. С нашими родителями, со мной, с нашими сестрами, братьями, детьми в школе. Когда он, наконец, нашел свой путь, то захотел разделить это жизненное путешествие со мной.

Я подтянула колени к груди и обняла их.

– А черепаха?

Ухмыльнувшись, он опустил руку к прессу. Нет, не к прессу. К кубикам вожделения. Каждый кубик его пресса вызывал у меня нестерпимое вожделение. Мне хотелось облизать и искусать каждый сантиметр этого торса и живота с татуировками и всем прочим… да, в основном из-за татуировок.

– Этим я попросил поделиться своего младшего брата. Черепаха символизирует долгую жизнь, крепкое здоровье и мир. То, чего я хочу для своей семьи и для себя.

– А как насчет волн и завитков? Они тоже что-то обозначают или просто заполняют пустые места? – наивно поинтересовалась я, и он рассмеялся.

Покачав головой, Тай провел пальцем по всем завиткам на коже. К этому времени его ствол заметно отвердел, и я уже была готова покончить со сказками на ночь, однако мне было интересно, почему он покрыл татуировками лишь половину своего тела, а вторую оставил девственно чистой… без всякого следа чернил.

– Океан занимает очень важное место в нашей культуре – не только потому, что мы окружены им и отданы, буквально, на его милость, но и потому, что в древности самоанцы верили, что люди уходят в океан после смерти. Поскольку я занимаюсь серфингом и моя культура всегда была близка к океану, я выделил ему место в истории своей жизни и жизни своей семьи.

Тай продолжил показывать мне свои татуировки – те, что он разделил с парой двоюродных братьев, с другим родным братом и так далее. Он даже нарушил правило и вытатуировал себе цветок, который носила на ноге каждая из женщин его семьи.

Я заметила это на вечеринке, но не стала упоминать. Тогда мне показалось странным, что у всех женщин этого дома на ногах одинаковые татуировки. Оказалось, что это их фамильное наследие. Женская версия того же ритуала: они выражали уважение к своей семье, нанося на свое тело несмываемые отметины.

– Последний вопрос, обещаю!

Тай закатил глаза и уселся голой задницей на полотенце, которое мы принесли с собой. Я сильно прикусила губу, пожирая взглядом его вставший член. Мне хотелось ощутить в себе этот массивный отросток не меньше, чем заполучить миллион долларов, необходимый для выплаты отцовского долга.

– Давай, подружка. Задавай его. Но пока задаешь, раздевайся. Медленно.

Я огляделась, словно на уединенном пляже кто-то мог магическим образом появиться. Хей, я была девчонкой из Вегаса. Никогда не знаешь, а не прячется ли за кустами маньяк. Конечно, здесь никаких кустов не было. Только километры пальм и песка. Я встала, стянула с себя майку, расстегнула шорты и сбросила и то и другое на песок.

– Продолжай.

– Что, задавать вопрос или снимать одежду? – тоном искусительницы проворковала я.

Он заломил брови.

– И то и другое.

Я расстегнула крючки за спиной, ослабив лифчик так, что он остался у меня в руках – хотя по-прежнему прикрывал грудь.

– Почему на правой части твоего тела нет ни одной tatau? – спросила я, покатав на языке самоанское слово, обозначающее «тату».

Тай ухмыльнулся, так что, должно быть, я произнесла его верно. Ай да я!

– Дыньки.

– А?

– Хочу поглядеть на твои дыньки. Опусти руки.

Я отпустила лифчик, дав своим девочкам свободу. Солидный четвертый размер, и весьма крепкие, на мой взгляд. Я беззастенчиво их погладила. Тай застонал и откинулся назад, раздвигая ноги.

– Видишь это, подружка? – сказал он, с шутливым негодованием покачав головой.

– Несомненно вижу. А теперь ответь на вопрос, чтобы мы могли счастливо завершить этот вечер.

Тай поманил меня пальцем, но я покачала головой. Он повторил этот жест – и, не в силах игнорировать ни влагу, покрывавшую внутреннюю поверхность бедер, ни желание, охватившее мое тело, я шагнула к нему. Он рывком усадил меня себе на колени. Затем, не сказав ни слова, просунул два пальца глубоко в мою щелку, а большим сильно надавил на жаждущий внимания комок нервов. Я невольно запрокинула голову и изогнулась у него на коленях, предоставив ему полный доступ к своей груди – которым он немедленно и жадно воспользовался.

Тай заставил меня подпрыгивать у него на коленях, с силой погружая в меня пальцы и мастерски трахая двумя этими массивными инструментами. Когда он впился зубами в мой нежный сосок, одновременно обведя большим пальцем вокруг моей кнопки, запускающей оргазм, я не сдержала это. В смысле чертовски сильный оргазм.

Едва я успокоилась, самоанец овладел моим ртом и поцеловал меня сильным, долгим… гипнотическим поцелуем. Когда он отстранился, я снова почувствовала себя совершенно пьяной, но на сей раз я была опьянена им. И готова была стать его покорной рабой, если он только дал бы мне еще один глоток этого райского наслаждения.

– Я оставил вторую половину тела нетронутой для себя. Эта часть моей жизни принадлежит лишь мне, и я разделю ее со своей будущей семьей и детьми. Когда время придет, я нанесу туда узоры жизни своих сыновей и, надеюсь, их сыновей.

Волосы упали мне на лицо. Я прижалась лбом к его лбу, легонько касаясь губами его губ. Едва-едва, так, что при каждом его выдохе ощущала облачко влаги.

– Этого просто не может быть, – шепнула я в скопившуюся на его губах влагу. – Мужчины никогда не бывают настолько бескорыстными.

– Ох милая, я отнюдь не бескорыстен. И собираюсь продемонстрировать тебе это в полной мере, когда заставлю твое великолепное тело делать все, что я захочу.

– Да, пожалуйста.

На этом он подхватил меня на руки и отнес в мое бунгало.

Глава пятая

Член. А конкретней, член Тая производил впечатление. Огромное. После сексапад прошлой ночи у меня между бедрами все распухло и натерлось. Его жажда обладать мной оказалась неутолимой. Тай брал меня столько раз, что теперь, лишившись того чувства наполненности, которое он мне давал, моя киска казалась пустой. Последняя ночь была достойна записи в книге рекордов Гиннесса. Ночь животного, грязного, раскрепощенного секса. Такого, о котором мечтает каждая женщина, но который редко получает.

Моя физиономия расплылась в настолько широкой ухмылке, что невозможно было спрятать ее, пока я поднималась по лестнице к изящному пляжному дому – съемочной площадке моей первой фотосессии для рекламной кампании Д’Амико «Красота является нам во всех размерах». Не успела я поднять руку, чтобы постучать в дверь, как она распахнулась, и меня приветствовал невероятно тощий и костлявый парень хипстерского вида.

– Слава богу, вы здесь. Миа, верно? – спросил он и жестом велел мне следовать за ним.

Я внимательно его оглядела. Парень был одет во все черное. Обтягивающие джинсы, казалось, облепили его тонкие, как спички, ноги. Небрежно заправленная в них черная майка являла миру талию шириной с мое бедро. Я поспешно последовала за ним. Мои шлепанцы звонко хлопали по плиткам пола.

– Она здесь, – объявил мой спутник собравшимся, когда мы вошли в жилую часть дома.

Меня удостоили пары взглядов и кивков, но этим дело и ограничилось. Гостиная мало походила на нормальную уютную комнату с кушетками и телевизором. Ее преобразили в студию визажиста, парикмахерскую и гардероб. Вдоль одной стены выстроились вешалки с купальными костюмами и накидками. Вторую сплошь покрывали зеркала, а напротив стояли кресла, как в салоне красоты. Там парикмахеры трудились над несколькими головами, а на заднем фоне играла оптимистичная музычка.

Мужчина, так и не успевший мне представиться, хлопнул ладонями по спинке кожаного кресла.

– Садитесь.

Я сделала то, что велено, в основном потому, что других идей у меня не было. Сквозь застекленные двустворчатые двери и окна, открывавшиеся на большой бассейн и сад, я видела Анджела, модельера, и фотографа. Они расставляли оборудование и отдавали распоряжения ассистентам. Когда я работала моделью для Алека, он снимал в основном только меня, и с прическами и макияжем мы особо не заморачивались. Его картины были не об этом. Происходящее сейчас больше напоминало мне высокобюджетные съемки, в которых я участвовала пару раз для рекламных роликов и каталогов. Это было в тот краткий период моей карьеры, когда до поступления на работу в агентство по сопровождению я пыталась стать актрисой.

– Я Рауль, ваш стилист, визажист и парикмахер – все в одном флаконе. Весь промонабор и пачка чипсов в придачу, – подмигнул незнакомец.

Еще раз оценив его тощую фигуру и готический прикид, я не могла не отметить, что пачка – или двадцать пачек – чипсов не повредили бы ему прямо сейчас. Единственным цветовым пятном в его внешности была оливково-смуглая кожа и малиновые волосы. Последние он носил обритыми с боков и уложенными в прическе «помпадур». Учитывая, что часть волос падала на спину, я задумалась о том, а не ставит ли он иногда себе ирокез. Тем временем Рауль собрал мою собственную шевелюру в хвост и быстро нанес макияж. Мы лениво болтали, пока он занимался моей прической, превращая непослушные завитки в длинные красивые локоны.

Рауль выкрикнул несколько распоряжений другим людям, выстроившимся кольцом вокруг нас, после чего одна невероятно длинная и тощая девица с глазами навыкат принесла купальный костюм и протянула его Раулю. Тот медленно окинул ее взглядом, облизнул губы и поблагодарил. Девушка гордо встрепенулась и поспешила на помощь другому стилисту.

– Твоя подружка? – поинтересовалась я, пока он наносил последние штрихи.

– Пока нет, – с завидной самоуверенностью ответил он. – Но я над этим работаю. Она застенчивая. Не хочу спугнуть ее, но на этих выходных мы идем на свидание.

– Везет тебе! – улыбнулась я.

Рауль ухмыльнулся в ответ, взбивая свой шедевр и поливая его лаком, чтобы из прически не выбился ни один волосок.

В последний раз поправив мне волосы и сбрызнув их из баллончика, он объявил, что дело сделано. Я посмотрела в зеркало и едва себя узнала. Да я выглядела просто сногсшибательно! Волосы заблестели, приобрели объем, а отдельные локоны элегантно покачивались, когда я вертела головой. Макияж можно было без малейшего преувеличения назвать шедевральным, достойным Микеланджело. Мои зеленые глаза выделялись и блестели так ярко, что даже я ахнула от их красоты – а ведь я давно знала, что это одна из лучших моих черт. Остальное казалось очень свежим и загорелым, естественным на вид, только эта «естественная красота» была достигнута с помощью нескольких слоев грима.

– Ты гений.

– Я знаю, – ответил Рауль, протягивая мне черный купальник с искоркой.

Это был танкини на бретельках и трусики с двумя белыми завязками на каждом бедре. Более закрытый, чем мои обычные купальники, что совсем неплохо для первого раза.

– Пойди переоденься вон там, куда заходят все остальные девушки.

Я зашла в комнату и обнаружила целую толпу женщин всех форм и размеров в разных стадиях раздевания. Ассистенты перебегали от женщины к женщине, поливая их чем-то из баллончиков и подгоняя купальники.

Ко мне подошла фигуристая черная дамочка. На ней был сложный белый купальник: две широкие полоски белой ткани скрещивались на груди, закрывали живот, а затем стягивались на бедрах, переходя в мальчиковые шорты. На ее фигуре и с ее кожей цвета эспрессо этот белый цвет определенно работал, и она явно чувствовала себя отлично, несмотря на пышные формы.

– Привет, я МиШель, – сказала негритянка, произнеся это как «Ми-Шел» и протягивая мне руку.

Я пожала ее с улыбкой.

– Миа.

Я оглянулась на остальных, и другие девушки помахали мне.

МиШель обняла меня за плечи.

– Ну ладно, вон ту сексуальную блондинистую сучонку зовут Тейлор, – она указала на девушку, над которой как раз работали ассистенты, прилаживая купальник к весьма выдающейся груди.

Ее великолепные светлые волосы свободно падали на полные плечи. По моим предположениям, у девушки был солидный шестнадцатый размер, возможно, даже восемнадцатый, – но она все равно выглядела совершенно шикарно в черном купальном костюме. Модель помахала мне.

– А там… – МиШель ткнула пальцем в брюнетку с коротко остриженными волосами.

Волосы брюнетки были гладко зачесаны назад, точь-в-точь как в клипе Роберта Палмера, в комплекте с ярко-красной помадой.

– …моя девчонка Линдси.

Линдси, вероятно, была чуть потоньше, четырнадцатый или шестнадцатый размер.

МиШель отвела меня дальше, где сидела пара идентичных близняшек. Их волосы были собраны в замысловатые прически, и обе носили одинаковые купальники, только разного цвета. Шевелюры у обеих были глубокого цвета красного дерева с отдельными карамельными прядями, выделяющимися на рыжевато-красном фоне. У каждой одна светлая прядь свободно падала вдоль лица.

– Привет, – сказали они в унисон и захихикали как школьницы.

Вообще-то, чем дольше я смотрела, тем больше убеждалась, что они и были школьницами, только с тонной макияжа на лицах.

– Мисти и Марсия, наши малышки-близняшки. Мы все присматриваем за ними. Не даем им ввязаться в неприятности… нам же не надо, чтобы они превратились в каких-то там островных шлюшек. Так, девочки?

Они снова захихикали, что напомнило мне Мэдди. Я не могла дождаться, когда моя сестра и Джинель приедут ко мне в конце месяца. Близняшки, как и остальные, тоже считались моделями размера плюс, но явно едва дотягивали до десятого. Я была ненамного стройнее.

МиШель подвела меня к свободному месту и держала мой купальник, пока я раздевалась. Все это время она продолжала рассказывать мне о других моделях.

– Близняшкам всего шестнадцать. Они здесь без родителей, хотя агентство выделило им сопровождающего. Этот скользкий ублюдок тут вообще не появляется. Их отец разведен и вкалывает изо всех сил, чтобы обеспечить своих девочек. Но, как ты видела, они настоящие красотки, так что их отобрали для съемок без предварительных проб. Для них это огромное приключение, которое, вдобавок, обеспечит их деньгами на колледж. И это единственная причина, почему отец позволил им сюда приехать.

Когда я оделась, девушка-ассистент побрызгала мне чем-то на задницу, чтобы купальник не задрался на снимках, и приклеила его скотчем к груди – так он должен был сидеть идеально. Затем она смочила ладони маслом и принялась растирать меня, добиваясь красивого блеска. МиШель стояла рядом, широко раскинув руки и раздвинув ноги, пока с ней проделывали ту же процедуру.

Короткий стук в дверь заставил всех нас затихнуть.

– Миа и МиШель, ваша очередь! – гаркнули во весь голос из-за двери.

– Наш выход, – объявила МиШель.

Анджел был замечательным фотографом и человеком. Работа с ним и с МиШель на первой фотосессии скрасила мой день. Этот снимок должен был называться «Инь и ян». Идея основывалась на разных цветах нашей кожи, и Анджел расположил нас «валетом», заставив изогнуть тела полукругом. Он снимал сверху. В какой-то момент он заставил нас взять друг друга за голову и за лодыжку, образуя сложный переплетенный узор, – но конечный результат был глубок и провоцировал на философские размышления.

Когда съемка закончилась, мы с МиШель присоединились к другим девушкам и жадно накинулись на пиццу. Возможно, это не совсем то, что следовало бы делать моделям, однако МиШель подчеркнула, что в пицце были шпинат, артишоки, помидоры, зеленый перец, оливки и курица. Исключительно здоровые продукты. Это объяснение вполне удовлетворило меня и остальных девчонок. Вдобавок мы оплакивали тот факт, что были моделями размера плюс и получили эту работу из-за наших фигур, отличающихся от принятых обществом стандартов.

* * *

В течение следующих дней я делала отдельные снимки и групповые фото с девушками. Тай был свободен; к сожалению, я работала с рассвета и до тех пор, когда уже не могла держаться на ногах. Позирование – это вам не шутка. Эти женщины вкалывали до седьмого пота. То есть там были по-настоящему увлекательные моменты, и каждая съемка начиналась именно так – но ровно до тех пор, пока не требовалось целый час тянуть носок, выпячивать грудь и поджимать задницу, чтобы не выглядеть как девица в ночном клубе. Плюс еще постоянные мелкие поправки прически, позы, макияжа и сцены. Практически уверена, что у меня теперь будет постоянная судорога в правой икре после попыток изображать «ножку Барби» с помощью моей настоящей, отнюдь не пластиковой плоти и костей.

Сегодня я снова встречалась с Таем. Я улыбнулась при мысли обо всем этом теплом, вкусном мужском теле и о том, как он будет меня к нему прижимать. Я искренне надеялась, что нам предстоит еще одна ночь удовлетворения неистовых плотских желаний. Однако Тай был твердо намерен показать мне остров. Как бы мне ни хотелось проваляться весь день в постели с моим туземцем, исследовать остров и его обитателей мне хотелось не меньше.

В первую очередь мы направились в местечко неподалеку от Гонолулу, расположенное по центру южной части острова и называвшееся обзорной площадкой Пали. С вершины горы открывался панорамный вид наветренного побережья Оаху. Пассатные ветра дули тут так сильно, что волосы хлестали меня по лицу, пока Тай не протянул мне свою бейсболку.

– Невероятно, правда? – спросил он, пока мы любовались волшебной картиной.

– Я никогда это не забуду.

Здесь же, на смотровой площадке, я узнала, что это место одного из самых кровавых сражений в истории Гавайев. Во время битвы за Нууану, почти четыре сотни солдат, защищавших Оаху от захватчиков Камехамехи Первого, оказались заперты в долине, а затем их скинули со скалы.

– Так грустно, – проговорила я, по дороге к машине размышляя обо всех этих погибших в битве людях.

Тай отобрал свою бейсболку, так что мои волосы волнами рассыпались по плечам и спине.

– Так лучше, – ухмыльнулся он, нахлобучивая ее себе на голову. – Если это тебя опечалило, лучше нам не ездить в Перл-Харбор.

– Отличная мысль.

– Ты проголодалась?

– Зверски.

– Тебе нравится гавайское пиво?

– А кому не нравится? – парировала я, нахмурившись для пущего эффекта.

Он отвез меня на дальнюю южную оконечность острова, в местечко под названием «Пивоваренная компания Кона». Оно было расположено в чем-то типа торгового центра, поэтому особых надежд на то, что высокие рекомендации Тая оправдаются, у меня не было. Но я никогда еще так не радовалась собственной ошибке.

Официантка провела нас через обычный ресторанный зал к задней части заведения, нависавшей над гаванью. Внизу у причалов покачивались лодки – постоянные клиенты могли пришвартовать свои суденышки, подняться в ресторан и поесть. Вид отсюда был такой же потрясающий, как со смотровой площадки Пали, но по-другому. По обе стороны ресторана возвышались горные гряды, окружавшие залив. Пятна ярко-зеленого, желтого, бурого, малинового, голубого и прочих цветов радуги усеивали ландшафт, словно разбросанные по холсту художником. Теперь я понимала, почему так много людей рисуют эти горы. Они были невероятно прекрасны и поселяли мир в душе тех, кому повезло их увидеть.

Мы заказали целое море пива и сидели, разговаривая обо всем на свете: начиная от жизни на острове до самоанской культуры, моей жизни дома, серфинга и будущего. Тай пил пиво марки «Большая волна», светлый эль, а я предпочла более фруктовый вкус «Изгоя». В некотором смысле названия обоих сортов соответствовали нам. Я чувствовала себя парией, изгоем, плывущим по воле волн в течение этого странного года моей жизни, – меня перебрасывало с места на место, в то время как Тай всегда искал свою Большую волну. То, что сделает его цельной личностью. Втайне я полагала, что это случится, когда он обзаведется спутницей жизни и собственным домом, но была более чем счастлива играть роль номера один в его жизни в течение этого месяца.

– Ладно, ты видела обзорную площадку, отведала местной еды и напитков. Как теперь насчет того, чтобы устроить пир духа?

– Духа? Ты считаешь, что сможешь предложить мне что-то для души?

Тай ухмыльнулся, и мы снова отправились в путь. Мы ехали чуть больше получаса, но казалось, что прошло всего несколько минут – так увлекли меня захватывающие дух виды за окном. С каждым километром они менялись, расплывались и вновь проступали сквозь густые заросли, и каждый новый пляж отличался от предыдущего.

В конце концов, мы свернули к мемориальному парку «Долина храмов». Тай вел машину по чему-то, напоминавшему кладбище, – только это не было похоже на кладбища у меня дома, с каменными или бронзовыми плитами, лежавшими на земле. Нет, «Долина храмов» отличалась от всех мемориальных парков, которые мне довелось видеть раньше. Вокруг выстроились рядами черные саркофаги, увенчанные вертикальными плитами с золотыми надписями. Они стояли, словно часовые, охраняя место последнего упокоения похороненного под ними человека. Было понятно по этим памятникам, насколько коренные обитатели Гавайев почитают своих мертвых. Хотя здесь должны были витать скорбь и холод смерти, мое сердце наполнилось сочувствием и любовью к тем людям, что позволили мне посетить их последний земной приют.

Тай остановился на парковке, и мы вышли из машины. Взяв за руку, он повел меня по длинной тропе, пока мы не вышли к каменистой площадке у склона горы. Там стоял храм, похожий на японскую пагоду.

– Это Бёдо-ин, – приглушенно, почти шепотом, сказал Тай. – Недействующий буддийский храм. Люди любой веры могут прийти сюда, помедитировать, вознести молитвы или просто полюбоваться территорией. Пошли, давай рассмотрим его поближе.

Ему пришлось тащить меня – такое благоговение вызвало во мне стоявшее перед нами здание. Оно было идеально расположено перед гигантским горным хребтом, возвышавшимся на заднем плане. С одной стороны от него зеленела бамбуковая роща, с другой раскинулось кладбище. Если я скажу, что это одно из самых прекрасных мест, виденных мною в жизни, это будет сильным преуменьшением и не выразит того восторга, который вспыхивает в душе, разуме и теле при взгляде на него. Чувство покоя и благожелательности наполнило меня до краев, увлажнило глаза и согрело сердце.

– Никогда не видела ничего подобного, – сказала я, обернувшись к Таю.

Наклонившись, он легонько меня поцеловал.

– Я рад. Но ты еще не видела лучшей части.

Мы прошли по засыпанной гравием дорожке, останавливаясь, чтобы полюбоваться рассыпанными по всей территории храма прудами с карпами кои. Небольшие тропинки вились между плакучими деревьями, что усиливало ощущение потаенного сада. У входа в храм стоял гигантский колокол. Рядом с ним я увидела бревно. И когда я говорю «бревно», то имею в виду ствол настоящего дерева, обтесанный и подвешенный на веревке на одном уровне с колоколом. Посетители храма могли оттянуть веревку и ударить бревном в колокол. Конечно же, я должна была это сделать.

С первой попытки мне едва удалось сдвинуть эту деревяшку, так что колокол лишь слабо звякнул. Крайне неудовлетворительный результат!

– А ну-ка постой, подружка, – сказал Тай, протягивая свой телефон японской паре, которая ждала своей очереди у колокола.

Мужчина поднял смартфон Тая, готовясь сделать снимок. Тай одной рукой обхватил меня за талию, на вторую намотал веревку и потянул вместе со мной, со всей своей сверхчеловеческой силой. Бревно качнулось назад, а затем врезалось в колокол, исторгнув из него звучный «ГОНГ», потом снова качнулось назад и снова ударило в колокол. «ГОНГ». На сей раз чуть тише, а потом еще раз. «ГОНГ».

Я запрыгала, захлопала в ладоши, а потом обвила руками шею Тая и впечатала ему в губы благодарный, хоть и несколько слюнявый поцелуй. Тай подтащил меня ближе, после чего перевел мой поцелуй на совершенно другой уровень. Он сосал и покусывал мои губы, словно пытался выпить мой восторг прямо из них. Кто-то неподалеку прочистил горло, возвращая меня в реальность. Маленькая японка, стоявшая рядом с мужем, улыбнулась и показала мне два больших пальца из-за спины супруга. Я прикрыла ладонью рот, стараясь не захрюкать от смеха.

Тай поблагодарил мужчину и спрятал телефон в карман. Затем взял меня за руку, и мы поднялись по деревянным ступеням на площадку у входа в храм. Тай быстро снял обувь. Я последовала его примеру – скинула шлепки и, чтобы не потеряться в полумраке, ухватилась за край его футболки. Я не слышала ничьих шагов, кроме наших. Мы прошли через зал и встали перед потрясающей статуей Будды. Очень большая, около трех метров в высоту, она возвышалась на невысоком пьедестале. В центре композиции был молодой, задумчивый Будда, сидевший в медитативной позе.

– Это изображение самого Будды и самая крупная его статуя подобного типа за пределами Японии. Ее изваял знаменитый скульптор Масузо Инуи. Мне нравится, как Будда сидит тут в цветке лотоса, – произнес Тай с восхищением и благоговением в голосе.

– Почему она позолочена? – спросила я, скользя взглядом по прекрасной скульптуре и стараясь навеки запечатлеть ее в памяти.

– Чтобы подчеркнуть ее красоту. Она покрыта тремя слоями золотого лака и затем слоем сусального золота. Видишь все окружающие ее фигуры? – спросил он, указывая на несколько из них.

Я кивнула и прищурилась, стараясь подойти как можно ближе и не переступить при этом через веревочное ограждение.

– Это пятьдесят два бодхисаттвы, или «существа с пробужденным сознанием», окружающие его, парящие на облаках, играющие на музыкальных инструментах и пляшущие. Они представляют культуру аристократии Фудзивары.

После этого краткого урока истории мы оба зажгли по маленькой палочке благовоний и поставили их перед статуей.

– А теперь произнеси молитву, или желание, или пошли свет и любовь тому, кто, по-твоему, в них нуждается.

Тай уселся на пол перед платформой, скрестив ноги. Я села рядом в такой же позе. Он сложил ладони и поднес их к груди, словно молился. Затем он закрыл глаза и склонил голову.

Я тоже зажмурилась и опустила голову, но вместо того, чтобы только прочесть молитву, или загадать желание, или послать кому-то свою любовь, выполнила все три пункта.

Прошу тебя, Господи, не дай моему отцу умереть.

Я хочу, чтобы Мэдди получила от жизни все, чего ей хочется.

Будда, я хотела бы послать свет и любовь Уэсу, чтобы он никогда не чувствовал себя одиноко, даже в комнате, полной людей.

Глава шестая

Оставшуюся часть вечера Тай катал меня по острову. Мы сделали остановку на северном побережье и закусили, как ни странно, в мексиканской забегаловке. Это, конечно, не могло сравниться с мексиканской едой в Калифорнии, но было достаточно острым и горячим, чтобы насытить и удовлетворить меня, – как раз то, что нужно, после нескольких часов проносящихся за окном машины пляжей. Я высунула руку в окно, подставив ее ветру, и довольно долго так забавлялась. Тай довольствовался тем, что вел и держал меня за другую руку. Радио наигрывало какую-то негромкую гавайскую музыку. Я не могла разобрать слов, но в качестве фона это было вполне приятно.

– И когда, по-твоему, ты остепенишься и заведешь семью? – ни с того ни с сего спросила я.

Тай склонил голову к плечу и сжал губы.

– Я мечтаю об этом каждую ночь, но пока не знаю ответа.

Сказав это, он нахмурился так мрачно, словно мой вопрос задел его до глубины души. Честное слово, похоже, мысль об этом постоянно преследовала сексуального самоанца.

Тай был из тех мужчин, за которых мечтала выйти каждая женщина. Конечно, мы с ним развлекались, но тут речь шла о сексе и дружбе, а не о любви и преданности. А именно последнего, как я понимала, ему и хотелось больше всего.

Я сжала его ладонь в знак поддержки.

– А что сказала твоя мама? Ты говорил, что ей открыто многое, она провидит будущее. И то, что она сказала обо мне… ну, хотелось бы надеяться, что так и произойдет.

– Tina говорит, что я встречу свою спутницу неожиданно, – вздохнул Тай.

Тут он застенчиво опустил голову и с обожанием взглянул на меня этими угольно-черными глазами.

– Я думал, может быть, это ты.

Я быстро мотнула головой.

– Знаю, знаю. Нам суждено остаться друзьями. К тому же Tina бы уже вовсю плясала вокруг тебя, если бы ты была ею. Но ожидание так изматывает. Я чувствую, будто живу только наполовину, а моя вторая половинка живет где-то там без меня.

Боже, да этот человек был святым. Я была убеждена, что он получит все, чего хочет. Настолько добрые и хорошие люди, да к тому же происходящие из крепких, дружных семей, обычно оказываются в выигрыше. И Тай это заслуживал.

– Ты найдешь ее.

– Ну… Tina дала мне пару подсказок.

Я выпучила глаза и развернулась на сиденье, так чтобы полностью видеть его профиль.

– Я жду, – заявила я и шутливо стукнула его по руке, но тут же затрясла собственной отбитой конечностью. – Черт, брось ты уже качаться.

Он хрюкнул от смеха. Да, Тай хрюкнул самым свинским образом.

– Ты первая женщина, предложившая мне это.

– Ты тянешь время. Что Масина сказала о твоей истинной любви?

Тай провел рукой по своей щетинистой макушке. Я слышала, как отросшие волоски скребли по его мозолистой ладони.

– Она сказала, что ее глаза будут цвета свежескошенной травы, а волосы цвета золота, как солнце.

Я отвесила челюсть, а потом расхохоталась.

– Так тебе надо искать зеленоглазую блондинку.

Черт, просто чудесно.

– Это означает, что она не самоанка, – пожал плечами Тай, а потом нахмурился. – Для семьи это может стать проблемой.

Его голос прозвучал растерянно и устало.

Я погладила его по плечу, а затем подсела ближе и прижалась к нему. Тай обнял меня одной рукой.

– Настоящая любовь – всегда проблема. Думаю, ты должен пройти через определенные трудности и испытания, чтобы добраться до счастливого финала, найти свое «и жили они счастливо».

– Ты так думаешь?

– Я это знаю, – улыбнулась я и, повернув голову, поцеловала его в плечо.

– Ну а пока буду наслаждаться знойной брюнеткой с материка, – простонал Тай.

После чего он сдвинулся в кресле так, что его рука сползла с моего колена на внутреннюю часть бедра и по-хозяйски обхватила мою киску.

– Звучит как чертовски неплохая идея, – хрипло и страстно проворковала я.

* * *

Вместо того чтобы развернуть машину к Гонолулу и пляжу Даймонд-Хед, где мы жили, Тай повернул налево и вел свой джип по заросшим лесом холмам до тех пор, пока за стеклом не остались одни заросли.

– Куда ты едешь?

– Ты увидишь. Доверься мне, – ответил Тай, сжав мое плечо.

Я надула губки, нахмурилась и нетерпеливо застонала.

– Эй, эй, уголки губ вверх, а не вниз, подружка!

– Так бы и было, если бы мы были дома и ты бы трахал меня. Прямо сейчас, – бросила я.

В ответ на мою выразительную реплику его глаза вспыхнули.

– Уж поверь мне – оно того стоит.

– Стоит того, чтобы пропустить фирменный оргазм от Тая Нико? Сильно сомневаюсь, – шутливо проворчала я.

Хотя, может, и не совсем шутливо. Мне нужен был секс. Прошло уже несколько дней с последнего раза, и я была вполне готова к дозе любви от Тая – или двум-трем. В голове так и крутилась песня Лайонела Ричи «Всю ночь напролет».

Наконец-то машина остановилась на прогалине на вершине холма. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Хоть что-то увидеть можно было лишь благодаря свету луны и огням Гонолулу под нами. Вид – как уже стало привычным здесь, на Оаху – был совершенно невероятным и стоил этого отклонения от маршрута. Тай подвел меня к капоту джипа, расстелил там пляжное полотенце и усадил меня на него. Затем он вернулся в машину, опустил все окна и включил музыку громче. Из джипа полились гавайские мелодии, словно их разносил тропический ветер. Ночь была теплой, немного па́рило. Моя кожа казалась чуть влажноватой на ощупь, но неудобства это не причиняло. Тай заглушил двигатель и вернулся ко мне с бутылкой шампанского. Где он ее прятал, понятия не имею.

– Откуда ты это взял? – спросила я.

– У настоящих мужчин есть тайны, которых их женщинам ни за что не выведать.

Я рассмеялась и взяла у него из рук маленький одноразовый стаканчик со сладким пузырящимся напитком.

– А я твоя женщина? – спросила я с подковыркой.

Как и говорила его мать, я не могла позволить себе влюбиться в Тая. И он не мог влюбиться в меня. Нам надо было четко очертить границы того, что между нами происходило. Дружба и развлечения.

– На следующие семнадцать дней – да. А затем ты станешь проблемой какого-нибудь другого поца, – пошутил он.

Я широко распахнула рот и громко расхохоталась.

– Вот нахал!

– Большое спасибо. Я учился у лучших, – подмигнул он.

Мы просидели там долгое время, распивая шампанское, пока оно не ударило мне в голову. Шампанское всегда помогало мне отключить тормоза. Краем глаза я поглядывала на Тая. Он полулежал на полотенце, облокотившись о локти и любуясь видом. Я знала, что он выпил меньше меня, потому что ему еще предстояло вести машину. Повернувшись на бок, я провела пальцем по его подбородку – и делала это до тех пор, пока он не повернул голову. Этот мужчина мог заставить взрослую женщину заплакать при виде его совершенства. Вот насколько хорошо он выглядел.

Ведя пальцем по его губам, я облизнула свои. Показался кончик его языка и пощекотал подушечку моего пальца. Я громко вдохнула и тут же ахнула – Тай меня укусил. Палец вряд ли можно назвать крайне чувствительным органом, но в тот миг мне показалось, что он напрямую связан с моим клитором. Когда Тай, лаская мой палец языком, втянул его глубже, в самый жар своего рта, трусики у меня начали увлажняться с невиданной скоростью. Я свела ноги и сжала их как можно сильнее, постанывая от удовольствия, которое доставляло давление на ноющее местечко между бедер.

– Твой цветок созрел, – сказал Тай, проводя рукой по ложбинке между моими сиськами.

Затем, задрав на мне юбку, он мгновенно нащупал клитор и обвел пальцем вокруг него, прежде чем полностью погрузить палец в мою щелку. Я улеглась на спину, позволяя Таю беспрепятственно скользить внутрь и наружу. Он ввел еще один палец.

– Я чувствую запах твоего нектара, подружка. Можно попробовать его на вкус? Прямо здесь, под открытым небом?

Я лихорадочно закивала, цепляясь за его могучие плечи.

– Пожалуйста, – проскулила я, когда третий палец поспешил на встречу с двумя первыми.

– Не возражаешь, если я раздену тебя догола и жестко оттрахаю прямо сейчас? Тебя когда-нибудь брали на капоте машины, Миа?

Я мотнула головой.

– Только на мотоцикле, – с дрожью в голосе призналась я.

Тут мне пришлось откинуть голову назад, потому что рука Тая начала двигаться активней, трахая меня, словно это входило в его служебные обязанности.

– В самом деле? – от удивления в его голосе я застонала. – Ты должна будешь позже поделиться этой историей.

Он вытащил пальцы и поставил меня на ноги перед капотом машины. Затем он сдернул с меня трусики и запихнул себе в карман. После чего стянул мою майку через голову. Все это время я дергала его рубашку, изнемогая от желания ощутить прикосновение этой кожи цвета коричневого сахара к своим напряженным соскам. Избавившись от рубашки, я вцепилась в Тая, прижавшись ртом к его рту в свирепом поцелуе. Он с энтузиазмом ответил. Секс, как и во время наших прошлых игрищ, очень быстро стал жарким, грязным и неуправляемым.

Тай, оторвавшись от моих губ, снова поднял меня и усадил на теплый капот джипа. Прошло уже достаточно времени, чтобы он остыл и уже не был настолько горячим, как сразу после парковки.

– Ложись на спину. Я хочу увидеть тебя голой, раскинувшей ноги на капоте моего джипа.

Я подчинилась, выгнув спину и выпятив грудь – мне нужно было сделать что-то. Огонь желания, пожиравший мое тело, жажда ощутить его прикосновения… везде… принимали эпические пропорции.

– Удели немного внимания своим сиськам. Я пока займусь цветочком, расположенным между твоими сливочными бедрами, и сладким нектаром, стекающим в щель между булочками.

Боже, все, что он говорил, отдавалось прямиком у меня в клиторе – его слова падали туда, словно потерпевший крушение самолет, и на каждую непристойность мой бугорок отзывался горячей пульсацией. У Тая был грязный язык – прекрасный и скабрезный одновременно.

Положив руки на грудь, я стиснула два тяжелых полушария. В ту секунду, когда я сжала оба соска между большим и указательным пальцами, Тай глубоко погрузил свой язык. Самоанец зарычал, а я протяжно застонала. Наверное, звуки, которые мы двое издавали, напоминали схватку диких зверей в лесу. Когда Тай занимался со мной оральным сексом, он как будто впервые пробовал самый изысканный и роскошный десерт. Он лизал, сосал, пощипывал, покусывал и нажимал все нужные точки. Обхватив мой клитор своими пухлыми губами и подразнив нежный бугорок языком, а затем раздвинув мои бедра так широко, что я даже ощутила укол боли, Тай поднял свои черные глаза, и наши взгляды встретились. Крепко схватив меня за бедра, он широко открыл рот, прижал язык к моей оргазм-кнопке и принялся за работу. Я заскулила, взглядом умоляя его поскорей все закончить, и попыталась приподняться, опираясь на ноги, – но была абсолютно в его власти. Он всего на секунду оторвался от меня, и мне захотелось кричать. На глазах выступили самые настоящие слезы, а все тело содрогалось от желания кончить.

– Не закрывай глаза. Смотри, как я доведу тебя до вершин блаженства, – прорычал он, вылизывая всю мою щелку.

Затем он снова приложил губы к чувствительному комочку нервов и, подняв взгляд на меня, принялся сильно сосать. Все мое тело напряглось в судороге невероятного оргазма, пронзившего, казалось, самую ткань моего существа. Я не могла двигаться – он удерживал меня за ноги своими руками праведника. Когда я уже не могла больше терпеть эту сладкую пытку, то обхватила руками голову Тая и сильно потянула. Мой крошечный красный клитор выскользнул из его губ, всем своим видом напоминая маленькую вишенку. Я не могла оторвать Тая от себя полностью, но, по крайней мере, он оставил в покое этот комочек и сунул язык глубоко в мою щелку, пробуя на вкус нектар.

Самоанец был просто неистов в своем желании вылизать все до последней капли – что он и сделал, почти доведя меня до нового оргазма, прежде чем, наконец, отодвинулся. Его глаза горели диким огнем, а член практически разрывал шорты. Тай избавился от них, выпуская на волю тяжелый член, напряженный почти до болезненного состояния. Я начала было сползать с капота, чтобы припасть к нему губами и оказать ответную любезность, но Тай покачал головой. Затем он протянул мне пакетик из фольги. Я разорвала упаковку зубами, вытащила презерватив и раскатала по его массивному члену.

Тай задрал мои колени вверх так резко, что мне пришлось упереться руками, чтобы не упасть на спину. Направив член, он нанес удар. Я закричала от одного размера и толщины. Этот мужчина был велик во всем, и его достоинство вполне соответствовало глыбе по имени Тай. Не прошло и пары секунд, как он перехватил меня под коленями и нацелился выше, вводя член невероятно глубоко. Я изо всех сил цеплялась за его шею и плечи. Мои ногти наверняка оставили отметины на его спине, шее и голове, но он продолжал трахать меня. Затем Тай вытащил член и перевернул меня так, что я стояла коленями на капоте. Чтобы удержаться, я нагнулась вперед и ухватилась за остывающий металл капота рядом с дворниками. Тай придвинул к себе мою задницу, подвел член, широко раздвинул мои губки и снова ворвался внутрь. Он вошел так глубоко, что, похоже, сношал сейчас неисследованные территории.

– Я затрахаю тебя так, что у тебя там будет зияющая дыра, подружка. Оставлю свою метку, чтобы ты скучала по этому члену, когда уедешь. Слышишь меня?

– Да-а, – простонала я, чувствуя, как его мощный орган затрагивает каждый нерв у меня внутри.

По жилам бежала дрожь удовольствия. Стенки влагалища сжимались и пульсировали вокруг его твердого ствола.

– Ну как, тебе будет не хватать моего члена? – практически рявкнул Тай, словно и правда желая оставить на мне свое клеймо.

– Мать твою, да, Тай. Просто трахай меня, – взвизгнула я, когда он оттянул мои бедра назад, так что мне пришлось держаться изо всех сил.

Тай поддерживал сумасшедший ритм. Затем он поставил для упора ногу на бампер, одной рукой надавил мне на поясницу, а другую поднес к пульсирующему клитору и немного его помассировал. Не потребовалось больших усилий, чтобы отправить меня прямиком во второй оргазм.

Я парила. Летела. Я была совершенно невесома. Вот что я чувствовала, хотя где-то на границе сознания смутно ощущала, как Тай долбит меня, словно взбесившаяся машина: бедра работают как поршни, пот капает с груди – и так до тех пор, пока он не кончил с громоподобным ревом.

* * *

Когда я проснулась на следующий день перед работой, то не могла вспомнить ни обратную поездку, ни то, как добралась до собственной кровати. Как Тай и предсказывал, моя киска натерлась и отзывалась болью на любое прикосновение. Даже трусики безжалостно царапали то, что Тай назвал бы «моими нежными лепестками». Хихикая, я отправилась в душ, чтобы горячая вода расслабила меня и сняла отек. Но, опустив взгляд, я громко выругалась. На передней части каждого бедра красовалось по четыре синяка размером с четвертак, а пятый украшал заднюю часть.

– М-мать, просто великолепно. Как, черт возьми, объяснить это дизайнеру купальных костюмов? Ах да, у меня был сумасшедший секс прямо в горах на капоте машины. И помните этого здоровенного самоанца, которого вы наняли, – так вот, это целиком его вина, это он взбесился, набросился на меня и украсил этими синячищами.

Так я ворчала и причитала, собираясь на съемки.

Когда я показалась на съемочной площадке, на пляже неподалеку от наших бунгало, моя злость, по счастью, и не подумала выветриться. Заметив меня у входа, Тай поднял голову и улыбнулся.

– Привет, подружка, ты выглядишь…

Остальные слова застряли у него в глотке, когда я свирепо уставилась на него – хотя между нами еще оставалось добрых три метра. Поставив сумку на землю, я самым дурацким образом решила его игнорировать. Да, я знаю, что это было глупо и по-детски, но все равно, это не отменяло предстоящего мне крайне неловкого объяснения. А конкретней, мне надо было объяснять, почему всемирно известный модельер Анджел Д’Амико вскоре должен будет удалять синяки со своих снимков с помощью фотошопа. Тай положил широкую лапу мне на плечо, но я гневно смахнула ее и снова наградила самоанца яростным взглядом.

– Что случилось с прошлой ночи, когда я уложил тебя в постель, и до твоего появления здесь? – озабоченно спросил Тай.

– Случился ты и твои чертовы лапищи! – буркнула я и приподняла подол платья, демонстрируя ему синяки на своих бедрах в форме десяти аккуратных отпечатков пальцев.

Я подняла взгляд, ожидая от него искренних извинений и сочувствия, – но как бы ни так. Вообще-то Тай хихикал, прикрывая ладонью рот. Я почувствовала, как температура подскакивает у меня градусов на сто, и гневно подбоченилась.

– Ты что, издеваешься? – громко прошипела я.

Конечно, он довел меня до белого каления, но я все же была профессионалом и не желала оказаться той скандальной моделькой, что поднимает бучу на съемочной площадке.

Как раз в эту секунду ко мне подошел Рауль. На сей раз он был во всем белом – с головы до ног. Как оказалось, он все же не гот. Рауль объяснил, что, выбирая цвет одежды на день, придерживается его во всех деталях. Поэтому, с носков ботинок и до воротничка, все на нем было одного цвета. Даже на ногах у него красовались белые конверсы. Остались лишь малиновые волосы. По утверждению чудаковатого стилиста, это подчеркивало его эксцентричность.

– В чем тут дело?

Злобно прищурившись, я уставилась на Тая.

– Ни в чем, – процедила я сквозь зубы.

– У нее на бедрах синяки, – тут же выпалил Тай.

Будь у меня под рукой нож, я без особых раздумий всадила бы его самоанцу в глаз – но за неимением ножа сошли бы и кисточки для теней.

– Мы слегка увлеклись прошлой ночью – ну, ты знаешь, как это бывает, – продолжил Тай, хлопнув Рауля по плечу. – Как думаешь, сможешь это поправить?

Рауль и бровью не повел.

– Дайте посмотреть.

Закатив глаза, я задрала подол платья. Рауль опустился на колени, взялся за мои ноги и присмотрелся.

– Засуньте в морозилку десять ложек, сейчас же! – крикнул он через плечо.

Девушка, с которой он встречался последние полторы недели, крикнула: «Поняла!» – и бегом бросилась исполнять его поручение.

– Не волнуйся, милая. Я уменьшу синяки с помощью холодных ложек, а потом замажу гримом.

– Ох, слава богу. Мне было бы так неприятно, если бы Анджелу пришлось фотошопить снимки.

Взгляд Рауля стал жестким.

– Милая, Анджел Д’Амико отфотошопит снимок модели в его купальнике не раньше, чем изменит своей сексуальной жене Розе. Он в первую очередь художник. Он никогда не редактирует свои снимки. Для него важно, чтобы каждое фото оставалось натуральным.

– Ох. Ладно, но ведь вы поможете, верно? – сказала я, глядя на него своим лучшим щенячьим взглядом.

Рауль усадил меня в гримерское кресло.

– Для тебя все, что угодно.

– Спасибо, Рауль, – выдохнула я, привставая и целуя его в щеку.

– А как насчет меня? Ведь это я его попросил, – добавил Тай у меня из-за спины.

Я поморщилась и перекинула волосы за спину.

– Ага, ведь именно ты измял своими ручищами все мои бедра! – яростно бросила я.

Тут, наконец, у него на лице появилось виноватое выражение – но всего на полсекунды.

– Да, и знаешь, я не жалею об этом. Сделал бы это снова прямо сейчас. Неужели ты сожалеешь о прошлой ночи, когда твои ноги были широко раздвинуты, ты лежала голой на капоте моей машины, и ветер целовал твою сладкую, мокрую…

– Черт!

Рауль застыл с расческой в руке. Глаза у него остекленели, а по щекам пополз румянец.

– Опаньки, забыл, где я. Извини, чувак.

На сей раз в голосе Тая действительно прорезались виноватые нотки.

Рауль покачал головой.

– Брось, все в порядке. Если хочешь извиниться, расскажи мне, где припарковался. Ладно?

Тай снова огрел Рауля по спине.

– Конечно, брат. Поговорим позже. Встретимся в воде. Сегодня у нас съемка парочек в сексуальных купальниках, тискающихся на песке пляжа.

Тут он выразительно поиграл бровями, глядя на меня.

– Серьезно? – спросила я, не веря ни единому его слову.

Наверное, это совпадение.

– Ага. Буду лапать тебя везде.

– Не в первый раз, – фыркнула я.

– И не в последний, подружка.

Глава седьмая

Анджел Д’Амико был гением. Он не только заставил нас с Таем работать перед камерой так, словно мы уже много лет были парой, свет, задний фон, купальники – все это придало снимкам новизну и свежесть. У него был уникальный взгляд на то, как перенести на совершенно новый уровень проблему восприятия женщинами своего тела. Эта кампания получалась совершенно новаторской. По-другому я не могу ее описать. Я была тут самой стройной моделью, где-то между восьмым и десятым размерами. Размеры остальных варьировали в диапазоне от десятого до восемнадцатого, возможно, даже двадцатого. Все они были красивыми женщинами с пышными формами, которыми могли по праву гордиться. Настоящие женщины с настоящими телами.

– Давайте, девочки, сгруппируйтесь вокруг нашего качка, – сказал Анджел со своим густым итальянским акцентом. – А теперь, Тай, положи руку на попку Тейлор, а вторую – на бедро МиШель. Миа, встань, пожалуйста, здесь, в стороне, и гляди на него очень… хм… как бы это сказать… недружелюбно?

Роза, жена Анджела, расположила Тейлор и МиШель в точности так, как хотелось ее супругу.

– Миа, дорогая, не встанешь ли сюда? Ты должна подбочениться и выглядеть очень красивой и собранной, и в то же время взбешенной. Или, как красноречиво выразился мой муж… недружелюбной.

Я хмыкнула и встала на место.

– Марсия и Мисти, подойдите сюда, милые, – махнула Роза близняшкам.

Они помчались к нам со всем энтузиазмом шестнадцатилетних, и рыжие волосы стелились за ними по ветру.

– Ох, si, si, любовь моя, я вижу, какая ты прекрасная и умная женщина. Я буду боготворить тебя, – сообщил Анджел своей жене, становясь за фотоаппарат.

– А когда ты не боготворил меня, любовь моя? – усмехнулась она и подмигнула.

Анджел прижал руку к сердцу и несколько долгих секунд с обожанием смотрел на Розу.

– Возвращайся к работе, – бросила она через плечо, взбивая прически близняшек для лучшего эффекта.

– Si, si. Итак, Тай, тебя застукали в кладовке, где ты запустил руку в корзину с печеньками, – рассмеялся Анджел. – И вдобавок пялился на молоденьких девочек, а твоя истинная любовь, Миа, поймала тебя на этом. Все понятно?

Тай кивнул и решительно стиснул женскую плоть. Укол ревности пронзил мое сердце, когда я увидела, как его пальцы с удовольствием погружаются в их телеса. Каждая из моделей встала на свое место и приняла соответствующую позу, и я последовала их примеру. Мне не стоило особого труда принять сердитый вид. Для того чтобы войти в образ, я оживила свою злость на Тая после оставленных им симпатичных синяков, свое чувство беспомощности при мысли о том, что отец может не выйти из комы, и раздражение, которое испытала при виде очередного журнала с фотографией этих влюбленных голубков, Уэса и Джины. Случайная связь, чтоб тебя. Я вырвала фотку из журнала и держала ее при себе, чтобы каждый раз, когда меня посетит даже смутное чувство вины, хорошенько ею полюбоваться.

– Отлично, Миа, ты просто излучаешь гнев и разочарование.

Камера бешено защелкала. Затем Тай шагнул из кадра и оторвался от окруживших его женщин. Это, похоже, застало их врасплох, но затем Тай упал на колени передо мной. Фотоаппарат продолжал щелкать, как заведенный.

– Si. Тай. Perfetto! – выкрикнул Анджел.

Тай подался вперед и поцеловал мое бедро, затем обхватил руками и взглянул так, словно и вправду раскаивался. Я погладила его по голове, и он ухмыльнулся с самодовольным видом, уверенный, что переиграл меня. Но как только он окончательно решил, что прощен, я сильно толкнула его плечи, и он шлепнулся на задницу. Потом я развернулась к камере, выставила бедро, положила на вышеупомянутое бедро руку и лихо подмигнула.

Анджел рухнул на спину, задыхаясь от смеха и бешено дергая ногами.

– Ну это уж слишком! Это сохраним для альбома запоротых кадров!

Все рассмеялись, но когда смех утих, мы вернулись к съемке. В целом мы отлично провели время, и, конечно же, за всеми этими штуками и командной работой мы с Таем помирились. Мы ушли с площадки, держась за руки и направляясь навстречу ночи в бунгало. Завтра должны были приехать моя сестренка Мэдди и лучшая подруга Джинель. Я не могла дождаться.

* * *

Такси подрулило к бунгало, у которого ожидали мы с Таем. Я сидела на ступеньках, но вскочила, едва заметила их приближение. Джинель распахнула пассажирскую дверцу, и ее хрупкая фигурка ломанулась ко мне со скоростью выпущенного из пушки ядра. Подбежав, она прыгнула на меня, и обе мы повалились в траву.

– Вот тупая шлюха! Не могу поверить, что ты жила в этом раю без меня. Но теперь-то я здесь, сучка!

Она покрыла все мое лицо поцелуями. Я слышала, как за нашей гимнастической площадкой хихикает Мэдс. А затем в нашем поле зрения появились две крайне загорелых ступни и одна татуированная голень.

Джинель перевела взгляд с меня на ноги, а затем все выше, и выше, и выше.

– Пресвятая матерь всех тварей греховных. Откуда на этой божьей земле появился ты, жеребец? Господи Иисусе. – Тут Джин опустила взгляд на меня. – Это твой клиент?

Ее взгляд посуровел, и я поспешно замотала головой. Она снова подняла голову.

– Для твоего же блага надеюсь, что ты трахаешь это божество секса.

Она покосилась на меня, по-прежнему распростертую на земле. Я радостно закивала.

– Не уступишь на часок свое место?

Услышав это, Тай откинул голову назад и расхохотался так громко, что в пальмовой роще почти проснулось эхо. Я мотнула головой и нахмурилась.

– Сучка, тебе достаются все классные парни. Нечестно, – заявила Джинель, обиженно надув губки, после чего встала.

Тай протянул ей руку.

– Aloha. Ты, должно быть, Джинель.

Та тряхнула блондинистой гривой.

– Значит, вы обо мне говорили, – протянула она, выпятив грудь. – Надеюсь, только хорошее.

– Исключительно предостережения, – объявила я и с помощью Тая поднялась на ноги.

Затем, отпихнув Джинель бедром, я направилась к моей милой сестричке.

– Это Мэдисон. Наша Мэдди. Моя младшая сестренка и гордость всей моей жизни. А это Тай.

Мэдисон расплылась в широченной улыбке, услышав похвалу.

– Видишь, – сказала я, указывая Таю на ее лицо. – А что я говорила?

– Самая красивая девушка в мире, – отозвался он. – Aloha, Мэдисон.

– Абсолютно точно! – воскликнула я, обнимая Мэдди. – Ты как, сестренка?

Я отстранилась и заглянула в эти светло-зеленые глаза, так похожие на мои собственные. В них светилось счастье.

– Со мной все хорошо, в самом деле хорошо. Но я волнуюсь за папу. С ним никого не осталось, пока мы здесь. Хотя Мэтт и его родные обещали проверять, как он там.

Ну разумеется, потому что они самая образцовая семья во Вселенной. Я готова была возненавидеть их за такое непробиваемое совершенство, но, поскольку моя девочка собиралась через пару лет присоединиться к клану Рейнсов, следовало дать им поблажку. Они желали добра. Да, черт возьми, у них были самые благие намерения, потому что они по-настоящему хорошие люди.

Я прищелкнула языком и обняла сестру за талию.

– Что ж, это очень мило с их стороны. Доктора что-нибудь говорили в последнее время?

Мэдди покачала головой, а Тай тем временем взял их сумки. Все сумки. В один заход. Дрожь вожделения побежала у меня по телу при виде этого доказательства его мужской силы и удали. Облизнув губы, я жадно уставилась на его великолепную спину, пока он вел всю компанию в мое бунгало.

– Хотелось бы мне, чтобы папа очнулся, – вздохнула Мэдди, усаживаясь на барную табуретку.

Я сновала по кухне, доставая алкоголь и прочие нужные ингредиенты. Каникулы – это значит коктейли.

– Они знают, почему он не приходит в себя? Ведь с его телом все в порядке, – спросила я.

Джин выпучила глаза, увидев все разнообразие алкогольных напитков, минералки и тоников, которые я выставила на стол, пока Мэдди отвечала.

– Врачи говорят, что он очнется, когда его тело захочет вернуться к жизни. И, учитывая степень тяжести мозговых травм, которые он получил, они постоянно твердят, чтобы мы не слишком надеялись.

Джинель скорбно сжала губы.

– Вот дерьмо. Я знаю, как вы переживаете.

Мэдди внезапно встала и, подойдя к раздвижным дверям, широко их открыла. В комнату ворвался тропический бриз, наполнив ее запахом океана. Мне будет не хватать этого ветра и запаха, когда я уеду на следующей неделе.

Я изучила все имеющиеся напитки и выбрала те, что были мне нужны. Времена работы официанткой и подручной в баре сделали меня до какой-то степени членом закрытого клуба знатоков коктейлей. Особое внимание обращаем на слово «член». Хихикая себе под нос, я взяла цитрусовую водку, персиковый шнапс, трипл-сек, немного апельсинового сока, ананасовый сок и кисло-сладкий соус. Затем быстро насыпала лед в четыре стакана. Тай наблюдал за мной, прислонившись к прилавку своим большим телом, скрестив на груди гигантские руки и устремив на меня оценивающий взгляд прекрасных глаз. Джин откровенно на него пялилась. Похоже, это ему не мешало. Учитывая его фигуру и профессию, которую он выбрал, Тай, вероятно, привык к всеобщему вниманию.

– Джин, в самом деле, кончай уже трахать Тая взглядом, это противно.

Она надула губки и отвернулась, но полсекунды спустя снова уставилась на него, словно ее притянуло магнитом. Высунув язык, она облизнула нижнюю губу.

– Джин!

Я покачала головой, и она крепко зажмурилась, прижав ладони к глазам.

– Извини, извини. Просто он такая конфетка для глаз. Тай, ты в самом деле потрясающе выглядишь.

Самоанец чуть опустил подбородок, не отступая от выбранного им стиля мачо.

– Да ты и сама вполне ничего себе, крошка, – проворчал он тем низким басом, от которого у меня мгновенно мокли трусики.

Джин тут же растаяла, прижала руку к груди и театрально рухнула на свой стул.

Я ткнула Тая локтем в ребра.

– Ой! Что я сделал? – спросил он, потирая ушиб.

– Ты ее поощряешь, – яростно выпалила я, и он расхохотался.

В конце концов я добавила все необходимые ингредиенты в каждый стакан и раздала коктейли. Мэдди, Джин, Тай и я подняли стаканы.

– За отжиг на морях… в гавайском стиле! – объявила я, и мы чокнулись.

Зелье под названием «Пушистик» скользнуло вниз по моему пищеводу, и три разных вида алкоголя немедленно смешались, согревая изнутри.

– Готовы отправиться на пляж? Купальники для всех в комнате. Вы, девочки, просто умрете, когда увидите все роскошества, которые я набрала на съемках!

Мэдди и Джин радостно взвизгнули и ринулись по коридору в основную спальню.

– Ты действительно собираешься подарить им все купальники, которые им приглянутся? Это дизайнерские модели. Возможно, по паре сотен за штуку.

Я пожала плечами.

– И что с того? Я люблю двух этих девчонок больше всего на свете, включая деньги и халявные дизайнерские шмотки. Богатством надо делиться, верно?

Мне было отлично известно, он и сам следовал этому правилу в отношении собственной семьи.

Из-за стены раздались вопли восторга и воинственные крики – девчонки вступили в бой, как настоящие сестры.

– Ты слишком длинная для этого сплошного! – вопила Джин.

И ответ Мэдди:

– Заткнись, ты просто злишься из-за того, что тебе намекнули на твой рост.

Затем еще один вопль:

– Ты заткнись! Ты просто завидуешь, потому что у меня такие привлекательные габариты! Каждый хочет попробовать маленькую вкусняшку!

Тай притянул меня к себе и прижался лбом к моему лбу.

– Подружка, твоя семейка – чокнутые.

– Без тебя знаю, – рассмеялась я, после чего крепко его поцеловала.

Это продолжалось какое-то время – наши языки плясали, руки Тая сползли ниже, где принялись ласкать и тискать мою задницу. Он прижал к моей киске свой напряженный член, и я гортанно застонала.

– Продолжим это позже, когда девчонки вырубятся из-за разницы во времени? В твоем бунгало?

– Да, черт возьми.

* * *

На следующий день у нас с Таем снова была совместная съемка, но после обеда нас отпустили. Все утро Джин с Мэдди загорали. Однако вечером Тай собирался отвести всех нас на «луау» – гавайскую вечеринку, где выступал вместе со своей семьей. Я провела здесь уже почти три недели и еще ни разу не видела его выступлений. Серфинг, съемки, но не танец с огненным ножом. Мне не терпелось посмотреть. Если честно, я понятия не имела, что такое «танец с огненным ножом», но звучало это очень экзотически и интригующе. Два моих любимых пункта программы.

Мы, три девушки, основательно подготовились, нарядившись в макси-платья разной длины и цветов. Каждая распустила волосы, украсив их цветами, которые Тай оставил для нас на кухонном прилавке. Мне показалось, что это очень милый и джентльменский поступок. Прямая противоположность тому, как не по-джентльменски он вел себя прошлой ночью, когда оттрахал меня, прижав к стене, а потом поставил раком у своего кухонного стола. Судя по всему, он по мне соскучился и решил это продемонстрировать.

Мы прибыли в пятизвездочную гостиницу, где выступала семья Тая. Тай оставил нам билеты на представление. Мужчина на входе проверил наши билеты, после чего мы были несколько удивлены, обнаружив, что наши места находятся в первом ряду, прямо перед сценой.

Нам подали невероятный набор традиционных полинезийских блюд, включая курицу и говядину терияки, лаулау (свинина, завернутая в лист какого-то растения), гавайский пои, салат из зелени, роллы-таро и все фрукты, которые вы в состоянии представить. Серьезно, фрукты на Гавайях – лучшие в мире, – а ведь я жила в Калифорнии, славящейся свежестью продуктов. Я бы пожертвовала левой сиськой ради ежедневной поставки манго с Гавайев.

– Это потрясающе, – заявила Мэдди, запихивая в рот огромный кусок ананаса. – Не могу остановиться.

– Да я как бы в курсе.

Мы с Джин и Мэдди ели, болтали с нашими соседями по ряду и любовались закатом солнца. Сцена была установлена так, что за ней открывался превосходный вид на пляж – так что зрители могли насладиться великолепной картиной, пока не стемнеет достаточно для начала представления. Когда солнце, наконец, опустилось в океан, большие барабаны начали отбивать ритм, отдававшийся дрожью у меня в груди.

Вперед вышел отец Тая, Афано. На нем был саронг, едва скрывавший его мужские достоинства. Татуировки на коже самоанца были ясно видны и поражали воображение. Его лодыжки обхватывали браслеты из пучков травы, закрывавшие ноги до ступней. Мы сидели так близко, что я слышала, как длинные стебли шелестят, волочась по сцене.

Афано представил барабанщиков, сидящих у края сцены. Те отбили быструю дробь, заработав улыбки и аплодисменты публики. Затем он пригласил собравшихся приобщиться к самоанской культуре. А затем объявил первый акт шоу. Я была поражена, увидев, как на сцену поднимаются все женщины семьи Тая, включая его мать, Масину. На женщинах постарше были замысловато закрученные саронги, а молодые ограничились половинками кокосов, закрывавшими грудь, и короткими саронгами, обнажавшими их стройные мускулистые ноги и тела.

Начала играть музыка, и женщины покорили всех зрителей своим танцем. Он был невероятно прекрасен – такое я прежде видела только в фильмах. Туда входили элементы хулы и других гавайских танцев, где женщины изящно поднимали руки, поворачивались, раскачивали бедрами и переступали ногами. Это выглядело просто чудесно, и все взгляды собравшихся были прикованы к пляшущим женщинам.

Исполнив два сложных танца, они обратились к публике, вызывая добровольцев. Мы с Джин подняли тонкую руку Мэдди, как бы моя сестренка ни сопротивлялась, и ее выбрали вместе с несколькими другими девушками. Масина встала рядом с моей девочкой и лихо мне подмигнула. Я подняла руки в молитвенном жесте и склонила голову в знак благодарности. Поставить сестренку в пару с матерью Тая – именно на это я и надеялась. Каждая из профессиональных танцовщиц на сцене показывала желающим из числа зрителей несколько простых движений. Мэдди, похоже, мгновенно все усвоила, но я знала, что так и будет. Моя девочка была талантлива во всем, включая танцы. Масина задала ритм, и все добровольцы из числа зрительниц двинулись за ней вместе со своими инструкторами. Вскоре Мэдди уже вовсю улыбалась и выписывала руками изящные фигуры в воздухе, словно занималась этим всю жизнь. Я радовалась, видя, как она веселится, и зная, что дарю ей это прекрасное воспоминание. Она впервые выбралась из Невады – и приехала ко мне, на Гавайи. Мэдди запомнит это на всю жизнь, как и я. И сможет рассказать об этом своим детям. Только, господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это было через много лет, когда она защитит свою кандидатскую.

Музыка умолкла, и добровольцев почтили громкими аплодисментами. Представление продолжалось, но чем дольше не появлялся Тай, тем больше я нервничала. Обычно последние номера в подобных шоу были самыми опасными.

Наконец-то на сцену снова вышел Афано. Теперь на нем был другой костюм, но не менее открытый. Его черные татуировки, натертые маслом, резко выделялись и отражали свет пламени.

– А теперь я представляю вам самый долгожданный номер. Мужчина должен обладать сердцем воина, чтобы уметь обращаться с огненными ножами, и мои сыновья…

Тут он стукнул кулаком по груди так сильно, что до меня донесся звук удара.

– …мои сыновья очистили сердце и разум, чтобы познакомить вас с этим элементом нашей культуры. Мужчины! – проревел он, и в этот момент Тай и трое его братьев появились на сцене.

Афано и Тай встали впереди, а три брата Тая – сзади. В руках у них были длинные жезлы. К ним подошла Масина в красивом белом платье, развевающемся на ветру. Подняв факел, она зажгла оба конца каждого жезла, потрепала всех своих мужчин поочередно по щекам и снова отошла к краю помоста. Мужчины стояли, широко расставив ноги. Травяные браслеты на их локтях и лодыжках чуть подрагивали от ветра. Все самоанцы были в коротких кроваво-красных саронгах.

– Ох, господь всеблагой, и как же мне держать себя в руках, когда передо мной стоит ЭТО? – прошептала Джин, и я пихнула ее в плечо.

– Веди себя прилично.

– Ничего обещать не могу.

Мы обе расхохотались, но мой взгляд был прикован к Таю. Сердце подскочило к самому горлу, когда Афано выкрикнул команду, и все мужчины с громким уханьем топнули ногами. Два зажженных конца вспыхнули у самых их лиц, а затем самоанцы начали вращать жезлы. Горящие жезлы. Я мысленно повторила это еще раз, потому что просто не могла поверить.

Вращать. Горящие. Жезлы.

Как только я окончательно пришла к выводу, что умру от беспокойства, потому что они точно обожгутся, самоанцы синхронно подбросили жезлы в воздух и поймали. Затем развернулись и пошли навстречу друг другу, не прекращая вращать горящие палки. Они благополучно разминулись, но от ужаса я прижала одну руку ко рту, а вторую, лежавшую на коленях, сжала в кулак.

После этого парни проделали несколько пируэтов, начисто отрицающих гравитацию, – напугав меня настолько, что я едва могла дышать.

А затем стало еще страшнее.

Четверо остальных попятились и встали у заднего края сцены, держа горящие жезлы над головой, словно собирались поджечь помост. Барабаны громко зарокотали, и с каждым «Бум!» что-то вздрагивало у меня в груди. А Тай остался один посреди сцены. Вот тогда-то все стало по-настоящему жутко.

Мой Тай швырнул свой жезл очень высоко в воздух, сделал пару сальто, поймал факел и принялся вращать его вокруг себя, выплетая огненные узоры между ног и за спиной. Стебли травы из его браслетов могли загореться в любую секунду. Тай махнул этой штукой у самого затылка, закрутил ее двумя пальцами, словно дирижерскую палочку, а затем вскинул руку вверх. Афано, стоявший сзади, подкинул свой горящий жезл. Тай опустился на одно колено, поднял ладонь и поймал охваченную огнем палку прямо в полете. Я ахнула и зажмурилась. Когда я снова открыла глаза, он крутил уже оба жезла. Зрители бешено аплодировали, а я сидела там в полнейшем шоке. Напуганная до безумия.

После, казалось, целой вечности сложных прыжков, кульбитов и бросков, проделанных Таем, барабанная дробь достигла крещендо. Этот гром отозвался глубоко у меня в груди и заставил поджать пальцы ног в шлепанцах. Братья, громко ухая и топая на каждом шагу, снова двинулись к Таю и по очереди подкинули свои факелы в воздух. Тай сделал сальто, приземлился на спину, перехватил падающие факелы ногами, снова подкинул их и поймал уже в руки. А потом встал, держа все пять жезлов, и сложил из них идеальную букву Н. По два жезла в каждой руке и один в качестве поперечины. Каждый из братьев обнял Тая, после чего они затушили факелы и поклонились.

Все собравшиеся на ужин и представление – а их было несколько сот человек – вскочили и закричали от восторга, от радости, от восхищения. Афано вызвал на сцену всех членов своей семьи для общего поклона. Тай, не отрываясь, смотрел на меня. У меня из глаз брызнули слезы и покатились по щекам. Я хлопала так сильно, что заболели ладони. Самоанец ухмыльнулся своей фирменной сексуальной усмешкой, от которой таяли сердца и плавились трусики всех женщин в радиусе полутора километров. Потом участники шоу спустились с помоста, и распорядитель объявил, что вечеринка закончена.

– Твой майский дружок невероятно талантлив, – объявила Джинель, прижимая меня к груди.

Мой майский дружок.

Что ж, похоже, именно этим он и был. А Алек был моим февральским дружком, а Уэс – январским. Мне не хотелось задумываться о том, что это значит. Большинство женщин не могли похвастаться многочисленными бойфрендами, сменявшимися в течение одного года, – но как еще назвать моногамную связь с одним человеком, длящуюся всего месяц? Ты верна одному и тому же мужчине, ты ходишь с ним на свидания, встречаешься с его семьей, вы вместе веселитесь, рассказываете друг другу о своих мечтах и надеждах, засыпаете в одной постели каждую ночь и так далее. Если это не соответствует определению «бойфренд», то что же тогда соответствует?

– Да, так и есть. Давайте пойдем и поблагодарим его за билеты.

Когда мы подошли к задней части сцены, семейство Нико уже упаковало все свое оборудование, а Тай переоделся в пару пляжных шортов. И ничего больше. Его грудь все еще поблескивала от масла, подчеркивавшего каждый дюйм этого восхитительно мускулистого тела.

– Можно мне одного из его братьев? – спросила Джин, откровенно пялясь на троих парней.

Те отвечали ей полной взаимностью. Тао, старший брат, пожирал Джин взглядом, словно она была сочным стейком, а он смертельно проголодался. И, судя по глазам Джин, это чувство было стопроцентно взаимным.

– Вперед, прошмандовка. Задай ему жару. Почему бы и нет?

– Черт, из-за вас я уже начинаю скучать по Мэттью, – капризно выпятила губки Мэдди.

– О, так ты уже познала радости секса?

Моя сестренка ухмыльнулась и с энтузиазмом закивала.

– Супер. Отсосать у крокодила. И, пожалуйста, без комментариев, – оборвала я ее, прежде чем она успела ответить на мою реплику.

Мне ни к чему было знать, отсасывает ли моя младшая сестра у своего парня. Боже милосердный, надеюсь, она не станет обращаться ко мне за советами.

Тай заметил нас издалека и подошел к нам. Он выглядел таким мужественным. Скульптурные мышцы повсюду, приятные на ощупь не меньше, чем на вид, и перекатывающиеся при каждом его пружинистом шаге.

– Понравилось представление? – спросил он.

Я деревянно кивнула, но уже не могла сдерживаться. Мне так хотелось урвать хоть кусочек этой великолепной плоти. Желание вскипало в венах, увлажняло киску и заставляло меня чуть ли не скулить от страсти самым непристойным образом. Я кинулась к нему. Тай поймал меня в воздухе как раз в ту секунду, когда мои губы прижались к его рту. Он одобрительно зарычал и впился в мой рот, властно орудуя там языком. Я обсасывала каждый миллиметр этих губ и жадно терлась своим средоточием о его член, заметно напрягшийся в шортах.

– Подружка, – низко прогудел его голос у самых моих губ. – Давай не здесь. Но не волнуйся, мы продолжим дома, как только девчонки уснут.

А затем добавил мне на ухо:

– Придется мне покарать тебя за то, что ты заставила его встать, а ждать еще так долго. Будь готова. Будь готова, что простыни под тобой загорятся от того огня, что ты разожгла.

Судя по его тону, это не было обещанием. Это было констатацией факта.

Глава восьмая

– О Боже, нет! Хватит. Я не могу… ох мамочки… трахни меня! – взвыла я, прижимаясь бедрами ко рту Тая и сжимая в ладонях его голову.

Он стиснул полушария моей задницы и высосал из меня еще один оргазм. Я думала, что это уже невозможно. У меня уже все натерлось от его усилий, я и потеряла счет оргазмам, раздавленным о кончик его языка. Я знала лишь то, что вырублюсь от усталости в самое ближайшее время, если он не засунет в меня свой огромный член.

Тай издал низкое горловое рычание, словно дикий зверь. Мне уже было известно, что это значит на его языке знаков: я-сейчас-окончательно-съеду-с-катушек и затрахаю тебя до беспамятства. Он перевернул меня на живот и поставил на четвереньки.

– Держись за изголовье. Я уже на взводе. Мне нужно хорошенько провентилировать твою вкусную дырочку.

Он схватил меня за талию, присел, прижал кончик члена к моему истекающему соком входу и медленно проник внутрь. Один стальной сантиметр за другим. Я задержала дыхание, ожидая мощного толчка, но Тай, к моему удивлению, вошел мягко. Однако долго это продолжаться не могло.

– Да, тихо и плавно, давай-ка смочи мой член соками из своей киски.

Он продолжал медленно двигаться во мне. Глубоко дыша, я опустила голову, чтобы посмотреть, как Тай входит в меня и выходит. Презерватив был весь покрыт моей смазкой. Протянув одну руку, я нащупала то место, где он снова и снова проникал в меня.

– О да, подружка. Тебе нравится, когда я раздираю твой нежный цветочек. Ничего лучше в мире нет.

Положив одну руку мне на грудь, он принялся теребить, тянуть и выкручивать мой сосок. Тут я начала неистово двигаться навстречу ему с такой силой, что почти отталкивала его бедра.

– Чего, чего ты хочешь? Ты должна попросить об этом, haole.

Я терпеть не могла, когда он называл меня чужестранкой. Тай знал, что это выводит меня из себя, и использовал это на самом пике наших занятий любовью. Хотя то, чем мы занимались с Таем, любовью называть было сложно. Никакого медленного, нежного секса, никаких свечей, шоколада или хоть чего-то, отдаленно напоминавшего о романтике. Ближе всего мы подошли к этому на прошлой неделе, когда распили бутылку шампанского, после чего он жестко взял меня на капоте своего джипа. Нет, мы с Таем трахались, трахались до полного самозабвения. И именно это мне нравилось в Тае. Мы были друзьями, и я продолжу дружить с ним, когда отправлюсь навстречу своему следующему приключению, но пока я намеревалась хорошенько насладиться долбежкой его мощного члена.

– Трахни меня своим Большим. Толстым. Самоанским. Членом! – прокричала я, поддавая задом и яростно нанизывая себя на его орган.

– Готова ходить завтра враскорячку, а, подружка? – насмешливо прогудел Тай.

– А у меня белая жопка? – игриво поинтересовалась я, крутанув означенной частью тела.

Тай впился взглядом в мои булки, а пальцами – в бедра.

– О да, – выдохнул он, ввинчиваясь глубоко в мою щелку и достигая той самой секретной точки, которую я посвятила исключительно его члену.

– Тогда не задавай мне глупых вопросов.

Черт меня дери, все эти парни, с которыми я оказывалась в кровати, всегда задавали такие тупые…

– Мать вашу!

Моя киска сжалась, словно хищная лиана, когда член Тая вошел до конца.

Я беззвучно вскрикнула – рот открывался и закрывался, как у выброшенной на сушу рыбешки, пока самоанец безжалостно меня долбил. Его яйца шлепали по распухшим губкам, добавляя элемент боли, и это было так приятно, что я прогнулась, еще больше отклячив зад. Тай грубо провел рукой у меня по груди и ниже, пока не нащупал клитор и не зажал его между двумя пальцами. Он не тер и не нажимал, нет, он щипал меня, усиливая давление с каждым мощным толчком. Удовольствие стало настолько острым, что я содрогнулась, взорвалась и рассыпалась на части – но он продолжал удерживать меня, пока не разрядился сам. На сей раз он взревел так, что обзавидовался бы любой лев. Так громко, что Джин и Мэдди стопудово должны были проснуться, ведь от этого рева даже стены тряслись.

Это было последним, что я запомнила, прежде чем отключиться. Когда я проснулась, Тай протирал у меня между бедер влажной салфеткой, очищая от последствий нашей с ним страсти.

– Я причинил тебе боль? – спросил он, но взгляд его оставался черным, холодным и непроницаемым.

Я покачала головой.

– Хочешь вернуться в свою постель?

Я снова покачала головой, все еще не в силах говорить. Каждое нервное окончание в моем теле гудело, наливаясь чувством сытого удовлетворения.

– Ты уверена? – тут его голос чуть сорвался, отчего у меня в мозгу вспыхнул сигнал тревоги.

Тай сел рядом со мной, и я немедленно вскарабкалась ему на колени. Две сильных руки крепко обняли меня.

– Ты не сделал мне больно.

– Но ты потеряла сознание, – сказал он так взволнованно, что я оторвалась от его теплой шеи, где прикорнула, и пристально заглянула ему в глаза.

Затем я сжала руками его щеки, заставляя смотреть прямо на меня, чтобы он не усомнился в моих словах.

– Тай, это был практически лучший секс в моей жизни. Я буду помнить его до самой смерти. Ты не причинил мне боль. Я насчитала шесть оргазмов, пока еще способна была считать. Шесть. Это нечто неслыханное.

Я не стала говорить ему, что знала еще парочку парней, способных на такое, – но все равно с Таем это были совершенно особенные ощущения. Другая интенсивность, другие эрогенные зоны, слова, мысли. Все совершенно прекрасное, но присущее лишь ему и тому, что было между нами в постели.

Тай обхватил ладонью мою шею и зарылся пальцами мне в волосы.

– Миа, я потерял контроль.

Я снова тряхнула головой.

– Мы оба были сильно возбуждены. Эй, это же ты сказал, что мы подпалим простыни. Так что я отношу этот заход – или заходы… – тут я ухмыльнулась, и он фыркнул в ответ, – к зажиганию простыней. А ты разве нет?

Он наклонил голову к плечу и шумно вдохнул.

– Да, если с тобой и правда все в порядке.

– Ох, милый мой, со мной все более чем в порядке. Дай мне хорошенько отоспаться, и я буду готова к следующему раунду. Только на сей раз… я буду сверху!

Тай рассмеялся, снова уложил меня на прохладные простыни и заключил в свои теплые объятия. Утомленные, мы оба заснули.

На следующее утро я проснулась под шум с пляжа, сияние солнечных лучей, поцелуи ветерка, ласкающего мою кожу… и до невозможности сексуальное лицо самоанца у меня между бедер.

Гавайи.

Лучший. Месяц. В жизни.

* * *

Тропа позора на сей раз оказалась не особо длинной, потому что у нас с Таем были смежные бунгало. Я скользнула внутрь босиком, на цыпочках, сжимая шлепанцы в руке, – и обнаружила Мэдди, наливающую кофе и открыто ухмыляющуюся при виде меня. Вот черт.

– Хорошо провела ночь? – поинтересовалась она, и я усмехнулась, чувствуя, как по щекам расползается горячий румянец.

– Моя Миа краснеет? И что это ты так разулыбалась нынче утром – не из-за «Ох, трахни меня своим большим толстым самоанским членом», а?

У меня отвисла челюсть. Настолько, что в рот спокойно влетела бы сотня-другая мух.

– О да, старшая сестренка, я все это слышала. Ты разве не знала, что у твоей гостевой комнаты общая стена с… постелью Тая!

Мэдди расхохоталась так громко, что от усилий ее лицо стало свекольно-красным.

– Э-э-э… я… прямо не знаю, что и сказать, – промямлила я, покачав головой.

– Мне пришлось перебраться на твою кровать, чтобы выспаться. Боже, когда же у меня будет такой сумасшедший секс всю ночь напролет? Серьезно, твои нижние регионы не болят?

Я уселась на табурет, поставила шлепки на прилавок и налила себе кофе.

– Мы что, действительно говорим об этом? – передернулась я, и Мэдди энергично закивала. – Да, мои причиндалы слегка побаливают, но это даже приятно.

Я прижала руку ко лбу и помассировала виски.

Мэдди провела пальцем по краю чашки.

– Мы с Мэттом занимались сексом, ну, раз десять, но такого у нас никогда не было.

Моя сестренка уставилась на свою чашку. Щеки ее слегка разрозовелись.

– В смысле – не пойми меня неправильно. Мне всегда очень, очень хорошо, но я ни разу не орала во весь голос. Может, я делаю что-то неправильно?

Я накрыла ее ладони своими.

– Ох, милая, нет.

– Ну, и я никогда не слышала, чтобы Мэтт кричал от наслаждения. Он обычно просто говорит мне, что любит меня, и негромко кряхтит.

Нагнувшись, я пару раз звучно треснулась лбом о прилавок. Последнее, чего мне хотелось, – так это рассуждать о плохом и хорошем сексе со своей младшей сестренкой. В таких ситуациях я начинала ненавидеть нашу маму еще сильнее. Она должна была говорить об этом со своей дочерью, а не я.

Собравшись с духом, я гордо выпрямилась, выпятила грудь колесом, отбросила волосы за спину и морально подготовилась к неловкой, но необходимой беседе. Мэдс хотела знать, как доставить удовольствие мужчине. Я была для нее единственным авторитетом среди женщин и собиралась указать ей верный путь. Господи, помоги мне это пережить.

– Давай-ка выйдем на lanai[11].

Мэдди подскочила, схватила тарелку с фруктами, которые нарезала еще вчера, и отнесла на стол, стоявший снаружи. К счастью, там уже лежали мои солнцезащитные очки, так что я нахлобучила их на нос и уселась на стул, вытянув ноги. Мэдди села напротив меня и принялась терпеливо ждать, пока я соберусь с мыслями.

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Ладно. Что касается мужчин – я обнаружила, что им нравятся активные партнерши. Поэтому не лежи просто так, как бревно. Ласкай их, целуй, делай то, что кажется тебе естественным.

Мэдди кивнула, но ничего не сказала.

– Ты пробовала что-нибудь, кроме миссионерской позы?

Тут я тихо застонала и взглянула в небо, подставив лицо ласке солнечных лучей.

– Нет, – нахмурилась она. – Но мне бы хотелось. А как сказать, что ты хочешь попробовать что-то другое?

Ох, слава богу, простой вопрос.

– Поговори об этом, когда вы одни, но не занимаетесь сексом. Может, после ужина – сядь на кушетку и скажи ему о том, чего хочешь.

– Я не знаю, чего хочу.

Я втянула нижнюю губу в рот и прикусила. Я смогу.

– Скажи ему… или, даже лучше, пока вы на кушетке, просто сядь ему на колени и оседлай его. А потом, ну, ты понимаешь… поскачи на нем.

Тут я подавилась и сглотнула. Черт, это было сложно. У меня на лбу под волосами выступил пот, и больше всего мне хотелось броситься в прохладные, целительные воды раскинувшегося перед нами океана.

– Мужчинам это нравится? Когда женщина скачет у них на коленях?

– Да, сидя или когда он ложится, – кивнула я. – Тебе тоже может быть лучше, просто не форсируй события – так получается глубже.

– Глубже!

Ее глаза широко распахнулись.

– У меня уже такое ощущение, будто Мэтт разрывает меня пополам, – сказала она, нервно сплетая пальцы.

Что ж, по крайней мере, ее будущий муженек не обделен в области гениталий. Когда она привыкнет к сексу, это станет большим плюсом для доброго старого Мэтта.

– А еще?

– Ты что, порнуху не смотришь? – простонала я, не желая услышать ответ.

Она покачала головой.

– Ну ладно, по-собачьи. Ты становишься на четвереньки, он берет тебя сзади. Попробуй.

Клянусь, будь у нее блокнот, она бы все это записала. Моя сестра – настоящий аналитик. Она всегда все записывала, всегда подходила к вопросам с аналитической и с научной точек зрения.

– И какие при этом ощущения? – спросила Мэдди.

Понурившись, я обреченно вздохнула.

– Приятные, очень приятные. Именно так Тай брал меня прошлой ночью, когда я начала шуметь, – созналась я.

Мэдди застенчиво улыбнулась и опять покраснела.

– Знаешь, вам просто надо изучить друг друга получше. Делай то, что считаешь правильным, и кому какое дело, что и как делают остальные и орут ли они в постели громче, чем ты. То, что у вас с Мэттом, – только ваше личное дело, и ему оно, определенно, нравится, ведь он увенчал это колечком, – рассмеялась я.

Ответная улыбка Мэдди была такой яркой, что мне понадобилась вторая пара солнечных очков.

– Это правда, – ухмыльнулась она.

– Так что не заморачивайся на эту тему. Вы с Мэттом вместе разберетесь во всем. Тебе ни к чему мои советы, как доставить мужчине удовольствие. Только тебе предстоит узнать, что нравится и что не нравится Мэтту, и в конечном счете именно ты дашь ему это. Просто будь с ним честна. Говори с ним о том, чего хочешь и о чем фантазируешь. И, ради всего святого, почитай пару учебников по сексу или что-нибудь в этом роде. Я тут уже загибаюсь! – без обиняков объявила я.

Судя по ощущениям, еще немного, и вся кожа у меня покроется коростой от нервной чесотки.

Это заставило Мэдди захихикать, как девятнадцатилетка, которой она и была. Хотя и ненадолго. Черт, какой сегодня день? Гавайцы живут в своем собственном ритме, и дни ускользают один за другим в тропической дымке.

– Какое сегодня число?

Мэдди с усмешкой кивнула.

– Девятнадцатое мая, – ответила она, повернув голову и глядя на океан.

Дери меня горой. Завтра ей исполняется двадцать лет.

– Кое-кто завтра перестает быть тинэйджером, – хмыкнула я. – Надо оторваться в честь этого по полной!

Мэдди заерзала на стуле, исполняя что-то вроде счастливого ча-ча-ча.

– Я очень рада наконец-то перейти в разряд двадцатилетних. Хотя Мэтт был очень огорчен тем, что не сможет отпраздновать вместе со мной.

– Фигня, он сможет отпраздновать с тобой все остальные дни рождения. Но двадцатилетие – еще мое, как и все предыдущие.

Я прилагала огромные усилия к тому, чтобы каждый день рождения стал для Мэдди огромным праздником. Мать бросила нас, когда Мэдди было всего пять. Даже в одиннадцать я сделала все возможное, чтобы ее шестой день рождения прошел просто чудесно, и постаралась сделать все последующие как можно более радостными. Денег у нас было немного, но мы справлялись. То есть я справлялась.

Надо было обсудить с Таем возможные варианты. Мне хотелось, чтобы этот день рождения, первый в ее третьем десятке, запомнился ей навсегда.

Я услышала, как у меня за спиной открывается дверь. Решив, что это Тай, я развернулась и помахала рукой. Но нет, это была Джин, в том же платье, что надевала на луау. Эта сучка тоже шагала по тропе позора! О да. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Привет, Джин. Я думала, ты еще спишь, – подыграла ей я.

Джин плюхнулась в кресло рядом со мной. Ее светлые волосы блестели на солнце. Эта оторва стянула мою чашку кофе и жадно к ней припала.

Я внимательно осмотрела ее лицо и прочее. В разрезе платья виднелись отметины, похожие на красную сыпь, прямо под ухом на шее красовался засос, волосы были дико растрепаны, а губы распухли вдвое.

– Хорошо провела ночь?

Мэдди задала ей тот же вопрос, что и мне, и я не смогла удержаться от смеха.

– Что? – простонала Джин, прижимая ладони к ушам. – Тебе обязательно говорить так громко?

Ох, это было просто чудесно. Еще и похмелье? Сплошной восторг!

Я выпрямилась и подтянула колено к груди.

– Я так полагаю, ты не без оснований выглядишь так, будто тебя загнали и отвели в стойло, не почистив?

Джин поиграла бровями, подняла руки над головой и вытянула ноги – в общем, потянулась, не вставая из-за стола.

– О да.

В ее глазах блестело полное сексуальное удовлетворение.

– Если твой Тай хоть немного похож на Тао, ого!

Она прижала одну руку к груди, а второй принялась обмахивать лицо.

– Он буровил меня, как перфоратор, а потом начал все заново. Никогда в жизни…

Тут Джин иссякла и бессильно упала на спинку кресла.

– Я не хочу уезжать. Я просто останусь на Гавайях и буду сексуальной рабыней Тао. Буду драить его хату, готовить ему жрачку, а он заплатит мне за труды членом, – беззастенчиво подытожила она.

Я выкрала обратно свою чашку, и Джин надулась.

– Джин, Господи Иисусе. Ты настоящая шлюха. Следи за тем, что говоришь, – я дернула подбородком, указывая на Мэдди.

– Миа, ты серьезно? После того разговора, который у нас только что состоялся?

– Какого разговора? – поинтересовалась Джин, и я застонала.

– Ну, Миа провела ночь примерно так же, как ты. Только я слышала каждый ее вопль и вскрик, пока она кувыркалась в койке с Таем.

Джин уставилась на меня, яростно сверкая глазами.

– Лицемерка!

– Ох, заткнись уже! Я не знала, – заявила я, скрестив руки на своей пышной груди.

Натертые соски тут же возмущенно взвыли. Последней ночью Тай поработал автоматическим отсосом.

Мэдди, ничуть не смущенная нашей перепалкой с Джин, продолжила. Мы обменивались колкостями так часто, что она уже просто не обращала внимания.

– Вот я и попросила Миа дать несколько советов, как доставить удовольствие мужчине. Мы с Мэттом, ну, занимались этим только в миссионерской позе, так что Миа меня немного просветила.

Судя по дикому хохоту, вырвавшемуся у Джин из глотки, а также по тому, как она замахала руками и ногами, словно утопающий посреди океана, моя подруга сочла это невероятно смешным.

– И как же ты справилась? – спросила она, вглядываясь мне в лицо. – Готова поспорить, что ты бы скорей согласилась выжечь себе глаза раскаленной кочергой, чем беседовать на эту тему.

Джин погладила меня по руке, продолжая ржать. Я от нее отмахнулась.

– Ненавижу тебя.

– Черта с два, ты меня обожаешь!

Джин схватила мою руку и принялась делать вид, что кусает меня вдоль предплечья, урча при этом что-то вроде «ням-ням-ням», как Пакман. Она развлекалась так до тех пор, пока я не расхохоталась и шутливо не отпихнула ее. Джин точно знала, как найти ко мне подход. Ни за что на свете я не могла долго на нее злиться, и никого не желала видеть в своем углу ринга больше нее.

– Ты можешь просто спросить меня, Мэдс. Буду только рада поделиться всеми секретами секса и прочими милыми штучками. Могу, например, рассказать тебе, как отсасывать у мужчины так, чтобы он начал молить о пощаде…

Глаза Мэдди округлились и стали размером с блюдца. Она радостно закивала и придвинула свой стул поближе к Джинель, как будто ей не терпелось услышать секрет.

– Черта с два ты расскажешь! – взревела я.

– Да ладно. Не будь кайфоломкой. Мэдди надо научиться отсасывать или она никогда не сможет удержать мужчину.

Развернувшись лицом к Мэдди, Джинель сжала ее руки.

– Давай я скажу тебе прямо сейчас, малышка – мужикам нравится, когда ты глотаешь. Конечно, они не будут протестовать, если ты выплюнешь – но их дико заводит, когда ты глотаешь эту гадкую слизь или они тебя ей поливают.

Я вскочила и зажала Джинель рот.

– Так, Джинель кончила пороть чушь. А теперь нам пора в душ.

Я стащила подругу с кресла и подхватила ее почти невесомое тело на руки.

– Нет, в самом деле. Встань на колени и заглотай член Мэтта так глубоко, как только сможешь, – продолжала свою лекцию Джин, пока я тащила ее через песчаный пляж к океану.

Мэдди, должно быть, пошла за нами, потому что Джинель и не думала заткнуться.

– А что еще? – хихикнула Мэдс.

– Держись за его бедра и позволь ему тянуть тебя за волосы и трахать твое лицо – и, ради всего святого, держи свои зубы подаль…

И это было последним, что мы услышали до того, как я бросила ее в набежавшую волну.

Джинель зафыркала и засмеялась, сплевывая воду, а затем распласталась на гребне волны, чтобы та вынесла ее на песок.

Я взяла Мэдди под локоть.

– Идем, пора завтракать.

– Думаешь, с ней все будет в порядке? – спросила Мэдс, оглядываясь через плечо.

– Пусть разгоряченная сучка слегка остынет – с ней все будет норм.

Пока мы шлепали по песку к дому, у нас за спиной раздавался радостный смех плещущейся в океане Джинель.

Глава девятая

Тропическая зелень, насколько видит глаз, покрывала склоны небольшой лощины, по которой мы ехали на квадроциклах. Горы по обе стороны от нас были настолько высокими, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть их утыкающиеся в туманное небо вершины. Облака и туман вились вокруг влажных участков их склонов и льнули к ним, словно вата к липучке. Тай и Тао, едущие во главе колонны, вывели нас к самому центру долины и остановились. Все мы заглушили свои квадроциклы, соскочили с них и завертели головами. На Гавайях все было прекрасным, но это место казалось скрытой жемчужиной, которую мы только что обнаружили. Когда видишь божье творение в первозданном виде, не тронутое рукой человека, это оставляет отпечаток в твоей душе – лакуну, которую можно заполнить, только увидев это снова.

Тао сел на свой квадроцикл, вытащил из рюкзака небольшой укулеле и начал наигрывать мелодию. Некоторое время он напевал себе под нос, и его сочный баритон ласкал мои чувства, словно прохладный ветерок, струящийся по долине. В этой мелодии я узнала песню, которую Тай напевал у себя в комнате – «Drop, Baby, Drop» группы Mana’o Company.

Мэдди, сидя на квадроцикле, покачивалась из стороны в сторону, зачарованная песней. Затем, когда Тао дошел до самой ударной строки, она захихикала. «Я люблю тебя так же сильно, как манго». Это было и моей любимой строчкой.

Тай потянул меня за руку и прижал к себе.

– Ты уезжаешь через два дня, – шепнул он, крепко меня обнимая и покачивая бедрами в ритме шимми, пока мы пританцовывали под музыку Тао.

– Да, – ответила я, прижимая его пальцы к своим губам.

– А что, если я не хочу, чтобы ты уезжала?

В его голосе проскользнул оттенок чувства, хотя обычно – я успела узнать это за месяц, проведенный с ним – Тай жестко контролировал свои эмоции.

– Но ты же знаешь, что я не могу остаться.

Я потерлась носом о шею Тая, вдыхая его запах – океанская соль, гарь и дерево. Наверное, этим утром он репетировал свой танец с огненными ножами, и запах углей и древесины задержался на его коже, впитался в поры.

Тай прижался лбом к моему лбу.

– Но хорошо, что я сказал, верно?

– Да. Я тоже не хочу покидать тебя, – прикусив губу, созналась я, – но ты же знаешь, ты знаешь, Тай, что нам не суждено всегда быть вместе.

Он вздохнул и нежно меня поцеловал, мягко коснувшись губами моих губ. Это был поцелуй, полный желания и тоски, тоски по общему будущему, которого, как мы оба знали, у нас нет. Затем его поцелуй стал яростней, и Тай крепко прижал меня к себе. Я вцепилась в него, изо всех сил стараясь навеки запечатлеть его в своей душе, так же, как и эту тайную долину. Не любовь заставляла нас цепляться друг за друга. Нет, это были дружба, желание и легкость. Что-то щелкало, когда мы с Таем были вместе. Это давалось нам легко. Месяц с Таем прошел удивительно гладко, намного проще, чем с другими моими мужчинами.

– Мужчина, который заполучит тебя навсегда, должен упасть на колени и возблагодарить небеса.

– Сильно на это надеюсь, – рассмеялась я. – А ты не думаешь, что твоя вечная любовь уже очень близко?

Тай снова обнял меня, и мы продолжили танцевать. Казалось, что вокруг не осталось никого – только мы, звон струн укулеле и песня о людях, обрушивающих друг на друга всю свою любовь и любящих друг друга, как манго.

– Иногда я начинаю сомневаться, что найду ее в этой жизни.

Я отстранилась, приложила ладони к его щекам и заглянула глубоко в эти темные глаза.

– Найдешь, я обещаю.

* * *

После прогулки на квадроциклах Тай отвез нас к своим друзьям, владельцам ранчо Куалоа. Нас пятерых усадили на лошадей, и приятель Тая, Акела, провел экскурсию по ранчо, занимавшему территорию в четыре тысячи акров.

Поначалу у Мэдди возникли небольшие проблемы с верховой ездой, но вскоре она освоилась. Я обращалась со своей кобылой, метко названной Лютик за карамельный окрас и черную гриву (эта расцветка здорово напоминала мне печенье с арахисовым маслом), так же, как обращалась дома с мотоциклом. Я похлопывала ее по шее, шептала ей на ухо и переплетала ее чудесную гриву с собственными волосами, что нас как будто роднило. Каждый раз, когда я оглядывалась на Тая, и он замечал, как я нянчусь с лошадью, самоанец закрывал глаза и качал головой. Ну и пусть. В детстве у меня не было никаких домашних любимцев. Так что я очень радовалась возможности прокатиться на таком великолепном животном.

– Уймись, – прорычала я.

После чего погладила Лютик и поведала ей, как отчаянно и невыносимо красив Тай, – что, впрочем, не искупало его мерзкого поведения. Затем я предупредила свою кобылку, что следует держаться подальше от горячих татуированных красавчиков. Судя по всему, черный жеребец с янтарными глазами явно имел на мою красотку определенные виды.

Джинель рысила на своей лошадке, будто всю жизнь занималась верховой ездой.

– Что? Моя лошадь – мужик. Это все равно, что оседлать мужчину. Надо контролировать процесс бедрами. Разве не так, малыш? – спросила она, похлопав своего скакуна по шее.

Тао, подъехав к ней сбоку, кивнул:

– Готов это подтвердить. Ты можешь раздавить бедрами кокос, Златовласка.

Джинель ухмыльнулась, вовсю строя ему глазки. Я закатила глаза.

– Кошмар.

– Но это правда. Вполне вероятно, что я могу раздавить бедрами кокос. Может, стоит попробовать сегодня ночью, здоровяк, – сказала она Тао.

Я сделала вид, что меня тошнит.

– Что? Думаешь, справедливо, что только у тебя между ног оказался горячий кусочек самоанской плоти? Как бы не так. Сегодня ночью я намерена скакать на этом парне, как знаменитый укротитель быков на быке!

Она подчеркнула последнее слово, разделив его на два.

– Держи это при себе, Потасканная Потаскушка.

– И это говорит мне женщина, прыгнувшая в койку на следующий же день после знакомства с Таем, да? – бросила она в ответ, и ее стрела угодила прямиком в яблочко.

Я перекинула косу через плечо и наградила Джин яростным взглядом.

– Откуда, черт возьми, ты это узнала? – спросила я, уперев одну руку в бок, а второй продолжая крепко держаться за луку седла.

Джин заржала в голос и практически закудахтала от смеха.

– Так это правда! – завопила она, широко распахнув лучащиеся ликованием глаза. – Ты ничем не лучше меня! Только я без проблем готова признать, что запрыгнула на это…

Тут она ткнула большим пальцем в сторону Тао.

– …в первую же ночь, когда сумела прибрать его к своим жадным ручонкам. Дери меня горой, да ты просто посмотри на него. Нет…

Она перевела взгляд на Тао.

– Дери меня. Я в самом деле хочу, чтобы ты меня отодрал.

Захихикав, она взялась за свои сиськи и хорошенько их стиснула, к восторгу Тао.

Я шлепнула ее по руке, чуть не скинув с лошади.

– Сучка, держи все это дерьмо при себе. Клянусь, ты как кошка в течке.

Джинель открыла рот – и я поняла, просто в ту же секунду поняла, что она выдаст какую-нибудь хрень на тему киски.

– И не смей говорить о своей красотке… – давясь словами, выпалила я, после чего, наконец, выдохнула.

Джин закрыла рот и поджала губы.

– Кайфоломка.

Покачав головой, я направила лошадь к Мэдди. Моя сестренка внимательно слушала Акелу, который рассказывал об этой земле, о деревьях и о фильмах, снимавшихся на острове и конкретно на ранчо Куалоа. Оказалось, что в их число входит нашумевший блокбастер «Парк Юрского периода». Мэдди была в абсолютном восторге – она так и сыпала вопросами и комментариями, основанными на прослушанных в колледже курсах ботаники. Когда моя сестра говорила об учебе или о том, что она узнала в колледже, я ощущала невероятную гордость. Я просто млела, слыша, как она бомбардирует наших спутников деталями и сведениями о том, чего мы, скорей всего, никогда больше не увидим и не станем обсуждать. Но при мысли, что она знает все эти растения, какая от них польза, где они растут и какие из них можно использовать для производства лекарств и в нетрадиционной медицине, у меня просто мозги закипали.

– Твоя сестра очень много знает для своих лет, – похвалил ее Тай.

– Да, так и есть. Я сделала все для того, чтобы она пошла учиться дальше после окончания школы с отличием. Сама я едва дотянула до выпускного, потому что вкалывала на двух работах одновременно с учебой.

– Я тебя понимаю, – кивнул Тай. – Моя семья участвует в представлениях с тех пор, как я был совсем маленьким, но Tina позаботилась о том, чтобы это не мешало нашим занятиям. Она хотела, чтобы у ее детей был выбор, хотя ни один из нас так и не уехал с острова в поисках работы или другой жизни. Похоже, никто из нас не готов к такому решительному шагу. Мы должны оставаться вместе.

Я абсолютно его понимала.

– Я живу и работаю ради нее, – сказала я, указав подбородком в сторону Мэдди, – но пытаюсь найти то, что принадлежит только мне и мне одной. Я дам тебе знать, когда найду это.

Тай хмыкнул.

– Ты боишься, что не найдешь свою пару потому, что она живет не на острове?

Его плечи чуть заметно поникли.

– Все время. Особенно теперь, когда Tina говорит, что моя будущая подруга – зеленоглазая блондинка. Не самое распространенное сочетание среди местных.

Я задумалась об этом. Он был прав. Гавайцы, самоанцы и большинство полинезийцев, рожденных и выросших на островах, довольно темные. И кожа, и глаза, и волосы. Точная противоположность тому, что описала Масина. Тай, между тем, продолжал озвучивать свои страхи.

– Скорей всего, она будет туристкой. А что, если мы с ней разминемся?

– Это невозможно. Чему быть, того не миновать, Тай. Просто плыви по течению.

– «Просто плыви по течению», – задумчиво повторил он.

* * *

Позже в тот же день Акела отвел нас на частный пляж. Он снял со спины рюкзак и протянул каждому из нас по сэндвичу с индейкой и сыром и по бутылке воды. Затем мы разбрелись по пляжу в поисках приятных тенистых местечек, чтобы посидеть и спокойно перекусить.

Мэдди осталась стоять, глядя на океан. Я подошла к ней, обхватила рукой за плечи и прижалась виском к ее виску.

– Ну как, хороший у тебя день рождения, красотка?

– Самый лучший, – улыбнулась она, и мы принялись жевать свои сэндвичи, глядя на лазурную гладь.

Под водой мелькали рыбы, заплывающие в заросли раковин и кораллов и выплывающие обратно. Пляж вокруг нас в пределах видимости был совершенно пуст.

– Может, мы с Мэттом приедем сюда в наш медовый месяц. Я бы хотела показать ему эти места.

– Да?

Я старалась, чтобы мой голос звучал радостно, но мысль о том, что моя двадцатилетняя сестренка навеки свяжет свою судьбу с мужчиной, заставляла меня изрядно понервничать. Она еще недостаточно пожила для таких уз.

– О, – воскликнула она, и глаза ее вспыхнули, став ярко-зелеными. – Может, мы устроим свадьбу в экзотическом месте? У меня ведь нет кучи родственников и всего пара подруг. Это было бы круто. Как думаешь?

Я всегда представляла, как Мэдди в пышном белом платье пойдет по длинному церковному проходу навстречу своему принцу. Мэдди была моей принцессой.

– Разве ты не хочешь роскошного белого платья и венчания?

Мэдс пожала плечами.

– Если честно, мне всегда больше хотелось обзавестись белым лабораторным халатом, чем белым платьем.

Она вскинула брови, и я расхохоталась.

Моя сестренка решила погнаться за двумя зайцами. Она все еще не отказалась от мечты о лабораторном халате, и отношения с Мэттом этого не изменили. Для нее брак был просто приятным бонусом. Конечно, разделить жизнь с кем-то было чудесно, но она собиралась сделать это и все же следовать за мечтой, ради которой потратила столько усилий.

– Мэдс, золотко, я так рада это слышать. Думаю, самые большие мои опасения насчет вашей помолвки вовсе не связаны с этим парнем или с твоим возрастом. Он очень милый и, кажется, обожает тебя.

– Так и есть.

– Я знаю. Я так завелась потому, что решила – ты можешь бросить все, над чем так долго работала, и предпочтешь стать женой и матерью, а не кандидатом наук. Время супружества и материнства придет, но вот аспирантура… этим надо заниматься, пока ты молода.

Мэдди крепко прижалась ко мне и серьезно взглянула мне в лицо.

– Я не допущу, чтобы что-нибудь отвлекло меня от научной карьеры. Мэтт поддерживает меня во всех моих устремлениях. Просто сейчас, кроме тебя, у меня появился еще один человек, с которым я могу этим поделиться.

Еще один человек, кроме тебя.

Это сильно меня задело – ее слова пронзили плоть и кость и разорвали мне сердце. Я знаю, что Мэдс ничего такого не хотела, и что всегда приходится отпускать тех, кого ты вырастил и воспитал… но причинило ли это мне боль? Да, черт возьми.

– Но мы всегда были только вдвоем, – сказала я, глотая слезы и отводя ей за плечо золотистую прядь волос.

Мэдди вздохнула так, словно моя любовь всем весом давила на нее, прижимала к земле вместо того, чтобы помочь взлететь.

– Я люблю его. Я хочу быть с ним, но также не хочу потерять то, что есть между нами. Ты всегда будешь моей сестрой. Черт, да ты была мне больше матерью, чем сестрой, с тех пор, как я себя помню. Но пришло время позволить мне принимать самостоятельные решения. Ошибаться. Ввязываться в рискованные авантюры, которые никак на тебя не повлияют.

– Все, что ты делаешь, влияет на меня, – автоматически ответила я.

– Но так не должно быть, Миа. Пора тебе начать жить для себя. Со мной все в порядке. Да, мне все еще нужна помощь с оплатой учебы, и однажды я верну тебе все сполна…

– Как бы не так! – выкрикнула я, внезапно разозлившись. – Возможность содержать тебя, зарабатывать ради твоего будущего – самое главное, что есть в моей жизни. Я знаю, что ты преуспеешь там, где не преуспела я, и это единственное, что я сделала в своей жизни правильно. Единственный мой повод для гордости.

– Это меня огорчает. Я хочу для тебя большего.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как задыхаюсь и как слезы подступают к глазам. Рывком прижав Мэдди к груди, я крепко ее обняла.

– Ты всегда была всем для меня.

– Я знаю. Но теперь я буду всем для Мэтта, а он – для меня. И тебе надо найти для себя что-то подобное.

Слова моей младшей сестренки попали в цель. Она хотела, чтобы я нашла для себя новое «все». Но разве можно так быстро изменить свою суть? Не уверена, что я на это способна. Независимо от того, где я нахожусь и что делаю, я всегда буду думать о ней, беспокоиться о ней, мне будет ее не хватать. Я даже не могла представить, во что превратится моя жизнь, если я перестану основывать все решения на том, как они повлияют на благополучие Мэдс и ее будущее.

Но я знала, что Мэдди ждет от меня каких-то слов. Она беспокоилась обо мне.

– Я попытаюсь, малышка. Я попытаюсь.

– Это все, о чем я прошу.

– Пошли, вечеринка еще не закончилась!

Я дернула ее за волосы и взяла за руку. Мы пошли по пляжу, размахивая руками, как делали в детстве, когда я вела Мэдди из школы. Каждый день я выходила на час раньше и ждала ее у дверей класса, чтобы проводить домой.

Моя маленькая сестренка выросла. Она училась в колледже, ей исполнилось двадцать, и у нее был жених. Она не нуждалась в том, чтобы старшая сестра постоянно квохтала над ней, и не хотела этого.

Но, черт возьми, что теперь делать мне?

* * *

Оставшаяся часть экскурсии была просто невероятной. Нас отвезли на смотровую площадку, откуда открывался великолепный вид на остров Моколии, также известный как Китайская Шляпа. Мы узнали, что «Моколии» с гавайского переводится как «Маленькая ящерица». Согласно местной мифологии, остров был остатками хвоста гигантской ящерицы или дракона, который отрубила и забросила в океан богиня Хииака. Это показалось мне невероятно смешным, так как ящерицы на Гавайях вообще-то не водились. Так утверждала моя всезнайка-сестра. Что касается прозвища Китайская Шляпа, то его происхождение стало бы ясно любому, кто взглянул бы на маленький, словно плывущий по воде островок. Он выглядел в точности как конусообразная азиатская шляпа.

После всех этих прогулок Тай и Тао отвезли нас в «Дьюкс» на пляже Вайкики. Мы заняли столики снаружи и насладились лучшими в мире бургерами. Бамбуковые факелы «тики» освещали площадку, отчего над пляжем висело мерцающее сияние, а на наших счастливых лицах плясали мягкие отблески. Вдобавок к бургерам нам подали роскошный вид на океан, так что за ужином мы могли наблюдать, как солнце скатывается к горизонту. Когда стемнело, мы покончили со своей трапезой и поднялись наверх, на второй этаж «Дьюкс», где играла живая музыка.

Мы, три девчонки, проплясали всю ночь напролет. Двое мужчин зачарованно смотрели, как наши тела соблазнительно извиваются на площадке. Прошло много времени с тех пор, когда мы с девочками в последний раз выходили куда-то и позволяли себе оторваться по полной.

В тот момент я отрешилась от всех проблем. От того, как грустно мне было расставаться с островом и с Таем, которого я уже не смогу видеть каждый день. От тревоги, глодавшей меня при мысли о том, что Уэс переключился на Джину, – теперь я понятия не имела, случайная у них связь или все-таки нет. От беспокойства за Мэдди, ее женитьбу и завершение учебы в колледже. Я неожиданно осознала, что все это не в моей власти. Лучшее, что я могла сделать, – это последовать своему же совету. В голове звенели те самые слова, которые я сказала Таю несколько часов назад.

«Просто плыви по течению».

Именно так я и решила провести оставшиеся мне на острове дни и оставшуюся часть этого года. Я была твердо намерена спасти своего отца. Намерена проследить за тем, чтобы Мэдди окончила колледж, и еще собиралась узнать, что же предназначено мне судьбой. Я так мало времени уделяла собственным нуждам, мечтам и желаниям, что даже не знала теперь, в чем они состоят. Полгода я считала, что это карьера актрисы, и мне в принципе удавалось. Но в основном, кажется, я просто пыталась сбежать из Невады. Убраться подальше от всех тех мужчин, которые много лет причиняли мне боль. Сбежать от отца, отчаянно старавшегося, но все-таки не способного толком о нас позаботиться и взвалившего эту ношу на мои плечи, когда я была еще практически ребенком.

Мэдди была права. Мне действительно надо было найти свое «все». Как оно выглядело? Что я хотела сделать с собой и своей жизнью после того, как закончится этот год? Я как будто задавала себе тот самый вопрос, который взрослые постоянно задают маленьким детям. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

В этом году мне исполнялось двадцать пять, и я понятия не имела о том, что делать дальше.

Пришло время основательно покопаться в себе.

Глава десятая

В ожидании такси я сидела на кровати Мэдди и помогала сестренке собирать вещи.

– Держи, – сказала я, протягивая ей маленькую деревянную шкатулку.

Местный умелец нарисовал на крышке прекрасный райский цветок.

– Что это? Еще один подарок?

– Ну, технически говоря, вчера я не подарила тебе ничего такого, что можно подержать в руке. Так что вот. И еще это будет напоминать тебе о времени, проведенном здесь со мной.

Мэдди открыла шкатулку. Внутри были ракушка и кусочек розового коралла: я подобрала их вчера, когда бродила по пляжу. А еще там лежал завернутый в платок золотой браслет с шармами. Пока на нем висел лишь один шарм: сердечко, где было выгравировано одно-единственное слово.

– Сестра? – улыбнулась Мэдди и подняла браслет, так что свет отразился от его гладкой поверхности.

Я тоже подняла запястье, на котором поблескивал такой же браслет.

– Теперь каждый раз, когда ты почувствуешь, что скучаешь обо мне, или когда тебе захочется вспомнить о своей старшей сестре, ты сможешь надеть этот браслет. И ты будешь знать, что я всегда думаю о тебе. А еще мы сможем добавлять шармы к браслетам, заполняя их фрагментами нашего будущего. По отдельности и когда мы вместе.

Мэдди обняла меня, и по ее щекам покатились слезы.

– Я буду носить его каждый день, потому что нет дня, когда бы я по тебе не скучала. Я люблю тебя, Миа. Ты единственный человек, без которого я не могу жить.

– Как и ты для меня. Не могу и не хочу, и не захочу никогда.

Мы оторвались друг от друга только тогда, когда услышали гудок автомобиля. Вместе мы взяли ее вещи и вышли из дома. В последний раз обняв Мэдди и Джин, я проследила за тем, как они садятся в машину и уезжают.

Еще один день на острове, с Таем. И я собиралась приложить все силы к тому, чтобы этот день прошел хорошо.

* * *

Пока я готовилась к своему последнему свиданию с Таем, зазвонил телефон.

– Да?

В трубке раздался мягкий, бархатистый голос тети Милли.

– Привет, куколка!

Я громко выдохнула в телефон, не скрывая раздражения.

– Ты как-то не торопилась. Я уже волновалась, что придется возвращаться в Вегас или Калифорнию.

– Извини, что не позвонила тебе раньше. Вообще-то до сегодняшнего дня у меня не было для тебя клиентов на июнь.

Это признание сильно меня напугало. Я не могла позволить себе пропустить целый месяц. Мне нужно было заплатить Блейну, иначе он прикончил бы моего отца и устроил охоту на Мэдди.

– Это пугает меня до чертиков, Милли. О чем ты вообще говоришь? В последнем электронном письме, которое я от тебя получила, сказано, что у меня все расписано на год.

– Да, на тот момент было расписано все, кроме июня. Я не беспокоилась, милая. Я легко могла бы связаться кое с кем из твоих прошлых клиентов, и они бы немедленно согласились тебя принять. Тот француз, Алек, сказал мне, что готов провести с тобой любой месяц, если что-то сорвется.

– Правда?

Я должна была потолковать об этом с Алеком.

– Ты удивлена? А он не единственный. Еще первый, в которого ты сама втюрилась по уши, Уэстон. Он просил позвонить ему, если у тебя возникнут финансовые проблемы или тебе понадобится какая-нибудь другая помощь. Любопытно, как первых двух клиентов заботит вопрос твоего благополучия.

В самом деле, любопытно, но сейчас я не готова была с этим разбираться. Я глубоко вздохнула и закончила красить ресницы.

– Так куда на сей раз?

Милли ненадолго замолчала.

– Ну, это минус. Ничего похожего на Гавайи и, к сожалению, горячего секса я тебе тоже обещать не могу. Ситуация может показаться тебе несколько неприятной, но клянусь, что ты не обязана спать с ним и он действительно славный человек.

– Фу-у, он что, реальный урод?

В мозгу мгновенно вспыхнул образ великана с пивным брюхом и несвежим дыханием.

– Нет, вовсе нет. Я лично считаю, что он невероятно хорош собой. Я бы подцепила его быстрей, чем ты бы глазом успела моргнуть.

– Погоди минутку. Ты бы подцепила его? Ты никогда не говорила такого ни об одном из моих клиентов. Всегда намекала на то, что мне стоит поматросить их и бросить, в основном для того, чтобы заработать немного лишнего бабла, но никогда не говорила, что сама бы не прочь. В чем дело?

Я уже так разнервничалась, что чуть не подпрыгивала на месте. Глоток жидкой храбрости был бы очень кстати. Отправившись на кухню, я вытащила бутылку рома «Малибу», налила себе стопочку и опрокинула в глотку, закусив это огромным куском свежего ананаса. Вкус получился отменный, в чем, впрочем, не было ничего удивительного. Я облизнула губы и налила еще.

– Так ты скажешь мне, или где?

– Ну, он не такой живчик, как твои прочие клиенты.

О нет. Я громко застонала, высосала еще стопку и дожрала ананас. Ром сделал свое дело, чуть подуспокоив мои расшалившиеся нервы.

– Давай уж выкладывай, тетя Милли.

– Сколько раз я просила тебя называть меня «мисс Милан»?

– Ты уклоняешься…

– Может, я просто отправлю тебе имейл? – предложила она тем сахарным тоном, который никогда на меня не действовал.

– Может, ты просто скажешь мне то, что мне нужно знать, прежде чем я сяду в самолет и отправлюсь прямиком в Лос-Анджелес к твоему порогу?

Она неодобрительно шикнула.

– Ладно, он старше.

– Мне нужно точное число, Милли. Сорок? Пятьдесят?

В трубке послышался странный шум, словно тетка причмокнула.

– Скорее, пятьдесят с лишним, возможно, шестьдесят.

– ФУ-У-У-У-У-У-У! Ты серьезно? Он же наверняка какой-то маньяк, да?

Мужчины. Только мне начала нравиться эта работа, как достается старый извращенец.

– Похоже, у него «комплекс папочки», только наоборот. Какая гадость.

– Знаю, знаю. Но по телефону он общался чрезвычайно любезно. В основном ему нужна женщина твоего калибра для посещения официальных мероприятий. Видимо, если ты потомственный богатей из Вашингтона, тебе полагается горячая красотка в качестве сопровождения. Ему надо запудрить мозги нескольким сенаторам и инвесторам, так что хорошенькая спутница тут необходима. Судя по всему, он работает над созданием группы поддержки по сохранению какого-то правительственного исторического здания или что-то в этом роде. Бла-бла. Это и правда имеет для тебя значение?

– Вообще-то нет. Мне по-любому нужны эти деньги. Если он не считает, что может забраться мне под юбку, я буду в порядке. Ты ведь четко ему это объяснила, да?

Рот наполнился кислотой, так что захотелось сплюнуть.

– Он же старше папани! – содрогнулась я, пытаясь избавиться от чувства гадливости.

– Вообще-то он четко объяснил это мне. Сказал, что не знает, какие услуги ты оказываешь в качестве девушки для сопровождения, но ни в каких сексуальных сношениях он участвовать не собирается.

– Ну, это облегчение, – с каменным лицом произнесла я, но, если по-честному, это было огромным облегчением.

Конечно, не слишком приятно знать, что мне придется обходиться целый месяц без секса, но я как-нибудь переживу. Возможно. Скорей всего. Черт, придется вставить в вибратор новые батарейки.

– Хорошо, я перешлю тебе все детали. Его зовут Уоррен Шипли.

– Что-то знакомое.

– Неудивительно. Его сын – сенатор от Калифорнии.

– Ни фига себе. А вот этот парнишка был бы мне в самый раз. Самый молодой сенатор в истории в свои тридцать пять, верно?

– Верно, куколка. И, согласно моим последним сведениям… он не связан узами брака.

Что ж, сынок представлял определенный интерес. Я вспомнила, как поставила галочку напротив имени Аарона Шипли во время последних выборов, и не только потому, что он был горячим красавчиком. Хотя именно таким он и был. Высокий, светло-каштановые волосы и мягкие карие глаза. И то, как этот мужчина носил костюм, заставляло дамочек вроде меня размышлять о том, какими способами избавить его от вышеозначенного костюма за две с половиной секунды.

– Пошли детали по почте, у меня сейчас ужин с Таем.

– Таем? Это кто? – поинтересовалась тетя Милли с нескрываемым удивлением в голосе.

– Один непозволительно сексуальный самоанец. Пока, тетушка!

* * *

Тай держал меня за руку с того момента, когда заехал за мной, – в машине, выходя из машины, на входе в ресторан и все время, пока мы не уселись за столик. Ему тяжело было смириться с мыслью о моем отъезде.

– Эй, здоровяк, может, вернешь мне мою руку?

Он отдернул собственную конечность с такой скоростью, словно сунул ее в огонь. Перегнувшись через стол, я погладила самоанца по мощному мускулистому бедру.

– Все в порядке. Все будет просто отлично.

– Как ты можешь так говорить? – покачав головой, спросил он. – Ты ведь уезжаешь завтра.

– Да, уезжаю. Так что давай сделаем эту ночь запоминающейся, ладно?

Он зажмурился, тихо вздохнул, а затем, открыв глаза, стал пристально меня разглядывать.

– Миа, я просто… я никогда не встречал такую женщину, как ты. Ни разу. Ты веселая. Умная. Красивая.

Тут он придвинулся ближе ко мне и закончил шепотом:

– И настоящая пума в постели.

Покачав головой, Тай замолчал. В его прекрасных глазах светилось желание, смешанное с тоской.

– Я не знаю, как описать то, что я чувствую.

Я накрыла рукой его лежавшую на столе ладонь.

– Я тоже буду скучать по тебе. Больше, чем готова признать.

– Да, вот именно, – согласился он.

– И мы продолжим общаться по телефону, с помощью смсок и по электронной почте. Ты будешь рассказывать мне обо всем, что творится в твоей безумной семейке и как дела с работой и с выступлениями. Будешь посылать мне ролики с новыми фокусами, которые ты включишь в свои пляски с огненными ножами, а я… ну… Я не знаю, что буду посылать тебе. Вероятно, глупые селфи, где я буду заниматься всякой фигней в случайных местах.

Тай откинул голову и рассмеялся – громко, от всего сердца. Так, что при звуках его смеха в моем собственном сердце вспыхнула радость. Снова перегнувшись через стол, я поцеловала самоанца в щеку.

– Мы останемся друзьями? – робко спросил он.

– Лучшими друзьями, – уверила его я.

Услышав это, беззаботный гигант хлопнул в ладоши и вскочил из-за стола, оттолкнув стул.

– Пойду возьму нам шампанское! Надо отметить твою последнюю ночь!

Однако стоило ему встать, как стул, не выдержав силы толчка, покачнулся на задних ножках, перевернулся и грохнулся на пол. К несчастью, именно в эту секунду мимо нас проходила официантка с подносом, уставленным бокалами вина – их только что наполнили в баре. Девушка споткнулась о стул и полетела вперед вместе с подносом. Тай потянулся к ней, и они оба упали, причем девушка приземлилась прямиком на Тая, оказавшись верхом на нем.

Мне было видно только сломанный стул, высокую блондинку и две смуглых руки Тая, обхватившие ее тонкую талию. Девушка встала на колени, ее юбка задралась. Тай сжал бедра блондинки, чтобы помочь ей удержаться на ногах. Я уже собиралась помочь им, но тут увидела лицо официантки. Она стояла, обернувшись ко мне, а Тай лежал на полу, глядя на нее снизу вверх. Румянец разлился по щекам, лбу и подбородку официантки. Она провела рукой по волосам, и тут я заметила пару невероятных зеленых глаз. Девушка прикусила губу, и теперь та влажно блестела, а в центре виднелась капелька крови. Тай уселся и прижал палец к пухлой нижней губе официантки, чтобы остановить кровотечение.

Несколько долгих секунд самоанец просто пялился на ее лицо. Девушка застыла на месте, устремив взгляд на Тая. Казалось, зал ресторана мог схлопнуться вокруг них, и они ничего бы не заметили. Они были как будто в трансе. И, когда Тай прижал свою широкую ладонь к ее щеке, и девушка автоматически подалась к нему, меня как будто осенило.

– Ты в порядке, солнышко?

Солнышко.

Святые угодники. Это была его девушка. Светлые волосы, словно поцелованные солнцем. Зеленые глаза цвета свежескошенной травы. И он назвал ее солнышком.

Я прижала руки к груди, не издавая ни звука. Мне хотелось, чтобы происходящее разворачивалось передо мной, как в романтической мелодраме, снятой специально для меня.

– Э-э, простите? – тихо и смущенно отозвалась она.

Тай погладил ее большим пальцем по нижней губе.

– У тебя идет кровь.

Официантка высунула язык, чтобы слизнуть кровь, но в результате лизнула палец Тая. Оба они ахнули, только у Тая это прозвучало больше похоже на звериный рык. Рык альфа-самца, то, что мне в нем так нравилось. Я видела, как в его глазах разгорался огонь. Девушка не отводила взгляда от его лица. Я заметила, как она рефлекторно сжала пальцы у него на плечах. Это было даже лучше фильма, потому что происходило вживую. Черт, жаль, что у меня не было ведерка попкорна.

В конце концов, женщина тряхнула головой и попыталась встать. Тай поднялся, по-прежнему крепко прижимая ее к своей широченной груди. Так крепко, что, когда он встал в полный рост, девушке пришлось соскользнуть вниз, чтобы коснуться ступнями пола. Тай низко зарычал, и я узнала этот звук. Он был на взводе. Мне хотелось топать ногами и визжать от восторга. Невозможно было отрицать возникшее между ними притяжение.

Они держались друг за друга еще несколько секунд, после чего девушка отстранилась и опустила голову.

– Вот черт, – выдохнула она, взглянув на дикий беспорядок вокруг. – Надо было смотреть, куда иду. Меня точно уволят.

У нее задрожали губы, а на глазах заблестели слезы.

Тут я, наконец, пришла в движение.

– Ох, большое спасибо, мисс. Мы не хотели опрокидывать ваш поднос. Мы заплатим за все разлитые напитки.

Как раз в эту секунду к нам подошел менеджер с выражением едва сдерживаемой ярости на лице.

– Сэр, слава богу, что вы здесь. Если бы не эта женщина, на моего друга опрокинулся бы целый поднос с напитками. Этот здоровяк иногда такой неуклюжий. Правда, Тай? Ты вскочил и опрокинул стул как раз в ту минуту, когда она…

Я щелкнула пальцами, давая официантке понять, что мне нужно ее имя.

– Эми, – робко произнесла девушка.

– …когда Эми проходила мимо. Она могла бы серьезно кого-нибудь поранить, если бы не была так проворна. Пыталась не врезаться в моего друга и не окатить всех посетителей вокруг спиртным. Мы будем рекомендовать ваше заведение всем нашим друзьям.

– А, э, да. Спасибо. Мы нанимаем только самых лучших. Эми, отличная работа. Я позову уборщика, чтобы он навел здесь чистоту, а ты пока возвращайся к своим столикам.

Эми протянула мне руку.

– Благодарю вас, – сказала она, виновато глядя на меня, хотя на самом деле, конечно, виноват был Тай.

– Не за что извиняться. Я Миа, а этого весьма доступного великана зовут Тай Нико.

– То есть вы не пара?

Девушка тут же прижала ладонь ко рту, словно вопрос вырвался у нее против воли.

Улыбнувшись, я оглянулась на Тая, но его взгляд был прикован к мисс Эми.

– Нет. Но мы очень хорошие друзья, и я возвращаюсь на материк. Уверена, что ему понадобится новый друг. Ты давно уже здесь живешь?

– Переехала на прошлой неделе со своим папой, – покачав головой, ответила Эми. – Не хотела отпускать его одного, потому что, кроме меня, у него никого нет, так что вот. Я еще ни с кем не успела познакомиться.

Она подняла поднос и принялась собирать осколки стекла, пока за работу не принялся подошедший уборщик.

– Ну что ж, теперь вы знаете друг друга. У тебя телефон с собой?

Нахмурившись, она сунула руку в задний карман и вытащила оттуда айфон. Быстро вырвав аппарат из руки Эми, я добавила телефон Тая к списку контактов и немедленно смснула самоанцу. Телефон Тая зажужжал, и тот потянулся за ним.

– Теперь у Тая есть твой номер. Завтра он тебе позвонит.

Тай открыл было рот, но я наградила его Особенным Взглядом – тем самым, что вселяет ужас в сердце каждого мужчины, на которого он направлен. Так что мой рослый друг мудро решил промолчать. Эми переводила взгляд с меня на Тая и обратно.

– Тебе нравится серфинг? – спросила я, зная, что мы не можем беседовать с мисс Эми слишком долго.

– Ни разу не пробовала, – пожала плечами она.

Лучезарно улыбнувшись, я обняла девушку за талию.

– Тай, разве это не ужасно? Эми никогда не занималась серфингом, и что бы вы думали? Тай – тренер по серфингу.

– В самом деле? Здорово.

Она отряхнула юбку и поправила фартук. Тай по-прежнему, не отрываясь, следил за ее движениями.

– Мне надо идти. Было бы очень здорово завести нового друга. И мне очень жаль, что я с вами столкнулась.

Тай сунул руки в карманы и качнулся с пяток на носки, изображая крутого парня.

– Ты можешь компенсировать это, согласившись встретиться со мной завтра ночью, после того, как я отвезу Миа в аэропорт.

Разумеется, Тай и понятия не имел, что в мой план побега не входили прощания лицом к лицу. Глаза Эми радостно вспыхнули зеленью.

– Буду ждать твоего звонка, Тай, – покраснев, сказала она и развернулась, чтобы уйти.

– Ах да, Эми, – позвала я.

Она обернулась.

– Последний вопрос. Как ты относишься к татуировкам?

Блондинка подошла совсем близко ко мне и зашептала на ухо. Затем поблагодарила меня и быстрым шагом направилась к бару, чтобы взять новые напитки для своих клиентов. Слава богу, что мы были на Гавайях, а не в каком-нибудь пижонском ресторане в Нью-Йорке. Там бы всех нас выкинули на улицу за то, что мы потеряли столько времени и трепались над разбитыми бокалами и разлитым вином. А здесь, на Гавайях, люди не совали нос в чужие дела и просто обходили стороной этот бардак.

Мы с Таем снова уселись за столик.

– Так что насчет шампанского? – напомнила ему я.

Его глаза почернели, и он практически прорычал:

– Какого хрена она тебе сказала?

– Насчет татуировок?

– Нет, насчет папы римского. Разумеется, насчет татуировок.

Судя по его виду, он дико нервничал – и это было просто превосходно, учитывая, что за все время нашего знакомства мне ни разу не показалось, что этот парень не в своей тарелке. Не считая разве что той безумной ночи, когда он трахал меня, пока я не отключилась.

Я по-заговорщицки подалась к нему и огляделась, чтобы удостоверится, что нас никто не слышит.

– Она их обожает. Говорит, они ее просто заводят. И представь себе…

Тут он придвинулся так близко, что мои губы утыкались ему в ухо.

– …вся левая сторона ее спины покрыта татуировкой, спускающейся на задницу. Хотя и не племенной.

Откинувшись на спинку стула, я сполна насладилась вожделением, вспыхнувшим в глазах Тая.

– Ветки вишни, все в цветах и бутонах, сексуально обвивающие ее спину и попку. Возбуждает, да?

Ноздри Тая затрепетали, и он несколько раз медленно вдохнул и выдохнул.

– Да. Чертовски возбуждает.

– Я так и думала, что тебе понравится, – сказала я, заломив бровь.

– А ты устраиваешь нам свидание. Разве это не странно?

– Почему?

– Потому что мы с тобой трахались целый месяц.

Солидная аргументация, но мне было плевать, сочтет ли он меня сумасшедшей. Ему нужен был кто-то и как можно скорее. К тому же я была твердо убеждена, что Эми – именно та женщина, о которой говорила Масина.

– Да, и сегодня ночью это закончится. Ты отошлешь меня на материк после незабываемой ночи – незабываемой для нас обоих, а затем, уже завтра, начнешь новую жизнь. Разве ты не видел, какие у нее волосы, глаза и фигура? Она – твое «навсегда».

– Этого ты знать не можешь.

– Хочешь сказать, что ничего не почувствовал, когда она наткнулась на тебя, и ты прикасался к ее бедрам, талии, щекам и губам?

– Нет, я не могу сказать, что ничего не почувствовал.

Он сузил глаза, но, увидев мою ликующую улыбку, расхохотался.

– Я так рада за тебя, – сказала я, приплясывая на стуле. – Давай так – пошлем ужин к чертям и просто закажем десерт и шампанское, которое ты мне обещал!

– Это твоя ночь, подружка. А завтра тебя ждет твое «навсегда».

* * *

Хорошо, что мне хватило предусмотрительности собрать все вещи еще до ужина с Таем. Тай думал, что у меня вечерний рейс. Я сказала ему, что вылет в восемь. Чего он не знал, так это того, что вылет в восемь утра, а не вечера. Я до сих пор не ладила с прощаниями.

Я вытащила небольшой конверт, приобретенный неподалеку от мастерской, где заказывала браслеты для себя и Мэдди, и поставила на кухонный прилавок самоанский символ дружбы в рамке. Местная художница работала прямо у выхода из ювелирного магазина. Я спросила ее об этом символе. Она в точности поняла, что мне нужно, и нарисовала фигуру, на мой неискушенный взгляд, весьма похожую на широкую косую L с завитками на концах. Картинка была примерно десять сантиметров в высоту. Под рисунком я нарисовала черной ручкой сердце и написала свое имя. Затем вставила все это в небольшую застекленную рамку размером двенадцать на двенадцать сантиметров.

Последним из сумочки я вытащила блокнот. Усевшись на барный табурет, я написала моему Таю:

Тай, мой невозможно сексуальный самоанец —

Спасибо тебе за то, что подарил мне один из лучших месяцев в моей жизни. Ты наполнил мой мир невероятной радостью, смехом и наслаждением. Я никогда не забуду тебя. Не то чтобы у меня появилось такое желание. Когда я приехала сюда, меня тяготила масса проблем. Моя семья, мои отношения и моя работа. Ты все это изменил. Просто улыбнувшись и подмигнув, ты разогнал тьму и принес мне свет. Солнечный свет.

За время своего пребывания здесь я научилась наслаждаться тем, что дарит нам жизнь. Просто «плыть по течению». Позволь событиям идти своим чередом и цени момент. Я могу откровенно сказать, что давно уже не веселилась так, как здесь, с тобой. Ты напомнил мне, что я молода, и у меня еще масса времени для того, чтобы понять, как выглядит мое «навсегда». Я знаю, что тебе не терпится обрести свое «навсегда», и в глубине души верю, что, возможно, это уже произошло. Назовем это женской интуицией. Все происходящее имеет смысл, просто порой мы не знаем, какой.

Я рада, что мы встретились в мой первый день на острове. Каждая секунда, проведенная с тобой, была новым впечатлением, новым приключением. Спасибо, что дал мне все это. Мне грустно уезжать, и я буду сильно скучать по тебе. Пожалуйста, оставайся на связи.

Твоя подружка Миа

Как обычно, я выскользнула из постели Тая, написала письмо, оставила подарок и вышла на улицу, где меня ждало такси, – и все это, не разбудив великана. Интересно, что ожидало меня в Вашингтоне, округ Колумбия, с мистером Уорреном Шипли, его старым состоянием и старыми политическими связями, ударение на слове «старый». Кто знает? Может, мне удастся встретиться с его жеребчиком-сынком, сенатором Аароном Шипли. А если нет, что ж. Сотня косарей за то, чтобы покрасоваться рядом со стариком, который не хочет секса. Ох-х-х, может, это что-то вроде Тони и Гектора, и он скрытый гей? Но это было бы слишком большим совпадением. Нет, определенно есть что-то подозрительное в том, что пожилой, привлекательный мужчина нанимает девушку из сопровождения. Наверняка тысячи охотниц за наследством готовы накинуться на старого хрыча. Ему ни к чему было платить сотню штук за эскорт, ведь он вполне мог заполучить красивую спутницу бесплатно.

Решив последовать собственному совету и просто «плыть по течению», я откинулась на спинку самолетного кресла и тут же заснула. Мне приснились белые каменные ступени, утыкающиеся в небо фаллические символы и мертвый мраморный президент, восседающий в своем кресле и безмолвно присматривающий за бетонным городом.

Июнь

Глава первая

В июне в Вашингтоне, округ Колумбия, было душно и мерзко. От жары одежда липла к телу, словно второй слой кожи. Казалось, что, если стянуть с груди майку, заодно сдерешь и пару сантиметров собственной плоти.

Шагнув из здания аэропорта, я оказалась под затянутым тучами небом. Солнца не было и в помине. Непривычная картина, учитывая, что последний месяц я провела на Гавайях.

Я оглядела ряды за рядами ждущих автомобилей. Перед одним из них, блестящим черным лимузином, стоял высокий тип с табличкой: «Сандерс». Я решила, что это за мной.

– Я Миа Сандерс, – сообщила я водителю, протягивая ему руку.

Тот ее пожал.

– Я Джеймс, ваш шофер. Пока вы будете жить с мистером Шипли, я отвезу вас, куда потребуется.

Он открыл багажник и зашвырнул туда мой чемодан, после чего распахнул дверцу для меня. Я забралась в машину, стараясь, чтобы мои потные бедра не оставили отпечатков на мягкой коже сиденья. Когда я садилась в самолет, широкая юбка казалась отличным выбором. Но сейчас я поняла, что следовало бы ограничиться обычным спортивным костюмом. Я провела ладонями по ляжкам, втайне мечтая о полотенце.

– Здесь всегда так влажно? – спросила я, доставая из сумочки мобильник и нажимая на кнопку включения.

– В июне? Ну, тут или чертовски жарко, или льет дождь, или стоит чудная погодка. Вероятно, за месяц вам придется столкнуться со всем этим. Хотя соглашусь, что в этом году температура зашкаливает.

Мой телефон начал негромко вякать. Серия быстрых гудков, означающая, что за время полета меня засыпали сообщениями.

От: Сексуального самоанца

Кому: Миа Сандерс

Подружка, тебе предстоит кое-что объяснить. Ты сбежала. Нехорошо.

Я пролистала страницу вниз, чтобы прочесть остальные сообщения.

От: Сексуального самоанца

Кому: Миа Сандерс

Подарок… нет слов.

От: Сексуального самоанца

Кому: Миа Сандерс

Я так зол – ты украла у меня прощальный поцелуй.

Тут мои пальцы заплясали по клавиатуре.

От: Миа Сандерс

Кому: Сексуальному самоанцу

Поцелуй свое «навсегда». Это исцелит тебя от всех печалей.

Тут я фыркнула самым неподобающим юной леди образом, и взгляд шофера в зеркале заднего вида метнулся к моему лицу. Джеймс вопросительно поднял брови, но в ответ я молча мотнула головой и уставилась на остальные сообщения.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Ты так и будешь молчать? Прошел уже месяц. Не заставляй меня гоняться за тобой.

И снова мои пальцы пустились в пляс. Иначе невозможно описать ту скорость, с которой я набила ему в ответ максимально фривольное сообщение.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Не сомневаюсь, что все это время Джина не давала тебе заскучать. Видела, как вы радостно лижетесь на обложке «Скандальчиков».

Я добрых двадцать минут варилась в собственном негодовании, каждые две секунды поглядывая на экран мобилы, прежде чем он, наконец, ответил. Он – в смысле Уэс, а не Тай, но я пыталась заставить себя успокоиться, так что даже не стала читать его смс. Вместо этого я принялась вспоминать своего сексуального самоанца.

Я искренне надеялась, что Тай в данный момент собирается на первое свидание с Эми. У меня сердце трепетало при мысли о том, как Вселенная бросила ее прямо ему в объятия. В самом буквальном смысле. Она шлепнулась на него во время нашего прощального ужина прошлой ночью. Разумеется, я надеялась, что она – именно та, единственная. Мысленно я сделала заметку – надо будет связаться с Таем через недельку, чтобы проверить, как у них там все продвигается. Внутренний голос говорил мне, что Эми – та самая. Его «навсегда». Что касается меня, то я не знала, когда это произойдет. Определенно не до конца этого года. Однако мысли о Тае и о будущем не погасили моего горячего желания как можно скорей прочесть сообщение Уэса.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Ревнуешь?

Может ли женщина отрезать мужчине член, если он от нее на расстоянии трех тысяч километров? Возможно, стоило нанять киллера. У меня была заначка в банке на случай непредвиденных обстоятельств. Это заставило меня захихикать. Откромсать ему член с помощью тех денег, которые я получила за секс с ним. Я покачала головой.

Что за игру он вел? Должна ли я ответить или лучше оставить его в подвешенном состоянии? Ему явно не понравился месячный перерыв в нашей переписке. И поделом. Он резвился со своей красоткой модельной внешности, Джиной де Лука, в то время как я трахала сексуального самоанца.

Это. Все. Неважно.

Я могла повторять себе это снова, и снова, и снова, но конечный результат слаще не становился. Я не могла полностью подавить чувства к нему. Уэс всегда будет много для меня значить. Мысль, что я не знаю, чем он занят и с кем он этим занят, глодала меня как пиранья, рвущая сырое мясо.

Конечно, Тай здорово помог мне отвлечься. Это было весело. Каждый день с ним казался увлекательней предыдущего, а каждая ночь горячее любых моих фантазий. Было легко отложить свои чувства к Уэсу в долгий ящик, пока я наслаждалась всем тем, чем и пристало наслаждаться молодой женщине, которой еще не исполнилось двадцать пять. Однако сейчас это уже не работало.

– Нам еще долго? – спросила я Джеймса.

Его фуражка качнулась.

– Прошу прощения, мисс, в это время всегда ужасные пробки.

Сорок пять минут. Куча времени. Если Уэсу хочется поговорить, я дам ему шанс. Технически говоря, мы все еще оставались друзьями.

Я вытащила телефон и набрала его номер, напуская на себя спокойствие, которого вовсе не чувствовала.

– Она жива!

Дышащий Калифорнией, хрипловатый голос Уэса в трубке внезапно затронул очень глубокие струны моей души.

– С трудом, хо-хо. Что за фигня насчет моей ревности? Ты же знаешь, я не ревнива.

Ложь.

Уэс медленно втянул воздух, может, даже вздохнул. На заднем плане раздавался шум океана. Может, мистер Ченнинг даже был на пляже и только что вышел из воды после серфинга. Эти милые сердцу звуки даже сквозь фильтр телефонной трубки заставили меня тосковать по дому.

– Я подумал, что, если спровоцирую тебя, ты позвонишь.

– Уэс, в чем дело?

Даже в моих собственных ушах это прозвучало довольно сварливо и злобно, чего я совсем не хотела.

– Ты скажи мне. Как, повеселилась на Гавайях?

Похоже, он копировал мой тон.

Я вспомнила Тая и то, как я вылизывала линии племенных татуировок у него на плечах, груди, ребрах, талии и бедрах. Весь месяц это было моим любимым времяпрепровождением. Ням-ням.

Страстное «да» слетело у меня с губ прежде, чем я успела убрать из голоса желание.

Уэс хмыкнул.

– Что, так хорош? Клиент или местный?

Напряжение между нами на секунду спало.

Я закрыла глаза.

– Это имеет значение?

– Все, что касается тебя, имеет для меня значение. Разве ты этого еще не поняла?

Он говорил искренне, но с ноткой сожаления в голосе. Его маска невозмутимости трещала по швам, и мы оба это видели.

– Уэс…

Он втянул воздух сквозь сжатые зубы.

– Да, ты отправилась на Гавайи и трахалась там с кем тебе заблагорассудится, и я не собираюсь делать вид, будто это меня не волнует, – но ты злишься на меня за то, что я занимаюсь тем же самым с Джиной.

Конечно, это довод. И весьма солидный. Но в том-то и заключается противоречие между разумом и сердцем. Они редко пребывают в гармонии, и мир им видится по-разному. В его словах могло быть больше смысла, чем в учении Дипака Чопры[12], однако фактов это не меняло. То, что он был с Джиной, ранило меня. Глубоко ранило. Мы оба причиняли друг другу боль, и ни один не мог найти выхода из этого дурацкого положения.

У меня перехватило горло, однако я с трудом выдавила:

– Слушай, Уэс. Прости меня. Я понимаю, о чем ты говоришь. И ты прав.

– И это значит, что ты вернешься домой?

Его вопрос словно полили двумя щедрыми ложками надежды.

Домой. Но где мой дом? В Калифорнии, в крошечной квартирке, куда нога моя не ступала уже пять месяцев? Или в Вегасе, в той развалюшке, где я провела детство? Или на побережье Малибу, в объятиях мужчины мечты, владевшего куда большей частью моего сердца, чем мне бы хотелось признать?

Облизнув губы, я громко фыркнула.

– Уэс, ты же знаешь, что я не могу это сделать.

Он негромко и протяжно застонал – и звук ножом вонзился мне в сердце.

– Неправда. Ты можешь. Но не хочешь, – сказал он, подчеркивая каждую фразу.

Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от паутины эмоций, затеявших марафон у меня в черепушке.

– Я не могу позволить, чтобы ты оплатил долг моего отца.

– Опять же, – со вздохом повторил он. – Ты можешь. Но не хочешь.

С каждым словом его голос звучал все более устало. И все из-за меня. Именно я причиняла эту боль ему, нам обоим. Эти разговоры с каждым разом давались мне все тяжелее, а впереди было еще целых полгода. И пока что нам не слишком удавалось остаться друзьями. Мы постоянно ранили друг друга, причем без всяких сознательных усилий.

В разговоре возникла огромная пауза. Я отчаянно пыталась придумать, что же сказать, но в голову ничего не приходило.

– Когда я снова увижу тебя? – в конце концов нарушил молчание Уэс.

Он все еще хотел меня видеть? Я не понимала этого мужчину. Черт, да я большинство мужчин не понимала, но его в особенности.

– Э-э, не знаю. Я только что сошла с самолета в Вашингтоне, округ Колумбия. Буду спутницей пожилого богатея.

В трубке зазвенел смех Уэса.

– Старого пердуна? Ну что ж, по крайней мере, я знаю, что ты не прыгнешь в постель к старикашке, которому надо прописывать виагру.

– Некрасиво! – шутливо упрекнула его я. – К тому же у него есть сексуальный сынишка-сенатор. Ты же знаешь, я и мужчины у власти…

Смех Уэса мгновенно умолк, и мир, воцарившийся между нами на секунду, разлетелся вдребезги. Вновь повисло напряженное молчание.

– Ты же шутишь? – спросил он.

Он проглотил наживку.

– Не-а.

– Дери меня горой, – простонал он.

– С удовольствием, не считая горы, – даже не подумав, выпалила в ответ я.

– Когда? – немедленно поинтересовался он.

– Когда встретимся в следующий раз, глупый.

– А именно?.. – продолжал Уэс, но я уже не была уверена, что он шутит.

Наши отношения двигались такими немыслимыми зигзагами, что каждый следующий шаг давался с трудом.

– Не знаю. Встретимся, когда встретимся, – сделала свой ход я.

– Почему я? – громко и безнадежно спросил Уэс.

Это прозвучало как слова человека, который глядит в небо, широко раскинув руки, и упрекает в своих бедах творца.

– Какого черта я схожу с ума по такой ненормальной, как ты?

Затем он рассмеялся тем низким горловым смехом, который так мне нравился и который принадлежал только ему, ему одному. Тем самым, от которого мое сердце начинало биться так яростно, что приходилось прижимать руку к груди, чтобы оно не выскочило наружу.

Я пожала плечами, но он не мог это видеть.

– Если Вселенная выдала тебе паршивый расклад, ставь против крупье. Пока, Уэс.

Не дожидаясь, пока он попрощается, я оборвала звонок и несколько раз глубоко вздохнула. Пришло время вернуться к текущему заданию, Миа. Уоррен Шипли. Твой следующий клиент.

* * *

Уоррен Шипли не приветствовал меня у входа в свой особняк. Нет. Мужчина, стоявший на вершине каменной лестницы и наблюдавший за тем, как я выхожу из лимузина, выглядел так, словно только что сошел со страниц журнала «Джи-Кью». Аарон Шипли, сенатор-демократ от Калифорнии, прислонился к белой колонне. Я успела повидать и красавцев, и гигантских альфа-самцов, способных одним ударом ладони расколоть деревяшку, но ни на ком из них костюм не сидел так, как на этом парне. Абсолютное совершенство.

Темно-серая ткань идеально облегала его широкие плечи, узкую талию и длинные ноги. Костюм сидел так, словно был пошит специально на него. Как, вероятно, и было. Глаза сенатора прятались под парой черных очков «Рэй-Бан». Густые каштановые волосы взъерошены, словно он только что выбрался из постели, но при этом прическа вполне соответствовала популярному в последнее время стилю. В его случае это работало дьявольски эффективно – вид собранный, но с легкой перчинкой. Убийственная комбинация для девчонки вроде меня. Да, черт возьми, для любой девчонки.

Лощеный, словно серо-стальной «Ягуар», он медленно спускался по ступеням на усыпанную гравием подъездную дорожку. Большинство попыталось бы встретить его на полпути, поднявшись на двенадцать или около того ступеней. Но я не принадлежу к большинству женщин, а он, определенно, – к большинству мужчин. Я с наслаждением наблюдала за его спуском. Вокруг него витала атмосфера значительности, окутавшая Шипли-младшего, словно облако дорогого, резковатого одеколона. Я наблюдала за каждым его изящным, уверенным шагом, практически тая в источаемых им лучах власти. Если раньше я жаловалась на влажность, то что же сказать сейчас – на затылке выступил пот, и одинокая капля стекла по позвоночнику, отчего в каждом нервном окончании вспыхнули искры желания.

– Вы, должно быть, мисс Сандерс, – прямо, но доброжелательно произнес он, протягивая мне руку.

В ту секунду, когда наши пальцы соприкоснулись, мою ладонь как будто пронзило током. Я попыталась вырвать руку, но он только сжал сильнее.

– Любопытно, – протянул сенатор. – Я редко ощущаю чью-либо сущность после единственного рукопожатия.

– Мою сущность?

Таинственная улыбка скользнула по его аппетитным губам – не слишком тонким и не слишком пухлым. Как в случае с тремя медведями и их стульями, эти были как раз по моей мерке. Он все еще не отпустил мою руку. Вместо этого он повернул ее ладонью вверх, продолжая сохранять контакт. Даже этого простого прикосновения кожи к коже мне хватило, чтобы неистово желать большего. Он сдвинул очки на лоб движением, явно не подобающим политику его ранга. Предполагается, что мужчины вроде него должны быть унылыми занудами, способными говорить только о правительственных делах и т. д., и т. п… тут мои размышления прервались, потому что взгляд сенатора буквально впился в меня. Его глаза смахивали на две одинаковых конфетки «Поцелуи Херши», но вот таяла от них почему-то я. Большой палец Шипли-младшего прошелся по тыльной части моей кисти, и я глубоко вздохнула.

– Твоя сущность – это твоя жизненная сила, твой магнетизм. Когда мы прикоснулись друг к другу, я ощутил его заряд. А ты это почувствовала?

Я деревянно кивнула, не отрывая взгляд от этих шоколадных очей и попутно отмечая прямой нос, высокие скулы и точеную линию подбородка.

– Вот я сжимаю наши ладони сильнее, – тут он прижал второй рукой мою, стиснутую в его пальцах, – и теперь это ощущается намного отчетливей.

Я облизнула губы, мой собеседник заломил бровь. Теперь он смотрел прямо на мой рот, и я почувствовала, как слабеют колени.

Все мои силы ушли на то, чтобы не облизнуться вновь.

– Идем внутрь, – сказал он.

Готова поклясться, что от последнего слова электрический разряд пронзил мой центр удовольствия, который запульсировал и забился, отмеряя свое собственное время. Сенатор сказал что-то еще, но он потерял меня на слове «внутрь». Отпустив мою руку, он приложил ладонь к моей щеке. О боже, это понравилось мне в миллион раз больше, но заодно заставило вернуться к реальности.

– Миа, ты в порядке? – спросил Аарон, обшаривая взглядом мое лицо.

Между его бровей залегла морщинка, выражавшая тревогу и озабоченность.

– Я сказал, идем внутрь, отец ждет.

Моргнув несколько раз, я заставила себя сосредоточиться.

– Ах да. Извините, – пробормотала я и тряхнула головой, пытаясь избавиться от дымки вожделения. – У меня был очень долгий перелет. С Гавайев прямо сюда, с несколькими пересадками. Я не спала всю ночь.

Пересадки означали бешеный галоп к очередному выходу, чтобы не пропустить мой рейс. Я бы с радостью пристукнула тетю Милли за то, что она мне забронировала рейсы с пятидесятиминутными промежутками между ними. Времени на пересадку не оставалось от слова «совсем». О походах на горшок не могло быть и речи, а в самолете это не разрешалось до взлета и набора определенной высоты. Ну и плюс один многочасовый перелет с посадкой на следующее утро. Не лучший опыт путешествий в моей карьере.

Аарон щелкнул языком и покачал головой:

– Звучит жутковато. Давай я представлю тебя отцу, после чего Джеймс покажет тебе твою комнату, чтобы мы смогли быстренько перепихнуться…

– Что?! – я остановилась на верхней ступеньке и прижала ладонь к виску.

«Перепихнуться»?

– Я сказал, что представлю тебя отцу, а затем отведу в твою комнату, чтобы ты смогла хорошенько передохнуть. Смена часовых поясов – дело непростое.

– Ах, передохнуть.

Я закрыла глаза и мысленно расхохоталась.

– А что, по-твоему, я сказал? – улыбнулся он, демонстрируя ряд самых великолепных на свете зубов.

Его лицо вполне могло украсить обложки журналов. Ах да, уже украшало. Ну, неважно.

– Я подумала, что вы предложили мне перепихнуться, – со смехом ответила я.

Тут уже он застыл на месте, а, точнее, на площадке перед входными дверьми.

По его губам скользнула лукавая ухмылка.

– Что ж, это тоже можно организовать – хотя папе вряд ли понравится, если я начну злоупотреблять ситуацией прежде, чем накормлю тебя и выведу в свет.

Подмигнув, он опять взял меня за руку. Все тот же звенящий разряд пронзил наши ладони, вновь пробуждая магнетическую энергию.

Проходя в дверь, Аарон чуть повел плечами и искоса взглянул на меня:

– Ты тоже это чувствуешь?

Господи, лучше бы я ничего не чувствовала. Но вместо того чтобы соврать, я зажмурилась, задержала дыхание и кивнула.

* * *

Стоя на подъездной дорожке, я подумала, что особняк выглядит великолепно. Но это было несравнимо с тем, что я увидела, войдя внутрь. Из холла на второй этаж вела двойная лестница, устланная желтым ковром. Она напомнила мне дорогу, вымощенную желтым кирпичом, по которой Дороти бежала вприпрыжку навстречу своей судьбе. Если бы не смертельная усталость, я бы тоже запрыгала. Это была не просто роскошь. Дом Уэса в Малибу, красивый и уютный, вероятно, стоил немало. Переоборудованный склад Алекса выглядел невероятно и был отлично обставлен. Пентхаус Тони и Гектора тоже казался шикарным, но тут речь шла о совершенно других деньгах. Когда тетя Милли говорила о «потомственном богатстве», я, честное слово, и не представляла, во что ввязываюсь. Политика, правительство? Конечно, я предполагала, что это будет красивый дом, но то, что я увидела, вполне бы подошло английской королеве-матери. Сводчатые потолки, карнизы, лепнина и огромные окна с пышными портьерами винного цвета. Мои ступни утонули в ковре, так что захотелось скинуть сандалии и идти босиком, погружая ноги в это бархатное великолепие.

– Это невероятно.

Аарон улыбнулся и окинул комнату равнодушным взглядом.

– Моя мать была неплохим декоратором.

– В самом деле? Наверное, она этим очень гордится. Выглядит просто чудесно.

– Она умерла много лет назад, но да, толпы восторженных почитателей ее таланта ей определенно нравились. Как и то, что журналы по дизайну интерьера делали снимки разных комнат. Пару раз она попадала на обложку. Этот дом был ее гордостью и отрадой – разумеется, после того, как я уехал учиться.

Тут он ухмыльнулся и подмигнул.

Похоже, с эго у Аарона Шипли все было в порядке. Я молча шла за ним, пожирая взглядом обстановку, пока мы не очутились перед двустворчатыми дверьми. Из-за двери доносился звонкий смех, словно кто-то там славно веселился. Аарон громко постучал – однако распахнул дверь, не дожидаясь приглашения, словно имел на это право.

– Ах, Аарон, мальчик мой! Заходи, заходи. Мы с Кэтлин как раз обсуждали незадачу, приключившуюся на кухне на прошлой неделе.

Хозяин дома указал на женщину, одетую в темно-синюю юбку-карандаш. Еще на ней была кремовая шелковая блузка, застегнутая на все пуговицы и аккуратно заправленная в юбку, и белый кружевной передник на талии. Вероятно, женщина была из прислуги.

– Видишь ли, поставщик, обслуживавший банкет на прошлой неделе, решил, что я хочу…

– Отец, – резко оборвал его Аарон, что мне показалось довольно грубым и неприятным.

Его сексуальная привлекательность резко пошла на убыль в моих глазах.

– …прибыла мисс Сандерс.

Сенатор потянул меня за руку, и я оказалась лицом к лицу с точной, хотя и более выдержанной копией Шипли-младшего.

– Что ж, в жизни ты еще красивее, чем в своем профиле на сайте. Мисс Милан знает наверняка, как произвести впечатление. Она нам идеально подходит, как ты считаешь, Аарон?

Аарон обшарил меня взглядом с ног до головы.

– Да, идеальная кандидатура для привлечения внимания твоих партнеров.

– Подойди сюда, милая. Я Уоррен Шипли, – жизнерадостно заявил хозяин.

Вместо рукопожатия он заключил меня в отеческие объятия.

– Вы совсем не такой, как я ожидала.

Он отошел на шаг и улыбнулся, глядя мне в глаза. Грязный старый извращенец, стоя на таком же расстоянии, наверняка бы уставился на мою грудь. Похоже, тетя сказала правду. В этом смысле я его не интересовала.

– Спасибо, что приехали. Ситуация сложилась необычная, но мисс Милан уверила меня, что вы будете отличной кандидатурой. И, судя исключительно по вашей внешности… я уже могу сказать, что они у меня с руки будут есть.

Глава вторая

– Судя исключительно по моей внешности? Что вы имеете в виду?

Брови у меня невольно сошлись к переносице.

Аарон, стоящий у меня за спиной, фыркнул и положил ладонь мне на талию… а, точнее, несколько ниже. Настолько низко, что вполне мог ощутить сквозь ткань юбки округлость моей задницы. Затем он похлопал меня по попке и прошествовал к письменному столу своего отца, на который и уселся, скрестив руки на груди.

Я уже готова была выпотрошить его за то, что он хлопнул меня по заднице, словно давнюю подружку, но тут он снизошел до объяснений.

– Отец нанял тебя, потому что ты молода, хороша собой и будешь выглядеть чертовски сексуально в коктейльном платье. Ты ведь слышала термин «конфетка», так?

Поджав губы, он снова оглядел меня с ног до головы. Хотелось бы мне, чтобы этот взгляд вызывал отвращение, но нет. Такое открытое восхищение от человека его статуса и масштаба казалось чем-то запретным. Богатый политик, меряющий взглядом девушку из сопровождения – чертовски сексуально.

– Так кем же я вам прихожусь согласно сценарию, мистер Шипли? – спросила я, оборачиваясь к Шипли-старшему.

Уоррен Шипли бросил взгляд на Кэтлин, которая опустила глаза и отвернулась с болезненным выражением на тонком лице.

– Думаю, мне лучше уйти, чтобы вы могли обсудить дела, – дрогнувшим голосом сказала она и поспешно удалилась.

Она вышла из комнаты такими легкими шагами, что я их даже не услышала. Вероятно, если вы работаете прислугой, то быстро обучаетесь искусству передвигаться бесшумно и никого не беспокоить.

Отец Аарона поднял руку, явно собираясь что-то сказать этой женщине, но Аарон схватил его ладонь и прижал к столу. Уоррен расправил плечи и опустил голову.

– Милая, мужчины того типа, с которыми мне приходится иметь дело, принадлежат к «одному проценту», как и я сам. У них больше денег, чем может понадобиться тысяче человек в течение всей жизни, и они используют эти деньги, чтобы проворачивать крупные дела. Я просто играю по их правилам.

Это поставило меня в тупик, поскольку единственный «один процент», о котором я слышала, был нелегальной группировкой байкеров на задворках Вегаса.

Я сердито подбоченилась и заявила:

– Это совершенно не объясняет того, зачем я здесь.

Уоррен прочистил горло и потер щетинистый подбородок. Похоже, ему было крайне неудобно продолжать эту беседу.

– Ты выступишь в роли папиной шлюхи, – без всяких обиняков объявил сенатор.

Ни грамма тактичности в его тоне.

Я резко вскинула голову и скрестила руки на груди.

– Прошу прощения? Я не сношаюсь с клиентами, если, разумеется, мне этого не хочется. Хочется – ключевое слово.

– Нет-нет-нет, милая. Я вовсе не хочу этого…

Судя по голосу, Уоррену было так же неловко, как и мне. Он оглянулся на Аарона за помощью – других предположений у меня не было – в прояснении ситуации. Аарон закатил глаза и встал.

– Миа, все эти мужчины ходят под ручку с красивыми женщинами. Как правило, это шлюхи, охотящиеся за деньгами. Их функции ограничиваются хорошеньким личиком, способностью выдоить как можно больше бабла и трахать своих мужчин когда и где тем заблагорассудится.

– Господи Иисусе, сынок. Тебе обязательно быть таким грубым? – сказал Уоррен, вставая и подходя ко мне.

В его глазах светилось нечто весьма близкое к стыду.

– Миа, я не собираюсь плохо с тобой обращаться, но мне надо поддерживать хорошие отношения с этими людьми, чтобы продвигать свои планы застройки и новую благотворительную программу. И всех их сопровождают очень молодые и красивые девушки. Если угодно, это отвратительная традиция, навязанная нам общественным статусом. Мне нет до нее дела, но я буду играть по каким угодно правилам, лишь бы добиться своей цели. И, чтобы сделать это, мне нужна поддержка нескольких очень влиятельных бизнесменов и политиков. В противном случае они просто растопчут мою программу, и все планы пойдут коту под хвост.

– Похоже, вы потратили немало сил, обдумывая все это.

– Да, а также денег и времени. Больше, чем готов признать, – подтвердил он.

Аарон снова покачал головой.

– Отец у нас что-то вроде современного Дон Кихота. Он строит медицинские учреждения, где будут оказывать помощь гражданам стран третьего мира. Чтобы взяться за это, с одними странами надо заключить торговые соглашения о прививках за малую часть их настоящей стоимости. В других надо установить контакт с членами правительства, а также обеспечить безопасный проезд наших представителей по территории. Потребуются одобренные правительствами законодательные акты, чтобы разрешить представителям нашей организации въезд и выезд из США, отправлять на места врачей и медицинский персонал и так далее. В общем, что-то вроде Красного Креста, «Лайонс интернэшнл» и «Врачи без границ».

– Вы хотите помочь спасать жизни людей в странах третьего мира? Но я не вижу, в чем тут проблема. Разве правительственные чиновники не должны наброситься на такую возможность, особенно учитывая, что все это будет делаться не за счет налогоплательщиков?

Уоррен взял мое лицо в ладони и заглянул глубоко в глаза. Его собственные, карие, лучились теплом и добротой.

– Кое-кто да, милая. Кое-кто. Но есть много бюрократических препон. Больше, чем ты способна себе представить.

Он опустил руки и, отступив назад, прислонился к столу.

– И чтобы обойти эти препоны, мне придется взять в команду несколько очень влиятельных парней. А еще есть другие, те, кто хочет получить от нашей семьи определенные услуги, которые мы не можем оказать.

Тут он взглянул на Аарона. Аарон вздохнул и коротко кивнул. Уоррен не мог рисковать политической карьерой сына ради своих планов. Именно в тот момент я и поняла, что Уоррен Шипли – хороший человек. Что касается его сына, то окончательный вердикт пока не был вынесен.

– Так где же в игру вступаю я? – пожав плечами, спросила я.

Вместо ответа Аарон подошел ко мне и положил руку на шею сзади. Его ладонь была теплой, а пальцы крепко, но не слишком, сжали мой затылок.

– На всяческих сборищах и вечеринках. Твоя задача – выглядеть сногсшибательно, улыбаться, цепляться за папу так, словно ты его юная любовница, и на этом все.

Тут явно не помешала бы большая красная кнопка с надписью: «Это было легко».

– А как насчет тебя? – поинтересовалась я, облизнув губы.

Он снова уставился на меня с напряженным вниманием, которое мне, скорее, нравилось. Если бы не присутствие его отца, не сомневаюсь – Аарон Шипли уже прижал бы меня к ближайшей стене и шарил бы губами по моему телу.

Сенатор издал что-то вроде горлового урчания – такого, что звук отдался даже у меня в пятках. Аарон наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке, когда он прошептал:

– Насчет меня. Ну, я смогу приударить за юной подружкой отца при закрытых, так сказать, дверях.

Заломив бровь, он шагнул назад и залихватски мне подмигнул.

Хлопнув руками по бедрам, я громко спросила:

– Так когда же мы начинаем?

* * *

Прошло всего несколько дней, и вот я уже на одном из благотворительных вечеров мистера Шипли – оглядываюсь, словно дикая газель, угодившая в перекрестье прицела охотничьего ружья. Когда я была с Уэсом, он заякоривал меня в этом высшем обществе, создавал ощущение, будто я туда вписываюсь. Но не на сей раз. Мысленно я сделала себе щедрую инъекцию самоуверенности, четко определила цели и приготовилась к сражению. Эта комната напомнила мне пышные приемы Уэса в Малибу, только намного выше классом. Никаких блесток и страз. Нет, на мне было платье «Дольче и Габбана», сшитое специально для мистера Шипли в качестве персональной любезности. С полностью открытой спиной, от шеи и до задницы, но закрывавшее все спереди. Уоррен ничего не сказал о гардеробе, набитом дизайнерскими шмотками, и только покраснел. Я сделала фотографии платьев и отослала их Гектору, своему приятелю-гею из Чикаго. Он ответил смской, гласившей примерно следующее: «Чика, ты владеешь вселенной. Как мне получить билет на небеса?».

Оглядев комнату, я была искренне поражена количеством мужчин за пятьдесят в роскошных костюмах и под ручку с девицами, вполне годившимися им в дочери – или даже во внучки. Украдкой вытащив мобильник, я сделала снимок гигантского зала вместе с гостями. Мы были на местном благотворительном вечере, организованном одним из «друзей» Уоррена. Я ставлю тут кавычки, потому что, как Уоррен признался мне, очень мало кто из «одного процента» дружил по-настоящему. Дружба продолжалась ровно столько, сколько длилась следующая сделка. Если в результате «друзья» не приближались к поставленной цели или не зарабатывали кучу бабла, то эти отношения больше не представляли никакой ценности. Дружба врозь. Честное слово, меня от такого тошнило, но мне платили за то, чтобы я была здесь. Так что я была вынуждена проходить ускоренный курс лицемерия.

От: Миа Сандерс

Кому: Шлюшке-потаскушке

Придумаешь название?

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Да легко! Детский день на Капитолийском холме!

Я чуть не лопнула. Смех вскипел во мне так быстро, что я подавилась шампанским, которое вальяжно прихлебывала, и закачалась на шпилосах. Боже, до чего же я любила эту женщину!

– Осторожней.

Пожилой джентльмен схватил меня за руку выше локтя и помог удержаться на ногах.

– То, чем вы подавились, стоит весьма дорого. Хотя, думаю, есть и худшие виды смерти, чем захлебнуться шампанским по пять сотен за бутылку.

Глядя на мои заслезившиеся глаза, он громко хмыкнул. Кончилось тем, что я окатила брызгами шампанского, оставшегося у меня во рту, какое-то невинное, подвернувшееся под руку растение. После чего закашлялась, судорожно стараясь отдышаться. Мимо проходил официант с подносом, уставленным стаканами с водой. Седовласый джентльмен ловко подцепил один из них и протянул мне. Я с благодарностью опрокинула воду в глотку, смывая остатки шампанского, попавшего не в то горло.

– Ох, извините, – сказала я, откашлявшись и картинно выпятив губки.

Мужчина, которому наверняка стукнуло шестьдесят пять, если не все семьдесят, потрепал меня по щеке, словно я была его любимым домашним зверьком.

– Не беспокойся, малышка. Кто твой папочка?

Еще секунду назад он вел себя как добрый дедушка, а сейчас превратился в настоящего хищника.

Я невольно нахмурилась.

– Прошу прощения, вы о чем?

– Не будь дурочкой. Кто о тебе заботится?

Он облизнул свои сухие, потрескавшиеся губы. Старик дышал открытым ртом, обдавая меня вонью сигар и спиртного. Я отпрянула и сглотнула, преодолевая рвотный позыв.

За спиной старика прочистили горло.

– Кажется, вы нашли кое-что, принадлежащее мне, – произнес Уоррен Шипли.

С гневной гримасой на лице он смотрел на руку второго мужчины, по-прежнему сжимавшую мой локоть.

– Уоррен, я и понятия не имел, что ты наконец-то обзавелся овечкой, – с ухмылкой ответил пожилой джентльмен, жадно пожирая взглядом все изгибы моего тела. – И какое же прелестное маленькое создание. Не хочешь поделиться?

Его голос стал вкрадчивым. Удерживать рвоту с каждой секундой становилось все труднее.

Уоррен громко расхохотался. Утробным раскатистым смехом, слышным во всех уголках зала.

– Боюсь, что нет, старина. В свои годы я становлюсь эгоистом, Артур.

Артур выпустил мою руку. Я инстинктивно потерла то место, за которое он держался. Уоррен заметил мое движение, и его лицо посуровело. Он шагнул ко мне и легонько обнял за талию.

– Это Миа, моя подопечная. Миа, познакомься с Артуром Бротоном.

Уоррен чуть стиснул меня, и я протянула руку для рукопожатия.

– Приятно с вами познакомиться, мистер Бротон.

Для пущей достоверности я прильнула к Уоррену. Он прижал меня к себе крепче – настоящий оплот, сильный и твердо стоящий на ногах. Эта сила не давала угадать его истинный возраст.

Нагнувшись, мистер Шипли поцеловал меня в висок.

– Миа, тебе явно надо освежиться. Иди и возьми себе что-нибудь выпить. Я подойду через пару секунд.

Я кивнула, и он легонько хлопнул меня по заднице. Не то чтобы по-товарищески, как Мейсон, мой старый клиент и друг, своих братанов из высшей бейсбольной лиги – да и меня, если говорить начистоту. Скорей, потрепал по-отечески. Ладно, по крайней мере, он не лапал молоденькое мясцо, как многие из этих мужчин.

Я прошла мимо целой галереи старикашек, за чьи локти цеплялись юные красотки с упругими телами. Я практически видела крошечные наручники, не дававшие этим дамочкам отойти, прочно приковывающие их к кошелькам мужчин. Гадость.

Бармен протянул мне новый бокал шампанского. Я проглотила шипучку, поставила бокал на стойку и попросила еще.

– Полегче, тигрица. Не стоит валиться с ног в пьяном угаре и портить папочкину репутацию, – заявил Аарон, усаживаясь на табурет рядом со мной.

– Не понимаю, зачем я здесь, – ответила я, покачав головой и поджав губы.

– Ты уже делаешь свое дело. Хорошо выглядишь и доказываешь этим стариканам, что отец – один из них. Видишь, как он оживленно беседует с Артуром Бротоном?

При звуках имени старого извращенца, хватавшего меня за руку, я вся передернулась.

– Ага.

Аарон кивнул, указывая на сладкую парочку.

– Он владеет портами, через которые отец намеревается вывозить медикаменты. Портовое начальство всех стран, где он успел поработать, у него в кармане. Отцу этот парень нужен, чтобы было, куда ставить суда.

Я медленно выдохнула, выставила вперед грудь и расправила плечи.

– Но почему? То, что он делает, – это благая, добрая, гуманитарная миссия.

– Так и есть, – хмыкнул Аарон, – но это не приносит никакой прибыли. К тому же отправлять американцев в страны третьего мира и строить там медицинские учреждения просто опасно. Я использую термин «учреждения», но скорей речь идет о бункерах и палаточных лагерях. И это только первый шаг. И произойдет только в том случае, если он уговорит Артура впускать и выпускать корабли, а, значит, потерять потенциальную прибыль и использовать рабочую силу во имя благотворительности. Задачка не из легких. Плюс ему надо найти компанию-перевозчика, врачей, миссионеров, вооруженную охрану и так далее. На карту поставлено куда больше, чем ты думаешь.

Ничего себе. Уоррен и в самом деле был супергероем нашего времени. Доставка лекарств в страны третьего мира, готовность рискнуть многим во имя человечества. Невероятная самоотверженность. В кои-то веки я была искренне рада тому, что мне попался такой клиент.

– И как же я могу помочь?

Аарон поднял руку и погладил меня по щеке большим пальцем.

– Ты можешь расслабиться. Просто сидя здесь, ты создаешь впечатление, будто папа – один из больших парней с их хорошенькими безделушками.

Не сомневаюсь, что после его слов глаза у меня вспыхнули адским пламенем, потому что Аарон рассмеялся и быстро добавил:

– Нет, мы не считаем тебя безделушкой. Боже. Ты такая чувствительная.

Я закатила глаза и фыркнула:

– Прошу прощения. Может, я слегка не в своей тарелке. Это не похоже на то, к чему я привыкла.

Он придвинулся чуть ближе, так что я почувствовала запах его одеколона – нотки яблочного аромата и дорогой кожи.

– Так к чему же ты привыкла?

Он говорил самым завлекательным тоном, немедленно пробуждающим во мне женское начало.

Передернув обнаженным плечом и глядя поверх него, я картинно захлопала ресницами.

– С каждым по-разному.

– В самом деле? А если бы мне, к примеру, захотелось вступить в мутные воды этого «по-разному», пока ты здесь… тебя бы это заинтересовало? Со мной, не с отцом.

Я прикусила губу и шумно вдохнула. Наклонив голову к плечу, я вгляделась в шоколадные глаза Аарона. Застенчивым этого парня трудно было назвать. От того, как он смотрел на меня, каждый сантиметр моей кожи пронзило желанием, похотью, вожделением и неистовой жаждой. Дрожь возбуждения всколыхнула мою грудь и, скатившись вниз, угнездилась между ног. Сенатор положил ладонь мне на колено и принялся медленно чертить круги по обнаженной коже. Возбуждение, охватившее меня пару секунд назад, переросло в кипящий котел нервной энергии. Похоже, галантный мистер Аарон Шипли отлично умел играть в забавную игру под названием «Предвкушение» и наслаждался процессом. В искусстве искушения он явно достиг небывалого мастерства. И я поддалась этому искушению… со страшной силой.

Прежде чем я окончательно слетела с катушек и, наклонившись вперед, откусила кусочек того, во что мне сейчас нестерпимо хотелось впиться зубами, к нам вернулся Уоррен. На его чуть тронутом морщинами лице сияла широченная улыбка.

Хлопнув в ладоши, он объявил:

– Шампанского, старина. У нас есть повод отпраздновать!

Бармен протянул ему бокал шипучки.

– В самом деле, отец? Рассказывай. Я уже практически, – тут Аарон метнул взгляд на меня, и весьма обжигающий взгляд, – задыхаюсь от предвкушения.

Следующие полчаса Уоррен детально описывал соглашение, заключенное с Артуром Бротоном по вопросу портов. Оказалось, что Артуру необходим солидный благотворительный фонд для списания налогов, а также положительные отзывы в прессе о его компании. В последнее время о нем часто отзывались отрицательно в связи с торговлей в Азии. Новости, в которых он будет фигурировать как человек, предоставивший порты для импорта медикаментов и оборудования, а также перевоза специалистов в страны, остро нуждающиеся в помощи западной медицины, оказались бы для него отличным деловым решением. И, конечно, он не мог упустить такую возможность.

– Спасибо, Миа. Ты уже помогаешь мне попасть в те круги, которые необходимы для продвижения программы.

Обернувшись, я нахмурилась.

– С чего вы так решили? Я ничего не сделала.

– Напротив. Артур избегал меня, поскольку считал, что у меня к нему какие-то претензии из-за контракта, заключенного с конкурентами «Шипли инкорпорейтед». Что, кстати, абсолютно апокрифично.

Аарон кивнул. Я сделала вид, что понимаю значение слова «апокрифично» – скорей всего, нечто вроде «ложно» или «недостоверно».

– Ты дала мне отличный предлог для того, чтобы завязать с ним разговор. Мы пару секунд побеседовали о тебе, а затем перешли к деловым вопросам. Сработало, как по мановению волшебной палочки.

Широко улыбнувшись, он допил свое шампанское.

Сказать на это мне было нечего. Я и впрямь чувствовала себя не в своей тарелке. Оставалось лишь смириться с обстоятельствами. Я подняла бокал в шутливом салюте.

– Тогда рада, что смогла помочь, – со смехом сказала я и прикончила остатки шипучки, прежде чем мы покинули высокое собрание.

Что ж, ночь была длинной, разговоры – занудными. Пару недель такой жизни грозили превратиться в такую же скукоту, как исторический раздел районной библиотеки. Ничего, кроме стариков, коммерческих сделок и охотящихся за деньгами потаскушек. Надо было придумать, как принести больше пользы.

Именно над этим вопросом я размышляла, шагая позже вечером по высоким, темным коридорам особняка Шипли в поисках кухни. В конце одного из этих туннелей замерцал неяркий свет. Через каждые три метра тут были расставлены скульптуры и висели картины разных временных периодов. Этот дом больше смахивал на художественный музей, чем на жилье. Ни одной семейной фотографии на стенах. Никаких памятных вещиц, которые можно было бы отнести к юности Аарона. Только тяжеловесные древности и дорогущие произведения искусства, не имеющие никакой личной ценности. То были предметы старины, давно забытой нынешним поколением обитателей дома, или же их просто купили для придания дополнительной пышности обстановке. Это меня опечалило, поскольку некоторые из выставленных тут произведений были неподдельными жемчужинами. Вместо того чтобы пылиться и просто заполнять место в огромном полупустом особняке, они должны были стоять на пьедесталах, на ярком свету.

Коридор вывел меня в огромную и не менее роскошную кухню. Оборудование из нержавеющей стали, холодильник с четырьмя стеклянными прозрачными дверьми. За одной лежали сыры, молоко, фрукты и овощи. Обычные обитатели любого холодильника. За другими виднелось множество разных цветов.

– Ох, я вас не заметила, – оживленным голосом произнес кто-то сбоку от меня.

Обернувшись, я увидела экономку Кэтлин.

Улыбнувшись, я помахала ей.

– Не могла заснуть. Пока еще не привыкла к местному времени.

Женщина вошла в кухню, прошла к шкафчикам и вынула оттуда пару тарелок.

– Хотите сэндвич?

Рот у меня моментально наполнился слюной.

– Вы еще спрашиваете. Последние два дня я питалась одними деликатесами. Добрая старая индейка с сыром – это было бы просто божественно.

Кэтлин мягко улыбнулась, но улыбка не достигла ее голубых глаз. Каждые пару секунд экономка поглядывала на меня. С привычной сноровкой она приготовила нам по сэндвичу. И хотя Кэтлин по-прежнему не сказала ни слова, я видела, что ее что-то беспокоит.

– Знаете, вы можете спросить меня о чем угодно. Я отвечу честно. У меня есть ощущение, что вы не понимаете, зачем я здесь.

Женщина покачала головой, скрестила руки на обтянутой халатом груди и потупилась.

– Я работаю в сопровождении; Уоррен меня нанял, – честно призналась я.

Глаза Кэтлин стали огромными, как бескрайнее голубое небо. Одна ее рука метнулась к груди, а второй ей пришлось вцепиться в разделочный стол, чтобы удержаться на ногах.

– Понимаю.

Как я ни старалась не лезть в чужие дела, но было очевидно: у нее что-то есть с Шипли-старшим.

– Это не то, что вы думаете… – начала я, но женщина принялась отступать, пока не уперлась в холодильник.

– Неважно, что я думаю. Я… Я просто прислуга.

Нахмурившись, она повторила шепотом:

– Я просто прислуга.

Прислонившись бедром к кухонному прилавку, я дождалась, пока она взглянет на меня. Глаза Кэтлин налились слезами, и это разбило мне сердце.

– Я с ним не сплю. Ничего подобного.

Она вскинула голову.

– Но вы же из сопровождения. Вы только что сказали…

– Я сказала, что работаю в сопровождении, – перебила ее я. – Меня наняли как личную спутницу, чтобы сопровождать его на официальные мероприятия. Но не в постели – судя по всему, эта должность уже занята.

Тут я улыбнулась, а Кэтлин покраснела.

– Не понимаю, о чем вы, – поспешно выпалила она и еще сильней запахнула халат на груди, хотя и так ничего не было видно.

– Разумеется, понимаете.

Для меня никаких неясностей тут не оставалось. На столе лежали два приготовленных ею сэндвича. Один в два раза больше другого. Угу.

– А для кого второй?

И снова ее милые щечки нежно порозовели.

– Я что-то проголодалась.

– Ага, после сеанса хорошего секса и у меня обычно прорезается аппетит. Идите, отнесите сэндвич своему мужчине. Я не собираюсь выбалтывать ваш секрет.

Я подхватила тарелку с сэндвичем поменьше и развернулась, чтобы уйти в свою комнату. Ночные телепрограммы ждали меня с нетерпением.

– Миа, он не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Это ему повредит.

Это меня зацепило, и я развернулась на сто восемьдесят градусов.

– Повредит ему? Каким образом?

Плечи Кэтлин поникли.

– Я растила Аарона после смерти его матери. Он не поймет. Мы с его отцом договорились ничего ему не рассказывать.

Она по-прежнему стояла, понурившись и медленно покачивая головой.

– К тому же я не из богатой семьи. У всех бизнесменов жены что-то собой представляют. А я – никто.

Я потянулась к ней, но она отстранилась.

– Все в порядке. Я сама сделала такой выбор. Не будь я так безумно в него влюблена, я давно бы уже ушла. Но уж лучше он будет принадлежать мне хотя бы по ночам, чем вообще никогда.

Конечно, я не могла с этим согласиться, но стоило мне открыть рот, как Кэтлин схватила меня за руку и подошла вплотную.

– Спасибо, что беспокоитесь обо мне, но вы не знаете ни его, ни меня. Мы были бы крайне признательны за ваше молчание.

Она ждала ответа, а я молча стояла там и не находила слов.

– Если вы так хотите, – в конце концов выдавила я.

– Да. Благодарю вас. До встречи утром. Мистер Шипли уведомил меня, что собирается взять вас на несколько мероприятий. Я рада была узнать, зачем вы здесь. Спасибо за вашу искренность, Миа. В этих кругах она редко встречается.

Ее губы изогнулись в легкой улыбке, которую я уже видела в кабинете во время нашего вчерашнего знакомства и дважды за сегодняшний вечер. Следовало признать, что это меня успокоило. Кэтлин вышла, оставив меня с сэндвичем и идеей небольшого побочного проекта. Разумеется, надо было выяснить, испытывает ли Уоррен те же чувства к милой экономке, что она к нему. Еще следовало прощупать почву с Аароном и понять, что он думает о Кэтлин и об их фамильной истории.

У меня было сильное подозрение, что прощупывание Шипли-младшего – работенка не из легких, но кому-то надо было этим заняться. Хихикнув над собственной, не слишком удачной шуткой, я вновь нырнула в лабиринт коридоров, ведущих к моей спальне. Завтра меня ждал новый день.

Глава третья

Полусонная, я вошла в то, что, по всей вероятности, было столовой. Эврика! Мне удалось ее обнаружить. Оглядев помещение, я испустила тихий стон. Ко мне приблизилась Кэтлин в полном боевом облачении: юбка-карандаш, шелковая блузка и каблуки. Выглядела она очень свежо и мило. Ее седеющие светлые волосы были стянуты в тугой узел, так что не выбивалась ни одна прядка. Было семь утра, и я заметила на лице Кэтлин легкий макияж. Изящный и вполне подходящий ей по возрасту и типу внешности, но, черт возьми, в семь утра! Кто выглядит настолько безупречно в такую рань?

Кэтлин указала мне мое место за столом, по левую руку от Уоррена. Я плюхнулась на стул, как слон, и сдула со лба растрепавшиеся волосы. Уоррен опустил уголок газеты и улыбнулся.

– Доброе утро, Миа. Надеюсь, вы хорошо выспались?

Его взгляд скользнул по моему топику и хлопковым пижамным штанам. Разумеется, я привезла с собой майку цвета ядовито-розовой жвачки и разноцветные полосатые штаны, вполне соответствующие моему несолидному двадцатичетырехлетнему возрасту. Я вполне могла быть внучкой этого мужчины, но вместо этого изображала его любовницу.

– Я знаю, что вы хорошо выспались, – хмыкнув, со значением произнесла я.

Уоррен опустил газету на колени и поставил локти на основательную дубовую столешницу.

– Похоже, вам стала известна кое-какая личная информация. Не хотите ли поговорить об этом? – прямо и без всякого намека на озабоченность поинтересовался он.

Кэтлин, наливавшая кофе мне и вновь наполнявшая чашку Уоррена, отвела взгляд.

– Не особо. Не хотите ли поговорить о том, зачем вы наняли девицу из сопровождения, когда ваша подруга подает вам завтрак? – дерзко ответила я, отлично понимая, что перехожу всякие границы дозволенного женщине в моем положении.

Последнее, что мне было нужно, – это лишиться пачки банкнот, прежде чем смогу переправить их Блейну, этому грязному крысюку и моему бывшему бойфренду.

Уоррен поморщился и сжал губы так сильно, что они побелели.

– Хотелось бы, чтобы вы помнили свое место. Личные вопросы вас не касаются.

Что ж, серьезный аргумент.

– Прошу прощения – вы правы.

Мне так и хотелось попросить у Кэтлин ломтик пирога смирения вместо яичницы и бекона, которые она положила мне на тарелку. Однако, подавив свой порыв, я опустила голову и взялась за вилку. Тоже тяжелую и основательную. Стоившую, вероятно, больше, чем месячная аренда моей квартирки.

Запихивая еду в рот, я попыталась сидеть прямо и вести себя пристойно. Однако в ту же секунду, как Кэтлин вышла из комнаты, я отложила вилку и обернулась к Уоррену.

– Послушайте, я извиняюсь.

Уоррен свернул свой «Вашингтон пост» и положил на стол.

– Думаю, дело в том, что мне сложно понять, зачем я здесь, если у вас и так уже есть прекрасная женщина, готовая выполнять все ваши пожелания.

Уоррен задумался, глядя мне в глаза.

– Кэтлин живет в нашей семье с тех пор, как Аарон был маленьким мальчиком. Она помогала растить его, когда он лишился матери. Что-то большее между нами появилось лишь недавно.

Уоррен набрал полную грудь воздуха и вздохнул.

– Если честно, я даже не представляю, как к этому подступиться. Роман с прислугой бросит тень и на меня, и на мой бизнес. И я не уверен, примет ли это Аарон или нет. Он очень любил свою мать. Ее смерть была тяжким ударом для всей семьи.

– Но ведь именно Кэтлин помогла вам удержаться на плаву?

– Да, именно так. Если бы не ее забота, все могло бы быть куда хуже.

– Тогда в каком-то смысле вы ей обязаны.

При этих словах глаза Уоррена гневно сверкнули, однако я продолжала:

– Я так и поняла после нашего с ней ночного разговора; и, кстати, она мне ничего не сказала.

– Я был с Кэтлин больше года, и она ни словом не обмолвилась ни единому человеку. Я знаю, что ей можно доверять.

– Тогда почему вы не доверите ей свое сердце? Выведите ее на свет. Разве она этого не заслужила?

Он провел рукой по подбородку и сжал зубы.

– Может, вы не любите ее так, как она любит вас? Может, для вас она просто подстилка?

Уоррен резко вскочил и швырнул свою салфетку на стол.

– Я не позволю вам говорить со мной таким тоном и обвинять меня в подобных гнусностях. Время, проведенное с Кэти, было особенным, и… и, постойте… Вы сказали, что она меня любит?

Я кивнула. Уоррен сунул руки в карманы и принялся раскачиваться на каблуках.

– В самом деле? Она именно так и сказала?

Гнев сменился задумчивостью за каких-то двадцать секунд. Возможно, это мой личный рекорд в искусстве сводничества.

– Ага, прошлой ночью. Сказала, что не поддерживала бы эту тайную связь с вами, если бы не была так безумно в вас влюблена.

На сей раз Уоррен тяжело осел на стул.

– Будь я проклят.

– В смысле вы не знали?

Не сомневаюсь, что я произнесла это до крайности удивленным тоном, потому что и была крайне удивлена. Я провела здесь всего два дня и была уже абсолютно уверена, что эта женщина беззаветно влюблена. Как же он мог спать с ней весь прошлый год и ничего не подозревать? Может, это в нем говорил политик. Вечные подозрения, что у каждого есть своя скрытая цель. Мир стал бы намного лучше, если бы каждый открыто говорил то, что думает, и жил в согласии с золотым правилом – не делай другим того, чего не желаешь себе.

Уоррен тряхнул головой и прижал ладонь ко рту.

– Все это время…

– Вот-вот. Вы могли бы кувыркаться с ней в постели куда дольше.

В ответ Уоррен громко хмыкнул.

– Да, милая моя Миа, вы та еще штучка, хотя и в прелестной упаковке.

– Штучка? – пожала плечами я. – Что ж, меня и похуже обзывали.

Я ухмыльнулась, и Уоррен накрыл мою ладонь своей.

– Благодарю вас. Я пока не знаю, что делать с этой информацией, зато знаю, что надо продолжать продвигать мой план. Проект может пострадать, и после вчерашней победы нужно ковать железо, пока горячо. Вы понимаете? Мне надо, чтобы вы делали то, для чего я вас нанял.

– Конечно. Все, что потребуется.

– Хорошо. Просмотрите этот список приемов и распланируйте свое время на следующие несколько недель. Что касается остального, то вы совершенно свободны. По-моему, Аарон предложил показать вам город, если вы, конечно, хотите.

Я энергично закивала. Неизвестно, когда я в следующий раз попаду в столицу нашей страны. Мне хотелось впитать все виды и достопримечательности города.

Уоррен снова потрепал меня по руке.

– До пятницы я буду занят. Нам надо будет посетить благотворительный ужин, организованный местным представительством ООН для различных некоммерческих организаций. А в субботу нас ждут на чаепитии у теперешней пассии Артура. Туда придут, по меньшей мере, еще десять женщин, с которыми тебе придется подружиться. Если ты впишешься в их компанию, то меня пригласят на мероприятия, организованные их мужчинами. А для следующей фазы плана мне необходимо, чтобы эти люди приняли меня в свой внутренний круг. Готова к испытанию?

Приложив руку ко лбу, я отдала честь.

– Так точно, сэр!

– Да, ты определенно та еще штучка. А пока развлекайтесь с моим сыном. В последнее время он появлялся тут нечасто, но теперь, когда ты здесь, он порадовал нас своим присутствием уже дважды за два дня. Любопытно, если не сказать больше.

– М-м-мда, любопытно, – подытожила я и допила свой кофе. – Тогда до пятницы, Уоррен.

– До пятницы, Миа.

* * *

От: Сексуального самоанца

Кому: Миа Сандерс

Чтобы вечно тебя помнить.

Текстовое сообщение от Тая поставило меня в тупик, пока я не получила вторую смску с фотографией его правого плеча. На снимке поблескивала новенькая чернильно-черная татуировка, красовавшаяся на прежде девственно-чистом правом плече моего туземца. Самоанский символ дружбы. Тот же символ, который изобразила для меня местная художница и картинку с которым я оставила Таю на память. Тай вытатуировал его на собственном теле. В честь меня. На той стороне, что оставил только для себя. Татуировка была большой, аутентичной на вид и показалось мне просто невероятно прекрасной.

Я вывела на экран список контактов и нажала кнопку вызова. Раздалось несколько гудков, после чего ответила какая-то женщина.

– Привет, телефон Тая, – мило хихикнула она.

– Э, привет. Это Миа. Можно поговорить с Таем?

– Миа! – с небывалым энтузиазмом возопила незнакомка. – Малыш, это Миа!

Малыш. Эта женщина назвала Тая «малышом», причем самым собственническим тоном. Скрестив пальцы, я замерла в ожидании.

– А кто это? – спросила я, надеясь, что угадала верно.

– Это Эми. Помнишь, ты свела нас с Таем в ресторане на прошлой неделе?

Я не смогла удержаться и вскинула кулак в воздух. Затем бесшумно подпрыгнула и сплясала победный танец, включая вышеупомянутый кулак. Натанцевавшись, я вновь переключила внимание на мобильник.

– Да, конечно. Как у вас дела? – заговорщицки поинтересовалась я.

Никогда не утверждала, что я чем-то отличаюсь от обычных девочек. По крайней мере, в той части, которая касается свежих сплетен.

– Ох, Миа, все просто чудесно, – зашептала она. – Я абсолютно…

Вдох.

– …Ну… ты знаешь… он такой…

Снова пауза.

– Идеальный? – подсказала я этой влюбленной по уши и путающейся в словах девчонке.

– Ага. Миа… последняя неделя… это было что-то нереальное. Большое тебе спасибо, – хрипло, как будто задыхаясь от волнения, договорила она.

Улыбнувшись, я откинула руку и обернулась к окну, за которым открывались холмистые ландшафты поместья.

– Не благодари меня. Это все судьба. Я рада, что у вас все срослось.

– Тай хочет поговорить с тобой. Пока, – сказала Эми, но мне показалось, что ее голос доносится из глубокого туннеля и становится все тише и тише – пока не сменился знакомым мне и долгожданным рыком.

– Подружка, вижу, ты получила мое сообщение.

– Татуировка… Тай, это прекрасно.

– Так же, как и ты, и то, что было между нами.

Это сильно меня ударило – прямо в грудь, которую, казалось, на секунду обхватили его сильные, несущие покой руки.

– Я не хочу забыть то, что нас объединяло, только потому, что это изменилось. И не хочу забыть тебя. Мы всегда будем рады видеть тебя здесь, на Оаху, в качестве члена нашей семьи. Миа, мы с тобой друзья. Друзья до последнего. Так уж устроено у нас, у самоанцев. Так устроено у меня. Понимаешь?

Я покачала головой и широко улыбнулась, хотя он не мог этого видеть.

– Да, Тай. Я понимаю и обожаю это в тебе, в твоей самоанской культуре и традиционных ценностях. А теперь скажи, как у тебя с Эми?

– Уехала меньше недели назад и уже готова покопаться в грязном бельишке, да, подружка?

Мне нравилось, когда он использовал эту кличку – долгое рычащее «р-р-р» и протяжное «а».

– Кое-что никогда не меняется, – рассмеялась я, и он хмыкнул в ответ.

– Пока что все хорошо. Похоже, ты была права – кажется, я нашел это.

Мурашки возбуждения и тот внутренний холодок, который пробирает нас всякий раз, когда мы готовы услышать нечто значительное, пронзил каждую мою клеточку.

– Да?

– Да. Я нашел свое «навсегда». И, Миа, это намного, намного больше, чем я когда-либо мог представить.

У меня стиснуло грудь, сердце бешено застучало.

– Ох Тай, я так за тебя рада! Ты это заслужил.

– Как и ты, подружка. Когда же ты пустишься на его поиски?

– Не знаю, Тай. У меня ведь нет мамочки-ясновидящей, предсказывающей мне будущее, верно?

Мы оба рассмеялись.

– Тай, а Эми знает? – спросила я, намотав на палец прядь волос и закусывая самую толстую ее часть.

Отвратная привычка, выдающая мою нервозность, но обычно мне удается сдерживаться. Но не сейчас. Оба мы знали, что для нас единственный способ остаться друзьями – это рассказать Эми о наших отношениях в течение моего месяца на Гавайях и надеяться, что она отнесется к этому спокойно.

– Расслабься, подружка, ей все известно. После третьего свидания и перед тем, как, эм-м-м, ну ты знаешь… повысить градус отношений…

Тут я захихикала, но задержала дыхание, желая услышать все до конца.

– …прежде чем мы перешли на этот уровень, я рассказал ей. Все.

– Все? И про джип, про океан, про стену?

От унижения у меня помутилось в глазах, и мурашки стыда побежали по коже, щекоча шею и зажигая румянец на щеках.

– Нет. Господи. Я не такой дурак. Просто я был честен. Сказал, что у нас были очень бурные, возможно, даже судьбоносные отношения, но теперь все это кончено, и мы просто стали друзьями навеки. Эми такое понимает. И она не ревнует. То, что уже произошло между нами в течение этой недели, настолько… правильно. Миа… Я собираюсь жениться на этой девушке. Скоро. Может, на следующий год ты снова приедешь на острова.

– Я приеду. Тай, я так счастлива за тебя. Все это совершенно заслуженно.

– Спасибо, подружка. Тебе понравилось тату?

Его голос сделался раскатистым и бархатистым – он явно напрашивался на комплимент. Это напомнило мне о том, как неделю назад он напрашивался на нечто другое – а именно, возможность забраться ко мне в трусики, и как можно чаще.

– Очень.

Настолько, что у меня появилась идея, совершенно безумная и чудесная. Кое-что, чего я никогда прежде не делала и что останется со мной до конца моих дней.

– Спасибо, Тай. Передай Эми мои поздравления и дай знать, когда задашь ей главный вопрос. Но потерпи хотя бы один месяц, ладно, донжуан?

Он засмеялся тем густым самоанским смехом, которого мне так не хватало последнюю неделю.

– Не вопрос. Береги себя и сообщай регулярно, как у тебя дела. Каждую неделю или две. Обещай мне.

– Ладно, ладно. Обещаю.

– Если что-то случится с тобой, Миа, я вскочу в первый же самолет и надеру задницу кому угодно. Я защищу тебя, подружка. Если я тебе понадоблюсь, только позови. Эми знает и согласна с этим. То, что ты делаешь, твоя работа – она может быть опасна, но я все понимаю. Семья – самое главное.

– Да, Тай. Кажется, никто не понимает этого так, как ты. Семья – самое главное.

– Позаботься о своем tama, подружка.

Он использовал самоанское слово, обозначающее «отец».

– Но до тех пор, пока ты не найдешь своего суженого, я здесь. Старший самоанский братец, которого у тебя никогда не было.

– От разврата до брата?

Тай хмыкнул.

– Ты поняла суть. Обещай, что не станешь собой рисковать.

– Не стану. Люблю тебя, Тай.

– Люблю тебя, подружка. Друзья навсегда.

– Друзья навсегда.

Я разъединилась и шумно выдохнула. Все вокруг двигались вперед, все, кроме меня. Мне предстояло еще шесть месяцев пахать на Блейна, чтобы освободить папу. Хотя, будь моя воля, не такую жизнь я бы себе выбрала. Конечно, работать эскортом для богатеев оказалось не так уж и плохо. Если вспомнить все сначала, мне, по сути, крупно повезло.

Уэстон Чарльз Ченнинг Третий. Я захихикала, вспомнив, как издевалась над Уэсом из-за числительного в конце его фамилии. Уэс отлично разыгрывал карту почтительного сынка.

Он был убийственно привлекательным, легким в общении, трудолюбивым и умел наслаждаться простыми радостями жизни. Время, проведенное вместе с ним, превзошло все мои ожидания. Он умел превратить самую пугающую ситуацию в ненапряжную прогулку. Я научилась серфингу и обнаружила, что не все мужчины слеплены из одного теста.

Мужчины, с которыми я была до него – те, кому я посвящала всю себя, – причиняли мне боль, ломали и мучили меня и превратили в циника, не верящего в любовь. Уэс вернул мне веру в мужчин и надежду, что я тоже смогу получить то, о чем мечтает каждая женщина во вселенной. Настоящую любовь. Но только не сейчас. И все же с Уэсом я впервые поняла, что значит быть любимой – чувство, которого я теперь никогда не забуду и не откажусь от него. Та ночь была самой прекрасной в моей жизни. Я наконец-то ощутила себя цельной… любимой. И неважно, что сулит мне будущее, это останется со мной навсегда.

Алек Дюбуа, мой сыплющий непристойностями француз, был вторым. Боже, он был таким милым. От длинных волос, собранных в этот уникальный мужской пучок на затылке, до комбо из бороды и усов – так и хотелось его съесть. От одного воспоминания об этой пышной, тяжелой гриве по позвоночнику побежали пузырьки желания. Я провела почти весь месяц, не отходя от него, но это меня ничуть не огорчало. Его творения, созданные им картины показали миру ту часть меня, которую я всегда скрывала от чужих глаз. Уязвимая, несовершенная, одинокая, сгорающая от желания и потерянная женщина, которой я стала за свои двадцать четыре года, так ясно проступала на его полотнах. Вся его кампания «Любовь на холсте» была посвящена мне, и я впервые почувствовала себя красивой. Он заставил меня взглянуть на себя в новом свете, и мне понравилось то, что я увидела. Даже слишком. И, что еще лучше, я не возражала против того, чтобы мир увидел меня такой, и теперь каждый день стремилась быть достойной того прекрасного образа.

Тони Фазано и Гектор Чавес, мои мальчики из Чикаго. Странно, но всего лишь вспомнив их имена, я почувствовала себя одинокой. С ними я узнала, что такое дружба. Узнала, что неважно, как выглядит любовь, или на какой риск нам приходится идти ради нее, но сделать это необходимо. Если то, чего мне хочется добиться в любви и в жизни, действительно предначертано судьбой, то в конце все окупится. Я отчаянно держалась за эту мысль – мне оставалось лишь надеяться, что однажды она станет правдой и для меня.

Мейсон Мёрфи, надменный, дерзкий бейсболист с золотым сердцем (и это можно было обнаружить, если порыться достаточно глубоко), стал для меня братом, которого у меня никогда не было. Ему нравилось прикидываться кем-то другим, как и мне, но если удавалось заглянуть в его сердце, то обнаруживалось, что Мейсу хочется того же, чего и всем нам. Дружбы, товарищества, дома и человека, которых он мог бы назвать своими. И теперь у него было все это… с Рейчел. Она стала для него всем перечисленным и даже больше. Время, проведенное с Мейсом, помогло мне понять, что не стоит притворяться тем, кем ты не являешься – это лишь повредит тебе и окружающим.

И, наконец, мой милый, любящий, сексуальный самоанец. Боже, при одном воспоминании об его великолепной, твердой длине местечко у меня между бедер начало ныть. Пока что он был у меня самым большим, и это при том, что Уэс и Алек отнюдь не страдали слабостью в постели. Тай – сплошное веселье, дружба и секс. За месяц с ним у меня было больше секса, чем у большинства незамужних женщин – да и у семейных пар, что уж там говорить – за целый год. Мы не могли оторваться друг от друга. Как будто нам обоим надо было что-то доказать. После всего сказанного и сделанного время, проведенное вместе, прочно скрепило нашу дружбу – так, как невозможно было бы без физической близости. Я знала, что он будет готов помочь мне в любой момент до конца моих дней. Его культура и та любовь, что он дарил своим друзьям, были всеобъемлющими и не признавали временных ограничений.

Воспоминания о каждом из месяцев этого года и о том, что я пережила, укрепили мою решимость. Если я не сделаю этого сейчас, не сделаю уже никогда.

Выйдя из комнаты, я сбежала по лестнице и резко затормозила. Джеймс, сидевший в гостиной, поднял голову.

– Мисс Сандерс, вас нужно подвезти?

– Да! У тебя есть сейчас время?

– Разумеется, – кивнул он и махнул рукой, пропуская меня вперед.

Когда мы погрузились в лимузин, я вытащила мобильник, запустила поиск «Гугл» и обнаружила в точности то, что мне было нужно.

– Куда? – спросил Джеймс, пока мы двигались по длинной извилистой подъездной дороге.

– В «Пинз энд нидлз».

– Тату-салон? – удивился он.

– Ага. И поспеши, пока я не передумала.

Глава четвертая

Гудение тату-машинки пробивалось сквозь глухой гул салона. Несколько клиентов сидели на черных кожаных креслах, точно таких же, как мое. Одному парню делали татуировку молний по бокам выбритой почти налысо головы. Лишь посередке тонкой полоской пробивался пушок. В мочках ушей у него зияли здоровенные проколы, украшенные кольцами размером с четвертак, а на лице было больше железа, чем в байке, на котором он прикатил. Мотоцикл был клевый. Я сразу же затосковала по оставшейся дома Сьюзи. Вздохнув, я снова уставилась на типа, решившего, что украсить татуировками голову – отличная идея.

Пока игла вгрызалась в мою плоть, я размышляла о том, что этот парень станет делать с такими мочками, когда ему стукнет семьдесят. К тому времени они наверняка отвиснут, особенно если он растянет их еще больше. Вероятно, двадцатилетних скинхедов такие вопросы не беспокоят. Возможно, он и не рассчитывал дожить до семидесяти – и, судя по тому, как этот чудила непрерывно дергался, словно дико куда-то спешил, ранняя могила была не за горами.

Дальше по проходу сидела девчонка типа Барби. Судя по всему, она решила запечатлеть на пояснице имя своего парня. Я негромко захихикала, потому что знала наверняка – с того момента, когда человек делает себе татуировку с именем своего мужчины (или женщины), он обречен. Те, кто решался на такое, считали, что это правило к ним не относится, и готовы были испытать судьбу. Не слишком умно. От смеха у меня дернулась нога, и я поморщилась, когда мастер сильней сжала мою левую лодыжку. С черной спиральной надписью было почти покончено, после чего оставался одуванчик.

Кожа на ноге уже потеряла чувствительность. Первые двадцать минут боль была очень острой – странное ноющее ощущение, раздражавшее и доставляющее удовольствие в равной степени. Поговорка, гласящая, что боль и наслаждение – две стороны одной монеты, абсолютна верна. Но сейчас я уже привыкла и к тому и к другому. Каждый раз, когда мастер бралась за свою машинку, чтобы добавить еще чернил, и прижимала этот огненный наконечник к моей коже, легкий разряд возбуждения проходился по моим нервным окончаниям, словно бенгальский огонь на День независимости.

– Маск – необычное имя, особенно для девушки, – без затей заявила я, пытаясь завязать разговор с миниатюрной азиаткой, работающей над моей татуировкой.

Она улыбнулась, в том числе и глазами. Я как будто заглянула в беспросветно-черные глубины галактики с крохотными белыми звездочками пылающих газовых облаков. На ее губах была ярко-красная помада, а на нижней, сбоку, тоненькая серебряная сережка-пирсинг. Азиатское происхождение было заметно по красивому оттенку гладкой кожи, контрастирующей с эбеново-черными, собранными в блестящий узел на затылке волосами. Если бы не пирсинг на губе и татуировки на предплечьях, она бы отлично вписалась в обстановку любого из правительственных офисов.

Маск наклонила голову и сосредоточилась на буквах, которые выводила на моей коже.

– Это сокращение от Маскатан. «Маск» американцам произносить проще.

В ее голосе не было и намека на азиатский акцент.

– Так ты не американка?

– Американка. Но родным и друзьям легче выговорить мое полное имя, чем туристам и местным, приходящим за татуировкой.

Она мягко улыбнулась.

– Ну, я думаю, что твое полное имя звучит красиво, но Маск – это так круто, что я, пожалуй, остановлюсь на нем.

– Моя семья родом из Брунея, в сердце Юго-Восточной Азии, но я родилась уже в Штатах.

– Здорово.

– Благодарю вас, – сказала она, после чего выпрямилась и принялась изучать свою работу, поворачивая мою ногу то туда, то сюда в свете ярких ламп.

Вдоль всей боковой части ступни, примерно в двух сантиметрах от пятки и до самых пальцев, бежала надпись, на которой я остановилась. До стопы еще оставалось сантиметра два с половиной. Когда Маск спросила у меня, чего именно я хочу, я моментально это поняла. Мы выбрали понравившийся мне шрифт, и теперь с этой частью было покончено.

– Посмотрите, прежде чем я приступлю к одуванчику.

Я повертела ступней так и этак, кривясь, когда кожа натягивалась над поврежденной тканью. Татуировка была прекрасной, именно такой, как я себе представляла.

– Мне очень нравится.

– Хорошо. Тогда одуванчик сделаем тут.

Она провела пальцем, указывая на свободный участок над пяткой, примерно в десяти сантиметрах вверх по лодыжке. Я кивнула.

– На летящих пушинках будет по одной букве из тех, что вы выбрали для стебля. Без имен, да?

Она встретилась со мной взглядом и ухмыльнулась.

– Так и есть.

На сей раз я откинулась на спинку кресла и предоставила Маск возможность без помех заниматься ее работой. В ту же секунду, когда игла коснулась лодыжки, вновь вернулась колющая боль. Она будто впилась в меня жалом, распространяясь вверх по ноге. Я стиснула зубы, дожидаясь того момента, когда боль вновь превратится в удовольствие. Примерно через десять минут я уже парила на чистом эндорфиновом облаке.

– Я закончила с У и А.

Маск кивнула на мою ногу, где две маленьких пушинки неслись через строку текста в компании еще нескольких. Только эти две отличались от остальных. На одной была буква У, символизирующая месяц, проведенный с Уэсом, а на другой А – в честь Алека.

– Объясните еще раз, как вам сделать Т и Г.

– Если можно, мне бы хотелось, чтобы они как бы переплетались, сливаясь в одну пушинку.

Маск снова оглядела мою ступню, снова повертела ее туда-сюда под лампой, затем коротко кивнула и вновь приступила к работе.

– Закончила М и ту Т, которая без Г. Еще набросала парочку пушинок без букв, – сказала она, указывая на несколько обычных пушинок, перемежавшихся с особенными. – Но вы упоминали, что, возможно, захотите дополнить татуировку позже в этом году, так что я оставила немного свободного места на ступне.

– Ага, – кивнула я. – Если год пойдет, как запланировано, то, вполне вероятно, у меня появятся новые пушинки с буквами.

– Думаю, татуировка получилась хорошо и незавершенной не выглядит, но любой мастер с легкостью сможет ее дополнить – хотя, конечно, я предпочла бы, чтобы вы обратились ко мне. Мне хочется, чтобы мои татуировки оставались моими, понимаете?

– Абсолютно, – ответила я, вскинув руки. – Я вернусь ближе к концу года, если почувствую, что ее надо дополнить. Обещаю.

Я протянула мастеру руку, и она ее пожала.

– Отлично. Проверите работу?

Одуванчик выглядел невероятно реалистично. Он чудесным образом обрамлял текст, показывая, насколько я хочу подчеркнуть надпись, и в то же время придавая ей дополнительный смысл. В порыве ветра можно было разглядеть каждую пушинку одуванчика. На пяти из пятнадцати были буквы, переплетающиеся также и на стебельке цветка. Уэс, Алек, Мейсон и Тай получили по одной букве, вытатуированной на стебле. Тони и Гектор были представлены дуэтом ТГ, обе на одной крошечной пушинке.

От меня не ускользнул и весь смысл того, что какая-то частичка этих мужчин теперь всегда оставалась со мной – мы вместе шагали по жизненной дороге каждый божий день. В глубине души я знала, что это необходимо мне, чтобы вынести оставшуюся часть года. Присутствие этих мужчин, первых букв их имен вокруг того изречения, которое стало моим персональным девизом, было идеальной нотой. Я снова взглянула на надпись, восхищаясь скрытым в ней смыслом, ставшим частью моей жизни и правды и навеки запечатленным на моем теле.

Доверься пути…

* * *

Я вернулась в особняк и, хромая, стала подниматься в свою комнату. Нога болела.

– Пресвятые небеса, что случилось? Вы поранились?

Кэтлин взбежала по лестнице, взяла меня за плечо и прижала к груди, и мы вместе преодолели последние ступеньки. Она поддерживала меня, пока я шла в сторону своей спальни, что заняло неприлично много времени. С каждым шагом становилось все больнее, и уж точно намного больнее, чем во время самого татуажа.

Когда мы, наконец, дошли до комнаты, я допрыгала на одной ноге до кровати и тяжело на нее повалилась.

– Что с вами? – спросила Кэтлин, пристально разглядывая каждый сантиметр моего тела, – пока ее взгляд не упал на блестящее пятно на моей ноге, где Маск размазала вазелиновое масло.

– Боже мой! Похоже, вы сами над собой потрудились.

Она нагнулась и осмотрела этот участок кожи.

– Выглядит очень красиво, и, похоже, смысл этих слов очень для вас важен.

Я улыбнулась, преодолевая боль.

– Да, верно. Спасибо. Не знаю – я просто проснулась сегодня утром и почувствовала, что должна это сделать. И поскольку мне не надо присутствовать ни на каких приемах еще несколько дней, сейчас было самое удачное время.

Кэтлин согласно кивнула.

– Я принесу вам чай и печенье. Давайте устроим вас поудобней.

Она взяла подушку и аккуратно подложила мне под ногу, стараясь не касаться свежей татуировки. Затем экономка взбила подушку и легонько наклонила меня вперед, чтобы подложить еще одну мне под спину.

– Так лучше?

Рассмеявшись, я откинула голову и взглянула на эту милую женщину. Любой, кто достоин называться мужчиной, подхватил бы ее на руки и постарался удержать, а не стал бы нанимать девицу из сопровождения, чтобы не потерять лицо перед большими шишками. В ту секунду мое мнение об Уоррене резко ухудшилось, хотя, конечно, не мне было судить.

– Знаете, я же не больна. Просто набила себе тату.

Мы обе захихикали, и Кэтлин расправила одеяло поверх моих ног.

– Верно, но болит все равно. Позвольте мне о вас позаботиться. Будет приятно, для разнообразия, похлопотать вокруг женщины, а не двух колючих мужчин, считающих, что прекрасно справятся со всем сами.

Она подмигнула мне и улыбнулась той нежной, быстрой улыбкой, которая принадлежала ей и только ей одной. Кэтлин была доброй женщиной, с сильной волей и мягкими манерами. Я поняла, что мне нравится тихое упорство, с которым она исполняет свои обязанности. Для меня она была истинным воплощением тактичности. Может, мне следовало взять у нее пару уроков.

Вернулась Кэтлин не с пустыми руками. Она принесла не чай, а вино, закуски, журналы и шоколадки.

– К чему все это? – спросила я, пока она пристраивала поднос.

– Мне редко удается посидеть с девочками. И, если вы не против, мне хотелось бы узнать вас получше.

Улыбнувшись, я подвинулась в сторону, освобождая ей посадочное место.

– Черт, да! Дайте-ка мне стаканчик хорошего пойла.

Ее глаза загорелись и блеснули, как бриллианты в десять каратов.

– А это отличное пойло. Прямо из личных запасов мистера Шипли.

Я вытаращилась на нее.

– А вы уверены, что нам можно это пить? Он не разозлится, когда обнаружит, что пара бутылок тю-тю?

Кэтлин решительно покачала головой.

– Я сплю с боссом. И поверьте, у меня найдутся способы его умаслить. К тому же он сказал, что я могу брать все, что пожелаю, а эти бутылки хранятся у нас уже долго. Он не в таком восторге от «Зинфанделя», как я.

– А-а-а, понятно. И каково это?

Кэтлин вопросительно подняла брови.

– В той части, которая касается перепихона с собственным боссом.

Я хмыкнула, и Кэтлин меня поддержала. Хотя, честно говоря, мне было отлично известно, каково это – укладываться в постель с мужчиной, который тебе платит. С другой стороны, ни с кем из них я не провела больше месяца, а она тут уже не один десяток лет.

Кэтлин медленно вдохнула и уселась на кровать рядом со мной, откинувшись на подушках. Отхлебнув вина, она задумалась над моим вопросом.

– Не так плохо, как кажется на первый взгляд. Мы с Уорреном были друзьями на протяжении тридцати лет. Я влюбилась в него еще тогда, когда была жива его жена. А потом, когда она умерла – ну, он нуждался во мне. Прошли годы, прежде чем мы вступили в тайную связь. А теперь мы спим вместе почти каждую ночь.

Хотя то, что она описывала, походило на полноценные отношения, кое-что Кэтлин все же скрывала.

– Тогда почему у меня создается впечатление, что все пошло не совсем так, как предполагалось?

Кэтлин пожала плечами и вздохнула.

– Просто я думала, наверное, что к этому времени мы уже перестанем скрывать нашу связь. Что он не будет стесняться меня.

Глаза экономки подозрительно заблестели, и она тихонько шмыгнула носом.

– Мне не кажется, что он вас стесняется, – покачав головой, возразила я. – Но после того как я побывала на этих приемах, должна сказать, что вы бы там смотрелись белой вороной.

Я оглядела прекрасно отглаженную блузку, кружевной передник и юбку-карандаш, так выгодно подчеркивающую фигуру Кэтлин. Определенно. Она на несколько порядков выше всех этих молоденьких шлюшек, с которыми дефилировали мужчины из круга Уоррена. Женщин вроде меня. Я с трудом подавила рвотный позыв.

– Понимаю, – сказала она, но с тем же успехом могла бы и выругаться.

Просто для этого Кэтлин была слишком воспитанной.

Я взяла ее за руку и крепко сжала пальцы, дожидаясь, пока она встретится со мной взглядом.

– Ты не понимаешь, но я тебе покажу.

Ерзая, как на иголках, я сунула руку в задний карман и вытащила свой мобильник. После чего вывела на экран тот снимок, что отправила Джинель на прошлой неделе.

– Вот с чем тебе пришлось бы бороться, – сказала я, протягивая телефон Кэтлин.

Она довольно долго рассматривала фотографию.

– Эти женщины настолько молоды, что вполне годятся им в дочери, – произнесла Кэтлин, поднося чуть дрожащую руку ко рту. – А кое-кто и во внучки.

– Ага, – кивнула я. – Вот почему я здесь.

Ее лицо исказила гримаса ужаса.

– Нет-нет, это не то, что ты подумала. У него вообще-то вполне альтруистичные мотивы.

Тут Кэтлин закатила глаза, а на ее лице появилось выражение из серии «боже, какая я глупая!».

– В общем, звучит это довольно странно, но я его понимаю. Ему нужна собственная шлюшка, – продолжила я, обводя руками свои отнюдь не миниатюрные формы. – Чтобы он мог выглядеть, как один из них. Но все это ради благородной цели. У него есть проект, для продвижения которого нужна поддержка всех этих богатеев и занудных политиков. И все ради того, чтобы доставлять в страны третьего мира необходимые лекарства и вакцины.

Похоже, Кэтлин об этом слышала, потому что энергично закивала и подалась ближе ко мне.

– Знаешь, Уоррен об этом упоминал. Он носится с этой идеей уже много лет. Если честно, я уже решила, что он поставил на ней крест.

Тут она презрительно фыркнула и добавила:

– Еще один подвиг в память о ней.

Тон, которым она произнесла «в память о ней» был довольно неприятным, граничащим с издевкой.

– «В память о ней»? Что ты имеешь в виду?

Тут Кэтлин ответила так, как я и представить себе не могла. Она поднесла бокал с кроваво-красным напитком к губам и заглотала спиртное в один присест.

– Кэтти Шипли.

– А кто такая Кэтти Шипли? – окончательно запутавшись, спросила я.

– Покойная жена Уоррена.

– Ах, эта Кэтти Шипли.

Я всосала остатки своего вина и, выждав пару секунд, спросила:

– А к чему такой тон?

Кэтлин потерла лоб и вытащила невидимую заколку. К моему величайшему изумлению, по ее плечам рассыпалась пышная грива прекрасных, густых, вьющихся волос.

Тряхнув головой, она пару раз провела по волосам руками и вздохнула.

– Не то чтобы я ее не любила. Долгое время она даже была моей лучшей подругой. Но мне не нравится то, что Кэтти мертва уже двадцать пять лет, а Уоррен по-прежнему любит ее. Нельзя завоевать сердце мужчины, если оно все еще принадлежит его покойной жене.

Плечи Кэтлин поникли. Я взяла ее под локоть и прижала к себе.

– Честное слово, не может все быть так плохо.

– О нет, – насмешливо бросила она. – Значит, ты полагаешь, что я батарейка «Энерджайзер»?

С внезапной прытью она вскочила с кровати и ринулась к двери. Я осталась сидеть на месте, как громом пораженная. И вообще, при чем тут батарейка «Энерджайзер»? Клянусь, пожилые люди иногда несут страшную чушь.

Прошло несколько минут, и я уже начала волноваться, что каким-то образом ее оскорбила. Я мысленно промотала весь наш разговор – и, хотя беседа была по меньшей мере неловкой, мне показалось, что я не сказала ничего такого, ради чего надо было пулей вылетать из комнаты. Прежде чем я успела обдумать свои слова еще раз, дверь распахнулась, и на пороге показалась Кэтлин, толкающая перед собой столик на колесиках для перевозки еды. Вроде тех, на которых прислуга в особенно шикарных отелях доставляет вам ужин в номер.

– Что это? – спросила я, окончательно утрачивая понимание происходящего.

Не прошло и секунды, как Кэтлин уже стояла рядом с кроватью.

– Давай, перелезай сюда, – она похлопала по столешнице своей тележки. – Я должна показать тебе кое-что, и тогда ты убедишься, что я права.

– В чем?

Я вприпрыжку добралась до тележки, и Кэтлин помогла мне сесть. Затем она выкатила меня из комнаты и покатила по коридору.

– В том, что он еще не забыл Кэтти!

Вцепившись в тележку, я передернулась.

– А если я скажу, что верю тебе, ты не будешь больше пугать меня до чертиков и таскать мою покалеченную задницу по Замку-с-Привидениями на этой утлой таратайке? Если ты нечаянно толкнешь меня слишком сильно, то я слечу с лестницы.

Кэтлин остановилась и успокаивающе похлопала меня по спине.

– Я постоянно катала по дому Аарона на такой штуковине. Он это просто обожал. И это совершенно безопасно. Так что не волнуйся. К тому же у нас есть прекрасная страховка. Ты до конца жизни не будешь нуждаться в деньгах, если и в самом деле покалечишься на службе у Шипли.

Это меня ничуть не утешило.

– Но не в том случае, если я сверну себе шею! – возразила я.

– Расслабься, мы уже приехали.

Она остановилась перед двустворчатыми дверьми в конце очень длинного коридора и вытащила из кармана передника связку ключей. Когда я говорю «связку», то имею в виду солидное кольцо с таким количеством ключей, которое могло бы обеспечить безбедное существование любому слесарю лет на двадцать вперед.

Быстрым движением Кэтлин отперла дверь и распахнула обе створки. Я соскользнула с тележки, встала на здоровую ногу и на цыпочках вошла в комнату. Туго натянутую на опухшей ступне кожу все еще простреливало болью, но вино помогло сгладить неприятные ощущения.

Выйдя на середину комнаты, я остановилась и огляделась. Это помещение было гигантским. Похоже, оно занимало чуть ли не все крыло особняка – наверное, не меньше двухсот квадратных метров. Две стены были целиком завешены портретами темноволосой, голубоглазой молодой женщины. Они охватывали временной промежуток с ранней юности и до, вероятно, лет тридцати с небольшим. Я медленно подошла к одной из стен и потрогала несколько фотографий в рамках. Женщина была поразительно похожа на Аарона. На некоторых снимках эта молодая дама держала на руках Аарона, которому, должно быть, исполнилось не больше трех-четырех лет.

Осматривая остальную часть комнаты, я заметила туалетный столик. На нем лежали щетка, гребенка, тени и помада, стояли тюбики с кремом и флакончики духов – они словно ждали, что их владелица снова присядет у зеркала, чтобы подготовиться к вечернему выходу в свет.

Продолжая двигаться вдоль стены, я заметила большой стеклянный ящик по меньшей мере полтора метра в длину и около полметра в ширину. Внутри лежали невероятные наборы серег, ожерелий, браслетов и колец – такие можно обнаружить лишь в очень дорогом ювелирном магазине. Все это были изделия самого высшего класса и, вероятно, продались бы за десятки тысяч долларов или больше.

Дальше шли ряды за рядами вешалок с женской одеждой. Ни на одном платье не было ни пылинки, хотя одежда провисела тут, вероятно, несколько десятков лет. Однако выглядели эти наряды так, словно владелица могла в любой момент надеть их.

Там были и книги, милые безделушки, множество фотографий маленького Аарона – все те реликвии, что превращают дом в семейное гнездышко, перенесли в эту комнату.

– Это что такое? – спросила я у Кэтлин.

От шока я едва могла говорить – горло сжалось, и из него вырвался лишь хриплый шепот.

Кэтлин, облокотившись о туалетный столик, провела пальцем по щетке для волос с позолоченной ручкой.

– Ровно то, что ты видишь.

Подпустив в голос как можно больше сарказма, я ответила:

– Боже правый! Лично я вижу святилище мертвой женщины.

– Кэтти Шипли продолжает жить, хотя мертва уже двадцать пять лет.

Глава пятая

– Какого черта вы обе тут делаете?

Раздраженный голос, принадлежащий не кому иному, как самому Уоррену Шипли, прогремел у меня за спиной, и я крутанулась на месте.

– Э, прошу прощения, мистер Шипли, – начала объяснять Кэтлин, но я тут же ее перебила.

Пожав плечами, я пропрыгала на одной ноге к Уоррену и встала перед ним.

– Извините, Уоррен. Мне стало любопытно. Это была единственная запертая дверь во всем доме. И теперь я знаю, почему. Кэтлин как раз говорила мне, как неприлично врываться на вашу личную территорию.

Нацепив на лицо виноватую улыбку, я покосилась на Кэтлин, а затем похлопала Уоррена по груди – словно то, что я здесь увидела, не имело никакого значения. Хотя значение как раз было. И огромное.

– Я никому не выдам вашу тайну, – добавила я и направилась к выходу. – Ох, у меня нога болит, так что я, пожалуй, залягу в постельку.

Уоррен, должно быть, оправился от шока, в который его погрузил вид посторонних в святилище его мертвой супруги, и остановил меня, твердо взяв за руку.

– Что с вами произошло?

– Ничего.

Я приподняла ногу, и свет ламп в коридоре блеснул на свежих чернилах.

– Сделала сегодня татуировку.

Уоррена, похоже, легко было шокировать – он ахнул и вцепился в мою ногу, разглядывая татуировку. Я уже устала держать ногу на весу, когда мистер Шипли поднял меня на руки и усадил обратно на тележку.

– Как удобно, что этот столик на колесах оказался прямо здесь, верно?

Его густые брови сошлись к переносице.

– Э-э, да. Я хотела пойти на кухню и сделать себе что-нибудь поесть, но прыгать на одной ноге и тащить в руках поднос – это напрашиваться на катастрофу.

Я хлопнула рукой по тележке и удовлетворенно прислушалась к гулкому звону, похожему на звук гонга.

– Нашла эту малышку, и вуаля! Решила, что сработает, как часы. К тому же я могу опираться на нее и отталкиваться здоровой ногой.

Я выдала ему свою лучшую комбинацию улыбки и губок бантиком.

– Угу, – проворчал Уоррен, явно не убежденный моими словами.

Судя по его тону, он не купился на эту многослойную ложь, но пока что не пытался меня остановить.

Кэтлин, однако, была не в настроении для игр.

– Прошу прощения, мистер Шипли. Я отвезу Миа в ее комнату, чтобы она могла отдохнуть.

– Я ожидаю, что ты вернешься ко мне в комнату, и мы это обсудим, Котенька.

Когда мы были уже вне пределов слышимости, я откинула голову и снизу вверх уставилась на Кэтлин, катившую меня по коридору.

– Котенька?

Ее губы изогнулись в робкой, но милой улыбке.

– Ты всюду суешь свой нос. И впутываешь меня во всяческие неприятности.

Это меня зацепило.

– Я! Это тебе понадобилось показать мне, что Уоррен все еще любит свою покойную жену. И то, что он нас застукал, – целиком твоя вина! Я просто пыталась спасти твою задницу.

Кэтлин тихонько хмыкнула. Прозвучало это как перезвон маленьких колокольчиков.

– Ох милая, если бы я хотела спасти свою задницу, то не проторчала бы здесь тридцать лет, верно? А пока что местонахождение моей задницы меня полностью устраивает.

Однако оттенок недовольства в ее голосе остался. Это святилище доказывало, что Уоррен все еще не забыл мать Аарона. Может, некоторые просто не в силах отказаться от своей первой любви. Черт, я надеялась, что это не наш случай. Лично моя первая любовь была абсолютно дерьмовой. Вообще моя любовная жизнь сильно напоминала грациозные прыжки с трамплина в бассейн с жидким калом. Хоть бы Господь сжалился надо мной и послал мне настоящего мужчину. Мужчину, который заставит меня забыть обо всем этом и с которым будет просто… легко.

В моем заднем кармане загудел телефон. Звук отразился от металла тележки и получился неожиданно громким. Мы с Кэтлин обе чуть из шкуры не выпрыгнули, а потом расхохотались, осознав идиотизм ситуации. Нас застукали за проникновением в тайное и довольно шизофреническое святилище; Кэтлин катила меня по коридорам Замка-с-Привидениями на продуктовой тележке после того, как я нанесла пожизненное клеймо на свое тело, – а теперь нас пугали звонки в ночи. Вся сцена была крайне комической. Наверняка нам удалось бы сорвать куш на Бродвее со своей буффонадой.

Когда мы добрались до двери, я поблагодарила Кэтлин за поездку, на одной ноге пропрыгала в свою комнату и рухнула на кровать, держа телефон в руке.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Ты мне приснилась прошлой ночью. Мы снова были у меня в бассейне. А над нами – только ночное небо, усеянное звездами. Ты раскинулась, широко раздвинув ноги, а мои губы и язык были заняты тем, что так тебе нравится. Помнишь? Помнишь, как легко я мог заставить тебя растаять? Заставить тебя кончить только с помощью рта. Боги, как мне этого не хватает. Твоего вкуса на моем языке. Словно чистый мед. Скажи, ты думаешь обо мне сейчас?

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Да.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Докажи это. Покажи мне.

Пресвятая мать всех горячих жеребчиков. Я перечитала сообщение Уэса по крайней мере пять раз. Достаточно, чтобы по телу побежала нервная дрожь, как будто меня поджаривали изнутри. Он хотел, чтобы я ему показала. Я никогда прежде ни с кем не обменивалась сексмсками. Но у этой идеи определенно были свои достоинства. Я была на взводе, как, очевидно, и он. Так кому же от этого станет хуже? Однако тихий внутренний голосок, твердивший, что это только все усложнит, долбил мое подсознание, словно дятел – древесный ствол.

Тук, тук… тук-тук… туктуктук.

Естественно, будучи круглой идиоткой, я извлекла из загашника свой ментальный пневматический пистолет и метким выстрелом сбила дятла с его насеста. Затем поспешно избавилась от одежды, оставив только лифчик и трусики. Сексуальный розовый комплект с фестончиками кружев по краю. От такого прикида у него точно крышак сорвет. Держа телефон на уровне подбородка, я скрестила ноги так, чтобы это выглядело небрежно и в то же время сексуально в неярком свете спальни, и сделала снимок.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Как тебе это?

Отослав фото, я начала ласкать бедра – лишь кончиками пальцев, водя ими вверх и вниз по ноге. Потом, переключившись на то, что выше, добралась до груди и стиснула ее сильней, чем обычно, – но я представляла сейчас, что меня касаются руки Уэса. Он никак не мог насытиться моим телом и часто в пылу страсти сжимал меня так, словно я была последней женщиной на Земле. Жестко, по-мужски. Такие моменты мне нравились. Они заставляли меня чувствовать себя желанной, вожделенной – словно ничто в мире не могло разделить нас.

Телефон пискнул, и я поспешно села, чтобы взять его. Ох, младенец Иисус и все создания земные, прекрасные и восхитительные.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Ну вот, теперь у меня встал.

Его снимок был почти точной копией моего, только Уэс был в плавках, весьма соблазнительно вставших домиком. Его пресс отлично просматривался на фотографии, и в тот момент я бы все отдала за возможность пройтись языком по каждой напряженной мышце, а в особенности по весьма крупному отростку, заметно приподнявшему его плавки.

Между бедер начала скапливаться влага. Желание горячей струей неслось по жилам. Я потерлась одним бедром о другое, пытаясь снять хотя бы часть напряжения, но от трения жажда лишь усилилась.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Хотелось бы мне, чтобы ты был здесь. С удовольствием разрешила бы возникшую у тебя большую проблему.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

В самом деле? Что ж, похоже, придется нам использовать собственную фантазию. Начнем с твоих рук. Оттяни чашки бюстгальтера и погладь свою грудь. Боже, до чего же она мягкая и сексуальная. Вспомни, что ты чувствовала, когда я стягивал лифчик вниз и подносил ее ко рту. Как я кусал ее, чтобы ты начала извиваться. Ущипни-ка для меня свои милые розовые сосочки. Смочи пальцы и начни нежно, а потом жестко, как сделал бы я.

Святые угодники. Этот мужчина находился в трех тысячах километрах отсюда, и все равно мог заставить меня кончить с помощью простой смски. Растворяясь в дымке желания, которую мог навеять с такого расстояния один только Уэс, я оттянула вниз ткань лифчика. Моя грудь, тяжелая и пышная, только и ждала ласки. Я зажмурилась, облизнула кончики пальцев и обвела ими напрягшиеся соски. Затем, как и попросил Уэс, сжала их между большим и указательным пальцами и оттянула, прежде чем хорошенько ущипнуть. От остроты ощущения, всколыхнувшего грудь и прочно угнездившегося между ног, я громко вскрикнула. Ткань моих трусиков промокла насквозь. Киска пульсировала, отчаянно стискивая пустой воздух и страстно желая наполниться.

Пришло еще одно сообщение.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Ты уже намокла, милая? Внизу все зудит и готово к тому, чтобы быть хорошенько оттраханным?

Попадая мимо клавиш и тяжело дыша, я набила ответный текст.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Это пытка.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Я знаю, малышка, но просто оставайся со мной. Опусти руки на свою тонкую талию. Обведи пальцем пупок и пощекочи кожу, так, как это делал я. Ты помнишь? Конечно же, да. А теперь опусти эту руку ниже, туда, где тебе больше всего меня не хватает, но не вторгайся пока в этот кусочек рая. Поиграй со своим горячим маленьким клитором. Готов поспорить, что он сейчас твердый, как камень. Крошечный, напряженный, круглый кусочек плоти. Будь я рядом с тобой, лизал бы его, пока бы ты не кончила. Я бы водил языком вокруг этого горячего бугорка, набитого нервными окончаниями, и засосал бы его так сильно, что ты сжала бы ногами мою голову, удерживая на месте, не давая уйти. А теперь поласкай себя.

Я пропала. Полностью погрузившись в фантазию, я сделала в точности то, что он говорил. Пощекотала живот, обвела влажным пальцем пупок – именно так Уэс вылизывал себе тропу к тому, что он называл раем. Мое дыхание участилось. Я чувствовала, как кончики волос щекочут напрягшиеся, торчащие соски, изнемогающие от жажды прикосновений, засосов и укусов. Я медленно запустила руку под кружево, скрывавшее мою киску. Мокрая. Из нее чуть ли не капало. Только Уэс способен был сделать это со мной. Просто несколько слов в текстовом сообщении – я и превращаюсь в бешеный котел неистовых желаний. Я желала, чтобы он ласкал меня. Пробовал меня на вкус. Занимался со мной любовью.

Повинуясь его требованию, я занялась своим клитором. Затеребила его, чуть поддразнивая – как всегда делал Уэс перед тем, как пойти на штурм основных укреплений.

Пришло очередное сообщение.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Я представляю твой вкус и поглаживаю свой член, думая о тебе, о твоей киске. Твоя щелка теплая, сладкая и сочная, как только что сорванный с дерева персик. Вспомни, как я забирал в рот как можно большую часть этой вкусной красавицы и сосал…

Вот черт. Его слова разожгли свирепый огонь, обжигавший даже с расстояния три тысячи километров. Я продолжила чтение, одновременно пощипывая и подергивая клитор и покачивая бедрами вверх и вниз.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Я сосал бы так сильно, что ты бы закричала. И после того, как ты бы кончила, я бы начал все заново. К тому времени, когда я оторвался бы от тебя, твоя щелка молила бы о том, чтобы ее наполнили. Ты уже дошла до этого? Готова принять мой член? Спорю, что так и есть. Не стесняйся. Засунь внутрь два пальца и сделай это пожестче, милая. Представь, что я проникаю в тебя первый раз.

Я не могла остановиться, как будто была марионеткой, а он – кукловодом. Я с силой сунула два пальца внутрь, как он и велел, и вскрикнула от легкой боли, которая обычно сопровождает быстрое вторжение. Длилась она всего секунду, но этого хватило, чтобы убедить мой мозг, будто в меня вошел Уэс. Не считая, конечно, того, что два пальца не шли ни в какое сравнение с его достоинством. Но сейчас пришлось удовольствоваться этим.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Приятно ли тебе с пальчиками внутри, милая? Но не так приятно, как если бы внутри был я. А теперь поработай этими пальцами. А второй рукой потереби свой милый маленький клитор, который я так люблю покусывать. Трахай себя, пока не кончишь. Кончи для меня, милая.

Я не могла устоять. Мои пальцы двигались на автопилоте, мозг использовал те образы, что Уэс создал для меня. По коже, покрывшейся тонкой пленкой пота, побежали мурашки. Каждая пора трепетала от остроты наслаждения, пронзавшего мое тело. Жар все нарастал, пока блаженство не свилось тугим кольцом и не лопнуло, расплескиваясь из самой глубины до тех пор, пока под моими закрытыми веками не заплясали многоцветные звездочки. Оргазм накрыл меня, царапая и кромсая когтями нервы, и вот, наконец, эйфория перехлестнула через край, даря мне желанное освобождение.

Еще несколько сокращений, от которых мои бедра оторвались от дивана, а недавно татуированная ступня чуть не взорвалась от боли, – и я обессиленно рухнула на простыни.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Ты заснула?

Последнее сообщение Уэса меня рассмешило.

От: Миа Сандерс

Кому: Уэсу Ченнингу

Извини. Ты отправил меня в одиночный рейс.

От: Уэса Ченнинга

Кому: Миа Сандерс

Но я был там с тобой, милая. Ты была не одна. Я представлял, как ты ласкаешь себя, думая обо мне, и кончил сильнее, чем когда-либо со времен Чикаго.

И этого хватило, чтобы маленький и чистый пузырь счастья, созданный им для меня, лопнул.

Чикаго.

Там в последний раз между нами была физическая близость. Три долгих месяца назад. С тех пор я прибегла к скорой сексуальной помощи Алека и провела месяц с Таем. А он все это время провел со знойной актрисой, той самой, которую все таблоиды окрестили самой красивой женщиной года. И мой Уэс трахал ее. Регулярно. Теперь разрыв со мной стал для него лишь вопросом времени. Может, мне следует облегчить ему эту задачу. И первой порвать с ним.

Но если быть с собой честной, я не знала, смогу ли навсегда вышвырнуть Уэса из своей жизни. Между нами осталось слишком много недосказанного и недоделанного, плюс обещание большего в дальнейшем. Хоть я и не была уверена, что мы оба сможем хранить это обещание еще долгие шесть месяцев. Пускай мы провели вместе так мало, казалось, что наша история длится уже годами.

Но я не могла передать все это смсками. Набрав полную грудь воздуха и вздохнув, я нажала на кнопку вызова.

Когда Уэс ответил, голос у него был немного сонный.

– Эй, красотка, а я уж было решил, что после случившегося ты будешь отмалчиваться как минимум неделю-две.

Он хмыкнул, и этот сексуальный смешок был еще одной соломинкой, рухнувшей на спину моего перегруженного либидо. Черт меня побери, этот парень мог просто дышать – и я уже хотела его с такой яростью, как никого другого.

– Уэс, нам надо об этом поговорить. О том, что мы делаем друг с другом…

Последняя фраза повисла в воздухе.

Уэс громко вздохнул – глубокий рокочущий звук. Это напомнило мне о тех минутах, когда я лежала на его обнаженной груди и прислушивалась к стуку сердца и шуму вырывающегося из легких дыхания. Одно из лучших утешений в мире – забыться в его руках. Ах, если бы и все остальное в жизни так успокаивало.

– Давай не придавать этому слишком большого значения. Просто два человека, нравящихся друг другу, решили снять напряжение.

– Так вот как ты намерен это представить? – презрительно фыркнула я.

– Ничего я не представляю. И ничего не изменилось. Ты знаешь, на чем стою я, на чем ты. Но это не значит, что мы не можем время от времени встречаться где-то на полпути и вспоминать о том, как хорошо нам было.

Что ж, правда в его словах была.

– Я так устала.

– В чем дело, милая?

Уэс отчего-то всегда мог настроить меня на благодушный лад. Заставить поверить, что происходящее между нами вполне имеет право на жизнь. И пока что мне надо было верить в это и верить в него.

– Вашингтон, округ Колумбия, полон меркантильных шлюх и старых вонючих козлов со слишком глубоким кошельком и совсем уж непомерными полномочиями.

Уэс громко рассмеялся.

– Верно подмечено. Так в чем же проблема? Тот мужик, что тебя нанял, хочет, чтобы ты его не только сопровождала?

Я мотнула головой и старательно изобразила рвотный позыв, на что Уэс ответил раскатистым смехом. Боже, я любила каждую нотку этого смеха. Без особых усилий он развеивал все тревоги.

– Уоррен – хороший человек. И я его в этом плане совершенно не интересую.

– Трудно поверить, – хмыкнул Уэс.

– Я не в его вкусе.

– Миа, милая, ты во вкусе любого мужчины.

Я закатила глаза и принялась накручивать волосы на палец. Затем, опустив взгляд на свеженькую татуировку, я задумалась над словами Уэса.

– Неважно. Просто мне тут как-то не по себе. Не понимаю точно, чего от меня хотят.

– В смысле?

– Ну, Уоррен нанял меня, чтобы таскать в качестве украшения на приемы, – так он сможет вписаться в компанию других богатых стариканов. У всех там на локте висит по юной красотке. Но у него дома есть женщина, с которой он спит уже много лет, но все равно прячет ее от других.

– Ха. Это странно. Как думаешь, почему?

– Не знаю, – ответила я, пожав плечами.

Перед моим мысленным взором мелькнул образ его святилища.

– Может, он все еще любит свою покойную жену. Но она умерла двадцать пять лет назад. Это странно. И у него дома работает помощница по хозяйству, с которой у него уже много лет тайная связь, но все это скрывается. Не знаю, мне почему-то не нравится, что он держит женщину при себе в качестве грязного маленького секрета.

– Мне тоже. Как думаешь, ты сможешь заставить его понять, что это неправильно? Ты в этом чертовски хороша.

– Вероятно, это будет повеселее, чем просто сидеть в этом Замке-с-Привидениями, с развлечениями в виде выходов в свет и спонтанного решения набить себе тату.

Уэс молчал так долго, что я взглянула на экран мобильника, проверяя, не прервался ли звонок и не разрядился ли аккумулятор.

– Уэс?

– Извини, милая. Просто я представлял тебя с татуировкой. Черт, у меня опять встал.

– Может, мы сможем что-то с этим сделать, – ухмыльнулась я.

– Вот как?

– Ага. Закрой глаза и представь, что я покрываю поцелуями твою грудь, опускаясь все ниже…

Глава шестая

– Милая, посиди тут немножко с другими дамами, пока мы с мужчинами потолкуем о делах.

С этими словами Уоррен бросил меня на произвол судьбы у стола, где сидели еще семь женщин. Все они выглядели совершенно одинаково: короткие облегающие платья, длинные пышные волосы и много весьма дорогостоящих побрякушек в ушах, на шеях, запястьях и пальцах. Эти дамочки состояли на содержании и не стеснялись щеголять этим.

– Привет, я Миа, – неловко помахала им я.

Все, за исключением одной, приветствовали меня ненавистными взглядами.

– Привет. Я Кристин Бенуа, и единственная тут состою в законном браке со своим мужчиной. Остальные девочки ведут себя малость стервозно. Им не нравятся новички, лезущие под свет софитов, ведь так, дамы?

Надув губки, она одарила их язвительной ухмылкой, а затем протянула руку, чтобы пожать мою – и чуть не ослепила меня гигантским бриллиантом в обручальном кольце.

– Серьезный камешек! – возопила я, весьма бесцеремонно схватив ее за запястье.

Я и вправду никогда не видела такого огромного бриллианта.

Кристин с готовностью подняла руку, и все ее лицо вспыхнуло от радости.

– Ну еще бы. Мой папочка отлично обо мне заботится. Пять каратов, кроме тех пяти, что окружают мою принцессу.

Она указала на алмаз прямоугольной огранки, ослепивший меня. Для того, чтобы смотреть на него, требовалась пара солнцезащитных очков – казалось, отражающиеся от него лучи что-то передают морзянкой.

– Ох, заткнись уже, Кристин. Если старый Бенуа наконец-то нацепил тебе на палец колечко, это еще не значит, что ты должна тыкать нас в него мордой каждый божий день.

Я оглянулась на кривящуюся брюнетку. Ее безымянный палец, разумеется, не был украшен гигантским камнем. Но, конечно, бесилась она вовсе не поэтому. Я украдкой закатила глаза и сделала вид, что все еще ахаю над кольцом.

– Оно прекрасно, Кристин. Ты сказала, что замужем за мистером Бенуа? Значит, вы приехали из Канады?

В моей голове заорал гигантский будильник.

Динь-динь-динь.

Бенуа был одним из тех, с кем желал договориться Уоррен. Судя по всему, у этого парня корабли стояли по всему восточному побережью Канады. Уоррен говорил про порт Ярмут, расположенный в заливе Мэн на юго-западе Новой Шотландии. Идеальный плацдарм для переправки оборудования и материалов в Великобританию, где все это можно было погрузить на торговые суда и отправить в Мали, одно из беднейших государств Африки. Похоже, мне повезло. Возможность помочь Уоррену свалилась прямиком мне на голову, приняв форму десятикаратного кольца с бриллиантами на пальце миниатюрной блондинки.

Силиконовые губки Кристин изумленно приоткрылись.

– Да! Мы из Канады. Мой Фрэнсис здесь по делам. Я заметила, что ты пришла с мистером Шипли, – тут она дружески ткнула меня в плечо. – Пожалуй, он самый красивый из собравшихся здесь… не считая моего мужа.

Кристин кивнула, указывая на мужчину ростом не выше метра семидесяти трех-четырех, и это при хорошем раскладе. Слава богу, что она была такой крошкой. На своих шпильках я бы возвышалась над этим парнем, как каланча. Мужчина мог похвастаться седыми усами и густыми седыми волосами. Что ж, у него, по крайней мере, имелись волосы. Пропорция волосатых и лысых в этом изысканном обществе была примерно пятьдесят на пятьдесят. Наклонив голову к плечу, я взглянула на мистера Бенуа, а потом снова на женщину, которая была по меньшей мере на тридцать пять лет младше него.

– А можно спросить – сколько лет твоему мужу?

Ее глаза блеснули чуть ли не ярче бриллианта в кольце. Судя по хорошенькому личику Кристин, мой вопрос ничуть ее не обеспокоил.

– В этом году ему исполнится шестьдесят шесть.

– А тебе?

– Мне двадцать пять.

Я усваивала эту информацию, прихлебывая из бокала с шампанским, который успела урвать прежде, чем Уоррен бросил меня на растерзание волкам.

– И тебя не беспокоит сорок один год разницы в возрасте?

– Боже, нет, – ответила она, тряхнув головой. – Он так добр ко мне. Вытащил меня с улицы, снял для меня квартиру, помог сдать экзамены на получение аттестата, а потом отправил в колледж. Теперь у меня степень бакалавра, и я работаю в генеральном офисе «Бенуа шиппинг инкорпорейтед».

Я кивнула, по-прежнему ничуть не удивленная ее историей.

– Я отвечаю за все новые маркетинговые кампании. Мы сидим в одном офисе, иногда играем в «Спрячь перчик», чтобы снять стресс, а потом возвращаемся к работе.

Спрячь перчик.

– Ты только что сказала «спрячь перчик»?

Кристин кивнула, совершенно не заботясь о том, что посторонние могут услышать нашу беседу. Похоже, словосочетание «открытая книга» очень точно описывало ее характер.

– Ага. Когда мы устаем, или нам становится скучно, или, ну ты понимаешь, просто хочется потрахаться, он ставит меня рачком у своего стола или у моего и трахает до потери сознания. Он в этом деле просто чемпион, и с ним я кончаю сильнее, чем с любым из своих прежних партнеров. Наверное, потому, что он, ну, типа, принимает эти маленькие голубые пилюли. От этого у него член все время стоит как железный. А я только рада ему услужить. И хочешь узнать секрет?

Секрет. От женщины, трахающейся с парнем, практически годящимся ей в дедушки, использующей оборот «спрячь перчик» и хвастающей до нелепого активной сексуальной жизнью со стариком… Да, да, я определенно хотела знать ее секреты. Я не сомневалась, что они взорвут мне мозг.

Кристин наклонилась ближе и шепнула мне на ухо:

– Мы ожидаем первенца.

Помните тот кадр из мульта, где у Йосемити Сэма взрывается черепушка и валит дым из ушей? Услышав, что Кристин беременна от типа в три раза старше нее, я ощутила примерно то же самое. В ушах легонько зазвенело, и я почувствовала, что мне надо присесть. Усевшись, я ощупала свою голову.

– Ты, кажется, немного перегрелась, Миа, – заявила Кристин с явным беспокойством за мое здоровье.

– Может, ты проводишь меня в туалет, и мы там поболтаем.

Мне надо было это переварить. Ее муж владел транспортной компанией, необходимой Уоррену для перевозки грузов в Великобританию. И я решила, что помогу планам Шипли осуществиться. Если для этого надо было подружиться с беременной женой Бенуа, что ж, я готова принести эту жертву. К тому же она и в самом деле была очень милой, хотя и малость не в себе.

* * *

– Так что видишь, эти вакцины и лекарства спасут бесчисленное множество жизней.

Кристин ахнула, поднеся ладонь к своему пока еще не округлившемуся животу.

– Боже мой. Мы просто обязаны помочь! – убежденно воскликнула она.

Я закивала в ответ.

– Тогда ты, может, замолвишь Фрэнсису словечко за Уоррена? – предложила я, сочтя это наилучшим решением.

– О нет, – ответила Кристин, замотав головой, – я сделаю кое-что получше.

Она вытащила из сумочки мобильник, нажала на пару кнопок и поднесла аппарат к уху.

– Фрэнни, пупсик… – тут она хихикнула. – Конечно же, я всегда готова принять твой большой член, малыш, и ты это знаешь.

При мысли о том, как ее жарит этот старикашка, мой рот заполнился кислой слюной, как перед блевотой.

– Ах, я знаю, пупсик, я тоже этого очень хочу. Очень-очень. Так сильно, что аж зубы сводит, но мне надо кое о чем с тобой поговорить.

Я подождала, пока Кристин перескажет Фрэнсису практически все, что я говорила о проекте Уоррена и о том, как они могли бы помочь.

– Да, пупсик, это будет нашим благотворительным пожертвованием в текущем году. И я могла бы даже запустить кампанию, пропагандирующую нашу благотворительную деятельность совместно с «Шипли инкорпорейтед».

После еще парочки «ага» и «гм-гм», она повернулась ко мне боком. Ее рука соскользнула с шеи на грудь, а пальцы решительно сжались.

– Да, они хотят, чтобы их потискали. Когда я представляю, как ты трахаешь меня прямо здесь и сейчас, я вся горю. Ты мог бы опуститься на колени и полизать мне? Да, из-за малыша я вся на взводе. Я знаю, что ты сегодня уже дважды меня оприходовал…

Тут она вздохнула, а потом проскулила:

– …но на этот раз мне нужен твой ротик…

Услышав ответ, Кристин практически запрыгала от радости и захлопала в ладоши.

– Отлично, Фрэнни, я буду ждать тебя в дамской комнате, влажная и готовая. И не заставляй меня ждать слишком долго, а то я начну игру без тебя.

После этого Кристин оторвалась от телефона. Ее грудь тяжело вздымалась.

– Мы стопроцентно организуем поставки для компании Шипли, – объявила она.

Мне тоже захотелось запрыгать от радости и отметить свой триумф, но Кристин принялась беззастенчиво мять свои сиськи.

– Как насчет тройничка? – спокойно поинтересовалась она. – Фрэнни обожает, когда я привожу кого-нибудь из своих подруг. Он классно жарит нас обеих, а я не прочь поделиться, если дело происходит не в брачной постели. Она только для нас двоих.

Я распахнула и вновь захлопнула рот, как будто задыхалась. Я и вправду не могла дышать. Пока я пыталась переварить то, что она сказала, в мозгу мелькали какие-то дикие картины. Кристин только что предложила мне любовь на троих с ее мужем. С ее старым, смахивающем на дедушку мужем, в дамской комнате. Я замотала головой.

– Э, нет, но я буду очень рада передать своему, э-э, папочке, что Бенуа примут участие в проекте.

– Супер.

Она просунула пальцы под бретельки своего и без того миниатюрного платья и скинула его на пол, оставшись лишь в крошечных красных стрингах. Вообще без ничего, кроме стрингов. Какого хрена? Я развернулась на месте, чтобы оставить ее наедине, – и как раз в эту секунду в туалет вошел не кто иной, как старина Фрэнсис Бенуа.

– Начала без меня, тыковка моя? – поинтересовался он, окидывая взглядом свою практически голую жену и меня.

– Не могу терпеть. Дай мне свой член, папочка, я пососу его, пока ты будешь сосать меня.

– Девочка, что я тебе говорил насчет раздевания в общественных местах? – с упреком произнес он, хотя, похоже, увиденное его не особенно шокировало. – Придется за это нарушение лишить тебя карманных денег.

– Но я ничего не могу поделать, – простонала она. – Я так хочу тебя.

Тут явно пришла моя очередь вставить реплику.

– Э, я, пожалуй, пойду к своему… Уоррену, – сообщила я, не в силах вновь назвать его «папочкой».

Слишком уж это было противно.

Когда я стояла уже на пороге дамской комнаты, Кристин у меня за спиной ахнула и простонала:

– О-ох, сейчас я поскачу на твоем жеребце! Я люблю тебя, Фрэнни, обожаю тебя. Я обожаю тебя трахать.

– Садись на него, тыковка. Да, вот так: трахай меня, пока не кончишь так сильно, что не очнешься до вечера. Боже, эта беременность меня доконает, – ответил ее супруг с сильным канадским акцентом.

На ее месте я бы начала серьезно беспокоиться об его здоровье. Возраст инфарктов стремительно приближался, и если Фрэнсис мешал голубые таблеточки со спиртным и непрерывно занимался разнузданным сексом с двадцатипятилетней, повод для волнения у него точно был.

На выходе из дамской комнаты меня ждал Уоррен. Когда я схватила его за запястье, он тревожно взглянул на меня.

– Давайте-ка уберемся отсюда подальше, – выпалила я.

– Почему? Фрэнсис сказал, что хочет поговорить со мной об использовании его кораблей для транспортировки медикаментов в Мали.

– Я знаю, я обо всем договорилась с его женой. Но они в данный момент не расположены к беседе, и, если вы войдете туда, пригласят вас поучаствовать в своей маленькой публичной сексападе, – предостерегла его я.

Уоррен передернулся.

– Понял. Тогда подождем их у бара. Расскажете мне, о чем вы там говорили. Позволите?

Он подал мне руку как истинный джентльмен. Как дедушка внучке, а не как старый козел – своей сексуальной куколке. Да, у него были идеальные манеры. Что ж, по крайней мере, мне достался достойный мужчина. Хотя и Фрэнсис перестал мне казаться таким уж плохим – естественно, после того как я смирилась с фактом, что он женился на женщине в три раза младше себя и заделал ей ребенка. Я вздрогнула. Уоррен остановился, снял с себя пиджак и накинул мне на плечи.

– Спасибо.

– Не за что. А теперь расскажите, что у вас там произошло.

* * *

Судя по всему, заполучить канадские корабли было жизненно важно для запуска проекта Уоррена. Мы сидели у барной стойки посреди этого чопорного приема и опрокидывали стопку за стопкой невероятно дорогого первоклассного виски. К нам присоединилась даже Кристин – она посасывала свои безалкогольные коктейли и явно наслаждалась происходящим. Судя по всему, после сексуальной разрядки она и вправду становилась отличной девчонкой.

Примерно в два ночи шофер Джеймс помог мне и Уоррену подняться по каменной лестнице к особняку. По дороге мы распевали весьма идиотскую версию «Жил-был Анри Четвертый» так громко, что, когда в фойе включился свет, мы оба были изрядно потрясены. Кэтлин, прислонившаяся к перилам лестницы, смотрела на нас, скрестив руки на груди и неодобрительно поджав губы.

– Хорошо провели вечер? – неопределенным тоном спросила она.

Уоррен метнулся к ней со скоростью, более подобающей мужчине в два раза младше него. Он заключил Кэтлин в объятия, после чего выпростал руки и пустился с ней в пляс. Он вертел ее то в одну сторону, то в другую, то опускал практически к самому полу. Я захлопала в ладоши и закачалась, после чего мне пришлось схватиться за Джеймса. Тот сжалился надо мной и тоже закружил в танце рядом с Уорреном и Кэтлин. Мы четверо плясали какое-то время, а затем наши партнеры повели нас вверх по ступенькам.

– О черт, постой. Уоррен, чувак… не забудь рассказать Кэтлин о нашем выигрыше!

Он рассмеялся, а я всей тяжестью повисла на Джеймсе. Без лишних комментариев шофер взвалил меня на плечо, где я и повисла мертвым грузом. Но не забыла при этом хлопнуть его по неожиданно крепкой заднице.

– Круто! – возопила я, но тут вспомнила, что хотела сказать что-то еще.

– Постой…

Я снова шлепнула его по заднице. Он со смехом остановился и попытался схватить меня за руки.

– …и расскажи ей о той жуткой секс-сцене в сортире!

Уоррен так расхохотался, что уселся прямо на пол. Я хотела помочь ему, но, увы, и сама висела вниз головой.

– Котенька, милая, ты ни за что не угадаешь, чем занимались старик Бенуа и его маленькая сочная женушка! – заявил Уоррен.

– Уверена, что ты все мне об этом расскажешь, – ответила она, потрепав его по плечу. – Но сначала мы должны уложить тебя в кроватку.

– Ты же знаешь, что я никогда никому тебя не уступлю, да? – серьезно спросил Уоррен у своей Котеньки.

Джеймс снова пришел в движение. Я снова огрела его по пятой точке, но на сей раз он ответил мне взаимностью.

– Можешь не дергаться? Ты и без того немало весишь.

Я приподнялась, пытаясь заглянуть ему в лицо.

– Ты что, назвал меня жирной?

– Это вряд ли. Но сейчас, напившись вдрызг, ты тоже совсем не перышко! – срезал меня он.

Я капризно захныкала как маленький ребенок.

– Но мы упускаем самое лучшее. Он как раз собирался признаться ей в любви.

Джеймс покачал головой и сжал меня покрепче. Время летело с сумасшедшей скоростью – наш шофер каким-то образом ухитрился доставить меня в мою спальню куда быстрей, чем мне представлялось возможным. Впрочем, когда я навеселе, то внутренние часы у меня пошаливают.

– Все знают, что он влюблен в мисс Кэтлин. Он любит ее уже очень давно.

– Но святилище! – возмутилась я, спьяну забыв о том, что стоит держать язык за зубами.

– Он не знал, что делать с вещами Кэтти. Думал, что, может, Аарон женится и обзаведется детьми и захочет что-то из этого забрать. К тому же он не хочет причинять боль сыну. Старик более сентиментален, чем кажется на первый взгляд, – почти раздраженно фыркнул Джеймс.

Ладно, неважно, – то, что он сказал, действительно многое меняло. Джеймс сгрузил меня на кровать. Затем подошел к шкафу, вытащил майку и пару пижамных штанов и швырнул на постель.

– Вот твой пеньюар. И пожалуйста, не говори, что тебе нужна помощь.

В ответ я расплылась в призывной улыбке.

– А ты не предлагаешь помочь? – ехидно поинтересовалась я, окончательно поглупев от виски.

– Черта с два. Жена нарежет из моей жопы полоски мяса и скормит нашим псам. И это после того, как ее братья переломают мне все кости, – рассмеялся он.

– О-о, а у тебя есть жена? – спросила я, зарываясь в подушку.

– Ага. У меня есть жена – редкостная стерва, в которую я влюблен со всеми потрохами. Я никогда не изменю ей, – поведал мне Джеймс, расстегивая на мне туфли и снимая их. – Кстати, прикольная татушка. Хорошо, что туфли ее не натерли. Судя по виду, уже почти зажило.

– Хорошо, – сказала я, имея в виду его жену, а не татуировку.

А затем, как и всякая пьяная в стельку девица, утратившая последние остатки разума, я вывалила ему личную информацию, которой в других обстоятельствах делиться бы не стала.

– А знаешь, у меня есть Уэс.

Я вспомнила о нашем сеансе сексмсок раньше на этой неделе, и температура у меня сразу подскочила.

– У тебя есть Уэс, – повторил Джеймс, явно позабавленный моим откровением. – Предполагаю, что это мужчина.

Он со смехом протянул мне пижаму, которую достал из шкафа. Или, скорее, хлестнул меня ей по лицу.

– Ну, он не совсем мой, но больше мой, чем чей-то еще.

– Понятно. Запутанная история.

Боже, он и не представлял, насколько.

Джеймс помог мне опереться на подушки, но тут я объявила:

– Кажется, меня сейчас стошнит.

Поворчав, он отвел меня в ванную, где я и провела остаток ночи, извергая содержимое желудка в унитаз. В какой-то момент Джеймс ушел, и рядом очутилась Кэтлин. Как алоэ на ожог, она положила прохладное полотенце мне на затылок и успокоила, шепча нежные слова и легонько поглаживая по волосам и спине. Колени болели после многочасового – по ощущениям – стояния на плитке. Я не понимала, который сейчас час и где я нахожусь. Чувствовала только, что умираю.

Когда наступило утро, меня посетило похмелье размером с Техас. Халат на мне висел вкривь и вкось, но это беспокоило меня в последнюю очередь. Казалось, при каждом шаге строительный рабочий долбит мне череп перфоратором. Добравшись до обеденного стола, я обнаружила, что Уоррен выглядит немногим лучше. В первый раз я увидела его не в костюме, а в сатиновой мужской пижаме. Будь я в форме, отпустила бы по этому поводу шутку-другую, но весь ум и чувство юмора вылились из меня с последними сухими рвотными спазмами.

– Дерьмово выглядите, – заметила я, глядя на него одним глазом.

Во второй глаз, похоже, вогнали гвоздь – и он вонзался все глубже в роговицу с каждым лучиком света. Лучше уж было держать его закрытым.

Налитые кровью глаза Уоррена окинули меня взглядом – начиная с пожеванной пижамы и заканчивая крысиным гнездом на голове, которое я еще недавно считала шикарной гривой. Увы, не сейчас. Сейчас я даже не могла продрать их гребнем. Когда я попробовала, мне почудилось, что за волосы тянут крошечные волосяные гномики, пытающиеся выдрать каждую прядку с корнем. Голова превратилась в запретную зону до тех пор, пока я не вылью на нее солидную порцию кондиционера.

– Рыбак рыбака видит издалека, – проскрипел Уоррен сквозь сжатые зубы, прижимая руку к виску. – Боже, сколько мы вчера выпили?

– Э, ну скажем так – больше, чем нужно.

В столовую вошла Кэтлин с тарелками, нагруженными беконом, сосисками, бисквитами и мясной подливкой. Похмельный завтрак для любого профессионального алконавта. Мне захотелось рухнуть на колени и поцеловать ее ноги в хорошеньких туфельках на шпильках.

– Я так тебя обожаю, – заявила я, глядя на нее, как на второе пришествие Иисуса.

Она потрепала меня по голове, словно я была ее верным песиком.

– Я знаю, милая. Ты несколько раз повторила мне это прошлой ночью, когда уверяла, что не участвовала в тройничке с Уорреном, канадцем и… кто там был еще… ах да, беременяшкой.

Уоррен подавился кофе, а я застонала.

– Прошу прощения. Я явно вышла за грань. Ну, в смысле последние пять стопок точно были лишние.

– Еще ты постоянно твердила о Джеймсе.

– О нашем шофере? – спросил Уоррен.

– Да, дорогой. Ты говорила, что он очень сексуальный, милый, и что у него есть подлюка-жена, в которую он влюблен по уши.

Уголки ее губ поднялись в легкой улыбке, которую я так полюбила.

Я запихнула в рот огромный кусок бисквита, сдобренного подливкой, после чего ткнула вилкой в сторону Кэтлин.

– Эта часть чистая правда. Он сам признался!

Оба они засмеялись, и мы принялись за еду. Мы с Уорреном вели себя тише воды, ниже травы, как и подобает горьким пьянчужкам. Если честно, это был один из самых странных завтраков в моей жизни. Покончив с едой, я отправилась в душ, а затем вернулась в постель, чтобы проспаться после выпитого виски.

Глава седьмая

Я ощутила щекотку – вдоль лодыжки, затем вверх по голени – как будто кто-то вел кончиками пальцев по обнаженной коже. Я перевернулась на спину, и передо мной предстал он, во всем своем зацелованном солнцем великолепии. Свет плясал в его растрепанных рыжеватых волосах. И его глаза, господи боже, его глаза сияли наичистейшей небесной лазурью. Все, что он не говорил вслух, так ясно виднелось в их бездонной глубине. Мне хотелось глядеть в них вечно.

– Ты здесь, – шепнула я.

– Я всегда здесь.

Он провел мозолистым пальцем по моей груди, в которой истошно билось рвущееся наружу сердце. Его прикосновение было словно огонек спички – зажегся фитиль, и раздался взрыв, слишком мощный, чтобы сдержать его.

Наши руки и ноги сплелись. Я оседлала его тонкую талию, он прижался губами к моим губам. У него был вкус земли, вкус океана, вкус всего самого прекрасного на свете. Я покусывала, посасывала и облизывала его кожу так неистово, словно мне никогда больше не представится такой шанс.

– Уэс, – шепнула я прямо в его приоткрытые губы.

– Миа.

Когда он заговорил, я ощутила движение его губ.

И больше ничего не нужно было говорить. Наши тела двигались инстинктивно. Руки ласкали разгоряченную плоть. Зашелестела ткань, и моя ночная рубашка оказалась на полу, а я осталась лишь в паре промокших трусиков. Мускулистые руки поднимают меня, и вот я уже стою над ним на коленях, а его голова так близко к тому местечку, где он мне нужнее всего.

Долго ждать мне не пришлось. Уэс приподнял голову и прижался лицом к моей киске, трусикам и всему остальному, пустив в ход свой искусный рот. Похоже, у него была автоматическая наводка на мой клитор – глаза Уэса были закрыты, но, когда он отвел полоску ткани в сторону, его язык в точности выцелил мою оргазм-кнопку. Он теребил и подразнивал этот опухший, ноющий комочек желания, пока я не начала трахать воздух. Вцепившись в изголовье и вонзив ногти в благородную древесину, я прогнулась, плотней прижалась ко рту Уэса и принялась тереться влажной плотью о его лицо. Но это лишь усилило его голод. Уэсу нравилось, когда я теряла контроль.

– Сильней, – выкрикнула я.

– Ты получишь все, что я для тебя приготовил… а это немало. Раздвинь ножки, милая, я хочу проникнуть в тебя глубже.

Зарычав, Уэс впился зубами в мясистую часть моего бедра и начал дергать трусики, пока ткань, судя по ощущениям, не порвалась. Я взвыла от желания и двинула бедрами вперед, выполняя его команду. Не прошло и секунды, как его рот уже был, казалась, повсюду.

Неистовствуя.

Пожирая.

Присваивая.

Каждая встреча с Уэсом отличалась от предыдущих. Когда я была с ним, мы настолько терялись друг в друге, что превращались в одно тело с двумя душами.

Что-то продолжало щекотать мое бедро ровными круговыми движениями.

Я передернулась и ахнула – разум пытался что-то донести до меня сквозь дымку вожделения.

Сильная рука скользнула по моим ребрам, по груди и сжала затылок.

– Вернись ко мне, детка. Я здесь, с тобой.

Уэс потянул меня вниз, а сам приподнялся – его мускулистая грудь терлась при этом о мою до тех пор, пока соски не начали ныть и пульсировать. Его губы накрыли одну из розовых чашечек. Во мне вновь начало нарастать наслаждение, распространяясь вдоль каждого нерва. Новая волна возбуждения накрыла самое средоточие моей киски, готовя ее к сеансу невероятного траха. Я хотела его. Мне было нужно, чтобы он наполнил своей сутью мое тело и душу.

Уэс наклонил меня назад, пролизывая дорожку от одной моей груди до другой. Он щекотал набухший бутон самым кончиком языка. Сосок напрягся и потемнел, став из смугло-розового багровым. Уэс втянул в рот столько, сколько смог, попутно тиская тугую плоть груди ладонью. Он был явным сиськопоклонником – воздавал должное моим близняшкам, словно двум богиням, достойным преклонения колен. Что он, впрочем, зачастую перед ними проделывал.

Время летело незаметно. Я огляделась и поняла, что комната выглядит как-то незнакомо. Ее края были размыты и затянуты дымкой.

– Эй… я здесь. Останься со мной. Позволь мне любить тебя.

Я покачала головой. Щекотка ползла по позвоночнику, и на задворках сознания всплывала мысль, что что-то не так.

– Я не знаю, как, – призналась я, озвучивая свой глубочайший страх.

Глаза налились слезами.

– Я покажу тебе.

Он направил член и вошел в меня, сантиметр за восхитительным сантиметром, пока я не выгнула спину, положив ладони ему на грудь и принимая возникшую между нами связь.

– Вот и все, просто расслабься и следуй ритму.

Двигая бедрами, я встала на колени и вновь впустила его в меня. Снова и снова. Я смотрела, как он закрывает глаза – хоть и предпочла бы, чтобы они оставались открытыми. Эти глаза привязывали меня к нему, удерживали рядом с ним, но когда они закрылись, все изменилось.

Я ускорилась, резко приподнимаясь и насаживаясь на член. Уэс глухо застонал. Комната вокруг нас завертелась колесом – удовольствие все обострялось, и я уже задыхалась, с трудом переводя дух и скача на нем изо всех сил. Затем я вскрикнула и открыла глаза. Все вокруг было размытым – наслаждение медленно отступало, катясь сквозь мою плоть волной, такой огромной, что, казалось, я умираю. Конец страсти, конец наслаждения, конец… сна.

Щекотка обернулась теплой рукой, гладящей меня по спине, скользящей вверх и вниз – но это была рука не Уэса. Между ног у меня горел огненный пик желания, а Уэс навис надо мной – его руки удерживали меня на месте, член ввинчивался в меня. Я мощно кончила, подпрыгивая на его члене, пока он омывал мою матку струей своей спермы.

– Мне тебя не хватает, – шепнула я в его губы, отчаянно присасываясь к каждой из них.

Уэс распахнул глаза.

– Не уходи. Ты нужна мне, – произнес он в тот самый миг, когда я услышала другой голос.

– Просыпайся, Миа.

Затем я почувствовала, как чья-то ладонь охватывает мою обнаженную грудь. Но, опять же, ладонь не Уэса.

Уэс покачал головой.

– Помни меня.

А затем я открыла глаза и обнаружила, что не лежу голышом на груди Уэса. То есть голой-то я как раз оставалась, но на сей раз холодная пятерня ритмично тискала мою сиську, а вторая пробиралась вниз, к узкой полоске волос у меня на лобке.

– М-м-м, это мне нравится. Очень сексуально, – резко прозвучал в ушах чей-то низкий голос.

На меня навалилось тяжелое тело. В воздухе разлился запах кожи и яблок. Я что было сил уперлась ладонями в стену дорогой ткани.

Аарон приподнялся. В его глазах темными омутами плескалось желание.

– Ты проснулась, – широко ухмыльнулся он и встал.

Схватив простыню, я натянула ее себе на грудь.

– Что ты тут делаешь и какого черта ты меня лапал?

Аарон повел плечами, сбрасывая с них пиджак. Затем сенатор сложил его и аккуратно положил на скамеечку в ногах кровати. Рациональная часть моего сознания отказывалась нормально функционировать после ночной пьянки и сна, в котором я занималась любовью с Уэсом.

– Не притворяйся, что тебе это не нравилось, – насмешливо протянул Аарон. – Я слышал, как ты стонала, вздыхала, облизывала свои сладкие губки…

Тут он ослабил узел на галстуке.

– …и терлась одной ногой о другую, словно хотела, чтобы тебя взяли. Вынужден признать, что это было чертовски соблазнительно.

Сняв галстук, Аарон уложил его на пиджак, а потом начал расстегивать пуговицы рубашки.

Я несколько раз моргнула, стараясь прочистить мозги.

– Что ты делаешь?

Его рубашка уже была расстегнута, обнажая широкую грудь, скульптурный живот и полоску волос. Если бы я не пришла в такое замешательство от происходящего и окончательно проснулась – не говоря уже о двойной дозе убойного похмелья, – то отреагировала бы куда быстрее.

Аарон, в широко распахнутой рубашке, поставил колено на край кровати, и мои глаза округлились.

– У меня была назначена встреча с отцом, но он оказался занят. Ему требовалась пара минут.

С этими словами он продолжал перемещаться вдоль кровати.

– Я подумал, что побуду хорошим сынком и навещу нашу гостью.

Аарон зажал меня, упершись в кровать руками по обе стороны от моих бедер.

– К моему глубочайшему восторгу, ты металась голышом по кровати и явно нуждалась в ком-то, кто поможет тебе снять напряжение.

Он провел пальцем по моей руке, от плеча до кисти, в которой я по-прежнему сжимала простыню. Я вздрогнула, но не от возбуждения.

– Аарон… – мой голос дрогнул, и его глаза сузились. – Я нехорошо себя чувствую. Мы с твоим отцом слишком много выпили прошлой ночью. Мне надо проспаться. И ты не должен был входить в мою комнату, не постучавшись.

Он подался ближе и повел носом, вдыхая запах моих волос. По всему телу у меня бежали мурашки, а тревожные сирены в мозгу просто надрывались.

– Я постучал. Ты не ответила.

– Потому что я спала.

– Знаю, но сейчас ты не спишь. Сейчас ты вполне себе бодрствуешь и вполне голенькая. Думаю, нам надо что-нибудь с этим сделать.

Его губы прижались к моей шее.

– М-м-м, какая сладенькая. Чистый мед.

Чистый мед.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как кислая рвота поднимается по пищеводу и заполняет глотку. Если Аарон не подвинется, я блевану прямо на него – и так ему и надо после того фокуса, что он тут выкинул. Я сильно толкнула его в грудь, скатилась с кровати и едва успела добраться до мусорной корзины, стоявшей у стола, прежде чем расстаться со своим завтраком.

– Боже, тебе и правда плохо, – с явным отвращением произнес Аарон.

Он даже не пытался помочь мне, пока я выблевывала содержимое желудка в корзину, кашляя и задыхаясь. Я слышала шелест одежды, и мне оставалось лишь надеяться, что он натягивает ее на себя.

– Кэтлин! – проревел Аарон. – Кэтлин, иди сюда. Миа плохо.

Он продолжал орать, терзая мой и без того исстрадавшийся мозг своими воплями.

Вдалеке послышался стук каблуков. Потом он приблизился, и Кэтлин в своих аккуратных туфельках ворвалась в комнату.

– Ох боже милосердный! Миа, бедняжка моя.

Я с радостью ощутила успокаивающее прикосновение ее прохладных рук к спине. Как сильно это отличалось от непрошеных прикосновений Аарона!

– Разберись с ней. Я буду у отца. До следующего раза, Миа, – хладнокровно заявил он, выходя из комнаты.

Меня вновь скрутили спазмы. После нескольких минут сухой рвоты Кэтлин помогла мне встать на ноги и отвела в душ.

– Милая девочка. Боюсь, как бы у тебя не было алкогольного отравления. Может, мне надо отвезти тебя в больницу.

– У меня нет медстраховки, – ответила я, покачав головой.

Вообще-то теперь, когда я работала на свою тетушку Милли, у меня могла появиться страховка. Надо будет проверить. В любом случае я не собиралась ложиться с больницу из-за того, что перебрала вискаря.

– Все в порядке. Сон, еда и питье, и я буду как новенькая. Плюс не притрагиваться к спиртному еще лет десять как минимум.

– Хорошо, милая, – робко улыбнулась Кэтлин. – Давай-ка уложим тебя.

Кэтлин помогла мне натянуть пару леггинсов. Я настояла на том, чтобы надеть спортивный лифчик и футболку. В этом доме я спала голышом в последний раз.

– А что Аарон делал в твоей комнате, когда тебя голую тошнило в мусорное ведро? – мягко поинтересовалась Кэтлин.

В ее голосе не было и намека на осуждение.

Я сглотнула и вздохнула.

– Не знаю. Думаю, я нравлюсь ему или что-то в этом роде. Но, честное слово, он вел себя неподобающе. Трогал меня во сне; это было жутковато.

При этом вспоминании меня пробрала дрожь.

Глаза Кэтлин широко распахнулись, и я тут же поняла, что лучше мне было держать язык за зубами. Румянец выступил на груди экономки, поднялся по шее и затопил щеки. Лоб нахмурился, глаза превратились в узкие щелочки. Кожа вокруг ее губ побелела, и кроткая Кэтлин неожиданно рявкнула:

– Он трогал тебя, пока ты спала?

– Э, не так, как ты думаешь.

Ну, технически говоря, думала она верно, но для меня это не было поводом что-то предпринимать.

– Но это сексуальное насилие. Его отец просто с ума сойдет от ярости! – заявила она таким жестким тоном, что, клянусь, им можно было резать стекло.

Я покачала головой и положила руки на плечи Кэтлин.

– Все в порядке. Я в порядке. Да, он вел себя слегка неподобающе, но мы флиртовали во время наших последних встреч. Я со всем разобралась. Все в норме. Не надо раздувать из этого скандал. Этого больше не произойдет.

Кэтлин смерила меня ледяным взглядом.

– Миа, – начала она, но я ее перебила.

– Нет, Кэтлин. Я все держу под контролем. Я вообще не должна была ничего говорить. Я со всем справилась, так что волноваться не о чем.

Правда, это тоже было ложью, но я намеревалась все исправить, когда буду чувствовать себя получше и останусь наедине с Шипли-младшим.

Кэтлин глубоко вздохнула, и ее плечи поникли.

– Ты уверена? Уоррен никогда бы не допустил, чтобы мужчина прикасался к женщине без четко выраженного ею согласия.

Я быстро кивнула.

– Знаю, и я все понимаю. Думаю, что-то такое подразумевалось во время наших предыдущих разговоров с Аароном, и он просто решил приступить к делу в неудачный момент. Вот и все. Никто не пострадал. Я в порядке, и я с ним поговорю.

Я подалась ближе и заглянула ей в лицо, чтобы она видела – я говорю искренне.

– Я разберусь с этим сама, ладно?

Коротко кивнув и медленно выдохнув, Кэтлин обняла меня.

– Ладно. Просто дай мне знать, если тебе что-то понадобится. Все что угодно.

Она потрепала меня по спине, словно я была одной из ее детей. Интересно, у нее вообще были дети? Я решила, что спрошу об этом позже, когда тучи рассеются.

– Так и сделаю.

Я крепко сжала хрупкую фигурку Кэтлин, наслаждаясь исходящим от нее чувством материнского тепла.

После того как она ушла, предоставив меня самой себе, и после того как я убрала все последствия своего последнего недомогания, я уселась на кровать и опустила голову на руки. Как далеко бы это могло зайти? Неужели он действительно воспользовался бы моей слабостью? Вся сцена вновь прокрутилась у меня в голове, словно я нажала кнопку перемотки. Остановился бы он, если бы меня не стошнило? Я выкинула из головы эти мысли. Размышляя об этом, я не получила бы ничего, кроме головной боли и сомнений в себе. Когда у меня будет шанс, я поговорю с Аароном. Скажу ему, как неподобающе он себя вел, и совершенно недвусмысленно поясню: того, что между нами возникло, сексуального влечения или как его там, теперь уже нет, и оно никогда не вернется.

Но к чему, черт возьми, был этот сон с Уэсом? Наверное, всему виной сексмски, которыми мы перекидывались на прошлой неделе, и спиртное, творящее с подсознанием странные вещи. Ведь так? Сон казался настолько реальным. Я все еще чувствовала дрожь возбуждения, когда вспоминала то, чем мы занимались.

Испустив протяжный стон, я вытащила мобильник и набрала свою подруженцию.

– Эй, ты что, читаешь мысли или вроде того? – проворчала она в трубку.

– А в чем дело? – спросила я, наконец-то, впервые за этот день, собрав все мозги в кучку.

Джин не восклицала «ой-вэй» и не вскидывала руки к небесам, как другие люди. Если ей что-то не нравилось, она так и говорила, а не дулась месяцами, накапливая обиду.

Джинель некоторое время молчала, после чего щелкнула языком.

– Я как раз сидела тут и крутила в пальцах незажженную сигарету, убеждая себя, что не надо ее закуривать.

Мне знаком был этот тон. Сожаление.

Я закрыла глаза и спросила:

– Джин, детка, сколько ты уже в завязке?

– Три месяца, две недели и два дня.

Она выпалила эти цифры, словно отмечала на своем внутреннем календаре каждый день без сигареты, как алкоголик – без выпивки.

– И ты так хорошо справляешься. Не делай этого. Ты же была так рада, что бросила… и помнишь об этой шоколадке с арахисовым маслом, о которой ты мне писала? О той, которую ты съела и вдруг почувствовала, что пробуешь ее как будто в первый раз, теперь, когда твои вкусовые сосочки очистились от раковых палочек?

В трубке раздался тяжелый вздох.

– Да, и это было действительно вкусно. Все еще не могу поверить, насколько. В смысле кто устоит перед шоколадными конфетами с арахисовым маслом «Риз»? Они практически лучшее лакомство в мире…

– Верно.

– …и я как будто никогда не пробовала ничего вкуснее. Курение убивает вкусовые сосочки, – хладнокровно констатировала она.

– И ты же помнишь, горячие парни не любят трахаться с курящими телками.

Это был мой туз в рукаве. Джин страдала горячепарнеитом и не решилась бы упустить шансы закрутить роман с сексуальными красавчиками.

В мои барабанные перепонки ввинтился длинный и усталый стон. Затем я услышала странный, приглушенный расстоянием звук, словно кто-то топтался по гравию.

– Что это было? – спросила я.

– Это я раздавила свою сигаретку. Не могу поверить, что чуть не просрала поцелуи горячих жеребчиков. Ты и в самом деле моя лучшая подруга.

Я склонила голову к плечу и улыбнулась:

– Эй, кто-то же должен оберегать тебя и заботиться о том, чтобы тебе доставался самый сексуальный секс.

– Наверное, я просто скучаю по тебе и по Мэдди.

Я не смогла сдержать нотку беспокойства, прозвеневшую в голосе:

– А что происходит?

– Теперь, когда у Мэдди появился Мэтт, она не хочет тусоваться. Ты уехала, а девчонки из шоу – просто злобные стервы. Не знаю…

Тон у нее был, и правда, печальный и опустошенный.

– Когда я отдыхала с вами двумя на Гавайях, это было, считай, лучшее время в моей жизни. А потом ты свалила в Вашингтон, чтобы тусить со стариканом, Мэдди вернулась к своему парню, а мне остались одни членоголовые, пускающие слюни от нашего шоу.

– Тебе одиноко?

– Да, наверное, – неохотно призналась она после долгой паузы. – Это был долгий год. Когда ты уехала в Лос-Анджелес, я решила, что справлюсь с этим, потому что собиралась в какой-то момент к тебе присоединиться. Но сейчас я не знаю – иногда мне кажется, что я никогда не сумею выбраться из Вегаса.

– Сумеешь, детка, если захочешь. Как насчет такой идеи – когда этот год закончится, неважно, куда я поеду, я заскочу за тобой и заберу с собой.

– Даже если решишь остаться с тем парнем?

– Ага, даже если решу, – громко расхохоталась я. – Мы же не обязаны жить в одном доме, верно?

– Не хочу делить ванную с твоей грязной жопой. Ты же чертова неряха. Не могу представить того, кто захочет с тобой жить.

Вот почему мужчине, с которым я буду, потребуется прислуга. Гейл с этим разберется.

– Черт… – выругалась я, осознав, в каком направлении движутся мои мысли.

– Что?

На сей раз ее голос прозвучал взволнованно.

Я зажмурилась, пытаясь понять, хочу ли я выложить ей то, что происходит у меня в голове. Блин горелый. Джинель была моей лучшей подругой. Только ей я и могла рассказать об этом, и только она сумеет вернуть меня с небес на землю.

– Когда ты сказала насчет ванной…

– И не подумаю извиняться. Это истинная правда.

– Я в курсе. Когда ты это сказала, я подумала, что у Уэса есть Гейл, и она убирается по дому, так что мне не придется беспокоиться о чистоте ванной.

– Нет, ты не могла! – громко ахнула Джинель. – Как ты собираешься вынести оставшуюся часть года, если думаешь об этом?

Застонав, я запустила пальцы в волосы.

– Знаю. И это еще не самое худшее.

– Что-о-о-о-о? – протянула она. – Давай, выкладывай все. Как на духу.

– На прошлой неделе мы обменялись сексмсками, а потом я видела сон, где мы с ним занимались сумасшедшим сексом.

Я выпалила свое признание с дикой скоростью, как будто думала, что, чем быстрей говорю, тем меньше смогут меня обжечь эти слова.

– В самом деле? Сексмски? Ха. Можешь послать мне переписку?

Серьезно? Я тут обнажаю свою душу, а она хочет почитать сообщения?

– Ты что, издеваешься? Эй, моя чертова Лучшая Подруга… попробуй побыть ей для разнообразия!

– Ну ладно, ладно. Извини, я отвлеклась. Это так сексуально. Ну, сейчас серьезно. Тебе это понравилось?

– Да, но суть не в этом.

– Нет, но было здорово? – продолжила она.

– Да, по-моему, мы оба классно оттянулись.

– А сон был классный?

Рассмеявшись, я честно ответила:

– Ага.

Конечно, был – вплоть до момента пробуждения. Но об этом я не собиралась рассказывать Джин. Она взбесится, опустошит свою кредитку и примчится сюда, чтобы надрать задницу некоему политику.

– А ты чувствуешь, что у тебя перед ним какие-то обязательства? Например, что должна хранить ему верность?

Над этим я задумалась и думала до тех пор, пока она не добавила:

– А он собирается перестать встречаться с актрисой?

– Нет, не собирается. По крайней мере, я ничего такого не слышала.

При одном лишь упоминании о ней в мое сердце, казалось, вонзился острый кол. Приступ гнева был таким сильным, что волосы чуть не встали дыбом, а кровь как будто вскипела.

– Но если подвести итог, вы с ним отлично развлеклись?

– Ага, – согласилась я, не понимая, к чему она клонит.

– Тогда зачем ты пытаешься увидеть в этом нечто большее, чем есть на самом деле? Вы просто немного расслабились. Разве ты не говорила, что научилась этому на Гавайях с Таем?

В словах моей закадычной подружки был смысл. Очень много смысла. Даже сам Уэс сказал, что не следует придавать этому слишком большого значения. Что надо наслаждаться тем, что у нас есть. Помнить, как хорошо нам было. И, о господи боже, хорошо – это еще слабо сказано.

– Нет, ты все верно понимаешь. Просто у меня не очень получается разделять. В смысле когда я с каким-то парнем, я с ним на сто процентов, а когда я не с ним, то не с ним. Но с Уэсом так получается… как будто постоянно есть что-то, преследующее меня.

– Ты любишь его, – ровно сказала Джин – просто констатируя то, что казалось ей фактом.

Внезапно все мое тело и подсознание пронзила паника. Мне почудилось, что даже воздух вокруг меня заряжен нервическим страхом. Не в силах ответить, я трусливо увильнула от разговора.

– Джин, детка, мне надо бежать. Босс зовет меня. Люблю тебя, шлюшка. Я скоро тебе позвоню. Пока!

Когда я нажимала на кнопку «отбой», мои пальцы дрожали.

Глава восьмая

Я долго и напряженно размышляла о том, что Джинель сказала мне сегодня по телефону. Любила ли я Уэса? Конечно же, у меня к нему были очень сильные чувства. Более сильные, чем я когда-либо решусь признаться ему. Однако я остерегалась называть это любовью. С Алеком, Мейсоном, Тони, Гектором и даже с Таем три эти слова – «я люблю тебя» – так легко срывались с моих губ. Но не с Уэсом. Почему? Что удерживало меня? Наверное, в глубине души я понимала, что, произнеся эти слова, дам почву для надежды и верности. А значит, не смогу просто помчаться навстречу новым ощущениям, завершить этот год, меняя парней каждый месяц, и выплатить папин долг.

И, хотя между мной и Уэсом определенно что-то происходило, я ни за что на свете не готова была в этом признаться. Попытайся мы назвать наше чувство его истинным именем, это могло уничтожить нас – или, наоборот, сделать ближе. В любом случае моя судьба была бы решена – и сейчас, когда до выплаты долга оставалось еще больше шести месяцев, я не могла позволить себе принять такое решение. Если, конечно, не хотела, чтобы меня выручил Уэс.

Но как бы сильно Уэсу не хотелось выплатить долг моего отца, я понимала, что буду сожалеть об этом до конца своих дней. Я буду ему обязана. А что, если у нас с ним не получится? Тогда окажется, что он заплатил миллион долларов – точнее, пятьсот тысяч, если взять текущие цифры, – чтобы освободить меня и мою семью, а я просто уйду? Я буду должна ему кучу денег без малейшей возможности когда-нибудь вернуть этот долг. Тетя Милли дала мне шанс исправить папины ошибки и разделаться с чувством вины за свою роль в знакомстве отца с Блейном. Надо было держаться за эту возможность, как бы она ни выглядела со стороны, и оставаться твердой в своем решении.

Миа Сандерс была эскортом. И я останусь эскортом еще шесть месяцев, выплачу этому козлу, своему бывшему, папин долг, удостоверюсь, что моя сестренка все еще счастлива с Мэттью, а уж потом постараюсь понять, что остается делать мне.

Вернув себе решимость, я подошла к гардеробу и изучила его содержимое. Мой взгляд упал на золотое платье в обтяжку. Идеально для пышного благотворительного приема, который должен был состояться этим вечером. Уоррен организовал нам перелет в Нью-Йорк, где мы зависнем на пару дней, чтобы он смог встретиться с большими шишками в деловой обстановке и потолковать о своем проекте. У «Шипли инкорпорейтед» был офис и в Нью-Йорке, что упрощало нашу поездку. Конечно, я летала в Нью-Йорк по делам с Мейсоном, но все равно была полна предвкушений. Мне оставалось чуть больше недели у Шипли, после чего меня ждал следующий пункт назначения. И это напомнило мне о том, что тетя Милли пока не объявлялась.

Вместо того чтобы дожидаться звонка от нее, я решила на сей раз позвонить сама. Я набрала ее номер, параллельно вытаскивая из шкафа одежду и раскладывая ее на кровати. Кэтлин попросила меня выложить те вещи, которые я планирую взять с собой, после чего она разберется с их перевозкой. Звучало это так, словно она с нами не полетит. Я не знала, почему, и собиралась спросить Уоррена. Он стал чуть более откровенным со мной с тех пор, как мы вместе здорово загуляли, отмечая грядущее сотрудничество с Бенуа в Канаде.

– «Эксклюзивные эскорты», офис мисс Милан, говорит Стефани. Чем я могу вам помочь? – отозвался бойкий голосок.

Я закатила глаза. Каждый раз, когда я слышала фальшивое имя своей тетки, это напоминало мне о том, насколько фальшив весь ее бизнес. Не поймите меня неправильно. Я была очень благодарна за возможность заработать то, что сейчас зарабатывала, и выплатить папин долг – однако ни за что бы не выбрала такой способ, если бы не острая необходимость поднять кучу бабла за очень короткое время.

– Привет, Стефани. Это Миа, племянница Милли. Она в офисе?

– Милли? А кто это?

Вздохнув, я хлопнула себя ладонью по лбу.

– Прошу прощения, Милли – это прозвище. Я так называю свою тетушку, мисс Милан, – солгала я.

– О! Как забавно. Подождите секундочку, я ей позвоню.

Чириканье секретарши терзало мои измотанные нервы, как наждак. Будь моя воля, я бы вырвала из ее горла эту певчую птичку и отпустила на волю.

– Мисс Милан готова поговорить с вами, – сообщила она, возвращаясь на линию.

Мне так и хотелось сказать: «Понятное дело, я же ее родственница», но вместо этого сдержала язвительный комментарий и просто ответила:

– Спасибо, Стефани.

– Не за что! – хихикнула она, и в трубке раздались гудки, а затем бархатистый голос моей тетушки.

– Миа, куколка, как там поживает моя любимая племянница и сотрудница?

Мои брови сами по себе взлетели вверх.

– А я уже твоя любимая сотрудница?

– Да, милая. Разумеется. Мы неплохо зарабатываем на твоих ежемесячных эскападах. Жаль, что мы с самого начала не ограничили их двумя неделями и не выставили ценник в семьдесят пять тысяч.

Готова поклясться, что глаза выскочили у меня из орбит, как в этих дурацких мячиках-антистрессах. В тех, где сжимаешь тело, а глаза радостно выскакивают наружу.

– Серьезно?

– Ага. Тебя не только забронировали до конца года, но у меня сейчас образовался список ожидания из шести джентльменов, готовых принять тебя в любое время, если у нас будет отказ.

Мне пришлось взять короткую паузу и несколько раз моргнуть, чтобы мозг справился с полученной информацией.

– Ни фига себе. До сих пор не могу представить, чтобы кому-то понадобилось мое общество за сто косарей, не говоря уж о шестерых в списке ожидания. Офигеть!

– Хм-м. Ну, это просто доказывает, что приятное общество не так-то легко отыскать. Особенно в сочетании с редкой способностью не только помогать в делах, но еще и знать свое место и выглядеть при этом сногсшибательно. Как там тебя приняла столица нашей родины?

Я уселась на кровать рядом с одеждой, собранной в дорогу, и ощупала пару вещей. Они действительно были исключительного качества: сшиты из самой лучшей ткани и подогнаны точно по моей фигуре. Каждая вещь выглядела невероятно и придавала мне уверенность, которую я отнюдь не испытывала, расхаживая в футболках и водолазках. Как говорится, одевайтесь для работы мечты, а не для той, что у вас есть.

– Нормально. Уоррен, по-моему, доволен.

– О да. И даже очень. Получила твой гонорар на неделю раньше, плюс еще дополнительные двадцать пять тысяч. Есть что-то, о чем мне следует знать?

– Какого хрена?

Это меня изрядно озадачило. У него не было ни малейшей причины переводить эти дополнительные двадцать пять штук.

– Мы с ним не спали. Понятия не имею, зачем он их прислал. Может, это ошибка?

На другом конце линии послышалось интенсивное клацанье клавиш. Я сжала мобильник так сильно, что ладонь заболела там, где в нее впилось ребро телефона.

– Нет. Ах, вот. Это бонус.

– Бонус? Не врубаюсь.

– Мелким шрифтом в договоре прописано, что если клиент исключительно доволен и желает выслать дополнительное вознаграждение в качестве бонуса, он может это сделать.

Тут тетя Милли рассмеялась.

– Обычно так мы отслеживаем деньги в тех случаях, когда у девушки отношения с клиентом, но в письме он недвусмысленно заявляет, что бонус она получает за непревзойденные деловые качества.

– Бенуа… – шепнула я.

– Что, милая?

– Ох… ну я… м-м-м… подружилась с одной из молоденьких женушек. И эта женщина уговорила своего мужа предоставить Уоррену кое-что, в чем он реально нуждался для успешного запуска своего проекта. Не знала, что это настолько важно, и что он переведет мне двадцать пять тысяч бонуса.

Я тут же поняла, на что потрачу большую часть этих денег. На свадьбу моей сестры с ее мужчиной мечты. Я отложу десять или пятнадцать тысяч и организую для нее свадьбу века, причем оплаченную ее собственной родней, а не его. Рейнсы, конечно, были чудесными людьми, и им явно не терпелось включить мою сестру в свое растущее семейство, но Мэдди была моей сестрой. И моей ответственностью, пока кольцо не окажется у нее на пальце. Мне не терпелось ей рассказать!

– В любом случае, куколка, ты придешь в восторг от своего следующего клиента.

– Пожалуйста, – взмолилась я, скрестив пальцы, – скажи мне, что он красавчик и живет где-нибудь на юге.

– Ох, сладкая моя, только фото может воздать ему должное. Высылаю прямо сейчас.

Я снова услышала, как она клацает ногтями по клавишам.

– Его зовут Антон Сантьяго, но представь себе… он известен как Мексиканский Мачо.

Тут она захихикала и, наверное, попыталась прикрыть ладонью рот, потому что звук получился приглушенный.

– Мексиканский Мачо? С какого бодуна он решил так назваться?

– А ты открыла фото?

Глядя на экран, я нажала кнопку громкой связи.

– Так, ты на громкой связи; давай я проверю почту.

Нажав пару кнопок, я зашла в свой почтовый ящик и открыла сообщение тетки. Весь экран заполнила фотография. Знаете это выражение: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать»? Точней и не скажешь.

– О боже, какой миленький мексиканец. Это мой клиент? А разве он не…

– Знаменитый хип-хоп-певец, да, – прямо ответила тетя, но звоночек у меня в мозгу пока молчал.

Я была слишком поглощена тем, что мысленно облизывала экран своего смартфона.

На фото был стройный мужчина в черных мешковатых джинсах, из-под которых выступали добрых два сантиметра ткани – без сомнений, его нижнее белье. Ярко-красная полоска с буквами M&S, которые, как мне было известно, обозначали модный бренд «Маркс энд Спенсер» родом из Великобритании. Гектор, мой ПНВВ – Парень-на-все-времена, по его утверждению, достаточно натаскал меня в области дизайнерских домов, чтобы я не терялась. Симпатичная полоска хлопка обтягивала соблазнительно узкую талию Антона. Мой взгляд поднялся по скульптурному животу, блестящему от пота, к кубикам весьма накачанного пресса. Затем я обратила внимание на жилистую шею. Парень опирался на что-то вроде турника. Его запястья были обмотаны полосками белой ткани, вроде той, что используют боксеры, а пальцы сжимали перекладину.

Все это было совершенно восхитительным, но ничто не предвещало того, что я увижу выше – а именно лицо. При виде такого лица зарыдали бы сами ангелы. Кожа цвета мокко, иссиня-черные волосы и светло-ореховые глаза. Цвет глаз у него был чем-то средним между зеленым и карим, но на фоне темной кожи они выделялись не меньше, чем мои. И я отнюдь не льстила себе. С самого рождения я слышала, какие у меня невероятные глаза. Стоило мне выйти из дома, как совершенно случайные прохожие начинали талдычить мне, какими крутыми, или потрясными, или чудесными им кажутся мои светло-зеленые глаза. Но у этого парня, моего следующего клиента, мистера Мексиканского Мачо, глаза были просто ослепительные.

Я оглядела фотографию целиком. С шеи латиноса свисала массивная золотая цепь с подвеской в форме крупного, сплошь усыпанного бриллиантами сердца, лежавшего у него на груди. На любом другом это смотрелось бы слишком кричаще или безвкусно. Но ему это только добавляло оригинальности и вполне подходило к образу мексиканского мачо-сердцееда, которым он представлялся. Пара пухлых ангельских губ изгибалась в сексуальной ухмылке, и я с первого же взгляда поняла, что хочу к ним присосаться.

– Чио-о-орт, – протянула я, старательно имитируя мексиканский акцент.

– Так и подумала, что тебе понравится, – хмыкнула Милли. – Ну что, ты прощаешь мне старичка-бодрячка?

Она имела в виду Уоррена, моего шестидесятипятилетнего клиента.

– О да, абсолютно.

– Отлично. Я вышлю тебе детали и все организую. На сей раз твое выступление состоится в Майами, штат Флорида.

Майами? Я едва сдержала восторженный вопль.

– Еще вопросы есть? – поинтересовалась Милли.

– Ага, один большой вопрос. Зачем он меня нанимает?

На том конце линии воцарилось гробовое молчание. Я плюхнулась обратно на кровать.

– Тетя…

– Он хочет, чтобы ты сыграла главную роль в его новом видеоклипе. Какой-то сингл, который он собирается выпустить позже в этом году.

– В видеоклипе? То есть в музыкальном клипе? То есть мне придется играть и танцевать?

Что касается игры, то тут не было ничего особо страшного. По крайней мере, это было ближе к тому, чем я изначально планировала заниматься.

– Да, милая. Тебе придется делать то, что им нужно. Не знаю. Выглядеть сексуально, делать вид, что влюблена в мистера Мачо, танцевать, ну, ты в курсе, что там нравится смотреть нынешней молодежи.

Я издала стон, подобный сипению издыхающего кота.

– Тетя, но я не танцую.

Она задумчиво причмокнула.

– Ну, полагаю, они научат тебя, так ведь? Он хочет тебя. Увидел твои портреты из серии «Любовь на холсте» и, похоже, даже купил одну из картин. А когда он наткнулся на снимки гавайской рекламной кампании и твои фото в желтой прессе с Уэстоном Ченнингом и Мейсоном Мёрфи, то решил, что ты будешь идеальной партнершей для его ролика. Что бы это ни значило.

Я покачала головой и громко выдохнула, так, что даже щеки раздулись.

– Ладно, наверное, я просто посмотрю, как оно пойдет. Но Майами – это здорово.

– Рада, что ты так считаешь, куколка. Мне надо идти, клиент ждет.

– Давай, а нет, стой! Еще одно: Мэдди обручилась.

– Прошу прощения? Я только что отправила этой девочке подарок на ее двадцатилетие. Подарочную карту «Старбакс», чтобы она год могла спокойно пить кофе. Так что значит «обручилась»?

Тон у нее был слегка недоброжелательный, и я понимала, почему. Тетя Милли не верила в святость брачных уз. Черт, да и я сама, кажется, в нее не верила после всего, через что прошли мои родители и Милли.

– Говорит, что она любит этого парня. И только что с ним съехалась. Я познакомилась с парнем и с его семьей. Они очень милые… и даже нормальные. Очень похожи на идеальную семейку из телешоу.

– Эти, как правило, самые чокнутые.

Только она использовала другое слово – из того репертуара, которым пользовалась крайне редко.

– Знаю, но на меня они произвели очень хорошее впечатление. К тому же Мэдди и ее парень хотят сначала закончить бакалавриат, а потом, через пару лет, жениться.

Милли громко фыркнула – похоже, новости совершенно вывели ее из себя.

– Только если она до этого не забеременеет. Тогда все ее мечты о карьере ученого и все те усилия, что ты приложила ради оплаты ее обучения, пойдут прахом. Пуф-ф. Исчезнут в мгновение ока, и их место займет сопливый, обкаканный, плаксивый комок мяса, который связывает тебя по рукам и ногам до конца твоих дней.

– Ого, ну давай, не стесняйся в выражениях, скажи, что ты чувствуешь, – бросила я в ответ, стараясь разрядить обстановку.

– Я чувствую, что она слишком молода, чтобы связывать свою жизнь с каким-то юнцом, страдающим от сперматоксикоза.

Я прикусила губы, пытаясь придумать, чем бы успокоить тетю.

– Я прослежу за тем, чтобы она была осторожна, и чтобы эти двери не открылись раньше времени. Но они и в самом деле собираются подождать еще пару лет. Что же касается ее переезда к нему, то, честно говоря, для меня это большое облегчение.

– Если речь о деньгах, то я пошлю ей столько, сколько понадобится до конца года.

– Не о деньгах, тетя Милли. Речь о том, что она влюблена, и об ее безопасности. Наш район не самый безопасный, и в папином доме она совершенно одна. Джинель проезжает мимо время от времени, но, как ты и говорила, Мэдди молода, а также красива и наивна. Я не хочу, чтобы она пострадала. Если игры в домашний очаг с женихом помогут уберечь ее, то я целиком за.

Тетя Милли громко вздохнула. Дыхание у нее стало еще более прерывистым, чем раньше.

– Хорошо. Я просто волнуюсь за нее.

– Я тоже, но все нормально. Я буду держать тебя в курсе.

– Да уж, пожалуйста.

– Люблю тебя, тетя Милли.

– Я тоже люблю тебя, моя дорогая девочка.

И звонок оборвался.

Да уж, вот сюрприз так сюрприз – я нарвалась на крайне неловкий разговор, которого вовсе не ожидала. Конечно же, светлым моментом в нем был сексуальный Мексиканский Мачо. Я сделала мысленную заметку, что надо бы скачать несколько его песен на мой айпод – так я смогу послушать их в самолете и ознакомиться с его музыкой, прежде чем начну представлять его пассию в новом музыкальном видеоклипе. Единственная проблема заключалась в том, что эта конкретная белая девушка танцевать не умела. Я даже не понимала, о чем ведется речь, когда люди говорили что-то вроде «руки в потолок» или «потряси булками». В одной песенке, под которую я иногда приплясывала, говорилось что-то вроде: «Она грохнулась на пол… придвинулась ближе… и заерзала ниже, и ниже, и ниже…». С какой стати шлепнуться на пол и заерзать ниже вдруг стало сексуальным? И вообще, эта женщина сидела или стояла на коленях? Наверное, стоять на коленях – это сексуально, если девчонка изображает минет, но вряд ли такое может стать популярным движением в танце.

Ну ладно. Может, посмотрю пару его клипов на ютьюбе, чтобы грохнуться на пол и заерзать ниже, не выставив себя при этом полной идиоткой.

* * *

Когда я выложила на кровать всю одежду, то отправилась в путешествие по огромному особняку в поисках Кэтлин и Уоррена. Первым я обнаружила Уоррена в его кабинете. Я легонько постучала в дверь, не желая мешать.

– Входите, – раздался его низкий голос, приглушенный толстой дверной панелью.

Когда я вошла, он поднял голову и прекратил писать то, что писал.

– Готова к вечернему вылету?

– Ага. Эй, у меня есть вопрос, если вы не возражаете.

Кустистые брови Уоррена поползли вверх. Жестом он пригласил меня сесть в кресло напротив его стола.

– Кэтлин летит с нами?

– Нет. А в чем дело? – сказал он, покачав головой.

На сей раз вверх поползли уже мои собственные брови.

– Просто мне кажется странным, что вы не берете с собой свою женщину.

Он отложил ручку и, сложив пальцы домиком, опустил на них подбородок.

– Если честно, мне никогда не приходило в голову, что ей будет интересна эта поездка.

– Когда она в последний раз была в отпуске?

Уоррен, похоже, задумался над моим вопросом. Его взгляд рассеянно скользнул по комнате и уперся в окно.

– Не припоминаю.

– А когда вы в последний раз водили ее поужинать в ресторан?

Он резко откинул голову.

– Поужинать в ресторан? Но она готовит ужин для меня. Это входит в ее обязанности. С какой стати мне водить ее по ресторанам?

Я зажмурилась, медленно выдохнула и сосчитала до десяти.

– Уоррен, я скажу сейчас кое-что неприятное, но это для вашего же собственного блага, и, думаю, вы с этим справитесь.

Его глаза сузились, лоб прорезала вертикальная морщина. Он явно нервничал.

– Вы плохо с ней обращаетесь.

Потрясенное выражение на лице Уоррена изрядно меня удивило. Неужели он услышал что-то новое?

– Прошу прощения. Кэтлин ведет все хозяйство, спит рядом со мной каждую ночь, покупает отборные цветы, продукты…

– Но все это для вас!

Я выпалила последнюю фразу так яростно, что Уоррен только молча открыл и закрыл рот.

– Извините.

Перегнувшись через стол, я накрыла его ладонь своей.

– Уоррен, вы заперли ее в этом доме как служанку, не как свою подругу. Вы не приглашаете ее на свидания, не дарите ей цветы…

Он открыл было рот, чтобы возразить, но я быстро пресекла эту попытку.

– Вы поручаете ей покупать цветы для вашего дома. Но это не то же самое, что выбрать букет самому и подарить его или отправить с посыльным любимой женщине.

Уоррен откинулся на спинку кресла.

– Продолжайте. Вам явно есть что еще сказать. Говорите.

Я облизнула губы.

– Эта женщина любит вас. Она готова пойти ради вас на все, а вы тем не менее прячете ее здесь как постыдный секрет.

Все его лицо налилось краской.

– Она это вам сказала?

– Не такими словами, – ответила я, покачав головой, – но суть от этого не меняется. Она встречает вас с работы каждый день; вы позволяете ей прислуживать за столом, но никогда не едите с ней – и при этом ожидаете, что она будет просто спать с вами и принимать все это как должное?

– Я… я… ах, похоже, вы поставили мне шах и мат, милая. Даже не знаю, как на это ответить.

Он провел рукой по своим волосам цвета перца с солью.

– Просто я замечаю, как вы на нее смотрите. Вы же любите ее, верно?

Без малейших колебаний Уоррен ответил:

– Разумеется, я люблю ее. Я люблю ее долгие годы и никогда ей не изменю.

– Тогда зачем вы выставляете напоказ меня в качестве своей молоденькой шлюшки, когда у вас есть прекрасная женщина, в любой момент готовая принарядиться и пройтись с вами рядом, хотя бы ради того, чтобы вас поддержать. И более того – пригласите ее на свидание. Купите ей подарок. Да просто принесите ей букет, даже если нарвете его в собственном саду.

Я кивнула на окно и зелень парка за ним.

– Расскажите о ней своему сыну. Перестаньте прятать ее по темным углам. Она всего лишь хочет быть с вами, по-настоящему быть с вами во всех смыслах этого слова.

Уоррен кивнул и перевел взгляд на окно. Сейчас его мысли явно были заняты чем-то другим. Оставалось лишь надеяться, что он прислушается к сказанному мной и предпримет какие-то действия. Вера – наше все, и я твердо верила, что он придет к правильному решению.

Я поднялась с кресла и двинулась к выходу.

– Миа?

Волоски у меня на затылке встали дыбом. Лишь бы Уоррен не выпотрошил меня живьем за то, что я так нагло вторглась в его личную жизнь.

Развернувшись, я встала лицом к нему. По привлекательному лицу моего работодателя скользнула мягкая улыбка.

– Благодарю вас за то, что набрались смелости и поставили старика на место.

Этим он заслужил широченную ухмылку.

– Всегда готова.

– Когда увидите Кэтлин, пригласите ее ко мне.

– Уверена, что она с радостью примет приглашение, – подмигнула я и опрометью бросилась из его кабинета, чтобы найти упомянутую Кэтлин.

Ясно было, что в семействе Шипли грядут большие перемены, и определенно к лучшему.

Глава девятая

Нью-Йорк оказался всем тем, о чем я мечтала, и даже большим. Город был полон людей, огней, огромных зданий и, что лучше всего… разнообразия. Все национальности, цвета кожи, вероисповедания и этносы смешались в огромном плавильном котле человечества. От чего я была в полнейшем восторге. Каждая благословенная секунда этого шума и давки, когда люди толкали друг друга и петляли, словно мыши в лабиринте, пытаясь добраться до нужного им места, была для меня новым опытом. Частью моей жизни, которую я не смогу забыть, как бы ни пыталась. В этом бессонном городе жизнь просто перехлестывала через край.

– Миа, дорогая, ты идешь? – спросила Кэтлин, придерживая дверь весьма пафосного отеля.

«Фор сизонз» славился своими неподъемными ценами, которые были по карману лишь знаменитостям и богачам из категории «однопроцентников». И, глядя на панораму этого невероятного города глазами младенца, впервые увидевшего мир, я понимала, что влюблена. Неважно, что я была только бесплатным приложением к своему клиенту, работала эскортом и выглядела со стороны продажной шлюшкой. Да плевать на все это. В тот момент я ощущала лишь глубочайшую радость от того, что мне довелось испытать нечто, не доступное для меня в любых других обстоятельствах.

– Иду, – шепнула я, не в силах оторвать взгляд от величественного зрелища: вонзающиеся в небо прямоугольные громады с их плоскими или остроконечными крышами.

Уникальная, филигранная архитектура придавала каждому зданию собственный шарм, и каждое из них чем-то выделялось на фоне нагромождения городских построек.

Рука легла на мое предплечье и потянула вперед.

– Идем, городская штучка. Вид из нашего люкса на пятидесятом этаже просто снесет тебе крышу.

Я широко распахнула глаза.

– Мы будем жить на пятидесятом этаже?

– Ага, – хмыкнула Кэт.

– А сколько тут вообще этажей? – спросила я, запрокидывая голову, чтобы разглядеть верх здания.

Оно было не самым широким – всего четыре окна по фасаду – но определенно обладало собственным очарованием. Архитектор явно провел над проектом немало времени, придавая постройке своеобразие. Контуры здания были не резкими, а плавными, закругленными, и оно состояло из нескольких уровней, постепенно сужавшихся от основания к вершине.

– Пятьдесят два. Уоррена огорчило, что нас не поселили в пентхаусе, так что лучше об этом не упоминай.

Как будто такое вообще могло прийти мне в голову!

– Несколько других участников приема забронировали два верхних этажа для себя и сопровождающих, – продолжала объяснять Кэтлин, втаскивая меня в шикарный холл.

Мои каблуки громко зацокали по мраморному полу. Темные мраморные плиты были сложены в некое подобие паучьей сети с широкими и неожиданно белыми стыками. Казалось бы, они должны были покрыться грязью – особенно в городе, где топчутся миллионы людей и погода отличается полной непредсказуемостью. Коридорный повел нас к лифту мимо белых каменных колонн. Уоррен уже зарегистрировался и теперь ждал нас у тележки с багажом, куда и притащила меня Кэтлин.

Войдя в номер, я чуть языком не подавилась. Никогда еще не видела настолько красивой комнаты.

– Насколько я понимаю, жилищные условия вас устраивают, мисс Сандерс? – насмешливо поинтересовался Уоррен.

Слов у меня не было. Шок лишил меня дара речи. Вместо ответа я просто кивнула и принялась жадно разглядывать обстановку. Основными цветами здесь были золотой, белый и кремовый, что делало атмосферу комнаты утонченной и одновременно уютной. Как будто тут можно присесть и зависнуть надолго… может, даже навсегда. Большую часть стен занимали панорамные окна, откуда открывался потрясающий вид на город во всем его великолепии.

Комната была совершенно невероятной. В углу стоял черный блестящий рояль, как будто ожидавший, что кто-нибудь приласкает его клавиши из слоновой кости. Жаль, что у меня не было ни малейших музыкальных способностей. То есть, технически говоря, я могла верно воспроизвести мелодию. Большая часть актеров могла, и я не была исключением, но никаких особых дарований по части музыки у меня не имелось. Это вообще сошло бы за мою краткую характеристику. Девчонка на все руки, в лучшем случае середнячок, талантов ноль.

Кэтлин запорхала по комнате, восхищенно охая и ахая и цепляясь за руку Уоррена. Их отношения, тянувшиеся последние несколько лет, наконец-то были явлены миру. Кэтлин в самом буквальном смысле светилась от радости. Казалось, восторг хлещет из каждой ее поры.

В каком положении в результате оказывалась я, оставалось непонятным, но не очень-то меня беспокоило. Если эти двое были счастливы и их отношения прогрессировали, а я по-прежнему получала свой гонорар, то, по-моему, все шло как нельзя лучше. Хотя это и в самом деле ставило под вопрос мою роль в завтрашнем благотворительном вечере и последующих приемах. Надо ли мне было по-прежнему прикидываться его маленькой шлюшкой, или подругой, или спутницей? Возьмет ли он с собой Кэтлин?

Однако едва я вошла в ванную, как все эти вопросы вылетели у меня из головы. Ну и роскошь! Быстро захлопнув дверь, я провела пальцем по белой мраморной раковине и уселась на край квадратной ванны. Да, квадратной и размером с хорошую двуспальную кровать. Туда с легкостью могла бы влезть какая-нибудь парочка и приступить к весьма основательным водным процедурам. В зеркале, висящем на противоположной стене, я заметила хмурящуюся девушку, глядящую прямо на меня. Да, этой девчонке не светило заняться водными видами спорта в грандиозной, единственной-за-всю-жизнь ванне. Вздохнув, я перевела взгляд на панорамное окно… в ванной комнате. Вероятно, там установили стекла, прозрачные только с одной стороны – иначе любой парень с фотиком и телескопическим объективом мог бы отлично порезвиться, снимая голых звезд.

Только встав на ноги, я поняла, насколько устала. И не только от перелета. Устала от непонимания того, что я делаю. Устала жить с чужими людьми – пускай они и были добрыми, невероятно щедрыми и, по большей части, красавчиками, горячими, словно шоколадная помадка, стекающая по горке прохладного ванильного мороженого. А затем, подобно застывающему бетону дорожки, реальность больно ударила мне в лицо. Моя жизнь не принадлежала мне. Моя младшая сестренка переехала жить к мужчине, которого я видела всего один раз. Один раз! Даже папа такого бы не разрешил. И да, папа. Я оставила его в коматозном состоянии в санатории для выздоравливающих. Что, черт возьми, со мной не так? Понятно, что весь этот год превратился в кошмар по его вине, и я должна была на него злиться, но я знала своего отца. Он никогда не пожелал бы такого для меня. Перевернуть с ног на голову мою жизнь, жизнь Мэдди, и ради чего? Чтобы откупиться от громилы, с которым я когда-то трахалась и которого, как мне казалось, любила? Нет, он позволил бы Блейну довершить начатое, лишь бы спасти меня от такой жизни. Жизни девушки из сопровождения.

Покачав головой, я потащилась в комнату, отведенную Уорреном для меня. Когда мое лицо погрузилось в белые подушечные облака, я вспомнила о том, как проделала то же самое в другой комнате, в трех тысячах миль отсюда. Та комната принадлежала мужчине, который, как я считала, не мог полюбить меня навечно, который наверняка оставит меня. Он изранит мою душу, как и все остальные, и затопчет последнюю искру надежды и веры в противоположный пол. А если совсем откровенно, больше всего я боялась, что он не сможет соответствовать своему образу из моих самых темных, глубоких, потаенных фантазий – не сможет стать мужчиной, совмещающим в себе все. Преданным, любящим, заботливым мужчиной, о котором я мечтала все старшие подростковые и ранние юношеские годы, в чьих поисках я их провела – и лишь для того, чтобы потерпеть сокрушительное фиаско. И теперь я не знала, кто мы друг другу, – не считая, конечно, дружбы «с бонусами». Зато я знала, что готова на многое, лишь бы этого не выяснять. По крайней мере, до конца года.

Цель была поставлена четко и ясно видна. Блейн получал свои ежемесячные платежи, кровавые денежки текли на его банковский счет, что гарантировало безопасность моего отца, Мэдди и мою собственную. Пока что.

* * *

Если бы какой-нибудь террористической группировке пришло в голову разрушить экономику Соединенных Штатов, все, что ей бы потребовалось, – это разнести в труху Брайант-парк нынешним вечером. Здесь присутствовали все крупные благотворительные фонды, а не только наш. Каждый был представлен отдельным киоском. Киоски выстроились на засыпанном гравием кольце вокруг центральной, заросшей травой площадки. Над травой были протянуты десятки светящихся гирлянд. Многочисленные столики на высоких ножках, покрытые серебряными скатертями и украшенные декоративными светильниками, стояли через каждые два-три метра. Здесь собрались представители всех крупнейших корпораций, какие только можно представить. Я была практически уверена, что заметила Трампа и Гейтса, расхаживающих среди других знаменитостей и целой армии правительственных чиновников. То тут то там блистали популярные кинозвезды, и мне приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не превратиться в обезумевшую фанатку. Воистину, это был пир богатейших из богатейших.

Пока я пялилась на огни, людей и слушала музыку, струившуюся из спрятанных динамиков, меня вдруг подбросило вверх. Затем меня закрутили в воздухе, прижали к твердой груди и сжали, как в тисках. В ноздри ударил запах одеколона с примесью мужского пота, и я улыбнулась.

– Отпусти меня, ты, оглобля здоровенная! – вскрикнула я, отчаянно пинаясь.

Мое тело заскользило вниз по очень крепкой, мускулистой груди, отлично мне знакомой – но не так, как вы подумали. Мужские ладони прижались к моим щекам, а зеленые глаза, которыми я так восхищалась, радостно сверкнули.

Свет гирлянд запрыгал в медно-рыжих волосах, и я положила руки на плечи своему пленителю.

– Скучала по мне, сладенькая? – спросил он, целуя меня в лоб так, как брат мог бы поцеловать сестру, с которой давно не виделся.

– Мейс, – улыбнулась я и крепко его обняла.

Он был кем-то знакомым в целом море чужаков. Я вцепилась в его высокое, сильное тело как пиявка, не собираясь отпускать свою добычу.

Мейсон решительно взял меня за руки и потянул в сторону. Он вгляделся в мое лицо и прищурился.

– У тебя усталый вид.

Я громко фыркнула. Конечно же, никто этого не замечал, кроме мужчины, с которым я провела месяц и который стал одним из лучших моих друзей.

«Они не знают тебя», – насмешливо шепнул тихий голосок у меня в голове.

– Это как, такой способ сказать мне, что я дерьмово выгляжу? – обиженно выпятив губки, протянула я.

Мейсон обшарил взглядом мое тело, задержавшись на облегающем золотистом платье, подчеркивающем каждый изгиб, – и я имею в виду каждый изгиб. Оно было настолько облегающим, что надеть что-то под него было невозможно. По лицу Мейсона скользнуло весьма небратское выражение.

– Это не относится к твоему платью, сладенькая. Тело у тебя все еще на сто процентов факабельное.

Я отпихнула его и сделала вид, что меня тошнит.

– Где Рейчел? – спросила я, и тут же на горизонте нарисовалась ее модельная фигурка, движущаяся к нам.

Мейсон следил за тем, как она идет от бара, держа в руках два бокала шампанского. На ней было сногсшибательное, отпадное белое платье. Выглядела она просто шикарно.

– Недалеко от меня, как и всегда, скажу я тебе без затей.

Бостонский акцент в его речи стал гуще. Мейсон облизнул губы, и его фирменная сексуальная ухмылка переросла в совершенно кошачий улыбон.

– Что ж, ты счастливчик, – пошутила я.

– А я, думаешь, не в курсе? – ответил он, подмигнув мне и хлопнув по плечу.

Когда Рейчел подошла ближе, она просияла. Ее золотистые волосы так и вспыхнули в свете гирлянд, а щеки мило зарозовели. Протянув Мейсу стаканы, она заключила меня в объятия.

– Миа, боже мой. Что ты тут делаешь?

Откинувшись назад, я чуть отстранила ее.

– Я? А что вы двое тут делаете? – спросила я, кивнув сначала на нее, а потом на Мейсона.

– Все ради имиджа, – пожал плечами он. – Это самый крупный благотворительный вечер в году.

Обхватив рукой плечи Рейчел, Мейс добавил:

– Мой пиар-агент считает, что присутствие на таких мероприятиях необходимо для укрепления связей со спонсорами.

Рейчел протянула мне один из бокалов, изначально, видимо, предназначавшийся Мейсону, – но он не возражал. Он расплывался в улыбках, переводя взгляд с меня на Рейчел и снова на меня.

– Она права, – заметила я, принимая бокал и отхлебывая шампанское. – Благодарю.

Мы немного поболтали, делясь последними новостями. Я понятия не имела, где Уоррен и Кэтлин. Вероятно, Уоррен представлял собравшимся свою настоящую пару. А я торчала здесь в основном для того, чтобы он не предстал перед публикой в плохом свете. Если я пришла на прием, они вряд ли решат, что Уоррен со мной поссорился или что он встречается сразу с несколькими женщинами, – а это могло бы рассердить Бенуа. И, хотя я теперь, скорей всего, выглядела разменным товаром, но на самом деле это относилось ко всем шлюшкам-золотоискательницам и не было чем-то новым для мужчин, с которыми я встречалась прежде. За исключением, разумеется, шестидесятишестилетнего мистера Бенуа и его двадцатипятилетней беременной супруги.

Стоило мне о ней подумать, как она уже была тут как тут. Кристин Бенуа махала мне с противоположной стороны лужайки.

– Ребята, может, пересечемся через часок? Мне надо поработать над укреплением связей для моего клиента.

Рейчел снова меня обняла.

– Миа, у меня не было возможности поблагодарить тебя. Сказать, как много для меня и для Мейса значит то, что ты сделала. Мы… мы просто любим тебя как родную, да?

«Мы любим тебя, как родную».

Пока Рейчел мизинцами вытирала слезы с уголков глаз, Мейсон тоже заключил меня в объятия.

– Знаешь, а она права, – шепнул он мне на ухо. – Мы действительно любим тебя как родную. В любую минуту, когда ты захочешь вырваться отсюда, приезжай в гости. Билет с твоим именем ждет тебя. Ладно?

Он отодвинулся и наклонился так, что его зеленые глаза оказались как раз напротив моих зеленых глаз.

Я кивнула, чувствуя комок в горле.

– Я серьезно. Если кинешь смску о том, что хочешь приехать в Бостон, я забронирую для тебя билет. Поняла?

Широко улыбнувшись, я поцеловала его в щеку.

– Поняла, братик.

Затем я подмигнула и отступила на шаг. Он обнял Рейчел за талию, прижимая к себе. Это было чудесное зрелище. Настолько чудесное, что я вытащила из сумочки мобильник и запечатлела его на веки вечные. Однажды, когда у меня появится свой дом, я распечатаю эту фотографию и повешу ее на стену или поставлю на каминную доску. Снимок, зафиксировавший тот момент, когда эти люди сказали мне, что я им как родная, и что они меня любят.

Развернувшись, я помахала рукой.

– Поболтаем позже, ладно?

Оба они помахали мне в ответ, и я направилась через лужайку к Кристин.

Маневрируя между мужчинами в смокингах и женщинами в новейших нарядах от кутюр, я размышляла о том, что они сказали. Они любили меня и считали родней. Двое людей, с которыми я общалась всего месяц, признали меня своей. Членом семьи. Понятно, что не родней по крови – это было невозможно, – но по их собственному выбору.

«Друзья – это родные, которых ты сам себе выбираешь».

Они, как и Тай, Тони и Гектор, в той или иной мере считали меня родней. Мои отношения с Уэсом и Алеком были абсолютно иными. Но что касается остальных, то именно это, больше чего-либо другого, помогало мне справиться с усталостью и с сомнениями, мучившими на протяжении всего этого путешествия длиной в год. Его обязательной частью стали люди, занимавшие место в моем сердце и в моей душе. Мужчины и женщины, которые останутся со мной навсегда… и дополнят то, что я считала сейчас своей семьей. Именно ради них я решилась на это путешествие – не в меньшей, если не в большей степени, чем из-за папиного долга. Прежде была я, был папаня, Мэдди и Джинель. И, конечно, где-то там на горизонте маячила тетя Милли. Но теперь я поддерживала связь с этими людьми. Рассказывала им смешные случаи по телефону. Переписывалась по электронной почте. Думала об этих мужчинах и женщинах, когда попадала в места, чем-то напоминавшие мне о них. Так же, как обычно, происходит с твоей родней по крови, только они были лучше, потому что сами выбрали меня.

Возвратив себе душевное равновесие, я нырнула прямиком в объятия Кристин. Эта миниатюрная беременная секс-маньячка так и лучилась улыбкой, паря в облаке распушившихся волос. Платье-комбинация, выбранное ей для сегодняшнего вечера, подчеркивало небольшой беременный животик, на котором покоилась ее рука. Я отвела ее ладонь и развернула Кристин боком.

– Боже правый. Я вижу твой животик! – воскликнула я, и она энергично закивала.

Затем Кристин возбужденно зачастила:

– Знаю! Удивительно, правда? Он появился всего пару дней назад, и опа – все вдруг могут видеть доказательство нашей с Фрэнни любви. Через неделю мы узнаем пол!

Кстати о Фрэнсисе Бенуа – он подошел к жене сзади и положил ладонь ей на живот.

– Как поживает моя тыковка и наш пупсик?

Глаза Кристин вспыхнули, словно сотня свечей на именинном торте. Язык ее тела ясно говорил, как сильно и искренне она любила своего мужа – прижалась к нему, погладила его руку, лежащую на небольшой выпуклости. Конечно, передо мной стояла необычная, нетрадиционная парочка, и уж совсем странно было наблюдать за тем, как мужчина на сорок лет старше Кристин жадно присосался к ее шее – но кто я такая, чтобы их осуждать? Ну ладно, может, я чуть-чуть их осуждала. В свою защиту скажу, что так поступил бы любой человек в здравом уме.

– Я как раз рассказывала Миа, что скоро мы узнаем пол ребенка.

Фрэнсис кивнул и поцеловал ее в висок.

– И да, Миа, с нашей стороны все готово для запуска проекта.

Я широко распахнула глаза.

– Так скоро?

– Ага. Мы с Фрэнни понимаем, насколько это важно. Посидели немного допоздна на работе на прошлой неделе и заплатили паре работников сверхурочные, но с нашей стороны все готово. Когда прибудут товары и люди, мы разработаем график перевозок в Великобританию.

Я запустила руку в волосы, откинув их со лба.

– Не могу поверить, что вы все это сделали. Уоррен уже в курсе?

– Только что ему рассказал. Кстати, он вас искал. У вас двоих все в порядке? – с необычным для такого человека интересом к чужим делам поинтересовался он.

– Все отлично. Спасибо, что спросили.

Я еще пару раз поздравила их с грядущим событием и с успешным началом работ и огляделась в поисках Уоррена. Но вместо этого мой взгляд упал на совершенство в смокинге. Сенатор Аарон Шипли так и пожирал меня глазами. На секунду мне даже понравилось это очевидное одобрение, но тут он начал проталкиваться ко мне сквозь толпу гостей, подходя все ближе. Его сопровождал полный стакан янтарного цвета жидкости. Остановившись примерно в трех метрах от меня, он поднес стакан к губам и выпил одним глотком. Взгляд у него был остекленевший и тяжелый – все следы лощеного, сексуального красавца, с которым я познакомилась несколькими неделями раньше, начисто исчезли. В его походке проглядывал хищник, лапавший меня, пока я спала.

Вот дерьмо.

– Милая, милая Миа. Похоже, твой спутник выбрал себе другую партнершу для танцев.

Поджав губы, Аарон подошел еще ближе и положил руку мне на бедро. Его пальцы сжались.

Я попыталась оттолкнуть его, но он обхватил меня за талию. Пожалуй, не стоило устраивать публичную сцену, чтобы избавиться от его рук. Он был сенатором от Калифорнии, а я – никем. Безымянным лицом, последние несколько недель маячившим рядом с его отцом.

– Ты можешь отпустить меня?

Я пихнула его в грудь, пытаясь вывернуться из непрошеных объятий. Куда там. Он держал меня крепко.

– А ну-ка пошли, Миа. Я только что узнал о том, что мой папочка трахал мою няньку с тех пор, как умерла наша мамочка. Черт, да, может, и до этого. Я не в настроении для твоих выкрутасов.

– Неправда, – мотнула головой я. – Эти отношения развивались несколько десятилетий. Поговори с ним, Аарон. Позволь ему рассказать тебе, как все это произошло.

Его губы побелели и сжались в ниточку. Он тащил меня сквозь толпу, оставляя синяки на нежной коже бедра. Оглянувшись через плечо, я перехватила взгляд Рейчел. Вид у нее был встревоженный. Глядя в мою сторону, она положила руку Мейсону на плечо. К сожалению, он был погружен в разговор с группой мужчин, вероятно, фанатов. Поболтать со знаменитым питчером бостонских «Ред Сокс» было круто, независимо от того, насколько ты богат. Не говоря уж о том, что это могло привести к новым рекламным и спонсорским контрактам.

Прежде чем я успела опомниться, меня уже выволокли с зеленой лужайки, провели мимо киосков благотворительных фондов, выстроившихся вокруг нее, и втащили вверх по каменным ступеням. В конце концов, Аарон затолкал меня на колоннаду Нью-Йоркской библиотеки. Библиотека была заперта и не освещена. Кое-где виднелись темные углы, куда и тянул меня Аарон.

Наконец-то мой отуманенный шампанским мозг осознал, что мы отправились отнюдь не на увеселительную прогулку. Аарон тащил меня куда-то с определенными намерениями и не собирался отступать. Я развернулась и вырвалась у него из рук.

– Какого хрена, Аарон? – выдохнула я, раскидывая руки и оглядываясь.

Вокруг не было ни души. Мы находились, по крайней мере, в полусотне метров от лужайки, и я прокляла себя за то, что позволила ему увести себя так далеко от вечеринки и от свидетелей.

– Ты думаешь, что ты особенная, да?

Его слова так и сочились злобой.

Я покачала головой, стараясь говорить как можно спокойней.

– Вовсе нет. Вообще-то скорей наоборот.

Он нахмурился и двинулся вперед, так что мне пришлось вскинуть руки, чтобы удержать его. Но это не остановило Шипли-младшего. Он продолжал напирать, так что вскоре я уткнулась спиной в бетонную стену в каком-то темном углу. Еще пару шагов, и его грудь уперлась в мою. Я пыталась сообразить, как бы получше разобраться с этим, но шампанское притупляло рефлексы.

– Аарон, ты не хочешь этого делать.

Его нос скользнул вдоль моего виска. По позвоночнику побежали мурашки, тонкие волоски на затылке встали дыбом.

– Конечно же, хочу.

Я снова толкнула его в грудь, с нулевым результатом. Аарона никак нельзя было назвать щуплым, и сейчас его массивное тело преграждало мне путь к отступлению.

– Пытаешься сбежать, маленькая шлюшка, – пьяно протянул он и хмыкнул.

– Я не шлюха, Аарон. И тебе это известно.

Он укусил меня в основание шеи, там, где она переходила в плечо.

– Мне известно, что мой папаша нанял тебя, чтобы ты изображала его шлюшку перед богатенькими дружками-извращенцами. И мне известно, что ты работаешь в сопровождении и получаешь помесячную оплату. Пришло время отработать папашины денежки, – в пьяном угаре заявил он.

Вот тут я заработала кулаками, но не могла толком размахнуться. Я неплохо съездила ему по рту, разбив губу, прежде чем он одной рукой сжал мои руки, а второй – тело. Он вдавил меня в бетонную стену с такой силой, что ссадил нежную кожу на шее. Потом Аарон принялся тереться об меня, еще больше раздражая ссадину.

Я закричала, но он прижался губами к моему рту. Все, что можно было услышать, – это приглушенные вопли словно из-под воды. Затем раздался тошнотворный звон расстегиваемой пряжки и треск молнии на штанах – мой личный похоронный колокол. Я закричала громче, но он ударил меня по губам и стукнул головой об стену. Все окуталось дымкой. Я почувствовала, как на мне задирается платье. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи. От удара в глазах заплясали звезды. После того, как ваше мягкое тело приложили о твердую стену, мыслить здраво довольно проблематично. Пальцы Аарона скользнули по моему животу и грубо сжали киску. Во рту появился вкус желчи, и я закашлялась, задыхаясь.

– Я сейчас оттрахаю тебя так жестко, как ты, шлюха, заслуживаешь. Долбаная шваль, – проревел он, брызгая слюной мне в лицо.

Аарон уже не был тем мужчиной, с которым я познакомилась по приезде. Не был тем, с кем я пару раз мило поболтала, с кем флиртовала. Нет, сейчас он был тем, кто без малейших угрызений совести лапал меня во сне. Мой первый звоночек, который ясно подсказал – с молодым сенатором что-то не так.

Я ощущала, как головка его члена утыкается мне в пах, как он ведет ею по внутренней части моего бедра.

– Нет, – прошептала я и замотала головой, лишь для того, чтобы получить в ответ омерзительную ухмылку.

Я закричала, и он зажал мне ладонью рот, заглушая звук. Я впилась в ладонь зубами. Он выругался и снова треснул меня головой об стену. На сей раз я сползла вниз, почти не чувствуя собственного тела. Еще пару секунд – и я потеряю сознание, и тогда он возьмет меня. Может, так даже лучше. Лучше не знать, что он делает со мной, чем находиться в сознании и ощущать все те гадости, что он будет вытворять с моим телом. В ту секунду я молилась о благословенной черноте.

Глава десятая

– Готова к тому, чтобы тебя хорошенько вздрючили?

Это было последним, что я услышала, и произнесено оно было с величайшим презрением. Не думала, что такое может вырваться из уст молодого, всеми обожаемого сенатора. Человека, которому в самом скором времени прочили президентство.

Я ожидала первого толчка, но вместо этого моей кожи коснулся прохладный ветерок. Вес, который прижимал меня к стене, исчез. Сквозь шум в ушах и истошные удары сердца я смутно различила звуки борьбы, кряхтение и как чьи-то ноги скребут по бетону. Мои колени подогнулись и врезались в бетонную дорожку, и я тяжело осела на землю, не в силах удержать равновесие.

– Я тебе сейчас покажу, что такое хорошая вздрючка, ты, долбаный кусок дерьма! – проревел Мейсон.

Я подняла голову. В висках гудело, словно вокруг меня вилась стая разъяренных пчел – но все же сквозь туман замешательства я разглядела, что Мейсон сцепился с Аароном в настоящем бою без правил. В какой-то момент Аарон, очевидно, успел снова надеть штаны, потому что в этом поединке не было обнаженного тела – только неотразимо привлекательные мужчины в смокингах. Моргнув, я заметила в отдалении Рейчел – она бежала к нам сквозь толпу. Сначала под ее каблуками скрипел гравий, потом они громко зацокали по камню ступеней.

– Боже мой! Мейсон, где Миа? – вскрикнула Рейчел.

Я попыталась ответить, но голоса не было. Парочка лишних ударов по голове временно лишила меня дара речи.

Мейсон размахнулся и врезал кулаком прямо в лицо Аарону. Изо рта сенатора выплеснулась кровь, окрасив алым серый бетон. Глаза у меня закатились, и я поняла, что меня сейчас стошнит. Содрогаясь от рвотных позывов, я слышала, как Мейсон что-то говорит, но не могла разобрать, что. Я растянулась на влажных, прохладных камнях и прижалась к ним щекой и виском, стараясь унять боль, постепенно охватывающую каждую клеточку моего тела. Кипящая вулканическая кислота у меня в желудке прорывалась наружу, круша внутренности. Рвота подступала к горлу. Меня выворачивало наизнанку, а я едва могла приподнять или повернуть голову.

– Миа, нет. О господи, милая.

Голос Рейчел пробился сквозь дымку беспамятства, и я почувствовала, как она приподнимает меня и укладывает себе на колени.

– Малыш, она голая от талии и ниже и избитая.

Она одернула мое платье, прикрывая голые ноги и прочее. Ее пальцы легонько ощупали ссадины на моей спине и липкую субстанцию на голове. Похоже, библиотечной стене достался немаленький кусочек моей спины.

– Ей надо в больницу, – дрожащим голосом прокричала Рейчел.

Издалека донеслось мощное рычание и звуки ударов. Большие, тяжелые капли какой-то жидкости закапали мне на щеки. Одна стекла вниз, на губу. Я облизнулась, почувствовала соленый привкус и поняла, что это слезы Рейчел. Рейчел наклонилась ниже и поцеловала меня в лоб.

– Все будет хорошо. Мы о тебе позаботимся.

В какой-то момент надо мной все-таки сомкнулась чернота.

* * *

Химический запах больничных обезболивающих защекотал нос. Я облизнулась, но не почувствовала ничего, кроме жесткой текстуры бинтов. Еще до того, как глаза открылись, мне в губы мягко ткнулась трубочка. Я жадно присосалась к ней, втягивая воду. Ранка на моей распухшей губе – там, где Аарон впился в нее зубами, – отозвалась жгучей болью. Я открыла глаза и обнаружила, что надо мной склонилась Рейчел. И еще что-то теплое и тяжелое лежало у меня на руке. Переведя взгляд вниз, на гору одеял, я обнаружила медно-рыжую шевелюру и широкую пятерню, обхватывающую мою ладонь. Костяшки пальцев у обладателя пятерни были ободраны до крови. Шевельнув второй рукой, я погрузила пальцы в шелковистую роскошь волос Мейсона.

Он медленно приподнял голову. Его зеленые глаза потемнели от грусти. Я выдавила из себя настолько широкую улыбку, насколько позволяла опухшая губа. Мейсон перевернул мою руку и поцеловал ладонь.

– Как самочувствие, сладенькая?

Я несколько раз моргнула и мысленно провела инвентаризацию частей своего тела. На коленях, похоже, остались синяки, спина болела так, словно ее жарили в адском пламени, но хуже всего был гулкий барабан у меня в голове.

– Он меня?.. – Я остановилась, не в силах произнести это вслух.

Рейчел погладила меня по макушке, то и дело отводя с лица непослушные локоны. По ее щекам катились слезы. Мейсон сжал зубы и мотнул головой.

– Нет, не успел. Слава богу. Если бы он…

На лице Мейса появилось яростное выражение, которого я у него никогда прежде не видела. Что-то среднее между злобой и чистой ненавистью.

– Я бы прикончил его голыми руками. Но и так состояние у него неважное. Копы арестовали его за нападение. Он может послать своей чертовой карьере прощальный поцелуй.

Я зажмурилась и дала волю слезам.

– Господи, надо было действовать решительней, когда я проснулась и обнаружила, что он лапал меня во сне…

– ЧТО?!

Мейсон заорал так громко, что барабанщик у меня в голове решил поддать жару. Он застучал с таким энтузиазмом, что мне пришлось прижать руки к вискам. Обе ладони болели и были ободраны.

– Мейс… – выдохнула Рейчел, хватая его за руку и утихомиривая.

– Ее голова, малыш, – напомнила она. – Сотрясение – это тяжело, и ей больно. Я вижу по ее лицу.

Мейсон наклонился и покрыл поцелуями весь мой лоб. Следует признать, что после такого дерьмового вечера это было необычайно приятно – но слезы не просушило. Они текли ручейками у меня по щекам. Кожу на лице пощипывало от такого количества соли. Мейсон тихонько шептал мне утешения, говорил, что позаботится обо мне. Что родные заботятся друг о друге.

Пока Мейсон утешал меня, Рейчел говорила с кем-то по телефону.

– Да, она в порядке. У нее была тяжелая ночь. А кто это? Ах да, она была с вами на Гавайях. Да, один сенатор сильно ее потрепал, но сейчас она в норме. Прошу прощения? Что вы собираетесь сделать? Алло?

– О нет. Кто это был? – окликнула я Рейчел.

Держа телефон в руке, она взглянула на экран.

– Тут написано: «Сексуальный самоанец».

Я зажмурилась и застонала.

– Значит, ты сказала Таю, что я угодила в больницу после побоев, полученных от сенатора? – спросила я.

Голос у меня при этом был натянутый, как пара джинсов шестого размера на моей попке, толком не влезающей даже в восьмой.

– А это плохо? – поинтересовалась Рейчел, улыбаясь своей типичной улыбкой.

Она и понятия не имела, какую лавину дерьма спустила с цепи. Я протянула руку к телефону. Рейчел вложила мобильник мне в ладонь, и я принялась отчаянно соображать, как бы остудить пыл этого большого самоанского удальца, – но тут гудение в ушах усилилось, голова закружилась, и я вновь почувствовала тошноту. Решив, что могу позвонить Таю позже, я отключила телефон.

– Больше не отвечай на звонки. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Почему? – нахмурилась она.

– Неважно, я сама со всем разберусь, – ответила я, устало закрывая глаза.

Меня будили еще четыре раза за ночь, чтобы проверить, как я переношу сотрясение мозга. Когда я проснулась окончательно, мою руку сжимала другая, намного более широкая ладонь. Еще одна обнимала меня за шею, причем большой палец был твердо прижат к пульсу. Еще не видя своего гостя, я почувствовала его запах. Это сочетание дыма, дерева и океана навеяло на меня невероятное чувство покоя. Мне даже не нужно было открывать глаза, потому что я и так знала, что увижу.

– Я чувствую тебя, подружка.

Его палец двинулся вдоль пульсирующей у меня на шее жилки.

– Открой эти красивые глазки для меня.

Рокочущий голос Тая успокоил мои измочаленные нервы. Впервые за три недели взглянув на своего сексуального самоанца, я залилась слезами. Его черные глаза пылали едва сдерживаемой яростью.

– Никто не хочет назвать мне его имя. Кто посмел непрошеным прикоснуться к тебе? – издевательски тихо спросил он.

Я не привыкла к такому Таю Нико. Когда он говорил, слышали все. Он был здоровенным парнем, и его голос разносился далеко.

Я медленно вдохнула и вздрогнула от пронзившей спину и голову боли. Взгляд Тая стал еще темнее, если это вообще возможно. Стиснув его руку, я попыталась пожатием выразить то, что не могла передать словами. Он закрыл глаза, наклонился и нежно меня поцеловал.

– Никто не смеет причинять боль моей ‘aiga. Моей семье.

Он ударил себя по груди, словно могучая горилла. И снова это же слово. «Семья».

– Тай, который сейчас час? Ты что, сел в самолет сразу после звонка?

Он коротко кивнул, и я опустила голову от стыда. Все эти чудесные мужчины, беспокоящиеся обо мне, опекающие меня. Не так-то просто это было переварить. Да еще вдобавок к тому аду, через который я прошла прошлым вечером.

– Я хочу, чтобы ты вернулась со мной на Гавайи. Мы с Эми будем ухаживать за тобой. Tina с радостью тебя понянчит.

– Ты же знаешь, что я не могу это сделать, Тай. Мне надо работать.

Я снова прижала пальцы к вискам.

– Пресса просто в экстаз придет. Черт, что же мне делать? Шипли – очень известное имя, а Уоррен… о господи, его сын.

По моим щекам покатились слезы, и я закрыла лицо руками.

– Уоррен позаботится о том, чтобы его сын понес заслуженное наказание за свои поступки, – раздался громовой голос самого Уоррена Шипли. – Милая девочка… – взволнованно произнес он, подходя к моей кровати.

Кэтлин спешила следом за ним, но ее рот был прикрыт ладонью – она молча плакала.

– Я прошу прощения за то, что сделал Аарон. Мы бы пришли раньше, но нас задержала полиция и ополоумевшая пресса. Это целиком моя вина.

Я попыталась не выдать голосом клокотавшие во мне эмоции, но это не сработало.

– Нет, Уоррен. Это целиком его вина.

– Я знал, что он становится неадекватным, когда выпьет. Вот почему он редко употреблял алкоголь. В прошлом у него были проблемы со спиртным – напившись, он вел себя агрессивно, но я считал, что все это позади. Естественно, до того момента, когда я сообщил ему о наших с Кэтлин отношениях. Казалось, в нем что-то сломалось.

– В нем определенно что-то сломается, – прорычал Тай, сидевший рядом со мной.

Уоррен быстро перевел взгляд на Тая, а потом принялся медленно поднимать голову, глядя, как тот поднимается. На лице мистера Шипли появилось ошеломленное выражение. Такое в присутствии моего самоанца происходило часто. Он был необычайно высок и внушителен, и красив как бог.

– Я так понимаю, это твой друг?

Тай снова стукнул себя по груди жестом альфа-самца.

– Родственник.

Улыбнувшись, я потрепала Тая по руке и потянула вниз, вновь заставляя сесть. Он тихо уселся, целиком сфокусировав взгляд на мне – как будто остальные собравшиеся в комнате были облаком докучливой мошкары и раздражали его одним своим присутствием. Боже, я обожала Тая.

– Что ж, в качестве извинения мы готовы полностью оплатить твои больничные счета, обеспечить наилучший уход после выписки и предоставить любую сумму в качестве компенсации за ущерб и потраченное время. Как бы мне ни было отвратительно то, что произошло, – и поверьте, Миа, все это ужасает меня больше, чем вы в состоянии представить, – хрипло произнес Уоррен и нахмурился так сильно, что морщины проступили на его лице намного отчетливей, чем прежде, – но я вынужден думать и обо всех тех людях, которым пытаюсь помочь. Если о случившемся станет известно, это не только политическое самоубийство моего сына и крах моего проекта, но и ставит под угрозу все те жизни, что мы собирались спасти…

Он тряхнул головой и потупился от стыда, не в силах продолжать.

– Господи Иисусе. Они хотят замять все это. Из-за политика? – сказал Тай дрожащим голосом. – Подружка, так не пойдет. Должно свершиться правосудие…

Но тут я оборвала его.

– Тай, на кон поставлено больше, чем тебе известно. И я все тебе объясню. Позже. Когда мы останемся наедине, обещаю.

Я встретилась с ним взглядом, молча умоляя послушаться меня и сбавить обороты. Он сжал губы и заломил бровь, но ничего не сказал, лишь крепче сжал мою ладонь. Затем, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я произнесла слова, которые не ожидала услышать от себя даже в страшном сне.

Я давала потенциальному насильнику возможность уйти безнаказанным. Мне пришлось собрать все свои душевные силы и вспомнить обо всех тех мужчинах, женщинах и детях, которые никогда не получат современных лекарственных препаратов и медицинского обслуживания, как в Штатах. Если проект Уоррена не осуществится, помощи им не видать. Он потеряет всех инвесторов, а в особенности мистера Бенуа, если правда выплывет наружу. С другой стороны, прессе не понадобится приложить много усилий, чтобы раскопать информацию о моих нанимателях. Это негативно повлияет не только на жизнь семейства Шипли, но также и тети Милли, Уэса, Алека, Тони, Гектора, Мейсона, Д’Амико, привлекшего меня в прошлом месяце к своей рекламе купальных костюмов, Тая и всех их близких.

Приняв окончательное решение, я изложила его Уоррену в единственной форме, которую можно было счесть хотя бы отдаленно разумной – и после которой мне не стыдно будет взглянуть на свое отражение в зеркале завтра поутру.

– Уоррен, я не скажу ни слова и не буду выдвигать обвинения, но у меня есть определенные условия.

Уоррен взял мою свободную руку и кивнул. Кэтлин продолжала плакать.

Я медленно перечислила все то, что считала правильным.

– Он пройдет программу реабилитации. Мне плевать, будет ли это частная, анонимная клиника. Пусть возьмет отпуск по семейным обстоятельствам. Придумайте что-нибудь. Как бы то ни было, ему нужна помощь. Еще ему потребуются занятия по управлению гневом с квалифицированным специалистом.

– Договорились, – ответил Уоррен без малейших колебаний.

– И я хочу, чтобы он от руки написал письмо, в котором бы пообещал, что обратится за помощью, и чтобы оригинал передали мне. В письме будет сказано, что он сделает все перечисленное или я обращусь к журналистам, независимо от того, истечет или нет срок подачи иска. Я поделюсь этим письмом с прессой и подробно опишу, почему ему следует обратиться за помощью. Вы это поняли?

Уоррен кивнул и поцеловал мне руку.

– Миа… мне так жаль. Милая девочка, мне так жаль. Благодарю тебя, благодарю тебя за твою доброту.

– И последнее… деньги.

– Все что пожелаешь. Миллионы, любая сумма.

Это заставило меня замолчать. Уоррен готов был заплатить мне миллионы долларов, лишь бы уберечь сына от неприятностей и спасти свой проект. С другой стороны, с таким богатством, как у Уоррена Шипли, миллионы, вероятно, лишь капля в море. Мне было противно думать, что он пытается подкупить меня, – но я знала, какое у него сердце. Несомненно, единственной его целью было помочь мне, облегчить боль любым доступным способом. Деньги – вполне обычный подход для того, кто родился с серебряной ложкой во рту.

– Ни монетки. Я не возьму ни цента. Никаких соглашений и денег, заплаченных за молчание. Я не шлюха – я женщина, которую он оскорбил. Он должен был отправиться в тюрьму за то, что сделал со мной, Уоррен, – но ради вас и ради той помощи, которую вы пытаетесь оказать неимущим жителям других стран, я отступаю. Я готова пойти против всех своих убеждений, чтобы ничто не могло помешать развитию этой программы. Не заставляйте меня пожалеть об этом.

По лицу Уоррена скатилась пара слезинок, но он поспешно их стер. Я похлопала его по щеке. По его глазам было видно, что он меня понял. Что ему ясны мои предпосылки и то, чем я жертвую, и что он уважает масштаб этой жертвы. Уоррен двинулся к выходу. Кэтлин обняла меня в той материнской манере, которую я так любила, и залила слезами больничную рубашку, крепко прижимая меня к себе. Ссадины на спине начали ныть. Стоически, как воин, только что покинувший поле битвы, я сцепила зубы и, невзирая на боль, обняла Кэтлин в ответ. Ей это нужно было не меньше, чем мне.

* * *

Несколько дней после выписки я оставалась в Нью-Йорке, и вокруг меня хлопотали Мейсон, Тай, Рейчел и Кэтлин. Уоррен держался на расстоянии, хотя и посылал мне цветы дважды в день. Мейсону и Таю понадобилось все это время, чтобы справиться с душившим их гневом. Любопытно, что эта парочка мгновенно поладила – они перекидывались шутками, как старые приятели, и подкалывали друг друга на тему спортивных команд и различий между жизнью на материке и на островах.

В конце концов, я уговорила Тая вернуться обратно к семье и к его девушке. Эми всячески поддерживала меня, посылая смешные смски и картинки, чтобы поднять мне настроение. У нее было доброе сердце, и я искренне радовалась тому, что Тая ждет дома такая девушка.

В последний день перед отъездом Тая мы сидели на балконе «Фор сизонз», наслаждаясь видом.

– Офигительно, да? – сказала я, махнув ногой в сторону панорамы нью-йоркских небоскребов.

– Я предпочитаю простор океана и пальмы огромным зданиям и городским огням, – пожав плечами, ответил Тай, – но понимаю, что кому-то это может показаться привлекательным. Слишком многолюдно, слишком суматошно – слишком много всего для меня.

Я поразмыслила над тем, что он сказал. Слишком много всего. Да уж, тут Тай не ошибся.

Я поменяла позу, скрестив ноги. Взгляд Тая уперся в окончательно зажившую татуировку. Он широко улыбнулся – и это была не обычная его сексуальная усмешка, а настоящая сияющая улыбка во все тридцать два зуба. Взявшись за мою лодыжку своей широченной лапой, он положил мою ногу себе на колени. Я развернулась в кресле так, чтобы он мог спокойно рассмотреть татуировку.

– «Доверься пути», да? – сказал он, отрывая взгляд от надписи и глядя мне в глаза.

– Ага.

Он провел пальцем по строке текста, а затем и по одуванчику, на каждой пушинке которого было по маленькой буковке. Его большой палец замер на Т, вытатуированной на одной пушинке. Жар, производимый этим пальцем, проник мне под кожу, волной раскатился вверх по ноге и добрался до того местечка, которое было очень близко знакомо с Таем. Вообще-то я твердо уверена, что с момента отъезда моя киска писала Таю оды и любовные письма с мольбами о возвращении. Но, с другой стороны, в глазах моего самоанца уже не было прежней страсти. Похоже, теперь этот взгляд принадлежал светловолосой феечке, ожидавшей его на Гавайях.

– Что означают эти буквы? – спросил он.

Поначалу я хотела напустить на себя непроницаемый вид и спросить: «Какие еще буквы?» – но Тай никогда не лгал мне, и я должна была отнестись к нему с тем же уважением.

Приподняв ногу выше, я указала на все буквы по очереди.

– Каждая из них соответствует мужчине, оставившему заметный след в моей жизни. Они напоминают мне о том, что все пережитое было предназначено мне судьбой и что, пока длились эти дни, я чувствовала себя по-настоящему любимой.

На глазах у меня выступили слезы. Я резко вдохнула, не давая им пролиться, и громко сглотнула.

– Это в честь меня? – спросил Тай, обводя одинокую Т.

В тот момент меня переполняло такое количество эмоций, что я не могла говорить и просто кивнула. Тай нагнулся и поцеловал буковку.

– Это мне по душе, подружка; часть меня всегда остается с тобой.

В ответ я наклонилась влево и поцеловала татуировку у него на правом плече – ту, что обозначала дружбу на самоанском. Ту, которую он сделал в честь меня и времени, проведенного вместе со мной. Тай потрепал меня по голове, и я прижалась к нему.

– Ты должен вернуться домой, – напомнила я ему.

– Там меня многое ждет, – серьезно ответил он.

– Знаю. Люблю тебя, Тай. Спасибо, что приехал.

– Никогда не сомневайся в том, что тебя любят, подружка. Мы сами создаем свою семью, и я всегда приду к тебе на помощь.

Тай улетел той же ночью. Первым же рейсом на Оаху. С собой он забрал еще одну часть моего сердца и укрепил меня в убеждении, что всегда придет на помощь, когда я буду нуждаться в нем.

* * *

Следующие несколько дней я провела в Бостоне с Мейсоном и Рейчел. Мейсон вел себя так, словно я только что пережила смертельную болезнь. Он носился со мной, как будто я была совершенно сломлена произошедшим. Что, конечно, не соответствовало истинному положению вещей, но я не замедлила этим воспользоваться. Снова потусить с Мейсоном, повидать его братьев и приятелей по команде – что могло быть лучше. И опять же я убедилась, какую важную роль они играют в моей жизни. Меня окружали люди. Много людей, на которых я могла рассчитывать в трудной ситуации. Те, кто поможет мне встать на ноги, защитит меня, будет драться за меня – и, что важнее всего, те, кто меня любит.

Собирая сумку, я обнаружила свой блокнот и ручки. Уоррена и Кэтлин не было рядом, но я все равно решила, что они заслуживают какого-то напоминания о месяце, проведенном вместе со мной. В ящике стола я нашла конверт и вывела на нем адрес Замка-с-Привидениями. Обратного адреса у меня, по сути, не было – ведь я не жила в своей студии в Калифорнии, поэтому на другой стороне конверта я просто написала «Миа Сандерс».

Уоррен и Кэтлин,

Прошу прощения, что все так закончилось. Я знаю, что вы никому не пожелаете того, что случилось со мной, и ни в чем вас не обвиняю. Благодарю за то, что переслали мне подробности лечения Аарона. Мне немного легче пережить то, что произошло, теперь, когда я знаю, что он получит помощь. Искренне желаю ему обрести душевный покой, в котором он так нуждается.

Кристин Бенуа сказала мне, что первая перевозка грузов в Великобританию запланирована на следующий месяц. Невозможно выразить словами, насколько я рада была это услышать. Осознание того, что множество достойных людей получит необходимую им помощь и сможет прожить долгую и счастливую жизнь, искупает все.

Я хочу, чтобы вы оба знали – время, проведенное вместе с вами, было очень приятным. Развитие ваших отношений в долгосрочную и прочную связь поистине вдохновляет.

Спасибо, что впустили меня в свою жизнь.

Миа

Я сложила письмо, засунула в конверт и попросила Рейчел отправить его. На сей раз я не пыталась сбежать, пока они оба спали, и позволила им подбросить меня в аэропорт. Это было меньшим, что я могла сделать после того, как они поспешили мне на помощь и заботились обо мне последние полторы недели.

Мы попрощались и обещали друг другу оставаться на связи, как и всегда. Пока что мне было очень легко поддерживать связь со своими новыми друзьями. Может, потому, что других у меня не было, не считая оставшихся дома Мэдди и Джинель.

Откинув спинку самолетного кресла, я задумалась о прошедшем месяце. От сводничества до сексмсок и дьявольски сексуальных сновидений, тайных деловых сделок, помощи странам третьего мира, канадских нимфоманок и нападения с целью изнасилования – это был тот еще месяцок. За это время я усвоила три вещи, неустанно пылавшие теперь у меня в мозгу.

Первое: Уэс был моим чертовым криптонитом, и мне следовало вести себя осторожней, если я собиралась пережить оставшиеся шесть месяцев. Второе: никогда не суди о книге по обложке, даже когда эта обложка включает убийственно сексуальные костюмы, политическую карьеру и неисчислимые богатства. И третье: друзья – это семья, которую мы сами себе выбираем, а у меня были лучшие в мире друзья и лучшая родня.

Да, жизнь потчевала меня сюрпризами, но зато я жила на полную катушку. Сполна проживала каждый новый день со всеми его ощущениями. Принимала и хорошее, и плохое, и даже отвратительное, потому что все это было частью одного процесса. Как и гласила моя татуировка, мне надо было «довериться пути».

И теперь мой путь вел меня к звезде хип-хопа с кожей цвета мокко. Клиента звали Антоном Сантьяго, и он собирался снимать со мной музыкальный видеоклип. Говорят, что белые парни не умеют прыгать – ну что ж, а эта белая цыпа не умеет танцевать. Июль, судя по всему, обещал быть интересным.

Благодарности

Моему редактору Екатерине Саяновой (Red QuillEditing, LLC) – я невероятно счастлива, что нашла вас. Очень трудно найти редактора, который тебе подходит. А вы мне подходите (www.redquillediting.net).

Моей персональной помощнице Хезер Уайт. Можешь поверить, что теперь каждая моя книга выходит и на бумаге? Наверное, все благодаря потрясающим тизерам и твоей неустанной работе в области рекламы. Люблю тебя, подружка.

Саре Сондерс: за то, что ты всегда готова прийти на помощь. Люблю тебя до самых печенок.

Джинанне Гудолл: обожаю то, как ты проживаешь все мои истории. Письма, смски и прочая обратная связь, которую я от тебя получаю, всегда поднимают мне настроение.

Джинель Бланч: ты просто богиня в том, что касается ловли блох в моих текстах. Спасибо, что ты такая. Потому что ты просто великолепна!

Аните Шофнер: ты избавляешь мир от неправильных времен и запятых в целой книжке за раз. И я ни чуточки не сомневаюсь – у тебя, Анита, особый талант. Спасибо, что поделилась им со мной и настолько улучшила результаты моей работы.

Кристине Бенуа: я так счастлива, что у меня есть эксперт в области французского. Спасибо, что помогла сделать речь Алека Дюбуа столь прекрасной, как мне хотелось. Благодарю тебя.

«Ангелам Одри»: вместе мы изменим мир. Книга за книгой. ЦЕЛУЮ ВЕЧНО, барышни.

Всем «Горячим почитателям Одри Карлан»… Благодаря вам я улыбаюсь каждый день. Спасибо за поддержку.

И, наконец, – по порядку, но отнюдь не по значению, – моему издательству, Waterhouse Press: вы «сверх» в слове «сверхъестественный». Как же я рада, что вы нашли меня и дали мне приют, который я теперь считаю родным. Безумно вас люблю.

Примечания

1

– «Whatcha Got?» – судя по всему, речь идет о песне Brother Ali. – Примеч. пер.

2

– Красавица моя (фр.).

3

– Дорогая (фр.).

4

– Вы стали еще красивей (фр.).

5

– Да, любовь моя (фр.).

6

– Я люблю тебя (фр.).

7

– Кандидатская, но в Штатах звание именуется «доктор философии».

8

*-Готово! Идеально (ит.).

9

– Красавица (ит.).

10

– Игра слов. Пассифлора – passion fruit, «фрукт страсти».

11

– Ланаи – веранда в гавайской архитектуре.

12

– Американский врач и писатель индийского происхождения, автор множества книг о духовности и нетрадиционной медицине.

Content

Одри Карлан
Calendar Girl. Всё имеет цену

Апрель

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Май

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Июнь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Благодарности

Примечания