Зинаида Миркина

Дослушанный звук

Избранные стихи 70-х и 80-х годов

Мне в этой жизни довелось

Дослушать каждый звук.

Все вещи доглядеть насквозь

И очутиться вдруг

В потустороннем за судьбой,

Как будто пройден мост,

Соединяющий с собой

И с каждою из звезд.

Через ад

«Он так просил хотя бы час…»

Он так просил всего лишь час

Быть рядом, не смыкая глаз,

Всего лишь только час один

Быть с Ним на глубине глубин,

Глядеть туда, куда глядят

Его глаза – в кромешный ад,

В такой огонь, в такую тьму,

Каких не вынесть одному.

Он этой ночью приоткрыл

Впервые, сколько нужно сил,

Чтоб солнцем встать из тьмы. И вот

Отёр со лба кровавый пот,

В молчаньи посмотрел окрест

И, встав с колен, пошёл на крест.

«Бог – это выход. В полной темноте…»

Бог – это выход. В полной темноте.

В пространстве без дорог.

Скажите мне – есть выход на кресте?

– Тогда есть Бог.

I. «Крест-на-крест перечеркнут свет…»

Крест-на-крест перечеркнут свет —

Чернобыль. Сумгаит.

Армения.

– Так Бога нет?

– Он на кресте висит.

Зияющая чернота

Завещана живым.

Он – на кресте.

Мы – у креста.

И мы

Его

храним.

Надеждам наступил конец.

Земле – последний час.

Хороним Бога внутрь сердец.

Да встанет Он из нас!

II. «Да встанет Бог! Нет, не с небес…»

Да встанет Бог! Нет, не с небес

И не с других планет. —

Из сердца нашего воскрес

Бог. Или – Бога нет.

И есть всего один призыв:

Вот с этою весной

Да встанет Бог, который жив,

Раз вся любовь со мной!

Огня Господнего печать —

Бог, вдавленный в меня.

О, только бы не растерять

Ни искры от огня!

Всю грудь, всю плоть мою прожёг

И зреет в глубине.

Да будет Свет! Да встанет Бог,

Схороненный во мне!

III. «Вся тяжесть рухнувшей Земли…»

Вся тяжесть рухнувшей Земли

И – семя Бытия.

На чаши равные легли

Мой Бог и боль моя.

И в пустоте качнулась вновь

На дрогнувших весах

Неодолимая Любовь

И неподъёмный Страх.

Моя душа должна опять

Найти противовес

И неподъёмное поднять,

Чтоб умерший воскрес!

«Невозможному поверьте!..»

Невозможному поверьте!

Только Дух оборет прах.

Дух живой в средине смерти

И ликующий в скорбях.

Дух мелькнувший птицей белой,

Звоном, таяньем, весной.

Тот, которому нет дела

До всей тяжести земной!

Сквозь и над – всегда в полете,

Ни замкнуть, ни обороть,

Дух, противящийся плоти

И живящий нашу плоть.

Одоленье, легкость груза,

Свет в кромешной темноте,

Радость в боли, воля в узах,

Выход даже на кресте.

Зорче зренья, чутче слуха,

У бездонности на дне…

Помолись Святому Духу

О себе и обо мне…

«Как рассказать склонившимся к могиле…»

Как рассказать склонившимся к могиле,

Что смерти нет, что свежая листва

И все цветы со мною говорили,

Когда умолкли навсегда слова?..

И как унять великий страх разлуки,

Что чуть отхлынув, подступил опять?

Как разомкнуть сомкнувшиеся руки

И как от сердца сердце оторвать?

Великая последняя дорога,

Сокрывшаяся в непроглядной мгле…

Когда святые хоронили Бога,

Какая скорбь стояла на Земле!

Зачем-то надо это сердце кинуть

Внутрь бездны – перейди, переплыви

Бескрайность боли, слезную пучину, —

Великий, полный океан Любви…

И различи ликующее пенье

С той стороны прорвавшихся осанн…

Ты можешь долюбить до воскресенья,

Вмещая в сердце целый океан.

«Так Ты не умер, Ты передо мной…»

Так ты не умер, Ты – передо мной.

Твои глаза переглядели смерть.

Она прошла, не выдержала взгляда,

Немеркнувшего в непроглядной тьме.

Твое лицо взошло из тьмы кромешной

И вот стоит в зените Духа.

Мне все равно, во что оделся Ты,

Из плоти Ты глядишь или с иконы.

Ты здесь. Тебя я осязаю сердцем,

Вмещающим всю меру ликованья,

Весь океан любви. Ты здесь. Ты вот,

И если был такой безумный миг,

Когда чело Твое покрылось потом,

И взгляд померк, то этот миг прошел.

А Ты остался, Ты пройти не можешь.

Твое лицо дозрело до бессмертья.

Ты сам и есть Бессмертье, и другого

Бессмертья не бывает.

Тебе причастный, сросшийся с Тобою,

Становится бессмертным.

А те, кто недозрели и упали

С Живого Древа?

Вот за них, за всех…

Ведь потому и был кровавый пот,

Что Ты оставить никого не можешь…

Диптих

Держи ум свой во аде

и не отчаивайся.

Св. Силуан

I. «A это слово „человек“…»

…А это слово «человек»

Звучало гордо. О, как гордо!

Какие мощные аккорды

Озвучили железный век —

И заглушили литургию.

Одни намеренья благие

Гремели, как колокола

Победные над силой зла.

Век был уверен и параден.

Он позабыл, что рядом край.

И мы не держим ум во аде.

Нам усыпил сознанье рай.

Мы – сами боги. Нам не надо

Напоминать про пламя ада,

– Про этот внутренний огонь.

Нам нужен гром и лязг погонь,

Нам надо бить по зеркалам

И превращать в руины Храм.

II. «Но в рай не входят мимо ада…»

Но в рай не входят мимо ада.

Так было. И да будет так.

И лишь не знающий пощады

К себе, способен выжечь мрак.

Есть равновесие в природе —

Уму неведомый закон:

И если в мире свет восходит,

То значит в Боге мрак сожжен.

И выносил тоску такую,

И так сегодня солнцу рад,

Что всеми крыльями ликует

Мой дух, прошедший через ад.

И он готов спуститься снова

В кромешный мрак, сойти на нет,

Чтоб беспощадный Иегова

Сказал опять: «Да будет Свет!»

«Есть остров Сознанья в разливе Стихии…»

Есть остров Сознанья в разливе Стихии.

О, берег размывшие волны морские!

О, бьющие в грудь неуёмные страсти,

Крошащие, рвущие душу на части.

О нас переросшее грозное горе!

Я – остров, а смерть – бесконечное море,

Я – остров, а боль – это вал океана,

Враждебной стихии прибой неустанный.

Я – остров Сознания, остров Покоя,

Что врезался точкой в безбрежье морское.

Я – малая точка в огромном просторе,

Но мне по плечу осознание моря.

Да, есть повеленье душе. Есть заданье —

Стать целостным Морем, стать Морем Сознанья,

Стать Тем, над которым не властны условья.

Открытым простором, бессмертной Любовью.

«Тот, пеленами оплетенный…»

Тот, пеленами оплетенный,

Тот, одолевший естество, —

Не нарушение закона,

А исполнение его.

Когда по Божьему приказу,

Высвобождаясь из тенет,

Выходит из могилы Лазарь,

Над миром вновь восходит свет.

Но чтобы он восстал оттуда, —

Из бездны, с мирового дна, —

В великом напряженьи чуда

Душа безмолвствовать должна.

И вечно укрощает волны

И по морю ступает Тот,

Кто не нарушить, а исполнить,

Кто созидать сей мир идет.

И – снова буря… Боже правый,

Опять густеет в мире тень,

И Ты опять в поту кровавом.

И все-таки – восходит день.

«Встань в молчаньи и дух собери!..»

Встань в молчаньи и дух собери! —

Целый ад загудел над тобой,

Кто промолвил: «Господь мой внутри»,

Тот все внешнее вызвал на бой.

Духа с плотью тяжелою спор.

У земного предела стою.

Тяжким шагом идет Командор

Обуздать дерзновенность мою.

Этот шаг в мировой тишине

Сквозь молений ночных немоту…

Кто промолвил: «Господь мой во мне»,

Тот себя приготовил к кресту.

Смысл и боль моего бытия,

Огнь, горящий в моей черноте,

Дух мой, Мощь моя, Сущность моя,

Не остави меня на кресте!..

«Я счастлива сквозь боль, я счастлива сквозь муку…»

Я счастлива сквозь боль, я счастлива сквозь муку.

В прорывах ада – рай, в прорывах бездны – свет.

– И к вечной жизни путь – сквозь вечную разлуку.

Тот, кто прошел сквозь смерть,

Тот свел ее на нет. – Ну, а нельзя иначе?

Быть может как-нибудь полегче, стороной?..

Не сквозь, а мимо, так, чтоб эти волны плача

Не разрывали грудь, а – рядышком со мной…

Пусть духу моему судьба предел очертит:

От сих, мол, и до сих, как тварям суждено.

– Да разве можно жить, соседствуя со смертью?

Когда – ни жив, ни мертв? – Нет, что-нибудь одно!

Единый океан, в котором нету края,

Единый небосвод, в котором нету дна…

Когда приходит смерть, я с каждым умираю,

Когда ликует Дух, вся смерть побеждена,

О, Господи, прости за малодушье наше,

За этот вечный страх у роковой черты…

Да, все еще звучит моление о чаше.

Но – не как я хочу, а так, как хочешь Ты…

«Нам даются равнины бескрайние эти…»

Нам даются равнины бескрайние эти

И молчащих морей синеокая гладь,

Чтоб могли мы всем сердцем, всей жизнью ответить.

Вопрошают они, а душе – отвечать.

Я в сей мир рождена для ответа, я знаю.

И течение дней, нагнетание лет —

Это тихо растущий, как чаща лесная,

Это мой вызревающий в сердце ответ.

Лишь ко мне обращаются сосен вершины

И пронзительный глаз мирового огня.

И никто не поможет ни словом единым, —

Не ответит никто никогда за меня.

Боже мой, мне на смерть Твою надо ответить,

Созерцая Твой крест. Я же слепну от слез

И глаза отвожу уже двадцать столетий,

Задавая Тебе свой ненужный вопрос.

«Ответить Богу – значит среди ночи…»

Ответить Богу – значит среди ночи

Проснуться вдруг по первому же звуку:

– Я здесь. Я – вот. Твори со мной что хочешь.

Я – тетива натянутого лука.

Не отвлекусь уже ни на мгновенье

От рук Твоих. Я ожидаю взмаха.

Я вся с Тобой в священный миг творенья,

В миг созидания меня из праха.

«Они тебя не замечали…»

Они тебя не замечали.

И прямо при Тебе кричали,

Как в помещении пустом,

Хотя ведь это был Твой дом.

Они творили, что хотели,

Как будто-бы на самом деле

Ты – миф. И разносили в дым

Твой мир. И это под Твоим

Безмолвным взглядом. Но они

Считали, что совсем одни

И всё способны делать сами.

И вот, ступили сапогами

(Еще минута – и к концу

Придут минуты…) – по лицу

По Твоему, по кротким этим

Глазам, вот так и не заметив…

«Так Ты, мой Господи, воскрес!..»

Так Ты, мой Господи, воскрес!

И значит были наважденьем

Все муки мира. – Сон исчез.

Душе настало пробужденье…

Да, оказалась смертным сном

Безвыходность тяжелой яви

И этот крик, как дальний гром:

«Отец, зачем меня оставил?!»

Вновь у души есть два крыла,

Чтоб снова вырваться из ада.

Она ведь Господа нашла!

А что ещё ей в жизни надо?

«Воскресенье! Воскресенье!..»

Воскресенье! Воскресенье!

Боже мой!

Да ведь это свет весенний

Сплёлся с тьмой.

Ликованье – с морем плача,

С Богом – червь.

Кто поймет, что это значит —

Смертью – смерть?

Кто отважится на этот

Крестный путь,

Чтоб пронзить стрелою света

Насквозь грудь?

Стрел скрещенье, – перекрестье

Нет меня!

Взмыл ликующею вестью

Сноп огня.

Ты, восставший из могилы Вещий Свет,

Дай мне смерти, дай мне силы

Кануть вслед!

Дай мне, Господи, отвагу,

Дай упор

Для единственного шагу —

В Твой простор.

Тамаре

I

Грех отвлекать тебя. Ты там

Где все крупнее и важнее

Того, что вечно снится нам.

О, эти сны! Кто их навеял?..

Кто мне сказал, что ты мертва,

А я жива? – Жив тот, кто в Боге

И нерожденная листва

Живее, явственнее многих

Живых, но не причастных ей —

Душе невидимой твоей

Любимой… Боже мой, ты там,

Где ткутся листья, ткутся кроны,

И свет, как молоко к губам,

Подносишь этим несмышленым

Живым…

Поди-ка объясни

Младенцу, чтобы он не плакал,

Что значат дальние огни

Зари среди лесного мрака…

II

Я призвана помочь тебе

Найти немыслимую точность

Путей, а я кружусь в мольбе,

И все прошу тебя помочь мне…

Прости меня… Земля тяжка,

Нам эта тяжесть непосильна.

А ты из темноты могильной

Вплываешь прямо в облака

И в сердце. Сердце набухает

Тобой, как светом небеса,

Как новою листвой – леса,

И каждый новый миг – стихами.

И прежде, чем вериги снимет

Смерть, помоги рассеять сны,

И дай мне встретиться с живыми,

Так, как с тобою, без стены.

Единоверцы, иноверцы

Приснились нам…введи нас в явь!

Лишь подведи поближе к сердцу…

Туда в глубь сердца и – оставь…

III

Вот так нас всех Господь оставил

Здесь, в бездне сердца Своего.

И мы не видим никого.

Но шагу сделать мы не вправе

Без изволения Его…

И мы бунтуем… Боже мой,

Бунтуем здесь, в безмолвной глуби

Твоей!.. И только если любим,

Душа становится немой

И что-то слышит – пульс, биенье

В разноголосице весенней.

О Господи, какая дрожь

Охватит вдруг, когда поймешь,

Что Ты есть все, что всюду – Ты!

И пусть невидимы черты,

Но, видимости вопреки,

Как сердце, мы Тебе близки.

И что ни капля бытия —

То кровь Твоя и боль Твоя.

«Рядом с пропастью…»

Рядом с пропастью,

рядом с криком,

рядом с вырытою могилой,

Рядом с мукой, такой великой,

Что собою весь мир затмила;

Рядом с черным, как полночь горем,

Рядом с брошенным в гибель Лиром

Можно жить, только ставши морем,

Ставши пламенем, ставши миром.

«Навстречу ветру…»

Навстречу ветру,

навстречу свету,

навстречу Богу!

Навстречу боли,

навстречу жизни,

навстречу смерти!

Без остановки,

без промедленья —

одна дорога!

Одна дорога —

извивы Духа,

пучина сердца.

Пучина сердца,

пучина муки,

пучина счастья,

Ни дна, ни края,

ни до, ни после —

всё «здесь и сразу».

Кто не дробился,

кто свод небесный

не рвал на части,

Тот постигает

в одном порыве

небесный разум.

Потрогав сердцем

живое солнце —

в само горенье!

Из мрака смерти —

в огонь творящий,

к Творцу в объятья!

Нельзя увидеть,

нельзя постигнуть

блеск воскресенья!

Нельзя увидеть,

нельзя поверить,

но можно стать Им!

Крещенье – это погруженье

«Крещенье – это погруженье…»

Крещенье – это погруженье.

Внутрь, в сердцевину бытия

По чутким, дрогнувшим ступеням

Беззвучно опускаюсь я,

И наступает миг причастья

Тому, что не имеет дна.

Мир внешний над душой не властен —

Я наконец-то крещена.

«Я люблю этот спуск Творца…»

Я люблю этот спуск Творца

В растворившиеся сердца,

В темноту, в глубину глубин,

Куда входит лишь Он один.

Спуск последний, последний вход.

Мир оборван, но Он идет.

Почва выплыла из-под ног,

Но по морю ступает Бог,

И я чувствую твердь ступней

В океане души моей.

Шаг один – и, как тяжкий след,

В темноте проступает свет.

Шаг, другой, и – из зыбких вод

Первозданная жизнь встаёт.

Третий… Господи, погоди!

Разорваться не дай груди!..

«Снова Вечность в мире медлит…»

Снова вечность в мире медлит,

Зацепясь за гребни скал.

Свет уходит в тот последний,

В тот разверзшийся провал,

В то первейшее Начало,

В тот сердечный светоём…

Господи, как мало знало

Сердце о себе самом!..

«Свой взгляд внутрь камня углубя…»

Свой взгляд внутрь камня углубя,

Бог из скалы всю тяжесть вынул.

Мир погружался сам в себя,

Наращивал свои глубины.

Шёл небосвод в обратный путь,

В ту тайну, где пространству тесно.

И тихо кольцевалась суть

За кругом круг, как ствол древесный.

Молитвенный вечерний свет…

Уподобляясь Миродержцу,

Держало за весь мир ответ

Наполненное миром сердце.

«Одинокий простор…»

Одинокий простор,

Одинокость небес,

Прекращён разговор,

Звук последний исчез.

Не увидеть следа,

Не прижаться плечом.

Ничего, никогда,

Никому, ни о чём…

Среди всей широты

Нету места для двух.

Во все стороны – Ты,

Мой разросшийся дух.

Бесконечность моя —

Беспрепятственный рост,

Полнота Бытия —

Вес удержанных звёзд.

«И смерть и Время обратимы…»

И смерть и Время обратимы.

У выцветших смиренных вод

Гора встает, как образ зримый

Того, что вовсе не прейдет.

Безмолвно вечное Начало,

Перечеркнувшее число.

В самой себе гора собрала

Всё то, что время унесло.

Мой образ и моя опора…

В самой себе откроет грудь

Того, кто может сдвинуть гору

И все ушедшее вернуть.

«И вынесла из недр душа моя…»

…И вынесла из недр душа моя

Познание о всемогущем «Я».

О Том, кому не надо ничего

Иного, кроме самого

Себя. И Кто не обратится ни к кому,

А только лишь к Себе же самому

За помощью. И Сам один за всех

Возьмет ответ за первородный грех.

«Я только лишь в детстве не знала…»

Я только лишь в детстве не знала,

Как тяжко быть очень большой,

Обычною и небывалой,

Для всех непонятной душой.

Как тяжко быть вечно в ответе

За всех. – Ни одно существо

Не вчуже. – Ведь все мои дети, —

А старше меня – никого.

Рембрандт

Блудный сын

I

…И вот вошло другое измеренье.

И стало тихо. Как перед концом.

Или началом. И не нужно зренье

В той тьме, где Сын встречается с Отцом,

Не нужно больше наших блудных глаз,

Лишь только сердце сущее безвестно

Растет, растет и занимает в нас

Своё, ему назначенное место.

В грудном провале, в глубине покоя

Нет посторонних. Смолкло естество.

И разрослось, как Древо мировое,

Одно лишь Сердце. Больше – ничего.

II

Окончен путь. Еще в пыли дорожной

Ты весь. Со лба стекает кровь и пот.

Но сомневаться больше невозможно:

Здесь Сердце видит. Сердце узнаёт.

III

Свет внешний стих, поник, погас.

И лишь тогда очнулись свечи.

И бездна приютила нас,

Окутывая лоб и плечи.

Слоистый, движущийся мрак,

В котором наше зренье тонет,

Так бережен! Он нам не враг,

Он не чужой, не посторонний…

Вот он коснулся наших ран,

Соединил куски и нити.

Незримый, тихий Океан,

Священный, внутренний Целитель…

И мы уже в ином краю,

Где нет ни щели и ни дверцы.

Мы погрузились в грудь свою,

Упали в собственное Сердце…

«О, как затягивает душу…»

О, как затягивает душу

Вовнутрь, на Родину!.. Вот так

Орфей спускается во мрак

И за собой все свечи тушит.

Вовнутрь к любимой… Как темно

В той Глубине, где мы – одно.

Какое счастье, что на нет

Сошел нас разделявший свет,

И тайно брезжит только тот,

Что изнутри души встаёт…

«Есть в тишине высокогорной…»

Есть в тишине высокогорной

Миры творящая любовь.

И бурей вырванная с корнем

Душа в себя врастает вновь.

Там Бог.

Сорвавшийся с обрыва,

Всей болью мира поражен,

Услышал голос Бога Иов

И внутрь себя вернулся он.

И вот – ветров как не бывало.

И с самой глубины, со дна

Разверзшегося вдруг провала

Взошла, как солнце, тишина.

И стихли все вопросы, кроме

Из недр воззвавшего ко мне…

Приходит Бог в огне и громе.

Но пребывает – в тишине…

«A тишина была сейчас…»

– А тишина была сейчас

Присутствием. Здесь, среди нас,

Когда пропал последний след,

Когда и мысль сошла на нет,

Когда разжались кисти рук,

Тогда и проступило вдруг

То, что ни спрятать, ни обресть,

То… Сущее… Вот То, что ЕСТЬ

И нас Оно пересекло,

Как Серафимово крыло,

И властно возвратило вновь

Дыханье в грудь и в жилы – кровь.

«Когда приходит тишина…»

Когда приходит тишина,

Нам ясно слышно, что одна

И та же Жизнь из года в год

Сквозь это Дерево течет

И через сердце… Тайный плод

Растет на Древе Бытия

И этот плод – душа моя.

Но Бог нам трогать не велел

Сей плод, покуда он незрел,

И мы ещё себе самим

До срока не принадлежим.

И надо нам безмолвно ждать,

Когда проступит благодать

Сквозь нашу боль, сквозь наши сны

Переизбытком Тишины.

«Не нарушай покой тревогой…»

Не нарушай покой тревогой,

Не приходи сюда с бедой —

Гора стоит надгробьем Бога,

И дух трепещет над водой.

И в мире места нет священней,

Чем этих всхолмий тишина,

И тайна смерти – воскресенья

В сей тишине заключена.

Тоска, обида, боль и злоба —

Здесь всё должно сойти на нет,

В молчании застыть у гроба

И смертью смерти дать ответ.

И жизнь, и смерть пришли к границе

Дух веет посреди пустынь.

Кощунство – не остановиться,

Кощунство – не сказать «Аминь!»

«Когда на мир заря легла…»

Когда на мир заря легла,

Архангел развернул крыла,

И весь глубокий, долгий час

Его крыло хранило нас.

Меж нами и судьбой слепой

Навис архангельский покой

И бесконечно ясный взгляд,

Какого не выносит ад.

И вот, князь мира победим.

Он там внизу, а Мы – над ним.

«Здесь нет других, в великой тишине…»

Здесь нет других, в великой тишине

Лесной – душа с собой наедине.

Хоть голосов невидимых не счесть,

Здесь нет других. Но здесь ведь кто-то есть…

Белеет ствол, изогнутый дугой,

Шуршит листва… Да, есть – но не другой,

Здесь нет других. И здесь душа должна

Изведать твердь неведомого дна,

Спуститься внутрь, в сгустившуюся тьму

И высветить до дна себя саму.

Установи с самим собою связь,

И лишь тогда, незримо засветясь,

Иди к другим, шепча, как лист лесной:

Я не другой, – вы все – одно со мной…

«День умирал, день уходил…»

День умирал, день уходил.

Но было так полно значенья

Его последнее мгновенье,

Как будто кто-то говорил,

Во всё залившей тишине:

Остановитесь и поверьте —

У жизни на глубоком дне,

На самом дне лежит бессмертье.

После альтового концерта А. Шнитке

Как Та, бессмертная – из пены

Богиня – из текучих вод,

Так восстает душа из тлена,

Из смертной тяжести встает.

Совсем в ничем нагая – Божья

Восходит, как дрожащий свет,

Из всех надежд и безнадёжья,

Из поражений и побед.

И невесомей сна и пуха,

Над мириадами – Одна,

Всесовлекающего Духа

Трепещущая Тишина.

Дошелестела, дозвучала

До замирания зыбей. —

И мы – перед своим Началом,

Перед Всецелостью своей.

«Я в тишину иду за кладом…»

Я в тишину иду за кладом.

Он скрыт в глубокой тишине.

Он на виду, почти что рядом,

Но не дается в руки мне.

И я спускаюсь по ступеням

Туда, где замирает шум,

Туда, где сердце на коленях,

И в полном обмороке ум.

Недвижимое море Духа. —

Простор во все концы открыт.

И слышно, как не только муха,

Как мысль внезапно пролетит.

Теперь бери его руками,

Он – твой, препятствий больше нет, —

Ключ жизни, философский камень

Иль вечной юности секрет.

«Мы вышли из себя, мы перешли границу…»

Мы вышли из себя, мы перешли границу,

Чтоб где-то впереди искать мечту свою,

Но в рай нельзя придти. – В рай можно возвратиться.

В рай входит только тот, кто был уже в раю.

Лишь только блудный сын, лишь только тот паломник,

Кто весь в слезах замрет у собственных дверей.

Не отыскать, о нет! Ты можешь только вспомнить

Того, кто жил всегда внутри души твоей.

Лишь то, что знала я, вновь встречу и узнáю.

Я видела мой мир еще в домирном сне. —

И тот сосновый ствол, и эта глубь лесная —

Все это было мной. Все это – вновь во мне.

«Как я люблю движенье мысли ввысь…»

Как я люблю движенье мысли ввысь,

Вверх по стволам, к такому средоточью,

Где все пути незримые сошлись,

И можно видеть скрытое воочью

Очами Духа… Мир наш долюбя

До сердцевины, до сквозящей раны,

Втекает Дух внутрь самого Себя, —

В безмолвие сплошного Океана.

«Как тихо!.. Тишина стоит…»

Как тихо!.. Тишина стоит

Как столб. И мир так неподвижен,

Что мы сейчас к Истоку ближе,

Чем тот, кто под плитою спит.

И Путь неведомый открыт,

Как грудь, и каждое мгновенье

Идет немое возвращенье

В себя. И что есть воскресенье,

Как не вот этот разворот

Души во весь небесный свод?

Развертывание тайной ткани,

Тех спрятанных в глубины дней…

И обонянье, осязанье

Всей бесконечности своей.

«Душа была стволом древесным…»

Душа была стволом древесным,

И мне дано сейчас узнать

Его и возвратиться вспять —

Войти в саму себя – воскреснуть,

И нет другого воскресенья,

Помимо этого, – Возврат

Внутрь каждого, кто был отъят

От сосен, неба и сирени.

Сирени новые цветы,

Их благовест благоуханный

Земли немолчная осанна

И птичий выкрик: Это Ты!

…

Но только надо никого

Не пропустить… Листочек каждый

Включить внутрь сердца своего. —

Да утолится в мире жажда!

Да отопьёт меня любой,

И станет снова сам собой.

Ранящий свет

«Смиренье осени моей…»

Смиренье осени моей…

Листы, летящие с ветвей.

Пронзительная красота

Готового упасть листа,

И трепетная благодать —

Готовность всё, что есть отдать…

Хоть каждый лист мне дорог так,

Как Аврааму – Исаак,

Но всё-таки, мой мир земной,

Не встань меж Господом и мной…

«И снова – угасанье дня…»

И снова – угасанье дня,

Но перед тем, как мир покинуть,

Свет властно раздвигал меня

Он мял мне сердце, точно глину.

И с дрожью понимала я,

Что смысл всей жизни только в этом

Одном, чтобы душа моя

Дрожала от касаний Света.

«Здесь тишина стоит такая…»

Здесь тишина стоит такая,

Как будто мир пришёл к черте.

Жизнь совершенно умолкает

И зависает в пустоте.

И Дух в час высшего призванья,

Как ясной осенью леса,

Земные сбрасывает ткани

И примеряет небеса.

Они ему как будто впору.

И вот, в сияние одет,

Он сам сливается с простором,

В котором развернулся свет.

И пламя, вспыхивая всюду,

Пронзает нас то здесь, то там,

Как бы примеривая чудо

К земным трепещущим сердцам.

И в совершенном бескорыстьи,

В прозрачной лёгкости своей,

Как ангелы, ликуют листья,

Слетая в пустоту с ветвей.

«Опять на блеклом небосводе…»

Опять на блёклом небосводе

Открылся узкий тайный путь.

И жизнь в который раз уходит,

И Вечность к нам стучится в грудь.

В который раз нам брезжит снова

В щелях разреженных берёз

Наш смысл… но сердце не готово,

И – осыпь листьев, осыпь слёз…

Но, может быть, мир зыбкий лепит

Из этой осыпи Господь,

И вся Поэзия есть трепет,

С которым Вечность входит в плоть?..

«Чуть-чуть березы пожелтели…»

Чуть-чуть березы пожелтели,

Лес только тронут сединой,

И золото пронзило зелень,

Как весть о глубине иной,

Как тайное напоминанье

О многомерности широт,

О том, что за земною гранью

Нас пламень негасимый ждет.

«Пора земного увяданья…»

Пора земного увяданья,

Печали ароматный дым…

И листья раненые ранят

Дрожащим золотом своим.

О, голос боли постоянной!

Дрожание горящих слёз…

Благословенна эта рана,

Которую нам свет нанёс.

«Сквозящий мир, сквозящий свет…»

Сквозящий мир, сквозящий свет…

Что в нас сквозит на склоне лет?

В осенний наш, в прозрачный час,

Что тихо светится сквозь нас?

Когда скудеет естество,

Редеет лес, а сквозь него!..

I. «Хрустальный день. Он весь отмыт…»

Хрустальный день. Он весь отмыт

До блеска. И сквозь мир глядит

Бессмертие. Душа ясна

До обнажившегося дна.

И будто бы со всех сторон

Доносится чуть слышный звон

Хрустальных капель, и земля

Дрожит от звона хрусталя.

Тончайший благовест… Сейчас

Все смертное уйдёт от нас,

И ото всех пространств и лет

Останется хрустальный след:

Застывший звон, недвижный взгляд,

Каким бессмертные глядят.

II. «Окончился приток тепла…»

Окончился приток тепла.

Душа росла, росла, росла

И выросла. И лишь теперь

Хрустальная открылась дверь

В хранилище – в предвечный Храм,

Закрытый жару и ветрам.

И то, что зрело на земле,

Хранится будто в хрустале

Среди сверкающего льда,

Как неподвижная звезда.

«Как я люблю безмолвье сентября!..»

Как я люблю безмолвье сентября!

Душа немеет у себя на тризне.

Холодная осенняя заря

Нам говорит об остановке жизни.

Ты больше не участвуешь в борьбе,

И не нужны ни громкость и ни сила.

Жизнь тихо собирается в себе

И, как кристалл светящийся, застыла.

О, этот свет! Что значит ветра свист

И дождь холодный, хлещущий нам в лица?

Лишь только тот слетает, точно лист,

Кто сам в себе не смог остановиться.

«Будто тихо задрожали слезы…»

Будто тихо задрожали слёзы

Жизни отступающей вослед —

Золотом закапаны берёзы,

В мир по капле натекает свет.

Да, по капле, тайно, постепенно

Землю отбирая у меня…

Согласится ль сердце на замену —

Свет и Дух взамен земного дня?..

«В лесу сиянье зажжено…»

В лесу сиянье зажжено,

Настала царственная осень,

И сердце ни о чем не просит

И светом до краев полно.

Все ближе наш земной предел,

Все меньше день, но длинный-длинный

След от него. И плод созрел,

И тяжесть с легкостью едины.

«Никто чертой не обведет…»

Никто чертой не обведет

Творца, никто не втиснет в образ.

Он Сам прочерчивает вход

Внутрь нас, нам взламывая ребра.

Ни жалости и ни добра. —

Он входит, грудь нам раздвигая.

Но лишь из моего ребра

Родится в мире плоть другая.

Он должен нас перебороть,

В глухой ночи сразиться с нами.

Он истончает нашу плоть,

Как волны моря точат камень.

Растит нам зрение и слух

И обретает сквозь потери.

Нас так теснит творящий Дух,

Как волны размывают берег.

Когда ж сопротивленья нет,

Когда душа уже покорна,

Он оставляет тяжкий след

Присутствия. И это – форма.

«Не мир, но меч. Тот самый меч…»

Не мир, но меч. Тот самый меч,

Который может пересечь

Дурную бесконечность. Тот,

Что смерть саму пересечет.

Тот меч, что не оставит нас

Такими, как мы есть сейчас,

А за сверкнувшую одну

Минуту даст нам глубину

И даль. – Тот меч или резец,

Который в руки брал Творец,

Когда из тяжести и тьмы,

Вздохнув всей грудью, встали мы.

«Когда стучится Вечность в нас…»

Когда стучится Вечность в нас,

Она пересекает час.

И, точно серафимов меч,

Нам грудь готовится рассечь,

Чтобы зияющий провал

Вдруг стал Началом всех начал.

«В тот миг упали все преграды…»

Г. П.

В тот миг упали все преграды,

Что были меж тобой и мной.

Не близко… Мы уже не рядом —

Мы просто сделались одной

Душой и плотью. И весь воздух

Вдруг выпит за один глоток.

Прожгли всю ткань пространства звёзды,

И в щели мира глянул Бог.

«Этот миг размыканья души…»

Этот миг размыканья души,

Миг раскрытия зренья и слуха…

Глубь бездействует. Только дыши —

Ты сейчас зачинаешь от Духа.

Ты сейчас уже больше не ты.

Кто-то вторгся, весь лад твой разрушив.

Двери настежь! Запоры сняты!

О, сквозняк, опрокинувший Душу!

Световал, заливающий тьму,

Вихрь, бросающий семя в глубины,

Прав лишь тот, кто открылся Ему,

Кто позволил себя опрокинуть.

«Я знаю миг единственного чуда…»

Я знаю миг единственного чуда,

Когда мой дух, раздвинув естество,

Не уместился в ёмкости сосуда:

Я где-то возле устья своего.

Вот – вот вино прольётся из бокала, —

Стена и мера – больше не закон.

Ну, а сосуд? С ним ничего не стало.

Он тот же самый. Но при чем тут он?

Я – это То, что бесконечно боле

Меня самой. Я – свой горящий след…

Всё тот же мир, всё тот же лес и поле,

Но за края ушёл вечерний свет…

«Догорает душа на вершине сосны…»

Догорает душа на вершине сосны.

Это Дух, а не жидкая медь.

Чтобы Вечность сошла в глубь земной тишины,

Надо мне до конца догореть.

Потонуть в этом блекнущем небе, пропасть

Без остатка… Да, надобно мне,

Чтоб ушли все метанья, вся горечь, вся страсть,

Догореть на Господнем Огне.

«Тот промельк, то прикосновенье…»

Тот промельк, то прикосновенье

К приоткровенной Глубине

То неземное дуновенье —

Движенье от Тебя ко мне,

Та безоглядная потеря,

То ликованье от потерь,

Стремление насквозь и через,

Всегда распахнутая дверь,

Слиянье выхода и входа

В единый ритм: конец и – вновь! —

Неисчерпаемость свободы

И совершенная Любовь…

Они всегда приходят сразу,

Одна другой вступает в след. —

Дух никогда ничем не связан

И – без любви дыханья нет.

«А осень – раненая птица…»

А осень – раненая птица,

Что замирает на пути

И, словно в дом, нам в грудь стучится,

И просит жалобно: впусти!

Да, просит раствориться настежь,

Чтоб ей не биться на лету,

Чтоб скрыть от мрака и ненастья

Трепещущую красоту.

«Где твой предел, душа моя?..»

Где твой предел, душа моя?

Простор небес неисчерпаем.

Кто может знать, что там, за краем,

Когда отсутствуют края?

Дух вечно веет сквозь пределы,

Всегда – насквозь, и потому

Так верит, так ликует тело,

Все тайники открыв Ему.

Царь радости моей великой!

О, Ты, который овладел

Всем сердцем, – Внутренний Владыка,

Огонь, сжигающий предел!

Перенасыщенный собою дух

I. «Миротворящий вечер. Я права…»

Миротворящий вечер. Я права

Лишь потому, что мы с Тобой одно.

И что ясна, как небо, голова,

И у души просвечивает дно.

И там, на дне, сквозь мировую тьму,

Как звёздный контур, проступаешь Ты.

Я не собой полна. Вот почему

Такая тяжесть тайной правоты.

II. «Я есть не я. Мы не собой полны…»

Я есть не я. Мы не собой полны.

Себе не равен ни один живой.

Звук есть переизбыток тишины,

И я сама переизбыток Твой.

Так на ветвях, на кончиках ресниц

Прозрачной каплею повис, набух

Тот, кто выходит из своих границ, —

Перенасыщенный Собою Дух.

«Что значит Вечность? Чуть шуршит прибой…»

Что значит Вечность? Чуть шуршит прибой,

И даль такая сказочно большая,

Что воссоединению с Собой

Уже ничто на свете не мешает.

И вырастает сердце в полный рост,

И открывает новый край за краем,

И с самых ближних и далеких звезд

Само себя по крошкам собирает.

«Всеобнимающая гладь…»

Всеобнимающая гладь,

Возьми меня, расправь, разгладь

И дай мне вспомнить, кто есть я

По Первомысли Бытия.

Простор, который вечно чист,

Развернутый Господень лист —

Всегда готовая тетрадь,

Чтоб заново весь мир писать.

Есть море. Вот и весь залог

Того, что существует Бог.

«Море – это душа, развернувшая крылья…»

Море – это душа, развернувшая крылья.

Как могла я не знать, как забыть я могла,

Что имею всемирные эти крыла,

И что мне не дано уже прав на бессилье.

Стоит сделать всего лишь один разворот,

Да, один разворот, лишь одно мановенье —

И Вселенная вся под крылом восстает,

И готовится в недрах земли воскресенье…

«Морской простор зелено-голубой…»

Морской простор зелёно-голубой,

Как небо, безразличен к нам с тобой,

И, не внимая ни одной мольбе,

Нас учит безразличию к себе.

И вот когда душа изнемогла,

Вдруг развернулись два её крыла

И видим мы, что этот пенный вал

Нам мощь свою упорно предлагал,

И эта развернувшаяся гладь

Готовилась крылами Духа стать.

«Предвестие весны. Предвестье…»

Предвестие весны. Предвестье

Бескрайности заходит в грудь.

Вот-вот… сейчас ты сможешь вместе

Со всей Вселенною вздохнуть.

Набухли далями глубины,

Неслышимое льётся в слух.

Вот-вот сейчас растают льдины,

И хлынет жизнетворный Дух.

Набухла, точно свет весенний,

Как звук в архангельской трубе,

Моя тоска по воскресенью,

По всевмещающей Себе.

Моя неведомая сила,

Мой нераскрытый тайный глаз —

Душа, которая вместила

Все нерождённое в «сейчас».

«Настройка инструментов… Птичий гам…»

Настройка инструментов… Птичий гам

И эти тяжелеющие тени…

Прислушиванье к мировым шагам,

К далеким облакам прикосновенье…

И от души замкнувшейся твоей

Отвален камень. Боже, Дух отпущен

В такой простор, где больше нет частей —

Из всех бессильных собран Всемогущий!

«Да обернись, пока не поздно!..»

Да обернись, пока не поздно!

Все несерьезно, несерьезно!

И как ты мог принять всерьез

Смерть света ночью? Смерть берез

Под снегом белым? Как ты мог

Не знать, что хлынет в мир поток

И в миг один омоет всех,

Разбрызгивая свет и смех?!

Не знал? Не знаешь до сих пор,

Откуда входит в мир простор,

Откуда возникает вдруг

Смеющийся над смертью Дух?

Тот, пронизавший даль и близь?

Так обернись же, обернись!..

«И – снова птицы, снова птицы…»

И – снова птицы, снова птицы!

И благовествует Весна,

Что мёртвому опять не спится,

Что смерть на время нам дана.

Да разве вы не узнаете,

В комочках будущей листвы,

В новорожденной нежной плоти

Все то, что так любили вы?

О, Господи, какая сила

Грядет из глубей бытия!

И если мёртвых не вместила

Моя душа, зачем же я?

I. «Как просто жить в стране лесной…»

Как просто жить в стране лесной —

Расправить крылья за спиной

И взмахом одного крыла

Стереть всё то, что нанесла

За годы жизнь.

Единый взмах —

И – Дух есть Дух, а прах есть прах.

II. «А за окошком – сразу Бог…»

А за окошком – сразу Бог.

Вот только выйди за порог,

Вот только лишь глаза открой,

И – ангелов поющих рой

Тебя обступит. Ты в раю

И душу вечную твою

Здесь каждый узнает.

А ты

Вот эти первые листы

Узнал?

«И снова во всю душу свет…»

И снова во всю душу свет.

И вот опять душа моя

Очнулась от прошедших лет,

Очнулась от небытия.

Опять из смерти восстаю,

Земные стряхиваю сны

И вечность чувствую свою,

Как запах леса, дух сосны.

«Господи, Боже мой, радость какая!..»

Господи, Боже мой, радость какая!

Мир мой младенчески нов. —

Жизнь пробивается, жизнь возникает —

Клювики первых листков.

Прозелень, точки салатного цвета —

В недрах густой темноты

Что-то проклюнулось… Может быть, это

Душ нерождённых черты?

Может быть, это далекое эхо

Тех, отзвучавших… Всех тех,

Кто на вопрос наш ответствует смехом…

Этот ликующий смех!..

«Ты подожди меня, Весна!..»

Ты подожди меня, Весна!

Ты задержись немного, —

Душа еще поспеть должна

За пролетевшим Богом.

Одно мгновение постой!..

Но за одно мгновенье

Оделся весь простор пустой

Опушкою весенней!

И наклонился небосвод,

И пролился на травы.

Проси… Ну, как же! – подождет

Бегущая орава…

«Опять Весна – насквозь и напролом…»

Опять Весна – насквозь и напролом.

Как взломан лед, так стих ломает прозу

И детство притаилось за углом,

Начало жизни – вон за той берёзой.

Все – заново. Осталась лишь любовь.

Любовью вечной Дух из смерти позван.

Бог это значит – всё сейчас и вновь!

Бог – это значит – никогда не поздно>

«Ах, утро, утро! Утром ранним…»

Ах, утро, утро! Утром ранним

Мне птичий голос грудь пронзил,

Захлеб и радость начинанья,

Игра и проба вечных сил.

Смычок незримый тронул струны

Незримые… Полёт смычков —

И мир сверкнувший, мир мой юный

Опять сначала жить готов.

Сто тысяч лет – и всё сначала

Смерть все взяла и – жизнь есть вновь.

Но ведь любовь про смерть не знала.

Любовь есть жизнь. Жизнь есть Любовь.

А кто не верит, кто не верит —

Ах, утро, утро, убеди,

Что можно все свои потери

В единый миг найти в груди.

«Я знаю тайну песни птичьей…»

Я знаю тайну песни птичьей —

Секрет непостижимый тот

Божественного безразличья

К тому, что нас с тобой гнетет.

Возможность моментальной связи

(Той абсолютной, без помех)

Великого многообразья

С единым корнем вся и всех.

Ничто не протекает мимо,

Никто на свете не изгой,

Любой из нас – незаменимый,

И в каждом есть любой другой.

«Сирень… Густой лиловый цвет…»

Сирень… Густой лиловый цвет

И запах этот!.. Дух сирени,

Смывающий в одно мгновенье

Всю тяжесть давнюю, весь бред.

Нет приговоров… Лёгкой тенью

Скользнёт вся вереница лет,

Не оставляя ничего

Давящего. – Всё напросвет.

Есть только это погруженье

Туда, внутрь сердца твоего…

«Тот свет, о, Господи, тот свет…»

Тот свет, о, Господи, Тот свет

Где есть всё то, чего здесь нет.

А, может быть, всё то, что здесь

Незримо и беззвучно, есть.

Свои глубины взвороша,

Вдруг раскрывается душа,

И нам доносится ответ

На вечный плач наш: смерти нет!

А всё, что будет, всё, что есть,

Творится вот сейчас и здесь.

«А мертвых нет… Да, в самом деле…»

А мертвых нет… Да, в самом деле,

Ну, как поверить мы могли,

Что там, где сосны прошумели,

Где солнце выпившее ели

Смешали золото и зелень,

Хоть кто-то мертв? Да неужели

Душа не слышит их галдеж,

Вот тех, кто в тайну тайны вхож?..

Весь этот плеск лесной, весь гам

Таинственный, он в душу к нам

Вплывает и оттуда вдруг

Родится тот мгновенный звук,

Тот, легкий… и еще один,

И возникает из глубин

Созвучие…Так как же, как

Не понял ты, что это знак,

Что это Дар, что это Весть

От них… – Незнаемое есть!

«Я знаю, – та святая Сила…»

Я знаю, – та святая Сила,

Что льется из влюбленных глаз,

Весь мир из праха воскресила

И к жизни вызвала всех нас.

И та же Сила, что сегодня

Из глаз твоих лилась в меня,

Сияла в радости Господней

В истоке мирового дня.

Вот точно так же в грудь из грýди,

В грудь всей земли – из глаз небес

Одно всесильное: Да будет!

Одно священное: воскрес!

«Мир создавался невзначай…»

Мир создавался невзначай

И создаётся вновь.

Свет перелился через край,

И – хлынула любовь.

Избыточный, бурлящий Свет

Течёт у нас в крови.

И ничего у мира нет

Насущнее Любви.

«Я люблю этот чуткий покой…»

I

Я люблю этот чуткий покой

Затаенного, тусклого дня,

Эту дрёму сосны вековой,

Сон листвы, затянувший меня.

Всё недвижно. И вдруг – соловей

Вторгся в гладь без концов и начал

И за целое море ветвей,

За весь мир, за всё сердце сказал.

II

И поёт,

и поёт,

и поёт,

и поёт!

И уводит меня от меня.

Что с того, что за годом скрывается год,

И без боли и смерти – ни дня?

И поёт. Как поёт!

Боже мой, вот и Путь,

Рассекающий все мои дни —

Вознеси в небеса, разорви мою грудь, —

Близорукую смерть обмани!

Соловей

I. «Но если розу доглядеть до чуда…»

Но если розу доглядеть до чуда…

А как не видеть?! Как же не понять,

Откуда эта розовость, откуда,

Каким потоком льётся благодать?!

Упругость лепестков… Какая Сила

В одном зерне была заключена

И так безмолвно лепестки раскрыла,

И держит… держит… Боже, – вот Она!

А как благоухает! Неужели

Весь этот вал не опрокинул вас?

И вы не услыхали, не прозрели?..

Но как же так?.. Ведь вот же…

Вот сейчас…

II. «А если душу доглядеть до Бога…»

А если душу доглядеть до Бога…

Но как не видеть?! Как же это – нет?..

Нас в этом мире бесконечно много,

Но если – нáсквозь, если – напросвет…

Но если в грудь волной неодолимой

Навзрыд и нáвзничь… если суждено

До дна себя… О, только бы не мимо,

А в глубину, в которой мы – одно.

«Есть таинство самопознанья…»

Есть таинство самопознанья,

Как рост ствола, как путь ручья,

Когда в безмолвии вниманья

Сгустилась Сила Бытия.

И как в богослуженьи строгом,

От сути взгляда не отвесть —

Сотворчество с молчащим Богом,

Проникновенье в то, что есть.

Есть! Есть! Душа себя познала,

И вновь установилась связь

Со всем, что было до начала,

Где Вечность не оборвалась.

«Когда, как прозренье, встают из тумана…»

Когда, как прозренье, встают из тумана

Черты мироздания – замысел, план —

То вдруг понимаешь родство с Океаном —

Всё сердце есть трепет, есть зыбкий туман…

Туманность в начале миров и столетий.

Туман в глубине и туман впереди.

И всё, что родится и дышит на свете,

Когда-то туманом клубилось в груди.

«Пока еще не обнажала…»

Пока еще не обнажала

Себя Господня мысль, пока

Весь мир укутан в покрывало

Тумана, спрятан в облака,

Пока друг с другом все согласно, —

Никто не растревожил гладь,

И нет у демонов соблазна

Схватить, присвоит, разорвать,

И в Вечность вписан штрих мгновенный,

И далью набухает близь…

Вокруг тебя – простор священный. —

Там, где ты встал, там и молись…

«Солнце в белесом молочном растворе…»

Солнце в белёсом молочном растворе,

Небо без цвета, молочное море.

Горы, как вздохи, как будто в тумане

Тает и медлит и стынет дыханье

Нежность избытком в растворе осела

Далью на далях и белым на белом.

«Морской простор совсем притих…»

Морской простор совсем притих.

Туман окутывает скалы,

Смягчает, укрощает их,

Одев прозраным покрывалом.

Проникновение тумана…

Какая нежность входит в нас!

И укрощенные титаны

Святыми стали в этот час…

«Световые переливы…»

Световые переливы.

Вспыхнул цвет и вновь потух.

Даль дрожит, пространство живо —

День и ночь в движеньи Дух.

День и ночь душа в движеньи,

Если в ней жива Любовь.

Нет повторного мгновенья,

Каждый миг – вся жизнь вновь.

I. «Себя не видеть, о себе не знать…»

Себя не видеть, о себе не знать,

И только чуять каждое мгновенье,

Как тайную Господню благодать,

Внутри себя беззвучное движенье.

Ни ночью остановки нет, ни днём.

Гул раковины… Море шепчет глухо…

Так вот, что это значит – быть Путём!

Как Дерево – путём живого Духа…

II. «Путь Духа – накопленье света…»

Путь Духа – накопленье Света.

По капле скапливать… И вдруг

Внутри небес и в сердце где-то

Бутон невидимый набух.

Таинственное набуханье…

Всё сердце – как весенний сад.

И – ликованье, ликованье! —

Живого Духа аромат!

Перенасыщенность мгновенья —

И – что с тобой, душа моя? —

Бутон раскрылся. Озаренье.

Преображенье бытия.

«Бог есть Любовь. И Бог мой есть…»

Бог есть Любовь. И Бог мой есть.

Но это внутренняя Весть,

Которую вовеки мне

Не подтвердит никто извне.

Как тихо!.. Небо и гора.

Мир – только отсвет от костра,

Что зажигается внутри.

Гори, душа моя, гори…

«И свет, и смерть. Душа на перепутье…»

И свет, и смерть. Душа на перепутьи.

Перенасыщен тишиною слух,

И сердце раздвигается до Сути,

До вечной жизни дорастает Дух.

Как крылья раскрываются в просторе

И золото – в небесной вышине,

Так Истина, огромная, как море,

В час этот расправляется во мне.

«Всецелого простора власть…»

Всецелого простора власть

Соединились – «там» и «здесь».

Ведь Бог – не Бог, пока не ВЕСЬ. Он – часть.

Пока разрезаны края

И мир на части разделен,

Покуда я есть только я.

Покуда Он есть только Он.

«Как долго росла сосна!..»

Как долго росла сосна!..

А с нею – моя душа.

И каждый текущий час

Вливался струею в век.

И кто доглядел до дна

Открытую бездну глаз,

Тот медленно проследил

Теченье незримых рек.

И вышел в сплошной простор,

В котором запел орган. —

Намеренность Бытия,

Простертых небес крыло.

В Бессмертии нет часов.

Бессмертие – Океан,

В котором собралось все,

Что в наших часах текло.

«Моей душе равна береза…»

Моей душе равна берёза.

И мирозданию – душа.

И все неведомые слезы

За каплей капля, не спеша,

Текут в таинственную Чашу.

Когда наполнится Она,

То будет вечной Жизни нашей

И воскресению равна.

«Великий, уму непонятный покой…»

Великий, уму непонятный покой,

Та точная взвешенность Духа —

Немая расправленность глади морской,

Беззвучность, достигшая слуха.

Две шири уравнены. Две стороны.

Двукрыла парящая месса.

И мы соответствовать точно должны

Незримому противовесу.

«Путей у Духа очень много…»

Путей у Духа очень много:

Сосна есть путь, берёза – путь,

И море – вечная дорога

В заждавшуюся чью-то грудь.

Иди… Иди… Вот так по кругу

Сквозь все и всех идет весна

Мы все проходим друг сквозь друга:

Я – путь тебе, а не стена.

Когда-то Тот, совсем сквозной

Сказал, до капли выпив чашу:

Я – Путь и Дверь. Пройдите Мной

В заждавшуюся Вечность вашу.

«Как этот воздух по весне…»

Как этот воздух по весне

Блаженно чист!

Бог разрывает сердце мне,

Как почку – лист.

И только тот сегодня жив,

Кто смог опять

Благословить святой разрыв

И смерть принять.

О,не вмещенная в умы

Суть бытия —

Свет разливается из тьмы,

Как Бог из «я»!

«Всё льётся, всё течет, и даже камень…»

Всё льётся, всё течет, и даже камень,

Недвижный камень жизнью истекал.

И медленными, тайными глотками

Я пью покой и вечность этих скал.

Простор червонным золотом окрашен

И весь втекает внутрь души моей…

И душу, как наполненную чашу,

В час жгучей жажды, Господи, испей!

«О, Боже мой, что делается в мире!..»

О, Боже мой, что делается в мире! —

Он полон светом, растворен, промыт.

Свет входит в грудь, свет раздвигает шири,

Вторгается внутрь глины и – творит!

А мы? О, чем мы заняты сегодня,

Когда весь мир, как растворенный Храм,

Сзывает нас, и светлый Дух Господень

Такое Дело предоставил нам?!

Оклик тишины

«Мой собеседник безымянный…»

Мои собеседник безымянный,

Тот, с кем не скучно никогда,

Чьи речи льются постоянно,

Как шелестящая вода.

Мой собеседник неизменный,

Когда в лесу беззвучный дождь,

Я слышу голос сокровенный,

Я чувствую, как Ты идешь

За каплей падающей следом,

В лад всей Вселенной, сердцу в лад, —

И начинается беседа,

Где слушают и говорят

Одновременно… И чем тише,

Тем больше веской правоты, —

И ровно сколько сам услышишь,

Настолько же услышан ты…

«Жизнь – это слух. Смерть – это глухота…»

Жизнь – это слух. Смерть – это глухота.

Ещё жива. Ещё имею уши.

Ещё душа в себе не заперта,

Ещё могу другие души слушать.

И вслушиваться в тот тишайший Дух,

Что наполняет Вечностью минуту.

Жизнь вечная – есть абсолютный слух. —

Возможность постиженья Абсолюта.

«Мне душу дождь заворожил…»

Мне душу дождь заворожил.

Уже совсем не надо сил,

Не надо знать, что будет впредь,

Не надо ведать и уметь,

Не надо подымать весла,

Чтоб лодка жизни вдаль плыла.

А может это, наконец,

Дозвался до души Творец?

И начинается возврат

На тысячу веков назад…

На тысячу, на миллион —

До сотворения времен,

До своеволья моего —

До отделенья от Него…

«И снова дождь. И снова слышу…»

И снова дождь. И снова слышу,

Что мир ещё не есть, но был

И будет. И над самой крышей,

И под землею – шепот сил,

В своей таинственной свободе

Свершающих круговорот:

Все то, что есть, уже уходит,

А то, что было, вновь грядёт.

И остановки нет под сенью

Дробь отбивающих минут,

Дыханье – вечное движенье,

Неутомимый бесприют.

Дух оставляет пепелище,

И землю размывает вал.

И почву только тот отыщет,

Кто вовсе не её искал.

«Мир входит внутрь, вплывает в душу…»

Мир входит внутрь, вплывает в душу

Смысл тайный, запах Бытия.

Часами можно молча слушать,

Как бьется о листву струя.

И постигать как звери – нюхом —

Проникновением одним

Простор, где запах равен Духу,

И Дух, как запах, ощутим.

Маме

I

Здесь всё меня переживет.

А.Ахматова.

Здесь всё тебя пережило. —

Дом старый. Хрупкое тепло

Белёной печки, тишина

И золотистая сосна,

И весь знакомый с детства вид.

Но это всё тебя хранит.

Ты выплакала здесь глаза,

Но ни одна твоя слеза

Не затерялась без следа,

А все они втекли сюда,

Вот в эти стены и в меня.

И запах прожитого дня,

Как легкий вздох родимых губ,

Хранит в себе молчащий сруб.

II

А эти линии ветвей

В немой недвижности своей

И листьев зыбкие огни, —

Кого, скажи, хранят они?

Ты знаешь… Так же, как и ты,

Он нем, и все Его черты

Размыты, и Его следа

Никто не видел никогда.

И всё-таки со всех сторон

Ко мне доносится: вот Он!

Вселенской тишиной храним,

Он здесь. Как ты. Ты в Нём и с Ним.

Ведь тот, кто совершенно нем,

Уже не отвлечен ничем

От сердцевины бытия,

В которой слиты ты и я.

«Сосчитан Богом каждый волос…»

Сосчитан Богом каждый волос

И все огни на небосводе,

И все листы, и каждый колос…

Но что уходит? Что уходит?

Куда втекает жизнь земная?

Кто сможет дни свои расчислить?

И почему Господь роняет

Нас всех, как лес роняет листья?

И остаётся только ветер,

Да холод осени, да ливни,

И убывает всё на свете,

И только нежность неизбывна…

«Они живут, не отбирая…»

Они живут, не отбирая

Пространств у духа. До сих пор

Леса мои, как кущи рая,

Хранят мой внутренний простор.

Леса мои… Но отчего же

Мир, как деревья, не затих?

И мы ещё никак не можем

Не отбирать пространств чужих?

«Лес это путь. И небо – путь…»

Лес это путь. И небо – путь,

Из выси – в глубь, из дали – в грудь:

И в мире нет пути прямей,

Чем эти линии ветвей

И россыпи чуть видных звёзд.

Меж нами не построен мост

И не проложено дорог —

Лишь во всю ширь расправлен Бог.

И всякий истинный монах,

Который прятался в лесах,

Через пустыню мира шёл

За шагом шаг, как в небо – ствол,

Отыскивая тайный путь

В ту, всем распахнутую грудь…

«Великий ствол, громада скал…»

Великий ствол, громада скал,

Да тихая вода —

Вот здесь, где Духу не мешал

Никто и никогда.

Где сам в себя мой дух глядел,

Как горы в чащу вод,

И был расправлен и всецел,

Как чистый небосвод.

Великий ствол, громада скал,

Да разворот ветвей…

Никто меня не изгонял

Из глубины моей…

Была великая любовь

Хозяином в дому.

И эхо возвращалось вновь

К истоку своему.

Вопросу равен был ответ,

Высоты – глубине,

И отражался в свете свет,

Как мой Господь – во мне.

«Ничего, пойму когда-нибудь…»

Ничего, пойму когда-нибудь,

Почему так трудно и так больно,

Впереди большой, как небо, путь.

Неба много, времени довольно. —

Ровно столько, сколько надо мне.

Ствол крыла косматые раскинул…

Ведь хватило времени сосне

Вырасти и прошуметь вершиной.

Все равно, сиянье или мрак —

Расстояние преодолимо,

Только бы идти за шагом шаг

Внутрь себя, а не в обход и мимо.

Тот, кто бросил семя в темноту,

Дал душе посильную задачу.

Вот и я до Бога дорасту,

Если только время не растрачу.

«Мои деревья – суть моя…»

Мои деревья – суть моя,

Недвижный стержень Бытия,

Аскеза замерших стволов —

Отказ от мимолётных слов,

Отказ от бегающих глаз,

От бега нашего отказ,

Отказ от права повернуть

Вовне… Бессуетная Суть…

«Деревья просят тишины…»

Деревья просят тишины.

Им без нее нельзя на свете.

Но нам их просьбы не слышны,

И нечем нам на них ответить.

Деревья просят высоты, —

Им наша низость не по силам.

И шепчут день и ночь листы

То, что душа давно забыла.

А небо и не шепчет нам,

А говорит одним лишь взглядом. —

Высоким, чистым небесам

От нас глубин прозрачных надо.

Земля уже едва жива,

И молит нас с такой тоскою

Дать ей хоть каплю Божества…

Но только что это такое?..

«Мы с тобой молились, как деревья…»

Мы с тобою молились, как деревья. —

Без молитв – дыханием одним. —

Всем своим безмолвным устремленьем,

Всем единством стихнувшим своим.

Приближались выцветшие дали —

Лес бледнел в преддверьи полной тьмы.

Мы с тобой молитв тогда не знали,

Но самой молитвой были мы.

«Молитва? Но она слышна…»

Молитва? Но она слышна

Сквозь тишь.

Под вечер молится сосна. —

Услышь.

Ни шепота, ни слова нет.

Мир глух.

Вершина собирает свет

И Дух.

Под вечер не встает простор

С колен.

И вся Вселенная – Собор

Без стен.

«Вокруг такое половодье…»

Вокруг такое половодье

Немеющего Бытия,

Что жизнь, как будто, не проходит, —

Ее истекшая струя

Становится недвижным сводом

Ненарушимой тишины,

В которую вернулись годы,

Как в дом свой – блудные сыны.

«Люблю и трепещу…»

Люблю и трепещу.

Страшусь и призываю.

Благодарю Тебя

и жалуюсь Тебе.

И день и ночь дрожит

душа моя живая

В страданьи и в любви,

в блаженстве и борьбе.

Быть может, упаду,

не выдержу, быть может…

Куда б ни привела

упрямая стезя,

Но ведь моя любовь и я —

одно и тоже.

И можно нас убить,

но разделить нельзя.

«И падает тишайший снег…»

И падает тишайший снег…

Затихни, сдайся, человек,

На милость неба… Тишина

Да будет до краёв полна.

Ты можешь пересилить тлен

Лишь тем, что не встаёшь с колен,

Покуда мера тишины

Из той неведомой страны,

Из опрокинутых высот

В земную грудь не натечёт.

«Оно приходит в помощь к нам, когда…»

Оно приходит в помощь к нам, когда

Нас, кажется, и сам Господь покинул,

Бездействие – та мёртвая вода,

Что собирает душу воедино.

Всё умерло. Надежды никакой.

Но и отчаянье пришло к границе.

И в этот полный, как весь мир, покой

Вода живая начинает литься.

«Холодный дождь в моем окне…»

Холодный дождь в моём окне.

Хозяйничает вихрь за дверью.

Снаружи – буря. А во мне…

Во мне – безмолвие доверья.

Оно скрывается на дне,

В непререкаемом покое.

Снаружи слёзы, а во мне

О, Боже, что во мне такое?

Что значит эта тишина

В ответ на громы и угрозы? —

Покой растущего зерна,

Вбирающего наши слёзы.

Какие тайные дожди

Питают корни этих песен?

Снаружи – страх, а там, в груди —

То, что его уравновесит…

I. «Плеск листьев… капель перестук…»

Плеск листьев… капель перестук…

Но что-то есть невнятней, тише —

Домирный тот, родимый звук,

Что может лишь душа расслышать.

Струя глубинного тепла,

Чуть плещущая сквозь дремоту…

Душа как будто бы спала,

И вдруг её окликнул кто-то.

И вызволил из полусна,

Из полужизни, полусмуты, —

Миг пробужденья… Я нужна!

Мучительно нужна кому-то…

Вот так, как мне – шумящий вяз

И тот туман почти незримый,

Так вся душа моя сейчас,

Вся жизнь моя необходима.

Я кем-то призвана. И вот,

Как ветки плещущие эти,

Ищу свой звук, свой путь, свой ход,

Чтобы немедленно ответить.

II. «И с веткой ветка, лист с листом…»

И с веткой ветка, лист с листом

Во что-то сложатся потом.

Потом… потом… Остановись —

Откуда-то втекает жизнь

Сюда. И будет течь и течь

Рекой… А может это речь?

И узел сросшихся берёз

Есть Слово, что не произнёс,

А произносит в этот час

Вот Тот, кто окликает нас.

И для Него всего лишь миг —

Наш век, который так велик,

Что хватит времени постичь

Тот со звезды идущий клич.

Всего лишь миг… Который год

Он длится? – Дерево растёт,

И этот рост есть жизнь моя,

Закон и мера бытия.

III. «Я призвана Тобой, мой Боже…»

Я призвана Тобой, мой Боже,

Я призвана вон той сосной,

Сверканьем золотистой дрожи

В листах, и этой тишиной.

В родном лесу, рассветной ранью

Едва очнувшемся от сна,

Волною властного призванья

Вступает в сердце тишина.

Я призвана лучом рассвета,

Меня зовёт закатный час.

Я знаю: был весь мир ответом

На тайный зов, немой приказ.

Его ослушаться не в силах

Никто. Не подведён итог,

И Лазарь встанет из могилы,

Когда его окликнет Бог.

Ты Сам противиться не можешь

Призванию. И час придёт,

Когда Ты мне ответишь, Боже,

Раз вся душа Тебя зовёт.

«Лесная, чуткая поляна…»

Лесная, чуткая поляна.

Сосны шуршащая кора.

Полоска легкого тумана

И еле слышный треск костра.

Как будто это речь такая,

Как будто от земного сна

Живую душу окликает

Сгустившаяся тишина.

И оживает тень за тенью —

Дрожащий звук, скользящий след…

Сейчас наступит пробужденье,

И ты поймешь, что мертвых нет.

«День был без солнца. Лес застыл…»

День был без солнца. Лес застыл.

Ни дуновения, ни блика.

В своем спокойствии великом

Он как бы набирался сил

Для вглядыванья внутрь.

Бескрайность.

Была до одури близка,

И все же надобны века

Для разворачиванья тайны.

И этот день века вмещал

В свой неподвижный интервал, —

В пространство тихое, пустое

Меж жизнью этою и тою…

I. «Есть где-то море… Где-то там…»

Есть где-то море… Где-то там,

Среди пустых широт

Моя Душа, как гулкий Храм,

Меня безмолвно ждёт.

Моё Начало и Исток,

Немеряная гладь, —

Молчащий, неподвижный Бог,

Неустающий ждать…

II. «А Бог давно утратил счет…»

А Бог давно утратил счет.

И что Тому года,

Кто никогда не устает.

Ты слышишь? – Никогда…

О, если б только не забыть,

Придя к своей черте,

Того, Кто не устал любить,

Распятый на кресте…

«Суть созерцания – всегда…»

Суть созерцания – всегда

Есть самосозерцанье, это

Как бы высвобожденье света

Из наших стенок и клетей. —

Познать себя внутри твоей

Души, тебя – в своих глубинах.

И, видя вновь, что мы едины,

Который раз родиться вновь,

Познав, что в мире есть Любовь.

«Вечереет… Это значит…»

Вечереет… Это значит,

Кто-то в небе тихо плачет,

И стекающие слезы

Вдруг становятся березой

Или тонкою сосною

И свисают надо мною…

«Ей дела нет до наших бед…»

Ей дела нет до наших бед.

И до своих. Ей дела нет

До смерти, – вековой сосне,

Чуть-чуть шуршащей в вышине.

Что ей наш страх и наша речь?

Она не даст себя отвлечь

От вечной Жизни, что слышна,

Когда чуть-чуть шуршит она…

«В вечерний час, час равновесья…»

В вечерний час, в час равновесья

Недвижных вод и дымных гор,

Незримый Ангел в поднебесьи

Крыла прозрачные простер.

И в нашем шуме, в нашем гуле

Мы и заметить не смогли,

Что словно птицу вдруг спугнули

С небес – Хранителя Земли.

И все еще не угадали,

Как наша звездочка мала.

А эта высь и эти дали —

Лишь легкий взмах Его крыла…

«Опять дрожит безлиственная нить…»

Опять дрожит безлиственная нить

Весенней ветки… О, в каком вниманьи

Я вглядываюсь в мир, чтоб уточнить

Моей души домирное заданье.

Иероглиф подробнейшего дня,

Загадочная вязь ветвей и света…

Мне задан этот мир, и от меня

Так терпеливо ждет Господь ответа…

«Ни ветерка. Лес замер сам…»

Ни ветерка. Лес замер сам

И мне велел застыть мгновенно

Прислушиванье к небесам

Бескрайним и одновременно

К душе открывшейся своей,

Распахнутой до дна. И, Боже,

С минутой каждой всё ясней,

Что это впрямь одно и то же…

«Спокойный лес, поблекший небосвод…»

Спокойный лес, поблёкший небосвод…

И вот сосна, поскрипывая слабо,

За шагом шаг опять меня ведёт

К иным мирам, верней, к иным масштабам.

И я стою, доверившись сосне,

Не ведая откуда и куда я…

Но все, что раньше было нужно мне,

Само собой сегодня отпадает.

А нужно то, что мне сейчас дано.

И судьбы всех сплелись с моей судьбою.

И о посмертьи знаю я одно:

Оно начнется где-то над собою…

«Молиться – значит возвращаться…»

Молиться – значит возвращаться

К Истоку, обретая вновь

Ещё не преданное Братство,

Ещё бесстрашную Любовь.

Всё цело… Господи, помилуй,

Дай сил, всецельность не дробя,

Дышать и жить. О, дай мне силы

Для возвращения в себя.

Нет, не мечты, не идеала

Прошу я. – Только дай добресть

До сокровенного Начала,

До чистоты того, что есть.

Дай доглядеть и дай дослушать

Мир до предвечной Красоты.

Дай, Боже, мне очистить душу,

Чтоб распознать Твои черты.

Чтоб чудом, без моих усилий,

Неоспоримы и светлы,

Они из сердца проступили,

Как мир из предрассветной мглы.

«Ты успокойся. Бог возьмет…»

Ты успокойся. Бог возьмет

Тебя в ладонь и в ней подымет,

И ты очнешься от забот

И тихо вырастешь над ними,

И будешь больше всех страстей,

Всех бед, испытанных когда-то,

Как больше головы твоей

Огромный разворот заката.

О, Господи, как высоко

И нераздельно с нами всеми!..

Отдать бы все земное бремя

Тому, Кому оно легко…

Отдай всю боль, тоску отдай,

Пусть преходящее проходит.

И да прольется через край

Вечерний свет на небосводе…

«Вот почему так тихо и темно…»

Вот почему так тихо и темно

Здесь, как в земле и в сердце, – как в глубинах,

Где прорастает малое зерно,

Которое таинственно едино

Со звездами, дрожащими в дали.

И как легко нечаянно разрушить

Ту связь души с другим концом земли —

Ту ниточку, связующие души.

Одним рывком вдруг вытащить на свет

То сокровенное… И, Боже, Боже!

Все есть и только тайны больше нет

И Духа нет. И ты дышать не можешь.

«Когда смешались даль и близь…»

Когда смешались даль и близь,

Когда смешались низ и высь,

Туман и горные хребты,

Вода и небо, я и ты,

Тогда вот и открылось нам

То, что не здесь, но и не там…

О, Господи, а где и в чём? —

В проникновении сквозном.

«И почему-то надо мне…»

И почему-то надо мне,

Как надобно в часы прибоя

Шептаться с берегом волне,

Всё время говорить с Тобою.

Ну да, как берегу – волна,

Но только бесконечно тише…

Не важно что, но я должна

Сказать Тебе, что слышу, слышу…

«Вдруг выскользнуть из цепкой сети…»

Вдруг выскользнуть из цепкой сети

Дел, задержать часов полёт

И неожиданно заметить,

Что жизнь по-прежнему идёт.

Ты зависаешь над судьбою,

Прозрачных далей не дробя,

И всё идёт само собою,

Как будто вовсе без тебя.

Ты стал сейчас лишь только взглядом —

Никто, уже почти не плоть.

Но только этого и надо,

Чтоб душу отыскал Господь.

«Бог мыслит деревьями. Эта Береза…»

Бог мыслит деревьями. Эта Берёза

Есть Божья, уму не понятная, мысль.

И знаю я: высохнут все наши слезы,

Раз капли с лучами внезапно сошлись.

Бог мыслит деревьями, ветками мыслит.

И линии долгой извилистый ход

И этой листвы шелестящие кисти

Есть медленной думы немой разворот.

Немая сосна и берёза немая. —

Бессмыслен и нем океан бытия.

Но птица звенит: я тебя понимаю!

И сердце вдогонку ликует: и я!

«Чуть колеблемые тени…»

Чуть колеблемые тени,

Ветки шепчут в тишине.

Легкое прикосновенье

Духа к миру и ко мне.

Как лекарство к скрытой ране —

Хвойно-лиственный прибой.

Нежное напоминанье:

Я – повсюду, Я – с тобой.

«Когда-то я, как все, оторвалась…»

Когда-то я, как все, оторвалась

От Всеединства… И возникло время.

Но вот теперь я знаю: жизнь есть связь.

Живой и значит – связанный со всеми.

И я затем лишь родилась на свет,

Чтобы исправить то, что совершилось

Ещё до света. Вереница лет

Дана мне, как единственная милость,

Как новый шанс…

Я знаю наизусть

Домирный грех… Но здесь, но в этом мире

С минутой каждой заново учусь

У дерева, у облака и шири,

Раскинутой за лесом, и у звёзд…

Шепчу сосне и морю: помогите

Моей душе построить тайный мост,

Связать в одно разорванные нити…

«А можно ли писать пером жар-птицы?..»

А можно ли писать пером жар-птицы?

Да, есть на свете огненные строфы.

И есть неопалимые страницы,

Но автор их прошёл через Голгофу…

Время – это путь

«Есть долг мой над долгами всеми…»

Есть долг мой над долгами всеми:

Средь грома мира жить в тиши

И создавать простор и время

На глубине своей души.

Следить за тайным постоянством

Движения внутри пустот —

Да не убудет в нас пространство

И не свернется небосвод!

«Усмиряется маета…»

Усмиряется маета.

Открывается Высота.

Обнажается твёрдость дна.

Воцаряется тишина.

И доносится с неба весть:

В сердце Господу место есть!

Внутрь Всевышнего примет грудь,

Если лишнее отряхнуть.

I. «Мир начинается с Нуля…»

Мир начинается с Нуля.

Из ничего встает Земля,

И звезд немое волшебство

Рождается из ничего.

Из полной тьмы восходит свет.

Из одного сплошного «нет»,

Как океанская вода,

Разлилось мировое «Да!»

О, тот чреватый миром Ноль,

В котором утихает боль!

Та точка, где весы стоят,

Уравновешивая ад,

Где Дух одолевает вес

Всех гор и всех семи небес.

II. «Ноль. Мировая Пустота…»

Ноль. Мировая Пустота.

Сквозь тонкость лёгкого листа,

Сквозь озарившуюся боль

Просвечивает тайный Ноль.

Не-быть, как не-бо. Ничего.

Растаявшее вещество,

Вконец растраченный запас —

Единое, что живо в нас.

Единый Путь, что всем открыт.

Единое, что жизнь творит.

Единое, что душит смерть.

Единственная наша твердь.

III. «Кто не доходит до Нуля…»

Кто не доходит до Нуля,

Под тем колеблется Земля.

Над тем гремит небесный гром —

Тот не становится творцом.

Кто до Нуля дойти не смог.

Тому лишь только снится Бог,

И глаза Божьего овал

Его пугает, как провал.

«Одно есть в мире диво…»

Одно есть в мире диво

Превыше всех чудес —

Жить так неторопливо,

Как очень старый лес.

Чтоб сердцу было неба

Отпущено в запас,

Чтоб, точно ломоть хлеба,

Мы б смаковали час…

«Какой покой, какая правота…»

Какой покой, какая правота

Как у того, кто выполнил задачу.

Здесь не случайна каждая черта

И каждый ствол так бесконечно значим,

Как собственное сердце… Благодать —

На ветках, дремлющих в безмолвьи строгом…

Не могут мозг и сердце враждовать.

Не могут люди не мириться с Богом.

Ведь как ни примеряй, как ни крои, —

Не будет мир живым без Миродержца

Мир вам, деревья тихие мои,

И мир тебе, измученное сердце…

«Свет шествовал по сердцу, как по полю…»

Свет шествовал по сердцу, как по полю.

Свет вдавливал мне в грудь свой легкий шаг

И оставлял свеченьем тайной боли

В лесах души едва заметный знак.

Он шел и шел сквозь царство плотной ночи

И сам свой путь прокладывал внутри.

Вот отчего так долго кровоточит

Последний свет исчезнувшей зари.

«Иносказанье бытия…»

Иносказанье бытия —

Иных миров мерцанье.

Мои деревья – это я,

Но лишь в иносказаньи.

И смысл отыщет только тот,

Кто, глядя сквозь обличья,

Иносказания поймет

И вновь ответит притчей.

«В звенящей тишине хрустальной…»

В звенящей тишине хрустальной,

На горной высоте немой

Хранится образ изначальный,

Неразрушимый образ мой.

И если по крутым ступеням

Взойти на эту высоту,

То я очнусь от искажений

И вновь бессмертье обрету.

И перед сердцем встанет снова,

Как неба целостный покров,

Нераздробляемое Слово

На смену всех замолкших слов.

«Есть час, когда стрела луча закреплена…»

Есть час, когда стрела луча закреплена

На неподвижном и незримом луке

И разом мировая Тишина

Перекрывает все земные звуки.

И в этот час, внутри остановясь,

Свет расширяет тайную границу.

Князь мира нем. Бессилен темный князь. —

Он ждет, когда стрела в него вонзится

Не может он пошевелить рукой.

Ни одного приказа дать не может.

И в мире настает такой покой,

Какой бывает только в Царстве Божьем.

Тогда Господь с души не сводит глаз

И тихо вопрошает перед всеми:

Что ты успела в этот Судный час,

Покуда останавливалось время?

«И каждый вечер в час назначенный…»

И каждый вечер в час назначенный,

Всегда в один и тот же час,

Всё, что душой навек утрачено,

В безмолвии встречает нас.

И каждый вечер нам дарована

Возможность, растворяя грудь,

Всё то, что смертью заколдовано,

В безмолвьи Вечности вернуть.

И тяжелеет сердце полное,

Вместившее небесный свод.

И чудотворное безмолвие

Нас в Вечность медленно ведёт.

«Мне надо стать бумагой белой…»

Мне надо стать бумагой белой,

Жить в совершенной тишине.

И ничего самой не делать,

Чтоб Ты мог действовать во мне.

Мне надо быть открытой Дверью

В ту глубь, где всё просквожено

Такою полнотой доверья,

В которой я и Ты – одно.

«Весы миров. Две чаши вижу я…»

Весы миров. Две чаши вижу я,

Застывших в равновесии мгновенном.

И на одной лежит душа моя,

А на другой – пространство всей Вселенной.

Какой же нужен неземной покой,

Какое затиханье в поднебесье,

Чтоб удержать недрогнувшей рукой

Таинственное это равновесье!..

«Белый снег…»

Белый снег.

Легкий снег.

Тихий снег —

тишина.

Кончен звук,

кончен бег,

им граница дана.

Зависаю, как пух,

у небес на краю.

И почуял мой Дух

невесомость свою.

I. «Что значит время? Время – это Путь…»

Что значит время? Время – это Путь

Из смерти в жизнь. Та самая дорога,

С которой никому нельзя свернуть, —

Незримый тракт от зернышка до Бога.

Мы путники священного Пути.

Мы все идем – деревья, звери, люди. —

И только тот, кто смог весь Путь пройти

Поймет, что значит «Времени не будет».

II. «А время становится зримым…»

А время становится зримым,

Когда, выступая из сна,

Как Мекка в глазах пилигрима,

Встает вековая сосна.

Оно никуда не девалось.

Всё время ты можешь вернуть, —

Опять впереди небывалый

И, может быть, пройденный Путь.

«Еще нет времени. – Оно…»

Ещё нет времени. – Оно

Пока что не сотворено.

Ещё движенья в мире нет.

Есть только недвижимый свет.

Есть неизменность бытия,

И я есть Ты, а Ты есть я.

А смерть… Откуда же ей быть?

Она не может ухватить

Себе от мира ни куска.

Так твердь небесная крепка,

Где ни единый херувим

От Господа не отделим.

«Здесь время замедляет шаг…»

Здесь время замедляет шаг,

Втекая внутрь. И это значит —

Оно тебе уже не враг,

Отбушевало море плача.

Простор души открыт и чист.

В зеркальность превратились волны.

Ты – не носимый ветром лист,

А тот сосуд, до края полный

Былым и будущим. Им врозь

Нельзя. Ты двинуться не в силах

Затем, что в сердце собралось

Всё то, что будет и что было.

«Снег падал тихо…»

Снег падал тихо,

тихо,

тихо…

За кругом круг,

за нитью нить.

Как будто он хотел всё лихо,

Всю нашу боль похоронить.

Снег падал плавно,

плавно,

плавно

И оставлял, как лёгкий след,

Лишь то, что пишется с заглавной,

Что есть внутри, а в мире нет.

И было царствие лесное

Подобьем тех незримых мест, —

Земля покрыта тишиною.

На чёрных ветках – белый крест.

«Кащей запрятал смерть свою…»

Кащей запрятал смерть свою

В глухом неведомом краю.

А тихий ангел жизнь хранит

На ветках елок и ракит,

Да на вершине той сосны,

Которой ведомы все сны

Мои… На высоте такой

Живет доныне мой покой…

«И нет препятствий, нет конца…»

И нет препятствий, нет конца

Бессмертным замыслам Творца.

Вновь мировое полотно

Натянуто – на всех одно.

Есть ширь и свет. Есть холст и Тот,

Кто новый штрих сейчас внесет.

«И спит, и видит… Лес идет…»

И спит, и видит… Лес идет

Сновиденным путем

Туда, в высокий небосвод,

Туда, за окоем…

Путь Духа так же тих и прост:

Жить в тайной глубине,

Все силы устремляя в рост

И бодрствуя во сне.

Не разжимаются уста,

И очи не глядят

По сторонам. Лишь высота

Заворожила взгляд.

Шумит ли дождь, покрыл ли снег

Всю землю тишиной, —

Заснул мой внешний человек,

Но бодрствует иной…

«Дождь крадется осторожно…»

Дождь крадётся осторожно.

Шаг – и нет, и вот опять.

Может быть, и вправду можно

Этот мир околдовать…

Чары прежние разрушив,

Усыпить земной закон

И проникнуть прямо в душу,

Прямо в мой прозрачный сон…

Может есть и вправду выход?

Лишь впусти его. И вот —

Дождь крадется тихо-тихо,

Дождь на цыпочках идёт…

Обнимает жизнь лесная.

Запах сосен, плеск ракит.

Тихий дождик что-то знает,

Мелкий дождик ворожит.

Звук капели… По минутке

Над заботой, над тоской…

Дождик добрый, дождик чуткий,

Дождь, несущий мне покой…

«Безмолвие… Конца или начала?..»

Безмолвие… Конца или начала?

Не всё ль равно, как это называть?

Как будто в миг, когда меня не стало,

Вся жизнь моя не началась опять…

Между двух бездн… В том самом промежутке,

Где – ничего, где ни один пустяк

Не промелькнет, где ни темно, ни жутко,

А только тихо… Господи, но как!

Как нá море, где усмирились волны,

Как в Духе, в час согласия сердец.

Дойти б до совершенного Безмолвья,

А остальное довершит Творец…

«В конце времен или во время оно…»

В конце времён или во время оно,

В той глубине, откуда всходят сны,

Там, где стоят Деревья камертоном

Великой, совершенной Тишины.

Там, за пределом нашим, за границей,

Где больше нет ни жара и ни льда,

Есть Водоём, в котором Жизнь хранится. —

И мёртвый погружается туда.

Лике

Завидую прекрасному уменью

Живописать. Но так бессильна я

Свои права оспаривать у тленья,

Достав твой образ из небытия.

Как облака уходят все предметы.

В какую глубь их провожает глаз!

Небытие? Его, быть может, нету,

Но бытие безмерно глубже нас.

Ты это знала? То, что там, за гранью,

За горизонтом – не обрыв, а гладь?

Живому очень трудно это знанье,

И ты, быть может, не хотела знать.

Зачем тебе угрозы и посулы

Из дальнего?.. Вблизи был рай и ад…

Но час пришел, и даль в тебя взглянула,

И ты спокойно выдержала взгляд.

Да, в час, когда вся темнота нависла,

Ты, глядя вслед последнему лучу,

Не утешения ждала, а смысла,

И смысл тебе пришелся по плечу.

И обнажилась истинность такая,

Как будто в сердце расступилось дно.

И я на полуслове умолкаю.

Слова истлеют, камень рухнет, но…

Маме

Расправься вся во мне, как небо в водной глади,

Как облачный узор в озёрной тишине,

Так каждый волосок сбивающейся пряди,

Твой каждый вздох и жест расправятся во мне

Одну и ту же песнь мы друг над другом пели.

Как тихий летний дождь, как чуткая капель.

Когда-то ты меня качала в колыбели,

Теперь легла в меня, как будто в колыбель.

Куда деваться мне со всей своей тоскою?

И кто из нас двоих бездомней и бедней?

Когда-то ты меня умела успокоить.

Спокойно ли тебе сейчас в любви моей?

«Больше не найдете…»

Больше не найдёте

Прописных основ.

Слово стало плотью —

Значит, нету слов.

Дрогнувшее пламя,

Тверди рваный край, —

Значит – не словами, —

Жизнью отвечай.

Ни ушам, ни глазу, —

Сердцевине всей.

Целиком и сразу —

Больше нет частей.

В сердце, в мыслях, в горле —

Неба синева.

Это значит – стерлись

Всякие слова.

Над твоим порогом —

Всеобъявший свет.

Слово стало Богом,

Значит слова нет.

Блеск Богоявленья.

Скрещены лучи.

Преклони колени

И молчи. Молчи.

«Такая тишина настала…»

Такая тишина настала,

Что время повернуло вспять

И можно жизнь начать сначала,

Как будто чистую тетрадь.

А дни, все дни, что пролетели, —

Скользнувший дым, обрывки сна.

Да, что же было в самом деле

До сей минуты? – Тишина.

Одна пустынная дорога

Или недвижимая ось…

И сердце обратилось к Богу,

И в миг единый дозвалось.

И как Он мог бы не услышать

И не открыть мгновенно дверь? —

Ведь не бывает мига тише

И сердца чище, чем теперь…

«Минута молчанья, минута покоя…»

Минута молчанья, минута покоя.

Стоящее время, пространство сквозное.

Минута сквоженья, минута зазора

Меж мыслью и вещью. Минута простора —

Огромного неба, распахнутых далей,

Минута, в которой мгновения встали.

Меж смертью внезапной и новым рожденьем

Звездою безвестной повисло мгновенье.

«Есть точка покоя, есть точка такая…»

Есть точка покоя, есть точка такая,

Которая выше, чем грань снеговая,

Чем пик высочайшего в мире хребта —

Души высота – над уровнем боли,

Над уровнем страсти, —

Над уровнем тленного смертного счастья.

И, может быть, гор снеговая гряда

Есть только лишь след, уводящий туда…

«И вот взлетела к небесам…»

И вот взлетела к небесам

И навсегда осталась там,

И Божьего коснулась лба

Окаменевшая мольба.

И, кажется, с тех самых пор

Воздеты к небу руки гор.

И достигают до Творца

Горé воздетые сердца.

«Время, ведущее к Богу, длинно…»

Время, ведущее к Богу, длинно.

Время, ведущее к Богу, дивно.

Время, ведущее к Богу, – это

Тайна запутанных в небе веток.

Это – над тяжестью и разрухой —

Легкость распутавшегося Духа.

«Где-то в мире так тихо!..»

Где-то в мире так тихо!

Есть такая страна,

Где ни мора, ни лиха,

Где стоит тишина.

Ни надлома, ни горя.

Суеты – никакой.

Там, в стране Заозерья, —

Совершенный покой.

Там не спорят, не судят,

Не клянут, не рядят, —

Там притихшие люди

В Божьи очи глядят,

Как в колодец глядится

Голубая звезда.

Тот, кто в них отразится,

Тот и прав навсегда.

«Такой пробел между Тобой и мной!..»

Г. П.

Такой пробел между тобой и мной!

Такой простор для зренья и для слуха!..

Ничто не встанет на пути стеной —

Сплошное море веющего Духа!

Лишь только кликни – и со всех сторон

(Ведь невозможна ни одна помеха)

Достигнет сердца чистый звёздный звон

И отзовется троекратным эхом.

И ни единой мысли не дано

Смутить, рассечь простор ширококрылый.

И потому лишь мы с тобой Одно,

Что Бесконечность нас соединила.

«Облокотясь о небо, опершись…»

Облокотясь о небо, опершись

На промельки над низкой тучей темной,

Взглянуть туда, за меленькую жизнь

И доглядеться до другой – огромной.

Простор распахнут так, как будто он —

За край земли ведущая дорога.

И вот, души раскрывшийся бутон

Протянут в пустоту – навстречу Богу.

Цветенье духа… Он сейчас открыт

Мирам иным, но землю не покинул,

И без движенья в высоте парит,

Прислушиваясь к тяжести в глубинах…

«О, эта тишина бездонного колодца…»

О, эта тишина бездонного колодца,

Истока моего чистейшая вода,

В которой в миг один отмоется, сотрется

Все, что писала жизнь за долгие года.

«А время не уходит никуда…»

А время не уходит никуда.

Оно осталось посреди простора. —

Недвижимая горная гряда…

Седое Время превратилось в горы.

Тяжелый кряж окаменевших лет

Со всеми днями, месяцáми всеми…

Душа полна. В ней трещин больше нет.

И никуда не утекает Время.

«Огромный Дуб, растущий на поляне…»

Огромный Дуб, растущий на поляне,

На озеро похожей, окружённой

Сосновым лесом, трепетом берез

И тишиною.

Эта тишина

Кольцуется вокруг большого Дуба

За кругом круг, всё шире, всё огромней —

И создает наш мир.

Ну да, тот самый,

Который постепенно зазвучит, задвигается,

Засмеётся, начнет кричать

И вовсе позабудет про поляну,

На озеро похожую,

Про Дуб, с которого всё началось когда-то.

И тишина расколется на части,

И под обломками её исчезнет

Все чудо жизни.

Но, Господи, пока ещё возможно,

Дай мне прильнуть к огромному стволу,

Держащему наш мир,

И помолиться.

Дай мне ещё побыть на той поляне

Под старым Дубом.

Может, он похож на те оливы,

Что Тебя видали и слышали моление о чаше?

Вот те оливы, что Ты спас когда-то,

Взойдя на крест.

Да, спас оливы и Тишину.

И отложил конец уже поколебавшегося мира,

Сказав «Прости им»… и Отец простил,

И согласился подождать немного,

Всего две тысячи мелькнувших лет.

Но вот они проходят, Боже мой!..

О, Боже мой, так научи, что делать,

Чтоб Дуб стоял

И Тишина росла…

«И, сколько ни сказано, все-таки мало…»

И, сколько ни сказано, всё-таки мало,

И всё-таки главного я не сказала.

А Главное где-то стоит молчаливо

И делает сердце бездонно счастливым.

И новое слово, как чуткая птица,

Над тайным гнездом своим тихо кружится

И, вновь вылетая в неведомость, ищет

Для вечной Любви ежедневную пищу.

Content

Зинаида Миркина
Дослушанный звук
Избранные стихи 70-х и 80-х годов

Через ад

«Он так просил хотя бы час…»

«Бог – это выход. В полной темноте…»

I. «Крест-на-крест перечеркнут свет…»

II. «Да встанет Бог! Нет, не с небес…»

III. «Вся тяжесть рухнувшей Земли…»

«Невозможному поверьте!..»

«Как рассказать склонившимся к могиле…»

«Так Ты не умер, Ты передо мной…»

Диптих

I. «A это слово „человек“…»

II. «Но в рай не входят мимо ада…»

«Есть остров Сознанья в разливе Стихии…»

«Тот, пеленами оплетенный…»

«Встань в молчаньи и дух собери!..»

«Я счастлива сквозь боль, я счастлива сквозь муку…»

«Нам даются равнины бескрайние эти…»

«Ответить Богу – значит среди ночи…»

«Они тебя не замечали…»

«Так Ты, мой Господи, воскрес!..»

«Воскресенье! Воскресенье!..»

Тамаре

I

II

III

«Рядом с пропастью…»

«Навстречу ветру…»

Крещенье – это погруженье

«Крещенье – это погруженье…»

«Я люблю этот спуск Творца…»

«Снова Вечность в мире медлит…»

«Свой взгляд внутрь камня углубя…»

«Одинокий простор…»

«И смерть и Время обратимы…»

«И вынесла из недр душа моя…»

«Я только лишь в детстве не знала…»

Рембрандт Блудный сын

I

II

III

«О, как затягивает душу…»

«Есть в тишине высокогорной…»

«A тишина была сейчас…»

«Когда приходит тишина…»

«Не нарушай покой тревогой…»

«Когда на мир заря легла…»

«Здесь нет других, в великой тишине…»

«День умирал, день уходил…»

После альтового концерта А. Шнитке

«Я в тишину иду за кладом…»

«Мы вышли из себя, мы перешли границу…»

«Как я люблю движенье мысли ввысь…»

«Как тихо!.. Тишина стоит…»

«Душа была стволом древесным…»

Ранящий свет

«Смиренье осени моей…»

«И снова – угасанье дня…»

«Здесь тишина стоит такая…»

«Опять на блеклом небосводе…»

«Чуть-чуть березы пожелтели…»

«Пора земного увяданья…»

«Сквозящий мир, сквозящий свет…»

I. «Хрустальный день. Он весь отмыт…»

II. «Окончился приток тепла…»

«Как я люблю безмолвье сентября!..»

«Будто тихо задрожали слезы…»

«В лесу сиянье зажжено…»

«Никто чертой не обведет…»

«Не мир, но меч. Тот самый меч…»

«Когда стучится Вечность в нас…»

«В тот миг упали все преграды…»

«Этот миг размыканья души…»

«Я знаю миг единственного чуда…»

«Догорает душа на вершине сосны…»

«Тот промельк, то прикосновенье…»

«А осень – раненая птица…»

«Где твой предел, душа моя?..»

Перенасыщенный собою дух

I. «Миротворящий вечер. Я права…»

II. «Я есть не я. Мы не собой полны…»

«Что значит Вечность? Чуть шуршит прибой…»

«Всеобнимающая гладь…»

«Море – это душа, развернувшая крылья…»

«Морской простор зелено-голубой…»

«Предвестие весны. Предвестье…»

«Настройка инструментов… Птичий гам…»

«Да обернись, пока не поздно!..»

«И – снова птицы, снова птицы…»

I. «Как просто жить в стране лесной…»

II. «А за окошком – сразу Бог…»

«И снова во всю душу свет…»

«Господи, Боже мой, радость какая!..»

«Ты подожди меня, Весна!..»

«Опять Весна – насквозь и напролом…»

«Ах, утро, утро! Утром ранним…»

«Я знаю тайну песни птичьей…»

«Сирень… Густой лиловый цвет…»

«Тот свет, о, Господи, тот свет…»

«А мертвых нет… Да, в самом деле…»

«Я знаю, – та святая Сила…»

«Мир создавался невзначай…»

«Я люблю этот чуткий покой…»

I

II

Соловей

I. «Но если розу доглядеть до чуда…»

II. «А если душу доглядеть до Бога…»

«Есть таинство самопознанья…»

«Когда, как прозренье, встают из тумана…»

«Пока еще не обнажала…»

«Солнце в белесом молочном растворе…»

«Морской простор совсем притих…»

«Световые переливы…»

I. «Себя не видеть, о себе не знать…»

II. «Путь Духа – накопленье света…»

«Бог есть Любовь. И Бог мой есть…»

«И свет, и смерть. Душа на перепутье…»

«Всецелого простора власть…»

«Как долго росла сосна!..»

«Моей душе равна береза…»

«Великий, уму непонятный покой…»

«Как этот воздух по весне…»

«Всё льётся, всё течет, и даже камень…»

«О, Боже мой, что делается в мире!..»

Оклик тишины

«Мой собеседник безымянный…»

«Жизнь – это слух. Смерть – это глухота…»

«Мне душу дождь заворожил…»

«И снова дождь. И снова слышу…»

«Мир входит внутрь, вплывает в душу…»

Маме

I

II

«Сосчитан Богом каждый волос…»

«Они живут, не отбирая…»

«Лес это путь. И небо – путь…»

«Великий ствол, громада скал…»

«Ничего, пойму когда-нибудь…»

«Мои деревья – суть моя…»

«Деревья просят тишины…»

«Мы с тобой молились, как деревья…»

«Молитва? Но она слышна…»

«Вокруг такое половодье…»

«Люблю и трепещу…»

«И падает тишайший снег…»

«Оно приходит в помощь к нам, когда…»

«Холодный дождь в моем окне…»

I. «Плеск листьев… капель перестук…»

II. «И с веткой ветка, лист с листом…»

III. «Я призвана Тобой, мой Боже…»

«Лесная, чуткая поляна…»

«День был без солнца. Лес застыл…»

I. «Есть где-то море… Где-то там…»

II. «А Бог давно утратил счет…»

«Суть созерцания – всегда…»

«Вечереет… Это значит…»

«Ей дела нет до наших бед…»

«В вечерний час, час равновесья…»

«Опять дрожит безлиственная нить…»

«Ни ветерка. Лес замер сам…»

«Спокойный лес, поблекший небосвод…»

«Молиться – значит возвращаться…»

«Ты успокойся. Бог возьмет…»

«Вот почему так тихо и темно…»

«Когда смешались даль и близь…»

«И почему-то надо мне…»

«Вдруг выскользнуть из цепкой сети…»

«Бог мыслит деревьями. Эта Береза…»

«Чуть колеблемые тени…»

«Когда-то я, как все, оторвалась…»

«А можно ли писать пером жар-птицы?..»

Время – это путь

«Есть долг мой над долгами всеми…»

«Усмиряется маета…»

I. «Мир начинается с Нуля…»

II. «Ноль. Мировая Пустота…»

III. «Кто не доходит до Нуля…»

«Одно есть в мире диво…»

«Какой покой, какая правота…»

«Свет шествовал по сердцу, как по полю…»

«В звенящей тишине хрустальной…»

«Есть час, когда стрела луча закреплена…»

«И каждый вечер в час назначенный…»

«Мне надо стать бумагой белой…»

«Весы миров. Две чаши вижу я…»

«Белый снег…»

I. «Что значит время? Время – это Путь…»

II. «А время становится зримым…»

«Еще нет времени. – Оно…»

«Здесь время замедляет шаг…»

«Снег падал тихо…»

«Кащей запрятал смерть свою…»

«И нет препятствий, нет конца…»

«И спит, и видит… Лес идет…»

«Дождь крадется осторожно…»

«Безмолвие… Конца или начала?..»

«В конце времен или во время оно…»

Лике

Маме

«Больше не найдете…»

«Такая тишина настала…»

«Минута молчанья, минута покоя…»

«Есть точка покоя, есть точка такая…»

«И вот взлетела к небесам…»

«Время, ведущее к Богу, длинно…»

«Где-то в мире так тихо!..»

«Такой пробел между Тобой и мной!..»

«Облокотясь о небо, опершись…»

«О, эта тишина бездонного колодца…»

«А время не уходит никуда…»

«Огромный Дуб, растущий на поляне…»

«И, сколько ни сказано, все-таки мало…»