Владимир Удод

СТАТИСТ

Часть I

Встреча в кафе

В маленьком уютном кафе под гордым названием «Глория» посетителей было немного. Из шести столиков занято было лишь два. За одним сидела молодая пара влюблённых, вероятно, студентов, а за другим — двое мужчин старше среднего возраста, род занятий которых определить было сложно, так как ни одежда, ни выражения их лиц ни о чём не говорили. Один был одет в серый костюм и рубашку без галстука, на другом мешком висела синяя футболка без каких-либо надписей, а на голове красовалось нечто вроде бейсболки, назначение которой, скорее, было скрыть лысину, чем защитить от солнца, так как день стоял пасмурный, хотя и без осадков. Глядя на них, можно было сказать лишь одно: встретились на улице случайные приятели и решили заглянуть в первое попавшееся кафе, выпить по чашечке ароматного напитка и спокойно поболтать в непринуждённой обстановке.

— Хороший здесь кофе, — сказал мужчина в пиджаке.

— Да, — согласился тот, что в бейсболке. — Тихо и уютно здесь. — Он сделал небольшой глоток, явно наслаждаясь напитком, и после некоторой паузы добавил: — Я смотрю, вы любите здесь бывать. Мы уже третий раз встречаемся в этом кафе.

— Не то чтобы люблю, но тут всегда мало посетителей, нет видеонаблюдения и можно курить. К тому же вы сами видите, какой тут превосходный кофе. А главное, здесь можно не бояться чужих ушей.

Они ещё поговорили на отвлечённые темы, даже обменялись мнением о погоде. Потом попросили бармена повторить, и, когда тот принёс им заказ, мужчина в пиджаке расплатился, давая понять, что больше заказов не будет. Бармен и официант в одном лице чаевыми остался доволен и с достоинством удалился к себе за барную стойку. Мужчины закурили. После нескольких затяжек и глотков кофе тот, который в костюме, сказал:

— Теперь о деле.

Мужчина в кепке слегка подался корпусом вперёд навстречу собеседнику, как бы говоря: я весь во внимании.

— Срочно нужен новый статист.

— А со старым что?

Собеседнику явно вопрос не понравился. Слегка поморщившись, он произнёс:

— Списали. Хороший был статист, но… В общем, нужен не хуже. Параметры те же.

— Цена?

— Прежняя.

— Плюс компенсация за мои личные расходы на него.

— Не вопрос.

— Тогда, как говорится, извольте задаток.

— Что, уже нашли? — не смог скрыть своего удивления мужчина в костюме.

— Нашёл, — довольный собой, ответил мужчина в кепке. — В век современных технологий это не так уж сложно.

— И кто он?

— Не скажу, что конченый алкаш, но прикладывается. Роман Петрович Криницын. Служил в спецназе снайпером. Причём не простым, а тем, что охотятся за другими снайперами. Выгнали тихо, без лишнего шума — за то, что подстрелил своего. Правда, только ранил и не скрывал, что умышленно. Списали обоих. Другого — по ранению, так как остался инвалидом на всю жизнь. Он ему ногу отстрелил.

— Не нравится мне эта история. Что-то тут не так.

— Мне тоже она показалась мутной. Но там оказалось всё довольно-таки прозаично. Моего клиента бросила жена; мать умерла; он находился в расстроенных чувствах. Во время одной операции его сослуживец пытался изнасиловать местную девицу. Наш герой вступился за неё и получил по роже. Недолго думая, он прострелил коллеге коленную чашечку. Врачи определили этот поступок как психическое расстройство и со справкой отправили на гражданку.

— Он что, псих?

— Не больше, чем мы с вами.

— Надо бы его хорошенько проверить, чтобы потом не было мучительно больно. Нам обоим.

— Обижаете. Не первый год занимаюсь селекцией. Проверил досконально, прежде чем взять на работу. Не к себе в агентство, а в интернет-магазин, в котором директор — мой человек. На него же и оформлена собственность. Так вот, мой статист живёт один в материнской квартире в старой пятиэтажке на улице Глинки. Свою двушку оставил бывшей жене, с которой никаких контактов не поддерживает. Детей нет. Ни с кем не дружит, даже собутыльников нет. Пьёт один. Периодически теряет по пьянке ключи, поэтому на входной двери живого места не осталось из-за выломанных замков. Ни машины, ни гаража. Даже мобильника не было, пока его не обязали купить. Пришлось дать денег в счёт зарплаты. На работу приходит всегда трезвый, выбритый и без опозданий. Во всём чувствуется военная выучка. Два раза повторять не приходится. Хороший работник, жалко будет такого терять.

— Ладно, думаю, подойдёт. Мне нужны на него все данные, что у вас есть. Я проверю его по своим каналам. Когда вы пришлёте информацию?

— Возьмите мои сигареты. Там всё.

Мужчина в костюме снова удивился, с уважение посмотрел на собеседника, протянул руку за лежащей на столе пачкой, достал сигарету, закурил, а пачку спрятал в боковой карман.

— А с вами приятно работать, — сказал он, выпуская дым. — Завтра будет перечислен аванс.

— С вами тоже, — слегка улыбнулся мужчина в кепке.

— Скоро вам поступит заказ на рыболовные снасти из Германии. Обязательное условие: отпечатки статиста должны быть не только на внешней стороне футляра.

— Кто платит, тот и заказывает музыку. Будет сделано в лучшем виде.

Мужчина в костюме посмотрел в окно. Где-то далеко в небе сверкнула молния.

— Кажется, сейчас дождь пойдёт, — сказал он задумчиво. — Нам пора.

Выйдя из кафе, мужчины разошлись в разные стороны. Тот, который в костюме, пройдя по улице около двухсот метров, свернул под арку большого дома, прошёл по внутреннему двору к следующей арке и вышел на шумный проспект.

На стоянке у развлекательного центра его ждала машина, в которой, откинув голову на подголовник, мирно спал водитель. Мужчина постучал пальцами по стеклу. Водитель встрепенулся, быстро выскочил из машины и, открывая заднюю дверь, стал оправдываться:

— Простите, Борис Борисович, задремал. Разморило меня что-то, видать, к дождю.

— Ладно тебе, — миролюбиво сказал мужчина, — сегодня ты не на службе, а по моей личной просьбе. У нас с тобой сегодня выходной. А то бы я тебя, конечно, взгрел за утерю бдительности.

Сидя в машине, Борис Борисович достал из кармана пачку сигарет, вытащил оставшиеся несколько штук вместе с фольгой, вытряхнул на ладонь маленький плоский предмет. Это была обычная карта памяти, какие используют в мобильных телефонах.

— Серёжа, — сказал он, протягивая карту водителю, — на этого человека мне нужны все данные. Все! Понимаешь? Где родился, где крестился, где служил, на ком женился, с кем проживает и так далее.

— Понял, Борис Борисович. Будет выполнено.

— Ничего ты ещё не понял. Сделать это надо быстро и тихо. Подойдёшь к майору Корнееву, скажешь, что по моей личной просьбе. Данные распечатай, но карту никому не передавай. Вернёшь мне.

В это время по крыше машины забарабанил дождь.

— Пошёл-таки, — вздохнул грустно водитель. — А ваши без зонта. Может, я пойду встречу?

— Сиди, я сам встречу. Сеанс закончится через пятнадцать минут. За это время дождь может прекратиться.

— А потом куда, Борис Борисович?

— Жену с дочкой отвезём на дачу, а мне надо будет ещё в одно место ненадолго заскочить. А сейчас включи тихо музыку и помолчи. Мне нужно немного подумать.

У Кулибина

Человек в кепке кое в чём ошибался. У Романа Криницына действительно не было друзей, но один хороший приятель имелся. Это был его сосед, живший этажом выше, по прозвищу Кулибин. Совсем не обидное, скорее даже уважительное прозвище сосед получил ещё в юности за то, что всё время что-то мастерил, изобретал или усовершенствовал. С годами эта страсть только усилилась. Его двухкомнатная квартира основательно пропахла канифолью, лаками, маслами и напоминала мастерскую по ремонту бытовой техники. Мало кто знал настоящее имя мастера, зато каждый в округе был в курсе, что Кулибин отремонтирует пылесос, телевизор или швейную машину быстро и качественно. С ближайших соседей он не брал денег за работу — только за детали, которые приходилось покупать самому. Многие этим злоупотребляли и несли Кулибину всякое старьё, требующее реанимации.

В тот день Роман пришёл к соседу явно расстроенным. Для приличия нажал кнопку звонка. Часто в ответ можно было услышать из глубины квартиры привычное: «Заходи, открыто!». Иногда дверь отворяла дочка, которая после развода родителей предпочла остаться с отцом. Вот и на этот раз в дверном проёме появилась весёлая веснушчатая рожица девушки-подростка

— А-а, это ты, Ромка-соломка! — растянулась в приветливой улыбке рожица. — Заходи!

— Что батя делает? — спросил Роман, прикрывая за собой дверь.

— Паяет! — всё так же весело ответила девушка. — А где твоё «здрасьте»?

— Привет, Жанка-баклажанка!

Рифмами к именам они наградили друг друга из-за цвета волос — у Романа они были светлые и прямые, а у Жанны тёмно-фиолетовые и волнистые.

— Привет! Обувай тапки и проходи. Я только что полы помыла. Целый день ходят и ходят, а на улице дождь. Наследили мне тут. А я убирай за бесплатно.

— Будешь возмущаться — отправлю к матери! — раздался из комнаты голос отца.

— Ага, щас! — огрызнулась дочь. — А кто тебя кормить будет? Кстати, Ромка-соломка, ты голодный? Я картошки натушила.

— Нет, спасибо!

— С мясом и с овощами, — продолжала соблазнять девушка.

— Не знаю, может быть, потом. Пока я с отцом твоим хочу поговорить.

— Ясно: отвяжись! — Жанна изобразила обиду на смешливом лице.

— Ну что ты, Жаннет! Просто хреново у меня на душе.

— Понятно: водку пить будете, — тяжело вздохнула девушка и упорхнула к себе.

Роман вошёл в комнату-мастерскую хозяина и поздоровался.

— Здорово, коль не шутишь, — не отрываясь от работы, приветствовал тот соседа. Сосредоточенно глядя через огромное увеличительное стекло, он собирал что-то очень мелкое и хрупкое.

— Кулибин, чай будешь? — спросил гость, ставя перед хозяином бутылку коньяка.

— Фух, напугал! Я думал, и правда ты уже на чай перешёл.

— А это и есть чай, — Роман невесело улыбнулся.

— Иди ты! — Кулибин отложил работу, взял в руки бутылку, покрутил её перед глазами, потом рассмотрел внимательно через увеличительное стекло и неуверенно произнёс: — Да вроде не похоже на «катанку». Вроде как заводская.

— И, тем не менее, это чай. Я купил его на чаевые. Понимаешь, мне, русскому офицеру, сегодня дали чаевые. Мне! Как какому-нибудь гарсону!

— Вот чудак! Дали — не отобрали.

— Теперь я хорошо понимаю, что чувствовали белые офицеры, оказавшиеся в эмиграции. Только они на чужбине терпели унижения, а я на родине, за которую кровь проливал свою и чужую.

— Ладно, не заводись, — зная характер соседа, почти ласковым тоном сказал хозяин. — Честно заработанные чаевые — это не унижение, а прибавка к заработку за хорошо сделанную работу. Мне вон тоже иногда сверх того, что прошу, делают прибавку. Если отказываюсь, то обижаются люди. Я к ним с душой — и они ко мне так же. Так что хватит заниматься самоедством. Наливай! Как раз Жанкина картошка будет кстати.

— Нет, не надо, — запротестовал Роман. — Я тут нарезки принёс. — Он достал из кармана спортивной куртки свёрток и стал искать, куда его пристроить среди хаоса из запчастей и инструмента.

— А пойдём-ка, брат, на кухню, — предложил Кулибин. — Чувствую, разговор у нас не на один час.

Гость не стал возражать. К колбасной нарезке были добавлены солёные огурцы и несколько кусочков ржаного хлеба — пшеничный Кулибин не признавал. По праву хозяина наполнив рюмки коньяком, он спросил:

— За что пьём?

— Давай просто выпьем — и всё, — сказал Роман и опрокинул содержимое рюмки в рот.

Хозяин квартиры с грустью посмотрел на него, покачал головой и тихо произнёс:

— Тогда за тебя, Рома.

Выпив коньяк, он уже веселее добавил:

— А хороший коньячок-то! Уже и не помню, когда такой пил. Надо немедленно повторить, тогда, может, вспомню. Наливай, Ромка!

После второй рюмки разговор начал налаживаться.

— Напрасно ты, Рома, грустишь, — говорил Кулибин. — Ну турнули тебя из армии, ну Люська твоя сбежала — туда ей и дорога! Но жизнь на этом не закончилась. Моя вон тоже от меня драпанула — и что? Думала, побегу за ней. Ага, щас! Всё брошу, шнурки поглажу и на пузе проситься приползу! Не будет этого! Даже Жанка моя понимает, что мамка неправа. Я ведь не пропойца какой-нибудь, не гуляка! Чего ещё этим бабам надо?

— Ты у меня спрашиваешь? — удивился Роман. — У Верки своей надо было спрашивать. Моя Людмила мне честно сказала, что жизнь с таким идиотом, как я, её не устраивает. — Он ненадолго задумался, похрустел огурцом, отщипнул маленький кусочек хлеба, обмакнул его в соль, отправил в рот и произнёс свои мысли вслух: — А я даже где-то её понимаю. Нам уже за тридцать перевалило, а детей нет. Какие там дети при моей работе? Вечные командировки, госпиталя, переезды. Я благодарен ей хотя бы за то, что мать мою она до последнего досматривала.

— Это правда, — согласился Кулибин. — Она ждала, что ты на похороны приедешь, но ты не смог. А она после поминок мне вот тут на кухне сказала: «Теперь я свободна, Фёдор Петрович». Положила на стол ключи от квартиры и ушла. Да я писал тебе про всё про это.

— Ладно, не будем о грустном, — Роман потянулся к бутылке, наполнил рюмки. — Давай лучше выпьем за них, за бывших наших жён. Пусть им живётся лучше, чем нам.

— Да я ничего против них не имею! Пусть живут! Но должны же они понимать, что у мужика могут быть свои причины на те или иные поступки. Ты ведь не от хорошей жизни не смог приехать на похороны матери. Могла же Люська это понять! Дождалась бы, поговорила, а потом поступай как знаешь.

— Я в это время был в аду на другом континенте. О смерти матери мне смогли сообщить спустя неделю. А письмо твоё мне переправили только через месяц, когда мы были уже на базе. И хватит об этом. Давай лучше помянем мою матушку.

— Это правильно! — с живостью согласился Кулибин, поднося рюмку к губам, одновременно крестясь. — Царствие небесное. Святым человеком была Анна Васильевна.

Они некоторое время молчали, закусывая коньяк солёным хрустящим огурцом и думая каждый о своём. Потом хозяин, желая перевести разговор в другое русло, наполнил рюмки и сказал:

— Ничего, Рома, жизнь продолжается. Не всё так плохо. Я так понимаю, ты нашёл постоянную работу. Скоро привыкнешь, станешь на ноги, а там, гляди, женишься — дети пойдут… И забудешь ты все свои неприятности, как страшный сон.

— Да не по душе мне такая работа, — поморщился Роман. — Что я, мальчик на побегушках? Вот сегодня моя работа заключалась в том, чтобы съездить в аэропорт, получить букет цветов из Голландии и отвезти какой-то бабе на Театральную. Представляешь, как люди с жиру бесятся? Понятно, что чаевые для них — тьфу! Так же, как и я, как и кто-то другой. Был бы мужик, я бы засунул ему эти чаевые куда следует, а то женщина, да к тому же красивая и вежливая.

— Одичал ты там на своей службе. Уже больше года, как на гражданке, а не привыкнешь всё никак. На лбу у тебя не написано, что ты офицер — белая кость, голубая кровь. Женщина поблагодарила тебя за работу, за то, что ты принёс ей вместе с цветами хорошее настроение. А ты: «с жиру бесятся»! Есть деньги, значит, могут себе позволить такую роскошь. А не нравится эта работа, чего ж соглашался?

— Да я пошёл сначала по объявлению в охранное агентство «Марс». Там на собеседовании с хозяином всё подробно изложил. Хороший мужик оказался, по всему видно — из бывших чекистов, внимательный и понимающий. Подробно расспросил меня, что, где и как. Ну, я ему откровенно рассказал, за что меня уволили. Он честно признался, что с таким пятном на моей биографии не может меня взять в агентство, но, как он выразился, своих в беде не привык бросать, и предложил место курьера на фирме у своего друга. Оплата почти такая же, как и у охранника, только риска меньше. Тут же при мне позвонил и обо всём договорился. Я даже согласия не успел дать. Не в моём положении, ты знаешь, перебирать харчами, и я пошёл устраиваться курьером. Это интернет-магазин. Я уже неделю работаю там, а привыкнуть не могу. Вот, например, поступил заказ на пылесос с наворотами. Прежде чем отвезти его к заказчику, я должен досконально изучить инструкцию и потом научить покупателя пользоваться его заказом.

— Ну и что? — удивился Кулибин. — Это нормально.

— Как «ну и что»? Если ты заказываешь вещь, то ты же должен знать, что заказываешь!

— Не обязательно! Увидел рекламу и побежал скорее к компьютеру делать заказ. Эх ты, Аника-воин! Это тебе не армия! Я же говорю — одичал. Ты, ежели что, ко мне приходи, я тебе всё растолкую. Нет такой техники, чтобы Кулибин не знал! Наливай!

— Может, хватит уже? — строго спросила тихо вошедшая Жанна.

— А-а, шпионка! — Кулибин хитро подмигнул собеседнику. — Вся в мать. Та, бывало, развесит уши и слушает, о чём я разговариваю. Неважно с кем, неважно о чём, лишь бы всё знать. И эта туда же.

— Ой, больно мне надо! — фыркнула девушка. — Да говорите о чём хотите, но только без алкоголя. Завтра же будешь орать на меня: «Почему не разбудила утром! Почему не разбудила! У меня срочная работа! Срочная работа!».

— О, видал, и кривляется точно, как мать! Ладно, раз пришла, давай свою картошку. Да ты сиди, Рома, сиди! Это она так, для фасону. Она добрая. Это у неё от бабушки. За что я и люблю мою Жанку — вылитая мамка моя, покойница. Царствие ей небесное. Давай помянем, Рома, мою маму.

Жанна не стала возражать, зная, что это бесполезно, только тяжело вздохнула и полезла в кухонный шкаф за тарелками. Мужчины молча выпили и стали ждать, когда им подадут картошку. Потом принялись с аппетитом поглощать вкусно пахнущее блюдо. Роман решил сделать девушке комплимент:

— Да ты просто волшебница! Будь моя воля, я бы на тебе женился.

— Староват ты для меня, Ромка-соломка, но за комплимент спасибо!

— Это не я староват — мне всего тридцать три, возраст Христа, — а ты молода для меня. Сколько тебе?

— Восемнадцать.

— Врёт, не верь! — вмешался в разговор отец. — Семнадцать ей.

— Ну, через пару месяцев будет восемнадцать. Подумаешь! А мама говорила, что год, прожитый с тобой, надо считать за два. Так что если принять во внимание мамин календарь, так я уже старуха.

— Да мне за твою мамку орден нужно давать! — огрызнулся папаша. — Она с меня крови попила столько, что ой-ёй-ёй! И вообще, дай спокойно поесть, а то ремня всыплю. Ни поесть, ни поговорить спокойно не даст — вся в мать! Вся!

— Петрович, ты не ругайся, — попытался успокоить Роман соседа. В таких случаях он обращался к нему по отчеству, считая некорректным при дочери называть её отца Кулибиным, хотя тому нравилось это прозвище. — Жанна права. На сегодня, пожалуй, достаточно. Мне завтра тоже нужно быть в форме. Да, кстати, с завтрашнего дня я начинаю новую жизнь.

— Это в каком смысле? — удивился захмелевший сосед.

— В таком, что начинаю утренние пробежки и физические упражнения в усиленном режиме. Пора восстанавливать утраченную форму.

— Здорово! — уважительно воскликнула девушка. — А меня возьмёшь?

— Куда ж я без тебя, Жанка-баклажанка. В шесть утра подъём! Форма одежды — спортивный костюм и кроссовки.

— Договорились!

Срочный заказ

Прошла неделя. У Романа был выходной день, и его мучила проблема, чем бы заняться. Поэтому звонок исполнительного директора фирмы, просившего немедленно прибыть на работу, его нисколько не огорчил.

Когда Роман вошёл в офис, ему на встречу буквально выпорхнул из-за стола круглолицый, румяный, невысокого роста мужчина в дорогом костюме, удачно маскирующем недостатки коротконогой фигуры хозяина.

— Рома, прости, что испортил тебе выходной, но поступил срочный заказ, а все ребята уже разъехались по клиентам, — затараторил он, протягивая на ходу руку для приветствия. — Я бы нашего офис-менеджера отправил, но она отпросилась по семейным обстоятельствам.

— Всё нормально, Дэн, нет проблем.

Директор был уже немолод, звали его Денис Иванович, но ему не нравилось имя, а особенно отчество, поэтому он настаивал, чтобы к нему обращались «Дэн». К тому же это выглядело демократично и не напоминало ему о возрасте.

— Вот и славно! Я знал, что на тебя всегда можно положиться. Оплата будет вдвойне и наличными, как и положено за работу в выходной.

— Что и кому нужно доставить? — Роману не нравились разговоры о деньгах.

— Вот тебе ключи, пойди на склад, возьми в пятой ячейке заказ. Неси его сюда, проверим. Если всё в порядке, бери такси и быстренько на улицу Первомайскую, дом номер восемь, квартира сорок седьмая. Клиент просил поторопиться, так как это подарок другу на день рождения. А день рождения сегодня.

Через минуту Роман принёс плоский продолговатый футляр из чёрного пластика с никелированными застёжками и такой же ручкой. Пластик был высокого качества, с матовой поверхностью, приятный на ощупь. На верхней крышке в самом центре в полированном прямоугольнике красовались барельеф акулы и надпись, очевидно, название фирмы.

— Что смотришь? Открывай, проверяй, — сказал директор. — Вещь дорогая. Всё должно быть на месте.

Роман ненадолго замешкался, пытаясь понять устройство замков.

— Просто нажми кнопки, — подсказал Дэн.

Действительно, ларчик открывался просто. После нажатия кнопок верхняя крышка плавно и бесшумно поднялась, и взору Романа предстал шикарный рыболовный набор. Он никогда не увлекался рыбной ловлей и из множества различных находившихся в футляре вещей смог узнать только спиннинг, крючки и поплавки.

— Проверь каждый кармашек на верхней крышке, там должны находиться коробочки с различной рыболовной чепухой. Ни черта в этом не понимаю. А ты?

— Я тоже, — грустно сказал Роман. — Если не считать детства, я и был-то на рыбалке за всю жизнь несколько раз, да и то с телескопической удочкой, на прокат у школьного приятеля брал. Даже не представляю, как всем этим пользоваться. А если потребуют показать?

— Не потребуют — это подарок. У богатых свои причуды. Думаешь, тот, кому предназначена эта игрушка, будет когда-то ею пользоваться? Я лично сомневаюсь. Ладно, заканчивай быстрее и поезжай. Пять тысяч евро клиент вручит тебе после получения заказа.

— Сколько?! — воскликнул изумлённо Роман. — Пять тысяч? Не рублей?

— А ты думал! Это же эксклюзив. Тут блесны одной из драгметаллов бог знает сколько. Твоё дело доставить, получить с клиента пять штук и сдать их мне.

— Понятно. Где расписаться за товар? И я побежал.

— Потом, когда вернёшься, сразу оформим всё как положено. Вот тебе деньги на такси и за работу. Не люблю оставаться должным.

— Нет, ну вещь-то дорогая, — попытался возразить Роман. — А вдруг…

— Никаких вдруг! — отрезал директор. — Я привык доверять своим работникам и хочу, чтобы и они мне доверяли. Давай поторапливайся. Эти люди не любят, когда их заставляют ждать.

Выйдя из офиса, Роман увидел проезжающее мимо такси и поднял руку. Машина остановилась, он сел на переднее сидение, положил дорогой заказ на колени и на вопрос «куда ехать» сообщил водителю:

— На Первомайскую, восемь.

— Придётся окольными путями, — сказал шофёр, — если не хотите в пробках застрять. Оно хоть и в два раза длиннее, зато надёжнее.

— Вам виднее.

— Это я к тому говорю, что некоторые пассажиры недоверчиво к нам относятся. Думают, что нам от этого какая-то выгода есть. Выгода, конечно, есть: или в пробках попусту бензин жечь, или лишнюю ходку сделать.

— Мне как быстрее, так и лучше, — успокоил водителя пассажир.

Дорога заняла не более двадцати минут. По всему было видно, что водитель город знал досконально. Пропетляв по старым узким улочкам и проулкам, не обремененным транспортными средствами, он выехал на нужную улицу, но до дома № 8 не доехал, остановился.

— Дальше не могу, там знак висит. Можно, конечно, в объезд, но пешком будет гораздо быстрее. С этой стороны идут нечётные номера домов, а вот пройдёшь между этими домами и сразу выйдешь к восьмому. Если хочешь, я подожду.

— Нет, спасибо, я сам доберусь.

Роман расплатился и вышел из машины. Нужный ему дом действительно оказался совсем недалеко. Это было старое девятиэтажное здание с магазином на первом этаже, совсем не элитное.

«Что-то не похоже, что здесь живут богачи, способные выложить за чепуху такие большие деньги, — подумал Роман. — Может, Дэн что-то напутал?». Но, поднявшись на третий этаж и нажав звонок на стальной двери с номером 47, он вскоре убедился, что ошибки нет. Дверь быстро отворилась, будто его давно уже ждали, и миловидная женщина в цветном шёлковом халате почти пропела:

— Ах, это вы? Проходите, пожалуйста. Вы совсем немного опоздали, Николай Иванович не дождался, только что уехал. Но вы не беспокойтесь, проходите, располагайтесь, я сейчас ему позвоню, и мы всё уладим.

— Что уладим? — не понял Роман. — Я принёс заказ. Примите, расплатитесь — и я пошёл.

Женщина театрально заломила красивые холёные руки, изобразила на лице недоумение, сожаление и сочувствие.

— Ах, как я вас понимаю, но мне Николай Иванович никаких распоряжений на этот счёт не давал. Он так ждал, так нервничал, а потом ему позвонили — и он быстро уехал. Но вы не беспокойтесь, присядьте вот сюда в кресло. Хотите чаю?

— Нет! — Роману не нравилось развитие событий, театральная манера и жесты хозяйки. Да и хозяйки ли? — А вы вообще кем доводитесь Николаю Ивановичу? — спросил он, окидывая взглядом женщину с головы до ног.

Изобразив смущение и потупив взор, дама в халате сказала:

— Вы задаёте нескромный вопрос, молодой человек.

И, тут же изменив тон, пролепетала:

— Кстати, мы не познакомились. Меня зовут Алевтина. Можно просто Аля.

— Очень приятно. Роман. Можно Рома.

— Вижу, вижу, что вам не очень приятно, Рома, но я всей душою хочу вам помочь. Вот смотрите, я делаю звонок Николаю Ивановичу.

Она набрала номер в мобильном телефоне, долго ждала, потом сказала:

— Не берёт трубку. Видимо, ещё не доехал. Он любит громкую музыку, поэтому может не слышать звонок. Но вы не волнуйтесь, подождём немного, и я перезвоню. А пока давайте всё же я вас угощу чаем. Или вы предпочитаете кофе?

— Кофе, — мрачно подтвердил незадачливый курьер.

Ему всё меньше нравилась неопределённая ситуация с выполнением заказа. Но работа есть работа, и нужно было доводить её до конца. Пока хозяйка готовила кофе, он решил осмотреться. Судя по всему, квартира была двухкомнатная и ничего особенного собой не представляла. Мебель самая обычная, пластиковые окна и тяжёлые старомодные шторы на металлических багетах, однотонные бледно-розового цвета обои. Пожалуй, только натяжной потолок хоть сколько-нибудь производил приятное впечатление.

«Скорее всего, это квартира любовницы заказчика или просто съёмная для свиданий на стороне», — подумал Роман.

— Вот и кофе! — женщина внесла на маленьком подносе две чашки с горячим напитком.

«Судя по обильной пенке, приготовлен на кофемашине», — сделал вывод Криницын.

Алевтина расположилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу, не стесняясь распахнувшегося халата. Взяла чашку в руки, сделала маленький глоток, поставила на место.

— Горячий, — сказала она и добавила: — Слишком.

— Может, попробуете ещё раз позвонить?

— Рома, ну что же вы такой горячий, как мой кофе! Позвоню, позвоню непременно. Или вам неприятно моё общество?

— Да нет, — смутился Роман, — просто хотелось бы побыстрее сделать свою работу.

— Вас дома жена, дети ждут? Понимаю.

— Никто меня не ждёт, но…

Он не нашёл, что сказать, а про себя подумал: «Действительно, куда торопиться? К чёрту Дэна! Дэн подождёт. А женщина интересная, с красивыми формами. С такой можно и развлечься без каких-либо обязательств». Аля, словно прочитав его мысли, подалась вперёд, при этом обнажив почти до сосков пышную грудь, и спросила:

— Курите?

— Нет.

— Обожаю мужчин, ведущих здоровый образ жизни. Но сама, увы, грешна. Вы не против, если я закурю?

— Вы тут хозяйка. Курите на здоровье.

Женщина встала с кресла, при этом ещё больше откидывая полы халата, демонстрируя красивое нижнее бельё. Глядя на эту эротическую картину, Роман вспомнил, что он мужчина, у которого давно не было никаких отношений с женщинами. Сильнейшая волна желания охватила всё его существо. Между тем Алевтина вышла из комнаты и через пару минут вернулась с дымящейся сигаретой. Запах дыма говорил о том, что это был не табак, а совсем другая травка.

— Ну, как вам кофе? — спросила она, присаживаясь на широкий подлокотник кресла Романа.

— Прекрасный, — произнёс мужчина, поставив чашку на столик, и сильной рукой легко переместил женщину к себе на колени.

— О-о-о, — простонала она, — да ты шалун, мальчик.

— А ты думала! — Роман тоже перешёл на «ты». — Ещё какой! Желаешь убедиться?

— Да, только после того, как покурю. Хочешь сделать пару затяжек?

— Нет, спасибо, у меня в горле дерёт от этой дряни. Ребята в армии баловались, а я сколько ни пробовал — мне не вставляло, только кашель душил.

— Это потому, что ты вообще не куришь. А мне нравится. Ощущается лёгкий кайф, как от вина. Только от вина у меня голова болит, а от травки нет. Ты допивай кофе, пока я курю.

Они посидели в таком положении ещё минут пять. Потом Аля, бросив окурок в свою чашку с кофе, без слов резко обхватила голову Романа руками и впилась в его губы страстным поцелуем. Дальше всё происходило на автомате. Несмотря на то, что рядом находился диван, любовью занимались в кресле. Инициатива переходила из рук в руки — трудно было понять, кто доминировал в этой пляске похоти. Оба были неутомимы и страстны. Только через полчаса этого безумия слабый пол попросил передышки. А после снова всё повторилось, но уже на диване. Сколько бы это продолжалось, неизвестно, если бы не позвонил телефон. Оба от неожиданности вздрогнули и словно очнулись. Женщина взяла со стола мобильник, стараясь сдерживать частое дыхание, как можно спокойнее сказала:

— Да, дорогой! Да, звонила. Тут твой заказ принесли. Что мне делать? Не поняла, повтори, пожалуйста.

Аля нажала кнопку громкой связи, чтобы Роман мог слышать весь разговор, положив ладонь другой руки ему на губы, давая понять, что при любых обстоятельствах он должен молчать.

— Что ты не поняла? — прорычал мужской неприятный голос. — Пусть катится ко всем чертям со своим заказом! Дорога ложка к обеду! Я купил по дороге другой подарок. А этот ещё у тебя?

— Да, дорогой, — женщина сильнее прижала ладонь к губам мужчины, который попытался увернуться.

— Надеюсь, ты хорошо себя вела?

— Я всегда себя хорошо веду, ты же знаешь.

— Ну, тогда дай этому парню на чай и пусть проваливает. А ты быстренько собирайся. Я послал за тобой машину. Тут кое-кто хочет с тобой познакомиться. Всё, не задерживайся. Жду!

Женщина положила телефон на стол и виновато посмотрела на партнёра.

— А мне теперь что делать? — растерянно спросил Роман.

— Не знаю. Ты же слышал. Что я могу? — Аля развела руками и, вздохнув, добавила: — К сожалению, от меня ничего не зависит.

— Мне надо позвонить.

— Звони, только поскорее, а то вот-вот приедут за мной. Мы в таком виде, что… Ну, ты сам понимаешь.

Роман глазами поискал свою одежду, разбросанную по комнате. Беззлобно чертыхнулся. Быстро оделся — сказалась военная выучка. Достав из кармана мобильный телефон, позвонил своему директору.

— Алло! Дэн, у меня возникла ситуация.

— Какая ещё ситуация? — отозвался недовольный голос.

— Клиент отказывается от заказа. Что мне делать? Такое со мной впервые, нужен твой совет.

— Ничего страшного, Рома. Клиент всегда прав! Возвращайся в офис и сдавай товар. Только поторопись, а то мне скоро уходить. И не переживай по поводу оплаты. Деньги возвращать не надо, оставь себе. Ты их честно заработал.

— Хорошо, Дэн, я всё понял! Возвращаюсь.

Расстроенный тем, что так неожиданно прервалось незапланированное, но столь приятное любовное приключение, Роман обхватил за талию женщину, успевшую набросить халат, и, притянув её к себе, не без грусти спросил:

— Мы увидимся?

Женщина отрицательно покачала головой, наградила его коротким и уже не страстным поцелуем, выдержав небольшую паузу, сказала:

— Нет, это может быть опасно.

— Мне не привыкать.

Аля зажала мужчине рот ладонью, снова покачала головой и добавила:

— Речь не о тебе. Опасно для меня. Если тебе хотя бы немножко жалко меня, то ты не будешь искать встречи со мной. Не будешь? Пообещай, что не будешь!

— Как скажешь, — неохотно согласился Роман. — А всё-таки жаль. Ты классная!

— Мне тоже жаль, поверь. Но… — женщина замолчала, мягко убрала мужскую руку с талии, слегка отстранилась и произнесла с нескрываемым восхищеньем: — А ты жеребец! Повезёт же кому-то. А мне всегда везло только на уродов. Всё, теперь уходи. Мне ещё нужно привести себя в порядок.

Она нежно вытолкала Романа за дверь и щёлкнула замком за его спиной.

В офисе директор спросил:

— Показывал клиенту товар?

— Нет, я даже его не видел, — виновато ответил курьер. — Мы с ним только по телефону общались.

— На всякий случай проверь, всё ли на месте, и положи, где брал. Регистрировать заказ нет смысла, раз уж сделка не состоялась. Да и времени у меня уже нет.

— А что теперь будет с этой вещью? Ведь она дорогая и специфическая.

— Не беспокойся, не залежится.

В тот момент Роман не понял цинизм этих слов.

Неродной брат

Через три дня после этих событий, возвращаясь с работы домой, Роман услышал, как его кто-то окликнул по имени. Он обернулся на голос и увидел сидящего за рулём чёрной иномарки с тонированными стёклами молодого мужчину. Стекло на двери водителя было наполовину опущено. Когда мужчины встретились взглядом, сидящий в машине кивнул головой, давая понять, что нужно сесть рядом. Роман узнал водителя, криво усмехнулся и вместо приветствия проговорил:

— А-а, мент. — Подойдя впритык к машине, спросил: — С чем пожаловал, мент?

— Садись, расскажу. Дело есть.

— Нет у меня с тобой никаких дел и быть не может. — Роман уже хотел развернуться и уйти, но мужчина упредил его:

— Садись в машину! Это в твоих интересах. Или ты думаешь, я за тобой соскучился?

Немного поколебавшись, Роман всё же послушался и занял место на переднем сидении.

— Ну? — небрежно бросил он, давая понять, что разговор будет коротким.

— Во-первых, здравствуй, брат! А во-вторых, нас уже давно переименовали в полицию.

— А-а, полицай? Звучит гордо! Мой папаша, наверное, гордится пасынком! А вот дед, старый партизан, вряд ли бы одобрил, если бы дожил.

Вместо ответа на обидный выпад водитель включил зажигание и надавил на газ.

— Куда едем, господин полицай? В околоток? Что молчишь? Обиделся? Зря!

— Перестань паясничать, Рома! Тебе, боевому офицеру, это не к лицу, — оборвал его молодой человек. — В том, что твоя жизнь сложилась так, а не иначе, моей вины нет. Мне было пять лет, когда твой отец пришёл в нашу семью. У меня это никогда восторга не вызывало. Но и осуждать я никого не собираюсь, как и обсуждать эту тему.

— А что ты собираешься со мной обсуждать? Уж не папашино ли наследство? Так мне от него ничего не надо. Я даже фамилию матери взял, когда получал паспорт. Ты же знаешь.

— А я вот взял фамилию твоего отца — ты тоже знаешь.

— Наверное, потому, что своего, родного, никогда не знал.

— Если ты думаешь, что этим выпадом меня обидел, то ты ошибаешься. Я действительно не знал своего биологического отца, и знать не хочу. А Пётр Сергеевич хоть и не баловал меня, да и, наверное, не сильно любил, но был настоящим отцом. Я ему очень многим обязан. Может быть, благодаря ему я сегодня хочу помочь тебе.

— Помочь? Мне? — искренне удивился Роман. — Костя, чем ты можешь помочь мне? Я не инвалид и в помощи не нуждаюсь. Со своими проблемами я привык справляться сам.

— Как знать, как знать, — сказал задумчиво Константин, припарковывая машину. — Хвоста нет. Теперь можно и поговорить.

— О чём? — насторожился пассажир. — Кто и за кем должен следить?

— Значит, так. Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Вопрос первый: что ты делал четвёртого августа в доме номер восемь по улице Первомайской?

— Ну ни фига себе! — ещё сильнее удивился Роман. — Заказ доставлял в сорок седьмую квартиру. А что?

Не обращая внимания на встречный вопрос, Константин продолжал:

— Что это был за заказ?

— Обычный набор рыболовных снастей. Ну, не совсем обычный, потому что дорогой — пять тысяч евро, немецкий.

— Что можно было делать в квартире с двенадцати двадцати шести до четырнадцати ноль семи? То есть один час тридцать одну минуту? Только не говори, что обсуждали с клиентом особенности русской рыбалки.

— Клиента-то как раз и не оказалось.

— Тогда что ты там делал полтора часа?

— Неужели полтора? Мне показалось, гораздо меньше. Да объясни, к чему все эти идиотские вопросы!

— Не отвлекайся. — Голос Кости был спокоен и твёрд. — Отвечай на поставленный вопрос — это важно.

— В квартире была женщина. Я так думаю, что это любовница заказчика. Она называла его Николай Иванович. Красивая. На вид лет тридцать, не больше. Сказала, что мужик этот уехал, и стала ему названивать. Он не брал трубку, потому что в дороге был. Вероятно, не слышал. Решили подождать. Она угостила кофе. Потом позвонил этот мужик и отказался от заказа. Я позвонил боссу. Босс сказал, что ничего страшного, можешь возвращаться. Я вернулся, положил заказ на место. Всё.

— Что-то ты, брат, не договариваешь.

— Тебя интересуют интимные подробности? — Роман начал явно нервничать. — Тогда слушай. Баба красивая, аппетитная. Я как увидел её формы, так во мне самец и проснулся. Даже сейчас, когда вспоминаю, он снова пробуждается. Тебе рассказать, как тяжело здоровому мужику жить месяцами без бабы?

— Нет, — спокойно ответил Константин, — не надо. Теперь для меня многое стало понятно.

— И что тебе стало понятно?

— Кто-то тебя хочет подставить.

— Кто? Зачем? Кому нужен какой-то курьер?

— Ты очень удобная фигура для подставы. Я тебе сейчас кое-что расскажу, если не дурак, поймёшь. Два года назад мне поручили вести дело о заказном убийстве вора в законе по кличке Стилет. Подробности опущу. Через месяц — опять заказное. На этот раз бизнесмен, ничего не имеющий общего с криминалом. Ещё через некоторое время убивают адвоката. Никто из покойников не был знаком друг с другом, но всех объединял киллер. Насторожила пара деталей: ни в одном случае на месте преступления не оставлено орудие убийства, и у всех троих в голове сидели пули калибра семь шестьдесят две, выпущенные из одной винтовки. Я не мог понять, зачем убийце рисковать, ведь если схватят с оружием, то уже не отвертишься. Но тут я обратил внимание ещё на одно обстоятельство. Все выстрелы произведены с большого расстояния. Обычно киллеры так не рискуют. Значит, мы имеем дело с суперпрофи. Он абсолютно был уверен в своих силах и знал, что баллистики не скоро определят место выстрела. У него было достаточно времени, чтобы спокойно уйти. Представь, адвоката он застрелил, когда тот ехал со скоростью не менее семидесяти километров в час с расстояния почти в полкилометра.

Роман на это только хмыкнул.

— Я разговаривал со специалистами. Так что не хмыкай. У нас тоже есть парни хорошо подготовленные. Но речь не об этом. Я не уверен до сих пор, что мы точно вычислили место стрелка. Однако мне с ребятами удалось нащупать ещё одну нить, которая связывала жертвы. Тебе подробности знать не важно, но вот что хочу сказать: мне показалось, что с помощью этой нити я напал на след киллера, а взяв его, смогу добраться до заказчика. И тут неожиданно нам попадает видеозапись с автомобильного регистратора: в дом, с чердака которого был произведён смертельный выстрел в бизнесмена, заходит какой-то мужчина. У него в руках — футляр от гитары. По времени, указанному на записи, всё совпадало. Вычислить личность предполагаемого преступника было делом техники. Через двое суток я о нём знал более чем достаточно. Бывший снайпер, служил по контракту всего один срок в Чечне. Контракт продлевать не стал, сославшись на здоровье — был контужен, хотя врачи утверждали, что легко и к службе годен. По месту службы характеризовался положительно. Имел награды. Жил один. Работал в ночном клубе охранником, попросту говоря — вышибалой. Музыкальными инструментами не владеет. Решили срочно брать. Задержание проводили спецназовцы. Сильно помяли парня — оказал достойное сопротивление, отправил в глубокий нокаут двоих и ещё одному бойцу руку сломал. Но взяли живым. Произвели в доме обыск. Ничего! А вот в гараже под разным хламом обнаружили то самое орудие преступления.

— Нет, всё это, конечно, интересно, — прервал сводного брата Роман. — Только я тут с какого боку? Два года назад я ещё бегал по джунглям.

— А ты не торопись, Рома. Послушай. Связь между задержанным и тобой, как это тебе ни покажется странным, есть.

— Хорошо, продолжай.

— Как только подозреваемого подлечили, я приступил к допросам. В первый же день мне стало понятно, что с парнем кто-то поработал в госпитале, где он находился под охраной. Подследственный неожиданно легко признался в преступлениях. Этот кто-то для бывшего спецназовца был явно страшнее пожизненного. По-тихому я составил список посетителей. Под подозрение попали двое из наших и лечащий врач. Но врача пришлось быстро откинуть после беседы с ним. А вот с двумя другими я поговорить не имел возможности, так как они старше меня и по званию, и по должности. Постепенно мне удалось парня разговорить. Вот что я выяснил. Гитару его попросил занести музыкант клуба, в котором они вместе работали. Когда послал за этим важным свидетелем, оказалось, что он два дня назад умер от передозировки наркотиков. На вопрос, зачем оказывал сопротивление при задержании, он сказал, что это естественная реакция на внезапное нападение и делал он это на автомате. Так что если, не дай Бог, конечно, придут тебя задерживать, падай на пол и заводи руки за голову.

Константин сделал маленькую паузу и снова заговорил:

— И вот только я установил с подозреваемым контакт, доложил начальству о первых результатах, как в дело вмешался адвокат, и мой подопечный снова замкнулся. Несмотря на убийственные улики, я понимал, что парня подставили. А начальство торопило, давило на меня. Дело было на контроле на самом верху. Можно было без труда проколоть дырочку в погоне для внеочередной звёздочки, но я упёрся. Совесть, понимаешь ли. Это пожизненное парню за чужие грехи. И вот в один не прекрасный день мне сообщают, что мой подследственный повесился в камере. Адвокат заявил, что его клиент перед смертью обвинял меня в жестоком обращении, впал в депрессию, нуждался в медицинской помощи, о чём неоднократно просил следователя, то есть меня. После этого была служебная проверка, мне объявили выговор и отстранили от ведения дела, а потом и вовсе перевели на бумажную работу. После тех событий прошло больше года. Заказух не было, если не считать дел на бытовой почве. Мне не раз намекали, что я был неправ, что убийца понёс заслуженную кару, что справедливость восторжествовала. Но четырнадцатого июля опять заказное и опять почерк тот же — большое расстояние, оружие не оставлено на месте преступления. Будто воскрес мой подопечный. А потом и следующее убийство, четвёртого августа. Да-да, четвёртого, и именно тогда, когда ты был в доме номер восемь, с крыши которого стреляли в крупного чиновника мэрии, ведающего земельными ресурсами. Но это всё, так сказать лирика, а теперь слушай очень внимательно.

— Ну ни хрена себе — лирика! — перебил его Роман. — Теперь я понимаю, зачем эта стерва ломала передо мной комедию! А я, дурень, повёлся, поверил в свою неотразимость. Дон Жуан хренов!

— Я тебе более того скажу: наверняка в кофе было что-то подмешано возбуждающее.

— Слушай, точно! У меня такой стояк был… Впрочем, от такой бабы у кого хочешь будет. Там такие формы…

— Может, отложишь приятные воспоминания до лучших времён? — оборвал брата Константин. — То, что я тебе буду сейчас говорить, мотай на ус. Хорошенько мотай. Видеозапись с камеры наблюдения магазина я увидел чисто случайно, когда её просматривали в кабинете начальника следственного отдела. Увидел мельком, но тебя узнал без труда, поскольку качество записи очень хорошее. Меня ни о чём не спрашивали, и я ничего никому не сказал. Но зная, как эти парни умеют работать, думаю, скоро они на тебя выйдут. Теперь соображай, куда тебе могут подбросить орудие убийства. Скорее всего, это будет тот самый чёрный кейс, с которым ты заходил в дом.

— Не знаю. Разве что в квартире, — неуверенно произнёс Роман. — Только там прятать особо негде — одна комната, кухня и совмещённый санузел. И мебели — шифоньер, диван, сервант, тумбочка и трюмо.

— Подвал, гараж, сарай?

— Да нет у меня ничего!

— Это хорошо. Придя домой, осматривай каждый раз квартиру. Если найдёшь, немедленно перепрячь и позвони мне с чужого телефона при первой же возможности. Вот номер, запоминай. — Костя показал светящиеся цифры на мобильном телефоне. — Это номер мобильника, на который не было ни одного звонка. Тебе никто не ответит, но я буду знать, что у тебя проблемы, и буду действовать.

— Как шпионы прямо, — усмехнулся Роман.

— Слушай дальше, шпион! Это не игрушки. Ошибка каждому из нас может стоить жизни. Если придут тебя брать, я уже сказал: сдавайся без боя. Воспользуйся правом на звонок и позвони по этому номеру. Это в том случае, если не успеешь позвонить раньше. Скажешь, что это звонок другу. Сослуживцу или кому угодно — неважно. Изобразишь неуверенность, будто неточно помнишь номер. На адвоката, которого тебе предложат, не соглашайся ни при каких обстоятельствах. Я тебе пришлю надёжного. И ещё. Твой директор, как там его?

— Дэн, то есть Денис Иванович Посохов.

— Да, Дэн. Скорее всего, он в этом замешан. Ни при каких обстоятельствах не показывай вида, что ты что-то знаешь. Веди себя естественно. Я послежу за ним, может быть, он приведёт куда надо. Пока всё. В случае форс-мажора связь будем держать через адвоката. Если будешь чётко выполнять мои инструкции, мы выпутаемся.

— А как я узнаю, что это именно твой адвокат?

Константин, улыбнувшись, ответил:

— Не беспокойся, узнаешь.

— Вот дерьмо! Дрянь дело! — выругался Роман. — Я был в таких передрягах, что и подумать не мог, что на гражданке всякого дерьма в сто раз больше. А скажи, Костик, кто из нас больше рискует и на кой тебе всё это?

— Пока больше рискую я. Ты им нужен живым до поры до времени, а мне можно легко устроить катастрофу. Но ты мой брат, хотя и не родной, но брат. Пока они раскопают, что мы каким-то образом связаны, я успею предпринять контрмеры. Кстати, чуть не забыл.

Спрячь все фотографии, на которых есть твой отец или я. Помниться, когда он делал попытки нас подружить, мы ездили на море вместе. У меня целая куча фотографий осталась. И ещё, как мы ходили в парк и там соревновались в стрельбе из воздушек. Это фото тоже сохранилось. Мы там совсем ещё пацаны, но вполне узнаваемы. Это любимая фотография отца. Ты бы помирился с ним, пока он ещё живой. Что уже делить через столько лет?

— Ладно, подумаю. Но мама его до конца дней не простила.

— Простила. Просто ты этого не знаешь. Когда закончим наши дела, я обязательно вас сведу. Но пока будь предельно осторожен и веди прежний образ жизни. Скрываться бесполезно, и это на руку будет тем, кто тебя подставляет. Теперь отправляйся домой и не крути головой в поисках хвоста. А если заметишь, то виду не подавай. Нервы держи в кулаке.

— Ты забыл, кто я? — Роман посмотрел брату в глаза, давая понять, что он спокоен и твёрд как скала. — На мне только снайперов двадцать два. А это, брат, без выдержки, наблюдательности и крепких нервов не получится. Там тоже не лыком шиты.

— Вот ты меня уже и братом назвал, — улыбнулся Константин.

— Да это я к слову, — смутился Роман.

— Всё равно приятно. Всегда мечтал о брате.

Расстались они гораздо теплее, чем встретились.

Арест

С этого момента Роман почувствовал, что жизнь его претерпела серьёзные изменения. Привыкший к стрессовым ситуациям и опасности, он не то чтобы обрадовался сложной ситуации, в которую попал, но почувствовал вкус жизни и прилив энергии. Теперь ему казалось, что жизнь приобретает хоть какой-то смысл после годичного прозябания на гражданке.

Придя домой, Роман тщательно осмотрел квартиру. Ничего подозрительного не обнаружил. Достав семейный фотоальбом, полистал его, отбирая нужные фотографии; сложил их в целлофановый пакет; немного поколебавшись, отправился к соседу этажом выше.

Двери открыла Жанна.

— Привет! Отец дома? — спросил Роман.

— Привет, Ромка-соломка! Ушёл в магазин. Скоро будет, — ответила девушка. — Зайдёшь или как?

— Ладно, ты тоже можешь мне помочь.

Роман зашёл в квартиру и продолжил:

— У меня к тебе небольшая просьба. Спрячь хорошенько этот пакет и никому не показывай ни при каких обстоятельствах. Даже не заикайся о нём. Сможешь?

— Хорошо, спрячу, — удивилась девушка неожиданной просьбе. — Случилось что?

— Нет. Просто прячу подальше от глаз своё прошлое.

— Понятно, — Жанна сочувственно вздохнула. — Забыть свою бывшую не можешь. Я бы вообще сожгла.

— Я тоже хотел сначала спалить, но потом передумал. Жалко — память как-никак.

— Ты не переживай, я спрячу так, что ни одна живая душа не найдёт.

— Я не сомневаюсь. — Роман легонько щёлкнул девушку по носу. — Ладно, я пойду. Привет отцу. Впрочем, не надо. Не говори и отцу, зачем я приходил.

— Ладно, не скажу. А завтра утром бежим?

Роман на мгновение задумался, но, вспомнив слова брата о том, что нужно вести обычный образ жизни, весело сказал:

— Не вижу повода отменять тренировки. Жду, как всегда, в шесть.

Пробежка по аллеям старого парка в августовской утренней прохладе доставляла Роману огромное удовольствие. Он чувствовал последнее время прилив сил, и это не могло не сказаться на общем моральном состоянии, которое было сильно подавленным после увольнения из спецназа, где он чувствовал себя частью элиты вооружённых сил страны. Даже в самых горячих точках у него всегда была потребность тренировать своё крепкое тело. Отличная физическая подготовка и высокие морально-психологические качества позволили Роману выжить и на Кавказе, и в Африке. Во время бега ему хорошо думалось. Он мог вспоминать детство, первую любовь, службу, анализировать жизненные промахи и неудачи. Но в этот раз мысли были направлены совсем в другую сторону: такой ситуации, в которую он попал там, где меньше всего ожидал, в его жизни ещё не было. Углубившись в свои размышления, Роман не заметил, как ушёл в большой отрыв от бегущей за ним Жанны.

— Эй! Эй, капитан! — закричала девушка. — Куда так разогнался?

Роман обернулся и весело крикнул:

— Не отставать, боец! За южным склоном бой! Вся надежда на нас!

Его забавляла эта конопатая девчонка с крашенными в непонятный цвет волосами, смешливая, но далеко не глупая и настырная. Когда они поравнялись, Роман с напускной строгостью подал команду:

— Боец, упал, отжался сорок раз!

— Ого! — воскликнула девушка.

— Выполнять!

При этом он сам принял «упор лёжа» и начал отжиматься попеременно то на левой, то на правой руке.

— Это нечестно! Я так не умею, — взмолился «боец».

— А тебе и не обязательно. Отжимайся двумя руками.

— А тебе зачем?

— Моя профессия требует особой тренировки рук и глаз.

— Ха! А глаз ты как тренируешь, как вэдэвэшники — глазом пиво открываешь? Я видела такие приколы в Интернете.

— Я что, похож на идиота? Вот скажи, не прекращая отжиматься, сколько людей ты видишь в данный момент?

Жанна завертела головой, при этом, пыхтя, продолжала сгибать и разгибать руки.

— Один, два, там вон ещё двое, — считала она вслух, — на лавочке старушка сидит, по алее такие же ненормальные бегут — два толстых мужика, и возле машины один. Итого: восемь.

— Плохо, боец! В машине ещё один сидит, в окне правее от нас женщина поливает цветы, на балконе мужик сидит и курит.

— А откуда ты знаешь, что это мужчина, а не женщина, ведь кроме дыма ничего не видно?

— Он периодически стряхивает пепел, и я вижу его пальцы.

— Отсюда? Пальцы? — не могла скрыть своего изумления Жанна. — Ты видишь пальцы и уверен, что они не женские.

— Абсолютно! Ни одна женщина не станет делать на пальцах татуировку «Коля».

После этих слов, девушка потеряла дар речи, выпучив и без того огромные глаза на Романа. От них до балкона с курильщиком было не меньше ста метров. И только когда он расхохотался, Жанна поняла, что её разыграли.

— Э-эх, а ещё офицер, капитан! — разочарованно произнесла она. — А я уже было поверила в его феноменальные способности.

— Так ты усомнилась в моих феноменальных способностях? Тогда давай поспорим, что это мужчина.

— А на что?

— А на что хочешь!

— Хочу на желание.

— На какое? Надеюсь, приличное?

— Ещё не придумала, но не обольщайся, ты не в моём вкусе.

— Надо же, сколько у нас общего!

— Смейся, смейся! Потом посмотрим, как ты будешь смеяться.

Роман, продолжая хохотать, кивнул в сторону объекта наблюдения. Жанна перевела туда взгляд и увидела, как поднялся грузный, лысый мужчина в пижаме, сделал глубокую затяжку и щелчком бросил окурок вниз.

— Вот свинья! — сердито процедила сквозь зубы девушка. — Заставить бы его мести улицу, тогда бы подумал, куда окурки бросать.

— А как насчёт желания? — ехидным тоном спросил Роман.

— Ладно, выиграл, — неохотно согласилась Жанна. — Только как там у Есенина: «Я теперь скромнее стал в желаньях»?

— Только Есенин писал «скупее», а не «скромнее», — поправил девушку победитель спора.

— Не вижу разницы.

— А раз не видишь разницы, тогда побежали обратно.

Роман сорвался с места и крикнул:

— Боец, за мной! Не отставать!

Он не сказал Жанне, что ещё в одной машине заметил присутствие как минимум одного человека. Выдал его мимолётный отблеск, отражённый от стеклянного предмета. «Вероятно, оптика», — подумал Роман и решил проверить, изменив маршрут бега. Но стоило ему приблизиться на достаточно близкое расстояние, как автомобиль тронулся с места и быстро скрылся из вида. Вопрос остался открытым. Вполне возможно, это были очки водителя.

На работе всё было как всегда. Дэн вёл себя естественно и просто, в свойственной ему несколько панибратской манере. Выдал Роману сразу два заказа в один район и пообещал, что если быстро управится, то будет ещё парочка.

Зайдя на склад для получения товара, Роман скользнул глазами по ячейке, в которой ещё вчера стоял чёрный футляр. Ячейка была пуста. Расписываясь в расходной книге за полученный заказ, он весело сказал:

— Как говаривал Михаил Сергеевич, процесс пошёл.

— Что? — не понял Денис Иванович.

— День начинается удачно — заказов сегодня много, — пояснил курьер. — Значит, можно рассчитывать на премиальные.

— А-а, ты об этом. — Дэн вытер платком пот со лба. — Будут премиальные, будут, если и ты будешь вертеться.

— Я постараюсь, — весело сказал Роман, а про себя подумал: «Нет, старина Дэн всё-таки нервничает».

Рабочий день пролетел быстро и без каких-либо неприятностей с клиентами. Сдав деньги в кассу и получив от щедрого директора небольшую премию, он отправился домой. «Хвост» обнаружил почти сразу, как вышел из офиса. Это была та же иномарка, которая вызвала подозрение утром. Она стояла в полусотне метров среди других машин и ничем не отличалась от остальных собратьев на колёсах. Но острый глаз снайпера и цепкая зрительная память не оставляли сомнений — это она. Роман прошёл на автобусную остановку, дождался своего автобуса, вошёл через среднюю дверь, протиснулся поближе к заднему окну и посмотрел на дорогу. Подозрительная машина следовала за ним. В ней были отчётливо видны два человека. Всё становилось на свои места. Теперь, главное, не допустить промашки. Свои действия он продумал заранее, поэтому был спокоен и уверен в себе.

Выйдя на своей остановке, домой не пошёл, а направился в забегаловку, которую часто посещал и завсегдатаем которой до недавнего времени считался. Бармен, он же хозяин заведения, искренне обрадовался посетителю:

— Рома-Ромочка! Куда ж ты пропал? Уж не заболел ли?

— Нет, Жора, всё в порядке. Я работу нашёл. Вот получил премичишку и решил обмыть.

— Вот как? Рад за тебя! Тебе, как всегда, тёмное с беленькой?

— Нет, сегодня я просто пивка попью, а то мне завтра на работу. А вот на выходной приду, расслаблюсь по полной. Давай пару тёмного и большой пакет фисташек

Роман выбрал удобное место для наблюдения и стал неспешно пить прохладный напиток. К нему тут же подсел местный алкоголик и слёзно попросил:

— Ромик, спасай, трубы горят. Дай хоть на бокал.

— Жора! — крикнул Роман. — Ещё пару бокалов для моего друга Славика!

Славик рассыпался в словах благодарности.

— Гнал бы ты его, — беззлобно сказал бармен. — Я ему уже наливал за счёт заведения.

— Наливай, наливай! Мы будем со Славиком за жизнь говорить. А то в одиночку пить скучно.

Боковым зрением он не выпускал из виду машину и сидящих в ней мужчин. Минут через пятнадцать один из них покинул автомобиль, зашёл в пивную, окинул взглядом небольшой зал, купил у Жоры две бутылки пива и вернулся на место. Роман, оставив собутыльника, направился к хозяину, наклонился почти к самому его уху и тихо сказал:

— Жора, мне надо ненадолго воспользоваться чёрным ходом.

— Понял. Мне тоже показалось, что это мент. Я их за версту чую. Иди со спокойной душой. Ежели что, скажу, что ты в туалете сидишь.

— Спасибо! Я быстро.

Выйдя на улицу, Роман обошёл свой дом с тыльной стороны. Выглянув из-за угла, осмотрел двор. Подозрение вызвал микроавтобус с сильно затемнёнными стёклами. «Группа захвата уже на месте, — подумал он. — Ждут сигнала. Понятно». Лоджия его квартиры находилась в торце здания, и забраться на второй этаж не составляло никакого труда. Уже через минуту он был в своей комнате и внимательно осматривал все предметы.

Перед уходом он так же тщательно осмотрел своё жилище, пытаясь запомнить все мелочи. Казалось, ничто не тронуто, не переставлено, но маленькая складка на покрывале дивана отсутствовала. Значит, кто-то заглядывал в его чрево, где под мягкой откидной частью находился короб для хранения спальных принадлежностей. Там помимо зимнего одеяла и пары простыней находился старый кожаный чемодан, оставшийся от родителей. Это была самая бесполезная вещь в квартире, но у Романа не поднималась рука его выбросить. Он помнил, как в детстве его счастливая семья с этим чемоданом ездила на море. А теперь в нём хранились мамины вещи. Открыв крышку, он увидел, что вещи на месте. Сверху лежала красная кофта, которую трудно было не запомнить. Сунув руку под аккуратно сложенную одежду, Роман нащупал знакомый пластик. Действовать нужно было быстро и решительно. Он осторожно извлёк плоский продолговатый футляр; закрыл чемодан; опустил на место сиденье дивана; положил футляр на стол и открыл его. Вместо спиннинга в нём находилась в разобранном виде снайперская винтовка явно не отечественного производства, оптический прицел, две коробки патронов и три пачки банкнот в иностранной валюте.

Намереваясь уйти тем же путём, он выглянул в окно и тут же отпрянул — двое парней крепкого телосложения стояли под его окнами и о чём-то вполголоса разговаривали. Первоначально задуманный план срывался. Рисковать было нельзя — это вполне могли быть ребята из группы захвата, которые заняли позицию на случай его отхода. Оставался план «Б». Замотав футляр в старую серую шаль, Роман выскочил из квартиры, поднялся этажом выше, позвонил в дверь к соседу и когда тот открыл, чуть не снёс его с ног, вбегая в прихожую.

— Кулибин, времени нет на объяснения, — быстро заговорил он. — Нужно хорошенько спрятать вот эту вещь. Руками не мацай, чтобы не оставить пальчики. Если вдруг чего, говори: «Не видел, не знаю, не помню». Я скажу, что подбросил. Ни одной живой душе — ни слова, ни полслова. Меня ты не знаешь и знать не желаешь. Я для тебя пьяница и дебошир. В крайнем случае, скажешь, что чинил мне телевизор. Вот и все наши отношения.

— Да что случилось? — оторопел сосед.

— Попал я в дерьмо, но ты ничему не верь. На мне вины нет и быть не может. Объяснять некогда. Жанне тоже скажи, что она меня только на утренних пробежках видела, и всё. Как выкручусь, обязательно всё тебе объясню. А выкручусь я по-любому. И не из такого дерьма выкарабкивался. Мне больше положиться не на кого. Верь мне. Всё. Пора. Прошу тебя, Кулибин, не оставляй отпечатков. Если уж совсем будет плохо со мной, то закопай так, чтобы и сам найти не смог.

— Добро, Рома, сделаю всё как надо. Не переживай.

— Скоро здесь будет шумно. Так ты даже не высовывайся. Лучше сделай вид, что напился. А я побежал.

Ушёл Роман через чердак. Выйдя из последнего подъезда, он свернул за угол и через две минуты уже сидел за своим столиком с изрядно захмелевшим Славиком.

— Жора! — крикнул он. — А дай-ка нам по сто пятьдесят водочки и чего-нибудь закусить.

Славик при этих словах оживился и преданно посмотрел на благодетеля.

— Ты мой спаситель, — прохрипел он. — Дай бог тебе здоровья и денег побольше. Ты, Рома, всегда был человеком!

Роман решил не торопиться, кто его знает, когда он сможет ещё вот так посидеть в своё удовольствие. После первых ста пятидесяти последовали вторые. Потом Жора поставил на стол горячую закуску в виде солянки и яичницы с колбасой. Застолье настолько затянулось, что соглядатай не выдержал и снова заглянул в пивную, обвёл нервным взглядом помещение и, купив ещё две бутылки пива, удалился.

Через полчаса Роман решил, что пора уходить. Подойдя к Жоре, он пожал ему руку и тихо произнёс:

— Спасибо тебе за всё, Жора. Услышанному не верь.

Бармен только кивнул в знак согласия и сильно сжал ладонь всегда желанного посетителя. Роман положил на тарелочку все деньги, которые у него были, и добавил:

— Похмели завтра Славика.

Уже на выходе он остановился, обвёл взглядом присутствующих, которых было в зале не более десятка, и крикнул:

— Счастливо оставаться, други!

Посетители оторвались на мгновение от своих кружек и вразброд пожелали Роману счастливо добраться до дома. Здесь все знали и уважали друг друга.

Слегка пошатываясь для убедительности, Роман вошёл в свой подъезд, поднялся на второй этаж к себе в квартиру, включил телевизор и, не раздеваясь, улёгся на любимый диван. А через три минуты он узнал, как проводится задержание особо опасного преступника. Хлипкую дверь буквально снесли. Одновременно раздались свирепые крики: «Все мордой в пол!» «Руки за голову!». Роман не стал дожидаться, когда его будут ломать, — упал сам при первом же звуке. Кто-то больно наступил ему коленом на спину и, ловко завернув руки, защёлкнул на них наручники. Потом две пары сильных рук поставили его на ноги. Следующая пара рук обшарила тело в поисках оружия. Всё произошло в считанные секунды. Кто-то в форме спецназовца и в бронежилете с видеокамерой в руках разочарованно произнёс:

— Так быстро, что толком снять не удалось. Из этого хороший репортаж будет трудно сделать.

— Не стоит переживать. Будет у вас материал для репортажа, — произнёс за его спиной мужчина в форме полицейского, с погонами майора. — Вы даже не представляете, какого матёрого убийцу мы сегодня задержали.

Майор подошёл к спецназовцу в маске, удерживающему, как тисками, локоть Романа, и протянул ему руку со словами:

— Спасибо, капитан! Отличная работа! Дальше мы уже сами.

Капитан молча пожал протянутую руку, подал знак своим подчинённым, и все они так же быстро ушли, как и появились. Вместо них комнату заполнили люди в пагонах и в штатском. Среди этого люда чем-то инородным выглядел человек в бронежилете, в каске и с видеокамерой. Майор, подойдя вплотную к задержанному, изучающее посмотрел ему в лицо и произнёс:

— Права я тебе зачитывать не буду. Такие, как ты, не имеют никаких прав. Или зачитать?

— Зачем? Не стоит, — усмехнулся Роман. — Ты ведь уже осудил меня.

Майор коротким резким ударом в живот погасил улыбку арестанта.

— А вот дерзить мне не надо, — зло прорычал он. — Игры закончились. Предлагаю добровольно сдать оружие, боеприпасы и другие запрещённые законом предметы.

— Меня в чём-то обвиняют, майор? — морщась от боли, спросил Роман. — И у вас есть постановление?

— Вот постановление на арест, а вот на обыск. — Полицейский поднёс к глазам арестованного два документа.

— Ну, это другое дело, — изобразил радость на лице Роман. — А то я, было, подумал: произвол, но нет, совершенно законно бьют под дых.

— Ещё хочешь?

— Нет, спасибо! На сегодня достаточно.

— Тогда отвечай на поставленный вопрос.

— Дай подумать. Сейчас вспомню. Присесть можно?

— Садись! Хочу предупредить, что помощь следствию будет учтена на суде.

— А меня обвиняют, осмелюсь спросить, в чём?

— Ты дурака не валяй! В заказных убийствах!

— Ну, так и ты, майор, дурака не валяй. Как же, зачтётся! Вместо двух пожизненных дадут одно?

— Не хочешь, не надо — сами найдём. Приступайте, ребята. А понятых прошу подойти ближе. Оператор, можно начинать съемку.

— А, я вспомнил! — воскликнул Роман. — Я вспомнил, где моя винтовка. Прошу занести в протокол как добровольное признание.

— Хорошо, говори, — дружелюбно сказал майор.

— Свою винтовку Драгунова под номером два двадцать один тринадцать я сдал за два месяца до увольнения капитану Крюкову, заведующему оружейным складом воинской части номер… Нет, это закрытая информация. Без особого разрешения назвать не могу.

— Приступайте! — рявкнул майор. — А ты у меня дошутишься, орёлик. И не такие становились разговорчивыми в моём кабинете.

— Задери мою футболку, майор, и ты поймёшь, что пугать меня — пустая затея. Пуганый.

Полицейский после недолгих колебаний обнажил торс арестованного. Все находившиеся в комнате с любопытством принялись рассматривать испещрённое многочисленными шрамами тело мужчины.

— А вы что уставились? Работайте! — рявкнул начальник на подчинённых. — Ищите!

Когда один из сотрудников добрался до кожаного чемодана, майор воскликнул:

— Внимание, понятые! Подойдите сюда. Продолжайте съёмку, оператор. Откройте чемодан.

Молодой лейтенант поднял крышку чемодана и стал выкладывать из него вещи. По мере того как пустел чемодан, глаза майора округлялись всё больше и больше. Роман в душе покатывался от хохота, но внешне выглядел абсолютно спокойным и безучастным, будто происходящее вокруг него было малозначимым и неинтересным.

— Попрошу аккуратно, — сказал он, — это вещи моей покойной матушки.

Встретившись взглядом с майором, Роман понял, что в этот момент тот готов был убить его. И этот факт его обнадёжил — явный враг раскрыл себя. Было очевидно, что этот человек — одно из звеньев преступной цепочки, готовой его уничтожить ради кого-то другого, очень ценного, кого в жертву принести нельзя.

Обыск длился ещё несколько часов. Обстучали стены и полы, передвинули всю мебель. Результат нулевой.

— Ладно, пакуйте его в автозак, — сказал майор. — Я еду с ним, а вы переройте подвал, чердак, пройдитесь по соседям. Ищите! Ищите! Но без результата лучше не попадайтесь мне на глаза. А ты, сучонок, — зашипел он на ухо Роману, — ты думаешь ты самый хитрый, ты самый умный? Думаешь, всех обвёл вокруг пальца? У меня на тебя улик и без винтовки хватит с головой. Через пару дней ты сам будешь писать чистосердечное.

— Ты только не ошибись, — жёстко глядя майору в глаза, сказал Роман. — А то в жизни всякое бывает, а я не привык прощать оскорблений.

Адвокат

Утром на допросе майора было не узнать. Он был любезен и предельно вежлив. Представившись начальником следственного отдела управления Федеральной службы безопасности Корнеевым Иваном Корнеевичем, он предложил Роману закурить, а когда тот отказался, сделал другое предложение:

— Может быть, Роман Петрович, вы хотите кому-то позвонить? Право на звонок у вас есть.

Романа насторожила такая перемена в поведении майора. Он сделал вид, что задумался, и после довольно продолжительной паузы неуверенно произнёс:

— Ну, я не знаю. Мне и звонить-то особо некому. Разве что сообщить на работу, что меня арестовали.

— Пока только задержали по подозрению в заказных убийствах. Но не стоит беспокоиться о работе, мы это сделали уже без вас. Вот вам мой мобильный телефон — звоните. Может быть, хотите позвонить своему адвокату? Если у вас нет адвоката, могу предложить хорошего специалиста по таким делам.

— Нет, спасибо! Позвоню, пожалуй, своему армейскому другу. Правда, не уверен, что номер точно помню, но попробую.

Он набрал номер телефона брата, подождал, пока не услышал «абонент не отвечает», и вернул мобильник со словами:

— Нет, не отвечает. Наверное, номер неправильно набрал. Память уже не та. Жалко! Друг что-нибудь придумал бы.

— Роман Петрович, вы не торопитесь. Попробуйте ещё раз. — Следователь подтолкнул пальцами телефон, лежавший на столе.

— Ладно, попробую ещё раз, — согласился задержанный. После того, как вторая попытка тоже не увенчалась успехом, он сказал: — А сейчас вообще «абонент недоступен» говорит.

Майор, выхватив трубку, поднёс её к уху и, тут же овладев собой, спокойно произнёс:

— Действительно, недоступен. Может быть, ещё кого-то вспомните? Нет? Кстати, что это за друг? Фамилию можете назвать?

— Мне бы не хотелось. Он сейчас учится в Академии, не стоит бросать на него тень.

— Ну не стоит так не стоит, — не стал настаивать следователь. — Тогда начнём допрос.

— Иван Корнеевич, прежде чем мы приступим, мне бы хотелось предупредить, что против себя я показаний давать не буду, — Роман растянул рот в вежливой, извиняющейся улыбке. — А если мне будет что-то непонятно, я ведь юридически слабо подкован, то вынужден буду обратиться к помощи адвоката.

— Что вы, что вы, Роман Петрович, — в свою очередь засиял следователь, — сегодня у нас будет не столько допрос, а так, почти беседа. Правда, записывать всё же придётся. Сами понимаете — работа такая. От вас требуется в подробностях, в мельчайших деталях описать весь день четвёртого августа. Это в ваших же интересах. Возможно, вы будете настолько убедительны, что мы извинимся и отпустим вас на все четыре стороны. А возможно, и нет. Всё в ваших руках.

— Я могу и в письменном виде изложить все подробности этого дня, если вы не против. Почерк у меня некрасивый, но разборчивый.

— Хорошо, пишите, — согласился майор, не меняя доброжелательный тон. — Только нужно написать, где были, с кем, время, место, имена, явки, пароли и т. д. Мы должны будем всё перепроверить, и если что-то не подтвердится, мой вам совет: ищите хорошего адвоката. Вот вам бумага, ручка — пишите.

На изложение событий злополучного дня Роману понадобилось больше часа. Он честно и добросовестно описал всё, что с ним произошло 4 августа, за исключением любовного приключения. Затем передал бумаги следователю. Тот мельком взглянул на них и сказал:

— Ну что ж, почерк разборчивый, убористый. На сегодня всё, а завтра побеседуем.

На следующий день от любезного и дружелюбного тона майора не осталось и следа.

— Ты что, сучонок, вздумал со мной в игры играть! — заорал он, едва Роман переступил порог кабинета. — Думаешь, умнее всех? Я из тебя вытрясу и душу, и печень с селезёнкой! Ты мне всё расскажешь! Всё! Ты понял?!

Майор долго сыпал угрозы, брызгая слюной и размахивая кулаками перед лицом задержанного. Когда он, наконец, замолчал, Роман с подчёркнутым удивлением спросил:

— У тебя что, майор, раздвоение личности? Вчера ты играл доброго следователя, сегодня — злого. Может, я завтра зайду?

После этих слов он получил сильный удар в грудь. Настолько сильный, что не смог устоять на ногах. Двое крепких сотрудников легко подхватили его под руки и посадили на стул. Старший следователь наклонился к самому уху арестанта и прошипел:

— Не шути со мной, мразь. У меня с чувством юмора плохо.

— Я это заметил, — растирая ушибленное место, прохрипел Роман.

— Вот и прекрасно. — Майор обошёл стол, сел в своё кресло, заглянул в лежащую перед ним папку и сказал: — Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Кому ты звонил вчера?

— Я же сказал: сослуживцу. Фамилию не скажу.

— Хорошо. Когда последний раз ты общался с сослуживцем?

Роман задумался на минуту, потом ответил:

— Точно не помню. Думаю, немного больше года, перед его поступлением в Академию.

— Умный, да?

— Не дурнее тебя — однозначно.

Глаза майора налились кровью, он вскочил с кресла и, наклонившись к подследственному, заорал:

— Сим-карта с этим номером была куплена неделю назад на улице Чехова в двух кварталах отсюда.

— Ну и что? Я же сказал, что не уверен, что точно помню номер друга. Я вообще не собирался никому звонить, если бы мне не предложили.

— Ладно, идём дальше. Ты пишешь, что четвёртого августа выполнял заказ по доставке клиенту рыболовного набора. Но твой директор утверждает, что у тебя в тот день был выходной.

— Правильно! Был выходной, но Дэн вызвал меня по мобильному. В этот день было много заказов и все сотрудники были заняты. Я же на этот факт тоже указывал.

— Указывал, указывал, да только директор утверждает, что никуда тебя не вызывал и никакого срочного заказа на рыболовный набор не было.

— А звонок? Можно же проверить звонок.

— Проверили — на твой номер он не звонил. Теперь следующее. Камера видеонаблюдения зафиксировала, как ты зашёл в подъезд дома номер восемь в двенадцать часов двадцать шесть минут и вышел в четырнадцать часов семь минут по московскому времени. Где ты находился всё это время? Прежде чем ответить, подумай. Хозяева квартиры, на которую ты указал, с мая месяца живут на даче и в свою городскую квартиру приезжают только зимовать. Мы потревожили этих почтенных людей и выяснили, что дачу они не покидали и ключи от квартиры никому не передавали. Теперь отвечай.

— И тем не менее, я настаиваю, что был именно в этой квартире, и могу описать её в деталях.

— Ага, значит, ты ещё и квартиру вскрыл! Это только усугубляет твою вину. Идём дальше.

— Нет, не идём! — вскрикнул возмущённо Роман. — Не идём! Поскольку тут меня пытаются обложить со всех сторон, я чувствую, что без адвоката мне не обойтись.

— Что, горячо стало, сучонок? Завертелся, как уж на сковородке! А я предупреждал: не шути со мной.

— Горячо или холодно, но без адвоката говорить не буду. В письменном виде я всё изложил, добавить мне больше нечего.

— Да ради бога, — торжествовал следователь, — хоть десять адвокатов! Ты мне только одно скажи: куда спрятал орудие преступления?

— Мне нечего добавить.

— Напрасно! Облегчил бы нам работу, а себе душу.

— О своей душе я как-нибудь сам позабочусь. Ты уж не беспокойся.

Майор вскочил, как ошпаренный, готовый накинуться на жертву, но тут вдруг раздался телефонный звонок аппарата внутренней связи.

— Да! — крикнул он в трубку с такой злостью, будто это она была причиной вспышки его гнева. — Дежурный? Что ты хотел, дежурный? Кто-кто? — У следователя поползли брови на лоб, он перевёл удивлённый взгляд на подследственного. — Ну, хорошо, пропусти, пусть зайдёт. Я хочу взглянуть на этого адвоката.

После того как майор положил трубку, в кабинете зависла тишина. Всем было понятно, что сейчас появится человек, которого меньше всего хотел бы видеть следователь, поскольку его работа значительно усложнялась. Когда вошёл адвокат, он расплылся в любезной улыбке, даже встал с кресла. Зато теперь у Романа от удивления отвисла нижняя челюсть. Это была бывшая его жена.

— Адвокат Криницына Людмила Сергеевна, — представилась она. — Я буду заниматься делом моего подзащитного Криницына Романа Петровича.

У следователя на некоторое время пропал дар речи. Он то и дело переводил взгляд с адвоката на подзащитного и обратно.

— Вы родственники или?.. — выдавил он из себя.

— Уже два года как «или». Но к делу это не имеет никакого отношения, если сам подзащитный не сделает мне отвод.

Уверенный тон и строгая внешность красивого адвоката не понравились Корнееву. Опыт ему подсказывал, что от этой женщины стоит ждать больших неприятностей. Но внешне он пытался сохранять спокойствие и вид доброго, любезного следователя.

— Хотелось бы знать мнение самого Романа Петровича, — сказал он, мило улыбаясь. — А вдруг Роман Петрович против?

— Нет-нет, — поднял руки арестованный, как бы сдаваясь в плен, — Роман Петрович не против отдать себя в руки бывшей супружницы. Токмо на волю Божью и разум супруги уповаю я. Токмо ей единой могу доверить свою душу и тело.

— Вот видите, Людмила Сергеевна, он всё шутит. Может, вы ему объясните, что не в том он положении, чтобы шутить.

— Непременно, Иван Корнеевич. Я правильно запомнила ваше имя?

— Абсолютно! Но позвольте поинтересоваться, Людмила Сергеевна, какими судьбами вы оказались у нас? Насколько мне известно, подследственный не имел возможности с вами общаться.

— Я вам после объясню. А теперь мне хотелось бы ознакомиться с материалами дела, а потом побеседовать с моим подзащитным.

Возражений не последовало. А через два часа адвокат и подзащитный беседовали с глазу на глаз.

— Меньше всего ожидал тебя здесь увидеть, — сказал Роман.

— А вот я, Криницын, даже не удивилась, когда узнала, что тебя упекли в кутузку, — улыбаясь, ответила Людмила. — Не скажу, что испытала удовольствие, посмотрев в новостях арест киллера в твоём лице, но впечатление получила незабываемое.

— Но ты же не вела таких громких дел. Это тебе не бытовуха, не угон автотранспорта. Зачем взялась?

— Надо же когда-то начинать, — снова улыбнулась Людмила. — И потом, кто лучше меня знает тебя? И кому ещё ты сможешь доверять?

— Твоя правда, — согласился Роман. — Все, кому я мог доверять, остались там или погибли. Надеюсь, ты веришь, что я никого тут не убивал?

— Криницын! Я знаю тебя как облупленного. Можешь не задавать глупых вопросов. И вообще, вопросы буду задавать я. Но хочу, чтобы ты знал, что даже если бы это ты был убийцей, я всё равно бы тебя защищала.

— Спасибо, Люси! Честно скажу: не ожидал. Я тебе столько лет жизни испортил…

— Это оставь! Твоей вины нет, и закончим на этом. Мы уже давно всё выяснили. Теперь давай будем работать над твоим делом. А оно на пожизненное тянет, и не меньше. Так что будь серьёзен и предельно внимателен. Важна каждая деталь, каждая мелочь. Впрочем, что я говорю, ты сам всё прекрасно понимаешь. Начни с момента, когда позвонил твой начальник.

— Я хорошо помню этот день, — уверенно начал отвечать Роман. — Прошло совсем ещё немного времени. У меня был выходной. Признаться, я не сильно огорчился, когда Дэн вызвал меня на работу, так как не успел придумать себе занятие.

— Ты запомнил номер телефона, с которого звонил начальник?

— Я не смотрю на номера. А что, разве не со своего?

— Нет, не со своего и не со служебного. В протоколе допроса он утверждает, что тебе не звонил. Есть распечатка его звонков за весь день. Тебе он не звонил.

— Но я ему звонил от заказчика. Звонил на его рабочий телефон, который у меня в памяти мобильника записан.

— Хорошо, проверим. Продолжай. Весь ваш разговор слово в слово.

Роман рассказывал со всеми подробностями события того дня, пока не дошёл до постельной сцены.

— Что, запнулся? Забыл, что ты мне уже ничего не должен? Давай, как с доктором — без стеснения. Здесь важны все детали: внешность, манера поведения, особые приметы. Мне приходилось работать с проститутками. Возможно, я смогу её вычислить и разыскать. Это важный свидетель.

— Ты думаешь, она проститутка?

— Уверена. У неё были родинки, шрамы, тату?

— Нет, кожа у неё идеальная, а вот татуировка была. На попке однотонные следы кошачьих лапок, а на лобке цветная бабочка.

Людмила ехидно посмотрела на бывшего мужа и, улыбнувшись, сказала:

— Надо же, всё успел разглядеть.

— Это у меня профессиональное, — смутился Роман. — Ты, наверное, забыла, кто я.

— Ладно, ладно, молодец, что всё замечаешь. Это нам может здорово помочь. Продолжай.

Бывший супруг в отместку за глумливый тон посмаковал подробности интимных отношений с красоткой из квартиры № 47.

— Между прочим, — подвёл итог Роман, — прощаясь, она сказала, что я жеребец.

— Она тебе явно льстила, — не преминула нанести ответный укол бывшая супруга.

— Ты ей завидуешь!

— Вот кому я меньше всего завидую, так это ей, — серьёзно произнесла Людмила. — Ею пожертвуют в первую очередь. Я должна буду найти её раньше заинтересованных лиц. Если она ещё жива. Что ещё можешь сказать о ней?

Роман ненадолго задумался, потом неуверенно ответил:

— Даже не знаю. Сейчас я думаю, что она хотела казаться глупее, чем есть на самом деле. Если она и шлюха, то далеко не простая. От неё пахло очень дорогим парфюмом, держалась она уверенно и непринуждённо. Да, вспомнил. Она травку курила. А ещё я заметил странный жест: она окурок бросила в чашку с кофе, хотя рядом лежала пепельница. Постарайся её найти. Жалко, если её убьют.

— А мне тебя больше жалко. Поэтому я её найду, но не из жалости к ней. Она знала, что становится соучастницей преступления. Не могла не знать.

— Но ведь могли же её использовать и втёмную? Сказали, чтобы она меня продержала сколько надо в этой квартире, вот она и держала. А об остальном могла ведь и не знать.

— Могла. Потому что не хотела ничего знать, но деньги за свою грязную работу наверняка взяла. Или ты всё ещё считаешь, что воспылала к тебе страстью? Жеребец.

— Ладно тебе! Ляпнул на свою голову, не подумавши. Лучше скажи, каковы мои шансы?

— Нормальные шансы. — Людмила улыбнулась тёплой ободряющей улыбкой. — Это у них с такими косвенными уликами практически нет никаких шансов. Ни один суд … Да они и не сунутся в суд с такой доказательной базой. Поэтому будут стараться выбить из тебя чистосердечное признание. Или «найдут», в кавычках, более веские доказательства. На мой взгляд, они поторопились с твоим арестом, не собрав достаточно материала.

Роман ехидно улыбнулся и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но Людмила остановила его взглядом и едва заметно качнула головой. Она слишком хорошо знала бывшего мужа и поняла, о чём тот мог ей поведать, но, опасаясь прослушки, вынуждена была пресечь утечку опасной информации.

— В общем так, Рома, — сказала она, — у них задача — строить обвинение, у меня — разрушать его, а у тебя — помогать мне, а не им. Для этого ты должен много думать и мало говорить. Очень скоро я тебя отсюда вытащу. А пока держись.

— А у меня есть выбор? Буду держаться сколько надо. Ты за меня не переживай. Работай спокойно и будь осторожна. Береги себя.

Всё пошло не так

В загородном доме полковника Ярина, который хозяин скромно именовал «моя дача», собралась небольшая компания из четырёх человек. Кроме хозяина, присутствовали майор Корнеев, владелец охранного агентства «Марс» Шига Эдуард Сергеевич и адвокат Каримов Камиль Каюмович. Все сидели в глубоких мягких креслах вокруг карточного стола, на котором красовались бутылка дорогого коньяка, четыре пепельницы, пачки сигарет и зажигалки. Стаканы с напитком держали в руках. Разговор собравшихся людей напоминал скорее деловое совещание, чем приятельскую беседу.

— Иван Корнеевич, — обратился к майору полковник, — где обещанный результат по статисту? Инструмент нашли?

— Нет, Борис Борисович, ищем, — живо отозвался майор. — Найдём обязательно — вопрос времени.

— Да нет у нас времени! — вспылил полковник. — С меня голову снимут, если не будет результата. Дело на контроле на самом верху. Но я кое с кого сниму башку раньше. Ты первый в этом списке, майор! Куда девался кейс? Не мог же пьяный статист за три минуты его спрятать так, что дюжина опытных сыскарей не сумела найти его за три дня. Тут что-то не так. Либо человек, который делал закладку, работает ещё на кого-то, либо кто-то побывал в квартире сразу после него.

— Первое исключено однозначно, — возразил Шига, — так как моего человека на лестничной площадке дублировал другой. После допроса с пристрастием все сомнения по этому поводу отпали. Что касается второго варианта, то я его не исключаю. Но тогда получается, что кто-то знал о закладке. Иначе найти кейс было бы просто невозможно.

— А видеонаблюдение установить никому не пришло в голову? Что молчишь, майор?

— Я поставил сразу четверых на наружку. Двое вели статиста, двое следили за домом. Мне казалось этого вполне достаточно. Кто ж мог предположить, что этот деградирующий элемент доставит нам такие непредвиденные неприятности.

— Что дал опрос соседей?

— Немного. Только то, что мой подопечный последнее время не был замечен пьяным и по утрам стал заниматься пробежками.

— А кстати, девчонку, которая с ним занималась бегом, вывернули наизнанку?

— Да. После допроса мы установили за ней наблюдение, навели справки в университете. Она как бегала с ним, так и продолжает бегать уже без него. Похоже, у них только этот интерес и был общим. Отец у неё — местный мастер на все руки, Кулибиным его называют. Любитель выпить, но не то что бы алкаш, а так — выпивоха. О статисте отзывается плохо, называет его беспокойным алкоголиком, хотя и не отрицает, что иногда составляет ему компанию, чтобы не нарываться на скандал. Говорит, что утренние пробежки соседа с дочерью не одобряет, но та его не слушается. Жена от этого Кулибина ушла, контактов с ним практически не поддерживает.

— А другие соседи что говорят?

— Говорят, когда Криницын трезвый, то с ним можно общаться, а когда пьян, то предпочитают из своих квартир не высовываться. И вообще считают его нелюдимым.

— Ты вот что, Иван Корнеевич, пошли кого-нибудь из уголовников пошарить по квартире этого Кулибина. По-тихому. Не надо поднимать шум после бесплодного осмотра квартир на лестничной площадке. Если найдёт что-то интересное, тогда проведём официальный обыск. Не нравится мне этот мастер на все руки. Опыт подсказывает, что он может быть замешан.

— Я понял, Борис Борисович. Сделаю в ближайшее время.

Полковник налил себе изрядную порцию коньяка, сделал пару глотков, затянулся сигаретой и продолжил:

— Теперь хочу услышать подробности об адвокате нашего подопечного. Откуда она взялась? Кто оплачивает её услуги?

Майор поёрзал на кресле и, разведя руками, растерянно сказал:

— Да хрен её знает! Выскочила, как чёрт из табакерки. Она утверждает, что узнала о задержании мужа из новостей по местному телеканалу. Эти болваны, телевизионщики, показали физиономию статиста крупным планом. Похоже на правду.

Полковник перевёл взгляд на владельца охранного агентства.

— Не понял. Эдуард Сергеевич, в ваших данных о нём ничего о жене не сказано.

— Это бывшая, — ответил «охранник». — Я вам о ней говорил ещё в кафе.

— Тогда так и надо говорить, майор, — полковник перевёл тяжёлый взгляд на Корнеева, — «бывшая».

— Виноват, Борис Борисович, — ответил тот, покрываясь красными пятнами. — Я не думал, что это принципиально.

— Когда уже ты думать начнёшь! Привык, понимаешь, кулаками размахивать вместо того, чтобы мозги включать. Что известно о ней? Кто, откуда, какие громкие дела вела? Впрочем, это скорее по твоей части, Камиль, — обратился он к адвокату. — Кому как не тебе знать о коллеге.

Адвокат поставил пустой бокал на стол, выпрямился в кресле и заговорил хорошо поставленным голосом:

— Криницына Людмила Сергеевна в наших кругах известна как хороший профессионал. За криминальные дела почти никогда не берётся. В основном занимается разделом имущества, бракоразводными процессами, автоавариями и так далее.

— Чем она может быть для нас опасна?

— Насколько я знаю, она не проиграла ни одного дела. Очень грамотная и цепкая. Но проблема даже не в этом. Криницына была нанята Гриневским, когда он надумал разводиться со своей благоверной. Надеюсь, не надо напоминать, кто такой Гриневский? Она сумела так всё устроить, что даже прессе было скучно. Всё прошло тихо, мирно, без скандала, к обоюдному удовлетворению сторон.

— Гриневский — фигура видная, но к нам это какое имеет отношение?

— А такое, что наша уважаемая Людмила Сергеевна заняла место бывшей супруги олигарха.

Это известие произвело на присутствующих очень сильное впечатление. Все по очереди наполнили свои бокалы коньяком и молча выпили.

Адвокат продолжил:

— Пока неофициально. Но всё указывает на очень прочную связь. Последние несколько месяцев они живут вместе и даже появлялись как пара на закрытых вечеринках. Так что давить на неё не получится и купить — тем более. А зная Гриневского, скажу более: опасно.

— Да, служба безопасности у него не чета моей, — признался владелец «Марса». — Пару лет назад я пытался туда внедрить своего человека. Пропал без вести, бедолага. А меня предупредили о последствиях, которые станут результатом повторной попытки проникновения в структуры Гриневского.

— Что это всё значит, чёрт бы вас всех побрал! — воскликнул полковник, вскакивая с кресла. — Всё? Тупик? Из этого следует, что мы этого долбаного статиста теперь не можем и пальцем тронуть, только потому, что он находится под защитой шлюхи олигарха! Так, что ли?

— Пока, выходит, так, — спокойно ответил адвокат. — Пока он в изоляторе, трогать его нельзя.

— Что предлагаешь, Камиль? — полковник подскочил к адвокату, наклонился над ним и, стараясь сдерживаться, чтобы не перейти на крик, глядя налившимися кровью глазами на собеседника, прорычал: — Деньги грести все горазды, а предлагать что-то дельное кто будет? Или до тебя ещё не дошло, что на моей территории завалили чиновника высокого ранга, отвечающего за земельные ресурсы области? С меня требуют результат. Учтите, все учтите, слетит моя голова — полетят и ваши. Вы все завязаны в этом деле. И ты, Камиль, не надейся остаться в стороне. Остальные, думаю, тоже. Так что напрягайте мозги: что нам делать?

Адвокату явно не понравились слова старого друга. Он откинулся в кресле, затянулся сигаретой, медленно выпустил дым и спокойно произнёс:

— У тебя истерика, Боря. Успокойся. Я как раз собирался говорить по существу.

— Ну так и говори! А то один винтовку не найдёт, другой…

— Вот! Вот об этом я и хотел сказать, — перебил полковника адвокат. — Без этой улики развалить дело не составит большого труда. Нужно, прежде всего, раскрыть механизм фокуса с исчезновением орудия преступления. Если допустить, что фокус провернул не статист лично, то у него есть ассистент. Возможно, не один. Или у нас крот, который предупредил статиста о закладке, и тот каким-то образом сумел провести нас, как котят. Лично я склоняюсь к этой версии.

— Ты хочешь сказать, что крот сидит в этой комнате? — неуверенно произнёс полковник. — Больше никто не был посвящён в дело.

В комнате повисла напряжённая тишина. Такое предположение адвоката застало врасплох всех присутствующих. Никто из них не был готов попасть под подозрение в предательстве. Особенно неуютно почувствовали себя майор и хозяин агентства. Каждый из них понимал, что при переходе подозрения в уверенность живыми они могут отсюда не выйти. Адвокат обвёл собеседников глазами и, усмехнувшись, сказал:

— Что так напряглись? Расслабьтесь. Крота следует искать в конторе. Скорее всего, это кто-то из следаков.

— Все мои подчинённые использовались втёмную, — быстро возразил майор. — Даже запись с камеры наблюдения раскопал самый молодой следователь по собственной инициативе. Я ни намёком, ни полунамёком не подсказывал бригаде, где нужно искать. Когда мне на стол положили все данные по статисту, я приказал установить за ним наружку, и только когда сделали закладку люди Эдуарда Сергеевича, мы произвели захват.

— Да уж, произвели, — поморщился полковник.

— До сих пор эта схема работала безотказно.

— Ладно, пора прекратить пустой разговор. Кто-нибудь по существу может сказать? Нам нужно выработать чёткий план действий. Камиль, твои предложения.

Каримов потёр пальцами виски. Эта привычка была у него с детства — всякий раз, когда нужно было сосредоточиться на чём-то важном, он делал круговые движения пальцами в височной части головы, зажмурив глаза. В этот момент его лучше было не отвлекать, иначе он мог просто встать и уйти, не сказав ни слова. Присутствовавшие знали об этом и хранили молчание. Через минуту он открыл глаза и заговорил:

— Первое: искать крота в конторе. Проверить всех, кто хоть каким-то боком, хоть каким-то глазком мог заглянуть в дело или в процесс расследования. То же самое следует предпринять и в «Марсе». Второе: провести негласный обыск всех квартир в подъезде этого мерзавца. В первую очередь — тут я абсолютно с тобой согласен, Боря, — потрусить квартиру этого пьянчужки. А если надо, то и с дочкой его поработать. Третье: Дэна нужно убрать подальше на время. До суда.

— Уже отправил его отдохнуть в Испанию, — отозвался Шига.

— Перебивать меня не надо, — неприязненно поморщился адвокат. — Слушайте! Если дело не дойдёт до суда, то лучше Дэна утопить в тёплых водах Атлантики. А эту проститутку устранить нужно было сразу. Сделала дело, поиграла в любовь со статистом — и на покой. Тех, кто делал закладку, — туда же.

— Ну уж нет! — возмутился владелец охранного агентства. — Эк разошёлся! С кем я работать буду? Эти люди проверены не раз. Где я им замену найду? Таких специалистов по проникновению и взлому нет ни у одного моего конкурента. Да и Мальвина в своём деле незаменима. Я её под таких высоких чинуш подкладывал — министры, прокуроры, мэры! И ни разу осечки не было.

— Похоже, не все ещё поняли, в каком дерьме мы можем оказаться, если не подчистим вовремя концы! — нервно воскликнул адвокат. — Стоит ухватиться за одно из этих звеньев — и на свет божий будет вытянута вся цепочка. И не факт, что мы успеем свалить за бугор. Да даже если успеем, то нас вернут через Интерпол. Мир стал очень тесен, господа. Так вот, чтобы не прятаться, как крысы, нужно работать на опережение и не дать схватить нас за жабры. Возможно, даже понадобится избавиться от исполнителя. Но это уже твоя забота, Боря.

— Ты шутишь, Камиль? — Полковник снова вскочил с кресла. — Резать курицу, которая несёт золотые яйца? Или мы уже сворачиваем предприятие? Ты готов жить только на гонорары? Я на одну зарплату — нет! Это паника, Камиль, паника!

— Нет, это не паника, дорогой, а интуиция, основанная на большом профессиональном опыте. Ты со школьной скамьи меня знаешь. Разве я хотя бы раз давал повод думать обо мне как о паникёре? Если произошёл сбой в нашей схеме, то дальше не следует ждать, что всё автоматически придёт в норму. Не придёт! Нужно исходить из худшего варианта, чтобы обезопасить себя от возможных последствий. Но я не закончил. Вы меня опять перебили. Наш статист, следует отметить, — далеко не дурак. Поэтому к нему нужен особый подход. Времени у нас ровно столько, сколько его адвокату понадобится, чтобы раскопать доказательства его непричастности. Может быть, следует предложить ему сделку: свободу и вознаграждение в обмен на винтовку. Пообещать гарантии. Прессовать его бесполезно. Нужно нащупать его слабые места. У каждого они есть. Если бы вы меня вовремя подключили, я бы смог это сделать. Теперь крутиться придётся тебе, майор. Я подготовлю завтра сценарий допроса. Ты уж постарайся без дуболомства.

Майор только сердито кивнул в ответ. А хозяин, решив, что пора подвести итог встречи, произнёс:

— Кто-то хочет что-то добавить к сказанному Камилем Каюмовичем? Нет? Тогда я скажу. Будем считать это планом действий. Правда, горячку пороть не надо с устранением исполнителей, но и исключать этот вариант тоже не следует. Горы трупов нам ни к чему. Я попрошу вас, Эдуард Сергеевич, всех ваших людей, а особенно эту Мальвину, упрятать на такое глубокое дно, чтобы ни одна ищейка не смогла найти.

— Я позаботился об этом, Борис Борисович, — отозвался Шига. — Для меня это золотое правило после проведения операции. Можете не беспокоиться.

— Вот и прекрасно! Теперь, друзья, пора расходиться. Завтра у всех напряжённый день. Я рассчитываю на положительный результат.

В секретной комнате

Когда гости ушли, полковник поднялся на второй этаж особняка, вошёл в одну из комнат. Подойдя к встроенному в стену шкафу, раздвинул зеркальные дверцы, потянул за один из крючков, и задняя стенка шкафа бесшумно отъехала, открыв проход в другое, слабо освещённое помещение, в котором на небольшом кожаном диване полулежал человек, прикрытый до пояса пледом. Он смотрел в экран монитора, отображающий место, где только что проходило тайное совещание.

— Всё слышал? — спросил полковник.

— Всё, — ответил мужчина.

— И что скажешь?

— Мне не понравилось.

— Что именно?

— Больше всего то, как ты брата назвал курицей.

Полковник ухмыльнулся, сел рядом и произнёс почти ласково:

— Я не мог иначе, Алёшка. Не обижайся. Никому из них не доверяю, даже старому другу Камилю. К тому же я был недалёк от истины: за последний заказ мы получили очень приличные деньги. Так что курица, несущая золотые яйца, — это не так уж плохо.

— Ладно, это я так. На самом деле меня больше всего ошарашил статист.

— В чём дело? — насторожился полковник. — Ты его знаешь?

Мужчина откинул в сторону плед и, указывая на культю левой ноги, зло произнёс:

— Его работа.

— Ой-ё! — воскликнул старший брат. — Ты же говорил, что на мине подорвался.

— Говорил! А что я должен был рассказывать? Как меня мой напарник подстрелил из-за бабы? Кому это надо?

— Ну, теперь он живым от меня не уйдёт. Если бы ты мне свою историю поведал раньше, я бы понял, что это за птица. Мы бы его при задержании кончили.

— Нет-нет, оставь это дело мне. Жалко, что ты сразу не сказал, кого вы выбрали в статисты на этот раз.

— Кто ж знал, что мир настолько тесен! Да раньше тебя это и не интересовало.

— Ты прав, брат, — раньше не интересовало, — согласился Алексей. — И это правильно — каждый должен заниматься своим делом. Но тут случай особый. А впрочем, я бы его рано или поздно всё равно нашёл. Должок отдать уж больно хочется.

— Ты не любишь о прошлом говорить, но сейчас, может, расскажешь все, что знаешь о статисте? Мне это для дела нужно.

— Мы работали с ним в паре на Кавказе и в Африке. Не подумай, что я хвастаюсь, но скажу тебе как специалист: равных нам не было. А кто из нас двоих лучший, не спрашивай — ответа нет. Первое время мы с ним даже крепко дружили, но потом разошлись во взглядах на жизнь. Я считал, что нашу работу несправедливо оплачивают и что мы должны сами позаботиться о себе. Однажды мы уложили приличного снайпера, за которым охотились до нас несколько групп. У них были потери, но старшие не стеснялись докладывать, что объект ликвидирован. А тот каждый раз возникал снова. Обычно мы не перепроверяем результаты работы, но тут было дело чести. Рома прикрывал, а я пошёл убедиться. Обшарил нашего жмурика и нашёл у него почти двенадцать тысяч баксов. Мне стало обидно: у этого ублюдка они шли на карманные расходы, а у меня за десять лет службы такой суммы не накопилось. Я Роме честно, по-братски предложил находку поделить. Он отказался, заявил, что русский офицер не должен мараться о кровавые деньги. Будто мы работаем на конфетной фабрике! Нам тоже платили за чужую кровь, только несоизмеримо с теми, кто был на той стороне. После этого наши отношения сильно охладели. А в Африке мне подвернулась негритоска. Сам понимаешь, месяцами без баб, а тут такая черненькая, дикая, экзотичная. Не знаю, что на напарника нашло, — полез в драку за эту шлюшку. Ведь знал, что со мной ему не справиться, а полез! Я его хорошо отделал. Думал, он всё понял и не будет больше строить из себя героя. Хотел продолжить с этой черномазенькой, но этот придурок со «стечкина» прострелил мне колено. Потом тянул меня на себе к нашим. Если бы это случилось здесь, то ногу можно было бы спасти, а там какая-то зараза в рану проникла — и вот результат.

— Когда вы были в хороших отношениях, он должен был тебе рассказывать о себе. Мне нужны сведения, которые помогли бы нащупать его ахиллесову пяту. Подумай, может быть, вспомнишь что-то интересное?

После недолгого раздумья младший Ярин ответил:

— Нас, скорее всего, и объединяло то, что мы оба не любили болтать. Но одна деталь, думаю, тебя заинтересует. Он как-то упоминал отца-предателя, ушедшего к другой бабе, у которой был сын. Папаша предпочёл воспитывать чужого ребёнка, а своего только проведывал от случая к случаю. Обида у Ромы на отца осталась на всю жизнь. Как-то раз я был свидетелем одного эпизода. Ещё до первой нашей командировки к нему в часть приехал отец со своим пасынком. Так вот

Рома отказался к ним выходить. Я тогда дежурил на КПП и видел всё своими глазами.

— Что тут может меня заинтересовать? Я знаю, что Криницын не поддерживает отношений с отцом.

— Дело не в отце, а в пасынке. На нём были лейтенантские погоны и ментовская форма.

— Оп-па! — воскликнул полковник. — А вот с этого места поподробнее.

— Подробности ищи сам — это твоя работа. Я больше ничего не знаю. Мы никогда на эту тему не говорили.

— Ладно, и это уже немало, — глаза старшего Ярина хищно заблестели. Опыт ему подсказывал, что эта информация сможет выявить крота. Плохие отношения с отцом не означали плохих отношений со сводным братом. — Спасибо, Олежка! Ты даже не представляешь, насколько это ценная информация.

— Ну почему же, очень даже представляю. Я ведь слышал, как вы говорили о кроте.

— Тебе бы у нас работать! — полковник испытал гордость за брата. — А этого тупого майора Корнеева завтра взгрею по полной. Он должен был проверить все связи статиста до девятого колена. Единственное, что он умеет, — выбивать показания у слабаков и тупо исполнять мои приказы. Ну и деньги очень любит. Я бы сказал, не по чину. Впрочем, кто их, проклятых, не любит?

— Я. Раньше думал, что люблю. Вот теперь у меня их много…

— Много денег не бывает.

— Бывает, брат, бывает. Так вот, раньше я думал, что люблю деньги, а теперь понял, что я люблю свою работу. Если за неё хорошо платят, то это показатель моего профессионализма. Только и всего.

— Ладно, брат, это всё лирика. Меня интересует непредвзятая характеристика этого типа. Думаю, ты достаточно хорошо изучил его главные качества — у тебя было достаточно времени.

— Характеристика, говоришь, — задумчиво произнёс младший Ярин и надолго замолчал.

Полковник терпеливо ждал, пока брат обдумает ответ. Прошло несколько минут, прежде чем Алексей снова заговорил.

— Неразговорчивый, замкнутый, на первый взгляд медлительный, но это обманчивое впечатление — реакция моментальная. Хотя физподготовка оставляет желать много лучшего. Когда дело доходило до рукопашных, он без ранений не уходил — получал столько порезов, что другой бы помер уже, а на нём заживало лучше, чем на собаке. Мне бы точно не выжить — у меня организм совершенно другой. Поэтому я старался не получать даже мелких ранений. У меня царапины в чужой местности — большая проблема, не помогали ни прививки, ни антибиотики. Только когда возвращался в родные края, гниение ран прекращалось. И так было почти у всех, а ему хоть бы что. Ещё он отличался соображалкой. В этом я убедился в первой нашей командировке. В горах в идеальной позиции засел вражеский снайпер и укладывал наших ребят одного за другим. Послали нас на ликвидацию. Перед этим один из наших проиграл ему дуэль. Пытался взять в лоб, но у соперника точка была на высотке, и закрыта со всех сторон, и отход имелся вглубь пещеры. После мы выяснили, что у пещеры был и другой выход. Мой напарник мгновенно оценил обстановку и говорит: «Твоя задача отвлечь его, а я сыграю с ним в бильярд».

— Что ещё за бильярд? — удивился старший брат. — Это у вас жаргон такой специфический?

— Сейчас поймёшь. Я занял позицию для стрельбы — неудобную, зато надёжную в смысле безопасности. Пару раз пальнул в сторону духа, не высовываясь, лишь бы тот мной заинтересовался. А Рома зашёл сбоку и немного поднялся по склону. Затем произвёл только один выстрел, и наш визави замолчал навеки. Мы проверили работу из чистого любопытства. У стрелка была пробита макушка. Рома использовал рикошет пули от козырька скалы, прикрывавшей духа сверху. Ювелирная работа, я тебе скажу. Теперь ты понял, что такое бильярд по-снайперски?

— М-да, интересно, интересно, — полковник даже прищёлкнул языком. — А всё же как ты считаешь, кто из вас круче?

— В чём-то — я, в чём-то, несомненно, — он. Детали долго объяснять. Но в одном он меня однозначно превосходит — он так же отлично стреляет из пистолета, как и из винтовки. У меня с этим похуже. Правда, с ножами работаю лучше я.

— М-да, — старший брат в задумчивости почесал затылок. — Такой специалист и нам бы мог быть полезен. Как думаешь?

— Вряд ли. Он — слюнтяй. Однажды вместо того, чтобы завалить бабу-снайпершу, он её только покалечил.

— А ты?

— Я таким табу не отягощён. Две бабы на моём счету. И сплю спокойно, представь себе. Потому что женского ничего в них не вижу. Хочу попросить тебя: будет возможность — отпусти его. У меня нет ни малейших сомнений, что трюк с исчезновением кейса — его работа. Он прострелил мне левое колено, а я прострелю ему для начала правое. А не сознается — продолжу. Хочу, чтобы он прочувствовал, каково было мне…

Алексей замолчал, мысленно смакуя исполнение долго вынашиваемой мести.

— А дальше что?

— Дальше? Дальше придумаем что-нибудь.

Ох уж этот Кулибин

Прохор Петрович Конючко, он же Кулибин, во время обхода квартир работниками правоохранительных органов сидел тихо как мышка и на требовательный звук дверного звонка ответил гробовым молчанием. Только на следующий день следователь смог с ним пообщаться. Но к тому времени Петрович уже был полностью готов к неизбежной встрече с представителем власти. Позвонив дочери, чтобы та из университета сегодня шла ночевать к матери, он, когда в доме всё стихло, не удержался, чтобы не изучить содержимое кейса. Надев резиновые перчатки, Кулибин принялся за исследование. Щёлкнув замками, он заглянул под крышку с изображением акулы и остолбенел от увиденного. Несмотря на то, что в армии он служил связистом и к стрелковому оружию имел самое отдалённое отношение, ему не составило труда понять, что перед ним снайперская винтовка. «Видать, Рома крепко влип, — подумал Прохор. — Винтовку и кучу денег просто так не подбросят. А может, не подбросили? Тогда и я могу влипнуть. Хотя и так и так уже вляпался по самые уши. Что теперь со всем этим делать?». Он долго перебирал в уме различные варианты своих действий. Мысль сдать в милицию страшную находку отбросил сразу — в случае ошибки мог пострадать хороший человек. Но и у себя держать её было очень опасно. А выносить сейчас — тем более. Остаётся одно — надёжно спрятать в квартире, оборудовав тайник.

И он взялся за дело. Сняв размеры с кейса, Кулибин остался доволен двенадцатисантиметровой толщиной и вдвое большей шириной, а вот длина почти в метр огорчила. Окинув взглядом комнату, остановился на любимом рабочем столе, который он много лет назад сделал своими руками. Это был настоящий верстак на всю стену с множеством выдвижных ящиков, четырьмя большими отделениями и нишей с удобной подставкой для ног. Сняв дверцы с двух смежных отделений, Кулибин извлёк из них все ящики, затем выкрутил шурупы и удалил перегородку. Потом, поставив в нишу кейс, принялся за изготовление фальшивой стенки из старого листа фанеры, хранившегося на балконе. Укоротив перегородку и шесть ящиков до нужных размеров, он восстановил всё, как было раньше. Потратив на сооружение тайника более двух часов, мастер остался доволен своей работой. Оставалось прибрать за собой мусор и пропылесосить мелкие опилки. Только после этого можно было спокойно отправиться спать.

Утром заявились два молодых следователя, один в штатском, второй с погонами лейтенанта. На вопрос «Где вы были вчера вечером?» Петрович честно ответил:

— Дома был.

— Почему не открывали дверь?

— Малость выпимши был. Я, когда выпью, сплю как убитый. Мне хоть из пушки стреляй — бесполезно. А что случилось-то?

Не обращая внимания на вопрос, следователь в штатском произнёс:

— Вы позволите пройти? — и, не дожидаясь разрешения, решительно оттеснил хозяина к стене и вошёл в квартиру. Лейтенант последовал за ним. — С вашего позволения мы присядем на кухне. Нам нужно взять у вас некоторые показания и запротоколировать их. Такой порядок.

— В связи с чем я должен давать показания? — изобразил удивление Петрович. — Я ничего противоправного не совершал. Если вы по поводу моей предпринимательской деятельности, то у меня всё законно. Я налоги плачу исправно. Могу документы показать.

— Нет-нет, мы по другому вопросу. Нас интересует ваш сосед, Роман Петрович Криницын.

— А что Криницын? Сосед как сосед. Выпить не дурак. Но кто у нас не пьёт? Правда, дурным становится, как опрокинет пару стаканов. Бывает, припрётся с бутылкой, а я, чтобы избежать неприятностей от его скверного характера, вынужден терпеть его общество. Думаете, мне больше делать нечего, как слушать его пьяный бред?

Следователь в штатском заметно оживился при этих словах.

— И в чём этот бред заключался? — спросил он. — Известно: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Нас интересуют любые подробности.

Петрович с опаской посмотрел на лейтенанта, который разложил на столе чистые листы бумаги и приготовился записывать.

— Да он всё больше про свою жизнь неудачно сложившуюся рассказывал. Что его никто не любит, а он за людей кровь проливал. Каждый раз одно и то же нёс: что он русский офицер и его если не любить, то уважать все обязаны. Я не сильно вникал в его пьяные бредни, да и сам, когда выпью, люблю поговорить. А после третьей рюмки отрубаюсь и сплю часов десять. Боюсь, я вам не помощник в этом деле. А что, Ромка набедокурил по пьяному делу? Он может — пьяный он задиристый.

— В убийстве подозревается ваш сосед. — Следователь смотрел в глаза Кулибина, рассчитывая увидеть произведённый эффект. Но, кроме удивления, ничего не заметив, продолжил: — Поэтому прошу оказать следствию всестороннюю помощь.

— Да я бы рад, да только не похож мой сосед на убийцу. Не могу я в это поверить.

— Я бы вам из собственной практики рассказал несколько невероятных историй про убийц, но не располагаю временем. Прошу верить мне на слово. Все улики говорят о том, что ваш сосед — киллер. Иными словами — наёмный убийца. Обязанность каждого гражданина — помогать ведению следствия. Хочу вас предупредить об ответственности за дачу заведомо ложных показаний, и давайте приступим к официальной части нашей беседы под протокол. Итак, ваша фамилия, имя, отчество?

Прохор Петрович Конючко был готов к такому повороту разговора. Будучи человеком неробким и умным, обладающим большим жизненным опытом, он без труда просчитывал ходы молодого следователя. Изображая из себя простака, дрожащего перед блюстителями закона, Петрович отвечал охотно и много, но ничего конкретного, за что бы мог зацепиться дознаватель. Не прошло и часа, как разочарованные работники правоохранительных органов покинули квартиру Кулибина. На лестничной площадке лейтенант выругался и подытожил:

— Полный идиот.

— Везёт нам на дебилов, — согласился его коллега. — Весь подъезд такой — все друг друга стоят. Одно старьё здесь живёт. Та глухая, та слепая, этот вообще непонятно что…

— Дочку бы этого придурка надо допросить. Может быть, она что-то полезное расскажет.

— Да, ты прав, поехали в университет. По пути заскочим куда-нибудь перекусить.

Кулибин подслушал этот разговор, стоя за дверью. Он улыбался, довольный собой. За дочь беспокоиться не стоило — она мало что могла рассказать о Криницыне, но на всякий случай набрал текст СМС: «Не болтай» и отправил с чистой совестью. А через минуту раздался звонок и взволнованная Жанна спросила:

— Пап, что это значит?

— Я думал, что ты у меня умная.

— Перестань говорить загадками! У меня перерыв кончается — надо бежать на вторую пару. Быстро объясняй!

— Менты к тебе направились. Будут про Ромку пытать, а ты не болтай лишнего. Мы с ним соседи и не больше. Поняла?

— А что с Ромкой?

— Какое-то убийство хотят на него повесить.

— Что?!

— Так, спокойно! Держи себя в руках. Ты же знаешь Рому. Ну какой из него убийца? Разве что мелкий дебошир, когда напьётся. Включай весь свой артистический дар и не подведи старика. Подчисть мобильник, убери всё лишнее. Мы с тобой не говорили, ты ничего не знаешь. Теперь можешь бежать на занятия. Пока.

— Пока, — растерянно ответила Жанна, а потом, спохватившись, быстро спросила: — А ночевать мне сегодня где?

— Да где захочешь.

— Тогда я приду к тебе.

— Почему нет? Это твой дом — приходи.

На этом разговор был закончен. Удовлетворённый Кулибин теперь мог спокойно приступить к работе. А сделать предстояло много. Он давно задумал оборудовать дом видеонаблюдением и во многом преуспел, но текущие дела не давали закончить задуманное. Сейчас он жалел о том, что откладывал такое важное дело на потом. Если бы видеонаблюдение было установлено, то отпало бы много вопросов и у Романа, возможно, было бы надёжное алиби.

К нему тянулись клиенты со всякого рода просьбами. Не привыкший отказывать, Прохор Петрович просил оставить вещи, если не срочно, или отнести в мастерскую, если починка не терпит отлагательств, — сегодня он занят срочным заказом. Но один предмет его сильно заинтересовал. Это был электрошокер, принесённый молоденькой девушкой, род занятий которой не вызывал у Петровича сомнений. Ночные бабочки, бывало, и раньше таскали ему на починку различные игрушки со сложной механикой, но шокер он держал в руках впервые. Любопытство взяло верх, и, сказав девушке, чтобы та заглянула через пару дней, Петрович принялся немедленно изучать устройство оружия самозащиты. Разобрав до последнего винтика похожее на карманный фонарик изделие, Кулибин испытал разочарование. Аккумулятор, высоковольтный преобразователь, конденсатор, электроды — вот практически вся начинка этой, хитроумной на первый взгляд, штуки. Причину неисправности определил практически сразу — обрыв провода на контакте «плюса». С помощью паяльника быстро устранил поломку и после сборки поставил электрошокер на зарядку.

Весь день до прихода дочери Кулибин провозился с системой видеонаблюдения. Собирал он её из разного хлама. В дело пошли старые автомобильные видеорегистраторы и веб-камеры, которые ему дарили благодарные клиенты после установки новых. Петрович ничего не выбрасывал. Самое ценное хранилось дома, а вещи второго плана были аккуратно разложены по ящикам в гараже, давно забывшем, что такое машина. Старенький «жигуль» был продан восемь лет назад за ненадобностью. Несмотря на кажущийся беспорядок, Кулибин легко находил то, что ему было нужно. Поэтому время на пустые поиски почти не тратилось. Через три часа вся система была собрана на рабочем столе и подключена к компьютеру. Осталось настроить, проверить работу — и можно заняться непосредственной установкой камер в нужных местах. Когда на экране монитора, разделённого на четыре квадратика, Кулибин в каждом из них увидел своё небритое лицо, то расплылся в довольной улыбке. «Фирма веников не вяжет!» — мысленно воскликнул он, довольный собою. Первую камеру Петрович приспособил вместо дверного глазка, вторую и третью установил в распределительных щитах на лестничных площадках первого и второго этажа, четвёртую — над входной дверью подъезда. В то время как он проверял работу системы после окончательной установки, пришла из университета Жанна.

— Папуля, привет! — поздоровалась она. — Что тут произошло? Я опять что-то интересное пропустила?

— А те двое к тебе разве не приходили? — удивился отец.

— Приходили.

— Ну?

— Что «ну»? Задали кучу вопросов и ушли. А мои вопросы тупо проигнорировали. Правда, пообещали продолжить беседу в другом месте, если я от них что-то скрыла.

— А ты скрыла?

— Так, кое-что. — Жанна в нерешительности замялась, и отец, заметив это, вопросительно заглянул ей в глаза. — Ну, что смотришь? Ромка просил никому не показывать.

— Быстро показывай! — строго сказал Петрович и добавил: — Кому сказано? Что вы там за моей спиной…

— Ой, да ничего такого, не волнуйся. Просто он принёс мне на хранение свой семейный фотоархив. Вот и всё.

— Давай-давай, тащи живо. Надо надёжно спрятать. Видать, чувствовал он, что придут за ним, потому и не хотел, чтобы фотографии попали в чужие руки. Ты их смотрела?

— Смотрела. Ничего особенного — обычные семейные фотографии. В детстве он смешной был, лысый и кривоногий. Армейских фотографий мало. Зато бывшей жены больше чем надо. Ладно, сейчас принесу, можешь сам глянуть.

— Делать мне больше нечего! Просто спрячу надёжно, и всё. Придет Рома из тюрьмы — отдадим.

Девушка вышла и, вернувшись через минуту с альбомом, спросила:

— Теперь ты расскажешь, что случилось? Какое такое убийство вешают на Ромку?

— Да ещё и сам толком не знаю. Думаешь, мне эти менты что-то рассказали? По новостям смотрел, что какого-то большого чиновника застрелили и в этом обвиняют нашего соседа, дескать, он бывший спецназовец, а теперь работает киллером. Даже арест показали.

— Вот это да! — воскликнула Жанна с явным сожалением. — Вот так всегда, пропускаю самое интересное. Ну ничего, в Интернете поищу — там наверняка есть все подробности.

— Кому что, а вам, молодым, только бы на шоу поглазеть. Иди лучше на стол накрой. Я голодный как волк.

Дочь повернулась, чтобы уйти, но заговорившее в Кулибине тщеславие заставило изменить решение.

— Стой! — произнёс он. — Я тебе сейчас кое-что покажу. Ну-ка, глянь в монитор. Что видишь?

— Ух-ты! — воскликнула Жанна, увидев себя на экране попеременно в четырёх окошках, когда Петрович включил повтор записи. — Когда ты успел?

— Да уж успел, — напустил на себя скромность мастер, довольный произведённым впечатлением. Затем он взял со стола электрошокер и спросил: — А это знаешь, что такое?

— Хм, удивил! Шокер. У моих подружек есть такие, даже получше — с выстреливающими электродами.

— Как это?

— А я там знаю! Вылетают две штуковины на проводках, вонзаются в тело, жертва получает разряд в несколько тысяч вольт — и падает как подкошенная. Как-то так. Сама я не видела — знаю только по рассказам. Но если тебе интересно, то я возьму у Наташки и покажу тебе.

— Обязательно принеси, не забудь. А теперь марш на кухню! Я через пять минут приду, и чтобы стол был накрыт.

Жанна вышла на кухню и принялась хлопотать над плитой, пытаясь реанимировать блюда трёхдневной давности. Вдруг сквозь звук скворчащей сковороды она услышала непонятный шум в комнате отца. Вбежав в комнату, дочь увидела сидящего на полу папашу, потирающего правое бедро, и валяющийся на полу шокер.

— Вот, решил на себе попробовать, — виновато произнёс Кулибин.

— Ты что, сдурел?! — воскликнула испуганно девушка.

— Да ерунда этот ваш шокер, — поспешил успокоить дочку отец. — Меня 660 вольт на подстанции не так шарахнуло, и то только кожу на пальцах обожгло. А эта хрень чуть сильнее батарейки. Помоги лучше подняться старику.

Жанна, помогая ему встать, ворчала:

— Совсем уже соображать перестал. Заглянул бы в Интернет, погуглил, почитал бы, как оно действует, а то удумал на себе испытывать. Тоже мне лётчик-испытатель! Ну и как, понравилось катапультироваться пятой точкой на пол? Надо же, такой худой, а тяжёлый, будто монумент чугунный.

Став на ноги, Петрович отстранил дочь и попробовал пройти. Это у него получилось без особого труда.

— Слабоват конденсатор, — сделал он вывод. — Я на свой поставлю помощнее. — И далее без всякого перехода добавил: — А у тебя что-то горит на плите. — Жанна всплеснула руками и выбежала на кухню. — А вот идея с выстреливающими электродами мне нравится. Любопытно будет взглянуть, — произнёс мысли вслух Кулибин и поковылял на кухню.

Домушник по прозвищу Гусь

Савелий Иванович Гусев, вор с многолетним стажем, известный в криминальной среде под кличкой Гусь, славился не столько тем, что ни разу за свою воровскую карьеру не попался с поличным, сколько тем, что бесполезно было прятать от него в квартире материальные ценности. Как ни изощрялись обыватели, придумывая хитроумные тайники, Савелий без труда находил их и делал девственно чистыми. Работал всегда один. Жертву выбирал по известным каждому вору признакам: внешний вид, район проживания, машина, любовница. Последнему моменту Гусев придавал особое значение. Во-первых, содержать молодую красивую любовницу может позволить себе далеко не каждый мужчина, а во-вторых, это обстоятельство иногда значительно упрощало задачу. Определившись с клиентом, Гусь долго следил за ним, изучал все стороны его жизни, распорядок дня, слабости и пристрастия. Даже на заре своей деятельности Савелий проявлял максимальную осторожность и сдержанность, твёрдо помня народную мудрость «жадность фраера сгубила». Поэтому выходил на дело нечасто, не зарился на габаритные и тяжёлые вещи и на те, которые было трудно сбыть. В основном добычу составляли деньги и драгоценности. Однажды он не удержался и прихватил уникальную антикварную статуэтку, которую отдал для реализации знакомому перекупщику. При перепродаже барыга попался и сдал Гуся. От уголовной ответственности Гусеву удалось уйти благодаря заключению тайной сделки со следователем: Савелий обязался выполнять деликатные поручения, соответствующие его воровской квалификации. С этого времени пришлось работать и на себя, и на того парня.

Деятельность, связанная с нервным напряжением, не могла не сказаться на здоровье Савелия Ивановича. Инфаркт свалил его во время разработки очередного клиента. Он выжил, но, посчитав это знаком свыше, принял твердое решение отоити от дел и жить жизнью обычного пенсионера. Кое-какие запасы обещали ему безбедную старость, тем более что ни родных, ни близких у престарелого вора не было, как не было вредных привычек и пристрастий, требующих существенных затрат. Самой большой статьёй расхода являлись театр и филармония, к которым Гусев был неравнодушен с юных лет. Но теперь эту слабость он мог себе позволить ровно настолько, насколько позволяло здоровье.

Лёжа на любимом старинном кожаном диване, укрывшись тёплым ласковым пледом, Савелий дремал под приглушённый звук огромного телевизора, висевшего на противоположной стене, и не сразу услышал трель дверного звонка. Он давно уже никого не ждал и давно никому не радовался. Вставать не хотелось. «Позвонят и уйдут, — решил он. — Наверное, кто-нибудь из коммунальщиков». Но кто-то настырный за дверью не собирался отступать и продолжал упорно давить кнопку звонка. Нехорошее предчувствие закралось в сознание хозяина квартиры. «Не иначе — мент? — подумал он. — Придётся открывать — этот не отвяжется». Шаркая тапочками, Савелий побрёл к двери.

Предчувствия его не обманули: это был тот самый следователь, на крючке у которого он пребывал уже много лет. Майор Корнеев был в штатском, но спутать его с простым обывателем мог разве что слепой. Служителя Фемиды выдавали не только осанка и жесты, но и самоуверенное выражение лица с колючим немигающим взглядом. Улыбаясь правым уголком рта, майор спросил:

— Что так долго? Не ждал?

— Болею я, — неохотно ответил Савелий, даже не пытаясь скрыть, что визит незваного гостя ему крайне неприятен.

Улыбка из правого уголка губ Корнеева плавно переползла в левый.

— Да я вижу, Савушка, ты мне совсем не рад, — с иронией в голосе произнёс он.

Слегка поморщившись, Гусев ответил:

— Последний раз я испытал чувство радости тридцать лет назад, когда от меня ушла жена.

— Шутишь? Значит, не всё так плохо. Я к тебе по срочному делу.

С этими словами майор буквально вдавил своим мощным корпусом вглубь квартиры тщедушное тельце её хозяина и решительно проследовал в гостиную.

— Есть же тапочки, — простонал Савелий, любивший чистоту и порядок.

Гость никак на это не отреагировал; по-хозяйски расположился в удобном кресле, обитом светлой кожей; придвинул к себе хрустальную пепельницу; закурил и, выпустив облако табачного дыма, сказал:

— У меня очень мало времени. Поэтому сразу о деле: нужно прошерстить три квартиры в одном доме.

— Иван Корнеевич, — перешёл на жалобный тон Гусев, — я после инфаркта ещё не оправился. Может быть, на этот раз как-нибудь без меня, своими силами? А?

— Я тебя и так почти год не трогал. У тебя было достаточно времени, чтобы поправить здоровье. Если бы мог обойтись без тебя — обошёлся бы. Да ты не трясись! Работа абсолютно без риска. На завтра я хозяев этих квартир вызвал к себе на допрос в качестве свидетелей и продержу их столько, сколько потребуется. В восемь ноль-ноль я пришлю за ними машину. Можешь работать не спеша, без суеты. Люди самые обычные. Один — отставной полковник, военком; вторая — старушка, почти глухая и слепая; третий — мастер-кустарь, занимается ремонтом бытовой техники на дому. Вот на его квартиру нужно обратить особое внимание. Этот Кулибин вызывает у меня наибольшее подозрение.

— А искать-то что? — отмахиваясь от табачного дыма, спросил Савелий.

— Кейс. Такой вот чёрный пластиковый футляр для рыболовных снастей. — Майор жестами пытался показать размеры предмета, о котором говорил. — Довольно длинный, но не толстый, сантиметров десять-двенадцать, с тиснёной рыбкой на верхней крышке. От тебя требуется только найти и сообщить мне, оставив всё как есть. Желательно даже не прикасаться к нему. Вот и всё твоё задание.

— Дорогая вещь?

— Не то слово! Дело даже не в цене, а в принципе. Один приятель решил сделать из меня идиота. Он перепрятал эту вещь и не сознаётся, куда именно. Но я знаю точно: далеко от своей берлоги он её отнести не смог — не было у него на это времени. — Майор ненадолго задумался, сделал пару затяжек и произнёс, выпуская дым: — Кстати, не мешало бы тебе и эту квартиру проверить. Чем чёрт не шутит! Может, мои охламоны чего-то не досмотрели? Квартира опечатана, но ты не обращай внимания — работай смело. Это второй этаж, номер четыре. Вот тебе список других квартир и мой телефон, по которому позвонишь по окончании работы. — Майор протянул Гусеву блокнотный листок. — Надеюсь на положительный результат. Ты уж постарайся.

Савелий неохотно взял бумажку и, даже не взглянув на содержание, положил на стол.

— Стар я уже, чтобы стараться, — вяло произнёс он. — Годы не те, здоровье не то…

— Ты не дерзи мне, Гусь, — прорычал Корнеев. — И не забывайся. А то я тебе испорчу и старость, и остатки здоровья.

Гусев тяжело вздохнул, поморщился, как от лимона, и грустно ответил на угрозу:

— Я уже давно не забываюсь, начальник. С тех самых пор, как малолеткой обчистил квартиру родной тётки. Все понимали, что больше некому, но доказательств не было. Пытались выбить признания с помощью офицерского ремня. Потом следили за мной, когда я начну тратить деньги. Но я проявил выдержку в несколько лет, пока не стал жить отдельно от родителей. Вы не беспокойтесь, Иван Корнеевич, я сделаю всё, что в моих силах. Вот только сил у меня с каждым днём всё меньше. Боюсь, как бы не умереть на работе. Потому и завязал после инфаркта.

— Да ладно тебе, Сава, — смягчил тон майор, — ты ещё нас всех переживёшь. Сколько тебе, шестьдесят четыре?

— В ноябре будет, если доживу.

— Что за настроение, Савелий Иванович? Выполнишь работу — я тебе деньжат подкину на поправку здоровья. Хочешь, санаторий организую?

— Нет, спасибо. Лучше бы оставили меня в покое.

— Договорились! Сделаешь дело — и, даю слово, без крайней нужды беспокоить не стану, разве что только по добровольному твоему согласию. А сейчас, извини, — форс-мажор.

Майор раздавил в пепельнице окурок, поднялся и направился к выходу. У двери остановился, повернулся к семенящему за ним хозяину и проговорил:

— Дело очень серьёзное. Очень! А времени у меня нет.

После короткой паузы, улыбнувшись одним уголком рта, добавил:

— А ты говоришь — тапочки. Жду звонка.

Последнее дело Гуся

Гусев пришёл к намеченному дому задолго до начала непосредственной работы. Это правило было для него незыблемым. Устроившись на лавочке, откуда был хороший обзор всего двора, он напоминал одинокого старичка, присевшего отдохнуть и подышать свежим утренним воздухом. На нём был серый слегка потёртый костюм, седые кудри прикрывала старомодная фетровая шляпа, руки держали трость за круглый набалдашник, на который он удобно положил подбородок. Это была необычная трость. Более тридцати лет назад её создал большой мастер по изготовлению воровских инструментов, по кличке Страдивари. Сделанная из очень прочного и лёгкого металла, она служила и фомкой, и небольшим тайником (он располагался в набалдашнике), и шпагой, если снять наконечник, и ещё рядом свойств, известных только её обладателю. Но пока это была просто трость, придающая хозяину вид пожилого старомодного мужчины с интеллигентным прошлым.

Со стороны казалось, что этот божий одуванчик тихо дремлет в прохладной тени тополей. Но Гусь не дремал, он зорко следил из-под полей шляпы за всем происходящим вокруг. Несмотря на свой немолодой возраст и массу болезней, на зрение ему жаловаться не приходилось. Он видел, как ровно в восемь часов к первому подъезду подъехал микроавтобус с полицейской мигалкой, из которого вышел молодой человек и пружинящей походкой проследовал к входной двери. Через несколько минут он вернулся, держа под руку старушку, помог ей забраться в автобус и снова поспешил в дом. Ещё через пару минут он вышел в сопровождении двух мужчин — высокого седого и не по годам стройного, в форме полковника, грудь которого украшали многочисленные награды, и невысокого худощавого и сутулого, сильно смахивающего на бомжа.

Когда автобус уехал, Гусев посидел ещё пять минут, затем прогулочным шагом прошёлся возле дома и только потом скрылся в нужном подъезде. Первая квартира отставного полковника была обследована в течение пяти минут. На квартиру старушки ушло и того меньше времени. Опытному вору с первого взгляда стало понятно, что интересующего предмета здесь нет. Из чистого любопытства он проверил оставленные на смерть деньги старушки, спрятанные в шкатулке под шифоньером. Сумма его явно разочаровала. Правда, в шкатулке лежали ещё два тонких золотых обручальных кольца и медаль «Ветеран труда». Горько усмехнувшись, Гусь положил всё на место.

Опечатанная квартира тоже не вызвала интереса. А вот в квартире Кулибина чутьё подсказало ему: здесь вполне можно спрятать всё что угодно — кругом столько всякого барахла. Поиск начал с прихожей. Перчатками старый вор не пользовался никогда. Их ему заменяли обыкновенные полиэтиленовые пакеты. Тонкий материал не мешал чувствительным пальцам определять пустоты и неровности. Простукивая костяшками пальцев стены и пол, Гусь довольно быстро добрался до совмещённого санузла, затем обследовал кухню, а потом зашёл в комнату-мастерскую хозяина. Взгляд сразу упал на огромный, явно самодельный стол. Поскольку это изделие нестандартное, в нём можно устроить вполне приличный тайник. Подойдя вплотную к столу, вор опустился на колено и провёл рукой под тумбой. То, что он обнаружил, всерьёз заинтересовало его. «Что же ты тут пилил, мил человек? — подумал он, поднося к глазам ладонь, на которую высыпал щепотку мелких опилок. — Ещё совсем свежие, а стол-то старый». Открыв дверцу тумбы, Гусь снял резиновый наконечник с трости и просунул её между ящиками стола. Когда трость упёрлась во что-то, он перехватил её в том месте, где находился край стола. Затем приложил смерок к крышке и удовлетворённо отметил про себя: «Ага, сантиметров двадцать будет, не меньше. Вполне подходит. Теперь заглянуть бы за заднюю стенку, но такую махину разве сдвинешь? Придётся пошарить за ящиками. Для начала вытащу один и простучу пальчиками. Сдаётся мне, что я на верном пути». Осмотрев петли дверцы, он ещё больше уверился в своей правоте: «По крайней мере, одну из двух недавно снимали. Перегородку между секциями тоже вытаскивали, а потом поставили на место, два старых шурупа из четырёх заменили новыми. Ну-ка, что там за ящиком?». Гусь осторожно вытащил верхний ящик и поставил его на стол, мельком взглянув на содержимое. Оно было небогатым: несколько коробочек с мелкими деталями, паяльник с жестяной коробочкой для припоя, пара катушек с тонкой проволокой и фонарик из синего пластика. «О, фонарик может вполне пригодиться». С этой мыслью вор взял китайскую поделку и, погрузив руку в проём стола, нажал кнопку. И тут же рухнул как подкошенный. Два электрода впились ему в левую ключицу, выпустив заряд в несколько тысяч вольт. Не мог знать Гусь, что этот ящик у Кулибина служил для текущей работы, что старый китайский фонарик мастер решил переделать в электрошокер и что для того чтобы загорелась лампочка, не надо щелкать кнопкой, а следует повернуть рефлектор. Падая, Гусев выронил шокер в нижний ящик, электроды тут же втянулись обратно возвратной пружиной. Шляпа слегка смягчила удар головой о кресло, но не уберегла пожилого человека от глубокой отключки.

Пролежав на полу более сорока минут, Гусев стал приходить в себя. Перед глазами всё плыло, к горлу подступила тошнота, во всем теле ощущалась слабость, левую руку будто парализовало. Пытаясь сообразить, что с ним и где он, Гусь пришёл к выводу, что у него случился сердечный приступ, а проведя глазами по комнате, понял, что это не его квартира. Затем возникли следующие вопросы: как он здесь оказался и сколько времени здесь находится? С трудом поднявшись, опираясь о стол, незадачливый вор покрутил головой и начал постепенно находить ответы. «Пакеты на руках — значит, я вышел на дело. На кой, если я давно завязал? Стоп! Вспомнил! Ко мне приходил Упырь, майор Корнеев, он и дал мне задание найти чёрный кейс. Я ещё должен ему позвонить о результатах поиска. Да пошёл он к чёрту, этот Упырь! Надо поскорее сматываться отсюда, добраться до постели и вызвать на дом врача. Но сначала необходимо привести всё в порядок. Чёрт, как тошнит, только бы не запачкать тут всё. Левая рука — как не моя, почти не слушается. Но надо собраться и вставить на место этот ящик». С трудом справившись с нелёгкой в данный момент задачей, он продолжал соображать: «Где моя шляпа? Ага, вот она, в кресле. А трость? Вот она, трость. Почему без наконечника? Где наконечник? Ах, вот он, в кармане. Теперь надо закрыть дверцы стола и придвинуть кресло на место. Так, кажется, всё как было. Теперь быстро на воздух». Пошатываясь, он дошёл до двери и с грустью подумал: «Как же, быстро! Тут хотя бы как-нибудь выйти на улицу, а там надо вызвать такси — по-другому добраться домой не получится».

Во дворе, найдя знакомую скамейку, Гусь решил передохнуть и позвонить в «Тройку», чтобы прислали такси, но вспомнил, что его звонка ждёт Корнеев, и решил, прежде всего, отделаться от ненавистного Упыря. Достав из бокового кармана бумажку с номером телефона, он набрал необходимые цифры. Через несколько секунд из трубки донеслось:

— Слушаю тебя. Говори.

— Всё чисто, — коротко ответил Гусев.

— Ты уверен?

— Обижаешь, начальник.

— Ладно. Бумажку мою сожги и убирайся оттуда.

— С радостью. Один вопрос: теперь мы в расчёте?

— Посмотрим.

— Нет! — взвизгнул Гусь. — Мы так не договаривались. Я всё сделал, что от меня требовалось, теперь ваша очередь.

— Хорошо, хорошо, — неохотно согласился Корнеев. — А с голосом у тебя что?

— Плохо мне, сердце прихватило.

— Выпей таблетку.

— Уже. Но что-то не очень отпускает. Ладно, если мы в расчёте, то я ухожу с миром.

— Давай-давай, только бумажку сжечь не забудь.

— Не забуду. Всё, прощай.

— Прощай, — сказал майор, а про себя подумал: «Всё, пора выводить из игры Гуся. Толку теперь от него мало, а знает много, достаточно много, чтобы доставить неприятности».

Но беспокоился майор Корнеев напрасно. Вечером, не успев дождаться «скорую», Гусев Савелий Иванович скончался в своей квартире от очередного инфаркта.

Возвращение Романа

Через два дня после описываемых событий Роман Криницын вернулся домой. Первым делом он принял ванну и сменил всю одежду. Затем, заглянув в холодильник и не обнаружив там ничего стоящего, решил наведаться к Кулибину. Тот искренне обрадовался возвращению соседа:

— Бог мой, Ромка! Тебя отпустили?

— В бегах я, Петрович, — пошутил Роман, но, видя замешательство приятеля, не оценившего шутку, поспешил добавить: — Да отпустили, отпустили,

Петрович, расслабься! Адвокат хороший попался — и вот я на свободе. Правда, подписку о невыезде с меня взяли. Я теперь не подозреваемый, а важный свидетель.

— Ну, слава богу, а то я, грешным делом, подумал…

Кулибин замялся, не находя подходящего слова, чтобы объяснить, что именно он подумал, и Криницын закончил за него мысль:

— Что я подорвался с тюряги? Да нет, Петрович, там охраняют надёжно. Туда легче попасть, чем выйти.

— Да тут такие вещи творятся, что чёрти что в голову может прийти.

— И что тут творится? — насторожился Роман. — Ну-ка рассказывай.

Прохор Петрович задумался, почесал затылок и сказал:

— Ладно, сейчас я тебе расскажу и даже кое-что покажу. Только для начала спрошу: ты голоден?

— Собственно, за этим я и пришёл, в первую очередь. Ну, и узнать, как тут обстановка с моим багажом.

— С багажом всё в порядке, — поспешил заверить Кулибин, — но мне кажется, что за ним приходили.

— Вот как! Рассказывай со всеми подробностями. Это очень важно.

— Тогда пойдём на кухню, я тебя покормлю. Ты будешь есть, а я — рассказывать.

— Жанка в университете?

— А где ж ей быть? Конечно, на занятиях. Вообще-то я её в ссылку к матери отправил, но она приходит готовить и убирать. Она у меня молодец. Повезёт же кому-то. Я тебе сейчас супчика грибного подогрею, который она сварганила. Небось, соскучился по горячему?

— А то! Я хоть и непривередливый в еде, но казённая пища в горло не лезла.

— Тогда тем более!

— Петрович, ты меня извини, конечно, за наглость, что я к тебе вот так бесцеремонно.

— Да ладно тебе! — перебил смутившегося Романа хозяин. — Мы ведь не чужие. Сто лет знаем друг друга. Ты бы тоже не пожалел старому Кулибину миски супа, случись с ним беда.

Хозяин гремел посудой и говорил несущественный вздор, а когда в глубокой тарелке, распространяя с паром приятный аромат, перед гостем оказался грибной суп, Кулибин серьезно поинтересовался:

— Может, сто грамм? Для аппетита?

— Нет, спасибо, Петрович, не хочется, — замотал головой Роман. — На аппетит я и так не жалуюсь. А себе почему не наливаешь?

— Не, я недавно ел. Ты не обращай на меня внимания, ешь, а я буду тебе рассказывать. Значит так,

когда тебя забрали, я сделал всё как ты велел. На другой день сперва меня допросили, потом Жанку. Вроде бы отвязались, а потом вдруг вызывают в восьмой кабинет для дачи показаний меня, военкома нашего и эту глухую Самсоновну из третьей квартиры. Мне это показалось странным, но ещё больше удивило то, что мы, прежде чем нас пригласили в кабинет, просидели больше часа в коридоре. Да и допросом это назвать было нельзя. Так, беседа какая-то, даже без протокола. До полковника вообще очередь не дошла, так и не попал к дознавателю. Он начал возмущаться, ну, ты же его знаешь, правдолюбца, и нас чуть ли не взашей вытолкали из отделения. Прежде чем продолжить, я должен сделать кое-какие пояснения. Твой чемоданчик я спрятал в тайник, который соорудил в ту же ночь. Надо сказать, что неплохо получилось. Потом я установил скрытые камеры: у подъезда, на этаже, и в глазок своей двери вмонтировал. Всё видео записывается на комп.

— Ну ты даёшь! — воскликнул восхищённо Роман. — Нет, всё-таки правильную тебе дали кликуху — Кулибин.

— Да погоди ты, это ещё не всё. Тут мне одна дамочка принесла на ремонт электрошокер. Мне понравилась эта штука. А дочка увидела и взяла у кого-то из сокурсниц шокер более совершенный, с выбрасывающимися электродами. Тут я вообще пришёл в полный восторг и решил сделать не хуже. Переделал для этого свой старый фонарик на батарейках. Батарейки, разумеется, выбросил, поставил хороший аккумулятор, он и меньше, и мощнее. Электроды у меня отстреливаются при помощи баллончика со сжатым воздухом. Такие используются в пневматических пистолетах. На десять метров мой шокер выстреливает электроды с лёгкостью, а возвращает их в исходное положение пружина, установленная на катушку. Вот только этот момент я еще не отрегулировал, и электроды до конца не заходят на своё место. Вот по этому дефекту я и определил, что моим шокером пользовались. Ну, и не только по этому, но об этом чуть позже. После того как поешь, я тебе для наглядности кино покажу. А пока слушай дальше. Прихожу я, значит, из ментовки домой. Сразу чувствую, что что-то тут не так. Вроде всё на своих местах, а не так! Я сразу к компу — запись просмотреть. Смотрю, а там интересная картина получается…

— А давай ты мне покажешь эту картину и продолжишь свой рассказ, Петрович. Спасибо тебе за суп.

— А второе? — возразил Кулибин. — Каша гречневая со свининкой — пальчики оближешь.

— Потом будет и каша. Потом, когда посмотрим.

Роман был сильно заинтригован рассказом

Петровича, но ещё больше удивлён. Он знал о способностях своего соседа, но одно дело чинить старые телевизоры и стиральные машины, и совершенно другое — современная техника. Когда они заняли место возле монитора, он не удержался, чтобы не сказать хозяину комплимент:

— Ты просто гений, Петрович. Никогда бы не подумал, что ты на такое способен.

— Скажешь тоже, гений, — смутился мастер. — Гений тот, кто придумал эту паутину. Тут что хочешь можно найти — лишь бы знал, где искать. Я только потом смекалку включаю и усовершенствую вещи, придуманные другими. А ну, взгляни на эту игрушку, — Кулибин выдвинул ящик и достал шокер. — Вот посмотри, был обыкновенный фонарик, а теперь это два в одном — и фонарик, и шокер. Правда, довольно громоздкий получился, ещё далёкий от совершенства, но вполне работоспособный. Потом я найду подходящий корпус и сделаю лучше фирменного, будь уверен.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — согласился Роман. — Но ты не отвлекайся. Крути своё кино.

— Сейчас, сейчас, только найду то место, с которого нужно начать. Так, смотри. Это наш двор. Изображение слегка размытое, но всё равно видно, что там происходит. Вот мужик сидит на лавочке, вот мы садимся в автобус. Уезжаем. Этот мужик встаёт, уходит, пропадает из поля зрения камеры. Вот он опять появляется и заходит в наш подъезд. Обрати внимание, на первом этаже камеры нет, и не видно, что он там делает, но на втором этаже он появляется только через двадцать две минуты. На руках у него можно разглядеть прозрачные полиэтиленовые пакетики. У твоей двери он долго не задерживается, замок у тебя — дрянь. Впрочем, мой, оказывается, не лучше. Что у тебя он делал, можно только догадываться. А вот он появляется у моей двери. Давит на звонок. Прислушивается. Буквально через двадцать секунд открывает дверь и заходит. Если бы я знал, то установил бы камеру в доме. Но я как думал: не буду же я следить за собой или за Жанкой, а то бы поставил, камеры ещё есть. И вот тут самое интересное. Через час двадцать три минуты он выходит. Сравни с тем, как он заходил. Смотри, как его шатает, шляпа набекрень, лицо оплывшее какое-то. Я, когда заглянул в стол, сразу всё понял: шокер! Текущую работу я всегда кладу в этот верхний ящик. Для готовой работы у меня другие места предназначены. А тут открываю, а шокера-то и нету! Ну, думаю, спёр гад. А потом выдвигаю нижний ящик, а он там, голубчик, лежит, и электродики выглядывают, которые в нормальном положении выглядывать не должны, иначе не будет заряжаться конденсатор. Я же говорю: не доработал. Теперь-то всё в порядке, а тогда это помогло нарисовать мне картину произошедшего. Этот болван, видимо, хотел воспользоваться фонариком, чтобы заглянуть вглубь стола, но знать он не мог, что для этого совсем не обязательно жать на кнопку, на которую я тогда еще не поставил предохранитель. Вот и схлопотал разряд в двенадцать тысяч вольт.

— Сколько, сколько?! — изумился Роман.

— А что ты думал! Я и больше могу накрутить, но и этого вполне должно хватить.

— Так ведь убить может.

— Нет, ток маленький, только вольтаж большой. Парализует на некоторое время мышцы, и всё. Может и отключить, но убить — вряд ли. Вот и этого мужика шарахнуло хорошенько, но, как видишь, жив. Правда, здоровым назвать я его не могу. Но это уже его проблемы. А не надо лазить по чужим квартирам!

— Да, интересное кино получилось, — задумчиво произнёс Роман. — Как ты думаешь, он не нашёл твой тайник?

— Не думаю. Твой груз на месте. Я проверял.

— Ты заглядывал в кейс?

— Был грех, — со вздохом виновато сказал Кулибин.

— Ну и зря. Меньше знаешь — крепче спишь. Наверное, подумал, что это моя игрушка? Подумал, подумал.

Петрович только пожал плечами.

— Ладно, не напрягайся. Это мне подбросили в надежде подставить вместо другого снайпера. Ведь знали, твари, моё боевое прошлое. Что самое паскудное, так это то, что без нашей доблестной полиции тут не обошлось. В этом я убедился во время допросов. Один из следователей точно в теме.

— А скажи, Рома, только не обижайся, ты там, на службе, убивал?

— Был грех, как ты любишь говорить. Работа была такая. Там мы на равных: у меня винтовка — и у него винтовка, всё по-честному, а вот гражданских я убивать не готов. Так что, Петрович, как на духу: вины на мне никакой нет. Хочешь, перекрещусь?

— Да ладно. Если бы я тебе не верил, то сам понимаешь…

— Вот и хорошо. Не хотелось бы, чтобы между нами была хоть какая-то неясность. Теперь о деле. Эту штуку держать у тебя рискованно. Я в ближайшее время её перепрячу. Есть у меня одно надёжное местечко в лесополосе, я там бегал как-то и, это у меня чисто профессиональное, кое-что подходящее видел. Но сперва нужно убедиться, что за мной нет хвостов. Кстати, в кейсе лежит приличная сумма в валюте. Половина — твоя.

— Нет-нет, что ты, что ты! — замахал руками Кулибин. — Не надо мне ничего! Я же не за деньги тебе помогаю. Мне на жизнь хватает, а больше и не надо.

— Да что ты так всполошился? Тебе не надо, так дочке на приданое будет.

— За Жанку не беспокойся, без приданого не останется. Есть у меня и на чёрный день копейка, и на приданое дочке тоже кое-что имеется.

— Ладно, всё равно сейчас этими деньгами пользоваться нельзя — они могут быть мечеными. А через пару лет можно будет спокойно обменять у менял в другом городе. А теперь пошли есть кашу. Обожаю гречку.

— Пойдём, пойдём, — согласился хозяин.

Накрывая на стол, он спросил:

— А чем собираешься теперь заниматься?

— На работу пойду. Завтра, как обычно, утром. Уж очень мне хочется потолковать с моим шефом. Это он, мерзавец, меня подставил. Допускаю, что не сам, но роль свою он сыграл отменно.

— Э-э, Рома, ты это брось! — с тревогой воскликнул Петрович. — Давно вышел из кутузки? Гляди, опять загремишь. Может, от тебя только и ждут каких-то необдуманных поступков.

— Ну нет, нервного срыва от меня они не дождутся! Чего другого, а выдержки у меня хватит на всех.

Роман надолго задумался, ковыряя вилкой кашу, а потом, озорно блеснув глазами, произнёс:

— Ты знаешь, а мне даже нравится эта передряга. Жизнь приобрела смысл. Я будто снова на войне. А в мирной жизни мне пока ещё не очень комфортно. Некомильфово, как говаривал мой бывший напарник. Так что, Петрович, отосплюсь — и на работу. Там поглядим, кто кого.

— Ох, не нравится мне твоё настроение, Рома. Будь осторожен. На меня можешь рассчитывать в любом случае.

— Спасибо, Петрович, спасибо! Но я постараюсь не злоупотреблять твоим добрым отношением.

Вот так встреча!

Выспаться как следует Роману не удалось: его разбудил настойчивый звонок в дверь. С неохотой раскрыв один глаз, он взглянул на часы. «Без пяти шесть, — отметил он, недовольно морщась, и добавил уже вслух: — Кого чёрт принёс в такую рань?». Открыв дверь, Роман увидел юную соседку в лёгком спортивном костюме. Её лицо не выражало никаких эмоций, будто они расстались только вчера, и не было никакой тревоги за судьбу напарника по утренним тренировкам.

— Боец, подъём! — вместо приветствия крикнула Жанна, и голос её эхом разнёсся по всему подъезду. — Утренний кросс никто не отменял.

— Иди ты к чёрту, Жанка! — щурясь одним глазом на девушку, проворчал Роман. — Дай человеку поспать после тюряги. Мне ещё на работу сегодня надо попасть.

— А мне — в университет! — парировала девушка. — Не люблю слабаков! Так и будешь светить в трусах перед дамой? Живо собирайся! Сорок пять секунд на сборы! Жду во дворе.

Хлопнув дверью перед носом Романа, она легко и бесшумно побежала по ступенькам вниз, на ходу вставляя в уши наушники.

«Вот липучка» — пробурчал себе под нос мужчина и пошёл облачаться в спортивный костюм. Через пару минут он уже бежал трусцой по парку рядом с настойчивой соседкой.

— Соскучилась? — язвительно спросил Роман. — Жить без меня не можешь?

— Размечтался! — фыркнула девушка, презрительно скривив губки. — Просто бегать одной скучно.

— Язва! — воскликнул Роман и прибавил скорость. — Сама напросилась. Догоняй! И только попробуй отстать — заставлю сто раз отжаться!

Пробегая по аллее, он заметил знакомую машину и человека с биноклем в ней. «Ага, значит, слежка продолжается, — мелькнула у него мысль. — Ну-ну, ребята, считайте и дальше себя самыми умными. А ведь Жанка права: нужно вести привычный образ жизни. Пусть думают, что в моём распорядке дня ничего не изменилось».

Ровно в 9-00 Роман был в офисе, тщательно выбритый, опрятно одетый и бодрый как никогда. Но хорошее расположение духа несколько пострадало после сообщения офис-менеджера Любочки о том, что шеф отбыл на отдых в Испанию.

— Жаль, очень жаль, — искренне огорчился Криницын. — Хотел лично засвидетельствовать своё почтение Денису Ивановичу. И когда он обещал вернуться?

— Через две недели, — ответила словоохотливая сотрудница, главным пороком которой было любопытство. — А вы, Роман Петрович, насовсем вернулись или как?

— Надеюсь, Люба, насовсем, а там как получится.

— А то тут такое про вас болтали…

— Врут! — прервал девушку Роман, включая обаятельную улыбку. — Не верь никому, даже мне.

— Но почему, — смутилась Любаша, — разве вам не всё равно, что о вас будут говорить?

— Нет, мне не всё равно, но я и сам не знаю, что произошло. А посему, если начну что-либо объяснять, то правду сказать не смогу. Я её не знаю. Произошла ошибка. Меня перепутали с другим. Вот и всё, что я могу сообщить по поводу моего задержания. И это всё, что необходимо знать моим коллегам. Ты лучше мне на такой вопрос ответь: заказов сегодня много?

— Достаточно.

— Вот и прекрасно, а то я уже соскучился по работе.

В этот день Роман выполнил два заказа, доставив клиентам многофункциональный чудо-пылесос и вязальную машину. Если с пылесосом разобрались сравнительно быстро, то с вязальным агрегатом провозились более двух часов. Тупость заказчицы раздражала не только Романа, но и её мужа, но, в отличие от супруга, курьеру приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не сорваться.

Домой Криницын возвращался уже не в таком радужном настроении. Не успев зайти в подъезд, он заметил на лестничной площадке своего соседа Кулибина. Тот подавал ему знаки руками, призывая соблюдать полнейшую тишину. Роман вопросительно поднял брови. Вместо ответа Кулибин подал ему знак следовать осторожно за ним и сам на цыпочках стал подниматься по ступенькам. Не останавливаясь на втором этаже, Петрович снова поманил рукой и пошёл дальше. Тихо открыв свою дверь, он так же тихо её прикрыл, когда оба мужчины оказались в квартире.

— Рома, у тебя гость, — с волнением в голосе полушёпотом произнёс Петрович.

— Что за гость? — удивился Роман.

— Не знаю. Пойдём, покажу на записи. Чуть не прозевал его. Когда он подходил к подъезду — мужик как мужик. Идёт — походка ровная, уверенная, а посмотрел, как поднимается по лестнице, и понял: что-то не то.

— Что «не то»?

— Сейчас сам увидишь. Как терминатор, ходит. Но не это главное. У него пистолет с глушителем.

Кулибин защёлкал клавиатурой, приговаривая:

— Сейчас, сейчас, вот с этого места. Сейчас, сейчас сам всё увидишь. Вот, вот, смотри. Видишь, как он ходит? — голос Петровича дрожал от волнения, а тело тряслось от сильного нервного возбуждения. — Вот он звонит в твою дверь левой рукой, а правой достаёт из-под мышки пистолет с глушаком. А потом вынимает ключ и открывает, будто собственную, дверь.

— Вот так встреча! — воскликнул Роман. Он был поражён увиденным не меньше соседа.

— Ты что, знаешь его? — изумился Петрович.

— Ещё бы! Старый приятель. Да ты не волнуйся так, расслабься. Всё нормально. Это мой сослуживец, пришёл навестить напарника. Только и всего.

— Ага! С пистолетом? Традиция у вас такая?

— Да, Петрович, старая добрая традиция — не приходить к друзьям с пустыми руками. Пойду, пообщаюсь с ним.

— Погоди. Давай взглянем, что он у тебя там делает.

— Ты и у меня камеру поставил? — удивился Криницын.

— Да нет, что ты! Просто есть у меня небольшое приспособление. — Он хитро подмигнул Роману и добавил: — Я буду рыбу ловить, а ты в монитор смотри. Одному тут сложно управиться.

С этими словами он вышел из комнаты и вернулся через минуту, держа в руках телескопическую удочку.

— Я скотчем примотаю камеру к удочке и высуну в окно. До твоего окна свободно достану. Ты только комментируй, чтобы я обеспечил тебе обзор.

Поколдовав над своим приспособлением и убедившись в его исправности, мастер на все руки Прохор Петрович Конючко не без гордости резюмировал:

— Работает! — И добавил, распахивая окно: — Ну, с Богом!

Выдвигая секцию за секцией удочки, он высунулся в окно и направил удилище вправо и вниз от себя, на окно второго этажа.

— Ну как, видно что-нибудь? — поинтересовался он.

— Ни хрена! Трясётся всё, как с похмелья.

— А, понял, сейчас прижму удилище к стене, чтобы не дрожало. Так лучше?

— Да, намного. Но увеличение слишком большое — не охватывает всей комнаты.

— Нажми на клавиатуре на Ctrl и «минус». Отрегулируй так, как тебе надо.

— Ага, так хорошо. Слегка поверни камеру вниз. Стоп! Замечательно.

— Что «замечательно»? Говори, что видишь!

Петрович начинал нервничать. Ему не хотелось, чтобы кто-то из соседей застал его за этим занятием. Время было предвечернее, но не настолько, чтобы солнце спряталось за горизонт. По двору то и дело кто-то проходил, спеша по своим делам. Пока не вышли на прогулку всевидящие старушки, надо было успеть закончить операцию «Слежка», как мысленно окрестил её Петрович.

— Ничего особенного не вижу. Стоит, рассматривает старые фотографии на стене. Закончил. Садится в кресло спиной к окну. Контролирует вход в комнату.

— А пистолет?

— Спрятал. Кажется, он его положил под себя или рядом в кресло. Ну, всё понятно. Можно сматывать удочки. Он так и будет сидеть, пока я не приду.

Кулибин сложил удочку, закрыл окно, посмотрел испытующе Роману в лицо и спросил:

— А ты придёшь? Может, лучше полицию вызвать?

— И раскрыть наши карты? Ну уж нет! Это моё дело, и только моё. Ты не переживай, Петрович, я справлюсь. Что бы ни случилось, ты ничего не знаешь.

— Тогда вот что, возьми мою игрушку — электрошокер. Авось пригодится.

— А я смогу им пользоваться? — с сомнением спросил Роман.

— Нет ничего проще. — Кулибин достал из ящика свою поделку. — Вот, смотри, поворачиваешь рефлектор — загорается лампочка. Переворачиваешь, отводишь в сторону предохранительный флажок и нажимаешь кнопку.

С этими словами он направил шокер на спинку кресла и произвёл выстрел. Два электрода с негромким хлопком вылетели из направляющих желобов, вонзились в мягкую ткань и через секунду вернулись в исходное положение. На Криницына увиденное произвело сильное впечатление.

— Недаром тебя прозвали Кулибиным, — сказал он с восторгом.

— Даром, даром! Что тот Кулибин работал за щелбаны, что я.

— Ладно, разбогатею, стану твоим спонсором. Будет у тебя всё, что пожелаешь, — пошутил Роман и уже серьёзно добавил: — Твой талант должен быть достойно вознаграждён.

— Да будет тебе. А то ещё подумаешь, что я жалуюсь. Лучше держи игрушку и будь осторожен, очень тебя прошу. Если что с тобой случится, то Жанка мне не простит.

— О, а Жанка тут причём?

— Ну как же, ты же у неё кумир. Она все уши про тебя прожужжала, какой ты мужественный, сильный и умный.

— Странно, я думал, что она обо мне совсем другого мнения. Дерзит и дразнит без конца.

— Да это она так, для форсу ёжика из себя строит, а вообще она добрая, даже покладистая, я бы сказал.

— Ладно, Петрович, я пошёл. Шокер обещаю вернуть в целости и сохранности, если, конечно, не придётся его использовать в качестве ударного инструмента. Увесистый чёрт.

— Бог с ним, используй, ещё сделаю.

— Тогда вперёд. А ты сиди тихо, что бы ни случилось. Помочь мне не поможешь, а себе навредить можешь. И о Жанке подумай.

Роман вышел, тихо прикрыв двери, и так же тихо спустился на свой этаж. К себе заходил уже не таясь. Щёлкнув выключателем в прихожей, он осмотрелся: никаких признаков чужого присутствия, все, даже самые мелкие, вещи на своих местах, даже штора на дверях в жилую комнату была в том состоянии, в котором он её оставлял, — каждое колечко на своём месте. Теперь всякий раз, уходя из дома, Роман запоминал расположение вещей с фотографической точностью. «Да, если бы не Кулибин» — подумал он. А вслух произнёс:

— Хороший протез, Алёша.

В комнате послышался лёгкий скрип кресла. «Нервничает, — сделал вывод Роман. — Значит, инициатива на моей стороне». После непродолжительной паузы незваный гость ответил:

— Не жалуюсь.

— Ты пообщаться или должок вернуть пришёл?

— Сначала поговорить, а там как получится.

— И о чём ты хочешь со мной поговорить?

— А ты так и будешь разговаривать со мной через штору?

— Так я ещё не понял, что у тебя на уме. Забрался, как вор…

— Да перестань, Рома! — оборвал хозяина гость. — У меня есть к тебе серьёзное предложение.

— А ствол ты прихватил, чтобы я не смог от него отказаться?

— Это на тот случай, если ты начнёшь психовать. Завалить тебя я мог бы ещё на утренней пробежке вместе с твоей девчонкой.

— А она тут при чём, в наших делах?

— Свидетель, — коротко и равнодушно ответил гость. — Ладно, заходи, обещаю чтить кодекс чести.

Роман отдёрнул штору и вошёл в комнату. Его бывший напарник и друг сидел в кресле у окна, откинувшись на спинку, давая понять расслабленной позой, что не намерен делать резких движений. Вместе с тем всем своим видом он демонстрировал, кто в данной ситуации хозяин положения. Солнце ещё не ушло за горизонт, и в комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть всё до мельчайших подробностей. Для этого Роману хватило нескольких секунд. Столько же времени потребовалось для того, чтобы оценить обстановку.

— Ну, здорово, напарник, — произнёс он, глядя в глаза непрошеному гостю.

— Здорово, Рома, — не отводя жёсткого взгляда, ответил тот.

— Я так понял, обниматься не будем?

— Да, пожалуй, обойдёмся без этих дежурных церемоний, — согласился напарник. — Может, присядешь?

Роман сделал два шага и сел на диван, положив на колени шокер, взведённый в боевое положение.

— А фонарик тебе зачем? — в голосе бывшего сослуживца прозвучало лёгкое недоумение. — Или ты думаешь, что для инвалида и этого хватит? Совсем меня уважать перестал? Так знай: я и без ноги с тобой легко справлюсь, голыми руками.

— Кто бы сомневался. Нет, с голыми руками на тебя я бы не рискнул. Как бойца я тебя очень даже уважаю. А фонарик? Проводка старенькая, пробки часто перегорают, вот и приобрёл по случаю. Я же не знал, что ты ко мне заглянешь, а то бы подготовился, как положено по твоему статусу.

— Как ты меня вычислил?

— Твой вопрос оскорбляет во мне профессионала.

— И всё же?

— Пусть это останется моей маленькой тайной. Перейдём к делу или поговорим о погоде? Зачем пожаловал?

— Хорошо, — согласился гость. — Первое: верни то, что тебе не принадлежит.

— Давай сразу второе. Всё, что у меня есть, принадлежит только мне.

— Зря ты так. Сейчас я действительно хочу тебе помочь. У некоторых болванов не хватило ума подставить тебя, но у них хватит ума устранить ненужного свидетеля.

— Лёша, не теряй время, переходи к пункту номер два.

— Второе в некоторой степени вытекает из первого. Мы находим нового статиста, чтобы замять слишком громкое дело, невольным участником которого ты стал. Когда всё успокоится, я предлагаю тебе работать со мной в паре, как в былые времена. Нам же с тобой нет равных! И ничего нового для нас: пиф-паф — и уноси готовенького.

— Убийство убийству — рознь.

— Да брось ты! Какая разница, за что убивать: за родину, за Сталина, за идею, за деньги или из удовольствия? И поверь, там мы убивали людей, которые гораздо лучше этих… Ну, ты понял, кого я имею в виду.

— Да это понять не трудно, даже спорить не буду. Только не лучше ли, чтобы ими занимались те, кому по службе положено? Я своё отслужил.

Собеседник Романа начал явно нервничать. Заёрзав в кресле, он слегка подал корпус вперёд и, горячась, произнёс:

— И я отслужил по твоей милости! У меня ничего не было, кроме моей работы. У тебя хотя бы жена была, а у меня ни-ко-го! А ты пожалел для меня эту черномазую девчонку!

— Она ребёнок!

— Чтоб ты знал, она была третьей женой урода, которого ты, кстати, завалил.

— Если бы я заметил, что ты предложил юной вдове руку и сердце, то, возможно, поступил бы иначе.

— Если бы ты меня тогда не вытащил на себе, я бы тебя за эти слова пристрелил не задумываясь.

— Спасибо и на этом, друг! Только ты уже приложил руку к моим проблемам. Ты был первым, на кого я подумал, когда меня ознакомили с обстоятельствами дела. Сомнения вызвало отсутствие у тебя ноги, но когда увидел, как ты ходишь с протезом, сомнения отпали. У нас такие делают или…

— Или! — бывшему другу не нравился тон собеседника. Пытаясь взять себя в руки, он попробовал говорить сдержанно и по-деловому: — Мы отвлеклись. Теперь третье. А оно неразрывно связано и с первым, и со вторым. В случае твоего отказа по любому из двух пунктов за жизнь твою не сможет поручиться даже Господь Бог. Знаю, знаю, что тебя запугивать — гиблое дело. Но подумай о бывшей жене, о брате. Да обо всех, кого придётся после тебя зачищать. У нас всё по-взрослому. Ты же не думаешь, что я блефую?

У Романа от нахлынувшего гнева лишь на мгновение заходили желваки — с эмоциями он давно научился успешно справляться, если не был пьян. А сейчас он был трезв как никогда. Голова работала чётко и быстро.

Выдержав длинную паузу, как бы обдумывая предложение, он сказал:

— У тебя ведь тоже есть брат. Помнится, он занимал довольно неслабый пост в ментовке. Это он тебя крышует? Он. По глазам вижу, что он. Так вот, имея благодаря вам приличный боекомплект, я могу с вами повоевать. Ты же знаешь, выйди я на тропу войны — и жертвы будут в вашем лагере непременно. Особенно мне хочется отстрелить кадык майору Корнееву. Ты ему передай, при случае, такое моё желание.

— Не знаю никакого майора. Так же, как и он меня. Никто здесь даже не подозревает о моём существовании.

— И брат?

— Это уже не твоё дело, Рома! Будешь работать со мной в паре, тогда узнаешь всё, что тебе положено. Я предлагаю тебе работу, за которую платят хорошие деньги. За одного упыря, из-за которого тебя немного попрессовали, мне заплатили столько, что тебе не заработать за всю жизнь, разнося разные безделушки по квартирам преуспевающих бездельников.

— Ага, ты упыря завалил — и он же виноват, что меня подставили вместо тебя! — возмутился Роман.

— Клянусь, я этого не знал. Мне никогда не было дела до статистов. Я их не выбираю. За это отвечают другие.

— Мне, кажется, понятен расклад: ты — мочишь, вместо тебя сдают другого, а твой брат на ложном раскрытии преступления делает карьеру. И все при бабках. Хорошо устроились ребята! Только я привык играть по своим правилам.

— Кто ж тебе позволит такую роскошь: играть по своим правилам? Особенно после того, как многое тебе стало понятно.

— А кто меня остановит? Ты?

— Меньше всего мне бы хотелось, чтобы это был я, — нас столько всего связывает, — но тут, как говорится, ничего личного.

С этими словами бывший друг и напарник Романа слегка привстал, потянулся за пистолетом, который заблаговременно положил под себя, и… И Роман не стал дожидаться, что будет дальше: нажал на кнопку электрошокера, давно направленного на грудь собеседника. Два острых электрода легко прошли сквозь тонкую ткань летней куртки, вонзились на пару сантиметров в мускулистое тело и выпустили в него мощный электрический заряд. Изогнувшись в страшной судороге дугой, противник рухнул в кресло и, обездвиженный, замер с широко открытыми глазами. Роман быстро подскочил к нему и для уверенности нанёс контрольный удар в челюсть. После этого можно было спокойно произвести обыск. Для начала из-под неподвижного тела осторожно, чтобы не оставить отпечатков, был извлечён пистолет с глушителем. Положив его в коробку из-под обуви, а затем на шкаф, Криницын продолжил обыск. В кармане куртки он обнаружил две запасные обоймы, дубликат ключей от его квартиры, небольшую сумму денег и больше ничего. Карманы брюк были абсолютно пустыми. Но к щиколотке правой ноги на тонких ремешках были прикреплёны ножны с ножом, напоминающим кинжал небольших размеров. На боку под левой рукой находилась кожаная кобура. Чтобы её снять, пришлось потрудиться — обыскиваемый был крепкого телосложения.

Убедившись, что больше ничего обнаружить не удастся, Роман решил привести бывшего напарника в чувство. Отвесив несколько пощёчин и потрепав его за нос, он убедился в тщетности попыток. «Интересно, — подумал Криницын, — что его больше вырубило, шокер или кулак? Ай да Кулибин! Ай да Рома! Сколько же теперь ждать надо? Не «скорую» же вызывать, в самом деле? И что теперь со всем этим делать?». Последний вопрос беспокоил больше всего. Убить своего, хоть и бывшего, но всё же напарника и друга рука не поднимется, а отпустить его с миром — означает обречь не только себя на большие неприятности, но и близких людей.

Стоило ему подумать о бывшей супруге, как в кармане завибрировал телефон и на дисплее высветилось: «Бывшая».

— Легка на помине, — вместо приветствия сказал Роман.

— О-о, ты, оказывается, думаешь обо мне. А я уже, грешным делом, решила: забыл совсем, неблагодарный, — ответила Людмила. — Я его, можно сказать, из помойки вытащила, а он даже не позвонил.

— Я не знаю, насколько твой новый муж ревнив, потому и не рискнул побеспокоить, чтобы не подставлять спасителя.

— Не волнуйся, он в мой телефон не заглядывает. Лучше скажи, как ты?

— Даже не знаю, как тебе сказать. — Роман замолчал ненадолго, обдумывая, как зашифровать то, что не должны в случае прослушки слышать чужие уши. — В общем и целом — нормально, но кое-какие проблемы есть. Не хотелось бы об этом по телефону. Выбирай ресторан — заодно и отблагодарю.

— Поняла. Тогда завтра на том же месте, в тот же час.

— Годится. До встречи!

— Всего тебе доброго.

Закончив разговор, Роман почувствовал некоторое облегчение. Устроившись поудобнее на диване, он решил ждать, когда его гость придёт в себя. Зная физические возможности своего напарника, Роману следовало держать ухо востро, поэтому он не выпускал из рук электрошокер, держа его в боевой готовности. Но гость не подавал признаков жизни, если не считать тяжёлого дыхания. Только через двадцать минут он издал лёгкий стон, и ещё через несколько минут смог открыть глаза. Обведя комнату мутным взглядом и остановив его на Романе, он произнёс слабым голосом:

— А, это ты. Чем это ты меня так?

— Фонариком присветил слегка, — пошутил Роман. — Если не хочешь ещё, то соблюдай рамки приличия у меня в гостях.

— Башка гудит, — пожаловался бывший напарник, обхватывая руками голову. — Всегда знал, что ты безбашенный идиот. Что это было, Рома?

— Я тебе уже говорил — фонарик.

— Разве можно так со старым другом, Рома?

— По-твоему я должен был, как старый друг, позволить себя застрелить?

Алексей, что-то вспомнив, пошарил рукой под собой и, ничего не найдя, спросил:

— Где ствол?

— В надёжных руках, — Роман криво усмехнулся и добавил: — А ты думал, Кринцын уже не тот?

— Эх, Рома, Рома, что ты наделал! Ты даже не представляешь, какое незавидное у тебя положение.

— Ты, Лёха, сначала о своём положении подумай, а потом уже мне начинай сочувствовать. Если ты полагаешь, что мне лучше было бы подставить под пулю свой лоб, то смею тебя заверить: у меня на этот счёт другие планы.

— Неужели ты всерьёз считаешь, что я хотел тебя убить?

— Нет, что ты! Просто мой армейский друг зашёл в гости, чтобы похвастаться новенькой «береттой».

— Я просто прострелил бы тебе ногу — и мы квиты. Этим бы всё и закончилось. А теперь…

— Ну и что теперь? — Роман изо всех сил пытался сохранять хладнокровие. Его бесила спокойная наглость бывшего сослуживца. — Теперь ты поставил меня в неловкое положение: и отпустить нельзя, и убить вроде как-то не по-товарищески. Но выбор у меня, прямо скажем, небольшой. Я подумаю.

Он жестом прервал попытку своего пленника заговорить и надолго ушёл в себя. Роман действительно не знал, как ему следует поступить в данной ситуации. Его бывший напарник на свободе всегда будет опасен, но и те, кто за ним стоят, не менее опасны. Если не более. Неизвестно, кого они пошлют в следующий раз. Этого он знает как облупленного и может просчитать его действия. С другим киллером могут возникнуть сложности.

— Мне интересно, — спросил он, прерывая раздумье, — ты по своей инициативе пришёл или тебя прислали?

— Обижаешь, Ром, конечно же, по своей. А ты сомневаешься?

— Да, есть кое-какие сомнения. Обычно меня кто-то ведёт до самого дома, а сегодня я никого не заметил ни в машине, ни на скамейке.

— А, ну это я попросил, чтобы никого не было. Сам понимаешь: ни к чему мне лишний раз светиться.

— А дубликаты, я так понимаю, с моих ключей были сделаны, пока я сидел у твоих друзей?

В ответ Алексей только улыбнулся и пожал плечами, а затем попросил:

— Рома, дай размяться, затекло всё тело. После твоей обработки всё будто не моё. — Потрогав рукой челюсть, он добавил: — И скула почему-то болит.

— Сиди спокойно! — приказал Роман. — Здоровее будешь. Лучше подумай, какие ты сможешь дать мне гарантии, чтобы я тебя отпустил.

— Какие гарантии, Рома, какие гарантии?! Своими действиями ты подставил не только себя, брата, жену-адвоката, но и меня заодно. Ты должен вернуть всё: кейс, мои ствол и нож. Тогда ещё можно будет говорить о каких-то гарантиях.

— Нет! — твёрдо сказал Роман. — В данной ситуации без оружия я чувствую себя голым. Из вашей банды я знаю, как минимум, троих. Думаю, ты не сомневаешься, что устранить их с таким арсеналом для меня не проблема. Так что выходит: три на три у нас.

— Начнёшь с меня? — сверкнув недобрым взглядом, спросил пленник.

— Не знаю, не знаю, — ответил Роман, выдержав колючий взгляд бывшего друга. — Поскольку насчёт гарантий — это не к тебе, то нужно искать… — его прервал звонок в дверь, но он всё же закончил мысль: — Другой выход.

Насторожившись, Криницин спросил:

— Это твои?

Увидев отрицательное движение головы пленника, он жёстко предупредил:

— Смотри, если это твои — ляжешь первым.

— Раньше ты таким тупым не был. Я же тебе сказал, что работаю сам, обо мне знает только один человек. Но его появление исключено.

В надежде, что нежданный посетитель уйдёт, Роман помедлил с минуту, а потом, вставая, произнёс:

— Исключено, говоришь? А вот это мы сейчас и проверим. Сиди тихо — и всё будет нормально. И упаси тебя бог совершать необдуманные поступки.

Держа наготове шокер, он подошёл к двери и, находясь под прикрытием стены, спросил:

— Кто?

В ответ услышал взволнованный шёпот Кулибина:

— Это я, сосед.

— Чё надо, сосед?

— Ты занят? — осторожно спросил Петрович.

— Ванну я принимаю! — сердито рявкнул Роман. — Ступай себе с богом.

— Двести рубликов не займёшь? — уже громко спросил сосед.

— Убирайся к чёрту! Нет у меня денег.

— Злой ты какой-то, Рома. Может, тебе помощь нужна?

— Катись домой, я сказал!

— Ладно, ладно, ухожу. А то, может, пропустили бы по стаканчику?

— Я завязал. Уходи по-хорошему.

«Глазок надо поставить, — подумал Криницын. — А ещё лучше дверь заменить. Ходят тут всякие, как к себе домой».

Войдя осторожно в комнату, он обнаружил её пустой. Бросившись на лоджию, Роман и там никого не увидел, но не запертая на задвижку дверь говорила о том, что пленник бежал именно этим путём. «Ну и силён! — мысленно восхитился бывшим сослуживцем Роман. — Практически на одних руках ушёл. Что ж, пожалуй, так даже лучше. Теперь не надо ломать голову, что с ним делать. Пойду-ка я к Кулибину, надеру ему задницу за ослушание, а там разберёмся».

Двери открыла Жанна. Она перекрасила волосы из фиолетового в огненно-рыжий цвет, и это привело Романа в замешательство. Девушка это заметила и, хохотнув, спросила:

— Что, Ромка-соломка, нет больше Жанки-баклажанки? Теперь тебе придётся новую дразнилку придумывать.

Криницын взял соседку за плечи, повернул в одну сторону, в другую, бесцеремонно рассматривая её со всех боков, а затем произнёс:

— Рыжик-пыжик какой-то.

— О нет! — наморщив нос, воскликнула девушка. — Пыжик мне совсем не нравится. Придумай что-нибудь другое.

— Ладно, — согласился Роман, — я буду называть тебя Солнышко. Идёт?

— Солнышко? Да, мне нравится.

В это время из своей комнаты высунул в дверной проём голову Кулибин. Лицо его имело виноватое выражение, но, всё же стараясь сохранить достоинство, он как можно спокойнее сказал:

— Рома, брось ты эту лахудру крашеную. Заходи ко мне. А ты, Жанка, брысь к себе в комнату!

Девушка обиженно фыркнула, показала язык, но отца не ослушалась.

— Вся в мать, — недовольно проворчал Петрович. — Та, сколько её помню, только и знала, что красилась, и эта туда же. Да было бы что красить — три волосины в четыре ряда… Тьфу! — Закрыв за собой дверь, он, понизив голос, спросил: — Я что, сильно навредил тебе?

— Да как тебе сказать? В общем, приказы надо выполнять, Петрович. В следующий раз уж будь любезен.

— Переволновался я сильно, Рома. Жду, жду, а ты всё не идёшь. Уже хотел Жанку привлечь, чтобы заглянуть…

— С ума сошёл? Не вздумай даже намекнуть ей о наших делах.

— Да разве я не понимаю?

— А раз понимаешь, то как мог подумать, чтобы её привлечь?

— Самому-то никак невозможно и удочку держать, и в монитор заглядывать. Но я только подумал и всё — тут же передумал. Я-то понимаю, что нельзя девчонку впутывать.

— Ладно, проехали. Дело принимает такой оборот, что сегодня я все наши трофеи перепрячу подальше от греха. Есть у меня за озером надёжное местечко. А тебе приказываю забыть обо всём — ты ничего не знаешь и никогда не знал. Ясно?

— Ясно, товарищ капитан! — вполне серьёзно ответил Кулибин и тут же спросил: — А с этим что сталось?

— С которым?

— Ну, который к тебе приходил?

— А говоришь, ясно.

— Так интересно же.

— Петрович, ты неисправим! — Роман невольно улыбнулся. — Ладно, сбежал он через лоджию, пока ты меня отвлекал.

— Ой, ё! — воскликнул в отчаянии Петрович.

— Расслабься, так даже лучше. Мне не пришлось думать, что с ним делать. А теперь доставай кейс. Через часок я за ним зайду. Перед тем как его забрать, нужно осмотреться вокруг. Бережёного Бог бережёт.

На выходе Роман добавил:

— Да, Петрович, чуть не забыл. Спасибо тебе за шокер — отлично работает!

— А то! — гордо воскликнул Кулибин.

— Дашь еще попользоваться, если понадобится?

— Да не вопрос! — Петрович явно был доволен собой. Мог бы и не спрашивать.

На даче полковника

С трудом выбравшись из машины, Алексей Ярин, сильно припадая на протез, не мог сдержать стон от пронизывающей боли в культе. Приземление во время побега со второго этажа было не очень удачным. Он почувствовал, как какая-то деталь протеза, пробив силиконовую чашку, впилась в обрубок ноги. На счастье, машина была оставлена недалеко.

В доме никого не было, и это обрадовало Ярина. Освободившись от протеза, он увидел, как кровь капает на ковровое покрытие пола. Обмотав рану футболкой, он попрыгал на здоровой ноге в ванную комнату, открыл холодную воду и, когда ванна наполнилась до половины, разделся и опустился в неё. Почувствовав облегчение, Алексей в блаженстве закрыл глаза и попытался осмыслить произошедшее. Подумать было о чём. Он потерпел поражение от своего бывшего напарника, с которым когда-то не только дружил, но и негласно соревновался, кто из них лучший. И это сильно угнетало самолюбие профессионала. Теперь оно, самолюбие, требовало сделать ответный ход, чтобы доказать напарнику, а главное — себе, что он лучший.

Мысли прервал донёсшийся из комнаты голос брата, тревожно спросившего:

— Алёша, ты где?

— В ванной, Боря! — откликнулся Алексей.

Войдя в ванную комнату и увидев окрашенную кровью воду, брат взволнованно воскликнул:

— Что с тобой, ты ранен?

— Успокойся, Боря, всё нормально. Просто я неудачно спрыгнул со второго этажа.

— Ты его сделал?

Алексей криво усмехнулся и ответил:

— На этот раз, скорее, он меня сделал. Ладно, помоги выбраться из ванны. И где у тебя аптечка? Нужно обработать ногу. А потом поговорим.

Через пять минут, закутавшись в плед, держа в руке бокал с коньяком, Алексей был готов для разговора.

— Кажется, я сломал протез, — грустно сказал он. — Ты найди, пожалуйста, специалиста, чтобы быстро починил, а то на костылях скакать мне как-то несподручно.

— Где я его тут возьму? — возразил Борис. — В Германию придётся везти. А это быстро не получится.

— В Москве есть представительство этой фирмы. Мне даже адрес давали, но я не помню, куда его дел. Займись этим вопросом, а я пока отлежусь у тебя. — Он потёр искалеченную ногу и добавил: — Пока культя не заживёт.

— Хорошо, завтра же займусь. А теперь рассказывай.

— Да особо-то и рассказывать нечего. Я попытался его уговорить работать со мной в паре. Хотя… — Он задумался ненадолго, отпил из бокала коньяк, а потом с расстановкой произнёс: — Хотя, зная характер Романа, я не сильно рассчитывал на его согласие. А было бы неплохо… — Алесей ушёл в себя и после короткой паузы и очередного глотка продолжил: — Да, неплохо, если бы мы снова поработали с ним в паре.

— Ты и сам пока неплохо справляешься, — возразил Борис. — В нашем деле чем меньше подключено людей, тем лучше. А этот твой Рома слишком много знает, чтобы иметь право на жизнь.

— О, ты даже не представляешь, как много он знает.

— Рассказывай.

— Он знает и о тебе, и о твоём майоре Корнееве. Просил передать, что имеет желание отстрелить ему кадык. И смею тебя заверить, что это ему не составит большого труда с тем арсеналом, которым мы его обеспечили. Говорю «мы», потому что я тоже приложил к этому руку.

— В каком смысле? — насторожился старший брат.

— Он отобрал у меня ствол с глушителем.

На лице Ярина-старшего возникло выражение, отражающее психическое состояние, близкое к панике.

— Как ты мог такое допустить? — в отчаянии воскликнул он. — К чему было заводить эти тупые разговоры о совместной работе? Я же тебя просил: узнай, где кейс, и больше никаких сантиментов! Неужели так трудно выполнить привычную для тебя работу?

— Послушай, брат, — сердито оборвал его Алексей, — ты, видно, и впрямь считаешь меня хладнокровным убийцей. Я с этим человеком через такое прошёл, что тебе и в кошмарном сне не приснится. Согласно неписаному кодексу чести, мы можем убивать друг друга только в честной дуэли.

— Какой, на хрен, кодекс, Алёша! Сплошное пижонство! Ты что, не понимаешь, насколько он стал опасен для нас?

— Ну почему же не понимаю, — голос младшего брата был спокоен и даже немного ироничен. — Мне ли не понимать? Брось паниковать, Боря. Никуда он не пойдёт — я его знаю. Он будет пытаться справиться со своими проблемами сам. В этом мы с ним очень похожи. И этот момент нужно использовать. Я вот тут в ванной подумал: надо его выманить на живца, а в качестве живца использовать его сводного брата.

— К чему такие сложности, не проще ли подстрелить во время пробежки или на работе?

— Нет, не проще. Для меня не проще. Важно переиграть его, а не тупо убить. Да и тебе разве не нужно поймать киллера? Вкратце мой план таков: нужно, чтобы Роме стало известно о готовящемся покушении на брата или на бывшую жену. Для этого найти исполнителя, которым можно легко пожертвовать. Отдать этого киллера на растерзание Роме, а Рому выставить на его место.

— Кажется, я понимаю ход твоих мыслей, — с интересом произнёс Борис. — Важно хорошо продумать детали, и тогда всё получится как нельзя лучше. Меня и вправду начальство достало с этим повисшим делом. Только бывшую жену лучше не трогать. У неё слишком влиятельный покровитель. Он мне звонил с просьбой не обижать молодого адвоката, а по совместительству — его любовницу. Сам понимаешь, какой вес имеет просьба такого человека, как Гриневский. Хотя с другой стороны, бывшая — это мотив. Надо подумать, надо подумать. Тут ты, несомненно, прав. Теперь расскажи, как ты прокололся?

Алексей поморщился, будто к носу поднесли флакон с нашатырём. Долив в ещё не пустой бокал порцию коньяка и сделав пару глотков, он нехотя произнёс:

— Я сам толком не понял, как ему удалось меня вырубить. Мне будто током врезало. Я отключился, а когда начал приходить в себя, то ощутил кислоту во рту и слабость во всём теле. И левая скула болела. Да она и сейчас болит.

Борис наклонился над братом, пытаясь рассмотреть его лицо.

— Да у тебя синяк на подбородке с левой стороны. Он правша?

— Правша. Но как он успел? Между нами было расстояние не менее трёх метров. Я только схватился за рукоятку пистолета, и тут — бах! — вспышка, и всё померкло. Понимаешь, ему нужно было сделать прыжок в три метра, а мне только вот… — Алексей продемонстрировал, как он из-под себя выхватывает воображаемый пистолет. — Это одно мгновение! Он не мог успеть.

— Постой, постой, в ванной я видел на груди у тебя две точки. Там я не придал этому значения, а теперь, кажется, понимаю, в чём дело. А ну, дай взглянуть ещё раз.

Он откинул плед с груди брата, посмотрел вблизи на две слегка воспалённые точки на мускулистом торсе и уверенно произнёс:

— Да, это шокер. Он тебя сначала обездвижил, а потом ещё и добил ударом в челюсть.

— Но для этого ему всё равно нужно было преодолеть три метра, чтобы дотянуться до меня.

— Не обязательно. Ты отстал от жизни. Американские полицейские давно используют шокеры с выстреливающими электродами. Их и у нас можно без труда купить.

— Точно! Как же я сразу не понял: у него в руках была штуковина, которую я принял за фонарик. Осёл! Он же мне намекал на него. Значит, Рома пошёл дальше меня, освоив современные штучки. Ведь он и обнаружил меня непонятным образом. Когда он вошёл, то уже знал, знал! Что я, именно я, а не кто другой, сижу в его комнате.

— Брось убиваться по этому поводу, Алёша, — попытался утешить расстроенного брата Борис. — Сейчас столько всяких штучек придумали, что мне иногда приходится по работе очень долго разбираться. А в твоей службе была совсем другая специфика. Так что не зацикливайся.

— Но Ромка-то освоил! А по уверениям твоих коллег он почти окончательно спился. Когда же он успел освоить то, о чём я и не догадываюсь? В результате я сильно недооценил его и сунулся решать вопросы без всяких шансов. Ну что ж, больше такого подарка я тебе, Рома, не сделаю.

Стараясь перевести разговор в другое русло, Борис спросил:

— Как ты думаешь, почему он не воспользовался случаем и не убил тебя?

— Это не входило в его планы.

— А у него есть четкий план?

— Не думаю. Но убивать меня он явно не собирался.

— Зачем же ты рисковал, убегая через балкон?

— Если бы он отпустил меня, то это наложило бы на меня некоторые моральные обязательства. Да и уважать бы я себя совсем перестал, принимая свободу из чужих рук. К нему кто-то пришёл, и я, воспользовавшись моментом, упорхнул, благо там невысоко. Правда, не рассчитал немного и рано отпустил руки. Старею. Этот вид отхода я не просчитал заранее. Раньше я бы себе такого не позволил. Видимо, расслабился тут в тылу.

— Опять сплошное пижонство! А если бы шею свернул? Тебе уже тридцать три года, а ты всё как пацан со своими принципами. Ладно, отдыхай. Я буду думать над твоим планом. Ошибаться нам больше нельзя. Слишком многое поставлено на карту.

На том же месте в тот же час

Много лет назад Роман назначил первое в своей жизни свидание понравившейся девушке Людмиле в кафе «Причал» на берегу озера. Озеро располагалось на южной окраине города. Это было любимое место отдыха горожан, и Роман не являлся исключением. В один берег упирался город со своей цивилизацией — кафе, лодочной станцией, пляжем, обустроенной набережной с многочисленными магазинчиками, аллеями, скамейками и фонарями, а в другой — старый лиственный лес без каких-либо видимых признаков человеческого вмешательства. Этот нетронутый лес был особой гордостью любителей природы, отвоевавших его у вездесущих и наглых дачников.

На этом первом свидании курсант военного училища Роман Петрович Криницын не стал скрывать своих серьёзных намерений и дал красивой девушке Людмиле Чижовой, студентке юрфака местного университета, неделю на размышление.

— В случае отказа, — пошутил Роман, — у меня остаётся два выхода: застрелиться или украсть невесту. Что тебя больше устроит?

— Какой быстрый, однако, — не оценила шутку девушка. — Во-первых, я пока не невеста…

— Пока, — согласился молодой человек.

— А во-вторых, ты ведь на военного учишься?

— Так точно!

— Ну так вот, попробуй завоевать сердце девушки. Одно могу обещать: лёгкой победы — не будет.

— Было бы верхом самонадеянности с моей стороны рассчитывать на блицкриг. Поэтому — две недели!

— Наглец! — Людмила опёрлась руками о стол, делая попытку подняться. — Я сейчас уйду.

Роман крепко, но не грубо перехватил кисти рук девушки и произнёс:

— Прости. Я не собирался тебя обидеть. Просто у меня через две недели заканчивается отпуск, и времени остаётся очень мало. Ты мне очень нравишься. Я буду полным кретином, если потеряю такую замечательную девушку. Прошу: дай мне шанс доказать тебе, что мои намерения самые серьёзные. Я ангажирую четырнадцать вечеров для наших с тобой свиданий на этом же месте, в это же время.

Людмила заглянула парню в глаза, полные нежной мольбы, и не смогла сдержать невольной улыбки.

— Хорошо, — сказала она, сбрасывая возникшее вдруг напряжение, — дам тебе шанс, если ты сейчас отпустишь мои руки.

— Ой, прости! — излишне резко отпрянул Роман. Его обрадовал тон девушки. — Значит, в семнадцать ноль-ноль я буду ждать тебя у «Причала» каждый день. Или тебе удобнее в другом месте? Ты скажи, я встречу.

— Нет, мне удобнее здесь. Это как раз середина пути между прокуратурой, где я прохожу практику, и квартирой, в которой я снимаю комнату. Предпочитаю нейтральную территорию.

— Прекрасно! Так значит, завтра на том же месте, в тот же час?

Эта встреча сама собой записалась в памяти Романа с самыми мелкими деталями. Казалось, даже запахи и звуки того далёкого летнего вечера, извлечённые из глубин подсознания, ожили и заиграли теми волнующими красками, которые бывают только на первом свидании с девушкой, вызвавшей в юном сердце неведомые ранее ощущения. Сейчас он сидел на скамейке возле того же «Причала», только претерпевшего сильные изменения, в ожидании той же Людмилы и прокручивал в голове все мгновения первого свидания с девушкой, ставшей его женой, с которой он развёлся два года назад, сохранив к ней тёплое отношение и испытывая чувство вины.

На стоянке, принадлежащей «Причалу», припарковался старенький, но ещё прилично выглядящий «опель», из которого вышла красивая стройная женщина. Роман без труда узнал в ней свою бывшую супругу и не мог скрыть восхищения. Да он, собственно, и не пытался. Вскочив со скамейки, неудавшийся муж быстро пошёл ей навстречу, расплываясь в приветливой улыбке.

— Криницын, а где традиционные цветы? — насмешливо спросила Людмила, подставляя для поцелуя щеку.

Вопрос явно смутил мужчину. В своё оправдание он смог только сказать, что не хотел привлекать к себе излишнее внимания посторонних глаз.

— Эх, Рома, Рома, нет в тебе романтики. Стареешь, — пошутила женщина, слегка потеребив волосы обескураженного бывшего супруга. А потом серьёзным тоном добавила: — Я тоже заметила слежку. Поэтому поменялась с подругой машинами, а то мой кабриолет слишком приметен.

— Значит, прослушивают, — сделал вывод Роман. — Теперь сомнений в этом нет, и то, что мы это знаем, — наш плюс. Ну и чёрт с ними! А что это мы стоим? Пойдём за наш любимый столик. Я уже сделал заказ. Надеюсь, вкусы у тебя не сильно изменились?

— Надо же, какой шустрый! А если бы я не пришла?

— Съел бы всё сам. Хотя и не очень люблю красную рыбу и белое вино.

— Всё равно, мне кажется, ты немного поторопился. К нам должен присоединиться ещё кое-кто.

— И кто же сегодня у меня соперник? — удивился Роман.

— А ты догадайся.

— Надеюсь, не твой новый муж?

— Дурачок ты, Ромка. — Людмила легонько хлопнула Романа пальцами по лбу и назидательным тоном произнесла: — Думай, соображай!

— Тогда остаётся мой брательник Костя. Больше вариантов нет.

— Молодец! А теперь веди даму за столик.

«Причал» имел трёхступенчатую структуру: в верхней части располагался закрытый зал, который пользовался популярностью в осенне-зимний период; ниже находилась терраса, напоминающая палубу корабля с массивными деревянными перилами, со столиками, которые были защищены от солнца цветными зонтиками, вырастающими из середины дубовой круглой столешницы; у воды был устроен самый настоящий причал, что очень удобно для горожан, предпочитающих водные прогулки, — можно сделать любой заказ, не выходя из лодки. Если верить городской легенде, то «Причал» был построен в начале прошлого века и с тех пор не менял своего скромного названия.

Роман осторожно, по-юношески взяв Людмилу за руку, повёл её на открытую палубу, где в правой части их ждал самый крайний столик с прекрасным обзором живописных окрестностей городского озера. Присев на удобный стул, Людмила обвела взглядом всё вокруг и с грустью произнесла:

— А здесь почти ничего не изменилось. Странно.

— Это хорошо или плохо? — не понял её настроения Роман.

— Это странно. Везде всё поменялось. Из-за стеклянных фасадов, баннеров, мощённых цветной плиткой тротуаров, стараний ландшафтных дизайнеров и прочих штучек город за последние десять-пятнадцать лет изменился до неузнаваемости. А тут разве что зонтики поменяли да салфетки на столах. Озеро — то же, лес — тот же. Даже не подрос. Если бы не вон тот пижон на водном мотоцикле, — она кивнула в сторону юнца, выделывающего выкрутасы на воде с помощью мощного агрегата, — я бы подумала, что вернулась в прошлое.

— Тебя это напрягает, милая? — Роман попытался смягчить иронию улыбкой. — Тебе не нравится наше прошлое?

— А что хорошего было в нашем прошлом?

— Ну, хотя бы наши прогулки под луной, радость встреч…

— И горесть расставаний? Причём мне всегда казалось, что расставаний было больше, чем встреч. Наши отношения складывались из ожиданий, нервотрёпки, госпиталей и одиночества.

— Прости, я не хотел…

— Да я уже давно простила. Это не я — обида за прожитые впустую годы, лучшие годы жизни, во мне говорит. А винить только тебя было бы глупо с моей стороны. Ты — мужчина, имеешь полное право на принятие самостоятельных решений. Как и я — на маленькое женское счастье. Теперь оно у меня есть. И знаешь, не было бы тебя в моей жизни, думаю, не было бы у меня и того, что есть теперь: я свободный и вполне счастливый человек.

— Я рад за тебя. Правда, рад.

Роман притянул руку бывшей супруги к губам и нежно поцеловал. Возникла неловкая пауза. Оба не знали, о чём говорить. На выручку пришёл официант:

— Добрый вечер! Прикажете подавать заказ?

Роман перевёл взгляд на юного прыщавого, но опрятного вида и с приятной улыбкой официанта и, прочитав на бирке его имя, произнёс:

— Прошу меня простить, Андрей! У нас будут некоторые изменения, а вернее — дополнения. Приятель должен подойти. Для начала принесите нам бутылочку хорошего белого сухого вина, минералки без газа и фрукты. А когда подойдёт наш приятель, мы закажем по полной.

Через минуту юноша вернулся, деловито расставил на столе приборы и большую вазу с фруктами, откупорил штопором бутылку, наполнил вином на треть два бокала и со словами «приятного вечера» удалился.

— Совсем ещё мальчик, — глядя ему вслед, сказала Людмила. — Ему бы учиться надо, а не подрабатывать в кабаке.

— Да он, мне кажется, днём и так учится в каком-нибудь университете, а по вечерам подрабатывает. Жизнь заставила. Но мы ведь пришли сюда не для того чтобы обсуждать проблемы этого юнца? Предлагаю тост: за тебя!

— Не возражаю! — улыбнулась Людмила, беря в руку бокал.

Они с лёгким звоном чокнулись благородным стеклом и выпили прохладное вино.

— А скажи, Люсико, как тебе удалось так быстро вытащить меня из каталажки? — спросил Роман, наполняя бокалы снова.

— У меня были дела и посложнее. Я нашла сначала записи авторегистраторов владельцев машин, которые паркуются возле вашего офиса. Там видно, как ты выходишь из здания и ловишь такси. Там есть и время, и дата, и номер автомобиля. Найти таксиста не составило труда. Хотя, признаться, он оказался довольно мутным типом. Ничего не помнил, не знал, но, когда показали запись, вынужден был дать письменные показания в твою пользу. Одно слово — бомбила. Косвенные улики против тебя потерпели неудачу, а прямых, как ты знаешь, не было. Поэтому второй тост хочу посвятить твоему удачному освобождению. Желаю тебе больше не попадать в поле зрения этих страшных людей.

— Ты думаешь, они так просто от меня отстанут?

— Буду с тобой откровенна: они бы и меня стёрли в порошок, если бы не мой муж. Пусть и незарегистрированный, но муж.

— И кто у нас муж? — с лёгкой ехидцей спросил Роман.

— Гриневский Давид Осипович.

— Тот самый?

— Угу.

— Владелец заводов, газет, пароходов?

— Угу.

— Тогда за него тоже следует выпить.

— Ладно тебе ёрничать, Криницын!

— Да нет, я серьёзно. Теперь тебе бояться нечего, кроме самого Гриневского.

— Что ты имеешь в виду?

— Богатый и, скажем так, не очень молодой мужчина — ревнивец и собственник, как правило.

— У нас с ним доверительные, честные отношения. Это раз. А во-вторых, он совсем не старый — не злорадствуй — и очень приятный в общении. Если хочешь знать, более начитанного человека в своей жизни я не встречала. При его сумасшедшей занятости он всегда находит время для меня. Он водит меня на все театральные премьеры.

— Он ещё и заядлый театрал?

— Рома, да ты никак ревнуешь?

— Я?

— Ревнуешь, ревнуешь! По глазам вижу.

Роман улыбнулся, пытаясь скрыть внезапно возникшее смущение, — он сам поймал себя на мысли, что ревнует, чего раньше за собой никогда не замечал, даже тогда, когда Людмила была его законной женой и они вынуждены были надолго расставаться.

— Разве что чуть-чуть, — признался он, — чтобы сделать тебе приятное. Ведь женщинам нравится, когда их ревнуют, правда?

— Правда, если не переусердствовать в этом деле. Мне бы хотелось, чтобы твоя ревность была сродни ревности брата к сестре. И не более. У меня сейчас в жизни всё хорошо, а главное, стабильно. Хочу, чтобы ты меня правильно понял.

Роман в знак согласия развёл руками, едва не выплеснув из бокала вино, и сказал извиняющимся тоном:

— Бога ради! Я не посягаю на твою личную жизнь. Даже в мыслях не было. Но и братом становиться тебе не могу и не хочу. Ты красивая женщина и запретить себе любоваться тобой… Люда, я же мужик!

— О-о, наш разговор, кажется, пошёл совсем не туда. — Женщина нежно потрепала бывшего супруга за ухо, как в былые времена, и добавила грустно: — Бедный Ромка, тебе надо жениться. У меня есть хорошая подруга. Хочешь, познакомлю?

— Спасибо, не надо.

— Красивая.

— Не надо!

— А что так?

— Меня не припекает. Лучше я подожду, когда тебя твой олигарх бросит.

— Боюсь, долго ждать придётся, — рассмеялась Людмила. — У нас всё только начинается.

— Ничего, — произнёс Роман, осушая бокал, — у меня есть хороший навык: сидеть подолгу в засаде. А вот и Костя.

Он заметил входящего брата, который взглядом искал их, помахал рукой ему, а заодно и официанту.

Работник общепита подоспел раньше.

— Я вас слушаю. Решили, что будете заказывать?

В это время подошёл Константин. Пожав руку брату, поцеловав в щёку Людмилу, он сел напротив и произнёс:

— Не знаю, как вы, друзья мои, а я страшно голоден. Весь день на ногах. Организм требует подзарядки. Но пить не буду — за рулём.

— Людмила тоже за рулём, но сухенькое-то можно? — удивился Роман.

— Людмилу есть кому отмазать, а если я попадусь, то некоторые ребята несказанно обрадуются такому случаю. Так что — я пас.

— Тогда, молодой человек, — обратился Роман к официанту, — вверяю вашему вкусу наши желудки. Мужикам побольше мясных блюд, а даме обязательно «сёмгу по-царски». Не разучились ещё тут её делать? Нет?

— Обижаете, — расплылся в улыбке юноша. — У нас хорошая кухня.

— Прекрасно! Тогда не томи — действуй! Да, вместо салатов там разных сделай простую нарезку овощей.

— Будет исполнено всё в лучшем виде, — сказал официант и поспешил выполнять заказ.

Людмила, не скрывая удивления и благодарности, смотрела на бывшего супруга. Роман, заметив этот взгляд, коротко спросил:

— Что?

— Надо же, — ответила женщина, — не забыл, что я люблю. Даже про овощи помнишь. Это приятно.

— Я всё помню.

Посмотрев на бывших супругов, Константин хитро улыбнулся и произнёс:

— Ребята, мне кажется, я лишний на этом празднике жизни.

— Сиди уже, — буркнул Роман, — горячее ещё не подали.

— Спасибо, брат. А то я думал, что зря петлял и уходил от хвоста, чтобы сытно покушать в приличном ресторане.

— Усилия твои похвальны, но мало полезны. Они нас с тобой вычислили.

— Откуда знаешь? — удивился Костя.

— Более того, я знаю имя и фамилию киллера, вместо которого хотели подставить меня.

— Ну-ка, ну-ка, давай поподробнее и с самого начала. — Удивление оперативного работника просто зашкалило.

Роман в подробностях рассказал о встрече со своим бывшим сослуживцем, стараясь не упустить самых мелких деталей, поскольку понимал, насколько это важно для работы следователя.

— Так вот почему со мной вдруг стали любезны мои начальники, — произнёс Константин, внимательно выслушав рассказ брата и перебив всего пару раз наводящими вопросами. — Даже в отдел вернули, к делу твоему подключили, поручили расследовать лжесвидетельствование против тебя твоего же начальника. И знаешь, что я сегодня выяснил? Твой Посохов не далее как сегодня утром после обильного завтрака утонул в синих водах Атлантического океана на одном из курортов Испании. Весёлая картина? Сейчас прорабатываю его связи, но думаю, это мало что даст. А с тебя, кстати, подозрения не сняты. Ты остаёшься в разработке.

— Спасибо на добром слове, брат. Впрочем, я другого не ожидал.

— И что теперь будем делать, мальчики? — вмешалась в разговор Людмила.

— Как что? — весело воскликнул Костя, помогая подошедшему официанту разгружать поднос с блюдами. — С аппетитом поедать эту вкуснятину! А потом я поделюсь с вами своими соображениями.

Игра стоит свеч

Неделя прошла спокойно. У Романа появился новый начальник, некий Филипп Филиппович, мужчина средних лет с бесцветными глазами и флегматичным выражением лица, довольно грузный и абсолютно лысый. В отличие от покойного Посохова, он не строил из себя рубаху-парня, не стремился ни с кем поговорить по душам, а при общении с подчинёнными всегда смотрел рассеянным взглядом, будто сквозь них. Иногда это выглядело так, словно новый исполнительный директор говорил сам с собой. Романа такой стиль руководителя вполне устраивал. Он молча выполнял свою работу, получал причитающийся гонорар от сделки и по окончании рабочего дня отправлялся домой.

Среди недели Роман наведался в тайник, в котором спрятал оружие. Это место было хорошо знакомо ему с далёкого детства, когда он с друзьями любил ходить в поход за озеро в лес и там на костре готовить настоящий походный кулеш. Самым вкусным было то, что пригорало к чугунному котелку. Но это перепадало тому, кто брался его чистить. Однажды, бродя в поисках битого кирпича на развалинах «домика лесника», затерявшегося в густых зарослях, Генка Федотов наткнулся на то, что впоследствии друзьям пригодилось.

Никто не знал, откуда в лесу мог взяться домик, к которому не вела ни одна дорога, потому и решили, что только лесник мог жить в такой глуши. От дома остался практически лишь фундамент, сквозь который проросли деревья и кусты ежевики. Разбирая кирпичную кладку, Славка обнаружил приличных размеров нишу. Друзья радостно принялись искать клад, но, кроме истлевших кожаных сапог и какой-то одежды, ничего не нашли. Расстроились немножко, но самый умный, Жорка Финк, предложил устроить здесь тайник для хранения походного инвентаря, чтобы не таскать его каждый раз с собой. И всем эта идея очень понравилась.

Роман вспоминал то прекрасное время, сидя у входа в нишу, и тихо улыбался, доставая из тайника их «сокровища» — чугунный котелок, пять мисок, пять ложек, ржавый кухонный нож, топорик и пять шампуров из нержавеющей стали с эбонитовыми ручками, в дерматиновом чехле. Интересно, как живётся теперь его друзьям детства? Жорка Финк, он знал, уехал на родину предков, в Германию, сразу после окончания университета, братья Витька и Гришка Поповы подались в мореходку и сейчас где-то бороздят просторы океана, а вот Генке Федотову не повезло. Он чуть не утонул в озере после выпускного бала, пытаясь заслужить поцелуй одноклассницы, в которую был безответно влюблён. Его вытащили из воды, откачали, но с мозгом произошли серьёзные изменения, и мать долго возила его по врачам и бабкам, а потом они куда-то уехали, никому не сказав куда. Генка был единственным сыном у матери и рос без отца.

«Надо разыскать Генку, — подумал Роман. — Может быть, сейчас ему можно будет чем-то помочь. Ведь медицина не стоит на месте». Достав и раскрыв кейс, он потрогал купюры. «Вот и деньги есть. А не хватит — что-нибудь придумаем».

Собрав винтовку, Роман отошёл подальше в лес, чтобы пристрелять оружие. Первый же выстрел по банке показал, что винтовка пристреляна идеально и ничего корректировать не надо. После тщательной чистки оружия он уложил в тайник все вещи в обратном порядке, восстановил кирпичную кладку, присыпав её щедро удобренной листьями почвой, поправил ветки кустарника и отправился домой.

Тем временем братья Ярины разрабатывали хитроумный план под кодовым названием «Статист».

— С Криницыным надо работать тонко, не так, как твои дуболомы, — говорил Алексей. — У него очень сильно развита интуиция. Она не раз спасала нас обоих. Кроме того, у него феноменальная зрительная память и наблюдательность. Если ты выставишь против него засаду, он обнаружит её раньше, чем твои ищейки заметят его.

— Прям супермен какой-то, — с лёгким сарказмом произнёс Борис.

— А ты ещё этого не понял? — в голосе брата прозвучали досада и упрёк. — Если Рома вышел, так сказать, на тропу войны, то берегись! Ни одна деталь не ускользнёт из его поля зрения. Нет, конечно, в обычной жизни, когда он расслаблен, когда находится в состоянии покоя, он мало чем отличается от простых людей. Но в критических ситуациях он действует безошибочно, решительно и быстро.

— Теперь я понимаю, почему ему удалось так ловко провести нас с этим чёртовым кейсом. Даже если предположить, что его предупредили, то всё равно я не могу раскусить этот трюк. Смущает то, что он был тогда действительно пьян — это показал анализ крови. Вот как ему удалось провернуть такую махинацию, обведя вокруг пальца сразу столько опытных сотрудников? Заметь: не каких-то там пацанов, а опытных сыскарей, у которых за плечами не одно раскрытое дело!

— Это мы сможем узнать, если наша операция пройдёт успешно. Я всё же хочу доказать, что из нас двоих я — номер первый.

— Ах, вот оно в чём дело! — Борис бросил осуждающий взгляд на брата. — Доказать тебе хочется! Кому? Зачем? По мне, просто взял и прихлопнул врага — вот и все утехи для самолюбия.

— Во-первых, я не считаю его врагом, а во-вторых, жить с перенесённым унижением от напарника и думать, что он лучший, мне неинтересно. Кажется, я тебе уже говорил, что подстрелить его из-за угла для меня не проблема. Мне переиграть его хочется.

— Ну переиграешь ты его, ну возьмём мы его, а дальше что? — не переставал удивляться старший брат. — Тебе какая с это радость?

— А такая! — Алексей холодно сверкнул глазами. — Ты организуешь мне с ним встречу, и я в глаза скажу ему, что он всего-навсего — статист в этой сложной игре, а я режиссёр и главный актёр.

— Ты меня пугаешь, брат, — Борис с тревогой заглянул в глаза Алексею. — У тебя маниакальное…

— Боря, ты меня не понимаешь! — оборвал брата младший Ярин. — Мы с Криницыным всегда были соперниками. Негласными, но соперниками! Все считали нас друзьями. Мы тоже так когда-то считали. А на самом деле мы были только соперниками. Если он завалит какого-нибудь снайпера, то я разобьюсь, а не отстану. И наоборот. Хотя и в паре работали, и зачёт шёл на двоих. Но мы-то знали, кто из нас поразил цель.

Он замолчал, прикусив с досадой собственный кулак. Какие-то воспоминания проплывали у него перед глазами, отражаясь на лице в виде сменяющих одна другую эмоций. Затем он тихо добавил:

— У нас даже счёт равный — по двадцать три снайпера, остальную мелочь мы не считали. А мне так хотелось, чтобы у меня было больше хотя бы на одного. Хотя бы на одного.

— Да, братушка, — тяжело вздохнул старший Ярин, — навоевался ты, видать, и за себя, и за того парня. Ну ничего, вот закроем это дело — и меня должны будут перевести в столицу на хорошую должность в министерстве. Там начнём новую жизнь. Кое-какие концы здесь придётся подчистить, но это уже не столь важно. На безбедную жизнь нам хватит. Да и должность у меня намечается хлебная. Так что не пропадём, брат. Ладно, это всё лирика, давай о деле. Излагай свои соображения, а я поработаю над деталями.

— Ты говорил, что Рома встречался с братом и своей бывшей женой в ресторанчике у озера. Кажется, «Причал» называется?

— Совершенно верно. Есть там у майора Корнеева свой осведомитель.

— Я был там сегодня. Идеальное место для проведения нашей операции.

— А как же ты без протеза? Его только завтра должны привезти из Москвы.

— Как и все нормальные инвалиды — на костылях. Это даже хорошо. Если я объявлюсь там на двух ногах, вряд ли меня кто-то узнает. Ширина озера около двухсот метров. За озером лес — можно выбрать хорошую позицию. Остаётся выманить на открытую площадку ресторана твоего мусорка, а моего напарника — на позицию в лес за озеро.

— Ну, мусорка, как ты называешь моего сотрудника, выманить не проблема. Корнееву, его непосредственному начальнику, дают подполковника и переводят в мои замы. По такому случаю он собирается организовать грандиозную пьянку, на которую по традиции приглашаются коллеги. Я предложу организовать мероприятие в «Причале». Твоему напарнику можно намекнуть по телефону, что брату угрожает опасность и за определённую сумму он сможет узнать время и место покушения. Предположим, он клюнет, пойдёт спасать брата, а там наш стрелок на изготовке. А дальше что? Дальше могут быть варианты. Либо наш стрелок валит капитана, и твой Рома кончает стрелка, и мы берём его на месте преступления. Либо он опережает стрелка и валит его первым. Тут мы поступаем аналогично. Либо Рома успевает обезвредить стрелка и берёт его живым с целью отдать в руки правосудия. В этом случае мы будем вынуждены устранить обоих.

— Нет, — возразил младший Ярин, — валить надо только подставного стрелка, а Роману всучить его винтовку со всеми вытекающими последствиями.

— В таком случае у меня есть вариант получше. Берём живыми обоих, стрелка обрабатываем, он даёт показания, что был всего лишь помощником киллера, скажем, обеспечивал прикрытие, а исполнителем был Криницын. Как тебе такой расклад?

— Вполне! Лишь бы стрелок не подвёл.

— Не переживай, есть у меня специалист по этой части — он и стрелка подберёт, и убедит его быть послушным.

— Вот и прекрасно, — одобрил Алексей.

Он хотел ещё что-то сказать, но передумал. Откинувшись в кресле, сделав глубокую затяжку и выпустив несколько колец дыма, он уставился в потолок, углубившись в свои мысли. Старший Ярин внимательно посмотрел на брата и спросил:

— О чём задумался, братишка?

Алексей ответил не сразу. Выпустив ещё несколько колец дыма, он вдруг резко выпрямился и заговорил.

— Я никогда тебя об этом не спрашивал. В общем-то, это не моё дело, посчитаешь нужным не отвечать — я пойму. За тобой кто-то стоит?

Борис усмехнулся и спокойно ответил:

— Не за мной, а надо мной стоит очень большой человек. Он меня и продвигает. Тебе лучше не знать, кто это. Пока. Потом, может быть, когда возникнет необходимость, я тебе всё расскажу. Когда-то я оказал ему одну большую услугу — спас от тюрьмы, и с тех пор мы «дружим», — Ярин пальцами показал знак «кавычки». — Меня это пока устраивает.

— Пока, а потом? Потом, когда эта «дружба» перестанет устраивать другую сторону?

— Потом — суп с котом, — Борис рассмеялся и, хлопнув брата по плечу, весело сказал: — Да расслабься ты, всё нормально. Я ему нужен буду всегда, а он мне только до тех пор, пока мне будут нужны его деньги. Вот переберусь в Москву, получу генерала, и мои услуги значительно возрастут в цене. Сколотим приличное состояние и переберёмся с тобой куда-нибудь на тёплый берег океана.

— Бывал я и на тёплых берегах океана. Скучно там без моей работы.

Старший Ярин снова рассмеялся, а потом добродушно сказал:

— Жениться тебе надо, Алёша. Когда будет семья, дети, тогда и мыслить будешь по-другому.

— Таким, как я, нельзя жениться, — серьёзно ответил Алексей. — Не приспособлены мы к семейной жизни. Даже мой напарник не смог сделать выбор в пользу семьи. Хотя такая возможность у него была. Мы бы с ним и сейчас делали свою работу, не сдай у нас нервы в тот злополучный день.

— Я, конечно, не психолог, но точно знаю, что смена места проживания и рода деятельности пойдут тебе на пользу и ты посмотришь на жизнь иначе. Ты ведь ещё совсем молодой, у тебя вся жизнь впереди. Так пользуйся этим даром! — он снова улыбнулся и добавил: — Тем более что совсем не даром. Ты уже не беден, а в перспективе тебя ждёт обеспеченная жизнь до конца дней. Только в нашем деле ошибаться нельзя. Скажу откровенно: не нравится мне твой подход. Я не привык рисковать. Мой профессиональный опыт подсказывает, что в данном случае лучше было бы действовать по упрощённой схеме: списать всё на мёртвых и залечь на дно. Только ради тебя иду на эту сложную операцию. Ладно, над деталями я поработаю сам. А ты пока посиди тихо здесь и не высовывайся, пока я не скажу. Ни к чему тебе лишний раз светиться.

В пятницу Роману на мобильный телефон поступил звонок, после которого он срочно связался с братом и настоял на встрече.

— Что за срочность, Рома? — спросил Константин, протягивая для приветствия руку севшему на переднее сидение брату.

— Привет! — пожимая протянутую руку, сказал Криницын. — Дело действительно срочное и касается в первую очередь тебя.

— Вот как? Давай рассказывай. Только быстро — у меня дел невпроворот, времени нет абсолютно.

— Я постараюсь, — заверил Роман. — Мне был звонок. Какой-то идиот сообщил, что располагает информацией о готовящемся на тебя покушении и может за десять штук поведать мне о месте и времени. Дал час на размышление. Обещал перезвонить ровно через час. Ну как, я не многословен?

— Даже слишком, красноречивый ты наш. Когда был звонок? Номер ты зафиксировал?

— Я набрал тебя сразу после этого звонка. Номер не высветился.

— Ясно. — Константин задумался на некоторое время, а потом произнёс: — Похоже на правду. Но кое-что всё же настораживает. Например, откуда этому «доброжелателю» известен номер твоего мобильника? Почему он вышел на тебя, а не на меня? Значит, он или из нашей конторы, или действует не самостоятельно.

— Думаешь, это как-то связано с моим делом?

— Это даже не вызывает у меня ни малейших сомнений. Я наступил этим ребятам на хвост. Мне поручили расследовать дело твоего покойного шефа, наивно полагая, что утопили бедолагу — и концы в воду. А я потянул за это звено и вышел на настоящего владельца твоего магазина, некоего Шигу Эдуарда Сергеевича, хозяина охранной фирмы «Марс». Покопался в биографии этого субъекта и обнаружил интересные вещи. Например, что он давно знаком с моим шефом, майором Корнеевым. Пятнадцать лет назад они вместе были на курсах повышения квалификации в Москве и даже жили в одной комнате. Я раздобыл фотографию, на которой они стоят рядышком вместе с другими коллегами. Но вот что интересно: когда я докладывал Корнееву о Шиге, он сделал вид, что незнаком с ним. А мне предложил это дело закрыть. Он, конечно, не далёкого ума человек, но не понять, что я раскопаю или уже раскопал их связь, он не мог. Поэтому я стал опасен и для него, и для тех, кто за ним стоит. Поэтому думаю, что намерения на мой счёт у них вполне серьёзные. А тебя впутывают в это дело для того, чтобы убить сразу двух зайцев.

— И что мне делать, если мне снова позвонят? — немного растерянно спросил Роман.

— Соглашайся, — ответил Костя. — Но требуй гарантий правдивости информации. Поторгуйся насчёт суммы, мол, это большие деньги для тебя.

— Торговаться вряд ли получится. Он сразу предупредил, что сильно рискует и торг неуместен.

— Тогда настаивай на том, чтобы разбить сумму на «до» и «после», чтобы быть уверенным, что он не аферист. Или пусть представит неопровержимые доказательства правдивости информации.

Поинтересуйся механизмом обмена денег на информацию. Как только что-нибудь узнаешь — звони сразу мне. Есть у меня друг, который занимается делами шантажистов, — большой спец в этих вопросах. При крайней необходимости привлеку его. На всякий случай запомни: капитан Зарубин. Можешь смело ему доверять. Но это в крайнем случае, не хочется подставлять ещё кого-то, постараемся обойтись своими силами. А теперь мне пора. Выметайся из машины. И пожалуйста, Рома, будь предельно осторожен.

— Я всегда осторожен, — проворчал Криницын, пожимая на прощание руку брата, и добавил: — Ты тоже постарайся не огорчить папашу.

Константин в знак согласия кивнул и, когда Роман уже открыл дверь машины для выхода, произнёс:

— А знаешь, что-то мне подсказывает, что тебе больше не позвонят.

— Почему ты так думаешь? — удивился Роман, прикрывая дверь.

— Можешь считать это интуицией. Объяснять долго, потом как-нибудь я с тобой поделюсь своими соображениями. Пока тебе ни к чему забивать голову всякой ерундой.

Подготовка

Константин оказался прав — больше Роману в тот день никто не позвонил. Это сильно обеспокоило его, он стал ещё более настороженным и внимательным. Следующим утром во время пробежки им снова была обнаружена слежка. Присутствие Жанны теперь стало его напрягать. Она сковывала свободу действий. Нужно было думать и о безопасности этой девочки в случае нападения на него. Свидетели подвержены не меньшему риску, чем жертва покушения.

— Послушай, Жанна, — обратился он серьёзно к девушке, переходя с бега на шаг, — Ты не могла бы на некоторое время «заболеть»?

— Фи! Чего ради? — недовольно фыркнула та. — Избавиться от меня хочешь, Ромка-соломка? Так пожалуйста! Будем бегать каждый сам по себе. Но болеть я не собираюсь ни по правде, ни понарошку.

— Жанна, так надо, поверь.

— Кому, мне? Мне — не надо. Тебе надо — ты и болей.

— Я считал тебя умной девушкой, которой не нужны лишние объяснения.

— Значит, ошибся во мне. Пока не расскажешь в чём дело, назло буду бегать за тобой, как хвост, — пригрозила Жанна.

— Меньше знаешь — крепче спишь. Слыхала о таком?

— Ну, это не ко мне. Ты меня своим неожиданным и, прямо скажем, дурацким предложением так заинтриговал, что я теперь ни за что не усну.

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты ничего не понимаешь в женщинах, — сердито перебила Романа девушка, переходя в бег на месте. — Любопытство для нас не порок, а смысл жизни.

— Тоже мне женщина, — ехидно ухмыльнулся Криницын. — Ты мне в дочки годишься.

— Да ладно! И постарше тебя ко мне клеились, — невозмутимо парировала Жанна. — Короче, колись, папаша, иначе не отстану. В чём дело?

— Ладно, — сдался Роман, — только я рассчитываю на твоё благоразумие.

— Даже не сомневайся, — поспешила заверить девушка.

— За мной опять установили слежку. Против меня снова что-то затевают. Поэтому находиться со мной стало опасно — могут и подстрелить ненароком.

— И ты думаешь этим меня напугать?

— Я знаю — ты девушка не из робких. Но понимаешь, когда мне приходится думать ещё о чьей-то безопасности, я становлюсь более уязвимым. В данном случае, если тебе меня хоть чуточку жалко, ты должна понять и пойти на встречу.

— Не тупая, понимаю: хочешь развязать себе руки. Так бы сразу и говорил со мной по-взрослому, а то «меньше знаешь — крепче спишь». Когда «заболеть»?

— Да хоть прямо сейчас.

— А за нами следят?

— Только не верти головой. Следят.

Реакция девушки была мгновенной. Она застонала и, ухватившись за правый бок, резко присела. Роман даже растерялся от неожиданности. Присев на корточки рядом с Жанной он спросил:

— Что с тобой? Ты это вправду или притворяешься?

С гримасой боли девушка прошептала:

— Ты действительно тупой, конечно, притворяюсь.

— И что мне теперь делать? — растерялся Криницын.

— Как что? Бери на руки больную и неси домой.

— К тебе?

— Нет, блин, к тебе, — сердито прошипела Жанна и добавила ехидно: — Размечтался.

— Господи, да о чём тут мечтать, — не остался в долгу Роман, подхватывая девушку на руки, — цыплёнок, да и тот страдающий анорексией. Не кормят тебя, что ли?

— Ты не злить меня должен, а утешать, говорить ласковые слова, успокаивать, обещать, что всё будет хорошо. Или ты фильмы не смотришь?

— Сама не говори мне гадости.

— Мне можно — я больная.

— Лучше помолчи, больная, а то я расхохочусь. А на нас уже пялятся и наблюдатели, и прохожие.

Роман говорил правду — две пары глаз из автомобиля пристально наблюдали за происходящим, да ещё редкие прохожие оборачивались вслед молодым людям, провожая сочувственным взглядом девушку с гримасой боли на лице. Жанна хорошо справлялась с ролью пострадавшей. Занеся девушку в подъезд, Криницын тяжело выдохнул и произнёс:

— Это хорошо, что ты такая лёгкая, а то бы не донёс. Всё, дальше своими ногами.

— Неси, неси, — не разжимая рук, сомкнутых на шее мужчины, весело сказала юная соседка. — Надо доигрывать роль до конца.

— Шутишь? — взмолился Роман. — Третий этаж.

— Я в курсе, — не сдавалась Жанна.

— Имей совесть, и так почти километр нёс тебя на руках.

— Неси, сказала, не то я быстро пойду на поправку.

— Достанется же кому-то такое счастье, — проворчал Криницын, продолжая путь по ступенькам наверх и не выпуская из рук свою ношу.

— Смотри, а то договоришься. После всего случившегося ты как порядочный человек просто обязан будешь на мне жениться.

Жанна прыснула со смеху. Ей понравилась собственная шутка, она лукаво заглянула Роману в глаза, пытаясь разглядеть реакцию Романа. Но тот шутки не оценил и только воскликнул:

— Господи, спаси и помилуй! Да и кто тебе сказал, что я порядочный? Последний раз порядочным я был этак классе в восьмом. Так что оставь напрасные надежды. Лучше скажи, где ты проходила курсы актёрского мастерства? Уж больно у тебя профессионально играть больную получается.

— А, это! Однажды у моей подружки случился приступ аппендицита прямо во время занятий физкультурой. Это произвело на меня сильное впечатление. А ещё я видела, как утопленнику делали искусственное дыхание рот в рот. Жалко, поблизости водоёма не было, вот бы была потеха! Скажи, Соломка, ты бы смог сделать мне искусственное дыхание по-взрослому?

— Что-то больно ты разговорчивая для больной. Слезай — приехали. — Он аккуратно поставил девушку на ноги и добавил: — Считай, что я твой лечащий врач: будешь болеть, пока я не закрою больничный.

— А как же занятия?

— Сегодня для приличия можешь пропустить, а завтра — пожалуйста. Но при этом сохраняй нездоровый вид. Договорились?

— Ладно, уболтал. Будешь должен.

— Ну и жаргончик у нынешней молодёжи, — Роман укоризненно покачал головой, затем нажал на кнопку звонка в двери Кулибина, развернулся и пошёл к себе.

Во второй половине дня позвонил Константин.

— Через час там же, где и вчера, сможешь? — спросил он.

— Смогу, — коротко ответил Роман.

— Тогда до встречи.

Никого не предупредив, Криницын тихо ушёл с работы, благо заказов в конце рабочего дня не поступало, все сотрудники пребывали в расслабленном состоянии и наслаждались кофе. Слежки он не обнаружил, но на всякий случай попетлял по хорошо знакомым ему улицам города, в котором родился и вырос. К назначенному месту вышел вовремя, машина сводного брата уже стояла на прежнем месте. Распахнув дверь, Роман уселся на переднее сидение и, протягивая для приветствия руку, сказал:

— Привет!

— Привет! — пожимая ладонь брата, ответил Костя. — Звонка, я так понял, не было?

— Ты был прав: никто больше не звонил.

— Я сам знаю и место, и дату готовящегося покушения.

— Откуда? — удивился Роман.

— Это было просто. Они мне сами об этом сказали.

— Как это — сами? Зачем?

— Да не делай ты такие глаза. Всё очень просто. Меня пригласили на вечеринку в честь повышения моего шефа в звании и должности. И знаешь, где будет пьянка? В нашем любимом «Причале». Завтра.

— Идеальное место для покушения. — В Криницыне заговорил специалист. — Для снайпера удобное место на том берегу, а для контроля можно подстраховать, используя сам причал. Сделал дело — и ушёл по воде. Узнаю почерк своего напарника. Мы с ним нечто подобное проделывали, когда пришлось прибрать главаря крупной ОПГ.

— Ты прав. Сезон практически закончился, и уже почти никто не купается, но на моторках и водных байках ещё гоняют вовсю. А когда много народа, то поди разберись, кто стрелял, кого хотели подстрелить. И вот что интересно: ни при каких других обстоятельствах Корнеев не пригласил бы меня на своё торжество — он меня тихо ненавидит. Я это ощущаю спинным мозгом, когда он мне смотрит вслед. Хотя всячески пытается быть со мной любезным и даже по-отечески заботливым. Обещал повышение после своего ухода из отдела. Сволочь!

— Не пойти можешь?

— А смысл? Не в кабаке, так в другом месте достанут. Тут мы хотя бы знаем кое-что и можем скорректировать план врага. В нашу пользу, разумеется. Одно не пойму: со мной более-менее ясно, а вот как тебя они намерены устранить? Ведь для чего-то они тебя предупредили. Значит, провоцировали на действие.

— Так, а теперь, Костя, слушай меня внимательно. В игру вступаю я. Они зашли на мою территорию, а тут я соображаю лучше тебя, уж поверь. На вечеринку пойдёшь только после того, как я дам добро. Без оружия не ходи. Следи за причалом, а я возьму на себя противоположный берег. В случае опасности — ныряй в толпу. Всё остальное сделаю я.

— Надо подумать о связи. Твой мобильник не годится однозначно. Вот, возьми мой запасной, — Константин достал из бардачка недорогой простенький мобильный телефон, протянул его брату и на немой вопрос того ответил: — Работа такая. Всегда нужно иметь под рукой незасвеченный телефон. Другой я себе куплю и сделаю тебе звонок. После останется только нажать на кнопку с зелёной трубкой — и всё.

— Ладно, разберусь. А зарядное где? А то разрядится, и толку с него никакого.

— Зарядное дома, но я его всегда заряженным держу — хватает на неделю. Свой телефон оставляй в квартире, если не хочешь, чтобы тебя отслеживали.

— Понятно. Ну, не будем терять времени. Мне нужно до наступления темноты попасть на озеро. Подбросишь меня к объездной дороге? Дальше я сам.

— Поехали. Я довезу тебя до Калиновской развилки. Там по грунтовой до озера рукой подать.

Через двадцать минут Роман шагал по грунтовой дороге, уходящей далеко в лес. Она редко использовалась горожанами. По ней можно было проехать только на внедорожнике или на велосипеде. Но охотников за дичью, грибами и ягодами это обстоятельство не останавливало. А для любителей шашлыков и семейного отдыха в паре километров имелась вполне приличная грунтовка с другой стороны озера. Обе эти дороги сходились на огромной поляне, испещрённой чёрными пятнами от потухших костров. Это было единственное место в ближайшей округе, где позволялось разводить огонь. Здесь всегда кто-то колдовал над шашлыками.

Пройдя с километр, Роман услышал звук приближающейся машины. Желая быть незамеченным, он свернул в заросли. Мимо проехал джип чёрного цвета. Ни водителя, ни пассажиров за тонированными стёклами разглядеть не удалось, но номер, на всякий случай, он запомнил. Пройдя ещё с полкилометра, Роман увидел ответвление в сторону озера и свежие следы автомобиля на мягком грунте. Пошёл по следам. Через триста метров следы упёрлись в густые заросли. По примятой траве удалось понять, что машину покидал только водитель. Без труда определив направление движения спешившегося водителя, Криницын пошёл по пологому склону вниз. Через двести метров показалось озеро. В этом месте берег был обрывистый, заросший камышом, неудобный ни для рыбалки, ни для купания. Напротив как на ладони расположился ресторан «Причал».

— Идеальное место, — вслух подумал Роман. — Надо поискать закладку. Должна быть где-то здесь.

Метрах в пяти он обнаружил небольшую площадку, расчищенную от камней, явно предназначенную для стрельбы лёжа, а рядом, между двух валунов, — прикрытый ветками свёрток. Когда Роман развернул плотную ткань, его взору открылась снайперская винтовка. Точно такая же, как и та, которую он прятал недалеко от этого места, только без глушителя и в собранном виде. Решение созрело моментально: произвести замену оружия. Что он и сделал. На всякий случай из патронов извлёк порох и вставил пули на место — мало ли что. Оставив всё как было, довольный собой, Криницын отправился домой. Заодно нужно было проверить пути отхода, несмотря на то, что эти места он мог пройти с закрытыми глазами. В его деле важна была каждая мелочь.

Планы меняются

— Планы меняются, — сказал полковник Ярин своему собеседнику Эдуарду Шиге.

Они сидели за столиком в кафе «Глория». По соображениям безопасности и нежелания посвящать брата в изменения разработанной ими операции, полковник решил назначить встречу с хозяином «Марса» на нейтральной территории.

— Что-то серьёзное? — спросил Шига.

— Серьёзнее некуда, — ответил Ярин, делая глоток горячего кофе. Обжёгшись, он поставил чашку на стол и обтёр губы платком. — Чёрт! И тут уже стали варить дрянь, — выругался полковник, а затем продолжил: — Да, дорогой друг, дальше некуда. Напортачили вы с этим Посоховым. Один наш следователь, некто капитан Гаршин, которому мы поручили расследование дела этого жмура, сумел каким-то образом раскопать, кто истинный хозяин магазинчика и куда ведут его связи. А ведут они в «Марс». Более того, нам удалось заглянуть в сейф этого следака. Как ты думаешь, что мы там обнаружили? Групповое фото вашего выпуска московских курсов переподготовки. Надеюсь, дальше вам всё понятно — или разъяснить, кто там запечатлён? Могу пофамильно.

— Не надо, — ответил Шига, — я помню.

Он не притронулся к своему кофе, только нервно помешивал ложечкой ароматную чёрную жидкость; боясь поднять глаза на собеседника, внимательно и напряжённо слушал, понимая, что разговор не сулит ему ничего хорошего.

— Что я должен делать? — после продолжительной паузы спросил он.

— Всё. — Ярин подал корпус вперёд и тихо заговорил: — Теперь всю операцию предстоит провести тебе, дорогой Эдуард Сергеевич. Каждый должен разгребать своё дерьмо сам. Раньше тебе нужно было только отследить нашего статиста и обеспечить звонок «доброжелателя» о готовящемся преступлении. Дальше была моя забота. А теперь сам, дорогой, сам. Вот здесь, в пачке сигарет, находится схема расположения места стрелка и закладки инструмента. Там же и фото интересующего нас человека. Фас и профиль, чтобы твой джигит не перепутал ненароком. В общем, все подробности и инструкции там. Времени на подготовку нет, поэтому просто следуй разработанному плану — и всё будет нормально.

— А что теперь делать со статистом? — Шига не мог скрыть недовольные нотки в своём голосе. Возлагать на свою контору всю грязную работу в его планы вовсе не входило. Это не могло ускользнуть от внимательного взгляда полковника.

— Нет, я, конечно, понимаю, что по-легкому рубить капусту приятнее, — с сарказмом произнёс он, — и не запачкаешься, и риска никакого. Но ведь иногда, чтобы спокойно спать, нужно и попотеть, дорогой друг. А статиста следует тихо упаковать, доставить на место и, оставив его пальчики на инструменте, отправить в иной мир. Но так отправить, чтобы у моих незапятнанных следователей даже мысли не возникло, что это подстава. — Полковник замолчал, допил остывший кофе и после короткой паузы добавил: — Мы много разговариваем. В инструкции всё есть, изучи и следуй без самодеятельности. И последнее. Всех участников операции после её окончания отошли куда подальше, чтобы мои ребята на них случайно не вышли. И не дай бог.

— Я всё понял, Борис Борисович, — поморщившись, поспешил с ответом Шига. — Не нужно этих «не дай бог» и тому подобное. Не первый день знаем друг друга. Также знаем, что под одним человеком параллельно ходим и в случае неудачи ответственность разделим поровну. Так что я всё прекрасно понимаю и сделаю как надо.

— Да, собственно, я и не сомневаюсь в этом, — смягчившись, сказал Ярин. — Просто очень переживаю за исход. Эмоции. Прошу меня извинить.

— Принято.

— Вот и прекрасно. Пора расходиться по делам. Ступай первым. Я расплачусь.

Через час Шига собрал в своём кабинете тех, кого посчитал нужным задействовать в операции. Предварительно изучив полученные от полковника инструкции, он был уверен в себе и по-деловому краток.

— Задача для тебя, Кирилл, — обратился он к молодому мужчине невысокого роста, но очень плотного телосложения, с плоским лицом, не отражающим эмоций. — Вот схема подъезда к позиции и месту закладки ствола. А вот фото клиента, которого необходимо устранить, — хозяин отдал киллеру фотографию капитана Гаршина, а расчерченный листок бумаги положил на стол. — Смотреть всем. И запоминайте хорошенько схему — понадобится каждому. На месте ты, Кирилл, должен быть не позже семи вечера. Изготовиться и ждать сигнала. Клиента выведут на нижнюю площадку «Причала», туда, где лодки причаливают, поближе к воде. Ждёшь, пока сопровождающий клиента человек не подаст условный сигнал — приложит ладонь виску, как бы отдавая последнюю честь жертве. В обойме четыре патрона, винтовка пристреляна по стандарту, так что справишься.

— Я справлюсь, босс, — сухо заверил крепыш.

— Не сомневаюсь, — Шига покровительственно хлопнул подопечного по плечу. — Но на всякий случай на подстраховке будет Авдей.

Услышав своё имя, высокий симпатичный юноша слегка встрепенулся и, давая понять хозяину, что он весь во внимании, преданно уставился на него.

— Твоя задача — подкатить на моторной лодке вот в это место, — Шига ткнул пальцем в крестик, обведённый кружком на схеме, и продолжил: — Это на случай отхода. Сам же находиться будешь вот здесь, возле лестницы. Можешь взять в помощники Мальвину. Определяешь состояние клиента после работы Кирюши. Если всё нормально, то тихо уходишь пешком вдоль берега. Ну, а если клиент скорее жив, чем мёртв, то дорабатываешь и уходишь на моторе к гребле, топишь лодку на глубине, а дальше жду тебя с отчётом. Теперь вы двое. — Он повернул голову к двум здоровякам. Их внешность говорила о том, что они бывшие спортсмены, слегка набравшие лишний вес, но при этом не утратившие силу и навыки. — Ваша задача — упаковать нашего старого знакомого, за которым вы вели слежку и хорошо изучили его повадки. Разжёвывать вам, как это делать, не буду — задание для вас не новое. Просто учтите, что он хитёр и имеет спецподготовку. Желательно доставить его на место позиции стрелка не сильно помятым. Там нужно вложить ему в руки винтовку и пристрелить. Ну, или наоборот. Надеюсь, все поняли мою мысль? Будем вешать на этого статиста всех собак. На месте вам нужно быть не позднее восьми часов. Между восьмью и девятью вечера Кирилл должен сделать своё дело, а вы — своё. Уходите немедленно на базу в Подгорки. Оттуда я распределю вас по филиалам. Пока не объявили «перехват» и прочие мероприятия, вам нужно убраться как можно дальше.

— А я? — несколько растерянно спросил Авдей.

— И ты тоже, — Шига криво усмехнулся и добавил серьёзно: — Но после отчёта. Поедешь поездом. Я тебе даю отпуск на пару недель. Поезжай-ка ты на родину, в Молдову свою. Когда потребуешься, я дам тебе знать. Ещё вопросы есть?

Подчинённые Шиги знали, что тот не любит лишних вопросов, и предпочли промолчать.

— Тогда ступайте, готовьтесь. И запомните: провалившему операцию лучше застрелиться. Да, и последнее. Смотрите не зацепите второго. Это, в основном, касается тебя, Кирюха, и тебя, Авдей. Один бьёт, второй, в случае необходимости, добивает. Никакой лишней крови. Во время проведения операции строго соблюдать радиомолчание. Надо будет — сам свяжусь. Это всё. Свободны.

Капитан Криницын выходит на тропу войны

Слежку за собой Роман обнаружил, как только вышел из офиса. Двое крепких парней сидели в автомобиле в пятнадцати метрах от входных дверей и слегка вздрогнули, когда Криницын появился на высоком крыльце офиса. Другой бы этого не заметил, но от тренированного взгляда бывшего спецназовца не могла ускользнуть никакая мелочь.

Один из парней выбрался из автомобиля и пошёл следом. И этот момент не ускользнул от Романа: соглядатай отразился в заднем стекле припаркованной машины, так же как и то, что напарник преследователя проехал мимо, остановился в сотне метров впереди, вышел и встал у задней двери. Это не на шутку насторожило Криницына. Пройдя ещё с десяток метров, он резко остановился, хлопнул себя ладонью по лбу, делая вид, что вспомнил что-то, резко развернулся и пошёл в обратном направлении, едва не столкнувшись с оторопевшим преследователем. Вернувшись в офис, он зашёл к директору и попросил на завтра отгул, сославшись на семейные обстоятельства. Получив «добро», вышел в холл и, встретив там коллегу, спешащего к выходу, поинтересовался:

— Никита, ты на машине?

— Да, — подтвердил тот. — Тебя подбросить?

— Ты бы меня очень выручил, дружище.

— Опаздываешь?

— Не то чтобы, но хочу получше подготовиться к свиданию.

— О-о, тогда погнали! — коллега хлопнул Романа по плечу и добавил: — Везёт же холостякам! А я, дурень, женился в двадцать лет, и теперь шаг вправо, шаг влево — расстрел или собеседование с тёщей, что гораздо хуже.

Старенькие «Жигули» Никиты доставили Романа к самому подъезду его дома. Преследователи остановились в двадцати метрах.

— И что теперь? — растерянно спросил тот, что был за рулём.

— Подождём, — спокойно ответил второй. — Время есть. Должен же он выйти.

— А если нет?

— А если нет, то заглянем к нашему другу в гости. Я пойду пока осмотрюсь, а ты веди наблюдение из машины. Да смотри не усни. А то я тебя знаю.

— Да ладно тебе, Серёга, — обиделся водитель, — было один раз, и то только ночью. Днём такого со мной случиться не может.

— Ты, Андрюха, не обижайся. В случае провала шеф разбираться сильно не станет, кто из нас виноват, — головы с обоих поснимает. Значит так, я посмотрю, что тут и как, затем сяду вон на той скамейке напротив подъезда и буду ждать. Если он выйдет, я его глушу, ты быстро подъезжаешь, мы его пакуем и сваливаем. Если в течение часа клиент не появится, пойдём к нему домой вместе. Я подам тебе знак. Всё, я пошёл.

Серёга вышел из машины, поправил под пиджаком резиновую дубинку и медленно направился в сторону подъезда, за дверями которого скрылся объект их наблюдения.

Тем временем Криницын поднялся к соседу и сразу обратился с просьбой:

— Петрович, одолжи свою штуковину на денёк. Возможно, сегодня она мне сильно пригодится.

— Ты имеешь в виду шокер? — слегка удивился Кулибин.

— Он самый, Петрович.

— Возьми. Только подзарядить не мешает, если пользоваться собираешься.

— А это долго?

— Думаю, минут сорок вполне достаточно будет.

— Годится, — согласился Роман и снова попросил: — Ты меня извини, Петрович, за мою наглость: можно, я у тебя посижу и понаблюдаю в твой монитор за двором?

— Рома, брось ты эти церемонии, — сказал сосед, придвигая к столу старенькую табуретку. — Располагайся. Я тут малость усовершенствовал камеру, которая двор просматривает. Вот гляди. Теперь она расположена под крышей, что позволяет охватить гораздо большую площадь. Пользуясь курсором, можешь поворачивать вверх, вниз, вправо, влево. Нажмёшь на «плюс» — приблизит, на «минус» — удалит. Видишь, как всё просто.

— Да ты гений, Петрович! — не смог сдержать восторга Роман. — И как тебе всё это удаётся? И когда ты всё успеваешь?

Кулибину были приятны эти слова, и он, не скрывая довольной улыбки, произнёс:

— Гений — не гений, но кое-что умею. С детства люблю заниматься техникой. Первый транзисторный приёмник я собрал, когда мне было семь лет. А в пятнадцать клепал аппаратуру для вокально-инструментальных ансамблей нашего города. Всем хотелось на «Маршалах» играть, но где ж их взять? Если бы мы могли тогда динамики соответствующие достать, то мои усилители были бы не хуже. Сейчас всё проще, были бы деньги. Ладно, ты наблюдай, а я позанимаюсь. Тут мне интересную штуку принесли на ремонт. Устройство для прослушки. Где-то закупили, а ума разобраться не хватает. Думали, что бракованное, а оно в полном порядке. Просто мозги нужно иметь. Что интересно, этот, ну который мне его принёс, занимается продажей бытовой электроники, а соображения — ноль. Дуб дубом!

— А на кой ему это спецсредство?

— А шут его знает. Может, за женой следить, а может, за конкурентами. У богатых свои причуды, мне их не понять.

— Может, на продажу?

— А вот это точно — нет. Аппаратура не лицензионная, наверняка «левая», иначе он ко мне не обратился бы. Зачем, когда можно обменять на исправную, ежели бракованная? И в солидных мастерских мой клиент светиться не захотел — ко мне пришёл, чтобы меньше кто знал. А мне что, лишь бы заплатил обещанное. — Петрович задумался ненадолго, а потом неуверенно продолжил: — Только что теперь с него брать? Вещь-то исправная. Вся загвоздка в том, что каждый «клоп», а их в комплекте шесть, настроен на определённую частоту, и в приемнике нужно, соответственно, каждому микрофону включать определённую кнопку. А можно вести запись сразу с шести точек, а потом каждую прослушивать в отдельности. Умные люди придумали эту штуку — дураку досталась.

Роман с удивлением посмотрел на соседа и произнёс не без уважения:

— Ты и вправду не от мира сего, Петрович. Цены себе не знаешь. Разбираешься во всей этой хрени, как бог, а берёшь с людей копейки. С твоими способностями мог бы жить лучше своих клиентов, а живёшь чуть ли не как бомж.

— А сам лучше, что ли, живёшь? — слегка обиделся Кулибин. — В квартире у тебя всё материно, куплено ещё до царя Гороха. У тебя и костюма-то приличного нет. Ходишь в одних футболках, как какой-нибудь босяк малолетний, навроде моей Жанки. Несолидно для твоего возраста.

Роман рассмеялся на это замечание и примирительно сказал:

— Так у меня ж таких талантов нет — мне простительно бедствовать. Кроме как воевать, ничему путному меня не научили. Видать, руки не из того места выросли, а у тебя и руки и голова золотые…

— Ладно, Ромка, хватит тебе! — оборвал его Петрович, но теперь совсем не сердито. — Ты уже не первый раз заводишь этот ненужный разговор. Мне на жизнь вполне хватает. И дочка без приданого не останется. Куда мне тратить? А занимаюсь я делом, которое люблю с малых лет. Как-то неловко брать деньги за любовь. А?

— Прости, Петрович, неправ я, не стоит лезть в дела, которые меня не касаются.

— Да будет тебе, — примирительным тоном сказал сосед, — чай, не чужие. Лучше скажи, извиняюсь за каламбур, чаю будешь?

— Спасибо, пока не хочу, — отказался Роман.

В это время на экране монитора появился один из его преследователей, который, медленно пройдясь по асфальтированной дорожке, остановился у скамейки, осмотрелся вокруг и уселся, облокотившись раскинутыми руками о спинку.

— Ну-ка, Петрович, взгляни. Как тебе этот экземпляр?

— Ого! — изумился Кулибин. — Вот это шкаф! В нём сто двадцать кило — не меньше, а то и все сто пятьдесят. И сам квадратный, и рожа квадратная, и кулачищи пудовые. Такого только ломом можно отключить. Боюсь, мой шокер только пощекочет такую гориллу. Хорошо, что я мощность добавил, — стандартный не взял бы точно. Может, не стоит тебе с ним связывать? Посиди дома, а лучше — у меня.

— Там в машине ещё такой же, — спокойно сказал Криницын. — Вот сейчас я камеру разверну…

Роман поработал курсором, и на экране появилась чёрная иномарка, но так как камера располагалась сверху под большим углом, разглядеть можно было только руки водителя, барабанившие пальцами по рулю, очевидно, отбивающими такт прослушиваемой музыке. Этот момент обрадовал Романа: значит, второй находится в несколько расслабленном состоянии.

— Не стоит за меня бояться, дорогой Прохор Петрович, — уверенно произнёс он. — Ты своё дело хорошо знаешь, а я — своё. Капитан Криницын выходит на тропу войны. Томагавк раскопан, а трубку мира, боюсь, курить будет не с кем. А вот и Жанна наша идёт.

Мимо машины лёгкой походкой прошла дочка Петровича. Пальцы на руле перестали барабанить, и на какое-то время к лобовому стеклу прильнуло лицо водителя. Даже без увеличения картинки было понятно, что он буквально пожирает глазами фигуру девушки. Но Роман нажал на «+», чтобы получше разглядеть врага.

— Ну и рожа! — не удержался от комментария сосед. — Ничем не лучше той, что на лавочке. Этот явно был боксёром — нос горбатый и кривой. Ой, Рома, самому тебе с ними не справиться. Может, полицию стоит вызвать?

— Никакой полиции! Эти ребята заодно. Именно полицаи прошлый раз пытались меня законопатить на пожизненное. Спасибо моей бывшей, а то бы сейчас гнил где-нибудь в казематах. С этими сам справлюсь. Крупный человек — крупная мишень. Вот главный недостаток этих качков. Судя по их самоуверенным, не отягощённым интеллектом лицам, они об этом ещё не знают. Придётся обогатить их жизненный опыт.

Через несколько минут вошла Жанна. Заглянув в комнату, она весело воскликнула:

— Привет, Ромка-соломка! Ну как, не скучно бегать одному?

— Привет, конопатая! — так же весело отозвался Роман. — Скучаю, ещё как скучаю. Но скоро, надеюсь, мы возобновим наши занятия.

— Ага, когда ты всех врагов перебьёшь, тогда и возобновим. Да?

— Примерно так, — согласился Криницын.

— А эти два быка во дворе, случайно, не тебя пасут?

У отца девушки от удивления отвисла челюсть, он потерял дар речи и только растерянно переводил взгляд с дочери на соседа.

— Моя школа! — гордо произнёс Роман. — Молодец, рыжая! Хвалю за наблюдательность. Вот только кто кого пасёт — вопрос.

— А как ты догадалась, доча? — после недолгого замешательства спросил отец.

— Всё очень просто, папа. Эти парни не из нашего двора и одеты в одинаковые костюмы. Тот, что на скамейке, пялится на Ромкины окна. А тот, который в машине, поглядывает на него, видимо, ждёт какого-то сигнала.

— Почему ты так решила? И когда ты успела разглядеть их костюмы, особенно того, что в машине с тонированными стёклами?

В ответ на это девушка хмыкнула и пояснила:

— Окно в машине было опущено, да и лобовое стекло не тонированное. У подъёзда я остановилась, сделала вид, что ищу в сумочке ключи, и прекрасно их разглядела.

— Я начинаю вас уважать, Жанна Прохоровна! — полушутя-полусерьёзно воскликнул Криницын. — Я бы хотел иметь такого глазастого напарника.

— Так в чём же дело?

Петрович резко вскочил со своего любимого кресла и нервно воскликнул, переходя на фальцет:

— Я вам дам напарников! И думать об этом не смейте! Ишь, напарниками захотели стать!

— Да в чём дело, папа? Что мы такого сказали? — удивилась Жанна такой реакции отца.

— Тут дело слишком серьёзное, чтобы такие соплячки набивались в напарники к взрослым мужикам! — не переставал кипятиться возбуждённый родитель. — А тебе, Рома, так скажу: на мою помощь в любом виде рассчитывай смело, а девчонку мою не замай. Я, слава Богу, пожил, а ей ещё надо жить.

— Да я это про напарника фигурально выразился, — стал оправдываться Роман, — ну, как бы в шутку.

— И в шутку не надо! — отрезал Петрович. — Одна она у меня. Не приведи Господи, что с ней станется — не переживу.

Жанна обняла расстроенного отца и тихо сказала:

— Ну, что ты так разошёлся, мы же шутим с Ромкой. Мы всегда с ним говорим только в шутливом тоне. Разве ты этого не заметил?

— Вам всё шуточки, — переходя на плаксивый тон, произнёс Петрович, — а Ромка по лезвию ножа ходит. Рядом с ним быть опасно. Ты слишком мала, чтобы соваться во взрослые игры. Что стоит этим мордоворотам, — он ткнул пальцем в экран, — свернуть твою тонкую шею?

— Папа, я не так мала и не так глупа, чтобы не понимать ситуации. Я, как ёжик, — меня голыми руками не возьмёшь. Да и Рома предупредил, чтобы я держалась от него подальше. Так что не беспокойся, я к нему на улице и близко не подойду.

— И всё же твой отец прав, — сделал вывод Роман. — Нас не один раз могли видеть вместе, и кто знает, что у этих ублюдков на уме. Лучше перестраховаться, чем проявлять беспечность. Пожила бы ты пока у мамы — так безопаснее.

— Я пробовала, — грустно сказала Жанна. — Честно, пробовала. Но не получается у меня находить с мамой общий язык. Слишком разные мы. Последнее время она совсем стала истеричкой: чуть что не по ней — она сразу переходит на крик. Я долго этого выдержать не могу.

— Да, у моей жёнушки характер ещё тот, — согласился отец. — Мы с Жанкой спокойные, а она в свою маму пошла — такая же горластая. Заводится с пол-оборота. Если не отвечать на её крик тем же, то она просто беситься начинает. А если покричим, бывало, друг на друга пару минут — золотым человеком становится. По молодости мы даже дрались несколько раз. Ей это нравилось, а мне — нет. Вот и не сошлись, так сказать, характерами.

Жанна легонько погладила седые волосы отца и нежно проворковала:

— Ты у меня хороший, папуля. Я тебя никогда не брошу. Ты мне сказки читал, стишкам учил. Помнишь: «Никогда его не брошу, потому что он хороший» или «Зайку бросила хозяйка»? Ты по больницам в детстве меня таскал, ни разу не шлёпнул, не накричал даже. Хотя я была далеко не подарок.

Видя, что её слова растрогали отца до слёз, она решила резко сменить тему.

— Мужики, а давайте я вас покормлю! Даже не возражайте.

— Да мне от монитора не хотелось бы отходить, — замялся Роман. — Нельзя этих братков выпускать из виду.

— Так я вам сюда могу принести, — не отступала девушка.

— Спасибо! Ты настоящий друг, Жаннета. Признаться, я жутко проголодался, а самому готовить времени сегодня у меня не будет.

— Вот и хорошо, — обрадовалась девушка. — Вы только немного со стола тут приберите, чтобы было куда тарелки ставить, а я мигом.

Подкрепившись, Роман поблагодарил хозяйку за обед, хозяина — за гостеприимство, взглянул на часы и произнёс, поднимаясь:

— Мне пора.

— Ты куда? — удивлённо спросил Кулибин.

— Домой. Надо заскочить за томагавком.

— А шокер? Забыл?

— Нет, не забыл, как раз тебе напомнить хотел. Я время засёк — прошло ровно сорок минут. Должен уже зарядиться, как ты обещал.

— Тогда с Богом! — Петрович отключил шокер от сети и протянул его Роману. — Как пользоваться, помнишь?

— На этот счёт можешь быть абсолютно спокоен.

Криницын спустился к себе на этаж, зашёл в квартиру и сразу направился в ванную комнату. Первым делом он достал из аптечки медицинские перчатки и натянул их на руки. Затем, опустившись на кафельную плитку, протянул руку под старую чугунную ванну, пошарил там немного и извлёк небольшой холщёвый мешок. В комнате вытряхнул из него на диван содержимое: два увесистых магнита от старых динамиков, кобуру с пистолетом, запасной обоймой и глушителем. Осмотрев оружие, Роман присоединил глушитель, надел кобуру, отрегулировал её под себя, вложил пистолет, попробовал несколько раз быстро его выхватить и, оставшись удовлетворённым, вышел в прихожую. Затем он выложил из кармана свой мобильный телефон, а вместо него положил телефон, который дал ему Константин. Накинув лёгкую джинсовую куртку, он посмотрел на себя в зеркало и покинул квартиру.

План действий бывший спецназовец продумал во время приёма пищи, когда все молчали и не мешали ему сосредоточиться. Поэтому теперь Роман действовал быстро и решительно. Пройдя по чердаку до четвёртого подъезда, он спустился вниз и осторожно выглянул во двор. Чёрный джип находился в каких-нибудь пяти-шести метрах, наполовину скрываемый кустами подстриженной сирени. В этот момент мимо машины проходила молодая пара, и Роман решил использовать её в качестве отвлекающего момента. Выждав, когда молодые люди пройдут метров на десять вперед от машины, он стремительно приблизился к джипу, распахнул заднюю дверь, вскочил в салон и, приставив пистолет к голове водителя, беспечно пялившегося до этого момента на влюблённую парочку, тихо, но твёрдо произнёс:

— Хочешь жить — не дёргайся. В знак согласия кивни.

Здоровяк моментально среагировал на просьбу человека, приставившего к его затылку пистолет с глушителем, который удалось разглядеть в зеркало заднего вида. Сам же владелец оружия находился вне поля зрения.

— Молодец, — похвалил Роман, видя интенсивные кивки своего пленника. — Теперь делай то, что я тебе скажу, и за свою жизнь можешь не опасаться. Ты как, согласен со мной сотрудничать?

Водитель снова охотно кивнул.

— Как тебя зовут?

— Андрей.

— Андрей, держи нос бодрей, — вспомнил шутку Роман. — А напарника?

— Серёга.

— Вас двое?

— Да.

— Задание? Только не врать, а то наш договор потеряет силу.

— Доставить объект из четвёртой квартиры к озеру на окраине города.

— Живым?

— Желательно живым, но там как получится.

— Ну что ж, задание надо выполнять. Зови напарника. Скажи, что всё отменяется и вас срочно вызывает шеф. Только убедительная просьба: не подведи меня, не то я прострелю тебе почку, и ты забудешь навсегда вкус своего любимого пива. Никаких знаков, подмигиваний и прочей ерунды. Будь таким, как всегда, держись естественно и помни, что я рядом, что я контролирую. Когда он сядет, поезжай к месту назначения. Старайся в дороге меньше разговаривать. И ещё: соблюдай правила дорожного движения. Мне бы не хотелось запачкать салон вашими мозгами, если нас остановит полиция. Ты всё понял, Андрюша?

— Да, всё. Мне самому это задание не нравится. Я даже рад, что так всё случилось.

— Вот и замечательно. Ты умеешь говорить убедительно, продолжай в том же духе, но уже с напарником.

Андрей запустил двигатель. Мужчина на лавочке обернулся на звук работающего мотора и с удивлением посмотрел в сторону автомобиля. Водитель два раза моргнул светом фар. Напарник неторопливо поднялся и направился к джипу. Подойдя, он спросил:

— В чём дело?

— Позвонил шеф. Сказал, что всё отменяется и приказал срочно явиться к нему, — ответил Андрей через полуоткрытое окно, стараясь сохранять спокойствие и ощущая прикосновение холодной стали к своему боку. — Садись, поехали.

— Поехали, — согласился напарник и, уже открывая дверь, добавил недовольно: — Не нравится мне всё это. Ох, не нравится.

— Если бы ты знал, как мне это не нравится, — с тяжёлым вздохом поддержал напарника Андрей, трогая машину с места.

— Какой-то дёрганый шеф был в этот раз, чего раньше не замечал я за ним, — задумчиво произнёс здоровяк. — Не люблю я, когда меня смыкают, будто за верёвочки: делай то, делай сё, а потом совсем другое.

Что он там ещё надумал? Раз не сказал «свободны», а вызвал к себе, значит, придумал для нас новую работу. Я уже было хотел наведаться к нашему клиенту. Вовремя позвонил шеф, а то что бы мы делали с этим недоноском, когда бы он упакованный лежал у нас в машине?

Роману не нравилось, когда о нём так неуважительно говорят. Он едва удержался от соблазна пропустить разряд электрошокера через этого хама, но решил, что ещё не время, нужно выехать за город, а там этот амбал своё получит сполна.

Между тем амбал продолжал рассуждать:

— Ладно бы живой, а если бы пришлось замочить? Представляешь ситуацию: мы со жмуром в машине, а шеф дал задний ход? Ха! Вот прикол! Ему-то что, а нам куда девать жмурика? Пришлось бы топить в озере. Я плаваю плохо, да и вода уже холодная, это была бы твоя работа, Андрюха. Что молчишь? Не в жилу такой расклад?

Андрей хотел остановить треп своего напарника, тем более зная, что за спиной находится тот, кому этот разговор наверняка нравится ещё меньше, чем ему. Как бы у того не сдали нервы.

— Мне, Серёга, не в жилу твои дурацкие шутки, — недовольно проворчал он. — Давай лучше помолчим.

— Во дела! На тебя это совсем не похоже. Особенно что касается «помолчим». Или ты что-то не договариваешь о беседе с шефом? Что он ещё сказал?

— Ничего. Только это.

— Нет, ну я же вижу, что ты какой-то не такой. Я что-то пропустил?

— Да такой я, такой! — нервно выкрикнул водитель, машинально вдавливая педаль газа. — Просто не люблю я разговоров про покойников.

— Во-первых, не гони так по городу — мусоров нам не хватало для полного счастья. Во-вторых, с каких это пор ты стал бояться покойников? И, в-третьих, почему мы едем в контору по проспекту, а не свернули на Большакова?

Сбросив газ, после небольшого раздумья Андрей ответил:

— Я не сказал, что в контору, я сказал: к шефу. На дачу к нему едем.

— У шефа есть дача? — удивился напарник. — Не слыхал.

Дальше до окраины города ехали молча, пока не свернули на дорогу, ведущую к озеру.

— Это же наш маршрут по заданию, — ещё больше удивился Серёга. Профессиональное чутьё охранника подсказывало ему, что тут что-то не так, но он не первый год знал напарника, побывал с ним в различных передрягах, тот был хоть и не большого ума специалистом, но вполне надёжным и умелым исполнителем. Это несколько успокаивало его. — Разве дача шефа возле озера? Ты мне раньше никогда об этом не говорил. Почему ты про неё знаешь, а я нет?

— Кто из нас водила, я или ты?

— И то верно, — согласился здоровяк.

Когда машина повернула на грунтовую дорогу, ведущую к озеру, он насторожился не на шутку:

— Но в этой стороне нет никаких дач. Здесь только места для пикников. Куда ты меня везёшь? Говори!

С этими словами он выхватил пистолет и направил его в голову напарника. Тот остановил машину и, пытаясь сохранять хладнокровие, как можно спокойнее сказал:

— Убери эту штуку от моей башки. Успокойся. Я только хочу, чтобы с нами ничего не случилось.

— Что ты имеешь в виду? Что с нами должно случиться? Мы не двинемся с места, пока ты мне не объяснишь, что тут, на хрен, происходит!

— Спрячь ствол, и я тебе спокойно всё объясню, — ответил напарник, стараясь быть убедительным и не делать резких движений. — Или ты уже не доверяешь мне? Господи, что сегодня за день! Тычут в меня пистолетами все, кому не лень.

— Сам виноват, — опуская пистолет, сказал Сергей, — ведёшь себя как-то странно, говоришь загадками. Сразу нельзя было объяснить ещё там, в городе?

— Конечно, нельзя. Прошу тебя, не дёргайся, сиди спокойно, что бы ни случилось. От этого зависит наша с тобой жизнь.

— Как ты меня достал! Неужели нельзя прямо сказать, в чём дело?

— А ты ещё не понял, что мы с тобой находимся на мушке?

Романа до этой поры забавлял диалог напарников, но теперь, решил он, настало время выйти из тени.

— Ну и тупой твой друг, — произнёс он, занимая удобную позицию за спиной здоровяка.

— Ты кто, мать твою?.. — взревел тот, делая попытку обернуться. За что получил мощный разряд электрошокера в шею. Два электрода глубоко впились в тренированные мышцы бывшего спортсмена и заставили того сначала резко подпрыгнуть до обитого велюром потолка авто, а потом рухнуть в кресло и замереть без движений.

— А вот вопросы здесь задаю я, — коротко пояснил Роман.

— Ты его убил? — испуганно спросил Андрей.

— Обездвижил минут на двадцать, — пояснил Криницын. — Пусть отдыхает.

— Будем ехать дальше?

— Пожалуй, дальше я поеду один.

— А я, что со мной? — в голосе пленника Романа отчётливо были слышны нотки страха.

— Да не трясись ты, Андрюха, я своё слово держу. Пока ты выполняешь все мои указания, я же сказал, за жизнь можешь не опасаться. Сейчас вы с Серёгой посидите здесь немного в стороне от дороги, а я поеду, выполню вашу работу и вернусь. Будете сидеть тихо — сами целыми останетесь и машину вашу я вам верну. Мне она без надобности. Надеюсь, скотч и наручники у вас имеются?

— А как же! Укомплектованы, — охотно подтвердил Андрей, понимая, что человек, заложником которого он оказался, не врёт и свои обещания выполнит непременно, если с ним сотрудничать и ни в чём не перечить.

— Тогда делаем так, Андрюша: ты двумя пальчиками достаёшь свой ствол и выбрасываешь в окно. Затем то же самое проделываешь с оружием напарника. После этого передаёшь мне скотч и наручники, тихонько выходим с тобой из машины, ты вытаскиваешь напарника, я вас фиксирую, и вы спокойно дожидаетесь моего возвращения. Я всё понятно изложил? — В знак согласия Андрюша только кивнул. — Вот и чудненько. Да, и вот ещё что. Постарайся на меня не смотреть — это в твоих же интересах. Я сильно нервничаю, когда на меня пялятся.

Через пару минут оба охранника сидели, пристёгнутые наручниками, упираясь спинами в ствол довольно высокого дерева, с чехлами от подголовников на головах; на чехлах был изображён трилистник — эмблема марки автомобиля.

— Так будет спокойнее и вам, и мне, — пояснил Роман, присаживаясь на корточки рядом с Андреем. — Теперь несколько вопросов — и я пошёл. Вопрос первый: стрелок уже на месте?

— Думаю, да.

— Андрюша, это не ответ. Ты же не хочешь потерять моё доверие?

— Как я могу быть в этом уверен, если нам запрещено во время операции пользоваться связью? По всему уже должен находиться на месте.

— Ладно. Идём дальше. Что из себя представляет стрелок?

— Стрелок как стрелок. Я его плохо знаю. Вроде бы был когда-то мастером спорта по стендовой стрельбе.

— Как зовут, знаешь?

— Кирилл. Больше ничего. Он в другой группе работает, мы не пересекаемся почти никогда. Я всегда возле охраняемого объекта, а он в группе прикрытия.

— Кого он должен завалить?

— Какого-то мусора, я точно не знаю, нам не объясняли. Фото клиента у стрелка.

— А ваша задача была вместо своего стрелка подставить другого?

— Верно. Но лично моя роль — водила. Я на мокрое дело не подписывался.

— А кто подписывался, Серёга?

— Вообще-то нам велено доставить свой объект до места назначения живым и даже не сильно помятым. А там — дело уже этого Кирилла.

— Понятно. А шеф ваш кто?

— Шига Эдуард Сергеевич, хозяин охранной фирмы «Марс». Страшный человек, я тебя уверяю.

— Уж поверь мне, Андрюха, не страшнее меня, — с улыбкой произнёс Роман и серьёзно добавил: — Когда я зол.

После этих слов он посчитал допрос исчерпанным, заклеил скотчем пленникам рты и отправился к машине. Водительского опыта у Криницына было мало, но вполне достаточно для того, чтобы добраться по грунтовой дороге до нужного места. Последние несколько сот метров он проехал накатом с выключенным мотором. Несмотря на надвигающиеся сумерки, опытный спецназовец хорошо ориентировался на местности, тем более что она была отлично ему знакома.

К позиции стрелка Роман решил подобраться с правой стороны, где вдоль берега шла тропинка, по которой можно было ступать без ненужных звуков, как то: хруст сухих веток, шелест высокой травы или кустарника. Поднявшийся вечерний прохладный ветер был только на руку. Громко шуршащий ещё не тронутой приближающейся осенью листвой высоких деревьев, он был надёжным союзником Романа. К стрелку удалось подойти незамеченным почти вплотную, когда тот, облокотившись о валун, рассматривал в бинокль противоположный берег. Знакомая винтовка стояла рядом наготове подле правой руки снайпера.

— Замри! — подал ему команду Роман, направив в спину пистолет.

Стрелок вздрогнул от неожиданности, замер, но дальнейшая его реакция была трудно предсказуема.

— Это ты, Серёга? Что за шутки? — спросил он, оставаясь в прежней позе.

— Не делай резких движений, Кирюха, а то обхохочешься от моих шуток, — со злым весельем в голосе произнёс Криницын.

— Брось дурачиться, Серёга, — продолжал свою игру бандит. Сейчас для него было важно выиграть время, чтобы понять, сколько у него врагов за спиной, их вооружение и степень исходящей от них угрозы. Стоит на секунду расслабить противника — и этого вполне будет достаточно, чтобы выхватить из-под мышки пистолет и в падении пристрелить одного и даже двух парней.

И всё же бывалого военного разведчика провести не удалось.

— Это ты брось — включать дурака, — твёрдо сказал он, хорошо осознавая, что перед ним опасный и очень коварный враг. — Ты прекрасно понял, что это не Серёга. Дёрнешься — продырявлю, даже глазом не успеешь моргнуть. Подними руки, заведи их за голову. Не оборачиваясь, сделай два шага назад и три вправо. Теперь опустись на колени и ляг на живот. Молодец! — похвалил пленника Роман, когда тот выполнил все его команды. — А теперь небольшой допрос, с вашего позволения. Кого заказали?

— Фото у меня в кармане, — делая попытку приподняться, как бы для того, чтобы извлечь фотографию, охотно ответил киллер.

— Лежи спокойно, — предупредил его движение Криницын. — Надо будет — сам возьму. Как ты собирался его устранить, ведь на верхней площадке людно, а на нижней слабое освещение? Недолго и перепутать.

— Не бойся, не перепутаю.

— Бойся ты, Кутузов.

— Почему Кутузов? — несколько обиженно поинтересовался стрелок.

— Потому что, если будешь так отвечать, я выбью тебе один глаз, а то и два. Если так уверен, значит, есть метка?

— Есть.

— Какая?

— Наш человек должен вывести объект на нижнюю площадку, так называемый причал. Сигналом к исполнению послужит отмашка в виде отдания чести.

— Время?

— Точного времени нет. Велено ждать хоть до утра.

— Кем велено?

— Я не могу назвать его имя.

— Хочешь стать кастрированным циклопом? Я не промахнусь.

— Меня убьют, пойми.

— Ты всё одно не жилец. Тот, кто идёт отнимать жизнь у другого, должен понимать, что и его жизнь ничего не стоит. Это твой шеф Шига?

— Ты и сам знаешь. К чему тогда эти вопросы?

— Так, на всякий случай, чтобы проверить твою искренность. Твой шеф — посредник, а заказчик кто?

— Мамой клянусь, не знаю.

— А кому дорогу перешёл твой клиент?

— Сразу понятно, что ты не мент. Кто же исполнителю докладывает такие сведения?

— Да? — смутился Роман. — Ну, мало ли, а вдруг ты в курсе? Ладно, последний вопрос: ты один работаешь или с дублёром?

— Если я сработаю не чисто, то закончит парень с короткостволом. Как он будет действовать, я не знаю.

— Ладно, заведи руки назад. Я тебя зафиксирую.

— Может, не надо? Я готов откупиться. Тридцать штук зелёными тебя устроит?

— Знакомая цифра. Но я так мелко не работаю. Руки давай.

— Пятьдесят! — взмолился пленник.

— Не старайся, у тебя таких денег нет.

Роман наступил киллеру коленом на поясницу, готовясь скотчем замотать тому руки. Но тут крепыш проявил незаурядную прыткость. Резко развернувшись на спину, скинув с себя противника, он выхватил пистолет и выстрелил бы, если бы Роман не успел выбить оружие ногой. «Макаров» отлетел далеко в кусты, но киллер не подумал сдаваться. Сделав невероятный кульбит из положения лёжа, он так же ногой выбил «беретту» из рук Криницына, который не успел подняться на ноги. На мгновение оба противника оцепенели, а потом каждый покатился к своему оружию. Хорошая спортивная подготовка не подвела наёмного убийцу — снайперская винтовка оказалась в его руках раньше, чем Роман успел дотянуться до своего пистолета.

— Ну что, ублюдок, не ожидал? — торжествуя победу, воскликнул стрелок и направил на противника ствол. — Сейчас ты ответишь за все мои унижения. Убивать тебя буду медленно. Ты будешь и кастратом, и циклопом, и Кутузовым. Но умрёшь ты от заворота кишок, долго и мучительно корчась. Что, тварь, страшно?

Роман замер в полуметре от своего пистолета: протяни руку — и он бы уравнял шансы противоборствующих сторон. Но что делать, его визави оказался шустрее. Тем не менее, сохраняя спокойствие и оскорбительно шутливый тон, он ответил:

— Да знаешь, как-то не очень. Признаться, я на своём веку повидал клоунов и пострашнее.

Яростно сверкнув узкими глазами и прошипев злобно «получи, мразь», киллер нажал на спусковой крючок. Раздался слабый хлопок — это сработал капсюль, но так как пороха в патроне не было, то и выстрела как такового не произошло. Подумав, что попался бракованный патрон — такое иногда случается, — убийца быстро передёрнул затвор, загнал в ствол новый патрон и снова нажал на спусковой крючок. Это повторялось до тех пор, пока не опустела вся обойма. К тому времени пистолет был уже у Романа в руке. Но этот фактор не мог остановить озверелого бандита, которого вывели из себя не только «бракованные» патроны, но и ехидная улыбка его врага. Выхватив из-за пояса нож, он замахнулся им для броска и тут же получил пулю в левый глаз.

— Игры закончились, — произнёс Роман, склонившись над агонизирующим телом.

Произведя обыск убитого и не найдя ничего интересного, кроме фотографии Константина, он стянул с рук покойника перчатки и оставил отпечатки преступника на орудии убийства. Затем достал телефон и позвонил брату.

— Привет! Ты где? — услышал он голос Константина.

— Я на базе, — ответил Криницын, — а ты где?

— В машине, в полной готовности. Мне уже два раза звонили, интересовались, буду ли я на вечеринке. Что скажешь?

— Поезжай, развлекайся. Запоминай: тебя должны вывести на нижнюю площадку к причалу. Сигналом для твоего устранения будет отмашка рукой в виде отдания чести. Этого можешь не опасаться, но будет второй, который появится с коротким стволом откуда-то с вашей стороны. На всякий случай держи свой ствол наготове, с патроном в патроннике и снятым с предохранителя. А я буду прикрывать тебя со своей позиции. Отсюда прекрасный вид — без оптики можно разглядеть мельчайшие детали. Всё будет нормально, брат.

— У тебя там всё в порядке?

— Нет, не всё. Нужно было свитер надеть. Тут с озера холодком сильно тянет. Сентябрь, что ты хочешь.

— Мне не до шуток, брат.

— Да какие тут шутки. Плохо целиться, когда руки дрожат.

— Что-то мне тревожно за тебя. Может, отменим?

— Ну нет, я проделал слишком большую работу, чтобы так просто отменить. Доведём начатое до конца, иначе не будет нам с тобой покоя. За меня не тревожься, в данный момент я в большей безопасности, чем ты. Подробности потом. Я тебе ещё позвоню. Удачи, братуха!

— И тебе удачи, брат!

Вечеринка удалась

Константин приехал в ресторан, когда вечеринка была в самом разгаре. Виновник торжества, новоиспечённый подполковник Корнеев, был искренне рад его появлению.

— Опоздавшему — штрафную! — весело крикнул он своим зычным басистым голосом.

— Я на машине, — попытался возразить Костя. — Я только поздравить Ивана Корнеевича…

Отвертеться не удалось, так как на помощь подполковнику пришли все сослуживцы, и Константину ничего не оставалось, как осушить полный стакан водки.

— Вот это по-нашему! — одобрил Корнеев, дружески хлопая по плечу подчинённого. — Машина твоя никуда не денется со стоянки, а тебя мы доставим домой в лучшем виде на служебном транспорте. Теперь закусывай, чем бог послал, веселись, а после поговорим. У меня к тебе интересный разговор есть. Даже не разговор, а предложение.

— Какое предложение? — Костя с удивлением посмотрел в глаза своему начальнику.

— Ну, об этом после. Ты ешь, ешь, закусывай.

Корнеев до неузнаваемости был любезен. Видимо, он действительно находился в хорошем расположении духа. Но Роман знал резкие переходы его настроения от показной вежливости до дикой агрессии, поэтому на свой счёт не обольщался — держал ухо востро.

— Сегодня у нас большая программа — живая музыка, девочки, танцы и так далее. Гулять — так гулять! — выпрямившись, объявил виновник торжества. — Я правильно говорю, коллеги?

В знак одобрения сослуживцы дружно зааплодировали, а самый молодой из следователей, лейтенант Семашко, поинтересовался:

— Товарищ подполковник, а можно насчёт девочек поподробнее?

— Это сюрприз! Придёт время — увидите. А пока я попрошу Вадика, — он повернулся к оркестру и громко крикнул: — Вадик, сбацай нашу любимую — «Опера»!

Худой патлатый музыкант довольно почтенного возраста угодливо кивнул и ударил по струнам гитары. Зазвучала хорошо всем знакомая песня из репертуара группы «Любэ».

Сидевший рядом с Константином капитан Воронов с нотками неприязни в голосе проворчал:

— Наверняка Ванька опять притащит шлюх от Карена. Каждый раз одно и то же, и каждый раз: «Сюрприииз».

— Я первый раз на такой вечеринке, — пояснил Костя, — так что для меня это действительно сюрприз.

— Счастливчик! — позавидовал капитан. — А меня он постоянно тягает на такие мероприятия. И попробуй откажись — наживёшь себе врага. Я бы лучше со своей бабой время провёл, чем с дешёвыми шлюхами.

— Мне это тоже неинтересно, — согласился с коллегой Константин, — у меня жена молодая.

— Только ты не вздумай это Ваньке сказать. Сожрёт. Он теперь на повышение идёт. Любой пакости можно от него ожидать. Будь осторожен.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Я знаю, что ты не из его команды. Вижу, что он тебя начал обхаживать. Смотри, не попадись ему на крючок — не сорвёшься.

— А ты?

— Что «я»?

— Ты не в его команде?

— Не-ет, я сам по себе. Пытался, было, он и ко мне подход найти, но я оказался не падким на деньги и к тому же «законником» при ведении дел. Я ему стал неинтересен.

— А кто входит в его команду, знаешь?

— У меня двадцать лет стажа разыскника. Как ты думаешь, трудно мне вычислить, кто есть ху? Но забудем наш разговор. Я и так по пьяни наболтал много лишнего. А сказал я тебе это только лишь потому, что ты вызвал у меня уважение ещё до того, как тебя турнули из отдела в писари. И я рад, что ты вернулся. Хоть один нормальный человек будет работать рядом. Ну, хватит об этом. Давай лучше поддержим коллег.

Он присоединился к нестройному хору сослуживцев, запев довольно приятным баритоном:

«Да! А пожелай ты им ни пуха, ни пера.

Да! Пусть не по правилам игра.

Да! И, если завтра будет круче, чем вчера,

"Прорвёмся", — ответят опера.

Прорвёмся, опера!»

Константин обвёл взглядом зал. Он был почти полностью заполнен. Помимо их компании, было ещё, как минимум, три. Люди пришли проводить уходящее лето. Скоро летнее отделение ресторана закроется, и в тесном прокуренном зале будет уже не так комфортно отмечать какое-либо событие. Холодной осенью, а тем более зимой, посетители не балуют «Причал» — в городе полно более современных ресторанов. Этот привлекал исключительно открытой площадкой с видом на озеро.

После «Оперов» последовал тост за здравие подполковника, потом снова заказали песню и снова провозглашали здравицу. Только Константин уже наливал себе в рюмку минеральную негазированную воду. Приблизительно через полчаса к нему подошёл Корнеев и, наклонившись к самому уху, сказал:

— Тут шумно, давай отойдём. Поговорить надо.

— Прямо сейчас? — изобразил удивление Гаршин.

— Да, лучше это сделать сейчас, пока не подъехали девочки. Потом будет не до этого.

— Хорошо, давайте поговорим, — согласился Костя, поднимаясь с места. — Куда пойдём?

— Давай опустимся вниз, к воде. Там поспокойнее, и музыка не так гремит, и ушей посторонних нет.

Но уши посторонние всё же были. Молодая парочка страстно целовалась, прислонившись к деревянным перилам крутой лестницы с тыльной стороны. Заметили её, только когда спустились и отошли на несколько шагов в сторону. Подполковник недовольно поморщился, подошёл к целующимся и, стараясь быть вежливым, сказал:

— Молодые люди, вас заждались наверху. Там музыка, танцы и комаров нет.

— Отвали, — отозвался мужчина и продолжил приятное занятие.

Корнеев с трудом подавил в себе вспышку гнева, махнул рукой и, вернувшись к собеседнику, спокойно произнёс:

— Ладно, чёрт с ними, отойдём немного. Места хватает. Пусть себе лижутся, раз уж им так хочется.

По кромке причала были установлены несколько декоративных фонарей с приглушённым жёлтым светом. К одному из них подполковник подвёл Гаршина и удовлетворённо произнёс:

— Вот, вот тут нормально будет.

— Нормально что? — спросил Костя.

— Поговорить нормально можно будет. Чёрт, тут, оказывается, ещё комары летают. Главное, в зале наверху нет, а тут у воды полно. Пора бы им уже угомониться.

— Полагаю, мы сюда пришли не поговорить на тему «Из жизни насекомых»? — не удержался от колкости Константин. Он и раньше испытывал сильную неприязнь к своему начальнику, а теперь, когда стало известно о его коварных намерениях, она просто зашкаливала, и было непросто сохранять хладнокровие.

— Ты не дерзи, капитан, не дерзи! — тон Корнеева был вполне мирным. — Я к тебе со всей душой и хорошим предложением, а ты хамить изволишь.

— Простите, Иван Корнеевич, это водка. Кажется, я принял лишку на грудь. Пьяный я противный.

— Ну, не такой уж ты и пьяный, капитан. Я побольше твоего выпил — и ничего, соображалку не потерял. Ладно, слушай. Меня переводят в замы к Ярину. Моё место пока вакантно. От меня зависит, кто его займёт. Желающих хватает, но я бы хотел видеть тебя в этом кресле. Кое с кем из твоих коллег я поговорил на эту тему. Они не возражают быть под твоим началом. Если согласишься, то тебя ждут большие перспективы: приличный заработок, карьера, возможности. Ну, как тебе моё предложение?

— Заманчиво. Тут надо подумать.

— Ну ты и наглец, Гаршин! Да на твоём месте любой бы прыгал от счастья. А ты носом крутишь: «Надо подумать». Или тебе нравится за другими хвосты заносить?

— А что, вы правы, Иван Корнеевич. Пожалуй, я соглашусь.

— Правильно соображаешь, капитан! Теперь соображай ещё правильнее. На этой должности мне чужой человек не нужен. Поэтому, если согласишься войти в мою команду, считай вопрос решённым.

— А разве я ещё не в вашей команде?

— Отдел и команда — понятия разные. Мне нужен преданный и надёжный человек во главе убойного отдела, для которого моё слово — закон.

— До сих пор я считал, что Закон — это нечто другое, чем слово твоего начальника.

— Только не строй из себя законника. Мне и придурковатого Воронова хватает. Думаешь, почему он в сорок два года в капитанах ходит? Потому что идиот! Никогда не отступает от буквы закона даже тогда, когда точно знает, что перед ним преступник. Ни надавить не может, ни подтасовать. Потому-то у него больше всех висяков. Когда я работал следователем, у меня не было ни одного глухаря. В результате, несмотря на то, что я у него в своё время проходил стажировку, я — подполковник, а он всё ещё капитан. И, как пел Высоцкий, никогда не станет майором. Понимаешь, о чём я?

— Я-то понимаю, — с тяжёлым вздохом ответил Константин. — Но поймут ли вас те, кто отсидел ни за что?

— Не хочу показаться банальным, но повторю слова Жеглова: «Наказания без вины не бывает». Не сумел доказать свою невиновность, значит, виноват. Свои проблемы решай сам. А моя проблема найти виновного, я его нашёл. Как и что — другой вопрос, главное, нашёл.

— Странно, мы с вами заканчивали одно учебное заведение, хотя и в разное время, даже учителя в большинстве своём были одни и те же. Но у меня складывается впечатление, что вы проходили обучение по какой-то другой программе.

— Вижу, не получается у нас разговор. Жаль. Я протянул тебе руку дружбы, сделал хорошее предложение, а ты вон как.

— Странное понятие у вас о дружбе, Иван Корнеевич. Оно не совпадает с моим. Под дружбой я понимаю бескорыстность отношений. Дружить из-за карьерного роста или привилегий — не для меня.

— В принципе я знал, чем закончится наш разговор. Но ещё один вопрос. Нажить врага в моём лице не боишься?

— Боюсь. Боюсь стать вашим другом.

— В таком случае, честь имею, — подполковник приложил руку к виску и, на американский манер, резко убрал её. — Прощай, капитан.

После этого движения возникла напряжённая пауза. Мужчины, окончательно и бесповоротно ставшие непримиримыми врагами, в упор смотрели друг другу в глаза в ожидании развязки. Гаршин вдруг криво усмехнулся и не без ехидства произнёс:

— К пустой голове руку не прикладывают. Может, сходить за фуражкой? Попробуете ещё раз.

Глаза Корнеева налились кровью. Он был взбешён. Ему хотелось задушить собственными руками это наглого ухмыляющегося сосунка. И душить хотелось медленно, глядя, как из орбит вылезут эти бесстыжие глаза, как ехидная улыбка превратится в немой крик, почувствовать под пальцами хруст гортани и последние содрогания пульсирующей артерии. С трудом сдержав себя, подполковник, скрипнув зубами, злобно прошипел:

— Резвишься, сучонок? Рано резвишься. Будешь резвиться с братцем на небесах. А пока…

Он снова сделал отмашку — и через секунду схватился за горло, ещё через мгновение рухнул перед Константином на колени, издавая неприятные шипящие с бульканьем звуки. Из-под его пальцев проступила кровь. В глазах застыли удивление и страх. Но через несколько мгновений зрачки подполковника расширились от ужаса, и Гаршин понял, что он смотрит мимо него. Обернувшись, Костя увидел молодого человека в маске, быстро приближающегося к ним с пистолетом в руке. Причём оружие было направлено в грудь стоящего на коленях Корнеева. После некоторого замешательства от неожиданного ранения подполковника капитан быстро пришёл в себя. Сбив полковника ногой на настил, он выхватил пистолет и произвёл два выстрела в нападавшего. Тот тоже успел сделать выстрел, но пуля прошла в нескольких сантиметрах от головы распластанной жертвы.

Завершение операции

Роман очистил место стрельбы от ненужных улик. Собрав все гильзы, вложил их в перчатки киллера и забросил далеко в озеро. Затем перетащил убитого им снайпера вместе с винтовкой к машине и загрузил в багажник. Свой ствол подсунул под переднее пассажирское сиденье. Передохнув пару минут, завёл машину и поехал к своим пленникам.

Пленники были на месте. Подойдя к ним, Роман шутливым тоном изобразил удивление:

— Вы ещё тут? Ну и выдержка! Хвалю.

Размотав скотч, но оставив на головах чехлы от подголовников, он услышал ругательства и угрозы в свой адрес от пришедшего в себя после электрошокера Сергея.

— Ты, я вижу, оклемался, — отметил Криницын. — Судя по твоим словам, тебе понравилась шокотерапия. Могу повторить. Сегодня я добрый, провожу процедуры бесплатно.

— Серёга, лучше помолчи, — попытался успокоить напарника Андрей. — Не надо злить его. Он обещал нас отпустить.

— Ага, щас он тебя отпустит! — не унимался Сергей. — На тот свет!

— Серёга, я тебя умоляю: молчи. Этому парню можно верить. Если бы хотел, то давно бы нас грохнул. Он обещал вернуться и вернулся.

— А-а, я понял! Ты с ним в сговоре. Ну конечно, в сговоре. Иначе как бы он меня упаковал?

— Ты дебил? Я с тобой вместе прикованный к этому дереву сижу, а ты гонишь всякую хрень.

Роману надоело слушать эту перепалку. Он повертел в руках фонарь-шокер, выключил свет, повернул его боевой частью к разгневанному пленнику и уже хотел выпустить в него новый заряд, но тот не вовремя упомянул в ругательной форме мать своего напарника и его, Романа, маму. Вместо разряда электрического тока он получил мощнейший удар ногою в челюсть. Мера оказалась не менее действенная, чем та, которая была предпринята ранее в машине. Серёга отключился явно надолго, потеряв при этом несколько зубов.

— Мама — это святое, — как бы оправдываясь, произнёс Криницын. — Правда, Андрюша?

— Угу, — охотно согласился тот.

— А вот Серёжа этого не понял. Но ты ему обязательно после объясни, что он был неправ. Теперь слушай меня внимательно. Я сейчас тебя отстегну, машина ваша мне не нужна. Забирай своего друга, и валите как можно скорее из города. Стволы ваши там, где ты их выбросил. И напоследок мой тебе дружеский совет: никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах не упоминай обо мне. Просто утверждай, что ничего не помнишь, — так будет лучше для тебя. На этом наше с тобой соглашение считаю исчерпанным. Если будешь вести себя неправильно — достану везде. Помни.

Освободив пленника, Роман быстрым шагом направился в ту сторону, откуда только что приехал. В обход предстояло пройти до ближайшей автобусной остановки не меньше пяти километров, и ещё столько же до дома, но такие мелочи мало беспокоили бывшего спецназовца. Пройдя сотню метров, он достал мобильный телефон и набрал номер брата. Ждать пришлось довольно долго.

— Ты что, с ума сошёл? — услышал он сердитый голос Константина. — Мы же так не договаривались.

— Да у меня сначала и в мыслях не было, — стал оправдываться Криницын. — Думал только прикрывать тебя от второго, но этот наглец даёт одну отмашку на твоё устранение, потом вторую… Нужно было наказать. Как он, кстати?

— Врач «скорой» сказал, что угрозы жизни нет.

— А ты молодец! Со вторым сам лихо справился. А я вот его прозевал, он от меня был закрыт рекламным щитом, а когда вышел, то ты меня на долю секунды опередил. А бабу, которая была с киллером, вы задержали?

— Какую бабу? — удивился Константин.

— С которой этот ублюдок обнимался под лестницей.

— Нет. Видимо, она успела к тому времени скрыться. Внизу на тот момент я не видел никого, кроме киллера. Он же появился почти у меня из-за спины.

— Ладно, чёрт с ней. Ушла — так ушла. У меня для тебя хороший подарок. Поезжай на третий километр. Там сейчас должен появиться чёрный джип с номером два ноля одиннадцать. В нём исполнители с полным набором улик. Поторопись, думаю, минут через пять они должны показаться на трассе.

— Добро! Я тебя понял, брат. До связи.

— Удачи тебе, брат!

Через час с небольшим Роман был уже дома, а Константин с коллегами провёл блестящее задержание наёмных убийц при выезде их джипа из лесополосы на трассу. Водитель без лишних телодвижений рухнул на асфальт лицом вниз и со знанием дела завёл руки за голову. А вот его напарник ещё плохо соображал после удара с ноги и вовремя не среагировал на поданную команду «мордой в землю», за что получил несколько чувствительных тумаков и снова впал в глубокую отключку. Сегодня явно был не его день. Но и Андрею вскоре пришлось перенести глубокую психологическую травму. Когда в багажнике машины оперативники обнаружили труп и снайперскую винтовку, с ним случилась истерика. В этот момент он позавидовал напарнику, пребывающему в бессознательном состоянии. А извлечённый пистолет с глушителем окончательно добил его.

— Это подстава! Подстава! Подстава! — кричал он, обливаясь слезами, когда его подвели к машине. — Я тут ни при чём! Я только водитель!

— А кто тут при чём? — заглядывая ему в глаза, спросил Константин. — Давай, облегчай душу. Сейчас решается твоя судьба. Если выберешь линию поведения на сотрудничество со следствием, то у тебя есть шанс отделаться малой кровью, а если нет, сам понимаешь, пожизненное светит. Да успокойся ты, прекрати истерику!

Понадобилось несколько минут для того, чтобы этот верзила, бывший боксёр, немного успокоился и смог говорить. Сбиваясь и перескакивая с пятого на десятое, он рассказал все подробности операции, но, дойдя до момента появления на авансцене Криницына, запнулся и начал ещё больше путаться и заикаться. Тем не менее, Константину было всё понятно, в отличие от коллег, и он быстро сделал вывод:

— Ладно, подробности потом под протокол расскажешь. А сейчас нужно срочно брать Шигу, пока не ушёл. Как ты думаешь, твой хозяин дома или в конторе?

— Думаю, в офисе. Он должен дождаться отчёта того, что на прикрытии. Нам приказано уехать из города.

— Сколько человек охраны у него?

— Двое личных телохранителей и двое дежурных.

— Понятно. Значит так, коллеги, — обратился Гаршин к сослуживцам, у которых от перевозбуждения почти выветрился хмель, но внешний вид все, же не внушал оптимизма, — рисковать не будем. Вызываем группу, пусть ребята выполняют свою работу, а мы — свою.

— Как скажешь, командир, — поддержал его капитан Воронов, тем самым давая понять остальным, что он признаёт за Гаршиным лидерство при проведении данной операции.

— Тогда по коням. Пакуем этих в джип и поехали. По ходу вызовем группу. Будем работать по горячему, так что продолжение банкета отменяется.

— Может, лучше было бы сказать: переносится? — пошутил старший лейтенант Курочкин.

— Пусть будет по-твоему, Коля, — согласился Костя. — Но только после успешного завершения операции.

Приехав к офису «Марса», оперативники увидели, что группа захвата уже на месте. Навстречу им вышел подполковник Чипигин, известный как суровый, решительный и отчаянно смелый командир, не привыкший прикрываться подчинёнными, которые за эти качества дали ему прозвище Безбашенный Чип.

— О, сам Чип здесь, — удивился капитан Воронов. — Тогда я спокоен. Сработают чисто и без потерь.

Но оказалось, потери были. Подойдя к вышедшим ему навстречу полицейским, подполковник пробасил:

— Подполковник Чипигин. Кто у вас старший?

Воронов легонько подтолкнул в спину Константина, и тот, доставая удостоверение, представился:

— Капитан Гаршин.

Окинув Константина изучающим взглядом, Чипигин даже не посмотрел на удостоверение.

— Я тебя помню, капитан. Правда, ты тогда был ещё старлеем. Мы с тобой казино «Рояль» потрошили.

— «Royal», — поправил Гаршин. — Да и вы, товарищ подполковник, были тогда майором.

— Это правда. Три года прошло, как-никак. Ладно, капитан, теперь о деле. Обрадовать ничем не могу. Шига застрелился практически у нас на глазах. Выстрелил себе в рот, когда мы снесли дверь его кабинета. Остальных взяли чисто. Куда их?

— В следственный изолятор. С ними завтра поработаем, а сейчас дел и в офисе хватит. Подождём криминалистов и приступим.

— Понятно. Мы постарались не сильно там намусорить. В кабинете ничего не трогали.

— Вот за это спасибо, Фёдор Иванович.

— Даже имя-отчество помнишь, — удивился подполковник.

— Работа такая, — отшутился Костя.

— Тогда желаю удачи, капитан.

Разговор в загородном доме

Братья Ярины сидели в тайной комнате загородного дома Ярина-старшего, который тот скромно именовал дачей, несмотря на внушительные размеры как самого здания, так и земельного участка. Борис долго слушал упрёки младшего брата, обвинявшего его в самовольном изменении плана действий, поскольку видел в этом признаки неуважения и даже пренебрежения.

— Скажу тебе прямо, — прервал длинную речь брата Борис, — мне твой план сразу не понравился. Согласился я только из уважения и любви к тебе. Слишком там было всё сложно. Нужно было время для серьёзной подготовки, чтобы получилось так, как ты хотел. Но его-то как раз у нас, как оказалось, совсем не было. Нужно было действовать быстро и наверняка.

— Ну и как, получилось? — с кривой усмешкой уколол Алексей.

— Кто ж знал, что твой Криницын настолько крут, — виновато ответил Борис.

— А я говорил! Я предупреждал тебя: Рома не идиот! Не простачок вроде этих кретинов — охранников Шиги! Мой план нужно было доработать только в деталях, и всё получилось бы как надо. Кроме того, в мои планы не входило убивать напарника. Это противоречит неписаному Кодексу чести спецназовца.

— Никто не собирался его убивать. Просто действовать нужно было быстро и наверняка. Потом я бы организовал вашу встречу, как ты того хотел. Его сводный брат накопал слишком много материала на Шигу, и одному Богу известно, куда бы привели его связи. Я не хотел рисковать. Но следует заметить, что со смертью Шиги всё складывается совсем не так уж плохо. Я и предположить не мог, что этот цыган отважится на самоубийство. Это самый мудрый поступок в его жизни. Жалко, конечно, что потеряна такая полезная организация, как «Марс». Он и информацию нужную предоставлял, и оружие по своим каналам доставал, и прикрытие обеспечивал. Но зато теперь можно смело списать всё на бедолагу Эдика. Всю документацию его фирмы пролопатили мои люди и никаких следов, ведущих к нам, не обнаружили. Задержанные «марсиане» ведут себя подобающим образом. Два кретина, которых подставил твой приятель, потянут на пожизненное — улик против них выше крыши. Правда, их психическое состояние вызывает серьёзные опасения. Одному напрочь отбили мозги, а второй так напуган, что больше мычит на допросах, чем даёт показания. Третий участник покушения на подполковника Корнеева, именно в таком свете расследуется дело, мёртв. Так что всё складывается в нашу пользу. Закончу это дело и уйду на повышение с чистой совестью и с чувством выполненного долга. По правде сказать, мне давно хочется освободиться от опеки моего «благодетеля» и убраться от него куда подальше. Думаю, ты был прав: он не задумываясь избавится от меня, когда я перестану быть ему полезным, как и мы поступаем с теми, кто не сумел вовремя соскочить.

— Так ты мне скажешь, кто он? — прервал вопросом брата Алексей. — Может быть, стоит сработать на опережение?

— Вот этого я и боюсь, что ты наделаешь глупостей, а потому и не скажу. Ты можешь позволить себе сорваться и улететь, а у меня семья, положение, мне затеряться очень сложно. Пожалуй, невозможно. Я ведь систему знаю изнутри. Так что лучше спокойно дождаться перевода на новое место и слинять по-тихому.

— Ладно, не хочешь — не говори, — не стал настаивать младший Ярин. — А что думаешь делать с Корнеевым? Он не опасен?

— Ты бы видел его глаза, когда я вошёл к нему в палату, — улыбаясь, сказал Борис. — Я сразу и не понял, откуда этот ужас в глазах, а потом выяснил, что Ваня уверен, что именно его мы хотели убить.

— С чего бы это?

— Да тут, думаю, всё просто. Киллеру, которого завалил Гаршин, было дано задание обеспечить страховку снайпера, то есть добить жертву. Вот он и пытался добить раненого Ваню. В идеале было бы, если бы добил, но, к несчастью Гаршин оказался расторопнее. Теперь Корнеева трогать нельзя, иначе получится, что мы не всех исполнителей взяли и заказчик на свободе. Да и убедил я Борю в ошибочности его страхов. Думаю, что убедил.

— А если нет?

Борис задумался ненадолго, а потом произнёс:

— Да нет, конечно, убедил. Этот Корнеев хоть и туповатый, но не до такой степени, чтобы полагать, что вся эта операция была затеяна ради него. Да и теперь он у нас вроде как герой — я пообещал представить его к награде — и мой боевой заместитель. — При этих словах полковник усмехнулся и добавил: — В его интересах сохранять мне собачью преданность и рассчитывать когда-нибудь занять моё кресло. Карьерных устремлений у Ваньки не отнять. Нет, он не представляет для нас опасности. Пусть поживёт. Пока. А там посмотрим.

— Интересно, как ты общался с этим придурком? Судя по твоему рассказу, у него вырван кусок гортани.

— А планшет на что? Да и ранение у него скорее психологическое. Корнеев — трус. Кстати, как только мне стало известно о характере ранения Ивана, я сразу понял, чья это работа: вспомнил наш разговор, когда ты рассказал, что твой бывший напарник пообещал отстрелить Корнееву кадык. Ха-ха-ха! — Ярин громко расхохотался. — А твой Криницын с юмором! Он мне даже нравится. Сказал — сделал. А какое шоу устроил! Да так ловко всё провернул, что впору его к награде представлять за ликвидацию банды киллеров.

— А ты представь!

— Не могу. Он для меня аноним, как тот парень из стишка советских времён, которого «ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице, ищут давно, но не могут найти парня какого-то лет двадцати». Твой постарше, конечно. Вам в школе Маршака не читали — зря, а нам читали, даже наизусть заставляли учить «Рассказ о неизвестном герое» Самуила Яковлевича. Видишь, до сих пор помню. А вот братца его награждать придётся за проявленное мужество и спасение жизни непосредственного начальника. Тут уж никуда не денешься. Остальные лавры по праву принадлежат мне: заказчик мёртв, исполнители за решёткой, доказательная база в полном порядке. Так что преступная организация раскрыта благодаря моему ведомству, благодаря моему чуткому руководству, и я вправе рассчитывать на преференции. И я их получу в виде перевода и повышения в должности. Вот тогда мы с тобой, братишка, заживём спокойно и счастливо.

— Ты же знаешь, что спокойная жизнь не для меня, — недовольно произнёс Алексей. — Таким уж я уродился. Извини. Как только ты уедешь, наши пути разойдутся.

— Да ты что, Алёша! Что ты такое говоришь! Как это «разойдутся»? Мы же братья! Если ты не навоевался, я смогу найти тебе работу по душе. На высокой должности мне это будет сделать несложно. Подыщем тебе место в каком-нибудь спецподразделении, и будешь отстреливать бандитов. Тебе ведь этого хочется?

— Думаешь, возьмут одноногого инвалида на службу в полицию?

— Ха, история знает примеры, когда безногие боевыми самолётами управляли! Почему бы тебе не поработать снайпером в каком-нибудь полицейском подразделении. Слава богу, на твой век бандитов хватит — настреляешься ещё.

— В таком случае я не возражаю. Поработаем, братуха.

— Вот это мне нравится! Но пока сиди тихо. Без моего ведома не высовывайся.

— Я что, в тюрьме?

— Ну зачем ты так? Если надоело сидеть в четырёх стенах, то поезжай в Москву и присмотри там приличное жильё. Скоро оно нам понадобится. Одно подбери для себя, другое — для моей семьи. И желательно, чтобы недалеко друг от друга. Оформим на родственников моей жены, чтобы в дальнейшем ни у кого не возникло лишних вопросов. Считай это командировкой. Командировочные за мой счёт.

Две встречи

Встреча первая

Только через неделю после этих событий сводные братья смогли увидеться. Константин пригласил Романа к себе в гости.

— Пора уже познакомить тебя с моей семьёй, брат, — настойчиво говорил он в трубку мобильника. — Отказ не принимается. Это было бы свинством с твоей стороны после всего, что с нами произошло.

— Даже мысли не возникло отказываться, — с улыбкой ответил Роман. — Но сможем ли мы у тебя дома поговорить? Ведь нам есть о чём поговорить, как ты считаешь?

— Поговорим, поговорим, не беспокойся, — заверил Костя. — Записывай адрес.

— Говори, я запомню.

— Ах, да, с твоей памятью записывать необязательно. Запоминай: Курская, 25 «а». Это в Октябрьском районе. Ориентир — водонапорная башня. Наш дом рядом. Район древний, все улочки кривые и узкие. Таксисты путаются, а по башне отыскать совсем просто. Я бы сам за тобой заехал, но моя машина в ремонте.

— Да ладно, доберусь. А когда?

— Да вот прямо сейчас. Чего откладывать? Подъезжай налегке, всё что надо у меня имеется. Посидим, пообщаемся и вообще… Короче, расслабимся. Мы это заслужили.

— Это точно, заслужили, — согласился Роман. — Переодеваюсь и еду. Жди.

— Добро, жду.

Через час Криницын был уже возле водонапорной башни. Расплатившись с таксистом, он вышел из машины и стал осматриваться вокруг. Казалось, этой окраины города не сильно коснулись перемены нового времени. Если бы не вполне приличная асфальтированная дорога и несколько добротных современных домов, то этот район мог бы служить натурой для съёмок фильмов о 60-х годах прошлого столетия. Водонапорная башня, сложенная из камня, имела солидный вид и обещала простоять гораздо дольше всех близлежащих новостроек. Дворы на улице были огорожены, в основном, деревянными заборами, причём каждый хозяин выкрашивал свой забор по своему вкусу. Большая часть штакетника имела оттенки синего и зелёного, но можно было увидеть и жёлтый, и коричневый, и серый, и даже бронзовый цвет.

Метрах в тридцати на высокой калитке Роман заметил эмалированную табличку с цифрами 25 и дописанную белой краской букву «А». Но не успел он подойти к калитке, как она распахнулась, и навстречу ему вышел улыбающийся Константин.

— Приехал? Молодец! — воскликнул Костя, заключая брата в объятия. — А я слышу — машина подъехала, значит, ты. Больше некому. Давай, проходи, чувствуй себя как дома. Знай, мой дом — твой дом.

Роман растерялся от искренней радости брата и его душевных слов. К горлу подкатил ком, мешавший быстро ответить. Потребовалось некоторое время, чтобы подавить волнение. Уже войдя во двор, он тихо произнёс:

— Спасибо, Костя. Ты даже не понимаешь, как много значат для меня твои слова.

— Прекрасно понимаю, потому и сказал то, что сказал, — возразил брат. — Надоело чувствовать виноватым себя перед тобой. Этот комплекс вины передался мне от мамы. Она до сих пор не уверена, что поступила правильно, приняв твоего отца, хотя и очень сильно любит его.

— Да брось ты! Я был неправ, во мне говорил обычный детский эгоизм, ревность и жалость к матери. Обидно было то, что жили мы хорошо, родители никогда не скандалили — и вдруг отец тихо, по-английски, ушёл от нас. Я многое переосмыслил, но так и не смог понять, как можно было уйти от такой красивой, доброй и преданной женщины, какой была моя мама? Возможно, я идеализирую — для каждого нормального ребёнка родная мама самая лучшая…

Он вдруг остановился, слегка развернул к себе Костю за плечо и, заглянув ему в глаза, не без страха спросил:

— А ты часом не для того меня пригласил, чтобы с папашей меня свести? Он здесь?

— Чего ты так испугался? — не смог сдержать улыбки Константин. — Пойдём в сад, там Лена уже шашлыки, наверное, приготовила. А их нужно есть горячими.

— Нет, ты скажи, он здесь?

Брат ненадолго задумался, затем, обняв Романа за плечи и увлекая за собой, произнёс:

— Здесь! Вся твоя родня здесь. Ближе и родней у тебя всё равно никого нет, поэтому не дрейфь, капитан, отступать некуда.

Они перешли через внутренний двор, вымощенный тротуарной плиткой, и, открыв декоративную калитку, вошли в сад, где в резной беседке за столом сидели отец Романа и мать Константина с мальчиком лет пяти на коленях. В глубине сада у мангала стояла молодая женщина в кепке набекрень и в комбинезоне, делавшими её похожей на подростка. Впрочем, при ближайшем рассмотрении Криницын понял, что первое впечатление обманчиво. Женщина была красива, к тому же с весьма заметным животом, свидетельствовавшим о большом сроке беременности.

— Родственники! — весело крикнул Костя. — Смотрите, кого я вам привёл!

Сидевшие за столом встрепенулись, мужчина поднялся и, сделав несколько шагов навстречу, произнёс:

— Здравствуй, сынок.

— Здравствуй, отец, — ответил Роман, протягивая руку.

Отец пожал протянутую руку, а потом, после некоторого колебания, обнял сына.

— Как же я рад тебе, сынок, — голос отца дрогнул. — Как же я рад, если бы ты только знал! Я долго ждал нашей встречи. Ты простил меня, Ромочка? Простил?

— Да ладно, батя, ты чего? — Роман прижал к себе отца, который вдруг показался ему маленьким и сильно постаревшим. — Какие могут быть между нами счёты? Тебе хорошо здесь, и я рад за тебя.

— Правда рад? — оживился мужчина.

— Правда.

— Родственники, давайте к столу, у вас ещё будет время поговорить, — вмешался в их диалог Константин. — Кстати, Рома, ты не будешь возражать, если я твоего отца при тебе буду называть папой? Мне так привычней, а то как-то неудобно после стольких лет обращаться по имени-отчеству.

— Да ради Бога! — не сдержал улыбки Роман. — У тебя, пожалуй, не меньше прав на это, чем у меня.

— Вот и прекрасно! Теперь давай буду знакомить тебя с другими родственниками. Это моя мама, Мария Абрамовна. Мама, это Рома. Ты должна его помнить по фотографиям, когда папа брал нас на море.

— Мне очень приятно, — произнесла женщина с лёгким поклоном. — Должна заметить, Рома, что с той поры вы сильно изменились.

— Мария Абрамовна, — обратился к женщине Роман, — у меня к вам убедительная просьба: говорите мне «ты».

— Правда, мам, брось эти старорежимные привычки, — поддержал брата Костя. — А то ещё и мне «выкать» начнёшь. Ладно, идём дальше. Это мой наследник, Герман Константинович. Баловень дедушки и бабушки.

В это время подошла молодая женщина с большой миской дымящегося мяса и, скромно улыбнувшись, коротко произнесла: «Здрасьте».

— Рома, это Леночка, моя лучшая половина. Лена, это Рома, мой брат. По вашим лицам вижу, что вам обоим очень приятно, поэтому быстро переходим к главной части нашей программы — шашлыкам.

— Я всегда думал, что готовить шашлык — чисто мужская прерогатива, — искренне удивился Криницын.

— Ну что ты, если бы за приготовление шашлыка, да и не только шашлыка, взялся я, то все бы остались голодными. Лучше моей Алёнки никто не готовит. Разве что мама, да и то только рыбные блюда. А по части мяса ей равных нет.

Женщина, поставила миску на стол, сняла с плеча полотенце и, слегка хлопнув им мужа по шее, сказала:

— Болтун — находка для шпиона. Займись лучше своими прямыми обязанностями.

— Да, да, Ленок, ты, как всегда, права, — поспешил согласиться Костя, — самая трудная и ответственная обязанность — разливать напитки и произносить тосты — остаётся за мной. — Он наполнил бокал матери красным вином, супруге налил в высокий стакан сок, а мужчинам — водку в хрустальные рюмки, а затем, перейдя на серьёзный тон, произнёс: — Предлагаю первый тост за встречу. За то, что сегодня наша семья наконец-то собралась вместе. И за то, чтобы ничто не мешало нам и впредь собираться вместе.

Через полчаса от первоначальной скованности в общении между Романом и остальными участниками застолья не осталось и следа. С аппетитом поедая сочное, ароматное мясо, он не мог не сделать комплимент хозяйке:

— А Костя прав: шашлык действительно превосходный. В жизни не ел вкуснее.

— Спасибо! — поблагодарила за комплимент Лена и положила Роману в тарелку ещё несколько кусочков мяса. — Обожаю, когда меня хвалят.

Криницын действительно почувствовал себя дома, в кругу родных людей, ему было непривычно хорошо здесь и отчего-то даже хотелось плакать. «Больше не пью, а то ещё действительно расплачусь», — подумал он. Поэтому, когда Костя в четвёртый раз потянулся за бутылкой, чтобы наполнить рюмки, он перехватил его руку и сказал:

— Мне надо сделать перерыв.

— Понял, не возражаю, — согласился брат. — А пойдём, я покажу тебе своё хозяйство.

— С удовольствием посмотрю, как вы живёте, — охотно принял предложение Роман.

На попытку супруги присоединиться к ним Константин попросил её заняться ребёнком и поухаживать за родителями. Пройдясь по саду, мужчины вошли в дом.

— Хижина старая, постройки пятидесятых годов, но сделана на совесть, — пояснил хозяин. — Я только обложил её кирпичом и внутри переделал на современный лад. Осталось только крышу перекрыть металлочерепицей, чтоб уж совсем как у людей было.

Оглядывая комнаты с добротным ремонтом, Роман спросил:

— Сам всё делал?

— Да ну, сам! У меня руки не из того места растут. Это папа с другом постарались. Ну и моя Ленка им помогала. Это дом её дедушки. Долго стоял бесхозным после его смерти. А мне место сразу понравилось. Тут тихо и воздух свежий. И детям здесь хорошо.

— Зря ты мне не сказал, что супруга беременная. Я бы ни за что на такой риск не пошёл. Нельзя было этого делать. Тебя могли убить.

— Ну, во-первых, тебя — тоже, а во-вторых, как ты себе представляешь мой доклад тебе о беременности моей жены? Разговор у нас был далеко не на бытовую тему. Случай представился только сегодня. Но тут есть ещё и в-третьих. Лена знала, за кого выходила замуж, прекрасно понимает, что я могу не вернуться с работы. Каждый из нас делал свой выбор осознанно: меня никто не заставлял выбирать профессию, а её — меня. Так что иначе и быть не могло. Всё мы сделали верно. Но не до конца.

— Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, мы знаем только, кто организовывал эти преступления, кто их исполнял, но мы не знаем кукловода. Это раз. Кроме того, покойный Шига, так получилось, всю ответственность взял на себя. Нет никаких доказательств связи его с полковником Яриным, а ведь именно его брат — главный киллер в этой группировке. Все эти сложные операции с подставой других лиц Ярин наверняка разрабатывал сам, чтобы отвести от брата малейшую опасность. Не удивлюсь, если твоего бывшего коллегу никто из окружения Ярина не знает.

— А майор Корнеев?

— Что Корнеев? Он уже не майор, подполковник, герой, зам Ярина и теперь мой лучший друг.

— Как это? — удивился Криницын.

— А вот так! Я же, получается, ему жизнь спас, застрелив киллера. У того была роль добивающего, вот он и пытался добить раненного тобой Корнеева. Это стало понятно из показаний тех парней, которых ты выложил нам на блюдечке. Они теперь проходят по делу как исполнители покушения на жизнь работника полиции, честно и бескомпромиссно борющегося с организованной преступностью.

— А как он, этот «герой», себя чувствует после моей воспитательной работы? — не в силах сдержать улыбки, поинтересовался Роман.

— Превосходно! Жить будет, а вот разговаривать, скорее всего, сможет только шёпотом.

— Мне его голос сразу не понравился.

— Я это заметил. Но шутки шутками, а мне с этой сволочью работать. Причём очень плотно, так как я теперь занял его место, и не без его подачи. Чувствую, его расположение ко мне может выйти боком.

— О, так ты теперь не просто следак, а начальник отдела? Поздравляю! А почему мы за это не выпили?

— Подожди поздравлять. Мне ещё предстоит выяснить, кто в нашей конторе работает не на закон, а на Ярина. Подозреваю, он создал, как говорится, государство в государстве. Как минимум треть сотрудников служат ему верой и правдой. Я навёл о нём кое-какие справки. Ярин умён. Он все учебные заведения заканчивал на «отлично», начиная со школы и до Академии МВД. Очень хитёр и осторожен. Нигде не светится: ни на тусовках, ни по баням не ходит, ни по борделям, ни по казино. Ведёт замкнутый, почти аскетический образ жизни. Правда, моральный облик слегка портит то обстоятельство, что женат второй раз. Жена моложе его на тринадцать лет. У них одна дочь, ей двенадцать. Живёт в самой обычной двухкомнатной квартире, но при этом имеет за городом шикарную дачу. На постройку дачи оформлен кредит сроком на десять лет. Два года уже выплатил исправно. Что касается работы, так тут он вообще пример для подражания. Такую раскрываемость преступлений, как в его управлении, надо ещё поискать. Грамот и наград у Ярина за доблестную службу больше, чем у Брежнева. В общем, просто так на хромой козе к нему не подъедешь. Надо подбираться осторожно и не спеша, шаг за шагом выявляя его слабые стороны.

— Что-то мне тревожно стало за тебя, Костя, после такой информации, — сказал взволнованно Роман. — Может, ну её, такую работу, лучше вовремя уйти?

— И это мне говоришь ты, спецназовец? — Константин с укором заглянул брату в глаза, а потом, улыбнувшись, добавил: — Я, конечно, академий не кончал, но тоже не лыком шит. И потом… У Ярина есть брат, но и у меня есть брат. Это уравнивает наши шансы. Теперь у меня к тебе будет серьёзный вопрос.

— Какой?

— На пистолете, который ты подкинул в машину преступникам, мы нашли отпечатки пальцев. Они не совпадают ни с твоими, ни с арестованными бандитами. Тебе известно, чьи они?

— Это отпечатки моего напарника, младшего Ярина.

— Вот это уже кое-что! — радостно воскликнул Костя. — Вот это подарок! А я сначала, было, испугался, что это ты по неопытности оставил. Но в нашей базе таких нет.

— Я же не идиот, — с ухмылкой ответил Криницын.

Костя внимательно посмотрел на брата и задумчиво произнёс:

— А ты страшный человек, Рома. Не дай Бог иметь такого врага. Самостоятельно провернуть такую операцию без подготовки мог только гений.

— Не преувеличивай, Костя! — возразил Роман. — Во-первых, провернул я это дело с тобой, а во-вторых, правда была на нашей стороне. Нам помогал кто-то сверху. Но всё время надеяться на помощь высших сил нельзя. Нас только двое, а их легион. Нет, я, конечно, люблю риск, но речь не обо мне. Я холостяк, а у тебя семья, жена беременная. Тебе оно надо?

— Значит, надо, если я с тобой об этом толкую. Кто-то же должен это делать. И потом, как это ни пафосно звучит, я люблю свою работу.

— Да ты романтик, Костя!

— А ты нет?

Роман задумался, стараясь подобрать слова, чтобы не обидеть брата, затем сказал:

— Понимаешь, я участвовал во многих операциях по уничтожению различных бандитов, и у нас, и за границей. Мы с ребятами перебили немало всякой мрази. Но вот что удивительно: в одном месте зачистим, а они объявляются в другом. Мы туда. Зачищаем! А они опять где-то объявляются. И так всё время. Видимо, что-то надо менять в системе. В системе государственного управления, в системе ценностей, в системе межгосударственных и человеческих отношений.

— Э-э, куда тебя понесло, философ! — Константин с улыбкой хлопнул брата по плечу. — Нам с тобой такие задачи не по силам. Нам бы Ярина с его шоблой прижучить — и считай, что мы свою лепту в общее дело в борьбе за справедливость внесли.

— Действительно, чего это я? Вроде немного выпил, — усмехнулся Роман. — Думаю, ты знаешь, что делаешь. Я приучен уважать профессионалов. Так что вместе мы справимся.

— Нет, это просто здорово, что у меня такой брат! — радостно воскликнул Костя.

— Какой «такой»?

— Умный, надёжный.

— А-а, это! Что есть, то есть, — перешёл на шутливый тон Криницын.

— Ладно, надо идти, а то нас уже там наверняка заждались. Да и мясо, поди, остыло, — поднимаясь с кресла, сказал Костя. — И вот ещё что я хотел тебе сегодня сказать. Я в курсе, что ты теперь безработный, поскольку фирма после смерти хозяина приказала долго жить. Так ты на этот счёт не беспокойся — придумаем что-нибудь. А пока ты можешь смело рассчитывать на материальную поддержку с моей стороны. Да и питаться без стеснения приходи к нам. Ты понял, как готовит моя жена? Она ещё не то умеет. Так что приходи в любое время — голодным тебя не отпустим.

— Спасибо, брат. Будет трудно — обязательно воспользуюсь предложением. Но пока у меня всё есть. Да и много ли мне одному надо?

— Смотри, я ведь от чистого сердца.

— Я знаю. И спасибо тебе за всё. Особенно за сегодняшнюю встречу с отцом. Ты поступил как настоящий брат. И я рад, что у меня такой брат!

— Какой «такой»? — хитро прищурив глаза, спросил Константин.

— Мудрый и добрый, — серьёзно ответил Роман.

— Это да! Что есть, то есть, — спародировал его Костя, и они оба рассмеялись. — Ладно, будем считать, что мы обменялись любезностями, теперь пора возвращаться в сад.

Встреча вторая

Криницын проснулся от того, что в дверь настойчиво кто-то тарабанил. Посмотрев на часы, показывающие без пяти шесть, он беззлобно проворчал: «Жанка пожаловала, больше некому». Быстро натянув на себя спортивные брюки и футболку, он пошёл открывать дверь.

— Опять звонок не работает, Ромка-соломка! — сердито крикнула девушка. — Долго тебя ждать?

— Что ты так расшумелась, курчавая? — приглушая голос, сказал Роман, скептически разглядывая новую причёску юной соседки. — Люди ещё отдыхают, дай им поспать спокойно.

— А от кого это перегаром прёт? — тоном строгой учительницы спросила Жанна.

— Судя по тому, что нас двое, то от кого-то из нас, — принялся шутить Криницын. — Ты не пила? Нет? Значит, это от меня немножко разит.

— Нарушаем режим, дяденька, да ещё и хамить пытаемся? — с напускной поучительностью сказала соседка. — Две минуты на сборы! Жду внизу.

И, не дожидаясь очередной остроты Романа, девушка легко упорхнула вниз по ступенькам.

— Надо же, какая начальница, — буркнул себе под нос Криницын и отправился чистить зубы.

Во время тренировки Жанна была молчаливой и даже хмурой, что для неё было совсем не характерно. Криницын долго делал вид, что не замечает плохого настроения подопечной, полагая, что виной всему запах перегара, но потом не выдержал и спросил:

— В чём дело, Жаннет? Я взрослый, самостоятельный мужчина. Могу я хоть иногда выпить в кругу родных мне людей?

— А я разве тебе что-то говорю? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— А почему тогда такая хмурая?

— Просто.

— Нет, ты скажи, что случилось? — не унимался Роман.

— Вот пристал! Ладно, скажу. Мы с тобой всё лето прозанимались. А где результат?

— О каком результате ты говоришь? Разве сама не чувствуешь, насколько резвее бегать стала?

— Да, бегать! — сердито фыркнула Жанна.

— Тогда в чём дело? Объясни толком, чего ты хочешь, и я скорректирую тренировки.

— После каникул наша группа, как обычно, отметила начало учебного года на природе. Все хвастались, кто чем. Я похвалились тем, что бегаю по утрам. Нашлись умники, которые устроили соревнование. Понятное дело, что я всех обогнала, даже парней. Те начали делать мне комплименты и всячески хвалить. А первую нашу красавицу Снежану, видимо, это задело. Она стала хвастаться, что уже полгода занимается в элитном фитнес-клубе, и в качестве доказательства продемонстрировала свой пресс. Тут не только мальчишки обалдели, тут я офигела от увиденного. Эта стерва позволила ребятам пересчитать кубики на своём животе. Шесть штук! Представляешь? Конечно, о моих достижениях все тут же забыли. А ты говоришь: бег, бег. Я тоже такие кубики хочу.

— Боже, а я-то думал! — рассмеялся Роман. — Мне бы твои проблемы. Сделаем тебе кубики на пузе, будь спокойна!

— Правда? — обрадовалась девушка.

— Без проблем! Сколько, говоришь, кубиков у твоей подружки, шесть? Мы тебе сделаем восемь!

— А не врёшь? А то я тебя знаю.

— Зуб даю! — Криницын сделал характерный жест и уже серьёзно добавил: — Но бег нам в этом только поможет. Ни в коем случае сокращать его в ущерб другим нагрузкам не будем. Просто добавим несколько специальных упражнений для пресса. И через пару-тройку месяцев, ближе к зиме, твоя конкурентка пойдёт топиться в проруби от зависти. Вот только есть ещё один маленький нюанс.

— Какой? — насторожилась Жанна.

— Чтобы мышцы росли, нужно хорошо питаться. Белки нужны. Уж больно ты тощая, — Роман отошёл от девушки на пару шагов, оценивающе осмотрел её с ног до головы и задумчиво произнёс: — В общем-то, фигура неплохая, главное, ноги не кривые и осанка хорошая. Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт. С мордашкой тоже не всё так безнадёжно, если поработают стилисты. Решено: будем делать из тебя первую красавицу университета.

— Да иди ты! — обиделась девушка. — Я с ним, как с другом, а он…

— Ты не поняла! Я не шучу, — удерживая девушку за плечо, сказал Роман. — Именно как другу мне стало обидно за тебя. Думаешь, я не понимаю, как важно девушке, чтобы парни штабелями ложились при одном её виде?

— А штабелеукладчиком в моём случае будешь ты? — горько пошутила девушка.

— Если понадобится, мадам, то я всегда к вашим услугам. Уложу любого, кто не оценит по достоинству мою соседку.

— Во-первых, не мадам, а мадмуазель, а во-вторых, мне глубоко фиолетово на все эти штабеля и прочую лабуду. И пусть эта Снежанка живёт и здравствует. Но кубики такие хочу!

— Тогда чего стоим? Побежали!

Роман рванул с места по тенистой аллее, на которую упали первые осенние листья. Девушка старалась не отставать. У неё появилась новая мотивация к занятиям спортом, и это придавало ей силы.

Возвращались домой они лёгкой трусцой, сильно уставшие, но довольные собой и с хорошим настроением. Возле их подъезда была припаркована дорогая машина, из которой навстречу им вышла красивая женщина. Это была бывшая жена Романа Людмила.

— Привет! — поздоровалась она. — А я звоню ему — не отвечает. Теперь понятно почему.

— Привет! — от неожиданной встречи Криницын слегка растерялся. — Я не беру на тренировку телефон, боюсь потерять. Ты ко мне?

Не успела женщина ответить, как в разговор вступила Жанна.

— Давненько вас не было видно в наших краях, Людмила Петровна, — не скрывая иронии, сказала она.

— Сергеевна, — поправила Людмила.

— Вот видите, так давно, что я даже отчество забыла.

— Здравствуй, Жанна, — не обращая внимания на колкость, мягко сказала женщина. — Как ты выросла!

— Доброе утро, Людмила Сергеевна. Что поделаешь, одни растут, другие стареют.

— Это намёк на то, что я так плохо выгляжу? — в удивлении подняла брови Людмила.

— Ну что вы! Вы выглядите прекрасно. Даже лучше, чем до того, как бросили мужа.

— А вот это уже не твоё дело, Жанна! — строго оборвал девушку Роман.

— Ну отчего же, дорогой? — бывшая супруга слегка растянула губы в улыбке и, качая головой, произнесла с лёгкой укоризной: — Эх, Криницын, Криницын, когда же ты научишься разбираться в женщинах? По-моему девочка ревнует.

— Ревнует?! — воскликнула Жанна, скорчив кислую гримасу. — Ещё чего не хватало! Просто я ненавижу предателей.

— Ты бы на моём месте, конечно же, не ушла? — Людмиле помогала соблюдать хладнокровие профессиональная выучка юриста.

— Разумеется!

— Другого ответа я и не ждала. Толь вот что скажу: всё у тебя ещё впереди, не зарекайся. Ты только начинаешь жить.

— Вот именно. Единожды предав…

— Жанна! — не выдержав дерзости своей подопечной, жёстко оборвал её Роман. Затем, смягчив тон, произнёс: — Жанна, иди, пожалуйста, домой. Нам надо с Людмилой поговорить. — И, видя, что девушка ещё не успокоилась, твёрдо добавил: — Пожалуйста! Я прошу.

— Ладно, — миролюбиво ответила блюстительница семейных ценностей, — не буду мешать вашей милой беседе.

Уже войдя в подъёзд, она вдруг обернулась и, обращаясь к Роману, как-то по-деловому сказала:

— Если твоя бывшая будет приглашать тебя в какую-нибудь забегаловку позавтракать — не соглашайся. Я приготовила запеченное мясо по-французски с фасолью. Ты же не забыл, что нам нужно налегать на белки?

Мило улыбнувшись, юная соседка скрылась за дверью. Было слышно, как она, поднимаясь по лестнице, напевала что-то весёлое.

— А девочка выросла, — сделала вывод Людмила. — Как бежит время!

— Ты на неё не сердись. Это подростковый максимализм в ней говорит. С годами это проходит.

— Да нет, я не сержусь. Я ей завидую. Ну да ладно, я ведь не за тем пришла в такую рань, чтобы с твоей юной соседкой пообщаться. У меня к тебе серьёзное дело.

— Поднимешься ко мне или в машине поговорим?

Роман был удивлён визитом своей бывшей супруги в столь ранний час. Ему не терпелось узнать, что заставило Людмилу появиться в том месте, где она, наверняка, меньше всего хотела оказаться. Вряд ли воспоминания о прошлой жизни доставляют ей удовольствие. Встреча с Жанной — лишнее тому подтверждение.

— У меня другое предложение, — ответила Людмила. — Ты сейчас идёшь домой, быстро принимаешь душ, одеваешься поприличнее, и мы едем с тобой в одно место.

— В какое?

— По пути всё объясню. И не беспокойся насчёт завтрака. Мясо по-французски я тебе не обещаю, но голодным не будешь — гарантирую. Жду в машине. Не задерживайся.

Через пятнадцать минут они уже ехали по городскому проспекту.

— Теперь можно и поговорить, — сказала бывшая супруга. — Ты ведь безработный, так?

— Ну, — начиная догадываться, к чему клонит Людмила, пробурчал Роман. — Хочешь работу предложить?

— Не я — мой муж.

— А он откуда обо мне знает? — изумился Криницын.

— Тебя это удивляет? Когда ты был моим мужем, у меня не было от тебя тайн. Мы хоть и не расписаны, но он всё-таки муж.

— А что так? Почему не узаконите?

— Не хочу, чтобы обо мне думали, будто я очередная охотница за его деньгами. Я вполне самодостаточна. Чтобы мы больше не возвращались к этому вопросу, скажу: нас обоих устраивают наши взаимоотношения. Больше не будем обсуждать мою личную жизнь?

— Не будем, — согласился Роман.

— Тогда о деле. Мой муж в курсе твоей воинской профессии, и, видимо, не столько благодаря мне, сколько своей службе безопасности. Она у него очень неплохо работает.

— Если у него такая служба безопасности, то зачем ему понадобился я?

— У него нет специалистов твоего уровня по борьбе со снайперами.

— И что конкретно ему от меня надо?

— Об этом он сам тебе расскажет. А в общих чертах могу тебе пояснить, в чём проблема. Скоро у Давида важная встреча, которую он не может ни отменить, ни перенести. Служба безопасности узнала о готовящемся на него покушении. Место, время и даже заказчик с исполнителем известны. Неизвестно только, откуда будут стрелять. Давид хочет, чтобы ты помог его охране обезвредить киллера. За это он тебе хорошо заплатит. А если договоритесь, то он возьмёт тебя в штат с приличной зарплатой. Как тебе такой вариант?

— Заманчиво. Это близко к моей профессии. Надо будет подумать.

— Думай, думай, только знай: такие предложения не часто будут тебе делать. У Давида охранник на воротах получает тысячу евро. А работа у него — впускать и выпускать машины. Можешь себе представить, сколько получают непосредственные телохранители?

— Нет, не могу. Выходит, я за копейки подставлял свою башку за Родину, а они… В общем, тело олигарха дороже Родины ценится.

— Это оттого, что олигархи более щедрые, чем Родина.

— А щедрые потому, что за шкуру свою боятся, да и щедрость эта за счёт той самой Родины.

— Обычная обывательская философия: раз олигарх, значит, вор.

— Нет, конечно, твой Давид не такой, — с сарказмом парировал Роман. — Свои капиталы он нажил, разгружая вагоны.

— Напрасно иронизируешь, — спокойно отреагировала Людмила. — В то время, когда в страну массово завозили видики и телики, Гриневский сообразил, что будущее за компьютерами и современными средствами связи. Дважды он прогорал подчистую, прежде чем смог твёрдо стать на ноги. Теперь у него сеть магазинов по всей стране. Он, если хочешь знать, пашет с утра до ночи. Он даёт работу тысячам людей. Он занимается благотворительностью. Нельзя так предвзято относиться к человеку, не зная его. Вот познакомишься с ним поближе, я уверена, ты заговоришь по-другому.

— Может быть. Посмотрим, — не стал спорить Криницын. — Далеко ещё ехать?

— Нет, через пять минут будем на месте.

Когда машина остановилась перед красивыми коваными воротами, через которые просматривалась широкая аллея, ведущая к шикарному особняку, стилизованному под замок, Роман присвистнул и произнёс:

— Так вот как живут олигархи! Любопытно, любопытно.

Людмила ничего не ответила, только слегка улыбнулась. Ворота автоматически открылись. Навстречу им вышел уже немолодой охранник в униформе, с зеркалом на длинной ручке, какие Роман видел у таможенников.

— Доброе утро, Людмила Сергеевна! — с лёгким поклоном сказал мужчина, подходя к машине.

— Доброе утро ещё раз, Юрий Петрович! — ответила на приветствие Людмила.

— Вы позволите? — вежливо, немного смущаясь, спросил охранник.

— Ну разумеется, — позволила женщина, — это же ваша работа.

— Что он делает? — с удивлением поинтересовался Роман.

— Бомбу ищет, — с улыбкой пояснила Людмила.

— А были случаи? Находил?

— Не знаю, спроси у него.

Криницын открыл окно со своей стороны и, когда охранник подошёл к нему, спросил:

— Послушай, дружище, ты хоть раз находил что-нибудь подозрительное?

Тот никак не реагировал на заданный вопрос, будто не слышал, продолжая выполнять свою работу. Это возмутило Романа, и он, повысив голос, крикнул:

— Эй, ты плохо слышишь? Я спрашиваю: нашёл что-нибудь?

— Отстань от человека, — попыталась угомонить бывшего мужа Людмила, дёрнув его за руку. — Всё равно он ничего тебе не скажет.

— Сама сказала «спроси». Вот я и хочу узнать, как часто пытаются подорвать олигарха. Ну правда, интересно ведь!

— Я пошутила, дурачок! Им запрещено разговаривать с незнакомыми людьми. Они дорожат своей работой. Именно это я хотела тебе показать.

Охранник молча закончил осмотр днища машины, подошёл к водительскому окну и, приложив руку к форменной фуражке, произнёс с почтением:

— Благодарю вас, Людмила Сергеевна! Можете проезжать.

Отъехав от ворот, женщина серьёзно сказала:

— Рома, ничему не удивляйся, веди себя просто и непринуждённо. При входе в дом тебя просканируют и обыщут — здесь так заведено. А внутри тебя уже никто не побеспокоит.

— Тебя они тоже обыскивают?

— Меня — нет. Я для них хозяйка. А ты человек новый. Я же тебе говорила, что они дорожат своей работой, а малейшее отклонение от обязанностей чревато увольнением. В этом доме, будь уверен, никто тебе не нагрубит и не оскорбит, так что попрошу тебя соответствовать. А то я тебя знаю.

— Ты будешь приятно удивлена — я изменился.

— Ладно, посмотрим. Выходи, приехали.

На входе их встретил охранник, поздоровался и вежливо попросил у Романа разрешения произвести осмотр.

— Можно подумать, что, если я буду возражать, ты от меня отстанешь, — буркнул недовольно Роман.

— Рома! — строго одёрнула его хозяйка.

— Ладно, работай, — сказал Криницын, приподнимая руки, тем самым давая понять охраннику, что тот может приступать к обыску.

Молодой человек своё дело знал в совершенстве — процедура заняла всего несколько секунд.

— Ловко шмонаешь, — похвалил его Роман, — не то что эти полицаи. Те меня долго мурыжили.

В ответ охранник вежливо улыбнулся и со словами «проходите, пожалуйста» открыл тяжёлую, по всей видимости, с бронированным стеклом дверь.

Не успел Роман осмотреться в огромном холле, как по широкой лестнице им навстречу спустился мужчина, одетый в джинсы и свободный свитер. На вид ему было за пятьдесят, но выглядел он вполне моложаво и привлекательно. Высокий рост, волевые складки в уголках рта, ямочка на подбородке, благородная седина на висках при густой, тёмной шевелюре с хорошей стрижкой вьющихся волос, большие карие глаза — всё это заставило Криницына отметить про себя: «Такие мужики бабам нравятся и без денег. Если бы он не был олигархом, то наверняка был бы альфонсом».

— Привезла? Умница! — похвалил Гриневский жену, целуя её в щёку, и, протягивая руку Роману, произнёс: — Будем знакомы: Гриневский Давид Осипович. Но прошу обращаться ко мне без церемоний — просто Давид и на ты.

— Криницын Роман Петрович. Можно просто Роман, — ответил гость, ощущая крепкое рукопожатие хозяина.

— Друзья мои, — как к старым приятелям, обратился Гриневский, — вы же не завтракали? Я предлагаю перекусить со мною чем Бог послал. Завтрак уже ждёт нас в гостиной.

— Спасибо, я не против, но перед едой я привык мыть руки, — сказал Роман.

— Разумеется. Людочка тебя проводит.

Когда Людмила вела бывшего мужа к ванной, тот у неё спросил:

— Скажи, чего твой старик так выпендривается, строит из себя демократа?

— Он, как ты выражаешься, не выпендривается, он такой есть на самом деле. Даже кухарка зовёт его только по имени. Ну и не такой уж он старик, как ты мог заметить. Ванная здесь, — она указала на одну из дверей и добавила: — Я подожду тебя.

— Конечно, подожди, а то я в этих хоромах заблужусь.

Когда они поднялись в гостиную, первое, что бросилось Роману в глаза, был огромный полированный стол с приставленными к нему стульями из той же породы красного дерева. Профессиональная выучка без труда позволила ему подсчитать количество персон, которое могло разместиться за этим столом. Оно равнялось сорока восьми, но в данный момент приборы были поданы только на троих.

Хозяин сидел, как и положено, в голове стола. Он жестом пригласил вошедших Романа и Людмилу располагаться рядом. Наливая себе в стакан сок, Гриневский произнёс:

— Я по утрам спиртное не пью, но вам, друзья мои, могу предложить что-нибудь из моих запасов.

— Я по утрам тоже… Не того… Не употребляю, — поморщившись, отказался Криницын.

— А я, пожалуй, красненького выпью, — охотно согласилась Людмила. — Дорогой, налей «Шато», пожалуйста.

Оба мужчины одновременно потянулись к высокой бутылке с красным вином. Спохватившись, что просьба относилась не к нему, Роман резко отдёрнул руку. Бывшую супругу эта ситуация развеселила. Она довольно громко захохотала и, пытаясь разрядить неловкую обстановку, шутливым тоном произнесла:

— Мне нужно было сесть между вами и загадать желание.

Давид улыбнулся шутке супруги и, наполняя её бокал вином, попытался ответить тем же:

— Радость моя, с тех пор как мы вместе, исполнять твои желания входит в мои обязанности. Так что не переживай на этот счёт. И поскольку вино только в твоём бокале, тебе и тост произносить.

— Охотно. Но у Ромы все ёмкости пустые. Рома, ты хотя бы для приличия поддержал даму. Тебе тоже вина или ты предпочитаешь что-нибудь покрепче?

— Мне минералки, — сердито буркнул Роман и сам налил себе «Боржоми». Ему не нравился игривый тон бывшей жены. Казалось, она поддразнивает не только его, но и своего нынешнего мужа.

Подождав, когда мужчины возьмут в руки свои стаканы, женщина почти торжественно заговорила:

— Предлагаю выпить за встречу. Передо мной два моих мужчины — других у меня не было. Один — моё прошлое, другой — настоящее. Я хочу выпить за то, чтобы встреча моих прошлого и настоящего принесла всем нам прекрасное будущее.

— Хорошо сказала, — похвалил Давид. — Главное, коротко. Поддерживаю. За встречу! — после чоканья стаканами он обратился к гостю: — Роман, ты не стесняйся, ешь всё, что тебе нравится. Скоро Тамара подаст горячее, а пока угощайся салатами, заливным, мясной нарезкой. А то, что ты бывший, а я настоящий муж, пусть тебя не напрягает. В жизни всякое бывает. Мои две бывшие жены тоже живут с другими мужиками. Не убивать же их за это. Кстати, с мужем первой супруги у меня прекрасные отношения. Я помог ему собственный бизнес поднять. Надеюсь, и у нас с тобой будет полное взаимопонимание.

— Да всё нормально, меня это нисколько не напрягает. Мы с Люськой договорились оставаться друзьями. А после того как она меня вытащила из каталажки, я её вечный должник.

— Ты сам это сказал! — весело крикнула Людмила. — Ловлю на слове!

— Мила, успокойся, — ласково одёрнул её муж. — Ты просто хорошо исполнила свой гражданский и человеческий долг. Тем более что задержание и содержание под стражей Романа были незаконными. Я рад, что всё быстро разрешилось. Да, всё это хорошо, но где наше горячее? Что-то Тамара задерживается.

Не успел он закончить фразу, как немолодая полная женщина резво вкатила в гостиную тележку с большой фарфоровой супницей и ещё несколькими блюдами, от которых исходил изумительный запах.

— Везу, везу! — причитающим голосом заявила о своём появлении женщина, бодро толкая тележку по дубовому паркету.

— Чем нас сегодня побалуешь, кормилица? — спросил хозяин, когда Тамара оказалась рядом с ним.

— Твой любимый грибной супчик, Давочка, — нежно, по-матерински доложила женщина, — телятинка, тушённая с овощами, телятинка, варенная под прессом, и рыбка запеченная, форелька. На гарнирчик — пюре картофельное. Ну и кофе, конечно, а к нему — печенье ореховое.

На вид Тамаре было лет шестьдесят. Опрятно одетая, полная и румяная, она напоминала классическую бабушку в многодетной семье — добрую и заботливую. Давид нежно взял её руку, поднёс к губам, поцеловал и с теплом в голосе произнёс:

— Моя ж ты кормилица золотая. Спасибо тебе. Мы тут сами управимся. Ты можешь идти. Отдыхай. Обедать я дома не буду, а к ужину с Милой придумайте что-нибудь лёгенькое.

В ответ женщина наклонилась, поцеловала хозяина в лоб и укатила пустую тележку. Роман увидел, что отношения олигарха с кухаркой не были показными, они были искренними и трепетными. И это ему понравилось.

Людмила на правах хозяйки принялась ухаживать за мужчинами. Всё было приготовлено по-домашнему, без изысков, но очень вкусно.

— Тамара у меня больше двадцати лет, — пояснил Гриневский. — Полуграмотная деревенская баба, но я её ни на какого повара не поменяю. А почему? Потому что у всех моих коллег проблемы с желудком: то язвы, то гастриты, а у меня за всё это время — никаких проблем. Предпочитаю по возможности питаться дома здоровой домашней пищей. В нашем деле болеть нельзя — конкуренты не дремлют. Благодаря Тамаре я не знаю, где больница находится. Она меня травами, мёдом и вареньями на ноги ставит лучше любого доктора. А какие она заготовки делает! Скажи, Мила.

— Это правда, — поспешила подтвердить жена. — Таких солений ни у кого нет. Она всё с душой делает, потому и вкусно. А мужики, как известно, в большинстве своём любят вкусно поесть. Я понимаю Давида, он может сменить ещё не одну жену, но кухарку — никогда.

— Перестань говорить глупости, Милка! — слегка поморщившись, сказал муж. — Жена и кухарка — совсем разные категории, и никакой связи в этом вопросе я не вижу. Положи-ка лучше Роману телятину с овощами. Не видишь, что у него тарелка пустая?

Криницын с удовольствием поедал всё, что ему подкладывала в тарелку бывшая супруга. Отсутствием аппетита он никогда не страдал, а когда приготовлено вкусно, то и подавно. Когда прошла некоторая скованность, вполне естественная в начале общения, он, уже не стесняясь, демонстрировал свое умение орудовать ножом и вилкой.

— Действительно всё очень вкусно, — не мог он удержаться от комплимента хозяевам. — Ресторан и рядом не стоял.

После этого, решив, что настало время перейти к делу, Роман спросил:

— Но меня же сюда пригласили не только оценить кулинарные способности Тамары? Людмила сказала, что у тебя есть проблемы.

— Да, есть одна проблемка, — вяло ответил хозяин, — но сначала давайте закончим завтрак. Когда перейдём к кофе, я приглашу начальника охраны и мы обсудим этот вопрос.

Когда Людмила разлила по чашкам кофе, он сказал, обращаясь к Роману:

— Бери свой кофе и вазу с печеньем, продолжим в моём кабинете.

Затем, повернув голову к жене, произнёс:

— Милка, боюсь, тебе с нами будет скучно. Если хочешь, займись своими делами, а мы немножко поговорим с мужиками, и я поеду по делам. Дальнейшую заботу о нашем госте, с твоего позволения, я возьму на себя. Не возражаешь?

Людмила не возражала. Гриневский взял свою чашку и кофейник, кивнул Роману — мол, следуй за мной — и пошёл в кабинет.

Через минуту в дверь кабинета постучали.

— Заходи, Толя, заходи! — крикнул хозяин.

В комнату вошёл сухощавый среднего роста мужчина, лет сорока, бритый наголо, в хорошо сидящем на нём тёмно-синем костюме и белоснежной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. В правой руке он держал тонкую папку из чёрной кожи на молнии.

— Кофе будешь? — по-приятельски спросил Гриневский.

— Нет, спасибо. Тамара уже напоила меня.

— Тогда не будем откладывать. Время поджимает. Роман, позволь тебе представить начальника моей службы охраны Анатолия. Анатолий, это тот самый Роман. Ну, ты в курсе.

— Да, я в курсе, Давид, — сказал мужчина, протягивая Криницыну руку. — С чего начнём?

— Пожалуй, начну я, чтобы объяснить Роману ситуацию в общих чертах, а ты уже детали обрисуешь, — предложил хозяин, ставя на стол чашку с кофе, из которой он так и не сделал ни глотка. — Дело в том, что один недобросовестный конкурент, видя, что проигрывает мне в честной борьбе за лакомый участок земли, решил устранить препятствие радикальным способом. Сначала он избавился от высокопоставленного чиновника, отказавшегося от взятки за незаконную сделку. Я знал покойного как честного, неподкупного государственного служащего, что, согласись, в наше время встретишь нечасто. А теперь вот этот конкурент решил взяться за меня. Кстати, это тот самый функционер, из-за которого тебя чуть было не упекли. Понимаешь, насколько всё серьёзно?

— Пока, признаться, не очень, — ответил Роман. — У тебя хорошо поставлена служба охраны. Не так-то просто к тебе подобраться.

— Я же не могу сидеть безвылазно в своём доме, — спокойно возразил Гриневский. — Тебе как профессионалу должно быть хорошо известно, что непробиваемой охраны не бывает. К тому же есть моменты в моей работе, когда телохранителей я вынужден держать на расстоянии. Завтра именно такой случай. Я приглашён на игру в гольф к тому самому конкуренту, где будут решаться серьёзные деловые вопросы и где меня собираются убить в случае моей упёртости. Скажу сразу: отказаться не могу ни от поездки, ни от дела. И то и другое исключено.

— А откуда такие сведения?

— Скажем так: из надёжного источника, — вмешался в разговор начальник охраны. — Ты позволишь, Давид?

— Да, давай, — махнул рукой хозяин и взял чашку с остывшим кофе.

Анатолий расстегнул папку, достал из неё какие-то бумаги, но прежде чем показать их Роману, сказал:

— Мой человек доложил мне, что покушение будет осуществлено во время игры в гольф. Игра будет проходить после деловой части встречи. Это приблизительно в четыре часа дня. Площадка для гольфа находится в имении Сураева Сурена Каримовича. Так зовут нашего оппонента. Имение его в соседней области, в двух часах езды отсюда. Местность холмистая, со всех сторон — леса. Сама площадка для гольфа далека от европейских стандартов, она, скорее, служит для понтов хозяину имения, чтобы другие завидовали.

— Да, есть такая слабость у Сурена, — подтвердил Давид. — Любит он пыль в глаза пускать.

Пропустив мимо ушей реплику хозяина, охранник продолжал:

— Площадка довольно большая и хорошо может простреливаться практически со всех сторон. Нам нужно, чтобы ты как специалист помог нам выявить точную позицию снайпера. Нам известно, что киллер нанят со стороны, из ближнего зарубежья. Больше никаких подробностей о нём узнать не удалось. Предполагаем, что он профессионал высокого уровня, работает самостоятельно. Здесь его в лицо не знает никто. Есть уверенность, что он уже несколько дней как приехал. Вот карта и фотосъемка местности. Взгляни, может, сразу подскажешь, где искать.

Роман положил карту перед собой на стол и стал внимательно изучать. Затем перешёл к фотографиям. Остановившись на одной, он спросил:

— Что это за строение?

— Это бывшая трансформаторная будка, — ответил Анатолий. — Она давно не функционирует, оборудование демонтировано, дверь не заперта. Думаешь, это возможный вариант?

— Вряд ли. Слишком явная и удобная позиция. Я бы использовал её для прикрытия. После выстрела охрана бросится именно туда, и это позволит киллеру спокойно уйти.

— Тогда где следует искать его лёжку?

— Карта хорошая, фотографии — тоже, но я не экстрасенс, чтобы по ним указать точно позицию. Мне нужно, если это возможно, побывать на месте до того как, — Роман тоном выделил «до того как». — Тогда я смогу сделать прогноз не хуже экстрасенса.

— Светиться не хотелось бы, — сказал начальник охраны. — У Сурена много людей — незамеченными мы там не сможем появиться. Его охрана и близко не пустит нас к полю для гольфа.

— Нас? Никаких «нас»! Я пойду один. Если там вокруг леса, то должны быть грибы, а если есть грибы, то логично предположить, что и грибники имеют право на существование. Нужно только придать мне соответствующий вид и доставить вот сюда. — Он ткнул пальцем в карту. — Дальше я уже сам справлюсь.

— Если так, то проблем нет, — согласился Анатолий. — Наш садовник — заядлый грибник, он поможет экипироваться. На место и обратно я доставлю тебя сам. Надо поторопиться. Насколько я знаю, грибники выходят на тихую охоту с утра, а нам ещё ехать часа полтора.

— Вот и хорошо, друзья мои, — поднимаясь из кресла, произнёс Гриневский. — Занимайтесь вашими делами, а мне уже пора. Желаю удачи.

Новая работа

Через два часа охрана Сураева задержала вблизи поля для гольфа молодого грибника с полным лукошком грибов. Мужчина был одет в старенькие джинсы, лёгкую штормовку, голову покрывала выцветшая бейсболка, а ноги обуты в старомодные, поношенные, но удобные ботинки. Роман ничем не отличался от обычного любителя самой тихой охоты. Грибы были куплены у старушки на трассе предусмотрительным Анатолием.

— Мужик, ты забрёл в частные владения, — строго произнёс здоровяк с помповым ружьём в руках. Двое других крепких парней зашли Криницыну за спину.

— Как в частные? — изобразил удивление «грибник». -Я не видел нигде никаких предупреждений.

— Ты что, неместный? — поинтересовался охранник.

— Почему вы так решили?

— Местные знают, чьи это владения, и не суются сюда без надобности. Теперь слушай внимательно. Положи свой ножичек в карман, поставь корзину на землю, сделай два шага назад и подними руки.

— Ребята, да вы чего? — взмолился Роман. — Я действительно неместный. Я недавно устроился к фермеру трактористом.

— Делай, что тебе говорят! — ещё более строго выкрикнул здоровяк. — Если не хочешь больших неприятностей.

Криницыну ничего не оставалось, как подчиниться.

— Мне неприятности не нужны, — запричитал он. — За неприятности Петрович меня уволит. Сейчас с работой напряжёнка, а мне семью надо кормить. При моей профессии только сезонную работу можно найти с хорошей оплатой. Да и то с трудом. Что я буду делать…

— Заткнись! — оборвал его голос сзади. — Будешь открывать рот, только когда тебя о чём-нибудь спросят.

В то время как один охранник шарил по карманам Романа, а другой вывернул лукошко с грибами на траву, здоровяк с ружьём держал его на мушке.

— Ни документов, ни телефона, — с нотками подозрительности сказал здоровяк. — Ну и как ты это объяснишь?

— Паспорт у хозяина, а мобильник для меня — непозволительная роскошь. Могу пропить, а вещь дорогая.

— Ладно, мужик, — после некоторых колебаний произнёс первый охранник, видимо, старший в этой группе, — на первый раз я тебя прощаю. Но если попадёшься мне ещё раз — ноги переломаю, так и знай. Ты меня понял?

— Понял, понял, — с живостью закивал головой «грибник» и с мольбой попросил: — А грибочки позволите мне забрать? А то жрать сегодня будет нечего.

— Быстро собирай свои поганки и убирайся, пока я добрый.

Роман дрожащими руками уложил грибы в лукошко и поспешил покинуть частные владения бизнесмена Сураева.

Через полчаса он уже сидел в поджидавшей его машине.

— Толя, дай свою карту и ручку, — попросил он своего нового знакомого.

На карту Криницын нанёс три кружка и, написав возле каждого, соответственно, цифры 1, 2 и 3, подытожил результаты своей разведки:

— Ну вот, приблизительно в таком порядке следует вести поиск.

— Приблизительно нас не может устроить, — недовольно заметил Анатолий.

— Сто процентов гарантии дать не могу, потому и приблизительно. Но если тот парень — профессионал, то его следует искать именно в этих местах.

— Он — профессионал. Сведения точные. Как думаешь, когда он выйдет на позицию?

— Тут я абсолютно уверен, что непосредственно перед стрельбой. Какой смысл долго торчать на позиции, рискуя, что на тебя может кто-то случайно нарваться средь бела дня, когда имеются прекрасные подходы? Но кое-что меня смущает.

— Что именно? — насторожился начальник охраны.

— Ты абсолютно уверен, что будет работать снайпер-одиночка?

Анатолий задумался надолго. Он понимал, что вопрос задан неспроста и, чтобы на него ответить, требовалось провести анализ данных, полученных от агента, который был внедрён в стан конкурента.

— До сих пор мой человек меня не подводил, — прерывая затянувшуюся паузу, ответил он. — Сведения от него всегда были точными. А что, есть сомнения на этот счёт?

— Не то чтобы сомнения, но я бы поставил дублёра.

— Основание?

— Насколько я разбираюсь в игре в гольфа

— Ты действительно в этом разбираешься? — удивился Анатолий.

— Нет, конечно, — улыбнулся Роман. — Шучу. Но, судя по разговору в кабинете, я понял, что на игре людей будет немало. Чтобы не зацепить случайно постороннего, лучше продублировать. Так надёжнее. Конечно, если объект отделить от толпы, то такая необходимость отпадает. Но я бы ничего не исключал.

— Я больше чем уверен, что Сурен всунет Давиду клюшку в руки и сделает всё, чтобы тот не смог отказаться. Так что отделить объект от толпы будет несложно.

— И всё же позволю себе дать совет. Если найдёте одного снайпера, не останавливайтесь на достигнутом — ищите второго.

— Спасибо за совет. Учту обязательно. Ну что, едем домой? Мне от тебя нужна ещё помощь в подготовке моих ребят к завтрашнему мероприятию. Мы разобьём их на три группы и каждой поставим конкретную задачу по трём направлениям.

— Может быть, стоит мне пойти с одной из них?

— Думаю, не стоит. Лучше побудешь рядом со мной для координации действий. Мало ли что, всего не предусмотришь.

— Так — значит, так, — согласился Роман.

Ему нравилось то, чем он сейчас занимался, нравился спокойный умный Анатолий, даже второй муж его бывшей жены нравился. Если ему предложат работу в службе охраны под руководством такого толкового начальника, как Анатолий, будет глупо отказываться, думал он, — это не пылесосы разносить по адресам!

На следующий день в девять утра из особняка Гриневского выехал кортеж из двух автомобилей и одного микроавтобуса. В первом находились Роман, Анатолий и ещё трое крепких парней; во втором — сам Гриневский с супругой на заднем сидении, а на передних, кроме водителя, расположился личный телохранитель олигарха; в микроавтобусе девять пассажирских мест занимали люди в камуфляже, в бронежилетах и с оружием, напоминающие своим внешним видом суровых спецназовцев, а не рядовых охранников олигарха.

За несколько километров до владений Сураева автобус свернул направо и скрылся за деревьями, практически не тронутыми ещё ранней осенью. После этого машины перестроились, и первым в имение въехал бронированный автомобиль Гриневского. К нему тут же подскочил молодой красивый мужчина в униформе бордового цвета и попытался открыть заднюю дверь авто, но телохранитель олигарха опередил его. Мягко отстранив прислугу рукой, он осмотрел всё вокруг и только после этого сам открыл дверь. Роман мог наблюдать через лобовое стекло за тем, как навстречу Гриневскому и Людмиле, раскинув в приветствии руки, бодрым шагом спешил человек невысокого роста, коренастый, с кривыми ногами, с мясистым носом на широком скуластом лице и с пышной шевелюрой, собранной в хвост. Мужчина расплылся в приветливой улыбке, обнажив красивые, явно искусственные зубы. Обняв гостя, затем поцеловав Людмиле руку, он обернулся и жестом поторопил не успевавшую за ним высокую стройную блондинку.

— Очередная жена Сурена, — пояснил Анатолий. — Признаёт только блондинок, кривоногий ублюдок. Это пятая или шестая.

— Ну и что, есть деньги у мужика, — заметил Роман, — значит, может себе позволить маленькую слабость.

— Да не в том дело, что пятая, шестая. Я видел, по крайней мере, пять его жён. Все на одно лицо, все выше его на голову, ноги от ушей, грудь не меньше четвёртого размера. Вот скажи, на кой чёрт их менять, если не любишь разнообразия? Я понимаю, если одна беленькая, другая чёрненькая, третья рыженькая, одна полненькая, другая худышка, третья нормальная… А этот кретин помешан на одном типаже.

— Это говорит о его постоянстве.

— Это говорит о его комплексах маленького кривоного уродца. И сейчас этот урод говорит Давиду, что к нему он мог приехать и без охраны.

— Ты что, по губам умеешь читать? — удивился Криницын.

Начальник охраны постучал указательным пальцем себя по уху и пояснил:

— Думаешь, я отпустил бы Давида без аппаратуры? Я всё слышу.

— А он тебя?

— Нет. Если будет нужно, я позвоню по мобильному. Значит так, Рома, ты остаёшься в машине, пока тебе ничего делать не надо, да и светиться тоже не стоит. Я наших парней определю в оцепление и вернусь. Парни, за мной! — скомандовал он и вышел из машины. Трое охранников последовали за ним.

Тем временем хозяин увёл Гриневского с супругой в особняк, но вскоре вынужден был вернуться, чтобы встретить очередных гостей, которые прибывали один за другим. И каждый раз Сурен расплывался в благодушной улыбке и приветливо распахивал руки с короткими пальцами, разыгрывая радушного хозяина. И каждый раз его длинноногая супруга не поспевала за ним, путаясь в узком вечернем платье. Это зрелище забавляло Романа, никогда не бывавшего ранее на подобных мероприятиях.

Минут через десять вернулся Анатолий.

— Порядок, — сказал он. — Мои ребята определены. Твоя задача заключается в том, чтобы поддерживать с ними связь и наблюдать за их передвижением.

— Каким образом?

— Это просто. Берём ноутбук, открываем, смотрим. Вот видишь карту на экране?

— Вижу, — подтвердил Роман. — А эти красные точки и есть наши парни?

— Соображаешь, разведка! — похвалил Анатолий. — Теперь вставляй наушники и проверь контакт. Ты — База, они — Первый, Второй, Третий. Нажимай на клавиатуре соответствующие циферки и говори. Тебя будет слышать только конкретный номер. Если необходимо вызвать всех, то нажми сто двадцать три — это когда нужна общая команда. Enter — отбой. Видишь, как всё просто.

Криницын надел наушники, штекер которых был уже вставлен в ноутбук, нажал на единицу и громко стал вызывать:

— Первый, Первый, я база. Как слышишь? Ответь.

— Рома, Рома! — возмутился начальник охраны. — Не надо так орать. Оглушишь и меня и первый номер. Да и сейчас на твои крики местная охрана сбежится. Это тебе не в боевой обстановке. Здесь надо тихо работать.

— Прости, у меня же нет опыта, — виновато сказал Роман, а услышав голос в наушниках, поспешил ответить: — Это я не тебе. Впрочем, и тебе тоже. Я тебя не оглушил? Есть немножко? Ну, извини. Постараюсь больше не орать.

Проверив связь со всеми тремя охранниками, он спросил:

— Какие мои дальнейшие действия?

— Связь нормальная?

— Нормальная.

— Тогда расслабься. Часа три-четыре, пока все гости напьются, наедятся, наговорятся, ничего интересного не ожидается. Просто держи уши наготове и постарайся меня не отвлекать. Потому что мне нужно следить за Давидом. Важно ничего не пропустить. И запомни: сегодня мы с тобой напарники, но я старший. Выполняй все мои указания и советы — и всё будет хорошо.

Анатолий оказался прав — больше трёх часов ничего не происходило. Время тянулось медленно. Солнце поднялось в зенит. В машине стало душно. Роман попросил разрешения открыть окно. Вместо ответа сосредоточенно вслушивавшийся в доносившуюся из наушника речь начальник прижал палец к губам, затем повернул ключ зажигания и включил кондиционер. Криницын в этот момент позавидовал напарнику, который находился при деле, а у него все три часа в наушниках стояла полная тишина. Если бы не перемещались точки на экране ноутбука, то можно было бы подумать, что техника неисправна.

В два часа дня к машине подошёл тот самый парень, который встречал их при въезде, и, постучав в тонированное стекло, вежливо и даже не без робости произнёс:

— Прошу меня извинить, господа, я принёс вам обед.

Анатолий извлёк из нагрудной кобуры пистолет, достал другой ствол из бардачка, протянул его Роману и, приоткрыв окно, спросил:

— Кто прислал?

— Ваш коллега о вас позаботился. Сергей Митрофанович. Всё свежее, прямо из кухни.

— Давай, — опуская ниже стекло, коротко бросил Анатолий.

Приняв от паренька два контейнера из полупрозрачного пластика, даже не сказав «спасибо», он тут же поднял стекло. По салону расплылся приятный аромат чего-то вкусного, вероятно, мясного. У Романа мгновенно сработал рефлекс.

— Как же это вовремя, — обрадовался он. — Вроде и не делал ничего, а проголодался как собака.

— Проверь, что в них, и поставь их назад, — отрезвил его напарник. — Если проголодался, то возьми там же сзади из холодильника наши продукты. А мне только водички достань.

— Думаешь…

— Думаю, здоровее будем. Сказку про Алёнушку помнишь? Так вот, чтобы не стать козлёночком, лучше потерпеть. Отодвинь сиденье — удобнее будет в холодильнике шарить.

Роман с неохотой выполнил то, что ему сказали. Холодная буженина не шла ни в какое сравнение с дымящимся, благоухающим специями мясом в белом соусе из контейнеров. Но рисковать действительно не стоило — мало ли что могли подмешать. Не успел он закончить перекус, как у Анатолия зазвонил мобильный телефон.

— Да, братишка, — ответил он. И, выслушав абонента, весело добавил: — Спасибо за хорошую новость. До связи.

Затем уже сам позвонил и радостно сообщил шефу:

— Давид, можешь меня поздравить! Сестра родила двойню! Мальчики. Оба здоровые! Крепыши, как наш Ромочка. Спасибо! Нет, не стоит беспокоиться. Я поеду в роддом только после того, как доставлю тебя домой. Это моя работа.

Закончив разговор, Анатолий с облегчением вздохнул и откинулся на сидении.

— Всё-таки я был прав? — спросил осторожно Роман.

— Абсолютно! — подтвердил напарник. — Их действительно было двое. Удалось взять живыми обоих на первой и второй точке. Подробности выясним уже дома. А тебя, считай, я уже зачислил в штат. Такой спец мне необходим как воздух. В зарплате обижен не будешь, а за эту операцию премия тебе по-любому обеспечена.

— Да погоди ты с премией, ещё не всё закончено. Кто их знает, что они задумали на случай провала снайперов. Если задумали убить, то будут стараться довести дело до конца всеми способами. Это я по личному опыту знаю.

— В любом случае ты со своей работой справился, а дальше уже моя забота.

Анатолий вдруг снова поднёс палец к губам, давая понять, что пора заканчивать разговор не по делу, и прошептал:

— Кажется, собираются заняться гольфом. Хозяин вызывает на поединок нашего Давида. Всё, работаем. Сделай перекличку своим подопечным и скажи одно слово: готовность. Они знают, что им делать.

Когда Роман выполнил распоряжение начальника охраны и в ответ на слово «готовность» услышал «есть, кэп», сердце у него радостно затрепетало. Значит, он всё ещё капитан.

Бросив взгляд на Анатолия, он обратил внимание, что тот смотрит на него и улыбается.

— Что? — вопросительно кивнул головой Криницын.

— Воинские звания у нас сохраняются, — ответил тот.

— Я же в наушниках. Как ты слышишь?

— По лицу прочитал, — хитро улыбаясь, ответил Анатолий.

— Психолог, — беззлобно огрызнулся Роман и принялся доедать свой бутерброд.

Прошло ещё более часа в ожидании. Ничего не происходило. Романа стало утомлять бездействие на протяжении нескольких часов. Хотелось выйти из машины и размяться. Понимая, что это в данной ситуации невозможно, он попытался сделать кое-какие телодвижения, не вставая с сидения, которое за это время перестало казаться комфортным. Видя, как он мается, Анатолий заметил:

— Вижу, скучаешь. Ничего, скоро игра закончится и мы поедем домой.

— По мне, так лучше бы я с ребятами снайперов брал, — тяжело вздохнув, ответил Криницын. — Сидячая работа явно не для меня.

— Я всегда считал, что у снайперов должна быть железная выдержка, что они сутками могут выжидать в засаде.

— Правильно считал. Но это не значит, что мы от этого балдеем.

— Ладно, я тебя развлеку. Сейчас начинается самое интересное. Сурен нервничает, постоянно отходит кому-то звонить. Часто отлучается, чтобы поменять клюшку. Ни игра, ни разговор у него не ладятся. Он явно психует. Давид над ним подтрунивает. Неужели этот идиот до сих пор не понял, что его переиграли за пределами поля для гольфа? Хочешь послушать?

И, не дожидаясь ответа, Анатолий включил на бортовом компьютере громкую связь.

— Опять скверный удар, дружище, — Роман узнал голос Давида. — Эдак мы никогда не закончим. Может быть, отложим до лучших времён? Тебе явно не помешает потренироваться, прежде чем вызывать меня на поединок.

— Подожди, дорогой, у меня есть ещё пара ударов, чтобы не проиграть, — парировал реплику соперника незнакомый голос с едва заметным восточным акцентом.

— Дружище Сурен, мы оба знаем, что это невозможно. Тут положение не исправят даже более великие игроки, чем мы с тобой.

— Ничего, бывают случаи, когда единственный точный удар ставит точку в игре.

— Возможно, возможно, — согласился Давид, — но, думаю, сейчас не тот случай. Ты сильно нервничаешь. Это из-за игры? Да не переживай ты так — это всего лишь игра!

— Нет, не из-за игры, а из-за твоей неуступчивости. Ну что ты так вцепился в этот клочок земли? Почему не хочешь уступить старому другу?

— Я тебе говорил: это моя земля, это мой город.

— Э-э-э! Брось! Твоя земля, твой город! А Москва тоже твой город? А Тамбов, а Сочи тоже твои? Ты везде имеешь свои интересы, так не мешай иметь мне мои интересы, где я хочу.

— Разве я мешаю тебе раскручиваться в Москве или в каком-либо другом городе? Занимайся, строй свои проекты!

— Ты же знаешь, сколько я вложил уже в это дело. Механизм настолько раскручен, что его не остановить. За мной стоят большие люди с большими деньгами. Если я тебе проиграю, они меня уничтожат. Ты понимаешь?

— Понимаю, дорогой, понимаю. Но это бизнес — ничего, как говорится, личного.

— У тебя, если ты мне уступишь, не стоит вопрос: пан или пропал?

— Не стоит. Я вообще привык твёрдо держаться на ногах.

— Вот видишь! А у меня это вопрос жизни и смерти.

— Понимаешь, Сурен, я никогда не берусь за штангу, которую не смогу поднять. Ну, а ту, за которую взялся, я подниму обязательно. Если этого не сделать, то можно потерять форму и оказаться в твоём положении. Я этого не хочу.

— Слово «дружба» для тебя ничего не значит?

— Абсолютно! В бизнесе не бывает друзей. Есть партнёры. Да что я тебе рассказываю, ты ведь раньше меня начинал своё дело. Когда ты был преуспевающим цеховиком, я, будучи студентом, подрабатывал на разгрузке вагонов и бегал в твоих липовых джинсах на дискотеку. Хотя, сказать по совести, джинсы не уступали по качеству фирменным. Но это всё лирика. Пора заканчивать игру. Твой удар. Покажешь свой единственный точный удар? Ну-ка, продемонстрируй мастерство.

— Ты зря смеёшься, Дава. Смеётся тот, кто смеётся последним.

— Никак грозишься? Зря. Твои стрелки давно у меня. Так что кина не будет, дружище.

— Это ты о чём? — голос Сурена дрогнул.

Анатолий громко щёлкнул пальцами и сердито воскликнул:

— Зачем, Давид, зачем! Нельзя раскрываться!

Между тем Давид продолжал:

— Ты прекрасно понял, о чём. Но если ещё не дошло, повторю: стрелки твои у меня. Если будешь плохо себя вести, я сдам их в полицию, и у тебя будут большие неприятности.

Начальник охраны не выдержал, схватил телефон и позвонил боссу.

— Давид, — стараясь сохранять спокойствие, сказал он, — пора уходить. И чем скорее, тем лучше.

— Хорошо, я тебя понял, — ответил босс и, обращаясь к сопернику, произнёс нарочито вежливо: — Прошу меня извинить, дружище. Срочные дела. Даст Бог, сыграем ещё как-нибудь, а эту партию, увы, ты проиграл.

— Эту партию мы ещё не доиграли, — не скрывая злости, пробурчал Сурен.

— Ну что ж, останемся каждый при своём мнении. Но мой тебе совет: зачехли клюшки. Не стоит со мной играть.

— Тогда и ты послушай мой совет. Иногда надо делиться, чтобы не подавиться большим куском.

— Да ладно тебе, Сурен! Пара гектаров земли, пусть даже в хорошем месте, для меня не такой уж большой кусок. Я переваривал гораздо большие. И, как видишь, пока живой.

— Мудрые слова говоришь, дорогой. Особенно последние два мне понравились.

— Все мы под Богом ходим. Кто раньше, кто позже к нему попадёт, только ему ведомо. Сегодня ты хотел взять на себя его функции, но, как видишь, слаб человек перед Творцом.

— Или перед шайтаном.

— Это уже кто в кого верит. Я предпочитаю Творца. Давай прекратим нашу дискуссию на религиозные темы и вернёмся к нашим супругам. К сожалению, я вынужден покинуть твой гостеприимный дом, а ты лучше займись гостями. Пригласил столько народа и оставил их скучать на лужайке. Нехорошо!

— Гостями супруга занимается, — тон хозяина резко изменился, стал мягким, почти таким же дружеским, как при встрече дорогого гостя. — Она не даст им скучать. Жалко, что ты покидаешь нас, но я понимаю — дела есть дела. Но ещё больше расстраивает меня то, что мы не договорились. Это очень огорчило меня. Очень. И не только меня. Но что поделаешь, может быть, в другой раз наша встреча будет более плодотворной и результативной.

Дальше разговор перешёл на обмен обычными любезностями. Было понятно, что Давид и Сурен подошли к гостям. В сплошном гаме голосов стало трудно различать речь, и Анатолий снова переключился на наушник. Через несколько минут он отдал команду Роману:

— Снимай парней с оцепления. Давид возвращается. Я пойду его встречу. Ты не высовывайся, будь на чеку.

Отсутствовал Анатолий недолго. Вернулся один, очень недовольный и взволнованный.

— Не удалось вырвать босса, — сказал он раздражённо. — Как шакалы, на него накинулись и вынудили продолжить пьянку. Не нравится мне всё это. Будто специально пытаются его задержать.

В это время вернулись охранники из оцепления. Поколебавшись немного, начальник службы охраны решил, что возвращать их на прежние позиции не имеет смысла, и разрешил занять свои места в машине.

— А что это такое вкусное тут стоит в контейнерах? — поинтересовался один из парней.

— Пусть стоит, — отрезал начальник.

— Валентиныч, слюной же можно захлебнуться, — молящим голосом произнёс другой охранник. — Как позавтракали утром, так больше за целый день ничего не ели. Спасибо, хоть водичкой попоили. А тут такой запах, что желудок сам подползает по пищеводу к этой вкуснятине.

— Если вам запах действует на нервы, то поставьте коробки в багажник, а подкрепиться можете из холодильника, — разрешил Валентиныч.

Пока подчинённые подкреплялись холодными бутербродами и горячим кофе из термоса, он связался с группой захвата и приказал ей ждать на том самом повороте, где они разделились. Как только они проедут, автобус должен занять место в хвосте колонны. Затем спросил:

— А как там наши подопечные? Вы их не сильно помяли? Нет? Ну и молодцы. Они должны быть в хорошей форме. Так что вы там поаккуратнее. Всё, до связи.

— Валентиныч, — обратился один из охранников, — а вы подкрепиться с кэпом не желаете?

Роман отказался, пояснив, что уже поел, а Анатолий попросил только холодной воды.

В ожидании прошло ещё сорок минут. И вот, наконец, в конце аллеи появились Давид с Людмилой в окружении толпы гостей. Все о чём-то шумно разговаривали, смеялись и размахивали руками. Роман про себя отметил, что сейчас эти расфуфыренные, чопорные, с наигранной солидностью «хозяева жизни» стали больше похожи на нормальных людей. Видимо, спиртное расслабляет одинаково всех смертных. Ещё несколько минут ушло на поцелуи и обнимания. Когда Давид уже сидел в машине, хозяин особняка наклонился, засунув голову в салон, и что-то сказал так тихо, что Анатолий смог расслышать в свои наушники лишь последние три слова: «Войны не будет».

— Вот и славно, — задумчиво произнёс он, отключая аппаратуру прослушки, — война нам ни к чему. — И, не поворачивая головы, спросил: — Жевать перестали, орёлики?

— Давно! — хором ответили подчинённые.

— Ну, тогда за ваши костюмы я спокоен. Всё, работаем.

Бронированный лимузин босса сделал разворот и выехал за ворота. Автомобиль охраны последовал за ним, сохраняя дистанцию не более двадцати метров.

Начальник службы безопасности всегда водил машину сам. В своё время он прошёл спецподготовку по вождению и эту обязанность, за редким исключением, не доверял никому. Кортеж быстро набрал скорость, благо дорога была хорошая и свободная от транспортных средств. Подъезжая к развилке дорог, где их должна была поджидать группа в микроавтобусе, они заметили какое-то оживление.

— Парни, готовность! — скомандовал Анатолий. — Рома, тебя это тоже касается. Держи своего «стечкина» наготове.

Дорогу перекрывала полицейская машина с включённой мигалкой. Другая стояла на обочине. За ней Роман не сразу смог разглядеть лежащий на боку в кювете искореженный микроавтобус и несколько распростёртых на траве тел в камуфляжной форме. Наперерез кортежу выбежал человек в форме полицейского, размахивая жезлом и требуя остановиться. Проигнорировать требование не представлялось возможным — помимо машины, перекрывавшей дорогу, на асфальте была растянута лента с шипами, а за машиной на изготовке затаились двое полицейских с короткоствольными автоматами. Полицейский подошел к лимузину Давида и, видимо, забыв отдать честь и представиться, сразу потребовал, чтобы все вышли из машины. На это водитель, приспустив стекло, поинтересовался:

— В чём дело, командир?

— По всей видимости, совершён теракт, — ответил полицейский. — Прошу извинить за неудобства, но мы вынуждены проверять все автомобили.

— Извини, командир, но на это мы пойти не можем, — возразил водитель. — Это машина Гриневского, а он…

— Да хоть господа бога! — рявкнул страж порядка, извлекая из кобуры пистолет. — У меня приказ! И клянусь всеми угодниками, я заставлю вас выйти из машины. Мы произведем проверку документов и досмотр, а тогда катитесь, куда хотите, если у вас не найдём ничего подозрительного.

Анатолий, опустив своё стекло, крикнул:

— Эй, служивый, поосторожнее маши оружием! Я начальник службы охраны, если есть вопросы, подойди ко мне, мы всё решим.

— Дойдёт черёд и до вас, — огрызнулся полицейский.

— А пока сидите тихо и не высовывайтесь. И не указывайте, что мне делать, — у меня своё начальство есть!

— Валентиныч, позволь, я ему врежу за такую борзость, — не выдержал один из охранников.

— Не надо пока, Гриша, — возразил Анатолий. — Видишь, впереди двое держат нас на мушке, и ещё двое за другой машиной слева.

— И ещё двое, как минимум, прячутся в кустах справа,

— добавил Роман. — У одного из них СВД. Не удивлюсь, если и сзади засада. Нас взяли в коробочку. Вряд ли это менты. Это либо спецназ, либо бандиты. Но обложили нас грамотно.

— Скверно. Это люди Сурена, — сделал заключение Валентиныч, поднимая стекло. — Значит, так. Если у них нет намерений расстрелять нас из гранатомёта, то шанс прорваться у нас есть — броня крепка, и танки наши быстры. Делаем рывок на ту машину, что слева, тараним её и прорываемся на просёлочную дорогу. Гриша, ты валишь этого наглеца, который тебе сразу не понравился, а Слава и Женя всех, кто попадает в зону обстрела.

— Валентиныч, сзади приближается грузовик, — предупредил Евгений, который вёл наблюдение через заднее стекло автомобиля.

— Вижу. Попробуем использовать его в качестве отвлекающего маневра. Как подъедет — начнём.

Это была ошибка. КамАЗ, не сбавляя скорости, протаранил их бронированную машину, и если бы не её усиленный корпус, то шансов остаться в живых не было бы ни у кого. Подмяв под себя багажник до заднего окна, грузовик протащил их почти вплотную до лимузина Давида и остановился. Далее всё происходило очень быстро. Воспользовавшись замешательством, бандит в полицейской форме разрядил обойму своего пистолета в водителя и телохранителя Гриневского. Быстро вставив новую обойму, он просунул руку в приспущенное стекло, снял блокировку и распахнул водительскую дверь. Направив пистолет в сторону пассажиров, бандит был уже готов разделаться с ними, но пришедший в себя быстрее других Роман не позволил ему осуществить убийство. Выскочив из машины, Криницын в падении произвёл один выстрел по киллеру и два в сторону зарослей густого кустарника. Киллер упал молча, как подкошенный, с простреленной головой, а из зарослей раздался истошный крик раненного человека. В ответ на это остальные бандиты открыли шквальный огонь из автоматов по машинам. Роман находился под прикрытием броневиков и был в относительной безопасности. Улучив момент, он сделал четыре выстрела в сторону первой пары нападавших, два из которых попали в цель. В этот момент водитель

КамАЗа, поспешно покинув кабину, пригибаясь, чтобы не попасть под пули своих подельников, побежал в сторону лесополосы. Лёжа на земле, Роман мог видеть сквозь дорожный просвет разбитой машины только его ноги. Этого было достаточно, чтобы уложить мерзавца на асфальт. С простреленными ногами он корчился на противоположной обочине и громко орал. Пока Криницын думал, добить его или нет, это сделал Анатолий, выкатившийся из машины через пассажирскую дверь и сразу вступивший в перестрелку.

— Заднюю дверь заклинило, — сказал он. — Ребята живы, только Женя сильно расквасил лицо. Ты как?

— Нормально. Только патронов может не хватить.

— В бардачке лежат две полных обоймы. Разве не видел?

— Некогда было разглядывать бардачок.

— И то верно.

Стрельба с той стороны прекратилась. Анатолий осторожно добрался до машины, достал боеприпасы и вернулся к Роману. Отдавая их напарнику, он произнёс:

— Наверное, подкрепление вызвали. Надо воспользоваться паузой. Эй, парни! — приглушая крик, обратился он к своим бойцам. — Вылезайте по одному сюда. Прикроете меня, а я постараюсь пробраться к боссу.

Один за другим выбрались из машины Григорий и Вячеслав.

— Что с Женькой? — спросил Анатолий.

— Отключился, — пояснил Гриша. — Видать, сильное сотрясение. Нос почти полностью вдавило в лицо. Будет теперь на боксёра похож.

— Хватит подробностей, — оборвал его начальник. — Я попробую проскочить «окно» между машинами, а вы отвлекайте их. Когда сдам назад, к вам вплотную, переберётесь все ко мне.

— А Женька?

— Своих не бросаем. Надо будет вытащить. Он хоть и здоровый бугай, но и вы не маленькие. На счёт раз я пошёл. Готовы? Раз!

Он сделал рывок и три пистолета одновременно заговорили в сторону вражеской машины, за которой притаились вооружённые бандиты. Для пистолетов расстояние было более ощутимым, чем для автоматов. Поэтому преимущество было на стороне врага, и дистанция в несколько метров Анатолию далась ценой ранения в левое предплечье. Тем не менее, это обстоятельство не могло остановить его от выполнения задуманного плана. Открыв переднюю дверь лимузина, он здоровой рукой потянул на себя обмякшее тело мёртвого телохранителя босса. Покойник вывалился на асфальт, издав при этом звук похожий на стон. Анатолий на мгновение растерялся, приложил пальцы к сонной артерии — пульса не было. Разглядев сквозь кровь на голове покойника три смертельных раны, он понял, что это из лёгких вышел с шумом воздух и чуда не будет. Первым делом, забравшись внутрь, Валентиныч поднял стекло со стороны водителя, и лишь потом поинтересовался:

— Вы живы?

— Ещё не знаем, — ответил Давид.

— Ничего, сейчас выберемся, — попытался успокоить работодателя Анатолий. — Мне нужна твоя помощь, Давид. Меня зацепило в руку, а одной мне будет сложно вытащить Жору. Помоги.

Вдвоём они не без труда вытянули тело водителя, и начальник охраны занял его место, обильно политое кровью. Сдав назад, он упёрся бампером в решётку радиатора своей разбитой машины. Пока охранники вытаскивали раненого товарища, Роман, просунув голову в дверь, обратился к начальнику охраны:

— У меня возникла маленькая идея. Вы поезжайте, я вас прикрою. За меня не переживайте, я и не из таких переделок выбирался.

— Рома, не дури, садись в машину, — строго сказал Анатолий. Но Роман, не обращая внимания на приказ, ползком выбрался за дорогу в неглубокий кювет и, согнувшись, побежал в лесополосу туда, где несколько минут назад затих смертельно раненный им снайпер. Молодой мужчина в камуфляже лежал на спине, зажимая мёртвыми руками окровавленную глазницу. Снайперская винтовка валялась в нескольких метрах от него в пожухлой траве. Взяв оружие, Криницын проверил обойму — полная, можно возвращаться. Пока шёл назад, лимузин резво тронулся с места и, сделав резкий поворот влево, поехал прямо на машину бандитов. Те открыли отчаянный огонь по лобовому стеклу в надежде поразить водителя. Но бронированное стекло с успехом справилось с возложенной на него задачей. Лимузин отбросил перегородивший дорогу автомобиль преступников и помчался по узкой проезжей части прочь. Стрелки присели и начали стрельбу с колена, пытаясь попасть по колёсам и не подозревая, что подставили Роману свои спины. Тот не замедлил этим воспользоваться. Двух патронов хватило, чтобы покончить с ними навсегда.

Как и предполагал Роман, в тылу находилось ещё несколько бандитов. До поры до времени они отсиживались на расстоянии. Видимо, в их задачу входило только перекрытие отхода кортежа в обратном направлении. А когда всё стихло, они подъехали на место бойни на стареньком «опеле», и двое бандитов, с опаской выйдя из машины, стали осматривать место скоротечного боя, держа автоматы на изготовке.

Роман наблюдал за ними, скрываясь за грузовиком. Выждав удобный момент, он зашёл им за спину и громко скомандовал:

— Стоять! Оружие на землю!

От неожиданности те машинально бросили на асфальт свои автоматы и подняли руки. А сидевший за рулём «Опеля» водитель вместо того, чтобы последовать их примеру, ударил по газам, за что получил пулю в затылок и врезался в полицейский «рено». Держа бандитов на мушке «стечкина», Криницын подошёл к ним вплотную и тихо, но внятно произнёс:

— Стоять и не оглядываться. Если не хотите последовать за своим дружком, то будете делать, что скажу. В знак согласия кивнуть. — Видя интенсивные кивки своих пленников, он продолжил: — Я спрашиваю — вы отвечаете. Совравшего уложу на месте. На кого работаете?

— На Быка, на Быкова Леонида, — опережая друг друга, ответили бандиты.

— Не все сразу. Давай по очереди. Кто такой этот Бык?

— Авторитет. В нашем городе вся братва под ним ходит.

— На кого охотились?

Бандиты замялись, не решаясь ответить, поскольку их ответ мог не понравиться спрашивающему.

— Мне повторить вопрос? — недовольно произнёс Роман. — Давай ты, лопоухий, отвечай.

Один из пленников действительно отличался от своего подельника сильно оттопыренными ушами, хотя в остальном со спины они выглядели как братья-близнецы.

— Мы не знаем точно. Мы тут не сильно при делах. Нам дали команду валить всех подряд, кто вырвется из засады.

— А зачем это надо Быку?

— А Быку это не надо. Это надо Сурку. Сурок забашлял Быку приличные бабки, а тот рад стараться.

— Кто такой Сурок?

— Сурен, местный олигарх. При старом режиме имел ходку за подпольный бизнес. На зоне они с Быком скорешились. Теперь они друг другу помогают каждый по-своему.

— Кто руководил этой операцией?

— Да сам Бык и руководил. Он за свой авторитет переживает.

— Что-то мало похоже, чтобы обычный уголовник так профессионально работал.

— У него помощник, погоняло Чокнутый, из бывших ментов был.

— Почему был?

— А вон он с простреленной башкой лежит.

— А Бык тоже здесь?

— Я не знаю, мы не успели осмотреться. Если хочешь, посмотрим, может, и опознаем.

— Не надо.

— Да ты его сам легко можешь опознать по золотым вставным челюстям. Он всех зубов лишился ещё в первую ходку.

— От цинги, что ли?

— Нет. По молодости. В карты проиграл, — пояснил лопоухий.

— Как это?

— Ну, у кого что было, тот то и ставил. У Быка, кроме зубов, ничего не было.

— Да, интересная у вас жизнь, пацаны, — грустно заметил Роман. — Главное, насыщенная. Что же мне теперь с вами делать?

— Ты же обещал отпустить. Мы тебе ни словом не соврали, — взмолился «близнец» лопоухого.

— А сейчас что ты делаешь? Я обещал не убивать. Отпускать не обещал.

— Если ты нас сдашь в полицию или тому, на кого охотились, то для нас разница небольшая. И там и там нам не жить.

— Хорошо, отпущу, но при одном условии. Раздевайтесь и вперёд нагишом по трассе с песнями туда, откуда приехали. Пока буду слышать пение, стрелять не буду.

— Братан, ты издеваешься? — дрогнувшим голосом спросил лопоухий.

— А почему бы и нет? Надо же вас как-то наказать. Считайте, что вы нарвались на маньяка — вот такая у меня мулька, — пошутил Криницын и уже серьёзно добавил: — Даю сорок пять секунд, как в армии, потом — стреляю. Время пошло.

Бандиты не заставили повторять команду дважды. Лихорадочно скидывая с себя одежду, один из них спросил:

— А что петь?

— Давай «По тундре, по железной дороге», — с улыбкой предложил Роман.

— А куда идти?

— Да вот прямо по дороге и идите. Главное, не оглядывайтесь и всё время пойте.

С задачей бандиты справились быстрее отведённого им времени. Через пару минут их голые зады отсвечивались в быстро надвигающихся сумерках на приличном удалении.

Пока ещё не совсем стемнело, Роман решил осмотреть перевёрнутый микроавтобус. Водителя, раскинувшегося на траве, он узнал сразу. Рядом с ним лежали два трупа неизвестных молодых мужчин в лёгкой камуфляжной форме, с простреленными головами. Сомнений не было — их добили контрольными выстрелами. Внутри автобуса друг на дружке находилось ещё несколько тел, изрешечённых пулями. Это были ребята из службы безопасности Гриневского. Криницын видел немало смертей, его трудно было смутить кровавым зрелищем. Но эта бойня, унёсшая жизни молодых, здоровых, красивых парней, подняло в нём волну такой ярости, что он на мгновение пожалел, что отпустил тех бандитов. Его воображение без труда нарисовало картину произошедшего: подорвавшийся на фугасе автобус бросило в кювет; подбежавшие к нему убийцы для верности выпустили по нему не менее двух рожков Калашникова; затем, открыв заднюю дверь, выволокли снайперов и для верности прострелили им головы; тело водителя, скорее всего, выбросило из кабины взрывом; он был так переломан, что добивать его не имело смысла, поэтому огнестрельных ран на его теле заметно не было. Роман хотел уже уходить, как вдруг его острый взгляд профессионального снайпера заметил на шее водителя едва пульсирующую жилку. Приложив к ней пальцы, он убедился в том, что это ему не померещилось. Скорее всего, мужчина был в коме, поэтому следовало действовать решительно и быстро. Подогнав как можно ближе единственно уцелевший в этой перестрелке псевдополицейский автомобиль, он осторожно погрузил на заднее сидение раненого и помчался по трассе с предельной скоростью, надеясь успеть доставить пострадавшего живым до ближайшей больницы. Когда выехал на главную дорогу, Роман увидел несущуюся ему навстречу колонну машин с включенными мигалками и сиренами. Колонна промчалась мимо, и в зеркало заднего вида он заметил, как она свернула туда, откуда он только что выехал.

— Вовремя! Молодец! — похвалил себя Роман и, обращаясь к своему безмолвному пассажиру, сказал: — Держись, браток! Теперь доставлю тебя аккуратно и быстро. Ты только не умирай. И не с такими травмами люди выживают. Главное, голова целая, а кости срастутся.

Он всю дорогу говорил, стараясь подбодрить пострадавшего, полагая, что тот хоть и без сознания, но всё равно его слышит.

Въезжая в город, Криницын включил мигалку, чтобы не застрять где-нибудь в пробке. Город чужой, где находится больница, он не знал, поэтому решил спросить у прохожих. Но тут ему повезло — он увидел впереди едущий реанимобиль «скорой помощи». Подрезав «скорую», он вынудил её водителя остановиться. Выскочив из машины, Роман распахнул дверцу реанимобиля и крикнул перепуганному врачу:

— У меня раненый! Тяжёлый! Нужно срочно спасать! Быстро перегружайте к себе!

По всей вероятности, вид у Криницына был более убедительным, чем слова, — ни возражений, ни вопросов не последовало. Только когда пострадавшего перегружали из машины на носилки, врач сердито заметил:

— Перевозить в таком состоянии на такой тарантайке могут только дилетанты. Нужно было вызывать бригаду на место аварии.

— Не было у меня такой возможности, — попытался оправдаться Роман.

— Хм, дожили! Стоило переименовывать милицию в полицию, если, кроме вывески, ничего нового? — съехидничал доктор, а потом, не скрывая упрёка, добавил: — У него сложные переломы обеих ног, одна рука выбита из плечевого сустава! А если и позвоночник пострадал? Разве можно было его трогать?

— Док, хватит меня воспитывать! — рассердился Криницын. — Что сделано — то сделано. Теперь твоя очередь спасать парня. Всё, что зависело от меня для его спасения, я сделал. Смотри, не подведи. Я проконтролирую.

— Надо бы данные записать.

— Чьи?

— Его и ваши.

— Какие, нахрен, данные?! — рявкнул Роман. — Вези скорее! Мы сами за ним приедем. Лучше скажи, где его искать?

— Если всё пройдет благополучно — в реанимационном отделении, а если нет — в морге.

— Для морга у вас сегодня будет достаточно клиентов, а этого надо спасти. Он пострадал от рук бандитов при исполнении служебных обязанностей. Давай, док, давай, погоняй! — он слегка подтолкнул врача к машине и уже просящим голосом добавил: — Док, спаси парня. Сделай всё возможное. Торопись. А у меня ещё дела.

Когда «скорая» уехала, Криницын тоже отправился в путь. Но выехать из города не удалось — сработал план «Перехват», в результате которого доблестные полицейские заломили ему руки и вдоволь поелозили физиономией по асфальту.

Снова на свободе

— Криницын, что-то ты зачастил в полицейские участки, — пошутила Людмила, когда конвойный привёл Романа в кабинет следователя. — Если так дальше пойдёт, то, боюсь, ты станешь завсегдатаем всех «обезьянников» нашей необъятной страны. Уже и до соседней области добрался — мало тебе своей!

— Всё шутишь? И это вместо «здрасьте» и «спасибо»? — изобразил обиду Роман. — У всех адвокаты как адвокаты, а мне вечно подсунут какого-то юмориста.

— Подзащитный, вы собираетесь сделать мне отвод?

— Ну что вы, что вы! С чувством юмора у меня всё в порядке. Люблю весёлых. А вот гражданин следователь почему-то мрачный всё время. Не шутит, не верит ни одному моему слову.

— Работа у меня такая, что не до юмора мне, — отреагировал на эту реплику мужчина средних лет в форме с капитанскими погонами. — Скрылся с места преступления, оставил после себя гору трупов — и ещё резвится тут!

— Во-первых, не скрылся, а доставил раненого в медучреждение, а во-вторых, не больно-то у вас порезвишься, — возразил задержанный.

Людмила, посмотрев на лицо в ссадинах подзащитного, спросила:

— К вам применяли незаконные методы допроса?

Роман не успел ответить — вместо него поспешил с оправданием следователь:

— Это при задержании! Если бы не оказывал сопротивления, то и лицо осталось бы целым.

— А вы там были, гражданин следователь, что так уверенно заявляете о моём сопротивлении? — возмутился Криницын.

Капитан молниеносно отреагировал на это замечание. Протягивая адвокату бумаги, он спокойно произнёс:

— Чтобы не быть голословным, вот прошу ознакомиться с протоколом задержания вашего подзащитного.

— Я обязательно ознакомлюсь со всеми обстоятельствами задержания и содержания под стражей моего подзащитного, — холодно произнесла Людмила, — но немножко позже. А сейчас я бы хотела вас попросить оставить меня наедине с моим подзащитным всего на пару минут.

— Хорошо, Людмила Сергеевна, это ваше право. Но для этого у нас есть специальный кабинет. Если хотите, я вас провожу.

— Спасибо, не надо. В принципе, у нас нет тайн от следствия. Слушайте и вы. — Людмила повернулась к Криницыну и почти официальным тоном сказала: — Рома, вопрос об освобождении тебя под залог будет решён в ближайшие часы. В качестве подозреваемого никаких показаний не давай. А когда перейдёшь в разряд свидетелей, тогда и будем содействовать следствию со всей гражданской ответственностью и рвением. А вас, Фёдор…

— Петрович, — подсказал следователь.

— Спасибо. А вас, Фёдор Петрович, я попрошу воздержаться от методов, выходящих за рамки ваших полномочий в отношении моего клиента, и проследить, чтобы содержание под стражей Романа Петровича не несло угрозы ни его жизни, ни здоровью.

— А разве у Романа Петровича есть жалобы на плохое с ним обращение? — не скрывая обиды, спросил капитан.

— Пока у него не было такой возможности, — предупреждающим тоном ответила Людмила. — Теперь есть. Хочу, чтобы вы мои слова поняли правильно.

Следователь слегка улыбнулся, давая понять, что слова адвоката не произвели на него сколько-нибудь серьёзного впечатления.

— Я хорошо вас понял, — ответил он спокойным и уверенным голосом, — даже не сомневайтесь. Но и вы меня поймите: угон автотранспорта с места происшествия, незарегистрированный пистолет Стечкина, оказание сопротивления при задержании — веские причины для содержания под стражей вашего подопечного. Кроме того, я с минуты на минуту жду результаты экспертизы. Мой профессиональный опыт подсказывает, что пули от этого пистолета извлекут не из одного тела. Вашему клиенту будет трудно доказать, что это не его работа. И я сильно сомневаюсь, что у судьи возникнет желание отпустить подозреваемого под залог.

— А вы не сомневайтесь, Фёдор Петрович, у меня есть что предъявить судье.

— А следствию ничего не хотите предъявить?

— Отчего же? С удовольствием. Человек, на которого зарегистрирован данный пистолет, сейчас находится в военном госпитале после серьёзного ранения, полученного при выполнении им своих профессиональных обязанностей. Вы сможете его допросить, как только позволят врачи.

— Что, так серьёзно зацепило Анатолия? — не удержался Роман.

— Жизнь вне опасности, а вот рука под вопросом, — ответила Людмила. Затем, обращаясь к следователю, продолжила: — Пока я буду решать свои вопросы, вам рекомендую внимательно посмотреть запись с видеорегистраторов автомобилей, подвергшихся нападению бандитов. После просмотра этой флешки, — она положила на стол перед капитаном накопитель, — у вас отпадёт много вопросов. Теперь вы понимаете, что не с пустыми руками я отправляюсь к судье?

— Приятно иметь дело не только с красивым, но и умным адвокатом, — расплылся в улыбке следователь. — Буду только рад оказаться на вашей стороне. За Романа Петровича не беспокойтесь — я прослежу, чтобы его пребывание у нас было комфортным, насколько это возможно в наших условиях.

Людмила сдержала обещание. Вечером Криницын принимал душ в шикарном номере местного отеля. Покидать город ему было запрещено, но в остальном ограничений не было. Пока он наслаждался горячей водой, Людмила заказала в номер ужин. Когда её бывший супруг вышел из ванной комнаты в махровом халате, причёсываясь на ходу, она воскликнула:

— Ты неисправим! Всё так же по часу полощешься в горячей воде, а потом причёсываешься где угодно, только не у зеркала, и по всему полу капли остаются.

Несмотря на обезображенное ссадинами лицо, Роман был великолепен. Хорошее телосложение не мог скрыть даже просторный пушистый халат, яркий румянец на щеках, прямые густые светлые волосы, слегка отросшая щетина, уверенная лёгкая походка — всё это делало его похожим на викинга. По крайней мере, в этот момент именно так подумала женщина. Перехватив её заинтересованный взгляд, Роман с улыбкой произнёс:

— Что, нравлюсь? Тогда иди, прими душ — и вспомним молодость.

— Размечтался! — после секундного замешательства, отводя в сторону взгляд, фыркнула Людмила.

— А чё, я бы сейчас с удовольствием снял стресс после пережитого, — не то в шутку, не то всерьёз сказал бывший муж. — Да и тебе, думаю, не мешало бы расслабиться.

— Не стоит обо мне беспокоиться, — заметила с усмешкой бывшая супруга. — Мне есть с кем расслабляться.

— Вообще-то я больше о себе беспокоюсь, — недовольно проворчал Роман. — Мне казалось, что я имею право на некоторую снисходительность и вознаграждение после всего, что было, а не это пошлое «размечтался».

— Рома, а ты, оказывается, корыстный! Вот уж чего раньше за тобой не замечала.

— Всё течёт, всё меняется, — Криницын начал уже сердиться. — Чего тогда припёрлась в мой номер, такая красивая и сексуальная?

— Я поговорить пришла, а заодно и поужинать, — оправдываясь, сказала женщина. — Сейчас ужин принесут в номер. Я проголодалась, пока занималась твоим вопросом. А ты?

— Ладно, не обижайся, — смягчил голос Роман. — Шучу я. Ты же меня знаешь. Ужин, говоришь? Ужин — тоже неплохо.

— Я не обижаюсь. А за комплимент спасибо!

— Какой комплимент? — удивился Криницын.

— Красивая и сексуальная.

— А-а, так это не комплимент, это чистая правда.

— Ладно, давай сменим тему, Рома. Что произошло, когда мы уехали?

— Ничего особенно интересного, если не считать найденного ещё живым нашего водителя микроавтобуса. Я его отвёз до города, а там передал медикам из «скорой». Хотел домой доехать, но на выезде из города повязали меня доблестные полицейские. Главное, выполнил все их команды. Нахрена было волтузить меня фейсом по асфальту? Козлы!

Роман потрогал ссадины на лице, снова выругался и спросил:

— Люси, у тебя никакого крема с собой нет, а то печёт, зараза, после купания?

Людмила покопалась в сумочке, достала какой-то тюбик и протянула его Роману.

— Для снятия макияжа пойдёт?

— Годится. Может быть, он и корочки все поснимает с моей рожи, и стану я снова красив и привлекателен.

— Тогда вот тебе салфетки — и мажь сколько душе угодно.

— Нет, спасибо! — отказался Криницын, выдавливая крем на палец. — Я по старинке — так привычнее. Завтра обязательно надо разыскать водителя. Забиравший его врач сказал, что искать надо в отделении реанимации, если выживет. Ты знаешь, как его звали?

Людмила задумалась ненадолго, затем произнесла:

— По-моему Филиппом. А фамилию я и не слышала никогда. Я никогда с ним не ездила. Да и видела нечасто. Но я утром уточню обязательно. Навестим его вместе. Если нас, конечно, пустят.

— Да, он искалечен основательно. Могут и не пустить, — согласился Роман. — Я думаю, его бронежилет спас, когда вылетел из машины после подрыва. Ноги конкретно поломало — держались то ли на жилах, то ли на штанах. Да и руки не лучше. Жалко парня. Наверное, и семья есть, и дети.

— А остальные ребята как?

— У остальных шансов не было. Из ихнего «виваро» сделали решето. Зато я точно выяснил, чья это работа.

Когда вы уехали, я парочку пленных взял и допросил. Это работа Сурена по кличке Сурок, у которого мы давеча так славно погостили.

— Ну, это и так понятно было. А куда ты пленных дел?

— Отпустил. О чём сейчас очень сожалею.

— Да, в роли свидетелей они бы пригодились.

— Им роль покойников больше к лицу, — слегка возмутился Криницын практическому подходу своего адвоката. — Гуманист хренов!

— Кто? — с удивлением вскинула брови Людмила.

— Да я, кто же ещё! Нужно было положить их вместе с остальными бандитами — и все дела. Ну да ладно, что уж теперь об этом? Расскажи, как вы добрались?

— Пару километров отъехали, и Анатолий потерял сознание, — начала рассказывать Людмила, но тут раздался стук в дверь, и женский голос сообщил о доставке заказа из ресторана.

Продолжать разговор за ужином Людмила наотрез отказалась. Только когда перешли к кофе, она заговорила:

— Толя потерял много крови. У него оказался перебитым нерв и раздроблена кость. Мы едва не разбились. Слава Богу, вовремя среагировал охранник, сидевший рядом, — успел подхватить руль. Наложили Анатолию жгут и поехали дальше. Раненых отвезли в военный госпиталь. Там у Анатолия брат работает хирургом. Он и оперировал. У второго охранника рана оказалась не слишком серьёзная. Нос ему поставили на место и на всякий случай оставили в палате, чтобы понаблюдать. Всё-таки сотрясение мозга — не шутка. Вот, собственно, и всё. Давид по своим каналам узнал о твоём задержании, а дальше уже к делу подключилась я. И вот мы сидим, пьём кофе и ведём непринуждённую беседу в уютном номере, как старые добрые друзья, столько пережившие, несмотря на свой, в общем-то, ещё очень молодой возраст.

Роман хмыкнул и произнёс вполне уважительно:

— О как завернула! Как по книжке. Что значит юрист! Теперь скажи мне, адвокат, как мне следует вести себя на допросах? О чём можно говорить, а о чём лучше держать язык за зубами? Отстреливать негодяев я умею, и довольно-таки неплохо, но объяснять, как я это делаю и зачем, — для меня задача куда сложнее. Токмо на тебя и уповаю, моя заступница.

— Не паясничай, Криницын! — Людмила с улыбкой легонько хлопнула Романа по лбу ладошкой. — Хотя ты, конечно, прав: нужно выработать чёткую линию поведения, чтобы исключить все неожиданности. Только это мы сделаем завтра, на свежую голову. Теперь я пойду к себе в номер, и ты отдыхай. Спокойной ночи.

— Как, уже? Время ещё детское, — возмутился Роман. — Да и места у меня тут вполне достаточно. Могла бы и у меня поспать.

— Запомни, Криницын, — не приняла шутливый тон бывшего супруга женщина, — я с клиентами не сплю. А в данный момент ты для меня только клиент.

— Только-то? — обиделся мужчина.

— Конечно же — нет, — смягчилась Людмила, подошла к Роману, легонько обняла его, поцеловала в щёку и добавила: — Ты мой друг и спаситель. Спасибо тебе!

— За друга, конечно, спасибо, но это всё же лучше, чем только клиент. Кстати, а ведь Давид, насколько я понял, тоже был твоим клиентом?

— Когда он был моим клиентом, то у меня с ним ничего не было и быть не могло. Всё произошло после.

— Понятно. Это вселяет надежду.

— Надежду на что? — сделала вид, что не поняла намёка, бывшая супруга.

— На то, что не вечно же мне ходить в твоих клиентах.

— Ой, Криницын, Криницын, боюсь, с твоей удачей ты до пенсии будешь моим клиентом, — шуткой на шутку ответила Людмила и, давая понять о завершении разговора, закончила: — Мне, правда, надо идти. Ещё нужно сделать несколько важных звонков.

Утром попасть в больницу к раненому водителю не удалось. На выходе из гостиницы Романа и Людмилу попытались атаковать вездесущие журналисты. Если бы не швейцар, дежуривший у массивной двери, то не избежать бы им нацеленных на выход объективов.

— Там телевизионщики, — предупредил пожилой мужчина в униформе с золотыми лампасами. — Мне кажется, они по вашу душу. Спозаранку пытались прорваться. Я их не пустил.

Сняв фуражку и протерев платком совсем не потный лоб, швейцар не торопился возвращать головной убор на место. Людмила правильно поняла этот намёк и, бросая в фуражку купюру, поблагодарила:

— Спасибо! Мы ваши должники.

— Вам спасибо, мадам! — расплылся в любезной улыбке мужчина, отправляя привычным жестом чаевые в карман. — Всегда к вашим услугам, господа.

— А скажи, дружище, — обратился к нему Роман, — нет ли здесь запасного выхода, чтобы проскользнуть незаметно?

— Эти черти знают тут все входы и выходы, — ответил швейцар. — Вряд ли они вас так просто оставят в покое. Это их хлеб.

— Мы что, так популярны здесь? — удивился Криницын.

— У нас только и говорят о бойне за городом.

— А мы какое отношение к этому имеем?

— Не могу знать. Только они пытались у меня выпытать сведения о жильцах номеров триста один и триста два.

— Как они могли узнать, кто живёт в этих номерах?

Швейцар грустно улыбнулся:

— Это мы, старики, дорожим репутацией отеля и стараемся оградить наших клиентов от всякого рода неприятностей. Но у нас много молодёжи, а у них уже совсем другие понятия. За деньги мать продадут и не поморщатся.

— Что вы можете нам посоветовать? — спросила Людмила, протягивая швейцару ещё одну купюру. — Нам очень не хочется светиться перед прессой.

Мужчина сделал отрицательный жест и сказал:

— Спасибо, мадам! Вы дали вполне достаточно. Думаю, вам лучше подождать. Потом я вас проведу. У нас остановились несколько делегаций. Когда они будут выходить, я вас предупрежу. В массе вам будет несложно затеряться.

— Спасибо, дружок!

Людмила всунула в карман ливреи деньги, взяла Романа за руку и, потянув за собой, произнесла:

— Пойдём в номер. В конце концов, некоторые вопросы можно выяснить и по телефону. Потом я отправлюсь по делам одна, а тебе лучше остаться. С таким лицом тебя журналюги вычислят в любой толпе.

— Опять тюрьма, — со вздохом произнёс Криницын, покорно следуя за своим адвокатом. — Комфортабельная, но тюрьма. С детства не люблю гостиницы.

Настроение у него поднялось только после того, как удалось выяснить по телефону, что пострадавший водитель, Филипп Осипович Кривенко, жив. Он прооперирован, состояние стабильно тяжёлое, находится в искусственной коме, и посетителей к нему не пускают.

— Хоть это радует! — воскликнул Роман. — Значит, не напрасны были мои усилия. Не зазря меня рожей по асфальту елозили эти мордовороты. Люда, попроси своего Давида, чтобы он позаботился о парне.

— Уже. Ещё вчера я сообщила о нашем разговоре Давиду. Можешь не сомневаться — он сделает всё возможное. Если понадобится, то и за границей оплатит лечение. Так он мне вчера сказал.

— Вообще-то я не очень доверяю олигархам, но твоему почему-то верю.

Людмила усмехнулась и с ехидством спросила:

— И многих олигархов ты знаешь?

— Да ладно тебе! — наёжился Роман. — Брось свои адвокатские штучки! Не цепляйся к словам. Лучше ответь, когда ты меня отсюда вытащишь? Уж больно мне домой хочется.

— Думаю, скоро. Конкретно назвать дату не могу, но, полагаю, недельку потерпеть придётся.

— Недельку?!

— А что ты хотел? Мне нужно время, чтобы из подозреваемого тебя перевести в разряд свидетеля. Пока предъявленных обвинений с тебя никто не снимал. А это и угон автотранспорта, и незаконное ношение оружия, и оказание сопротивления. Так что потерпи уж. На допросах можешь говорить практически всё, как было. Только о Сурене много рассказывать не надо. Просто мы гостили у него, а ты всё время сидел в машине и выполнял обязанности простого охранника. Ни о прослушке, ни о том, что тебе сообщили твои пленники, следователю знать необязательно.

— Почему?

— Об этом просил Давид. Он хочет выяснить, кто за ним стоит, и по-своему наказать.

— Это как по-своему? Утопить в сортире? Содрать с живого кожу? Зажарить?

— Нет, у Давида более цивилизованные методы, хотя не менее изощрённые. Он его разорит и пустит по миру в нижнем белье. Полдела уже сделано, осталось завершить начатое. Он очень просил ему не мешать.

— Ладно, — согласился Криницын, — пусть буржуины разбираются между собой сами. Буду строго придерживаться твоих рекомендаций.

— Вот и умница! — похвалила Людмила. — После того как Анатолий сможет дать показания по поводу пистолета, да и всего остального, думаю, мы тут долго не задержимся.

Людмила и на этот раз сдержала своё обещание. Не прошло и недели, как Роман с удовольствием после нескольких рюмок водки пил дешёвый растворимый кофе в квартире у соседа по прозвищу Кулибин и приговаривал:

— Да-а, Петрович, всё-таки хорошо на свободе! Никогда раньше не испытывал такой тяги к дому. Наверное, старею.

— Гляди, стареет он! — хохотнув, воскликнул Кулибин. — Мне бы твои годы! Просто это природное желание человека, чтобы был дом, очаг, семья, дети. С возрастом эта потребность у нормальных людей только усиливается. Вот и твоё время пришло. Жениться тебе надо, Ромка, вот что я тебе скажу.

— Жениться? На ком? Люська нашла своё счастье, Жанка твоя ещё маленькая. А больше мне никто и не нравится.

— Погоди, это что же, ты на мою Жанку запал? — не смог удержать изумления изрядно захмелевший Петрович.

— Да нет, успокойся, дружище, я просто хотел сказать, что Жанна очень хорошая девушка. Как человек она мне очень нравится. Вот и всё. Ну, ты меня понимаешь?

— Да, она у меня славная, — согласился сосед. — Повезло мне с дочкой. И приготовит, и постирает, и поприбирает… Правда, потом ни черта найти не могу. И заботливая, и ласковая… Правда, грубит иногда отцу и водку прячет. Зато умная — учится хорошо, и воспитанная, и культурная… Правда…

— Может, хватит меня обсуждать! — строго прикрикнула вошедшая в кухню девушка, держа в руках толстый учебник. — Вы мне дадите заниматься? Потише можно? Или мне придётся разогнать вашу тёплую компанию!

Мужчины знаками дружно начали показывать, что с этой минуты они немые и больше ни звуком не побеспокоят добросовестную студентку. А когда Жанна вышла, отец шёпотом отметил:

— Во, я же говорил: и умная, и воспитанная.

— И культурная, — добавил, прыская со смеху, Роман. — А то ведь могла и матом обложить, и взашей меня вытолкать.

— Не шепчитесь там! — раздался сердитый голос из спальни. — А то и правда придётся вас разгонять.

— Вот слух, — почти без звука, одними губами выразил восхищение Криницын. — Цены нет таким людям в спецназе. Я бы её взял напарником в разведку.

Новая работа — новые заботы

Выписавшийся из госпиталя начальник службы безопасности Гриневского первым делом пригласил в свой кабинет Криницына. Вместо слов благодарности просто обнял Романа здоровой рукой и попросил присесть.

— При первом нашем знакомстве, — начал он разговор, — я думал по мере необходимости использовать тебя в качестве консультанта и специалиста по твоему профилю. Но сейчас хочу попросить тебя поработать в общей команде. Добрая половина моих лучших сотрудников выбыла из строя, и, к сожалению, навсегда. Подобрать им замену очень непросто. Процесс этот долгий и болезненный. У меня принцип: не брать на работу ландскнехтов, которым всё равно, где и у кого служить, — лишь бы платили.

— Признаться честно, я всегда именно так и думал о частных охранниках, — заметил Роман. — Не за идею же им подставлять лоб под пули?

— Отчасти ты прав. Мы все работаем за деньги. Но я не доверяю тем, кто переходит от хозяина к хозяину. Завтра они могут оказаться в другой команде, а это может негативно сказаться на безопасности моего клиента. В общем, мне нужно время, как ты понял. В деле я тебя посмотрел. Признаюсь: ты меня удивил. Профессионала такого уровня в моей команде не было. Хочу попросить тебя поработать личным телохранителем Давида вместо погибшего Лёшика, пока я не подыщу достойную замену. Что скажешь?

Роман замялся, обдумывая ответ на это несколько неожиданное предложение. Затем выразил сомнение:

— Не уверен, что справлюсь. Нет, я, конечно, понимаю специфику работы телохранителя, но это не совсем то. Даже не так. Это совсем не то, чем я занимался и чему обучен.

— Рома, перестань кокетничать! — прервал его Анатолий. — Если бы я не видел твоих действий там, на дороге, то вполне возможно, сто раз подумал бы, предлагать тебе эту работу или нет. О некоторых деталях и специфических моментах я тебя проинструктирую, а в остальном — ты сам кого хочешь обучишь. Да ты сильно не переживай — это ненадолго. Зарплата приличная, работа непыльная. Не каждый день такие приключения с нами случаются. С Давидом я вопрос согласовал — он не против.

— Ну, если ненадолго, — неохотно дал согласие Криницын, — можно попробовать. Когда приступать?

— Ближайшие пару дней босс намерен провести дома. Он теперь в большей степени предпочитает делами заниматься, не выходя из собственного кабинета. Здесь у нас всё отлажено. Внутренняя охрана проверенная и надёжная. Тут я спокоен. Но Давид — крупный бизнесмен, и всё время сидеть дома позволить себе не может. На сегодняшний день это самое слабое место в нашем деле. Выбыл из строя не только Лёшик, но и два классных водителя. Одного ты спас, но вряд ли он сможет вернуться. У него одна нога теперь на десять сантиметров короче другой. Давид хочет отправить Фила за границу, чтобы нарастить ему кость. Это очень длительный процесс. Придётся пожертвовать кем-то из своей троицы. Ты уже знаешь этих ребят. Шумахера среди них нет, но Женя, который с перебитым носом, — тоже неплох, хотя и самоучка. Вы с ним подружитесь.

В дверь постучали. После получения разрешения в комнату вошёл молодой, очень худой и сутулый парень с длинными неухоженными волосами и с порога радостно сообщил:

— Шеф, я нарыл много интересного на Сурка! Он, оказывается…

— Хорошо! Можешь идти, — резко оборвал его Анатолий. — Ступай к себе, Куки. Я сам к тебе подойду. Иди, работай!

Парень, сказав «понял», так же поспешно удалился, как и вошёл. В кабинете повисла неловкая пауза. Роман понимал, что начальник службы безопасности не хотел, чтобы информация о Сурене была доступна посторонним ушам. Это тем более его удивляло, что он был только что принят в команду и о данном субъекте имел определённое представление. Анатолий понял состояние своего нового сотрудника и поспешил объяснить:

— Ты извини. Это не из-за недоверия к тебе. Это профессиональное. В моей епархии каждый должен иметь тот объём информации, который входит в круг его обязанность. А знать всё должен только один человек — я. Это благо для всех моих подопечных. Скажем, этому самому Куки нужно знать подробности о тебе? Думаю, ни к чему.

— Да я ничего против не имею, — произнёс Роман, удовлетворённый таким объяснением. — А вопрос можно?

— Разумеется.

— Почему у этого паренька такое смешное прозвище? Прям как у собачки.

Вопрос Криницына рассмешил Анатолия.

— Это компьютерный термин. Как-то он чистил мой комп и употребил это слово. Мне оно очень понравилось, и с лёгкой руки Степан превратился в Куки. Теперь у нас все его так зовут. Мне кажется, что ему самому это прозвище нравится. Вообще-то Куки — компьютерный гений и хороший аналитик. В своём отделе из трёх человек он старший. Вот пока и всё, что тебе нужно знать о нём. Теперь о деле. Жить, в основном, тебе придётся пока в комнате Лёшика. Она на первом этаже в главном корпусе. Твоя задача предельно проста: встретить босса на выходе, сопровождать везде и всюду и вернуть в целости и сохранности туда, где взял. Два помощника будут в твоём распоряжении. В их задачу входит проверка, осмотр территории, входов и выходов, прикрытие и так далее. Ты же неотступно, как тень, следуешь везде за объектом, куда бы он ни пошёл — в баню, сортир, театр, казино и прочие злачные места. Исключение — только закрытые деловые совещания. Остальные нюансы я тебе объясню по ходу, так как связь со мной у тебя будет непрерывная. Поверь, освоишься очень быстро.

— А как насчёт выходных? — поинтересовался Роман. — Казарменное положение мне не слишком нравится.

— Будут и выходные, не беспокойся. Даже больше, чем ты думаешь. Только обязательное условие: за сутки до сопровождения ты должен находиться на месте. Такие вот у нас порядки.

— Тогда всё нормально. Такой порядок меня устраивает. Тем более что это временные неудобства, — преисполненный оптимизма, сказал Криницын, но, заметив на губах своего нового начальника хитрую улыбку, неуверенно предположил: — Или нет ничего постояннее, чем временное?

— Расслабься, Рома, — поспешил успокоить Анатолий. — Я работаю над этим вопросом. Штат скоро пополню, и ты вернёшься к прежним обязанностям, где будешь более полезен для дела.

Опасения Криницына оказались ненапрасными. Но обо всём по порядку. Новая работа для него началась со смены гардероба. На смену кроссовкам, джинсам и куртке пришли удобные красивые туфли, добротный модный костюм и соответствующее пальто.

Осмотрев подопечного, Анатолий заметил:

— Эх, если бы ещё причёску изменить и волосы перекрасить!

— Это ещё зачем? — насторожился Роман.

— Чтобы от босса отличить не смогли. В этом прикиде со спины вы очень похожи.

— Это чтобы киллер имел возможность укокошить меня по ошибке?

— Верно мыслишь, телохранитель, — похвалил подчинённого за сообразительность шеф. — Работа у нас такая — подставлять под пули за охраняемый объект не только спину, но и грудь, а если понадобится, то и самое дорогое — зад.

— Я оценил твою шутку про зад, но волосы на растерзание не дам.

— А я уже и цирюльника для тебя пригласил.

— Ну и зря! Волосы не дам, — упёрся Роман.

— Давай хотя бы стрижку сделаем приличную, — настаивал начальник. — Хороший специалист — босса стрижёт.

— Ну, если босса, то ладно. Но красить не позволю. А то меня соседке засмеёт.

Находившийся в комнате, кроме начальника службы безопасности и портного, парикмахер — тучный невысокий мужчина, абсолютно лысый, в синем халате — быстро отреагировал на эту реплику:

— Мне бы ваши проблемы, молодой человек! — И, погладив свою лысину, грустно добавил: — Было бы что красить — красил бы. Но мы можем обойтись и париком, если это надо для дела. Я такой подберу — от оригинала не отличишь.

— Спасибо, Маркел! Ты — мудрый человек, — одобрил предложение Анатолий. — Поработай над клиентом, а потом проверим твоё мастерство на практике.

Примерно через час преображённого Романа начальник охраны попросил стать возле входной двери и повернуться к нему спиной.

— Теперь заложи руки за спину и стой в позе ожидания. Пока не разрешу — не оборачивайся. Я скоро вернусь.

Через пару минут Криницын услышал за спиной лёгкие шаги, по которым он сразу узнал свою бывшую жену. Но раз было велено не оборачиваться, то он продолжал сохранять прежнее положение. Людмила, подойдя к нему сзади, слегка обняла его и шепнула на ухо:

— Анатоль сказал, что ты хотел меня видеть, дорогой. Что-то срочное?

Не зная как ему поступить, Роман не шелохнулся. Не дождавшись ответа, Людмила нежно повернула к себе его голову и тут же отпрянула как ошпаренная. За спиной она услышала громкий смех и аплодисменты. Обернувшись, она увидела довольные розыгрышем лица Давида и Анатолия.

— Идиоты! — сердито выкрикнула женщина. — Вы все трое — идиоты! А тебе, Криницын, я вовек этого не забуду!

Людмила убежала по лестнице наверх мимо хохочущих ещё сильнее мужчин и где-то в глубине дома громко хлопнула дверью. Романа тоже эта ситуация не развеселила — он чувствовал себя не лучшим образом, оказавшись невольным участником глупого розыгрыша. Стянув с головы парик и сунув его в карман пиджака, он пробурчал:

— Ничего смешного!

Давид подошёл к нему и, прекратив смеяться, добродушно сказал:

— Да не обижайся ты, Рома! Если бы ты видел эту сцену со стороны, то у тебя тоже проснулось бы чувство юмора. Людмила отходчивая. Завтра сама будет смеяться над этой шуткой.

— Но ведь это не просто шутка, правда? — грустно заметил Роман.

— Правда-правда, — вступил в разговор Анатолий. — И ты это не хуже меня понимаешь. Ты же профи, капитан! И профи высокого класса. Всё, что мы делаем, — делаем для достижения поставленной цели. В данном случае, я считаю, мы неплохо справились, так как человек, хорошо знающий вас обоих, легко ошибся. При этом со стороны такая подмена выглядела забавно. Но завтра нам будет уже не до развлечений. Мы располагаем сведениями, что наши враги не намерены отказываться от физического устранения босса. Завтра Давиду необходимо быть в мэрии для окончательного урегулирования важного вопроса. Кое-кому, скажем мягко, это не очень нравится. Детали знать тебе ни к чему — просто не стоит забивать голову лишней информацией, но я хочу, чтобы ты понял, насколько всё серьёзно. Твоя задача — доставить объект, — прости за это слово, Давид, — до места назначения и обратно целым и невредимым. В случае опасности сильно не церемонься с ним — поступай так, как я тебя вчера учил. Во время тренировки у тебя это неплохо получалось. Но сегодня для закрепления ещё немножко позанимаемся, а завтра уже всё будет по-взрослому.

Роман внимательно слушал своего начальника, молча кивал головой и радовался, что тот не так понял его слова. Его вопрос был адресован непосредственно новому мужу его бывшей жены. Криницыну показалось, что Давид проверял не столько своего нового телохранителя, сколько хотел посмотреть на реакцию женщины, с которой делил ложе и которую собирался сделать полноправной хозяйкой в доме. Но, видимо, и Гриневский истолковал вопрос Романа так же, как и начальник его службы безопасности.

— Я уверен, что завтра всё пройдёт как надо, — сказал он. — А сейчас я бы хотел сказать вот о чём. Я долго думал, как мне отблагодарить тебя, Роман, за наше спасение.

— Может, не стоит об этом? — Криницыну не хотелось говорить на эту тему. — Я ведь себя в первую очередь спасал. Просто так совпало.

— Перестань! — недовольный, что его перебили, поморщился Давид. — Совпало, не совпало — значения не имеет. Главное, твоими стараниями мы живы и здоровы. Знаю, что ты за это ничего не попросишь, я решил сам проявить инициативу. Вот тебе платиновая карточка банка, в котором я далеко не последний человек. Тут миллион рублей. Трать — не экономь. Закончатся деньги на счету — пополним. Зарплатой работников службы безопасности я не распоряжаюсь — это епархия Анатолия. Но я попрошу его, чтобы он тебя не обижал. Как ты считаешь, начальник службы моей безопасности, стоит отметить Романа?

— У меня любимчиков нет, — строго отрезал Анатолий. — Все получают зарплату согласно контракту. У Романа он такой же, как у погибшего Лёшика.

— Суровый у меня начальник безопасности, — скорее похвалил, чем посетовал Гриневский.

— Да нет, правда, меня зарплата вполне устраивает, — поспешил заверить Роман. — Спасибо! Обошёлся бы и без карточки. Много ли мне, холостяку, надо?

— Это ты погорячился, — с улыбкой возразил Давид. — Когда я был холостяком, то чуть не разорился. Тебе в первую очередь машина нужна, чтобы чужими не пользоваться. Водительское удостоверение у тебя есть? А то могу посодействовать.

— Валяется где-то. Ещё в училище сдал на права. Но практика у меня очень слабая. На БМП я чувствую себя более уверенно.

— Могу и БМП тебе подогнать, — пошутил Гриневский, — но боюсь, у тебя возникнут сложности с парковкой. Возьми лучше в моём автосалоне приличный автомобиль с хорошей скидкой. Можешь попросить Людмилу — она в этих делах лучше меня разбирается. А теперь, друзья мои, позвольте откланяться. Пойду мириться с супругой.

Первый день для Романа в качестве телохранителя, вопреки ожиданиям, прошёл спокойно, пожалуй, даже скучно. Никто на его объект не покушался. Можно было бы сказать, что ничего интересного не произошло, если бы не один эпизод.

Когда они с Гриневским выходили из здания мэрии, их встретил тот самый Сурен по кличке Сурок. Он злобно и отчаянно выкрикнул:

— Ты думаешь, это всё?! Думаешь, это победа?! Ошибаешься, дорогой! Сурен никогда не сдаётся!

Гриневский спокойно спускался по лестнице, гордо держа голову, будто не замечая своего оппонента. На его губах играла холодная улыбка. Она не понравилась Роману. Мелькнула мысль, что его работодатель далеко не белый и пушистый, что он, прежде всего, хладнокровный, циничный и жестокий делец, а уж потом только демократичный, добрый и заботливый хозяин.

Показное безразличие и отсутствие какой бы то ни было реакции на крики ещё больше взбесили Сурка.

— Гореть тебе в аду, сволочь! — едва не переходя на визг, проорал он. — Кровь Самойлова на тебе! Думаешь, устранил его, поставил своего человека — и решил все проблемы? Проблемы у тебя только начинаются! Ты ещё ответишь! За всё ответишь!

Давид только перед тем, как сесть в машину, медленно повернулся к нему и, не переставая улыбаться, с какой-то злой весёлостью произнёс:

— Да? Так подай на меня в суд.

На что Сурен, внезапно успокоившись, тихо ответил:

— Без суда ответишь.

Перестав улыбаться, Гриневский так же тихо произнёс:

— Я ещё не отблагодарил тебя за гостеприимство, дорогой Сурен. Ты же знаешь, я не люблю быть неблагодарным. Воспитание не позволяет.

Этот инцидент оставил неприятный осадок в душе Романа. Делая отчёт начальнику службы безопасности, он спросил:

— А кто такой этот Самойлов?

— Какой-то чиновник из мэрии. Я не в курсе дел Давида. Кажется, они были знакомыми и даже приятелями. Бывал он здесь пару раз. А что?

— А то, что на меня в полиции пытались повесить его убийство.

— Ах, да! Я совсем упустил этот момент. Я в курсе, в курсе! Супруга нашего босса вытаскивала тебя из этого грязного дела. Тогда тем более, чего ты спрашиваешь об этом Самойлове, если лучше меня знаешь, кто он такой.

— Просто интересно узнать, почему Сурок кричал, что это босс постарался?

— А чёрт его знает! Насколько мне известно, то и заказчиков, и исполнителей убийства Самойлова нашли. Подробности меня не интересовали, но, если хочешь, я по своим каналам наведу справки.

— Да нет, не надо. Я поинтересовался Самойловым в том ключе, что Сурок неприкрыто угрожал боссу в связи с убийством этого чиновника.

— Дался тебе этот Сурок! — нетерпеливо прервал Романа Анатолий. — Пройдёт совсем немного времени — и все его угрозы окажутся пустым звуком. Давид похвалился, что сегодня сделал своего заклятого друга нищим. Скоро у Сурена не останется денег даже на такси. Что уже говорить о киллерах? Они стоят дорого. Но расслабляться не стоит. Пока жив наш работодатель, мы бедствовать не будем. Так что есть смысл оберегать курицу, несущую золотые яйца. К тому же честь профессионала обязывает. Ну, а теперь перейдём к более приятному вопросу. Давид в ближайшие несколько дней не планирует никаких поездок. У тебя есть возможность заняться своими делами. Воспользуйся предложением босса и посети автосалон «Любава». Там хороший выбор, божеские цены и гарантированная для тебя скидка. Я бы присмотрелся на твоём месте к внедорожнику. А там решай сам. Пару дней насладись покупкой, а потом милости прошу на тренировки. Это не обсуждается. Исключений ни для кого нет. Да, когда приобретёшь транспорт, сразу подскочи ко мне. Куки установит спецсвязь, противоугонное устройство и объяснит, как ими пользоваться. Всё, свободен.

Когда Роман подкатил к дому на новеньком чёрном внедорожнике, его переполняли странные чувства. С одной стороны, он радовался шикарной покупке, а с другой — ему было очень грустно, что в этот момент некому разделить с ним радость. Как бы хотелось, чтобы мама вышла ему навстречу и он прокатил бы её по городу в красивой удобной машине.

Он долго сидел, положив подбородок на мягкий обод руля, смотрел на родную улицу, думал о грустном и не решался идти в пустую квартиру. Из задумчивого состояния его вывела знакомая фигура соседки, проходившей мимо машины. Роман встрепенулся, посигналил ей фарами, а потом нажал на клаксон. Девушка, не поворачиваясь в его сторону, прошла мимо, сделала неприличный жест из одного пальца и с гордо поднятой головой скрылась в подъезде. Поведение соседки развеселило Криницына и подняло ему настроение. Поспешив вслед за девушкой, он крикнул ей:

— Жанка-хулиганка, постой!

Жанна остановилась, резко обернулась, удивлённо уставилась на соседа и спросила:

— Соломка, ты что ли?

— Я, — расплылся в улыбке Роман.

— Это ты мне моргал?

— Я.

— Это чё, твоя тачка, что ли?

— Моя.

Девушка спустилась по ступенькам вниз и, выйдя на улицу, сказала:

— Давай, Ромка-соломка, хвастайся!

— А чего хвастаться? Залезай, смотри — дверь открыта.

Жанна бесцеремонно уселась на водительское сиденье и весело крикнула:

— Чего стоишь? Садись, прокачу.

Роман сел рядом и спросил:

— А ты умеешь?

— Так ты научишь!

— Боюсь, плохой из меня учитель. Я правила давно забыл. Самому нужно подучиться. А рулить и дурак сможет.

— Крутая тачила! — отметила девушка, по-детски пытаясь крутить руль. — И сам ты круто выглядишь. Тебе костюм идёт.

— Спасибо! — смутившись, поблагодарил за комплимент Криницын и, не найдя ничего лучшего, добавил: — Люська тоже так сказала. Она и машину помогала выбрать.

— Люська? Понятно! Опять она к тебе клинья подбивает? — настроение девушки резко пошло на убыль. — Странные вы, мужчины! Я бы предательства даже ради такой крутой тачки не простила.

Она открыла дверь, собираясь выйти, но Роман, схватив её за руку, сказал:

— Глупая ты! У неё муж есть. Я теперь на него работаю. За своё спасение он меня решил отблагодарить крупной суммой. Машина мне теперь нужна для работы. А Люда помогла по старой дружбе выбрать авто. Это ведь первая машина в моей жизни. Кто-то же должен был помочь сделать мне выбор.

Он тяжело вздохнул и сердито проворчал:

— И чего это я перед тобой оправдываюсь?

— Ладно, не сердись, — миролюбиво сказала Жанна, высвобождая руку из цепких пальцев мужчины. — А то ещё возомнишь себе, что я ревную. Приходи через часик к нам. Я что-нибудь вкусненькое приготовлю. Я хоть и враг пьянства, но такую покупку стоит обмыть. Надо, чтобы она ездила хорошо, долго и не ломалась.

— Вот это уже другой разговор! — повеселел Роман. — Душа праздника требует, а то что-то последнее время одни стрессы. Слушай, Жанна, у меня есть идея! Как же я сразу не догадался? Приглашаю тебя и Петровича в ресторан. Кутить — так кутить! Предупреждаю: отказ не принимается.

— Я-то обеими руками «за», но папаша вряд ли согласится. А я бы очень хотела.

— Пойдём. Я его уболтаю.

Но уговорить Кулибина не удалось.

— В чём я пойду, в этих штанах? Это ведь не мусор выносить, не в магазин, а в приличное заведение. Нет, никогда не ходил я по ресторанам, нечего и начинать. Идите сами, если хотите, а мне принесёте что-нибудь крепкое — и будет с меня, — отрезал он.

— Ладно, — нехотя согласился Криницын, — я всё равно пить не буду, так как за рулём, — принесу тебе свою пайку.

Когда Роман и Жанна изучали меню, сидя за уютным столиком в самом лучшем ресторане города, девушка вдруг оторвала глаза от папки с эмблемой ресторана и с сожалением произнесла:

— И ведь не поверят гадюки!

— Это ты о ком так ласково?

— Да о подругах! О ком же ещё? Скажут, что вру, как всегда.

— А ты не говори никому.

— Ну да, тоже скажешь! А как же они тогда узнают?

— Зачем им знать?

— Чтобы лопнуть от зависти.

— Чудная ты.

— Ты ничего не понимаешь! Вот Снежана, я тебе о ней рассказывала, — та, у которой кубики на животе, она всё время хвастается, что со своим молодым челом то в ресторан ходит, то в фитнес-клуб, то на концерт. Дашка никогда не приходит в одном и том же на занятия, хвалится стилистами и дизайнерами. Машка тоже от неё не отстает — у нее парень компьютерный гении, хорошую деньгу зашибает и делает ей шикарные подарки, а ещё делает ей курсовые работы и подтягивает её тупость до среднего уровня. Но ты бы его видел! Оно худое замызганное чмо. Зато даёт повод Машке для хвастовства.

— А вот его я, кажется, видел, — с улыбкой сказал Роман. — Худой, сутулый, патлатый?

— Точно — он! Так вот, мне становится немного завидно… Ну, не так завидно, как обидно, и я тоже что-то в этом роде придумываю. Но, видать, это у меня получается неубедительно, и они нагло надо мной смеются.

— Ах вот в чём дело! — Криницын не смог сдержать смех и, видя смущение девушки, поспешил успокоить: — Я помогу тебе. Больше они над тобой смеяться не будут. Бери мобильник и приглашай сюда своих Машу, Дашу и Снежану.

— Ты не шутишь? — изумилась девушка.

— Нисколько.

— Ты что, миллионер? Учти: несмотря на то что они худые, на халяву жрут, как лошади.

— Ну и жаргон у нашей молодёжи! — возмутился Роман. — Где ты таких слов нахваталась? Ладно, звони давай. О деньгах не беспокойся — я действительно миллионер.

— Слушай, Рома, я тебя уважаю с каждой минутой всё больше и больше.

Достав из сумочки телефон, она набрала номер и вскоре заговорила тоном, сильно удивившим Криницына.

— Привет, Снежана! Чем занимаешься? Ой, да брось ты свой фитнес и подкатывай в «Акваторию». Какие шутки? Какой юмор? Мой бой купил новую тачилу и решил её тут обмыть. Вдвоем нам скучно, решили компанию пригласить. Да, Машуня и Дашуня тоже будут. Нет, ну если так занята, то как хочешь. Я не настаиваю. Понимаю, сама такая. — Оторвавшись от телефона, она шепнула Роману: — Боится, что парень не отпустит.

— Пусть приходит с парнем, — предложил виновник торжества.

— Так бери своего Стаса, какие проблемы? — весело и с лёгким пренебрежением воскликнула Жанна. — Ну, думайте, думайте. Надумаете — подходите, повеселимся, оторвёмся. У моего парня душа праздника просит.

Девушка сделала ещё два подобных звонка, после которых с довольным видом откинулась на мягкую спинку кресла и произнесла:

— Вот же змеюки! Каждая любит, чтобы её уговаривали, картину гонят, что это они мне делают одолжение. При этом каждая не уверена, получится прийти или нет. Прибегут! Гонки устроят! Ну, и где наш официант? — забарабанила она пальцами по столу.

— Я здесь, леди, — с подчёркнутой вежливостью отозвался молодой человек в белоснежных перчатках, с блокнотом и ручкой наготове. — Уже полчаса жду, когда вы закончите разговор. Вы сделали выбор?

— А-а, э-э, — растерялась девушка. — А я доверяю своему парню. Он закажет.

Мужчины весело переглянулись. Роман подмигнул официанту и сказал:

— Мы ждём гостей, как вы поняли, поэтому основной заказ сделаем чуть позже, а пока принесите на свой вкус что-нибудь закусить, даме лёгкого вина, мне минералку и апельсиновый сок.

— Закусить из мясных, рыбных или овощных блюд?

— Давай рыбные и овощные.

— Суши подойдут?

— Вполне. Мы всеядные.

Жанна оказалась права: не прошло и часа, как три девушки, две из которых были с парнями, дружной компанией присоединились к пиршеству. Во время знакомства Роман узнал, что худощавого переростка, сильно смахивающего на Куки, зовут Гриша, а его девушку — Мария; парень красивой девушки по имени Снежана представился Станиславом; стильная, холёная, но не очень симпатичная из-за крупных черт лица девушка носила скромное имя Даша.

Гулянье длилось чуть ли не до закрытия ресторана. Весь вечер Жанна ловила любопытные, изучающие и завистливые взгляды подруг и наслаждалась ролью хозяйки банкета, она просто купалась в выпавшем ей счастье быть королевой бала. Роман с удовольствием ей подыгрывал. У проходившей по залу цветочницы он выкупил все розы и вручил каждой девушке по огромному букету. Не в его характере было хвастаться и пускать пыль в глаза, но в этот раз его будто подменили. В своём рвении произвести сильное впечатление на гостей он даже превзошёл ожидания Жанны. Его спутнице не понравилось, когда Роман стал приглашать на танец не только её, а всех девушек по очереди. Ей показалось, что слишком много внимания он уделяет смазливой Снежане и та охотно откликается на него, забыв о своём парне, который с безразличным видом опрокидывал одну рюмку за другой.

— Стас, ты что, пришёл сюда водку пить? — прошипела ему Жанна на ухо.

— А зачем ещё в ресторан ходят? — изумился парень.

— Танцевать ещё ходят.

— Не, я танцевать не люблю. Даже не приглашай.

— Ты вообще-то со Снежаной пришёл. Помнишь?

— Помню. Но танцевать не буду. И не уговаривай!

Девушка в отчаянии махнула на Стаса рукой и стала ждать, когда закончится танец. Но не успел Роман вернуть свою партнёршу на место, как его перехватила стильная Даша. В ответ на гневный взгляд своей соседки Криницын только пожал плечами в знак того, что воспитание не позволяет ему отказать приглашающей девушке. Долговязый двойник Куки тоже увёл свою подружку на танцевальную площадку.

— Ты бы лучше за своим парнем приглядывала, — сделала замечание Жанна подруге. — Твой Стас уже так накачался, что я не знаю, как ты его дотащишь до дома.

— Рома обещал развезти нас всех по домам, — небрежно ответила Снежана. — Но ты за Стаса не переживай — он крепкий парень. Лучше расскажи, где ты этого Креза хапнула?

— Я хапнула? Ха-ха! Он мне уже два года проходу не даёт.

— А тогда чего ты только сейчас нам его предъявила?

— Я ещё не решила, насколько далеко заходить с ним в отношениях. У меня мысли направлены в первую очередь на учёбу.

— Ты чё такая пафосная? — презрительно сморщилась Снежана. — Не нравится парень? Отвали! Найдутся желающие.

— А чё ты такая дерзкая? У тебя свой бой-френд есть — ему и выноси мозг. Со своим я сама разберусь.

— Да я не претендую. Я тебе, дебилке, добра желаю. Ведь уведут, если будешь собакой на сене. Такие креаклы под забором не валяются. Чего тебе не хватает? И красив, и умён, и состоятелен.

— Староват он для меня, — кокетливо вздохнула Жанна.

— Ой! — всплеснула руками девушка. — Опять пафос включила: староват, а я такая молодая, красивая, богатая! Не смеши меня! Хватай, пока не убежал!

— Вот как стукнет восемнадцать — так и подумаю над его предложением. Может, выйду за него. Куда мне торопиться?

— Ну, не скажи! Судьба может второго шанса и не подарить. Вон посмотри, как Дашка на нём повисла. Так и млеет, сучка. Ты на меня злишься, я же вижу, а зря. Я, между прочим, ему тебя расхваливала, какая ты у нас умная и спортивная.

— Спасибо!

— Не стоит, мы же подруги. Ты в нашей компании самая молодая и неопытная. Кто-то же должен о тебе заботиться. А Дашке всё же следует руки-ноги переломать. Ты посмотри, что она вытворяет. Нет, ты заведи себе парня — и лапай его сколько влезет!

Тут не выдержал и вмешался в разговор изрядно захмелевший Стас:

— Девчонки, ну вы прямо непонятно за кого нас держите! Не, ну нормально: заведи парня! Мы вам что — мотоцикл, что ли?

— О-о-о! — покачала головой Снежана. — Жанка, оказывается, права — ты уже дошёл до кондиции. Всё, дальше пьём только минералку, дорогой.

— Как скажешь, моя прелесть, — покорно согласился парень. — Всё, завязываю. Мне завтра нужно быть в хорошей форме. Завтра у меня соревнования.

Но тренер по фитнесу слова не сдержал, и, когда настало время покидать увеселительное заведение, своими ногами дойти до машины Криницына не смог. Сначала Роману помогал долговязый и хлипкий Гриша, но потом бывший спецназовец не выдержал, взвалил обмякшее тело Стаса себе на плечо и отнёс бедолагу в свой внедорожник.

Все были довольны вечеринкой, кроме Снежаны. Ей было стыдно за своего парня. Образ идеального жениха, который она так старательно выстраивала, сильно поблек в глазах её подруг. На прощание она их попросила:

— Если вы мои настоящие подруги, то не станете распространяться о Стасике.

Девушки поспешили заверить её в своей дружбе и солидарности, пообещав забыть этот досадный инцидент.

Прошло три месяца с того дня, как Криницын приступил к обязанностям телохранителя мужа своей бывшей жены. Отношения между мужчинами сложились ровные, почти дружеские. Гриневский спокойно доверял свою безопасность добросовестному и ответственному специалисту. Постепенно он стал часто выезжать по делам не только за пределы города, но даже за пределы страны. И везде Роман обязан был его сопровождать. Время шло, а начальник службы безопасности всё никак не мог подобрать ему замену. Выходных дней практически не было, и Роман редко появлялся у себя дома. В те нечастые дни, когда ему удавалось вырваться из плена своих обязанностей, Роман с удовольствием бывал не только в своей квартире. После той вечеринки ему особенно было приятно приходить в гости к Кулибину и болтать на кухне за чашкой чая с его дочкой. Однако последний месяц прошёл очень напряжённо, и даже новогодние праздники ему приходилось встречать на работе. Только в первых числах морозного февраля — он смог посетить юную соседку.

— Как там твои подруги поживают? — спросил он у девушки.

— Приветы тебе без конца передают, — весело ответила Жанна.

— Спасибо! Им тоже не забудь от меня передать привет.

— Обойдутся.

— А что так?

— Да потому, что их интересует одно: когда мы сможем повторить вечеринку?

— Обязательно повторим! — заверил Роман. — Как только выберусь на несколько дней — так и повторим. Можешь им пообещать от моего имени.

— Ага, чтобы ты их там тискал во время танцев!

— Ну, так тебя нельзя — ты малолетка.

— Приехали! Мне уже месяц как восемнадцать.

— Вот те на! — с досадой воскликнул Роман. — Прости, я ведь не знал даты твоего дня рождения. Помню, был у нас разговор на эту тему, но не помню, чтобы ты называла число. Могла бы и пригласить на такое знаменательное событие.

— Не могла. Мама в больницу попала перед самым днём моего рождения. Искала мне подарок, поскользнулась на обледенелых ступеньках и сломала ногу. Наверное, это знак. Я почти неделю просидела с ней дома, даже занятия пропустила. Не до празднования было.

— Почему не позвонила? Мы же друзья. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

— Вот именно — друзья! А друзей не напрягают, если можно справиться со своей проблемой самой. Я у тебя учусь.

— Это ты зря. Я — мужчина, мне положено. Но раз такое дело, то я организацию праздника беру на себя. Как только определюсь с выходными…

— Рома, давай сменим тему, — перебила его девушка. — У меня есть отец, это его забота — устраивать дочери праздники.

— Намёк понял: я для тебя никто. Можешь спрятать свои колючки. Согласен сменить тему. Как поживают твои кубики? Пресс не перестала качать?

Соседка заметно повеселела, вскочила со стула, приподняла футболку и воскликнула:

— Вот, оцени! — и, видя слегка смутившегося мужчину, добавила: — Да ладно, не бойся, можешь даже потрогать. А то ещё не поверишь своим глазам.

Результат усиленных тренировок трудно было не заметить. Проведя пальцами по рельефным мышцам брюшного пресса девушки, Криницын подчёркнуто восхищенно произнёс:

— Вот это я понимаю — результат! Ты превзошла все мои ожидания! Молодчина!

— Ой! Щекотно! — вскрикнула Жанна, одёргивая футболку. Ей была очень приятна такая похвала от человека, которого она считала образцом для подражания в вопросах физподготовки.

— С таким красивым животиком не стыдно показаться на пляжах Копакабаны, — продолжал сыпать комплименты Роман.

— Можно подумать, что ты там был.

— А, по-твоему, где я Новый год встречал? Три дня по Рио, будь оно неладно, таскался за боссом и его женой. Ну и на пляж, естественно, заглянули. Как же без этого? Очень даже неплохие есть бразильянки, я тебе доложу.

— А бывшая твоя? — хитро прищурив один глаз, спросила соседка.

— Честно?

— Честно!

— Бледная как смерть на их фоне, но в остальном — не хуже. А мордашкой, пожалуй, даже лучше. Но при чём тут Люська? Мы говорим о тебе. Уверен, горячие бразильские парни не обошли бы тебя своим вниманием. Я же тебе говорил, что ты превзойдёшь свою конкурентку Снежану.

При упоминании имени подружки Жанна расхохоталась, чем повергла в изумление собеседника. На недоумённый его взгляд она ответила:

— Ладно, тебе можно открыть страшную тайну. Мне Дашка на ушко рассказала, как стала свидетелем ссоры Снежаны со Стасом. Он выдал секрет красоты нашей подруги, заявив, что Снежана закачала в себя ведро силикона, что её кубики на животе, попка, грудь и даже губы — результат пластического хирурга, а не упорных тренировок и природного дара. А я повелась на её обалденное телосложение. Да ладно бы я, а то и другие девочки в группе занялись своим прессом.

— Так вы спасибо должны сказать Снежане за то, что она подтолкнула вас к здоровому образу жизни.

— Да я, собственно, не расстроилась по этому поводу. Но за подругу обидно. Ведь она действительно красивая от природы. И не дура к тому же! Ей учёба даётся легко. И всё же дура! Зачем ей эти понты? Ради чего издеваться над своим телом? Отбоя от парней у неё и так не было бы.

— А на меня она произвела хорошее впечатление на вечеринке. Даже ничего такого не заметил. Умеет разговор поддержать культурной беседой. Тебя, кстати, нахваливала.

Шаркая стоптанными тапками, в кухню вошёл хозяин. Присев на стул рядом с дочкой, он сказал:

— Пока вы тут сплетничали, я закончил одну интересную штуку. В твоей работе, Рома, эта вещь может быть очень полезной.

— Что за вещь? — поинтересовался Роман скорее из вежливости, чем из любопытства.

— Устройство для подслушивания, — гордо ответил Кулибин, рассчитывая произвести впечатление на соседа.

— Да этого добра в нашей конторе сколько угодно, — равнодушно произнёс Криницын. — Да и такие штуки не по моей части. У меня совсем другие задачи. А прослушкой и без меня есть кому заниматься.

— Ничего ты не понимаешь, Рома! — Кулибина нисколько не обидело равнодушие Романа. Он быстро вышел из кухни и крикнул из глубины своей комнаты: — А ну, скажи что-нибудь тихо!

— Что сказать?

— Всё равно что, лишь бы я ушами не мог слышать.

— Совсем помешался твой отец со своим увлечением, — почти шёпотом с улыбкой сказал Криницын Жанне.

— А вот гадости про меня говорить я не просил! — сердито крикнул Петрович. — Можешь ещё потише сказать? Только увлечение моё не трогай.

— Петрович, брось ерундой заниматься, иди к нам чай пить, — прошептал Роман, подмигивая девушке.

Появившийся в дверном проёме хозяин сиял довольной улыбкой. В руках у него была небольшая пластиковая коробочка, размером не больше портсигара, и какие-то мелкие предметы, похожие на монетки.

— Чай — это хорошо, — весело произнёс он. — А вот ерундой мается хозяин этой штуки, который только и занимается тем, что выслеживает неверных жён за деньги рогоносцев.

Тут не выдержала Жанна.

— Папа, ну ему эта чепуха нужна для работы, — возмущённо воскликнула она, — а тебе на кой чужие проблемы?

— Что значит «на кой»? Он мне обещал хорошо заплатить за ремонт. Вещь импортная, дорогая. Специалистов по ремонту нет. Ради того чтобы починить прибор, мне пришлось купить микроскоп. Этому горе-детективу намяли бока два брата одной молодухи. Не знаю, как там у него рёбра, а аппарат во время потасовки пострадал изрядно.

— И в чём прикол этого аппарата? — задала вопрос дочка.

— А в том, что он может с помощью вот такой монетки слышать через стену. Совсем необязательно её крепить непосредственно в прослушиваемом помещении — достаточно наклеить на стену с противоположной стороны. А если прикрепить на оконное стекло снаружи, то слышимость идеальная. Можно даже услышать полёт комара по комнате. Я датчик прикрепил на стену в комнате Жанны, а сам находился в своей и прекрасно вас слышал. Ну как, впечатлило?

— Да, Петрович, вещь хорошая, — согласился Роман. — Но мне-то она зачем?

— А тебе её никто и не предлагает. Это я так сказал. В общем. Ты же ведь кого-то там охраняешь. Вот я и подумал… Впрочем, тонкостей твоей работы я не знаю, это мне и не надо. Да и отдавать прибор нужно законному владельцу как можно скорее, чтобы премиальные получить. Здесь, кажется, кто-то грозился меня чаем напоить? Не вижу моей любимой кружки!

Дни шли за днями. Сама по себе работа не сильно напрягала Криницына. Если бы у него была подмена, то лучшей работы он не мог себе и желать. Но постоянная зависимость от распорядка дня босса иногда сильно раздражала его. Только благодаря тренированной силе воли Роману удавалось скрывать от окружающих своё недовольство. А поводов было более чем достаточно: он редко бывал дома, давно не виделся с братом, с отцом, не имел возможности просто отдохнуть в кафе. В конце концов, ему нужна была женщина, и не только для бесед.

Однажды, столкнувшись в холле со своей бывшей женой, на вежливый вопрос той «Как дела?», хмуро пробурчал:

— Отвратительно.

— Что так? — удивилась Людмила. Она не привыкла видеть Романа в скверном расположении духа. — У тебя проблемы на работе или дома?

— А он у меня есть, дом? — горько заметил бывший супруг. — Даже не понимаю, зачем я машину купил, если практически езжу только на чужих.

— Ну-ка пойдём, дружок, кофе попьём, поговорим, — предложила Людмила.

Роман не стал сопротивляться и покорно последовал за женщиной в гостиную. Когда им подали дымящийся, с густой пеной напиток, он тихо сказал:

— Не обращай на меня внимания, Люси. Просто, наверное, я старею. Уютная обстановка, которая меня здесь окружает, вызывает естественную потребность в семье. Даже как-то поймал себя на мысли: детей хочется. Знаешь, так захотелось, что сердце защемило. А раньше не знал, где оно находится. Жалко, что у нас с тобой не было детей. Может быть, всё сложилось бы в жизни по-другому. А почему ты с Давидом не заведёшь ребёнка?

— Давай не будем трогать эту больную тему, — с горьким вздохом попросила Людмила. — Я пришла хотя бы немножко утешить тебя, а придётся утешать меня. Ни к чему это.

— И всё же? Мы ведь с тобой не чужие. Я хочу понять, почему богатые, здоровые, ни в чём не нуждающиеся люди не хотят иметь детей? Сколько им надо, чтобы остановиться? С собой ведь ничего не заберёшь на тот свет. Нужно подумать, кто тебя будет продолжать, когда ты уйдёшь.

— У Давида есть дети, и больше он их иметь не хочет.

— А почему они не живут с ним?

— Им и в Лондоне неплохо. И давай не будем о том, что нас не касается.

— Меня не касается — точно, а вот тебя, думаю, ещё как касается.

— Мне неприятен этот разговор, — Людмила поставила чашку на блюдце, вытерла уголком носового платка губы, как бы давая понять собеседнику, что встреча подошла к концу.

— Сама пригласила меня поговорить, — с обидой произнёс Роман. — Вот и поговорили.

— Поговорили, — как эхо, грустно отозвалась женщина. — До этого у тебя одного не было настроения, теперь обоим несладко.

— Ты же знаешь, я не могу за тебя не переживать. Шею могу свернуть любому, даже твоему олигарху, если он тебя обидит.

Людмила после этих слов просветлела лицом, улыбнулась и сказала:

— Бедный мой рыцарь печального образа, не надо никому сворачивать шею. Я сама себе судьбу выбрала. Влюбилась, как кошка, в Давида. Иногда не знаю даже, что с этим делать. Было и такое, что пробовала от него уити, но в нем есть какая-то притягательная сила, какое-то гипнотическое обаяние, я не смогла без него, вернулась. Ты не переживай, у меня всё хорошо. И у тебя жизнь наладится. У Давида сейчас напряжённая пора в связи с приобретением нового земельного участка под торговый комплекс. Я не веду его дела, для этого он содержит целый штат юристов, но по личному опыту знаю: когда он закрутит механизм, когда придёт в движение вся махина по претворению в жизнь его проекта, Давид угомонится до следующего проекта. Тогда и у тебя работы будет поменьше. Для него это нечто вроде игрушки, которая быстро надоедает. Его натура всё время требует новых игрушек. Кстати, Давид о тебе хорошо отзывается.

— Представляю, как вы в постели обсуждаете достоинства и недостатки бывшего. Прям как в анекдоте. Рассказать? — Роман перешёл на привычный шутливый тон.

— Не говори пошлостей, Криницын! — оборвала его Людмила.

— А он случайно не ревнует?

— Он? Нет. А ты?

— Немножко.

Женщина привычным жестом шлёпнула ладошкой по лбу бывшего мужа и с нежными нотками в голосе сказала:

— Баламут. Как был баламутом, так и остался. И ещё врёт, что стареет. Ты ещё лет двадцать, как минимум, будешь оставаться мальчишкой. Ладно, вижу, мать Тереза тебе больше не нужна, пойду заниматься собой. Сегодня мы идём в театр. Тебе тоже не мешает подготовиться к культурной программе.

— Боже, только не это! — простонал Криницын. — Ненавижу балет!

— На этот раз опера.

— Ненавижу оперу!

В мае, когда закончили очистку территории от старых фабричных зданий, Гриневский решил с помпой отпраздновать закладку символического первого камня фундамента торгового центра. Для этого были приглашены все влиятельные лица города, местные журналисты и телевидение, представители общественных организаций и социальных служб. Собралось немало зевак.

Несмотря на присутствие не менее взвода полицейских, такое большое скопление людей требовало от охранников организатора мероприятия повышенной бдительности. Стоя за спиной олигарха, Криницын сквозь солнцезащитные очки зорко всматривался в лица людей из толпы, одновременно вслушиваясь в динамик беспроводного наушника, по которому шла информация о внешнем наблюдении за происходящим вокруг. Пока мероприятие проходило в полном соответствии с разработанным сценарием. С долгой и нудной речью первым выступил мэр. После него взяли слово ещё несколько представителей городских властей и деловых кругов. Все отмечали большой вклад Гриневского в процветание любимого города, его меценатскую и благотворительную деятельность. Много было сказано о доброте, благородстве и человечности бизнесмена номер один родного края. Публика довольно равнодушно внимала речам выступающих, пока к микрофону не подошёл виновник торжества. Криницын был удивлён популярностью своего босса в народе. Толпа буквально взорвалась после первой фразы Гриневского.

— Дорогие мои земляки! Друзья! — обратился он к собравшимся. — Всем, что у меня есть, я обязан родному краю, вам! Глубокое чувство благодарности и любви вызывает во мне потребность отплатить добром за добро. Сегодня мы закладываем фундамент не просто очередного торгового центра. Их и так хватает. Сегодня мы начинаем воплощение в жизнь мечты — надеюсь, не только моей, но и многих жителей города — о торговом центре социальной направленности. Здесь не будут астрономическими ценами драть три шкуры с простого работяги, или пенсионера, или ветерана. Мы откроем целые отделы, в которых за небольшие деньги смогут приобрести качественные товары малоимущие слои населения. Мы откроем «Детский мир» по такому принципу, какой был в Советском Союзе. Помните?

Толпа снова одобрительно загудела и бурно зааплодировала. Когда шум немного стих, оратор продолжил:

— Да, детские товары не должны подрывать бюджет молодой семьи. Разве это нормально, когда детские кроссовки, например, не уступают в цене взрослым, а то и превосходят? Нет, конечно же! Мы это дело поправим. Я не буду долго задерживать ваше внимание, товарищи, просто хочу в конце выступления отметить следующее. На строительстве комплекса я принципиально отказался от иногородних подрядчиков. Это не только дело чести, но и здоровый прагматизм: тысяча рабочих рук и пополнение городского бюджета. Кроме того, торговый комплекс после открытия обеспечит работой несколько сотен молодых людей. А это, согласитесь, в наше непростое время очень актуально. И последнее. Всем присутствующим на нашем торжестве будут вручены платиновые карточки, дающие право на десятипроцентную скидку на все товары и услуги в нашем, а вернее будет сказать — в вашем торговом центре.

Роману, как и большинству присутствующих, речь Давида понравилась. Он отметил, что олигарх говорил с народом простым, понятным языком и ни разу не употребил слово «господа». Будучи далёким от политики и предпринимательских тонкостей, он не мог понимать, что всё это выступление — не более чем рекламный ход. Ведь сегодня вечером по телевизору это выступление увидит куда более широкая аудитория.

Услышав про льготные карточки, толпа сильно заволновалась и стала напирать, наивно полагая, что сам олигарх будет их раздавать — таким простым и доступным он показался. Телохранители тут же взяли в кольцо своего подопечного, отгородив его своими телами от возможных рисков. Но Давид был и тут на высоте. Взяв микрофон, он крикнул:

— Друзья мои! Не волнуйтесь! Раз я сказал, что все вы получите льготные карточки, значит, так оно и будет. На выходе уже стоят мои сотрудники и ждут вас.

Люди быстро сориентировались и потянулись к фабричным воротам. Это всё, что осталось от старого, некогда процветающего предприятия, если не считать высокого кирпичного забора. Да и то этим безмолвным свидетелям былых времён недолго осталось жить — до окончания строительства комплекса.

Губернатор, подойдя к Гриневскому, с уважением отметил:

— Умеешь ты, Давид Осипович, влюбить в себя толпу.

На что Гриневский довольно холодно отметил:

— Это не толпа. Это мои покупатели и твои избиратели, Андрей Андреевич. Я привык уважать своего кормильца. Это вам, политикам, позволено обещать электорату манну небесную и забывать о своих обещаниях до следующей избирательной компании. Нашему брату бизнесмену пустые обещания могут дорого стоить.

— Ты хочешь сказать, что твои слова о социальной направленности — не лапша? — несколько обиженно и с недоверием спросил губернатор.

— Нет, конечно.

— Прогоришь ведь.

— Наоборот. Это принесёт мне дополнительный доход. Пока не буду раскрывать всех карт. Скажу лишь, что весь залежалый и морально устаревший товар будет реализовываться в этих спецотделах. Даже коммунисты понимали выгоду отделов уценённых товаров в магазинах. Только слово «уцененный» звучит унизительно, а «социальный» — вполне прилично.

— Я всегда считал, что у тебя есть чему поучиться. Возьму этот тезис на заметку.

Андрей Андреевич посмотрел на часы, потом на толпящихся у ворот людей и предложил:

— Может, дадим команду — пусть наши водители сюда подъезжают, а то, чувствую, это надолго.

— Куда торопиться? — возразил Гриневский. — Хорошая погода, солнышко, свежий воздух, птички поют. Через пять минут здесь уже никого не останется. Пусть народ видит, что мы его уважаем. Не стоит раздражать людей дорогими лимузинами с мигалками. Как раз и аппетит нагуляем. Моя супруга с утра занимается подготовкой фуршета в «Красной Поляне». Обещаю: будет не только вкусно, но и интересно. Я пригласил самых востребованных артистов эстрады, а не каких-нибудь нафталиновых лабухов. Надеюсь, они не разочаруют моих уважаемых гостей.

— И кто же это, если не секрет?

— Это не секрет. Это сюрприз. Я внимательно изучил вкусы приглашённых лиц и абсолютно уверен, что сумею угодить каждому.

Далее пошло перечисление известных артистов, к которому подключились другие «отцы» города. Выждав минуту, Давид поднял руки и с улыбкой воскликнул:

— Господа! Господа! Наберитесь терпения. Всё равно не скажу. Иначе какой же это сюрприз? Пойдёмте лучше к машинам — выход свободен.

Действительно, кроме нескольких задержавшихся стариков, у ворот больше никого не осталось. Вся группа во главе с Гриневским и мэром направилась к припаркованным на старой фабричной стоянке автомобилям. Ведущий съёмку оператор принуждал всю городскую верхушку держаться перед камерой солидно, с достоинством, и соблюдать при этом правила этикета, чтобы не затмить главных действующих лиц.

Вдруг, когда Гриневский ступил в створ ворот, из-за спины оператора выскочил заросший, неопрятного вида мужчина и с криком «Сдохни, тварь!» открыл стрельбу. Но прежде чем прозвучал первый выстрел, Криницын, как на тренировке, сделал подсечку охраняемому объекту, бросил его на мэра, повалив на землю двух мужчин далеко не субтильной комплекции, будто манекены, и сам упал на них сверху. Пока в работу вступили другие телохранители, Роман успел получить две пули в спину. Бомжа скрутили в считанные мгновения. Он пытался вырваться, извивался, как уж, и всё время выкрикивал ругательства в адрес Гриневского, грозя тому всеми муками ада. Полицейские приняли у охранников преступника, для верности усмирив его ударом дубинки по голове, и уволокли в свою машину.

Романа сковала адская боль. Он боялся пошевелиться, полагая, что, как минимум, у него сломаны рёбра.

— Рома, ты живой? — услышал он над ухом голос коллеги.

— Ещё не знаю, — со стоном ответил Криницын. — Вскрытие покажет.

— Нам кто-нибудь поможет подняться? — недовольно проворчал придавленный двумя телами мэр.

Телохранители главы города кинулись ему на помощь, но напарник романа, Вадим, громко скомандовал:

— Стоять! Не видите, наш коллега ранен? — И, обращаясь к Роману, уже спокойно произнёс: — Кэп, сейчас мы тебя аккуратно положим на живот рядышком. Потерпи, брат, «скорая» уже едет. А пока вот тебе обезболивающее.

Достав из кармана шприц-тюбик, Вадим через брюки сделал Криницыну укол в бедро.

— Ну как, легче? — через некоторое время спросил он.

— Терпимо, — ответил раненый. — Только, Вадик, снимите с меня этот чёртов бронежилет, Христа ради, а то задохнусь на хрен.

Через минуту, осматривая спину товарища, напарник заметил:

— Скажи спасибо бронику, кэп. Выдержал почти в упор «макара». Но рёбрам, наверное, хана.

— Да, надо в больницу срочно, — высказал своё мнение Давид, тоже склонившийся над пострадавшим.

— К чёрту больницу! — возразил Роман. — Дома отлежусь.

— Это ты такой прыткий, пока действует обезболивающее, — попытался урезонить его Вадим. — Как кончится его действие, так сразу запоёшь по-другому. По себе знаю — хватал пулю рёбрами через броник. Лежать не мог! Почти месяц сидя спал. Так что, кэп, не выделывайся, а слушай, что тебе умные люди говорят.

— Умные люди, скажите лучше, вы узнали этого придурка с пистолетом?

— Нет. А кто это? — удивился напарник. Гриневский промолчал.

— И ты, Давид?

— Я успел только разглядеть дуло пистолета, направленное мне в лицо, — сердито ответил босс. — Уже не первый раз мне тычут стволом в рожу, и с каждым разом мне это нравится меньше и меньше. Придётся разбираться с внешней охраной. Куда она смотрела в этот раз?

— Внешняя охрана тут ни при чём, — вступился за коллег Роман, — тут спрос с полицейских. А я успел разглядеть нападавшего. Это Сурен собственной персоной.

— Ты уверен? — с изумлением спросил Гриневский.

— Был бы не уверен — не говорил бы.

— Вот ублюдок! — выругался олигарх. — Перепаскудил всё мероприятие.

Пока они перебрасывались репликами, мэр и его окружение спешно покинули место происшествия, которое плотным кольцом оцепили крепкие ребята из полиции. Собралось немало зевак и представителей прессы, желающих узнать о произошедшем раньше других. Прибывшая «скорая» не без труда пробилась к лежавшему на животе раненому и после беглого осмотра увезла его в больницу.

Часть II

Три дня в больнице

Рёбра Криницына выдержали удар свинца, но гематомы всё же потребовали вмешательства хирурга. Глядя на пластырь, закрывающий раны, Константин воскликнул:

— Вот гад! Одна пуля попала точно в область сердца. Спасибо бронежилету — выдержал.

— Спасибо мазиле! — хмыкнув, поправил Роман брата. — Мог бы и в голову попасть с такого расстояния. В этой куче-мале мою башку в парике легко было перепутать с башкой босса.

— Я видел на записи, что у тебя другая причёска. Но для чего?

— Так в этом вся соль: чтобы сбивать с толку нападающих. У нас и костюмы один в один. И по комплекции мы похожи. Даром что боссу уже за полтинник — он в отличной форме.

— А стоит ли подставлять себя под пули ради какого-то олигарха? — грустно спросил Константин.

— Ну, во-первых, не какого-то. На митинге я узнал много положительного о своём работодателе. А во-вторых, гадалка мне ещё в училище нагадала долгую и счастливую жизнь. Так что не стоит за меня сильно переживать, брат. Лучше скажи, ты ведёшь дело этого Сурена?

— Не совсем. В общем, им уже занимается прокуратура, — уклончиво ответил Костя. — А откуда тебе известно, что подозреваемого зовут Сурен?

— Сурен, он же Сурок, организовал нападение на нас на дороге в прошлом году. Я тебе об этом рассказывал.

— Это я помню. Но ты мне не называл тогда имени.

— Давид просил меня не говорить о нём никому, потому что сам хотел с ним разобраться, а заодно выяснить, кто стоит за бывшим уголовником по кличке Сурок.

— И каким образом твой босс хотел его убрать? Надеюсь, не с твоей помощью?

Роман улыбнулся, хлопнул дружески брата по плечу и сказал:

— Да расслабься ты! У него и в мыслях не было его убивать. Он своего бывшего приятеля обобрал до нитки. Ты видел, в кого превратился ещё недавно преуспевающий бизнесмен Сурен Сураев? Думаешь, он пошёл бы сам на убийство, если бы у него были средства нанять киллера? Я считаю, что месть Гриневского вполне удалась.

— Эти игры могли плохо кончиться, — с горечью заметил Константин.

— Могли, — согласился Роман. — Но ведь не закончились же! Все живы, хотя и не совсем все здоровы. Ну, так можно и через дорогу неудачно перейти. Зато ты посадишь Сурка — и справедливость восторжествует.

— У Сурка большие сомнения, что ему дадут дожить до суда.

— Ну и чёрт с ним! Мне кажется, его в аду заждались. По его вине столько наших парней полегло! Попадись он мне в тот момент — рука не дрогнула бы. А теперь пусть другие с ним разбираются.

— Пока что это приходится делать мне.

— И как, получается?

— Получается. Он охотно идёт на контакт, но пока в интересах следствия, ты уж прости, ничего рассказать тебе не могу. Не имею права. — Константин сделал характерный жест, давая понять, что у стен могут быть уши, и спросил: — Не обиделся?

— Да нет. С чего бы? — спокойно ответил Роман. — Я понимаю: служба у тебя такая. Да мне эти подробности и неинтересны, если честно.

— А мне интересны — по долгу службы. Я пришлю к тебе следователя, он возьмёт показания под протокол. Так что ты постарайся описать ему этот день во всех деталях. Любая мелочь может на многое пролить свет.

— Может, лучше я сам к вам приду? — попросил Криницын. — Ненавижу я эти больницы. Всё равно ведь завтра сбегу.

— Ладно, — согласился капитан Гаршин, — пришлю вам, свидетель, официальную повестку. И смотри, если будешь убегать, то беги в сторону нашего дома. Я своим ничего не говорил, но ведь из новостей всё равно узнают. Надо бы успокоить родных.

— Сам давно собирался заглянуть. Да всё некогда было с этой работой.

На прощанье братья крепко пожали друг другу руки.

Вторым посетителем Романа был его непосредственный начальник.

— Выглядишь молодцом! — бодро воскликнул Анатолий. — Даже не ожидал.

— Спасибо на добром слове, шеф! — протягивая в ответ руку для приветствия, ответил подчинённый.

— Как душно в палате! Может, позаботиться, чтобы перевели тебя в более комфортабельные покои?

— Не надо. Завтра всё равно меня тут не будет.

— Ты это брось, Рома! Врач мне сказал, что несколько дней тебя нужно понаблюдать. Пока он не отпустит — будешь лежать. Это приказ. У тебя серьёзная гематома.

— Вроде я не знаю, что такое гематома? — раздражённо воскликнул Роман. Ему очень не понравилось слово «приказ». — У меня и похуже ранения были.

— Да вижу, вижу твои боевые отметины. Нашёл чем гордиться. Лучше бы их было поменьше. У меня вон рука неизвестно когда начнёт нормально работать. Если вообще восстановится. А всё потому, что сам виноват.

— Что за чушь! — удивился Криницын. — Разве ты сам себя подстрелил?

— Не просчитал ситуацию, — спокойно отреагировал на реплику Анатолий. — Погорячился. Это я понял немного позже, когда ты, используя овражек за обочиной, побежал за винтовкой. У тебя это дело доведено до автоматизма, а мне не хватило ума выползти за дорогу и пробраться незаметно к машине босса. Вместо этого я кинулся напролом, за что и поплатился. Боевого опыта у меня оказалось маловато. Когда я лежал в госпитале, то поймал себя на мысли, что завидую тебе. У тебя, кроме всего прочего, есть чутьё. То есть способность видеть наперёд. А быть на шаг впереди противника — залог успеха.

— Не стоит преувеличивать мои способности, — скромно возразил Роман. — Иногда мне просто чертовски везёт.

— Нет-нет, везение тут ни при чём. Я несколько раз просмотрел запись покушения на босса. Знаешь, сколько времени занял весь эпизод от момента, когда в поле твоего зрения попал Сурен, и до момента, когда Вадик выбил у него пистолет? Шесть секунд! За это время стрелок успел приблизиться почти вплотную к вам, крикнуть «сдохни, тварь!» и произвести три выстрела, два из которых попали в тебя.

— И что из этого следует? При чём тут дар предвидения? Обычная реакция.

— Я же тебе сказал, что несколько раз внимательно изучил запись. Особенно меня впечатлило замедленное воспроизведение.

— Ну и?..

— Ты начал валить босса практически одновременно с появлением Сурена. Будто знал о его намерениях.

— Ничего удивительного. Первым делом я увидел вытянутую руку с пистолетом, которая появилась из-за кирпичной кладки, а потом уже этого идиота. Думать было некогда. Возможно, Сурену очень нужно было выкрикнуть оскорбление в адрес своего врага. Если бы он начал сразу палить, то ещё неизвестно, как бы дело закончилось.

— Первая пуля не попала в голову босса только благодаря твоей подсечке.

— Это уже твоя школа.

— Я могу только гордиться таким учеником, — с благодарностью произнёс Анатолий. — Значит, постоянные тренировки не проходят даром. Как бы там ни было, ты второй раз спасаешь жизнь Давиду, и он намерен тебя отблагодарить. Видел поместье Сурена? Давиду оно досталось в счёт погашения долгов. Он хочет подарить его тебе.

— На кой оно мне? — изумился Криницын. — Ты лучше попроси его дать мне отпуск на пару недель.

— Ты хочешь невозможного! — возмущённо воскликнул начальник службы безопасности, но, видя расстроенное лицо подчинённого, поспешил успокоить: — Да шучу я, шучу! Отпуск даже не обсуждается. Выбирай любую страну мира, любой курорт. Босс все расходы возьмёт на себя.

— Да чё я там не видел? Нет, заграницей я сыт по горло. Дома хочу отдохнуть. Может, даже на рыбалку схожу или по грибы.

— О, рыбалка! У Давида это слабость. Он периодически тоже расслабляется на озере с удочками. Думаю, босс с удовольствием тебе компанию составит. У него место любимое есть на Верхнеярском озере. Глухомань, но красиво! Не знал, что ты любишь рыбалку.

— Разве я сказал, что люблю? Последний раз рыбачил ещё пацаном. Просто мне хочется отдохнуть от работы, от Давида, от этой непривычной для меня обстановки. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Хорошо. Считай, что ты уже в отпуске, но с условием: больницу покинешь только после разрешения лечащего врача.

— Согласен. Врача я сумею убедить не зверствовать.

Анатолий собрался уходить. Пожимая руку Романа, он, как бы что-то вспомнив, спросил:

— Да, мне доложили, что передо мной к тебе следователь заходил. Что он хотел?

— Это брат мой сводный. А что может хотеть брат? О здоровье моем беспокоится.

— Он ничего тебе интересного по этому делу не рассказал?

— Нет. Я спросил у него, но брат сослался на тайну следствия. Я не стал настаивать. Он пообещал вызвать меня для дачи показаний в официальном порядке. У нас тайн от следствия нет?

Анатолий ненадолго задумался и ответил:

— Как сказать. Мне бы не хотелось, чтобы технические особенности обеспечения охраны нашего подопечного стали известны за пределами моего ведомства. В полиции разные люди. Я не исключаю утечки и даже работы отдельных полицейских на наших конкурентов. Хочу, чтобы ты понял меня правильно. Но это вовсе не обязывает тебя укрывать от следствия все обстоятельства покушения на босса.

— Мог бы и не предупреждать. Я помню условия моего контракта.

— Да это я так, на всякий случай. А от особняка не отказывайся, подумай.

— Даже думать не хочу. Так и передай Давиду.

— Ладно, твоё дело. Поправляйся скорее.

Третьим посетителем была Людмила. Когда она вошла, Роман сидел на стуле, облокотившись о спинку, и смотрел в окно. Подойдя почти вплотную, женщина положила на тумбочку пакет с фруктами и произнесла:

— Привет, Рома!

Повернув голову, глядя снизу вверх, бывший супруг ответил:

— Привет!

— Как ты себя чувствуешь? — голос Людмилы звучал нежно, видно было, что переживания её искренние.

— Нормально, — с тёплыми нотками ответил Роман.

— Я тебе витамины принесла.

— Спасибо!

— А почему ты раздетый? Может, тебе халат принести?

— Не надо. Жарко. Май, а палит, как в июле.

— Действительно, душно тут. А почему окно не откроешь?

— Забито наглухо. А форточка не спасает.

— Давай переведём тебя в хорошую палату.

— Мне уже предлагали. А зачем? Я не собираюсь тут задерживаться. Пару дней выдержу. Если бы хирург не поковырялся, то я бы уже был дома.

— А как ты спишь?

Криницын поднялся со стула, повернулся к Людмиле и с улыбкой пошутил:

— Стоя, как боевая лошадь!

— Без шуток не можешь?

— Прошлую ночь обкололи — спал на животе, наверное. Но и на правом боку лежать могу. Так что не беспокойся за меня.

Женщина посмотрела на многочисленные шрамы на теле бывшего супруга и грустно заметила:

— Как много рубцов добавилось со времени последней нашей встречи!

— Так и времени прошло уже немало. А ты, оказывается, помнишь мои старые отметины. Никогда бы не подумал.

— Забыл, как я их пересчитывала после каждого твоего возвращения из командировки?

— Такое разве забудешь? — Роман подмигнул Людмиле и с улыбкой добавил: — Целовала.

— Да ну тебя, Криницын! Обязательно нужно опошлить?

Бывшая супруга традиционным жестом шлёпнула его ладошкой по лбу. Криницыну нравился этот жест, он никогда не пытался от него увернуться. Даже наоборот, стремился подставить лоб под этот нежный шлепок.

— Люблю, когда ты дерёшься, — сказал он, задерживая ладонь женщины.

— Я с тобой не драться пришла, а поблагодарить за спасение Давида.

— О Господи, а я-то по наивности подумал, что ты действительно озабочена состоянием моего здоровья! — отпуская руку Людмилы, с прохладой в голосе воскликнул Роман.

— Ну почему ты такой? — с горечью простонала бывшая супруга.

— Какой?

— Сам знаешь какой. Ведь прекрасно понимаешь, для чего я так говорю. И ведь нисколько не сомневаешься, что переживаю за тебя, но не ковырнуть в душе не можешь.

— А ты никак не можешь понять, что ты красивая женщина с вытекающими отсюда последствиями. Могла просто позвонить и поблагодарить за то, что не позволил сделать тебя вдовой с неопределённым статусом. Кстати, мой тебе совет: поторопись узаконить ваши отношения. Однажды может не повезти.

— А ты жестокий, Рома.

— Работа такая.

— Думаю, не работа тому причина, а банальная ревность. Раньше ты убеждал меня, что это чувство тебе не присуще.

— Так раньше ты повода не давала.

— А сейчас ты вообще не имеешь никакого морального права меня ревновать.

— Ладно, Люси, не возмущайся. Спишем всё на моё болезненное состояние. Глупый разговор. Прости. Забудем.

Людмила в знак согласия кивнула головой. Ей не хотелось продолжать общение в неприятном для обоих тоне. Чувство благодарности к бывшему мужу переполняло её, хотя она прекрасно понимала, что не это сейчас нужно одинокому, неустроенному в жизни мужчине в полном расцвете физических сил. Но её душевная ниша заполнена другим мужчиной, и ничего с этим она поделать не может. Решив сменить тему и больше к ней никогда не возвращаться, она запустила пальцы в его упрямые жёсткие волосы и, нежно, но достаточно сильно потрепав их, сказала:

— Мы же договорились остаться с тобой друзьями, друзьями, друзьями. — Отпустив голову мужчины, она посмотрела ему в глаза и тихо спросила: — Или ты забыл?

— Ничего я не забыл, — грустно ответил Криницын. — Друзьями — так друзьями, раз договорились. Только лучше бы мы переругались вдрызг.

— А кто бы тебя тогда из тюрем вытаскивал? Кто бы меня спасал от убийц? — возмущённо воскликнула Людмила. — Я рада, что у меня был такой замечательный муж, а теперь такой надёжный друг.

— А уж как я рад! — криво усмехнувшись, отреагировал Роман.

— Ладно, не ёрничай! Я ведь вполне серьёзно говорю.

В это время в коридоре послышался какой-то шум.

Когда возня и возгласы стали слышны совсем близко, Людмила выглянула из палаты.

— Кажется, корреспонденты прорвались, — сообщила она, плотно прикрывая за собой дверь. — Это по твою душу. Популярнее человека во всей больнице не найти. Что будем делать?

— Комедию разыгрывать! — выкрикнул Роман, падая животом вниз на кровать. — Зови врача с криком «пациент умирает!» или что-то в этом роде.

Людмила быстро сообразила, что нужно делать. Сказался опыт юриста.

Выбежав в коридор, она увидела, как три медсестры пытаются сдержать натиск нескольких молодых людей. Наиболее активно напирали особи женского пола с микрофонами в руках. У мужчин наготове были видеокамеры.

— Что здесь происходит?! Это больница или проходной двор?! — громко и строго крикнула Людмила.

Мгновенно воцарилась тишина, замерли все. Используя замешательство в рядах прессы, женщина, не меняя тона, обратилась к медперсоналу:

— Девушки, пригласите срочно врача в пятую палату. Больной потерял сознание. А вы, молодые люди, если не уберётесь отсюда немедленно и у пациента возникнут осложнения по вашей вине, то не за сенсацией будете гоняться, а за хорошим адвокатом. Это я вам обещаю!

Когда она демонстративно развернулась и скрылась за дверью, представители прессы, перешёптываясь, тихо покинули помещение. Через минуту в палату вбежал запыхавшийся врач.

— Что случилось? — спросил он дрожащим от волнения голосом, увидев неподвижно лежащего на животе пациента.

Роман медленно поднялся с постели, сел на стул и спокойно ответил:

— Всё нормально, док. Просто я не расположен к общению с прессой. Может быть, когда-нибудь в другой раз, но не сегодня.

Врач облегчённо вздохнул, ободрённый добродушной улыбкой Криницына, но Людмила не позволила ему расслабиться.

— И совсем не нормально! — возмущённо воскликнула она. — У вас что, нет охраны в больнице? Ходят все кому не лень, как в метро!

— Да какая там охрана? — с тяжёлым вздохом сказал пожилой доктор. — Пенсионеры дядя Ваня да дядя Петя — вот и вся охрана. Кто же пойдёт работать за такую зарплату? Не удивлюсь, если узнаю, что они же и пропустили этих наглецов за небольшое вознаграждение.

— Ну и порядки у вас!

— А что вы хотите, больница старая, можно сказать, патриархальная. Надо было сразу в областной центр везти. Там и охрана солиднее, и финансирование — не то что в нашей районной лечебнице. Оно понятно, «скорая» доставила, куда было ближе, но вы могли бы настоять. Хотя, если сказать по совести, то наши специалисты не хуже. Пару дней понаблюдаем за Романом Петровичем и, возможно, отпустим. Посмотрим на дренаж, на динамику заживления… Некроз — это дело такое, знаете ли, коварное. Не стоит торопиться. А насчёт незваных посетителей больше не беспокойтесь. Я сделаю всё, чтобы такое безобразие не повторилось.

Но безобразие повторилось. Ночью. Едва начав дремать, подобрав наиболее удобное положение тела для безболезненного сна, Роман услышал тихий скрип двери и лёгкие шаги по линолеуму.

— Я обойдусь без уколов, сестра, — сказал он, не поворачивая головы. — Можешь отдыхать с чистой совестью.

— Я не совсем сестра, — почти шёпотом ответил молодой приятный голос.

— А кто? — всё ещё ленясь взглянуть на визитера, поинтересовался Криницын.

— Я сестра сестры, — пояснил тот же голос.

Любопытство взяло верх, и Роман, всё-таки поменяв положение, спросил:

— И что от меня надо сестре сестры?

В палате был полумрак. Он мог разглядеть только женский силуэт в медицинском халате.

— Я журналист «Вестей». Я была сегодня днём, но ваша бывшая супруга, госпожа Криницына, нас не пустила.

— Надо же! — удивлённо воскликнул Роман, усаживаясь на край постели. — Какая осведомлённость! Ну-ка, детка, включи свет — хочу взглянуть на тебя.

Когда зажглась лампа, он, щурясь, бесцеремонно стал разглядывать нежданную посетительницу. Перед ним стояла молодая, лет двадцати пяти, девушка, довольно симпатичная, стройная шатенка с роскошными волосами, наскоро и ненадёжно упрятанными под медсестринский колпак.

— И что ещё интересное ты про меня раскопала, сестра сестры?

— Я присяду?

— Возьми стул и садись напротив.

— Меня Юля зовут, — представилась девушка, опускаясь на стул.

— Рома. Можно Роман Петрович. А можно и наоборот, как будет удобно.

— Я в курсе, как вас зовут.

— А ещё в курсе чего, ночная гостья? Откуда про мою бывшую разнюхала?

— Это несложно. Вы попали в поле зрения нашей редакции по делу о заказных убийствах, когда вас по ошибке арестовали вместо настоящего киллера, а ваша бывшая супруга была вашим адвокатом. Но то дело закрыто. Сегодня меня интересуют обстоятельства покушения на олигарха Гриневского.

— Детка, а больше тебя ничего не интересует? Может, тебе раскрыть пароли, явки, шифры? — ехидно спросил Криницын и, потрясая указательным пальцем, перешёл на таинственный шёпот: — А-а, я догадался! Ты — шпионка.

— Журналист я, Роман Петрович. Мне кровь из носа нужно взять у вас интервью, — взмолилась девушка. — Иначе меня просто уволят. Пять лет журфака коту под хвост. Войдите в моё положение, Роман Петрович…

— Рома, зови лучше Рома, — попросил девушку Роман, включая свои артистические способности. — Так не хочется чувствовать себя стариком рядом с такой молодой, привлекательной и, прямо скажем, интересной девушкой.

Юлия приняла эту игру за желание мужчины пофлиртовать. Это приободрило её. Она принялась более настойчиво раскручивать собеседника на интервью, прибегая к своему небогатому арсеналу приёмов, которые без труда раскусил бы даже менее опытный знаток женских душ, чем Криницын. Слушая жалобы девушки на свирепого редактора, на нелёгкую журналистскую долю, на отказ ради профессии от личной жизни и прочие трудности, он с пониманием кивал головой, с сочувствием смотрел ей в глаза и ни разу не перебил. А когда девушка замолчала, он с чувством произнёс:

— Да, нелёгкая у тебя работа. Я думал, это только у нас тупое и злое начальство и безнадёга в жизни. А хочешь, я твоему редактору харю начищу? Или пристрелю где-нибудь в тихом переулке?

— Нет, не хочу. Я интервью хочу записать с вами.

— С кем «с вами»? Мы же на ты. Тебе что, действительно так необходимо это интервью?

Девушка с надеждой взглянула на Романа и молча кивнула.

— А парень у тебя есть?

Юлия отрицательно мотнула головой.

— Тогда нам будет просто договориться, — обрадованно воскликнул Криницын и, глядя в округлившиеся глаза девушки, добавил: — А что ты так смотришь? Мы могли бы быть полезны друг другу: тебе нужно интервью, а мне ну просто необходим секс. Всё справедливо.

— Ну, знаешь ли! — вспыхнула от такой откровенности Юля. — Такой наглости я не ожидала!

— Можно подумать, я ожидал, что посреди ночи ко мне в палату вломится наглая красотка и будет интересоваться вопросами, представляющими тайну следствия. Да к тому же такая хитрая, что хочет получить сведения на халяву.

— Почему на халяву? — девушка полезла в сумочку, достала тонкую пачку купюр и, протягивая их Роману, сказала: — Вот, в редакции мне выделили три тысячи. Возьмите.

Это так развеселило Криницына, что он надолго зашёлся от смеха, обескуражив и без того растерянную гостью. Она застыла с протянутой рукой, не зная, как ей поступить в такой нелепой ситуации. Видя, что девушка готова расплакаться, Роман прекратил смеяться, вытер футболкой выступившие слёзы и сказал:

— Деточка, убери свои деньги. Я сам тебе могу заплатить. Условия я озвучил. Не устраивают? Спокойной ночи, малыши! Ступай к маме, детка. Бай-бай!

Юлия бросила деньги в сумочку, резко развернулась и быстро вышла из палаты.

— А свет кто будет выключать? — крикнул ей вдогонку Роман и, услышав ответ «Пушкин», сердито проворчал: — Пришла, разбудила, раздразнила, нахамила и ушла. Стервоза!

Выключив свет, он снова стал умащиваться в постели, выбирая удобное и безболезненное положение. Спасть совсем не хотелось, и это сильно раздражало. Поэтому, когда опять послышался звук открываемой двери, он сердито, едва сдерживаясь, чтобы не заматериться, спросил:

— Ну кому ещё не спится в ночь глухую?

— Это опять я, — услышал он уже знакомый голос девушки.

— Господи, да что тебе ещё надо? — проворчал Криницын, с кряхтением поднимаясь с постели. — Я думал, мы уже всё обсудили.

Свет из коридора хорошо освещал тонкую фигуру девушки. В руках она держала два стакана, на треть наполненных прозрачной жидкостью. Прикрыв ногой дверь, Юлия прошла вглубь палаты, говоря при этом:

— Тебе повезло, что сегодня дежурит моя родная сестра. Вот, выделила из своих запасов.

— Что это? — раздражительность больного сменилась на удивление.

— Спирт, — пояснила гостья. — Не могу же я на трезвую голову переспать с незнакомым мужчиной. Мне надо расслабиться.

— Вот это другое дело! — обрадовался Роман, подходя к девушке. — Свет зажечь?

— Не надо. У тебя вода есть? А то я чистый спирт никогда не пила.

— Минералка. Но есть и фрукты. Я тебе сейчас сделаю чудесный коктейль. Пьётся легко и приятно — испытано многократно в полевых условиях.

Криницын достал из тумбочки апельсины и ананас, выдавил из них сок в стаканы, разбавил спирт более чем наполовину и, протянув девушке коктейль, произнёс:

— Давай выпьем за плодотворное сотрудничество.

— Давай. Надеюсь, оно нас не разочарует.

Юлия маленькими глотками выпила спиртное и, заметив, что мужчина только пригубил свой стакан, спросила:

— А ты почему не пьёшь? Вкусно ведь. Правда, вкусный коктейль получился. Никогда не пробовала такого.

— Мне нельзя, мне антибиотики ширнули. Если тебе понравилось, то второй коктейль тоже твой.

— Я не против, только мне закурить хочется. Ты не возражаешь?

— Вообще-то я не люблю запах табачного дыма, но сегодня твой день — кури, — согласился Роман.

Девушка достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку, закурила, с наслаждением затянулась, выпустила в сторону дым и снова взяла в руки стакан с коктейлем. Чередуя затяжки с глотками, она быстро хмелела. Но при этом пыталась вести беседу.

— А ты клёвый парень, Рома, — говорила она. — Не пьёшь, не куришь, коктейли готовить умеешь. Если ты и в постели клёвый, то мы можем продолжить наше знакомство.

— Я пока не могу себе позволить далеко идущие планы, но такой возможности не исключаю, — отвечал Криницын, подсовывая девушке очищенный банан. — Ты закусывай, закусывай, а то я это пойло знаю: с ног свалит внезапно — и прощай, интервью.

— Ну уж нет! Интервью я возьму у тебя по-любому. Мне без него возвращаться нельзя. Поскольку я не сомневаюсь в твоей порядочности и верю, что ты не обманешь бедного журналиста, я тебе открою страшную тайну. Только ты поклянись, что никому!

— Могила!

— И поклянись, что дашь интервью после того, что я тебе скажу.

— Шоб я сдох!

— Смори, я тебе верю.

— Да говори уже, не томи.

— Я заспорила с коллегами, что завтра запись с твоим интервью будет у редактора на столе.

— На что спорила?

— На должность зам. редактора — или должна уволиться. Два заявления у шефа уже на столе. Какое он подпишет — зависит от тебя.

— Рисковая. Уважаю, — одобрительно покачав головой, похвалил девушку Криницын. — Люблю таких. Сам рисковый.

— Ты мне тоже понравился, — ответила Юля, пересаживаясь со стула на колени мужчины.

Роман понял это движение как сигнал к действию и не стал терять времени на пустые разговоры. Партнёрша охотно поддержала его устремления.

Через полчаса Юлия достала диктофон и, прежде чем его включить, с улыбкой сказала:

— Никогда не могла даже представить, что когда-нибудь буду сидеть голой и брать интервью у голого мужчины.

— Да, забавная ситуация, — согласился мужчина. — Зато будет что вспомнить. Ну, давай, задавай свои вопросы.

Щёлкнув кнопкой диктофона, Юлия хорошо поставленным голосом (куда только хмель делся?) начала интервью:

— Роман Петрович, покушение на уважаемого в стране человека, нашего земляка, крупного бизнесмена, мецената господина Гриневского буквально потрясло жителей города. Вы являетесь личным телохранителем господина Гриневского и, судя по имеющимся у нас видеозаписям, спасли не только своего подопечного, но и мэра нашего города. В связи с этим вопрос: о чём вы думали в тот момент, когда преступник выбежал с пистолетом?

— Ни о чём, — ответил несколько растерянно Роман. — Некогда было думать. Надо было людей спасать.

— Но ведь для того, чтобы закрыть от пуль собственным телом других — хочу обратить внимание: не родственников, не близких, а чужих людей, — нужно обладать какими-то особенными качествами. На мой взгляд, взгляд человека из толпы, — это подвиг.

— Это не подвиг — это работа. Каждый человек должен выполнять свою работу качественно и с полной самоотдачей, независимо от выбора профессии.

— С этим утверждением не поспоришь. Хорошо. Хотелось бы от вас, непосредственного участника предотвращения покушения, героя дня, так сказать, из первых рук узнать подробности нашумевшего происшествия.

— Тут, собственно, и рассказывать нечего.

— И всё же, Роман Петрович, я вас очень прошу: расскажите. Наши слушатели забросали письмами электронную почту редакции «Вести FM+» с вопросом, который я вам озвучила. Это необходимо для того, чтобы предотвратить распространение слухов и домыслов.

— Хорошо, я постараюсь. Как вы знаете, в минувшую субботу был организован небольшой митинг по случаю начала строительства нового торгового центра. Когда мероприятие закончилось и народ разошёлся, группа приглашённых лиц и мой босс…

— Вы имеете в виду Гриневского Давида Осиповича?

— Конечно, кого же ещё? Я ведь на него работаю. Так вот, когда группа поравнялась с воротами, справа от меня, из-за спины вашего коллеги, который вёл съёмку, выскочил какой-то бомж с пистолетом в вытянутой руке. Я не стал дожидаться, когда он начнёт стрелять, и повалил охраняемое лицо, а заодно и мэра, так как он находился на линии огня и вполне мог пострадать от преступника. О! Вспомнил, о чём я тогда подумал! Упав на них сверху, я подумал: «Только бы не в голову и не в задницу!». Видимо, кто-то там, наверху, услышал мою просьбу и направил пули в бронежилет. Но тоже, я вам скажу, приятного мало. Больше этому мерзавцу стрелять не позволили мои коллеги. Скрутив голубчика, они передали его в руки доблестной полиции. Вот, собственно, и всё, что я могу вам сообщить по данному делу.

— Совсем всё? — голос интервьюера прозвучал откровенно разочарованно.

— Всё-о! — протянул Роман. — А что вы хотели, всё действие длилось шесть секунд — можете проверить по видеозаписи. А я уже вон сколько наговорил.

— Вам в спину угодили две пули, вследствие чего вас госпитализировали. Как вы себя чувствуете?

— Как говорят в Одессе, не дождутся.

— Ну, если вы шутите, значит, не всё так плохо. Поскольку у нас есть ещё время, хочу вас попросить рассказать о себе. Где родились? Где учились? Где служили? И так далее.

— Стоп, стоп, стоп! — Криницын схватил девушку за руку с диктофоном. — Выключай шарманку. Ни о прошлом, ни о будущем разговора не будет. Это закрытая информация.

— Хорошо, хорошо! Отпусти руку. Больно! — взмолилась девушка. — Здоровый бугай, чуть руку не сломал. Не все силы, видать, растратил. Ладно, давай как-то закончим интервью на оптимистичной ноте.

— Давай.

— Готов? Поехали. Роман Петрович, позвольте от себя лично и от лица наших радиослушателей поблагодарить вас за эту беседу. Как жаль, что больничный режим ограничивает нас во времени, осталось ещё много вопросов, но я надеюсь на новую встречу с вами, когда вы поправитесь и будете располагать возможностями для более обстоятельного разговора по душам.

— Обещать ничего не могу. Наша профессия не позволяет нам откровенничать. Сегодня я сделал исключение только благодаря вашей настойчивости, обаянию и находчивости, Юленька. Приятно иметь дело с умным и опытным корреспондентом.

— Должна заметить, что и мне было приятно пообщаться с таким сильным, мужественным и порядочным человеком. Это была авторская программа «Разговор по душам» и я, её ведущая, Юлия Гавриш.

Спрятав диктофон, девушка достала из сумочки маленький фотоаппарат и сказала:

— Маловато накашляли, но и на том спасибо. Сейчас сделаем парочку снимков и продолжим неофициальную часть нашего общения.

— Такого уговора у нас не было! — возмутился Криницын. — Зачем тебе фото? Ты же радиожурналист.

— Вот глупый! У нас же сайт в Интернете. Как я докажу, сам подумай? Могу взять, конечно, из видеозаписей твою мордашку и отфотошопить, но это недостойно профессионала. Ну что ты, как девочка? Я же намекнула тебе, что не даром. Сфоткаю раненую спину и твой гордый профиль — и все дела. Или мне опять идти за спиртом к сестре, только уже для тебя?

— Ладно, чёрт с тобой — снимай, — сдался Роман. — Только расчёску дай.

Утром Криницын едва поднялся к врачебному обходу. От завтрака отказался, решив наверстать ночной недосып. Около полудня его разбудил лечащий врач.

— Роман Петрович, Роман Петрович, извините за беспокойство, — наклонившись к самому уху пациента, тихо проговорил он.

— Что случилось, опять война? На склоне Хишим идёт бой? — проворчал недовольно Роман.

— Нет. Но госпожа Криницына распорядилась никого к вам не пускать…

— Ну так и не пускайте.

— Но она скандалит.

— Кто «она»?

— Девчонка. Маленькая, рыжая такая, нахальная и горластая. Что прикажете делать?

Криницын присел на кровати и участливо спросил у доктора:

— У вас в больнице ремонт давно делали?

— Недавно, — с удивлением ответил врач.

— Тогда лучше пустить. А то насмарку ваш ремонт. Разнесёт всё к чертям собачьим. Я её знаю.

Доктор кивнул и вышел. А через минуту в палату буквально ворвалась с внушительной сумкой слегка запыхавшаяся Жанна. Поставив сумку на стул, она критическим взглядом окинула фигуру сидящего пациента и с сарказмом заметила:

— Плохо выглядишь, Ромка-соломка. Лицо помятое, непричёсан…

— Неумытый, зубы нечищены, носки неглажены, — в тон девушке продолжил Роман. — Критику пришла наводить или поддержать раненого друга?

— Одно другому не мешает, — спокойно парировала Жанна. — Вообще-то я покормить тебя пришла. Всё утро колдовала у плиты, эти старые кретины не хотели меня пропускать. Сказали, что твоя жена распорядилась. Чего это твоя бывшая раскомандовалась тут?

— Я попросил. Слишком много любопытных изъявили желание со мной пообщаться. В кои-то веки вырвался поболеть, так нет — не дадут! А ты как узнала, что я здесь?

— Это было нетрудно. Весь город гудит о покушение на олигарха и твоём ранении. Ты, оказывается, герой — спас не только своего Гриневского, но и мэра. Правда, мнения по этому поводу разделились. Многие считают, что мэра спасать было необязательно. Ладно, иди, приведи себя в порядок, а я на стол накрою.

— Спасибо, Жанна! Ты напрасно беспокоишься. Здесь вполне сносно кормят. Да и тумбочка забита продуктами.

— Ой, да знаю, как они тут кормят! Сейчас посмотрим, чем у тебя тумбочка забита.

Она бесцеремонно достала три пакета с фруктами, заглянула внутрь каждого и ехидно подвела итог своему обследованию:

— Было три посетителя, которые отоварились в одном супермаркете. И никто не подумал, что идут к мужику, а не к обезьяне. А я тебе курочку зажарила, картошки натушила, солянку сварила. Иди, умывайся, а то всё остынет окончательно. Я что, зря старалась?

Криницыну ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Через пять минут, наслаждаясь вкусно приготовленными блюдами, он искренне восхищался кулинарными способностями своей юной соседки.

— Не в тот вуз ты поступила, Жанна. Тебе бы в кулинарный пойти. Из тебя получился бы прекрасный шеф-повар. Так вкусно ни в одном ресторане не готовят. Такой изумительной солянки я нигде не ел. А уж я-то где только не побывал на своём веку, чего только не пробовал. А курочка! Это же объедение! Соус тоже сама приготовила?

— Сама. Кто же ещё? — Девушке была очень приятна похвала, но показывать этого ей не хотелось, поэтому она изо всех сил старалась сохранять имидж независимой и колючей нимфетки. — Хватит расхваливать. Ешь.

— Почему бы и не похвалить, если есть за что? Превосходная курочка, обалденный соус. Да всё очень вкусное! Из тебя хорошая жена получится. Кому-то крупно повезёт. Эх, сбросить бы мне лет десять-пятнадцать — я бы за тобой приударил.

— Да ладно! Хватит из себя старика строить. Можно подумать, что за десять лет ты сильно изменился. Помню я тебя с того времени, когда ты Люську свою привел к маме. На тебе была красивая парадная военная форма. И сам ты был ничего, но, как по мне, сегодня ты выглядишь не хуже. А когда ты прилично одет, как тогда в ресторане, так даже лучше. Машка мне сказала, что Снежанкин качок померк на твоём фоне. Кстати, спасибо тебе за тот вечер. Ты так здорово мне подыграл, что девчата действительно поверили, что ты мой парень, и больше не насмехаются. Правда, задалбывают тупыми вопросами. А теперь как узнают, что это именно ты являешься тем самым спасителем олигарха и мэра, то мне хоть из университета уходи.

— Отрицай всё категорически, — насторожился Криницын. — Мы просто похожи — и всё! Мне популярность ни к чему.

— Можно подумать, я мечтаю стать местной звездой! — фыркнула девушка. — Конечно, буду всё отрицать. Я ведь сказала им, что ты бизнесмен.

— Вот и хорошо, — одобрил Роман. — А я как выйду отсюда, мы с тобой эту версию закрепим. А пока я для всех в коммерческой командировке. Поняла?

Жанна в знак согласия кивнула головой.

— Вот и прекрасно. Больше сюда не приходи и не шуми. Думаю, завтра меня отпустят. Шеф обещал похлопотать насчёт отпуска. Так что у нас будет возможность устроить праздник для души. Сходим куда-нибудь, посидим. Если ты не против, конечно.

— Я? Против? Ты издеваешься? Короче, Склифосовский, мне уже надо бежать на консультацию в универ. К двум часам я должна быть у препода. Ты доедай всё в спокойной обстановке и не забудь забрать контейнеры, когда тебя отсюда выпрут. Потом занесёшь их нам домой.

Жанна поднялась со стула, собираясь уходить, но Роман придержал её за руку.

— Спасибо тебе, кормилица, — произнёс он с искренней благодарностью.

— Пожалуйста! Кушайте, не обляпайтесь, — маскируя колкостью своё смущение, ответила девушка.

— Хотя ты и вредина, но если бы я не был таким испорченным, то женился бы на тебе не задумываясь.

— Ты забыл, что моего отца не зря прозвали Кулибиным. А я вся в него — починим.

— Значит, я не безнадёжен, если веришь, что меня ещё можно починить. Всё, давай, пока, до встречи! Посуду занесу, не беспокойся. Петровичу передавай привет!

Отпуск

На следующий день Криницын был уже дома. Босс великодушно разрешил ему погулять две недели в своё удовольствие, не забыв пополнить счёт на его кредитной карточке внушительной суммой. Первое, что Роман сделал в отпуске, — посетил родственников. Накупив всем подарков, он приехал к ним на своей машине ближе к вечеру, в надежде застать Константина. Однако брат с работы вернулся, когда гость собирался уже уходить.

Извинившись за опоздание к семейному празднику, Костя, обращаясь к Роме, сказал:

— Я поужинаю по-быстрому. Проголодался как волк. А потом у меня к тебе разговор будет. Важный разговор.

— Хорошо, поговорим, — согласился Роман. — Можешь не торопиться. Я в отпуске. Так что времени у меня свободного достаточно.

Через полчаса, уединившись в беседке, братья смогли спокойно потолковать.

— У тебя есть новости по делу о покушении? — поинтересовался Роман.

— Да, и не очень хорошие, — подтвердил Константин. — Задержался я по случаю смерти Сураева.

— Значит, он был прав, когда утверждал, что его грохнут?

— В том-то и дело, что умер он своей смертью от сердечного приступа. По крайней мере, так утверждает патологоанатом, а не доверять ему у меня оснований нет. Он человек честный и принципиальный. Похоже, нездоровый образ жизни Сурка и стрессы действительно убили его.

— Ну и чёрт с ним. Туда ему и дорога. Одной мразью меньше будет.

— Оно-то так, — согласился Костя и со вздохом добавил: — Но только со смертью этого подонка оборвалось много ниточек. А ниточки эти далеко вели.

— Ты об этом хотел со мной поговорить?

— Да, о ниточках. Они и к твоему работодателю ведут.

— Хочешь сказать, что он сам на себя покушение организовал?

— Речь не о покушении. Хотя Гриневский, несомненно, спровоцировал его, пустив по миру своего врага. Не для протокола Сурен мне много чего сообщил. Всего тебе говорить не буду, расскажу только то, что непосредственно касается тебя.

— Меня? — не смог сдержать удивления Роман.

— Тебя, брат, тебя. Помнишь чиновника, убийство которого пытались повесить на тебя?

— Как я могу помнить, если я его никогда не видел?

— Это не имеет значения. Суть в том, что от него зависело, кому достанется лакомый кусок земли, той самой земли, которую Гриневский приобрёл под строительство торгового комплекса. Так вот Сураев заплатил взятку этому чинуше в размере миллиона долларов, взял кредиты, заключил договора, успел даже оплатить проект. Он был абсолютно уверен, что вопрос решён окончательно. И в тот самый момент, когда должна была быть поставлена последняя точка в документе, точку во лбу чиновника ставит киллер. Сурен считает, что это дело рук его конкурента Гриневского. И это логично, если судить по тому, кому достался участок. Хотя прямых доказательств у Сураева не было. Сам же Сурок привык жить на широкую ногу. Чего только стоят семь километров прекрасной асфальтированной дороги к его особняку. Да и сам особняк достоин какого-нибудь шейха, не мне тебе об этом рассказывать.

— Да уж, хороший домик, — подтвердил Криницын, но счёл нескромным похвалиться тем, что мог стать его обладателем.

— А теперь и дом, и торговые комплексы Сураева принадлежат Гриневскому. Он выкупил долги этого неудачника у кредиторов и в один прекрасный день просто вышвырнул бывшего хозяина из шикарных владений буквально в домашнем халате и комнатных тапочках. Гриневский сделал всё, чтобы тот стал изгоем в деловых кругах.

— Меня это не удивляет, — сказал Роман. — Давид после первого покушения, когда погибло много людей, пообещал жестоко отомстить Сурку. При этом он подчеркнул, что убивать его не собирается, так как считает это слишком мягким наказанием за его злодейства. Это я знаю точно. Так что Гриневский действует другими, более интеллектуальными методами, чем физическое устранение конкурентов.

— У таких людей, как Гриневский, богатый арсенал. Ради удовлетворения своих амбиций они не побрезгуют любыми методами. Я склонен верить Сураеву. Кому оказалась выгодной смерть чиновника?

— А я бы не доверял этому бандиту. Мне кажется, я неплохо изучил своего босса за время работы на него. Он, конечно, жёсткий бизнесмен, но и о людях думает. Для меня показателем является такой момент: он не оставил в беде своего тяжело раненного водителя и его семью. Мало того, что оплачивает лечение, так и сохранил зарплату водителя в полном объёме. А зарплаты у Гриневского повыше, чем у других олигархов. Хотя какой он, к чёрту, олигарх? Нормальный бизнесмен и патриот своего города.

— Ладно, не буду тебя ни в чём переубеждать, — сказал Константин, понимая, что его брат не настроен воспринимать его слова объективно. — У меня другая цель.

— Предупреждаю: шпионить за боссом не стану, — категорично заявил Роман. — Это не мой профиль. Так что даже не старайся меня завербовать.

Костя будто пропустил мимо ушей обидные для него слова брата. С подчёркнутой теплотой в голосе он продолжил:

— Цель у меня — предупредить тебя, чтобы ты был осторожен. Возле Гриневского всегда опасно, независимо от того, по какую сторону от него ты находишься.

— Прости, я неправильно тебя понял. Я знаю, что работа моя не лишена риска. Но мне она нравится, потому что это — то немногое, что я умею делать, и платят мне за неё хорошо. Конечно, есть в ней минусы. Например, казарменное положение хуже армейского. Но я холостяк — можно мириться с этим обстоятельством. А большинство моих коллег — семейные. Им каково? Не думаю, что они терпели бы такой режим, если бы не приличная зарплата. В любом случае спасибо тебе, брат, за заботу. Я обязательно учту всё, что услышал от тебя, и буду осторожен.

— А ещё хочу тебе сказать, что ты всегда можешь рассчитывать на меня.

— Я знаю. Ты тоже всегда можешь на меня положиться.

Через несколько дней Криницын заглянул в гости к Кулибину. Вернее, к его дочери, с предложением отметить выздоровление в ресторане.

— Можешь пригласить подружек, — предложил Роман. — Помнится, я им обещал в другой раз повторить праздник жизни.

— Вот в другой раз и повторишь, а сейчас ну их! — запротестовала Жанна. — Мне они в университете надоели. Давай просто посидим сами, без посторонних. Скоро сессия начинается, хочется отдохнуть от шумных компаний.

— Ладно, как скажешь. Так даже лучше — можно оставить машину дома и поехать на такси. А то меня трезвый образ жизни окончательно испортит. Вечером я за тобой зайду. В восемь ты должна быть готова.

Ровно в назначенный час не успел Криницын нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась и перед ним предстала во всей красе юная соседка. Такой Роман её ещё ни разу не видел. На ней было роскошное вечернее платье, туфли на высоком каблуке, замысловато уложенные волосы, опять перекрашенные в чёрный цвет, и мастерски выполненный макияж. Жанна произвела на мужчину сильное впечатление.

— Шикарно выглядишь! — не стал сдерживать эмоции Криницын. — Я бы тебя на улице не узнал в таком виде. Тебе очень идёт это платье.

— Спасибо! — смутившись, ответила девушка и, как бы оправдываясь, пояснила: — Это моё платье с выпускного бала. Второй раз его надеваю. Даже удивилась тому, что за два года ни капли не изменилась. А как тебе моя новая причёска?

— Прекрасная! Вот только хотелось бы, чтобы ты на этом остановилась. А то я не успеваю привыкнуть к твоей цветовой палитре. Брюнеткой ты мне нравишься больше всего.

— Наконец-то появился хоть один смельчак, которому я понравилась, — озорно улыбнувшись, сказала Жанна.

— Неужели нашёлся наглец, который не оценил по достоинству такую красоту?

— Представь себе!

— Назови его имя, и я вызову его на дуэль.

— Нет, не вызовешь. Это мой папаня. Я полдня просидела в салоне, наводила красоту, а он даже паяльник в сторону не отложил. Я ему: «Ну как?». А он мне: «Чёрти чё»! Это нормально, а?

— Ему крупно повезло, что он твой отец.

Тут же из глубины квартиры донёсся сердитый голос хозяина:

— Это кому там повезло? Я сейчас кое-кого запру в комнате. Вот тогда посмотрим, кому крупно повезло!

— Бежим! — хватая девушку за руку, с озорством крикнул Роман.

— Бежим! — подыгрывая ему, охотно согласилась соседка и, захлопнув за собой дверь, устремилась за мужчиной, громко стуча каблучками по бетонным ступеням.

У подъезда их поджидало такси. А через полчаса они уже сидели за отдельным столиком в том самом ресторане, где зимой Криницын поднял авторитет Жанны в кругу её друзей на небывалую высоту. Теперь они просто наслаждались хорошей кухней и прекрасным вином. Отвлечь их от этого занятия смогла только живая музыка, под которую грех было не потанцевать.

Во время танца натренированный взгляд бывшего спецназовца выхватил в глубине зала знакомое лицо. Несмотря на приглушенный свет, ошибиться он не мог — это был его бывший напарник Алексей Ярин. Он сидел один за столиком. Его лицо, кроме равнодушия, ничего не выражало. Вдумчиво работая ножом и вилкой, Алексей не спеша отправлял в рот небольшие куски ромштекса и долго их пережёвывал. Хотя мясо было мягким и сочным, он каждый раз сопровождал его глотком тёмного пива, будто это была жёсткая говядина. Даже когда старые знакомые встретились взглядами, ни один мускул не дрогнул на его лице.

Проводив девушку после танца на место, Роман произнёс:

— Спасибо, дорогая. Я отойду ненадолго. Мне надо парой слов перекинуться с приятелем. Ты позволишь?

Жанне очень нравилось такое обращение. Она великодушно позволила:

— Если ненадолго, то я не возражаю.

— Спасибо! Я быстро.

Криницын направился в другой конец огромного зала, к столику, за которым сидел его бывший сослуживец. Алексей не повернул в его сторону голову, даже когда расстояние между ними было несколько метров. И тут Роман заметил два скрещённых пальца на бокале с пивом. Это был сигнал опасности и означал, что приближаться к напарнику нельзя. У них была разработана целая система знаков, которая не раз выручала их во время совместной службы в самых сложных ситуациях. Криницын мгновенно сориентировался в обстановке. Перехватив пробегающего мимо официанта за локоть, он достаточно громко произнёс:

— Извините! Не подскажете, где тут у вас туалет?

— По лестнице вниз и налево, — вежливо ответил молодой человек, привыкший и не к такому бесцеремонному обращению.

Сунув парню в знак благодарности мелкую купюру, Роман направился в указанном направлении. Помещение туалета состояло из трёх отделений, которые включали в себя рукомойники с сушилками, шесть писсуаров и четыре кабинки. Внутри никого не было. Заняв дальнюю кабинку, Криницын опустил крышку на унитаз, сел на неё и принялся ждать. Он не сомневался, что его бывший напарник обязательно придёт. И не ошибся. Не прошло и трёх минут, как послышались звуки открываемой двери и тихих неравномерных шагов. Именно по этому признаку Роман узнал Алексея. Выйдя из кабинки, он спросил:

— У тебя проблемы?

— Меня пасут, — ответил спокойным голосом Ярин, будто речь шла не о нём, и занял место у писсуара.

— Кто? — поинтересовался Криницын, становясь рядом.

— Я их вижу впервые. Скорее всего, не из местных.

— ФСБ?

— Вряд ли. Повадки у этих бандитские. Я бы ушёл, если бы не нога.

— Почему не позвонишь брату? Он ведь главный в городе мент.

— Брата я не подставлю ни при каких обстоятельствах. Раз уж ты здесь, я рассчитываю на твою помощь.

— Сколько их?

— Четверо. Трое в зале и один в машине. Думаю, сейчас кто-то из них появится тут.

— Что предлагаешь?

— Вырубаем. Если один — справлюсь сам. А если двое, то помогай.

— А если трое?

— Тем более. Работаем на «хоп».

Ярин хотел ещё что-то сказать, но в это время открылась дверь, и к ним уверенной походкой подошли два крепких парня. Один из них, положив руку на плечо Романа, произнёс:

— Брателло, поторопись, нам с нашим приятелем потолковать надо.

— Да я, в принципе, уже закончил, — ответил Криницын, делая шаг в сторону. — Сейчас только ширинку застегну и отвалю.

Он занял удобное положение для атаки. Демонстративно потянув молнию брюк вверх, Роман выкрикнул: «Хоп!», нанёс мощнейший удар локтём в подбородок здоровяка и добавил: «И все дела». Одновременно с «хоп» Ярин сокрушил своего противника, угодив тому локтем в висок. Оба рухнули как подкошенные.

— Давай быстренько затащим их в кабинки, пока никто не вошёл, — предложил Криницын.

Одного за другим они распределили бандитов по кабинкам, усадив их на унитазы.

— Глубокий нокаут, — с удовлетворением констатировал Ярин.

— Мне кажется, что своего ты прикончил, — заметил Роман. — Какая огромная вмятина на виске.

Алексей приложил пальцы к шее пострадавшего и сухо произнёс:

— Да нет, пульс есть. Но если и подохнет — не жалко. Давай лучше третьим займёмся. Он наверняка на стрёме стоит. Ты ему скажи, что его эти двое зовут, а я сам его встречу. Мне допросить его хочется. А то с этих толку мало, а вопросы имеются.

— Может, сперва у этих по карманам пошарим?

— Рома, ты ли это? — удивился бывший напарник. — Я тебя не узнаю. Раньше ты терпеть этого не мог.

— То было раньше. Меньше болтай. Осмотри своего, а я своего.

Беглый осмотр не позволил установить личности, так как никаких документов обнаружить не удалось. У бандита с проломленным виском в кобуре под правой подмышкой находился пистолет с глушителем, у другого под левой — без глушителя. Кроме того, у каждого были наручники, электрошокеры, кредитные карточки, небольшие суммы денег, зажигалка и сигареты.

— Надо же, как хорошо экипированы, — подвёл итог осмотру Роман. — «Глок» — дорогое оружие для простого бандита. Сомневаюсь, что это бандиты.

— А ты под рубашку своему клиенту загляни, — предложил Ярин. — У моего вся грудь в крестах и черепах. И на безымянном пальце перстень вытатуирован. У меня сомнений нет — бандиты. А вот на кого работают, надо спросить у третьего.

— Ладно, чёрт с ними, — не стал возражать Криницын. — Что со стволами делать будем? Не оставлять же им? И мне они не нужны.

— Я приберу их. Ты иди за третьим.

— Тебе помочь его упаковать?

— Сам справлюсь. Ты только пригласи его — и можешь идти к своей красавице. Кстати, очень симпатичная девушка. К тебе всегда самые красивые липли.

— Ты хочешь об этом поговорить? — съязвил Роман.

— Обязательно. Но только в другой раз, — впервые за всё время улыбнулся Ярин.

— Смотри не убей бедолагу.

— Не беспокойся. Я его только слегка помучаю.

Выйдя из туалета, Криницын возле лестницы заметил невысокого молодого мужчину, одетого в такой же тёмно-серый костюм, как и у тех парней, которые сейчас пребывали на унитазах. Проходя мимо него, Роман, изображая изрядно пьяного посетителя, едва разборчиво проворчал:

— Там, — он вяло махнул рукой в сторону туалета, — там какие-то два парня, кажется, тебя просили зайти.

— Меня? — удивился мужчина.

Повертев головой, Криницын икнул и не менее удивлённо сказал:

— Никого! Значит, тебя. Мне сказали: «Позови». Я позвал. Всё, я пошёл. Адью, оревуар, ауфидерзейн, гудбай.

Шатаясь, он пошёл вверх по лестнице, бормоча непонятные слова. Тем не менее, он заметил, как «третий» последовал к двери туалета. Первым желанием Романа было вернуться. Он бы так и поступил из чистого любопытства, но за столиком его ждала в одиночестве Жанна. Было бы большим свинством с его стороны оставлять надолго девушку без присмотра.

— Ну вот! Говорил: «Я быстро», а пропал на целый час, — не удержалась от возмущения Жанна.

— Не преувеличивай, моя прелесть, — расплываясь в улыбке, ответил Роман. — Отсутствовал я всего лишь девять минут. У меня есть дурная привычка: фиксировать время. Но всё равно приношу свои извинения и приглашаю даму на танец.

Тем временем Ярин, приставив пистолет к голове третьего бандита, задавал тому вопросы.

— Жить хочешь?

В ответ потерявший от неожиданности дар речи пленник кивнул головой.

— Тогда аккуратно, не спеша, достал двумя пальчиками пистолет и передал мне.

Завладев оружием, Алексей продолжил: — На кого работаешь?

— На Гургена, — быстро ответил бандит.

— Кто такой Гурген?

— Под ним пол-Москвы ходит.

— Мне это ни о чём не говорит.

— Гурген — авторитет известный…

Ярин достал из кармана телефон, который изъял у обезвреженного им бандита, высветил список контактов, поднёс аппарат к глазам пленника и спросил:

— Он есть в этом списке?

Пленник, кивнув, ответил:

— Погонялово Гуру.

Алексей проверил наличие такой записи и, спрятав мобильник, продолжил допрос:

— Ладно, чёрт с ним. Почему он хочет меня убить?

— Нам такой команды не было.

— Тогда что ему от меня надо?

— Я не знаю.

Толкнув стволом пистолета голову пленника, Ярин сердито прохрипел:

— Не зли меня — вышибу мозги.

— Я правда не знаю. Нам велено было доставить тебя к нему любым способом, но не убивать.

— А ствол каждый из вас носит исключительно для красоты? Особенно вот этот, который у твоей башки, с глушителем.

— Нет, ну в крайнем случае нам разрешено тебя замочить, но это если не останется других вариантов.

— Как вы на меня вышли?

— Через автосалон, в котором ты купил машину.

— Стало быть, вы из Москвы прикатили?

— Да.

— Так вот, кати в свою Москву и передай Гургену, что, когда он мне будет нужен, я сам его найду. А сейчас я уйду, а ты через пару минут забирай своих подельников — и отваливайте, пока я не передумал.

— А где они? — не то обрадованно, не то растерянно спросил бандит.

— Там, где им самое место, — на параше. Попросишь кого-нибудь из работников ресторана — они всё сделают. Скажешь, что произошла пьяная драка. Шум никому не нужен. Тебе будут рады помочь забрать этих дебилов. Теперь иди к кабинкам и не оборачивайся.

Мужчина послушно неуверенной походкой пошёл вглубь туалета. А Ярин тихо выскользнул за дверь и направился к своему автомобилю. Перегнав машину в удобное для наблюдения место, он решил последить за своими преследователями и подумать над тем, что ему следует предпринять в связи с незапланированными событиями. Когда бесчувственные тела с помощью охранников ресторана были доставлены и уложены на заднее сидение большой чёрной машины, у Алексея созрело решение. «Нет, нельзя их оставлять живыми», — подумал он и проверил обойму «глока».

Преследуемый с преследователями поменялся местами. Следуя за бандитами на значительном расстоянии, Ярин выжидал удобного случая для осуществления задуманного. Вечерний город был переполнен транспортом. Два раза пришлось даже постоять в пробках. Большие габариты бандитского джипа упрощали слежку, можно было не опасаться потерять его в потоке машин, придерживаясь безопасной дистанции.

На загородной трассе было значительно свободнее, но всё же не настолько, чтобы исключить риск попадания в объектив регистратора какого-нибудь автолюбителя. Пришлось прокатиться ещё не один десяток километров, пока в зеркале заднего вида не исчезли огни фар. Ярин опустил стекло со стороны пассажирского сидения, взял в руку пистолет и, нажав на педаль газа, пошёл на обгон. Поравнявшись с преследуемой машиной, он успел посмотреть на спидометр — 160 километров в час — и произвёл несколько выстрелов в голову водителя джипа. Потерявший управление внедорожник какое-то время ехал прямо, а потом резко ушёл на обочину и, кувыркаясь, улетел в кювет. Стрелок не стал останавливаться и проверять качество проделанной работы. Не стоило рисковать. А когда через некоторое время он заметил в зеркале зарево от загоревшегося автомобиля, даже мысленно похвалил себя: «Отличная работа, капитан Ярин!» и включил на полную громкость музыку. Он просто обожал тяжёлый рок.

В эту же ночь Ярин-младший рассказал брату о событиях минувшего дня, опустив подробности, касающиеся Криницына. Он знал, что Ярину-старшему не понравится участие его бывшего напарника в этой незапланированной операции.

Полковник внимательно выслушал брата, а когда тот замолчал, с досадой произнёс:

— Я же просил тебя не высовываться в этом городе. Зачем тебе понадобилась эта машина? Тебе моей мало?

— Я не могу сидеть, как в тюрьме, на твоей даче, прячась даже от твоих родственников, — сердито проворчал Алексей.

— Это же ради твоей безопасности.

— А я привык к риску. Без него я тупею. Да ты не переживай, я чисто сработал. Свидетелей нет.

— А обо мне ты подумал? — повысил голос старший брат. — На кой мне это дерьмо с кучей покойников в моём городе?

— От города мы отъехали километров на пятьдесят.

— Ну спасибо! Успокоил.

— А что мне оставалось делать? Не мог же я их отпустить просто так?

— Да лучше бы отпустил. Ты хоть знаешь, кто этот Гурген?

— Нет. А кто это?

Бориса раздражало спокойствие брата, который явно не понимал всей опасности их положения. Пытаясь избежать резкого тона, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а затем сказал:

— Юрист, которого ты завалил на трассе больше года назад, — человек этого Гургена. Гурген сам никогда не сидел, но в уголовном мире пользуется не только авторитетом, но и огромным влиянием. Он пытался подмять под себя местную братву, и это ему практически удалось. Адвокат был его глазами и ушами в нашем городе, то есть назначен тут смотрящим. После его смерти местная преступная группировка рассыпалась, так как нового главаря, присланного на место адвоката, признавать не пожелала. И между собой единодушия у них нет. Каждый тянет одеяло на себя. В такой ситуации мне было несложно закрыть полтора десятка авторитетных бандитов. Остальные стали вести себя тихо. Но речь не об этом. Видимо, мы сильно насолили Гургену с этим адвокатом. Не знаю, как ему удалось вычислить тебя, над этим буду думать, но я знаю, зачем ты ему понадобился.

— Я тоже знаю зачем, — всё так же спокойно ответил Алексей. — Чтобы выйти через меня на заказчика.

— Правильно мыслишь, — согласился Борис. — А теперь соображай, насколько опасен этот человек, если смог выйти на тебя. Из моего окружения никто не знает о твоём существовании. Я даже жене не могу довериться, поскольку все бабы — дуры, и моя не исключение. От меня выйти ничего не могло. Следует искать утечку в твоих трубах. Как бы не наш статист постарался. А? Как ты думаешь насчёт твоего напарника? Он очень непрост.

— Рома? Исключено, — твёрдо сказал младший Ярин. — Сто процентов не он. Ищи в другом месте. Да и что ты так переживаешь? И не таких мочили, как этот паршивый Гурген. Замочим и этого подонка.

— Тебе бы только мочить! Думаешь, это так просто — отправить к праотцам того, у которого армия телохранителей?

Вместо ответа Алексей взял в руки гитару, на которой часто бренчал в одиночестве, чтобы разогнать скуку, и, сделав красивый перебор, запел:

— Я быстро бегу, а пуля быстрей — на то она и пуля. Затем он взял ещё несколько звучных аккордов и закончил словами из другой песни: — Вот пуля прилетела — и ага…

Всё хорошее быстро кончается

Отпуск Криницыну догулять не дали, отозвав за несколько дней до конца для сопровождения босса по срочным делам в столицу.

Несмотря на то, что Гриневский не так часто наведывался в Москву, у него на Кутузовском проспекте имелась трёхкомнатная квартира, обставленная по последнему слову дизайнерской мысли. Нелюбовь к гостиницам вынуждала миллиардера приобретать недвижимость не только в своей стране, но и за её пределами, а любовь к комфорту — не жалеть средств для удовлетворения своих потребностей. За квартирой присматривала красивая девушка по имени Рита. К приезду хозяина она позаботилась не только об идеальной чистоте и живых цветах в каждой комнате, но и о том, чтобы холодильник был наполнен разнообразными свежими продуктами.

— Как поживаешь, Рита? — вместо приветствия спросил Гриневский.

— Спасибо, Давид, хорошо живу, — ответила девушка так, будто они были родственниками.

— Замуж ещё не вышла?

— Не берут, — лукаво улыбнулась Рита.

— Так-таки не берут? Сама, наверное, перебираешь? А то смотри, у меня много парней холостых работает — могу сосватать. Вот хоть за Романа. Глянь, какой красавец!

Девушка бросила взгляд на Криницына, стоявшего за спиной босса, немного смутилась и, махнув рукой, сказала:

— Каждый раз вот так шутишь. В прошлом году меня за Андрея сватал — и где он теперь?

Гриневский враз помрачнел и больше развивать эту тему не стал. Не желая огорчать девушку, он коротко ответил:

— Ушёл от меня Андрей. Навсегда. Ты лучше вот что скажи: когда кормить нас будешь? Мы с дороги и голодны, как стая волков.

— Да хоть сейчас. Вам после душа подавать или сразу?

— Нет у нас времени на душ. Это мы отложим на вечер. Ты нам в гостиной накрой. Мы только руки помоем.

Вернувшись из ванной комнаты, мужчины были приятно удивлены изобилием блюд и расторопностью домработницы.

— Присоединяйся к нам, Рита, — предложил Гриневский. — Укрась своим присутствием нашу компанию.

— Спасибо! Я не голодна, но с удовольствием посижу с вами, заодно и поухаживаю. Вот попробуйте для начала крабовый суп. — Девушка наполнила тарелки мужчин ароматной бледно-розовой жидкостью из фарфоровой супницы и произнесла: — Зелень добавляйте по вкусу. Лично я люблю с базиликом и петрушкой. Потом рекомендую акроме из дорадо. И сытно, и для желудка нетяжело. Но вам, мужчинам, конечно же, мяса хочется.

Я и это предусмотрела: есть бараньи рёбрышки под белым соусом и ростбиф, а к ним картофель по-гречески.

Рита, как знаток, поведала о тонкостях приготовления и достоинствах каждого блюда, но ни разу даже не намекнула о спиртных напитках. Видимо, она хорошо была вышколена и знала, что, когда у хозяина дела, на столе не должно быть алкоголя. Безалкогольных напитков было в достатке.

Видя, как Роман с аппетитом уплетает одно блюдо за другим, Давид весело ему подмигнул и спросил:

— Ну как тебе?

— Превосходно! — ответил Криницын и, решив выразить похвалу девушке шуткой, с улыбкой произнёс: — Только ради такой вкуснотищи готов жениться на поваре.

Шутка сильно развеселила хозяина. Он даже отложил вилку и нож, вытер губы салфеткой и громко расхохотался. Его тут же поддержала Рита своим звонким смехом. Криницын не понял причины их внезапного веселья и, почувствовав себя в данной ситуации нелепо, проронил:

— Не понял, что я такого сказал?

Давид, преодолевая порывы смеха, махая руками, выдохнул:

— Нет, ничего. Не обращай на нас внимания.

— А всё же? — Роману неприятно было чувствовать себя идиотом.

Давид переглянулся с девушкой, и они снова рассмеялись. Потом, прочитав на лице Криницына обиду, он взял себя в руки и пояснил с наигранной грустью:

— Рома, тебе придётся жениться на Пал Палыче. Это автор этих блюд и по совместительству шеф-повар в ближайшем ресторане. Если не передумаешь, вечером зайдём к нему поужинать, там я вас и познакомлю. Хороший мужик, между прочим, и повар от бога. Правда, женат, и дети у него есть, кажется, трое.

Роман оценил юмор босса и то глупое положение, в которое он сам себя завёл.

— Ах вот оно что! — воскликнул он. — То-то я думаю: такая молодая — и так прекрасно готовит. Как в ресторане! В таком случае свадьба отменяется.

— Вот так всегда, — артистично вздохнула девушка. — А я так старалась, учила названия, ингредиенты, технологию приготовления. И такой облом. Ах!

— Нет-нет, не зря, милая, — поспешил успокоить хозяин. — Всё было замечательно и вовремя подано. Спасибо, Рита! У меня к тебе просьба. Отнеси водителю что-нибудь поесть и скажи, чтобы через полчаса подъезжал к крыльцу. А я тем временем переоденусь и сделаю пару звонков. Костюм мой готов?

— Да, я всё приготовила, — вставая, ответила девушка. — К которому часу вас ждать?

— Думаю, не раньше семи. Не забудь про ванну.

— Как всегда, не выше тридцати семи градусов?

— Умница — всё помнишь! — похвалил служанку босс, выходя из-за стола, и, обращаясь к Роману, сказал: — Ты не торопись, наслаждайся кухней от Пал Палыча. Я к себе в кабинет. Прошу полчаса меня не беспокоить.

Ровно через тридцать минут Гриневский вышел в новом костюме тёмно-синего, почти чёрного цвета, в белоснежной рубашке с золотыми запонками и такой же булавкой на галстуке. Но если в запонках сияло по бриллианту, то в булавке их была целая россыпь. Роман, посмотрев на босса, отметил про себя, что вид тот имел хоть и несколько старомодный, но очень презентабельный. Таких джентльменов раньше он мог видеть только в кино.

С деловой встречи Гриневский возвращался не в лучшем расположении духа. От приподнятого настроения не осталось и следа. За всю дорогу он не проронил ни слова, а войдя в квартиру, сдерживая раздражение, поинтересовался у Риты:

— Ванна готова?

— Да, — ответила девушка, понимая, что хозяин не в настроении. — Сейчас только пену сделаю. Это займёт не больше минуты.

Давид только кивнул и, раздеваясь на ходу, направился в свою спальную комнату. Судя по тому, как в кресло полетел пиджак, на диван — галстук вместе с драгоценной булавкой, потом у самой двери были сброшены туфли из крокодиловой кожи, было понятно, что он очень сильно расстроен. Не прошло и минуты, как босс, одетый в махровый халат, проскочил мимо обескураженного телохранителя из своей комнаты в ванную, где Рита колдовала над пеной. Криницын услышал, как он сказал:

— Всё, можешь идти. Будешь нужна — позову.

Девушка закрыла за собой дверь и, подойдя к Роману, произнесла:

— Он долго будет купаться. Хочешь, я включу телевизор?

— Да, пожалуй, — согласился Криницын.

— Потом я и тебе могу приготовить ванну.

— Было бы неплохо. Спасибо, Рита!

— Да не за что. Пойду наводить порядок. По всему дому раскидал вещи. Таким я его ещё ни разу не видела.

— Я тоже, — признался Роман.

В это время из ванной послышался крик:

— Рита! Рома! Кто-нибудь! Принесите мой мобильник!

Девушка побежала в комнату, в которой Давид разделся, и вернулась с телефоном.

— Отнеси, пожалуйста, — попросила она Криницына.

Роман взял протянутый ему мобильный телефон и отнёс его хозяину. Тот уже лежал в ванной, утопая в обильной пене. Вместо спасибо он только промычал нечто вроде «мугу» и сразу принялся набирать нужный номер.

Криницыну захотелось кофе. Решив обойтись своими силами, чтобы по такому пустяку не беспокоить Риту, он вышел на кухню и стал искать глазами чайник. И тут, сам не желая, подслушал разговор босса, благо ванная комната примыкала к кухне и слышимость была вполне нормальная.

— Толя, тебе надо срочно приехать, — судя по голосу, Гриневский был сильно возбуждён и сердит. — Да, проблемы, чёрт бы их побрал. Мой старый приятель забыл, из чьих рук ест. Стал слишком пугливым. Времена, видите ли, изменились. Боится он, понимаешь. Нужно ему объяснить, кого следует больше бояться. Он меня сильно огорчил. Сильно! Готов был задушить этого кретина прямо в кабинете. Главное, строиться за чужой счёт на Рублёвке не боится, а мой вопрос решить — неоправданный риск для него. А деньги брать любит. Ох, как я зол! Вот такие люди делают из нас монстров. Я не смог объяснить этому идиоту, что у меня нет привычки менять планы, в которые я уже вложил деньги. Так ты уж, будь добр, объясни. Да так объясни, чтобы впредь неповадно было. Можешь не стесняться в средствах, но не перегибай. А после подумаем, что с ним делать. Пока тут всё не решу, отсюда ни ногой.

Дальше разговор услышать не удалось. В кухню вошла Рита и спросила:

— Почему ты здесь? Я тебе телевизор включила.

— Да я это… — Криницына смутило неожиданное появление домработницы. — Кофе хотел выпить, а чайника не нашёл.

— Так вот же кофемашина.

— Если бы я умел ею пользоваться.

— Это же просто! — девушка подошла к агрегату и принялась объяснять: — Выбираешь с помощью программы вид кофе. Скажем, эспрессо. Любишь эспрессо?

— Пойдёт, — буркнул Роман.

— Хорошо — нажимаем. Затем задаем объём. Одной чашки хватит?

— Вполне.

— Прекрасно — жмём на единичку и на «пуск». Вот и вся премудрость. Как запищит, значит, кофе готов. Останется подставить чашку и повернуть вот этот рычажок. Иди в гостиную. Я сама тебе принесу.

Роман послушно вышел и, усевшись в кресло, уставился в экран громадного телевизора, на котором популярный певец в окружении полуголых танцовщиц пел что-то весёлое и жизнерадостное. Но мысли Криницына были далеки от происходящего по ту сторону экрана. Он анализировал услышанный разговор босса с начальником службы безопасности. Было неясно, то ли Гриневский ему полностью доверяет, то ли просто потерял бдительность из-за сильного расстройства от неудачной встречи с высокопоставленным чиновником и не счёл нужным соблюдать осторожность в таком щекотливом деле, как незаконное решение своих вопросов. Но понял Роман совершенно определённо, что его босс при достижении цели в выборе средств не стесняется и что брат был прав относительно Гриневского, когда предупреждал, что находиться рядом с этим человеком всегда опасно.

— Тебе со сливками или предпочитаешь чёрный? — прервала его мысли домработница.

— Чёрный и без сахара.

— О, у нас одинаковые вкусы, — с улыбкой отметила Рита. — Правда, я вечером кофе не пью. На сон влияет.

— А на мой сон кофе никак не влияет — хоть пять чашек выпью…

Романа прервал голос Давида, донёсшийся из ванной комнаты. Он звал Риту. Девушка, закатила глаза, тяжело вздохнула, пожала плечами и отправилась к хозяину. Когда она вошла, Гриневский сказал:

— Положи куда-нибудь телефон и залезай ко мне.

— Хочешь расслабиться? — скидывая одежду, спросила Рита.

— Хочу стресс снять. Уж больно меня сегодня разозлили.

Девушка положила на стеклянную полку телефон и тихо опустилась в ванну, стараясь не расплескать воду. Пена поднялась ей до подбородка, угрожая подобраться к губам. Она ощутила мужские руки на своей груди — это был сигнал к действию. Но прежде чем приступить к ублажению хозяина, Рита сочла своим долгом доложить:

— Давид, мне кажется, твой телохранитель подслушивал твой разговор по телефону.

Гриневский отдернул руки, выпрямил туловище и, заглянув девушке в глаза, спросил:

— Кажется, или подслушивал?

— Ты так громко кричал, что… А он стоял в трёх шагах от двери и не шевелился, когда я вошла. Чем он, по-твоему, занимался?

— Ладно, умница! — похвалил Риту хозяин и добавил: — Рома парень вроде бы надёжный — он мне жизнь спас, но ты понаблюдай за ним на всякий случай. Я и в самом деле сегодня что-то не в себе. Давно меня никто так не злил, как этот… Ну да чёрт с ним! А то опять заведусь.

Он некоторое время помолчал, потом взяв девушку за подбородок, немного подтянул её лицо к себе и тихо сказал:

— Знаешь, чего больше всего не люблю в людях? Думаешь, трусость и предательство? Нет. Это нормальные свойства, присущие каждому из нас в той или иной степени. Я ненавижу людей, которые пятятся. Если ты попятился, то ты для меня уже не человек — ракообразное. А креветок я съедаю с большим аппетитом. Запомни это, детка, и никогда не становись креветкой. Это я тебе в качестве дружеского совета говорю. И хватит лирики. Займись тем, что ты умеешь делать лучше всего. Мне очень нравится, когда ты ныряешь в пену. Так никто не умеет. Давай, милая, помоги папочке расслабиться и забыть о неприятностях уходящего дня.

После приёма ванны Гриневский, плюхаясь в соседнее с Романом кресло, блаженно произнёс:

— Теперь можно и выпить что-нибудь покрепче. Рома, как ты смотришь на виски? Не составишь компанию?

— Я бы с удовольствием, но после купания.

— Как хочешь. А я, пожалуй, выпью. Не в службу, а в дружбу, возьми в баре квадратную бутылку с надписью «Ballantines Pure Маіі» и бокалы. Что-то я разомлел, даже шевелиться не хочется. Надо взбодриться.

Роман нашёл среди большого количества бутылок со спиртными напитками виски «Баллантайнс» и поставил его перед Давидом на стол из прозрачного стекла.

— Обожаю эту вещь за прекрасное послевкусие, — наполняя свой бокал, произнёс Гриневский. — Рита сейчас приготовит тебе ванну. Если хочешь, она поможет тебе расслабиться. Эта женщина умеет снимать стрессы. Рекомендую.

— У меня старый проверенный способ для снятия стрессов. Меня расслабляет только водка. А женщины по большей части напрягают. Особенно шлюхи.

— Зачем ты так? — Давид укоризненно покачал головой. — Рита вовсе не шлюха. У неё такая зарплата, что необходимости подрабатывать ещё и на панели у неё нет. А что касается дополнительных услуг интимного характера, то что поделаешь? Работа у неё такая. Никто ведь не неволил её при заключении контракта. Тебя, кстати, тоже никто не принуждает с ней кувыркаться в джакузи. Так что будь добр, выбирай выражения и не оскорбляй моих работников.

Романа смутили слова босса. Он понял, что в отношении Риты погорячился. Девушка была заложницей обстоятельств и просто вынуждена выполнять прихоть хозяина.

— Это я не о Рите конкретно, — попытался он оправдать свою грубость, — а так, вообще.

— Ты хочешь сказать, что до сих пор имел дело только с порядочными, чистыми девушками? — наслаждаясь тонким ароматом виски, спросил Гриневский. И, сделав глоток, добавил: — Сомневаюсь.

Криницын не стал отвечать. Он не любил говорить на эту тему. Возникло сильное желание поскорее отделаться от босса и уединиться хотя бы ненадолго, погрузив уставшее за день тело в горячую воду. Но тому, видимо, хотелось поговорить. Поднеся бокал к носу, он поколыхал его, втянул ноздрями аромат, сделал очередной глоток и принялся рассуждать вслух:

— Я не отношу себя к ловеласам. Хотя, как ты понимаешь, мог бы себе это позволить. Никогда не испытывал дефицита внимания со стороны противоположного пола. Это понятно: богат, недурён собой. Что ещё надо женщине? Но мне-то нужно совсем другое. Мне всегда претили мимолётные увлечения. Более того скажу: я всегда был верен своим жёнам. У меня не было любовниц.

— А Рита? — не выдержал Роман.

— А что Рита? Рита — это нечто вроде успокоительного, антидепрессанта. Не так уж часто я им пользуюсь. Как говорится, не злоупотребляю. Любовница — нечто другое. В моём понимании любовница — конкурент супруги. А какой из Риты конкурент Людмиле? Тебе ли этого не понимать? Завтра уеду и забуду, кто такая Рита. Ей, как и большинству баб, от меня нужны только деньги. В данном случае это устраивает обе стороны.

Гриневский щедро пополнил свой бокал виски, сделал подряд несколько глотков и продолжил:

— А вот Люда не такая. Ей начхать на мои деньги. Она ценит свою независимость выше, чем любые материальные блага. Я полгода добивался её взаимности. Забросил дела, упустил ряд выгодных контрактов. Я волочился за ней, как мальчишка. В конце концов мои усилия не пропали даром. Мы стали жить вместе. Потом притирались. Я занялся наведением порядка в своей торговой империи и чуть не упустил любимую женщину.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — прервал исповедь босса Роман.

— Затем, что ты однажды потерял её, поэтому ты меня способен понять как никто другой.

— Ну. Я тебя понимаю. Что с того? Смысл в чём?

— Сухарь ты, Рома, — грустно, с разочарованием ответил Давид. — И правильно сделала Людмила, что ушла от тебя. У меня сегодня был препаскуднейший день, а ты… Нет бы поддержать босса, а ты… Я ему как мужик мужику, а он… Мы же любим одну женщину! Я не верю, что ты её разлюбил. Значит, есть что-то или кто-то, кто нас объединяет.

— Может быть, ты просто банально ревнуешь? — высказал предположение Роман. — Так это зря. Между нами, кроме дружеских чувств, ничего нет и быть не может.

— Ревность тут ни при чём. Я нисколько не сомневаюсь в Людмиле.

— Но ты ведь не просто так затеял этот разговор?

— Ты прав. Я хочу подвести тебя к мысли, что, помимо рабочих отношений босс — телохранитель, нас должны связывать отношения более тесные, более доверительные.

В комнату вошла Рита и, попросив прощения за то, что прерывает беседу, доложила:

— Ванна готова. Можно купаться.

Это сообщение обрадовало Криницына, он поспешил воспользоваться возможностью уйти от неприятного для него разговора.

Через три дня Гриневский вернулся в свой особняк в хорошем расположении духа и с шикарным подарком для жены — эксклюзивной брошью с ювелирной выставки известной итальянской фирмы.

Криницын же вернулся совсем с другим настроением. Ему не давал покоя подслушанный разговор. Его хорошее мнение насчёт своего работодателя сильно поколебалось. Захотелось поделиться невесёлыми мыслями с Костей, но тот в настоящее время находился в командировке в соседней области, а по телефону говорить на такие темы было бы крайне неразумно. Оставалось ждать возвращения брата и действовать по своему усмотрению.

Посетив в выходной день Кулибина, он поинтересовался:

— Петрович, помнишь, ты мне показывал подслушивающее устройство?

— Ну, — буркнул сосед, не отрываясь от работы над стареньким пылесосом.

— Оно ещё у тебя?

Кулибин поднял на Романа глаза и ответил удивлённо:

— Нет, конечно. Но если требуется, я могу попросить его на время. Этот Пинкертон мне не откажет. А что, очень надо?

— Да я ещё сам не знаю — очень или не очень, — задумчиво сказал Криницын. — Но, надеюсь, оно поможет мне прояснить кое-что в моей работе. Когда сможешь достать прибор?

— Если Игорёк у себя, то это дело нескольких минут. Он живёт в доме напротив. Сейчас позвоню ему и узнаю. Заодно и этот затрапезный пылесос занесу старушке с ним по соседству.

Игорёк оказался на месте. Не прошло и получаса, как мастер на все руки Петрович объяснял Роману правила пользования подслушивающим устройством. Тот внимательно слушал наставления, время от времени задавая наводящие вопросы. Хорошая память и военное образование позволяли Криницыну быстро осваивать матчасть любой сложной техники. Но его удивляло и восхищало то, как этот простой, малообразованный мужик не только разбирается в тонкостях применения современных приборов, а ещё и ремонтирует их и даже усовершенствует.

— И откуда ты всё знаешь, Петрович? — после завершения обучения спросил Роман своего учителя.

Кулибин хитро улыбнулся и ответил, тыкая указательным пальцем вверх:

— Оттуда.

— Ты же ведь академий не заканчивал, насколько я знаю. Как во всём этом можно разобраться без специального образования?

— Я, Рома, свои академии прошёл, не выходя из этой комнаты. Начинал с журнала «Юный техник». Потом были «Техника молодёжи», «Радио» и многие другие. Теперь вот Интернет помогает. А дочка переводит, что не по-нашему. Но база была заложена ещё в детстве. Так что зря ты удивляешься. Лучше запомни последний совет по применению этого аппарата. Чтобы не обнаружили его раньше времени сканирующие устройства, аккумуляторы вставляй непосредственно перед установкой. Делается это очень просто и быстро, как в обычном мобильнике.

— Когда нужно будет вернуть аппарат?

— Мой Пинкертон пока сидит без работы. Да у него и так хватает разных шпионских штучек — он на них просто помешан, так что не беспокойся. Отдашь, когда сможешь.

Роман поблагодарил соседа и ушёл к себе. Надо было обдумать план дальнейших действий. А поразмыслить было над чем. В первую очередь его волновал вопрос о том, насколько глубоко посвящена в дела Гриневского Людмила. К своей бывшей жене он испытывал тёплые чувства и не хотел, чтобы она пострадала от его действий. Но как убедиться, что Людмила со своим гражданским мужем не заодно? Отбросив этическую сторону проблемы, Криницын после недолгих колебаний решил испробовать устройство Кулибина для прослушки бесед своей бывшей супруги с Гриневским.

Сделать это в доме оказалось несложно. Учитывая распорядок дня хозяев, Роман подумал, что будет правильным установить микрофон в столовой. Массивный стол с резными ножками подошёл идеально — устройство величиной с десятирублёвую монету легко поместилось в углублении под крышкой.

Завтрак и ужин супруги проводили вместе практически постоянно, обед — только в выходные дни, поскольку у обоих были дела. Несколько дней прослушивания разговоров убедили Романа в том, что Людмила совершенно не интересуется бизнесом мужа. Каждый раз звучали традиционные вопросы — за завтраком: «Как спала, милая?» и за ужином: «Как прошёл день, милая?». Ответы тоже не отличались разнообразием, если только не обсуждались планы на выходные дни. Некоторые стороны жизни бывшей супруги для Криницына стали настоящим откровением. Например, он узнал, что женщина, с которой он пробыл в браке десять лет, — заядлая театралка. Она может долго обсуждать спектакль, оперу, балет. Ещё она любит всевозможные выставки произведений искусства и, не скрывая восторга, делится впечатлениями от увиденного. И Гриневский охотно принимает участие в этих обсуждениях, несмотря на то, что далеко не всегда составляет ей компанию при походе в театр или на выставку. Постепенно до Романа стало доходить, чем Давид смог покорить сердце его бывшей супруги. В душе кольнула злость не то на себя, не то на Людмилу, не то на её мужа. Чтобы не испытывать больше раздражения от разговоров влюблённой пары, он перенёс микрофон из столовой в кабинет босса.

Однажды столкнувшись в холле с Людмилой, когда рядом никого не было, Криницын растерялся, не зная, как себя вести. Вторжение в чужие тайны не могло пройти бесследно. Оно породило в нём чувство вины перед бывшей супругой.

— Что с тобой, Рома? — от острого взгляда женщины, к тому же опытного юриста, не могло ускользнуть замешательство бывшего мужа.

— А что со мной? — Криницын попытался включить свой артистизм, пряча за улыбкой растерянность. — Со мной всё в порядке.

— Да ладно тебе. Если глаза отводишь, значит, не всё в порядке. Мне ли тебя не знать?

— Шерлок Холмс в юбке, — теперь уже искренне улыбнулся Роман. — Всё-то ты замечаешь. Хотелось бы, чтобы не только за мной.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Людмила. — О ком это ты?

— Поговорить нам не мешало бы в спокойной обстановке. Только как это сделать при нашей занятости?

Женщина на минуту задумалась, потом сказала:

— Хорошо. Я всё устрою. Поговорим.

Этим же вечером Гриневский отдал распоряжение Криницыну сопровождать супругу на встречу с её клиентом.

— Думаю, ничего там страшного не произойдёт, — пояснил он Роману, — но, когда речь идёт о ревнивом муже, лучше подстраховать адвоката. В общем, подробности Люда расскажет тебе сама. Завтра с девяти утра ты работаешь только с ней. Я всё равно никуда не собираюсь.

Утром, выполняя просьбу Людмилы, Криницын пошёл в гараж за её машиной. Каково же было его удивление, когда он едва не столкнулся с Куки у входа. Тот, даже не поздоровавшись, прошмыгнул мимо и чуть ли не бегом поспешил в гостевой домик. Это не могло не насторожить Романа. За время работы на Гриневского он неплохо уяснил, кто чем занимается в его империи. Куки отвечал за всё, что связано с электронной разведкой службы безопасности. В хозяйском гараже у него никаких личных дел быть не могло. Да и по собственной инициативе он бы не рискнул здесь засветиться. Значит, он что-то успел установить в автомобиле.

Подогнав машину к крыльцу, Роман подождал, когда появится Людмила, затем вышел ей навстречу.

— Кто поведёт? — спросил он.

— Как хочешь, — ответила женщина.

— Тогда я лучше посижу на привычном месте телохранителя, — сказал Криницын и, проходя мимо Людмилы, шепнул: — Поговорим, но не в машине.

Бывшая супруга вскинула на него глаза, по взгляду мужчины всё поняла и легонько кивнула в знак согласия. Во время поездки разговаривали мало и только по делу. Пояснив Роману, в чём заключается его задача, Людмила закончила словами:

— Об одном попрошу: калечить никого не надо. Муж моей подопечной хоть ревнив и горяч, как многие кавказцы, но он не бандит, не уголовник. Поэтому будь умницей, действуй в пределах разумной жёсткости.

— Не беспокойся, шеф! — принял шутливый тон Криницын. — Буду бить аккуратно, но сильно.

— Прекрати паясничать, — не оценила юмор бывшего супруга Людмила. — В моей работе лучше обходиться без мордобоя. И вообще, я хочу примирить стороны. Во всяком случае, я на это надеюсь. Ты мне нужен скорее для представительства, чем для охраны. Думаю, что твое присутствие охладит горячую кровь джигита. Кстати, чтобы ты не заблуждался на его счёт, открою тебе секрет: у джигита два высших образования. Хотя, глядя на его внешность, этого не скажешь. Скоро сам увидишь.

— А можно спросить?

— Спрашивай.

— Эта женщина наставила мужу рога?

— В том-то и дело, что нет. Но муж ей не верит и своею ревностью довёл бедную женщину до нервного срыва. Теперь они делят имущество и троих детей.

— Троих детей? — изумился Роман. — Да им не к адвокату надо, а к психиатру.

— Ты хотел сказать — к психологу?

— Да без разницы! Тут не надо быть специалистом, чтобы понять, что с мозгами у этой парочки непорядок.

— Был у них психолог. Едва ноги унёс от горячего сына гор. Муж приревновал жену и к психологу, когда тот имел неосторожность обрисовать достоинства матери троих детей. Надо сказать, что женщина она видная, в отличие от невзрачного мужа.

— Так, может, он и ко мне начнёт её ревновать?

— Не исключено. Поэтому ты лучше молчи, не вмешивайся, говорить буду я. Тебя представлю как моего помощника. Всё, мы приехали. Вон, видишь, стоит женщина в сером костюме? Это и есть мой клиент. Берём её и поднимаемся в семейное гнёздышко. Надеюсь, птенцы уже в школе.

Роман посмотрел на высокую стройную женщину, стоящую возле ярко-красной машины, и вслух отметил:

— А она ничего! По ней не скажешь, что она мать-героиня. Кажется, я начинаю понимать её мужика.

— Криницын, — с упрёком воскликнула Людмила, — а ты, оказывается, бабник!

— Я холостяк — мне можно, — с улыбкой парировал бывший супруг.

— Пойдём уже, холостяк. И не забывай о том, что я тебе говорила.

— Не переживайте, Людмила Леонидовна, у меня хорошая память. Я буду вести себя примерно.

Вопреки ожиданиям Романа, хозяин встретил их вполне приветливо. Он вовсе не походил на монстра. Небольшого роста, худощавый, с лысиной, которую он тщетно пытался спрятать под прядью волос с виска, с маленькими чёрными глазками и небритым лицом, мужчина больше смахивал на затравленного зверька, чем на семейного тирана. Первым делом хозяин предложил чаю.

— Мы пришли не чаи распивать, — отрезала его жена. — Давайте приступим сразу к делу.

— А что нам мешает обсудить некоторые вопросы за чаем? — возразила Людмила. — Мы с помощником с удовольствием выпьем по чашечке. Да, Роман Петрович?

— Абсолютно с вами согласен, Людмила Сергеевна, — поддержал адвоката «помощник».

Супруге хозяина ничего не оставалось, как согласиться на чаепитие. За столом беседа началась с банальных комплиментов по поводу вкусного чая, порядка на кухне, радушия хозяина и постепенно перешла к сути вопроса о разводе. Романа восхищали профессионализм и глубокие познания человеческой психологии его бывшей жены. Её предложения были настолько аргументированными, что ставили в тупик обе стороны конфликта.

— Поверьте, — убеждала супругов Людмила, — я вела много бракоразводных дел и могу вас уверить, что ваш брак не безнадёжен и ещё далеко не исчерпал себя. Так что мой вам совет: попробуйте его сохранить.

— А кто хочет развода? — вдруг начал горячится хозяин. — Я не хочу! Это она хочет. Нашла себе другого. Скажи, Юля, нашла? Да? Ну, что молчишь?

— Мне нечего тебе сказать, — ответила с каким-то отчаянием женщина, — кроме того, что ты меня достал своей ревностью. Ну сколько можно терпеть одно и то же, Тамаз? Я ведь не железная. Давай разойдёмся мирно, по-хорошему.

— Вот, вы это видели? — бурно жестикулируя, срывающимся от волнения голосом воскликнул муж. Его грузинский акцент стал ещё более заметен. — Ей плевать на меня, на детей, на двенадцать прожитых вместе лет. Лишь бы муж молчал! Я в своём доме голоса не могу иметь, даже когда жена приходит в одиннадцать ночи. Это нормально, да? Вот вы, — он обратился к Роману, — я вас как мужчина мужчину спрашиваю: как бы вы реагировали, если бы ваша жена пришла домой ночью? Я дома с детьми, волнуюсь, жду, а она не позвонила, не…

— А зачем я буду тебе звонить, если ты знаешь, что я на корпоративе? — не удержалась от реплики женщина.

— Ты можешь помолчать? — на удивление спокойным голосом сделал замечание супруге Тамаз. — Я с мужчиной разговариваю. Так вот, не позвонила, не брала трубку, пришла домой, а от неё вином пахнет. Как я должен реагировать, скажи, дорогой?

Роман слегка растерялся, переглянулся с адвокатом и прочитал в её глазах: «Ну-ну, ответь. Мне тоже будет интересно услышать твоё мнение».

— Сложный вопрос, — сказал после небольшого раздумья Криницын. — Скажу честно: не знаю. Думаю, поговорил бы, объяснил, как я волнуюсь. Попросил бы больше так не делать. В общем, не знаю. Но скажу тебе, дорогой Тамаз, что потерять легче, чем обрести. Я вот так же, как и ты, когда-то думал больше о себе, о своём «я» — и потерял любимую женщину. У нас с тобой одна беда: мы не умеем укрощать своё я. Мы живём своими интересами и хотим, чтобы наши женщины встраивались в них, даже не задумываясь, что у них могут быть свои какие-то слабости, желания, даже капризы. Ты ревнив, я эгоистичен, что в принципе одно и то же. Я не смог справиться со своей проблемой и в результате остался один. И тебя ждёт одиночество, если ты не пересмотришь своё отношение к жене. Пройдёт совсем немного времени, ты остынешь, и этот эпизод с корпоративом тебе покажется такой мелочью, что сам будешь удивляться своему занудству. Только рядом уже никого не будет. Этого хочешь? Тогда продолжай в том же духе, доставай жену ревностью. А для пущей верности поколоти хорошенько. Бьёт — значит любит, — так многие думают про русских баб. Не пробовал ещё руку приложить?

— Обидные слова говоришь, — возмутился Тамаз. — Очень обидные. Никогда мужчина не поднимет руку на женщину. Тем более на мать своих детей. Можете спросить у Юлии. Ухажёров — да, бил. Было такое. Но только не Юленьку.

— Это правда, — подтвердила женщина не без гордости. — Ухажёров начал колотить, ещё когда мы не встречались. Всех женихов отвадил. А на меня даже не замахнулся ни разу. Да вы не смотрите, что он ниже меня на голову. Тамаз — мастер спорта по боксу. Я замучилась его награды протирать. Их у нас целый музей. Парни думали, что он им не соперник, и позволяли себе неуважительно к Таме относиться. А у Тамы кровь горячая — чуть что, кидается в драку. Так возле меня очень скоро остался только он. Пришлось выходить замуж за боксёра.

— Ты хочешь сказать, что вышла за меня не по любви? — с горечью в голосе спросил муж.

— Нет, я этого сказать не хочу. Ты так красиво ухаживал, столько цветов дарил, все мои прихоти выполнял, что моё сердце растаяло. Я перестала замечать твой маленький рост, сломанный нос, вставные зубы. Как же давно это было! Зачем ты всё испортил, Тамочка?

— Я испортил? — искренне удивился мужчина. — Это ты перестала замечать мои недостатки, а твои друзья не стесняются обсуждать их за твоей спиной. Ты думаешь, почему я никуда не хожу с тобой? Потому что слышал, как твои коллеги говорили, что у такой красивой женщины муж — Квазимодо. Это о нас с тобой! Они, наверное, думали, я книжек не читаю и не знаю, кто такой Квазимодо. Тебя пожалел, а то набил бы им морды. Это твоя работа всё портит.

— Неужели ты не понимаешь, что на чужой роток не накинешь платок? А мне на их мнение глубоко наплевать. Я и так много лет сидела дома с детьми. Ты хочешь, чтобы я и дальше висела у тебя на шее, на твоей тренерской зарплате? Дети подрастают, потребности растут вместе с ними. У меня хорошо оплачиваемая работа по специальности. Ты же хочешь работать тренером по своей основной специальности? И мне нравится моя профессия дизайнера. Меня уважают, ценят, загружают заказами. Казалось бы, всё хорошо — живи и радуйся! Но нет, дома сплошное непонимание, угрозы разобраться с коллегами, требования оставить любимую работу, сплошные упрёки, беспочвенные обвинения в неверности и так далее.

— Наверное, ты права, Юлико, — с тяжёлым вздохом ответил муж. — Сам себя ненавижу за свой характер, но поделать ничего не могу. Боюсь тебя потерять. Ты такая красивая. Вокруг тебя постоянно кто-то крутится. Я просто с ума схожу.

— Ребята, — вмешалась в диалог супругов Людмила, — неужели для того, чтобы выяснить между собой отношения, вам понадобился адвокат? Раньше не могли спокойно обсудить претензии друг к другу в узком семейном кругу? Ваша проблема не стоит выеденного яйца. Вы сами её раздули до размеров слона и даже не понимаете, насколько идеальной парой являетесь. Поясняю: жена не изменяет мужу, любит семью, мужа, работу. Муж не дебошир, не пьяница, примерный семьянин. И тоже без ума от супруги. Вам, Тамаз, не мешало бы понять простую истину: ревностью ещё никому не удавалось удержать любимого человека. А вам, Юлия, следует научиться убеждать мужа в своей верности. Это несложно — поддерживайте постоянную связь, благо современные средства это позволяют, и будьте мудрой — не давайте разгораться конфликту. Я полагаю, что нам здесь больше делать нечего. Идёмте, Роман Петрович, у нас есть дела гораздо сложнее и запутаннее. Тут и без нас разберутся.

— Если позволите, Людмила Сергеевна, я кое-что добавлю от себя, — попросил Роман.

— Да, пожалуйста, — не стал возражать адвокат своему «помощнику».

— Я по поводу Квазимодо. Эти… Как бы помягче сказать? Нехорошие люди, которые обсуждают других за глаза, сказали гадость от зависти. Каждый из них, я абсолютно в этом уверен, хотел бы оказаться на месте человека, которого они пытались оскорбить. Я бы на них даже не обиделся. Они типичные неудачники, чего о тебе, Тамаз, сказать не могу. Мне кажется, ты этого ещё не осознал. Удачи вам, друзья. Рад был с вами познакомиться.

Не успели Роман с Людмилой уйти, как в дверь позвонили. Тамаз открыл её, и прихожая мгновенно заполнилась шумными людьми «кавказской национальности», среди которых выделялся старик, удивительно похожий на хозяина квартиры. Сначала все голосили на грузинском языке, но увидев русских гостей, перешли на русский.

— Ты что задумал, падлэц? — накинулся старик на опешившего хозяина. Все сразу притихли. — В нашем роду никто не разводился! Ни мой дед, ни его отец, ни твой отец, ни твои братья! А ты, как ты посмел? Как тебе только это в голову могло прийти?

— Да кто тебе сказал, дедушка? — в голосе Тамаза звучали отчаяние и мольба.

— Мама Юлина звонила. Плакала. Просила спасти семью. Все, кто смогли, приехали со мной. Мы не посмотрим, что ты чемпион. Если сам не образумишься — мы тебя образумим.

Старик увидел за спиной внука Юлию и сразу потеплел взглядом и голосом.

— Скажи, дочка, — сказал он с волнением, — муж обижал тебя? Говори правду, мы не позволим ему больше тебя обижать.

— Ну что ты, дедушка Шалико, мы просто немножко повздорили, как это обычно случается в семьях, — с большим почтением и нежностью ответила женщина. — Я поделилась с мамой, а мама меня, видимо, не так поняла. Ну, вы же знаете: мы, женщины, всё преувеличиваем, когда дело касается наших детей.

— Ты правду говоришь, Юлико? — насторожился старик.

— Правду, дедушка Шалико, правду. Проходите в зал. Я приготовлю что-нибудь на стол. Вы ведь с дороги, голодные, покормить вас надо.

— Нехорошо как получилось, — грустно вздохнул дедушка. — Ай, как нехорошо! Напрасно внука обидел. Нехорошо!

Роман почувствовал, как его кто-то с силой тянет за рукав. Это Людмила пыталась по-тихому вытащить его из квартиры, пока никто не обращал на них внимание. На улице Криницын рассмеялся и сказал:

— Никогда не видел ничего подобного. С такой роднёй мы здесь абсолютно не нужны. Этот боевой дедушка не позволит им развестись, даже если супруги сильно этого захотят. А, судя по всему, они не горят большим желанием разбежаться.

— Ты верно заметил: большого желания развестись у них нет.

— Вот женщины! — воскликнул Роман. — До чего же вы коварные существа. Выходит, весь этот спектакль нужен был этой Юлии для промывки мозга мужа?

— Каждый борется за свои права как умеет, — с улыбкой ответила Людмила. — Я её понимаю. Муж хочет, чтобы она сидела дома с детьми, а жена хочет жить полной насыщенной жизнью. Кстати, Юлия хороший ландшафтный дизайнер. Она справедливо считает, что её талант не должен погибнуть в четырёх стенах. Ладно, поехали в офис. Там поговорим. Ты серьёзно думаешь, что в машине нас могут подслушать?

— Я видел, как возле твоей машины крутился Куки, а он большой специалист по этой части в службе охраны твоего мужа.

Людмила остановилась в нескольких шагах от своего автомобиля, на минуту задумалась, затем произнесла:

— Если это так, значит, я вчера была неубедительна и Давид мне не поверил. Следовательно, он мне не доверяет.

— Тебе-то как раз он доверяет, — заверил Роман. — Это я у него вышел из доверия после московской командировки.

— А что случилось в Москве?

— Об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Хорошо. Садись в машину. Едем в офис, там нам никто не помешает.

Не успели они тронуться с места, как навстречу им из подъезда выбежал Тамаз с огромной бутылкой в руках.

— Успел! — радостно крикнул он, едва не рухнув на капот. — Вот вино от дедушки Шалико! Такого нигде нет. Сам делает! Клянусь, вы ничего лучше не пили. Послушай, Роман Петрович, ты хорошо говорил. Я тебя понял. В моём доме тебе всегда будут рады! И для вас, уважаемая Людмила Леонидовна, дверь моего дома всегда открыта. Выпейте это вино за нашу семью. Вы пришли к нам в добрый час. Пусть и у вас всё будет хорошо.

— Спасибо! — поблагодарил Роман, беря в руки увесистую бутылку. — Береги жену, Тамаз. Ревнуй — женщинам это нравится, но только в меру, чуть-чуть.

— Да ты знаток женских душ, — сказала с улыбкой Людмила, выжимая педаль газа.

— Не первый день живу, — ответил Криницын. — Кстати, этот Тамаз оказался очень милым, порядочным человеком. Смотри, сколько вина нам выделил — литра три, не меньше. Обожаю грузинское вино. А ты?

— А я за рулём.

— Так я же тебе не наливаю. Просто интересуюсь пристрастиями бывшей жены. А то, как выясняется, я многого о тебе не знал.

— Разве у тебя было такое желание?

— Возможности не было.

— Отговорка.

— Может быть, ты и права. Но не будем сегодня о грустном. Нам ли быть в печали, когда у нас столько прекрасного грузинского вина? Ты как хочешь, а я сегодня напьюсь. Компанию составишь?

— А то! Должна же я понять: люблю я грузинское вино или нет.

— Тогда нужно заскочить куда-нибудь, взять что-то к вину.

— Не переживай. В офисе у меня найдётся пара бутербродов.

В офисе нашлись не только пара бутербродов, но и большой ассортимент дорогих шоколадных конфет.

— Узнаю сладкоежку, — глядя на такое изобилие, сказал Роман. — А я вот с возрастом к сладкому охладел.

— Сам же говорил: не будем о грустном. Наполняй бокалы.

— А кто-то говорил насчёт руля. Не боишься пьяной машину водить?

— Во-первых, я не собираюсь напиваться, а во-вторых, есть масса других вариантов. Попрошу кого-нибудь из моих сотрудников доставить нас в целости и сохранности. Так что не жмись, Криницын, наливай.

Роман послушно открыл бутылку и наполнил рубиновым напитком бокалы. Людмила вдохнула аромат вина, сделал несколько маленьких глотков и восхищённо произнесла:

— Не обманул Тамаз. Действительно превосходное вино.

— Да, это тебе не французская кислятина.

— О-о! Да ты, оказывается, не только знаток женской психологии, но и в винах хорошо разбираешься, — не без ехидства заметила бывшая супруга.

— Был период в моей жизни, когда я дегустировал всё, от пива до самогона, — спокойно отреагировал на укол Криницын. — Чего я только не перепробовал! Попадались и французские, и итальянские, и, конечно же, грузинские вина. Так что я в курсе, дорогая.

— А поговорить о чём со мной хотел?

— О Гриневском.

Людмила поставила бокал с недопитым вином на стол и после долгой паузы произнесла:

— Ты считаешь, я стану обсуждать с бывшим мужем мужа настоящего? Даже если он в Москве завёл с кем-то интрижку, мне это неинтересно.

— По таким мелочам я бы не стал тебя беспокоить. А хочу я поговорить о Гриневском как о бизнесмене. Скажи, тебе известны методы его работы?

— Мы с ним договорились не вмешиваться в дела друг друга. Но если ты имеешь в виду законность его методов, то я вполне допускаю, что не всегда он может добиться своей цели, соблюдая все формальности. Такова система. Не он её придумал. Я юрист, и меня трудно заподозрить в наивности. Без сомнения, законы он иногда обходит, и в этом ему помогают другие юристы. У меня совсем иное направление. Надеюсь, ты сегодня сам в этом убедился.

— Это да, — согласился Роман. — Но тут дело вот в чём. В Москве я невольно подслушал разговор Давида с Анатолием по телефону. Давид отдал приказ начальнику охраны выбить из высокопоставленного чиновника оформление документов и при этом не стесняться при выборе средств. Даже родственников не исключил. Через три дня все дела были решены положительно.

Для Гриневского. А судьба строптивого чиновника остаётся под большим вопросом.

— А ты ничего не напутал? Может быть, ты всё неправильно понял? Да, Давид умеет добиваться своего. Порой поступает жёстко. В большом бизнесе без этого не выживешь — съедят и не поперхнутся. Давид успешнее многих своих конкурентов. Оттого и врагов у него много. Но он при мне не раз осуждал методы лихих девяностых. Мне кажется, ты его просто не знаешь и поэтому воспринимаешь в неверном свете.

— Нет, это ты его не знаешь! Гриневский-муж и Гриневский-бизнесмен, как говорят в Одессе, — две большие разницы. Он, видимо, догадался, что я слышал его разговор, а скорее всего, ему доложила домработница Рита. Пытался меня прощупать насчёт лояльности, насколько я лично ему предан.

— И что?

— Если хочет, чтобы ему кто-то был предан без оглядки, пусть заведёт себе собаку. Разговор у нас не сложился. И хотя он не подавал виду, я почувствовал изменения в наших отношениях. Он перестал мне доверять. Даже пытался подложить под меня Риту. Красивая стерва, но не очень умная. Раскусить её не составило труда. Каждый вечер она готовила мне ванну и порывалась сделать массаж, а потом…

— Избавь меня, пожалуйста, от этих подробностей! — перебила Романа Людмила. — Лучше налей ещё вина.

— Ага, ревнуешь? — торжествующе воскликнул Криницын, беря в руки бутылку.

— Размечтался! Просто не люблю разговоров на эту тему. И ты об этом прекрасно знаешь.

— Жаль. Мне бы было приятно.

— Ты отвлёкся.

— Да, собственно, я всё рассказал. Разве что…

Роман осёкся, раздумывая о том, стоит ли поделиться опасениями Константина. Ведь это была чужая тайна.

— Разве что? — делая ударение на слове «что», спросила Людмила. — Говори, раз уж начал.

— Один хороший человек, ты его знаешь, предупредил меня, что рядом с Гриневским находиться всегда опасно. Опасность может исходить как снаружи, так и изнутри. Тогда я, как и ты, придерживался другого мнения. А после поездки в Москву…

Договорить помешал стук в дверь.

— Войди, Даша! — крикнула хозяйка кабинета и тихо пояснила Роману: — Это мой секретарь.

— Людмила Леонидовна, к вам посетитель просится, — сказала вошедшая девушка в строгом брючном костюме и больших, в пол-лица, очках.

— Запиши его на приём на завтра часам к десяти. Сегодня я уже не принимаю. Меня ни для кого нет. Проследи, чтобы не беспокоили. Всё, иди, занимайся.

Когда Даша вышла, Криницын не замедлил отметить:

— Ого! У тебя тоже чувствуется тон начальника. В таком амплуа я тебя вижу впервые.

— А что ты хотел? Я и есть тут начальник.

— А я хотел проситься к тебе на работу, после того как твой Гриневский меня выгонит. Теперь крепко подумаю.

— Не выгонит, — уверенно произнесла Людмила. — Ты ему жизнь спас. И не только ему. Я как вспомню того урода, который наводил пистолет то на Давида, то на меня, так всё холодеет внутри. Ему просто нравилось издеваться над нами. Никогда не забуду его сатанинскую улыбку и безумное веселье в глазах. Этого маньяка явно забавлял наш страх. Если бы не ты…

— Да ладно тебе! Нашла что вспомнить. Забудь.

— И рада бы, да разве такое забудешь? Налей ещё вина. Я хочу выпить за тебя. Бог послал тебя мне не случайно. Я знаю, если бы ты выбрал другую профессию, то был бы хорошим мужем, мы бы никогда не расстались и жили счастливо. Но так уж получилось. Может, судьба виновата, может, я. Не перебивай, пожалуйста! — женщина приложила ладонь к губам бывшего супруга, который готов был возразить ей. — Когда мы ещё поговорим на эту тему? Хочу тебе признаться: чувство вины не покидало меня никогда. Я ходила в церковь каяться, а надо было каяться перед тобой. Может, тогда бы стало легче. Ты бы понял меня, простил.

Роман поцеловал ладонь Людмилы, нежно отстранил от своих губ и произнёс:

— Я тебя прекрасно понимаю, а прощать мне тебя не за что. Ты ни в чём не виновата. Я благодарен тебе за то, что, пока я бегал по горам и пустыням, ты присматривала за мамой и ждала меня, сколько могла. Если бы меня не погнали со службы, то я бы до сих пор где-нибудь воевал. Горячих точек на мой век хватило бы. Тебе зачем такая судьба не жены и не вдовы? Нет, ты поступила справедливо по отношению к нам обоим, и тебе незачем каяться ни перед Богом, ни перед людьми. Уж если кому и каяться, то это мне. На рабе божием Романе грехов, как на собаке блох. Жалко — не верующий я. А может, время ещё не пришло.

Криницын снова наполнил бокалы и продолжил:

— Нет, всё-таки действительно прекрасное вино! Вроде не пьянит, а голову просветляет. Дай Бог здоровья дедушке Шалико и счастья семье Тамаза! Пьём до дна — у грузин так полагается.

Людмила не возражала. Осушив бокал, она подставила его для новой порции со словами:

— Растравил ты мне душу. Так и хочется сегодня напиться.

— И я готов тебя в этом поддержать, — весело заявил Роман, протянув руку к бутылке. — А давай будем говорить только о хорошем. Ведь было у нас и хорошее? Пусть мало и недолго, но было! Воспоминания о нём, как и твои письма, согревали меня там, далеко от дома, среди чужих людей. Может быть, я потому и выжил, что помнил только хорошее. Это была сильная мотивация. У кого её не было — раскисали и погибали. Ты мне часто снилась. Всегда ощущал тебя рядом. У моего напарника не было любимой женщины, и это его погубило. Он стал искать утешение в насилии. Мне это было противно. Я слегка подстрелил его. Нас обоих попёрли из армии. Мы ещё легко отделались. Я никогда тебе не рассказывал об этом, да и случая такого не было. Теперь вот прорвало на исповедь, и я рад, что могу тебе всё это рассказать. Мне ведь по душам поговорить не с кем. А хочется. Последние несколько лет я не жил. Происходило много чего, но это не жизнь. Потому что потерялся смысл. Мама умерла, ты ушла. Правда, я сдружился с Костей и помирился с отцом. Это, конечно, здорово. Но у них своя жизнь, а вокруг меня только проблемы. У них переживаний и за Костю выше крыши из-за его опасной работы. Меня там только не хватало. Ты не подумай, что я плачусь тебе в жилетку…

— Я так не думаю. Ты сильный, но очень одинокий. Только почему раньше ты со мной не разговаривал так, как сейчас? Мне, может быть, тоже не хватало откровенных разговоров с тобой. Ты то в госпитале, то где-то воюешь. Последний раз, когда ты лежал в госпитале, я в душе надеялась, что тебя комиссуют. Был такой грех. Думала, что тогда у нас жизнь наладится. А ты даже от положенного отпуска отказался и помчался на проклятую войну. Вот тогда-то и закралась мысль, что я у тебя нахожусь на задворках души. Быть третьей, пятой, десятой меня не устраивало. Как ты мог этого не понимать, знаток женской психологии и вин?

— Дурак потому что! Считал себя лучшим и незаменимым, что без меня ребята не обойдутся, а жена никуда не денется. И понял, что незаменимых нет, когда очутился на гражданке: в подразделении новые снайперы, а у жены новый муж. И все прекрасно справляются со своими обязанностями. Ну? Не дурак ли я?

— Хорошо, что сам это осознал. Теперь, когда женишься во второй раз, будешь бережно относиться к супруге. Жениться тебе надо, Криницын. Я тебе это уже не раз говорила.

— Жениться? А ты, пожалуй, права. Бросай своего олигарха и выходи за меня. А что, мы не чужие люди — даже фамилию тебе менять не надо.

— Соображаешь, что несёшь? Мы же договорились остаться друзьями.

— Друзьями, говоришь, а на брудершафт ещё не пили. Непорядок! Так, наливаем по полной, пьём до дна и закусываем поцелуем!

Роман наполнил вином бокалы до краёв, один подал Людмиле, другой взял сам, поднялся со стула и произнёс:

— Даже не думай возражать, а то не буду с тобой дружить.

— Ну, смотри, сам напросился, — ответила женщина, становясь напротив мужчины.

Заведя руку за руку, они медленно пили вино и смотрели друг другу в глаза. Потом, опустив пустые бокалы, нежно соприкоснулись губами. Видимо, между ними пробежала некая искра. Поцелуй затянулся, а затем из дружеского перерос в нечто большее. А после один за другим на мягкий ковёр бесшумно упали бокалы…

«Я знаю, что ты знаешь»

Гриневский с каменным лицом просматривал видеозапись в своём кабинете. На огромном экране телевизора можно разглядеть мельчайшие детали происходящего. И звук высокого качества под стать изображению. Даже слова, сказанные шёпотом, отчётливо слышны. Да, этот Куки своё дело знает. Не зря ест хлеб.

Играя желваками, Давид слушал следующий диалог:

— Что же мы наделали, Рома?

— Что такого мы наделали, чего мы не делали раньше?

— Я же теперь не смогу вернуться к Давиду.

— Переходи ко мне. Я не шучу.

— И к тебе не могу. Я не готова к таким крутым переменам. Мне нужно время.

— Не будешь же ты в офисе жить?

— У меня своя квартира есть. Хорошая квартира. Поживу пока одна.

— Я приду к тебе. Адрес скажи.

— Ты меня не слышишь! Я тебе говорю: мне одной надо побыть. Проклятое вино. Ты специально подпоил меня, Криницын? Признайся честно.

— Отпираться не стану — был грех. И не жалею. А ты?

— Не знаю. Как я Давиду в глаза смотреть буду?

— Он тебе смотрит — и ничего.

— Речь не о нём, а обо мне. Врать не люблю.

— Ну и не ври. Просто уйди — и всё.

Дальше смотреть и слушать у Гриневского не хватило нервов. Выключив аппаратуру, он пошёл к бару, достал бутылку со своим любимым виски, вернулся в кресло и сделал несколько больших глотков из широкого горлышка. Крепости напитка он не ощутил. Посмотрев через бутылку на свет настольной лампы, Гриневский удивлённо хмыкнул, потом поднёс горлышко к носу, понюхал и приложился к бутылке основательно. По телу разлилось тепло, исчезла дрожь в руках. Теперь можно спокойно обдумать план дальнейших действий.

— Что же вы наделали, идиоты? Что вы наделали? — произнёс он мысли вслух. — Вы же из меня монстра делаете. Я же не могу это так оставить. Побыть одной захотелось, дорогая? Будь по-твоему. Исполнять желания супруги — для меня закон.

Гриневский замахнулся пустой бутылкой на экран телевизора, но, тут же погасив вспышку ярости, поставил её на пол, взял со стола мобильный телефон и позвонил начальнику своей службы безопасности.

— Анатолий, зайди ко мне, — сказал он спокойным голосом. Когда тот через пару минут вошёл в кабинет, Давид почти безразличным тоном спросил: — Кто-нибудь видел эту запись?

— Не думаю, — ответил начальник службы безопасности. — Даша изъяла флешку сразу, как только они покинули офис, и передала моему человеку. Тот привёз мне, а я отдал тебе. Так что маловероятно, чтобы кто-то успел сунуть нос в это дело.

— Это хорошо, — произнёс Гриневский, жестом приглашая Анатолия присесть в кресло напротив. — Выпить хочешь?

— Нет, спасибо! Последнее время что-то голова часто болит, так что я лучше воздержусь.

— Ладно, как хочешь. Я, пожалуй, тоже воздержусь. Свою порцию я уже выпил. Где Роман?

— У себя в комнате. Вернулся один на такси. Доложил мне, что твоя жена решила заночевать в своей городской квартире.

— Это я знаю. Она мне недавно звонила.

— На записи что-то серьёзное?

— Серьёзнее некуда. Этот щенок копает под меня. Более того, он и жену мою подключил к своей грязной игре. Ещё в Москве я понял, что он опасен. Но я и предположить не мог, что он зайдёт так далеко.

— И как далеко он зашёл, осмелюсь спросить?

Вопрос начальника охраны поставил босса в тупик.

Гриневскому меньше всего хотелось, чтобы кто-то узнал о том, что он теперь по праву может считать себя рогоносцем. Самолюбие не позволяло ему быть откровенным даже с тем человеком, который знал о нём больше, чем кто бы то ни было. Подавив в себе накативший приступ гнева, Давид ответил раздражённо:

— Очень далеко зашёл! Так далеко, как никто ещё себе не позволял. Надеюсь, тебе этих слов достаточно для того, чтобы понять, насколько Рома опасен?

— Что предлагаешь с ним делать?

— Раньше ты не спрашивал — сам предлагал в таких случаях.

— Раньше мне никто жизнь не спасал. А ему я обязан жизнью. Ты, кстати, тоже.

— А теперь он опасен! Даже больше, чем этот недоносок Сурен. Или тебе хочется провести остаток своих дней на нарах? Меня такая перспектива не устраивает. Пускаться в бега, когда столько сил и средств здесь вложено, я тоже не собираюсь. Ломать дело всей моей жизни я не позволю никому! Ты много лет работаешь на меня. Ты начальник службы моей безопасности. Так будь добр, обеспечь мою безопасность.

— Мне надо подумать.

— Что значит «подумать»? — вспыхнул Гриневский. — Пока ты будешь думать, он своему брату менту сольёт компромат на меня. А это и тебя не обойдёт стороной.

— Как раз брат его сейчас меньше всего опасен, — спокойно отреагировал на вспышку босса Анатолий. — Час назад мне сообщил Корнеев, что на Гаршина в Дагестане было совершено покушение. Сейчас он в коме в московском госпитале.

— Каким ветром его в Дагестан занесло?

— В командировку его туда послали. Полицейские взяли двоих террористов, готовивших акцию в нашем городе. Вот его и послали на родину этих уродов. А там подорвали машину, в которой он ехал с местными следоками. Трое насмерть, а Гаршин в коме. Спецрейсом доставлен в Москву, но врачи ничего не обещают. Корнеев лично общался с профессором, который мента оперировал.

— Хоть одна нормальная новость. Но это обстоятельство не делает Романа менее опасным, а только позволяет оттянуть время.

— Я думаю, пороть горячку не надо. Для нас безопаснее будет, если Рома останется при нас. Пусть продолжает выполнять свои обязанности, как и раньше. Тебе следует держать себя в руках и не подавать виду, что ты что-то знаешь. А я попробую с ним поработать. Ну, а если мои усилия не оправдают ожиданий, тогда уже будем принимать радикальные меры. Согласись, потерять такого специалиста — большая расточительность. Он нам может ещё не раз пригодится.

— Ладно, я всегда полагался на твой опыт в таких делах, — согласился Гриневский. — Надеюсь, не подведёшь меня и на этот раз. Всё, можешь идти. Я буду отдыхать.

Когда начальник охраны ушёл, Давид снова достал из бара бутылку, не спеша наполнил бокал, погрел его в руках, сделал пару глотков и потянулся к телефону. Набрав по памяти нужный номер, он подождал, когда ему ответят, и произнёс приветливым тоном:

— Здравствуй, дорогой!

— Рад слышать тебя, Давид! — ответили в трубке.

— Давненько мы не виделись. Что у тебя нового?

— Курить бросил.

— Это замечательно!

— Есть какое-то дело? — в голосе послышалось напряжение.

— Почему сразу дело? Мы что, не можем посидеть, как старые друзья, поговорить о жизни?

— Конечно, можем. Но последнее время мы встречались, как правило, в связи с делами. Вот я и подумал…

— А ты не думай, Боря. На этот раз я хочу тебя порадовать приятным известием. Твой вопрос о переводе в Москву практически решён.

— Вот за это огромное тебе спасибо, Давид! А то последнее время одни неприятности. Вчера моего сотрудника тяжело ранили в командировке. Не слышал ещё?

— Нет.

— В новостях уже прошёл сюжет. Скоро тут такое начнётся, что и не рад буду, что мы задержали террористов живыми. Мне уже предлагали деньги, чтобы я их выпустил. Даже угрожали.

— А ты?

— А я не идиот. Дело получило широкую огласку. Обратного хода нет.

— Ну и правильно! Этой сволочи место в нашем городе может быть только одно — на кладбище. Ну, если ты сильно занят, то давай до следующего раза.

— Как бы я сильно ни был занят, а для тебя всегда выкрою часок-другой. Говори: где и когда?

— Приезжай ко мне в воскресенье. У тебя выходной, у меня выходной, спокойно посидим, поговорим. Подъезжай к обеду.

— Хорошо. Буду к обеду. Во сколько у тебя обед?

— В час.

— Прекрасно!

— Тогда до встречи, дорогой!

— До встречи!

Гриневский отложил телефон, взял бокал, сделал несколько маленьких глотков с большими паузами и, откинувшись в кресле, удовлетворённо произнёс:

— Да, это блюдо надо подавать холодным.

Криницын выключил прослушивающее устройство, только когда Гриневский засопел, сидя в своём кресле. «Дай Бог здоровья Кулибину, — подумал Роман. — Теперь я хотя бы на шаг впереди. А ведь мог и влипнуть по-крупному, если бы не аппарат Петровича. Как же я не учёл, что в офисе тоже поработал Куки? Это же логично! Но хорошо, что я знаю, что они знают. В этой игре у меня есть туз в рукаве. Ещё посмотрим, кто кого. Но всё это ерунда по сравнению с тем, что сказал мой шеф о Косте. Если это правда, то надо будет завтра отпроситься под любым предлогом и поехать сначала к его родным, а потом если потребуетя, то и в Москву. А попутно нужно предупредить Людмилу о нашем проколе и о шпионке Дашке».

Утром, получив разрешение начальника службы безопасности на два выходных дня, Роман сразу отправился навестить родственников, чтобы выяснить подробности о состоянии здоровья Константина. На полпути к дому брата позвонил телефон.

— Рома, это папа, — узнал он голос отца.

— Здравствуй, папа! Что-то случилось? — с тревогой спросил Криницын.

— Костя тяжело ранен. Лежит в Москве в Главном клиническом госпитале МВД.

— Я уже еду к вам. Скоро буду.

— Не надо. Подъезжай лучше в аэропорт. Мы с Леной через сорок минут вылетаем.

— Я лечу с вами. Ждите меня. Через двадцать минут буду на месте.

Отключив телефон, Роман надавил на педаль газа и понёсся в сторону аэропорта. Оставив машину на платной стоянке, он поспешил к билетным кассам. На ближайший рейс все билеты были распроданы. К расстроенному Роману подошёл отец с невесткой.

— Нам места на этот рейс по броне МВД дали, — сказал он. — Ты не расстраивайся. Мы тебе будем звонить. Даст Бог, всё обойдётся. Костя крепкий парень. Я в него верю.

— Ну нет, батя, я не привык отступать. Сейчас что-нибудь придумаю. Полетим вместе.

— Послушай, сынок, смысла в этом нет. Если жену к нему пустят, то это хорошо. Как только разрешат посещения, я тебе сообщу. Тогда и приедешь.

— Ладно, — после некоторого раздумья нехотя согласился Роман. — Вот, возьмите немного денег на дорогу.

— Спасибо, у нас есть деньги, — сказала Елена.

— Да, сынок, денег у нас хватает, — поддержал невестку свекор. — А лечение полностью за счёт государства. Так что…

— Костя мне брат или не брат? — возмутился Криницын. — Если не хотите меня обидеть, то не возражайте. — С этими словами он выгреб из бумажника всю наличку, передал деньги отцу и продолжил: — Кто знает, сколько времени вы там пробудете. Москва — город дорогой. Это только на первое время. Если вам придётся задержаться, то я полностью обеспечу ваше проживание. Это не обсуждается. Костя мне не просто брат, он мне ещё и друг. Держите меня постоянно в курсе. Посадку объявили. Пойдёмте, я вас провожу.

Из аэропорта Роман поехал в офис Людмилы. Чтобы самому не светиться, он послал курьера с цветами, вложив в букет записку следующего содержания: «Жду тебя в кафе «Любимое». Срочно. РК». Дождавшись возвращения юноши, он спросил:

— Передал?

— Лично в руки, как вы просили, — ответил Курьер.

— Записку прочитала?

— Прочитала.

— Что-нибудь сказала?

— «Угу», а больше ничего.

— Молодец! Вот тебе премия за работу.

Криницын дал юноше купюру из пачки денег, которые он снял с карточки в банкомате аэропорта. Заняв удобное для наблюдения за улицей место у окна, Роман заказал себе салат, манты и томатный сок, так как успел проголодаться, поскольку не завтракал. Когда официант принёс заказ, Роман увидел в окно идущую по противоположной стороне улицы Людмилу, а метрах в тридцати — следующую за ней офис-менеджера Дашу, которая умело скрывалась за спинами прохожих.

— Послушай, дружище, — обратился Криницын к официанту, — мне нужна помощь.

— Я вас слушаю, — ответил молодой человек.

— Видишь вон ту дамочку в сером костюме?

— Блондинку?

— Да. Она достала меня уже своей ревностью. У меня тут встреча, и я не хочу, чтобы она нас застукала. Ты можешь сделать так, чтобы она сюда не попала? Я в долгу не останусь.

— Без проблем, — с пониманием ответил официант. — Любой каприз за ваши деньги.

— Включишь эту услугу в счёт. Можешь не скромничать.

Довольный возможностью заработать на пустяковом для него поручении, парень ушёл. А вскоре появилась Людмила. Отыскав глазами бывшего мужа, она поспешила к нему. Роман встал, сделал несколько шагов ей навстречу и, поздоровавшись, предложил присесть.

— Что-то стряслось? — спросила женщина.

— Ничего особенного. Сейчас расскажу, — ответил Криницын. — Ты голодна?

— Нет.

— А кофе будешь?

— А кофе выпью. Только у меня мало времени. Я оставила клиента, так как подумала, что у тебя что-то случилось. А ты: «Ничего особенного».

— Люси, ты права: случилось. Костя тяжело ранен и лежит в Москве.

— О Боже!

— Это самая большая неприятность, но не последняя. Гриневский знает о нашей встрече в твоём офисе в мельчайших подробностях.

— Какой ужас!

— Но и это ещё не всё. Твоя секретарша, которую ты называешь офис-менеджером, работает на Гриневского. Она следила за тобой, когда ты шла сюда. Я видел вот в это окно.

— Господи, какие страсти ты рассказываешь. Даша работает у меня больше двух лет, и я ничего такого за ней не замечала.

— Я думаю, что доверие к тебе Гриневского никогда не было искренним. Он в принципе не способен кому бы то ни было доверять.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Кое-что я тоже умею. Не зря же я работаю в службе безопасности!

К столику подошёл официант и жестом «окей» дал понять Роману, что его поручение выполнено. Затем обратился к Людмиле:

— Добрый день! Что будете заказывать?

— Добрый день! Капучино, пожалуйста, — ответила женщина.

Официант, одарив клиентов белозубой улыбкой, удалился.

— И что теперь нам делать? — с тревогой в голосе спросила Людмила.

— У меня нет пока чёткого плана, — ответил Роман. — Думаю, раньше времени нет смысла раскрывать карты, что мы знаем о нашем разоблачении. Так будет безопаснее для нас обоих. Дальше я что-нибудь придумаю.

— Полагаешь, что Давид опасен?

— Очень опасен. Призываю тебя: будь осторожна. Я проявил непростительную беспечность, когда в твоём кабинете… Ну в общем, даже мысли не допустил, что нас могут писать. Теперь я такого подарка никому не сделаю.

— Нас писали на видео или только на аудио? — в голосе Людмилы прозвучала тревога.

— Кино про нас смотрел Гриневский.

— Боже, как стыдно! — закрывая лицо руками, воскликнула женщина.

— Стыдно и мерзко должен чувствовать себя, прежде всего, он, — попытался успокоить бывшую жену Роман. — Разве это поступок мужчины? Брось! Не бери в голову. Я эту кашу заварил — мне и расхлёбывать. Хочу, чтобы ты знала одно: я тебя не предам. И ещё. О том, что между нами произошло, я не жалею.

— Господи, Криницын, где ты взялся на мою голову? — простонала женщина. — У меня была нормальная размеренная жизнь. И вдруг всё рухнуло в один момент.

— Оно и так бы рухнуло, Люда. Может быть, судьба послала меня тебе именно для того, чтобы уберечь от более сильного разочарования. Ты не смогла бы с ним жить, узнав его с другой стороны.

— Вместо этой глупой философии ответь, что мне сейчас делать? Я ведь сказала Давиду, что хочу побыть несколько дней одна. А дальше что?

— Продолжай тянуть время. Не думаю, что эта ситуация продлится долго. Потом мы сойдёмся и будем жить. Долго и счастливо.

— Ты думаешь, можно войти в одну и ту же реку дважды?

— А мы ещё из этой реки и не выходили. — Роман, увидев приближающегося официанта, замолчал, а потом произнёс: — Твой капучино. Пей кофе, а я доем манты, а то они совсем остыли.

Некоторое время они сидели молча, думая каждый о своём. Криницын не спеша, без удовольствия поглощал свой завтрак, а его бывшая супруга почти не притронулась к кофе.

— Какой же ты всё-таки гад, Криницын, — прерывая молчание, сказала Людмила. В голосе её не было ни злости, ни осуждения. Разве что лёгкая досада. — Соблазнил бедную женщину. Обманом взял: «Давай выпьем на брудершафт. Пьём до дна. Закусываем поцелуем». Коварный! Как же я тебя ненавижу.

— Я тебя тоже сильно люблю, — с улыбкой парировал Роман. — Бранишься — значит, не всё потеряно в наших отношениях. В душе я всегда на это надеялся.

— А как же твоя юная соседка Жанна?

— Жанна — чудесная чистая девушка. Ей нужен такой же хороший парень, а не старый потрёпанный вояка.

— А для меня, ты считаешь, и второй сорт сойдёт?

— Второй сорт — не брак. Ты женщина, закалённая в житейских бурях, всякого меня видела. К тому же мы по возрасту идеально подходим друг другу.

— Это ты на нашу с Гриневским разницу намекаешь?

— Сдался мне твой Гриневский! Я о нас с тобой говорю.

— Ладно, Рома, пошутили — и хватит, — грустно произнесла Людмила. — Мне пора идти.

— Я нисколько не шутил, — Роман не скрывал огорчения. — С решением тебя не тороплю, но хочу, чтобы ты знала о серьёзности моих намерений по отношению к тебе. Прежде чем уйдёшь, скажи мне адрес твоей квартиры.

Видя, что Людмила замялась в нерешительности, он добавил:

— Пойми правильно, это нужно для нас обоих. Мало ли что может случиться. Я должен знать, где тебя искать. А мой адрес тебе известен.

— Красногвардейская, двенадцать «А», второй корпус, квартира семнадцать. Но ты так просто не попадёшь — нужен чип-ключ. Я могу тебе дать свой.

— А у Гриневского он есть?

— Нет. Зачем он ему? Давид был у меня один раз.

— Тогда давай. Но как ты попадёшь?

— Не переживай, попаду. В офисе в сейфе я храню запасные ключи.

— Вот и славно. Постарайся никого не принимать в ближайшие несколько дней. Это я так, на всякий случай. Нужно будет проверить твою квартиру на предмет прослушки.

— Ты думаешь?

— Теперь всего можно ожидать от службы безопасности Гриневского. Но без спецаппаратуры это сделать сложно. У меня есть такой специалист. Как-нибудь наведаюсь с ним к тебе.

— Хорошо. Всё, пока! Я побежала.

— Счастливо! Будь осторожна. Веди себя так, будто ничего не случилось. И секретутку свою пока не трогай. Потом с ней разберёшься.

— Постараюсь.

Как только Людмила ушла, к Роману подошёл официант и, протягивая написанный от руки счёт, сказал:

— Я вас понимаю. Шикарная женщина. Не то что эта мымра в очках.

— А кстати, надеюсь, ты задушил её в подсобке? Было бы неплохо.

Парень рассмеялся, оценив по достоинству шутку клиента.

— Нет, — ответил он. — Её мой брат терзает в дежурке охранника. Мы с ним вместе на смене. Видели здоровилу на входе? Мой брательник! Я ему сказал, что эта дама не расплатилась пару дней тому за ужин, наказав меня на круглую сумму, и попросил придержать её до моего прощения.

— А скажи, приятель, у вас видеонаблюдение ведётся?

— Разумеется.

— Я удвою сумму, если на записи не будет ни меня, ни моей подружки.

— Мне придётся делиться с братом.

— Хорошо, утрою.

— Тогда мы прямо при вас удалим всё, что вам не понравится.

— Договорились.

Роман отсчитал необходимую сумму и передал деньги официанту.

Через полчаса он ехал домой. Вспомнив про пустой холодильник, решил по пути заглянуть в супермаркет. Набрав целую тележку съестных припасов, Роман подумал, что нужно заскочить к соседу, и взял пару бутылок хорошего вина. Часть продуктов он оставил дома, а часть вместе с вином захватил с собой, отправляясь в гости к Кулибину. На пороге его встретила Жанна.

— Привет, Ромка-соломка! — весело воскликнула девушка.

— Привет, Жанка-парижанка! — в тон ей ответил Криницын, протягивая пакет с продуктами. — Ужином угостишь?

— Кто кого угощает — вопрос! — принимая увесистый пакет, сказала Жанна. — Проходи к отцу. Как будет всё готово — позову.

Поздоровавшись за руку с хозяином, Роман спросил:

— У тебя ещё не требовали вернуть прибор?

— Пока нет, — ответил Петрович. — Если нужен, то пользуйся на здоровье. Скажи, пригодился хоть?

— Ещё как! Я бы купил его. Ты можешь спросить у своего приятеля, не согласится ли он мне его продать? Пусть назовёт цену. Не обижу.

— Не вопрос. Давай позвоним.

Кулибин взял мобильный телефон и, отыскав на экране нужное имя, нажал кнопку вызова. Когда ему ответили, он включил громкую связь и сказал:

— И я тебя приветствую, друг мой! Я тебе вот по какому поводу звоню. На твой прибор, что я у тебя взял, есть щедрый покупатель. Если хочешь, можешь выгодно продать. В пределах разумного, конечно.

После долгой паузы голос в трубке ответил:

— Как-то неожиданно, Петрович. Мне надо подумать. Ты же знаешь специфику моей работы.

— Да знаю я. Но у тебя и без этой модели таких штучек хватает. Это я тоже знаю.

— А покупатель серьёзный? Не подстава?

— Мы с ним не первый год знакомы. Говори свою цену и приходи за деньгами.

— Ага… Так, так, так… Я сейчас… Сейчас… Значит, так. Штуку зелени за сам прибор и пятьсот за микрофоны и аккумулятор. В общем, полторы. Устроит?

Кулибин переглянулся с Романом. Тот кивнул в знак согласия.

— Ладно, хотя всё перечисленное должно входить в комплект, торговаться не будем, — ответил Петрович. — Договорились.

— Когда приходить за деньгами?

Хозяин снова посмотрел на соседа.

— Пусть хоть сейчас приходит, — прошептал Роман. — Только у меня ещё вопрос к нему. Спроси: есть ли у него аппаратура для обнаружения прослушки? На время. Завтра верну.

— Приходи сейчас, если тебе удобно, — сказал в телефон Петрович. — И захвати MG-1717.

— Он у меня один. Продать не могу.

— Нам в аренду на денёк всего лишь.

— Тогда без проблем. Жди, сейчас прискачу.

— Давай, до встречи! — Отключив телефон, Кулибин хмыкнул и сказал: — Вот жук! Наверняка взвинтил цену вдвое.

— Да бог сними, с деньгами, — произнёс Роман. — Деньги — дело наживное. У меня ещё просьба к тебе, Петрович. Не надо, чтобы твой Пинкертон меня видел. Я сейчас принесу тебе баксы, ты уж сам с ним рассчитайся. Так будет лучше для всех.

— Ладно, как скажешь, — согласился хозяин.

Около восьми часов вечера, опасаясь слежки, Криницын решил воспользоваться общественным транспортом, чтобы добраться до места проживания бывшей супруги. Сделав несколько пересадок и поплутав по улицам, он убедился, что «хвоста» за ним нет — можно смело отправляться по указанному Людмилой адресу.

Разглядев в дверной глазок лицо бывшего супруга, женщина сильно удивилась.

— Не ожидала так скоро увидеть вас, молодой человек.

Роман, приложив палец к губам, деловитым тоном сказал:

— Это вы вызывали электрика?

Людмила сразу включилась в игру, поняв, что от неё требуется.

— Да, у меня розетка искрит, боюсь, как бы пожар не случился. Проходите, пожалуйста.

Войдя, «электрик» первым делом поинтересовался, где находится распределительный щит. Отключив электропитание квартиры, он достал из сумки прибор, настроил его, как показал Кулибин, и стал не спеша проверять каждое помещение. Опасения оказались напрасными — подслушивающих устройств обнаружено не было. Включив свет, он на вопросительный взгляд хозяйки ответил:

— Можно расслабиться — квартира чистая. Даже удивляюсь: почему Гриневский не напичкал её жучками?

— А меня как раз этот фактор не удивляет, — спокойно возразила Людмила. — Он же не может сам сидеть и всё время слушать, чем занимается его жена. А доверять чужим ушам семейные тайны не в духе Давида.

— А как же офис?

— Думаю, он даже мысли не допускал, что его жена способна на такое безумие на рабочем месте. И не говори ничего! Вижу по твоим бесстыжим глазам, что хочешь сказать какую-то пошлость. Выставлю за дверь сразу, так и знай.

— И в мыслях не было! — поспешил заверить Роман, стараясь погасить невольную улыбку. — Ты мне вот что скажи: твоя секретарша как-то объяснила своё отсутствие?

Людмила засмеялась и ответила вопросом на вопрос:

— Что с ней сделали, что она поспешила отпроситься с работы из-за плохого самочувствия? Её били?

— Нет, только потрепали морально, как мошенницу, которая любит хорошо покушать, но не любит за это платить.

— Какие вы, мужики, однако, жестокие.

— Тебе жалко эту шпионку?

— Думаю, её принудили к этому. Я ведь сама её нашла, никто мне Дашу не навязывал.

— Тем более подло с её стороны так поступать. Могла бы тихонько тебе шепнуть, что её пытаются завербовать. Да и никто её сегодня не заставлял следить за тобой. Сама выслужиться хотела перед хозяином. Сидела бы себе тихо у компьютера и делала вид, что работает, тогда бы и неприятностей не было в кафе.

— Комичность ситуации заключается в том, что это кафе находится рядом с офисом и мои сотрудники, и Даша в их числе, часто ходят в него перекусить. Как же теперь она сможет там появиться?

— Это её проблемы. Не надо шпионить за начальством.

— Ладно, бог с ней. После разберусь. Что мы будем дальше делать? — Людмила сделала ударение на слове «мы».

— Мы? — переспросил Криницын. — Мне нравится, что ты говоришь «мы». Предлагаю обсудить этот вопрос за бутылочкой вина. Одну мы с Петровичем приговорили, а вторую я надеюсь одолеть с тобой.

— Опять? Никакого вина, дорогой! Хватит и прошлого раза. А то снова что-нибудь типа брудершафта придумаешь. Могу предложить чай или кофе. Попей и уходи.

— Сурово ты с электриком, — улыбаясь, заметил Роман, выделяя в словах «о». — Неправильно поступаешь, хозяйка. Мастерам предлагают за работу что-нибудь покрепче.

— Обойдёшься! Тем более что мастер ничего не нашёл.

— Обижаешь, кормилица! Отрицательный результат — тоже результат.

— Не паясничай, Криницын, — не в силах сдержать улыбки произнесла Людмила. — Рискуешь остаться без чая.

— Ну, чай так чай, — тяжело вздохнул мужчина. — А то и правда прогонишь. А нам ещё кое-что обсудить надо. Веди на кухню, хозяйка.

За чаепитием бывшие супруги решили ряд важных для них вопросов. Прежде всего, следовало вести себя так, будто им неизвестно о той злополучной видеозаписи.

— Пусть Гриневский думает, что эта связь была случайной, по пьяному делу, — сказал Роман.

— Да так оно, собственно, и было! — воскликнула Людмила. — Ты умышленно меня подпоил.

— Пусть так. Тем легче тебе будет демонстрировать муки совести. Уверен, что если ты покаешься, то твой Давид простит тебя, и вы снова заживёте тихо и счастливо. Но только прошу немного повременить с покаянием. Позволь мне разрулить ситуацию, в которую мы с тобой попали. Теперь нам нужно разобраться с весьма существенной проблемой — связью. Мобильники в нашем случае — не совсем надёжное средство. Службе безопасности не составит труда прослушивать наши телефоны. Я свой дома оставил, на всякий случай, чтобы моё местоположение не вычислили.

— Можем воспользоваться Интернетом.

— Это тебе просто, а я с компом не дружу. Да у меня и нет его за ненадобностью.

— Я подарю тебе планшет и научу им пользоваться. Это совсем несложно. Без твоего кода никто не влезет в твой почтовый ящик. Да и сам ящик не обязательно открывать под твоим именем.

— Это интересная идея. Давай, учи!

— Что, прямо сейчас? — удивилась Людмила.

— А когда? У нас слишком мало времени, чтобы мы его тратили только на чай. У тебя планшет дома или в офисе?

— Дома, естественно.

— Тогда чего сидим? Чего ждём?

Людмила более двух часов потратила на обучение бывшего супруга несложным операциям, которыми владеет практически любой школьник, и удивлялась плохой сообразительности своего ученика.

— Я не знала, что ты такой… — женщина замялась, подбирая менее обидное слово.

— Ну-ну, смелее! Я не обижусь, — насупился Роман. — Ты хотела сказать «тупой»? Так я и сам это знаю.

— Нет, я хотела сказать — отсталый, — мягко уточнила Людмила.

— Вот когда я начну учить тебя стрелять, тогда посмотрю на тебя.

— Зачем мне это? Мне это не надо.

— Я тоже раньше думал, что мне компьютер ни к чему. Как видишь, ошибался. Так что и ты не зарекайся. Ладно, давай сделаем перерыв, выпьем чаю, а лучше вина, и продолжим занятия.

— А тебе не пора домой?

— Нет, дорогая, у меня другие планы.

— Это какие? — насторожилась бывшая супруга.

— Давай сначала выпьем вина, не зря же я его принёс, и тогда я с тобой ими поделюсь.

— Ничего у тебя не выйдет, Криницын. Я тебя насквозь вижу: сначала выпьем, потом приставать начнёшь…

— Ха! Размечталась! — с наигранным возмущением воскликнул Роман. — Не дождёшься! Доставай фужеры. Для лучшего усвоения пройденного материала мне нужно немножко взбодриться. Это, конечно, не то прекрасное грузинское вино, но, как говорится, за неимением горничной и дворнику рад.

— Боже, где ты таких пошлостей набрался? Раньше ты таким не был.

Людмила пошла к холодильнику и, доставая ту самую бутылку с недопитым красным вином, сказала:

— Ладно, оставь своё «Москато» в покое, надо допить подарок клиента. Выбросить было жалко, а оставлять в офисе следы преступления ни к чему.

— Люська, ты человек! — Криницын не только словами, но и покачиванием головы выразил свой восторг поступком женщины. — Уважаю. Правильный подход к теме. Ты, оказывается, не только в компьютерах соображаешь. Я тобой горжусь.

— Опять паясничаешь?

— Нисколько! Сейчас я искренен как никогда. И первый мой тост тоже будет искренним: за мою учительницу!

— Подхалим! — ставя на стол бутылку и два фужера, с кривой усмешкой сказала Людмила, хотя нетрудно было заметить, что ей эти слова приятны.

— Зато от чистого сердца, — аккуратно разливая вино, согласился Роман.

Квартиру бывшей супруги Криницын покинул только утром и отправился к себе домой отсыпаться, в душе сочувствуя Людмиле, которая собиралась идти на работу.

Статист должен умереть

Криницын опасался, что его в воскресенье могут отпустить на выходной, и тогда ему не удастся подслушать разговор Гриневского с человеком, которого тот называл Борей. Угадать, что это начальник местной полиции Борис Борисович Ярин, было несложно, также как и то, что предстоящий разговор для босса имеет большое значение. Оставлять устройство включенным на запись и уехать — рискованно. Не было никакой гарантии, что в его отсутствие комнату не обыщут. Теперь, когда он вышел из доверия, это стало вполне вероятным. Но опасения были напрасны — выходной взял начальник службы охраны, оставив Романа за старшего.

В полдень охранник, стоящий на воротах, доложил Криницыну о машине с важным гостем. Тот, в свою очередь, поставил в известность об этом босса.

— Проводи его в мой кабинет, — приказал Гриневский. — И распорядись, пожалуйста, насчёт обеда на две персоны. Пусть подадут как обычно, только в кабинет.

Криницын встретил гостя у входа в особняк со словами:

— Добрый день! Босс приглашает вас в свой кабинет. Я провожу.

Ярин окинул колючим взглядом Романа и вместо ответа только кивнул. Охранник у дверей вежливо попросил гостя оставить оружие на входе. Полковник молча положил свой пистолет в раскрытый перед ним сейф, вмонтированный в стену, и последовал за Криницыным.

Гриневский встретил гостя, выйдя из-за стола и радушно раскинув руки для дружеских объятий. Поприветствовав полковника, как старого друга, он обратился к своему телохранителю:

— Спасибо, Рома! Ты можешь идти. Не забудь распорядиться насчёт обеда.

Роман поспешил выполнить приказание босса и отправился к себе в комнату, чтобы в спокойной обстановке послушать разговор двух заклятых друзей.

Гриневский, предложив гостю присесть, поинтересовался:

— Что будешь пить: коньяк, виски, водку?

— Всё равно. Что себе нальёшь, то и мне, — ответил полковник, погружаясь в мягкое кресло.

— Тогда виски.

Хозяин наполнил бокалы любимым напитком и опустился в соседнее кресло. Начинать разговор о деле, ради которого он пригласил Ярина, Гриневский не торопился.

— Божественный напиток, — произнёс он, делая небольшой глоток. — Трудно сказать, чего я не пробовал в своей жизни, но эта вещь меня покорила с первого раза. Помню, впервые я попробовал виски ещё юношей. Отцу его принёс приятель, побывавший в командировке в капстране. Тогда попасть за занавес считалось крупной удачей. Мой отец был большим человеком, но дальше Болгарии пробраться не смог. На меня, прежде всего, произвели впечатление форма бутылки и красивая этикетка. У нас такие не выпускались. Они с отцом выпили меньше половины. Мама спрятала бутылку в старинный буфет. Вечером я тайком заглянул в него и попробовал. Первое впечатление для непьющего организма было удручающим. Мне почему-то казалось, что напиток должен быть сладким. Вместо этого только обожгло полость рта и запекло в животе. Это было разочарование. Но когда жжение прошло и во рту осталось приятное послевкусие, я не смог удержаться, чтобы не повторить. Потихоньку содержимое этой бутылки я благополучно допил. Не сразу, конечно, за неделю. А чтобы родитель не заметил, закрасил водку чаем и заполнил ею посуду до исходного уровня. Зря старался. Папаша решил выпендриться перед каким-то другом заморским напитком — и тут всё открылось. Друг ни черта не понял, так как раньше ничего подобного не пробовал, а отца провести не удалось. На месяц мне было отказано в карманных деньгах. Если бы не копилка, которую я втихаря тормошил, трудно бы мне пришлось, потому что уже тогда меня волновали девочки и требовались деньги на кино и мороженое.

Зато, приобщившись к благородному напитку, я, в отличие от своих сверстников, не польстился на дешёвые вина, очень популярные в то время в молодёжной среде. И не спился, как большинство моих одноклассников. А почему? А потому что спиваются, как правило, любители дешёвого пойла. У меня огромная сеть магазинов, ты в курсе, но в розничной продаже ты такого не найдёшь. Так что будь гостем, Боря, и наслаждайся прекрасным напитком.

— Виски действительно прекрасное, — согласился полковник. — Но ты ведь пригласил меня не для того, чтобы я дегустировал содержимое твоего бара?

— Борис, что-то я тебя не узнаю. Ты какой-то напряжённый. Расслабься, отдохни у меня. Скоро пообедаем, поговорим о том о сём. Неужели ты так озабочен текущими делами на службе?

— И на службе тоже, — с тяжёлым вздохом ответил Ярин.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился хозяин.

— Гурген непонятно каким образом вышел на моего исполнителя.

— Это скверно. А что с исполнителем?

— Ему с трудом удалось уйти, а потом и убрать людей Гургена. Но ты же понимаешь, что этим дело не ограничится. Если Гурген нащупал ниточку, то он будет стараться распутать весь клубок.

— Руки у него коротки, чтобы добраться до меня.

— До тебя — да, а я не могу себе позволить армию охранников.

— О чём ты говоришь? Вся полиция города в твоём распоряжении. Объединёнными усилиями мы любому Гургену шею свернём. Завтра я поручу своей службе безопасности вплотную заняться этим бандитом. Можешь быть уверен, скоро мы будем знать о каждом шаге нашего врага. Главное, что твой исполнитель в добром здравии. Мне скоро понадобятся его услуги.

— Я так и знал, — чуть ли не со стоном в отчаянии произнёс Ярин. — Эти намёки о моём переводе в Москву были только прикрытием.

Гриневский отреагировал на упрёк спокойно. Подлив гостю в бокал виски, он положил ему руку на плечо и, придавая голосу тёплые нотки, сказал:

— Напрасно ты так. Я своё слово всегда держу. Ты же знаешь, как эти старики цепляются за место под солнцем. Отдирать от заветного кресла приходится с мясом. Но вопрос об отставке генерала Баранова решён на самом верху. В октябре отметят его юбилей и с почестями отправят на покой.

— А где гарантии, что именно я займу его место?

— Стопроцентную гарантию может дать только Бог. Но если я, по каким либо причинам, не смогу выполнить своего обещания, то компенсирую так, что жалеть тебе не придётся.

— Я тебе верю, ты не подумай, — виновато произнёс полковник. — Просто мне хочется поскорее отсюда выбраться.

— А что там ты насчёт террористов рассказывал? Откуда они взялись в нашем городе?

— Террористы были самые настоящие. Бдительность проявили горожане. Они сообщили о подозрительных соседях кавказской наружности. Мы проследили за ними, и все сомнения на их счёт отпали. Взяли их тихо и быстро. Опоздай мы на сутки — и в городе были бы жертвы. Следы ведут в Дагестан. Послали к коллегам нашего толкового сотрудника, а там не все были ему рады.

— И что с ним? Жить будет?

— Пока ничего не ясно. Он в коме. Состояние стабильно тяжёлое. Хуже другое. Теперь мне не дают прохода родственники и адвокаты террористов. Проще было бы пристрелить, как бешеных собак, при задержании. Пошумели бы и забыли.

— Да, ты абсолютно прав. Террористов нам тут только не хватало. Надо их так наказывать, чтобы дорогу сюда навсегда забыли. Сплоховали твои бойцы.

— Да бойцы как раз сработали профессионально. Это террористы оказались слабаками. Расслабились так, что о сопротивлении даже не помышляли. Если бы кто-то из них схватился за оружие, то церемониться с ними не стали бы. Да что об этом говорить! Что сделано — то сделано. Давай поговорим о нашем деле. Кто на этот раз стал тебе поперёк дороги?

Гриневский не спешил отвечать. Он снова подлил гостю и себе виски, посмотрел сквозь бокал на свет, посмаковал напиток и только потом произнёс:

— Ты моего телохранителя, который тебя провёл ко мне, знаешь?

— Старый знакомый. Я его необдуманно определил на роль статиста в последней операции. Ему удалось выкрутиться. Кстати, не без помощи твоей супруги. Я тогда, грешным делом, подумал, что ты тоже руку к этому приложил.

— Нет, я не вникаю в дела жены. Впрочем, в твои тоже. Как ты проводишь акции и с кем, меня абсолютно не интересует. Главное — результат. Пока он меня устраивал.

Гриневский достал из открытой коробки сигару, отрезал гильотинкой кончик, окунул сигару в виски, раскурил её, с наслаждением сделал глубокую затяжку и сказал:

— Знаю, что ты бросил курить, потому не предлагаю. Я тоже не любитель табака, но под виски обожаю иногда затянуться хорошей сигарой. Может, попробуешь?

— Нет, спасибо! — отказался полковник. — Так что ты хотел сказать насчёт статиста?

Выпустив в потолок густое кольцо дыма, хозяин будничным голосом произнёс:

— Статист должен умереть.

После непродолжительной паузы Ярин поинтересовался:

— Неужели своими силами справиться с такой задачей ваша служба безопасности не может? Не такая большая птица этот статист. Я знаю случаи, когда в твоей СБ люди бесследно исчезали.

Гриневскому не понравилась реакция гостя на его слова. Он выпрямился в кресле, посмотрел Борису в глаза и сказал:

— Я не знаю и знать не желаю, кто, когда и где исчезал. Если я ставлю задачу, то, наверное, я взвешиваю каждый свой шаг. Мой телохранитель слишком популярен среди своих коллег. Если я прикажу им его убрать, это подорвёт доверие ко мне. А оно мне надо? Нет, пусть он умрёт как герой, выполнивший свой долг до конца, защищая своего хозяина. Я устрою ему такие пышные похороны, что от желающих занять пустующее место не будет отбоя.

— Чем же он тебе так насолил? Я ведь знаю, что статист даже под пули за тебя лёг.

— Да что же это творится? — вспыхнул Гриневский. — Уже второй раз мне об этом напоминают!

— Прости, Давид, я не хотел тебя обидеть, — полковник понял, что перешёл грань дозволенного во взаимоотношениях с олигархом. — Просто по-дружески спросил.

— По-дружески не спрашивают, — быстро успокаиваясь, проворчал хозяин. — По-дружески выполняют просьбы. Молча. Пока Рома не совал нос в мои дела, он меня вполне устраивал. Но он затеял опасную игру со мной. Кроме того, нанёс мне личное оскорбление. Вольно или невольно — для меня значения не имеет. Личных оскорблений я никому не прощаю. Он не знает о том, что мне известны его проделки. Так вот, я хочу, чтобы он узнал об этом перед тем, как отправится к праотцам. И не от кого-нибудь, а от меня. Хочу, чтобы первый выстрел не был смертельным — достаточно будет обездвижить. Потом, когда я отойду, можно сделать контрольный выстрел. За эту услугу я заплачу стрелку хорошую премию. Такая вот у меня прихоть.

— Твоё право, — согласился гость. — Кто платит деньги, тот заказывает музыку. Где и когда ты хочешь, чтобы мой солист сделал свою работу?

— Хочу совместить приятное с полезным. С этими делами я совсем забросил своё любимое увлечение. А ведь раньше я чуть ли не каждый месяц находил время порыбачить на своём любимом озере. Ильинская заводь называется. Там у меня место постоянное есть. Глухомань, лес, тишина, лещ, щука, карп, сазан. Красота! — в голосе Гриневского появились мечтательные нотки. — Обожаю рыбалку. Это та маленькая радость, которая для меня действительно радость. Она корнями уходит в далёкое детство, где было всё легко и просто. Она меня на какое-то время выводит из жестокого мира, который мы все ненавидим, но без которого жить уже не сможем. Здесь всякий норовит сожрать ближнего. А на природе об этом забываешь. Правда, в этот раз лирику и сантименты придётся оставить до лучших времён.

Хозяин выпустил несколько колец дыма, допил виски и добавил с весёлой злостью:

— А не надо было будить во мне зверя!

— Мне нужна карта, схема…

— Не волнуйся, Боря, я всё уже приготовил. Когда будешь уходить, я отдам тебе пакет. Там фотографии, сделанные с вертолёта, с берега, с воды. Рыбачить будем с деревянной платформы. Лет десять назад её установили по моему заказу. На фото она хорошо видна. Стрелок пусть место выбирает сам, но, думаю, на противоположном берегу позиция идеальная. Там всегда безлюдно, так как берег обрывистый и сильно заросший.

— А на этом берегу, где мостик, рыбаков много? — с тревогой спросил Ярин.

— В будние дни редко кто бывает, а я планирую порыбачить в ближайшую пятницу. Разве что детвора из соседней деревни заглядывает. Но если и будут свидетели, то это совсем неплохо. Никто не усомнится, что это покушение на меня. — Хозяин посмотрел на часы. — О! Заболтались мы. Через пару минут подадут обед. После обеда я более обстоятельно тебе всё растолкую.

«Значит, в пятницу, — размышлял Криницын, лёжа на диване. — Мне дают пожить до пятницы. Это хорошо! Есть время что-нибудь придумать. Что мне известно? Время, место и даже исполнитель. Хотя на все сто в исполнителе нельзя быть уверенным. Кто знает, сколько стрелков на службе у Ярина-старшего. Лёха может и не согласиться на ликвидацию напарника. Хотя… Поквитаться за ногу и при этом получить приличные деньги — хорошая мотивация. И что теперь делать? Пока ясно одно: поехать на рыбалку — смерть, и не поехать — смерть. В полицию не пойдёшь, брат сам нуждается в помощи. Можно, конечно, подстраховаться записью подслушанного разговора. Но вряд ли это остановит Гриневского. С его деньгами и связями он легко докажет, что запись — фальшивка. Есть один вариант хотя бы отсрочить расправу надо мной: отыскать кого-нибудь из бывших сослуживцев и с их помощью не дать Лёхе или тому, кто будет вместо него, осуществить план Гриневского. Парочка адресов у меня есть. Попробую взять выходной и через Интернет найти ребят. Людмила или Жанка помогут в этом деле. В крайнем случае, я просто пристрелю олигарха, и пусть хотя бы Людмиле ничто не угрожает».

Во вторник Криницын выпросил выходной и первым делом решил встретиться с бывшей супругой. Послав ей на электронную почту письмо следующего содержания: «Жду на том же месте с 10 до 12. Срочно», он отправился в кафе «Любимое» и заказал для себя хороший обед.

Прошло два часа. Людмила не ответила и не пришла. Тогда он попросил у бармена телефон, позвонил в офис и поинтересовался, сможет ли его принять адвокат Криницына.

— Извините, — ответил женский голос, — сегодня это невозможно. Адвокат в суде. Можем записать вас на приём на четверг. Вас это устроит?

— Нет, спасибо, — отказался Роман. — Я обращусь к другому адвокату.

«Ладно, отложим встречу до вечера», — подумал Криницын и отправился домой.

Открыв дверь в квартиру, он заметил упавший к ногам клочок бумаги, скрученный в тонкую трубочку. Развернув его, Роман увидел ряд цифр, написанных от руки мелким печатным шрифтом. Ясно, что это номер телефона. Но чей? Не успел он переодеться, как получил ответ на этот вопрос. В дверь позвонил сосед и с порога вместо приветствия взволнованно произнёс:

— Рома, к тебе опять приходил твой приятель.

— Какой приятель, Петрович? — уже догадываясь, о ком идёт речь, спросил Криницын.

— Ну, тот, который от тебя через балкон убежал.

— Понятно. Давно приходил?

— Утром. Без четверти восемь.

— Спасибо, Петрович! Ты внёс кое-какую ясность. Дальше я сам разберусь. Ты иди. Вечерком я к тебе загляну. Жанне привет.

Оставшись один, Роман взял мобильный телефон, который ему когда-то в целях конспирации дал Константин, и набрал цифры из записки. Ответили почти сразу. По голосу он без труда узнал своего бывшего напарника.

— Привет, Алёша! — бодрым голосом произнёс Криницын. — Соскучился или по делу?

— Здорово, напарник! — ответил Ярин серьёзно, явно не поддерживая тон собеседника. — По делу. Нужно срочно встретиться и кое-что обсудить. Не телефонный разговор. Молодец, что догадался не со своего телефона звонить. Но всё равно лучше поговорим с глазу на глаз.

— Ты даже мой номер знаешь?

— Я много чего знаю о тебе. Но это в данный момент неважно. Жду тебя прямо сейчас в скверике, где ты бегал по утрам со своей юной подружкой. Я буду на одной из скамеек. Можешь не опасаться. Даю слово.

— Хорошо, сейчас подойду.

— Только позаботься, чтобы за тобой хвоста не было. Бережёного Бог бережёт.

Надев спортивный костюм и кроссовки, Роман покинул квартиру через лоджию, обошёл дом с тыльной стороны, осмотрел осторожно из-за угла двор и, убедившись, что всё в порядке, побежал по знакомой аллее.

Несмотря на хорошую погоду, в старом парке было немноголюдно — несколько молодых мамаш, катающих коляски по асфальтированным дорожкам, да с десяток пенсионеров, отдыхающих на скамейках в прохладной тени старых тополей.

На радость проживающим в парковой зоне горожанам здесь не было ни аттракционов, ни игровых автоматов, ни торговых точек — ничего, что могло привлекать шумную публику. Это был оазис старого города, патриархальность которого пока ещё не смогла разрушить агрессивная цивилизация. Здесь ещё можно встретить людей, безмятежно читающих газету или книгу. Именно за чтением газеты Роман застал своего бывшего напарника.

— Что нового пишут? — поинтересовался он, останавливаясь возле скамейки.

— Стабильности мало. Террористы опять захватили самолёт, — фразой из популярного фильма отшутился Алексей и, свернув газету, протянул для приветствия руку.

Криницын пожал крепкую ладонь и, присаживаясь рядом, заметил:

— Чувствуется сила. Стараешься поддерживать форму?

— Что ещё остаётся делать от скуки. У брата на даче хороший тренажёр — вот я от безделья и качаюсь. Жалко, что бегать не могу, как ты, а то бы с удовольствием составил компанию твоей бегунье. Видел, как она сегодня круги наматывала тут по аллеям.

— Оставь это дитя в покое! — сердито рявкнул Криницын.

— Чего ты так вспыхнул? — миролюбиво произнёс Ярин. — У меня никаких дурных мыслей нет насчёт этой девочки.

— Знаю я тебя. Твои дурные мысли сделали нас врагами и вышвырнули на гражданку.

— Не заводись. Я действительно ничего не имею к девчонке. Просто утром пришёл к тебе и натолкнулся на неё совершенно случайно.

— А откуда знаешь, что это именно она? Мало ли тут малолеток бегает.

— Ты забыл, кто у меня брат? Да и в кабаке ты с ней засветился. Такие тупые вопросы задаёшь, что мне за тебя даже как-то неудобно.

— Ладно, оставим эту тему. Что ты хотел?

— Для начала поблагодарить тебя за помощь. Ты мне очень помог.

— Опустим. Дальше.

У Криницына явно испортилось настроение после упоминания о Жанне. Меньше всего на свете ему хотелось впутывать девчонку в свои дела. Он уже не раз пожалел, что проявил к ней излишние знаки внимания. Если юная соседка пострадает, то это будет только на его совести.

Ярин уловил перемену настроения бывшего напарника, которого он хорошо изучил за годы совместной службы. Поэтому поспешил успокоить Романа:

— Да не волнуйся ты! Я просто так ляпнул про твою подружку. Если она тебе дорога, то я сам уничтожу любого, кто причинит ей вред. При всех своих недостатках я никогда не воспользуюсь случаем отомстить через родных и близких. Тем более, если это женщины и дети. Чтобы между нами не было неясности, скажу тебе как на духу: когда в госпитале мне отрезали ногу, я хотел тебя убить. И когда понял, что больше мне никогда не носить погоны, — тоже сто раз представлял, как выпущу из тебя кишки. Потом немного остыл и хотел только одного: чтобы ты испытал то же, что и я. Прострелить тебе коленную чашечку — было моим жгучим желанием. Во сне я пару раз проделал это с тобой с огромным удовольствием. Но и это прошло. Я перестал видеть в этом смысл. Но самое грустное, что я во всём перестал видеть смысл. Месть? Ну, отомщу я тебе, и что, нога вырастет? Деньги? У меня их больше, чем я мог об этом мечтать. А радости нет.

— А влюбиться не пробовал? — с сочувствием спросил Криницын.

— Видимо, не создан я для высоких чувств, — грустно ответил Алексей. — Меня с женщинами всё время на грубость прорывает. Даже самому противно. Что уже говорить о них? С проститутками проще — можно компенсировать деньгами, и они даже благодарны. А нормальные женщины пугаются. Я их понимаю, но поделать с собой ничего не могу. Короче. Всё это я говорю тебе для того, чтобы ты понял: камня за пазухой не держу.

— Но ведь позвал меня ты не для этого?

— Верно, не для этого. Так получилось, что наши интересы совпали.

— Ты о Гриневском?

Ярин легонько кивнул. В былые времена они в общении были немногословны. Взаимопонимание достигало уровня близнецов. Порой достаточно было им переглянуться, чтобы понять мысли друг друга.

— Он тебя заказал.

— Я в курсе.

— Я это понял.

— А в чём заключается совпадение наших интересов?

— Гриневский держит на кукане моего брата. Рано или поздно он его устранит. У меня, кроме брата, никого нет. Я хочу помочь ему избавиться от пут.

— Так это твоя инициатива или Бориса?

— Боря панически его боится. Он мне даже имя заказчика не называл до самого последнего момента. Мне всё стало понятно, когда Боря посвятил меня в детали операции. Тогда-то он мне признался, кто наш «благодетель». Глупо было бы ставить в известность о своих планах человека, который боится. Может всё испортить.

— А меня для чего посвящаешь?

— Чтобы ты не испортил мой план. Я-то знаю твои способности. Бросишься сдуру спасать этого ублюдка. Ещё и меня ненароком спалишь. Видел в новостях, как ты героически закрывал своим телом подонка, будто тебя всю жизнь этому учили. А теперь хозяин хочет отблагодарить верного телохранителя за своё спасение. Вот его-то я пристрелю с большим удовольствием. Ты только не мешай мне. Если этого не сделать, то он убьёт тебя, а потом и Борю. Гриневский идёт по трупам, как Христос по воде не ходил. Я на его заказах стал миллионером. И за тебя, кстати, задаток уже получил. Знаешь, во сколько тебя оценил олигарх?

— Знаю, — спокойно ответил Роман. — Даже знаю о премии в случае несмертельного первого выстрела.

Ярин с восхищённым удивлением посмотрел на своего бывшего напарника и произнёс:

— Я всегда считал тебя уникумом, но сейчас ты меня просто поразил. Если ты знаешь эту незначительную деталь, то ты знаешь всё. У меня нет необходимости пересказывать тебе остальное?

— Нет.

— Удивляюсь твоему спокойствию. Значит, у тебя уже разработан свой план? Тогда тем более я правильно сделал, что связался с тобой. Нам нужно согласовать наши действия, чтобы не наломать ненароком дров. Теперь твоя очередь проявить откровенность.

— Да пока ещё у меня не было времени что-то предпринять. Хотел сегодня разыскать через Интернет Серёгу Покровского и Димку Косачёва и с их помощью обезвредить стрелка.

— Ну, обезвредили, а дальше что? — с укоризной спросил Алексей. — Проблему бы это не устранило.

— Придумал бы что-нибудь. Пока только хотел выиграть время.

— Думаю, тебе понятно, что мой план лучше. Согласись!

— Слишком уж он радикальный. Да и затаскают потом по прокуратурам и судам. Очень большая фигура этот Гриневский.

— Один умный зек мне сказал: «Лучше десять лет отсидеть в тюрьме, чем сутки отлежать в морге». Но в данном случае тебе ни то ни другое не угрожает. А если и провалимся, сдавать друг друга — не в наших интересах. Только я уверен, что провала не будет. Я уеду из страны сразу же после операции. В любом случае брат сможет прикрыть меня на первых порах. Так что риск минимальный. Ну что, согласен?

Немного подумав, Криницын ответил:

— Пожалуй, ты прав. Другого способа избавиться от проблемы по имени Гриневский у нас нет. В конце концов, не в суд же на него подавать.

— Нет такого суда, который бы не смог купить этот олигарх. В общем, мы договорились. Веди себя естественно. Пусть всё идёт по плану Гриневского. А на озере мы его немного подкорректируем. Теперь беги, спортсмен, а я почитаю, что там в мире творится, и понаблюдаю, нет ли за тобой слежки.

Криницын поднялся, пожал протянутую руку и развернулся, чтобы уйти, но Ярин окликнул его:

— Рома!

Сделав пару шагов по инерции, Роман остановился и повернул голову.

— Я рад, что мы снова напарники, — с какой-то сентиментальностью произнёс Алексей.

В ответ Криницын растопырил пальцы правой руки и резко сжал их в кулак. Это был условный знак: «Работаем вместе. Одновременно».

Притча о скорпионе

В то время, когда Криницын встречался с напарником, у Гриневского на мобильном телефоне высветился неизвестный номер. Не в его правилах было отвечать на незнакомые звонки. Он поручил начальнику своей службы безопасности определить, кому принадлежит этот номер. Однако выяснить это не удалось. Через некоторое время снова раздался звонок. Давид недовольно поморщился, сделал знак Анатолию, чтобы тот остался, и ответил на вызов:

— Слушаю.

— Я тоже проверяю, когда вижу незнакомый номер, — раздался в трубке хрипловатый с бархатным оттенком голос. — Никогда не знаешь, чего стоит ожидать от неизвестного абонента.

— С кем я говорю? — не скрывая раздражения, спросил Гриневский.

— Это Гурген тебя беспокоит.

— Какой такой Гурген? — ещё более сердито проворчал Давид, включил громкую связь и положил телефон на стол, чтобы Анатолий мог хорошо слышать разговор.

— Э-э, брось, Дава, ты хорошо знаешь, кто такой Гурген, — голос в трубке прозвучал уверенно, с назидательной интонацией. — К чему эти игры? Давай поговорим, как деловые люди.

— Я по телефону деловых разговоров не веду.

— Эта линия не прослушивается. Но если хочешь, мы можем договориться о личной встрече.

— Не думаю, что мне это будет интересно. Говори, что тебе нужно. У меня мало времени для пустых разговоров.

— Легче, Дава, легче, — не меняя тона, сказал Гурген. — Я редко кому звоню лично. А если звоню, то не для того, чтобы просто поболтать.

— Я должен поблагодарить тебя за оказанную мне честь, Гурген? — с сарказмом спросил Гриневский.

Собеседник будто не заметил издёвки и продолжил ровным, спокойным голосом:

— Благодарить будешь после, дорогой. Если, конечно, договоримся.

— О чём?

— Нам есть о чём договариваться.

После этих слов возникла пауза, которую с раздражением прервал Гриневский:

— Ну, говори, говори! Не я же тебе позвонил, а ты мне. И давай без этих национальных особенностей, когда начинают издалека.

— А что ты так нервничаешь? Хорошо, только о сути проблемы. Мне нужна твоя стройка торгового комплекса вместе с участком, документацией — проектами, договорами, подрядами. Мы просто перепишем все это на моего человека и останемся друзьями.

Гриневский громко рассмеялся в ответ, а затем весело произнёс:

— Ты мне определённо нравишься, Гурген. Когда я закончу строительство комплекса, я, пожалуй, возьму тебя в отдел рекламы. Ты умеешь убедительно говорить. Из тебя хороший зазывала получится.

— Я считал тебя более благоразумным человеком, — в голосе Гургена послышались разочарование и досада. При этом акцент стал более заметным, что говорило о потере им хладнокровия. — Ты ведь должен понимать, что если я выдвигаю такое требование, то имею на это и основание, и аргументы.

— Интересно. Давай, излагай.

— Я первый положил глаз на этот клочок земли и уже почти решил все вопросы, но тут ты вмешался. Начал отстреливать моих людей, которых я прикармливал, вложил в них кучу денег, и забрал чужое. Так дела не делаются, дорогой. Девяностые годы давно позади.

— Вот тут я с тобой соглашусь, Гурген. Так дела в наше время не делаются. Ты же знаешь, у меня большая торговая сеть. Почти в каждом городе есть моё предприятие. И прежде чем затеять какой-либо проект, я встречаюсь с реальным хозяином города, договариваюсь полюбовно, а потом уже строю. А ты решил, что Москва везде рулит? Не угадал! Это мой город, и без меня здесь ты можешь открыть только сигаретный ларёк. Не больше! Так что никаких оснований у тебя нет, дорогой. Думаю, и с аргументами дела у тебя обстоят не лучше.

— Не торопись с выводами, Дава. Я располагаю точными сведениями, что череда убийств в твоём городе, да и не только в городе, — дело твоих рук. Понятно, что не лично ты исполнял, но платил ты. Я в курсе, куда, кому и сколько ты перебрасывал со своих счетов после каждого убийства. Думаешь, журналистам и правоохранителям такое совпадение не будет интересно?

— Домыслы и слухи, — спокойно отреагировал Гриневский. — Их к делу не пришьёшь. Под меня уже столько копали, что пришлось расширять штат юристов. Они не раз смогли доказать, что я честный, добропорядочный и законопослушный гражданин своей страны. И, поверь на слово, докажут ещё не один раз.

— Возможно. Но я не остановлюсь. А когда накопится критическая масса твоих грехов, то ты рухнешь, как колосс на глиняных ногах. И потанцевать на твоих костях найдётся много желающих.

— Не повторяй банальных пошлостей, мой друг. Оставь это для бульварной прессы. Если у тебя всё, то…

— Нет, не всё! — сорвался на крик Гурген, но тут же овладел собой и спокойно добавил: — У меня в гостях одна очаровательная дама. Надеюсь, ты понял, о ком идёт речь. Если не хочешь, чтобы я злоупотребил своим гостеприимством, то давай попробуем договориться. Полюбовно. Кажется, так ты сказал?

— А говоришь, девяностые давно позади, а сам опускаешься до мелкого шантажа.

— Ну, почему же мелкого? Любимая женщина, красавица и умница, — стоит того, чтобы пожертвовать ради неё той малостью, которую я требую взамен. Иначе я помещу её в бордель, и она будет сидеть в нём, пока не отработает все потерянные мной бабки до копейки.

— Я дарю тебе её, Гурген. Скажу тебе по секрету, в постели она так себе, её лучше использовать по прямому назначению, как юриста. В этом качестве она принесёт тебе больше прибыли.

— Ты блефуешь? — в трубке прозвучали изумление и растерянность. — Блефуешь. Конечно же, блефуешь. Ты игрок. По-крупному игрок. Но и я мелко не плаваю.

— Послушай внимательно, Гурген, — голос Гриневского принял стальной оттенок. — На свете нет такого человека, ради которого я бы поддался на шантаж и поступился своими принципами. Мне плевать, что ты сделаешь с Людмилой, — делай что хочешь. Но ты посмел шантажировать меня, и это твоя самая большая ошибка в жизни. Я не прощаю нанесённых мне оскорблений никому. А ты только что оскорбил меня. Готовься. И больше нам разговаривать не о чем.

Отключив телефон, Давид обратился к начальнику службы безопасности:

— Что скажешь, Толя?

— Гурген — человек серьёзный, — ответил Анатолий. — Под ним несколько крупных группировок ходят. Но он давно уже раздражает московские власти. Скорее всего, его воровской империи уже недолго существовать. Покровителей наверху у Гургена не осталось после радикальных кадровых перестановок в столице. Но и недооценивать его нельзя. У Гургена целая армия бандитов. Есть и свои киллеры, и разведка, и боевики. Может, ты пока воздержишься от рыбалки?

— Чтобы я из-за какого-то бандита менял свои планы! — с жёсткой усмешкой воскликнул Гриневский, резко вставая с кресла. — Займись сбором данных. Хочу знать о нём всё. Особенно о слабых местах. Узнай, кто конкретно похитил Людмилу? Где её прячут? Наверняка не обошлось без местных уголовников. Только тихо, без полиции.

— Без полиции сложно будет это сделать, — возразил Анатолий. — У них архив побогаче моего. К тому же информаторы в уголовной среде имеются.

— Ну хорошо. Только действуй через своих людей в полиции, не посвящая их в детали. С Гургеном будем разбираться сами, и очень жёстко. Такой дерзости и хамства с его стороны я простить не могу.

— Ты хочешь его устранить?

— Однозначно! Но я ещё подумаю, каким образом. Наверняка у него немало врагов. Ты выяснишь, кто для Гургена наиболее опасен. Я его профинансирую. Ради такого дела денег не жалко. Уберём врага чужими руками. А с местными бандитами разберёмся сами, если, конечно, похищение — их работа. Надеюсь, ты понял ход моих мыслей?

— Я тебя понял, Давид. Но всё же настаиваю, чтобы ты повременил с рыбалкой.

— Нет. Я уже настроился отдохнуть, и отказывать себе в удовольствии не собираюсь.

— Тогда я выделю для охраны дополнительных людей.

— Чтобы они мне всю рыбу распугали? — рассмеялся Гриневский вполне беззаботным смехом. — Достаточно Романа и ещё троих парней.

— А твоё отношение к Роману не изменилось?

— Да чёрт с ним, пусть живёт. Как специалист он меня вполне устраивает. А если будет и дальше под меня копать, то за это ответишь ты. Кстати, ты обещал с ним поговорить. Поговорил?

— Нет. Пока не представился подходящий случай. То я отдыхал, то теперь у него выходной.

— Ну и не говори пока. Просто наблюдай. Возможно, я погорячился.

— У него маячок в машине и прослушка. Так что он постоянно в поле зрения.

— Вот и замечательно. Ладно, иди, занимайся. Обо всём, что посчитаешь интересным для меня, докладывай немедленно в любое время.

В особняк Гриневского Криницын вернулся утром следующего дня. Его немного удручало то обстоятельство, что Людмила не ответила на послание. Но, успокоив себя сообщением секретарши о занятости бывшей супруги текущими делами, он решил навестить её дома при первой же возможности. А пока не стоит рисковать ни её, ни своей безопасностью.

Он не мог знать, что в это время Людмила уже почти сутки находилась в загородном доме одного из местных авторитетов, похитившего женщину по приказу Гургена. Бандит по кличке Колун согласился пойти на это рискованное преступление при условии хорошей оплаты и если похищенная надолго у него не задержится.

И ещё Криницын не мог знать, что после встречи с ним Алексей Ярин сделал звонок Гургену. Отыскав в отобранном у бандита телефоне запись «Гуру», он нажал кнопку вызова.

— Кто это? — послышался раздражённый голос Гургена. Он только что закончил неприятный и унизительный разговор с Гриневским и был готов убить первого попавшегося ему под руку.

— Тот, кого ты искал, — холодно ответил Ярин.

— Чёрт бы тебя побрал! Мало ли кого я искал? — гнев абонента зашкаливал.

— Разве ты не знаешь, чей это телефон?

— И знать не хочу! Но думаю, что ты очередной провокатор из псарни. Чего ты хочешь, мусор?

— Перестань, Гуру. Ты послал ко мне своих весёлых человечков, а я послал их в ад. Это телефон парня, имени которого я не успел узнать. Но разглядеть на его груди гирлянду из черепов успел.

— Чем докажешь, что это именно ты, а не мусор?

— Я ничего не собираюсь тебе доказывать. Просто хочу сделать тебе предложение. Если оно тебя заинтересует, то я назову тебе счёт, и ты перечислишь на него сумму, которую сам назначишь.

— Тебе кто-то сказал, что я идиот?

— Нет, но мне сказали, кто твой злейший враг. А я хороший специалист по решению проблем.

В трубке надолго установилось молчание. Видимо, последняя фраза Ярина ввела Гургена в ступор. Помолчав пару минут, он ответил:

— У меня не так уж мало врагов. Которого из них ты имеешь в виду?

— В этом городе у тебя один враг — Гриневский.

— И как ты решаешь проблемы?

— Радикально, со стопроцентной гарантией, но при условии предоплаты.

— Мы не настолько с тобой знакомы, чтобы я мог тебе доверять. Согласись, что это резонно.

— Хорошо. Я готов заключить с тобой устное, так сказать, джентльменское соглашение. Я решаю твой вопрос, ты перечисляешь на мой счёт в течение трёх дней всю сумму. Но если ты нарушишь наше соглашение, я приду за тобой. Думаю, один зелёный лимон не стоит того, чтобы из-за него потерять сон и аппетит. А потом и жизнь. Такой расклад тебя устроит?

— Устроит, кроме цены.

— Я не торгуюсь. Можешь поискать подешевле. Только поторопись, потому что твой враг может заказать тебя. И кто знает…

— Ладно, ладно, не шантажируй, — снова начал нервничать Гурген. — Не люблю, когда меня пытаются потрогать за кадык. Считай, что мы договорились. Диктуй счёт. Как только информация о твоей работе будет проверена, я перекину тебе лимон.

— Я пришлю тебе его через СМС. Телефон этот я уничтожу. Так что больше мы не свяжемся. Просто помни о договоре. Три дня.

— Договорились.

Окончив разговор, Алексей набрал СМС, отправил и, убедившись, что послание дошло до адресата, разобрал телефон и тщательно растоптал все его части. Затем собрал обломки и забросил их в реку.

Всего этого Криницын не знал. Он ждал пятницу и напряжённо думал. Его одолевало сомнение: правильно ли он сделал, вступив в сговор со своим бывшим напарником. Просчитать все последствия очень сложно: Гриневский не простой бандит, а фигура очень значимая не только в городе, но и в стране. Шума будет много. К тому же не могла не сказаться психологическая привязанность к человеку, которого он охранял и не раз спасал от верной смерти. А теперь предстояло стать соучастником его убийства. Не так-то это просто, даже зная, что твой босс сам хочет тебя убить. Раньше за собой таких колебаний Роман не замечал, и это сильно его раздражало. «Ладно, попробую дать шанс этой скотине», — подумал он и позвонил начальнику службы безопасности.

— Анатолий, я себя плохо чувствую. Хочу попросить на завтра отгул.

— Что случилось? — взволнованно спросил шеф.

— Голова раскалывается.

— Завтра босс собрался на рыбалку, а он фанат этого дела, и из-за твоей головы отменять её не будет.

— Тогда, может быть, ты найдёшь мне замену?

— Это тот случай, когда я сам решить вопрос не могу. Сейчас позвоню Давиду и поговорю с ним. Я тебе перезвоню.

Через несколько минут Анатолий сообщил:

— Босс хочет тебя видеть. Зайди к нему в кабинет.

Роману ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. Зайдя в кабинет Гриневского, он увидел картину, сильно удивившую его. Повсюду были разложены рыболовные снасти и приспособления, в которых Криницын, в отличие от хозяина кабинета, абсолютно ничего не понимал.

— Проходи, Рома, присаживайся, — пригласил босс, не отрываясь от занятия. — Сейчас поговорим. Минуточку, я только перезаделаю поводок. Тонкая работа. Никому не доверяю подготовку к рыбалке. Всё сам, всё сам. — Он специальным ножом отрезал излишек лески и удовлетворённо проворковал: — Вот так, теперь порядок. — Затем, подняв глаза на телохранителя, мягким голосом спросил: — Что там у тебя стряслось?

— Нездоровится мне что-то, — неуверенно ответил Криницын. — Голова. Хочу отгул попросить на завтра.

— Какой отгул, Рома? Я сто лет не был на рыбалке! — в голосе Гриневского звучали отчаяние и досада. — Ты хочешь, чтобы заболел я? Мне крайне необходимо подышать свежим воздухом на природе, отключиться от всех проблем, получить нервную разрядку, наконец. Да и тебе не помешает побывать на природе. Тогда и о голове своей забудешь. Посмотри, какие у меня чудесные воблёры, на щуку завтра пойдём. Ты когда-нибудь ловил щуку?

— Не доводилось.

— Нет? Ну, тогда тебе сам Бог велел отправиться со мной на рыбалку. Тебе просто нужно пораньше лечь спать. Вот, возьми: чудесные таблетки — сам их пью, когда голова трещит. — Давид достал из ящика стола коробочку, протянул её Роману и добавил: — Две штуки действуют наверняка — будешь спать как убитый. Но это если сильно болит, а так и одной вполне достаточно.

— Ладно, давай твои чудесные таблетки, — сказал Криницын, беря коробочку с пилюлями, а про себя подумал: «Ну и чёрт с тобой! Я давал тебе шанс, а ты мне его дать явно не хочешь».

Без четверти четыре утра горничная разбудила Криницына и пригласила на завтрак. Вся команда охраны сидела уже в столовой. Роман ограничился бутербродом и чашкой кофе. После завтрака начальник службы безопасности провёл короткий инструктаж с группой сопровождения и пожелал всем удачи. Придержав Криницына за рукав, он тихо сказал:

— А ты, кэп, будь особенно осторожен. Не нравится мне эта затея босса с рыбалкой. Но его разве остановишь? Если втемяшит себе что-то в голову, то уже не свернёт.

— Мне тоже не нравится эта рыбалка. Не рыбак я, — ответил Роман. — Мне ближе по духу охота. Не переживай, шеф, всё будет нормально.

Он понял, что Анатолий хочет его предупредить об опасности, но в силу обстоятельств не может сказать правду. Но даже этот поступок шефа вызвал у Романа чувство глубокой благодарности. Протянув для рукопожатия руку, он с теплотой в голосе произнёс:

— Спасибо тебе. Я буду осторожен.

Анатолий крепко пожал руку Романа, дружески хлопнул его по плечу и так же искренне проговорил:

— С Богом!

Восьмиместный джип стоял у входа. Водитель и два телохранителя сидели в машине. Криницын занял своё место на переднем сидении. Через несколько минут в лёгкой болотного цвета ветровке и в таких же штанах появился Гриневский. Он пребывал в хорошем расположении духа, выглядел бодрым и выспавшимся.

— Как настроение, друзья мои? — вместо приветствия весело спросил он.

— Нормальное, — ответили нестройным хором охранники. Все, кроме Романа.

— А ты, Рома, чего нос повесил? — участливым голосом поинтересовался олигарх. — Голова не прошла?

— Голова прошла. Погода мне не нравится. Пасмурно. Наверное, к дождю. Я, конечно, не рыбак, но в такую погоду лучше бы дома посидеть.

Гриневский на это усмехнулся и резонно заметил:

— Ты действительно не рыбак! Это же самая подходящая погода для рыбалки. А дождя сегодня не будет — я прогноз погоды посмотрел в Интернете. Слава! — окликнул он водителя. — Почему стоим? Заснул? Погоняй лошадок, да порезвее. Рыба ждать не любит.

Новый водитель олигарха Вячеслав дороги на озеро не знал, и Гриневский то и дело ему подсказывал. Весь путь занял около часа. Приказав остановить машину в полсотни метров от воды, он не совсем уверенно произнёс:

— Кажется это здесь. Ты смотри, как за год всё позарастало. Из-за кустов и камыша нашего мостика совсем не видно.

— Саша и Жора, осмотритесь, — отдал подчинённым команду Роман. В группе он был старшим, и все его команды и распоряжения выполнялись беспрекословно.

Двое охранников поспешили выйти из машины и через молодой кустарник направились к водоёму. Один из них вскоре вернулся и доложил:

— Мостик мы нашли. Он совсем рядом. Можно прямо через кусты подъехать поближе к берегу, и его будет хорошо видно. Там на нашем месте два пацанёнка рыбу ловят. Жора их уже выпроваживает. А больше никого поблизости нет.

— Хорошо, — сказал Гриневский. — Только детвору не обижайте. Дайте им на конфеты, чтобы не зря они в такую рань сегодня поднялись. Я потом с вами рассчитаюсь, а то денег с собой не брал — плохая примета. Показывай направление, куда нам ехать.

— Прямо за мной. Тут не столько кусты, как трава вымахала до неба. За ней сразу кряж и галька.

— Мы никуда не провалимся? — с сомнением произнёс водитель. — Почву совсем не видно в этих зарослях. Спуск к берегу не сильно крутой?

— Да нет, — успокоил его Александр, — покат совсем небольшой. Поезжай смело за мной. Если кто и провалится, то это я.

Действительно, за высокой травой простирался голый и гладкий кряж, отполированный за много веков дождями и ветрами. В метре от воды возвышался добротно сбитый деревянный мостик. Видимо, местные рыбаки постоянно им пользовались и поэтому не позволили камышу завладеть подходами к нему. Двое подростков сматывали удочки и о чём-то оживлённо спорили с Жорой. Но когда подошёл Саша и дал каждому юному рыбаку по сотенной купюре, они поспешили уйти, опасаясь, как бы тот не передумал.

Давид вышел из машины, немного размялся и полез в багажник за снастями. Роман предложил свою помощь, на что Гриневский ответил:

— Да, захвати, пожалуйста, столик, два раскладных стульчика и зонт. Там на мостике есть труба для крепления зонта. Пока солнца нет, можно не раскрывать. Остальное принесу сам.

Роман взял все вещи сразу, удивляясь их лёгкости и компактности, и пошёл на мостик. Походные принадлежности раскладывались легко и просто, и помимо того, что были удобными, выглядели очень презентабельно. И хотя Криницын мало что понимал в рыболовном деле, наблюдая за действиями Гриневского, он мысленно отметил, что тот действительно знает толк в рыбалке. Давид быстро наладил два спиннинга, один протянул Роману со словами:

— Это тебе. Говорят, новичкам всегда везёт. Вот и проверим эту теорию.

— Вообще-то я на работе, — возразил Криницын. — Мои обязанности телохранителя пока ещё никто не отменял.

— Считай, что сегодня у тебя выходной.

— Но начальник службы безопасности дал чёткие указания…

— Я твой главный начальник, — с улыбкой перебил Романа босс. — Бери спиннинг и повторяй за мной. Это не сложно. Зажимаешь одним пальчиком леску, делаешь небольшой замах — и резким движением руки забрасываешь воблёр как можно дальше, не забывая при этом отпустить леску.

Он ловко забросил свою приманку на внушительное расстояние и, когда Криницын повторил за ним это действие, подбодрил новичка:

— Для начала неплохо. Очень даже неплохо. Теперь не спеша крутим катушку. Желательно делать неравномерные движения, изображая больную или раненную рыбку. По закону природы хищники должны выполнять свою работу санитаров. Обязательно найдётся добросовестная щучка и заглотит нашу хитрую приманку. Тогда уже надо тянуть быстро, не давая ей опомниться, и завершить дело подсаком.

Сделав десяток безрезультатных забросов, Гриневский предложил Роману выпить по чашке кофе из термоса.

— Нестрашно, — сказал он, беря в руки чашку с горячим напитком, — бывает, сотню раз бросишь — и ничего. А бывает, и с первого раза кто-нибудь прицепится. Но скажу тебе не хвастаясь: не было такого случая, чтобы я вернулся без рыбы. Уверяю тебя: рыба будет. Главное, погода сегодня замечательная. Тихо, вода как зеркало, лёгкая прохлада. Красота! А ты говорил — пасмурно.

— А разве нет? — возразил Криницын. — Из-за тумана противоположный берег совсем не видно. Небо в сплошных облаках.

— Здесь по утрам почти всегда стоит туман. На том берегу лес. Из него туман, как молоко, вытекает в озеро. Через какой-нибудь час, когда солнышко поднимется из-за дубов, от тумана не останется и следа. А потом и небо расчистится. Ещё не рад будешь дневному зною. Давай лучше, пока пьём кофе, я расскажу тебе о некоторых рыбацких хитростях.

И Гриневский принялся рассказывать о том, как правильно нужно подсекать рыбу, как определить по повадке, какая именно рыба попалась на наживку, и как нужно вести её, чтобы не упустить.

Роман бросил взгляд на своего босса и мысленно удивился спокойному выражению лица человека, который задумал его убить. Который знает, что вот-вот рассеется туман и киллер, ожидающий удобного момента на том берегу, возьмёт на прицел свою жертву и выполнит заказ недрогнувшей рукой. И он, Гриневский, будет холодно улыбаться, глядя в глаза умирающего телохранителя.

Наставления опытного рыбака прервали рапорты охранников, расставленных по определённым местам.

Каждые полчаса они обязаны были докладывать обстановку в своих секторах. Всё было спокойно. Поблагодарив коллег за бдительность, Криницын переключил рацию в режим приёма и налил себе ещё кофе.

— Ты о чем-то думал, пока я с тобой делился тонкостями рыболовного мастерства. О чём, если не секрет? — спросил Давид и тоже долил в свою чашку кофе. — Не хочешь — не отвечай. Просто мне показалось, что мысленно ты был где-то очень далеко. Я не прав?

— Прав, наверное, — согласился Роман. — Почему-то вспомнился мой наставник по маскировке, майор Елдесбаев. Мудрый человек, он любил рассказывать разные притчи. Другие наставники приводили примеры из личного опыта или из опыта коллег, а у Елдесбаева на каждый случай имелась притча.

— И какая притча пришла тебе на ум в этот раз? Поделись. Обожаю притчи, особенно восточные. В них мудрые мысли и смысл не всегда лежат на поверхности.

— Не думаю, что эта тебе понравится.

— Да перестань ты темнить! — недовольно воскликнул Гриневский. — Будто цену набиваешь. Раз уж начал, так говори.

— Ладно, расскажу, — пожав плечами, сказал Роман. — Она короткая. Только предупреждаю: из меня плохой рассказчик. Однажды скорпион видит человека, который собирается переправиться вплавь на другой берег реки. Человек раздевается и завязывает в узелок одежду, чтобы не намочить. И скорпиону крайне необходимо попасть на тот берег. Подполз он к человеку и слёзно просит: «Человек, будь другом, перевези меня на другой берег». Человек отвечает: «Ага, нашёл дурака! Я тебя перевезу, а ты меня ужалишь». — «Что ты! — взмолился скорпион. — Как же я могу поднять хвост на благодетеля? И меня и тебя на том берегу ждут семья, дети. Перевези, не сомневайся в моей благодарности». — «Ладно, — соглашается человек, — забирайся ко мне на плечо и сиди тихо». И поплыли они вдвоём. Где-то на середине скорпион не выдержал и ужалил человека. «Что же ты наделал? — воскликнул тот. — Мы же оба утонем!» — «Извини, брат, — отвечает скорпион, — я по-другому не могу — натура такая».

Возникла долгая пауза, за время которой оба собеседника допили свой кофе. Давид поставил чашку на столик и, посмотрев Криницыну в глаза, холодным тоном спросил:

— А где мораль?

— Морали нет. Это притча, а не басня.

— Тогда к чему ты её рассказал, если знаешь, что у нас эти твари не водятся?

— А к чему ты делишься со мной тонкостями рыбалки, если точно знаешь, что они мне никогда не пригодятся?

Давид отвёл глаза в сторону и тихо, несколько растерянно сказал:

— Мы же на рыбалке. Вот я по теме и говорю.

— Да, мы на рыбалке, на природе, — согласился Роман.

— А на природе я всегда вспоминаю вещи, с нею связанные. Я же говорил, что тебе не понравится эта притча.

— Да нет, нормальная притча. Я понимаю, что с намёком, но… Но давай не будем отвлекаться. Мы ведь пришли рыбу ловить. А байки будем после травить, кто кому скорпион. Смотри, вон уже и деревья различить можно. Надо торопиться, пока жара не настала. Потом лучше будет купаться, чем рыбу ловить. Предлагаю приз тому, кто вытянет первым, — спиннинг. Если ты — забирай себе на память этот. Если я — куплю себе ещё один из самых современных. Даю фору, как новичку: забрасывай первым.

Роман сделал замах и резким движением забросил приманку так далеко, что даже всплеска почти не было слышно. Гриневский только одобрительно покачал головой и тоже отправил свой воблёр в озеро. Намотав на катушку несколько метров лески, Криницын вдруг почувствовал рывок и понял, что на крючок попалась добыча. Давид, видя, как интенсивно крутит катушку его соперник, воскликнул:

— О, поздравляю! У тебя есть все шансы выиграть приз. Но смотри, не забудь про сачок, может сорваться в самый последний момент. Щука — рыба коварная.

— Не сорвётся! — возбуждённо крикнул Роман, которого внезапно охватил азарт.

Подтянув рыбу к мостику, он взял любезно протянутый соперником сачок и захватил им добычу. Щука оказалось небольшой, не более килограмма, но восторг вызвала небывалый у человека, который в своей жизни не ловил ничего крупнее карася размером с ладошку. Глядя на неподдельные эмоции неопытного рыбака, Гриневский снисходительно улыбнулся и великодушно произнёс:

— Спиннинг по праву твой. Новичкам действительно везёт. Предлагаю не останавливаться на достигнутом. Тому, у кого улов по весу сегодня окажется большим, достанется великолепная коллекция воблёров, блесен и балансиров. Принимаешь вызов?

— А давай! — воскликнул Криницын и снова далеко забросил приманку.

Но ближайшие двадцать минут никому из соперников не принесли удачи. Туман начал быстро таять. Сначала показались верхушки высоких деревьев, а вскоре и берег стал приобретать более отчётливые очертания.

— Наверное, сегодня не мой день, — разочарованно произнёс Гриневский. — Такого ещё не было, чтобы я к этому времени ничего не поймал. Два года назад я вытащил здесь щуку на семь двести. Вот это был выброс адреналина! Незабываемые ощущения. Предлагаю сделать небольшой перерыв и выпить ещё по чашечке кофе.

Роман не стал возражать. Положив на дощатый настил спиннинг, он присел на раскладной стульчик возле столика с термосом и наполнил две чашки горячим кофе. Сказав «спасибо», Давид взял свою чашку, откинулся на полотняную спинку стула, сделал несколько маленьких глотков и заговорил:

— Твоя притча не выходит у меня из головы. Пожалуй, ты прав: в таких людях, как я, есть что-то от скорпиона.

— Это всего лишь притча, — возразил Роман.

— Перестань! — Гриневский поморщился, как от лимона без сахара. — Ты прекрасно понимаешь, о чём речь. Если бы у нас не было бы этих качеств, то мы бы не были теми, кем мы есть. Такими уж нас создал Всевышний, и другими мы не можем быть ни при каких условиях. Ради дела нам приходится многим жертвовать.

— Многим или многими? — решил уточнить Криницын.

— И многим, и многими, — не смутившись, ответил Давид. — У меня, например, не может быть друзей. После того как мой лучший друг, с которым мы начинали бизнес, заказал меня, такое понятие, как дружба, для меня перестало существовать. Мне повезло, а ему нет. Видимо, кому-то там — он взглядом и рукой указал на небо — я понравился больше. Ещё я понял, что нельзя прощать личные обиды. В прощении нет никакого смысла. Я один раз простил свою первую жену, застукав её в объятиях партнёра по бизнесу. Ну, пьяная женщина, выпила лишнего на банкете, с кем не бывает? Так думал я. Но когда застал её в постели с молодым музыкантом из ночного клуба, то понял, что гнать её нужно было ещё тогда. Но она мать моей дочери, надеялся, что одумается. Хотелось сохранить семью. И что в результате? И семью не сохранил, и сопляка погубил.

— Ты его убил?

— Вот этими вот руками, — Гриневский сжал ладони в кулаки и потряс ими. — Я забил его до смерти на глазах у этой шлюхи, которая была на тот момент моей женой. Не скажу, что получил от этого удовольствие, потому что был в состоянии аффекта и плохо контролировал свои действия. Просто тупо молотил по его смазливой физиономии, пока он не затих. А потом ещё пришлось улаживать дела с правоохранительными органами. Да, повозился я тогда. Если бы не нормальный коррумпированный следователь, то на карьере можно было бы уже тогда поставить крест. Он мне помог, а я ему помогаю до сих пор. Это событие позволило мне сделать ряд выводов: убивать несложно, сложно устранять последствия, поэтому такими делами пусть занимаются профессионалы вроде тебя. Но обиды прощать нельзя. Стоит раз позволить вытереть об себя ноги, как появится масса желающих повторить эту процедуру. Когда мне наносят обиду, я начинаю болеть. Но у меня есть хорошее лекарство от этого — месть. После него я быстро восстанавливаюсь. Я словно молодею…

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Роману не нравились откровения человека, к которому совсем недавно он относился с искренним уважением и симпатией. Но чем больше он о нём узнавал, тем неприятнее было общение с ним.

— Тебе неинтересно? — с обидой в голосе спросил Гриневский.

— Нет.

— Зря. У нас много общего.

— Не думаю.

— А ты подумай. Мы любим одну женщину, значит, наши вкусы совпадают. Мы оба умеем убивать, и делаем это легко. Мы не отступаем от намеченной цели, идём до конца. Нам несвойственны колебания, метания, угрызения и прочая чепуха. Единственное, что я нахожу отличным, — это твоя склонность к самопожертвованию. Чего нет у меня, того нет. А в остальном мы похожи. Ты бы в других обстоятельствах мог стать серьёзным конкурентом для меня.

— Ты ошибаешься …

— Нет, нет, дорогой, я не ошибаюсь. Я давно присматриваюсь к тебе, и выводы мои правильные.

Роману надоел этот разговор окончательно, и он предложил:

— Может быть, лучше займёмся рыбалкой?

— Успеем, — спокойно ответил Давид и в очередной раз подлил в свою чашку кофе. — Мог бы и оценить откровения босса. Не с каждым я разговариваю по душам. Даже не помню, когда делал это последний раз.

— Ты, наверное, из тех, кто способен говорить по душам либо с умирающим, либо если сам готовится уйти в мир иной.

Гриневский рассмеялся во весь рот, обнажив два ряда ровных белоснежных зубов. Роман только теперь понял, что и зубы у босса фальшивые — они не могут быть в таком возрасте совершенно идеальными. Эта мысль вызвала ещё большее отвращение к олигарху. Возникло острое желание исправить кулаком эту голливудскую улыбку. Представив веселящегося босса с прореженным ртом, Криницын тоже невольно улыбнулся. А Давид, прервав смех, весело сказал:

— Нет, отправляться в мир иной в мои планы на ближайшие сорок лет не входит. У меня ещё много незавершённых дел в этой жизни.

— Всё в руках божьих.

— Мы с тобой не из тех, кто полагается на волю Господа. Сильные люди сами решают свою судьбу. Не так ли?

— Возможно. Слабаком я себя никогда не считал, но и полагаться только на себя не стал бы.

— И на кого ты полагаешься, бросаясь под пули?

— На гадалку, — с улыбкой ответил Роман.

— Не понял, — искренне удивился Давид.

— Всё очень просто. Перед распределением после окончания училища мы с друзьями отмечали это событие в городском парке. И к нам привязалась цыганка со своим гаданием. Мы хоть и не верили всяким там гадалкам, но навеселе были и доверили цыганке свои ладони. Мне она нагадала, что от пули я не умру, а если буду беречь спину, то проживу долгую, хотя и не совсем счастливую жизнь.

— Мошенницы все эти гадалки. Никогда им не верил.

— Возможно. И я им не верил, пока гадания цыганки не начали сбываться. Один мой приятель погиб в плену. Другой стал инвалидом, третий пошёл в гору по карьерной лестнице, четвёртый сбежал за границу в первой командировке. И это всё предсказала нам старая гадалка. Правда, о судьбе ещё двоих однокашников я ничего не знаю, потому что они сейчас глубоко засекречены и с ними нет возможности связаться. Но, в общем, у меня нет оснований не доверять этой старухе.

— Бред какой-то, — сказал Гриневский, ставя пустую чашку на столик. — Любой шарлатан может наговорить с три короба, и обязательно что-нибудь из этого бреда сбудется. Пойдём лучше ловить рыбу, а то солнце весь туман съело и скоро припекать начнёт. Счёт пока один ноль в твою пользу, но, как говорится, ещё не вечер.

Он резко поднялся и тут же рухнул на дощатый настил, хватаясь обеими руками за грудь. Одновременно с этим со стороны противоположного берега донёсся звук, похожий на треск сломанной сухой ветки. Роман понял, что произошло, и без промедления вызвал по рации охрану. Перевернув босса на спину, попытался оказать ему первую помощь. Сразу расстегнул ветровку и разорвал футболку. Пуля вошла чуть ниже сердца. Рана опасная, но, возможно, не смертельная, если удастся остановить кровотечение и быстро доставить пострадавшего в больницу. Гриневского спасло то, что он получил пулю в момент, когда поднимался со стула. Зажав рану пальцем, чтобы предотвратить потерю крови, Криницын крикнул водителю, чтобы тот поторопился к нему с аптечкой.

Гриневский открыл глаза, в них читались удивление, ужас и душевное страдание. Глядя Роману в глаза, он прохрипел:

— Это ты. Я знаю: это ты.

Криницын, не отводя взгляда, произнёс:

— Не разговаривай. У тебя ещё есть шанс.

— А говорил, что мы не похожи…

Раненный олигарх потерял сознание. В уголках рта выступила алая кровь. С тяжёлым дыханием из груди вырывались клокочущие звуки. Подбежавшему с аптечкой водителю Роман приказал:

— Быстро введи ему противошоковое и помоги мне его перевязать. У него лёгкое пробито. Нужно до приезда реанимации сделать всё, чтобы он не умер от потери крови.

— Откуда стреляли? — возбуждённо крикнул подбежавший охранник, держа короткоствольный автомат наготове.

— Оттуда, — мотнул головой Роман и сердито добавил: — Вопросы потом. А сейчас, Саша, вызывай «скорую» и полицию. Пусть срочно высылают вертолёт МЧС с реаниматологами. По-другому может быть поздно. Давай! Давай! Шевелись, Сашок! А где Жора?

— Я здесь, кэп! — отозвался из-за спины охранник.

— Помогай нам, Жора. Для начала перенёсём босса с открытой площадки в более безопасное место. Стрелок может ещё находиться на позиции. За камышами у него не будет возможности за нами наблюдать.

Вся группа охраны действовала без суеты, слаженно и быстро. Понадобилось всего несколько минут, чтобы Гриневский лежал в тени на шерстяном одеяле с перебинтованной грудью в ожидании более квалифицированной медицинской помощи.

— Понаблюдайте за ним, а я доложу шефу о происшествии, — сказал Криницын и пошёл к машине, где находилась рация со спецсвязью.

На вызов отозвался Куки и сообщил, что шефа в данный момент нет.

— Так найди его и доложи, что у нас ЧП! — раздражённо крикнул Роман. — Срочно найди! Я буду ждать у рации.

— А что случилось? — недовольно спросил Куки. Его явно оскорбил тон какого-то телохранителя, стоящего, как ему казалось, гораздо ниже рангом в иерархии службы безопасности.

— Не твоё собачье дело! — ещё более сердито рявкнул Криницын. — Делай, что тебе говорят, без лишних вопросов. Всё! До связи.

К Роману подошёл Александр и доложил, что вертолёт скоро будет и что просили обозначить площадку для посадки.

— Хорошо. Давай сделаем вот что. Перенесём босса в машину и аккуратно вывезем на холм, где есть ровная площадка без деревьев. Там пилоту несложно будет нас заметить, и машину посадить не составит труда. Неплохо было бы…

Он не успел договорить — запищала рация, и Роман, прежде чем ответить, сказал коллеге:

— Ладно, несите Давида, а я пока переговорю с шефом. — Затем он нажал кнопку приёма на рации и, услышав голос Анатолия, доложил: — Босс тяжело ранен. Пуля вошла рядом с сердцем. Оказали первую помощь. Ждём вертолёт с реанимационной группой.

На короткий доклад ответа долго не было. В наушниках было слышно только тяжёлое дыхание и лёгкое фоновое шипение.

— Шеф, ты меня слышишь? — нарушил затянувшуюся паузу Криницын.

Наконец Анатолий отозвался:

— Ты сам как?

— Я в порядке.

— Шансы у Давида есть?

— Я не врач, но видеть доводилось людей, выживших после такого ранения.

— Полицию вызвали?

— Да.

— Я сейчас тоже приеду. Больше никакой информации по каналам связи никому не давать.

Анатолий ещё что-то говорил, но Роман его не расслышал из-за криков его подчинённых, которые уже были рядом с машиной. Повернув голову на крики, он увидел забрызганное кровью лицо Александра и глаза, полные ужаса. Выскочив из машины, Криницын обнаружил жуткую картину. Тело Гриневского с развороченной головой мешком лежало на земле, все трое охранников были испачканы кровью и мозгами своего босса, с Александром случилась настоящая истерика — он истошно кричал и размазывал по лицу чужие останки. Отвесив охраннику пару чувствительных пощёчин, Роман крикнул ему чуть ли не в самое ухо:

— Успокойся, Саша! Успокойся! — И, постепенно переходя на более спокойный, даже ласковый тон, Криницын продолжил выводить коллегу из тяжёлого психического состояния: — Всё нормально, Саша, всё хорошо. Ты не ранен, с тобой всё в порядке. Давай-ка отойдём в сторонку. А вы, ребята, прикройте Давида. Ему уже ничем не поможешь. А ты, Саша, ещё молодой, тебе надо жить, детей растить, жену любить.

Он отвёл за машину внезапно притихшего Александра, усадил его на камень и ещё несколько минут пытался внушить подопечному, что жизнь продолжается, несмотря на такие неприятности, как гибель охраняемого лица.

Подошедший к ним водитель сообщил:

— Кэп, Жора побежал на поиски стрелка.

Взволнованный этим известием не на шутку, Роман воскликнул:

— Этого только не хватало! Мало нам одного жмура? Ты вызывай по рации Жору. Скажи, чтобы немедленно возвращался. Это приказ. А мне нужно обо всём доложить шефу. А то и он съедет с катушек. Я ведь не договорил с ним и не отключился.

Обращаясь к Александру, он поинтересовался:

— Ты как? Посидишь немножко сам?

— Можно, я умоюсь, кэп? — жалобно попросил поникший охранник. Несмотря на хорошую физическую подготовку и природные данные, он не был психологически готов к такому повороту событий. Так близко видеть смерть ему ещё не доводилось. Опытный в подобных вопросах Криницын прекрасно понимал его состояние и всячески пытался ему помочь справиться с возникшей проблемой.

— Да, конечно, — одобрил просьбу Роман. — Ступай к воде, обмойся. Тебе станет легче.

Шатающейся пьяной походкой Александр побрёл к воде, а Криницын вернулся к рации в машине.

— Я снова на связи, — сказал он в микрофон.

— Что у вас стряслось? — голос шефа едва не сорвался от волнения.

— Давида добили контрольным в голову. Пуля разрывная. Полголовы снесла. С ребятами истерика.

— Со мной тоже, — грустно отозвался Анатолий. — Ладно, мне теперь нет смысла ехать к вам. Нужно выполнить последнее поручение Давида. Теперь это святой долг для меня. Оно и тебя затрагивает в немалой степени. Приедешь — расскажу. С полицией поаккуратнее будьте. Они уже наверняка включили план «Перехват». Но, судя по всему, действовал профи высокого класса, и вряд ли его возьмут. Все шишки достанутся нам. На всякий случай я пришлю вам нашего адвоката. В общем, держитесь.

Начальник службы безопасности отключился, а Криницын подозвал к себе водителя и спросил у него:

— Нашёл Жору?

— Да. Он сказал, чтобы ему не мешали и не вызывали, что он сам выйдет на связь. И отключился. Наверное, не хочет быть обнаруженным противником. Да ты не переживай, кэп, Жорка опытный. Он не подставится. У него Чечня за плечами. А вот с Саней плохо совсем. Рвёт его.

Роман перевёл взгляд на молодого охранника, который стоял на коленях возле воды и мучился от непроизвольных спазмов, сопровождавшихся характерными звуками.

— Ничего, пройдёт, — спокойно сказал он. — Такое часто случается с непривычки.

— А разве к такому можно привыкнуть?

— Можно, Николай, можно. Человек ко всему привыкает.

Водитель с сомнением покачал головой и тихо произнёс:

— Не знаю, не знаю. Меня самого чуть не стошнило от такого зрелища. Я за ноги босса держал, Жора за туловище, а Сашке досталось больше всего — он у головы был. Босс застонал, пришёл в себя и начал что-то говорить. Саша наклонился к нему — и в этот момент голова босса буквально лопнула. От неожиданности, а может, с перепугу, мы уронили тело. Жуть! — Николай передёрнул плечами. — Я видел не одну жертву автомобильной аварии, но такой ужас пережил впервые.

— А что Давид успел сказать перед смертью? — поинтересовался Роман, стараясь не показать свою настороженность.

Николай пожал плечами, задумался ненадолго и ответил:

— Чёрт его знает. Я только расслышал не то артист, не то таксист. Он тихо говорил. Может быть, Саша расслышал. Но с него сейчас толку мало.

Криницын снова посмотрел на несчастного Александра и вынужден был согласиться:

— Ты прав. Лучше оставить Сашку в покое. Пусть приходит в себя. Для этого нужно время. Побудь с ним, а я поднимусь наверх и подберу площадку для вертолёта. Если вернётся Жора, пришли его ко мне.

Роман поднялся на холм и без труда выбрал ровное место рядом с грунтовой дорогой. Возвращаться к машине не хотелось. Опустившись в траву, он решил дождаться прибытия группы здесь. Было приятно лежать на спине, раскинув руки, и смотреть на медленно проплывающие облака. Давид был прав: погода налаживалась. Чем выше поднималось солнце, тем больше прояснялось небо. Утренняя прохлада исчезла, но дневной зной ещё не наступил. Трудно представить более подходящее время суток для отдыха на природе под открытым небом в разгар жаркого лета. От мыслей распирало голову, но думать Роману ни о чём не хотелось. Было только одно желание: забыться в этой душистой траве и отстраниться от всего, что произошло и что будет происходить дальше. А если суждено видеть продолжение драмы, то только в качестве стороннего зрителя. Лучше с высоты птичьего полёта, как тот жаворонок, нависший над ним маленькой серой точкой.

Шум винтов вернул Криницына в реальность. Поднявшись, он увидел быстро приближающийся оранжевый вертолёт и стал подавать знаки руками, показывая пилоту, где удобно сажать машину.

Первым из вертолёта вышел полковник Ярин. Следом за ним появился старый знакомый, подполковник Корнеев. И только потом ступили на землю спасатели из реанимационной группы МЧС.

— Где Гриневский? — коротко спросил Ярин.

— Возле машины, — так же коротко ответил Криницын.

— Быстро проведи к нему врачей.

— Уже можно не торопиться, — голос Романа звучал спокойно, даже, пожалуй, слишком спокойно для такой ситуации.

— Что?! — выкатывая глаза, воскликнул полковник. — Ты хочешь сказать — он умер?

— Именно это я и имел в виду. Его добили. Вторым выстрелом. В голову.

— Веди к нему, — приказал Ярин. — Подробности расскажешь на месте.

Криницын молча развернулся и пошёл к безжизненному телу босса, накрытого клетчатым пледом. Вся группа последовала за ним.

Один из врачей, откинув плед, не смог сдержать эмоций.

— Ого! — воскликнул он. — Без каких-либо шансов! Тут нам делать нечего, пусть криминалисты занимаются.

Полковник взял Романа за локоть и тихо произнёс:

— Отойдём в сторону.

Попытку Корнеева последовать за ними он резко пресёк:

— Разве я тебя звал? Займись опросом свидетелей.

— Простите, Борис Борисович, — залепетал сиплым голосом подполковник. — Я думал…

— Тебе вредно думать, Ваня, как и говорить, — не обращая внимания на посторонних людей, язвительно оборвал подчинённого полковник. — Просто выполняй свои обязанности — здоровее будешь.

Корнеев с обиженным выражением лица приложил руку к козырьку и отошёл прочь. А Ярин, убедившись, что их никто не может слышать, заглянул колючим взглядом в глаза Роману и сквозь зубы процедил:

— Признайся, твоих рук дело?

Криницын выдержав этот колючий взгляд, с едва заметной усмешкой ответил:

— А может, твоих, полковник? Мы-то с тобой точно знаем, кто нажал на спусковой крючок. Надеюсь, у тебя хватило ума не спешить с «перехватом»?

— Не твоя забота, капитан!

— Не надо кричать, Борис Борисович. Забота у нас одна: стрелок должен уйти. Один из моих бойцов побежал ловить киллера. Боюсь, как бы он не наделал глупостей. У него отменная физподготовка, а у Лёхи одна нога. Думаю, стоит вмешаться. Мой боец рацию отключил. Может быть, у вас с братом какая-то связь имеется?

— Сколько времени прошло?

Роман посмотрел на часы и ответил:

— Сорок две минуты.

— Раньше надо было вмешиваться. У нас нет связи и быть не может. Должен понимать — ты же профи. Да ты не переживай, Алексея твоему бойцу не взять.

— Да я не за Лёху, я за парня переживаю.

— Зря переживаешь, — полковник усмехнулся и, кивнув куда-то за спину Романа, добавил: — Судя по грязной одежде, это тот самый охотник за киллерами. Подзови его. Я хочу послушать доклад этого молодца.

Криницын обернулся и увидел своего коллегу, устало бредущего по тропинке вдоль берега озера. Он был с ног до головы измазан чёрной липкой грязью. Ещё недавно добротный костюм из-за воды потерял форму и висел на нём мешком, а туфли при ходьбе издавали громкие хлюпающие звуки.

— Жора, подойди к нам! — крикнул ему Роман.

— А я куда иду? — сердито проворчал Георгий себе под нос, а подойдя, уже громко произнёс: — Никогда бы не подумал, что эта лужа такая огромная. Хотел срезать, пошёл через камыши и чуть не утонул в муляке. Еле выбрался. Думал, туфли там оставлю. Они ещё совсем новые. Жалко!

— О туфлях потом расскажешь, — командным тоном оборвал его полковник. — Доложи, что удалось обнаружить.

Жора даже не посмотрел на строгого начальника полиции, будто того не было. Сняв туфли, он вылил из них воду и поставил на солнечное место. Затем так же неспешно снял носки, отжал их и повесил на ветку кустарника. А когда он перешёл к верхней одежде, игравший желваками Ярин не выдержал.

— Может, отложишь стриптиз на некоторое время?

Бросив на ветки мокрый пиджак, Георгий повернул голову к Роману и спокойно спросил:

— А это кто?

— Полковник Ярин, начальник полиции нашего города, — представил полковника Криницын.

— Я должен ему докладывать?

Видя закипающего, готового взорваться начальника полиции, Роман поспешил разрядить обстановку:

— Погодите, Борис Борисович, дайте человеку отдышаться. А ты, Жора, можешь делать два дела одновременно. Что интересного удалось обнаружить?

— Практически ничего, — ответил охранник, расстёгивая ремень брюк. — Только услышал шум удаляющейся машины. Побежал на звук, выбежал на дорогу. Сквозь пыль едва мог определить цвет машины. Марку машины, не говоря уже о номере, разглядеть не удалось. Потом вернулся к озеру, обследовал противоположный берег. Никаких следов! Представляешь, никаких! Ни стреляных гильз, ни примятой травы, ни сломанной ветки, ни отпечатков обуви. Как такое может быть?

— Ещё как может, — Роман тяжело вздохнул. — Когда работает профессионал, то найти следы его работы очень сложно. Это под силу только другому профи, равному ему по уровню. Тебе ещё повезло, что хоть что-то заметил и при этом остался жив. Никогда больше не повторяй глупости, которую ты допустил сегодня. Ты даже не представляешь, насколько близок был к смерти.

— А что, нужно было спокойно смотреть, как разлетаются мозги твоего босса, и не попытаться наказать убийцу? — огрызнулся Георгий.

— В любом случае два трупа хуже, чем один.

— Так какого цвета была машина? — решил уточнить Ярин.

— Светло-серого с голубым оттенком. Кстати, на вертолёте ещё можно догнать этого ублюдка.

— Умник, без тебя бы не догадались! — рявкнул Ярин. — У них топлива только на обратную дорогу.

— Вряд ли такая примета поможет поиску, — заметил Криницын. — Сто процентов — машина чужая.

— Ты прав, — согласился полковник, — не станет опытный киллер подставляться со своей машиной. Но всё равно это кое-что, за что можно зацепиться. Ладно, спасибо за информацию. Не сердись, боец. Пойду сделаю необходимые распоряжения и подгоню следственную группу. А вас настоятельно попрошу никуда не отлучаться и не пользоваться средствами связи.

— Куда ж мы денемся с подводной лодки и без штанов? — пошутил Жора, показывая на свои голые ноги, а потом грустно добавил: — А рацию я, кажется, утопил с концами. Шеф мне шею намылит.

— Да чёрт с ней, — махнул рукой Криницын. — Кому теперь интересна твоя рация? Ты лучше вот что. Мы тут, судя по всему, долго пробудем, так ты постирай в озере одежду. Она успеет высохнуть пять раз, пока нам удастся отсюда убраться.

— И то верно, — согласился Георгий, скептически разглядывая свои пропитанные грязью брюки. — Разве такие наденешь, когда высохнут?

Ярин не стал их слушать. Отойдя в сторону, он сделал несколько телефонных звонков, каждый раз ограничиваясь короткими фразами. Затем, подойдя к Корнееву, спросил:

— Есть что-нибудь?

— Думаю, вас заинтересуют последние слова убитого, — ответил подполковник и обратился к бледному как полотно Александру: — Повтори товарищу полковнику то, что ты мне только что рассказал.

Охранник немного помялся, заговорил не сразу. Было видно, что слова давались ему с трудом.

— Когда мы донесли босса почти до машины, он застонал и пришёл в себя. Начал что-то говорить. Но говорил так тихо, что первые слова разобрать не удалось. Я наклонился к нему, чтобы расслышать. Смотрел на губы, чтобы лучше понять. Всё, что удалось разобрать, было: «Статист переиграл со…». И в этот момент голова его разлетелась. Я видел его глаза…

Александру снова стало плохо. Он отбежал в сторону и, мучимый резкими спазмами пустого желудка, издавал неприятные звуки. Ярин поморщился и приказал стоявшему рядом водителю Гриневского:

— Отведи его к вертолёту. Пусть врачи помогут бедолаге.

А когда охранники удалились, задумчиво произнёс:

— Похоже, статист переиграл не только солиста.

— Не понял, Борис Борисович, — растерянно просипел Корнеев, с собачьей преданностью заглядывая в глаза своему начальнику.

— А тебе и не надо.

Полковник не скрывал от заместителя своего отношения к нему. Его раздражали неискренняя преданность этого человека и медленная сообразительность. Не было никаких сомнений в том, что Корнеев предаст его при форс-мажорных обстоятельствах без каких-либо колебаний. Но пока тот испытывает перед ним страх и реальную зависимость, удара в спину можно не слишком опасаться.

— Когда вы меня посылали брать статиста, вы так не считали, Борис Борисович, — обиженно насупился подполковник. Тяжёлое ранение в шею сильно изменило его не только внешне, но и психологически. Он заметно похудел, потерял былую самоуверенность, а в глазах его поселился страх.

— Если бы тогда ты сделал всё как надо, мы бы сейчас здесь с тобой не стояли, — раздражённо проворчал полковник.

— Это люди Шиги …

— Перестань оправдываться! Теперь это уже не имеет значения. Ты всегда туго соображал, Ваня. Не много надо было ума, чтобы пристрелить «киллера» при попытке к бегству.

— Но вы же сами приказали брать его живым. Я действовал строго по разработанному вами плану.

— Но ты ведь орудие преступления не нашёл. Значит, следовало поступать согласно изменившимся обстоятельствам. С того самого момента всё у нас пошло не так. Уверен: твоя шея — тоже дело рук нашего статиста. У тебя ещё хватило наглости подозревать меня в покушении на тебя.

— Виноват. Каюсь, — простонал Корнеев, непроизвольно хватаясь за рубец на горле. — Я был неправ. Но меня можно понять.

— Ладно, оставим ненужный разговор. Сейчас прибудет следственная группа. Я поручаю возглавить расследование тебе. Не торопись. Делай всё основательно. Так основательно, чтобы стрелок никоим образом не попал в руки полиции, а тем более в ФСБ. Тогда нам с тобой будет очень плохо. Хочу, чтобы на этот раз ты меня правильно понял, Иван Корнеевич, и без лишних вопросов.

— Я вас понял, Борис Борисович, — с готовностью ответил Корнеев, — сделаю всё как надо.

— Надеюсь, — полковник дружески хлопнул своего заместителя по плечу. — Прежде чем принять какое-либо важное решение, всегда советуйся со мной.

Одна хорошая новость

Вечером Криницын подробно доложил начальнику службы охраны о событиях минувшего дня, умолчав, естественно, о своей роли в убийстве босса. Анатолий, молча выслушав Романа, ещё долго ходил по кабинету, заложив руки за спину, напряжённо о чём-то думая. Затем резко остановился, плюхнулся в кресло и сказал:

— Смерть Давида — не единственная у нас проблема сегодня. Я с утра занимался делом, которое поручил мне босс. Оно и тебя касается в немалой степени. Удивлён?

Криницын повернулся к шефу и с тревогой спросил:

— Что с Людмилой?

— Правильный вопрос. Её похитили.

— Кто?

— Местные бандюганы по приказу врага Давида, некоего Гургена. Одни знают его как успешного бизнесмена, мецената и продюсера, другие — как незаурядного криминального авторитета. Мы взяли предполагаемого исполнителя похищения, но Людмилу обнаружить не удалось. Он молчит пока. Ребята работают с ним, но то ли этот бандит очень упёртый, то ли Гургена боится больше, чем нас, то ли надеется выторговать себе жизнь.

— А это точно исполнитель? Ошибки быть не может?

— Кроме того, что его выдал сообщник, мы при тщательном обыске нашли у него в доме волосы Людмилы. Людмила опытный юрист. Видимо, она знала, что преступники постараются не оставлять улик, и специально вырывала волосы и разбрасывала их там, где её содержали. И мы эти волосы нашли. Нам немного понадобилось времени, чтобы сравнить их с теми, которые остались на массажной расчёске в её комнате. Так что сомнений быть не может — это исполнитель. По крайней мере, это его дом, и он не может не знать, где сейчас Людмила.

После непродолжительной паузы Роман твёрдо сказал:

— Я хочу допросить его.

— Ты не доверяешь моим спецам?

— Я хочу допросить его! — ещё более жёстко повторил Криницын.

— Хорошо, попробуй, — согласился Анатолий. — Может быть, у тебя более совершенные методы развязывания языков. Пойдём со мной.

Он повёл Романа в подвальное помещение гостевого домика, где тот ещё ни разу не был. Ярко освещённая комната без окон, с кафельным полом и стенами напомнила ему помещение прачечной в военном училище. На стуле посреди комнаты сидел человек, низко опустив голову и широко расставив ноги. Возле него стояли два крепких парня, с которыми Роман редко пересекался по работе, но знал, что они входят в спецгруппу службы безопасности, заменив погибших в прошлом году коллег.

— Что нового? — спросил Анатолий, войдя в комнату.

— Пока твердит одно и то же: никого не похищал, не знает никакого Гургена, — ответил один из парней. — Все кулаки отбил об эту мразь. Но ничего, заговорит. Куда он денется? — здоровяк пошлёпал пленника по щекам. — Правда, Ступа, заговоришь?

В ответ избитый бандит только сплюнул себе под ноги сгусток крови с осколками выбитого зуба. Охранник замахнулся для нанесения удара, но Криницын остановил его:

— Отставить! Дайте мне поговорить с ним наедине. — Он повернулся к начальнику службы охраны и попросил: — Всего несколько минут.

— Да хоть до утра! — Анатолий пожал плечами и добавил: — Он твой. Только помни, чем больше мы теряем времени, тем меньше шансов на спасение Людмилы.

— Я знаю.

Шеф подал знак своим подчинённым следовать за ним и пошёл на выход. Роман поднёс к пленнику стул, присел рядом и, стараясь сохранять спокойствие, спросил:

— Ступа, или как тебя там, жить хочешь?

Молодой мужчина поднял голову, дерзко заглянул в глаза Криницыну и с какой-то весёлой блатной бравадой, скаля изрядно прореженные окровавленные зубы, ответил:

— Неа. Мне уже задавали этот дебильный вопрос твои костоломы. Всё равно ведь замочите. Так я лучше перед смертью поиздеваюсь над вами.

— Всё в твоих руках. Только вопрос: кто над кем издевается? Нашим костоломам всё равно, скажешь ты, где заложница, или нет. Они будут избивать тебя до бесконечности, отрабатывая зарплату. А вот мне не всё равно. Это моя женщина, и я за ценой не постою. Если договоримся, то я сделаю всё, чтобы ты выбрался отсюда с минимальными потерями здоровья.

Бандит задумался. Видно было, что он сильно колеблется, обдумывая различные варианты своего ответа на предложение человека, внушающего доверие. Ошибка могла ему дорого стоить, поэтому нужно выбрать правильную линию поведения, чтобы выторговать себе жизнь.

— А если мой ответ тебе не понравится, ты всё равно меня отпустишь?

— Если только ты не убил Людмилу.

— Я не убивал, но не уверен, что она живая.

— Продолжай, — жёстко сказал Роман. — И желательно с подробностями.

— Ко мне приехал человек Гургена, как только я доложил ему о том, что женщина у меня. Я подписался только привезти её к себе домой и подержать пару дней. Никакой речи о мочилове не шло. У меня квалификация другая. Я на мокрое не пойду. Человек Гургена сказал, что баба им эта нужна только для того, чтобы надавить на местного олигарха, у которого с Гургеном вышли какие-то непонятки в бизнесе. Как только вопрос уладят, так и отпустят её. Так он сказал. Я пытался напомнить ему, что договор был на пару дней, что он должен её забрать. Но кто я и кто он?

— Кстати, кто он?

— Ганнибал. Страшный человек. Гурген поручает ему самые грязные дела. Мне муху тяжелее прихлопнуть, чем ему человека. Он сказал: «Сколько надо, столько и будешь охранять эту бабу». Клянусь мамой, я её не обижал. Никто её в моём доме пальцем не тронул.

— Ладно, дальше рассказывай.

— Дальше… Дальше… А что дальше? Вчера вечером у Ганнибала был разговор с хозяином, после которого он мне приказал: «Пакуй бабу, я её забираю». И дал шприц с наркотой, чтобы я ввёл ей героин. Если бы я этого не сделал, то он бы меня положил на месте. Он держал, а я ширял. Потом мы погрузили её под кайфом в машину, и они уехали.

— Почему ты решил, что её нет в живых?

— В багажнике Ганнибала я увидел лопату. Мою лопату. Видимо, он её утянул из сарайчика совсем недавно — утром она была на месте. А напоследок он меня конкретно предупредил насчет языка: пообещал вырезать всю мою родню до седьмого колена, если я не смогу держать его за зубами. И ведь вырежет, если узнает.

— Не вырежет, — с ледяным спокойствием заверил Криницын. — Если ты поможешь мне его завалить. — Увидев ужас на лице пленника, Роман усмехнулся одним уголком рта и заметил: — Зря боишься. Сотрудничество со мной гарантирует твою безопасность. Считай, что он нежилец.

— Если так, то я на твоей стороне, — заметно успокоившись, произнёс бандит. — Что я должен делать?

— Вывести меня на Гургена и на Ганнибала. Дальше мои проблемы. Меня интересует место обитания этих уродов, их привычки, всё, что знаешь об охране, родственниках, любовницах и так далее. Хочу, чтобы ты понял главное: с тобой или без тебя — я завалю их по-любому, но если ты вздумаешь вилять, то убью тебя первым.

— Курить страшно хочется, — со вздохом произнёс пленник и, прищурив глаза, добавил: — Я сразу понял, что ты человек серьёзный, не в пример этим тупым вышибалам. Потому и пошёл с тобой на контакт.

— Вот и славно, — Криницын поднялся, вышел в коридор, попросил у охранников сигарету и на вопрос Анатолия, колется ли, ответил: — Колется. Но мы ещё не договорили.

— Хорошо. Продолжай, — одобрил шеф. — Ты, оказывается, не только стрелять умеешь.

Роман не прореагировал. Он вернулся к пленнику и, всунув ему в разбитые губы прикуренную сигарету, поинтересовался:

— Тебя как зовут?

Жадно затянувшись, бандит ответил:

— Ступа.

— Это погоняло, а имя?

— Мне так удобнее.

— А мне нет.

— Валера. Валерий Михайлович Балицкий, если тебя это устроит.

— Вполне, Валерий Михайлович. Я слушаю тебя.

— Ты можешь развязать мне руки? Так у нас более доверительный разговор получится.

Криницын отвязал руки пленника от спинки старого дубового стула и вернулся на место.

— Надеюсь, глупостей не наделаешь? — спросил он.

— Я что, враг себе? — растирая кисти рук, ответил Ступа. — Хочу, чтобы и ты меня правильно понял. Не за себя боюсь — за родаков своих. Мои грехи — это мои грехи. Надо ответить — отвечу. Но родня ни при чём. Ганнибал зря мне это сказал.

— Несколько неожиданно! Но я тебя понял.

— А ты думал, раз бандит, значит, нет для него ничего святого?

— Да нет, — пожал плечами Роман, — думаю, мать для всех — это святое. Но мы отвлеклись, а времени у нас совсем мало.

— Ладно, слушай. Я три года ходил непосредственно под Гургеном. Больше года назад он отпустил меня в мой город с условием, что я буду представлять его интересы среди местной братвы, а заодно присматривать за местными олигархами и докладывать ему. Особо Гурген меня не напрягал до недавнего времени. Ему понадобилась ваша адвокатша, и он приказал мне её похитить. Это было несложно. Я просто проследил за ней, затем забрался в её машину и подождал, когда она вернётся. Потом вместе с машиной доставил её к себе.

— А как же сигнализация?

В ответ на этот вопрос бандит криво усмехнулся и сказал:

— Это моя специализация. У Гуру я только этим и занимался. Я угонял машины у нужных ему людей, а он по их просьбе «находил» и возвращал благодарным клиентам, порой напичкав маячками и прослушкой.

— Гуру?

— Гургену нравилось, когда его так называли.

— Ну, давай рассказывай теперь о Гуру.

— Живёт он под Москвой в элитном посёлке. Рядом полно депутатов и артистов. Я бывал у него несколько раз. Скажу сразу: дома его не взять — это крепость. В машине тоже сложно. У него хороший броневик и опытная охрана. Семья живёт при нём и редко покидает особняк. Зато к бабам Гурген испытывает большую слабость. Помимо постоянной любовницы, частенько наведывается в собственный бордель на Набережной.

— И как часто он посещает бордель?

— Точно не скажу, но, думаю, раз в неделю бывает обязательно. Раза три я навещал его там по делам.

— Схему снаружи и изнутри нарисовать сможешь?

— Снаружи без проблем, а внутри могу изобразить только путь от входа до его личных апартаментов. В номера я не заглядывал. В Москве у меня своя баба была.

— Однолюб, что ли?

— Однолюб, не однолюб, а шалав не приветствую.

— Окна апартаментов показать сможешь?

— Смогу. Покажу на схеме.

— Есть ещё варианты, где его можно реально достать?

— Надо подумать.

— Ладно, ты думай, а я пойду готовиться к поездке. А ты готов ехать со мной?

— Да уж лучше ехать с тобой, чем оставаться с этими сатрапами.

— Ну, вот и ладно. Будешь себя хорошо вести — за жизнь родных можешь не беспокоиться.

Криницын вышел из комнаты и, обращаясь к своему шефу, сказал:

— Мне надо в Москву. Этого гаврика я возьму с собой — он мне может понадобиться. У меня к тебе просьба: пусть ребята приведут его в божеский вид и больше не бьют.

— Быстро ты его расколол, — не скрывая восхищения, отметил Анатолий. — Вот что значит профессионал!

— Это несложно. Я просто выяснил, чего он боится больше смерти.

— Ну и чего?

— За жизнь родственников он переживает. Тот, который увёз Людмилу, — человек серьёзный. Я пообещал ему устранить эту проблему, если он мне поможет.

— И он согласился, а ты ему поверил?

— Не думаю, что у него есть выбор.

— Ладно, поступай как знаешь, — начальник службы безопасности тяжело вздохнул. — Я дам тебе двух парней. Лишними не станут. Заодно будет кому присмотреть за этим подонком, чтобы избежать неприятных неожиданностей. Только меня беспокоит другое. Ты проходишь главным свидетелем по делу о покушении на босса. Тебя могут хватиться в любой момент и подать в розыск уже как на подозреваемого.

— Плевать. Пока я не давал никакой подписки о невыезде, закон я не нарушаю. Скажи, что я запил — стресс снимаю. Дня через три-четыре сниму и сам явлюсь. Пока есть хотя бы малейший шанс спасти Людмилу, я должен его использовать.

— Ты уверен, что она жива?

Криницын помрачнел, отвёл взгляд в сторону и выдавил из себя:

— Нет, не уверен. Но выяснить это я должен? Если только с Люськой случилась беда, они мне заплатят своими жизнями. Я вышибу мозги и у Гургена, и у Ганнибала, и у тех, кто попадёт под руку.

— А это что ещё за чёрт? Кто такой Гурген, знаю, а кто такой этот Ганнибал?

— По словам Валеры…

— Валера — это наш пленник? — уточнил Анатолий.

Роман утвердительно кивнул и продолжил:

— Гурген поручает Ганнибалу самые грязные дела. Эта сволочь не знает ни жалости, ни пощады. Он очень хитёр и изворотлив.

— А поподробнее?

— Боюсь, более подробные сведения нам придётся добывать на месте.

— Тогда вот что, — решительно произнёс Анатолий. — Дам я тебе в помощь Куки. Этот нароет нужные данные. У него с хакерами по всей стране контакты имеются, и даже за её пределами. Ему нужны всего лишь небольшие зацепки — и он выяснит даже девичью фамилию бабушки этого Ганнибала. И ещё вот что. Тебе понадобится оружие, соответствующее твоей квалификации. Я могу тебе его предоставить. Но для этого потребуется подождать пару дней. В настоящее время в наличии у меня подходящего нет.

— Не беспокойся на этот счёт, — заверил Криницын, — у меня есть вполне приличный трофейный экземпляр. Пора попробовать его в деле.

— Ну что ж, дерзай. Здесь я тебя постараюсь прикрыть. Поезжай в Москву, проведай брата. Это и будет основной версией. Он как раз сегодня пришёл в сознание.

— Правда? — обрадовался Роман. — Сведения точные?

— Точнее не бывает, — улыбнулся Анатолий. — Мой человек в полиции сообщил, что угроза жизни капитана Гаршина миновала, и врачи отмечают положительную динамику.

— Слава Богу! Хоть одна хорошая новость за последнее время.

Пора ставить точку

В Москве всей группой заселились в той самой квартире Гриневского, где хозяйничала любвеобильная красавица Рита.

— Мы поживём здесь несколько дней, — заявил ей Криницын.

— А босс в курсе? — девушка удивлённо захлопала глазищами. — Мне он никаких распоряжений на этот счёт не давал.

— Судя по твоему вопросу, новости ты не смотришь, — грустно отметил Роман.

— А что случилось? — Рита сильно изменилась в лице. — Что с Давидом? Он жив?

— Если бы он был жив, то нас бы тут не было. А здесь мы для того, чтобы выяснить, кто и за что его убил.

Девушка ахнула и запричитала:

— Что же теперь будет? Что мне делать? Куда я теперь пойду? Давид мне хорошо платил! А теперь что?

— Рита, успокойся! — Криницын слегка встряхнул девушку за плечи. — Живёшь себе — и живи в этой квартире. Пока наследники с наследством разберутся, ты успеешь состариться. А без работы с твоими талантами ты не останешься.

— Ты на что намекаешь? — обиженно насупилась Рита.

— На то, что ты прекрасно умеешь готовить кофе, — вполне добродушно улыбнулся Роман. — Сделай нам и себе по чашечке. И что-нибудь закусить сообрази. Ребята с дороги — сама понимаешь.

Выпив наспех свой кофе, даже не притронувшись к бутерброду, Криницын отдал необходимые распоряжения команде и, обратившись к Рите, сказал:

— Рита, хочу, чтобы ты поняла меня правильно. В гостинице светиться мы не можем. И вообще, хотелось бы, чтобы никто о нас не знал. Поэтому, пока мы будем решать свои вопросы в Москве, ты посидишь здесь. С тобой постоянно будет находиться кто-то из наших парней. О мобильной и какой-либо другой связи на время придётся забыть.

— Я что, взята в заложницы? — возмутилась девушка. — Да по какому праву…

— Рита, Рита, Рита! — оборвал её Роман. — Я же просил понять меня правильно. Это для общей безопасности, а значит, и для твоей. Ты будешь под нашей охраной. Те, кто убили Давида, очень опасны. Нужно исключить любую возможность утечки информации о нашем пребывании здесь.

— Я не собираюсь никому докладывать о вас.

— Не сомневаюсь. Но существует масса других способов, чтобы косвенным путём вычислить нас. Например, по закупке продуктов станет понятно, что покупаешь ты их не для себя. Поэтому давай не будем рисковать, наберёмся терпения и посидим спокойно несколько дней — тихо, как мышки. Обещаю, что никто тебя не обидит, а по окончании твоего вынужденного заточения ты получишь денежную компенсацию за временные неудобства и моральный ущерб.

— Но мой молодой человек, — растерянно произнесла Рита. Она была сильно взволнована неожиданным поворотом событий в её размеренной жизни. — Он будет искать меня.

— Ну, придумай что-нибудь. Скажи, что срочно уехала к больной бабушке или что-то в этом роде. Вы, женщины, когда хотите, можете быть убедительными. Всё, мне некогда болтать, нужно идти.

Услышав эти слова, Куки положил недоеденный бутерброд на тарелку и спросил:

— Кэп, ты на машине?

— Нет, на метро. А что?

— Да я хотел перенести сюда свою аппаратуру, но раз ты на метро, то я лучше поработаю в машине — там спокойнее. Не люблю, когда кто-то отвлекает.

Роман снова повернулся к девушке и распорядился:

— Рита, выдели этому парню кабинет босса и побеспокойся, чтобы его никто не отвлекал. А ты, Куки, к моему приходу постарайся что-нибудь нарыть ценное.

После того как Криницыну стало известно об организации слежки за ним и Людмилой этим компьютерным гением, он стал испытывать к Куки острую неприязнь, хотя и понимал, что тот просто выполнял свою работу. Тем не менее, если бы не выдающиеся шпионские способности этого прыщавого паренька, Роман без сожаления отказался бы от его услуг. Куки это чувствовал, но вёл себя так, будто они с Романом были добрыми приятелями.

— Спасибо, кэп, — ответил он. — Обязательно нарою что-нибудь полезное.

Роман молча кивнул и пошёл к выходу. Первым делом он решил навестить Константина. Не имея достаточного водительского опыта, воспользоваться машиной в огромном и плохо знакомом городе он не рискнул. А привлекать профессионального водителя Николая ему не хотелось.

Найти клинику оказалось совсем не сложно. Но попасть в палату к Косте удалось только после вмешательства его супруги Елены. Женщина искренне обрадовалась появлению Романа.

— Как хорошо, что ты приехал! — воскликнула она. — Он о тебе уже несколько раз спрашивал.

— Как он? — задавая вопрос, Криницын про себя отметил сильные изменения в облике молодой женщины. Лицо осунулось, сделалось скуластым, припухшие веки и тёмные круги под глазами говорили о бессонных ночах и физической усталости супруги брата. Но счастливый блеск в глазах выдавал в ней прежнюю весёлую Елену.

— Теперь хорошо! — радостно ответила женщина. — Вчера Костика перевели из реанимации в палату интенсивной терапии. Меня он сразу узнал. А как попал сюда — не помнит. Ты, пожалуйста, постарайся не говорить с ним на серьёзные темы. Пусть окрепнет.

— Это и так понятно, — согласился Роман. — Я не стану его утомлять ненужной информацией. Просто пообщаемся, как братья, вот и всё.

Войдя в палату, он не сразу узнал Константина. Полное отсутствие густой шевелюры и болезненная бледность некогда смуглого лица внесли существенные коррективы в образ черноглазого красавца. Быстро преодолев естественную растерянность, Криницын бодро воскликнул:

— Хорошо выглядишь, брат! Тьфу-тьфу-тьфу на тебя!

Константин вяло улыбнулся и отреагировал:

— Ладно врать. Будто я не знаю, как я выгляжу. Скажи просто, что рад меня видеть живым, и этого будет вполне достаточно.

— Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть живым, с руками и с ногами. Здорово, братишка!

Роман осторожно пожал протянутую слабую руку раненого и присел рядом на стул.

— И я очень тебе рад, — ответил Костя. — Ты-то хоть расскажешь, что со мной произошло? А то тут все молчат, как партизаны. Наверное, опасаются за моё психическое здоровье. Напрасно — я в порядке. Давай, рассказывай.

— А что рассказывать? — растерялся Роман. — Мне сказали только, что ты был в командировке и тебя там тяжело ранили. Больше я ничего не знаю. А сам ты хоть что-нибудь помнишь?

— Помню… — Константин задумался, закрыл глаза, потом продолжил: — Чужой город. Машина. Едем. Что-то оживлённо обсуждаем. Нас трое или четверо. Кто-то кричит: «Смотрите! Что это?». Всё. Дальше только чернота. Мне показалось, что я видел вспышку чёрного света.

— Это негатив, — пояснил Криницын. — Вспышка была ослепительно белой, но в памяти отпечаталась, как негатив, — чёрной. У меня такое тоже было. Правда, в лёгкой форме. Я тебе вот что скажу: не ломай сейчас над этим вопросом голову. Выйдешь из больницы — тогда и расследуешь сам все обстоятельства. А теперь нужно восстанавливаться, набираться сил и думать о жене, детях, маме, папе, ну и обо мне, конечно.

— Да я только и делаю, что думаю. Больше здесь заняться нечем. А ты как? Что у тебя нового?

Криницын, пожав плечами, ответил:

— Да какие могут быть у меня новости? Работаю. Вот отпросился на пару дней тебя проведать, а потом снова буду работать. Всё как всегда. Ничего интересного.

— А неинтересного? — Костя уставился пытливым взглядом на брата.

— О неинтересном поговорим, когда тебя отсюда выгонят. Впрочем, к тому времени, возможно, я уже поменяю работу. Пора подумать о личной жизни.

— Вот это правильно. Одобряю.

Поговорив ещё несколько минут, братья вынуждены были распрощаться. На этом настоял лечащий врач.

Уходил Роман из клиники с лёгким сердцем. За жизнь брата можно было не опасаться — так уверил врач, и это радовало. Теперь можно спокойно переключиться на поиски Людмилы. Надежда на то, что бывшая супруга жива, не покинула его. План действий созрел сразу после допроса Ступы. Первым пунктом значилось: найти Ганнибала. Затем следовало взять его живым и любым способом выбить из него сведения о Людмиле. В случае гибели заложницы — добраться до Гургена и уничтожить.

Неожиданно в кармане завибрировал мобильный телефон. Увидев незнакомый номер, Криницын после некоторого колебания всё же решил ответить.

— Привет, Рома! — услышал он голос бывшего напарника.

— Привет, Алёша! — ответил Криницын. — Ты по делу или как?

— Попрощаться хочу. Завтра улетаю. А вернусь ли — не знаю. Я тебе посылку оставил. Тебе передаст её мой брат.

— Какую посылку? — насторожился Роман.

— Не волнуйся, хорошую посылку. Брат всё тебе объяснит. Я бы сам тебе всё растолковал, но я сейчас в Москве, а по телефону, сам понимаешь, всего не расскажешь. Хочу, чтобы ты знал: у меня, кроме тебя, никогда не было друзей. Несмотря на то, что между нами произошло плохого, я на тебя зла не держу. Хочу, чтобы и ты меня не поминал лихом.

— Э-э, брат, сдаётся, ты уже принял на грудь. — Роман понял, что его бывший напарник пьян.

— Да, принял, — подтвердил Алексей. — С утра принимаю, но не берёт. Вот сижу в «Яре», пью и прокручиваю свою никчемную жизнь. Сколько ни кручу, а светлыми пятнами в ней были только детство и период нашей совместной службы. В детстве я нужен был маме, а в армии — Родине. А теперь я никому не нужен. Мамы давно нет, а Родина повернулась спиной. Ладно, прости и прощай, напарник.

Ярин отключился. Роман постоял, несколько обескураженный неожиданным звонком, а затем остановил такси и на вопрос «куда?» коротко ответил: «К «Яру».

В ресторане было достаточно людно, хотя часы показывали только три часа дня. Алексей сидел за отдельным столиком в самом конце зала. Подперев голову левой рукой, он правой ковырялся в салате, пытаясь вилкой наколоть оливку. Взгляд его был рассеянным, а движения — вялыми. Судя по всему, здесь он находился только физически, а мысленно был очень далеко. Ярин даже не сразу заметил севшего напротив него напарника. А заметив, вздрогнул и удивлённо спросил:

— А ты откуда?

— Мимо проходил, — ответил Криницын. — Подумал: почему бы не навестить старого друга?

— И ты молодец! Водку? — Алексей потянулся за графином.

— Нет. Я в Москве по делам.

— О-о! И я догадываюсь, по каким. Если Рома отказывается от выпивки, значит, он на тропе войны. Ему нужны ясный ум, зоркий глаз и твёрдая рука. Угадал?

— Угадал. Мне нужно быть в форме.

— Счастливый, — Ярин тяжело вздохнул и наполнил свою рюмку водкой. — А мне вот уже не нужно. Вот сижу и глушу ностальгию. Представляешь, ещё не уехал, а она, проклятая, уже мучает. Ну, будь здоров.

— Обязательно буду, — Роман налил в фужер минеральную воду и залпом выпил. — А что за посылку ты мне оставил?

— А-а, посылка? Это твоя доля за олигарха.

— Какая доля? — с раздражением спросил Криницын. — Что ты несёшь?

— Спокойно, Рома, спокойно. Я не настолько пьян, чтобы нести всякую чушь. За твоего босса мне хорошо заплатили. У него и кроме нас имелись враги, желавшие ему отнюдь не крепкого здоровья. Грех было не воспользоваться этим обстоятельством. Я же не виноват, что наши интересы совпали. Со мной расплатились, и я честно поделился с тобой. Мы работали в паре, поэтому половина гонорара за работу твоя по праву. Брат тебе передаст — он в курсе.

— Да знаю я, что он в курсе. Готов был убить меня, когда приехал на озеро.

— Теперь уже не хочет. Можешь его больше не опасаться.

— Ты действительно полагаешь, что я возьму эти грязные деньги?

— Почему грязные? Деньги как деньги. Не хочешь — не бери. Только не кипятись, пожалуйста. Я ведь из самых лучших побуждений. Ты ведь вместе с боссом потерял и работу. Это была бы тебе неплохая компенсация. Только и всего.

Криницыну не хотелось говорить о деньгах. Бывший напарник понял это и поспешил сменить тему:

— Посиди немного со мной, Ромка. Дела от тебя никуда не убегут, а я, может быть, вижусь с тобой последний раз. Если бы ты знал, как у меня паскудно на душе.

Роман с сочувствием посмотрел на Алексея. Ему было понятно состояние человека, который когда-то был не только его напарником, но и лучшим другом. Он сам испытал нечто подобное. И сейчас если бы не проведение операции по спасению Людмилы, то исключить возможность запоя было бы нельзя. Ответственность за судьбу не чужого для него человека вносила смысл в его существование.

Желая перевести разговор в другое русло, он спросил:

— Чем намерен заняться за бугром?

Ярин, хмыкнув, ответил:

— Если бы я знал. Пить, наверное. А когда всё просажу, то или вернусь, или застрелюсь.

— Стоит ли ради этого уезжать?

— У тебя есть конкретное предложение?

Криницын задумался, не зная, что ответить.

— Молчишь? Может, расскажешь, какие у тебя в Москве дела? Вдруг я смогу быть тебе полезным.

— Вряд ли. Ты завтра улетаешь, а у меня дел не на один день. Хотя…

— Ну, ну, говори, что там дальше после «хотя».

— Ты бы мог договориться с братом, чтобы меня не беспокоили ближайшие несколько дней. Я ведь прохожу по делу как главный свидетель. Ты понимаешь, о чём я?

— Не вопрос. Думаю, решим. Рассказывай дальше. Что тебя сюда привело?

— Похитили Людмилу — мою бывшую жену. Следы ведут сюда.

— И ты знаешь, кто похитил?

— Некий местный отморозок. А поручил ему это грязное дело небезызвестный московский авторитет по имени Гурген.

— Кто?! — удивлённо воскликнул Ярин.

— Гурген по кличке Гуру. Ты его знаешь? — Роман был не менее удивлён.

В ответ Алексей громко расхохотался. Так громко, что на его смех начали оборачиваться посетители.

— Тебе смешно? — Криницын был сильно обескуражен такой реакцией на свои слова.

Ярин замахал руками и, пытаясь справиться с приступом смеха, произнёс:

— Сейчас я тебе всё объясню. Подожди, дай успокоиться.

— У меня жена пропала, а ему весело, — недовольно проворчал Роман.

— Ну неужели ты думаешь, что именно это обстоятельство вызвало у меня смех? — после минутной паузы с укором сказал Алексей. — Дело в том, что не кто иной, как Гуру, выразил желание заплатить мне за смерть Гриневского. Вот с ним-то и совпали наши интересы. Как же тесен этот мир. Но знаешь что, мне кажется, я смогу тебе помочь.

— Чем?

— У меня есть выход на этого ублюдка. Я знаю номер телефона, по которому мы с ним связывались.

— Неожиданный поворот. А ты можешь ему позвонить и предложить мою половину денег за Людмилу?

— Позвонить-то можно, но желательно с чужого телефона. У этого Гургена серьёзная охрана — могут вычислить. Я на всякий случай после сеанса связи с ним поменял телефон.

— У меня есть мобильник, которым я могу пожертвовать.

— Тогда пошли. Найдём тихое место, откуда сможем позвонить.

Тихое место нашлось совсем недалеко от ресторана, в глубине тенистой аллеи на свободной скамейке. Взяв у Романа телефон, Ярин по памяти набрал нужный номер и, дождавшись, когда хриплый голос спросил: «Кто это?», ответил:

— Это твой добрый приятель, который недавно оказал тебе ценную услугу.

— А, это ты. Я думал, что мы в расчёте. Или мой кассир сделал неправильное начисление?

— Нет-нет, всё в порядке. К кассиру претензий нет.

— Тогда в чём дело? — Гурген не считал нужным скрывать своё недовольство. — Из-за тебя я вынужден буду закрыть эту линию связи. Ты начинаешь создавать мне проблемы.

— Наоборот, я тот, кто решает твои проблемы, — придавая голосу душевные нотки, сказал Алексей. — Вот и сейчас я тебя беспокою только для того, чтобы избавить ещё от одной проблемы.

— О чём это ты? — Гурген явно насторожился. — Говори покороче, у меня мало времени. В чём дело?

— А дело в том, дорогой, что твой человек, некий Ганнибал, увёз из моего города женщину. Красивую женщину, к тому же адвоката. Мой приятель хочет её выкупить у тебя. Предлагает хорошие деньги. Если ты не согласишься, то у тебя действительно будут большие проблемы. Что скажешь?

Возникла довольно долгая пауза, затем хриплый голос ответил:

— Предложение заманчивое. Но передай своему приятелю, что он опоздал ровно на сутки. Ещё вчера мы бы смогли договориться, а сегодня не могу ему ничем помочь. И, будь другом, забудь этот номер и меня или подумай ещё раз над моим предложением работать на меня и приходи лично. Я умею быть щедрым.

— Я подумаю, — произнёс Ярин и хотел что-то добавить, но Гурген отключился.

— Что он сказал? — взволнованно спросил Криницын.

Алексей протянул ему мобильник и посоветовал:

— Вытащи аккумулятор и выбрось симку. Телефон ещё может пригодиться.

— Что он сказал? — настойчиво повторил Роман свой вопрос.

— Не хотелось тебя огорчать, но он сказал буквально следующее: «Передай своему приятелю, что он опоздал ровно на сутки. Ещё вчера мы бы смогли договориться, а сегодня не могу ему ничем помочь». Это слово в слово, выводы делай сам.

Криницын внезапно покрылся бурыми пятнами, что случалось с ним крайне редко, в минуты сильного перевозбуждения. Огромное чувство вины за гибель любимой женщины обрушилось на него тяжёлым грузом. Он вдруг вспомнил слова Гриневского о мести. Наверное, прав был олигарх, когда говорил, что месть — это лекарство. Поэтому, услышав вопрос Ярина «что собираешься делать?», жёстко ответил:

— Мочить. Пора ставить точку в этом деле.

— Тогда я с тобой, напарник, — оживился Алексей.

— Ты же собрался улетать.

— Побоку! Что я в той Испании забыл? Сдохнуть от скуки я всегда успею. Лучше скажи, что ты не против, — и займёмся делом. У тебя есть уже какие-нибудь наработки?

— Я тут с группой коллег. Один из них хороший спец по электронной разведке. Он раскопает нужные сведения. Кроме того, мы захватили человека, непосредственного похитителя Людмилы. Он тоже работал на Гургена. А теперь согласился поработать на нас. Сегодня же я с ним покатаюсь по всем местам, где бывает Гурген. Постараюсь найти удобные позиции.

— Прекрасно, — отметил Алексей. — Мой номер должен у тебя остаться в телефоне. Как определишься окончательно — звони. Коллегам обо мне не говори. Я буду на подстраховке. Свою позицию выберу сам. От тебя мне нужны будут фотографии объектов, чтобы случайно не задеть непричастных.

— Будут тебе фотографии, — Роман окончательно согласился на помощь напарника. — Давай договоримся. Чтобы лишний раз не засвечивать себя по связи, завтра встречаемся на этом месте в это же время. Я принесу тебе фото и расскажу о дальнейших планах. О тебе, кроме меня, никто знать не будет — отвечаю. После операции улетай немедленно, куда собирался. Так будет спокойнее для всех.

— Договорились, — Ярин протянул ладонь для рукопожатия.

Криницын пожал руку напарника и попросил:

— Только не пей больше, Алёша.

— Этого мог бы и не говорить, — в голосе Алексея не было обиды, разве что лёгкий упрёк. — Ты же знаешь меня: когда я в деле, то я самый трезвый из трезвенников.

— Да это я на всякий случай. Сам на гражданке разбаловался, бывает, расслабляюсь не в меру.

Вернувшись на квартиру, Роман первым делом поинтересовался у Куки успехами в поиске данных на Гургена и Ганнибала. По лицу компьютерного гения можно было без труда прочитать, что результаты есть, и результатами он доволен.

— Удалось раскопать, и немало, — бодро начал докладывать Куки. — Хотя это было совсем не просто. Особенно с Ганнибалом — похоже, он работает по старинке и, кроме мобильника, ничем не пользуется. Пришлось повозиться, но…

— Давай без предисловий, — прервал его Криницын. — Говори по существу.

— Зря ты на меня обижаешься, кэп, — с досадой произнёс Куки. — Я знаю, что ты знаешь, что я вёл за тобой слежку. Работа у меня такая. Или ты считаешь, что это я делал по собственной инициативе?

— Ладно, Слава, извини, — виновато сказал Роман. — Просто я сейчас на взводе. Продолжай, пожалуйста.

Вячеславу явно понравилось извинение кэпа. Он заглянул в монитор своего ноутбука и по-деловому продолжил доклад:

— Гурген, он же Григорий Осипович Арсеньев, одна тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года рождения, уроженец города Москвы…

— Он что же — русский? — не смог сдержать удивления Криницын.

— Наполовину — мама у него грузинка. И вырос он в Тбилиси, у родственников матери. После окончания школы переехал к отцу в Москву. Образование высшее, несудим, женат, но детей нет. В детстве переболел свинкой, которая дала осложнения. Однако это не мешает ему содержать целый гарем любовниц. Всех жриц любви в свой бордель он отбирает лично.

— Это всё, конечно, интересно, но вряд ли нам пригодится. Мы же не биографами наниматься к Гургену идём.

— Хорошо, пропустим пикантные подробности биографии нашего подопечного, — согласился Куки. — Я вскрыл его почту. Завтра Гурген встречает старого друга и партнёра по бизнесу, некоего Анзора. Обещал этому Анзору лучших своих девочек. Конкретной договорённости на этот счёт не было, но можно предположить, что посещение борделя состоится непременно.

— Неплохо было бы выяснить точное время и место встречи.

— Анзор прибывает во Внуково в девять утра. Гурген пришлёт за ним машину, но сам не поедет — сослался на дела. Зато пообещал весь вечер посвятить своему другу. Тут-то речь и о девочках пошла. На что Анзор ответил: «Ловлю на слове». Значит, можно рассчитывать на их появление в борделе во второй половине дня, не раньше пяти вечера. Почтовый ящик Гургена у меня на контроле, так что если будут уточнения, то мы это узнаем.

— Ладно, по крайней мере, у нас есть шанс ненадолго здесь задержаться. А что насчёт Ганнибала?

— Биографию пропустить? — делая несколько нажатий на кнопки клавиатуры, спросил Вячеслав, на что Роман утвердительно кивнул. — Тогда только телефон и домашний адрес.

— А портреты этих голубчиков есть?

— Гургена — сколько угодно, а у Ганнибала только два старых фото из уголовного дела. Вот они. Взгляни на эту рожу.

Роман, посмотрев на фотографии молодого уголовника с квадратной челюстью, глубоко посаженными глазами, узкими губами и с отсутствующей мочкой на правом ухе, не мог не согласиться с Куки:

— Действительно — рожа. Мало что не красавец, так ещё и без уха.

— Я дело бегло просмотрел. Ухо ему в драке откусил соперник. За это Ганнибал забил его до смерти. Получил всего восемь лет.

— Откуда у тебя его дело? — поинтересовался Криницын.

— Есть у меня свои каналы, — уклончиво ответил Вячеслав. — Что мне дальше делать, кэп?

— То, что и делал, — следи за Гургеном. А я попробую разобраться с этим Ганнибалом. Кажется, я знаю, что нужно. Запиши мне адрес и телефон этого гоблина. И распечатай фотографии обоих клиентов.

Первый пошёл

Для ликвидации Ганнибала Криницын решил задействовать только уголовника Ступу. Протягивая ему фотографии, он спросил:

— Узнаёшь?

Бросив взгляд на изображения, Валерий без колебаний, тыча пальцами в лица бандитов, ответил:

— Это Ганнибал. А это Гуру.

— Москву хорошо знаешь?

Ступа самодовольно хмыкнул и не без гордости произнёс:

— Не один год здесь работал по автопрому. Специфика требовала знать все входы и выходы, тупики и закоулки. Любому таксисту могу фору дать.

— Вот и прекрасно. Тогда вот тебе адрес и номер телефона Ганнибала. За руль сядешь ты. Наведаемся к твоему приятелю. Если повезёт и он окажется дома, то это упростит нашу задачу.

Балицкий резко изменился в лице. Оно стало бескровным. Замотав головой, он прошепелявил:

— Скажу тебе честно: я боюсь. Ты не знаешь Ганнибала, а я знаю. Он хитёр и очень осторожен. Увидев меня, он догадается, зачем я здесь, и прикончит — ты даже не успеешь ствол нащупать, как он всадит в меня пулю или нож.

— Валера, перестань скулить! — Роман скривился в презрительной усмешке. — Когда тебя мутузили в подвале наши ребята, ты вёл себя куда приличнее. Таких ганнибалов я отправил на тот свет не один десяток. Так что будь спокоен. Слушай лучше свою задачу. Она очень простая. Находим логово твоего приятеля, ты по телефону вызываешь его на встречу. Говори что хочешь, например, что после его визита у тебя возникли большие неприятности, после которых ты потерял здоровье, и теперь требуешь компенсации. Подробности не по телефону. Лишь бы он вышел из дома. Дальше мои проблемы.

— А если его нет дома?

— Назначь ему срочную встречу. Пригрози настучать в полицию, если он откажется. Прояви сообразительность. Это в твоих же интересах. Для пущей уверенности возьмём переговорные устройства, которыми мы пользуемся в своей работе. Так что связь будем держать постоянно. Ежели что, я подкорректирую наши совместные действия. Можешь за свою жизнь не опасаться — ты всё время будешь находиться у меня в поле зрения и слышимости. Запомни последнее: чёткое выполнение моих наставлений — залог нашей безопасности. А самое последнее: бойся меня больше, чем Гургена и Ганнибала. Это я к тому, чтобы ты не вздумал выкинуть какой-нибудь фортель.

— Да нет, что ты, у меня даже мыслей таких нет, — поспешил заверить перепуганный насмерть Ступа. — Я своё слово держу.

— Вот и замечательно, Валера. — Криницын протянул ему ключи от машины и добавил: — Поехали.

Балицкий действительно знал город как свои пять пальцев. К тому же был первоклассным водителем. До нужного дома в спальном районе добрались менее чем за час. Выбрав приемлемое место для парковки среди бесконечного ряда машин, Валерий заглушил мотор и спросил:

— Выходим вместе или по одному?

— Оставь ключ и пойди осмотрись. Выбери место так, чтобы он смог тебя видеть из окна. Я пойду следом и определюсь по своей позиции. Когда звонить — я тебе скажу. Вставляй в ухо наушник — проверим связь.

Связь работала исправно. Один за другим мужчины покинули машину и разными дорогами направились во двор девятиэтажного дома постройки восьмидесятых годов. Двор имел внушительные размеры и довольно ухоженный вид, хотя и сохранял все признаки советского периода — ряд металлических гаражей, детскую площадку с нехитрыми аттракционами, столики и скамейки в тени старых тополей.

Отыскав на стене возле дверей одного из подъездов номер квартиры Ганнибала, Роман сообщил Балицкому:

— Он живёт во втором подъезде. Дверь с кодовым замком. Сядь на лавочку напротив и позвони ему. Не забудь включить наружный динамик на телефоне, чтобы я мог слышать. Если понял — просто кивни.

Ступа кивнул, не спеша подошёл к пустующей лавочке и вытащил из кармана мобильник, заглянул в бумажку, набрал нужные цифры и поднёс телефон почти к самому уху. Ответа ждать долго не пришлось.

— Кто? — раздался из трубки нервный резкий голос.

От неожиданности Балицкий вздрогнул и не слишком твёрдым голосом сказал:

— Это я — Ступа. У меня головняк конкретный.

— А мне что за дело до твоего головняка? — со злостью рявкнул Ганнибал. — Кто тебе мою мобилу слил?

— Когда ты сорвался, ко мне наведались суровые быки. Они меня из-за этой биксы так отпрессовали, что…

— Я задал тебе вопрос, Ступа! — прервал собеседника бандит. — Пока не ответишь — базара не будет.

— Так я же тебе и хочу это заяснить.

— Тогда так. Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Будешь толкать фуфло — настругаю ломтями. Понял?

— Я дёрнул в Москву и вышел с тобой на линию не для того, чтобы поюлонить.

— А ты в Москве? — в голосе Ганнибала можно было уловить лёгкое замешательство.

— И даже сижу во дворе недалеко от твоей хазы и базарю с тобой по трубе.

— Кто тебя послал?

— Те быки, которые наехали на меня сразу, как ты отчалил, меня порядком потрепали. Пришлось с ними пойти на кое-какую сделку.

— Кто такие?

— Представиться они не посчитали нужным, хотя на моём портрете оставили многочисленные автографы. Кендюхи потоптали так профессионально, что догадаться несложно — это люди мужа той докторши, которая у меня гостила.

— И что они хотели?

— Понятно что — докторшу.

— Ты меня сдал?

— Прости, Ганнибал, втирать не буду. Эти муфлоны умеют развязывать ботало. Но о тебе они и без меня знали.

— Почему сами не пожаловали ко мне, а тебя прислали?

— Они хотят вернуть биксу. А я смог втолковать им, что в качестве посредника от меня будет больше пользы, чем от жмура. Мне же надо было как-то соскочить. Жить-то хочется. Там братва серьёзная. Если я с тобой не договорюсь, то они замочат сначала меня, а потом и тебя. Но они готовы договариваться. Только сперва скажи: докторша не откинула хвост?

— Я и тебе заведу хвост, если ты будешь гнать всякую шнягу! — Ганнибал явно выходил из себя. — Сдаётся мне, что ты, баклан, решил беса гнать! Урою, падаль!

— Зря ты так, Ганнибал, — с досадой сказал Валерий. — Я — честный вор. Никогда под мурковода не прокатывал.

Весь расклад не могу напеть по трубе. Кстати, номерок твоей мобилы от них узнал. Нам надо встретиться.

На некоторое время возникла пауза, во время которой и Роман, и Валерий напряжённо ждали ответ на это предложение. Наконец бандит отозвался:

— Кто ты такой, чтобы я с тобой встречался? Передай своим псам, что с их биксой вопрос решён окончательно и с ними мне тереть не о чем. Списанный товар возврату и обмену не подлежит. А ты если сегодня не свалишь из Москвы, то я лично вывезу тебя по частям.

— Напрасно ты так, Ганнибал, — с тяжёлым вздохом произнёс Ступа. — Ты не оставляешь мне другого выбора, кроме как пойти к мусорам. Тут мне не ты, так люди олигарха на ногу бирку наденут, а там меня будут беречь, пока я вас всех сдавать в ломбард буду. А ведь я хотел, чтобы всё было по понятиям. Гуру попросил меня оказать ему услугу. Я сделал всё, как он просил. А теперь, когда я попал на вилы, причём не без твоего косяка, ты отворачиваешься и даже грозишься. Сука буду — мне терять нечего.

— Ладно, не скули, — оборвал стенания Ступы Ганнибал. — Я помогу тебе. Поднимайся ко мне — перетрём.

Слушавший разговор Криницын поспешил отдать распоряжение Валерию:

— Узнай код замка от подъезда и потяни время.

Балицкий мгновенно отреагировал на это:

— У тебя на дверях в подъезде серьга цифровая.

— С каких пор для тебя разначить стало препятствием?

— Домашний шнифер — не мой профиль. Не хочу светиться лишних пару минут.

— Два, семь, три, восемь. Квартиру знаешь?

— Двадцать третья? — Балицкий нарочно назвал неправильные цифры.

— Тридцать вторая, — с усмешкой поправил бандит.

— Извини, я иногда путаюсь в цифрах. Сейчас перекурю, осмотрюсь и поднимусь.

— Хорошо, можешь не торопиться, я пока заварю кофе.

Разговор с Ганнибалом закончился. Криницын, прежде чем наведаться к бандиту, решил кое-что уточнить.

— Валера, я из вашей фени половину разговора не понял. Хочу уточнить, что он там о докторше говорил? Переведи на нормальный язык.

— Доктор — адвокат по-нашему, — пояснил вор. — Откинуть хвост — означает умереть.

— Ты хочешь сказать, что Людмила мертва? — Голос Романа слегка дрогнул.

— Это Ганнибал сказал, — испуганно пролепетал Валера и, как бы оправдываясь, поспешил добавить: — Ну, я так его понял. Он и мне пообещал завести хвост, что одно и то же.

— Ну ладно, — зло процедил сквозь зубы Криницын, — сейчас я ему заведу хвост по самое не балуй.

Роман быстро заскочил в подъезд и, не пользуясь лифтом, поднялся на четвёртый этаж. Прикрепив к двери с номером 32 микрофон, он включил подслушивающее устройство и отчётливо разобрал слова, которые произносил Ганнибал, явно разговаривая с кем-то по телефону.

— Через полчаса я его накачаю, а вы вывезите куда-нибудь подальше и организуйте несчастный случай. Пусть его переедет или «КамАЗ», или локомотив. Захвати с собой Лешего. Вдвоём легко справитесь. Я потом с вами рассчитаюсь. Ты же понимаешь, что мне не хочется марать свою хату. А так я бы его сам по кускам с удовольствием вынес и утопил бы в какой-нибудь канаве. Всё, договорились, жду.

Мысленно поблагодарив Кулибина за прослушку, Криницын снял микрофон, выключил устройство и, поднявшись на пролёт выше, приказал Балицкому:

— Валера, подходи. Я буду рядом, ничего не бойся.

Балицкий сделал пару глубоких затяжек, затушил окурок о подошву ботинка, не спеша поднялся и пошёл в сторону подъезда, за дверями которого всего несколько минут назад скрылся Криницын. От его зорких глаз опытного вора не ускользнула отодвинутая штора в окне четвёртого этажа и блеск оптического прибора, вероятнее всего — бинокля. Надвигались сумерки, но ещё половину дома освещало заходящее солнце. Балицкий решительной походкой пересёк двор и, набрав код, вошёл в подъезд. Несколько секунд подумал возле дверей лифта, но не стал им пользоваться, бесшумно и быстро поднялся на четвёртый этаж и там нажал кнопку вызова лифта. Таким образом, он не только выиграл время для короткого разговора, но и не давал возможности застать себя врасплох при выходе из лифта. Роман понял его манёвр и жестом одобрил действие партнёра. Так же жестом подозвав его к себе, он шепнул ему на ухо:

— Как только он откроет дверь — уходи и жди меня возле машины. А мне надо немного побеседовать с этим каннибалом.

Ступа в ответ понимающе кивнул. Его устраивал такой расклад, так как общаться с грозным Ганнибалом ему очень не хотелось. Когда старенький лифт остановился и с шумом открылась его дверь, Валерий сделал несколько шагов и нажал на кнопку звонка квартиры под номером 32. Роман занял позицию рядом, но не в зоне обзора дверного глазка, держа пистолет с глушителем на изготовке.

— Ступа, ты? — послышался грубый голос.

— Я, — коротко ответил Балицкий.

— Отойди, чтобы я тебя видел, — потребовал Ганнибал. Когда Ступа отошёл, он приказал: — Покажи, что у тебя под вшивником и в шкарах.

Валерий сделал еще пару шагов назад, задрал футболку, повернулся спиной, вывернул карманы брюк и проворчал недовольно:

— Пустой я. Видишь, пустой.

— Ладно, но смотри, вздумаешь шутить — урою.

Раздался щелчок замка, и тяжёлая бронированная дверь бесшумно приоткрылась. Этого было достаточно, чтобы Криницын мгновенно рванул её на себя и упёр ствол пистолета в лоб опешившего бандита.

— Побеседуем, Ганнибал, или как там тебя? — с холодной усмешкой произнёс Роман.

Бандит оказался отнюдь не робким. Он быстро овладел собой и, стараясь быть спокойным, насколько это возможно с пистолетом у головы, прохрипел:

— Я Ганнибал, а ты кто такой?

— Для начала аккуратно достал из-за пояса двумя пальчиками ствол, затем нежно разжал пальчики, чтобы ствол из них выпал. И три шага назад. А потом я скажу тебе, кто я такой. И не заставляй меня нервничать. А то у моей «беретты» очень мягкий спуск.

Бандит послушно выронил оружие на пол и отступил на три шага. Криницын вошёл в квартиру и прикрыл за собой дверь.

— Молодец, — похвалил он пленника. — Если и дальше будешь послушным, обещаю долго тебя не мучить.

Закипая от злобы и вращая глазами, бандит прорычал:

— Ты кто? На кого работаешь? Что тебе надо?

— Вообще-то я пришёл сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы, а для того, чтобы получать на них ответы. Но так и быть, удовлетворю твоё любопытство: я твой ночной кошмар, работаю исключительно на себя, а от тебя мне нужно узнать, куда ты дел женщину, которую увёз от Ступы.

Ганнибал быстро сообразил, что, пока захвативший его человек не получит ответ на интересующий его вопрос, за жизнь можно не опасаться. А если потянуть время и дождаться прихода подельников, то исход непредвиденной встречи может сложиться не в пользу этого белобрысого отморозка. Нужно только выбрать правильную тактику.

— Ах вот оно в чём дело! — изменившимся голосом воскликнул он. — Стоило ли ради такой бодяги тыкать шпалером, да ещё с шепталом, в лицо авторитетному человеку? Предлагаю пройти в гостиную и перетереть за рюмахой коньяка о наших делах. Если не устраивает такой расклад, ты можешь сделать меня начисто прямо здесь. Базара у нас не получится.

Криницын едва сдерживался, чтобы не нажать на спусковой крючок. Его бесили наглые глаза этого подонка, его кривая ухмылка и блатная речь. Было понятно, что под бравадой бандит пытается скрыть свой страх, хочет произвести впечатление на врага и не опуститься в собственных глазах.

Немного поколебавшись, Роман согласился:

— Хорошо. Поговорим в гостиной. Но при одном условии: если ты будешь говорить со мной человеческим языком. Медленно повернулся и пошёл. Руки держи так, чтобы я их всё время видел.

Бандит покорно поднял руки до уровня головы, повернулся и прошёл через арочный проём в просторную комнату. Криницын поднял с пола оставленный хозяином квартиры пистолет и последовал за ним. Гостиная была обставлена мягкой мебелью, увешана дорогими коврами, на которых, как в музее, расположилось холодное и огнестрельное оружие разных эпох — от кремниевых дуэльных пистолетов до современных охотничьих ружей и карабинов.

— Богатая у тебя коллекция, — с удивлением отметил Роман.

— Лучшая в городе, — гордо сказал хозяин. — Это моя слабость. С детства собираю оружие. Если увижу стоящую вещь — разобьюсь, но она будет моей. Тут есть такие экземпляры, что любой музей мира рад будет их приобрести. О коллекционерах и говорить не стоит. Любые деньги дадут! Вон тот арбалет — шестнадцатого века. Он в рабочем состоянии. И стрелы к нему тоже древние. Мне его привезли из Франции. Разумеется, нелегально. Вещь историческая, таких в мире не более трёх сохранилось. Ножи, стилеты и прочие колющие и режущие штучки мне в основном братва подогнала. Здесь только шедевры. Можешь сравнить: на зелёном ковре — холодное оружие старых европейских мастеров, а на синем — изделия наших умельцев-уголовничков. Ну разве они хуже?

— Всё это, конечно, интересно, — прервал самозваного экскурсовода Криницын, — сам питаю некоторую слабость к оружию, но я пришёл не за этим.

— Понимаю, понимаю, — в голосе Ганнибала прозвучали почти заискивающие ноты. — Но прежде чем перейти к делу, предлагаю выпить по стаканчику коньячку. Нечасто ко мне наведываются такие отчаянные гости. Скажу прямо: ты первый, кто заставил вздрогнуть Ганнибала. За это надо выпить.

— Я на работе не употребляю, а себе можешь налить, сколько пожелаешь. Пьяному умирать легче. Ты ведь вздумал со мной крутить и потянуть время. Надеешься на своих корешей? Зря! Уложу их рядом с тобой. Так что наливай, пей и рассказывай. Вопрос повторять не буду. Прострелю одну коленную чашечку, не ответишь — вторую, потом ещё что-нибудь, пока не захочешь быть со мной откровенным. Наливай и не делай резких движений.

Бандит понял: это не простая угроза, этот человек для него смертельно опасен и в его планы не входит оставлять в живых врага, который может принести массу неприятностей в дальнейшем. Медленно наполняя хрустальный стакан коньяком до краёв, он мысленно представил, что сделает с этой белобрысой тварью, когда они поменяются ролями. Взяв в руки стакан, Ганнибал с кривой усмешкой на губах произнёс:

— Я так понимаю, что за своё здоровье пить не имеет никакого смысла?

— Правильно понимаешь, — в тон ему ответил Роман.

— Ну, и за твоё я пить тоже не буду.

— А я и не настаиваю, — усмехнулся Криницын, а потом строго добавил: — Пей молча и отвечай на поставленный вопрос.

Хозяин, не спеша, маленькими глотками осушил стакан, поставил его на стеклянный столик и, опустив низко голову, заговорил севшим голосом:

— Я понимаю — живым ты меня не отпустишь. Я бы точно не отпустил, будь я на твоём месте. И неважно, что я тебе отвечу, — ты меня замочишь. Даже если я расскажу тебе всё от начала и до конца, то шансов у меня всё равно нет. Вижу, вижу, как у тебя глаза горят. Но не торопись — успеешь.

— Ты что, решил испытать на прочность мою нервную систему?

— Может, я покаяться хочу перед смертью, может, мне есть много чего тебе сказать…

— Давай без этих «может»! — резко оборвал бандита Роман. — Говори конкретно и по существу. Что ты сделал с Людмилой? А главное, где её спрятал?

— Это тебе есть куда торопиться. А куда мне спешить в моём положении? — Ганнибал в недоумении пожал плечами, хотел ещё что-то сказать, но, увидев дуло пистолета, направленное на его колено, поспешил предупредить: — Ладно! Ладно! Уговорил, сейчас всё расскажу. Только позволь мне ещё пропустить стаканчик. Там, куда ты меня отправишь, ведь не наливают нашему брату…

— Хватит! — не выдержал Криницын. — Больше предупреждать не буду.

Хозяин облизал пересохшие губы и, понимая, что его незваный гость теряет терпение, умоляющим тоном произнёс:

— Не торопи, брат. Дай сосредоточиться. Не всё так просто. Это не я, это всё Гуру затеял. Моя роль в этом деле маленькая. Я только курьер. Моя задача: забрать и доставить. А что делать с этой бабой, решал Гуру. А я человек маленький, от меня ничего не зависит.

— Много говоришь! Короче!

— Если короче, то предъяву свою адресуй не мне, а Гургену. Казнить или миловать, решаю не я.

В это время завибрировал в кармане телефон. Криницын достал его и, увидев, что звонит начальник службы безопасности, приказал пленнику:

— Помолчи пока. — И уже в трубку сказал: — Да, шеф, слушаю.

— Ты где? — спросил Анатолий.

— В гостях у приятеля. Веду душевную беседу. У тебя что-то срочное, а то я ещё не закончил?

— У меня для тебя плохие новости. Можешь заканчивать беседу и возвращаться домой.

— Говори, — стальным голосом произнёс Роман.

— Позвонили друзья из полиции и сообщили, что в двадцати километрах от города недалеко от трассы обнаружили обгоревший труп женщины, сумочку с адвокатским удостоверением Криницыной Людмилы Сергеевны и кое-какие её вещи — туфли, пояс, заколку. Если бы не дождик, то этому гаду удалось бы спрятать концы. Приедешь, расскажу подробности. А пока держись. И не наделай глупостей.

— Не переживай за меня. Я в порядке, — сказал Криницын и отключил телефон.

Ганнибал встретился с ним взглядом и впервые в жизни испытал настоящий животный страх.

— А что ты на меня так смотришь? — Ещё никогда его голос так не дрожал. — Я не убивал твою тёлку! Мамой клянусь! Падла буду, век воли не видать!

— А была ли у тебя мать? — наводя на бандита пистолет, холодно произнёс Роман. — У меня на этот счёт большие сомнения.

— Постой! Постой! У меня есть к тебе предложение!

Вдруг раздался звонок в дверь. Каждый из них знал, кто должен прийти, но отношение к пришедшим было разное.

— А вот и дружки твои пожаловали, — с каким-то злым весельем произнёс Криницын и тихо приказал: — Приглашай гостей в дом. Я дверь только прикрыл, на замок не закрывал. Подойди сюда, крикни: «Заходите, открыто!» и возвращайся на прежнее место.

На это Ганнибал ответил:

— Ты же понимаешь, что ты теперь в ловушке и живым отсюда не выйдешь, даже если убьёшь меня. Я предлагаю тебе разойтись миром.

— Предложение отклоняется, — холодно возразил Криницын. — Мы ещё не договорили.

— Ты подумай…

— Я давно подумал. Зови!

Бандит поднялся с кресла, что-то сердито проворчал себе под нос и, подойдя к проёму двери гостиной, громко крикнул:

— Не заперто, заходи!

Делая вид, что собирается развернуться и уйти, он резко кинулся на Романа, пытаясь схватить его за руки и одновременно позвать подельников на помощь. Но успел только крикнуть слово «братва». Он явно переоценил свои силы и возможности. С пулей в голове Ганнибал рухнул на пол, не издав больше ни звука.

Дверь распахнулась, и в квартиру вбежали два внушительных размеров парня. И неизвестно, чем бы закончилась схватка, если бы не хорошая подготовка капитана Криницына. В считанные мгновения он хладнокровно расстрелял в упор спешащих на выручку бандита дружков. Оба здоровяка распластались в прихожей, так и не успев понять, что здесь произошло. Привычными движениями Роман заменил наполовину пустую обойму, отсоединил глушитель, вложил «беретту» в кобуру и, осмотрев место побоища, тяжело вздохнул:

— Ладно, первый пошёл. Едем дальше. За вторым.

Сняв с крючка возле выхода ключи, он запер дверь и направился к машине. Встретивший его Ступа с тревогой сказал:

— У тебя кровь.

Роман провёл пальцами по своему лбу и, увидев на них следы крови, произнёс:

— Это не моя. Можешь спать теперь спокойно — нет больше Ганнибала. И подельников его нет, которые должны были устроить тебе несчастный случай. Так что я слово держу. И ты меня не подведи. Сейчас едем к борделю Гургена. Покажешь там, как и что. Мне надо хорошо осмотреться.

— Я всё сделаю, кэп, — с готовностью согласился Ступа, подражая коллегам Романа.

Криницын усмехнулся, но ничего не сказал. Только подумал: «Чёрт с ним, пусть считает себя полноправным членом команды. Он мне пока ещё нужен. А там видно будет».

Проезжая вдоль набережной, Роман на ходу открыл окно и швырнул ключи от квартиры Ганнибала в реку.

— Концы в воду? — сделал попытку пошутить Балицкий.

— На месте этих ключей вполне мог оказаться кто-то из нас, — серьёзно ответил Криницын.

— Скажу тебе честно, кэп, я мокрухи боюсь. Я даже вида крови не переношу.

— Что-то я не заметил, что ты боишься крови, когда сидел в подвале, обработанный нашими парнями.

— Не, своей я не боюсь, меня чужая в дрожь бросает. Меня били менты так, что я кровью неделю ссал. На зоне тоже не раз от своих перепадало — по полгода в больнице заштопанный отлёживался. Своя кровь — она привычная. А вот когда как-то раз при мне одному баклану лезвием рожу расписали, веришь, я сознание потерял. Главное, расписали его, а сознание потерял я. Авторитета, как ты понимаешь, мне это не добавило.

Ступа уверенно маневрировал по улицам мегаполиса и без умолку что-то рассказывал. Видимо, сказывалось нервное перевозбуждение. Замолчал он только после того, как подъехали к намеченной цели. Возле дома со скромной вывеской «Клуб одиноких сердец» Валерий спросил:

— Парковаться будем?

— Это и есть бордель Гургена? — удивился Роман. — Скромненько как-то.

— Это закрытый клуб. Вход только по билетам членов клуба. А ты думал, что тут, как в Амстердаме, — с красными фонарями и полуголыми девками-зазывалами? Нет, тут всё по-тихому. Хотя знают все, что в этом клубе творится, и завсегдатаи — люди, как правило, солидные и при деньгах.

— Припаркуйся где-нибудь не слишком далеко. Пойду осмотрюсь.

— А можно, и я пройдусь? — попросил Балицкий. — Может быть, тоже что-то полезное разузнаю.

— Я не возражаю, — одобрил Криницын. — Только держись от меня на расстоянии.

— Само собой, — понимающе кивнул Ступа. — Мы незнакомы.

Роман перешёл на противоположную сторону улицы и не спеша направился в сторону клуба. На удивление улица была тихая, немноголюдная, хорошо освещённая, со старыми домами, так называемыми «сталинками», но с добротным ремонтом и современной отделкой. Поравнявшись с клубом, Криницын прочитал на рекламном щите: «СПА, сауна, оздоровительный массаж, тайский массаж, косметический кабинет, зал для фитнеса, тренажёрный зал и другие услуги для одиноких сердец». Перед клубом имелась небольшая площадка для парковки, на которой находились несколько дорогих иномарок. На невысоком крыльце у массивных дверей стояли два крепких молодых человека в чёрных рубашках с короткими рукавами. Роман заметил, как один из охранников окликнул проходящего мимо Балицкого и, покинув свой пост, подошёл к нему, протягивая для приветствия руку. Не останавливаясь, Роман последовал дальше. Заглянул во дворы, побродил по закоулкам, определяясь с возможными путями отхода. Затем по параллельной улице вернулся к машине, сел в неё и стал ждать возвращения Ступы. Не прошло и минуты, как тот открыл дверь, уселся на водительское место и, с шумом выдохнув воздух, произнёс:

— Порядок, кэп.

— Приятеля встретил? — спокойно спросил Криницын.

— Да, работали вместе. Друзья Жориком зовут, но он любит, когда его Жоржем величают. Он меня прикрывал, когда я шёл на дело. Один раз, можно сказать, спас меня от верного попадалова.

— О чём говорили?

— Он удивился моему появлению тут. Ещё больше моей побитой роже.

— А ты?

— Я сказал ему, что еле ноги унёс из родного города и хочу опять вернуться под крыло Гуру. Говорю, мол, в Москве было и спокойнее, и сытнее. Поинтересовался, где можно будет перетереть с Гургеном. Жорик сказал, что в ближайшее время никак не получится, к нему кто-то приехал, и завтра после пяти часов вечера клуб будет работать в закрытом режиме, только для избранных. Жора пожаловался, что завтра у него должен быть выходной, но хозяин приказал выходить всем, чтобы не пускать настырных завсегдатаев. При мне такое и раньше случалось. Гурген ради нужных людей легко идёт на любые затраты и неудобства для постоянных клиентов. Дружок мой посоветовал заглянуть к нему в офис после выходных.

— Молодец, — похвалил Валерия Роман. — Действительно ценная информация. Тебя можно брать в разведку.

Такая похвала для бывшего уголовника была очень приятна. Он даже смутился и, как бы оправдываясь, сказал:

— Вор должен быть хорошим разведчиком. На дело без предварительной подготовки идут только недоумки и отморозки. И те и другие плохо кончают.

— Рано или поздно все воры плохо кончают, — заметил Криницын.

— Не скажи! — возразил Валера. — Я знавал воров, которые ни дня не работали, ни дня не сидели и при этом жили припеваючи. Взять хотя бы этого Гургена…

— Ещё не вечер! — перебил его Роман. — Поехали.

— Куда прикажешь, кэп?

— До ближайшей станции метро. Я выйду, а ты возвращайся и отдыхай. Возможно, завтра ещё понадобишься.

Балицкий лихо дал задний ход, выехал на проезжую часть и едва не столкнулся с проезжавшим мимо микроавтобусом. Водитель бусика сердито просигналил и, не сбавляя скорости, поехал дальше.

— Чё сигналишь, козёл? — сердито воскликнул Ступа. — Две полосы свободные. Места, что ли, мало тебе?

Роман пропустил мимо ушей недовольство своего шофёра. Ему в голову пришла неожиданная идея.

— Послушай, Валера, а ты смог бы такой автобус подогнать на дело завтра к четырём часам? — спросил он.

— В этом городе я тебе что хочешь могу подогнать, — хвастливо ответил Ступа.

— Нет, мне надо именно такой. Чтобы был высокий и с открывающейся задней дверью из двух частей, как в этом, — верхней и нижней.

— Ладно, сделаем такой. Но для этого мне нужно будет ночью отлучиться.

— Хотелось бы, чтобы не сразу кинулись его искать. Ты понимаешь?

— Обижаешь, начальник. Ступа своё дело знает.

— Вот и хорошо. Поставишь где-нибудь неподалёку отсюда в тихом месте, чтобы мы могли, когда надо, пересесть незаметно.

— Понял, всё сделаю как надо. Не впервой.

— Вот и хорошо. Теперь давай до метро.

— Пару кварталов — и мы будем на месте, кэп.

Недалеко от станции метро Криницын вышел из машины и сразу же позвонил Алексею Ярину.

Это ещё не развязка

В этот день у Гургена было хорошее настроение. Заключив накануне несколько удачных и вполне легальных сделок, он весело проводил время со своим другом и партнёром по бизнесу Анзором. Минувшим вечером друзья в процессе общения изрядно напились, после чего беспробудно проспали до обеда. Полчаса, проведённые в открытом бассейне с прохладной водой, вернули немолодых уже мужчин в бодрое состояние. Укутавшись в тёплые халаты, сидя за столиком возле воды, они наслаждались крепким ароматным кофе и разговаривали о приятных для них вещах — о женщинах.

— Кстати, брат, ты вчера что-то говорил о девочках, — сказал Анзор, закуривая сигарету. — Мне кажется, что я сегодня в отличной форме и готов побыть холостяком, пока моя Мара занимается домашними делами.

— Не торопись, дорогой, — Гурген тоже потянулся за сигаретой, — будут девочки. Сегодня мой клуб в полном твоём распоряжении. Я приказал, чтобы в нём навели надлежащий марафет к пяти часам. У нас ещё есть время, чтобы набраться сил и морально подготовиться.

— Морально я всегда готов. Если бы не моя ревнивая жена, завёл бы себе гарем. Так ведь зарежет, — Анзор рассмеялся, обнажив ряд неровных жёлтых зубов, и сквозь смех добавил: — Жениться надо было на мусульманке, а лучше вообще не жениться.

— Узнаю горячего жеребца Анзора! — подхватив смех друга, воскликнул хозяин имения. — Кровь так и играет в жилах джигита.

— Рано нам ещё о душе думать, брат. Пока есть силы и желания, нужно брать от жизни все её радости. А женщины, деньги, власть — радость для настоящего мужчины. Это когда мы станем дряхлыми и никчемными, подумаем, как замолить грехи бурной жизни.

— Тем более что время так быстро бежит, — согласился Гурген, перестав смеяться. — Старость уже не за горами. Надо пользоваться. — Он не сказал, чем надо пользоваться, только тяжело вздохнул и, протянув грустно «да-а-а», крикнул прислуге: — Галя, водки! Живо!

Анзор с удивлением посмотрел на друга и участливо поинтересовался:

— Э, брат, ты чего? Тебя расстроили мои слова? Извини, я не хотел портить тебе настроение.

— Ничего, сейчас выпью водочки — и настроение поднимется. Не обращай внимания. Всё нормально.

— Если не хочешь, ну их, этих девочек. Забудь!

— Ещё чего! — взбодрился внезапно Гурген. — Стоит на мгновение забыть о девочках, как тут тебя и достанет старость. Знаешь, я пока в зеркало не смотрюсь, чувствую себя молодым и красивым. Зеркало придумала какая-то сволочь! Видно, знала, шельма, что до старости не доживёт. Да где же эта Галя? — он повернулся в сторону дома и, увидев спешащую с тележкой девушку, перешёл на весёлый тон: — А, вот она, моя голубушка, вот она, моя кормилица и поилица. Водочка холодная?

— Как вы любите, Григорий Осипович, — ответила девушка, выставляя на столик запотевший графин, тарелку с бутербродами с красной и чёрной икрой, бутылки с минеральной водой и стаканы. — Чашки убирать?

— Потом уберёшь, — сказал хозяин, — я ещё не допил кофе. Ступай, девочка.

Девушка сделала лёгкий реверанс и покатила по гладкой мраморной дорожке пустую тележку.

Провожая взглядом удаляющуюся служанку, Гурген предложил гостю:

— А хочешь, можешь с моей Галей размяться перед походом в клуб. Времени ещё много.

— Нет, я лучше подожду, — поморщившись, отказался Анзор. Худая, кривоногая девушка с некрасивым на редкость лицом не произвела на него никакого впечатления. — Где ты только таких страшненьких служанок находишь?

— Это не я, моя благоверная находит. Наивная дура полагает, что это меня остановит. Да я в первый же день работы опробовал эту обезьянку. Я же, тоже наивный идиот, по простоте душевной подумал, что, раз такая страшная, значит, никто на неё не позарился, значит, девственница. Ага! Как бы не так! Первопроходец побывал там ещё хорошо если не в пятом классе. Ну, не отвлекаемся, махнём по маленькой. Набираться не будем, как вчера, — только в лечебно-восстановительных целях пропустим грамм по пятьдесят и еще поплаваем немножко.

Гость не возражал. Выпив свою порцию водки, он закусил её бутербродом и первым полез в воду. Гурген последовал за ним. С громким воплем плюхнув с разбегу своё жирное тело в бассейн и подняв столб брызг, он резво заработал руками и ногами, стараясь перегнать плывущего брасом Анзора. Тот прибавил ходу и до бортика доплыл первым, но на обратном пути заметно отстал от хозяина, то ли от усталости, толи ли из вежливости. Оба сильно запыхались, тяжело дышали, но были довольны собой.

— По тебе незаметно, брат, что ты стареешь, — сделал комплимент другу Анзор. — Зеркала врут, не верь им.

— Да ты тоже, брат, в отличной форме! — весело воскликнул Гурген. — Мы с тобой дадим ещё фору молодым. Сегодня все лучшие солистки моего заведения испытают на себе всю силу и мощь двух могучих жеребцов!

— Надеюсь, ты влил свежую кровь в своё заведение? Хочется чего-нибудь новенького.

— Свежачка захотелось? — Гурген хитро улыбнулся, подмигнул и загадочно произнёс: — Есть у меня одна новая кобылка. Ещё необъезженная. Хотел сам это сделать, но для дорогого гостя ничего не жалко.

— Красивая?

— А ты видел у меня некрасивых? Слава богу, в мой клуб не жена подбирает контингент. — Хозяин рассмеялся своей шутке, и гость охотно поддержал его икающим хохотом. — В этом деле я не доверяю никому. И хватит вопросов. Скоро сам увидишь. Вылезай из воды, жахнем ещё по пятьдесят капель для согрева.

Выпив водки и закусив бутербродами, они понежились в тени полупрозрачного навеса и даже успели вздремнуть перед приятной поездкой в бордель, гордо именуемый клубом. Затем, приняв душ и сменив халаты на приличные костюмы, друзья отправились за новой порцией удовольствия.

Кортеж Гургена подъехал к клубу, когда стрелка на его дорогих часах показывала 17:00. Он любил точность. Если сказал управляющему, что будет в пять вечера, значит, к этому времени всё должно быть приготовлено к его приезду. Управляющий своё дело знал. На площадке перед зданием не было ни одной машины и ни одного случайного прохожего, будто ожидался приезд высокопоставленного государственного чиновника.

— Тебя тут, как президента, встречают, — с искренним уважением отметил Анзор, глядя на вышколенных охранников, одетых в одинаковые костюмы и выстроившихся перед входом в заведение двумя ровными шеренгами. — Даже почётный караул имеется. Оркестра только не хватает.

На что польщённый хозяин самодовольно усмехнулся и с гордостью ответил:

— Люблю во всём порядок, дорогой друг. Я плачу своим людям приличные деньги — пусть отрабатывают. Их благополучие напрямую зависит от моей безопасности. Без меня им снова придётся заниматься рэкетом, грабежами и разбоем. А на дворе давно уже не девяностые. Этим молодым парням не хочется менять приличный костюм на тюремную робу или деревянный макинтош.

— Это так, брат, — согласился Анзор. — По своим людям знаю, как сложно стало найти человека для выполнения деликатных поручений. Привыкли к комфортной жизни, понимаешь.

— Ну, у меня, слава богу, проблем пока нет, — уверенно заявил Гурген.

В это время телохранитель открыл дверь машины, и друзей встретил согнувшийся в почтительной позе немолодой, абсолютно лысый мужчина в безупречном строгом костюме и серьгой в левом ухе.

— Рад приветствовать вас, дорогой Григорий Осипович!

— Это мой управляющий, Пётр Петрович, ты должен его помнить, — пояснил Гурген, увидев немой вопрос своего друга. — Он немного сменил свой имидж — сбрил всё, что только можно было, и проколол ухо. А так это всё тот же весёлый бородач Пётр Петрович, который развлекал нас в прошлом году.

— Точно так, — осклабился управляющий, — он самый.

— Не подведёшь, Петюня? — весело спросил хозяин.

— Всё будет в лучшем виде, Григорий Осипович. Добро пожаловать в ваш клуб.

— Ну, раз так, тогда выходим.

Гурген первым вылез из машины и подождал, когда за ним последует его гость. Обняв одной рукой Анзора, он сказал:

— Нас ждут прекрасные гурии, брат, и этот далеко не святой Пётр проводит нас в рай.

Первым упал телохранитель, открывавший дверь бронированной машины. Затем вдруг обмяк и рухнул Анзор, пуская изо рта кровавые пузыри. За ним пришла очередь ещё двоих телохранителей, остальные охранники бросились врассыпную, прячась кто за автомобили, кто за крыльцо, а самые шустрые успели заскочить внутрь здания, прежде чем невидимые стрелки скосили ещё пару человек. Вокруг Гургена внезапно образовалась пустота. Он почувствовал себя беззащитным, жалким и преданным. Ужас сковал его тело. Казалось, сделай он одно резкое движение в сторону своего броневика, нырни на заднее сидение — и жизнь спасена. Но страх победил инстинкт самосохранения. Дико озираясь по сторонам, он пытался увидеть, откуда придёт смерть или спасение. Но надежда на спасение быстро растаяла, когда взгляд его выхватил ужасающую картину побоища и стало понятно, что каждый из его оставшихся в живых людей в данную секунду думает только о себе. Почувствовав невыносимую душевную боль и обиду, Гурген истошно заорал:

— Сволочи! Падаль! За что я вам плачу? Армия трусов и бездельников! Дармоеды!

Больше он ничего не успел сказать. Пуля разорвалась у него в голове, выбив из орбит оба глаза.

Белый «фольксваген» медленно вырулил на проезжую часть дороги и, влившись в поток проезжающих машин, быстро скрылся из виду. Никто даже не попытался его преследовать. А через несколько минут жителей улицы и случайных прохожих оглушил звук полицейской сирены. Возле места происшествия стали собираться многочисленные зеваки и любители поснимать на мобильные телефоны, чтобы потом первыми выложить в Сеть жареные факты. Работникам полиции пришлось приложить немалые усилия, чтобы оттеснить толпу, которая с каждой минутой лишь увеличивалась.

— Вот народ! — в сердцах выкрикнул один из полицейских. — Ничего не боится — дай только поглазеть. И плевать, что тут лужи крови и мозги разбросаны по асфальту. Вот вы, дамочка, куда лезете со своим телефоном? Вас не стошнит, когда будете просматривать запись с друзьями? А ну-ка, отошли все на десять шагов.

Пока полиция наводила порядок перед зданием клуба, управляющий вывел всех жриц любви через чёрный ход и, приказав им сидеть тихо в своих квартирах, вернулся назад, так как понимал, что общение с правоохранительными органами неизбежно. Пётр Петрович раньше других сообразил, что нужно «делать ноги», как только упал, сражённый пулей, первый телохранитель. Его как ветром сдуло с места кровавой бойни тогда, когда остальные ещё не поняли, что происходит. Он воробей стреляный, звериное чутьё не раз спасало его от неминуемой гибели. Умирать за компанию с хозяином ему совсем не хотелось, поэтому с удивительной для его возраста лёгкостью Пётр Петрович преодолел расстояние от машины до дверей клуба и скрылся за ними в тот момент, когда с простреленной грудью упал гость Гургена. За тем, что происходило дальше, управляющий наблюдал в окно, присев на корточки для большей безопасности. При первых звуках полицейской сирены он словно очнулся и поспешил выдворить всех нежелательных свидетелей из борделя, дабы придать ему вид респектабельного клуба. Когда по просьбе полковника полиции собрать в холле всех, кто находится в здании, появилось всего несколько человек, Пётр Петрович на удивлённый вопрос полицейского чина «и это все?» смущённо ответил:

— У нас сегодня был санитарный день. Тренеры, массажисты и другие работники отдыхают, кроме меня, разумеется, и тех, кто отвечает за охрану и порядок. Хозяин приехал с инспекцией — и тут такое… — управляющий тяжело вздохнул и почти простонал: — Какое горе, какое горе для всех нас!..

Тем временем белый «фольксваген» остановился в одной из подворотен в двух кварталах от места происшествия. Из него вышли два человека и, пройдя через дворы, оказались у станции метро. Это были Криницын и Балицкий. Роман протянул Валерию несколько пятитысячных купюр и сказал:

— Это тебе на дорогу. Домой добирайся поездом. Ни с кем никаких контактов. Сиди тихо. Лучше, если забудешь всё, что с тобой произошло за последние пару дней. Для тебя лучше. По-хорошему я должен был бы оставить тебя в «фольксе» с дыркой в голове, но я дал слово, а слово я держать привык. Ты это цени.

— Я всё понял, кэп, — Ступа старался быть убедительным, так как понимал, что жизнь его висела на волоске и до сих пор зависит от этого человека. Их интересы пересеклись, а теперь расходятся в противоположные стороны — оставлять живым свидетеля кэпу нет никакого резона: он сильно рискует. — Ты можешь быть спокоен на мой счёт. Я тебя не продам ни при каких обстоятельствах, матерью клянусь.

— Оставь маму в покое, — холодно произнёс Роман. — Не люблю я этих блатных клятв. Мне достаточно слова мужчины. И мой тебе совет: устройся куда-нибудь на работу. Ты же классный водитель.

— Я уже думал об этом. Таксовать пойду. Я ведь и от Гургена уходил, потому что надоело мне под кем-то ходить. Да и стариков жалко стало. А ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я ведь тебе по гроб жизни обязан.

— Никто никому не обязан, Валера. Людмилу уже не вернуть, а с убийцами мы рассчитались сполна.

— Но ты веришь, что я не хотел её смерти?

— А что толку? Руку к этому ты всё-таки приложил. Так что ступай с Богом от греха подальше.

— Прости за всё, кэп, — виновато пробормотал Балицкий, медленно развернулся и пошёл в сторону входа в метро.

— Бог простит, — обронил ему в след Роман и направился к ожидавшему неподалёку джипу.

Когда он сел в машину, один из его коллег удивлённо спросил:

— Ты его отпустил?

— Отпустил, Серёжа, — спокойно ответил Криницын.

— Рисковый ты, однако. Он же при случае нас всех сдаст.

— А вам-то чего опасаться? Вы ничего не знаете, ничего не видели. Рискую только я.

— Так мы за тебя и переживаем, кэп.

— Не надо за меня переживать, ребята. Я ему слово дал, а слово я держу.

— Этому уголовнику? — искренне удивился Сергей.

— Себе, прежде всего. И хватит болтать. Я сильно устал. Подкинете меня к Рите, заберёте Куки — и сразу отправляйтесь домой. Я задержусь. У меня ещё кое-какие дела в Москве.

Когда Криницын остался в квартире наедине с Ритой, он устало опустился в кресло и обратился к девушке:

— Рита, хочу тебя попросить. Приготовь очень крепкий кофе без сахара и горячую ванну с солью. У тебя есть соль?

— Есть, — удивилась девушка.

— Насыпь побольше, можно всю пачку. Мне надо расслабиться.

Глядя на мрачное выражение лица мужчины, Рита посчитала благоразумным не задавать лишних вопросов и поспешила выполнять просьбу.

Выпив кофе, Роман не ощутил бодрости. Боясь, что может уснуть прямо в кресле, он не стал дожидаться, когда его пригласят. Скинув с себя верхнюю одежду и не обращая внимания на присутствие представительницы противоположного пола, в одних трусах последовал в ванную комнату. Прикрыв за собой дверь, он осторожно погрузился в горячую воду, ощутив под ногами не успевшие раствориться крупицы соли. Снимать нервное и физическое напряжение в солёной воде его научил военный врач, когда он лежал с ранением в госпитале. Конечно, предпочтение отдавалось морской соли, но за неимением таковой годилась обычная поваренная. Закрыв кран, Криницын руками взбурлил воду, чтобы соль полностью растворилась, и, приняв горизонтальное положение, с удовольствием растянулся в просторной ванне.

Только через час он вышел — раскрасневшийся, с взъерошенными волосами, замотанный в махровое полотенце. Тяжело плюхнувшись в кресло, он шумно вздохнул и мечтательно произнёс:

— Сейчас бы чайку зелёненького неплохо бы принять. Рита, есть у нас зелёный чай?

— Пять или шесть сортов, — охотно ответила девушка. — Ты какой любишь: с жасмином, бергамотом, соусепом?..

— О, давай с соусепом, — обрадовался Роман. — И отдельно лимон, если есть. И о себе не забудь.

— Хорошо, сейчас приготовлю.

Через пять минут Рита вернулась и выставила на столик две чашки, чайник и блюдца с лимоном, мёдом и каким-то вареньем, вазу с печеньем и пару серебряных ложек.

— Тебе просто цены нет! — искренне похвалил девушку Роман, беря в руки фарфоровую чашку. — Повезёт кому-то с женой.

— Так в чём дело? Женись на мне, — насмешливо произнесла Рита. — Насколько я понимаю, ты ведь не женат.

— Ты же говорила, у тебя парень есть.

— Он, как и ты, только на комплименты щедрый. А замуж не зовёт.

— Я бы позвал, — тон Криницына стал вполне серьёзным, — если бы поменьше знал о тебе.

Девушка прекрасно поняла, что он имеет в виду, и, как бы оправдываясь, сказала:

— Ты же понимаешь, что это работа у меня такая, — затем улыбнулась своей очаровательной улыбкой и шутливо добавила: — А так я девушка непорочная, приличная и хорошо воспитанная.

— В таком случае, — Роман принял её шутливый тон, — когда бросишь своего нерешительного ухажёра, я подумаю над твоим предложением.

— А серьёзный вопрос тебе можно задать?

— А почему нельзя? Задавай.

— Эти парни, которые приехали с тобой, ещё вернутся?

— Нет. Больше они тебя не побеспокоят.

— А ты?

— Я, возможно, на пару дней задержусь и тоже уеду. Может быть, когда-нибудь и заскочу переночевать, если примешь, конечно. Брат у меня в госпитале лежит тяжело раненный. Я буду его проведывать. Не прогонишь?

— Скажешь тоже! Я такая же здесь хозяйка, как и ты. Как бы меня саму отсюда не вытурили.

— Не думаю. Из разговора с Гриневским я понял, что об этой квартире никто из его родни не в курсе. Неплохо было бы найти документы. Я поговорю с одним человеком, ты его знаешь, — это Анатолий, бывший начальник службы безопасности Давида. Может быть, он что-то дельное посоветует. Помимо служебных обязанностей, его с боссом связывала дружба.

— Дружба? — Рита в удивлении вскинула брови. — Ты совсем не понял Гриневского. Его мог с кем-либо связывать только интерес, но никак не дружба.

— Возможно, — согласился Роман. — И всё же отношения Анатолия и Давида мало походили на чисто служебные или деловые. Босс доверял ему, как никому больше.

В кармане джинсов, лежавших на диване, зазвонил мобильный телефон. Роман потянулся за ним, потерял полотенце, смутившись, буркнул извинение и, вынув мобильник, определил по номеру, что звонит Алексей Ярин.

— Слушаю тебя, — ответил он.

— Рома, в двадцать два сорок у меня самолёт. Хочу с тобой попрощаться. Ты сможешь подъехать во Внуково?

— Ты считаешь, что это необходимо?

— Я Родину покидаю, чёрт возьми! — в голосе Алексея звучали тоска и отчаяние. — Возможно, навсегда покидаю. Должен же хоть кто-то меня проводить. Боюсь, в последний момент решимости у меня на это не хватит. А уезжать надо. Надо, Рома. Так сложилось, что ближе тебя человека у меня нет в радиусе тысячи километров. Брат далеко. Он не может…

— Хорошо, я сейчас приеду. Ты только смотри, не напейся там. А то в самолёт не пустят.

— Нет, что ты! Я понимаю. Подъезжай, я тебя встречу.

— Договорились.

Роман положил мобильный телефон в карман и, обращаясь к Рите, сказал:

— Мне надо отлучиться. Приеду поздно. Ты не жди, отдыхай.

— А вопрос можно? — Девушка заглянула Криницыну в глаза. В знак согласия он кивнул. — Я всё ещё под домашним арестом?

Роман словно только сейчас вспомнил о запрете девушке общаться с внешним миром. Вскинув домиком брови, он с лёгким смущением произнёс:

— Да нет, какой арест? Ты абсолютно свободна в своих действиях. Только у меня к тебе небольшая просьба: потерпи немножко, пока я не уберусь. Завтра я проведаю брата в больнице и уеду домой. Тебе ведь не трудно продержаться денёк без связи и прогулок по городу?

— Значит, всё-таки под арестом, — с притворной грустью вздохнула девушка. — Ладно, потерплю уж. Не привыкать.

— Вот и умница, — Криницын включил свою очаровательную улыбку. — Люблю понятливых женщин.

Через сорок минут такси доставило его в аэропорт. Едва он вышел из машины, как попал в объятия своего бывшего напарника. Это и удивило и обескуражило Романа. Никогда раньше он не замечал у Алексея таких проявлений эмоций, хотя и были они когда-то дружны, и прожили вместе не один год как в боевых, так и мирных условиях. Последний раз Роман попадал в объятия друга, когда тот забирал его из госпиталя после выписки. Было это давно, словно в другой жизни. Тогда ещё они не устали друг от друга и между ними не пробегала чёрная кошка.

— Задушишь, медведь, — с улыбкой произнёс Криницын.

— Ты даже не представляешь, как я рад тебе, Рома, — отпуская приятеля, прошептал Ярин.

— И я тебе рад, Алёша. Пойдём куда-нибудь посидим?

— Тут хорошее кафе. — Алексей радостно схватил за руку Романа и потянул в сторону здания аэропорта. — Я на всякий случай столик забронировал. Хотя там людей совсем немного. Тихо, уютно. Времени у нас ещё полтора часа, если рейс не задержат. Погода портится, ожидается дождь с грозой.

Криницын слушал приятеля и всё больше удивлялся тем переменам, которые произошли в нём за последнее время. Таким искренним и сентиментальным своего напарника он не видел никогда. Хладнокровный, расчётливый, волевой, порою жестокий офицер, каким Роман знал его по совместной службе в элитном спецподразделении генерального штаба, теперь больше походил на усталого и не совсем здорового человека, с грустными, как у собаки, глазами, уже немолодого, несмотря на отсутствие седых волос в густой тёмной шевелюре.

Когда друзья разместились за столиком в кафе, Алексей, словно поняв удивление Романа, спросил:

— Скверно выгляжу, да?

— Бывало и лучше, — не стал врать Криницын и поспешил ободрить: — Ничего, отоспишься, примешь контрастный душ, побреешься — и станешь снова молодым и красивым. Все женщины Парижа — твои!

— Я не в Париж лечу, — с тяжёлым вздохом ответил Ярин. — Хотя… Какая разница, куда лететь? Везде чужбина. Мы с тобой много где побывали, а разве нам приходила в голову мысль остаться?

— Ну, мы с тобой были там, где пот, кровь, смерть и слёзы, — возразил Роман. — А сейчас ты летишь туда, где тихо, сытно и уютно. Лучше скажи мне, зачем ты устроил сафари там на парковке?

Алексей ответил не сразу. Немного помолчав, он предложил заказать кофе, и только когда принесли заказ, криво усмехнулся и произнёс:

— Я с родиной прощался. — Затем после долгой паузы добавил: — И с профессией. Навсегда. Я так решил. А тебе что, кого-то из них жалко? Брось, не жалей. Все они подонки. Я как увидел на шее у одного из них эсэсовские молнии, так даже обрадовался, словно за деда, погибшего на войне, отомстил. Жалко, педика лысого, который встречал этих подонков, не успел замочить. Быстро он смотался. Видать, стреляный воробей.

— Ну, а того, что с Гургеном, зачем было дырявить?

— Я подумал, что он тебе будет мешать попасть в твой объект. Слишком плотно они соприкасались. А у меня позиция удобная была, чтобы их разъединить. Но почему ты тянул со своим, когда я расчистил вокруг него пространство?

— Растягивал удовольствие, — хищно сверкнув глазами, после некоторой паузы ответил Роман. — Никогда не думал, что буду наслаждаться беспомощностью жертвы. Будь такая возможность, я бы убивал его медленно. Но хоть и отомстил за свою Люську, а легче на душе почему-то не стало.

— Я помню её, — с сочувствием произнёс Алексей. — Красивая женщина. Жалко. Очень жалко. Надо бы тело найти, похоронить по-человечески.

— Это сложно. Я ведь не успел допросить непосредственного исполнителя. А больше узнавать не у кого — он один был, без помощников.

— А ты уверен, что её убили, может, она жива? — сделал предположение приятель.

— Я сам на это надеялся до последнего. Но мне позвонил мой шеф и сообщил, что нашли её тело в лесу за городом.

— Вот сволочи!

— Бандит по кличке Ганнибал был главным специалистом по грязным делам у Гургена, приказавшего сначала похитить, а потом убить Людмилу. Живой она им была нужна до тех пор, пока жив был твой «крестник» Гриневский. Через неё бандиты хотели повлиять на олигарха. А как того не стало, то какой смысл было оставлять свидетеля живым?

— Стало быть, и я к этому руку приложил, — грустно сказал Алексей.

— Ни ты, ни я не знали тогда о похищении.

— Слабое утешение. Человека-то нет.

— Ладно, давай не будем бередить раны, — Роман тяжело вздохнул, покрутил в руках чашку с нетронутым кофе и попытался перевести разговор в другое русло. — Поговорим о чём-то хорошем. Ты чем собираешься заняться в чужих краях?

Ярин пожал плечами и после паузы растерянно ответил:

— Нельзя сказать, что я не думал над этим вопросом. Но в голову ничего толкового пока не пришло. Отдохну, осмотрюсь, а потом, может быть, что-то придумаю, если крыша не съедет от ностальгии.

— Вот уж никогда не думал, что ты такой патриот, — усмехнулся Роман. — Сколько тебя знаю, ты, в отличие от других, никогда не показывал своей тоски по родине в длительных командировках. Я и то, бывало, скулил.

— Ты знаешь, странное дело. Казалось бы, тут меня ничего не держит. Есть только брат, заменивший мне в детстве отца, да его семья. Впрочем, с его женой и дочерью я практически не общался, чтобы меньше светиться в городе и не подставлять родных людей. Жил тайно на даче у Бориса и бродил по городу большей частью по вечерам. Почти как в тюрьме. Ну о чём мне тут жалеть? Что такого ценного я здесь оставляю? Ни семьи, ни дома, ни друзей! А вот, веришь, кошки скребут на душе. До самой печёнки добрались. Застрелиться хочется.

— Ты это брось! — голос Романа прозвучал сердито и в то же время с теплом. — Мы с тобой ещё молоды, чтобы думать о сведениях счётов с жизнью. У меня ситуация не лучше твоей — семьи нет, детей нет, есть брат, который тяжело ранен и лежит в госпитале. Хоть и не родной, а брат настоящий!

— Что с ним?

— Террористы подорвали машину. Только он и выжил из группы. Долго в коме был. Но вроде бы пошёл на поправку. Всё равно переживаю.

— Это понятно, — Ярин покивал головой и задумчиво добавил: — Мало мы с тобой этих ублюдков набили в своё время. Плодятся, как тараканы, черти.

Роман, пропустив реплику бывшего напарника мимо ушей, продолжил:

— У него жена беременная. Скоро рожать, а тут такое несчастье. У всех проблемы. У кого их нет? Но отчаянье есть тяжкий грех. Помнишь, так говорил полковник Успенский?

— Помню, конечно, помню. — Глаза приятеля на мгновение вспыхнули от воспоминаний о легендарном командире и учителе. — А ещё он говорил: «Не ищите смерть. Она сама вас найдёт в нужном месте и в нужное время».

— Ага, значит, помнишь, — обрадовался Криницын. — Я часто его вспоминаю в трудную минуту. И Елдесбаева с его притчами, и Марошко с его анекдотами.

— А Слава Цыганок, — подключился к воспоминаниям Алексей, — как он пел, помнишь?

— Да, Славик пел здорово и из любой вещи мог сделать музыкальный инструмент.

— Где они все сейчас?

— А скольких уже нет!..

— Первым мы Фёдора Ерёменко потеряли.

— Потом сразу троих — Захара, Чеха и Лёву Стрешнева.

Друзья ударились в воспоминания о годах опасной и нелёгкой службы, пытаясь восстановить в памяти ушедших и живых товарищей, командиров и подчинённых, не заметив, как быстро время встречи подошло к концу.

На прощание Алексей Ярин сказал:

— Обоснуюсь на месте, первым делом помяну всех погибших друзей и напьюсь в хлам.

— Пожалуй, я напьюсь тоже, как только доберусь домой, — грустно произнёс Роман. — Давно не напивался, но теперь обязательно наберусь до чёртиков, чтобы…

Он не стал развивать мысль, просто добавил:

— В общем, ты меня понимаешь. Ладно, удачи тебе там. Будет трудно — звони. Может, подскочу как-нибудь к тебе, поваляемся на солнышке среди пальм и южных красавиц.

— Вот это правильно! — одобрил Алексей. — Мы ведь совсем не старые, можем ещё позажигать в своё удовольствие. Я тебе обязательно позвоню, как только обживусь. Готовь загранпаспорт.

— Он у меня имеется. Договорились. Вполне возможно, мне тоже придётся покинуть родные места. Посмотрим, как будут развиваться события.

— Ты не переживай, мой брат тебя прикроет. Он теперь на твоей стороне.

— Я привык рассчитывать только на свои силы.

— Я знаю. Но иногда следует делать исключения из правил. Ты же помнишь наставление Успенского? В критической ситуации правило номер один: забудь о правилах — действуй по обстоятельствам.

— Ладно, посмотрим, — нехотя согласился Криницын. Ему меньше всего хотелось воспользоваться поддержкой человека, который ещё недавно готов был с лёгким сердцем отправить его на тот свет.

— Ты не думай, мой брат не такая сволочь, как может показаться со стороны, — поспешил заверить Алексей, уловив по голосу настроение приятеля. — Не всё так просто в этой жизни. Он ведь и к бандитам беспощаден, и ко всяким там преступникам. С его переводом в твой город преступность упала в несколько раз. Люди перестали бояться ходить вечерами по улицам. Просто однажды, оказав услугу Гриневскому, мой брат попал к нему в крепкую зависимость, избавиться от которой мы ему помогли. Я не собираюсь тебя агитировать за брата, тем более что необъективен по отношению к нему — он же мой брат. Но не сказать этого тебе я не мог. Теперь мне пора. Я очень благодарен тебе за всё, Рома. Особенно за то, что ты был рядом в эту трудную для меня минуту. Пусть это звучит пафосно, но это так. Не знаю, свидимся ли ещё…

— Бог даст — свидимся, Алёша, — Роман протянул для прощания руку. — Давай прощаться здесь. Не хочу идти в зал, там слишком много народа.

Алексей сначала пожал протянутую ладонь, а потом обнял друга, прошептав растроганно:

— Помни обо мне только хорошее. Ведь было же оно, было?

— И немало, — подтвердил Криницын. — Ты не раз спасал мне жизнь. Был надёжным товарищем по оружию. Мы много лет делили всё пополам. Конечно, хорошего было больше, а за плохое ты меня прости, Алёша. Видит Бог, я не хотел причинить тебе зло.

— Это ты меня прости, Рома. В тот злополучный день я сам был виноват. Испортил жизнь нам обоим. Тысячу раз прокручиваю всё в голове — и не могу найти оправдания самому себе.

Ярин слегка отстранился, и Роман увидел в глазах боевого товарища слёзы. Этого он никак не мог ожидать от своего напарника, который не раскисал в самых сложных ситуациях и всегда был далёк от всякого рода сантиментов.

— Мы слишком много воевали, — тяжело вздохнув, попытался объяснить Криницын. — Это ожесточило нас. Мы уже не можем смотреть на жизнь глазами нормальных людей. А тогда мы сорвались оба, и ответственность лежит на обоих. Только на мне большая — я не должен был хвататься за оружие.

— Да что уж теперь выяснять? — Алексей грустно улыбнулся. — Главное, мы простили друг друга. Для меня это крайне важно. Теперь могу улетать с лёгким сердцем, если так можно сказать в моей ситуации. Ну, прощай, Рома. Бог даст — свидимся.

— Счастливо тебе, Алёша! — Криницын крепко пожал ладонь друга, которую держал всё это время, и, выпустив, произнёс: — Я подожду, когда твой самолёт взлетит. Удачи тебе!

Ярин кивнул и пошёл в здание аэропорта. Уже войдя внутрь, он вдруг обернулся и побежал назад.

— Рома! — крикнул он. — Чуть было не забыл. Голова совсем не варит! Вот, возьми ключи от «бэхи», — Алексей сунул в ладонь Роману ключ с брелоком-пультом от сигнализации. — Мне она больше ни к чему, а тебе может пригодиться. Хорошая машина, только заправить не забудь. Не понравится — продай. Я оформил на твоё имя генеральную доверенность. В бардачке все документы лежат. Серая «бэха» на стоянке, недалеко от шлагбаума припаркована — найдёшь без труда. Нажмёшь на пульт — она отзовётся. Теперь, кажется, всё.

Невероятное

Серый БМВ мчался по мокрому асфальту ночной автострады. Дождь начался, как только Криницын выехал за пределы автостоянки аэропорта. «Вовремя», — подумал Роман, включая дворники. Бросив взгляд на приборную доску, он вслух произнёс:

— Да, заправиться не помешало бы. Так, где тут у нас заправка?

Навигатор подсказывал, что совсем близко. И действительно, вскоре показались ярко освещённые рекламные щиты с марками бензина и ценами на топливо. Машин было немного, но свободной оказалась только одна стойка, и Роман спокойно подъехал именно к ней. При этом он ошибся стороной — горловина бензобака находилась на противоположном заднем крыле машины. Подошедшая в синей форме девушка мило улыбнулась и попросила незадачливого водителя подъехать правильно. Пока Роман делал манёвр, его место занял большой чёрный внедорожник, из которого выскочил невысокого роста, с нервными движениями водитель и стал требовать от девушки быстро заправить его автомобиль. Юная работница автозаправки попыталась объяснить водителю внедорожника, что сейчас не его очередь, но нервный тип замахал руками и принялся с жаром, не выбирая выражений, внушать девушке, как сильно он торопится. Даже сквозь закрытые окна салона Роман услышал его грязные ругательства, и это ему очень не понравилось. Выйдя из машины, он крикнул:

— Эй, полегче, приятель! Тебя не учили вежливости?

Коротышка замолчал, перевёл взгляд с девушки на Криницына и с презрительной ухмылкой произнёс:

— Смотри, мужик, как бы я тебя самого не научил.

— Ну так в чём дело? Научи, — на губах Романа заиграла холодная улыбка, не сулившая противнику ничего хорошего.

Почувствовав угрозу своему здоровью, нервный водитель, стараясь не уронить достоинства в собственных глазах, как можно спокойнее сказал:

— В другой раз. Некогда мне, я сильно тороплюсь.

— Тогда извинись перед девушкой, заправляйся и катись на все четыре стороны, — решил не обострять ситуацию Роман.

Но эти слова только взбесили коротышку. Он открыл дверь своего автомобиля и визгливо крикнул кому-то в салон:

— Что сидите!? Тут надо поучить наглеца хорошим манерам.

Из машины одновременно вышли два здоровяка в чёрных футболках с короткими рукавами и с битами в руках. Устрашающе поигрывая мускулами, они неспешно, даже лениво направились к обидчику своего водителя.

Насмерть перепуганная девушка дрожащим голосом крикнула:

— Прекратите немедленно! Я вызову полицию!

— Слушай, ты, курица, — рявкнул на неё один из здоровяков, — только вякни — и мы спалим эту долбаную заправку вместе с тобой.

Роман поспешил успокоить бедную девушку:

— Не надо полиции. Успокойся, мы сами всё уладим. Уйди куда-нибудь, пока мы пообщаемся с парнями.

— Оставайся, где стоишь! — взвизгнул коротышка, подскочив вплотную к девушке.

Неизвестно, чем бы закончился инцидент, если бы не профессиональная солидарность сотрудниц заправки и любопытство водителей. Оставив машины клиентов, девушки в форменной одежде поспешили на выручку подруге. Заголосив в четыре голоса, они потребовали прекратить безобразие и соблюдать порядок. Мужчины заправляемых автомобилей тоже не остались в стороне. Обступив готовых пустить в ход биты хулиганов, они предложили разойтись по-хорошему. Те ещё колебались, прикидывая расстановку сил, но тут подошёл охранник и миролюбиво предупредил:

— Ребята, здесь ведётся видеонаблюдение. Конфликт никому не нужен. К чему тут разборки из-за какого-то пустяка? Заправим всех. С бензином у нас проблем нет. Давайте расходиться.

— Ладно, — согласился с этими доводами коротышка, — чёрт с ним, пусть живёт. Залей полный бак, крошка, и мы уедем.

Видя, что ей больше ничто не угрожает, девушка осмелела и твёрдо сказала:

— Заправлю, но в порядке очереди. Мужчина на БМВ подъехал первым.

— Вот овца, — стараясь подавить вспышку ярости, проворчал себе под нос вспыльчивый водитель внедорожника и уже более спокойно произнёс: — Ладно, банкуй, кудрявая. Сегодня расклад не тот. А вы что уставились? — крикнул он собравшимся людям. — Всё, кина не будет! Базар окончен! Можете расходиться!

Сделав знак своим мордоворотам, он первым вернулся в машину и сдал назад, прежде чем те успели занять свои места. И вот тут произошло нечто странное. Когда внедорожник выехал из-под навеса заправки на дождь, один из громил быстро заскочил на переднее сидение, а второй выругавшись, сказал, что под дождь не полезет, подождёт здесь. В тот момент, когда дверь была открыта, а длилось это не более пяти секунд, Криницыну послышалось, что кто-то окликнул его по имени. Голос показался до боли знакомым и доносился он именно из внедорожника. Если бы не рокот мощного двигателя, то у Романа не возникло бы никаких сомнений в том, что он не ослышался. Но поскольку всех этих людей он видел впервые, то решил, что его звать никто не мог. И всё же какая-то смутная тревога закралась в сознание: а вдруг? Подогнав свой БМВ к стойке с «пистолетами» и сказав девушке «сорок литров сотого», пошёл платить в кассу.

Проходя мимо оставшегося под навесом здоровяка с битой в руке, Криницын встретился с ним взглядом. Тот криво усмехнулся и провёл большим пальцем по своему горлу. Роман никак не отреагировал на этот жест, он думал о своём — о голосе, который был похож на голос его бывшей супруги. Или это ему так показалось? А может быть, просто хотелось, чтобы это было именно так?

Выехав на трассу, он всё ещё колебался, не зная, как ему поступить. И чем больше он колебался, тем больше ругал себя за нерешительность и бездействие. Проехав пару километров, Роман со злостью на самого себя крикнул: «Размазня!» и, резко выкрутив руль, помчался в обратном направлении.

Чёрного внедорожника уже не было, но та же девушка заправляла другой автомобиль. Подойдя к ней, Криницын без всяких предисловий спросил:

— Скажи, ты видела, кто сидел в той машине?

Девушка подняла на него глаза, узнав, улыбнулась и приветливо сказала:

— А, это вы. Что вы спросили? Я не расслышала.

— Ты случайно не заметила женщину в той чёрной машине?

Девушка покачала головой и ответила:

— Нет, стёкла сильно затонированы, ничего сквозь них не видно. Но зато я слышала…

— Что ты слышала? — Роман терял терпение, что с ним бывало крайне редко.

— Голос женский слышала.

— Ну! Ну! Что она сказала?

— Только «Рома». По-моему, ей мешали. Потому что мне показалось, что после этого она как бы мычала, будто ей зажали рот. Но я не уверена. Всё произошло очень быстро. Может быть, она просто с кем-то целовалась. Тут на таких машинах часто разных девиц возят. Я подумала…

— Ладно, не важно, что ты подумала, — перебил девушку Криницын и, сунув ей в руку купюру, произнёс:

— Это тебе на мороженое. Извини за беспокойство. И напоследок вопрос: в какую сторону они поехали?

— В сторону Внуково, — растерянно ответила девушка.

— Только я не думаю, что они торопились в аэропорт.

— Почему?

— Потому что тот верзила, что остался возле меня, поинтересовался, где можно купить водки и еды. Со спиртным в самолёт не пустят, пьяных тоже.

— Ты умная девочка, — искренне похвалил девушку Роман. — А в самом деле, где они могут купить выпивку?

— В той стороне на повороте в посёлок есть маркет круглосуточный — только там, я думаю. Я ему так и сказала.

— Спасибо, милая! Ты просто умница.

Криницын поспешил к машине. Теперь он знал, что нужно делать. Неплохо было бы подготовиться к неминуемому сражению. Учитывая, что расклад сил не в его пользу, с голыми руками на качков идти весьма опрометчиво. А от оружия Роман избавился по понятной причине сразу же после проведения операции. Всё, что у него было, — это нож, который он когда-то отобрал у Алексея. Но этого явно мало для победы. В бардачке, кроме документов, он ничего не обнаружил. Немного подумав, заглянул в багажник. Там, кроме аптечки, баллонного ключа, домкрата и огнетушителя, ничего интересного не находилось.

«Негусто», — подумал Криницын и взял только ключ и огнетушитель. Теперь нужно было поторопиться. Быстро набрав скорость, он помчался по автостраде. Ночная дорога, несмотря на дождь, позволяла это делать. Чёрный внедорожник он догнал возле указателя населённого пункта, когда тот притормозил и включил правый поворот. Сразу за поворотом Роман подрезал преследуемую машину, водитель которой, избегая столкновения, резко свернул на обочину и затормозил. Действовать нужно быстро, пока противник не опомнился. С огнетушителем в одной руке и ключом в другой Криницын подскочил к джипу и с размаху запустил огнетушитель в лобовое стекло, когда водитель попытался предусмотрительно сдать машину назад. Отъехав на несколько метров, он остановился и, выскочив из машины, завопил:

— Ты что, псих?! За стекло заплатишь здоровьем и машиной!

Тут же, распахнув двери, с битами в руках буквально выпрыгнули те самые здоровяки, которые угрожали Роману расправой на автозаправке. Только теперь их движения были более резкими и решительными. Ободрённый видом своих грозных подельников, коротышка уже спокойно, но ещё более угрожающе произнёс:

— Хочешь базара? Ты его получишь. Сам напросился на неприятности, урод. Здесь мы тебя и зароем.

— Стоять! — крикнул Роман, делая шаг назад. — Послушай, недомерок! Отпусти женщину, и никто не умрёт.

Все трое противников на мгновение опешили. Первым вышел из оцепенения коротышка. С возмущением в голосе он выкрикнул:

— Мужик, а ты рамсы не попутал? Это наша баба, мы за неё заплатили. А ты теперь заплатишь нам за убытки и моральный ущерб.

Коротко остриженные качки с битами наперевес ринулись на Криницына. Тот не стал дожидаться, когда они приблизятся на расстояние удара, и запустил в того, что был от него справа, ключ. Увернуться здоровяк не успел. Взревев, он выпустил биту и схватился руками за расквашенное металлом лицо. Второго нападавшего это не остановило. С воинственным криком он обрушил биту на своего врага. Бывший спецназовец нырнул под его правую руку — удар пришёлся по воздуху. Когда верзила оказался за спиной Романа, то получил чувствительный удар ногой в область поясницы, после которого, не удержав равновесия, рухнул на мокрый асфальт. Однако, имея хорошую физическую подготовку, эффектно перекатился, быстро вскочил на ноги и принял боевую стойку. Криницын понял, что имеет дело с серьёзным противником. Решив не полагаться только на свои навыки рукопашного боя, он достал нож, который был закреплён на щиколотке правой ноги. Вот только применить его пришлось не против здоровяка, а против коротышки, который достал из багажника помповое ружьё и уже готов был вскинуть его, чтобы прицелиться. Метание ножей — далеко не самая сильная сторона спецподготовки Романа, но не промахнуться с десяти шагов в цель для него не было сложной задачей. Острое лезвие, как в масло, вошло в правую половину груди бандита, и выстрел оказался неточным. Ранение не было смертельным, но произвело жуткое впечатление на коротышку. Он дико заорал — не столько от боли, сколько от страха — и, выронив оружие из рук, опустился на колени, таращась расширенными от ужаса глазами на торчащую из груди рукоятку ножа. Его приятель от увиденного опешил.

— Ты что наделал, гад? — с ужасом воскликнул он и поспешил к раненому.

Тем временем здоровяк с расквашенным лицом перестал выть и, нагибаясь за своей битой, грозно прорычал:

— Ты труп, мужик!

Криницын не стал дожидаться, когда тот придёт окончательно в себя, и в прыжке с разворотом заехал ему ногой в нижнюю челюсть. Удар был настолько силён, что мужчина весом более ста килограммов, прежде чем упасть, развернулся вокруг своей оси. Больше он не поднялся. Даже хлещущий дождь не в силах был привести его в чувство.

Воспользовавшись секундной заминкой, оставшийся невредимым третий бандит подхватил с асфальта винтовку и, быстрым движением загнав патрон в ствол, произвёл выстрел в сторону своего врага. Только отменная реакция позволила Роману избежать верной гибели. Пуля просвистела в считанных сантиметрах от его головы. В следующее мгновение он поспешил нырнуть в темноту, подальше от света фар машины, и залечь за обочиной. Озверевший стрелок выпускал в темноту заряд за зарядом, пока не кончились в обойме патроны.

Бандит бросился к багажнику и стал лихорадочно рыться в сумке. Выгребая из коробки патроны, он торопливо вставлял их в магазин и всё время опасливо озирался по сторонам. Обойма вмещала всего пять патронов, но возбуждение и отсутствие необходимого навыка несколько затянули процесс заряжения. Этого времени хватило Криницыну для того, чтобы незаметно подкрасться к врагу. В союзниках у него, кроме темноты, был дождь, громко барабанивший по крыше автомобиля. Сложив ковшиком правую ладонь, он сзади нанёс сильный удар верзиле в ухо. Добивать не пришлось — лопнувшая перепонка в одно мгновение сделала из физически крепкого человека бесформенную массу, лежащую на мокром асфальте.

Разбив о машину ружьё, Роман подошёл к скулившему коротышке, который опёрся спиной о заднюю дверь внедорожника и с животным страхом смотрел на своего вероятного убийцу.

— Не трогай меня, я умираю! — жалобно произнёс он и с мольбой попросил: — Вызови скорую, будь человеком.

— Да не ной ты, рана неопасная, — сказал Криницын, наклоняясь к жертве, и, рывком вытянув нож из тела, добавил: — Левой рукой зажми покрепче, чтобы сильной кровопотери не было. У тебя задеты только мягкие ткани, так что поживёшь ещё, если будешь держать язык за зубами.

Не обращая внимания на громкие стоны коротышки, Роман, оттащив его в сторону, открыл дверь и, увидев сжавшуюся в комок на заднем сидении женщину, произнёс:

— Не бойся, Люда, это я. Выходи.

Женщина, казалось, ещё больше испугалась и, замотав головой, жалобно пролепетала:

— Я не Люда. Я — Марина.

Криницына бросило в жар. Так обознаться!

— Они тебя похитили? — с надеждой спросил он.

— Нет, — женщина снова замотала головой.

— Тогда почему ты меня звала?

— Когда? Где?

— Там, на заправке.

— Я не тебя, я Рому звала.

— Какого Рому?

— Вон того, которого ты, наверное, убил, — Марина показала рукой на лежащее в свете фар тело первого здоровяка.

— А-а, ну да, — поняв трагикомичность ситуации, промямлил Роман. — А что ты с этими уродами делаешь?

— Мне хорошо заплатили… Работа у меня такая, — пояснила женщина.

— Так ты проститутка? — ситуация для Криницына окончательно прояснилась. — Тьфу ты, блин, так лохануться! Поедешь со мной или останешься тут?

— С тобой я не поеду! — испуганно затрясла головой Марина.

— Как хочешь, — пожал плечами Роман. — Но я на твоём месте не хотел бы провести ночь в такой ситуации.

Он открыл водительскую дверь, заглянул в салон, выдрал видеорегистратор и ещё раз спросил:

— Ну что, не передумала? Больше предлагать не буду. — Ему стало жалко эту забившуюся на заднее сиденье женщину. — Ты зря меня опасаешься — я давно не пользуюсь услугами ночных бабочек. Довезу до ближайшей станции метро, и распрощаемся навсегда.

Марина не ответила. Роман покинул чужую машину и направился к своей. Позади себя он услышал истеричный хохот и причитания коротышки:

— Вот это мы попали! Вот это погуляли! Хороший день рождения у Ромы получился! Век не забуду! Ха! Ха! Ха!

Истерика бывшего клиента подстегнула проститутку к быстрому принятию решения. Она выскочила из внедорожника и крикнула Роману:

— Постой! Возьми меня!

— Это правильно, — одобрил Криницын и открыл заднюю дверь для неожиданной пассажирки. — Кто его знает, чего теперь ожидать от этого сумасшедшего.

Домой Роман вернулся только через два дня. Смертельно усталый, он завалился, не раздеваясь, на старенький диван с одной целью: выспаться. Едва не заснув за рулём во время многочасового переезда, Криницын с грустью отметил про себя, что стареет, теряет форму. Раньше он мог выдерживать куда большие нагрузки без отдыха и при этом не испытывать такого непреодолимого желания упасть, забыться в долгом безмятежном сне, чтобы ни о чём не думать и ничего не чувствовать. Наверное, если бы не моросящий обложной дождь, он так бы и поступил: стоило всего лишь съехать с дороги — и ты уже в траве по пояс. Как хорошо было бы под стрекот кузнечиков и щебетанье пташек проспать несколько часов в душистом зелёном море! Если бы не этот нудный дождь! Пришлось остановить машину и побродить несколько минут под прохладными каплями, чтобы прогнать одолевающую дремоту. Затем, включив почти на полную громкость музыку, Роман помчался в свой любимый город с единственной мечтой о стареньком мягком диване в холостяцкой квартире.

И вот он лежит на том самом диване, а сон как рукой сняло. В голове непроизвольно прокручиваются события последних дней, и ничего с этим поделать нельзя. Даже такой «выключатель» сознания, как усталость, в данном случае не срабатывал. Мысли, одна безрадостнее другой, будто издевались над ним. «Ну что, отомстил за Людмилу? Легче тебе стало? — всплыл в мозгу вопрос. — А как ты лоханулся, спутав голос проститутки с голосом своей жены! Так и свихнуться недолго! — И что теперь ты намерен делать, Роман Петрович? Как собираешься дальше жить? — Нужно было сразу позвонить шефу, как только приехал. — К чёрту шефа! Какой он теперь мне шеф? Нет больше у меня шефа! Я теперь птица вольная. — Вольная-то вольная, но подумать о будущем не мешает. — А есть ли оно у меня, будущее? Ещё несколько дней назад я связывал его с Люськой. Собирался начать жизнь сначала. Даже о детях подумал. А теперь… Что теперь? В чём смысл моего бытия? «Бытия» — слово-то какое!».

Единственным светлым пятном в размышлениях было известие о том, что Константин пошёл на поправку. «Хорошо, что у Кости всё будет нормально, — подумал Роман. — Скоро жена родит ему второго, и у братишки появится дополнительная мотивация жить и работать. Всё-таки здорово, что у меня есть брат, отец, их семья, которая мне не чужая, а то вообще никакого смысла нет моего бытия. Ну вот, привязалось это «бытиё»! Бытие мое! — Криницын грустно улыбнулся своей шутке. — Нет, надо что-то делать, иначе я не засну и мысли меня заведут не туда, куда надо. А куда надо? А надо, пожалуй, заглянуть к Кулибину, может, у него найдётся водка и пара добрых слов для меня».

Двери открыла Жанна и, как всегда, весело поприветствовала:

— Привет, Ромка-соломка!

— Привет, Жанка! — устало отозвался Криницын.

Взглянув на девушку, он заметил: — Опять перекрасилась, плутовка.

— А что? — пропуская гостя в квартиру, поинтересовалась Жанна. — Не нравлюсь?

— Ты же знаешь, я от тебя без ума при любой раскраске, — вяло пошутил Роман. — Но блондинка… — Он хмыкнул уголком рта и покачал головой. — Нет, это не твоё.

— А девчонки сказали, что так мне хорошо.

— Врут. Конкуренции боятся. Естественный цвет твоих волос тебе больше всего к лицу. Правда, я уже и не помню, какой он у тебя.

— Я сама не помню, — девушка лукаво улыбнулась, — но я в поиске оптимального варианта. Может быть, когда-нибудь вернусь к природным корням, а пока мне нравится экспериментировать со своей внешностью. А вдруг какой-нибудь вариант тебе приглянется.

— Помнится, я тебе уже говорил, что прошлый вроде бы ничего.

— Вот именно — ничего! А хотелось бы, чтобы «чего». Хочется быть красивой, как твоя Люська, например. Чтобы парни оборачивались, чтобы подруги завидовали. А тут ни роста, ни кожи, ни рожи! Обидно ведь, почему одним всё, а другим ничего?

— Совсем ещё ребёнок, — подумал вслух Роман. — Люське бы сейчас твои проблемы.

Желая уйти от болезненной для него темы, Криницын перешёл к цели своего визита:

— Я к Петровичу. Он не сильно занят?

Жанна ехидно улыбнулась и ответила:

— Я догадалась, что не ко мне. Он у себя. Колдует над какой-то очередной ерундой. Помешался уже на почве любви к электронике. Даже от ужина отказался. Может быть, ты его уговоришь поесть и сам поешь за компанию? Я наготовила много вкусненького.

— Это я сразу понял, как только вошёл. Запах такой, что ноздри заворачиваются. Лично я не откажусь.

— Ну вот! — обрадовалась девушка. — Я знала, что ты меня поддержишь. Иди, вытаскивай этого маньяка на кухню.

— Ну, так за тем и пришёл, — уже веселее ответил Криницын и, заглянув в кабинет хозяина, громко крикнул: — Привет, Петрович! Бросай грязное дело и айда ужинать! Кстати, водка есть?

— О! Привет, Рома! — Кулибин только на мгновение оторвал взгляд от внушительных размеров шара из металлической сетки, над которым колдовал с паяльником, и снова погрузился в работу.

— Точно — маньяк! — сделал вывод Роман. — Я спрашиваю: водка есть? Алё, Петрович, ты меня слышишь?

— Ну, убедился? — заглядывая в комнату через плечо соседа, спросила Жанна. — Я же говорю: помешался предок.

— Погодите, погодите, — не поворачивая головы, отреагировал на реплики Кулибин, — тут работа тонкая, можно сказать — ювелирная. Нельзя прерывать процесс, иначе весь день насмарку. Начинайте ужинать. Водка в холодильнике. Минут через десять я закончу и присоединюсь. А пока не мешайте.

Жанна потянула Романа за руку со словами:

— Лучше и вправду не мешать, тогда быстрее закончит. Пойдём на кухню, я тебя покормлю, заодно поболтаем.

Криницын послушно последовал за юной хозяйкой. Есть ему не очень хотелось, а пить в одиночку, несмотря на острое желание напиться, не позволяло самолюбие. Поэтому он сказал:

— Давай пока просто поболтаем, а когда отец освободится, тогда и поужинаем.

— Как хочешь, — не стала настаивать девушка. — Только вид твой мне не нравится. Подкрепиться тебе явно не помешало бы. Даже выпить немножко можно для поднятия настроения.

— Да, выпить, пожалуй, нелишне, — согласился Роман.

— Настроение и вправду препаршивейшее. Но сам не буду, подожду Петровича.

Жанна села напротив Криницына, подпёрла руками подбородок и, с сочувствием заглядывая ему в глаза, спросила:

— У тебя большие проблемы?

В ответ мужчина только поморщился. Ему меньше всего хотелось обсуждать свои проблемы с этой милой девочкой. Жанна, как бы не заметив эту гримасу, произнесла:

— Я слыхала, что твоего олигарха застрелили. Весь город об этом гудит.

— Ну и пусть себе гудит, — нехотя отреагировал Роман.

— Погудит и перестанет.

— А чем ты теперь будешь заниматься?

— Ещё не решил.

— Тебя долго не было. Ты уезжал?

— В Москву ездил, брата проведал. Он в госпитале раненый лежит.

— Я не знала, что у тебя есть брат. А почему он раненый?

— Он не родной брат, даже не двоюродный. Долго объяснять. В полиции он служит. Опасная у него профессия. Как видишь, не только у олигархов жизнь бывает полна неожиданностей.

— А брат поправится?

— Обязательно! — Роман впервые посветлел лицом. — А давай выпьем за его здоровье.

— Ох, — девушка театрально вздохнула. — Понятно: не хочешь продолжать разговор. Только пока отец не придёт, будешь пить в одиночку. Прекрасно знаешь, что я водку не люблю.

— Можно подумать, что я её люблю, проклятую, — попытался пошутить Криницын, но получилось у него это несколько мрачновато.

— Нет, с тобой явно не всё в порядке. Ты сегодня какой-то не такой.

— Просто я жутко устал. Устал так, Жаннет, что без водки не могу уснуть, а дома шаром покати. Потому и припёрся к вам. Ты уж извини меня, дружок.

Жанна протянула руку к холодильнику, достала из него бутылку, поставила перед гостем и сказала:

— Если это тебе поможет — выпей. Только мне бы не хотелось, чтобы ты снова начал пьянствовать. Как вспомню, каким ты был, когда из армии вернулся…

— Нет-нет, не переживай! До скотского состояния я больше доходить не буду. Это в прошлом. Хочешь, спрячь бутылку обратно. Просто сегодня мне нужно снять стресс. Мужики стрессы водкой только и снимают.

— Да что у тебя стряслось? — В голосе Жанны прозвучали искреннее сочувствие и тревога. — Такое впечатление, что ты кого-то похоронил.

Криницын вздрогнул от этих слов.

— А ты права, девочка, я действительно потерял дорогого мне человека.

— О ком ты говоришь? — Девушка ещё больше напряглась от волнения. — Не молчи, скажи.

Вместо ответа Криницын открыл бутылку, налил треть стакана и залпом выпил. Жанна, видя, как изменилось лицо мужчины после её вопроса, пролепетала:

— Рома, ты меня пугаешь. Я тебя никогда таким не видела.

— Прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя нагружать своими проблемами. Так уж вышло, — он снова налил себе водки и, прежде чем выпить, произнёс:

— Люськи моей больше нет.

— Как?! — в ужасе воскликнула девушка.

— А вот так, — Роман опрокинул стакан в рот и добавил: — Был человек — и нет человека.

Несколько минут они сидели молча. Подавленное настроение охватило обоих собеседников. Жанна хотела сказать слова соболезнования, но не знала, как это делается. Ей ещё ни разу в жизни не приходилось говорить ничего подобного. Обычно бойкая на язык, она в этой ситуации растерялась, и самое умное, что могла сделать, — поступить, как большинство нормальных женщин: она всхлипнула. В этот момент в кухню зашёл хозяин и, увидев горестные лица дочери и соседа, удивлённо спросил:

— Что-то случилось, пока я там заканчивал работу?

— Пап, Людмила померла, — сквозь слёзы ответила Жанна.

— Как? Когда? — опешил Кулибин, опускаясь на стул рядом с дочерью.

— Да какая разница, Петрович, как и когда? — махнул рукой Криницын. — Давай лучше помянем рабу божью Людмилу.

— Давай помянем, — согласился хозяин и потянулся за бутылкой. Разливая водку, он продолжил: — Помянуть хорошего человека — дело святое. Ну, царствие ей небесное. — Кулибин опрокинул в себя содержимое стакана, крякнул, понюхал корочку чёрного хлеба и с грустью сказал: — Сколько она жила тут с твоей матушкой, никто слова плохого о ней не сказал. Всегда вежливая, поздоровается, поговорить не побрезгует со стариками. А скольким она помогла по своей юридической части? И ни с кого и копейки не взяла. Матушка твоя Людмилу очень любила. Это я знаю точно. Мы не раз говорили с ней на эту тему. Повезло, говорит, Ромке с женой.

— Больше свекрухе с невесткой повезло, — печально вздохнул Роман.

— Это да, — согласился Петрович, — такую невестку поискать! Не всякая дочка о своей родной матери так позаботится. А всё же, Рома, скажи, что случилось? Как так сталось, что Людмила померла? Ведь молодая, здоровая, цветущая женщина.

— Ладно, Петрович, наливай, расскажу, — махнул рукой Криницын. — Из-за проклятого Гриневского погибла моя Люська. Бандиты хотели через неё повлиять на этого упыря. Похитили её с целью шантажа, а потом, когда узнали, что олигарх срочно приказал долго жить, решили не оставлять в живых опасного свидетеля. Вот такая картина нарисовалась после моего расследования.

— А полиция? — не удержалась от вопроса Жанна, которая с неподдельным волнением слушала разговор мужчин.

— А что полиция? Я сам шёл по пятам бандитов — и то не успел. Полиция медленнее меня работает, так что я на неё не полагался. Да и если бы я обратился в органы, то как бы тогда смог отомстить за Люду? А я отомстил. Крепко отомстил!

Криницын грюкнул кулаком по столу, едва не опрокинув наполненные водкой стаканы. Быстро взяв себя в руки, он виновато произнёс:

— Извините.

И, выпив очередную порцию водки, спокойно предложил:

— Ладно, проехали. Я тут много лишнего наговорил. Давайте спишем всё на водку и забудем. Меньше всего мне бы хотелось навлечь на вас неприятности. Что-то последнее время вокруг меня одни проблемы. Всем надо держаться от меня подальше. Вам — тоже, друзья мои. Вы мои друзья, и вы мне очень дороги. Очень… Давайте выпьем за вас. Пусть у вас будет всё хорошо. Не так, как у меня.

Чем дольше говорил Роман, тем больше его речь становилась бессвязной. Алкоголь наконец-то добрался до его сознания и быстро входил в свои права. Усталость тоже делала своё дело. Через полчаса он стал засыпать прямо за столом. Напрасно Жанна пыталась заставить его хорошо закусывать — её уговоры не имели успеха. Не успел литр водки подойти к концу, а гость уже не вязал лыка. Посовещавшись, дочь и отец приняли единогласное решение оставить его ночевать у себя. Для этого нужно было мужчину, весившего едва ли не больше хозяев вместе взятых, перетащить из кухни в мастерскую Кулибина на достаточно просторную тахту. Это, конечно, непросто, однако легче, чем доставить обмякшее тело на второй этаж в его собственную квартиру.

В кабинете Криницын неожиданно пришёл в себя и, показывая на металлический шар, над которым хозяин возился целый день, вполне внятно поинтересовался:

— Петрович, что это за хрень ты лепишь?

Кулибин немного смутился, но всё же терпеливо пояснил:

— Это не хрень, Рома, а спутниковая антенна.

Роман хмыкнул, что должно было выразить недоверие, и с кривой улыбкой спросил:

— Ты думаешь, я совсем тупой, не видел никогда спутниковых антенн?

Хозяин, хотя и сам был не совсем трезв, понял, что смутило гостя.

— А-а, тебе привычнее форма тарелки, а тут форма шара. Понимаю. Так вот, хочу тебе сказать, что эта идея не нова и принадлежит не мне, но я знаю, как эту вещь доработать. Если у меня всё получится, то я смогу принимать сигналы со всех спутников, которые пролетают над грешной землёй. — Он с Жанной опустил отяжелевшее тело Романа на тахту. — Разуешься сам или помочь?

— Сам. А на хрена тебе это?

— Что «на хрена»?

— Ну, спутники эти, которые все? — не унимался Роман.

— Так интересно же! — пожал плечами Кулибин, не понимая удивления соседа.

Криницын, уставившись затуманенным взором на Петровича, восхищённо пробормотал:

— Уважаю. Ты гений — вот ты кто. Эдисон против Кулибина — ничто. Я горжусь тобой, Петрович.

— Ложись уже! — спокойно отреагировал тот на пьяную реплику. — Гению тоже пора идти спать.

Роман послушно скинул кроссовки и, не раздеваясь, принял горизонтальное положение. Когда Жанна заботливо укрыла его мягким пледом, он уже почти спал.

— А-а, мать Тереза, — пробормотал он, не открывая глаз. — Спасибо! Ты — настоящий друг.

После этих слов он будто провалился в бездну, и темнота поглотила его. Сон был тяжёлым и глубоким. Но чем дольше Криницын спал, тем ровнее и легче становилось его дыхание. Силы постепенно возвращались к нему. Если бы Роману дали поспать, пока он не проснётся сам, то наверняка к нему вернулась бы былая форма. Но не дали. Кто-то тряс его за плечо и, как ему казалось, откуда-то издалека кричал: «Рома, проснись!». С трудом он попытался сесть и сообразить, где находится. Несмотря на то, что глаза не желали открываться, он понял, что тормошит его сосед Петрович.

— Ты чего припёрся ко мне? — пробурчал он недовольно. — Мы что, горим?

— Рома, открой глаза! — в самое ухо крикнул Кулибин.

Роман ещё сильнее зажмурился, зажал ладонями уши и простонал:

— Господи-и-и! Петрович, тебе бы в гестапо работать. Там такие кадры в цене. Чего тебе от меня надо? Скажи, только тихонько, пожалей мой мозг.

— У меня к тебе один вопрос, — хозяин квартиры пытался сдерживать себя изо всех сил. — Вернее, два. Но второй понадобится после первого. Ответь, кого мы вчера поминали?

Роман усилием воли заставил себя открыть глаза, обвёл комнату мутным взглядом, потянулся, и тут его осенила догадка:

— А-а, это я к тебе припёрся. Ну, извини! Плохо помню концовку нашего застолья. Что ты говоришь? Мы кого-то поминали?

— Кого мы поминали? — Петрович снова начал выходить из себя. Таким его Роман ещё не видел.

— А ты что, тоже перебрал, как и я, и ни хрена не помнишь?

— Быстро говори, кого поминали! — сердито крикнул Кулибин. — С тобой точно крыша поедет.

— Да ладно, Петрович, что ты так распсиховался? Люську мою мы поминали.

Хозяин подскочил к компьютеру и с такой силой ткнул пальцем в монитор, что тот едва не опрокинулся. Переходя на истерический фальцет, он заорал:

— Тогда кто это вот уже пять минут барабанит в твою дверь?

Беглого взгляда на экран хватило, чтобы в не совсем чётком изображении с камеры наблюдения Криницын без труда мог узнать свою бывшую супругу. Это была она, его Людмила, живая и невредимая. Остатки хмеля и сна выветрились мгновенно. Роман как заворожённый впился глазами в монитор. Людмила уже перестала стучать, просто стояла в какой-то нерешительной задумчивости. Затем резко развернулась и быстро пошла вниз.

Роман сорвался с места и как был — босой, в мятых джинсах и расстегнутой рубашке, — так и бросился за женщиной, словно боялся упустить ускользающий мираж. Перескакивая через несколько ступенек, он смог догнать её на лестничной площадке первого этажа.

— Люда! — окликнул он бывшую супругу, всё ещё опасаясь, что вот сейчас она обернётся — и он сойдёт с ума из-за чудовищной ошибки.

Но ошибки не произошло. Женщина вздрогнула, остановилась и повернула голову. Криницын, окончательно убедившись в том, что перед ним действительно бывшая супруга, обессиленно опустился на ступеньку и удовлетворённо прошептал:

— Это ты. Теперь вижу, что ты.

Людмила подошла к нему и, окинув бывшего супруга с ног до головы скептическим взглядом, с лёгким упрёком произнесла:

— Ну и видок у тебя, Криницын.

Роман, посмотрев на свои босые ступни, попытался скрыть смущение под шуткой:

— Ты быстро ходишь. Боялся — не догоню.

— Так и будешь сидеть на холодной ступеньке или пригласишь к себе?

Криницын быстро поднялся и радостно воскликнул:

— Ну конечно! Пойдём скорее! Нам нужно о многом поговорить.

— Затем и пришла, — улыбнулась Людмила и последовала за повеселевшим Романом.

Войдя в квартиру, она решительным жестом пресекла попытку бывшего мужа обнять её и строго сказала:

— Нет-нет! Сначала почисти зубы, прими душ и вообще приведи себя в порядок.

— Хорошо! — охотно согласился Криницын. — Проходи в комнату, посиди на диване. Через пять минут я буду как огурчик.

Ждать Людмиле долго не пришлось. Немного погремев чем-то в ванной комнате и пошумев водой, Роман в неглиже вбежал в комнату и стал копаться в шкафу в поисках чистой одежды. Людмила с удивлением посмотрела на него и воскликнула:

— Эй, юноша! А вас не смущает, что в помещении присутствует дама?

— Неа! — надевая нижнее бельё, весело ответил Криницын. — Ничего нового эта дама не увидела.

— Да вы, юноша, хам!

— Ещё какой! — он извлёк из шкафа ослепительно белую рубашку и, показывая её женщине, спросил: — Эта пойдёт?

— Ты же знаешь мой вкус, зачем спрашиваешь?

— Хочу сделать тебе приятное. Помнишь, как ты заставляла меня носить белые рубашки и белые брюки, а я упирался? Мне тогда форму носить было приятнее.

— Что-то поменялось с того времени?

— Многое.

— Уж не юная ли соседка сумела на тебя повлиять? Я в этом плане не сильно преуспела.

Застёгивая молнию на белых брюках, Роман ответил:

— Нет, Жанна тут не причём. Современным девушкам плевать на то, как одеваются мужчины.

— Намекаешь, что я постарела?

— Ни на что я не намекаю. Лучше обрати внимание: эти брюки ты купила мне десять лет назад, а я в них спокойно влезаю. Стараюсь держать форму.

— Вчера ты тоже работал над поддержанием формы?

— Вчера у меня была уважительная причина, — голос Романа стал серьёзным, даже печальным. — Я ведь тебя похоронил. Мы с Петровичем поминали новопреставленную убиенную рабу божию Людмилу.

— Я знаю, — тихо произнесла женщина. — И о цели твоей поездки в Москву тоже знаю.

— Анатолий доложил? — догадался Криницын.

— Работа у него такая — докладывать.

— Так вроде не обязан. После того как его работодатель почил в бозе, Толя свободен от всяких обязательств.

— Теперь я его работодатель. Ты удивлён?

— Последнее время меня трудно чем-либо удивить.

— Тогда иди ко мне и присядь рядом. Хочу обнять тебя. — Роман послушно опустился на диван. Людмила положила ему руки на плечи и, глядя в глаза, нежно сказала: — Я знаю, что ты очень переживал за меня. Я ведь действительно была на волосок от гибели. Меня обкололи какой-то дрянью, сознание практически не работало, а общее состояние было просто ужасным. Полная апатия и безразличие.

Бандит привёз меня в Москву в какой-то закрытый клуб, и меня поместили в номере со всеми удобствами, но без окон. Заходил ко мне только один человек; как я позже узнала, это был управляющий. Он приносил еду и всё необходимое. Никакой грубости по отношению ко мне этот лысый мужчина не проявлял. Наоборот, был всегда вежлив и доброжелателен. А на следующий день появился некто Гурген…

— Знаю такого, — произнёс Криницын и тут же поправил себя: — Вернее, знал. Отъявленная мразь. Прости. Продолжай.

— Этот подонок без всяких предисловий предложил мне заняться с ним сексом, причём добровольно. Когда я его предупредила, что добровольно не получится, он мне ответил: «Силой брать женщин не люблю. Я привык, что женщины сами рады запрыгнуть ко мне в постель. А вот мой кавказский друг просто обожает, когда сопротивляются и брыкаются. Он это называет «объезжать лошадку». Только смотри не перестарайся — может сломать тебе шею в пылу борьбы. Кавказская кровь горячая, сама понимаешь. Так что будь умницей». Когда я у него спросила, что ему от меня надо, этот боров ответил: «Возместить убытки, нанесённые твоим мужем. Пока не отработаешь сполна в моём борделе, о свободе можешь и не мечтать». Он ушёл, а я начала всерьёз подумывать о самоубийстве. Мне стало понятно, что живой меня отсюда не выпустят. Поиздеваются, а потом придушат и тихонько зароют где-нибудь. Как я сказала, никто, кроме лысого господина, ко мне не входил. Была единственная надежда — соблазнить его деньгами, и я попыталась купить его, предложив назвать любую сумму. На что он мне ответил: «Зачем покойнику деньги? У Гургена длинные руки». И предупредил меня, что если хочу выжить, то должна включить мозги и женскую смекалку. А в последний день пребывания ко мне привели визажиста. Совсем мальчик, но своё дело знает хорошо. Мне понравились результаты его работы. Управляющий ещё раз попросил, чтобы я вела себя разумно, и сказал, что скоро придёт гость, ждать уже недолго. А вскоре за дверью послышался шум, суета, топот ног, и снова появился этот лысый и приказал, чтобы я быстро выметалась, пока есть такая возможность, и навсегда забыла туда дорогу. Вместе с другими женщинами он вывел меня через чёрный ход. Все были крайне напуганы и растеряны. Я тоже не знала, что мне делать. Ни документов, ни денег, ни телефона! К тому же выряжена, как шалава. Девчонки бросились врассыпную. Перспектива попасть в полицию меня, как и их, не устраивала. Я увязалась за одной. Та пожалела меня и привела к себе на съёмную квартиру. В вечерних новостях мы узнали, в какую передрягу попали. Хотела сначала позвонить своим сотрудникам, но передумала. Ни к чему им знать о таких вещах. Стала вспоминать телефоны людей, к которым можно обратиться в такой ситуации, и вспомнила только один. Переночевав у новой подруги, я утром дозвонилась к Анатолию, и он сам за мной приехал. Щедро заплатив девочке за помощь и молчание, он повёз меня домой. А по дороге рассказал о смерти Давида и о твоих намерениях разыскать меня или отомстить моим убийцам.

— А мне он рассказал по телефону, что полиция нашла тебя мёртвой в лесу и наполовину сожжённой. Я едва не помешался.

— Тут вот что произошло. Бандит, который меня похитил, сбил на дороге женщину. Видимо, случайно. Я слышала удар, слышала, как машина остановилась, но в тот момент я вообще не соображала, в отличие от бандита. Он оттащил женщину с дороги в лесок, облил бензином и поджёг. А для того, чтобы подумали на меня, подкинул мою сумочку с документами, мои туфли и золотой кулон. Анатолий сам был в шоке, когда я ему позвонила живая и здоровая. Кстати, мы тебе пытались дозвониться. Почему не отвечал?

— Телефон угробил в стычке с одними придурками, — сердито проворчал Криницын. — Между прочим, из-за тебя угробил.

— Почему из-за меня? — удивилась Людмила.

— Спутал с тобой одну девицу, которая сидела в машине трёх весёлых парней. Думал, что это ты, похищенная, связанная по рукам и ногам, сидишь на заднем сидении и зовёшь меня. Я же не знал, что одного из отморозков тоже зовут Рома. Самое обидное, что, после того как я разобрался с парнями, выяснилось, что это обычная проститутка, которую они наняли, чтобы отметить день рождения того самого Ромы. Стоило ли бить из-за этого телефон?

— Ну спасибо, Криницын! — возмущённо воскликнула Людмила, убирая руки с плеч бывшего мужа. — Это же надо — спутать меня с проституткой!

— Люсь, ты чего? — растерялся Роман. Он не понял наигранного тона бывшей супруги. — Я же готов был поверить в чудо, даже зная, что тебя нет. Я в ком угодно готов был увидеть тебя. Лишь бы ты была жива. Лишь бы ты…

Он не договорил, женщина закрыла ему рот долгим поцелуем, от чего он ещё больше смутился и не сразу смог ответить должным образом. Но оцепенение быстро прошло, и Роман сначала заключил Людмилу в крепкие объятия, а потом опрокинул на спину, сохраняя при этом контакт своих губ с её губами.

— Я же поговорить с тобой пришла, а не заниматься разными глупостями, — с весёлым укором сказала Людмила, надевая помятую блузку. — В молодости ты таким нахальным не был.

— Разве я уже старый? — в тон ей отреагировал Роман. — Могу повторить.

— Нет-нет! — запротестовала женщина. — На сегодня достаточно. Мне нужно ещё кое-что тебе рассказать.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Для начала оденься. Я не привыкла о делах разговаривать с голыми мужчинами.

— То одевайся, то раздевайся, то потом снова одевайся, — ворча себе под нос, Криницын поднял с пола белые брюки, рассмотрел с разных сторон, буркнул «стерильные» и стал нехотя натягивать их на себя. — Вечером идём в ресторан! — неожиданно предложил он.

— Как скажешь, дорогой, — согласилась Людмила. — А пока послушай меня.

— Я весь во внимании, моя прелесть.

— Криницын, не делай такое лицо! — прыснула от смеха женщина, глядя на гримасы супруга. — Разговор серьёзный. Речь о Давиде пойдёт.

— Понятно, — игривость исчезла с лица мужчины. — Что-то мне сегодня не хочется говорить о Гриневском. Не расположен я, так сказать.

— Да ладно тебе! Давид хоть и противоречивым был человеком, но меня любил. Даже узнав о нас с тобой, он не переписал завещание.

— Стало быть, ты теперь богатая вдова, — поморщился Роман.

— Перестань! Ты же знаешь, что меня его деньги не интересовали. Но ты прав — я действительно буду богатой, если вступлю в наследство. Он отписал в завещании на меня всё, что принадлежало ему в этом городе, и даже больше. Гриневский оказался очень щепетильным. Он не только не обидел бывших жён и дочь — он упомянул в завещании всех, кого только можно. Никого даже из прислуги не обошёл. Тебе тоже уделил внимание.

— Засунь ему в гроб его внимание! — сердито крикнул Роман. — Мне от него ничего не надо! Он планировал убить меня. Да и тебя вряд ли бы пожалел. О покойниках плохо не говорят, но твой Гриневский — такая сволочь, что добрых слов не заслуживает. По крайней мере, от меня. Я до последнего пытался убедить его не брать грех на душу. Но он не хотел меня понять. За это и поплатился.

— Я не совсем понимаю, о чём ты.

— Ладно, потом как-нибудь расскажу подробности, — махнул рукой Криницын. — Сейчас это неважно, просто поверь мне на слово: Гриневский собирался расправиться с нами.

— Хорошо, если он хотел нас убить, тогда зачем ему понадобилось за два дня до своей смерти составлять такое подробное завещание, согласно которому и мне, и тебе причитается целое состояние?

— Вот! Вот! В этом-то вся суть Гриневского! — с запалом выкрикнул Роман. — Ты же юрист, как ты можешь не понимать коварства человека, с которым прожила не один день? Он просто обеспечивал себе алиби! Не знаю, как он собирался расправиться с тобой, а меня он заказал застрелить на рыбалке. При этом хотел, чтобы убили меня не сразу, так как собирался объяснить мне, за что. В общем-то, он мне успел рассказать о своих мотивах. Хотя я о них знал и без его откровений. Когда меня убили бы, то он с чистой совестью показал бы тебе завещание, из которого следовало, что он ценил меня очень высоко. Артистом Давид был очень хорошим — ты бы ему поверила.

— А ты сам веришь тому, что говоришь? — Глаза Людмилы были наполнены удивлением и ужасом. — Давид, конечно, как руководитель и бизнесмен — жёсткий человек, порой даже жестокий, переходящий за грань, но в жизни он совсем другой. Я ни разу не слышала грубого слова от него, ни намёка на ревность.

— Гриневский следил за нами, а я следил за ним. Только я знал, а он нет. Много интересного выяснил я о твоём бывшем муже. Он не двуличный, нет! У него на каждый случай имелось определённое лицо. При тебе он носил, наверное, одно из лучших, и ты не смогла устоять перед его обаянием.

— Перестань! — Людмила зажала уши ладонями. — Мне неприятно это слушать. Давида только вчера предали земле. Ты не находишь, что сейчас этот разговор неуместен?

— Ты же сама его начала, — изобразил удивление Роман. — Я только лишь высказал своё мнение о покойном. Хотел раскрыть тебе глаза на этого человека. Только и всего.

— Я не собиралась обсуждать Давида как личность. Собиралась посоветоваться с тобой по поводу наследства.

— Мой ответ: нет, — спокойно, но твёрдо произнёс Криницын.

— Что «нет»? Я ещё ничего не сказала.

— Нет, своей долей распоряжайся, как тебе вздумается, а моей доли в его бизнесе на крови нет и быть не может. Как тебе распорядиться — тут я не советчик. В бизнесе я полный профан.

— А я так рассчитывала на твою поддержку, — грустно сказала Людмила. — Пойми правильно, речь не о деньгах. У Давида было много хороших проектов для города, для людей. Это тысячи рабочих мест. Это благоустройство, комфорт. Если отказаться от наследства, то все эти проекты будут похоронены вслед за Гриневским. Всем другим наследникам нет никакого дела до нашего города. Ты это понимаешь?

— Это я понимаю. Не понимаю только, чего ты от меня хочешь?

— Поддержки. Ты самый близкий мне человек. На кого мне ещё рассчитывать?

Роман тяжело вздохнул и после недолгой паузы ответил:

— Лучше бы ты не начинала этот разговор. Всё было так хорошо, пока не всплыл зловещий призрак Гриневского. В этом деле я могу быть полезным только в качестве личного телохранителя. Поверь, он тебе очень скоро понадобится. И хотя после мужа тебе досталась его служба безопасности — хорошие ребята, — жизнь твоя круто изменится ещё до вступления в права наследством. Я знаю, о чём говорю. Конкурентов нигде не любят.

— Ничего-то ты не понял, Криницын, — Людмила печально покачала головой. — На этот счёт меня уже проинформировал начальник службы безопасности. От тебя мне нужно совсем другое.

— Так ты скажи прямым текстом, без всяких обтекаемых слов, типа «поддержки», «близкого человека» и прочей лабуды. Ведь ты же пришла ко мне уже с готовым решением, так вот и скажи, какое место отводится мне в операции под кодовым названием «наследство»? Но прежде ответь: неужели тебе не хочется спокойно жить, как живут нормальные люди, без охраны, без высоких заборов, без пристального внимания прессы, бандитов и мошенников?

— Хочется! Очень хочется. Но ведь есть ещё и ответственность за тех людей, которых ты имеешь в виду. А что касается готового решения — ты ошибся. Готового решения у меня нет. Я пришла к тебе с ворохом сомнений и переживаний. Надеялась, что после общения с тобой их станет меньше.

— Зря надеялась, — Роман нежно взял Людмилу ладонями за щёки, развернул лицо женщины к себе и с грустью и отчаянием воскликнул: — Люська, ты же знаешь, я солдафон и ни черта не смыслю в гражданской жизни! Все эти дела с наследством, с бизнесом и прочими тонкостями — не для моего ума. В армии для меня было не всё просто, зато всё понятно. А тут так сложно. Подумать только, не успел я освоиться на гражданке, как меня решили подставить и засадить в тюрьму за преступление, которое я не совершал. Потом я спасаю человека, рискуя собственной жизнью, а он нанимает киллера, чтобы меня убить. И он же не забывает упомянуть в завещании того, кого уже приговорил. А твоё похищение! Тебя средь бела дня крадут в центре города, потом отдают в бордель, как будто это происходит в какой-нибудь недоразвитой африканской стране. Я не знаю, сколько понадобится времени для моей адаптации на гражданке. Боюсь, плохой из меня советчик, а тем более помощник.

— Ты себя недооцениваешь, Рома, — уверенно возразила Людмила. — Давид был о тебе очень высокого мнения. А уж он-то разбирался в людях. Он говорил, что не встречал человека более наблюдательного, чем ты, с быстрой реакцией, не тушующегося в любой сложной обстановке. По его мнению, ты человек, не знающий сомнений.

— А разве такие есть? Нет, он был неправ. Наблюдательность и реакция — результат долгих тренировок. Да, в критических ситуациях я способен действовать быстрее многих других, но в каких-то житейских вопросах я ещё тот тормоз. Твой Гриневский подходил к моей персоне однобоко, потому что видел меня в работе, которую я делаю лучше всего. А ты, как я понял, ждёшь от меня немножко другого.

— Я сама ещё не знаю, чего от тебя жду. Но когда ты рядом, мне гораздо спокойнее. Выражаясь твоим языком, мне нужен надёжно прикрытый тыл, а с бизнесом и с проектами я разберусь сама.

В сумочке зазвонил мобильный телефон. Людмила потянула молнию на замке, и Роман заметил лёгкое дрожание рук женщины.

— Ты нервничаешь? — спросил он.

— Немножко, — бывшая супруга посмотрела на светящийся экран и пояснила: — Это Анатолий. Я просила его не беспокоить меня без необходимости. Наверное, что-то случилось, иначе он бы не позвонил.

— Ну так ответь. Чего ждёшь?

Людмила кивнула, ткнула пальцем в сенсорный экран и приложила телефон к уху.

— Да, Анатолий!

— Прошу прощения, босс, но тут такое дело… — начальник службы безопасности замялся.

— Что за дело? Гости взбунтовались? Наследники передрались? — своё волнение женщина пыталась скрыть под сарказмом. — Говори, раз уж позвонил.

— Гости потихоньку разъезжаются, а наследники продолжают носить маску глубокой скорби. Ходят тихо, как тени, и между собой не общаются. Но я доложить хотел не об этом.

— Так говори! — в голосе Людмилы прозвучали нотки нетерпения и требовательности, что не понравилось Роману.

— Строго, — буркнул он себе под нос.

Женщина бросила на него быстрый взгляд и уже мягче добавила:

— Анатолий, не тяни, говори, что случилось.

— Извини. Я не знал, как начать. Нам наконец-то удалось открыть внутреннюю ячейку в сейфе.

— Нашёл что-нибудь интересное?

— Нашёл. Послание для тебя от Давида.

— Какое послание? — нервно воскликнула Людмила.

— Письмо.

— Письмо?

— Да. Мы с тобой интересовались бумагами, а главное, наверное, кроется в карте памяти, которая лежит в конверте на твоё имя.

— И что там?

— Я не смотрел. Без тебя посчитал некорректным. На конверте написано: «Вскрыть после моей смерти». Просветив под лампой, я понял, что в нём находится. Думаю, эта информация важна для тебя, поэтому сразу решил тебе доложить. Такие требования предъявлял ко мне Давид.

— Я не Давид, но всё равно спасибо, Анатолий. Жди, скоро приеду. Если у тебя всё, то до скорого.

— У меня просьба.

— Какая?

— Постарайся привезти Романа.

Людмила скосила глаза в сторону бывшего супруга, оценивающе посмотрела на него и сказала:

— Похоже, он сегодня не в настроении, но я постараюсь.

Криницын согласился поехать с бывшей супругой, но в кабинете покойного босса стал отказываться от просмотра видео.

— Может быть, вы обойдётесь без меня? Не имею ни малейшего желания смотреть на восставшего из ада мерзавца.

Людмила схватила его за руку, словно боялась, что он действительно уйдёт и оставит её один на один с Гриневским без моральной поддержки, в которой она очень нуждалась. Присутствие хладнокровного Анатолия её не успокаивало.

— Прошу тебя, останься, — почему-то шёпотом произнесла она.

Роман заглянул ей в глаза и, поняв её состояние, согласился:

— Ладно, не бойся. Не отдам тебя этому упырю. Крути кино, шеф.

Начальник службы безопасности без лишних слов нажал на кнопку пульта, и на большом плазменном экране появилось изображение Давида Гриневского. Он сидел в своём кресле и пристально смотрел мутными глазами в объектив камеры. В руке у него был стакан с его любимым виски, а на столе стояла почти пустая бутылка. Белая сорочка была полностью расстёгнута, а ворот поднят, будто только что с него сняли галстук. Всегда ухоженные волосы имели неприглядный растрёпанный вид. Лицо Гриневского заметно постарело и, кроме пьяного недовольства, ничего не выражало.

— Господи, я его никогда таким пьяным не видела! — воскликнула взволнованно Людмила.

Давид долго смотрел на неё с экрана, а потом, словно отвечая ей, растягивая слова, заговорил:

— Да, да, надрался я сегодня, как последний грузчик. Но ум мой светел как никогда. Порою хорошая порция виски просветляет мозг лучше любого лекарства. Сколько верных решений я принял после того, как принял стаканчик-другой божественного напитка. — Гриневский криво усмехнулся и похвалил себя: — Неплохой каламбур получился. Но не будем отвлекаться. К чему я затеял этот монолог? Сейчас объясню. Закурю только.

Он достал из коробки сигару, неторопливым жестом обрезал гильотинкой кончик, макнул его в виски, прикурил от настольной зажигалки и, с наслаждением затянувшись, продолжил:

— Могу себе позволить маленькие слабости в этой собачьей жизни.

Олигарх допил содержимое стакана и вылил в него остатки напитка из квадратной бутылки.

— Сегодня мне пришла в голову печальная мысль: я смертен, как и все те, кого я отправил в мир иной. Я подсчитал, сколько покушений было совершено на меня, и ужаснулся! Ужаснулся тому, что слишком много людей жаждут моей смерти. В конце концов, они могут добиться своего, а я так и не успею сказать тебе того, что должен. А в глаза сказать не могу. Думаешь, это на меня не похоже? Сам удивляюсь. Людмила, ты была единственной женщиной, которую я по-настоящему любил. Я тебе доверял, я тебе верил, как никому другому в жизни. А ты предала меня. Ты сделала мне очень больно.

Гриневский поморщился, будто от сильной физической боли, и залпом выпил виски. Затем он сделал несколько глубоких затяжек сигарой, резко мотнул головой и закричал:

— Очень больно! Понимаешь?

Руки его не просто дрожали — тряслись, а лицо налилось кровью. Но следующие слова Гриневский произнёс достаточно сдержанно и негромко:

— Ты тоже познаешь боль. Об этом я уже позаботился. Ты узнаешь, что значит потерять любимого человека. И потерять навсегда, безвозвратно.

Гриневский снова припал к сигаре и после нескольких затяжек перешёл на мечтательный тон:

— Сначала я загляну в его стекленеющие глаза и объясню, что со мной так нельзя. Потом я буду смотреть в твои глаза, когда в мельчайших подробностях стану рассказывать, как на моих руках умирал славный гладиатор, отдавший свою жизнь, когда спасал в очередной раз мою. — Давид притворно всхлипнул, а потом рассмеялся. Он был доволен собой в эту минуту. — Несмотря на фантастическую везучесть, изворотливый ум и весь его боевой опыт, у твоего Романа на этот раз нет никаких шансов. Я прерву на взлёте твой роман с Романом. Ха! Ха! Ха! Что-то сегодня меня тянет на каламбуры. К чему бы это? Может, не к добру? На всякий случай постучу по дереву.

Постучав костяшками пальцев по столу, он потянулся к бутылке. Увидев, что она пуста, махнул рукой и, пробормотав что-то неразборчивое себе под нос, сказал серьёзным тоном:

— Ладно, шутки в сторону. Если ты меня сейчас смотришь, то это означает одно — меня нет. Раньше мне казалось, что смерть где-то далеко. Даже когда киллер целился мне из пистолета прямо в лицо, я не верил, что это конец. А теперь что-то во мне надломилось. Пропала уверенность в вечном везении. Умирать мне не хочется, но я к этому готов. Будет обидно, конечно, уйти в самом расцвете сил. У меня столько планов на жизнь! Кстати, несмотря на твоё предательство, тебя из своих планов я не вычёркиваю. И знаешь почему? У тебя есть хватка! Ты единственный человек, способный продолжить моё дело в этом городе. И ради этого я готов… — Гриневский задумался, мысленно подбирая слова. — Нет, не простить, для этого я не создан, но готов пойти с тобой на сделку. Если ты возьмёшься продолжить моё дело, то можешь считать себя богатой вдовой. А если нет, то не получишь от меня ничего. Дело для меня важнее семейных разборок. Но это так, мысли вслух, так сказать, чтобы ты поняла ход моих мыслей. Теперь конкретно о деле. Первое. Не ломай того, что создано мной. Это отлаженный механизм, который будет работать без вмешательства достаточно долго. Ты успеешь вникнуть и освоиться. Второе. Сохрани службу безопасности во главе с Анатолием. Ему можно доверять.

— Спасибо за доверие, босс, — негромко, но чётко произнёс начальник службы безопасности.

— Анатолий, уверен, что ты эту запись тоже смотришь. Обращаюсь к тебе: служи лучше, чем служил мне. Иначе я был бы жив. От тебя тоже зависит судьба моего дела. Это и в твоих интересах. Продолжаю: третье. Основные активы я перевёл в городской бизнес. Предпочитаю быть первым в провинции, чем вторым в Риме. Чего и тебе, дорогая, желаю. Бывшим жёнам хватит недвижимости в Москве, а дочери — в Лондоне. Эти бабы всё равно всё промотают со своими бестолковыми мужьями. На них никакой надежды. Остальным я постарался воздать по заслугам. Впрочем, вы уже видели завещание. Я ведь его копию далеко не прятал, чтобы вас не утруждать. Оригинал вам зачитает мой нотариус в официальном порядке. Так, идём дальше. Четвёртое. Пожалуй, главное. Много будет зависеть от совета директоров. Специалисты они хорошие, но не доверяй никому. У Анатолия имеются досье на каждого сотрудника. Изучи их, прежде чем будешь с каждым знакомиться лично. Держи каждого в узде, не позволяй расслабляться, а тем более объединяться. Иначе сожрут. Но ты знаешь, как руководить юридической конторой. Тут всё так, только немножко сложнее. Ты справишься. Теперь пятое. Никаких колебаний при принятии решений. Для достижения цели все средства хороши. В моей службе безопасности такие средства имеются. Анатолий при необходимости всё тебе разъяснит более подробно. И последнее. Поскольку меня уже нет и это моя последняя воля, ты не вправе отказать мне. — Гриневский на минуту задумался, а потом добавил: — Я ведь любил тебя. Я… Я хотел прожить с тобой оставшуюся жизнь. Мне жаль, что так получилось. И Романа жаль. Но… — Он снова помолчал с минуту, а потом грустно закончил: — Ну вот, исповедовался, извинился… Кажется, всё. Теперь можно пить дальше. Прощай.

Людмила, Роман и Анатолий долго сидели перед тёмным экраном. Все молчали, и никто не потянулся к пульту, чтобы выключить телевизор. И вдруг экран снова вспыхнул и перед ними опять возник Гриневский. От неожиданности все вздрогнули и как заворожённые уставились в телевизор. Давид так же сидел в своём кресле, но, видимо, успел сходить в бар за виски, так как рядом с пустой бутылкой на столе стояла почти полная. В руках он держал стакан и новую дымящуюся сигару.

— Чуть не забыл. Постарайся запомнить, дорогая, всё, что я тебе сказал. Дважды одну и ту же исповедь слушать неинтересно. Да и не получится. Будут новые грехи, даст Бог, — будет и новая исповедь. Теперь действительно всё. Пока-пока, дорогая.

Экран снова погас, а взволнованная Людмила, переводя взгляд с одного мужчины на другого, с недоумением спросила:

— Что он имел в виду?

Криницын только пожал плечами — понятия не имею. А начальник службы безопасности не совсем уверенно ответил:

— Кажется, я понял, в чём дело. Надо поставить запись ещё раз.

— Ну нет! — взмолился Роман. — С меня хватит и одного.

— Ты не понял. Мы не будем смотреть полностью. Боюсь, что и частично не сможем посмотреть второй раз. — Анатолий взял в руки пульт и, после нескольких безуспешных попыток включить запись ещё раз, сказал: — Моя догадка верная. Записи больше нет. После ключевых слов она стирается. Куки на такие дела большой мастер. Давид не хотел оставлять улику.

— Вот хлюст! — с усмешкой воскликнул Криницын. — Как можно верить такому человеку! Я не удивлюсь, если это не последний сюрприз Гриневского.

— Как юрист, я его понимаю, — сказала Людмила. — Здесь много материала не для чужих ушей. Меня другое интересует: что мне теперь со всем этим делать? Что скажете, мужчины?

Криницын не нашёл нужных слов и, словно ища совета, посмотрел на Анатолия. Тот тоже не сразу решился ответить. После некоторого раздумья он сказал:

— Я уже тебе говорил, что за тобой стоит много людей, которые хотят жить и работать, не меняя привычный образ жизни. Ты же видела других наследников. Им есть дело только до самих себя, а что станется с тысячами работников предприятий Гриневского?.. Да что я тебя агитирую? Ты и сама всё прекрасно понимаешь. К тому же воля покойника — это святое. Тебе надо хотя бы на начальном этапе взять все дела в свои руки, чтобы не допустить развала империи босса, а после можно передать бразды правления совету директоров. Пока этого делать никак нельзя. Совет должен знать, что есть хозяин, что всё под контролем и вольницы не будет. Со своей стороны я тебе обещаю полную поддержку и личную преданность.

— Спасибо, Анатолий! Я в тебе никогда не сомневалась, — Людмила одарила начальника службы теперь уже своей безопасности тёплым взглядом. — А что ты скажешь, Рома?

Криницын как-то горько улыбнулся и с грустью произнёс:

— В личной преданности клясться не буду, но чем смогу, тем постараюсь быть тебе полезным, босс.

— Ну зачем ты так? — с болью в голосе воскликнула Людмила. — Не это я хотела от тебя услышать.

— Извини. Последние несколько дней были не самыми лёгкими в моей жизни. Я выбит из колеи. Мне надо отдохнуть пару дней, а ещё лучше пару недель. Дашь отпуск на пару недель, босс?

— Хорошо, отдыхай, сколько посчитаешь необходимым, — растерянно сказала женщина. — Надеюсь, вечером мы с тобой поговорим? Ты не забыл о своём обещании сводить меня в ресторан?

— Да? — удивился Роман. Он не помнил о таком обещании. — А, ну раз обещал, тогда — да. Вечером я за тобой заеду. А пока, с вашего позволения, друзья, я вас оставлю.

— А ты бы не мог немного задержаться? — спросил Анатолий. — У меня к тебе недолгий разговор есть, но очень важный.

— Давай потом, — отмахнулся Криницын. — Я сегодня больше не готов воспринимать серьёзные разговоры.

Когда он вышел, Анатолий с грустью отметил:

— Не узнаю Романа. Он как выжатый лимон. Будто постарел внезапно на десять лет. Видимо, ему действительно нужен отдых.

— Да, пусть отдыхает, — согласилась Людмила. — Не тревожь его без особой необходимости. Ты хотел с ним о чём-то поговорить? Это на самом деле очень важно?

Анатолий ненадолго задумался, а потом не совсем уверенно произнёс:

— Не знаю. Ко мне приходил полковник Ярин. Тебе не надо его представлять. Он просил организовать приватную встречу с Романом.

— Что ему нужно от Ромы? — Людмила не смогла скрыть своего удивления. — Он ведь мог просто вызвать его к себе в контору.

— Ярин не вдавался в подробности. Он просто попросил сделать так, чтобы об этой встрече, кроме нас троих, никто не знал.

— Теперь будут знать четверо, — улыбнулась Людмила.

— Ты — босс, — серьёзно ответил начальник службы безопасности.

— Да ладно тебе! Мы же ещё и друзья, если ты не против.

— Я не против. И ценю твоё отношение ко мне.

— Вот и хорошо, — женщина снова тепло посмотрела в глаза Анатолию и так же тепло произнесла: — Нам ведь предстоит большая совместная работа, и без доверительных отношений рассчитывать на успех не приходится.

— Означает ли это, что ты твёрдо решила взвалить хозяйство Давида на себя?

— Приходится, — Людмила тяжело вздохнула, а потом почти весело произнесла: — А собственно, почему только на себя? И на тебя, и на Романа — тоже. Ромка немножко побрыкается, но я-то его хорошо знаю — он быстро войдёт в колею. На него только давить не надо. Вечером он за мной заедет, и мы за бокалом вина с ним о многом поговорим.

Но Криницын за бывшей женой так и не заехал. В этот вечер он снова напился у Кулибина и, едва добравшись до своей квартиры, мгновенно уснул на стареньком диване. Во сне он всю ночь с кем-то воевал, от кого-то убегал, за кем-то сам гонялся, стрелял, дрался на ножах, душил голыми руками, его душили. И в тот момент, когда дышать было совсем нечем, Роман на мгновение просыпался, обводил непонимающим взглядом комнату, делал глубокий вдох и снова проваливался в темноту, где он явно ощущал запахи пороха, пота и крови. Эта ночь была очень долгой, но облегчения и отдыха Криницыну она не принесла. Проснулся Роман поздно, усталым и разбитым, будто и в самом деле совершил многокилометровый бросок в тыл врага, неся на себе полный боекомплект. Жутко хотелось пить, но вставать не было ни малейшего желания. Даже шевелиться было тяжело и неприятно. Поэтому, когда затрещал дверной звонок, он поморщился и тихо пробормотал:

— Идите все к чёрту. Я ранен. У меня нет ни рук, ни ног.

Но тот, кто звонил, вместо того чтобы уйти, открыл дверь и, стуча по старому паркету каблуками, вошёл в комнату. Роман увидел Людмилу.

— Почему дверь нараспашку? Опять пил?

— Снова, — проворчал недовольно Криницын.

— И это вместо того, чтобы посидеть со мной культурно в ресторане за бокалом хорошего вина, — с укором сказала Людмила.

— Слушай, Люська, давай только без этого… Лучше, не в службу, а в дружбу, принеси из холодильника минералку, а то сдохну прямо у тебя на глазах.

Женщина вышла на кухню и через минуту вернулась с бутылкой боржоми. Осушив её жадными глотками, Роман повеселевшим голосом произнёс:

— Где ты раньше была, спасительница? Чувствую, как жизнь снова возвращается ко мне. Кто бы ещё в душ меня отнёс?

— Это уж ты сам как-нибудь, — наморщив носик, сказала женщина.

— Самому лень, — зевая и потягиваясь, произнёс Криницын. — Я лучше ещё поваляюсь.

— Что происходит, Рома? — Людмила строго смотрела бывшему мужу в глаза.

— Это ты о чём? — Роман изобразил непонимание.

— Не прикидывайся! Ты прекрасно понимаешь, о чём.

— Ну допустим. Понимаю. Но говорить на эту тему не хочу. Вчера я тебе и так сказал достаточно.

Людмила придвинула стул к дивану, села на него и, наклонившись близко к лицу мужчины, с болью в голосе заговорила:

— Ещё совсем недавно ты снова назвал меня своею женой. Вчера ты мне искренне обрадовался. Я это видела. Я чувствовала это. Ты не притворялся! Ты был прежним Ромкой, которого я знала ещё курсантом, — искренним, пылким и страстным. Этим ты покорил меня тогда и этим взял меня вчера. Но вдруг тебя словно подменили, когда речь зашла о Давиде. Ты понимаешь, что его нет? Нет его! Он умер! Он больше не будет стоять между нами.

— В том-то и дело, что будет! — с надрывом воскликнул Роман, вскакивая с постели. — Пока будет сохраняться хоть что-то, что тебя связывает с ним — дом, наследство, предприятия, вещи, друзья, — он будет стоять между нами. Ты прожила с Гриневским почти три года, но знаешь его гораздо хуже меня. Потому что он никогда не раскрывался перед тобой. А передо мной раскрылся за несколько минут до смерти. Только он был уверен, что с простреленной головой буду я, а не он. Вот и разоткровенничался.

— С чего ты взял, что он был уверен в этом? — Людмила с ужасом смотрела на бывшего супруга, мечущегося по комнате. Таким возбуждённым она его никогда не видела.

— Я тебе говорил, что прослушивал его. Вчера говорил. Вспоминай!

— Да, говорил, я помню.

— Так вот я своими ушами слышал, как он меня заказывал. — Тут Роман остановился, усмехнулся и уже более спокойно продолжил: — Но он выбрал не того киллера. Ха-ха-ха! Киллер оказался моим другом! Мы служили вместе. Твой Давид наивно полагал, что всё решают деньги. Оказалось — не всё. Так получилось, что наши с другом интересы совпали. Не буду вдаваться в подробности — ни к чему, — но моему бывшему напарнику Гриневский тоже стал сильно мешать.

— И ты знал?..

— Да, знал! — оборвал вопрос Криницын. — Знал. Даже по глупости пытался до последнего спасти Гриневского. Отговаривал его, правда, намёками, от задуманного им злодейства. Но он не хотел меня понять. Даже когда в Давида вошла первая пуля, я ещё хотел спасти его. Наверное, в этом случае во мне говорили не человеческие качества, а навыки профессионала, но тем не менее… — Роман задумался, прокручивая в памяти события того дня. Потом, мотнув головой, как бы стряхивая груз тяжёлых воспоминаний, сказал: — Ладно, не хочу больше об этом. Отмечу только, что о смерти Гриневского нисколько не сожалею, но мне бы было легче, если бы он остался жив.

— Странно, — искренне удивилась Людмила. — Ты не противоречишь себе?

— Нет. Мёртвый, каким бы негодяем он ни был, непроизвольно вызывает жалость. Даже у меня. Что уж говорить о тебе? Ты всегда будешь его жалеть.

— Но это же естественно.

— Естественно, — грустно согласился Роман. — Ненавидеть мёртвого — неестественно. Если бы он остался жив, то ты бы со временем поняла, что это за человек, и тогда бы у тебя и мысли не возникло связать себя с ним какими-либо обязательствами. С живым бы Гриневским я как-нибудь справился, а так он всегда будет стоять между нами. Уверен, что он всё просчитал. Не знаю, как тебе это объяснить, но я чувствую, что он предусмотрел все варианты развития событий. Давид был умным — этого не отнять. Он понимал, что смертен так же, как и все остальные люди. Даже более смертен, чем остальные, поскольку многим сильным мира сего перешёл дорогу. Он и сам этого не скрывал в послании тебе.

— И что из этого следует? — Людмила поймала Романа за руку и попросила: — Сядь, пожалуйста.

Мужчина послушался и присел на край дивана.

— А следует то, что Гриневский не собирался, даже будучи мертвым, тебя отпускать. Для того и привязал наследством к своей империи. Возможно, я неправ — и он действительно любил тебя, и ревновал втайне, хотя и демонстрировал обратное. А возможно, в нём говорил собственник — ты для него слишком дорогая вещь. Но скорее и то и другое.

— Ты говоришь чушь! Давид, насколько я знаю, не собирался умирать. У него было много планов на жизнь.

— Да, он мне тоже об этом сообщил за пару минут до гибели. Но в глазах его уверенности я не прочитал. Думал, что показалось, а теперь знаю — нет. Вся его уверенность, решительность, убеждённость в своей правоте больше рассчитаны были на окружающих, а в душе он не был таким уверенным. Это я понял, когда смотрел видеозапись. Тем не менее, это не делает его человеком. Знаешь, я искренне восхищался его добрыми, поистине человеческими поступками, когда, например, он вытащил с того света своего водителя, пострадавшего при покушении на него, а также семьям погибших сотрудников оказал существенную помощь. Давид ремонтировал школы, дороги, вложил немалые деньги в местный театр. Но делал он это исключительно для своего имиджа. Здесь почти все считают его чуть ли не святым. Разумеется, за исключением конкурентов. Впрочем, о конкурентах Гриневский тоже позаботился. Большую часть он просто уничтожил, а остальных либо поглотил вместе с бизнесом, либо вынудил покинуть насиженные места. Та мелочь, что осталась, опасений у него не вызывала. Он даже содействовал ей, проведя реконструкцию Центрального рынка. И торгашам удобно, и ему выгодно — рынок-то под ним остался. А как он прибрал к рукам самые лучшие предприятия города! Например, мебельную фабрику Гриневский приобрёл, не заплатив ни копейки бывшему хозяину. После сделки тот бесследно исчез.

— Откуда ты всё это знаешь? — в голосе Людмилы прозвучали нотки досады и удивления. — Когда Давид создавал свой бизнес, тебя здесь и близко не было. Ты то учился, то служил.

— Не забывай, дорогая, что я был личным телохранителем Гриневского и много чего видел и слышал. Не скрою, я, как и многие другие, некоторое время пребывал под его обаянием, поэтому не сразу стал делать правильный анализ его поступкам. Да и права ты: меня здесь не было, когда на крови строился бизнес Гриневского. В душе я даже оправдывал Давида — в девяностые не было святых, каждый выживал как мог. Не Гриневский, так кто-нибудь из конкурентов подмял бы под себя полумиллионный город. Этот хоть что-то полезное сделал для людей, а другой неизвестно ещё, как вёл бы себя на его месте. Я не склонен демонизировать своего бывшего босса, но и закрывать глаза на то, что о нём знаю, не могу. Поэтому я хочу, чтобы ты не наследовала его дело, а ушла от Гриневского ко мне раз и навсегда.

— Ты хочешь, чтобы я сидела дома и варила тебе борщи? — Людмила в удивлении вскинула свои красивые брови.

Роман растянул в улыбке губы и шутливо ответил:

— Это был бы идеальный вариант, но боюсь, ты разучилась готовить.

— Да я особо никогда и не отличалась кулинарными способностями.

— Это правда, — не мог не вставить колкость Криницын.

Женщина, пропустив обидные слова мимо ушей, продолжила:

— А теперь это просто невозможно. Не моё это — торчать на кухне и заниматься стряпнёй, когда можно вкусно поесть в приличном ресторане или нанять хорошую кухарку, как это делал Давид.

— Опять Давид! Вот видишь, он стоит между нами, хочешь ты того или нет.

— Ну перестань, Рома. Я просто привела тебе его в качестве примера. С таким же успехом могла сказать о ком-нибудь другом. Ну не вижу я себя в качестве кухарки, ты уж извини!

— Да разве я на этом настаиваю? У тебя есть твоя адвокатская контора. Тебе этого недостаточно? Брось всё, уйди в чём есть! Вот как сейчас, что на тебе — в том и уйди. Проживём!

— А чем будешь заниматься ты?

— Готов пойти к тебе простым охранником. Буду на дверях стоять, как швейцар, и отсеивать посетителей.

— Ты всё смеёшься, — грустно вздохнула женщина.

— Нисколько! — поспешил заверить Роман. — Сейчас я как никогда серьёзен. Жизнь научила меня обходиться малым. Помнишь песенку из мультика: «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы»? Это про меня.

Людмила, потрепав за жёсткие волосы мужчину, грустно произнесла:

— Такой большой, а всё ещё в сказки веришь. Где эта свобода? В нашем мире нет её и быть не может по определению. Разве что уехать в какую-нибудь глухомань.

— Тоже мысль! Я готов.

— А я не готова. По крайней мере, сейчас не готова.

— Хорошо, я подожду. А когда тебе всё обрыднет, мы снова будем вместе. Только долго не тяни, нам ещё детей рожать надо. Сама понимаешь, мы уже не слишком юны.

— С этим у меня большие проблемы, Ромочка. Не будет у нас детей.

Роман снова вскочил на ноги и, заикаясь, спросил:

— П-почему н-не будет?

— Выкидыш у меня был, почистили меня основательно, — почти равнодушно ответила Людмила.

— К-когда это было?

— Когда ты в госпитале лежал.

— П-почему не сказала?

— Чего ты вдруг заикаться стал? — Людмила с сочувствием посмотрела на взволнованного не на шутку бывшего мужа. — Это дела давно минувших дней. Ты ранен был, но сначала сообщили, что погиб, — перепутали с другим бойцом. Вот у меня и приключилась истерика на третьем месяце беременности. Меня саму еле спасли. Мы с твоей мамой решили тебя не волновать. Я откладывала серьёзный разговор с тобой до лучших времён, а потом как-то в этом отпала необходимость. Теперь ты это знаешь, и мне даже легче стало.

— Тут не только заикаться начнёшь! — воскликнул Криницын. — Тут и до кондрашки недалеко. Ей легче стало! А мне каково? Если бы раньше сказала, то всё бы давно в муку перемололось и развеялось.

— Зато теперь у тебя есть все основания отказаться от меня. Я пойму, я не обижусь.

— Перестань говорить чушь. В случившемся моя вина на все сто процентов. Я ведь тогда мог отказаться от командировки. Брали только добровольцев. Но я думал не о тебе, а о напарнике, которому достался бы необстрелянный лейтенантик, только что выпущенный из училища и толком не прошедший спецподготовку. Возможно, тем самым я спас того пацана, а своего ребёнка не уберёг. За всё приходится платить, как говаривал мой босс. Прости меня.

Людмила отвернулась, достала из сумочки платок и осторожно, чтобы не размазать тушь, промокнула увлажнившиеся уголки глаз.

— Это ты меня прости, — почти шёпотом сказала она. — Я не должна была навязываться. Ты ещё молод и способен иметь своих детей. Я же вижу, что ты этого хочешь. Ты для этого полностью созрел. Роман Криницын — уже не тот бравый офицер, рвущийся на войнушку, для которого семейный долг на втором месте, а служебный на первом. Теперь тебя не устраивают отношения только мужчины и женщины, как это было всегда между нами, теперь тебе нужна настоящая семья. А я не смогу тебе этого дать. Как жаль, что я поняла это только сейчас. Ты был прав — я плохо разбираюсь в мужчинах. Я не понимала Гриневского, не понимала и тебя. Мне казалось, что тебе будет достаточно того, что я рядом. Эгоистка! Какая же я эгоистка! Боже мой, я думала только о себе. Мне хорошо — и ладно, а там трава не расти. Будет лучше, если я уйду.

— Кому лучше? — выкрикнул Роман.

— Думаю, обоим, — спокойно ответила Людмила, вставая со стула.

Роман резко схватил её за руку. Его пальцы так крепко сжали кисть женщины, что та тихо вскрикнула и взмолилась:

— Пусти, больно ведь. Синяки оставишь.

— А ты сядь и послушай, — твёрдо сказал Криницын. Когда Людмила вернулась на место, он отпустил её руку и продолжил: — Давай ты не будешь за меня решать, что для меня лучше. Я знаю точно: если ты уйдёшь, мне будет очень плохо. Да, мне хочется иметь полноценную семью, детей, свой дом с двориком и садом. Такое желание у меня возникло, когда я был в гостях у брата Кости. В его доме я увидел счастье. Даже позавидовал по-доброму. С той поры мне всё чаще и чаще стали приходить в голову мысли создать семью. И, кроме тебя, я никого не видел в роли хозяйки своего дома. То, что ты не сможешь родить, — очень расстроило меня. Но безвыходных положений не бывает. Есть же и суррогатное материнство. Что-нибудь придумаем. Хочу, чтобы ты поняла одно: я не намерен отступать. Мы с тобой многое пережили вместе, переживём и другие проблемы. Только прошу тебя: порви с Гриневским, оставь его родственникам всё его барахло.

— Мне не нравится, что ты ставишь условие, — с укором сказала Людмила.

— Это не условие, это просьба. Начинать с чистого листа и проще, и приятнее. Согласись.

— Хорошо. Я подумаю. Мне надо всё осмыслить и принять правильное решение.

— Что тут думать! — начал горячиться Роман, но женщина положила ему на губы ладонь и тоже твёрдо сказала:

— Давай и ты не будешь за меня принимать решение.

Она поднялась, стала лицом к лицу с Романом и после небольшой паузы с улыбкой произнесла:

— Признаться, не ожидала, что наш разговор примет такой оборот. Ты фактически сделал мне предложение. А я, как порядочная женщина, должна над ним подумать. Так что наберись терпения, дорогой.

Криницын тоже в ответ улыбнулся и пошутил:

— Думай, невеста, думай. Только недолго, а то уведут жениха.

— И я даже знаю соперницу.

— Да ну? И кто же это?

— Юная соседка, живущая этажом выше.

— Да, эта может, — согласился Роман. — Мало того, что шустрая и нахальная, так ещё и готовит прекрасно чертовка.

— Вот-вот! И к тому же молодая и смазливая. А ты, глупый, к старушке сватаешься.

— Ну, вот такие у меня странности. Учти на будущее. Когда будешь искать соперниц, то ищи их среди дам бальзаковского возраста.

— Спасибо за предупреждение, учту. А теперь мне пора. Я тебе вот что хотела сказать, — тон женщины снова стал серьёзным, — с тобой ищет встречи начальник полиции Ярин. Причём хочет встретиться без посторонних глаз.

— И что ему надо? — слегка удивился Роман.

— Не знаю. Мне об этом рассказал Анатолий. Но он тоже не знает. Ярин попросил его организовать приватную встречу с тобой, чтобы без свидетелей. Хочу тебя попросить: будь осторожен. Ярин человек опасный.

— Я знаю. Но ты не беспокойся, если бы он хотел меня устранить, то не искал бы со мной встречи, а сделал бы это по-тихому и чужими руками.

— Поговори с Анатолием. Думаю, его советы не будут лишними.

— Хорошо, я поговорю. А когда мне ждать твоего решения по моему предложению?

Людмила ответила не сразу. Положив руки Роману на плечи, она нежно поцеловала его в губы и тихо произнесла:

— Ты только не торопи меня, ладно? Мне много ещё предстоит разгрести всякого, прости за грубое слово, дерьма.

— Ладно, — Криницын пожал плечами. — Я подожду. Разгребай. Можешь и на меня рассчитывать — вместе быстрее разгребём.

— Не сомневаюсь. Я пойду. Не провожай. Лучше приведи себя в порядок, Криницын. И запомни: последний раз целую мужчину, который не почистил зубы и от которого за версту разит перегаром, лохматого и небритого.

После этих слов женщина припала к губам Романа, а одарив его крепким, но непродолжительным поцелуем, развернулась и пошла на выход, оставив мужчину в недоумении и сильном замешательстве. Посмотрев на своё отражение в зеркале, Криницын тяжело вздохнул, понимающе покачал головой и пошёл в ванную комнату.

Генка

Но тут раздался звонок в дверь. Он подумал, что это Людмила вернулась, что-то забыв, и крикнул:

— Заходи, не заперто! Я привожу себя в порядок, как ты приказала!

Дверь приоткрылась, и чей-то негромкий женский голос робко спросил:

— Извините, а Роман Криницын здесь проживает?

— Здесь, — выходя в прихожую, ответил хозяин. Видя в проёме лицо немолодой женщины с выразительными грустными глазами и горестными складками у рта, он поспешил с предложением: — Да вы заходите! Не будем же мы общаться через щель.

Женщина поблагодарила, тихонько вошла, прикрыла за собой дверь и, пристально посмотрев Криницыну в лицо, едва заметно улыбнулась и сказала:

— А вы не сильно изменились, Ромочка. Я бы вас и на улице признала.

— Кто вы? — удивился Роман, теряясь в догадках.

— Вы меня не вспомнили? — грустно спросила женщина и тут же сама ответила: — Ах, да! Это неудивительно. Я сильно постарела. Прошло столько лет. Вы дружили с моим сыном. Гена Федотов, помните такого?

— Тётя Зина? — изумился Роман, узнавая в худощавой женщине мать своего друга детства, ставшего инвалидом по юношеской глупости. — Что же мы стоим, проходите в комнату.

Хозяин увлёк за собой женщину в единственную комнату, служившую и спальней, и гостиной.

— Простите за беспорядок. Я холостяк и не очень слежу… Ну, вы понимаете. Присаживайтесь, рассказывайте, что привело вас ко мне, как Генка?

— Плохо с Геночкой, — печально, но спокойно ответила женщина, — очень плохо. За тем и пришла. Уходит от нас мой сынок. Просил, чтобы я разыскала старых друзей. Проститься хочет.

— Что с ним, тётя Зина? Почему проститься?

— Помирает мой Геночка. Жить сам не захотел. Отказался есть, уже две недели как не ест. Высох весь. Бредит постоянно. А вчера будто просветлел умом и говорит, ясно так говорит: «Мама, найди Ромку, Витьку и Гришку Поповых. Проститься с ними хочу». Я ему: «Сынок, может, батюшку позвать?». А он твёрдо так: «Нет, мама, позови друзей моих, пока я живой. А как помру — приводи кого хочешь». А попробуй вас разыщи! Разлетелись все кто куда. Так получилось, что один ты проживаешь в том же доме, где и раньше. Только квартира другая после размена. Но новые жильцы подсказали, где тебя искать. Вот я и нашла тебя первого.

— Да, мама хотела сделать мне подарок, когда я женился, и разменяла старую квартиру на две однокомнатные. Повезло, что одна из квартир оказалась в этом же доме. Мама любила этот двор, соседей, да и вообще привыкла. Теперь вот я тут кантуюсь.

— Я помню твою маму. Хорошая была женщина. Царствие ей небесное. О её кончине я узнала от Паши Черника, одноклассника вашего, когда он навестил Гену. Был он у нас проездом из Москвы несколько лет назад. Оставлял и адрес, и телефон, да я, растяпа, где-то положила, а когда надо, найти не смогла.

— Не волнуйтесь, тётя Зина, найдём мы и Пашку, и Витьку, и Гришку. С Жоркой посложнее будет, но и Германия не так далеко, как кажется. А вот мне прощения нет. Вы как уехали из города, так я ни разу и не навестил друга детства.

— У нас домик в Сосновке остался после родителей мужа. Муж хоть и ушёл от нас, но сына не забывал. Он и предложил этот вариант. Мы подумали, что в деревне сыночку будет лучше. Свежий воздух, природа, здоровое питание. Да и пальцем никто не показывает на больного человека.

— Тётя Зина, дайте мне десять минут. Я приведу себя в порядок, и мы прямо сейчас поедем к Геннадию. Дорогу в Сосновку я приблизительно знаю. За час, думаю, доберёмся.

Женщина не стала возражать. С благодарностью посмотрев в глаза Криницыну, она в знак согласия кивнула и положила руки на колени, давая понять, что будет ждать сколько нужно.

— Я мигом, тёть Зин! — крикнул Роман и выбежал из комнаты.

Через полчаса Криницын вывел свой внедорожник за пределы города. Облегчённо вздохнув, он уверенно повёл машину по трассе с односторонним движением в три полосы. Теперь можно было и поговорить.

— Тёть Зин, как вы жили все эти годы? — спросил он.

— Да как жили? — женщина рассеянно погладила панель. — Всяко бывало. Когда врачи сказали, что сделали всё, что могли, мы оформили Геночке инвалидность и мне пособие по уходу за инвалидом, да отец по мере возможности помогал деньгами, и жили, как все. В селе много не надо для пропитания. Там всё недорого. Только с отоплением бывали проблемы, а так ничего — жить можно. У Геночки речь быстро восстановилась, а ходить толком так и не стал. У него нарушена координация. Ни переломов, ни даже ушибов позвоночника не могли найти, а чтобы поставить на ноги — так у них медицина бессильна. А-а, что там доктора. И костоправы, и целители тоже ничего поделать не смогли. Спасибо, что он стал сам подниматься и по стеночке ходить. А если руками не держится, то падает. А у меня-то возраст уже не тот, чтобы таскать тяжёлого парня.

— Вы меня извините, может, бестактный вопрос, — Роман старался подобрать слова, чтобы не обидеть несчастную мать своего друга детства, — но я не могу его не задать. Даже не знаю, как правильно его сформулировать. В общем, он насчёт головы Геннадия.

— Мало хорошего, — грустно ответила женщина. — Он, как ребёнок. Часто плачет, капризничает, путает слова, психует по пустякам. Я и обращаюсь с ним, как с ребёнком. Но иногда он удивляет своими взрослыми рассуждениями. Гена ведь понимает, в каком положении он находится. И от этого страдает. Раньше он любил, чтобы я катала его на коляске по деревне, потом вдруг сказал: «Всё, мама, хватит, не могу больше выносить сочувствующие взгляды». И вот уже больше двух лет из дома не выезжаем, как я его ни уговаривала. Последнее время часами разглядывает школьные фотографии. Что удивительно, он всех помнит по именам. И учеников, и учителей. Когда Павел нас нашёл, Гена сразу его узнал. Правда, Павел так и остался для него тем Пашкой, которого он знал ещё по школе и дворовым играм. Так что ты не удивляйся, когда он и тебя будет так воспринимать, иначе он может замкнуться и замолчать. Тогда уже будет бесполезно с ним разговаривать.

— Постараюсь, — заверил Роман. На него нахлынули воспоминания далёкого детства и юности, ему захотелось ими поделиться с мамой старого друга. — Генка был самым спокойным в нашей компании, самым рассудительным и самым мудрым. Он не раз останавливал нас от глупых необдуманных поступков. Помню, мы всей нашей компанией решили забраться в кондитерский цех. Там на лотках остывали заготовки для пирожных. В летнюю жару открывали окна для проветривания. В них мальчишки часто лазили и воровали коржи. Мы тогда считали их героями и пытались им подражать. Братья Поповы настроены были решительно, да и я не хотел от них отстать. Но Генка нас отговорил в самый последний момент. И тем самым спас от больших неприятностей. В тот же вечер другая компания из соседнего двора попалась на месте преступления и загремела в милицию. Моя мама не пережила бы такого позора.

Женщина смахнула набежавшую слезу, грустно вздохнула и сказала:

— Наверное, он тогда думал так же. Гена был честным мальчиком. Никогда мне не врал. Никогда и копейки не взял без спроса. Слова грубого мне не сказал за всю жизнь, славный мой сыночек.

Женщина не выдержала — заплакала. Криницын почувствовал, что к его горлу подступает ком и он сам вот-вот разрыдается. Усилием воли он поборол себя и, стараясь сохранять ровный голос, произнёс:

— Ничего, тёть Зин, пока человек жив, не всё потеряно. Я вам обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь Геннадию выкарабкаться. А он выкарабкается, я уверен. Он был самым волевым в нашем классе. Мы все покуривали…

— И Гена тоже? — удивилась женщина.

— Тоже, — Роман кивнул и слегка улыбнулся.

— Не знала. А думала, что он никогда мне не врал.

— Он и не врал. Огорчать не хотел, наверное. Так вот однажды Генка в восьмом классе на большой переменке докурил сигарету, растёр окурок и как-то обыденно, без пафоса сказал: «Это была последняя. Кто не бросит — слабак». Бросили все. Вот таким авторитетом он был для нас. Я с той поры так и не закурил.

На дороге появился знак, указывающий направление на Сосновку и сообщающий, что до этого села семнадцать километров. После поворота машина вскоре ощутила разницу между федеральной трассой и дорогой местного значения. Пришлось резко снизить скорость и лавировать среди многочисленных выбоин давно не знавшего ремонта асфальта.

— А ведь я помню эту дорогу вполне приличной, — после очередного ухаба отметил Роман. — Мы на велосипедах сюда ездили всей ватагой. Генка нас к дедушке с бабушкой заманивал малиной и клубникой. Ох, и объедались мы тогда сладкой ягодой! В начале девяностых с витаминами было туго, а тут целый рай. А старики были очень добрые, радовались нашим набегам и в Генке души не чаяли. Для нас это было увлекательное и вкусное путешествие, а для стариков — радость встречи с внуком.

Когда подъехали к селу, Роман покрутил головой, оглядывая местность, и удивлённо спросил:

— А почему село назвали Сосновкой? Меня и раньше удивляло: Сосновка, а ни одной сосны вокруг.

Тётя Зина улыбнулась и ответила:

— Когда-то это был хутор, основанный неким Сосновским, перебравшимся в наши края не то из Польши, не то из Украины. Потом хутор разросся до деревни, а потом и до села. Да тут почти полсела носит фамилию Сосновских. Так что сосны не имеют никакого отношения к названию.

— Понятно, — облегчённо вздохнул Криницын. — Теперь буду знать. А сейчас я попробую сам отыскать ваш дом. Прошло много лет, но я помню, что он был недалеко от клуба, по правую сторону от дороги, с зелёными воротами и пёстрыми деревянными петухами на коньке крыши с двух концов. Петухи-то сохранились?

— У тебя, Рома, хорошая память. Петухи сидят на своём месте. Правда, некрашеные давно. Впрочем, как и ворота.

Когда обогнули неухоженный сельский клуб, Криницын без труда узнал всё ещё крепкий дом, украшенный резными наличниками на окнах, а на крыше — петухами, задравшими головы, будто собирались огласить округу своим «кукареку». Деревянные массивные ворота с облупившейся краской, давно выгоревшей на солнце и оттого непонятного цвета, сильно просели на выложенный камнем заезд во двор. Поэтому машину пришлось оставить на улице.

Навстречу им из калитки вышла пожилая женщина, закутанная в шерстяной платок, в стареньком халате и комнатных тапочках.

— Приехали, значит, — сильно щурясь подслеповатыми глазами, сказала она.

Роман поздоровался, а тётя Зина пояснила:

— Это соседка наша, Варвара. Она присматривает за Геночкой, когда я отлучаюсь. Спасибо тебе, Варюшка! — поблагодарила она женщину. — Это друг Геночки. Они вместе учились и росли.

— Хорошо! — Варвара приветливо улыбнулась. — Тогда я пойду? А то у меня тесто поставлено. А Гена как уснул, так и спит до сих пор.

— Иди, милая, иди, — ласково сказала Зинаида. — Спасибо тебе за всё.

— Да чего уж там! Разве мне трудно? Мы же соседи.

Пройдя через просторный двор, Роман отметил чистоту и порядок. Здесь не было следов запустения и неухоженности. Каждый предмет находился на своём месте. А гармоничное обилие цветов делало двор нарядным и даже весёлым.

— Хорошо-то как у вас! — восторжённо воскликнул он. — Неужели вот эту красоту вы наводите сами?

— Ну а кто же ещё? Я всегда любила возиться с цветами. Мне это не в тягость. Да и от грустных мыслей отвлекает.

Криницын остановился, обвёл цветник восхищённым взглядом и искренне сделал хозяйке комплимент:

— Просто волшебно! Я такой красоты не видел даже в усадьбах крутых парней. Их дизайнеры по сравнению с вами, тётя Зина, — жалкие ученики.

— Скажешь тоже, — смутилась женщина. — Я всего лишь любитель. Но всё равно приятно слышать такую оценку. Спасибо, Ромочка. Пойдём в дом.

Роман послушно последовал за женщиной. Высокое крыльцо было оборудовано пандусом, а инвалидная коляска, покрытая тёплым пледом, стояла в прихожей сразу за дверью, будто ожидала хозяина. Женщина сняла старомодные туфли и, всовывая ступни в мягкие разношенные тапки, сказала:

— Можешь не разуваться. Это я отвыкла от туфель, ноги болят после долгой ходьбы в них — возраст, а ты молодой.

Но Роман последовал её примеру и с удовольствием надел предложенные ему старенькие тапки, которые, очевидно, принадлежали его другу.

В комнате с единственным окном, задёрнутым шторами, стоял полумрак. Криницын не сразу разглядел человека, лежащего на кровати у стены, завешенной огромным ковром.

— Не надо свет включать, — шепнула женщина, — Гена не любит.

Подойдя к кровати, Зинаида Сергеевна тронула легонько сына за плечо и тихо произнесла:

— Геночка, ты не спишь? К тебе гость.

Человек медленно повернулся на другой бок, посмотрел ничего не выражающим взглядом на гостя и обыденным голосом произнёс:

— А-а, Р-ромка. Пр-ришёл. Ну как, поступил в военное уч-чилище?

Криницын растерялся. Глаза его привыкли к слабому свету, он мог разглядеть старого друга. От былого Генки остались только глаза и голос. Худоба бледного лица и выглядывающих из-под одеяла кистей рук делали его похожим на узника концлагеря из документального кино. Роман ожидал перемен в облике друга, которого не видел много лет, но не таких. Даже его крепкие нервы дрогнули под натиском нахлынувших эмоций. Он впервые в жизни не знал, как себя вести. Из задумчивости его вывел слегка нервный голос Геннадия:

— Так п-поступил? Или п-провалился?

— Поступил, — вздрогнув, ответил Роман.

— Тогда з-здорово, п-проходи. Мама, дай Ромке стул.

Криницын подошёл к кровати, пожал вяло протянутую руку, ощутив холод тонких слабых пальцев. Не выпуская руку друга, он сел на придвинутый женщиной стул и, слегка наклонившись вперёд, тихо спросил:

— А ты как, Генка?

— А я вот видишь, как? — голос Геннадия сохранил детскость, был жалобным и немного распевным. — Б-болею.

Роман слегка пришёл в себя от пережитого шока. Стараясь быть спокойным и естественным, он произнёс:

— Похудел-то ты как. Наверное, питаешься плохо? Это ты зря. Надо хорошо питаться.

— А з-зачем?

— Ну, как это зачем? Чтобы набраться сил и не огорчать маму.

— А смысл? На учёбе — к-крест, да и на жизни т-тоже. А маме т-тяжело уже т-таскать меня. Я п-помру, она п-поплачет, а потом хоть немного п-поживёт для себя. Сколько м-можно ей возиться с инвалидом.

Зинаида Сергеевна всплеснула руками и запричитала:

— Господи, да что ты такое говоришь! Как же я буду жить без тебя, сынок? Зачем ты мучаешь меня такими словами? И вот так он каждый день! — обратилась она к Роману. — Уже месяц мне говорит одно и то же: помру, помру. Каково матери такое слышать?

Криницын повернулся к женщине и ласково попросил:

— Тёть Зин, сделайте чайку, пожалуйста, а мы поговорим по-мужски со старым другом.

— Чаю? — не совсем уверенно произнесла Зинаида Сергеевна. — С мёдом?

— Обязательно.

— И с пирогом?

— Прекрасно! И, если можно, какого-нибудь бульончику моему другу.

— Хорошо. Я сейчас. Не буду вам мешать — беседуйте, а я чайник поставлю.

Когда женщина вышла, Роман повернул голову к Геннадию, наклонился совсем низко над ним и, глядя в его широко раскрытые глаза, строго произнёс:

— Я тебе вот что скажу, мой юный друг. Маму обижать я тебе не позволю и подохнуть тебе не дам — даже не надейся! Понадобится — отвезу в клинику, где тебя будут кормить принудительно через зад. Ты этого хочешь?

— Т-ты чего? — плаксиво прогнусавил Генка.

— Ничего! — ещё строже воскликнул Криницын. — Не хочу, чтобы мой лучший друг превратился в растение. Ты вспомни, кем ты для всех нас был! Мы же все на тебя равнялись. Мы подражали тебе. Мы тебе в рот заглядывали, что ты скажешь. А ты теперь несёшь всякую хрень. Прекрати нытьё и становись тем Генкой, какого мы знаем и уважаем.

Геннадий выдернул свою ладонь из рук Романа, потом попытался сесть, но у него это не получилось.

— П-помоги, — простонал он. А когда с помощью друга ему удалось сесть, опираясь на подушки спиной, он жалобно произнёс: — Врачи сказали, что мой мозг сильно п-пострадал. Н-необратимые последствия кислородного голодания. Я сам это с-слышал. Один так и сказал д-другому: «Т-так и останется н-на всю жизнь д-дурачком».

— Сам он идиот! — Роман сердито хлопнул себя по коленям. — Мы с тобой разговариваем, и я что-то не заметил, что у тебя проблемы с общением. Разве что заикаешься немного, но я знавал заик и похуже. Просто тобой не занимались настоящие специалисты. Да и за семнадцать лет медицина не стояла на месте.

— С-сколько? — на лице Геннадия отобразился страх. — Ты хочешь с-с-сказать… Н-нет!

— Что тебя так напрягло? — удивился Роман. — Ты знаешь, какой сейчас год на дворе?

— Нет.

— А сколько тебе лет?

— С-сколько?

— Столько, сколько и мне — тридцать четыре. Мы ведь одногодки.

— Да?

— Да. Ты просто зациклился на своей проблеме, не работал над собой. А мама не смогла тебе помочь. Время было трудное тогда — бардак в стране и отсутствие денег. О нормальном лечении не могло быть и речи. И жизнь отшельника — плохой выбор, несмотря на чистый воздух и парное молоко. Тебя вырвали из привычного круга общения, и ты потерялся во времени. Я, конечно, не врач, но я убеждён в своей правоте. И будь уверен: я поставлю тебя на ноги.

— Ты быстро говоришь, я п-плохо понимаю т-тебя, — замотал головой Геннадий. — Не т-торопись.

— Извини. Разволновался я. Буду говорить спокойно. У тебя есть компьютер?

— Ч-чего? — Генка сделал удивлённые глаза, не понимая, что от него хотят.

— Понятно, — тяжело вздохнул Роман. — А телевизор смотришь?

— Н-нет! Он меня р-раздражает.

— Я тоже почти не смотрю его. Но нужно же знать, что делается в мире.

— З-зачем? Мне это не надо. Л-лучше расскажи о себе.

— Что рассказывать? После окончания училища сразу попал на Кавказ, потом снова прошёл обучение в одном серьёзном заведении и уже не вылезал из горячих точек, пока не уволили. Сейчас работаю в охранном агентстве. Платят хорошо, работа непыльная. Вот так и живу.

— А семья, д-дети?

— Женился перед самым окончанием училища. Детей так и не нажил. Развелись несколько лет назад, но теперь есть шанс снова сойтись с этой женщиной. В общем, нормально живу.

— А я вот д-давно не живу, — равнодушным тоном сказал Геннадий.

От этих слов у Романа защемило в груди. Нахлынувшая жалость к другу стала мешать дыханию. С трудом подавив волнение, он произнёс:

— Не говори так. Мне доводилось видеть ребят без рук, без ног, без глаз. Но они не сдались. Каждый нашёл себе дело по душе. И живут. Понимаешь, живут! А у тебя руки, ноги, глаза на месте…

— А голова! — сердито перебил Криницына Генка. — Т-ты же не з-знаешь, что у меня творится в г-голове. П-половина мозга умерла, а д-другая половина издевается надо мной. Я к-каждый день ныряю в озеро, ч-чтобы достать для Галки кувшинки с того берега. И я их д-достаю. Много, так много, что они м-мешают мне плыть. С-судорога с-сводит ногу, но я не бросаю цветы, я х-хочу удивить Галку. Потом с-сводит вторую ногу. А я всё равно не м-могу бросить цветы. Как же я вернусь без ц-цветов? Галка стоит на берегу, улыбается и машет мне р-рукой, а я м-машу ей букетом и г-глотаю воду. Потом темнота.

— И угораздило же тебя полезть за этими чёртовыми цветами! — с досадой воскликнул Роман. — Неужели так важно было перед Галкой выпендриться?

— Нравилась она мне очень, — с тихим вздохом ответил Геннадий. — Х-хотел совершить для н-неё поступок. А она ни разу ко мне не пришла. Ты не видел её п-после?

— Встречал пару раз перед поступлением. Но особо не разговаривал. Кажется, она в Москву поступать собиралась, не то в МГУ, не то в МГИМО. Честно сказать, не помню. Думаю, она поступила. Медалистка всё-таки. А хочешь, я её найду?

— З-зачем? Не надо! У неё своя жизнь. М-мне она ничего не должна.

— Как хочешь. А всё же интересно было бы на неё посмотреть сейчас. Да и на остальных ребят тоже, какими они стали. Я уже больше двух лет на гражданке, а так почти никого и не встречал из наших. Разлетелись кто куда.

— А я хочу увидеть напоследок только самых близких д-друзей. Р-рад, что ты пришёл.

— Ты это «напоследок» брось! Загнуться раньше времени я тебе не дам, даже не думай!

В это время в комнату вошла мама Геннадия с подносом в руках, на котором дымились две чашки, издавая приятный аромат, стоял чайничек, почему-то пахнущий куриным бульоном, а остальное пространство занимали тарелочки с мёдом, печеньем и нарезанными кусочками пирога. Женщина поставила поднос на небольшой старомодный треугольной формы журнальный столик, покрытый ажурной вязаной скатертью, и ласково произнесла:

— Мальчики, подкрепитесь немножко. Как знала — утром курочку сварила. Я Геночке бульон прямо в чайничек налила — с носика пить ему будет удобнее.

— Спасибо, тётя Зина! — поблагодарил Роман. — Присоединяйтесь к нам.

— У меня дела на кухне. Не буду вам мешать. Беседуйте. Вы так давно не виделись… Я пойду. Если что-то будет нужно, зовите, не стесняйтесь.

Глядя вслед уходящей женщине, Криницын тихо произнёс:

— Какая замечательная у тебя мама, Генка. И какой же ты будешь скотиной, если не выпьешь этот чудесный бульон.

Гена впервые за время встречи улыбнулся и уже совсем другим голосом сказал:

— Т-ты всегда умел убеждать. Т-тогда помоги другу сесть поудобнее, а то п-пролью на себя.

Роман помог ему свесить ноги с кровати и, подавая бульон, спросил:

— Ну-ка, признавайся честно, сколько дней уже постишься?

— Н-не считал, — коротко ответил Геннадий, беря слабыми руками чайничек с бульоном. С трудом удерживая его, он наклонил голову и сделал неуверенный глоток. Потом ещё один и, тяжело вздохнув, опустил посудину на колени. У Романа, когда он смотрел на это, снова сжалось сердце.

— Да, брат, вижу, что давно страдаешь ерундой, — отметил он. — Сил совсем нет. Так не пойдёт! Морду набить тебе некому. Хоть бы мать пожалел. Ну ничего, мы это дело поправим. Теперь я тобой буду заниматься часто, плотно и жёстко. Ты мне ещё спасибо скажешь! Так же, как я благодарен тебе за наши длительные велокроссы и турпоходы в детстве. Думаешь, я забыл, как ты покрикивал на нас, чтобы мы не отставали? В жизни мне всё это здорово пригодилось. Пора отдавать долги. Так что готовься, боец, к суровым будням.

— Н-ну, не знаю…

— А тебе и не надо! — прервал нерешительный ответ друга Криницын. — Знать и думать за тебя будут другие. По крайней мере, пока. Пока ты твёрдо не станешь на ноги. А там видно будет.

— Рома, у меня глюки часто бывают. Самое страшное, что я понимаю, что это глюки, но я с ними разговариваю.

— С голодухи ещё не то померещится.

— Нет, голод тут ни п-при чём. Они д-давно ко мне приходят то в виде говорящих ворон, то каких-то людей, к-которых я никогда не знал. А иногда и знакомые п-приходят. Галка — чаще других. Она у меня п-прощения просит, а я у неё. Глюки меня не пугают, п-пугает то, что это не лечится. Это я к тому говорю, чтобы ты с-сильно не напрягался.

— Да ладно тебе! Скажу по секрету, что со мной такое тоже случалось. После ранения. Кто только не посещал мою контуженую голову! О-о, я такое видел, что можно фильмы ужасов снимать. Потом это проходило. Потому что вращался среди реальных людей и не замыкался в себе. Конечно, помогала не съехать с катушек и специальная психологическая подготовка — нас в спецшколе учили. Но, думаю, больше всего это зависит от желания человека и мотивации. Предположим, желания у тебя сейчас никакого нет, оно подавлено длительной болезнью, но мотивации — хоть отбавляй!

— К-какой ещё м-мотивации? — недоверчиво спросил Геннадий.

— А мама! А друзья! А доказать самому себе, что не слабак! Тебе всего лишь тридцать с небольшим! Ещё можно многое успеть! — Роман начал горячиться. В комнату заглянула испуганная Зинаида Сергеевна и поинтересовалась, не надо ли чего. В ответ Роман поблагодарил и продолжил уже спокойным голосом: — Поверь мне, Гена, я видел людей в гораздо худшем положении. Их бросали жёны, их забывали дети. У них не было своего угла. Я тебе одну историю расскажу — не для красного словца, а для размышления. Получил я первое ранение на втором году службы. Порезали меня слегка чечены. Со мной в госпитале лежал такой же молодой лейтенант, как и я, только с ампутированными ногами по самое некуда. Сашкой звали. Родных у него не было, а жена бросила сразу, как только узнала о ранении. Он то таблетками травился, то полотенцем хотел удавиться, то нож у меня стащил, чтобы ночью втихаря вены себе вскрыть. Я вовремя обнаружил пропажу и не посмотрел, что он инвалид, — врезал по роже от души. После мы подружились крепко. А через пару лет он мне прислал фотографию, где он с женой-красавицей и ребёнком на руках. А сейчас у него уже четверо детей. Он в школе историю преподаёт. Я спросил его: «Сашка, как тебе это удалось?». На что он мне ответил: «Как только жалеть себя перестал, так всё сразу пошло на лад». Вот так вот, дорогой мой друг Генка.

— Л-ладно, х-хорош меня воспитывать, — проворчал Геннадий. Но в голосе его не было ни злости, ни обиды. — Я т-тебе сам могу рассказать с-сотню таких историй. Н-не равняй ноги и мозг.

— У Луи Пастера больше половины мозга усохло, но ему и трети хватало, чтобы делать открытия мирового масштаба, — возразил Роман.

— Н-ну, и что ты теперь п-предлагаешь?

— Бороться! Пока мы с тобой болтали, в моей голове наметился кое-какой план действий. Если ты будешь мне помогать, то обещаю вернуть тебя к полноценной жизни.

— Н-но ты же не д-доктор.

— Я — лучше! Я — твой друг! Обещай, что будешь меня слушаться.

— Л-ладно, м-можно попробовать, — без особого энтузиазма согласился Геннадий. — В конце к-концов, что я т-теряю?

— Мудро рассуждаешь! — весело воскликнул Криницын. — Мозги у тебя в полном порядке! Только зря на себя наговариваешь. В общем, так. Я поехал заниматься твоим вопросом, а ты начни с того, что с этого момента всякая голодовка отменяется. Нужно набраться сил. Тебе предстоят немалые нагрузки. Завтра я к тебе приеду, и, возможно, не один. Так что будь готов к любым неожиданностям.

Вернувшись домой, Криницын первым делом поднялся на этаж к Кулибину. В этот раз его интересовал не сам хозяин, а его дочь.

— Привет, Петрович! — поздоровался он. — Жанна дома?

— Скоро будет, — слегка удивившись, ответил сосед. — А зачем она тебе?

— Дело у меня к ней небольшое. Ладно, я позже загляну.

— Чего уж там, заходи, коли пришёл. За хлебом она пошла. Обедать будем. Давай и ты с нами.

— Так может, я за пивком сгоняю?

— Не-не-не! — замахал руками Петрович. — Мне тут работы принесли целую кучу. С пива начнёшь, а потом на водочку потянет, и будет не до работы. А клиенты у меня очень серьёзные.

— Опять бандиты какие-нибудь? — усмехнулся Роман.

— Хуже! — без улыбки ответил Кулибин. — Верка из тридцатой квартиры и Панасючка с сорок второй. Притащили свой хлам и требуют, чтобы к вечеру был готов. У них сериал, понимаешь. Сживут со свету, если не управлюсь. Ты же их знаешь.

— Эти могут, — согласился Роман. — Особенно Панасючка. Ещё та ведьма! Помню, когда выпивал, она будто специально меня караулила, чтобы обгавкать. Злющая баба, как собака.

— Вот-вот, именно, как собака. Заставила зятя притянуть ко мне свой ящик семидесятых годов и ультиматум поставила: не будет исправен к семи часам, натравит на меня налоговую полицию. Ну не ведьма, а? Да ты проходи, чего стал у порога? Вон, по-моему, и доченька каблуками по лестнице стучит. Только у неё в нашем доме такой мелкий шаг.

Действительно, не успел Роман войти в квартиру соседа, как на лестничной площадке появилась Жанна с пакетом в руках.

— О, и Ромка-соломка тут! — весело воскликнула девушка. — Привет, обманщик!

— Здравствуй! А почему сразу обманщик? — удивился Криницын и решил поддержать шутливый тон: — Разве я обещал на тебе жениться?

Жанна фыркнула и, смерив Романа уничтожающим взглядом, надменно произнесла:

— Размечтался, старичок! — Затем строго спросила: — Кто обещал возобновить тренировки?

— Ах, ты вот о чём! Каюсь, виноват, исправлюсь. Но при одном условии.

— Хватает совести ещё условия какие-то ставить, — проворчала девушка, слегка подталкивая в плечо Романа. Войдя следом за ним в квартиру, она закрыла за собой дверь, переобулась в комнатные тапочки и уже примирительным тоном сказала: — Ладно, проходи в кухню, там изложишь свои условия. Но только после обеда. А то вдруг аппетит испортишь. Я голодная, как стая волков. Позавтракать сегодня не успела.

— У мамашки ночевала, — ехидно пояснил отец. — Та дура сама на диете и дитё голодом морит.

— Папа! — Жанна сердито топнула ногой.

— Что «папа»? Твоей мамке уже скоро полтинник стукнет, о душе пора подумать, а она всякой дурью мается. Ещё и тебя втягивает. Вот скажи, куда тебе, доходяге, ещё худеть? Тощая, как велосипед, а всё туда же.

— Во-первых, не говори о маме гадости, а во-вторых, я ем нормально для моей комплекции. Диета для меня пока ещё неактуальна. А маме разгрузка совсем не помешает. За последнее время она набрала десяток лишних килограммов. Ты же давно её не видел…

— Да видел я её буквально пару дней назад. Баба как баба, — Кулибин пожал плечами и задумчиво произнёс: — Вроде ничего такого в её внешности не заметил, а вот с мозгами проблемы явные.

— И что же это за проблемы? — дочь строго посмотрела на отца, с вызовом подперев бока руками.

— Ладно, ладно, не делай такие глаза, — поспешил ретироваться родитель. — Накрывай лучше на стол. Сама же говоришь, что голодная.

Девушка сердито загремела посудой, ворча при этом:

— Надоело мне вечно перед мамой заступаться за папу, а перед папой оправдывать маму. Разбежались — ладно! Но зачем продолжать копаться в недостатках друг друга? Вы-то мне оба родные. Взрослые люди, а простых вещей не понимаете.

— Ты прости меня, дочка, — растерянно произнёс Кулибин. — С годами и я не становлюсь умнее. Порой несу чёрте что. Хорошо хоть ты у меня умная и рассудительная. Пропал бы я без тебя. Нет, правда, пропал бы. Давно бы спился и околел где-нибудь под забором.

— Ну перестань! — резко оборвала отца Жанна, ставя перед ним тарелку с борщом. — Ты же знаешь, что не люблю я таких разговоров. Да и Роме неинтересно слушать о наших семейных делах. Так, Рома?

— Да я и не слушаю, — равнодушно ответил Криницын и, упреждая намерение девушки наполнить его тарелку, попросил: — Мне, пожалуйста, совсем чуть-чуть.

— Ты тоже на диете? — насмешливым тоном поинтересовалась Жанна.

В ответ Роман улыбнулся и в оправдание сказал:

— Нет. Для диеты ещё не созрел. Недавно я навестил старинного друга и перекусил у него. Его мама чаем с пирогами нас угощала. Так что я чисто символически посижу с вами за компанию. Если вы не против, конечно.

— Да ну что ты, Рома, конечно! Мы же свои люди! — воскликнул хозяин, хлопнув гостя по плечу. — Будь как дома, без всяких там церемоний.

Кулибин быстро поел и, взяв чашку чая с горстью карамелек, пояснил:

— У себя попью. Работать надо. А вы тут общайтесь сами.

Оставшись вдвоём с соседом, Жанна спросила:

— Так что ты там насчёт условия говорил?

Роман ненадолго задумался, поковырял ложкой в тарелке с кашей, затем произнёс:

— Помнится, у твоей подружки был парень, которого ты считаешь компьютерным гением. Если не ошибаюсь, Гришей звали.

— Он и сейчас есть. Только подруга нашла ему замену.

— Жаль.

— А тебе-то что до него?

— Чем он сейчас занимается?

— Был он на какой-то фирме, а теперь, насколько я знаю, решил работать на себя: кому Интернет настроит, кому комп починит, кому программу отладит. Без дела не сидит, но подруга говорит, что получать стал меньше. Даже в жадности упрекала.

— Это именно то, что надо! — обрадовался Роман. — Ты можешь организовать мне с ним встречу?

— Без проблем. Это и есть твоё условие?

— В общем-то — да. У меня есть для него работа. Мой друг, он инвалид, сидит дома, как в глухом лесу, без связи с внешним миром. Я хочу, чтобы Гриша помог мне решить эту проблему. Сам я в этом деле не очень, тут специалист нужен. Я хорошо заплачу. Но и это ещё не всё. Хочу попросить тебя хоть иногда навещать со мной моего друга. Ты девушка коммуникабельная, умная и очень добрая. Помоги мне вернуть Генку к жизни. А то его голову стали посещать нехорошие мысли.

— Ладно. А что с ним?

— Ещё в школе влюбился в одноклассницу, а та думала только о продолжении учёбы, карьере и совсем не интересовалась парнями. На выпускном Генка хотел ей что-то доказать и сдуру полез в озеро. В результате стал инвалидом, так ничего и не доказав.

— Жуть! А девушка?

— Она даже ни разу не навестила его. Сейчас живёт где-нибудь в Москве или даже за границей и не помнит своего несчастного ухажёра Генку. Она школу с золотой медалью закончила. Но знаешь, мой друг умнее её был в десять раз. Галка была зубрилой, а Генке всё давалось легко. По-моему, она чувствовала его превосходство и поэтому была с ним надменна. Скажу честно: она никогда мне не нравилась. Какая-то она неискренняя… Ну, да Бог с ней. Мне Генку спасать надо. И я рассчитываю на твою помощь.

— Хорошо! Спасём мы твоего Генку! — весело воскликнула Жанна. — Завтра я приведу к тебе Гришу. К которому часу лучше?

— Я знал, что ты настоящий друг! Приводи-ка его пораньше, как только сможешь, чтобы мы успели закупить всё что надо и съездить к Геннадию. Я буду дома. В крайнем случае, свяжемся по телефону, и я брошу всё и примчусь. Договорились?

Роман протянул девушке ладонь. Девушка шлёпнула по ней своей ладошкой и, приложив руку к виску, подтвердила:

— Ес, сэр! Я буду хорошим волонтёром.

— В качестве поощрения я не только возобновлю с тобой занятия по физподготовке, но и свожу в ресторан.

— Ну, если обманешь!..

— Ни в жисть! Зуб даю, — поклялся Криницын, демонстративно щёлкнув большим пальцем по своим зубам.

Это рассмешило их обоих. Неизвестно сколько бы они хохотали, если бы не телефонный звонок. Роман посмотрел на мобильник и, извинившись, недовольно проворчал:

— Шеф звонит. Придётся ответить. Чего ему надо? Ведь договорились же, что… — Ткнув пальцем в сенсорный экран, он ответил: — Да, Анатолий, слушаю.

— Извини, что отрываю от личных дел, но нужно, чтобы ты срочно приехал ко мне, — голос шефа звучал по-военному чётко и требовательно.

— Шеф, вообще-то я обедаю.

— Рома, мне сейчас не до шуток. Это серьёзно. По телефону не могу тебе объяснить, но поверь мне на слово.

— Хорошо, сейчас подъеду, — пообещал Роман и, отключив телефон, обратился к девушке: — Извини, я должен покинуть ваш гостеприимный дом и отправится в другой, но уже не очень гостеприимный. Однако наш уговор остаётся в силе. Жду от тебя звонка в любое время дня и ночи.

Ничего не закончилось

Начальник службы охраны встретил Криницына у ворот. Отдав распоряжение охраннику отогнать машину, он обратился к Роману:

— А мы с тобой немного пройдёмся. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Роман не стал задавать лишних вопросов. Он молча пошёл рядом с Анатолием по вымощенной цветным камнем аллее, ведущей к парадному входу в дом. Пройдя с десяток метров, начальник охраны заговорил:

— Я пригласил тебя не по собственной инициативе. С тобой хочет встретиться один человек. Он пожелал сделать это без посторонних глаз. Сначала мы собирались организовать вашу встречу где-нибудь подальше, но подумали и решили, что здесь, в особняке Гриневского, это сделать и безопаснее, и удобнее. Не буду тебя интриговать: это полковник Ярин настойчиво ищет с тобой встречи.

— И что ему от меня надо?

— Разговор у него серьёзный к тебе.

— Для этого он мог вызвать меня повесткой к себе в кабинет.

— Мог бы — вызвал бы, — почти без эмоций возразил Анатолий. — Ярин не тот человек, который делает хоть что-то необдуманно. Сколько я его знаю, все свои действия он просчитывает, как шахматист, на несколько шагов вперёд.

— Так что этот шахматист хочет от меня?

— Не торопись. Скоро всё узнаешь. Подробности пусть он сам тебе расскажет. А я тебе скажу только вот что: Ярин хочет предложить тебе работу и…

— Мне? Работу? — удивился Криницын.

— Да, тебе, — спокойно отреагировал Анатолий и продолжил: — И прежде чем сказать «да» или «нет», хорошо подумай. Полковник — человек злопамятный.

— Это я знаю. Только он зря рассчитывает на меня. Грязная работа киллера меня не интересует.

— Почему ты решил, что киллера?

— А другой работы у этого подонка для бывшего снайпера вряд ли найдётся.

— Ну, не знаю. Ты же не просто снайпер. У тебя огромный опыт спецназовца.

— Думаю, зря ты меня вызвал. Не получится у нас разговор с полковником.

— Да ты не горячись, Рома! Во всяком случае, поймёшь, что от тебя хотят, и, надеюсь, сделаешь правильные выводы.

— Нет, ну поговорю, конечно, раз уж приехал. Всё равно ведь не отвяжется.

— Это точно, — согласился Анатолий, останавливаясь в нескольких метрах от входа в дом. — Ярин очень нервничает. По-моему, он сильно напуган, хотя держится, как мужик, старается не подавать виду. На встрече с тобой настаивал очень решительно. Со мной он был не слишком многословен, но из того, что сказал, я понял, что дела в городе разворачиваются серьёзные. Не буду предвосхищать, пусть Ярин сам тебе всё изложит, а ты уже решай, как поступать. И последнее. На мою поддержку в любом случае можешь смело рассчитывать.

Роман пожал протянутую ему руку и с благодарностью произнёс:

— Я знаю.

— Тогда вперёд! — шеф хлопнул Криницына по плечу и зашагал в дом.

Пока шли в кабинет покойного хозяина, Роман отметил про себя непривычно большое количество людей, передвигающихся по вестибюлю и коридорам, словно тени, будто в доме всё ещё находится покойник. Преимущественно это были женщины в чёрном, с подчёркнуто скорбной мимикой, без признаков косметики на лице. Некоторые дамы опирались на руки немолодых мужчин, которые были убиты горем не меньше своих спутниц. Бросалось в глаза то, что каждая пара держалась особняком, и даже пришедшие поодиночке не спешили собираться в группы.

Анатолий, поймав удивлённый взгляд своего спутника, шепнул ему на ухо:

— С каждым днём родственников становится всё больше и больше. Жёны, дяди, тёти и внебрачные дети. Оказывается, и таких у Давида немало.

— А Людмила где? — спросил Роман.

— Поехала в свою контору. Хочет передать дела заместителю.

— Значит, она всё-таки решила унаследовать бизнес Гриневского?

— Ну ты же видишь, что здесь творится. Налетело вороньё. Всё в прах превратят. Им лишь бы урвать себе кусок пожирнее.

— Да уж, — Криницын грустно покачал головой и процедил сквозь зубы: — Шакальё.

Возле кабинета они остановились, и Анатолий сказал:

— Разговор у вас пойдет с глазу на глаз. Никакой прослушки с моей стороны не будет. Я обещал полковнику абсолютную конфиденциальность. Пообещай и ты мне, что не станешь злоупотреблять моим доверием.

— Можешь быть спокоен, — заверил Роман. — Мне это ни к чему.

Начальник службы безопасности удовлетворённо кивнул и, открыв дверь, пропустил Криницына вперёд.

Полковник сидел в мягком кресле хозяина и курил его сигару. На коленях у него лежала раскрытая на середине книга. Подняв глаза на вошедших, он, будто продолжая разговор, произнёс с нотками удивления:

— Давид, оказывается, Ницше почитывал. Даже закладки делал. Вот послушайте: «Ибо зло есть лучшая сила человека. Человек должен стать лучше и злее, — так учу я. Злейшее нужно для лучшего в сверхчеловеке». А? Каково! Или вот это, что жирно подчёркнуто красным карандашом: «Вы созидающие! Вы высшие люди! Бывает беременность только своим ребёнком. Не позволяйте ни в чём себя уговаривать, ни себе наговаривать! Кто же ваш ближний? Если вы и действуете «для ближнего», вы созидаете всё-таки не для него!». Ну, разве он не прав?

— Я привёл вам, Борис Борисович, того, кого вы просили, — попытался Анатолий прервать цитирование мыслей философа.

— Да, спасибо, я вижу, — листая книгу, невозмутимо произнёс полковник. — Вы проходите, присаживайтесь. Я тут ещё одну фразу хочу привести. Она мне особенно понравилась. Так, где же она? Ага, вот! Послушайте, вникните в эту мудрость. «Счастье мужчины называется: я хочу. Счастье женщины: он хочет». Как всё просто и понятно. — Ярин закрыл книгу, бросил её на стол и, пыхнув дымом, сказал: — Ладно, отложим до лучших времён Заратустру и опустимся на грешную землю. Анатолий Иванович, если ты не возражаешь, мы поговорим с Романом Петровичем с глазу на глаз.

— Разумеется, — поднимаясь, ответил Анатолий. — Я и сам хотел отпроситься. Дела.

— Спасибо, майор!

— Пустяки. Беседуйте. Вам никто не помешает.

Прежде чем выйти, он опустил защёлку замка и захлопнул за собой дверь.

Полковник, выдержав паузу, предложил:

— Может быть, виски, так сказать, для неформальной обстановки? Покойничек очень любил этот напиток. У него большие запасы.

— Мне известны пристрастия моего бывшего босса. Но я пью или с друзьями, или в одиночестве.

— В друзья к тебе я не набиваюсь, капитан, но и врагом не хочу быть.

— О, я уже не статист — капитан! — криво усмехнулся Роман.

— Да ладно тебе, Криницын! Ситуация давно изменилась. Оправдываться не буду, но хочу, чтобы ты понял меня правильно. Если бы я знал, что ты служил с моим братом, то обошёл бы тебя десятой дорогой.

— А на роль статиста нашёл бы другую жертву?

— Брат дороже.

— Если бы ты дорожил братом, полковник, то не втянул бы его в свои грязные дела.

— Если бы ты не сделал его инвалидом, то он до сих пор служил бы и звёздочки на погонах менял. Так что и твоя доля вины в этом есть. Но давай поговорим о другом. Не хочешь пить — не пей. А я выпью

Ярин подошёл к бару, достал бутылку, наполнил стакан, залпом выпил и, вернувшись в кресло, продолжил:

— Алёша поручил мне передать тебе твою долю. Сзади тебя возле двери сумка. В ней пол-лимона евро. Забирай.

Роман повернул голову, бросил взгляд на обычную дорожную сумку тёмно-серого цвета, которую заметил ещё при входе в кабинет. Затем медленно перевёл взгляд на полковника и, не говоря ни слова, поднялся, подошёл к бару, отставил в сторону использованный стакан, достал другой, среди дюжины бутылок выбрал обычную водку, наполнил стакан до половины, выпил, вернулся на место и, глядя Ярину в глаза, произнёс:

— Знаешь, полковник, возможно, ещё вчера послал бы я тебя с этими вонючими деньгами к такой-то матери. Но сегодня — ты прав — ситуация изменилась.

— А сегодня что, с обонянием возникли проблемы? — Ярин не смог удержать ехидную улыбку.

— Нет, с обонянием всё в порядке. Просто есть им достойное применение, — не обращая внимания на ухмылку полковника, ответил Роман.

— Ты прав, капитан, это не моё дело, — миролюбиво произнёс Ярин. — Поступай как знаешь. Но это не главная цель нашей встречи.

— Вот как? — Криницын удивлённо вскинул брови. — Разве есть что-то важнее денег?

— Не ёрничай, Роман Петрович! — с досадой воскликнул полковник. — Речь пойдёт о куда более серьёзных делах, чем деньги. Попрошу выслушать меня и не перебивать.

— Хорошо, я слушаю.

— Начну с того, что меня заказали.

— Ну, вот это как раз меня не удивляет.

— Я же просил! — Ярин нервно вскочил с кресла и, заходив по комнате, продолжил: — Прежде чем радоваться, имей терпение дослушать до конца. Недавно мы в нашем городе накрыли террористов. Наши ребята провели блестящую операцию и взяли этих бандитов живыми и практически невредимыми. Через пару дней после захвата на меня вышел некто Базлаев. По крайней мере, он так представился. Он предложил мне сделку. Понимая, что о террористах знают уже наверху, этот Базлаев предложил подменить их другими людьми, готовыми то ли за идею, то ли за деньги отмотать срок за этих ублюдков. За каждого бандита мне был обещан миллион зелёных. Я, естественно, отказался и поспешил передать террористов в ФСБ. Два дня назад мне позвонил тот самый Базлаев и предупредил, что меня приговорили к смерти вместе со всей семьёй.

Роман не удержался и снова перебил собеседника:

— Всё это интересно, но я здесь при каких делах?

— Брат сказал, что ты лучший в своём деле. Хочу предложить тебе поработать по своей профессии. Подожди! Не перебивай. Ты пойми, проблема тут вовсе не во мне. В городе может развернуться самая настоящая война. Пострадают невинные люди. Чтобы добраться до меня, им придётся пройти по трупам. Все силовики города находятся в повышенной боеготовности. Но у нас нет хороших специалистов по выявлению и уничтожению снайперов. Это наша ахиллесова пята. Вот я, по совету брата, и решил задействовать тебя, чтобы закрыть это направление.

— Интересная ситуация получается: тот, кого ты определил на заклание, должен теперь прикрывать твой зад. Даже смешно как-то. Ты предлагаешь мне официальную работу или как?

— Нет, лучше, если о тебе будут меньше знать.

— Резонно, — согласился Роман. — Кому как не начальнику полиции быть в курсе продажности своих подчинённых.

Полковник остановился напротив сидящего в кресле Криницына и, глядя ему прямо в глаза, с упрёком сказал:

— Я бы не стал так обобщать. Капитан Гаршин едва не погиб от рук этих самых бандитов, честно исполняя свой долг. А вот его коллеге из ФСБ, который был с ним в командировке, повезло меньше. Сиротами остались двое детей. Так что не надо, Роман Петрович, разные у нас люди служат. Но кое в чём ты прав: есть такие, что за деньги мать продадут. Поэтому следует быть предельно осторожными. Считай, что я нанимаю тебя в частном порядке. Оплату за работу назначай сам. Об этом буду знать только я и твой шеф Анатолий. Без его помощи будет сложно обойтись. Что скажешь, капитан?

— Даже не знаю. Я думал, для меня уже всё кончилось, буду жить, как обычный человек…

— Ничего ещё не кончилось, капитан! — опускаясь в кресло, воскликнул Ярин. — Я много разговаривал с братом и понял, что для таких парней, как вы, главное в жизни — ваша работа.

— Люди меняются, — возразил Роман.

— Но только не такие! Вы же без риска и применения своего опыта чахнете, сходите с ума. Страшнее всего для вас — невостребованность. А тут такой шанс родине послужить. Да и за брата заодно поквитаться. Разве я не прав?

— Может быть, может быть, — задумчиво произнёс Криницын. — Подумать надо.

Он снова поднялся и направился к бару. Взяв бутылки с виски и водкой в одну руку, а два стакана в другую,

Роман вернулся в кресло, поставил спиртное и стаканы на стол и пояснил:

— Лично я предпочитаю водку. А ты наливай себе что хочешь.

— Виски пусть пьют аристократы. Если не трудно, плесни и мне водки.

Криницын одобрительно кивнул и на четверть наполнил стаканы кристально чистой жидкостью. Выпили мужчины одновременно. Полковник тихонько крякнул, понюхал сигару, а потом, сделав с наслаждением пару затяжек, спросил:

— Ну, так каково будет решение, Роман Петрович?

Роман покрутил пустой стакан перед глазами и после недолгой паузы ответил:

— Чёрт с тобой, полковник, уговорил. Оплату определим позже. А сейчас мне бы хотелось узнать, каким образом ты собираешься использовать мой опыт. У тебя наверняка есть план. Ты ведь всё просчитываешь наперёд, не так ли, господин гроссмейстер?

— Я не гроссмейстер, но в шахматах кое-чего достиг в юности. До мастера не дошёл, но и кандидат — тоже неплохое достижение для четырнадцатилетнего подростка, — не без гордости похвалился Ярин. — Если бы не семейные проблемы, кто знает… Ладно, это неинтересно, — прервал он сам себя. — План у меня действительно есть. Будем ловить на живца. В качестве живца, естественно, буду я. Обо всех своих передвижениях буду ставить тебя в известность немного раньше, чем всех остальных. Так, чтобы у тебя хватило времени проработать мой маршрут. Параллельно с тобой будут работать и наши бойцы, но ты будешь на шаг впереди.

— Вот это не годится, — возразил Роман. — Мы же можем перестрелять друг друга.

Полковник снисходительно улыбнулся и ответил:

— В своей жизни я разработал не одну сложную операцию. Подумал я и об этом. Ты будешь знать о месте расположения каждого нашего снайпера, слышать их переговоры и, если надо, корректировать их действия через меня.

— А откуда такая уверенность, что именно снайперы будут вести за тобой охоту? Эти ребята, насколько я знаю, любят больше подрывать.

— Этот вопрос тоже продуман до мелочей. Тут подобраться ко мне им будет гораздо сложнее. Опыт подсказывает, что террористы используют или снайпера, или гранатомёт. Ну, могут попытаться заложить фугас по пути моего следования. Только я не пользуюсь никогда одним и тем же маршрутом. Да и есть кому заняться этим направлением. Кинологическая служба у нас на хорошем уровне, и в сапёрах я уверен. Кроме того, в городе усилено видеонаблюдение. В общем, меры принимаются.

— А как насчёт моей экипировки?

— Я проведу тебя в наш арсенал. Там подберёшь всё необходимое. Кстати, мы получили несколько новейших образцов снайперских винтовок с прекрасной оптикой. И бронежилеты есть. Облегчённые, но надёжнее старых в два раза.

— Броник оставь себе, а винтовку я посмотрю. И короткий ствол мне тоже понадобится.

— Как скажешь. Но бронежилетом напрасно пренебрегаешь, — укоризненно произнёс Ярин и, постучав себя кулаком в грудь, добавил: — Он и сейчас на мне. И совсем незаметно под мундиром. Настоятельно тебе рекомендую.

— Ладно, посмотрим, — нехотя ответил Криницын. — Когда мне приступать к работе?

— Вчера. Но поскольку мы договорились только что, считай, что рабочий день у тебя начался.

— В таком случае я должен знать время и маршрут передвижения полковника Ярина.

— А ты мне нравишься, капитан! — Полковник расплылся в довольной улыбке.

— Взаимностью ответить не могу, но работа есть работа, — сухо отреагировал на реплику Роман.

— Меня это вполне устраивает, — погасив улыбку, сказал Ярин. — Сейчас давай сделаем так. Ты переоденешься в форму спецназовца, натянешь балаклаву, и поедем выбирать тебе снаряжение. Никто не должен видеть твоего лица, даже мои подчинённые. А дальше я посвящу тебя во все подробности нашей операции.

— А где я форму возьму? — поинтересовался Роман.

— У Анатолия. Надеюсь, с размером я угадал, — полковник хитро прищурил глаза.

Криницын только хмыкнул и покачал головой. Подойдя к двери, он остановился и, повернувшись, твёрдо сказал:

— Значит так. С этой минуты выполняешь мои распоряжения, пока я нахожусь с тобой в контакте. Без меня — твои проблемы. Сейчас я переоденусь, пойду в гараж и сяду в машину нашей службы безопасности. Ты отправляешь свою машину вперёд и подсаживаешься ко мне. Поедем следом на некотором удалении. Понаблюдаем.

Когда Роман открыл дверь, собираясь выйти, полковник его окликнул:

— Роман Петрович! Сумку-то забери.

Криницын молча взял сумку и вышел. Войдя в кабинет начальника службы безопасности, который находился в гостевом домике, он подошёл к столу, поставил на него сумку с деньгами и обратился к Анатолию:

— Ты можешь пока это оставить у себя?

Хозяин кабинета достал из кармана ключ и протянул его Роману со словами:

— Вот ключ, а вон сейф. Пользуйся на здоровье. Ключ пусть побудет у тебя.

Криницын затолкал сумку в нижний отдел сейфа, закрыл его и вернулся к столу. Присев на стул, он неожиданно спросил:

— Скажи, Анатолий, твой брат всё ещё работает в госпитале?

— Да. А что? — удивился шеф.

— Понимаешь, друг у меня есть с серьёзной травмой. Хочу его специалистам показать. Поможешь?

— Да не вопрос. Когда тебе надо организовать встречу?

— Хотелось бы завтра. Но пока ещё не знаю, как у меня будут обстоять дела со временем. Я ведь теперь привязан к Ярину.

— Так, значит, ты согласился на него работать?

— Скорее не на него, а на благо и спокойствие города. Никогда бы не подумал, что придётся прикрывать задницу этого мерзавца. Ну, да Бог с ним, пусть живёт, сволочь. Он сказал, что форма у тебя.

— Да, в шкафу, на средней полке справа. А берцы внизу.

— И ведь уверен был этот ублюдок, что я соглашусь! — со злостью воскликнул Роман. — Всё предусмотрел. Шахматист хренов!

— Ладно, Рома, не злись, — попытался успокоить его Анатолий. — Думаешь, мне приятно с ним работать? Но в данном случае это дело общее. Нам тут только террористов не хватало для полного счастья

— Это да. Раньше я за ними гонялся далеко от наших мест, а теперь вот они сюда добрались. Ну ничего, повоюем. Мне не привыкать. Я переоденусь у тебя в кабинете. И не возражаешь, если я возьму старенький «опель» в гараже?

— Нет, конечно. Ты едешь с ним?

— Скорее, он со мной. Поедем следом за полицейской машиной на менее приметном «опеле».

— Может, тебе водителя дать? От тебя попахивает спиртным.

— Было бы хорошо, но не надо. О моей работе с Яриным никто не должен знать. Хотя в дальнейшем наверняка без помощи наших парней мне не обойтись. Пока справлюсь сам. Я выпил совсем немного. Всё будет нормально.

Криницын не спеша переоделся в пятнистую форму без знаков различия, сделал несколько спортивных движений и, оставшись довольным, пробурчал:

— Нормально. Добротно пошита. И как раз по размеру. Знал стервец, что мне надо.

Откатив поля шапочки с прорезями для глаз и рта, он повернулся к шефу и спросил:

— Ну, как я тебе в таком прикиде?

Анатолий поднял большой палец вверх и с улыбкой ответил:

— Сразу видно, что это твоё.

— Наверное, ты прав. Мне комфортно в такой одежде. У меня к тебе на сегодня последняя просьба.

— Говори, я слушаю.

— Сделай так, чтобы в гараже сейчас никого не было, и скажи полковнику, что я его жду в машине.

— Хорошо. Через пару минут можешь выходить.

Когда через некоторое время Роман вошёл в гараж, начальник службы безопасности ему сообщил:

— Ключи и документы на месте, а номера я на всякий случай заклеил специальной плёнкой, чтобы на фотовидео не зафиксировали. Мало ли что. Полковник сейчас подойдёт, а я пошёл. Удачи тебе.

— Спасибо, шеф.

Криницын крепко пожал протянутую руку и сел в машину. Вскоре появился Ярин, занял место на заднем сидении за водителем, достал из кармана портативную рацию и отдал распоряжение своему водителю:

— Можешь ехать, Серёжа. Маршрут тот же. Сильно не гони.

Рация прохрипела в ответ:

— Понял вас, Борис Борисович.

— Ну что, капитан, — обратился полковник к Роману, — перебьём этих террористов, как думаешь?

Криницын завёл двигатель и, глядя в зеркало заднего вида, ответил:

— Я больше десяти лет только и занимался тем, что истреблял террористов. Но почему-то меньше их не становится. И думаю я, что не только на мой век их хватит.

— Да-а, а ведь были времена, когда мы о террористах слышали только по телевизору. Что-то пошло не так в этом мире. Что-то не так.

— Ну, мировые проблемы решать мы не будем, а в масштабах города нам с этой заразой справиться по силам, — включая первую передачу, сказал Роман. — А теперь, как говаривал наш комполка, отправляя нас на задание, вперёд, бойцы, за орденами!

Выехав за ворота усадьбы Гриневского, Криницын ощутил лёгкое волнение, которое всегда приходило к нему во время выхода на опасное задание. Он знал, что вскоре оно пройдёт, уступит место холодному расчёту и выдержке. Всё его внутреннее «я» начнёт работать на достижение поставленной задачи, как хорошо отлаженный механизм — без сбоев и неполадок. Ничто постороннее не затуманит рассудок, не ослабит волю и решимость. И это состояние нравилось ему, внушало мысль, что он востребован, нужен для большого и важного дела, которое лучше него не выполнит никто. В этот момент Криницын впервые за последнее время почувствовал себя по-настоящему уверенно, как человек, попавший в родную среду.

«Да, прав полковник, ничего ещё не закончено», — с какой-то весёлой злостью подумал он, выезжая на просторную дорогу, где влился в транспортный поток и вскоре скрылся из поля зрения людей, которые следили из припаркованного невдалеке внедорожника за выезжающими из ворот усадьбы Гриневского машинами.

Беспокойные дни

Неделя прошла в хлопотах. Роману пришлось много крутиться. Первым делом он занялся Геннадием. Как и обещал, он привёз к нему Жанну и её друзей. Компьютерных дел мастер, Гриша, настроил спутниковый интернет и сразу же приступил к обучению больного. Григорий оказался настолько толковым и интересным учителем, что Роман тоже с удовольствием подключился к процессу освоения компьютера. Если бы не новая работа, он бы просидел у Генки до вечера. Но к пяти часам ему необходимо было вернуться и прикрывать передвижение Ярина к дому.

По пути в город Криницын поинтересовался у друзей:

— Ну как вам мой друг Генка?

Жанна и Снежана сидели озадаченные на заднем сидении и не знали, что ответить, а Григорий задумчиво произнёс:

— Запущенный случай. Трудно с ним будет.

— Ты хочешь сказать: он безнадёжен?

— Вовсе нет. Я таких тупых обучал, что им до Геннадия далеко.

— А в чём его проблема?

— Он сосредоточиться не может. Но видно, что у него математический склад ума.

— Это да, — оживился Роман. — Генка в классе был лучшим математиком. Он все городские олимпиады выигрывал по математике и физике. Далеко бы пошёл, если бы не юношеская глупость.

— А расскажи про это, — попросила любопытная Снежана.

— Да что тут рассказывать? Влюбился наш Генка в одноклассницу. Такую же красивую, как ты. Но ей было на Генку наплевать. Он не входил в её планы на жизнь. Тот дурак пытался ей что-то доказать и, чтобы завоевать сердце объекта своего обожания, полез за кувшинками в холодную воду. Естественно, судорога и, как следствие, незапланированное погружение на дно озера. Хорошо, что рыбаки оказались рядом на лодке. Вытащили, откачали. Но Генка слишком долго был без кислорода… А может быть, и переохлаждение тоже сыграло свою роль. В общем, друг мой стал инвалидом. Шли девяностые. Какое тогда было лечение? Ну, ничего, я уже почти договорился с одним местным светилой. Он Геннадия посмотрит и подскажет, что дальше с ним делать. Разобьюсь, а поставлю Генку на ноги.

— Все беды из-за женщин, — со вздохом сделал вывод Гриша.

— Да ладно! — поспешила возразить Жанна. — У самих должны быть мозги! Думал бы Гена о матери, а не об этой… Даже слов для неё приличных не подберу. Всё сложилось бы по-другому.

— Много ты понимаешь в любви! — фыркнула Снежана. — Это же любовь! Лично я таких парней уважаю, которые ради любимой способны совершать безумные поступки. Вот только не понимаю ту девушку. Ведь Геннадий наверняка был красивым, интересным парнем. У него такие выразительные глазищи! Никогда раньше таких не видела. Чего ей не хватало?

— Галка о карьере думала, — пояснил Роман. — Видимо, не созрела тогда ещё для любовных отношений. А как по мне, она была занудой. Не понимаю, что Генка в ней нашёл, кроме смазливого личика?

В разговор снова вмешался Григорий:

— Знакомая ситуация. Я тоже обжёгся о красивое личико.

— Ты свою Машку имеешь в виду? — решила уточнить Снежана.

— Кого же ещё? У меня других не было.

— Но ты же не совершал для неё безумных поступков?

— Так я же не дурак.

— Вот видишь! Скучный ты. Нет в тебе романтики.

— Зато у меня есть родители и два малолетних брата, — с обидой в голосе парировал Гриша.

— Не приставай к нему, Снежанка! — вступилась за парня Жанна. — Грег прав! Лично мне не хотелось бы, чтобы ради меня кто-то свернул себе шею.

— Ты так говоришь, потому что этот кто-то сидит рядом. Хочешь показать, какая ты заботливая, белая и пушистая. А сама бы первая прыгала от радости, если бы Рома выкинул нечто подобное.

Криницын посмотрел в зеркало заднего вида на пассажиров и, видя, как Жанна в смущении залилась ярким румянцем, решил подбодрить её:

— Снежана, не вводи мою Жанку в краску. Она действительно очень заботливая и искренняя. Я ей верю. Ради неё готов свернуть шею любому, но только не себе. Зачем ей парень-инвалид? Верно, дорогая?

Жанна ещё больше смутилась и ничего не ответила. Ей вдруг стало неловко играть роль любимой девушки бизнесмена. Тем не менее, в этот момент она испытывала чувство благодарности к Роману за то, что он продолжал поддерживать её имидж востребованной и удачливой подруги.

Криницын не хотел развивать тему этого разговора и, решив изменить его направление, обратился к компьютерному гению:

— Гриша, как часто ты сможешь заниматься с моим другом?

— В принципе каждый день. У меня есть машина. Дорогу я знаю. Теперь и сам смогу добраться.

— По поводу расходов не переживай — это мои проблемы.

— Да я особо и не переживаю. Лишь бы на бензин хватало. Мне парня жалко.

Когда Григорий вышел из машины возле своего дома, Криницын повернулся к девушкам и сказал:

— Отличный мужик! А Машка ваша — дура.

— Ой, да повыпендривается Машка и вернётся! — не удержалась от реплики Снежана. — Тоже мне красавица! Кому она нужна, кроме нашего Грега? Её коники — до очередной курсовой. А ведь ещё и дипломная работа предстоит. Сама к нему приползёт. А если Грег ещё и раскрутится, то к нему очередь из таких Машек выстроится.

— Зря ты так о подруге, — прервала её Жанна. — Гриша, конечно, парень хороший, но и Маша неплохая девушка. Пусть они сами разбираются в своих отношениях.

— Разве я против? — с возмущением воскликнула Снежана. — Да пусть разбираются на здоровье! Но Рома прав: Машка — дура.

Доставив девушек по адресам, Криницын поехал в усадьбу Гриневского, где продолжал базироваться. Войдя в свою комнату, он достал из сейфа карту города, разложил её на столе и связался с полковником Яриным.

— Какой? — спросил он без лишних слов.

— А семь, — ответил полковник. — Семь ноль семь.

— Принято.

Роман посмотрел на часы. До 19:07 времени более чем достаточно. Ведя пальцем по карте и внимательно изучая маршрут, обозначенный как «А7», он что-то бормотал себе под нос. Затем сказал «понятно» и, свернув карту, положил её на место. Теперь можно и подкрепиться.

У Криницына по сравнению с коллегами была привилегия: он питался в господской столовой. Пройдя на кухню, где по-прежнему была хозяйкой любимая домработница Давида, Тамара, он вежливо обратился к ней:

— Тётя Тома, накормишь голодного солдата?

Женщина ласково посмотрела на него, по-старушечьи вытерла уголки губ фартуком и грустно ответила:

— Ступай в столовую, Ромочка. Зоя тебе подаст.

— А можно, я здесь на кухне пристроюсь? Мне тут удобнее.

— Как пожелаешь, Ромочка. Как пожелаешь.

— Спасибо, тётя Тома! Добрая у тебя душа.

Тамара отвернулась, вытирая набежавшие слёзы, и отдала распоряжение одной из девушек:

— Зоя, покорми Ромочку. И запеканку не забудь подать.

Пожилая женщина, как никто в этом доме, искренне переживала по поводу смерти хозяина. Известие о гибели её любимого Давочки едва не убило беднягу. Она так кричала и не могла успокоиться, что пришлось вызывать «скорую». Три дня нанятая медсестра не отходила от Тамары. Затем женщина взяла себя в руки и организовала поминки по олигарху. Для неё он был почти как сын.

Пообедав, Криницын вернулся к себе, переоделся в другую, более просторную и неброскую одежду, не забыв при этом о бронежилете, взял зачехлённую винтовку и отправился в гараж. Для работы машина выделялась из службы безопасности. Причём два раза подряд на одной и той же Роман за ворота имения не выезжал.

Обследовав маршрут А7, Криницын сделал какие-то пометки в своём блокноте, затем позвонил Ярину.

— Всё нормально. Можно поставить двух парней у креста «23А». Дальше по прямой проскакиваете на скорости до точки. А я буду как обычно.

— Принято, — ответил Ярин, не отрываясь от разложенной карты. Сделав на ней пометки маркером, он обратился к сидевшему рядом командиру спецподразделения:

— Поставь двух парней, чтобы закрыли вот этот перекрёсток, — он ткнул пальцем в красный кружок на карте. — Наш человек будет обеспечивать прикрытие с крыши моего дома.

— Товарищ полковник, разрешите вопрос?

— Спрашивай, майор.

— Есть хоть какие-то сведения о появлении в городе подозрительных лиц?

— Пока нет. Мы вздрючили всех осведомителей, накрутили хвосты участковым, операм, дэпээсникам, но пока тихо. Только я чувствую, что враг не дремлет, враг наблюдает, изучает обстановку, готовится. И рассчитывает усыпить бдительность. Ждёт, когда мы расслабимся и допустим промах. Ты только не подумай, майор, что у меня паранойя.

— Я так не думаю, товарищ полковник, — спокойно заверил спецназовец. — Я понимаю: у вас опыт. За моих бойцов можете не беспокоиться. Я им расслабиться не дам.

Когда полковник Ярин добрался до своей городской квартиры и отдал распоряжение на снятие дополнительной охраны и группы сопровождения из спецназа, Криницын не поспешил покинуть свою позицию на крыше. В девятиэтажке напротив его заинтересовало окно на седьмом этаже. Насторожило то, что подоконник был густо заставлен комнатными растениями, в то время как соседние окна были абсолютно пустыми, будто кто-то специально собрал все цветы этой квартиры в одно место. Даже когда полностью стемнело, свет в этих окнах не зажёгся. Но лёгкое колебание плотной шторы не ускользнуло от острых глаз опытного снайпера.

Спускаясь по лестнице, Криницын обменялся приветственным знаком с дежурившим на лестничной площадке оперативником и попросил его:

— Сообщи полковнику, что мне надо с ним срочно встретиться.

Без лишних вопросов оперативник вызвал своего начальника и доложил:

— Товарищ полковник, к вам Филин на приём просится.

Это был позывной Романа, и это всё, что полагалось знать о нём оперативникам.

Через минуту щёлкнул замок и приоткрылась дверь. Роман быстро проскользнул в квартиру и, когда хозяин запер замок, показал жестом на ванную комнату и первым вошёл в неё, снимая на ходу балаклаву.

— Пока только подозрение, — приглушая голос, сказал он, — но лучше перестраховаться.

— Что-то заметил? — так же тихо спросил хозяин.

— Окно мне не понравилось в доме напротив. Возможно, просто визуально следят, возможно, сканируют или установили мощную прослушивающую аппаратуру.

— Последнее исключено. В квартире стоит новейшее оборудование — оно бы уже засекло электронную слежку.

— И всё же лучше держаться подальше от окон.

— Ты можешь показать мне окошко, которое тебе не понравилось?

— Могу, но не сейчас. Лучше не обнаруживать себя раньше времени. Утром я ещё посмотрю, может, что-то более существенное замечу, кроме цветочков. Тогда и установим слежку.

— Хорошо, не возражаю, — согласился полковник и предложил: — Ты голоден? Давай поужинаем.

— Нет, спасибо, — отказался Криницын. — Дома поем.

— Жаль. А то я моих отправил подальше, в безопасное место, и теперь приходится трапезничать в одиночестве. Никакого аппетита нет.

— Как-нибудь в другой раз, полковник. Завтра на работу как обычно?

— Да, в восемь двадцать.

— У меня просьба. Создайте у подъезда небольшую неразбериху. Ну, типа, маленькой суеты, будто ты что-то забыл и вернулся домой ненадолго.

— Не вопрос. Сделаем.

— Тогда я пошёл. Буду на месте в семь.

— Хорошо. Оперов я предупрежу. Пароль на утро — мушка, отзыв — Магадан.

Роман кивнул и, натягивая на лицо балаклаву, направился к выходу. У двери он на секунду задержался и с грустной улыбкой заметил:

— Бедные соседи. Представляю, как их напрягает этот спецрежим.

— Ничего, — ответил Ярин, — потерпят. На дачу пока не могу переселиться — далековато. Да и людей больше задействовать понадобится. И так сотрудники без выходных работают. Надеюсь, операция надолго не затянется.

— И я на это надеюсь, — сказал Роман, открывая дверь.

Лифтом Криницын не пользовался. Сбегая по ступеням, он услышал, как оперативник по рации сказал коллеге, дежурившему внизу:

— Саша, пропусти Филина.

А в семь утра он снова поднимался по ступенькам на площадку девятого этажа, где находился единственный в доме рабочий вход на чердак. Остальные были надёжно заперты и опечатаны. Выбрав новое удобное место для наблюдения, Криницын раскатал на бетоне плоской крыши поролоновый коврик, положил рядом расчехлённую винтовку, портативную рацию, бинокль и цифровой фотоаппарат с мощным объективом, который он позаимствовал в своей службе безопасности. Сначала он осмотрел в бинокль двор, дома на противоположной стороне, а затем сосредоточил внимание на подозрительном окне. На первый взгляд ничего не изменилось. Каждый горшок стоял на прежнем месте, шторы по-прежнему оставались задёрнутыми, но между ними появилась едва заметная щель. Роман сделал несколько снимков и продолжил наблюдение.

Ровно в 8:00 к подъезду подкатил кортеж из трёх машин. Работавшая в режиме приёма рация сообщила, что группа готова к встрече полковника. Через двадцать минут начальник полиции в бронежилете и каске под навесом из раскрытых зонтов быстро заскочил в припаркованный у самого крыльца автомобиль, и картеж тронулся. Отъехав полсотни метров, машины задним ходом вернулись в исходное положение, а через несколько минут повторили операцию. Всё это время Криницын щёлкал фотоаппаратом в автоматическом режиме при максимальном увеличении, стараясь не упустить ни малейшей детали.

Оставив свой пост, через полчаса он поспешил на базу в имение Гриневского. Зайдя во владения Куки, он попросил его:

— Слава, выведи мне эти фотки на большой экран.

— Без проблем, — ответил специалист по компьютерным технологиям, извлекая из фотоаппарата карту памяти. Проделав нехитрые манипуляции, он высветил на экране монитора чёткий снимок знакомого Криницыну дома.

— Листай дальше, — из-за его спины приказал Роман.

— Если снимков много, то я могу включить режим «слайд-шоу», — предложил тот. — Когда надо остановить — скажешь.

— Можно, — согласился Криницын. Не прошло и минуты, как он крикнул «стоп!» и спросил у Куки:

— Что ты видишь?

— Горшки, цветы, шторы, какая-то штуковина, похожая на маленький поливальник, — стал перечислять Вячеслав. — Моя мамка таким пользуется. За горшками на подоконнике лежит что-то похожее на коробок. Пожалуй, всё.

— А ты можешь сделать изображение более чётким и немного посветлее?

— Легко.

— Ну давай.

Когда Куки выполнил то, о чём его просили, Роман снова спросил:

— А теперь?

— О боже! — испуганно воскликнул Слава. — Глаза! Но как это возможно?

Криницын, довольный произведённым на компьютерного гения эффектом, с улыбкой пояснил:

— Всё очень просто: лицо скрыто маскировочной сеткой под растения, а с глазами сложнее. Но, кроме того, коробочка-то не простая. В ней отверстие имеется. Видимо, из неё тоже съёмка ведётся. Я на неё ещё вчера внимание обратил, но цифровое увеличение развеяло все сомнения. Спасибо, Славик, за помощь. Это всё, что мне нужно было узнать. Вставь карту обратно в фотоаппарат. Он мне ещё понадобится.

От Куки Роман заглянул к Анатолию. Поздоровавшись, он спросил у шефа:

— Валентиныч, ты выяснил что-нибудь по моему вопросу?

— Да, можешь хоть сегодня привозить друга в клинику. Брат посмотрел историю его болезни и сказал, что можно попробовать.

— Вот за это огромное тебе спасибо! — Криницын крепко пожал шефу руку.

— Да ладно тебе! — Анатолий даже смутился немного от такого проявления чувств. — Мне это ничего не стоило. Лучше расскажи, как у тебя обстоят дела с Яриным?

— Нормально! — бодро ответил Роман. — Только что в аппаратной у Куки развеялись мои сомнения. Можешь зайти и посмотреть запись. Утром сегодня удалось кое-что заснять.

— Что теперь думаешь делать?

— Да вот и не знаю. Сначала хотел доложить об этом Ярину. Но у него на службе столько продажных ментов, что вполне вероятна утечка информации. Или топорно сработают. Можем вспугнуть.

— Хочешь задействовать наших ребят?

— Было бы неплохо. По крайней мере, их в полиции не знают. Я хочу, чтобы они понаблюдали за третьим подъездом этого дома. Кто заходит, кто выходит. Наверняка кто-то засветится.

— Хорошо, я дам тебе Ваньку и Кота. В слежке им равных нет. Вызвать их сейчас?

— Если можно, то лучше через полчасика. Жутко хочу есть. Пусть они ко мне в комнату зайдут. А я поставлю им задачу и поеду к другу. Попытаюсь его сегодня врачам показать. Надеюсь, ты без меня сегодня обойдёшься?

— Постараюсь. В пять за Людмилой в центральный офис сам поеду. Она мне говорит, что ты её избегаешь.

— А ты?

— А я ей говорю, что забот у тебя прибавилось. Времени совсем нет.

— И это правда.

— Да и у неё сейчас большая запарка. Но каждый раз интересуется, почему не ты её сопровождаешь.

— Закончу дела с Яриным, тогда займусь своими прямыми обязанностями.

— Ладно, иди обедай. Разберёмся без тебя, — дружеским тоном сказал Анатолий. — Ты, главное, террористов вылови, а мы уж тут сами как-нибудь.

Наскоро подкрепившись на кухне, Роман пошёл к себе. Едва успев переодеться, он услышал стук в дверь и поспешил пригласить:

— Заходите, парни!

В комнату вошли двое мужчин чуть выше среднего роста, одному на вид было около сорока, а второму едва перевалило за тридцать.

— Здорово, кэп, — сказал тот, что постарше. — Нас Валентиныч прислал.

— Здорово, Ваня, — Криницын протянул ему руку, затем поздоровался с его напарником: — Здорово, Кот. Нам предстоит немного поработать вместе. Кстати, почему Кот? У тебя же есть имя.

— А мне так больше нравится, — серьёзно, без улыбки ответил мужчина.

— Это его так за умение тихо подкрадываться прозвали, — пояснил Иван.

— Хорошо, тогда ничего не будем менять. Слушайте задачу. Нужно проследить за третьим подъездом дома номер восемнадцать по улице Менжинского. Меня интересуют входящие и выходящие из него люди. Особое внимание обращать на вносимые предметы, на лиц, которые не похожих на местных жителей. В общем, всё, что хоть сколько-нибудь подозрительно, фиксировать и докладывать мне. Дежурство между собой распределяйте сами. Мне важно, чтобы наблюдение велось круглосуточно. Как видите, ничего нового и необычного для вас нет, но хочу предупредить, что задание это очень опасное. Так что будьте осторожны и не расслабляйтесь.

— Всё понятно, кэп, — сказал флегматичный на вид более молодой сотрудник. — Приступать нужно прямо сейчас?

— Верно. Устный отчёт — вечером и утром. Если что-то неординарное — звоните мне на мобильный или Валентинычу. Всё, выполняйте. Желаю удачи.

Приехав в Сосновку, Криницын застал у друга компьютерных дел мастера, Гришу.

— Занимаетесь? Молодцы! — похвалил он. — Я, наверное, помешал?

— Нет, уже достаточно, — ответил Григорий. — Мы и так славно поработали.

— И как у нас дела обстоят сегодня? — весело поинтересовался Роман.

— Получше, чем вчера, — искренне ответил молодой человек и с нотками удивления в голосе добавил: — Геннадий, оказывается, феномен. Он прекрасно помнит уравнения и формулы из школьной программы. Нет, я понимаю, что победы в олимпиадах и всё такое прочее, но ведь когда это было?

Криницын улыбнулся и с теплом произнёс:

— Думаю, Гриша, тебя ждёт ещё не одно открытие в ходе общения с моим другом. Вот только на некоторое время занятия придётся отложить. Я сегодня твоего ученика заберу с собой на обследование в клинику…

— Н — не поеду! — неожиданно громко выкрикнул Геннадий. На что его друг спокойным, но твёрдым тоном отреагировал:

— Это даже не обсуждается, дружище. Всё решено. Нам надо успеть к двум часам.

И, уже обращаясь к его маме, попросил:

— Тётя Зина, подготовьте всё необходимое для больницы. Возможно, обследование займёт не один день. Думаю, вопрос с отдельной палатой я решу, и вы сможете побыть с сыном столько, сколько понадобится.

— Хорошо. Я быстро, — радостно воскликнула женщина. — Только забегу к соседке, попрошу, чтобы за хозяйством присмотрела.

— Занимайтесь, тётя Зина, а мы пока с ребятами пообщаемся.

Когда женщина ушла, Григорий сослался на то, что ему пора, стал прощаться. Роман, провожая его к выходу, ненадолго задержал на веранде со словами:

— Спасибо тебе, Г риша, за друга. Наш договор остаётся в силе. Занятия надо продолжать. Если мы его нормально устроим в госпитале, то можно будет позаниматься прямо в палате. Тебе даже ехать далеко не придётся. Тут немного денег на мелкие расходы, — он протянул парню довольно внушительную пачку купюр, — а будут какие-то дополнительные траты — ты не стесняйся, говори.

Григорий слегка опешил и произнёс растерянно:

— Здесь очень много. Мои услуги столько не стоят.

— А как по мне, то они стоят гораздо больше. Ты просто цены себе не знаешь. А как узнаешь, то будешь думать, что я тебя кинул на бабки.

— Шутишь?

— Если и шучу, то совсем немного, — вполне серьёзно сказал Роман и, на прощанье пожимая новому приятелю руку, добавил: — Как устроимся, я тебе позвоню.

Вернувшись в комнату, он застал Геннадия сидящим на кровати с низко опущенной головой и безвольно свисающими руками.

— Генка, хорош хандрить! Профессор посмотрел историю твоей болезни и сказал, что твой случай далеко не уникальный, он и более тяжёлых ставил на ноги. А уж тебя-то он быстро поднимет, — приврал он.

— Всё т-ты врёшь, — не поднимая головы, грустно сказал Геннадий.

— Нисколько! — уверенно возразил друг. — Ну разве что малость приукрасил. Да и то совсем чуть-чуть.

— Н-ненавижу б-больницы.

— Думаешь, я их люблю? Если хочешь знать, я поболее твоего в них повалялся. Но если надо, то бегать от врачей не стану. И тебе не дам. Только будет лучше, если ты сам этого захочешь.

В ответ Генка поднял голову и постарался взглядом выразить свою признательность.

Из госпиталя Криницын торопился на службу. Время поджимало. Однако настроение было хорошее. Брат Анатолия, Глеб Валентинович, несмотря на суровую внешность, оказался добрым и внимательным человеком. Он принял самое непосредственное участие в оформлении Геннадия в отделение терапии и выделении ему отдельной палаты. То, что мама изъявила желание быть у сына сиделкой, получило одобрение и поддержку со стороны медперсонала. На прощание Глеб Валентинович сказал Роману:

— Обследование начнём завтра. В этом отделении хорошие специалисты. Они его приведут в божеский вид. Слишком ослаблен парень. Потребуется немало времени, чтобы восстановить силы и набрать вес до приемлемого уровня. Когда определимся с диагнозом, тогда… В общем, тогда видно будет. Может быть, придётся его в Москву везти, а может, и дальше. Если, конечно, вы располагаете средствами.

— Этот вопрос я решу, — заверил Криницын. — У меня к вам будет маленькая просьба. Не говорите маме

Геннадия о расходах. Женщина всё ещё живёт понятиями социализма. Не надо её расстраивать. Платить за всё буду я. Вы только говорите мне, сколько, кому и куда.

— Понимаю. Не первый раз сталкиваюсь с такими вопросами.

— И ещё одна маленькая просьба.

— Я вас слушаю.

— Мой друг сильно одичал за годы вынужденного затворничества. Я нанял Генке учителя, который преподаёт ему азы компьютерной грамотности. Хотелось бы, чтобы занятия эти продолжились. Если можно, пусть учитель походит к нему в палату.

— Давайте к этому разговору вернёмся после обследования и консилиума. Мы ещё не знаем, какие нагрузки способен выдерживать мозг больного. В любом случае, будем это делать под наблюдением врача.

Роман согласился с доводами доктора и тепло с ним простился, оставив свой номер телефона.

Во время переговоров по рации с Яриным после определения маршрута тот поинтересовался:

— Что-нибудь удалось выяснить по поводу вчерашнего разговора? Мне не надо подключать моих людей?

— Ни в коем случае! — решительно возразил Криницын. — Пока работаем, как работали.

— Понял. До связи, — ответил полковник и отключился.

В этот день ничего существенного не случилось, также как и на следующий. В подозрительном окне всё находилось на прежних местах, но движения больше не наблюдалось. Это подтвердила и фотосъёмка. Но на третий день произошло событие, которое всерьёз насторожило Романа. В начале десятого позвонил Кот и сообщил:

— Кэп, наблюдаю движение. Приехали работники фирмы «Сателлит» и заносят в наш подъезд оборудование для установки спутниковой антенны. Не мешало бы пробить в их офисе по поводу заказа: точно это их люди?

— Есть сомнения?

— Вроде нет, но я бы проверил.

— Спасибо, Кот! Обязательно проверю. Продолжай наблюдать. Хотелось бы увидеть, что они будут делать на крыше. Но сильно не рискуй. Если что, проверим ночью работу этих мастеров.

Закончив разговор с Котом, Криницын позвонил Анатолию и попросил его выяснить по поводу фирмы «Сателлит», посылала ли она своих работников на установку антенны в дом № 18 по улице Менжинского. И приблизительно через час получил ответ:

— Посылала. Заказ поступил из квартиры номер девяносто восемь от гражданина Белова А.Н.

Эта информация не успокоила Романа. Ночью он решил наведаться на крышу. Взяв в напарники Кота и оставив внизу Ивана для наблюдения и прикрытия, Криницын отправился проверить работу мастеров по установке спутниковых антенн. Справившись с нехитрым кодом на дверях первого подъезда, напарники поднялись, минуя лифт, на девятый этаж и, без труда справившись с простым навесным замком на люке, попали на чердак, а затем и на крышу.

— Что будем конкретно искать, кэп? — спросил Кот.

— Если бы я знал, — тихо ответил Роман. — Но, думаю, если это были не просто работники «Сателлита», то что-нибудь интересное мы найдём. Начнём с осмотра тарелок над третьим подъездом.

— Да тут целый лес из этих тарелок! — воскликнул Кот, осматриваясь вокруг. — Хорошо, что полнолуние, можно работать без фонаря.

— Коты и в темноте должны хорошо видеть, — пошутил Криницын и серьёзно добавил: — Всё, работаем.

Не прошло и пяти минут, как напарник доложил Роману:

— Кэп, я, кажется, нашёл кое-что интересное. Смотри, только на этой тарелке такая фиговина. На других, как видишь, нет.

Действительно, только к одному кронштейну, кроме приёмника сигнала, было прикручено непонятное приспособление в виде небольшой балки с хомутами. Причём балка крепилась к двум шарнирам, что позволяло её поворачивать как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости.

— Что ты по этому поводу думаешь? — спросил Роман.

— Думаю, что к этой хреновине можно кое-что прицепить. Гранатомёт, например.

— Согласен. Особенно если проследить направление, куда он может быть направлен, то отпадают всякие сомнения.

— Уходим?

— Подожди. Ответь мне ещё на один вопрос. Что бы ты сделал, если бы тебе надо было кого-то убить наверняка?

Кот ненадолго задумался, затем уверенно ответил:

— Я бы продублировал.

— Тогда посмотрим ещё, — распорядился Роман. — Ты слева, я справа.

В десяти метрах от этого места Кот снова нашёл точно такое же приспособление. Больше сюрпризов обнаружить не удалось. Удовлетворённые поисками, они вернулись к машине. После короткого обмена мнениями с коллегами Криницын пришёл к выводу:

— Скорее всего, орудие убийства находится в той самой квартире, из которой был сделан заказ. И установят его незадолго до применения. Лучше всего это сделать под утро. А когда полковник сядет в машину, которая ждёт его всегда в одном и том же месте, можно смело пустить оружие в ход.

— Хитрые, собаки! — воскликнул Иван. — Сделать грязное дело дистанционно и спокойно уйти.

— Хитрые, — поддержал приятеля Кот. — Но и мы не пальцем деланные. Ну что, кэп, сработаем на опережение — наведаемся в квартиру?

— На опережение — да, но в квартиру пока соваться не станем. Надо сменить место наблюдения. Теперь нас больше интересует крыша, а с этой точки мы можем наблюдать только за подъездами. Сделаем так. Будем дежурить по очереди на моём НП с прибором ночного видения. Из него хорошо видны и крыша, и окошко, которое не внушает мне доверия. И начнём немедленно. Сейчас два часа, кто знает, что у них на уме, может, им вздумается провернуть дело этим утром? Времени предостаточно. Быстренько едем в контору за прибором и экипировкой и возвращаемся.

— Ночник у меня в машине имеется. Я без него по ночам на работу не хожу, — пояснил Иван.

— Это прекрасно, но под утро на бетоне можно околеть. Да и винтовку захватить надо. Мало ли что. Так что поехали в контору.

Три дня непрерывных наблюдений не дали никаких результатов. Сменяя друг друга, мужчины пожимали плечами и произносили только одно слово: «тихо». На четвёртый день Ярин пригласил Криницына заглянуть к нему домой.

— У меня для тебя новость, — сказал полковник. — Скоро я избавлю тебя от необходимости прикрывать меня.

— Вы уже переловили всех террористов? — с едва заметной усмешкой спросил Роман.

— Дело не в этом. Меня переводят в Москву. Приказано сдать дела. Завтра должен прибыть мой сменщик. Пока об этом никто не знает. Ты первый, кому я сообщил.

— Хочешь, чтобы я тебя поздравил с повышением?

— Не паясничай, капитан! — В голосе Ярина прозвучала досада. — Ты хотя бы немного соблюдай субординацию. Я старше тебя и по званию, и по должности, и по возрасту.

— Так я человек гражданский, все эти условности не для меня.

— Ты мне Ваньку не валяй! Я пригласил тебя, чтобы обсудить серьёзный вопрос, а вовсе не для того, чтобы похвастаться генеральской должностью. Лучше скажи: ты готов работать со мной в Москве? Я помогу тебе устроиться в наших структурах официально. У тебя будет всё: квартира, зарплата, звёздочки на погонах, карьерный рост.

Криницын пристально посмотрел в глаза Ярину и со вздохом ответил:

— До Москвы ещё доехать надо. Я так далеко не заглядываю.

— Говори прямо, без намёков.

— У твоих, назовём их мягко, недоброжелателей практически всё готово для твоего устранения. Как только они узнают о твоём отъезде, вряд ли станут дальше тянуть.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю помочь им. Завтра же тебе следует сообщить коллективу о своём переводе. Надо сделать всё, чтобы эта новость вышла как можно быстрее за стены полиции. Потом я покажу, где следует расставить спецназовцев и надёжных ментов. О, пардон, полицейских. Из улицы Менжинского не должна ускользнуть ни одна машина, когда поступит сигнал о начале операции. А из дома номер восемнадцать, что напротив, — ни один человек, включая дедушек и бабушек. В первую очередь изымать, помимо оружия, видеорегистраторы, мобильники и иные средства связи и видеофотосъёмки.

— Понял, Роман Петрович, — не скрывая уважения, сказал полковник. — Тебе бы у нас работать — далеко пошёл бы.

— Нет, мне у вас не нравится. Продажных и ненадёжных людей многовато. У нас такого не было.

— Ладно, не будем развивать эту тему. Завтра я сделаю всё как надо. Организую утечку на местное телевидение и радио. Пора заканчивать эпопею с террористами. Ты только не подведи. Я тебе одному полностью доверяю в этом городе.

— И это правильно. Целее будешь, полковник. Последнее, что хочу сказать. Я и двое моих бойцов поживём это время в твоей квартире, чтобы меньше мелькать. Да и вымотал я их за эти дни. Надеюсь, пара койко-мест у тебя найдётся?

— Найдётся, — охотно согласился Ярин. — Оно и мне спокойнее будет.

После этого разговора прошло ещё два дня. На третьи сутки около десяти часов вечера, когда Роман смотрел телевизор, Иван спал рядом на диване, а хозяин что-то читал, лежа в спальне, прозвучал сигнал вызова рации. Кот с едва заметным волнением доложил:

— Кэп, наблюдаю движение. Двое. У каждого в руках что-то похожее на трубу. Разделились. Подошли к тем штуковинам, что мы с тобой нашли, и копошатся возле них. Могу легко снять их.

— Не надо. Я сейчас подойду. Продолжай наблюдать.

Криницын зашёл к полковнику и с какой-то злой веселостью произнес:

— Ну, вот и дождались. Началось. Объявляй боевую готовность. Я на пост. Будем постоянно на связи. Свет не зажигать и не выключать. Пусть всё остаётся как есть. Ваня, подъём! — крикнул он своему подчинённому. — Война началась. Остаёшься пока здесь. И ждёшь указаний.

Быстро поднявшись на крышу, Роман занял место рядом с Котом, который непрерывно вёл наблюдение при помощи прибора ночного видения. Луна была скрыта облаками, и если бы не свет уличных фонарей, то невооружённым глазом трудно было бы разглядеть хоть что-то на расстоянии около трёхсот метров. Даже такое острое зрение, как у Криницына, было не очень полезно в этот момент.

— Дай-ка взгляну, — Криницын протянул руку за прибором. И после непродолжительного наблюдения произнёс: — Шустрые ребята. Знают своё дело. Один уже закончил. Теперь наводят на цель.

Он увидел, как включался и выключался лазерный прицел возле одной из тарелок. Затем после каких-то манипуляций, которые непосвящённому были непонятны, фигура выпрямилась и подошла к другой антенне, возле которой на корточках сидел сообщник. Через некоторое время опять на доли секунды несколько раз вспыхнул прицел. И в этот момент Роман осознал свою ошибку. Передав прибор ночного видения напарнику, он взял рацию и сообщил:

— Полковник, уходи из квартиры. Они нацелили свои штуки на твои окна. Посылай группу захвата на крышу. Вижу двоих. Но вполне возможно, что есть прикрытие. Как понял?

— Понял. До связи. — Ярин взял другую рацию и отдал команду: — Первый второму: работаем! Первый третьему: закрывай! — После этого он обратился к сидевшему в кресле Ивану: — Уходим, дружок, пока гостинец не прилетел.

Группе захвата понадобились секунды, чтобы попасть на крышу, поскольку бойцы спецназа прятались в квартире девятого этажа во втором подъезде. Однако врасплох застать преступников им не удалось. Прикрывавший подельников бандит первым открыл огонь, ранив одного из бойцов. Криницын держал винтовку наготове, но стрелка он не видел, да и боялся зацепить кого-то из своих. Ситуация принимала неприятный оборот. Преступники, видимо, готовы были к любому развитию сценария. Роман с удивлением заметил, как один за другим все трое прыгнули с крыши и с сумасшедшей скоростью заскользили по стене дома. У самой земли они замедлили падение, на мгновенье остановились, а затем подбежали к стоящим неподалёку мотоциклам. Медлить было нельзя, и Криницын хладнокровно стал укладывать одного бандита за другим. Третий даже успел отъехать на полсотни метров, но, сражённый пулей, вылетел из седла и, перекатившись на приличное расстояние по асфальту, замер без движения.

— Вот это работа! — восторжённо воскликнул Кот. — Опасный ты человек, кэп.

— Ну, это смотря для кого, — ответил Роман, перезаряжая винтовку.

Глядя на его действия, Кот спросил:

— Зачем новую обойму вставляешь? Думаешь, ещё не кончилось?

— Привычка. Мало ли что?

В это время, визжа шинами, с места резко сорвалась машина. Она находилась довольно далеко, Криницын успел только разглядеть её марку и цвет. Соединившись с полковником, он сообщил ему:

— По Менжинского в сторону Заречной рванула серебристая «ауди». Надо, чтобы ребята не пропустили её.

— Не пропустят, — твёрдо сказал полковник и не то с похвалой, не то с укором добавил: — А ты молодец! Хорошо стреляешь. Наши опера пошли проверять твою работу. Может быть, кто-то из троих ещё жив. Много вопросов могут остаться без ответа. Ладно, до связи.

— Вот уж свинья! — выругался Криницын. — Хотел бы я на него посмотреть, когда бы этим ублюдкам удалось уйти. Главное, облажались его бойцы, а виноват буду я, что живыми не взяли.

— Мог бы и спасибо сказать, — посочувствовал Кот. — Сам ведь был на волосок от смерти. Никакой благодарности!

Как трудно делать выбор

Проспав до обеда, Криницын наскоро перекусил и поспешил в госпиталь к другу. Зайдя в палату, он начал с извинений:

— Генка, прости! Из-за проклятой работы никак не мог вырваться. Теперь, думаю, будет полегче, и мы сможем чаще общаться. Как ты тут жил без меня эти дни?

— Н-ну, в общем-то нормально. Т-таскают меня н-на процедуры всякие. Т-толку мало, но маму огорчать не хочется. Т-терплю. А что делать?

— Э-э! Да ты это брось! Как это толку мало? — Роман был искренне возмущён. — Как мало! Ты же почти не заикаешься. Разве сам этого не замечаешь?

Геннадий пожал плечами и растерянно ответил:

— Нет.

— Ну да, конечно, ты же себя каждый день слышишь. Как тут заметить перемены? А я вот через неделю хорошо их вижу. И что малость поправился — тоже. Уже на скелета не так похож. Но работать ещё есть над чем. Поэтому я тебе тут немножко вкусненького принёс. Чтобы всё съел! Понял?

— Я вам ч-что, лошадь? — теперь уже возмутился Генка. — М-мало того что тут кормят, так ещё мама готовит и д-девчата всю тумбочку п-продуктами забили. А теперь ты вот.

— Какие девчата? — удивился Роман. — Неужели Жанка со Снежанкой приходили?

— Приходили. Ещё и Маша с ними была.

— Надо же, какие молодцы! И доктор не возражал?

— Наоборот. Просил их п-приходить чаще. Завтра Г-гриша придёт. Врач разрешил пон-немножку заниматься.

— Вот здорово! — радостно воскликнул Роман. — Значит, твои дела вовсе неплохи. А мама где?

— П-поехала дом проведать. Скоро должна вернуться. Расскажи о себе. Как ты жив-вёшь?

— Да что там рассказывать? Как жил, так и живу холостяком. Как работал в охране, так и работаю. Скучная рутинная работа. Одна радость — платят хорошо. Поэтому мне грех жаловаться на жизнь.

Разговор прервала вошедшая медсестра, которая сообщила, что будет ставить больному капельницу.

— Мне выйти? — спросил Криницын.

— Не обязательно, — сказала женщина. — Просто отсядьте немного, чтобы мне было удобно работать.

Роман послушно переставил к ногам Геннадия стул и стал наблюдать за действиями медсестры. Женщина хорошо знала своё дело. Все её движения были быстрыми, но не суетливыми. Приготовив необходимые растворы и повесив флаконы на стойку, она перетянула жгутом левую руку больного и попросила поработать кулачком. Затем, пальцами нащупав вену, ловко ввела иглу.

— Вот и славно, — сказала сестра, снимая жгут. — Подкормим организм, и он тебе, сынок, ещё послужит верой и правдой.

Роман немало повалялся по госпиталям и привык, что медицинские сёстры в основном молодые, а эта женщина действительно годилась им в матери. Поэтому обращение к больному «сынок» нисколько не покоробило его. Генка тепло посмотрел на женщину и с чувством произнёс:

— Золотые у вас руки, Галина Ивановна. Только вы так легко находите мои попрятавшиеся вены.

— Бывают вены и похуже. В соседней палате полковник старенький лежит. У него живого места не осталось. Без слёз и не уколешь. А ты хоть и сильно ослабленный, но молодой, твои сосуды имеют упругость. Тут для меня проблемы нет. Больше тридцати лет этим занимаюсь.

Неожиданно женщина повернулась к Роману и спросила:

— А вы не слышали, говорят, что сегодня ночью на Менжинского стрельба была? Даже есть убитые и раненые.

— На Менжинского? — изобразил удивление Криницын. — Нет, не слыхал. А что ещё говорят?

— Одного военного к нам привезли и прооперировали. Вроде как нетяжёлый. А подстреленного им бандита — в первую городскую. За того ничего не знаю. А ещё несколько покойников в морг доставили. Вот жизнь настала! Раньше о таком только по телевизору в зарубежных новостях рассказывали, а теперь вот оно, рядом, на соседней улице.

— И не говорите, — согласился Роман. — Хотя наш народ, как всегда, любит немножко преувеличить, но дыма, как говорится, без огня не бывает. Ну ничего, наша полиция разберётся, я думаю.

Желая сменить тему, он спросил:

— Меня сейчас больше интересует другое: когда вы моего друга поставите на ноги?

— Какой вы шустрый, однако! — воскликнула женщина. — Годами запускали болезнь, а хотите за пару недель вылечить? Так не бывает. Наберитесь терпения и выполняйте всё, что рекомендуют врачи. Конечный результат зависит, прежде всего, от Гены. Уж поверьте, молодые люди, за тридцать четыре года я тут всякого насмотрелась. Отсюда такие безнадёжные уходили на своих ногах, что доктора сами удивлялись и готовы были поверить в чудо. Надо верить — и всё будет хорошо.

Уходя из госпиталя, Криницын испытывал радостное чувство надежды. Он верил немолодой, мудрой и доброй женщине, что всё у Генки будет хорошо. По-другому просто не может быть. Подтверждением этому служили заметные перемены во внешнем облике друга и его поведении. Теперь в его голосе не было плаксивых нот, и речь звучала более твёрдо, а мысли выражались ясно, как у вполне здорового человека. Даже взгляд изменился, став более тёплым и спокойным. Глаза перестали бегать, как во время их первой встречи.

С такими приятными размышлениями Роман приехал в особняк Гриневского, в котором теперь полноправной хозяйкой была его бывшая супруга. После смерти Давида порядки не изменились. Так же при въезде производился осмотр машины, и так же при входе в дом полагалось оставлять оружие в сейфе. Исключений не делалось ни для кого, даже для начальника службы безопасности. Анатолий сам когда-то установил такой порядок и сам же его неукоснительно соблюдал, подавая пример всем остальным. Охранник на входе доложил Криницыну:

— Кэп, хозяйка велела передать, чтобы ты зашёл к ней, как только появишься. Она у себя в кабинете.

— Спасибо, Саша! Я и сам собирался.

Он действительно хотел поговорить с Людмилой. Последние дни они практически не виделись. Каждый был занят решением своих задач, их общение ограничивалось либо приветствием, либо банальным вопросом «как дела?».

— Ну наконец-то появился, пропащая душа! — радостно воскликнула Людмила, поднимаясь Роману навстречу.

Обняв его и нежно поцеловав, она спросила:

— Долго ты ещё будешь прятаться от меня?

Она увидела, что вопрос не понравился мужчине, и поспешила уточнить:

— Когда твои дела с Яриным закончатся?

— Уже совсем скоро, — пояснил Криницын. — Ярина переводят в Москву. Вот провожу его и буду в полном твоём распоряжении. А как у тебя дела? Не жалеешь, что взвалила на себя груз империи Гриневского?

— Не сыпь мне соль на рану! Теперь уже поздно отступать. Да и не в моём это характере. Я бы себя уважать перестала, если бы пошла на попятную. Хотя, положа руку на сердце, скажу: знай я тогда масштабы проблем, ни за что бы не согласилась на авантюру Давида. Да, именно авантюру! Мне кажется, он умышлено это подстроил, чтобы у меня не было времени на личную жизнь, чтобы его бизнес целиком проглотил меня, сделал таким, как он.

— Тогда я тебя совсем не понимаю! — в сердцах воскликнул Роман. — Видеть, разбираться, знать, что, как, зачем, — и при этом добровольно лезть в пасть монстру, будто под гипнозом! Ну хоть убей, не по-ни-ма-ю! — протянул он по слогам.

— Ты не горячись, Рома, — спокойно сказала Людмила, погладив непослушные волосы бывшего супруга. — Вместо того чтобы что-то доказывать, объяснять, оправдываться, я приглашаю тебя провести один день со мной. Когда ты сможешь выбрать время?

— Моя договорённость с Яриным закончится с его о…ездом. Несмотря на то, что минувшей ночью удалось обезвредить целую группу террористов, угроза остаётся. Но если не будет существенных изменений в распорядке дня полковника, то завтра с девяти до семнадцати ты можешь располагать мной.

— Прекрасно. Как раз завтра у нас состоится совет директоров. Я хочу, чтобы ты на нём поприсутствовал.

— В каком качестве? — удивился Криницын.

— А это неважно. Скажем, в качестве эксперта и моего помощника по кадровой политике.

— Смеёшься? Что я в этом понимаю? Но дело даже в другом.

— В чём?

— В том, что эти директора не раз видели меня в качестве телохранителя Гриневского. И ты хочешь, чтобы они воспринимали меня всерьёз?

— Пусть это тебя не волнует. Они будут воспринимать тебя очень даже серьёзно, потому что каждый из них дорожит своим местом. Ты просто сиди с умным видом, молчи и для солидности записывай что-нибудь в блокнот. Но главное — слушай. А после поделишься впечатлениями. Поверь, для меня это очень важно.

— Ну хорошо, — согласился Роман. — Если это тебе так важно, побуду экспертом.

Вечером этого дня Ярин попросил Криницына зайти к нему сразу после того, как он покинет свой НП.

— А давай-ка, Роман Петрович, мы с тобой чайку попьём, — предложил полковник. — Заодно и поговорим. Тебе же интересно знать кое-какие детали вчерашней операции?

Роман не стал возражать. Пройдя вслед за хозяином в гостиную, он увидел накрытый стол со множеством блюд и красивым фарфоровым самоваром с хохломской росписью.

— Похоже, меня здесь ждали, — с улыбкой произнёс он.

— Так ведь повод есть, — улыбнулся в ответ полковник. — Надо отметить нашу победу над бандой террористов.

— Не рано ли? — серьёзно спросил Криницын.

— Нет, в самый раз. Возможно, есть и другие группировки, но эту мы обезвредили полностью. Знаешь, кого задержали в серебристой «ауди»?

— Откуда?

— Того самого Базлаева, который пытался договориться со мной насчёт ранее задержанных террористов и который пытался угрожать мне. Правда, что это именно тот самый Базлаев, установили эксперты по записи голоса, а так он добропорядочный гражданин совсем с другой фамилией. Но это неважно. Важно то, что у него изъяли любопытные видеозаписи и радиопередатчик для приведения в действие ракет. Наши сапёры, после того как их обезвредили, продемонстрировали на полигоне, как эта штука работает. Два нажатия кнопок — и полдома снесло бы к чёртовой матери! Всё это собирались зафиксировать и выложить в сеть. Базлаев молчит пока, а вот подстреленный тобою бандит охотно даёт показания. Очень хочет жить, сволочь.

— Я его сильно зацепил?

— Да нет, рана для жизни неопасная. Но пришлось его припугнуть, что он на волосок от смерти и если не поторопится с ответами на наши вопросы, то помощь может не успеть. Строчил, как из пулемёта! — Полковник расхохотался после этих слов. — О своей группе рассказал всё. Старшим был как раз этот Базлаев. Он и для них был Базлаевым.

— А того, что из квартиры дома напротив слежку вёл, задержали?

— Да похоже, что он и следил. Там полно его отпечатков. А хозяина квартиры не нашли. Возможно, и не найдём, если бандиты не сознаются. Эти звери умеют прятать концы. Но не будем о грустном. Банду мы обезвредили, так что предлагаю тост за нашу победу. Ты что предпочитаешь, коньяк, водку?

— Водку, — нехотя ответил Роман. — Только совсем немного.

— А что так? Рабочий день закончился, можно расслабиться, — сказал полковник, наполняя рюмки водкой.

— Вообще-то я за рулём. Или отмажешь в случае чего?

— А ты не нарушай ПДД — и никто тебя не остановит. Но можешь и у меня переночевать. Чего тебе зря мотаться туда-сюда. Пару дней потерпи, сдам дела и оставлю тебя в покое. Ну, поехали!

Ярин цокнул о рюмку Романа своей, выпил, крякнул и предложил гостю закусить чем бог послал.

— Ешь, не стесняйся, капитан. Конечно, это не то, что готовит моя жена, но есть можно. По крайней мере, картошку жарить я ещё не разучился.

Несколько минут они ели молча. Затем полковник снова наполнил рюмки и каким-то другим, несвойственным ему голосом произнёс:

— Хочу выпить за тебя, Роман. Но прежде мне следует покаяться. Виноват я перед тобой. Ты сам знаешь в чём. Я хотел тебя подставить, а ты меня спас. Я не знаю, справились бы мы без тебя или нет, но факт остаётся фактом: теракт предотвратил именно ты. И это после того, что ты знал о моём участии в попытке Гриневского устранить тебя. У тебя была возможность отомстить, но ты этого не сделал.

— Да не было у меня такой возможности! — воскликнул Криницын. — Если бы под угрозой была только твоя жизнь, то это одно, а твои соседи — совсем другое. Им-то за какие грехи страдать?

— Ты хочешь сказать, только поэтому не дал бандитам осуществить задуманное?

— Нет, конечно. Во-первых, я тебе слово дал, а слово я всегда держу, а во-вторых… Террористов я люблю ещё меньше, чем тебя.

— И на том спасибо. Как бы там ни было, я тебе очень благодарен и прошу меня простить за то зло, которое я тебе причинил.

— Да ладно, полковник! Что было, то было. Я незлопамятный. Бог тебе судья.

— Ну, тогда давай за тебя.

— Давай за меня, — согласился Роман, поднимая рюмку.

После второго тоста мужчины принялись активно закусывать. Картошка была действительно вкусная, впрочем, как и солёные огурцы, маринованные грибочки и мясная нарезка.

— Как тебе соленья? — поинтересовался хозяин. — Супруга любит это дело. Всегда заготавливает столько, что раздавать приходится. И половины не съедаем.

— Просто изумительно! — искренне похвалил гость. — Честно признаться, никогда бы не подумал, что жена такого высокого начальника сама что-то готовит, а тем более занимается консервацией.

Ярин с удивлением посмотрел на Романа и с улыбкой произнёс:

— Чудак ты, ей-богу. Я же не родился начальником. Мы с Алёшкой росли в обычной семье, где пеклись пироги, солились огурцы и помидоры, квасилась капуста. Мама наша рано ушла, но успела приучить нас к домашнему уюту и нормальной здоровой пище. Я всегда хотел найти жену, похожую на маму. И нашёл. Правда, не с первого раза, но нашёл. И знаешь, где? В деревне. В городе такую не найдёшь. А давай выпьем за хозяйку этого дома. И хоть она сейчас далеко, пусть у неё всё будет хорошо. У неё и у дочки.

Криницын махнул рукой и сказал:

— Наливай. Всё равно уже никуда не поеду.

— И правильно, — одобрил полковник.

Опрокинув в рот содержимое рюмки, он с удовольствием похрустел огурцом, не спеша пережёвывая его крепкими зубами. Затем тяжело вздохнул и произнёс:

— Эх, закурить бы! Но бросил.

— Да ладно! — хмыкнул Роман. — А кто курил сигару в кабинете Гриневского?

Полковник рассмеялся и весело произнёс:

— Это я для форсу, можно сказать. Захотелось почувствовать себя на минуту олигархом. Но вот за что я тебя особенно уважаю, так это за наблюдательность и память. — Ярин не скрывал восторга. — Всё замечаешь, всё запоминаешь. Теперь я не удивляюсь, что ты нас, как последних лохов, провёл с тем злополучным кейсом. Дело прошлое, но, может, сейчас расскажешь, на чём мы лоханулись?

— Пусть это останется моей маленькой тайной, — усмехнулся Криницын. — Нельзя выдавать профессиональные секреты.

— Нет, я понимаю, что Гаршин тебя предупредил. Это понятно — брат. Но там ты был один, и фокус проделал без брата. Я проверял — он был в это время в отделе. Как? Как тебе удалось обвести вокруг пальца столько людей?

— Наверное, в это время Бог не спал. Он знал, за кем правда.

— Ладно, не хочешь — не говори. Может быть, когда придёт время писать мемуары, ты мне откроешь свой секрет? Если доживём до этих благословенных дней, разумеется.

— Вот тогда и поговорим начистоту. Лично я имею желание дожить до глубокой старости.

Ярин тяжело вздохнул и с грустью произнёс:

— Если бы наши желания совпадали с нашими возможностями, мы бы жили вечно. А так живёшь и не знаешь, за каким углом ждёт тебя дама с косой. На этот раз пронесло, а как оно сложится в другой — одному Богу известно.

— Что-то мы не на ту тему съехали, — Роман потянулся к бутылке, наполнил рюмки и предложил: — Давай дёрнем на посошок — и спать. Завтра я обещал своему боссу поработать днём на него, пока ты будешь заниматься своими делами.

— Я уже и забыл, что, кроме меня, у тебя есть ещё обязательства. Ладно, давай на посошок. Но прежде чем выпить, хочу тебе ещё одну вещь сказать. Я вписал твою фамилию в наградной список за участие в операции по предотвращению теракта.

— Зачем? — удивился Криницын.

— Правительственная награда даётся не зачем, а за что, — сухо ответил полковник. — Кто знает, сколько людей ты спас, предотвратив подрыв дома. Речь не обо мне, как ты понимаешь. Думаешь, будет справедливо, если наградят тех, кто имел лишь косвенное отношение к операции, и обойдут главного участника? Твой вклад должен быть оценен по достоинству не только материально, но и морально. Материальную часть я возьму на себя, а государство пусть отблагодарит по-своему. Я считаю, что это справедливо.

— Ты прям как на собрании, — усмехнулся Роман. — Столько пафоса. А в сущности, мы выполняли свою работу, которую сами же и выбрали.

— Всё правильно: за хорошую работу надо поощрять, а за плохую — по шапке! Я считаю, в данном случае мы сработали очень даже неплохо и заслужили на награды. А если бы облажались — грош нам цена была бы в базарный день. Значит, мы чего-то ещё стоим.

— Ну, тогда заключительный тост — за успех операции! — произнёс Криницын, поднимая рюмку.

Хозяин одобрительно кивнул и, прежде чем отправить водку в себя, добавил:

— И за здоровье наших коллег.

В 9:00 Роман явился в кабинет Людмилы в своём лучшем костюме, гладко выбритый и приятно пахнущий дорогим мужским парфюмом. Бывшая супруга, окинув его оценивающим взглядом, приветливо улыбнулась и похвалила:

— Молодец! Люблю, когда мужчины выглядят именно так.

— Ну, я же консультант, или кто там ещё? Поэтому должен соответствовать своему статусу, — немного смутившись, сказал Криницын. — Когда едем?

— Прямо сейчас. На десять назначено совещание с директорами наиболее крупных предприятий. Мне нужно хотя бы полчаса на подготовку. Необходимо просмотреть кое-какие сводки.

— В таком случае, чего ждём? Поехали, босс.

— Давай сразу договоримся: никаких боссов. Будет нормально, если при посторонних ты будешь обращаться ко мне по имени-отчеству. Надеюсь, не забыл ещё?

— Как скажете, Людмила Сергеевна, — скорчил угодливую гримасу бывший супруг.

— Так и чешутся руки потаскать тебя за твой упрямый чуб!

— В чём дело? Потаскай, моя госпожа, — Роман расплылся в заискивающей улыбке.

— Лицедей! — с усмешкой воскликнула Людмила. — Причёску твою портить не хочется, а то бы ты у меня схлопотал. Не ту профессию ты выбрал, Криницын. Такой артист в тебе погиб.

— Почему погиб? Вот в образ вхожу. Постараюсь сыграть свою роль как надо.

— Не надо никого играть. Мои директора — люди далеко не глупые, и твоё кривлянье раскусят на раз. Как я тебе уже говорила, лучше молчи с умным видом и слушай. Я рассчитываю на твою наблюдательность и непредвзятое мнение о тех, с кем я работаю.

В центральный офис они приехали через двадцать минут. Со времён Гриневского здесь ничего не изменилось, если не считать того, что сотрудники, приветствуя своего нового босса, обращались к нему не только по имени, как это было при прежнем хозяине, но и по отчеству. Когда они вошли в огромный кабинет, напоминающий размерами конференц-зал, Роман не удержался, чтобы не заметить:

— А при Давиде было демократичнее как-то.

— Что ты имеешь в виду? — усаживаясь в кресло во главе стола, спросила Людмила.

Криницын в ответ спародировал служащих:

— Доброе утро, Людмила Сергеевна! Рад приветствовать вас, Людмила Сергеевна! Людмила Сергеевна, вам кофе подать сейчас или позже? Документы на столе, Людмила Сергеевна.

— У Давида были свои порядки, у меня — свои, — спокойно пояснила бывшая супруга. — Подражать манере руководства Гриневского? Это бы выглядело карикатурно и не вызвало бы ко мне ни доверия, ни уважения со стороны подчинённых. Теперь, будь добр, присядь вот тут, по правую руку от меня, и немного помолчи. Мне нужно просмотреть документы. Если хочешь, я закажу тебе кофе.

— Было бы неплохо, — согласился Роман.

Людмила тут же нажала кнопку на пульте и распорядилась:

— Леночка, сделай один эспрессо для Романа Петровича. Без сахара.

В ожидании кофе Криницын крутил головой, изучая интерьер помещения. Ему часто приходилось сопровождать Гриневского в офис, но в этом кабинете он находился впервые. Если бы не огромных размеров экран на жидких кристаллах, вмонтированный в стену, и добротная, хоть и строгих форм, мебель, то взгляду не за что было бы зацепиться. Ничего лишнего, и никакого намёка на роскошь.

Через несколько минут вошла миловидная девушка и, поставив перед Романом чашку с ароматным напитком, произнесла:

— Ваш кофе. Если пожелаете, я принесу вам пирожное или печенье.

— Спасибо, не надо, — отказался Роман.

Девушка направилась к выходу, но Людмила окликнула её:

— Лена, когда все соберутся, пусть заходят.

— Хорошо, Людмила Сергеевна, — ответила девушка и вышла.

Без пяти минут десять она доложила, что все приглашённые собрались, и, увидев одобрительный кивок босса, распахнула дверь и негромко, но с почтением произнесла:

— Прошу, господа.

В кабинет стали заходить один за другим солидные люди в строгих костюмах. Они сильно отличались друг от друга по возрасту и комплекции, но в то же время, как Роман отметил про себя, были чем-то очень похожи. Сразу он даже не понял, чем. Однако быстро сообразил: одинаковым выражением на лицах. Оно было каким-то скорбным и растерянным. Каждый занимал привычное место, с поклоном здоровался со своим новым руководителем и вежливо кивал Роману, с любопытством разглядывая его, будто впервые увидел. Когда все уселись и повернули головы в сторону Людмилы, она произнесла:

— Прежде чем начать наше совещание, я хочу представить моего консультанта и помощника по кадровой политике, Романа Петровича.

По кабинету пробежала волна вздохов. Директора недоумённо переглянулись, но сказать что-либо никто не посмел. Каждый помнил поговорку «новая метла по-новому метёт». Кого выметет эта метла теперь, видимо, будет зависеть от человека с буравящим взглядом, сидящего по правую руку от босса.

После короткой паузы Людмила начала свою речь. Она говорила уверенно, по существу, хорошо поставленным голосом, как будто выступала в суде. Обрисовала общее положение дел в холдинге, привела ряд удручающих цифр, которые свидетельствовали о падении экономических показателей и снижении темпов производства на отдельных участках.

— Буду откровенна, — в заключение сказала она, — если не последует от вас, господа, предложений по улучшению дел на вверенных вам предприятиях, то последуют кадровые перестановки. Оглядки на былые заслуги не будет. Для отчёта каждому даётся пять минут. Начнём в обычном порядке. Прошу, Всеволод Владимирович.

Сидевший рядом с Криницыным грузный мужчина в массивных роговых очках откашлялся и начал уверенно рассказывать о работе гипермаркета под его руководством. Людмила слушала его не перебивая, а когда он закончил, сделала несколько замечаний и подвела итог:

— Общий объём продаж увеличился на полпроцента только за счёт продовольственных товаров. Надо работать и по другим направлениям. А дельных предложений я от вас пока не услышала. Например, по детским товарам: почему такое катастрофическое отставание?

Мужчина вытер платком вспотевший лоб и с заметным волнением ответил:

— Люди предпочитают покупать дешёвые товары на рынке. Не каждый работяга может себе позволить приобрести для ребёнка качественную дорогую вещь. В целом размер зарплат упал по городу почти на двадцать процентов. Я изучал этот вопрос. Кризис — он везде кризис. Сейчас мы работаем с другими поставщиками. Это позволит нам снизить цены, но пока не запустим в городе своё производство детской одежды, результат существенно не изменится.

Людмила перевела взгляд на молодого симпатичного мужчину и спросила:

— Что скажете на это, Андрей Данилович?

Тот немного растерялся, но, быстро придя в себя, ответил:

— Поскольку стрелки перевели на меня, скажу. Первую линию по пошиву верхней одежды мы запускаем на следующей неделе. Точнее, восемнадцатого числа. А колготки, трусики, маечки мы уже месяц как поставляем в нашу сеть. Подробнее все вопросы я освещу в своём отчёте.

— Ну хорошо, — согласилась Людмила. — Не будем нарушать регламент. Кто у нас следующий? — она заглянула в список. — Трофим Егорович? Прошу.

Всего приглашённых было четырнадцать. Каждый старался быть кратким и убедительным. Роман внимательно слушал выступавших, заглядывал им в глаза и делал какие-то пометки в блокноте, чем немало смущал присутствующих. Даже его бывшая жена с любопытством косилась в его сторону. Последним слово держал, пожалуй, самый молодой из директоров,

Андрей Данилович, который не без гордости рассказал об успехах на руководимой им фабрике, но вместе с тем отметил тенденцию на подорожание ткани и фурнитуры, что неизбежно приведёт к повышению стоимости конечной продукции.

— И какие меры вы предлагаете? — спросила Людмила.

Молодой человек, ни на секунду не задумываясь, уверенно ответил:

— Есть два варианта: сократить зарплату работникам или нанять гастарбайтеров, которые обходятся гораздо дешевле местных.

От этих слов у Людмилы от удивления брови поползли вверх. Пристально посмотрев на молодого человека, она не по-доброму улыбнулась и сказала:

— Я не возражаю. С вас и начнём. Кстати, вы местный?

— Да, — Андрей Данилович явно растерялся.

— Как вы думаете, за четверть вашей зарплаты найдутся желающие на ваше место?

Директор фабрики отвёл глаза в сторону и молчал, нервно поигрывая желваками.

— Молчите? А потому, что знаете, что выстроится очередь. Обращаюсь ко всем. Гриневский создавал свою империю не только для себя, но и для родного города. Запомните все: эта концепция с моим приходом не меняется. На этом совещание объявляю закрытым. А с вами, Андрей Данилович, мы сейчас проедем на фабрику. Остальные свободны. Всем спасибо!

Швейная фабрика находилась на окраине города в одном из зданий бывшей автобазы. Директор показал сначала помещение, в котором производился ремонт.

— Вот здесь и будет цех по пошиву верхней одежды, — пояснил он. — Будем шить комбинезоны, курточки, пальто. Через два дня начнём монтаж оборудования. Всё идёт строго по графику.

Андрей Данилович стал подробно объяснять, где что будет размещено, явно пытаясь продемонстрировать свою компетентность во всех вопросах.

— Вы где учились? — неожиданно спросила Людмила.

— В Москве, — растерянно произнёс молодой директор и тут же не без гордости добавил: — А стажировку проходил в Италии. Меня Давид посылал… — Он осёкся и поспешил поправить себя: — Простите, Давид Осипович посылал поучиться к самому Кавалли.

— Раз так, значит, мы вправе от вас ожидать хороших результатов. Надеюсь, вы сумеете наладить производство не хуже итальянцев.

— Я приложу все усилия, Людмила Сергеевна, — совершенно искренне заверил директор. — Нам не будет стыдно за нашу продукцию.

— Посмотрим, — на этот раз Людмила улыбнулась по-доброму. — Ведите дальше, Андрей Данилович.

Когда они вошли в цех, где за тремя десятками швейных машинок трудились женщины преимущественно среднего возраста, работа мгновенно прекратилась, и взоры работниц обратились на Людмилу. В цеху повисла какая-то напряжённая тишина.

— Работаем, девушки, работаем! — прикрикнула на них строгая на вид женщина, видимо, бригадир или мастер.

Но никто не отреагировал на её призыв. Одна из швей в середине зала с каким-то вызовом спросила:

— Так это вы и есть наша новая хозяйка?

Директор хотел что-то сказать, но Людмила жестом остановила его и ответила вопросом на вопрос:

— А что, не похожа?

Женщина поднялась, демонстративно осмотрела её с ног до головы и сказала:

— Пока непонятно.

— Меня зовут Людмила Сергеевна, а вас?

— Валентина.

— А по отчеству?

— Не привыкли мы по отчеству.

— А всё же?

— Петровна.

— Валентина Петровна, если есть вопросы по существу, задавайте. Может быть, вас не устраивают зарплата, условия труда, отношение руководства?

Женщина смутилась, но всё же ответила:

— У меня один вопрос по существу: правда, что вы собираетесь закрыть фабрику или пустить её с молотка?

— Кто вам такое сказал?

Валентина замялась, видимо, не желая выдавать источник информации. За неё ответила другая, совсем ещё юная девушка:

— Весь город сейчас об этом только и говорит. И нас закроют, и других распродадут. Гриневский был настоящим хозяином, а теперь непонятно кто. Извините, но это не мои слова. Я только повторила.

— Ты, Оксана, думай, прежде чем повторять чьи-то глупости! — осадил её директор.

Людмила положила руку ему на плечо и тихо сказала:

— Не мешайте нам, Андрей Данилович. — И, подойдя к девушке, почти ласково произнесла: — Так всегда говорят, когда происходит смена руководства. Бывших руководителей всегда, ну почти всегда, больше любят, чем настоящих. Опасения мне ваши понятны. Но спешу вас всех успокоить: мы не только не закроем фабрику, мы её расширим. Вы не могли не заметить, что работа в новом цеху не остановилась ни на день. Как меня заверил ваш директор, всё идёт строго по графику. Так, Андрей Данилович?

— Совершенно верно, — затряс головой директор.

— Так что работайте спокойно.

— А наше руководство стращает, что нас ждут тяжёлые времена, — осмелев, крикнула женщина из глубины зала.

— На то оно и руководство, чтобы стращать, — Людмила медленно направилась по проходу между двух рядов в конец цеха. — Мы их стращаем, они — вас. Это рабочий процесс. А по большому счёту всё зависит только от вас, от вашего умения производить качественную конкурентоспособную продукцию. Будет её реализация — будут и нормальные зарплаты, и стабильность. Чего нам всем сегодня так не хватает.

Роман двигался следом за своей бывшей супругой, всматривался в лица женщин и видел, как, по мере общения с хозяйкой фабрики, светлеют их лица. Они не скрывали, что даже такой тяжёлой и невысокооплачиваемой работой сильно дорожат, так как найти вообще какую-либо работу для женщин в этом городе — проблема. В конце встречи швеи искренне благодарили Людмилу, желали её здоровья и всяческих благ. От первоначального напряжения не осталось и следа. Расставание закончилось шуткой. На вопрос хозяйки «какие будут просьбы, пожелания?» бойкая Валентина попросила:

— Оставьте нам этого красавца. У нас в коллективе много холостячек.

Все дружно рассмеялись, одобрив идею подруги. Людмила тоже не удержалась от смеха и, сохраняя шутливый тон, возразила:

— Не могу, девочки! Роман Петрович мне самой нужен.

Возвращаясь домой, Людмила предложила Роману пообедать в ресторане. Тот посмотрел на часы и сказал:

— Пара часов в запасе имеется. Можно и перекусить.

— Когда ты уже избавишься от этого Ярина? — с тяжёлым вздохом произнесла женщина. — Как же он надоел!

— Вроде бы послезавтра собирается улетать. Мне он надоел больше, но договор есть договор. В пять часов я должен быть у себя и ждать его звонка.

— А мне хотелось с тобой пообщаться в спокойной, непринуждённой обстановке.

— Двух часов тебе мало?

— А потанцевать! Эх ты, Криницын, Криницын, совсем уже отупел. Нет, надо было всё-таки тебя отдать на перевоспитание девчатам. Зря я пожадничала.

— Конечно, зря! — весело согласился Роман. — Там есть где развернуться.

— Я всегда подозревала, что ты бабник, Криницын, но не до такой же степени!

— Не наговаривай на меня, я скромный. Лучше скажи: ресторан отменяется?

— Ещё чего! Рули к «Агату». Там хорошо готовят и кабинет приличный имеется.

— «Агат» — тоже детище Гриневского?

— В этом городе все приличные заведения — дело рук Давида.

Кабинет в ресторане оказался более чем приличным. Отделанный полностью красным деревом, с шикарными креслами, обитыми кожей бордового цвета, и таким же диваном, он напоминал скорее будуар, чем комнату в питейном заведении. Окинув интерьер скептическим взглядом, Роман спросил:

— И часто тебе приходилось тут бывать?

— Не считала. А что?

— Нет, ничего, — плюхаясь на диван, сказал Криницын и, покачавшись на нём, добавил: — Хороший диван. Удобный.

— Оставь эти пошлые намёки при себе! — рассердилась Людмила. — А то я обижусь.

— Ладно, прости. Просто я не понимаю буржуев. Вот на кой тут этот диван, если не для…

— Ну хватит, Криницын! — взмолилась женщина. — Неужели ты не можешь просто расслабиться и наслаждаться жизнью? Обязательно надо что-то с чем-то сравнивать, примерять к своему образу жизни.

— Я сегодня видел женщин, которые смотрели на тебя, как на бога. У них одна мысль: не потерять работу. И у директоров, которых ты собрала, точно такая же мысль. Но женщины сидели в ситцевых косынках, а директора в «ролексах». Даже у этого сопляка, которого ты величала Андреем Давидовичем, на руке красовался «Патек Филипп». Самые дешёвые из этой серии стоят не меньше десяти штук зелени. Одни жируют, а другим хотя бы выжить.

— Надо же, ты и в марках часов разбираешься, — искренне восхитилась Людмила.

— Были у нас любители коллекционировать дорогие часы в качестве трофеев, — пояснил Роман. — Но меня вполне устраивали отечественные «Командирские». В каких я только передрягах с ними не был, а они идут, хоть бы что.

— О, теперь я знаю, что тебе подарить на день рождения! — радостно воскликнула бывшая жена.

— Не вздумай! Выплати лучше премию этим бедным женщинам. Я свои «Командирские» ни на какие «ролексы» не променяю.

В дверь постучал официант и попросил разрешения на сервировку стола. Получив добро, юноша стал заносить различные блюда. Откупорив бутылку с белым вином, он на треть наполнил два бокала и с поклоном удалился.

— Хочу выпить за тебя, Ромка, — Людмила подняла бокал. — За то, что ты остался таким же романтиком, каким я тебя знала много лет назад. Ещё курсантом.

— А я за тебя. За то, что осталась такой же красивой, какой я тебя встретил, когда ты была ещё студенткой.

Роман сделал пару маленьких глотков и отставил бокал.

— Ты же знаешь, за рулём я не пью.

— Можем вызвать водителя.

— Не стоит. Мне надо быть в форме. Ты не обращай на меня внимания. Можешь расслабиться. Я доставлю тебя домой в целости и сохранности в любом виде.

Людмила улыбнулась, выпила вино до дна и сказала:

— Ну, тогда я напьюсь за двоих.

— Давай, — одобрил Криницын. — Только закусывать не забывай, чтобы нести тебя не пришлось.

— Боишься?

— Переживаю. За твой авторитет.

— Не переживай. Я всегда помню о том, что какой-нибудь папарацци будет рад застать меня в неприглядном виде. Уже имею печальный опыт. Даже шантажировать пытались. Но Давид сумел решить эту проблему.

— Как всегда, кардинально?

— По правде, не знаю. Только больше меня не шантажировали. И давай не будем об этом.

— Давай не будем, — Роман пожал плечами, и, хитро подмигнув, добавил: — Но я бы на те фотки взглянул.

— Ничего нового ты бы не увидел. Я бывала перед тобой и в более откровенном виде. Давай лучше поговорим о твоих впечатлениях после совещания и поездки на фабрику.

— Что именно тебя интересует?

— Например, что ты записывал с таким серьёзным видом, что мои директора, глядя на тебя, начинали заикаться?

Криницын достал блокнот и протянул его Людмиле со словами:

— Можешь сама посмотреть. У меня от тебя секретов нет.

Бывшая супруга открыла первую страницу и прочитала вслух:

— Номер один. Боится, но старается этого не показывать. Думаю, не врёт, но и всей правды не говорит. Скрывать волнение не умеет. Потеет. «Ролекс». Старый пижон. Номер два. Боится. В глаза старается не смотреть. «Паркер» в руке сильно дрожит. Прячет руки под стол. Вопросом не владею, но думаю, привирает, прохвост. Левша. «Ролекс» на правой руке. Номер три. Пока выступали первые двое, успел сориентироваться. Держится уверенно. Явно владеет вопросом. Умён. Но всё равно боится. Часто поправляет очки и заглядывает в практически чистый листок. Часы не разглядел, но корпус явно золотой. Номер четвёртый. Таким смена хозяина не страшна — влезут без мыла в… Рома! Как не стыдно?

— А что такое? Старался фиксировать первые впечатления. Они, как известно, наиболее честные.

— Я о стилистике. Никогда от тебя подобного не слышала.

— Ну извини. Я не писатель.

— Артур Саргисович прошёл путь от консьержа до директора гостиничного комплекса. Вряд ли бы ему это удалось без определённых качеств. Умение ладить с людьми, подстроиться под любого клиента — его профессия. Что в этом плохого?

— Глядя на его «Брегет», понимаешь: у Артурчика много и других полезных качеств.

— Что ты прицепился к часам? Гриневский поощрял солидность своих директоров. Часы — необходимый атрибут этого. Вполне допускаю, что некоторым из них он сам сделал такие дорогие подарки. Ладно, читаю дальше.

— Будь добра, читай про себя. Я хочу спокойно поесть.

Людмила не стала возражать.

— Хорошо, — сказала она. — С твоего позволения, я возьму? Дома почитаю.

— Угу, — промычал Роман и потянулся за бутылкой с вином. — Давай лучше выпьем за то, чтобы твои директора жили скромнее.

— Можно, — не стала возражать женщина и слегка придвинула бокал. — Хочу тебя заверить: баловать их я не собираюсь. Тем более что экономика упала не только в стране. У нас тоже проблем хватает. Так что не до жиру сейчас. Но и разбрасываться хорошими специалистами не стоит. А Гриневский не стал бы держать плохих. Постараюсь не перегнуть палку, чтобы не побежали туда, где платят больше.

— Это твои дела. Я в этом плохо разбираюсь.

— Ну вот! — возмутилась Людмила. — Я его назначила помощником по кадровой политике, а он делает мне такие заявления!

— Будем считать, что я не прошёл испытание и не оправдал твоих надежд, — с улыбкой ответил Криницын.

— Не совсем так. Ты очень наблюдательный. Данные тобой характеристики в большинстве своём совпадают с моими впечатлениями. Они все действительно боятся. Но не то чтобы конкретно меня, а неизвестности и неопределённости своего статуса. Хотя, наверное, и меня побаиваются. Кто знает, чего можно ожидать от этой ведьмы?

Людмила рассмеялась, затем сделала несколько глотков из своего бокала и продолжила:

— Кроме того, что они директора, они ещё и акционеры компании. Какую политику я поведу — для них большая загадка.

Она замолчала, тяжело вздохнула и добавила:

— А если честно, то это и для меня загадка. Конкретной стратегии пока нет. Всё только в общих чертах. Видимо, как опытные игроки, директора это понимают, а сказать не решаются.

— Может быть, ты резко взяла в карьер?

— А по-другому в бизнесе нельзя. Мы не благотворительная организация. Стоит первому лицу дать слабину — и всё начнёт сыпаться. Я не дам никому расслабиться, а директорам в первую очередь. Пусть лучше боятся, чем вытирают об меня ноги.

Роман посмотрел на свою бывшую супругу, грустно покачал головой и произнёс:

— А ведь Гриневский был прав: вы с ним похожи. Оказывается, он тебя знал лучше меня.

— Перестань, Рома! — воскликнула Людмила. — Давид здесь абсолютно ни при чём. Все бизнесмены, которые всерьёз заряжены на успех, чем-то похожи друг на друга. Это обусловлено законами выживания. Места под солнцем на всех не хватает. Тебе ли этого не знать? Но я рассчитывала услышать от тебя совсем другие слова.

— Это какие?

— Слова поддержки. Дружеский совет, например.

— Эх, Люська, Люська! Ты для себя уже всё решила. А советы старого вояки мало чего стоят, когда дело касается бизнеса. Я прекрасно понимаю, что крах империи Гриневского — это катастрофа для города. Он, как паук, опутал всю инфраструктуру своими предприятиями. Даже мусор без его транспортной компании никто не вывозил.

— И что в этом плохого? Наш город — один из самых чистых и ухоженных в стране.

— Я не об этом. Это всё так. Гриневский хоть и сволочью был, но хозяйственника такого ещё поискать. Я о тебе. И о тех женщинах на фабрике. Конечно, нельзя, чтобы они потеряли работу, впрочем, как и другие горожане. Тут я на твоей стороне. Я вижу, что дело, за которое ты взялась, тебе интересно. Несмотря на то, что масштабы его несоизмеримы с твоим жизненным опытом, ты отступать не намерена. Допускаю, что тут не только личные амбиции, а и естественные переживания за судьбу города и его граждан. Но что касается меня, то я в полной растерянности. Я не знаю, чем тебе помочь. Не моя это стихия.

— Ты прав: мне интересно попробовать себя в большом деле. Но одной потянуть его будет сложно. Поэтому я рассчитываю на тебя. Ты же умный! Просто мышление твоё надо отформатировать. Мне кажется, что ты ещё сам не знаешь всех своих возможностей. Я пригласила тебя провести со мной рабочий день не случайно.

— Я догадался, — усмехнулся Криницын.

— Мне хотелось, чтобы ты, во-первых, понял меня, почему я не могу поступить иначе, а во-вторых, надеялась заинтересовать тебя.

— Чем? — удивился Роман. — Неужели ты думаешь, я не видел всей этой кухни раньше?

— Ты видел её глазами телохранителя. А я хотела, чтобы ты увидел её глазами участника процесса и понял, что бизнес — не тупое выжимание денег, а работа с людьми. Непростая, но интересная работа.

— Хорошо, я увидел, а дальше что?

— А дальше хотелось бы, чтобы ты подумал о будущем и сделал выбор: бегать дальше за убийцами и террористами или заняться менее опасным, но не менее серьёзным делом, которое обеспечит безбедную жизнь до конца дней. Не забывай: годы проходят, а вместе с ними — возможности.

— Заманчиво. Я подумаю. Сама понимаешь — сложный выбор. А пока давай поедим. Моя уха совсем остыла. Не люблю холодную уху.

— Это не уха, а буйабес, — поправила Людмила. — Так французы назвали свой рыбный суп.

— По мне — один бес, что уха, что буйабес, лишь бы горячая была, — хохотнув, ответил Роман, принимаясь с аппетитом за суп.

Через два дня Криницын проводил Ярина в аэропорт. Оставшись с ним наедине в каком-то служебном помещении, полковник сказал:

— Спасибо тебе, капитан, за всё. И ещё раз извини. Я был неправ в отношении тебя. Вот, как договаривались, оплата твоей работы, — он протянул кредитную карточку Роману. — Но это не всё. За нанесённый тебе лично мною моральный ущерб хочу подарить тебе мою квартиру. Вот ключи, поживи пока так, а потом переоформим, чтобы всё было законно.

— Это лишнее, — Криницын отстранил протянутую руку с ключами.

— Брось ломаться, Роман Петрович! — Полковник с силой вложил ему в руку свой подарок. — Я знаю, какая у тебя халупа. А мне эта квартира досталась даром. Даром и отдаю. Так что пользуйся на здоровье и не держи на меня зла.

В помещение вошёл человек в форме работника аэропорта и доложил:

— Борис Борисович, трап подан. Вам пора. Ваши вещи уже на борту.

— Хорошо, уже иду, — ответил ему полковник и, повернувшись к Роману, сказал: — Если надумаешь поработать в Москве, обращайся. Посодействую, чем смогу.

В ответ Криницын только кивнул. Этот жест означал только то, что Роман услышал адресованные ему слова. И полковник это понял.

— Ладно, как знаешь. Но если что — звони. Да, чуть не забыл. Алёшка тебе передаёт привет.

— Спасибо! Как он там?

— Пьёт, стервец. Некому ему мозги вправить.

— Вот разгребу тут дела и навещу его. Может, и вправлю.

— Было бы хорошо, — одобрил полковник. — Я нескоро смогу к нему вырваться. Боюсь, как бы он не наделал глупостей. У меня была мысль отправить к нему мою жену с дочкой, чтобы спрятать от неприятностей. Но разве можно доверить свою семью пьющему человеку, пусть даже брату? Я не рискнул. В деревне спокойнее.

— Думаю, зря, — сказал уверенно Роман. — Лёха очень ответственный. Зная, что ему надо обеспечить чью-то безопасность, он бы держал себя в руках. Уж я-то его знаю. Да и водка на него действует не так, как на меня. Меня пьяного побузить тянуло, а Лёха, когда выпьет, становится сентиментальным, даже тихим. Если бы не он, то я бы столько наделал глупостей, что моя карьера закончилась бы на лейтенанте. Ладно, Борисыч, тебе пора. А то молодой человек уже начинает нервничать. То и дело поглядывает на часы.

Мужчина в униформе, немного смутился и виновато произнёс:

— Извините. У меня строгое начальство. Спросят не с товарища полковника, а с меня.

Ярин пожал Криницыну руку.

— Ну, бывай, капитан! — И, повернувшись к служащему порта, сказал: — Веди, дружок. А то и вправду всыплет тебе начальство за чужие грехи.

Когда самолёт с полковником поднялся в воздух, Роман облегчённо выдохнул:

— Вот и славно! Теперь можно заняться своими делами.

Два года спустя

Алексей Ярин искренне обрадовался приезду к нему армейского друга. Встретив Криницына в аэропорту, он сгрёб его в мощные объятия, воскликнув при этом:

— Здоров, чертяка! Почему так долго добирался?

— Пусти! Задушишь, бугай. Я думал, что он тут окончательно спился и зачах, а он ещё здоровее стал. Отъелся, понимаешь, на заморских харчах.

— Значит, спасать меня приехал? — слегка отстраняясь, с улыбкой спросил Алексей. — Это правильно! Только теперь не от водки спасать надо, а от ностальгии. Замучила, проклятая.

— Мне всё равно от чего, лишь бы спасать, — смеясь, ответил Роман. — Но при условии, чтобы где-то рядом были море, солнце, песок и такие же загорелые, как ты, знойные брюнетки.

— Этого добра тут сколько хочешь! Поехали сразу ко мне или заглянем в какой-нибудь ресторанчик? Ты ведь с дороги, а у меня дома из еды только пиво и тоник в холодильнике. Здесь практически все питаются в забегаловках. А мне, холостяку, сам бог велел не париться по этому поводу. Кстати, в любом кабачке готовят отменно. Тебе понравится.

— Как скажешь. Ты тут хозяин.

— Тогда поехали.

Положив чемодан друга в просторный багажник, Алексей заметил:

— Молодец, что немного вещей взял. Всё необходимое для полноценного, а главное, активного отдыха у меня есть. Залезай в машину, напарник. Я отвезу тебя в свой любимый ресторанчик с видом на красивый залив. А по пути расскажу о местных достопримечательностях не хуже любого экскурсовода.

— Вижу, ты тут совсем освоился, — открывая дверь новенького «Пежо», произнёс Криницын.

— Так ведь сколько времени прошло! От безделья всё изучил.

— И машина солидная.

— Машина не моя. Из проката. На кой она мне? У меня теперь совсем другие увлечения.

Алексей запустил двигатель, плавно тронулся и продолжил:

— Расскажу — будешь смеяться. Я переквалифицировался в морского волка.

— Да ну? — удивился Роман.

— Вот тебе и да ну! — рассмеялся Ярин. — Это интересная история. Послушай. Первые месяцы я здесь крепко пил. В ресторане встретил как-то землячку из Питера. Симпатичная такая, одинокая. Приехала по путёвке. Думаю, почему бы не развлечься? Стал её угощать и сам наугощался до чёртиков. Утром проснулся и увидел деваху в постели. Даже удивился: кто такая, откуда? С её помощью едва вспомнил события вечера. Даже неловко как-то стало. Решил сгладить негативное впечатление о себе и снова пригласил девушку в ресторан. Там опять подвыпил и стал пускать пыль в глаза своей новой подружке. Говорю ей: «А хочешь, Лида, — её Лидой зовут, — покатаю тебя на яхте?». Она недоверчиво так спрашивает: «У тебя и яхта есть?». Никогда раньше у меня такого куража не было. Ты же знаешь, как у меня с бабами непросто отношения складывались. А тут, словно чёрт дёрнул: «Пойдём, — говорю, — сама выберешь, которая тебе по душе». Она девушка негордая — согласилась. В бухте имеется целый рынок, где можно выбрать любую посудину по твоему вкусу — только плати. Ну я и заплатил двести двадцать тысяч евро, не считая налогов. Да плюс инструктор, без которого эта затея — пустая трата денег. В честь подружки яхту я зарегистрировал под её именем. Теперь борта моей ласточки украшает красивая надпись на латинице: «Lida». Через неделю Лидочка уехала на родину. Но какая это была неделя! Я просто помешался на море. Инструктор учил нас с подружкой управлять яхтой. Ты не представляешь, какой это восторг — стоять за штурвалом! Мы от радости пищали, как дети. Я забыл о выпивке. Да что там! Я порой забывал о девушке. Инструктор оказался хорошим парнем и отменным профессионалом. Он не только научил меня управлять судном. Мы уходили к скалам и там занимались дайвингом. Я тебе покажу мои любимые места, поныряем вместе, и ты поймёшь, почему я перестал пить.

— Совсем, что ли? — изумился Роман. — Мне придётся пить в одиночку?

— Нет, конечно. Я же не кодировался. Могу пиво выпить, иногда вино. Но напиваться уже нет ни малейшего желания.

— Действительно, интересная история. А что подружка?

— Перезваниваемся иногда. Собирается опять сюда приехать. Но я не знаю… Не хочу связывать себя серьёзными отношениями. Она думает, что я какой-нибудь олигарх. Видимо, я умею пускать пыль в глаза. Правду о себе рассказать ей не могу, а врать дальше что-то не хочется.

— Чудак ты! Разве тебе нечего рассказать о себе хорошего? Не обязательно афишировать свои «подвиги» на гражданке. Мы с тобой честно дослужились до капитанов. Нам нечего стыдиться своего прошлого.

— Это тебе нечего, а я тут многое переосмыслил. Не так я жил. Не так. Я должен был родиться у моря, стать моряком, колесить по свету и всегда возвращаться в родную гавань. Здесь хорошо. Кругом милые, приветливые люди. Все тебе улыбаются, здороваются. А поговорить не с кем. Русскому человеку этого всегда не хватает.

Алексей рассказывал о своей жизни на чужбине, на берегу тёплого моря, о том, что нравится и что не нравится, о местных обычаях, но больше всего — о своём душевном состоянии, как оно меняется в зависимости от обстоятельств. Роман слушал друга с интересом, не перебивая даже уточняющими вопросами. Он понимал, что тому хочется высказаться. Слишком долго Алексей носил в себе мысли, которые изменили его сущность до неузнаваемости.

«Лёха действительно стал совершенно другим, — отметил про себя Криницын. — Если бы я его не знал раньше, то подумал бы, что он всегда был таким сентиментальным, откровенным и душевным парнем, любителем пофилософствовать, да и просто поговорить».

— Когда портится погода и нельзя сутками выходить в море, я в своей хижине схожу с ума, — продолжал рассказывать Ярин. — У меня в доме нет ни телевизора, ни компьютера, ни даже радио. Купил на местной барахолке старенький, но хороший проигрыватель и огромную коллекцию виниловых пластинок. Только музыкой и спасаюсь. Но ты не думай, что я праздный бездельник. У меня тут маленький, но серьёзный бизнес. Я туристов развлекаю морскими прогулками и дайвингом. Представь себе, неплохо даже зарабатываю честным трудом.

— И тебе, иностранному подданному, разрешают этим заниматься? — не удержался от вопроса Роман.

Алексей хитро улыбнулся, подмигнул и ответил:

— Кто сказал, что коррупция есть только в России? И лицензии необходимые у меня имеются, и паспорт скоро будет. Испания — родина моих предков, как-никак.

— Серьёзно, что ли?

— Вполне. Мою бабушку вывезли в Союз после победы Франко.

— То-то я всегда думал: откуда у этого парня горячая кровь, смуглая кожа и смоляные волосы? Теперь понятно.

Бывший напарник ответил на это улыбкой. На крутом повороте горной дороги, выкручивая руль, он тоном экскурсовода произнёс:

— А теперь вашему вниманию, господа туристы, представляется океан.

Внезапно открывшаяся живописная картина потрясла Романа своим великолепием.

— Вот это да! — воскликнул он. — Красотища!

Довольный произведённым эффектом, Алексей сказал:

— Счастливчик! Я с первого раза не оценил. Едва прошёл таможню, принял на грудь бутылку какого-то местного пойла и в скверном настроении доехал на такси до самого дома. Ничего не видел, не ощущал. Первое время жил, как в бреду. Спасибо Лидочке. Вовремя она мне встретилась. Вот тогда и разглядел местные красоты. Будто глаза открылись. Минут через двадцать будем на месте. Вблизи океан ещё больше впечатляет.

Ресторанчик, распложенный в сотне метров от берега, поражал своей простотой и чистотой. Посетителей было немного. По их внешнему виду Криницын сделал вывод, что это, в основном, местные жители. Ещё больше уверился в этом, когда они стали приветствовать Алексея, называя его почему-то Джоном.

— Ты тут популярен, — заметил Роман.

— Ещё бы, — улыбнулся Ярин. — Я часто угощаю.

— А почему Джон?

Алексей рассмеялся и, присаживаясь за столик, ответил:

— Это с лёгкой руки Диего, моего инструктора. Я ведь, когда занимаюсь дайвингом, протез снимаю. Он увидел меня на одной ноге и воскликнул: «Ты как Джон Сильвер!». Оказывается, не только мы читали «Остров сокровищ». А я и не против. Мне нравится. Алексей для них сложно. Пускай буду Джон.

К столику подошла немолодая и довольно полная женщина и заговорила с Яриным, как со старым приятелем. Роман отметил, что его друг свободно владеет испанским и чувствует себя вполне комфортно среди аборигенов. Когда женщина ушла, Алексей пояснил:

— Это Мануэла, хозяйка заведения. Прекрасная женщина. Поинтересовалась заказом, и скоро ты увидишь, как быстро и вкусно испанцы умеют готовить.

Через минуту на столе появилась бутылка «Порто» и огромная ваза с фруктами.

— Может, с моей стороны не очень патриотично, но я предпочитаю всем винам португальское. Давай выпьем за встречу. Я рад твоему приезду.

Выпив вина, бывший напарник неожиданно спросил:

— Кстати, а почему ты долго не приезжал?

— Дел было много, — смакуя вино, ответил Роман. — Вкусное. На что я не любитель компотов, но вынужден признать, что это напиток богов.

— Что за дела?

— Много разных, но в основном братом занимался и другом детства. Так получилось, что обоим пришлось голову лечить. Брат Костя пострадал от взрыва. Последствия контузии потребовали долгой реабилитации. А у друга Генки проблема оказалась ещё серьёзнее. У него обнаружили опухоль мозга. Таскал его по нашим клиникам, но, в конце концов, пришлось отправлять в Германию. В юности он совершил дурость, едва не утонув в озере. Врачи думали, что его заболевание — следствие несчастного случая, а оказалось, что это только дало толчок, и опухоль, величиной с горошину, едва не превратила парня в растение. Думаю, с ним будет всё в порядке. А Константин вернулся на службу.

— А ты как, сошёлся со своей бывшей?

— Скорее, ещё больше разошёлся. Она вся в бизнесе, а мне нужна домохозяйка. И чем больше мне лет, тем больше я в этом нуждаюсь. Слишком мы разными с ней оказались. То, что интересно ей, мне неинтересно. И наоборот. Хуже всего, что Люська не хочет понять, что бизнес — не моё. Не всем дано быть управленцами или финансистами. Кому-то предназначено заниматься мужским делом. В конце концов, я обратился к твоему брату, и он помог мне поступить в местный спецназ, где я на должности зама командира сейчас.

— Я знаю. Боря мне рассказывал. Он говорит, что у тебя хорошие перспективы для карьерного роста.

— Для меня это не главное. Мне нравится заниматься тем, что я умею, где могу быть полезным и в чём разбираюсь. А белыми воротничками, как того хотела Людмила, пусть занимаются другие.

— Так ты теперь абсолютно свободен? Или всё же кто-то есть на примете? Я помню ту малышку, с которой ты бегал по парку. Как она?

— Она в порядке. Скоро университет заканчивает. Есть у нас взаимная симпатия, но пятнадцать лет разницы — не шутка.

— Не того боишься, дружище. Многие живут с молодыми жёнами и чувствуют себя вполне комфортно. Я бы на твоём месте не парился по этому поводу.

— Кто бы говорил! — усмехнулся Роман. — Тебя под дулом пистолета не женишь.

— Я — другое дело. Я женатым не был. Мне семейная жизнь противопоказана. Да и кто меня вытерпит? Хотя, если честно, мысли о создании семьи меня стали посещать. И последнее время всё чаще. Но я списываю это на одиночество и старение. Когда ухожу в море, всякая дурь из головы выветривается, и я снова становлюсь самим собой. А вот и Донато! Hola! C0mo estas, Donato?

К ним подошёл мужчина невысокого роста, средних лет, с морщинистым лицом, жилистыми руками и с огромным подносом.

— Bueno, senor John! — с улыбкой ответил мужчина, ставя на край стола поднос.

Пока Донато выставлял тарелки с различными блюдами, Ярин что-то ему говорил на испанском. Тот молча слушал и кивал головой. Затем, пожелав гостям приятного аппетита, удалился.

— Это муж хозяйки, — пояснил Алексей. — Я спросил у него, как он поживает, а Донато ответил, что хорошо. Потом я попросил его угостить посетителей за мой счёт «Гран-Феудо». Недорогое красное сухое вино, но местные его уважают. В жару такое в самый раз.

Кода Донато поставил на три столика бутылки с вином, посетители уважительно закивали головами и что-то стали говорить «Джону» Ярину. Тот поднял наполненный бокал и крикнул в их сторону:

— Amigos, les pido que beber a mi viejo amigo Romano.

Криницыну он перевёл:

— Я попросил их выпить за тебя, Рома.

— Спасибо! Я это понял, — сказал Роман, вежливо кивая в ответ на приветственные возгласы испанцев.

— Ладно, не обращай сильно внимания на местных завсегдатаев. Через пару минут они о тебе забудут и возобновят свой привычный разговор о рыбалке и ценах на рыбу. Им всегда кажется, что всё вокруг дорого, кроме рыбы. Ни разу не слышал здесь разговора о женщинах или каких-то серьёзных вещах. Ты лучше налегай на паэлью. Нигде так не готовят это блюдо, как здесь. Каждый день её ем — и не надоедает. Правда, иногда так захочется нашего армейского борща, что хоть домой возвращайся.

Он осёкся, задумался, а потом грустно добавил:

— Домой. А где мой дом? Разве что яхта.

— Ты же говорил, что у тебя дом почти у самого моря.

— Это дом брата. Да и то записан на тёщу. А раньше он принадлежал Гриневскому. Но дело не в этом. Боря никогда меня не попросит убраться. Просто всё временно как-то. У меня и на Родине не было ничего постоянного. Умом понимаю, что пора осесть, определиться, может быть, даже женится, но натура одиночки постоянно становится поперёк разума. Вот на яхте я себя чувствую в своей тарелке. Что улыбаешься? Ты ешь, ешь. Погоди, завтра дам тебе порулить в открытом море. Когда за горизонтом исчезнет берег и ты окажешься там, где, кроме воды и неба, ничего нет, где простор и синева, где чувствуется мощь и величие океана, а ты такой маленький, ничтожный посреди этой водной пустыни, вот тогда ты поймёшь, какое это наслаждение — ощущать себя частью огромного мира, готового тебя поглотить. Но у тебя есть палуба под ногами и штурвал в руках. И всё зависит от надёжности судна. Моя яхта хоть небольшая и неновая, но крепкая и красивая. Тебе, уверен, понравится.

— Даже не сомневаюсь. Ты так красиво рассказываешь, что я уже заразился от тебя морской романтикой.

— Лишь бы не морской болезнью, — расхохотался Алексей. — У меня была такая проблема при небольшом шторме. Но тебе повезло: в ближайшие дни штиль сохранится. Сможем не только на яхте прогуляться, но и в аквалангах понырять. Ну, как тебе паэлья?

Роман в знак одобрения поднял вверх большой палец.

— Я заказал самые обычные блюда, какие тут все едет ежедневно. И я пристрастился. Нормальная здоровая пища. При желании можно и шашлык заказать. Сделают не хуже наших кавказцев. Но я вошёл во вкус морепродуктов. Даже хамон заказал исключительно ради тебя. Вот тортилью люблю. Тот же омлет, только с картошкой и луком. Местные обожают пататас, но он такой острый, чертяка, что без привычки можно сгореть. Я Мануэлу прошу готовить для меня не слишком остро. Ты ешь хорошо. До ужина далеко, а нам предстоит немного поработать. Проголодаться успеешь — это я тебе гарантирую.

— Работой меня не запугаешь. Не для того я к тебе приехал, чтобы тупо валяться на песке. Ты обещал мне активный отдых, и это меня устраивает.

— Для того чтобы активно отдыхать, надо подготовиться: яхту заправить топливом, запастись пресной водой, продуктами. Отнести акваланги на заправку. А их у меня шесть штук.

— Зачем так много?

— Для туристов приобрёл. Сейчас уйма любителей приезжает сюда исключительно ради подводных съёмок. Тут такие красоты, что ещё ни одного туриста не видел разочарованным. Очень неплохой бизнес, кстати. Я в удачный день зарабатываю до двух тысяч евро чистыми. Это очень неплохо для данной местности. Так что я теперь, можно сказать, честный пролетарий, живущий на трудовые доходы. Здесь таких уважают. В отличие от богатых русских, которые бездумно сорят деньгами.

— И много наших земляков сюда приезжает? — поинтересовался Роман.

— Достаточно, — с кислой гримасой ответил Алексей. — Но я с ними практически не общаюсь. А если и приходится пересекаться по работе, то выдаю себя за испанца. Не люблю, когда мне лезут в душу с идиотскими расспросами. Правда, с ними бывает забавно. Они ведь не подозревают, что я понимаю их откровения. Хочешь, расскажу смешной случай?

— Давай, — Криницын перестал жевать, показывая, что готов слушать.

— Не так давно наняли мою яхту две престарелые дамы из России. Захотелось им прогуляться по морю. Я за штурвалом, а дамы за моей спиной на палубе попивают вино и бесцеремонно обсуждают мою внешность. Узнаю о себе много интересного. Оказывается, в их глазах я настоящий испанский мачо, очень красив, не то что какой-нибудь русский мужлан вроде их мужей. Оценили мои упругие ягодицы и даже мысленно залезли ко мне в штаны. Распалились так, что всерьёз стали прикидывать возможность со мной переспать. Они не сомневались, что такой здоровяк, как я, без труда справится с ними обеими, но их волновал вопрос, как мне объяснить, чего они от меня хотят, и выяснить, сколько это будет стоить. В конце концов, мне надоела их болтовня, я повернулся и на чистом русском им говорю: «Боюсь, красотки, у вас не хватит денег. Приберегите их для покупки сувениров своим рогоносцам». Ты бы видел реакцию этих нимф. Они едва не бросились за борт. Даже пришлось их успокаивать, пообещав сохранить инцидент в тайне. Только ради тебя нарушил обещание.

Роман, рассмеявшись, воскликнул:

— Прикольно, как сказала бы моя подружка Жанка! Нескучная у тебя работа.

— Мне моя работа действительно нравится, — серьёзно произнёс Алексей. — Большинство туристов — нормальные, увлечённые морем люди. Мне нравится видеть их восторг, удивление, восхищение. Каждый раз я вместе с ними испытываю эти чувства. Сам готов за это платить, а тут платят они, и этого хватает на содержание яхты и безбедную жизнь. А большего мне и не надо.

Криницын как заворожённый слушал своего друга и всё больше и больше удивлялся произошедшим в нём переменам. Никогда раньше Алексей так длинно не говорил. Никогда раньше в его глазах, кроме холодного блеска, Роман ничего не замечал. Теперь перед ним сидел одухотворённый, влюблённый в жизнь человек, с горящим взором и просветлённой душой, которого приходилось заново узнавать. Это был уже не отчаянный спецназовец, не хладнокровный убийца, а самый обычный добропорядочный гражданин.

Ярин перехватил изумлённый взгляд друга и неожиданно твёрдо сказал:

— А убивать я больше не буду. Не смогу.

— Я знаю, — с теплотой произнёс Роман и показал жестом их условный знак «конец операции».

Алексей улыбнулся и так же жестами ответил: «Возвращаемся на базу без потерь». Затем друзья встали и на глазах изумлённой публики крепко обнялись.

Content

Владимир Удод
СТАТИСТ

Часть I

Встреча в кафе

У Кулибина

Срочный заказ

Неродной брат

Арест

Адвокат

Всё пошло не так

В секретной комнате

Ох уж этот Кулибин

Домушник по прозвищу Гусь

Последнее дело Гуся

Возвращение Романа

Вот так встреча!

На даче полковника

На том же месте в тот же час

Игра стоит свеч

Подготовка

Планы меняются

Капитан Криницын выходит на тропу войны

Вечеринка удалась

Завершение операции

Разговор в загородном доме

Две встречи

Новая работа

Снова на свободе

Новая работа — новые заботы

Часть II

Три дня в больнице

Отпуск

Всё хорошее быстро кончается

«Я знаю, что ты знаешь»

Статист должен умереть

Притча о скорпионе

Одна хорошая новость

Пора ставить точку

Первый пошёл

Это ещё не развязка

Невероятное

Генка

Ничего не закончилось

Беспокойные дни

Как трудно делать выбор

Два года спустя