Леру Гастон

Призрак оперы - английский и русский параллельные тексты

Gaston Leroux

Гастон Леру

The Phantom of the Opera

ПРИЗРАК ОПЕРЫ

Prologue

Предисловие

IN WHICH THE AUTHOR OF THIS SINGULAR WORK INFORMS THE READER HOW HE ACQUIRED THE CERTAINTY THAT THE OPERA GHOST REALLY EXISTED The Opera ghost really existed. He was not, as was long believed, a creature of the imagination of the artists, the superstition of the managers, or a product of the absurd and impressionable brains of the young ladies of the ballet, their mothers, the box-keepers, the cloak-room attendants or the concierge.

В котором автор этого необычного произведения рассказывает читателю, как он пришел к уверенности, что призрак Оперы действительно существовал Призрак в Парижской опере действительно существовал, Он не был, как долгое время считали, ни иллюзией певцов, ни суеверием директоров или плодом фантазии разгоряченных умов танцовщиц кордебалета, их матерей, билетеров, гардеробщиков и консьержек.

Yes, he existed in flesh and blood, although he assumed the complete appearance of a real phantom; that is to say, of a spectral shade.

Да, он существовал, причем во плоти и крови, хотя делал все, чтобы его считали настоящим привидением.

When I began to ransack the archives of the National Academy of Music I was at once struck by the surprising coincidences between the phenomena ascribed to the "ghost" and the most extraordinary and fantastic tragedy that ever excited the Paris upper classes; and I soon conceived the idea that this tragedy might reasonably be explained by the phenomena in question.

Едва начав поиск в архивах Национальной академии музыки, я был поражен удивительной связью между феноменом, приписываемым призраку, и жуткой трагедией, которая разыгралась в это же самое время, и вскоре пришел к мысли, что истоки трагедии, вероятно, можно было бы найти именно в этом необыкновенном явлении.

The events do not date more than thirty years back; and it would not be difficult to find at the present day, in the foyer of the ballet, old men of the highest respectability, men upon whose word one could absolutely rely, who would remember as though they happened yesterday the mysterious and dramatic conditions that attended the kidnapping of Christine Daae, the disappearance of the Vicomte de Chagny and the death of his elder brother, Count Philippe, whose body was found on the bank of the lake that exists in the lower cellars of the Opera on the Rue-Scribe side.

События, о которых пойдет речь, произошли всего лишь тридцать лет назад, и в Опере до сих пор нетрудно найти почтенных пожилых людей несомненной честности, помнящих, как будто это было только вчера, загадочные и трагические обстоятельства похищения Кристины Доэ, исчезновения виконта Рауля де Шаньи и смерти его старшего брата, графа Филиппа, тело которого было найдено на берегу озера, находящегося под зданием Оперы.

But none of those witnesses had until that day thought that there was any reason for connecting the more or less legendary figure of the Opera ghost with that terrible story.

Но ни один из этих свидетелей, конечно же, никогда не думал, что легендарный призрак Оперы имел отношение к этим ужасным событиям.

The truth was slow to enter my mind, puzzled by an inquiry that at every moment was complicated by events which, at first sight, might be looked upon as superhuman; and more than once I was within an ace of abandoning a task in which I was exhausting myself in the hopeless pursuit of a vain image.

Я медленно продвигался к осознанию правды, ибо мой разум был обеспокоен расследованием, которое постоянно наталкивалось на нечто сверхъестественное. Не один раз я был близок к тому, чтобы отказаться от истощивших мои силы попыток расследовать явление, которое я даже не мог понять.

At last, I received the proof that my presentiments had not deceived me, and I was rewarded for all my efforts on the day when I acquired the certainty that the Opera ghost was more than a mere shade.

Наконец я получил доказательство того, что интуиция не обманула меня. Все мои усилия были вознаграждены, и я обрел уверенность в том, что привидение в Опере было больше, чем призрак.

On that day, I had spent long hours over THE MEMOIRS OF A MANAGER, the light and frivolous work of the too-skeptical Moncharmin, who, during his term at the Opera, understood nothing of the mysterious behavior of the ghost and who was making all the fun of it that he could at the very moment when he became the first victim of the curious financial operation that went on inside the "magic envelope."

В тот день я провел долгие часы, углубившись в чтение "Мемуаров импресарио", легковесной книги чрезмерно скептичного Армана Мушармена, который за время своей службы в Опере так ничего и не понял в ставящем в тупик поведении призрака, энергично высмеивал его, тогда как сам стал первой жертвой любопытной финансовой операции, получившей название "магический конверт".

I had just left the library in despair, when I met the delightful acting-manager of our National Academy, who stood chatting on a landing with a lively and well-groomed little old man, to whom he introduced me gaily.

Чувствуя, что прихожу в уныние, я покинул библиотеку и встретил администратора нашей Национальной академии музыки. Он оживленно беседовал с элегантно одетым маленьким пожилым человеком, которому с радостью представил меня.

The acting-manager knew all about my investigations and how eagerly and unsuccessfully I had been trying to discover the whereabouts of the examining magistrate in the famous Chagny case, M. Faure.

Администратору было известно, как нетерпеливо и, увы, тщетно я пытался узнать о местонахождении мсье Фора, мирового судьи, расследовавшего знаменитое дело Шаньи.

Nobody knew what had become of him, alive or dead; and here he was back from Canada, where he had spent fifteen years, and the first thing he had done, on his return to Paris, was to come to the secretarial offices at the Opera and ask for a free seat.

Никто не мог сказать мне, что стало с ним, жив он или мертв. Он только что вернулся из Канады, где пробыл пятнадцать лет.

The little old man was M. Faure himself.

Этот маленький старик и был сам мсье Фор.

We spent a good part of the evening together and he told me the whole Chagny case as he had understood it at the time.

Мы провели вместе добрую половину вечера, и мсье Фор поведал мне о деле Шаньи.

He was bound to conclude in favor of the madness of the viscount and the accidental death of the elder brother, for lack of evidence to the contrary; but he was nevertheless persuaded that a terrible tragedy had taken place between the two brothers in connection with Christine Daae.

Он считал, что виконт страдал душевным недугом, а смерть его старшего брата была случайностью, и не сомневался в том, что к страшной трагедии, разыгравшейся между братьями, Кристина Доэ имела прямое отношение.

He could not tell me what became of Christine or the viscount.

Ему не было известно ни о ее судьбе, ни о судьбе виконта.

When I mentioned the ghost, he only laughed.

И, конечно, Фор только рассмеялся, когда я упомянул о призраке.

He, too, had been told of the curious manifestations that seemed to point to the existence of an abnormal being, residing in one of the most mysterious corners of the Opera, and he knew the story of the envelope; but he had never seen anything in it worthy of his attention as magistrate in charge of the Chagny case, and it was as much as he had done to listen to the evidence of a witness who appeared of his own accord and declared that he had often met the ghost.

Ему рассказывали о странных событиях, которые, казалось, указывали на то, что некое сверхъестественное существо поселилось в Опере, и он знал историю "магического конверта", но во всем этом, он чувствовал, не было ничего, что требовало бы внимания судьи, расследовавшего дело Шаньи. Однако он выслушал показания свидетеля-добровольца, который рассказал, что сам видел привидение.

This witness was none other than the man whom all Paris called the "Persian" and who was well-known to every subscriber to the Opera.

Этим свидетелем был некто перс. Человек, принадлежавший к светскому обществу, он был хорошо известен всем подписчикам Оперы.

The magistrate took him for a visionary.

Судья решил тогда, что он сумасшедший.

I was immensely interested by this story of the Persian. I wanted, if there were still time, to find this valuable and eccentric witness.

Естественно, я невероятно заинтересовался тем, что мсье Фор рассказал мне о персе, и решил разыскать столь ценного свидетеля.

My luck began to improve and I discovered him in his little flat in the Rue de Rivoli, where he had lived ever since and where he died five months after my visit.

Удача сопутствовала мне, и я нашел его в маленькой квартире на улице Риволи, где он жил и где умер через пять месяцев после моего визита.

I was at first inclined to be suspicious; but when the Persian had told me, with child-like candor, all that he knew about the ghost and had handed me the proofs of the ghost's existence-including the strange correspondence of Christine Daae-to do as I pleased with, I was no longer able to doubt.

Вначале я был настроен скептически. Однако все мои сомнения рассеялись, когда перс рассказал мне все, что знал о привидении, представив даже доказательства его существования, а также странные письма Кристины Доэ, которые пролили ослепительно яркий свет на все происшедшее.

No, the ghost was not a myth!

Нет, привидение не было мифом!

I have, I know, been told that this correspondence may have been forged from first to last by a man whose imagination had certainly been fed on the most seductive tales; but fortunately I discovered some of Christine's writing outside the famous bundle of letters and, on a comparison between the two, all my doubts were removed.

Позже мне сказали, разумеется, что часть этих писем, возможно, сфабрикована человеком, чье воображение определенно питалось фантастическими выдумками. К счастью, мне удалось найти не вызывающие сомнений образцы почерка Кристины, я сравнил их, и это устранило всякую неопределенность.

I also went into the past history of the Persian and found that he was an upright man, incapable of inventing a story that might have defeated the ends of justice.

Кроме того, я разузнал все, что мог, о персе и пришел к заключению, что он честный человек и не способен ввести в заблуждение правосудие.

This, moreover, was the opinion of the more serious people who, at one time or other, were mixed up in the Chagny case, who were friends of the Chagny family, to whom I showed all my documents and set forth all my inferences.

Таково же было мнение и друзей семьи, весьма порядочных людей, которые прямо или косвенно были вовлечены в дело Шаньи. Когда я показал им все имеющиеся у меня документы, они горячо поддержали меня.

In this connection, I should like to print a few lines which I received from General D--:

В этой связи позволю себе процитировать, что писал мне, в частности, генерал Д.:

SIR:

"Дорогой мсье!

I can not urge you too strongly to publish the results of your inquiry.

Я не могу слишком настаивать на том, чтобы вы опубликовали" результаты своего расследования.

I remember perfectly that, a few weeks before the disappearance of that great singer, Christine Daae, and the tragedy which threw the whole of the Faubourg Saint-Germain into mourning, there was a great deal of talk, in the foyer of the ballet, on the subject of the "ghost;" and I believe that it only ceased to be discussed in consequence of the later affair that excited us all so greatly.

Я отчетливо помню, что за несколько недель до исчезновения великой певицы Кристины Доэ и трагедии, которая опечалила всех в предместье Сен-Жермен, танцовщицы много говорили о "привидении", и, мне кажется, разговоры продолжались до тех пор, пока всех не захватила трагедия, о которой я упомянул.

But, if it be possible-as, after hearing you, I believe-to explain the tragedy through the ghost, then I beg you sir, to talk to us about the ghost again.

Но если возможно (а, услышав вас, я думаю, что да) объяснить трагедию посредством привидения, надеюсь, вы расскажете нам больше о самом привидении.

Mysterious though the ghost may at first appear, he will always be more easily explained than the dismal story in which malevolent people have tried to picture two brothers killing each other who had worshiped each other all their lives.

Каким бы таинственным оно ни казалось на первый взгляд, оно более объяснимо, чем то, что случилось между двумя братьями, которые любили друг друга всю свою жизнь и которым злобные люди пытались приписать смертельную вражду.

Believe me, etc.

Примите и т.д."

Lastly, with my bundle of papers in hand, I once more went over the ghost's vast domain, the huge building which he had made his kingdom. All that my eyes saw, all that my mind perceived, corroborated the Persian's documents precisely; and a wonderful discovery crowned my labors in a very definite fashion.

Наконец, имея доказательства, я прошел по всему огромному владению призрака, величественному зданию Оперы, которое он превратил в свою империю, и документы перса подтвердились всем тем, что видели мои глаза и воспринимал мой разум. Непостижимое открытие решительным образом завершило мой труд.

It will be remembered that, later, when digging in the substructure of the Opera, before burying the phonographic records of the artist's voice, the workmen laid bare a corpse.

Напомню, что недавно в подвале Оперы рабочие нашли скелет.

Well, I was at once able to prove that this corpse was that of the Opera ghost.

Едва увидев его, я понял - это скелет призрака Оперы.

I made the acting-manager put this proof to the test with his own hand; and it is now a matter of supreme indifference to me if the papers pretend that the body was that of a victim of the Commune.

Я заставил администратора прикоснуться к этому доказательству собственными руками, и теперь для меня не имеет никакого значения предположение газет о том, что скелет принадлежал одной из жертв Коммуны.

The wretches who were massacred, under the Commune, in the cellars of the Opera, were not buried on this side; I will tell where their skeletons can be found in a spot not very far from that immense crypt which was stocked during the siege with all sorts of provisions.

Несчастных, убитых в подвалах Оперы во времена Коммуны, не хоронили на этой стороне. Я скажу, где можно найти их скелеты, - далеко от огромного склепа, где во время осады хранился провиант.

I came upon this track just when I was looking for the remains of the Opera ghost, which I should never have discovered but for the unheard-of chance described above.

Я неожиданно напал на него, когда искал останки призрака Оперы. Я, безусловно, не нашел бы их, если бы не крайне маловероятное обстоятельство, связанное с захоронением живых голосов.

But we will return to the corpse and what ought to be done with it.

Но я еще вернусь к этому скелету и вопросу о том, что надо сделать с ним.

For the present, I must conclude this very necessary introduction by thanking M. Mifroid (who was the commissary of police called in for the first investigations after the disappearance of Christine Daae), M. Remy, the late secretary, M. Mercier, the late acting-manager, M. Gabriel, the late chorus-master, and more particularly Mme. la Baronne de Castelot-Barbezac, who was once the "little Meg" of the story (and who is not ashamed of it), the most charming star of our admirable corps de ballet, the eldest daughter of the worthy Mme. Giry, now deceased, who had charge of the ghost's private box. All these were of the greatest assistance to me; and, thanks to them, I shall be able to reproduce those hours of sheer love and terror, in their smallest details, before the reader's eyes. And I should be ungrateful indeed if I omitted, while standing on the threshold of this dreadful and veracious story, to thank the present management the Opera, which has so kindly assisted me in all my inquiries, and M. Messager in particular, together with M. Gabion, the acting-manager, and that most amiable of men, the architect intrusted with the preservation of the building, who did not hesitate to lend me the works of Charles Garnier, although he was almost sure that I would never return them to him. Lastly, I must pay a public tribute to the generosity of my friend and former collaborator, M. J. Le Croze, who allowed me to dip into his splendid theatrical library and to borrow the rarest editions of books by which he set great store.

Закончить же это столь необходимое предисловие хочу благодарностью тем, кто скромно играл вторые роли в нашей драме, но оказал мне большую помощь. Это полицейский комиссар Мифруа, который проводил предварительное расследование после исчезновения Кристины Доэ, мсье Реми, бывший секретарь, мсье Мерсье, бывший администратор, мсье Габриэль, бывший хормейстер, и в особенности баронесса Кастело-Барбезак, когда-то "маленькая Мег", самая яркая звезда в нашем восхитительном кордебалете и старшая дочь покойной мадам Жири, которая была билетершей в ложе призрака. Благодаря им читатель сможет теперь воспроизвести те события во всех деталях.

GASTON LEROUX. Chapter I Is it the Ghost?

Глава 1 Было ли это привидение?

It was the evening on which MM. Debienne and Poligny, the managers of the Opera, were giving a last gala performance to mark their retirement.

Этим вечером мсье Дебьенн и мсье Полиньи, два директора Парижской оперы, давали гала-предвтавление по случаю своего ухода.

Suddenly the dressing-room of La Sorelli, one of the principal dancers, was invaded by half-a-dozen young ladies of the ballet, who had come up from the stage after "dancing" Polyeucte.

Артистическая уборная Ла Сорелли, одной из ведущих балерин театра, неожиданно подверглась вторжению полудюжины танцовщиц кордебалета, которые только что покинули сцену, оттанцевав "Полиэкт".

They rushed in amid great confusion, some giving vent to forced and unnatural laughter, others to cries of terror.

Они были в полном замешательстве, некоторые дико и неестественно смеялись, другие издавали крики ужаса.

Sorelli, who wished to be alone for a moment to "run through" the speech which she was to make to the resigning managers, looked around angrily at the mad and tumultuous crowd.

Ла Сорелли, желавшая побыть одна, чтобы отрепетировать речь, которую она вскоре должна была произнести перед Дебьенном и Полиньи, почувствовала раздражение, увидев возбужденных молодых женщин. Прима обернулась к вошедшим и спросила о причине их волнения.

It was little Jammes-the girl with the tip-tilted nose, the forget-me-not eyes, the rose-red cheeks and the lily-white neck and shoulders-who gave the explanation in a trembling voice:

Маленькая Жамме - нос, который так нравился Гревену, глаза цвета голубых незабудок, розовые щечки, белая грудь - смогла выговорить лишь два слова, голос ее прерывался и дрожал:

"It's the ghost!"

- Это привидение!

And she locked the door.

И она заперла дверь на ключ.

Sorelli's dressing-room was fitted up with official, commonplace elegance. A pier-glass, a sofa, a dressing-table and a cupboard or two provided the necessary furniture.

Артистическая уборная Ла Сорелли была обставлена с комфортом - большое, во весь рост зеркало, удобный диван, изящный туалетный столик, вместительный гардероб.

On the walls hung a few engravings, relics of the mother, who had known the glories of the old Opera in the Rue le Peletier; portraits of Vestris, Gardel, Dupont, Bigottini.

На стенах несколько гравюр, сувениров ее матери, которая знавала славные дни старого оперного театра на улице Лепелетье. Портреты Вестриса, Гарделя, Дюпона и Биготтини.

But the room seemed a palace to the brats of the corps de ballet, who were lodged in common dressing-rooms where they spent their time singing, quarreling, smacking the dressers and hair-dressers and buying one another glasses of cassis, beer, or even rhum, until the call-boy's bell rang. Sorelli was very superstitious. She shuddered when she heard little Jammes speak of the ghost, called her a "silly little fool" and then, as she was the first to believe in ghosts in general, and the Opera ghost in particular, at once asked for details:

Эта комната казалась дворцом девушкам из кордебалета. Девушкам, которые ютились в общих помещениях, где напевали, ссорились, дубася парикмахеров и костюмеров, угощали друг друга пивом, черносмородинным ликером или даже ромом, пока мальчишка не начинал звонить в свой колокольчик, вызывая танцовщиц на сцену. Ла Сорелли, дама весьма суеверная, услышав, что Жамме упомянула привидение, вздрогнула: - Ты маленькая дурочка! Но поскольку она верила в привидения вообще и в привидение в Опере в частности, ей не терпелось получить больше информации.

"Have you seen him?"

-Ты его видела? - живо спросила она.

"As plainly as I see you now!" said little Jammes, whose legs were giving way beneath her, and she dropped with a moan into a chair.

-Так же ясно, как вижу тебя, - ответила маленькая Жамме со стоном. Ее ноги подкосились, и она упала в кресло.

Thereupon little Giry-the girl with eyes black as sloes, hair black as ink, a swarthy complexion and a poor little skin stretched over poor little bones-little Giry added:

А маленькая Жири - темные глаза, черные волосы, смуглое лицо, кожа, облегающая кости, - тут же сказала:

"If that's the ghost, he's very ugly!"

- Если это было действительно привидение, то оно просто безобразно!

"Oh, yes!" cried the chorus of ballet-girls. And they all began to talk together.

- О да! - воскликнули другие танцовщицы и заговорили все разом.

The ghost had appeared to them in the shape of a gentleman in dress-clothes, who had suddenly stood before them in the passage, without their knowing where he came from.

Призрак показался им в облике джентльмена в черном фраке с раздвоенными фалдами. Джентльмен неожиданно появился в холле, и никто не видел, откуда он пришел.

He seemed to have come straight through the wall.

Появился так внезапно, что, казалось, сошел со стены.

"Pooh!" said one of them, who had more or less kept her head. "You see the ghost everywhere!"

- О, вам повсюду мерещатся привидения! -заметила одна из танцовщиц, которая более или менее сохраняла присутствие духа.

And it was true.

И это была правда.

For several months, there had been nothing discussed at the Opera but this ghost in dress-clothes who stalked about the building, from top to bottom, like a shadow, who spoke to nobody, to whom nobody dared speak and who vanished as soon as he was seen, no one knowing how or where.

Уже несколько месяцев все в Опере только и говорили об этом призраке во фраке. Он передвигался по зданию подобно тени, не обращался ни к кому (и никто не осмеливался обратиться к нему) и исчезал так быстро, что невозможно было сказать, как он это сделал или куда ушел.

As became a real ghost, he made no noise in walking.

Как и подобает настоящему привидению, он двигался совершенно бесшумно.

People began by laughing and making fun of this specter dressed like a man of fashion or an undertaker; but the ghost legend soon swelled to enormous proportions among the corps de ballet. All the girls pretended to have met this supernatural being more or less often. And those who laughed the loudest were not the most at ease. When he did not show himself, he betrayed his presence or his passing by accident, comic or serious, for which the general superstition held him responsible.

Среди девушек из кордебалета о нем буквально ходили легенды. Все танцовщицы утверждали, что встречали его и, мало того, были жертвами его дьявольских чар.

Had any one met with a fall, or suffered a practical joke at the hands of one of the other girls, or lost a powderpuff, it was at once the fault of the ghost, of the Opera ghost.

Любой несчастный случай, потерянная пуховка от пудры, шутка, которую сыграл с танцовщицей кто-то из друзей, - все это немедленно связывалось с привидением, призраком Оперы.

After all, who had seen him?

А действительно, кто видел его?

You meet so many men in dress-clothes at the Opera who are not ghosts.

В Опере бывает множество мужчин в черных фраках, которые отнюдь не являются привидениями.

But this dress-suit had a peculiarity of its own. It covered a skeleton.

Но этот фрак отличался от других одним: его носил скелет.

At least, so the ballet-girls said.

Во всяком случае, так говорили танцовщицы.

And, of course, it had a death's head.

И у скелета, разумеется, была голова мертвеца.

Was all this serious?

Заслуживает ли все это серьезного отношения? Судите сами.

The truth is that the idea of the skeleton came from the description of the ghost given by Joseph Buquet, the chief scene-shifter, who had really seen the ghost.

Идея скелета возникла из описания привидения, данного Жозефом Бюке, главным рабочим сцены, который действительно видел его.

He had run up against the ghost on the little staircase, by the footlights, which leads to "the cellars."

Бюке столкнулся с призраком лицом к лицу на маленькой лестнице, которая начинается около рампы и ведет вниз, в подвалы.

He had seen him for a second-for the ghost had fled-and to any one who cared to listen to him he said:

Он видел его всего лишь одну секунду, но это произвело на него неизгладимое впечатление. Вот что Жозеф Бюке рассказывал о призраке каждому, кто хотел его слушать:

"He is extraordinarily thin and his dress-coat hangs on a skeleton frame.

"Он невероятно худ, черный фрак висит свободно на его костлявом теле.

His eyes are so deep that you can hardly see the fixed pupils.

Глаза смотрят прямо вперед и так глубоко посажены, что едва различимы.

You just see two big black holes, as in a dead man's skull.

Все, что вы действительно видите, - это два темных отверстия, какие бывают у скелетов.

His skin, which is stretched across his bones like a drumhead, is not white, but a nasty yellow.

Его кожа натянута, как на барабане. Она не белая, а неприятно желтая.

His nose is so little worth talking about that you can't see it side-face; and THE ABSENCE of that nose is a horrible thing TO LOOK AT.

Нос настолько мал, что совершенно не виден, когда смотришь со стороны, и это отсутствие носа производит ужасное впечатление.

All the hair he has is three or four long dark locks on his forehead and behind his ears."

Волос почти нет, только три или четыре длинных темных локона свисают со лба и за ушами". По словам Бюке, он тщетно пытался настичь это привидение, но оно мгновенно исчезло, не оставив никакого следа.

This chief scene-shifter was a serious, sober, steady man, very slow at imagining things.

Главный рабочий сцены был серьезным, уравновешенным человеком, у которого почти полностью отсутствовало воображение, и он был трезв.

His words were received with interest and amazement; and soon there were other people to say that they too had met a man in dress-clothes with a death's head on his shoulders.

Его слушали с изумлением и интересом. Немедленно несколько человек начали говорить, что они тоже сталкивались с призраком в вечернем платье и с головой мертвеца.

Sensible men who had wind of the story began by saying that Joseph Buquet had been the victim of a joke played by one of his assistants.

Тем не менее окружающие склонны были считать, что Жозеф Бюке стал жертвой мистификации одного из своих подчиненных.

And then, one after the other, there came a series of incidents so curious and so inexplicable that the very shrewdest people began to feel uneasy.

Но вскоре один за другим произошли инциденты настолько странные и необъяснимые, что даже самые закоренелые скептики были потрясены.

For instance, a fireman is a brave fellow!

Известно, что пожарные - смелые люди.

He fears nothing, least of all fire!

Они не боятся ничего и, конечно же, не боятся огня.

Well, the fireman in question, who had gone to make a round of inspection in the cellars and who, it seems, had ventured a little farther than usual, suddenly reappeared on the stage, pale, scared, trembling, with his eyes starting out of his head, and practically fainted in the arms of the proud mother of little Jammes.

Пожарный, о котором идет речь, лейтенант, пошел как-то осмотреть подвалы и, кажется, рисковал не больше чем обычно. Неожиданно он появился в зрительном зале бледный, с трясущимися руками, с глазами, вылезшими из орбит, и почти упал в обморок на руки матери маленькой Жамме.

And why?

И почему?

Because he had seen coming toward him, AT THE LEVEL OF HIS HEAD, BUT WITHOUT A BODY ATTACHED TO IT, A HEAD OF FIRE!

Потому что увидел голову в огне, голову без тела, которая приближалась к нему на уровне глаз.

And, as I said, a fireman is not afraid of fire.

А ведь, повторяю, пожарные не боятся огня!

The fireman's name was Pampin.

Имя этого лейтенанта было - Папен.

The corps de ballet was flung into consternation.

Кордебалет пришел в ужас.

At first sight, this fiery head in no way corresponded with Joseph Buquet's description of the ghost. But the young ladies soon persuaded themselves that the ghost had several heads, which he changed about as he pleased. And, of course, they at once imagined that they were in the greatest danger.

Прежде всего, эта голова в огне не соответствовала описанию призрака, данному Жозефом Бюке. Тщательно расспросив Папена, а затем и Жозефа Бюке, танцовщицы пришли к единодушному мнению, что у привидения несколько голов и что оно меняет их по своему желанию.

Once a fireman did not hesitate to faint, leaders and front-row and back-row girls alike had plenty of excuses for the fright that made them quicken their pace when passing some dark corner or ill-lighted corridor.

Поскольку даже пожарный, причем лейтенант, упал в обморок при виде жуткого призрака, балерины и стажеры нашли в этом достаточно оправдания для страха, который заставлял их бежать так быстро, как только можно, когда им надо было миновать темные уголки плохо освещенного коридора.

Sorelli herself, on the day after the adventure of the fireman, placed a horseshoe on the table in front of the stage-door-keeper's box, which every one who entered the Opera otherwise than as a spectator must touch before setting foot on the first tread of the staircase.

Итак, на следующий день после того, как пожарный рассказал о своей встрече, Ла Сорелли решила улучшить, насколько это возможно, охрану здания, которое подпало под дьявольские чары. Окруженная танцовщицами и большой группой стажеров в трико, она направилась в вестибюль к привратнику, неподалеку от двора администрации, и положила ему на стол подкову. Отныне каждый (речь идет не о зрителях), кто приходил в Оперу, должен был прикоснуться к этой подкове, прежде чем подняться по лестнице. Тот, кто не делал этого, рисковал стать жертвой темной силы, которая овладела зданием от подвалов до чердаков.

This horse-shoe was not invented by me-any more than any other part of this story, alas!-and may still be seen on the table in the passage outside the stage-door-keeper's box, when you enter the Opera through the court known as the Cour de l'Administration.

Поверьте, я не придумал эту подкову (так же как и все остальное в этой истории), и ее до сих пор можно видеть на столе в вестибюле, перед конторкой привратника, когда входишь в Оперу через двор администрации. Теперь вы, вероятно, можете представить себе душевное состояние балерин, когда они вошли в артистическую уборную Ла Сорелли.

To return to the evening in question. "It's the ghost!" little Jammes had cried. An agonizing silence now reigned in the dressing-room. Nothing was heard but the hard breathing of the girls.

- Это было привидение! - воскликнула маленькая Жамме, и тревога танцовщиц возросла еще больше. В комнате воцарилось мучительное молчание, нарушаемое только учащенным дыханием.

At last, Jammes, flinging herself upon the farthest corner of the wall, with every mark of real terror on her face, whispered:

Наконец, проявляя неподдельный страх, Жамме бросилась в дальний угол и прошептала одно слово:

"Listen!"

- Слушайте!

Everybody seemed to hear a rustling outside the door. There was no sound of footsteps. It was like light silk sliding over the panel.

Всем показалось, что откуда-то из-за двери раздался шелестящий звук. Нет, не шагов - как будто легкая шелковая одежда скользнула вдоль двери.

Then it stopped. Sorelli tried to show more pluck than the others. She went up to the door and, in a quavering voice, asked:

Ла Сорелли, пытаясь подавить страх, подошла к двери и спросила равнодушным голосом:

"Who's there?"

- Кто там?

But nobody answered.

Ответа не последовало.

Then feeling all eyes upon her, watching her last movement, she made an effort to show courage, and said very loudly:

Чувствуя, что девушки ловят малейшее ее движение, Ла Сорелли, сделав над собой усилие, сказала очень громко:

"Is there any one behind the door?"

- Есть там кто-нибудь?

"Oh, yes, yes! Of course there is!" cried that little dried plum of a Meg Giry, heroically holding Sorelli back by her gauze skirt.

- О да, конечно, есть! - прошептала смуглая Мег Жири, ухватившись за газовую юбку Ла Сорелли.

"Whatever you do, don't open the door!

- Не открывай!

Oh, Lord, don't open the door!"

Боже мой, не открывай!

But Sorelli, armed with a dagger that never left her, turned the key and drew back the door, while the ballet-girls retreated to the inner dressing-room and Meg Giry sighed:

Но Ла Сорелли, вооруженная стилетом, который всегда был при ней, решила рискнуть, она отперла дверь, открыла ее (танцовщицы отступили в ванную, а Мег Жири едва дышала:

"Mother! Mother!" Sorelli looked into the passage bravely.

"Мама! Мама!") и смело выглянула в коридор.

It was empty; a gas-flame, in its glass prison, cast a red and suspicious light into the surrounding darkness, without succeeding in dispelling it.

Он был пуст. Газовый свет, подобно огненной бабочке в стеклянной тюрьме, бросал зловещий красный отблеск на все вокруг.

And the dancer slammed the door again, with a deep sigh.

С тяжелым вздохом Ла Сорелли быстро закрыла дверь.

"No," she said, "there is no one there."

- Нет, - сказала она, - там никого нет.

"Still, we saw him!" Jammes declared, returning with timid little steps to her place beside Sorelli. "He must be somewhere prowling about.

- Но мы видели его! - настаивала Жамме. - Он, должно быть, крадется где-нибудь здесь.

I shan't go back to dress.

Я не пойду обратно одеваться.

We had better all go down to the foyer together, at once, for the 'speech,' and we will come up again together."

Мы спустимся сейчас вниз вместе и вместе вернемся.

And the child reverently touched the little coral finger-ring which she wore as a charm against bad luck, while Sorelli, stealthily, with the tip of her pink right thumb-nail, made a St. Andrew's cross on the wooden ring which adorned the fourth finger of her left hand. She said to the little ballet-girls:

Жамме незаметно прикоснулась к маленькому коралловому пальчику, который, как считают, отвращает несчастье. А Ла Сорелли украдкой обвела крест святого Андрея на деревянном кольце, которое было на третьем пальце ее левой руки. Один известный журналист однажды написал следующее: "Ла Сорелли - великая балерина, красивая женщина с печальным, чувственным лицом и гибким, как ветка ивы, телом. Обычно о ней говорят, что она "милое создание". Голова ее легко покачивается, словно перо цапли, на длинной, гордой, элегантной шее. Когда она танцует, движения ее бедер придают всему телу трепет невыразимого томления. Когда балерина поднимает руки и напрягается, чтобы начать пируэт, тем самым подчеркивая линии бюста и выделяя бедро, мужчины, говорят, готовы размозжить себе голову из-за неосуществленного желания". Что же касается ее ума, то, кажется, это был установленный факт, Ла Сорелли его почти не имела. Впрочем, никто не ставил ей это в вину.

"Come, children, pull yourselves together!

- Вы должны взять себя в руки, девочки! - сказала она танцовщицам.

I dare say no one has ever seen the ghost."

- Привидение? Может быть, его никто и не видел!

"Yes, yes, we saw him-we saw him just now!" cried the girls. "He had his death's head and his dress-coat, just as when he appeared to Joseph Buquet!"

- Мы видели его, - запротестовала одна из девушек, - в черном фраке и с головой мертвеца, точно таким же, каким его видел Жозеф Бюке!

"And Gabriel saw him too!" said Jammes. "Only yesterday!

- И Габриэль тоже встретился с ним, только вчера, - сказала Жамме.

Yesterday afternoon-in broad day-light--"

- Вчера днем, средь бела дня!

"Gabriel, the chorus-master?"

- Габриэль? Хормейстер?

"Why, yes, didn't you know?"

- Конечно. Ты не знала об этом?

"And he was wearing his dress-clothes, in broad daylight?"

-И он был в вечернем платье средь бела дня?

"Who?

- Кто?

Gabriel?"

Габриэль?

"Why, no, the ghost!"

- Нет, нет, призрак.

"Certainly! Gabriel told me so himself. That's what he knew him by.

- Да, он был во фраке, - подтвердила Жамме. -Габриэль сам рассказал мне.

Gabriel was in the stage-manager's office.

Он был в кабинете режиссера.

Suddenly the door opened and the Persian entered.

Вдруг дверь открылась и вошел перс.

You know the Persian has the evil eye--"

Вы знаете, у перса дурной глаз...

"Oh, yes!" answered the little ballet-girls in chorus, warding off ill-luck by pointing their forefinger and little finger at the absent Persian, while their second and third fingers were bent on the palm and held down by the thumb.

- О да! - воскликнули все вместе маленькие танцовщицы.

"And you know how superstitious Gabriel is," continued Jammes.

- И вы знаете, как суеверен Г абриэль, -продолжала Жамме.

"However, he is always polite. When he meets the Persian, he just puts his hand in his pocket and touches his keys.

- Он вежлив, но, увидев перса, он обычно сует руку в карман и прикасается к ключам.

Well, the moment the Persian appeared in the doorway, Gabriel gave one jump from his chair to the lock of the cupboard, so as to touch iron!

Но на этот раз при виде перса он вскочил с кресла и подбежал к замку на двери стенного шкафа, чтобы скорее прикоснуться к металлу.

In doing so, he tore a whole skirt of his overcoat on a nail.

Затем схватил свое пальто, висевшее на гвозде, но разорвал его.

Hurrying to get out of the room, he banged his forehead against a hat-peg and gave himself a huge bump; then, suddenly stepping back, he skinned his arm on the screen, near the piano; he tried to lean on the piano, but the lid fell on his hands and crushed his fingers; he rushed out of the office like a madman, slipped on the staircase and came down the whole of the first flight on his back.

Г абриэль так спешил покинуть кабинет режиссера, что ударился о вешалку и посадил себе большой фонарь на лбу. Он оцарапал руку о подставку для дот. Попытался опереться на фортепьяно, но не следил за тем, что делает, и крышка инструмента сильно ударила его по пальцам. Наконец Габриэль как сумасшедший выскочил из кабинета, однако споткнулся на ступеньках и упал.

I was just passing with mother. We picked him up. He was covered with bruises and his face was all over blood. We were frightened out of our lives, but, all at once, he began to thank Providence that he had got off so cheaply.

Мы с мамой как раз проходили мимо и поспешили помочь ему подняться. Мы страшно испугались, увидев, как он выглядел: весь в синяках, на лице кровь. Но он улыбнулся нам и произнес: "Слава Богу, я легко отделался!"

Then he told us what had frightened him. He had seen the ghost behind the Persian, THE GHOST WITH THE DEATH'S HEAD just like Joseph Buquet's description!"

Мы спросили, что случилось, и Габриэль сказал нам, почему он испугался: оказывается, за спиной перса он увидел привидение с головой мертвеца, как его описывал Жозеф Бюке.

Jammes had told her story ever so quickly, as though the ghost were at her heels, and was quite out of breath at the finish.

Жамме говорила так быстро, будто привидение гналось за ней. Девушки встретили ее рассказ испуганным шепотом, но затем замолчали.

A silence followed, while Sorelli polished her nails in great excitement.

Ла Сорелли лихорадочно полировала ногти на руках.

It was broken by little Giry, who said: "Joseph Buquet would do better to hold his tongue."

- Жозеф Бюке должен помалкивать, - наконец вполголоса сказала Мег Жири.

"Why should he hold his tongue?" asked somebody.

- Почему же? - спросил кто-то.

"That's mother's opinion," replied Meg, lowering her voice and looking all about her as though fearing lest other ears than those present might overhear.

- Так думает моя мама, - ответила Мег, еще больше понижая голос и оглядываясь, как бы боясь, что ее услышит некто, кого она не видит.

"And why is it your mother's opinion?"

- А почему твоя мать думает так?

"Hush!

- Тише!

Mother says the ghost doesn't like being talked about."

Мама говорит, что призрак не любит, когда его беспокоят.

"And why does your mother say so?" "Because-because-nothing-"

-А почему? -Почему.., почему.. Потому что... Да нет, ничего.

This reticence exasperated the curiosity of the young ladies, who crowded round little Giry, begging her to explain herself.

Эта сдержанность лишь возбудила любопытство балерин. Они окружили Мег и просили ее объясниться.

They were there, side by side, leaning forward simultaneously in one movement of entreaty and fear, communicating their terror to one another, taking a keen pleasure in feeling their blood freeze in their veins.

Наклонившись вперед в единой мольбе, они заражали друг друга страхом и получали от этого пронзительное, леденящее душу удовольствие.

"I swore not to tell!" gasped Meg.

- Я поклялась не рассказывать! - прошептала Мег.

But they left her no peace and promised to keep the secret, until Meg, burning to say all she knew, began, with her eyes fixed on the door:

Но они продолжали настаивать и так убедительно обещали сохранить все в тайне, что Мег, которая умирала от нетерпения рассказать все, что знала, бросив взгляд в сторону двери, начала:

"Well, it's because of the private box."

- Хорошо... Это из-за ложи...

"What private box?"

- Какой ложи?

"The ghost's box!"

- Ложи призрака здесь, в Опере.

"Has the ghost a box?

- У призрака есть ложа? - От известия, что у призрака есть собственная ложа в театре, у балерин захватило дух.

Oh, do tell us, do tell us!"

- О, расскажи нам. Расскажи об этом! - наперебой заговорили девушки.

"Not so loud!" said Meg.

- Тише! - приказала Мег снова.

"It's Box Five, you know, the box on the grand tier, next to the stage-box, on the left."

- Это пятая ложа. Ложа, следующая после директорской в первом левом ярусе.

"Oh, nonsense!"

- Неужели?

"I tell you it is.

-Да.

Mother has charge of it.

Ведь моя мать - билетерша обслуживает эту ложу.

But you swear you won't say a word?"

Но поклянитесь, что не скажете никому!

"Of course, of course."

- Конечно!

"Well, that's the ghost's box.

- Это действительно ложа привидения.

No one has had it for over a month, except the ghost, and orders have been given at the box-office that it must never be sold."

Никто не был в ней уже больше месяца - никто, кроме призрака. А другим администрация говорит, что ложу никогда не будут сдавать.

"And does the ghost really come there?" "Yes." "Then somebody does come?"

- И призрак приходит туда?

"Why, no!

- Да, - твердо сказала Мег.

The ghost comes, but there is nobody there." The little ballet-girls exchanged glances.

- Призрак приходит в ложу, но его никто не видят.

If the ghost came to the box, he must be seen, because he wore a dress-coat and a death's head.

Танцовщицы недоуменно посмотрели друг на друга: как же так, ведь призрак одет в черный фрак и у него голова мертвеца!

This was what they tried to make Meg understand, but she replied: "That's just it!

Они сказали об этом Мег, но та настаивала на своем:

The ghost is not seen. And he has no dress-coat and no head!

- Нет, его нельзя увидеть!

All that talk about his death's head and his head of fire is nonsense!

У него нет ни черного фрака, ни головы.

There's nothing in it.

Все это ерунда.

You only hear him when he is in the box.

У него нет ничего... Когда он в ложе, его только можно слышать.

Mother has never seen him, but she has heard him.

Моя мать никогда не видела его, но она слышала.

Mother knows, because she gives him his program."

Она-то знает, потому что всегда дает ему программку!

Sorelli interfered.

Ла Сорелли почувствовала, что настало время вмешаться:

"Giry, child, you're getting at us!"

- Мег, ты действительно ждешь, что мы поверим в эту глупую историю?

Thereupon little Giry began to cry.

Мег залилась слезами:

"I ought to have held my tongue-if mother ever came to know!

- Я должна была держать язык за зубами.

But I was quite right, Joseph Buquet had no business to talk of things that don't concern him-it will bring him bad luck-mother was saying so last night--"

Пели мама узнает... Но Жозеф Бюке напрасно сует свой нос не в свое дело. Это принесет ему несчастье. Так мама сказала вчера вечером.

There was a sound of hurried and heavy footsteps in the passage and a breathless voice cried:

В этот момент балерины услышали тяжелые, быстрые шаги в коридоре и задыхающийся голос прокричал:

"Cecile!

- Сесиль!

Cecile!

Сесиль!

Are you there?"

Ты там?

"It's mother's voice," said Jammes.

- Это моя мама! - воскликнула маленькая Жамме.

"What's the matter?"

- Что могло случиться?

She opened the door.

Она открыла дверь.

A respectable lady, built on the lines of a Pomeranian grenadier, burst into the dressing-room and dropped groaning into a vacant arm-chair.

Представительная дама, похожая на померанского гренадера, ворвалась в артистическую и со стоном опустилась в кресло.

Her eyes rolled madly in her brick-dust colored face.

Ее глаза дико вращались, лицо приобрело кирпичный оттенок.

"How awful!" she said.

- Какое несчастье! - прошептала она.

"How awful!"

- Какое несчастье!

"What? What?"

- Что, что?

"Joseph Buquet!"

- Жозеф Бюке.

"What about him?"

Он... -Ну, что?

"Joseph Buquet is dead!"

- Он мертв!

The room became filled with exclamations, with astonished outcries, with scared requests for explanations.

Комната наполнилась восклицаниями, протестами и просьбами объяснить, что произошло.

"Yes, he was found hanging in the third-floor cellar!"

-Да. Его только что нашли в третьем подвале.., повешенным, - продолжала бедная почтенная дама тяжело дыша. Но, что самое ужасное, рабочие сцены, которые нашли его тело, утверждают, будто слышали вокруг звуки, напоминающие пение мертвых!

"It's the ghost!" little Giry blurted, as though in spite of herself; but she at once corrected herself, with her hands pressed to her mouth:

- Это призрак! Это сделал призрак!- закричала Мег Жири. Слова, казалось, сорвались с ее губ против воли. Она мгновенно зажала рот ладонью.

"No, no!-I, didn't say it!-I didn't say it!--"

- Нет, нет, я ничего не сказала!

All around her, her panic-stricken companions repeated under their breaths:

Все ее подруги севшими от страха голосами повторяли:

"Yes-it must be the ghost!"

-Да! Да! Это призрак!

Sorelli was very pale.

Ла Сорелли была бледна.

"I shall never be able to recite my speech," she said.

- Боже, разве теперь я смогу произнести свою речь! - воскликнула она.

Ma Jammes gave her opinion, while she emptied a glass of liqueur that happened to be standing on a table; the ghost must have something to do with it.

Мать маленькой Жамме, опустошив бокал ликера, который кто-то оставил на столе, и придя после этого немного в себя, заявила: - Да, привидение, безусловно, имело к этому отношение.

The truth is that no one ever knew how Joseph Buquet met his death.

Как умер Жозеф Бюке, так и осталось тайной.

The verdict at the inquest was "natural suicide." In his Memoirs of Manager, M. Moncharmin, one of the joint managers who succeeded MM.

Краткое расследование не дало никакого результата, кроме заключения о "естественном самоубийстве".

Debienne and Poligny, describes the incident as follows: "A grievous accident spoiled the little party which MM.

В своих "Мемуарах импресарио" Мушармен, один из тех двоих, кто стал преемником Дебьенна и Полиньи, так пишет о смерти Бюке:

Debienne and Poligny gave to celebrate their retirement.

"Несчастный случай помешал маленькому торжеству, которое Дебьенн и Полиньи решили устроить по случаю своего ухода.

I was in the manager's office, when Mercier, the acting-manager, suddenly came darting in.

Я был в кабинете импресарио, когда неожиданно вошел Мерсье, администратор.

He seemed half mad and told me that the body of a scene-shifter had been found hanging in the third cellar under the stage, between a farm-house and a scene from the Roi de Lahore. I shouted:

Он был в панике и сказал мне, что в третьем подвале между задником и декорациями из "Короля Лахора" нашли повешенным рабочего сцены.

"'Come and cut him down!'

- Пойдемте же и снимем его, - произнес я.

"By the time I had rushed down the staircase and the Jacob's ladder, the man was no longer hanging from his rope!"

Пока мы спускались вниз по ступеням и лестнице, повешенный уже оказался без веревки!

So this is an event which M. Moncharmin thinks natural. A man hangs at the end of a rope; they go to cut him down; the rope has disappeared.

Итак, вот серия событий, которые показались естественными Мушармену: человек, повешенный на веревке; Мушармен идет, чтобы снять его, но веревка уже исчезла.

Oh, M. Moncharmin found a very simple explanation!

Директор нашел этому простое объяснение.

Listen to him:

Вот что он пишем дальше:

"It was just after the ballet; and leaders and dancing-girls lost no time in taking their precautions against the evil eye." There you are!

"Это было во время представления. Балерины и стажеры быстро приняли меры предосторожности против дьявольского глаза" Точка, конец объяснения.

Picture the corps de ballet scuttling down the Jacob's ladder and dividing the suicide's rope among themselves in less time than it takes to write!

Только представьте себе: кордебалет спускается вниз по лестнице и делит между собой веревку повешенного за время, меньшее чем об этом можно написать.

When, on the other hand, I think of the exact spot where the body was discovered-the third cellar underneath the stage!-imagine that SOMEBODY must have been interested in seeing that the rope disappeared after it had effected its purpose; and time will show if I am wrong.

Нет, эта идея не заслуживает того, чтобы ее принимать всерьез. Но когда я думаю о месте, где было найдено тело, - третий подвал под сценой, -то все больше склоняюсь к мнению, что кто-то был заинтересован в том, чтобы веревка, сослужив свою службу, сразу же исчезла. Позже мы увидим, прав я или нет, думая таким образом.

The horrid news soon spread all over the Opera, where Joseph Buquet was very popular.

Зловещая новость быстро распространилась по всей Опере, где Жозефа Бюке очень любили.

The dressing-rooms emptied and the ballet-girls, crowding around Sorelli like timid sheep around their shepherdess, made for the foyer through the ill-lit passages and staircases, trotting as fast as their little pink legs could carry them.

Артистическая уборная Ла Сорелли опустела, и маленькие танцовщицы, окружив ее, словно испуганные овцы пастуха, направились в фойе поспешно, как только позволяли их розовые ножки, минуя тускло освещенные коридоры и лестницы.

Chapter II The New Margarita

Глава 2 Новая Маргарита

On the first landing, Sorelli ran against the Comte de Chagny, who was coming up-stairs.

На первой лестничной площадке Ла Сорелли столкнулась с графом де Шаньи, который поднимался наверх.

The count, who was generally so calm, seemed greatly excited.

Граф, обычно такой спокойный, выказывал признаки сильного волнения.

"I was just going to you," he said, taking off his hat.

- Я шел к вам, - сказал он, галантно поклонившись молодой женщине.

"Oh, Sorelli, what an evening!

- Ах, Сорелли, что за чудесный вечер!

And Christine Daae: what a triumph!"

Какой успех Кристины Доэ!

"Impossible!" said Meg Giry.

- Невероятно, - запротестовала Мег Жири.

"Six months ago, she used to sing like a CROCK!

- Шесть месяцев назад она пела, как ржавая петля.

But do let us get by, my dear count," continues the brat, with a saucy curtsey. "We are going to inquire after a poor man who was found hanging by the neck."

Но дайте нам пройти, дорогой граф, - продолжала она, делая дерзкий реверанс, - мы пытаемся побольше узнать о бедняге, которого нашли повешенным.

Just then the acting-manager came fussing past and stopped when he heard this remark.

Как раз в этот момент мимо поспешно проходил озабоченный администратор. Услышав последние слова Мег, он остановился.

"What!" he exclaimed roughly. "Have you girls heard already?

- Что? Вы уже знаете? - спросил он довольно сердито.

Well, please forget about it for tonight-and above all don't let M. Debienne and M. Poligny hear; it would upset them too much on their last day."

- Не говорите об этом, не хотелось бы, чтобы Дебьенн и Полиньи узнали! Какая неприятность в их последний день!

They all went on to the foyer of the ballet, which was already full of people.

Балерины спустились в комнату отдыха, которая уже была переполнена.

The Comte de Chagny was right; no gala performance ever equalled this one.

Граф де Шаньи был прав: ни одно гала-представление не могло сравниться с этим.

All the great composers of the day had conducted their own works in turns.

Те, кому выпало удовольствие быть в этот вечер в театре, до сих пор с глубоким чувством рассказывают о нем детям и внукам.

Faure and Krauss had sung; and, on that evening, Christine Daae had revealed her true self, for the first time, to the astonished and enthusiastic audience.

Подумайте только: Гуно, Рейс, Сен-Санс, Массне, Гире, Делиб - все один за другим вставали за пульт оркестра и лично дирижировали своими произведениями.

Gounod had conducted the Funeral March of a Marionnette; Reyer, his beautiful overture to Siguar; Saint Saens, the Danse Macabre and a Reverie Orientale; Massenet, an unpublished Hungarian march; Guiraud, his Carnaval; Delibes, the Valse Lente from Sylvia and the Pizzicati from Coppelia.

Фор и Краусс были среди исполнителей, и именно в этот вечер светское общество Парижа с восхищением открыло для себя Кристину Доэ, чью таинственную судьбу я намереваюсь описать в этой книге. Гуно дирижировал "Похоронным маршем марионетки", Рейс - своей великолепной увертюрой к "Сигюр", Сен-Санс - виртуозными "Пляской смерти" и "Восточным сном", Массне -"Неизданным венгерским маршем", Гире - своим "Карнавалом", Делиб - "Медленным вальсом" из "Сильвии" и пиццикато из "Коппелии".

Mlle. Krauss had sung the bolero in the Vespri Siciliani; and Mlle. Denise Bloch the drinking song in Lucrezia Borgia.

Пели неподражаемые Мари Габриэль Краусс и Дениз Блок: первая - болеро из "Сицилийской вечери"; вторая - брин-дизи из "Лукреции Борджа".

But the real triumph was reserved for Christine Daae, who had begun by singing a few passages from Romeo and Juliet.

Но самый большой триумф ожидал Кристину Доэ. Она начала выступление, спев несколько арий из "Ромео и Джульетты" Шарля Гуно.

It was the first time that the young artist sang in this work of Gounod, which had not been transferred to the Opera and which was revived at the Opera Comique after it had been produced at the old Theatre Lyrique by Mme. Carvalho. Those who heard her say that her voice, in these passages, was seraphic; but this was nothing to the superhuman notes that she gave forth in the prison scene and the final trio in FAUST, which she sang in the place of La Carlotta, who was ill.

На сцене Оперы эта дивная музыка звучала впервые. Мы очень сочувствуем тем, кто никогда не слышал Кристину Доэ в партии Джульетты, кто не знал ее простодушного очарования, никогда не испытывал дрожи при звуках ее ангельского голоса, не чувствовал, как душа высоко парит вместе с ее душой над могилами влюбленных из Вероны: "Господи! Господи! Прости нас!" И все же это было ничто в сравнении с исполнением ею сцены в тюрьме и финального трио в "Фаусте", которые она свела вместо заболевшей Карлотты.

No one had ever heard or seen anything like it.

Никто с тех пор не слышал и не видел ничего подобного!

Daae revealed a new Margarita that night, a Margarita of a splendor, a radiance hitherto unsuspected.

Это была новая Маргарита, Маргарита во всем блеске и сиянии, которых в ней до Кристины Доэ никто не подозревал.

The whole house went mad, rising to its feet, shouting, cheering, clapping, while Christine sobbed and fainted in the arms of her fellow-singers and had to be carried to her dressing-room.

Восторженная публика приветствовала певицу громовыми овациями, она же рыдала и в конце концов упала без чувств на руки партнеров. Без чувств ее отнесли в артистическую комнату. Великий критик де Сен-В, в память об этом изумительном вечере написал статью, которую так и озаглавил "Новая Маргарита". Будучи великолепным знатоком музыки, он сознавал, что эта милая девочка принесла на подмостки Оперы больше, чем свое искусство, - она принесла свое сердце. Все друзья Оперы знали, что сердце Кристины осталось таким же чистым, как в пятнадцать лет, и, чтобы понять, что случилось с ней, пишет де Сен-В., остается "предположить, что она впервые полюбила". "Вероятно, я скажу бестактность, - продолжает он, - но только любовь способна сотворить такое чудо полного преображения. Два года назад мы слышали Кристину Доэ на концерте в консерватории, когда она подарила нам очаровательную надежду. В чем истоки ее огромного успеха сегодня? Если он не спустился с небес на крыльях любви, я должен поверить, что он поднялся из ада и что Кристина Доэ, подобно Офтердингену, майстер-зингеру, заключила сделку с дьяволом. Тот, кто не слышал ее в финальном трио в "Фаусте", не знает этой оперы": экзальтация голоса и экстаз чистой души не могут быть большими!"

A few subscribers, however, protested.

Однако некоторые завсегдатаи Оперы протестовали.

Why had so great a treasure been kept from them all that time?

Почему от них так долго скрывали такое сокровище?

Till then, Christine Daae had played a good Siebel to Carlotta's rather too splendidly material Margarita. And it had needed Carlotta's incomprehensible and inexcusable absence from this gala night for the little Daae, at a moment's warning, to show all that she could do in a part of the program reserved for the Spanish diva!

И действительно, только благодаря непостижимому отсутствию Карлотты в этот вечер Кристина, заменив ее в последний момент, смогла продемонстрировать свой талант в той части программы, которая была первоначально зарезервирована для испанской примадонны.

Well, what the subscribers wanted to know was, why had Debienne and Poligny applied to Daae, when Carlotta was taken ill?

Но почему Дебьенн и Полиньи выбрали именно Кристину, когда узнали, что Карлотта не выступит.

Did they know of her hidden genius?

Знали ли они о ее таланте?

And, if they knew of it, why had they kept it hidden?

Если да, то почему скрывали это?

And why had she kept it hidden?

И почему она сама скрывала его?

Oddly enough, she was not known to have a professor of singing at that moment.

Странно, но никто не слышал, чтобы у Кристины был учитель.

She had often said she meant to practise alone for the future.

Она неоднократно говорила, что отныне будет работать одна.

The whole thing was a mystery.

Все это было необъяснимо.

The Comte de Chagny, standing up in his box, listened to all this frenzy and took part in it by loudly applauding.

Стоя в своей ложе, граф де Шаньи тоже аплодировал певице.

Philippe Georges Marie Comte de Chagny was just forty-one years of age.

Графу Филиппу Жоржу Мари де Шаньи был сорок один год.

He was a great aristocrat and a good-looking man, above middle height and with attractive features, in spite of his hard forehead and his rather cold eyes.

Он был выше среднего роста и имел приятное, даже красивое лицо, несмотря на жесткие морщины на лбу и некоторую холодность глаз.

He was exquisitely polite to the women and a little haughty to the men, who did not always forgive him for his successes in society.

С женщинами он обращался с утонченной учтивостью, а с мужчинами держался несколько высокомерно.

He had an excellent heart and an irreproachable conscience.

У него было благородное сердце и чистая совесть.

On the death of old Count Philibert, he became the head of one of the oldest and most distinguished families in France, whose arms dated back to the fourteenth century.

После смерти старого графа Филибера он стал главой одной из самых старинных и знаменитых семей во Франции, корни которой восходили еще ко временам Людовика X.

The Chagnys owned a great deal of property; and, when the old count, who was a widower, died, it was no easy task for Philippe to accept the management of so large an estate.

Состояние Шаньи было значительным.

His two sisters and his brother, Raoul, would not hear of a division and waived their claim to their shares, leaving themselves entirely in Philippe's hands, as though the right of primogeniture had never ceased to exist.

Его две сестры и брат Рауль никогда не думали о разделе имущества. Они сохраняли совместное владение и полагались во всех делах на Филиппа, как будто право первородства все еще было в силе.

When the two sisters married, on the same day, they received their portion from their brother, not as a thing rightfully belonging to them, but as a dowry for which they thanked him.

Когда его сестры вышли замуж (обе в один день), они взяли свою долю имущества как приданое.

The Comtesse de Chagny, nee de Moerogis de La Martyniere, had died in giving birth to Raoul, who was born twenty years after his elder brother.

Графиня де Шаньи, урожденная де Мерож де ла Мартиньер, умерла при родах Рауля, который на двадцать лет был младше Филиппа.

At the time of the old count's death, Raoul was twelve years of age.

Раулю было двенадцать лет, когда умер старый граф.

Philippe busied himself actively with the youngster's education. He was admirably assisted in this work first by his sisters and afterward by an old aunt, the widow of a naval officer, who lived at Brest and gave young Raoul a taste for the sea. The lad entered the Borda training-ship, finished his course with honors and quietly made his trip round the world.

Филипп принимал активное участие в воспитании брата, вначале ему помогали сестры, а затем старая тетушка, которая жила в Бресте и которая привила Раулю вкус к мореплаванию. Молодой человек прошел обучение на борту учебного судна "Борда", с успехом закончил его и отправился в традиционное кругосветное плавание.

Thanks to powerful influence, he had just been appointed a member of the official expedition on board the Requin, which was to be sent to the Arctic Circle in search of the survivors of the D'Artoi's expedition, of whom nothing had been heard for three years.

Он был включен в официальную экспедицию на "Акуле", созданную для поиска в полярных льдах оставшихся в живых от экспедиции "Дартуа", которая пропала три года назад.

Meanwhile, he was enjoying a long furlough which would not be over for six months; and already the dowagers of the Faubourg Saint-Germain were pitying the handsome and apparently delicate stripling for the hard work in store for him.

Пока же Рауль наслаждался отпуском, который был рассчитан на шесть месяцев, и вдовы предместья Сен-Жермен уже жалели этого красивого хрупкого юношу за те тяжелые испытания, которые ему предстояли.

The shyness of the sailor-lad-I was almost saying his innocence-was remarkable. He seemed to have but just left the women's apron-strings.

Застенчивость Рауля - так и хочется назвать ее невинностью - была удивительной.

As a matter of fact, petted as he was by his two sisters and his old aunt, he had retained from this purely feminine education manners that were almost candid and stamped with a charm that nothing had yet been able to sully.

Он был избалован своими сестрами и старой теткой, и женское воспитание оставило ему простодушные, очаровательные манеры, которые ничто не могло испортить.

He was a little over twenty-one years of age and looked eighteen.

Ему шел двадцать второй год, но выглядел он на восемнадцать.

He had a small, fair mustache, beautiful blue eyes and a complexion like a girl's.

У него были небольшие белокурые усы и красивые голубые глаза.

Philippe spoiled Raoul.

Филипп очень баловал младшего брата.

To begin with, he was very proud of him and pleased to foresee a glorious career for his junior in the navy in which one of their ancestors, the famous Chagny de La Roche, had held the rank of admiral.

Мало того, он гордился им, с радостью предвкушал его славную карьеру на флоте, где один из их предков, знаменитый Шаньи де ла Рош, был адмиралом.

He took advantage of the young man's leave of absence to show him Paris, with all its luxurious and artistic delights.

Филипп воспользовался отпуском Рауля, чтобы показать ему Париж. Ведь Рауль почти не знал, что может предложить этот город по части роскошных наслаждений и удовольствий другого рода.

The count considered that, at Raoul's age, it is not good to be too good.

Г раф считал, что в возрасте Рауля иметь слишком много добродетели даже вредно.

Philippe himself had a character that was very well-balanced in work and pleasure alike; his demeanor was always faultless; and he was incapable of setting his brother a bad example.

Филипп обладал уравновешенным характером, равномерно совмещал удовольствия с делами, имел безупречные манеры и был неспособен подавать своему брату дурной пример.

He took him with him wherever he went. He even introduced him to the foyer of the ballet.

Он брал его с собой повсюду, даже представил балеринам в Опере.

I know that the count was said to be "on terms" with Sorelli.

Поговаривали, что Филипп был "в очень тесных отношениях" с Ла Сорелли.

But it could hardly be reckoned as a crime for this nobleman, a bachelor, with plenty of leisure, especially since his sisters were settled, to come and spend an hour or two after dinner in the company of a dancer, who, though not so very, very witty, had the finest eyes that ever were seen!

Но поскольку граф оставался холостяком и, следовательно, имел много свободного времени, особенно теперь, когда его сестры вышли замуж, несомненно, не было ничего предосудительного в том, что он любил провести час или два после ужина с танцовщицей, которая, хотя и не блистала умом, зато имела самые прекрасные глаза в мире.

And, besides, there are places where a true Parisian, when he has the rank of the Comte de Chagny, is bound to show himself; and at that time the foyer of the ballet at the Opera was one of those places.

Кроме того, есть такие места, где настоящий парижанин ранга графа де Шаньи просто обязан показываться, а в то время артистические уборные и комнаты отдыха балерин были одним из этих мест.

Lastly, Philippe would perhaps not have taken his brother behind the scenes of the Opera if Raoul had not been the first to ask him, repeatedly renewing his request with a gentle obstinacy which the count remembered at a later date.

В конце концов, Филипп и не взял бы своего брата за кулисы Национальной академии музыки, если бы Рауль не просил его неоднократно об этом с мягкой настойчивостью, о которой граф не раз вспоминал позже.

On that evening, Philippe, after applauding the Daae, turned to Raoul and saw that he was quite pale.

В тот вечер после овации, которую публика устроила Кристине Доэ, граф, повернувшись к брату, обратил внимание на его необыкновенную бледность и весьма встревожился.

"Don't you see," said Raoul, "that the woman's fainting?"

- Разве ты не видишь, она вот-вот упадет в обморок? - взволнованно произнес Рауль. И это была правда, потому что на сцене Кристину буквально поддерживали партнеры.

"You look like fainting yourself," said the count.

- Ты сам вот-вот упадешь в обморок, - заметил Филипп, наклоняясь к брату.

"What's the matter?"

- В чем дело?

But Raoul had recovered himself and was standingup.

Но Рауль, ничего не ответив, встал.

"Let's go and see," he said, "she never sang like that before."

- Пойдем, - сказал он нетвердым голосом. - Куда ты хочешь идти? - спросил Филипп, удивленный волнением брата. - Пойдем и посмотрим! Она впервые пела так!

The count gave his brother a curious smiling glance and seemed quite pleased.

Филипп с любопытством посмотрел на Рауля, и его губы растянулись в улыбке. - Хорошо, почему бы и нет? - сказал он, делая вид, что восхищен предложением брата. - Пойдем.

They were soon at the door leading from the house to the stage. Numbers of subscribers were slowly making their way through.

У входа на сцену толпились люди.

Raoul tore his gloves without knowing what he was doing and Philippe had much too kind a heart to laugh at him for his impatience.

Пока братья ждали, чтобы пройти, Рауль разорвал свои перчатки, даже не осознавая, что делает. Филипп слишком любил брата, чтобы посмеяться над его нетерпением.

But he now understood why Raoul was absent-minded when spoken to and why he always tried to turn every conversation to the subject of the Opera.

Но теперь он понял, почему Рауль казался столь взволнованным и почему ему доставляло такое удовольствие сводить все разговоры к тому, что происходит в Опере.

They reached the stage and pushed through the crowd of gentlemen, scene-shifters, supers and chorus-girls, Raoul leading the way, feeling that his heart no longer belonged to him, his face set with passion, while Count Philippe followed him with difficulty and continued to smile.

Они вступили на сцену. Толпа мужчин в вечерних костюмах спешила к комнате танцовщиц или в артистические уборные. Крики рабочих сцены смешивались с раздраженными замечаниями администраторов. Уходящие статисты из последней живой картины, толкающиеся артистки кордебалета, рама задника, которую куда-то несут, задник, опускаемый с чердака, настоящее, а не декоративное окно, которое крепят энергичными ударами молотка, постоянные крики предостережений, заставляющие вас оглядываться, чтобы кто-то не сбил с вашей головы шляпу или не свалил с ног, -такова обычная суматоха антракта, которая никогда не перестает поражать новичка, подобного молодому человеку с белокурыми усами, голубыми глазами и стройной фигурой, пересекавшему так быстро, насколько позволяли суета и скопление людей, сцену. Сцену, на которой Кристина Доэ только что праздновала триумф и под которой только что умер Жозеф Бюке. Неразбериха никогда не была более полной, чем в этот вечер, но и Рауль никогда не был менее робким. Он решительно пробирался вперед, не обращая внимания ни на что. Он был озабочен только своим желанием увидеть молодую женщину, чей волшебный голос овладел его сердцем. Да, он чувствовал, что его бедное, неопытное сердце не принадлежит ему больше. Рауль пытался защитить его с того дня, когда Кристина, которую он знал еще маленькой девочкой, вошла в его жизнь. Он решил, что должен бороться с нежными чувствами, которые она разбудила в нем, потому что поклялся любить только ту женщину, которая станет его женой. А разве мог он, аристократ, жениться на певице! Но сейчас... Сейчас он перенес потрясение, в первую очередь, эмоциональное. Он испытывал боль в груди, как будто кто-то открыл ее и извлек оттуда его сердце. И эту ужасную пустоту в груди нельзя было заполнить ничем, кроме как сердцем Кристины. Таковы симптомы той болезни, понять которую, вероятно, могут лишь те, кто сам имел опыт, обычно характеризуемый как "влюблен без памяти". Графу Филиппу было трудно поспевать за братом. Он все еще улыбался.

At the back of the stage, Raoul had to stop before the inrush of the little troop of ballet-girls who blocked the passage which he was trying to enter. More than one chaffing phrase darted from little made-up lips, to which he did not reply; and at last he was able to pass, and dived into the semi-darkness of a corridor ringing with the name of

В глубине сцены, около двойной двери к ступенькам лестницы, которая вела в комнату балерин и к ложам бенуара с левой стороны, Рауля остановила небольшая группа стажеров. Раздались насмешливые слова в его адрес, но Рауль не отвечал. В конце концов ему удалось пройти. Коридор был наполнен восклицаниями восторженных поклонников, но одно имя парило над этим гулом голосов:

"Daae!

"Доэ!

Daae!"

Доэ!"

The count was surprised to find that Raoul knew the way.

Следуя за Раулем, Филипп говорил себе: "Он знает дорогу, мошенник!"

He had never taken him to Christine's himself and came to the conclusion that Raoul must have gone there alone while the count stayed talking in the foyer with Sorelli, who often asked him to wait until it was her time to "go on" and sometimes handed him the little gaiters in which she ran down from her dressing-room to preserve the spotlessness of her satin dancing-shoes and her flesh-colored tights.

Это обстоятельство заинтриговало графа, ведь он никогда не брал брата в артистическую уборную Кристины. Рауль, вероятно, ходил туда один, пока Филипп разговаривал, как обычно, с Ла Сорелли. Прима неизменно просила его побыть с ней до выхода на сцену, кроме того, его приятной обязанностью было держать маленькие гетры, которые она надевала, спускаясь из артистической, чтобы сохранить блеск своих атласных туфелек и чистоту трико телесного цвета.

Sorelli had an excuse; she had lost her mother.

У нее было оправдание: она рано лишилась матери.

Postponing his usual visit to Sorelli for a few minutes, the count followed his brother down the passage that led to Daae's dressing-room and saw that it had never been so crammed as on that evening, when the whole house seemed excited by her success and also by her fainting fit.

Отложив на несколько минут визит к Ла Сорелли, Филипп спешил за Раулем по коридору, который вел к комнате Кристины. Коридор этот сегодня был полон людьми как никогда. Все в Опере горячо обсуждали успех Кристины и ее обморок.

For the girl had not yet come to; and the doctor of the theater had just arrived at the moment when Raoul entered at his heels. Christine, therefore, received the first aid of the one, while opening her eyes in the arms of the other.

Певица все еще не пришла в себя, и послали за доктором. Тот как раз направлялся в артистическую, с трудом прокладывая себе дорогу сквозь толпу поклонников. Рауль шел за ним, почти наступая ему на пятки. Доктор и Рауль вошли в комнату Кристины одновременно. Доктор оказал ей первую помощь, и она наконец открыла глаза.

The count and many more remained crowding in the doorway.

Филипп был частью плотной толпы, стоявшей перед дверью.

"Don't you think, Doctor, that those gentlemen had better clear the room?" asked Raoul coolly.

- Не думаете ли вы, доктор, что эти господа должны покинуть комнату?- спросил Рауль с невероятной дерзостью.

"There's no breathing here."

- Здесь ужасно душно.

"You're quite right," said the doctor. And he sent every one away, except Raoul and the maid, who looked at Raoul with eyes of the most undisguised astonishment.

- Вы правы, - согласился доктор и заставил выйти из помещения всех, кроме Рауля и служанки. Та смотрела на Рауля широко раскрытыми глазами, полными смущения.

She had never seen him before and yet dared not question him; and the doctor imagined that the young man was only acting as he did because he had the right to.

Она никогда до этого не видела этого юношу, но она не осмелилась спросить его ни о чем. Доктор же предположил, что, поскольку этот молодой человек действовал таким образом, он, вероятно, имеет на это право.

The viscount, therefore, remained in the room watching Christine as she slowly returned to life, while even the joint managers, Debienne and Poligny, who had come to offer their sympathy and congratulations, found themselves thrust into the passage among the crowd of dandies.

Так Рауль остался в комнате, наблюдая, как к Кристине возвращается сознание, в то время как даже Дебьенн и Полиньи, пришедшие выразить ей свое восхищение, были отодвинуты в коридор вместе с другими мужчинами во фраках.

The Comte de Chagny, who was one of those standing outside, laughed:

Граф Филипп де Шаньи, также изгнанный из комнаты, громко смеясь, воскликнул:

"Oh, the rogue, the rogue!"

- Ох плут! Плут!

And he added, under his breath:

Затем подумал:

"Those youngsters with their school-girl airs!

"Доверяй после этого тихоням.

So he's a Chagny after all!"

Однако он настоящий Йаньи!"

He turned to go to Sorelli's dressing-room, but met her on the way, with her little troop of trembling ballet-girls, as we have seen.

Граф направился к артистической уборной Ла Сорелли, но та уже спускалась вниз со своими напуганными подругами, и они встретились, о чем я уже говорил в начале этой главы.

Meanwhile, Christine Daae uttered a deep sigh, which was answered by a groan.

В своей артистической комнате Кристина сделала глубокий вздох, ответом на который был стон.

She turned her head, saw Raoul and started.

Она повернула голову и, увидев Рауля, вздрогнула.

She looked at the doctor, on whom she bestowed a smile, then at her maid, then at Raoul again.

Она посмотрела на доктора, улыбнулась ему, затем взглянула на служанку и опять на Рауля.

"Monsieur," she said, in a voice not much above a whisper, "who are you?"

- Кто вы, мсье? - спросила она слабым голосом.

"Mademoiselle," replied the young man, kneeling on one knee and pressing a fervent kiss on the diva's hand, "I AM THE LITTLE BOY WHO WENT INTO THE SEA TO RESCUE YOUR SCARF."

Юноша опустился на колено и пылко поцеловал ее руку. - Мадемуазель, - сказал он, - я тот маленький мальчик, который вошел в море, чтобы достать ваш шарф.

Christine again looked at the doctor and the maid; and all three began to laugh.

Кристина опять посмотрела на доктора и служанку, и все трое засмеялись.

Raoul turned very red and stood up.

Рауль, покраснев, поднялся.

"Mademoiselle," he said, "since you are pleased not to recognize me, I should like to say something to you in private, something very important."

- Мадемуазель, поскольку вам доставляет удовольствие не признавать меня, я хотел бы сказать вам кое-что наедине, очень важное.

"When I am better, do you mind?" And her voice shook.

- Вы не могли бы подождать, когда мне станет лучше? - произнесла девушка дрожащим голосом.

"You have been very good."

- Вы очень добры..

"Yes, you must go," said the doctor, with his pleasantest smile.

- Простите, мсье, но вы должны покинуть нас, -сказал доктор со своей самой любезной улыбкой.

"Leave me to attend to mademoiselle."

- Я должен позаботиться о мадемуазель Доэ.

"I am not ill now," said Christine suddenly, with strange and unexpected energy.

- Я не больна, - резко сказала Кристина с энергией, настолько странной, насколько и неожиданной.

She rose and passed her hand over her eyelids.

Она встала и быстро провела рукой по глазам.

"Thank you, Doctor. I should like to be alone.

- Благодарю вас, доктор, но теперь мне надо побыть одной.

Please go away, all of you. Leave me.

Пожалуйста, оставьте меня.

I feel very restless this evening."

Я очень волнуюсь.

The doctor tried to make a short protest, but, perceiving the girl's evident agitation, he thought the best remedy was not to thwart her.

Доктор пытался протестовать, но, видя волнение своей пациентки, решил, что лучше всего предоставить ей возможность делать так, как она хочет.

And he went away, saying to Raoul, outside:

Он ушел вместе с Раулем, который смущенно остался стоять в коридоре.

"She is not herself to-night.

-Я не узнаю ее сегодня, - заметил доктор.

She is usually so gentle."

- Она обычно такая спокойная и нежная...

Then he said good night and Raoul was left alone.

И он ушел. Рауль остался в одиночестве.

The whole of this part of the theater was now deserted.

Коридоры уже опустели.

The farewell ceremony was no doubt taking place in the foyer of the ballet.

В комнате отдыха балерин, очевидно, началась церемония проводов.

Raoul thought that Daae might go to it and he waited in the silent solitude, even hiding in the favoring shadow of a doorway.

Подумав, что Кристина, вероятно, тоже пойдет туда, Рауль ждал.

He felt a terrible pain at his heart and it was of this that he wanted to speak to Daae without delay.

Он отступил в желанную темноту дверного проема, по-прежнему чувствуя ужасную боль в том месте, где было его сердце.

Suddenly the dressing-room door opened and the maid came out by herself, carrying bundles.

Внезапно дверь артистической уборной Кристины открылась, и оттуда вышла служанка с пакетами в руках.

He stopped her and asked how her mistress was.

Рауль остановил ее и спросил, как чувствует себя ее хозяйка.

The woman laughed and said that she was quite well, but that he must not disturb her, for she wished to be left alone.

Девушка засмеялась и ответила, что Кристина чувствует себя вполне нормально, но он не должен беспокоить ее, потому что она хочет побыть одна.

And she passed on.

И служанка поспешно удалилась.

One idea alone filled Raoul's burning brain: of course, Daae wished to be left alone FOR HIM!

В разгоряченном сознании Рауля мелькнула безумная мысль: Кристина, очевидно, решила остаться одна, чтобы видеть его.

Had he not told her that he wanted to speak to her privately?

Он же сказал, что хочет поговорить с ней наедине.

Hardly breathing, he went up to the dressing-room and, with his ear to the door to catch her reply, prepared to knock. But his hand dropped.

Едва дыша, он направился обратно к двери ее комнаты и уже поднял руку, чтобы постучать, но тут же ее опустил.

He had heard A MAN'S VOICE in the dressing-room, saying, in a curiously masterful tone:

Он услышал резкий мужской голос, доносившийся из комнаты:

"Christine, you must love me!"

"Кристина, вы должны любить меня".

And Christine's voice, infinitely sad and trembling, as though accompanied by tears, replied:

И голос Кристины, дрожащий и полный слез, ответил:

"How can you talk like that? WHEN I SING ONLY FOR YOU!"

"Как вы можете говорить это мне? Ведь я пою только для вас!"

Raoul leaned against the panel to ease his pain.

Услышав эти слова, Рауль вынужден был прислониться к двери.

His heart, which had seemed gone for ever, returned to his breast and was throbbing loudly. The whole passage echoed with its beating and Raoul's ears were deafened.

Его сердце, которое, казалось, исчезло навсегда, вернулось к нему вновь и колотилось так громко, что слышно было во всем коридоре.

Surely, if his heart continued to make such a noise, they would hear it inside, they would open the door and the young man would be turned away in disgrace.

Если его сердце так стучит, его же могут услышать, мелькнула мысль, дверь отворится, и его постыдно пошлют прочь.

What a position for a Chagny! To be caught listening behind a door!

Боже, что за положение: он, де Шаньи, подслушивает у двери!

He took his heart in his two hands to make it stop.

Рауль положил обе руки на сердце, чтобы успокоить его. Но сердце - не собачья пасть, и даже если вы держите собаку обеими руками с закрытой пастью, чтобы заставить ее прекратить невыносимый лай, вы все равно слышите, как она рычит.

The man's voice spoke again:

Мужской голос заговорил опять:

"Are you very tired?"

- Вы, должно быть, устали.

"Oh, to-night I gave you my soul and I am dead!" Christine replied.

-О да! Сегодня я отдала вам душу, и я мертва.

"Your soul is a beautiful thing, child," replied the grave man's voice, "and I thank you.

- Ваша душа прекрасна, дитя мое, - произнес мужчина, - и я благодарю вас.

No emperor ever received so fair a gift. THE ANGELS WEPT TONIGHT."

Ни один император не получал такого подарка. Даже ангелы плакали сегодня.

Raoul heard nothing after that.

Больше Рауль ничего не слышал.

Nevertheless, he did not go away, but, as though he feared lest he should be caught, he returned to his dark corner, determined to wait for the man to leave the room.

Опасаясь, что его увидят, он вернулся к темному дверному проему и решил ждать там, пока мужчина не покинет комнату.

At one and the same time, he had learned what love meant, and hatred.

Только что он познал любовь и ненависть. И все это в один вечер.

He knew that he loved. He wanted to know whom he hated.

Он знал, кого любит, теперь оставалось узнать, кого он ненавидит.

To his great astonishment, the door opened and Christine Daae appeared, wrapped in furs, with her face hidden in a lace veil, alone.

К его удивлению, дверь открылась, и Кристина, одетая в меха, с лицом, скрытым под кружевной вуалью, вышла одна.

She closed the door behind her, but Raoul observed that she did not lock it. She passed him.

Рауль заметил, что она закрыла дверь, но не заперла ее.

He did not even follow her with his eyes, for his eyes were fixed on the door, which did not open again.

Он, даже не проводив ее взглядом, не отрываясь, смотрел на дверь. Она не открывалась.

When the passage was once more deserted, he crossed it, opened the door of the dressing-room, went in and shut the door.

Когда Кристина скрылась в конце коридора, Рауль пересек его, открыл дверь комнаты и вошел внутрь.

He found himself in absolute darkness.

Он оказался в полной темноте.

The gas had been turned out.

Газовый свет был выключен.

"There is some one here!" said Raoul, with his back against the closed door, in a quivering voice. "What are you hiding for?"

- Есть здесь кто-нибудь? - спросил он вибрирующим голосом. "Почему он скрывается?"- подумал юноша. Он стоял спиной к закрытой двери.

All was darkness and silence.

Темнота и тишина.

Raoul heard only the sound of his own breathing.

Он слышал только звук собственного дыхания.

He quite failed to see that the indiscretion of his conduct was exceeding all bounds.

Рауль даже не сознавал, насколько неосторожным было его поведение.

"You shan't leave this until I let you!" he exclaimed.

- Вы не уйдете отсюда, пока я не выпущу вас, -резко сказал он.

"If you don't answer, you are a coward!

- Отвечайте, вы, если вы не трус!

But I'll expose you!"

Но я разоблачу вас!

And he struck a match.

Рауль зажег спичку.

The blaze lit up the room.

Пламя на секунду осветило комнату.

There was no one in the room!

Никого!

Raoul, first turning the key in the door, lit the gas-jets. He went into the dressing-closet, opened the cupboards, hunted about, felt the walls with his moist hands.

Заперев дверь, он зажег газовый свет, открыл стенные шкафы, поискал, заглянул в ванную, ощупал стены влажными руками.

Nothing!

Пусто!

"Look here!" he said, aloud. "Am I going mad?"

- Я теряю разум? - громко произнес он.

He stood for ten minutes listening to the gas flaring in the silence of the empty room; lover though he was, he did not even think of stealing a ribbon that would have given him the perfume of the woman he loved.

Минут десять юноша стоял, прислушиваясь к шипению газа, в полной тишине опустевшей комнаты; хотя он был влюблен, ему даже не пришло в голову взять ленту на память о любимой женщине.

He went out, not knowing what he was doing nor where he was going.

Он вышел совершенно потерянный, не понимая, что делает и куда идет.

At a given moment in his wayward progress, an icy draft struck him in the face. He found himself at the bottom of a staircase, down which, behind him, a procession of workmen were carrying a sort of stretcher, covered with a white sheet.

Лишь почувствовав холодный воздух на лице, Рауль увидел, что находится на нижней площадке узкой лестницы. За ним двигалась группа рабочих, которые несли некое подобие носилок, покрытых белой материей.

"Which is the way out, please?" he asked of one of the men.

- Скажите, пожалуйста, где здесь выход? -спросил он.

"Straight in front of you, the door is open.

- Прямо перед вами, - ответил один из рабочих. -Вы видите, дверь открыта.

But let us pass."

Но разрешите сначала нам пройти.

Pointing to the stretcher, he asked mechanically:

Рауль показал на носилки и спросил без особого интереса:

"What's that?"

- Что это?

The workmen answered: "'That' is Joseph Buquet, who was found in the third cellar, hanging between a farm-house and a scene from the ROI DE LAHORE."

- Жозеф Бюке. Его нашли повешенным в третьем подвале между задником и декорациями из "Короля Лахора".

He took off his hat, fell back to make room for the procession and went out.

Рауль отступил в сторону, пропуская рабочих вперед, затем поклонился и вышел.

Chapter III The Mysterious Reason

Глава 3 В которой Дебьенн и Полиньи по секрету раскрыли Арману Мушармену и Фирмену Ришару, новым директорам, действительную причину их ухода из Оперы

During this time, the farewell ceremony was taking place.

Между тем прощальная церемония началась.

I have already said that this magnificent function was being given on the occasion of the retirement of M. Debienne and M. Poligny, who had determined to "die game," as we say nowadays.

Как я уже говорил, это великолепное торжество было устроено Дебьенном и Полиньи по случаю их ухода из Оперы. Употребляя банальное выражение, они хотели уйти в блеске славы.

They had been assisted in the realization of their ideal, though melancholy, program by all that counted in the social and artistic world of Paris.

Все, кто хоть что-то значил в парижском обществе и искусстве, помогли импресарио организовать эту идеальную программу.

All these people met, after the performance, in the foyer of the ballet, where Sorelli waited for the arrival of the retiring managers with a glass of champagne in her hand and a little prepared speech at the tip of her tongue.

Все собрались в комнате отдыха танцовщиц. Ла Сорелли ждала Мушармена и Ришара с бокалом шампанского в руке и приготовленной речью.

Behind her, the members of the Corps de Ballet, young and old, discussed the events of the day in whispers or exchanged discreet signals with their friends, a noisy crowd of whom surrounded the supper-tables arranged along the slanting floor.

Танцовщицы кордебалета собрались вокруг нее, негромко обсуждая события дня. Возле столиков с едой, поставленных между картинами Буланже "Танец воина" и "Танец крестьян", уже образовалась гудящая толпа.

A few of the dancers had already changed into ordinary dress; but most of them wore their skirts of gossamer gauze; and all had thought it the right thing to put on a special face for the occasion: all, that is, except little Jammes, whose fifteen summers-happy age!-seemed already to have forgotten the ghost and the death of Joseph Buquet.

Некоторые балерины успели переодеться, но большинство все еще оставались в легких газовых одеждах. Все девушки сохраняли серьезный вид, который они считали подобающим случаю, - все, кроме маленькой Жамме, казалось, уже забывшей о привидении и смерти Жозефа Бюке.

She never ceased to laugh and chatter, to hop about and play practical jokes, until Mm. Debienne and Poligny appeared on the steps of the foyer, when she was severely called to order by the impatient Sorelli.

Она болтала, пританцовывая и подшучивая над своими друзьями, что, собственно, неудивительно, когда тебе пятнадцать лет. Раздраженная Ла Сорелли строго призвала ее к порядку, едва Дебьенн и Полиньи появились в комнате. Оба уходящих директора казались веселыми.

Everybody remarked that the retiring managers looked cheerful, as is the Paris way.

В провинции это показалось бы неестественным, но в столице считалось проявлением хорошего вкуса.

None will ever be a true Parisian who has not learned to wear a mask of gaiety over his sorrows and one of sadness, boredom or indifference over his inward joy.

Никто не мог бы слыть настоящим парижанином, не научившись надевать маску веселья на свои печали и маску уныния, скуки и безразличия на свои внутренние радости.

You know that one of your friends is in trouble; do not try to console him: he will tell you that he is already comforted; but, should he have met with good fortune, be careful how you congratulate him: he thinks it so natural that he is surprised that you should speak of it.

Если вы знаете, что у одного из ваших друзей горе, не пытайтесь утешать его: он скажет, что дела уже поправляются. Если же его посетила удача, не поздравляйте его: он только удивится тому, что кто-то вспомнил об этом.

In Paris, our lives are one masked ball; and the foyer of the ballet is the last place in which two men so "knowing" as M. Debienne and M. Poligny would have made the mistake of betraying their grief, however genuine it might be.

Парижане всегда чувствуют себя, как на маскараде, и двое столь утонченных мужчин, как Дебьенн и Полиньи, конечно же не могли позволить себе демонстрировать перед обществом свое подлинное настроение.

And they were already smiling rather too broadly upon Sorelli, who had begun to recite her speech, when an exclamation from that little madcap of a Jammes broke the smile of the managers so brutally that the expression of distress and dismay that lay beneath it became apparent to all eyes:

Они несколько нарочито улыбались, когда Ла Сорелли начала свою речь. Затем восклицание этой легкомысленной Жаме заставило их улыбки исчезнуть столь внезапно, что окружающие не могли не уловить печаль и страх, которые они скрывали.

"The Opera ghost!"

- Призрак Оперы!

Jammes yelled these words in a tone of unspeakable terror; and her finger pointed, among the crowd of dandies, to a face so pallid, so lugubrious and so ugly, with two such deep black cavities under the straddling eyebrows, that the death's head in question immediately scored a huge success.

- Жамме произнесла эти слова со страхом и указала на лицо, бледное, печальное и искаженное, как сама смерть.

"The Opera ghost!

- Призрак!

The Opera ghost!"

Призрак Оперы!

Everybody laughed and pushed his neighbor and wanted to offer the Opera ghost a drink, but he was gone.

Все засмеялись и, толкая друг друга, пытались подойти поближе к призраку, чтобы предложить ему что-либо выпить.

He had slipped through the crowd; and the others vainly hunted for him, while two old gentlemen tried to calm little Jammes and while little Giry stood screaming like a peacock.

Но он исчез, очевидно ускользнув в толпу. Его безуспешно искали, в то время как оба старых господина пытались успокоить малюток Жамме и Жири.

Sorelli was furious; she had not been able to finish her speech; the managers, had kissed her, thanked her and run away as fast as the ghost himself.

Ла Сорелли была взбешена: она не смогла закончить свою речь. Дебьенн и Полиньи поцеловали ее, поблагодарили и ушли гак же быстро, как привидение.

No one was surprised at this, for it was known that they were to go through the same ceremony on the floor above, in the foyer of the singers, and that finally they were themselves to receive their personal friends, for the last time, in the great lobby outside the managers' office, where a regular supper would be served.

Никто этому не удивился - все знали, что им предстоит еще пройти такую же церемонию в комнате отдыха певцов этажом выше и что потом они будут принимать в последний раз своих близких друзей в большом вестибюле рядом со своим кабинетом, где их ждал настоящий ужин.

Here they found the new managers, M. Armand Moncharmin and M. Firmin Richard, whom they hardly knew; nevertheless, they were lavish in protestations of friendship and received a thousand flattering compliments in reply, so that those of the guests who had feared that they had a rather tedious evening in store for them at once put on brighter faces.

Там-то мы и нашли их теперь с новыми директорами Арманом Мушарменом и Фирменом Ришаром. Они едва знали друг друга, но обменивались громкими комплиментами и заверениями в дружбе, в результате чего у гостей, которые опасались провести довольно скучный вечер, заметно поднялось настроение.

The supper was almost gay and a particularly clever speech of the representative of the government, mingling the glories of the past with the successes of the future, caused the greatest cordiality to prevail.

Во время ужина атмосфера была почти праздничной. Было произнесено несколько тостов, и представитель правительства продемонстрировал такие способности в этой области, что вскоре сердечность уже царила среди гостей.

The retiring managers had already handed over to their successors the two tiny master-keys which opened all the doors-thousands of doors-of the Opera house.

Передача административных полномочий состоялась накануне в неофициальной обстановке, и вопросы, которые необходимо было разрешить между новыми и старыми администраторами, были разрешены при посредничестве представителя правительства с таким большим желанием обеих сторон прийти к согласию, что никто теперь не удивлялся, увидев теплые улыбки на лицах импресарио. Дебьенн и Полиньи вручили Мушармену и Ришару два маленьких универсальных ключа, которые отпирали все несколько тысяч дверей Национальной академии музыки.

And those little keys, the object of general curiosity, were being passed from hand to hand, when the attention of some of the guests was diverted by their discovery, at the end of the table, of that strange, wan and fantastic face, with the hollow eyes, which had already appeared in the foyer of the ballet and been greeted by little Jammes' exclamation:

Собравшиеся с любопытством рассматривали эти ключи. Их передавали из рук в руки, как вдруг внимание некоторых гостей привлекла странная фигура с бледным, фантастическим лицом, которая уже появлялась в комнате танцовщиц и которую маленькая Жамме встретила восклицанием:

"The Opera ghost!"

"Призрак Оперы!"

There sat the ghost, as natural as could be, except that he neither ate nor drank.

Человек сидел в конце стола и вел себя совершенно естественно, за исключением того, что ничего не ел и не пил.

Those who began by looking at him with a smile ended by turning away their heads, for the sight of him at once provoked the most funereal thoughts.

Те, кто улыбался, впервые увидев его, вскоре отводили взгляд, потому что его вид вызывал болезненные мысли.

No one repeated the joke of the foyer, no one exclaimed:

Никто здесь не воспринимал его появление как шутку, как это было у танцовщиц, никто не кричал:

"There's the Opera ghost!"

"Вот он, призрак Оперы!"

He himself did not speak a word and his very neighbors could not have stated at what precise moment he had sat down between them; but every one felt that if the dead did ever come and sit at the table of the living, they could not cut a more ghastly figure.

Человек ничего не говорил. Даже сидевшие рядом с ним не могли сказать точно, когда он пришел, но каждый думал, что, если мертвые иногда возвращаются и сидят за столом живых, они не могут иметь более ужасного лица, чем это.

The friends of Firmin Richard and Armand Moncharmin thought that this lean and skinny guest was an acquaintance of Debienne's or Poligny's, while Debienne's and Poligny's friends believed that the cadaverous individual belonged to Firmin Richard and Armand Moncharmin's party.

Друзья Мушармена и Ришара думали, что этот бестелесный гость был другом Дебьенна и Полиньи, а друзья Дебьенна и Полиньи считали, что он друг Мушармена и Ришара.

The result was that no request was made for an explanation; no unpleasant remark; no joke in bad taste, which might have offended this visitor from the tomb.

Потому никто не спрашивал объяснений и не отпускал никаких неприятных замечаний или шуток дурного вкуса, которые могли обидеть этого ужасного человека.

A few of those present who knew the story of the ghost and the description of him given by the chief scene-shifter-they did not know of Joseph Buquet's death-thought, in their own minds, that the man at the end of the table might easily have passed for him; and yet, according to the story, the ghost had no nose and the person in question had.

Некоторые гости, которые слышали легенду о призраке и его описание, данное главным рабочим сцены (они еще не знали о смерти Жозефа Бюке), думали, что человек в конце стола мог сойти за материализацию какого-то воображаемого лица, созданного неисправимым суеверием персонала Оперы. По легенде, у призрака нет, носа, а у этого мужчины он был.

But M. Moncharmin declares, in his Memoirs, that the guest's nose was transparent: "long, thin and transparent" are his exact words.

Мушармен пишет в своих мемуарах, что нос был прозрачным. Вот его точные слова: "Его нос был длинным, тонким и прозрачным".

I, for my part, will add that this might very well apply to a false nose.

И позволю себе добавить, Что это, видимо, был фальшивый нос.

M. Moncharmin may have taken for transparency what was only shininess.

Мушармен, возможно, принял отблеск за прозрачность.

Everybody knows that orthopaedic science provides beautiful false noses for those who have lost their noses naturally or as the result of an operation.

Каждый знает, что наука может сделать отличные искусственные носы для людей, которые были лишены носа природой или в результате какой-либо операции.

Did the ghost really take a seat at the managers' supper-table that night, uninvited?

Действительно ли в ту ночь привидение пришло и сидело за столом на банкете без приглашения?

And can we be sure that the figure was that of the Opera ghost himself?

И можем ли мы быть уверенными, что лицо, о котором идет речь, было лицом самого призрака Оперы?

Who would venture to assert as much?

Кто осмелится утверждать это?

I mention the incident, not because I wish for a second to make the reader believe-or even to try to make him believe-that the ghost was capable of such a sublime piece of impudence; but because, after all, the thing is impossible.

Я упомянул об этом инциденте не потому, что хотел убедить моих читателей в том, что привидение действительно способно на такую дерзость, а лишь потому, что, по моему мнению, вполне возможно, что это так. У меня есть достаточные основания думать так.

M. Armand Moncharmin, in chapter eleven of his Memoirs, says:

Мушармен пишет в одиннадцатой главе своих мемуаров:

"When I think of this first evening, I can not separate the secret confided to us by MM. Debienne and Poligny in their office from the presence at our supper of that GHOSTLY person whom none of us knew."

"Когда я вспоминаю этот первый вечер, я не могу отделить присутствие на нашем ужине этой похожей на привидение личности, которой никто у нас не знал, от того, что мсье Дебьенн и мсье Полиньи сообщили нам по секрету в своем кабинете".

What happened was this: Mm.

Случилось же следующее.

Debienne and Poligny, sitting at the center of the table, had not seen the man with the death's head. Suddenly he began to speak.

Дебьенн и Полиньи, сидя в центре стола, еще не видели мужчину с ужасной головой, похожей на смерть, когда тот вдруг начал говорить.

"The ballet-girls are right," he said.

- Танцовщицы правы, - сказал он.

"The death of that poor Buquet is perhaps not so natural as people think."

- Смерть бедного Бюке, возможно, не такая естественная, как думают.

Debienne and Poligny gave a start. "Is Buquet dead?" they cried.

Дебьенн и Полиньи вздрогнули и разом воскликнули: - Бюке мертв?

"Yes," replied the man, or the shadow of a man, quietly.

- Да, - спокойно ответил мужчина или привидение.

"He was found, this evening, hanging in the third cellar, between a farm-house and a scene from the Roi de Lahore."

- Этим вечером его нашли висящим в третьем подвале между задником и декорациями из "Короля Лахора".

The two managers, or rather ex-managers, at once rose and stared strangely at the speaker.

Оба директора, или, скорее, бывших директора, встали и странно посмотрели на говорящего.

They were more excited than they need have been, that is to say, more excited than any one need be by the announcement of the suicide of a chief scene-shifter.

Они пребывали в большем волнении, чем можно было ожидать от людей, которые узнали, что повесился рабочий сцены.

They looked at each other. They, had both turned whiter than the table-cloth.

Они переглянулись, став белее белых скатертей.

At last, Debienne made a sign to Mm. Richard and Moncharmin; Poligny muttered a few words of excuse to the guests; and all four went into the managers' office.

Наконец Дебьенн кивнул Мушармену и Ришару, Полиньи сказал несколько слов извинений гостям, и четверо мужчин удалились в директорский кабинет.

I leave M. Moncharmin to complete the story. In his Memoirs, he says:

Далее я цитирую мемуары Мушармена:

"Mm. Debienne and Poligny seemed to grow more and more excited, and they appeared to have something very difficult to tell us.

"Месье Дебьенн и Полиньи выглядели очень взволнованными, казалось, что они хотят что-то сообщить нам, но не решаются.

First, they asked us if we knew the man, sitting at the end of the table, who had told them of the death of Joseph Buquet; and, when we answered in the negative, they looked still more concerned.

Сначала они спросили, знаем ли мы человека, сказавшего о смерти Жозефа Бюке, и когда мы ответили отрицательно, их волнение еще больше усилилось.

They took the master-keys from our hands, stared at them for a moment and advised us to have new locks made, with the greatest secrecy, for the rooms, closets and presses that we might wish to have hermetically closed.

Они взяли у нас универсальные ключи, покачали головой и посоветовали тайно сменить замки во всех комнатах, стенных шкафах и местах, которые мы хотели бы надежно запереть.

They said this so funnily that we began to laugh and to ask if there were thieves at the Opera.

Полиньи и Дебьенн выглядели так комично, что Ришар и я рассмеялись. Я спросил, есть ли в Опере воры.

They replied that there was something worse, which was the GHOST.

Полиньи ответил, что есть нечто похуже воров: призрак.

We began to laugh again, feeling sure that they were indulging in some joke that was intended to crown our little entertainment.

Мы засмеялись опять, думая, что они разыгрывают с нами шутку, которая должна увенчать вечерние празднества.

Then, at their request, we became 'serious,' resolving to humor them and to enter into the spirit of the game.

Но в конце концов по их просьбе мы опять стали "серьезными", готовые посмеяться вместе, принять участие в их игре.

They told us that they never would have spoken to us of the ghost, if they had not received formal orders from the ghost himself to ask us to be pleasant to him and to grant any request that he might make.

Они сказали, что молчали бы, если бы призрак сам не приказал им убедить нас обращаться с ним учтиво и предоставлять все, о чем бы он ни попросил.

However, in their relief at leaving a domain where that tyrannical shade held sway, they had hesitated until the last moment to tell us this curious story, which our skeptical minds were certainly not prepared to entertain.

Обрадованные, что вскоре отделаются от привидения, они колебались до последнего момента, говорить ли нам об этой странной ситуации, к которой наш скептический разум, определенно, не был подготовлен.

But the announcement of the death of Joseph Buquet had served them as a brutal reminder that, whenever they had disregarded the ghost's wishes, some fantastic or disastrous event had brought them to a sense of their dependence.

Но затем объявление о смерти Жозефа Бюке напомнило милейшим Полиньи и Дебьенну, что как бы они ни противились желаниям привидения, фантастические или ужасные происшествия быстро возвратят их к осознанию зависимости от него.

"During these unexpected utterances made in a tone of the most secret and important confidence, I looked at Richard.

Пока они рассказывали об этих неожиданных вещах тоном торжественным и доверительным, я смотрел на Ришара.

Richard, in his student days, had acquired a great reputation for practical joking, and he seemed to relish the dish which was being served up to him in his turn.

В свои студенческие годы он был известен как мастер различных мистификаций, и консьержи бульвара Сен-Мишель могли засвидетельствовать, что он заслужил эту репутацию. Казалось, он получал удовольствие от блюда, которое ему предлагали.

He did not miss a morsel of it, though the seasoning was a little gruesome because of the death of Buquet.

Он не упустил ни одного кусочка этого блюда, хотя приправа к нему была немного мрачной из-за смерти Бюке.

He nodded his head sadly, while the others spoke, and his features assumed the air of a man who bitterly regretted having taken over the Opera, now that he knew that there was a ghost mixed up in the business.

Ришар уныло покачал головой, и, по мере того как Дебьенн и Полиньи говорили, его лицо принимало выражение испуга. Казалось, он горько сожалеет, что стал директором Оперы теперь, узнав о привидении.

I could think of nothing better than to give him a servile imitation of this attitude of despair.

Я бы не смог лучше сымитировать это выражение отчаяния.

However, in spite of all our efforts, we could not, at the finish, help bursting out laughing in the faces of MM. Debienne and Poligny, who, seeing us pass straight from the gloomiest state of mind to one of the most insolent merriment, acted as though they thought that we had gone mad.

Но в конце концов, несмотря на все наши усилия, мы не смогли не рассмеяться в лицо Дебьенну и Полиньи. Видя, как мы перешли от глубокого уныния к дерзкому веселью, они повели себя так, будто решили, что мы сошли с ума.

"The joke became a little tedious; and Richard asked half-seriously and half in jest:

Ришар, почувствовав, что шутка слишком затянулась, полусерьезно спросил:

"'But, after all, what does this ghost of yours want?'

- Но чего хочет этот призрак?

"M. Poligny went to his desk and returned with a copy of the memorandum-book.

Полиньи подошел к своему столу и вернулся с копией инструкций для администрации Оперы.

The memorandum-book begins with the well-known words saying that 'the management of the Opera shall give to the performance of the National Academy of Music the splendor that becomes the first lyric stage in France' and ends with Clause 98, which says that the privilege can be withdrawn if the manager infringes the conditions stipulated in the memorandum-book.

Они начинаются словами: "Администрация должна придавать представлениям Национальной академии музыки блеск, который приличествует лучшему французскому оперному театру" и заканчиваются статьей 98: "Администратор может быть отстранен от своего поста: 1.

This is followed by the conditions, which are four in number. "The copy produced by M. Poligny was written in black ink and exactly similar to that in our possession, except that, at the end, it contained a paragraph in red ink and in a queer, labored handwriting, as though it had been produced by dipping the heads of matches into the ink, the writing of a child that has never got beyond the down-strokes and has not learned to join its letters.

Если он действует вопреки положениям, предусмотренным в инструкции..." Инструкция была написана черными чернилами и казалась совершенной копией той, что была у нас, однако в конце был добавлен параграф, написанный красными чернилами странным, неровным почерком. Он наводил на мысль о ребенке, который еще учился писать и не умел соединять буквы.

This paragraph ran, word for word, as follows:

Этот параграф был пятым пунктом, добавленным к четырем в статье 98:

"'5.

"5.

Or if the manager, in any month, delay for more than a fortnight the payment of the allowance which he shall make to the Opera ghost, an allowance of twenty thousand francs a month, say two hundred and forty thousand francs a year.'

Если директор задерживает больше чем на две недели ежемесячную плату, которая полагается призраку Оперы, выплаты должны продолжаться до дальнейшего уведомления в размере 20.000 франков в месяц, или 240.000 франков за год".

"M. Poligny pointed with a hesitating finger to this last clause, which we certainly did not expect.

Полиньи, поколебавшись, указал на этот последний пункт, который для нас, конечно же, явился неожиданностью.

"'Is this all?

- Это все?

Does he not want anything else?' asked Richard, with the greatest coolness.

Он не хочет чего-нибудь еще? - спросил Ришар с абсолютным хладнокровием.

"'Yes, he does,' replied Poligny.

- Да, хочет, - ответил Полиньи.

"And he turned over the pages of the memorandum-book until he came to the clause specifying the days on which certain private boxes were to be reserved for the free use of the president of the republic, the ministers and so on.

Он полистал инструкции и громко прочитал: - "Статья 63. Ложа № 1 в первом правом ярусе резервируется на все представления для главы государства. Ложа № 20 бенуара по понедельникам и ложа № 30 первого яруса по средам и пятницам предоставляется в распоряжение министров. Ложа № 27 второго яруса резервируется каждый день для использования префектом Сены и главным комиссаром парижской полиции".

At the end of this clause, a line had been added, also in red ink:

Затем он показал параграф, приписанный красными чернилами:

"'Box Five on the grand tier shall be placed at the disposal of the Opera ghost for every performance.'

"Ложа № 5 первого яруса предоставляется в распоряжение призрака Оперы на все представления".

"When we saw this, there was nothing else for us to do but to rise from our chairs, shake our two predecessors warmly by the hand and congratulate them on thinking of this charming little joke, which proved that the old French sense of humor was never likely to become extinct.

В этот момент Ришар и я встали, тепло пожали руки своим предшественникам и поздравили их с очаровательной шуткой, которая показывала, что старое французское чувство юмора по-прежнему живо.

Richard added that he now understood why MM. Debienne and Poligny were retiring from the management of the National Academy of Music. Business was impossible with so unreasonable a ghost.

Ришар даже добавил, что теперь он понимает, почему Дебьенн и Полиньи покидают свои посты: невозможно вести дела Оперы и бороться с таким требовательным призраком.

"'Certainly, two hundred and forty thousand francs are not be picked up for the asking,' said M. Poligny, without moving a muscle of his face.

- Конечно, - серьезно ответил Полиньи. - 240.000 франков не растут на дереве.

'And have you considered what the loss over Box Five meant to us?

И вы понимаете, во что нам обходится зарезервированная для призрака ложа номер пять первого яруса.

We did not sell it once; and not only that, but we had to return the subscription: why, it's awful!

Мы не можем продать абонемент на нее и вынуждены вернуть деньги, которые постоянный зритель заплатил за нее. Это ужасно!

We really can't work to keep ghosts!

Мы не хотим работать, чтобы не поддерживать призрака!

We prefer to go away!'

Мы предпочитаем уйти.

"'Yes,' echoed M. Debienne, 'we prefer to go away.

- Да, мы предпочитаем уйти, - повторил Дебьенн.

Let us go.'"

- И давайте сделаем это сейчас.

"And he stood up.

- Он встал.

Richard said: 'But, after all all, it seems to me that you were much too kind to the ghost.

- Но мне кажется, вы слишком добры к этому призраку, - сказал Ришар.

If I had such a troublesome ghost as that, I should not hesitate to have him arrested.'

- Если бы я имел такое беспокойное привидение, я бы не колеблясь приказал арестовать его.

"'But how?

-Где?

Where?' they cried, in chorus.

Как? - воскликнул Полиньи.

' We have never seen him!'

- Мы его никогда не видели.

"'But when he comes to his box?'

- Даже когда он приходит в свою ложу?

"'WE HAVE NEVER SEEN HIM IN HIS BOX'

- Мы его никогда не видели в ложе.

"'Then sell it.'

- Тогда почему бы не продать абонемент на нее?

"'Sell the Opera ghost's box!

- Абонемент на ложу призрака Оперы?

Well, gentlemen, try it.'

Вот, мсье, вы и попробуйте!

"Thereupon we all four left the office.

Мы наконец покинули кабинет.

Richard and I had 'never laughed so much in our lives.'"

Ришар и я никогда так не смеялись".

Chapter IV Box Five

Глава 4 Ложа номер пять

Armand Moncharmin wrote such voluminous Memoirs during the fairly long period of his co-management that we may well ask if he ever found time to attend to the affairs of the Opera otherwise than by telling what went on there.

Арман Мушармен написал такие обширные мемуары, что может возникнуть вопрос, когда он находил время заниматься делами театра.

M. Moncharmin did not know a note of music, but he called the minister of education and fine arts by his Christian name, had dabbled a little in society journalism and enjoyed a considerable private income.

Он не знал ни одной ноты, но был в тесных отношениях с министром общественного образования и изящных искусств, немного писал как репортер, кроме того, у него было довольно большое состояние.

Lastly, he was a charming fellow and showed that he was not lacking in intelligence, for, as soon as he made up his mind to be a sleeping partner in the Opera, he selected the best possible active manager and went straight to Firmin Richard.

Он обладал немалым обаянием, был умен, поскольку своим партнером в Опере выбрал человека весьма достойного: он пошел прямо к Фирмену Ришару.

Firmin Richard was a very distinguished composer, who had published a number of successful pieces of all kinds and who liked nearly every form of music and every sort of musician.

Ришар был выдающимся композитором и настоящим джентльменом. Вот его характеристика, опубликованная в "Театральном ревю" в период, когда он стал одним из директоров Оперы: "Фирмену Ришару около пятидесяти лет. Он высок ростом и широк в плечах, но у него нет ни единой унции жира. Он обладает ярко выраженной индивидуальностью и внушительной внешностью. Цвет его лица всегда свеж. Волосы спадают довольно низко на лоб, и он их коротко стрижет. Лицо выглядит слегка печальным, что смягчается откровенным взглядом и прекрасной улыбкой. Фирмен Ришар -известный композитор, весьма искусный в гармонии и контрапункте. Характерная черта его музыки - монументальность. Он опубликовал несколько высоко оцененных критикой камерных пьес, фортепьянных сонат и небольших сочинений, полных оригинальности. Наконец, его "Смерть Геркулеса", исполняемая на концертах в консерватории, несет эпическое влияние Глюка, мастера, перед которым мсье Ришар испытывает благоговение. Хотя он обожает Глюка, однако Пиччинни любит не меньше. Преисполненный преклонения перед Пиччинни, он отдает дань уважения и Мейерберу, восхищается Чимарозой, кроме того, никто другой так высоко не ценит гений Вебера. Что же касается Вагнера, мсье Ришар не далек от того, чтобы считаться первым и, вероятно, единственным человеком во Франции, который понимает его музыку". На этом закончу цитату.

Clearly, therefore, it was the duty of every sort of musician to like M. Firmin Richard.

Она явно подразумевает, как мне кажется, что если Фирмен Ришар любит почти всех композиторов то обязанность всех композиторов -любить Фирмена Ришара.

The only things to be said against him were that he was rather masterful in his ways and endowed with a very hasty temper.

Чтобы довершить этот набросок, добавлю, что характер его был далеко не ангельским - иначе говоря, он отличался довольно крутым нравом.

The first few days which the partners spent at the Opera were given over to the delight of finding themselves the head of so magnificent an enterprise; and they had forgotten all about that curious, fantastic story of the ghost, when an incident occurred that proved to them that the joke-if joke it were-was not over.

На протяжении тех первых дней, которые партнеры провели в Опере, они были поглощены удовольствием ощущать себя хозяевами такого громадного и великолепного предприятия и, без сомнения, забыли об истории с привидением. Однако вскоре произошел инцидент, который напомнил им, что шутка - если это было то, что было, - еще не закончилась.

M. Firmin Richard reached his office that morning at eleven o'clock.

В это утро Ришар прибыл в свой кабинет в одиннадцать часов.

His secretary, M. Remy, showed him half a dozen letters which he had not opened because they were marked "private."

Его секретарь, мсье Реми, показал ему полдюжины писем, которые не вскрывал, так как на них было написано: "Лично".

One of the letters had at once attracted Richard's attention not only because the envelope was addressed in red ink, but because he seemed to have seen the writing before.

Одно письмо немедленно привлекло внимание Ришара не только потому, что надпись на конверте была сделана красными чернилами, но и потому, что, как ему показалось, он видел этот почерк раньше.

He soon remembered that it was the red handwriting in which the memorandum-book had been so curiously completed. He recognized the clumsy childish hand.

Он быстро понял, что этим неуклюжим почерком был написан параграф, которым так странно заканчивалась книга инструкций.

He opened the letter and read:

Ришар вскрыл конверт и прочел:

DEAR MR. MANAGER:

"Дорогие импресарио!

I am sorry to have to trouble you at a time when you must be so very busy, renewing important engagements, signing fresh ones and generally displaying your excellent taste.

Извините меня за беспокойство и за то, что отнимаю у вас дорогое время в тот момент, когда вы решаете судьбу исполнителей в Опере, возобновляете важные ангажементы и заключаете новые, делая все это авторитетно, с прекрасным пониманием театрального дела, знанием публики и ее вкусов, что я с моим долгим опытом нахожу просто поразительным.

I know what you have done for Carlotta, Sorelli and little Jammes and for a few others whose admirable qualities of talent or genius you have suspected. Of course, when I use these words, I do not mean to apply them to La Carlotta, who sings like a squirt and who ought never to have been allowed to leave the Ambassadeurs and the Cafe Jacquin; nor to La Sorelli, who owes her success mainly to the coach-builders; nor to little Jammes, who dances like a calf in a field.

Я знаю, что вы сделали для Карлотты, Ла Сорелли и маленькой Жамме и некоторых других, чей талант вы распознали. (Вы знаете, кого я имею в виду под некоторыми другими, совершенно очевидно, что это не Карлотта, которая поет, как мартовская кошка, и которой лучше никогда не покидать бы кафе "Жакен"; что это не Ла Сорелли, которая своим успехом обязана главным образом телу; не маленькая Жамме, которая скачет, словно теленок на лугу.

And I am not speaking of Christine Daae either, though her genius is certain, whereas your jealousy prevents her from creating any important part. When all is said, you are free to conduct your little business as you think best, are you not?

Это и не Кристина Доэ: хотя ее гений неоспорим, вы с ревностной заботливостью отстранили ее от всех ведущих спектаклей.) Вы, конечно, свободны управлять оперными делами, как считаете необходимым.

All the same, I should like to take advantage of the fact that you have not yet turned Christine Daae out of doors by hearing her this evening in the part of Siebel, as that of Margarita has been forbidden her since her triumph of the other evening; and I will ask you not to dispose of my box to-day nor on the FOLLOWING DAYS, for I can not end this letter without telling you how disagreeably surprised I have been once or twice, to hear, on arriving at the Opera, that my box had been sold, at the box-office, by your orders.

Однако я воспользуюсь, тем, что вы еще не выбросили Кристину Доэ, прослушав ее сегодня в роли Зибеля, поскольку роль Маргариты сейчас запрещена ей, и это после триумфа накануне. Прошу вас не располагать моей ложей сегодня вечером и в другие вечера. Не могу закончить это письмо, не признавшись в том, как неприятно был я удивлен, придя в Оперу и узнав, что на мою ложу продан абонемент по вашему приказу.

I did not protest, first, because I dislike scandal, and, second, because I thought that your predecessors, MM. Debienne and Poligny, who were always charming to me, had neglected, before leaving, to mention my little fads to you.

Я не протестовал, во-первых, потому что не люблю устраивать сцены, а также потому, что думал, что ваши предшественники мсье Дебьенн и Полиньи, которые всегда были добры ко мне, не сказали вам перед уходом о моей повышенной чувствительности.

I have now received a reply from those gentlemen to my letter asking for an explanation, and this reply proves that you know all about my Memorandum-Book and, consequently, that you are treating me with outrageous contempt. IF YOU WISH TO LIVE IN PEACE, YOU MUST NOT BEGIN BY TAKING AWAY MY PRIVATE BOX.

Но в ответ на мою просьбу объясниться они прислали мне письмо, которое доказывает, что вы знакомы с моей книгой инструкций. Поэтому считаю, что вы проявляете ко мне нетерпимое неуважение. Если вы хотите, чтобы мы жили в мире, вам не должно начинать с того, с чего начали вы - отобрали у меня мою ложу!

Believe me to be, dear Mr. Manager, without prejudice to these little observations, Your Most Humble and Obedient Servant,

Сделав эти маленькие замечания, я прошу вас считать меня вашим покорным слугой.

OPERA GHOST.

Призрак Оперы".

The letter was accompanied by a cutting from the agony-column of the Revue Theatrale, which ran:

В конверт была вложена вырезка из "Театрального ревю":

O.

"П.

G.-There is no excuse for R. and M. We told them and left your memorandum-book in their hands.

О.: Р, и М, нельзя простить. Мы предупредили их об этом и оставили вашу книгу инструкций.

Kind regards.

С уважением".

M. Firmin Richard had hardly finished reading this letter when M. Armand Moncharmin entered, carrying one exactly similar.

Едва Фирмен Ришар закончил читать письмо, как дверь его кабинета отворилась и вошел Арман Мушармен, держа в руках точно такой же конверт.

They looked at each other and burst out laughing.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

"They are keeping up the joke," said M. Richard, "but I don't call it funny."

- Шутка продолжается, - сказал Ришар, - и это уже не смешно.

"What does it all mean?" asked M. Moncharmin.

- Что все это означает? - спросил Мушармен.

"Do they imagine that, because they have been managers of the Opera, we are going to let them have a box for an indefinite period?"

- Неужели они думают, что мы позволим им сохранить ложу за собой навсегда лишь потому, что они были директорами Оперы?

"I am not in the mood to let myself be laughed at long," said Firmin Richard.

- Я не намерен позволять им продолжать свой обман дальше, - заявил Ришар.

"It's harmless enough," observed Armand Moncharmin.

- Это все довольно безобидно, - заметил Мушармен.

"What is it they really want?

- В сущности, чего они хотят?

A box for to-night?"

Ложу на сегодня?

M. Firmin Richard told his secretary to send Box Five on the grand tier to Mm. Debienne and Poligny, if it was not sold. It was not. It was sent off to them.

Ришар приказал своему секретарю послать Дебьенну и Полиньи билеты в ложу номер пять первого яруса, если она еще не зарезервирована, Ложа оказалась свободной, и билеты были отправлены немедленно.

Debienne lived at the corner of the Rue Scribe and the Boulevard des Capucines; Poligny, in the Rue Auber.

Дебьенн жил на углу улицы Скриба и бульвара Капуцинов, Полиньи - на улице Обера.

O. Ghost's two letters had been posted at the Boulevard des Capucines post-office, as Moncharmin remarked after examining the envelopes.

Оба письма, подписанных призраком, были отправлены из почтового отделения на бульваре Капуцинов. Мушармен заметил это, рассматривая конверты.

"You see!" said Richard.

- Вот видишь, - сказал Ришар.

They shrugged their shoulders and regretted that two men of that age should amuse themselves with such childish tricks.

Они пожали плечами и выразили сожаление, что такие почтенные люди, как Дебьенн и Полиньи, до сих пор забавляются детскими проказами.

"They might have been civil, for all that!" said Moncharmin.

- По крайней мере, они могли бы быть повежливее, - произнес Мушармен.

"Did you notice how they treat us with regard to Carlotta, Sorelli and Little Jammes?"

- Заметил, что они написали о Карлотте, Ла Сорелли к маленькой Жамме?

"Why, my dear fellow, these two are mad with jealousy!

- Мой друг, эти люди больны завистью!

To think that they went to the expense of, an advertisement in the Revue Theatrale!

Подумай только: они пошли даже на то, что заплатили за объявление в "Театральном ревю".

Have they nothing better to do?"

Что, им больше нечего делать?

"By the way," said Moncharmin, "they seem to be greatly interested in that little Christine Daae!" "You know as well as I do that she has the reputation of being quite good," said Richard.

- Кстати, - добавил Мушармен, - они, похоже, проявляют интерес к маленькой Кристине Доэ -Ты же знаешь, что у нее репутация целомудренной девушки?

"Reputations are easily obtained," replied Moncharmin.

- Репутации часто бывают незаслуженными, -сказал Мушармен.

"Haven't I a reputation for knowing all about music? And I don't know one key from another."

- Я, к примеру, пользуюсь репутацией знатока музыки, но не отличу скрипичный ключ от басового.

"Don't be afraid: you never had that reputation," Richard declared.

- Не беспокойся, у тебя никогда не было такой репутации, - заверил его Ришар.

Thereupon he ordered the artists to be shown in, who, for the last two hours, had been walking up and down outside the door behind which fame and fortune-or dismissal-awaited them.

Он приказал швейцару пригласить в комнату артистов, которые расхаживали взад и вперед в коридоре, ожидая, когда откроются директорские двери, двери, за которыми они найдут славу, деньги, а может быть, и увольнение.

The whole day was spent in discussing, negotiating, signing or cancelling contracts; and the two overworked managers went to bed early, without so much as casting a glance at Box Five to see whether M. Debienne and M. Poligny were enjoying the performance.

Весь день прошел в дискуссиях и переговорах, в подписании и расторжении контрактов. Поэтому вы можете быть уверены, что этой ночью, ночью 25 января, оба наших импресарио, уставших от трудного дня, легли в постель, даже не заглянув в ложу номер пять, чтобы узнать, понравилось ли Дебьенну и Полиньи вечернее представление.

Next morning, the managers received a card of thanks from the ghost:

На следующее утро Ришар и Мушармен нашли в своей почте открытку:

DEAR, MR. MANAGER:

"Дорогие импресарио!

Thanks.

Благодарю вас.

Charming evening.

Восхитительный вечер.

Daae exquisite.

Доэ прелестна.

Choruses want waking up.

С хорами необходимо поработать.

Carlotta a splendid commonplace instrument.

Карлотта изумительна.

Will write you soon for the 240,000 francs, or 233,424 fr. 70 c., to be correct.

Скоро напишу вам о 240.000 франков или, точнее, о 243.424 франках 70 сантимах.

Mm. Debienne and Poligny have sent me the 6,575 fr. 30 c. representing the first ten days of my allowance for the current year; their privileges finished on the evening of the tenth inst.

Дебьенн и Полиньи прислали мне 6575 франков за первые десять дней выплаты в счет этого года, поскольку они прекратили свою деятельность вечером десятого.

Kind regards. O. G.

Ваш покорный слуга П. О."

On the other hand, there was a letter from Mm. Debienne and Poligny:

Они получили также письмо от Дебьенна и Полиньи:

GENTLEMEN:

"Мсье!

We are much obliged for your kind thought of us, but you will easily understand that the prospect of again hearing Faust, pleasant though it is to ex-managers of the Opera, can not make us forget that we have no right to occupy Box Five on the grand tier, which is the exclusive property of HIM of whom we spoke to you when we went through the memorandum-book with you for the last time.

Благодарим вас за доброту, во вы легко поймете, что перспектива вновь послушать "Фауста", какой бы приятной она ни была для бывших директоров Оперы, не может заставить нас забыть, что мы не имеем права занимать ложу номер пять первого яруса. Вы знаете, кому эта ложа принадлежит, ибо мы говорили о ней с вами, когда перечитывали книгу инструкций последний раз.

See Clause 98, final paragraph.

Посему отсылаем вас к последнему параграфу статьи 63.

Accept, gentlemen, etc.

Примите, мсье..."

"Oh, those fellows are beginning to annoy me!" shouted Firmin Richard, snatching up the letter.

- Они начинают действовать мне на нервы! -грубо сказал Ришар, вырывая письмо из рук Мушармена.

And that evening Box Five was sold.

В этот же вечер ложа номер пять была сдана.

The next morning, Mm. Richard and Moncharmin, on reaching their office, found an inspector's report relating to an incident that had happened, the night before, in Box Five.

Придя в свой кабинет на следующий день, Ришар и Мушармен нашли на столе отчет контролера Оперы относительно событий, которые имели место накануне вечером в ложе номер пять.

I give the essential part of the report:

Вот наиболее существенный отрывок из этого короткого отчета:

I was obliged to call in a municipal guard twice, this evening, to clear Box Five on the grand tier, once at the beginning and once in the middle of the second act. The occupants, who arrived as the curtain rose on the second act, created a regular scandal by their laughter and their ridiculous observations.

"Дважды в этот вечер, в начале и в середине второго акта, мне пришлось вызывать полицейского, чтобы удалить лиц, занимавших ложу № 5 первого яруса, которые прибыли в начале второго акта. Они нарушали порядок своим громким смехом и глупыми замечаниями.

There were cries of "Hush!" all around them and the whole house was beginning to protest, when the box-keeper came to fetch me.

Раздавались крики "Тише!", и публика начинала протестовать.

I entered the box and said what I thought necessary.

Я пошел в ложу и сделал необходимые замечания.

The people did not seem to me to be in their right mind; and they made stupid remarks.

Занимавшие ложу люди вели себя крайне глупо и казались не в своем уме.

I said that, if the noise was repeated, I should be compelled to clear the box.

Я предупредил их, что, если нарушение порядка повторится, мне придется удалить их.

The moment I left, I heard the laughing again, with fresh protests from the house.

Выйдя из ложи, я опять услышал смех и протесты публики.

I returned with a municipal guard, who turned them out.

Я вернулся обратно с полицейским, который заставил этих людей покинуть ложу.

They protested, still laughing, saying they would not go unless they had their money back.

Все еще смеясь, они сказали, что останутся в холле до тех пор, пока им не вернут деньги.

At last, they became quiet and I allowed them to enter the box again.

В конце концов они успокоились, и я позволил им вернуться в ложу.

The laughter at once recommenced; and, this time, I had them turned out definitely.

Смех немедленно возобновился, и я удалил их на этот раз окончательно".

"Send for the inspector," said Richard to his secretary, who had already read the report and marked it with blue pencil.

- Пошлите за контролером, - сказал Ришар своему секретарю, который первым прочитал отчет и уже сделал на нем пометки синим карандашом.

M. Remy, the secretary, had foreseen the order and called the inspector at once.

Секретарь, мсье Реми, понятливый и робкий в присутствии директора, был интеллигентным, элегантным молодым человеком двадцати четырех лет. Он носил тонкие усы, одевался безупречно (даже днем носил сюртук) и получал жалованье в две тысячи четыреста франков в год. Он выискивал в газетах полезную информацию, отвечал на письма, распределял ложи и пригласительные билеты, назначал встречи, говорил с людьми, ожидавшими директора, навещал больных артистов, подыскивал дублеров, вел переписку с главами департаментов, но его главной обязанностью было служить своего рода замком дверей кабинета директора. Реми уже послал за контролером. Немного обеспокоенный, тот вошел в кабинет Ришара.

"Tell us what happened," said Richard bluntly.

- Расскажите нам, что же все-таки произошло, -грубо сказал Ришар.

The inspector began to splutter and referred to the report.

Контролер смутился и показал на свой отчет.

"Well, but what were those people laughing at?" asked Moncharmin.

- Почему эти люди смеялись? - спросил Мушармен.

"They must have been dining, sir, and seemed more inclined to lark about than to listen to good music.

- Вероятно, хорошо пообедали с вином, мсье, и были больше настроены развлекаться, чем слушать серьезную музыку.

The moment they entered the box, they came out again and called the box-keeper, who asked them what they wanted.

Едва войдя в ложу, они сразу же вышли и позвали билетершу. Она спросила, что им угодно.

They said,

Тогда один из мужчин сказал:

'Look in the box: there's no one there, is there?'

"Осмотрите ложу - там никого нет, не правда ли?"

'No,' said the woman. 'Well,' said they, 'when we went in, we heard a voice saying THAT THE BOX WAS TAKEN!'"

Билетерша ответила: "Нет", а мужчина произнес: "Хорошо, когда мы вошли, то услышали, как кто-то сказал, что ложа занята".

M. Moncharmin could not help smiling as he looked at M. Richard; but M. Richard did not smile.

Мушармен не мог сдержать улыбки, но Ришар не улыбался.

He himself had done too much in that way in his time not to recognize, in the inspector's story, all the marks of one of those practical jokes which begin by amusing and end by enraging the victims.

Он имел слишком большой опыт в такого рода вещах и не верил в истории, подобные той, что ему рассказывал сейчас контролер, видя в ней все признаки злобной мистификации.

The inspector, to curry favor with M. Moncharmin, who was smiling, thought it best to give a smile too. A most unfortunate smile!

Г лядя на Мушармена, который все еще улыбался, контролер решил, что тоже должен улыбнуться.

M. Richard glared at his subordinate, who thenceforth made it his business to display a face of utter consternation.

Но Ришар бросил на него испепеляющий взгляд. Контролер тут же попытался придать лицу подходящее случаю выражение.

"However, when the people arrived," roared Richard, "there was no one in the box, was there?"

- Когда эти люди прибыли, - грозно спросил Ришар, - кто-нибудь был в ложе?

"Not a soul, sir, not a soul!

- Никого, мсье, совершенно никого!

Nor in the box on the right, nor in the box on the left: not a soul, sir, I swear!

И никого не было в ложах по обе стороны от нее.

The box-keeper told it me often enough, which proves that it was all a joke." "Oh, you agree, do you?" said Richard. "You agree! It's a joke! And you think it funny, no doubt?" "I think it in very bad taste, sir."

Клянусь, ложа была пуста, готов биться об заклад! Убежден - все это только шутка.

"And what did the box-keeper say?"

- А что сказала билетерша?

"Oh, she just said that it was the Opera ghost.

- О, что касается ее, то тут все просто: она сказала, это был призрак.

That's all she said!"

Что еще можно от нее ожидать?

And the inspector grinned. But he soon found that he had made a mistake in grinning, for the words had no sooner left his mouth than M. Richard, from gloomy, became furious.

Контролер хихикнул, но понял, что опять совершил ошибку, ибо, услышав упоминание о призраке, Ришар точно взбесился.

"Send for the box-keeper!" he shouted.

- Я хочу видеть билетершу, - крикнул он.

"Send for her! This minute! This minute!

- Немедленно!

And bring her in to me here!

Приведите ее сюда!

And turn all those people out!"

И пошлите прочь этих людей.

The inspector tried to protest, but Richard closed his mouth with an angry order to hold his tongue.

Контролер пытался протестовать, но Ришар угрожающим "Молчите!" заставил его замолчать.

Then, when the wretched man's lips seemed shut for ever, the manager commanded him to open them once more.

Затем, когда губы его несчастного служащего, казалось, сомкнулись навсегда, Ришар потребовал, чтобы он их вновь разомкнул.

"Who is this 'Opera ghost?'" he snarled.

- Что это за призрак в Опере? - спросил он с выражением неудовольствия.

But the inspector was by this time incapable of speaking a word.

Но контролер был теперь не способен вымолвить и слова.

He managed to convey, by a despairing gesture, that he knew nothing about it, or rather that he did not wish to know.

Отчаянными жестами он дал Ришару понять, что не знает.

"Have you ever seen him, have you seen the Opera ghost?"

- Вы-то сами видели призрака?

The inspector, by means of a vigorous shake of the head, denied ever having seen the ghost in question.

Контролер энергично покачал головой.

"Very well!" said M. Richard coldly.

-Тем хуже для вас, - холодно отрезал Ришар.

The inspector's eyes started out of his head, as though to ask why the manager had uttered that ominous "Very well!"

Глаза контролера открылись так широко, что, казалось, готовы были выскочить из орбит, и, обретя вновь способность говорить, он спросил директора, почему тот произнес эти зловещие слова.

"Because I'm going to settle the account of any one who has not seen him!" explained the manager.

- Потому что я намерен уволить каждого, кто его не видел! - ответил Ришар.

"As he seems to be everywhere, I can't have people telling me that they see him nowhere.

- Этот призрак появляется повсюду, и недопустимо, что его нигде не видели.

I like people to work for me when I employ them!"

Я хочу, чтобы мои служащие делали свое дело, и делали его хорошо! Глава 5 Продолжение "Ложи номер пять"

Having said this, M. Richard paid no attention to the inspector and discussed various matters of business with his acting-manager, who had entered the room meanwhile.

Сказав это, Ришар, не обращая больше внимания на контролера, начал обсуждать текущие дела со своим администратором, который только что вошел.

The inspector thought he could go and was gently-oh, so gently!-sidling toward the door, when M. Richard nailed the man to the floor with a thundering:

Контролер решил, что может уйти, и медленно стал отступать к двери. Однако Ришар, увидев это, топнул ногой и оглушительно рявкнул:

"Stay where you are!"

- Не двигаться!

M. Remy had sent for the box-keeper to the Rue de Provence, close to the Opera, where she was engaged as a porteress. She soon made her appearance.

Вскоре появилась билетерша, которая работала также консьержкой на улице Прованс, недалеко от Оперы.

"What's your name?"

- Как вас зовут?

"Mme. Giry.

- Мадам Жири.

You know me well enough, sir; I'm the mother of little Giry, little Meg, what!" This was said in so rough and solemn a tone that, for a moment, M. Richard was impressed.

Вы меня знаете, мсье. Я мать Мег Жири, или маленькой Мег, как ее еще называют.

He looked at Mme. Giry, in her faded shawl, her worn shoes, her old taffeta dress and dingy bonnet. It was quite evident from the manager's attitude, that he either did not know or could not remember having met Mme. Giry, nor even little Giry, nor even "little Meg!"

Ришар посмотрел на женщину (выцветшая шаль, стертые туфли, старое платье из тафты, потемневшая шляпа), и по выражению его лица стало очевидно, что он или никогда не встречался с ней, или забыл о встрече.

But Mme. Giry's pride was so great that the celebrated box-keeper imagined that everybody knew her.

Но все билетеры одинаковы - они абсолютно уверены, что их знает буквально каждый..

"Never heard of her!" the manager declared.

- Нет, я вас не припоминаю, - заявил Ришар.

"But that's no reason, Mme. Giry, why I shouldn't ask you what happened last night to make you and the inspector call in a municipal guard."

- Но все же я хотел бы, чтобы вы рассказали, что случилось вчера вечером, почему вам и контролеру пришлось позвать полицейского.

"I was just wanting to see you, sir, and talk to you about it, so that you mightn't have the same unpleasantness as M. Debienne and M. Poligny.

- Да, я сама хотела поговорить с вами об этом, мсье, чтобы у вас не было таких же неприятностей, как у мсье Дебьенна и мсье Полиньи.

They wouldn't listen to me either, at first."

Вначале они тоже не хотели слушать меня и...

"I'm not asking you about all that.

- Я не спрашиваю вас обо всем этом, - прервал ее Ришар.

I'm asking what happened last night."

- Расскажите, что произошло вчера вечером.

Mme. Giry turned purple with indignation. Never had she been spoken to like that.

Мадам Жири покраснела от возмущения - никто раньше не говорил с ней таким тоном.

She rose as though to go, gathering up the folds of her skirt and waving the feathers of her dingy bonnet with dignity, but, changing her mind, she sat down again and said, in a haughty voice:

Она встала, будто намеревалась уйти, с достоинством разглаживая складки юбки и встряхивая перьями своей поблекшей шляпы, затем, видимо передумав, опять села и сказала высокомерно:

"I'll tell you what happened. The ghost was annoyed again!" Thereupon, as M. Richard was on the point of bursting out, M. Moncharmin interfered and conducted the interrogatory, whence it appeared that Mme.

- Случилось то, что кто-то опять раздражал привидение" В этот момент, видя, что Ришар вот-вот разразится гневом, Мушармен вмешался и сам стал расспрашивать билетершу.

Giry thought it quite natural that a voice should be heard to say that a box was taken, when there was nobody in the box.

Оказалось, для мадам Жири было совершенно нормальным, что люди слышали голос в ложе, хотя там никого не было.

She was unable to explain this phenomenon, which was not new to her, except by the intervention of the ghost.

Она объясняла этот феномен только действиями привидения.

Nobody could see the ghost in his box, but everybody could hear him.

Его никто никогда не видел, но многие слышали, поведала мадам Жири присутствующим.

She had often heard him; and they could believe her, for she always spoke the truth. They could ask M. Debienne and M. Poligny, and anybody who knew her; and also M. Isidore Saack, who had had a leg broken by the ghost!

Она слышала его часто, и на ее слово можно положиться, потому что она никогда не лжет и они могут спросить у мсье Дебьенна и мсье Полиньи или кого-либо другого, кто знает ее, включая Исидора Саака, которому призрак сломал ногу.

"Indeed!" said Moncharmin, interrupting her.

- Даже так? - спросил Мушармен.

"Did the ghost break poor Isidore Saack's leg?"

- Призрак сломал ногу бедному Исидору Сааку?

Mme. Giry opened her eyes with astonishment at such ignorance.

Г лаза мадам Жири выразили изумление по поводу такого невежества.

However, she consented to enlighten those two poor innocents.

Наконец она согласилась просветить этих двух несчастных простаков.

The thing had happened in M. Debienne and M. Poligny's time, also in Box Five and also during a performance of FAUST.

Инцидент произошел во времена Дебьенна и Полиньи и так же, как вчера, в ложе номер пять во время представления "Фауста".

Mme. Giry coughed, cleared her throat-it sounded as though she were preparing to sing the whole of Gounod's score-and began: "It was like this, sir.

Мадам Жири откашлялась и прочистила горло, как будто собиралась спеть всю оперу Гуно. - Вот как это было, мсье, - начала она.

That night, M. Maniera and his lady, the jewelers in the Rue Mogador, were sitting in the front of the box, with their great friend, M. Isidore Saack, sitting behind Mme. Maniera. Mephistopheles was singing"-Mme.

- В тот вечер мсье Маньера и его жена, они торговцы драгоценными камнями с улицы Могадор, сидели в первом ряду ложи. Сзади мадам Маньера расположился их близкий друг Исидор Саак. На сцене пел Мефистофель.

Giry here burst into song herself-"'Catarina, while you play at sleeping,' and then M. Maniera heard a voice in his right ear (his wife was on his left) saying,

- И мадам Жири запела: "Вы так крепко спите..." -Затем своим правым ухом (а его жена сидела слева) мсье Маньера услышал голос:

'Ha, ha! Julie's not playing at sleeping!' His wife happened to be called Julie.

"Ха, ха, кто-кто, а Жюли не так уж крепко спит..." А его жену звали Жюли.

So. M. Maniera turns to the right to see who was talking to him like that.

Он повернул голову направо, чтобы посмотреть, кто сказал эти слова.

Nobody there!

Никого!

He rubs his ear and asks himself, if he's dreaming. Then Mephistopheles went on with his serenade... But, perhaps I'm boring you gentlemen?"

Мефистофель все еще пел... Но, может быть, вам скучно слушать это, мсье?

"No, no, go on."

- Нет-нет, продолжайте.

"You are too good, gentlemen," with a smirk.

- Вы очень добры, - сказала мадам Жири жеманно.

"Well, then, Mephistopheles went on with his serenade"-Mme.

- Итак, Мефистофель все еще пел.

Giry, burst into song again-"'Saint, unclose thy portals holy and accord the bliss, to a mortal bending lowly, of a pardon-kiss.' And then M. Maniera again hears the voice in his right ear, saying, this time,

- Она запела: "Катрин, я обожаю вас, молю, не откажите в сладком поцелуе..." - И опять мсье Маньера услышал голос справа:

'Ha, ha! Julie wouldn't mind according a kiss to Isidore!'

"Ха, ха, уж кто-кто, а Жюли не откажет Исидору в сладком поцелуе".

Then he turns round again, but, this time, to the left; and what do you think he sees?

Маньера опять повернул голову, и на этот раз в сторону жены и Исидора. И что же он видит?

Isidore, who had taken his lady's hand and was covering it with kisses through the little round place in the glove-like this, gentlemen"-rapturously kissing the bit of palm left bare in the middle of her thread gloves.

Исидор взял руку мадам Маньера и целует ее через небольшое отверстие в перчатке, вот так, мсье. - И мадам Жири поцеловала кусочек кожи, который просматривался сквозь ее шелковую перчатку.

"Then they had a lively time between them!

- Смею вас уверить, что все трое не сидели после этого тихо!

Bang! Bang!

Бах, бах!

M. Maniera, who was big and strong, like you, M. Richard, gave two blows to M. Isidore Saack, who was small and weak like M. Moncharmin, saving his presence.

Мсье Маньера, который был таким же большим и сильным, как вы, мсье Ришар, дал пару пощечин Исидору Сааку, который был худым и слабым, как вы, мсье Мушармен, при всем моем к вам уважении.

There was a great uproar.

Началась суматоха.

People in the house shouted,

Люди в зале стали кричать:

' That will do! Stop them! He'll kill him!'

"Он убьет его, убьет!"

Then, at last, M. Isidore Saack managed to run away."

Наконец Исидор смог убраться.

"Then the ghost had not broken his leg?" asked M. Moncharmin, a little vexed that his figure had made so little impression on Mme. Giry.

- Так призрак не сломал ему ногу? - спросил Мушармен, немного раздосадованный замечанием мадам Жири по поводу его внешности.

"He did break it for him, sir," replied Mme. Giry haughtily.

-Там - нет, мсье, - ответила она надменно.

"He broke it for him on the grand staircase, which he ran down too fast, sir, and it will be long before the poor gentleman will be able to go up it again!"

- Он сломал ее прямо на большой лестнице, по которой Исидор Саак спускался слишком быстро, и сломал ее так сильно, что пройдет довольно много времени, прежде чем бедный Исидор сможет опять подняться по этой лестнице.

"Did the ghost tell you what he said in M. Maniera's right ear?" asked M. Moncharmin, with a gravity which he thought exceedingly humorous.

- И призрак сам сказал вам, что шептал в правое ухо мсье Маньера? - спросил Мушармен серьезно, как судья.

"No, sir, it was M. Maniera himself. So--"

- Нет, мсье, это сказал мне Маньера.

"But you have spoken to the ghost, my good lady?"

- Но вы говорили с призраком, не правда ли, мадам?

"As I'm speaking to you now, my good sir!" Mme. Giry replied.

- Да, так же как сейчас с вами, любезный мсье.

"And, when the ghost speaks to you, what does he say?"

- И что же этот призрак обычно говорит вам, позвольте спросить?

"Well, he tells me to bring him a footstool!"

- Он просит, чтобы я принесла скамеечку для ног.

This time, Richard burst out laughing, as did Moncharmin and Remy, the secretary. Only the inspector, warned by experience, was careful not to laugh, while Mme. Giry ventured to adopt an attitude that was positively threatening.

После этих слов мадам Жири, которые она произнесла торжественным тоном, и при виде ее серьезного, полного значительности лица Ришар, Мушармен и Реми, секретарь, уже не могли сдерживаться - все разом они расхохотались. Контролер, исходя из своего предыдущего опыта, не присоединился к ним. Прислонившись к стене и нервно играя ключами в кармане, он гадал, чем это все может кончиться. Чем высокомернее становилась мадам Жири, тем больше он боялся, что раздражение Ришара вернется. Однако, видя веселье импресарио, билетерша посмела даже прибегнуть к угрозе.

"Instead of laughing," she cried indignantly, "you'd do better to do as M. Poligny did, who found out for himself."

- Вместо того чтобы смеяться, - возмутилась она, -лучше бы поступили, как мсье Полиньи.

"Found out about what?" asked Moncharmin, who had never been so much amused in his life.

- И как же? - спросил Мушармен, который никогда так не забавлялся.

"About the ghost, of course! ... Look here ..."

-Я постоянно пытаюсь объяснить вам... Послушайте.

She suddenly calmed herself, feeling that this was a solemn moment in her life:

- Мадам Жири вдруг успокоилась, чувствуя, видимо, что настал ее час.

"LOOK HERE," she repeated.

- Я помню все, как будто это было вчера.

"They were playing La Juive.

В тот вечер давали "Иудейку".

M. Poligny thought he would watch the performance from the ghost's box...

Мсье Полиньи сидел один в ложе призрака. Мадемуазель Краусс была великолепна. Она только что спела, вы знаете, это место во втором акте. - И мадам Жири затянула: "Я хочу жить и умереть рядом с человеком, которого люблю..." - Да, да, я знаю это место, - прервал ее Мушармен с улыбкой. Но она продолжала петь, встряхивая перьями своей шляпы "Уйдем, уйдем! Здесь и на небесах одна судьба ждет нас..." - Да-да, мы знаем это место, - повторил Ришар, снова теряя терпение. - Что из того?

Well, when Leopold cries,

-Так вот, это как раз, когда Леопольд воскликнул:

'Let us fly!'-you know-and Eleazer stops them and says,

"Бежим!", а Элеазар останавливает их:

'Whither go ye?' ... well, M. Poligny-I was watching him from the back of the next box, which was empty-M. Poligny got up and walked out quite stiffly, like a statue, and before I had time to ask him, 'Whither go ye?' like Eleazer, he was down the staircase, but without breaking his leg.

"Куда вы бежите?" Именно в этот момент мсье Полиньи, я наблюдала за ним из соседней ложи, которая не была занята, именно тогда он вдруг неожиданно встал и вышел, негнущийся, как статуя. Я едва успела спросить, куда он идет, совсем как Элеазар? Но мсье Полиньи не ответил мне и был бледнее трупа. Я видела, как он спустился по лестнице. Он не сломал себе ногу, но шел как во сне, как будто ему приснился кошмар. Он даже не мог найти дорогу - а ведь ему платили за то, чтобы он знал Оперу как свои пять пальцев. Высказав все это, мадам Жири сделала паузу, чтобы посмотреть на эффект, который она произвела. Но Мушармен лишь покачал головой.

"Still, that doesn't let us know how the Opera ghost came to ask you for a footstool," insisted M. Moncharmin.

- Все это еще не объясняет, как и при каких обстоятельствах призрак просил у вас скамеечку для ног, - настаивал он, глядя прямо в глаза мадам Жири.

"Well, from that evening, no one tried to take the ghost's private box from him.

- После этого вечера призрака оставили в покое и никто не пытался отобрать у него ложу.

The manager gave orders that he was to have it at each performance.

Месье Дебьенн и мсье Полиньи отдали приказ, чтобы ложу оставляли свободной для него на все представления.

And, whenever he came, he asked me for a footstool."

И каждый раз, приходя, он просил у меня скамеечку для ног.

"Tut, tut! A ghost asking for a footstool! Then this ghost of yours is a woman?"

- Итак, призрак, который просит скамеечку для ног... Ваш призрак - женщина?

"No, the ghost is a man."

- Нет, призрак - мужчина.

"How do you know?"

- Откуда вы это знаете?

"He has a man's voice, oh, such a lovely man's voice!

- У него голос мужчины, красивый мужской голос.

This is what happens: When he comes to the opera, it's usually in the middle of the first act. He gives three little taps on the door of Box Five.

Вот так это происходит. Обычно он появляется в Опере в середине первого акта, трижды стучится в дверь ложи номер пять.

The first time I heard those three taps, when I knew there was no one in the box, you can think how puzzled I was!

Можете представить, в каком недоумении я была, услышав эти стуки, а я знала очень хорошо, что в ложе никого нет.

I opened the door, listened, looked; nobody!

Я открыла дверь, я слушала, я смотрела - никого!

And then I heard a voice say,

И вот я услышала, как какой-то голос сказал мне:

'Mme. Jules' my poor husband's name was Jules-'a footstool, please.'

"Мадам Жюль (это фамилия моего покойного мужа), вы не принесете мне скамеечку для ног?"

Saving your presence, gentlemen, it made me feel all-overish like.

Я стала, извините меня, директор, как помидор.

But the voice went on,

Но голос продолжал:

'Don't be frightened, Mme. Jules, I'm the Opera ghost!'

"Не бойтесь, мадам Жюль, это я, призрак Оперы!!!"

And the voice was so soft and kind that I hardly felt frightened. THE VOICE WAS SITTING IN THE CORNER CHAIR, ON THE RIGHT, IN THE FRONT ROW."

Это был такой добрый, дружеский голос, что я почти перестала бояться. Я посмотрела в ту сторону, откуда он раздался. Голос, мсье, шел с первого места справа в первом ряду. За исключением того, что я никого не видела там, было точно так, как будто кто-то сидел на этом месте и говорил со мной, кто-то очень вежливый.

"Was there any one in the box on the right of Box Five?" asked Moncharmin.

- А ложа справа от ложи номер пять была занята? - спросил Мушармен.

"No; Box Seven, and Box Three, the one on the left, were both empty.

- Нет. Седьмая и третья ложи были еще пусты.

The curtain had only just gone up."

Представление только что началось.

"And what did you do?"

- И что же вы сделали?

"Well, I brought the footstool.

- Я принесла скамеечку, что же еще?

Of course, it wasn't for himself he wanted it, but for his lady!

Она, разумеется, была нужна не для него. Она была нужна для его дамы.

But I never heard her nor saw her."

Но я никогда не слышала и не видела ее...

"Eh? What?

Что?

So now the ghost is married!"

У привидения к тому же была жена?

The eyes of the two managers traveled from Mme. Giry to the inspector, who, standing behind the box-keeper, was waving his arms to attract their attention.

Мушармен и Ришар перевели взгляд с мадам Жири на контролера, который стоял позади нее и размахивал руками, чтобы привлечь к себе внимание директоров.

He tapped his forehead with a distressful forefinger, to convey his opinion that the widow Jules Giry was most certainly mad, a piece of pantomime which confirmed M. Richard in his determination to get rid of an inspector who kept a lunatic in his service.

Он с отчаянием указал пальцем на лоб, показывая, что мадам Жири сумасшедшая, что заставило Ришара принять окончательное решение уволить контролера, который держал на работе помешанную.

Meanwhile, the worthy lady went on about her ghost, now painting his generosity:

Но она продолжала рассказывать, полностью погруженная в мысли о призраке: теперь она восхваляла его щедрость.

"At the end of the performance, he always gives me two francs, sometimes five, sometimes even ten, when he has been many days without coming.

- В конце спектакля он обычно давал мне монетку в сорок су, иногда в сто су, а иногда даже в десять франков, если несколько дней подряд не приходил.

Only, since people have begun to annoy him again, he gives me nothing at all.

Но теперь вот, когда они начали опять раздражать его, он больше мне ничего не дает.

"Excuse me, my good woman," said Moncharmin, while Mme.

- Извините, славная женщина!

Giry tossed the feathers in her dingy hat at this persistent familiarity, "excuse me, how does the ghost manage to give you your two francs?"

- Мадам Жири снова сердито встряхнула перьями своей шляпки от такой настойчивой фамильярности. - Извините, но как призрак передает вам эти деньги? - спросил Мушармен, который от рождения был любопытным.

"Why, he leaves them on the little shelf in the box, of course.

- Он просто оставляет их на перилах ложи.

I find them with the program, which I always give him.

Я их нахожу там вместе с программой, которую всегда приношу ему.

Some evenings, I find flowers in the box, a rose that must have dropped from his lady's bodice ... for he brings a lady with him sometimes; one day, they left a fan behind them."

Иногда я нахожу в ложе цветы, розу, например, которая, видимо, выпала из корсажа его дамы. Он, должен быть, приходит иногда с дамой, поскольку однажды они оставили веер.

"Oh, the ghost left a fan, did he?

- Ха, ха. Призрак оставил веер?

And what did you do with it?"

И что же вы с ним сделали?

"Well, I brought it back to the box next night."

- Конечно, я принесла его в следующий раз.

Here the inspector's voice was raised.

В этот момент раздался голос контролера:

"You've broken the rules; I shall have to fine you, Mme. Giry."

- Вы не придерживаетесь правил, мадам Жири. Я вас оштрафую.

"Hold your tongue, you fool!" muttered M. Firmin Richard.

- Замолчите, болван! - прозвучал глубокий голос Ришара.

"You brought back the fan.

- Итак, вы принесли обратно веер.

And then?"

Что случилось потом?

"Well, then, they took it away with them, sir; it was not there at the end of the performance; and in its place they left me a box of English sweets, which I'm very fond of.

- Они его забрали, мсье. Я не нашла веер после представления, а на этом месте они оставили коробку с английскими конфетами, я их так люблю, мсье директор.

That's one of the ghost's pretty thoughts."

Это одна из любезностей призрака.

"That will do, Mme. Giry.

- Хорошо, мадам Жири.

You can go."

Вы можете идти.

When Mme. Giry had bowed herself out, with the dignity that never deserted her, the manager told the inspector that they had decided to dispense with that old madwoman's services; and, when he had gone in his turn, they instructed the acting-manager to make up the inspector's accounts.

Когда матушка Жири оставила кабинет, почтительно, но с достоинством, которое никогда не покидало ее, поклонившись обоим директорам, Ришар сказал контролеру, что решил освободиться от услуг этой старой сумасшедшей. Затем добавил, что он тоже уволен. И хотя тот заявил о своей привязанности к Опере, директора сказали секретарю, что контролер должен быть рассчитан и уволен.

Left alone, the managers told each other of the idea which they both had in mind, which was that they should look into that little matter of Box Five themselves.

Когда секретарь ушел и они остались одни, каждый выразил мысль, пришедшую им обоим в одно и то же время: надо пойти и посмотреть ложу номер пять. Мы вскоре также последуем за ними.

Chapter V The Enchanted Violin

Глава 6 Зачарованная скрипка

Christine Daae, owing to intrigues to which I will return later, did not immediately continue her triumph at the Opera.

Из-за интриг, о которых мы расскажем позже, Кристине Доэ не удалось повторить в Опере успех, который она имела на том знаменитом гала-концерте.

After the famous gala night, she sang once at the Duchess de Zurich's; but this was the last occasion on which she was heard in private.

Однако у Кристины была возможность появиться в доме герцогини Цюрихской, где она спела лучшие произведения из своего репертуара. Вот что писал о ней известный критик X., который был среди гостей: "Когда вы слышите ее в "Гамлете" Амбруаза Тома, невольно задаетесь вопросом: не пришел ли Шекспир на Елисейские поля, чтобы отрепетировать с ней роль Офелии? Это правда, что, когда она надевает звездную диадему Царицы ночи, Моцарт, казалось бы, должен покинуть свое вечное убежище, прийти и послушать ее. Но ему нет необходимости делать это, потому что сильный, вибрирующий голос неподражаемого интерпретатора "Волшебной флейты" достигает гения, легко поднимаясь в небеса, так же как она сама без усилий дошла от крытой соломой хижины в деревне Скотелоф до золотого и мраморного дворца, построенного мсье Гарнье". Однако после вечера в доме герцогини Цюрихской Кристина не пела на публике.

She refused, without plausible excuse, to appear at a charity concert to which she had promised her assistance.

Она отклоняла все приглашения и предложения платных выступлений. Без какого-либо благовидного объяснения она отказалась выступить на благотворительном концерте, в котором предварительно обещала принять участие.

She acted throughout as though she were no longer the mistress of her own destiny and as though she feared a fresh triumph.

Она вела себя так, как будто больше не контролировала свою жизнь, как будто боялась нового триумфа.

She knew that the Comte de Chagny, to please his brother, had done his best on her behalf with M. Richard; and she wrote to thank him and also to ask him to cease speaking in her favor.

Кристина узнала, что граф Филипп де Шаньи, желая угодить своему брату, предпринимал активные усилия в ее интересах, даже обращался к мсье Ришару. Она написала графу, поблагодарила его и попросила ничего не говорить о ней с директорами Оперы.

Her reason for this curious attitude was never known.

Что за причины могли быть у певицы для такого странного поведения?

Some pretended that it was due to overweening pride; others spoke of her heavenly modesty.

Одни приписывали это беспредельной гордыне, другие - божественной скромности.

But people on the stage are not so modest as all that; and I think that I shall not be far from the truth if I ascribe her action simply to fear.

В действительности же наиболее вероятным объяснением подобного поведения был страх.

Yes, I believe that Christine Daae was frightened by what had happened to her.

Да, Кристина Доэ была напугана тем, что случилось с ней, и в такой же степени удивлена, как, впрочем, и все, кто ее окружал. Удивлена?

I have a letter of Christine's (it forms part of the Persian's collection), relating to this period, which suggests a feeling of absolute dismay:

У меня есть одно из ее писем (из коллекции перса), и, прочитав это письмо, я уже не могу писать, что она была удивлена или даже напугана своим триумфом - она была в ужасе.

"I don't know myself when I sing," writes the poor child.

"Я не узнаю себя больше, когда пою", - писала она. Бедное, милое, чистое дитя!

She showed herself nowhere; and the Vicomte de Chagny tried in vain to meet her.

Кристина нигде не показывалась, и виконт Рауль де Шаньи тщетно пытался встретиться с ней: писал, спрашивал разрешения прийти, умолял.

He wrote to her, asking to call upon her, but despaired of receiving a reply when, one morning, she sent him the following note:

Рауль уже начинал терять всякую надежду, когда однажды утром получил следующую записку:

MONSIEUR: I have not forgotten the little boy who went into the sea to rescue my scarf.

"Я не забыла маленького мальчика, который вошел в море, чтобы достать мой шарф.

I feel that I must write to you to-day, when I am going to Perros, in fulfilment of a sacred duty.

Я не могла не написать вам об этом, особенно теперь, собираясь поехать в Перрос-Герек, чтобы выполнить свой долг.

To-morrow is the anniversary of the death of my poor father, whom you knew and who was very fond of you.

Ведь завтра годовщина смерти моего отца. Вы знали его, и он любил вас.

He is buried there, with his violin, in the graveyard of the little church, at the bottom of the slope where we used to play as children, beside the road where, when we were a little bigger, we said good-by for the last time.

Похоронен он вместе со своей скрипкой на кладбище, которое окружает маленькую-церковь у подножия холма. Отец так часто играл в этой церкви, когда мы с вами были детьми. Он похоронен у дороги, где, повзрослев, мы сказали друг другу "до свидания" в последний раз".

The Vicomte de Chagny hurriedly consulted a railway guide, dressed as quickly as he could, wrote a few lines for his valet to take to his brother and jumped into a cab which brought him to the Gare Montparnasse just in time to miss the morning train.

Прочитав записку, Рауль тут же справился о железнодорожном расписании, быстро оделся, написал несколько строк брату и вскочил в экипаж. Однако он опоздал на утренний поезд, к которому так надеялся успеть.

He spent a dismal day in town and did not recover his spirits until the evening, when he was seated in his compartment in the Brittany express.

Виконт провел тоскливый день. Хорошее настроение вернулось к нему только вечером, когда он наконец сел в поезд.

He read Christine's note over and over again, smelling its perfume, recalling the sweet pictures of his childhood, and spent the rest of that tedious night journey in feverish dreams that began and ended with Christine Daae.

Он перечитывал записку Кристины, вдыхал ее аромат, оживляя в памяти милые образы своих отроческих лет. Иногда Рауль забывался в беспокойном сне, который начинался и кончался его Кристиной.

Day was breaking when he alighted at Lannion. He hurried to the diligence for Perros-Guirec.

Уже рассвело, когда Рауль сошел с поезда в Ланньоне и сел в карету до Перрос-Герека.

He was the only passenger.

Он был единственным пассажиром.

He questioned the driver and learned that, on the evening of the previous day, a young lady who looked like a Parisian had gone to Perros and put up at the inn known as the Setting Sun.

У кучера он узнал, что накануне вечером молодая женщина, кажется, парижанка, приехала в Перрос и остановилась в гостинице "Заходящее солнце".

The nearer he drew to her, the more fondly he remembered the story of the little Swedish singer.

Это могла быть только Кристина. Рауль глубоко вздохнул: наконец ему удастся поговорить с ней спокойно. Он так сильно любил ее, что это почти лишало его дыхания. Этот сильный молодой человек, который совершил кругосветное путешествие, вел себя, как девственница, никогда не покидавшая дома матери. Он ехал к Кристине, перебирая в памяти страницы биографии певицы.

Most of the details are still unknown to the public.

Многие детали ее истории до сих пор неизвестны публике.

There was once, in a little market-town not far from Upsala, a peasant who lived there with his family, digging the earth during the week and singing in the choir on Sundays.

В маленьком шведском городке неподалеку от Упсала жил крестьянин с семьей. В поте лица работая в течение недели, по воскресеньям он пел в церковном хоре.

This peasant had a little daughter to whom he taught the musical alphabet before she knew how to read.

Свою маленькую дочь он обучил нотам до того, как она стала читать.

Daae's father was a great musician, perhaps without knowing it.

Возможно, не сознавая этого, отец Кристины был великим музыкантом.

Not a fiddler throughout the length and breadth of Scandinavia played as he did.

Он играл на скрипке и считался лучшим маэстро в округе.

His reputation was widespread and he was always invited to set the couples dancing at weddings and other festivals.

Слава о нем распространилась повсюду, и его наперебой звали играть на свадьбах и праздниках.

His wife died when Christine was entering upon her sixth year.

Мать Кристины умерла, когда девочке шел шестой год.

Then the father, who cared only for his daughter and his music, sold his patch of ground and went to Upsala in search of fame and fortune.

Доэ, который любил только дочь и музыку, продал землю и отправился искать счастья в Упсала.

He found nothing but poverty.

Но нашел там одну бедность.

He returned to the country, wandering from fair to fair, strumming his Scandinavian melodies, while his child, who never left his side, listened to him in ecstasy or sang to his playing.

Тогда он вернулся в свой городок и стал ходить с ярмарки на ярмарку, играя скандинавские мелодии, а девочка, которая никогда не покидала отца, пела под аккомпанемент его скрипки.

One day, at Ljimby Fair, Professor Valerius heard them and took them to Gothenburg.

Услышав однажды их обоих на ярмарке в Лимби, профессор Валериус пригласил их в Гетеборг.

He maintained that the father was the first violinist in the world and that the daughter had the making of a great artist.

Он утверждал, что отец был лучшим скрипачом в мире, а дочь имела задатки стать великой певицей.

Her education and instruction were provided for.

Профессор взял на себя заботу о ее образовании и обучении.

She made rapid progress and charmed everybody with her prettiness, her grace of manner and her genuine eagerness to please.

Все, кто ни встречался с Кристиной, были пленены ее красотой, очарованием, стремлением к совершенствованию. Ее успехи были потрясающими.

When Valerius and his wife went to settle in France, they took Daae and Christine with them.

Когда профессор и его жена уезжали во Францию, они взяли старого Доэ и Кристину с собой.

"Mamma" Valerius treated Christine as her daughter.

Жена Валериуса относилась к Кристине как к родной дочери.

As for Daae, he began to pine away with homesickness.

Что же касается Доэ, то он начал чахнуть от ностальгии.

He never went out of doors in Paris, but lived in a sort of dream which he kept up with his violin.

Он никогда не выходил из дому, живя словно в какой-то мечте, которую лелеял с помощью своей скрипки.

For hours at a time, he remained locked up in his bedroom with his daughter, fiddling and singing, very, very softly.

Много времени Доэ проводил с Кристиной, играя на скрипке и что-то напевая.

Sometimes Mamma Valerius would come and listen behind the door, wipe away a tear and go down-stairs again on tiptoe, sighing for her Scandinavian skies.

Иногда жена профессора приходила послушать их через дверь, тяжело вздыхала, вытирая слезы, и уходила на цыпочках. Она тоже тосковала по неяркому скандинавскому небу.

Daae seemed not to recover his strength until the summer, when the whole family went to stay at Perros-Guirec, in a far-away corner of Brittany, where the sea was of the same color as in his own country.

Энергия возвращалась к Доэ только летом, когда они выезжали в Перрос-Герек - часть Бретани, тогда еще мало знакомую парижанам. Доэ нравилось смотреть на море, потому что оно напоминало ему родину.

Often he would play his saddest tunes on the beach and pretend that the sea stopped its roaring to listen to them.

Часто, сидя на берегу, он играл свои наиболее жалобные мелодии и утверждал, что море затихало, чтобы послушать их.

And then he induced Mamma Valerius to indulge a queer whim of his. At the time of the "pardons," or Breton pilgrimages, the village festival and dances, he went off with his fiddle, as in the old days, and was allowed to take his daughter with him for a week.

После долгих уговоров Доэ убедил жену Валериуса позволять ему во время религиозных процессий, деревенских праздников играть на скрипке, как он делал это раньше, и даже брать с собой Кристину.

They gave the smallest hamlets music to last them for a year and slept at night in a barn, refusing a bed at the inn, lying close together on the straw, as when they were so poor in Sweden.

Крестьяне никогда не уставали слушать их. Музыканты отказывали себе в гостинице и спали прямо в сарае на соломе, тесно прижавшись друг к другу, как это делали когда-то в Швеции.

At the same time, they were very neatly dressed, made no collection, refused the halfpence offered them; and the people around could not understand the conduct of this rustic fiddler, who tramped the roads with that pretty child who sang like an angel from Heaven.

Доэ и Кристина одевались соответствующим образом, отказывались от денег, которые им предлагали за работу, и не брали пожертвований. Местные жители не понимали поведения этого виртуоза-скрипача, который бродил по деревням со своей красавицей дочерью, певшей, словно ангел с небес.

They followed them from village to village.

Толпы людей шли за ними из деревни в деревню.

One day, a little boy, who was out with his governess, made her take a longer walk than he intended, for he could not tear himself from the little girl whose pure, sweet voice seemed to bind him to her.

Однажды мальчик из Парижа заставит свою гувернантку пройти долгий путь, потому что был восхищен девочкой, чей чистый, мелодичный голос, казалось, приковал его к ней.

They came to the shore of an inlet which is still called Trestraou, but which now, I believe, harbors a casino or something of the sort.

Они вышли к небольшой бухте.

At that time, there was nothing but sky and sea and a stretch of golden beach.

В те дни там не было ничего, кроме неба, моря и золотого песчаного берега.

Only, there was also a high wind, which blew Christine's scarf out to sea.

Вдруг поднявшийся ветер сорвал с Кристины шарф и понес его в море.

Christine gave a cry and put out her arms, but the scarf was already far on the waves. Then she heard a voice say:

Она с криком протянула руку, но шарф уже плавал на волнах, и тут девочка услышала голос:

"It's all right, I'll go and fetch your scarf out of the sea."

- Не беспокойся. Я сейчас достану.

And she saw a little boy running fast, in spite of the outcries and the indignant protests of a worthy lady in black. The little boy ran into the sea, dressed as he was, and brought her back her scarf.

Она увидела мальчика, который, несмотря на крики и возмущенные протесты дородной мадам, одетой в черное, бросился прямо в одежде в море и вытащил из воды шарф.

Boy and scarf were both soaked through. The lady in black made a great fuss, but Christine laughed merrily and kissed the little boy, who was none other than the Vicomte Raoul de Chagny, staying at Lannion with his aunt.

Мальчик, конечно, промок насквозь, и его гувернантка, казалось, никогда не успокоится. Однако Кристина радовалась от всего сердца и с благодарностью поцеловала смельчака. Этим мальчиком был виконт Рауль де Шаньи, который жил в то время со своей тетушкой в Ланньоне.

During the season, they saw each other and played together almost every day.

На протяжении лета они с Кристиной виделись почти каждый день.

At the aunt's request, seconded by Professor Valerius, Daae consented to give the young viscount some violin lessons.

По просьбе тетушки, переданной профессором Валериусом, Доэ начал давать юному виконту уроки игры на скрипке.

In this way, Raoul learned to love the same airs that had charmed Christine's childhood.

Так Рауль полюбил мелодии, которые с детства окружали Кристину.

They also both had the same calm and dreamy little cast of mind.

У них обоих была романтическая душа.

They delighted in stories, in old Breton legends; and their favorite sport was to go and ask for them at the cottage-doors, like beggars:

Они любили старинные истории, бретонские народные сказки и частенько ходили от дома к дому, прося как нищие:

"Ma'am ..." or, "Kind gentleman ... have you a little story to tell us, please?"

"Расскажите вам что-нибудь интересное, пожалуйста", и им, конечно, почти никогда не отказывали.

And it seldom happened that they did not have one "given" them; for nearly every old Breton grandame has, at least once in her life, seen the "korrigans" dance by moonlight on the heather.

Существует разве старая бретонка, которая хотя бы раз в жизни не видела домового, танцующего на торфяном болоте при лунном свете?

But their great treat was, in the twilight, in the great silence of the evening, after the sun had set in the sea, when Daae came and sat down by them on the roadside and, in a low voice, as though fearing lest he should frighten the ghosts whom he evoked, told them the legends of the land of the North.

Но с самым большим нетерпением дети ждали вечера, когда солнце садилось в море и великий покой сумерек опускался над землей. Тогда отец Кристины садился с ними на обочине дороги и тихим голосом, словно боясь спугнуть духов, рассказывал красивые веселые или ужасные легенды и мифы северных стран. Иногда они были такими же прелестными, как сказки Андерсена, иногда грустными, как стихи великого поэта Рунеберга.

And, the moment he stopped, the children would ask for more.

И когда Доэ прекращал рассказ, дети просили: "Еще!"

There was one story that began:

Раулю запомнилась история, которая начиналась так:

"A king sat in a little boat on one of those deep, still lakes that open like a bright eye in the midst of the Norwegian mountains ..." And another:

"Однажды король сидел в маленькой лодке на берегу одного из тихих глубоких озер, которые открываются, как сияющие глаза, среди гор Норвегии..." Или другая:

"Little Lotte thought of everything and nothing.

"Маленькая Лотта думала обо всем и ни о чем.

Her hair was golden as the sun's rays and her soul as clear and blue as her eyes.

Она парила в золотых лучах солнца, как птица, с венком из цветов на белокурых локонах. Душа девочки была такой же чистой и голубой, как ее глаза.

She wheedled her mother, was kind to her doll, took great care of her frock and her little red shoes and her fiddle, but most of all loved, when she went to sleep, to hear the Angel of Music." While the old man told this story, Raoul looked at Christine's blue eyes and golden hair; and Christine thought that Lotte was very lucky to hear the Angel of Music when she went to sleep.

Она нежно любила свою мать и была верна своей кукле. Лотта тщательно следила за своей одеждой, красными туфельками и скрипкой, но больше всего на свете ей нравилось слушать перед сном Ангела музыки..." Доэ рассказывал, а Рауль не отрываясь смотрел на голубые глаза и золотистые волосы Кристины. А Кристина думала о том, как повезло маленькой Лотте, что она могла слышать перед сном Ангела музыки.

The Angel of Music played a part in all Daddy Daae's tales; and he maintained that every great musician, every great artist received a visit from the Angel at least once in his life.

Детше уставали расспрашивать Доэ об этом Ангеле. Доэ утверждал, что всех великих композиторов и музыкантов Ангел музыки посещал хотя бы раз в жизни.

Sometimes the Angel leans over their cradle, as happened to Lotte, and that is how there are little prodigies who play the fiddle at six better than men at fifty, which, you must admit, is very wonderful.

Иногда он приходил к их постели, как это случилось с Лоттой, и поэтому появлялись вундеркинды, которые в шесть лет играли на скрипке лучше, чем пятидесятилетние мужчины, что, согласитесь, весьма необычно.

Sometimes, the Angel comes much later, because the children are naughty and won't learn their lessons or practise their scales.

Иногда он прилетал и к непослушным детям, которые не хотели учить уроки или упражняться.

And, sometimes, he does not come at all, because the children have a bad heart or a bad conscience.

А к детям со злым сердцем и нечистой совестью Ангел музыки вообще не являлся.

No one ever sees the Angel; but he is heard by those who are meant to hear him.

Его никто никогда не видел, но многие слышали -слышали те, кому это было предопределено.

He often comes when they least expect him, when they are sad and disheartened.

Чаще всего Ангел спускался к людям, когда те меньше всего ждали его, когда они пребывали в унынии или печали.

Then their ears suddenly perceive celestial harmonies, a divine voice, which they remember all their lives.

Вдруг они слышали небесные звуки и божественный голос, запоминавшийся на всю жизнь.

Persons who are visited by the Angel quiver with a thrill unknown to the rest of mankind.

У людей, которых посещал Ангел, в груди загоралось какое-то пламя, они начинали ощущать некую пульсацию, несвойственную другим смертным.

And they can not touch an instrument, or open their mouths to sing, without producing sounds that put all other human sounds to shame.

Когда же они прикасались к инструменту или открывали рот, чтобы петь, то издавали звуки такой красоты, перед которыми меркли все другие звуки на земле.

Then people who do not know that the Angel has visited those persons say that they have genius.

Те, кто не знал, что этих людей посетил Ангел музыки, называли их гениями.

Little Christine asked her father if he had heard the Angel of Music.

Маленькая Кристина спросила как-то отца, слышал ли он Ангела.

But Daddy Daae shook his head sadly; and then his eyes lit up, as he said:

Тот печально покачал головой, затем посмотрел на дочь сияющими глазами и сказал:

"You will hear him one day, my child!

- Когда-нибудь ты услышишь его, дитя мое!

When I am in Heaven, I will send him to you!"

Когда я буду на небесах, я пошлю его к тебе, обещаю.

Daddy was beginning to cough at that time.

Это было как раз в то время, когда Доэ начал сильно кашлять.

Three years later, Raoul and Christine met again at Perros.

Пришла осень и разлучила Рауля и Кристину. Они увиделись вновь только три года спустя. Это случилось опять в Перросе, и впечатление, которое вынес Рауль от встречи с Кристиной, было столь сильным, что осталось с юношей навсегда.

Professor Valerius was dead, but his widow remained in France with Daddy Daae and his daughter, who continued to play the violin and sing, wrapping in their dream of harmony their kind patroness, who seemed henceforth to live on music alone.

Профессор Валериус умер, но его жена не уехала из Франции, занявшись финансовыми делами. Кристина и ее отец тоже остались. Они по-прежнему пели и играли на скрипке, продолжая жить со своей любимой благодетельницей.

The young man, as he now was, had come to Perros on the chance of finding them and went straight to the house in which they used to stay.

Оказавшись в Перросе, Рауль тотчас отправился в дом покойного профессора.

He first saw the old man; and then Christine entered, carrying the tea-tray.

Старик Доэ, увидев молодого человека, встал со своего кресла со слезами на глазах и обнял виконта со словами, что он и Кристина никогда не забывали его.

She flushed at the sight of Raoul, who went up to her and kissed her.

И действительно, редко проходил день, чтобы они не вспоминали Рауля.

She asked him a few questions, performed her duties as hostess prettily, took up the tray again and left the room.

Старик все еще говорил, когда дверь открылась и в комнату вошла Кристина, как всегда, прелестная.

Then she ran into the garden and took refuge on a bench, a prey to feelings that stirred her young heart for the first time.

Она несла на подносе чай для отца.

Raoul followed her and they talked till the evening, very shyly.

Узнав Рауля, она поставила поднос на стол.

They were quite changed, cautious as two diplomatists, and told each other things that had nothing to do with their budding sentiments.

Легкая краска смущения покрыла очаровательное лицо девушки.

When they took leave of each other by the roadside, Raoul, pressing a kiss on Christine's trembling hand, said:

Она стояла в нерешительности, ничего не говоря. Рауль подошел к Кристине и поцеловал ее, приветствуя, она не уклонилась от поцелуя. Задав несколько вопросов, мило исполнив свой долг хозяйки, она забрала поднос и унесла его. Выйдя из комнаты, Кристина уединилась в саду. Чувства, которые она ранее не испытывала, волновали ее юное сердце. Рауль присоединился к ней, и они проговорили до вечера. Оба настолько изменились, что едва узнавали теперь друг друга. Они были осторожны, как дипломаты, и говорили о вещах, не имевших ничего общего с их подлинными чувствами. Прощаясь с Кристиной, Рауль нежно поцеловал ее дрожащую руку и проговорил:

"Mademoiselle, I shall never forget you!"

- Я никогда не забуду вас!

And he went away regretting his words, for he knew that Christine could not be the wife of the Vicomte de Chagny.

Он ушел, сожалея об этих импульсивных словах, потому что понимал: Кристина Доэ никогда не сможет стать женой виконта Рауля де Шаньи. Что же касается Кристины, то она вернулась к отцу и сказала: - Тебе не кажется, что Рауль не такой славный, каким был раньше? Он мне больше не нравится! Она пыталась больше не думать о виконте.

As for Christine, she tried not to think of him and devoted herself wholly to her art.

Найдя, что сделать это нелегко, девушка вернулась к своим занятиям, которые отнимали теперь все ее время.

She made wonderful progress and those who heard her prophesied that she would be the greatest singer in the world.

Ее успехи были удивительными. Те, кто слышал голос Кристины, предсказывали, что она станет величайшей певицей мира.

Meanwhile, the father died; and, suddenly, she seemed to have lost, with him, her voice, her soul and her genius.

Но затем умер старик Доэ, и, казалось, потеряв его, Кристина потеряла и свой голос, и свою душу.

She retained just, but only just, enough of this to enter the CONSERVATOIRE, where she did not distinguish herself at all, attending the classes without enthusiasm and taking a prize only to please old Mamma Valerius, with whom she continued to live.

У нее было достаточно таланта, чтобы поступить в консерваторию, но всего лишь достаточно. Она ничем не отличалась от других, занималась в классе без особого энтузиазма и завоевала приз, чтобы доставить удовольствие старой мадам Валериус, в доме которой продолжала жить.

The first time that Raoul saw Christine at the Opera, he was charmed by the girl's beauty and by the sweet images of the past which it evoked, but was rather surprised at the negative side of her art. He returned to listen to her.

Увидев Кристину в Опере, Рауль был очарован ее красотой и полон воспоминаний из приятного прошлого. Но она, казалось, отрешилась от всего.

He followed her in the wings. He waited for her behind a Jacob's ladder. He tried to attract her attention.

Молодой человек пошел за кулисы, ждал ее за декорациями, безуспешно пытаясь привлечь ее внимание.

More than once, he walked after her to the door of her box, but she did not see him.

Несколько раз сопровождал ее до двери артистической комнаты, но Кристина не заметила его.

She seemed, for that matter, to see nobody.

Она, казалось, действительно никого не замечала.

She was all indifference.

Она была олицетворенным безразличием.

Raoul suffered, for she was very beautiful and he was shy and dared not confess his love, even to himself.

Рауль страдал и не признавался себе в том, что любит ее.

And then came the lightning-flash of the gala performance: the heavens torn asunder and an angel's voice heard upon earth for the delight of mankind and the utter capture of his heart.

Затем настал тот незабываемый вечер, когда словно разверзлись небеса и ангельский голос был услышан на земле, захватив всех, кто внимал ему, и переполнив сердце Рауля.

And then ... and then there was that man's voice behind the door-"You must love me!"-and no one in the room...

А потом был этот мужской голос, который он услышал через дверь: "Кристина, вы должны любить меня!" - и никого в артистической комнате.

Why did she laugh when he reminded her of the incident of the scarf?

Почему она, едва открыв глаза, засмеялась, когда он сказал: "Я тот маленький мальчик, который вошел в море, чтобы достать ваш шарф"?

Why did she not recognize him?

Почему она не узнала его?

And why had she written to him? ...

И почему теперь написала ему?

Perros was reached at last.

Холм был таким пологим, таким пологим... Вот распятие у дороги, далее пустынное торфяное болото, замерзшее поле, неподвижный пейзаж под белым небом.

Raoul walked into the smoky sitting-room of the Setting Sun and at once saw Christine standing before him, smiling and showing no astonishment.

Стекла экипажа дребезжали и, казалось, вот-вот вылетят.

"So you have come," she said.

Карета производила много шума, но двигалась так медленно!

"I felt that I should find you here, when I came back from mass.

Он узнавал дома, фермы, склоны, деревья вдоль дороги.

Some one told me so, at the church."

Вот последний поворот дороги; после него карета нырнет вниз, к морю, к широкому заливу Перроса.

"Who?" asked Raoul, taking her little hand in his.

Итак, Кристина остановилась в гостинице

"Why, my poor father, who is dead."

"Заходящее солнце" - неудивительно, поскольку это единственная здесь гостиница.

There was a silence; and then Raoul asked:

К тому же достаточно уютная.

"Did your father tell you that I love you, Christine, and that I can not live without you?"

Он вспомнил, как давным-давно слушал здесь всевозможные истории.

Christine blushed to the eyes and turned away her head.

Как стучит сердце!

In a trembling voice, she said:

Что она скажет, увидев его?

"Me?

Первой, кого Рауль увидел, войдя в гостиницу, была матушка Трикар.

You are dreaming, my friend!"

Она узнала его, поприветствовала и спросила, что привело сюда виконта.

And she burst out laughing, to put herself in countenance.

Он покраснел от смущения и сказал, что, будучи в Ланньоне по делам, решил заехать повидать ее.

"Don't laugh, Christine; I am quite serious," Raoul answered.

Матушка Трикар хотела приготовить ему завтрак, но Рауль отказался.

And she replied gravely:

Дверь отворилась, и он вскочил на ноги.

"I did not make you come to tell me such things as that."

Это была Кристина!

"You 'made me come,' Christine; you knew that your letter would not leave me indignant and that I should hasten to Perros.

Она стояла перед ним, улыбаясь и, судя по всему, нимало не удивившись тому, что видит Рауля здесь.

How can you have thought that, if you did not think I loved you?"

Ее лицо было свежим и розовым, как выросшая в тени клубника.

"I thought you would remember our games here, as children, in which my father so often joined.

Ее дыхание было слегка отрывистым, несомненно, после быстрой ходьбы, грудь, в которой скрывалось честное сердце, мягко поднималась.

I really don't know what I thought...

Глаза, ясные зеркала светло-голубых неподвижных озер, которые лежат, охваченные сном, на далеком Севере, отражали ее светлуй душу.

Perhaps I was wrong to write to you ...

Меховая шубка была расстегнута, давая возможность видеть тонкую талию и совершенные линии ее грациозного молодого тела.

This anniversary and your sudden appearance in my room at the Opera, the other evening, reminded me of the time long past and made me write to you as the little girl that I then was..."

Рауль и Кристина долго смотрели друг на друга.

There was something in Christine's attitude that seemed to Raoul not natural.

Матушка Трикар улыбнулась и благоразумно удалилась.

He did not feel any hostility in her; far from it: the distressed affection shining in her eyes told him that.

Наконец Кристина заговорила:

But why was this affection distressed?

- Вы приехали, и это не удивляет меня.

That was what he wished to know and what was irritating him.

Я чувствовала, что найду вас здесь, когда вернусь с обедни.

"When you saw me in your dressing-room, was that the first time you noticed me, Christine?"

Мне сказали в церкви.

She was incapable of lying.

Да, мне сказали, что вы приехали.

"No," she said,

- Кто сказал? - спросил Рауль, взяв ее маленькую ручку в свои руки.

"I had seen you several times in your brother's box.

Она не отняла ее.

And also on the stage."

- Мой отец, мой бедный покойный отец.

"I thought so!" said Raoul, compressing his lips.

Помолчав секунду, он спросил:

"But then why, when you saw me in your room, at your feet, reminding you that I had rescued your scarf from the sea, why did you answer as though you did not know me and also why did you laugh?"

- Ваш отец не сказал вам, что я люблю вас, Кристина, и что не могу жить без вас?

The tone of these questions was so rough that Christine stared at Raoul without replying.

Она покраснела до корней волос и смущенно отвела от него взор.

The young man himself was aghast at the sudden quarrel which he had dared to raise at the very moment when he had resolved to speak words of gentleness, love and submission to Christine.

- Вы любите меня? - произнесла она неуверенным голосом.

A husband, a lover with all rights, would talk no differently to a wife, a mistress who had offended him.

- Вы, должно быть, потеряли рассудок, мой друг!

But he had gone too far and saw no other way out of the ridiculous position than to behave odiously.

- И она вызывающе рассмеялась.

"You don't answer!" he said angrily and unhappily.

- Не смейтесь, Кристина, прошу вас, это очень серьезно.

"Well, I will answer for you.

- Я не просила вас приезжать сюда, тем более для того, чтобы говорить такие вещи, - ответила Кристина мрачно.

It was because there was some one in the room who was in your way, Christine, some one that you did not wish to know that you could be interested in any one else!"

- Неправда.

"If any one was in my way, my friend," Christine broke in coldly, "if any one was in my way, that evening, it was yourself, since I told you to leave the room!"

Вы знали, что ваша записка не оставит меня равнодушным и я поспешу в Перрос.

"Yes, so that you might remain with the other!"

Как вы могли знать это, не догадываясь о моей любви?

"What are you saying, monsieur?" asked the girl excitedly.

- Я думала, вы запомнили наши детские игры, в которых часто принимал участие и мой отец... Хотя я не уверена, что я на самом деле думала.

"And to what other do you refer?"

Возможно, мне не следовало писать вам.

"To the man to whom you said,

Но ваше неожиданное появление тогда в артистической комнате перенесло меня в прошлое, и я написала вам, как маленькая девочка, какой была когда-то, маленькая девочка, которая радуется, что у нее есть друг в то время, когда она так печальна и одинока.

'I sing only for you! ... to-night I gave you my soul and I am dead!'"

Некоторое время ни один из них не произносил ни слова.

Christine seized Raoul's arm and clutched it with a strength which no one would have suspected in so frail a creature.

Что-то в ее отношении казалось Раулю противоестественным, хотя он не мог сказать точно, что именно.

"Then you were listening behind the door?"

Однако враждебности к себе он не чувствовал.

"Yes, because I love you everything ...

Далеко нет. Печальная нежность, которую он улавливал в глазах Кристины, устраняла любое сомнение, которое у него могло появиться по этому поводу. Но почему она так печальна? Это ставило его в тупик и уже начинало раздражать.- Скажите, Кристина, до того как вы увидели меня в своей артистической, неужели раньше вы не замечали меня? Она не смогла солгать. - Отчего же, - сказала она. - Я уже видела вас несколько раз в ложе вашего брата, а также за кулисами. - Я так и думал! - воскликнул Рауль. - Но почему тогда в артистической, почему вы отвечали так, будто не знали меня, и чему вы смеялись? Вопрос Рауля прозвучал так резко, что Кристина лишь посмотрела на него в изумлении и ничего не ответила. Он и сам был удивлен, что действует так, как будто хочет поссориться с ней, а ведь несколько минут назад он намеревался говорить с ней о любви. Он выглядел, как супруг или давний любовник, говоривший с женой или любовницей, которая оскорбила его. Но сознание своей неправоты сердило молодого человека еще больше. Порицая себя за глупость, он тем не менее не мог найти лучшего выхода из этой смехотворной ситуации, как упорствовать в своей неистовой решимости вести себя отвратительно.- Вы не ответили мне, - сказал он, рассерженный и жалкий. - Хорошо, тогда я отвечу за вас! Вы поступили так потому, что в артистической был кто-то, чье присутствие беспокоило вас, кто-то, кому вы не хотели показать, что можете интересоваться кем-либо, кроме него. - Если кто-то и беспокоил меня, - ответила Кристина ледяным тоном, - то это могли быть только вы, поскольку вас одного я попросила уйти. - Да, чтобы остаться наедине с другим мужчиной!- Что вы говорите? - Кристина пришла в необыкновенное волнение. - О каком другом мужчине вы ведете речь?! - О том, которому вы сказали; "Я пою только для вас! Сегодня я отдала вам свою душу и я мертва". Она схватила его руку и сжала ее с такой силой, какую трудно было заподозрить в хрупкой молодой женщине. -Так вы подслушивали у двери? - Да, потому что люблю вас.

And I heard everything ..."

И я слышал все.

"You heard what?"

- Что, что вы слышали?

And the young girl, becoming strangely calm, released Raoul's arm.

- Став странно спокойной, Кристина отпустила руку Рауля.

"He said to you,

- Я слышал слова:

' Christine, you must love me!'"

"Вы должны любить меня".

At these words, a deathly pallor spread over Christine's face, dark rings formed round her eyes, she staggered and seemed on the point of swooning.

Едва он произнес это, смертельная бледность покрыла лицо Кристины, она пошатнулась и, казалось, вот-вот упадет.

Raoul darted forward, with arms outstretched, but Christine had overcome her passing faintness and said, in a low voice:

Рауль бросился к ней, но она, преодолев свою минутную слабость, произнесла едва слышно:

"Go on! Go on! Tell me all you heard!" At an utter loss to understand, Raoul answered:

- Продолжайте, повторите мне все, что вы слышали. Он посмотрел на нее, колеблясь, озадаченный ее реакцией. - Продолжайте, -повторила она. - Разве вы не видите, я умираю от желания знать это?

"I heard him reply, when you said you had given him your soul,

- Когда вы сказали, что отдали ему душу, я слышал, как он ответил:

'Your soul is a beautiful thing, child, and I thank you.

"Ваша душа прекрасна, дитя мое, и я благодарю вас.

No emperor ever received so fair a gift.

Ни один император не получал такого подарка!

The angels wept tonight.'"

Ангелы плакали сегодня вечером".

Christine carried her hand to her heart, a prey to indescribable emotion.

Кристина положила руку на сердце и смотрела на Рауля в неописуемом волнении.

Her eyes stared before her like a madwoman's.

Она казалась почти безумной.

Raoul was terror-stricken.

Молодой человек был в смятении.

But suddenly Christine's eyes moistened and two great tears trickled, like two pearls, down her ivory cheeks.

Но затем глаза ее увлажнились и две жемчужины, две тяжелые слезы, покатились по щекам.

"Christine!"

- Кристина!

"Raoul!"

- Рауль!

The young man tried to take her in his arms, but she escaped and fled in great disorder.

Он попытался обнять ее, но она вырвалась и убежала в необъяснимом замешательстве в свою комнату.

While Christine remained locked in her room, Raoul was at his wit's end what to do. He refused to breakfast. He was terribly concerned and bitterly grieved to see the hours, which he had hoped to find so sweet, slip past without the presence of the young Swedish girl.

Рауль горько упрекал себя за грубость, но ревность все еще не покидала его. Поскольку Кристина выказала такое волнение, узнав, что он раскрыл ее секрет, вероятно, это очень важный секрет! Однако несмотря ни на что, Рауль ни на минуту не сомневался в ее чистоте. Он знал, какая у нее безупречная репутация, и не был настолько наивным, чтобы не сознавать, что красивой молодой певице иногда приходится выслушивать слова любви. Правда, Кристина ответила, что отдала свою душу, но, очевидно, она имела в виду только свое пение. Очевидно? Тогда почему же она так расстроилась сейчас? Бедный Рауль был так несчастен! И если бы он только мог найти того человека, он потребовал бы от него объяснений. Почему Кристина убежала? Почему она заперлась в своей комнате? Рауль был глубоко опечален этим. Он так надеялся провести с ней все время здесь.

Why did she not come to roam with him through the country where they had so many memories in common?

Почему она не хочет спуститься вниз и пойти с ним побродить по местам, с которыми их связывает так много общих воспоминаний?

He heard that she had had a mass said, that morning, for the repose of her father's soul and spent a long time praying in the little church and on the fiddler's tomb. Then, as she seemed to have nothing more to do at Perros and, in fact, was doing nothing there, why did she not go back to Paris at once?

И почему, если ей нечего больше делать в Перросе, почему она не возвращается обратно в Париж? Рауль узнал, что утром Кристина заказала службу за упокой души ее отца и долго молилась сначала в маленькой церквушке, а потом на его могиле.

Raoul walked away, dejectedly, to the graveyard in which the church stood and was indeed alone among the tombs, reading the inscriptions; but, when he turned behind the apse, he was suddenly struck by the dazzling note of the flowers that straggled over the white ground.

Опечаленный, Рауль отправился на кладбище, которое окружало церковь. Он бродил среди могил, читая надписи, пока не оказался позади апсиды. Могила, которую он искал, была усыпана яркими розами, покрывавшими гранитное надгробье и запорошенную снегом землю. Запах цветов наполнял ледяной воздух.

They were marvelous red roses that had blossomed in the morning, in the snow, giving a glimpse of life among the dead, for death was all around him. It also, like the flowers, issued from the ground, which had flung back a number of its corpses.

Эти сверхъестественные красные розы, которые, казалось, цвели на снегу, были единственными островками жизни среди этого царства мертвых. Смерть была здесь повсюду.

Skeletons and skulls by the hundred were heaped against the wall of the church, held in position by a wire that left the whole gruesome stack visible.

Груды костей и черепов были свалены у стены церкви, скрепленные только сеткой из тонкой проволоки, которая оставляла все это мрачное сооружение на виду у живущих.

Dead men's bones, arranged in rows, like bricks, to form the first course upon which the walls of the sacristy had been built.

Черепа, положенные рядами, как кирпичи, казалось, создавали основание, на котором были возведены стены ризницы.

The door of the sacristy opened in the middle of that bony structure, as is often seen in old Breton churches.

У многих старых бретонских церквей до сих пор сохранились такие нагромождения костей.

Raoul said a prayer for Daae and then, painfully impressed by all those eternal smiles on the mouths of skulls, he climbed the slope and sat down on the edge of the heath overlooking the sea.

Рауль помолился за отца Кристины. Затем, окончательно потеряв присутствие духа из-за вечных улыбок белых черепов, покинул кладбище, взобрался на склон холма и сел на краю торфяного болота, с которого открывался вид на море. Ветер злобно носился по берегу, преследуя скудные остатки дневного света, которые в конце концов сдались, став лишь бледной полоской на горизонте.

The wind fell with the evening.

Затем ветер замер. Спустился вечер.

Raoul was surrounded by icy darkness, but he did not feel the cold.

Рауль не чувствовал холода, весь погруженный в воспоминания.

It was here, he remembered, that he used to come with little Christine to see the Korrigans dance at the rising of the moon.

Он и Кристина часто приходили в сумерки сюда, на эти безлюдные торфяные болота, посмотреть, как танцуют домовые, когда поднимается луна.

He had never seen any, though his eyes were good, whereas Christine, who was a little shortsighted, pretended that she had seen many.

Он никогда не видел никаких домовых, хотя у него были зоркие глаза, однако Кристина, немного близорукая, утверждала, что видела их много раз.

He smiled at the thought and then suddenly gave a start. A voice behind him said:

Виконт улыбнулся при этом воспоминании, затем вдруг вздрогнул: прямо возле себя он заметил очертания человеческой фигуры и услышал голос:

"Do you think the Korrigans will come this evening?"

- Вы думаете, домовые придут сегодня ночью?

It was Christine.

Кристина!

He tried to speak. She put her gloved hand on his mouth.

Он было собрался ответить ей что-то, но она закрыла его рот рукой в перчатке.

"Listen, Raoul.

- Послушайте меня, Рауль.

I have decided to tell you something serious, very serious ...

Я решилась сказать вам нечто серьезное, очень серьезное. - Ее голос задрожал. Он молча ждал.

Do you remember the legend of the Angel of Music?"

- Вы помните легенду об Ангеле музыки?

"I do indeed," he said.

- Конечно, помню, - ответил Рауль.

"I believe it was here that your father first told it to us."

- И, думаю, именно здесь ваш отец рассказал нам ее впервые.

"And it was here that he said,

- Да, и здесь он сказал мне:

'When I am in Heaven, my child, I will send him to you.'

"Когда я буду на небесах, я пошлю его к тебе, обещаю".

Well, Raoul, my father is in Heaven, and I have been visited by the Angel of Music."

Рауль, мой отец теперь на небесах, и меня посетил Ангел музыки.

"I have no doubt of it," replied the young man gravely, for it seemed to him that his friend, in obedience to a pious thought, was connecting the memory of her father with the brilliancy of her last triumph.

- Не сомневаюсь, что это так, - сказал молодой человек мрачно, предполагая, что она связывает память об отце со своим последним триумфом.

Christine appeared astonished at the Vicomte de Chagny's coolness:

Кристина, казалось, немного удивилась спокойствию, с которым он воспринял новость о том, что ее посетил Ангел музыки.

"How do you understand it?" she asked, bringing her pale face so close to his that he might have thought that Christine was going to give him a kiss; but she only wanted to read his eyes in spite of the dark.

- Как вы это объясняете? - спросила она, приближая свое бледное лицо так близко к Раулю, что он даже подумал, не хочет ли она поцеловать его. Но Кристина только пыталась прочесть что-то в его глазах, несмотря на темноту.

"I understand," he said, "that no human being can sing as you sang the other evening without the intervention of some miracle.

- Я считаю, что человеческое существо не может петь так, как вы пели в тот вечер, если не произошло какое-то чудо, если в это не вовлечены каким-то образом небеса.

No professor on earth can teach you such accents as those.

Ни один учитель на земле не мог научить вас таким звукам.

You have heard the Angel of Music, Christine."

Вы слышали Ангела музыки, Кристина.

"Yes," she said solemnly, "IN MY DRESSING-ROOM.

- Да, - сказала она торжественно. - В моей артистической комнате.

That is where he comes to give me my lessons daily."

Он приходит туда каждый день и дает мне уроки. Она говорила с такой необычной силой, что виконт посмотрел на нее с опаской, как будто она сказала что-то ужасное или была безумицей, описывающей дикое видение, в которое верила всей силой своего больного рассудка. Кристина сделала несколько шагов в сторону и стала неподвижной тенью ночи.

"In your dressing-room?" he echoed stupidly.

- В вашей артистической комнате? - повторил он, как бессмысленное эхо.

"Yes, that is where I have heard him; and I have not been the only one to hear him."

- Да, вот где я слышала его, и я не единственная, кто слышал его.

"Who else heard him, Christine?"

- Кто же еще?

"You, my friend."

- Вы, Рауль.

"I? I heard the Angel of Music?"

- Я слышал Ангела музыки?

"Yes, the other evening, it was he who was talking when you were listening behind the door.

- Да, это он говорил со мной в тот вечер.

It was he who said,

Это его слова:

' You must love me.'

"Вы должны любить меня!"

But I then thought that I was the only one to hear his voice. Imagine my astonishment when you told me, this morning, that you could hear him too."

Я думала, никто, кроме меня, не может слышать его голос, и вы видели, как я удивилась утром, узнав, что и вы слышали его.

Raoul burst out laughing.

Рауль рассмеялся.

The first rays of the moon came and shrouded the two young people in their light.

Свет луны высветил фигуры молодых людей.

Christine turned on Raoul with a hostile air. Her eyes, usually so gentle, flashed fire.

Кристина резко повернулась к нему, глаза ее, обычно такие добрые, метали молнии.

"What are you laughing at? YOU think you heard a man's voice, I suppose?"

- Почему вы смеетесь? Неужели вы думаете, что я говорила с обыкновенным мужчиной?

"Well! ..." replied the young man, whose ideas began to grow confused in the face of Christine's determined attitude.

- Ну, да, конечно, - кивнул Рауль, мысли которого стали путаться от всего происходящего.

"It's you, Raoul, who say that?

- Как вы можете говорить мне это, Рауль?

You, an old playfellow of my own! A friend of my father's!

Вы, друг моего детства, друг моего отца!

But you have changed since those days.

Как вы изменились!

What are you thinking of?

Во что вы верите?

I am an honest girl, M. le Vicomte de Chagny, and I don't lock myself up in my dressing-room with men's voices.

Я честная девушка, виконт де Шаньи, и не запираюсь в своей артистической комнате с мужчинами.

If you had opened the door, you would have seen that there was nobody in the room!"

Если бы вы открыли дверь, то увидели бы, что там никого не было!

"That's true!

- Я знаю.

I did open the door, when you were gone, and I found no one in the room."

После того как вы ушли, я действительно открыл дверь и никого не нашел в комнате.

"So you see! ... Well?"

- Вот видите!

The viscount summoned up all his courage.

Рауль собрался с духом:

"Well, Christine, I think that somebody is making game of you."

- Кристина, по-моему, кто-то сыграл с вами злую шутку.

She gave a cry and ran away.

Она вскрикнула и бросилась бежать.

He ran after her, but, in a tone of fierce anger, she called out:

Он кинулся за ней, но Кристина бросила ему гневно:

"Leave me!

- Оставьте меня!

Leave me!" And she disappeared.

Оставьте меня одну! - и исчезла в темноте.

Raoul returned to the inn feeling very weary, very low-spirited and very sad.

Рауль вернулся в гостиницу усталый и обескураженный.

He was told that Christine had gone to her bedroom saying that she would not be down to dinner.

Он узнал, что Кристина поднялась в свою комнату, сказав, что не спустится к ужину. Он спросил, не больна ли она. Добродушная хозяйка гостиницы ответила с улыбкой, что если она и больна, то такая болезнь не бывает слишком серьезной. Затем, подумав, что влюбленные поссорились, добрая женщина ушла, пожимая плечами и бормоча что-то по поводу молодых людей, которые тратят время на глупые препирательства, когда Господь Бог отвел им столь малое количество дней для жизни на земле.

Raoul dined alone, in a very gloomy mood.

Рауль поужинал, сидя один у камина, и, можете себе представить, в какие мрачные мысли он был погружен.

Then he went to his room and tried to read, went to bed and tried to sleep.

В своей комнате он пытался читать, затем лег в постель, тщетно пытаясь заснуть.

There was no sound in the next room.

За стеной было тихо. Что делает Кристина? Спит? Если нет, то о чем она думает сейчас? А о чем думал он? Раулю трудно было сказать. Странный разговор с Кристиной смутил его. Он думал не столько о ней, сколько о том, что происходило вокруг нее, и это "вокруг" было таким расплывчатым, таким туманным, таким неуловимым, что он испытывал странное, необъяснимое беспокойство.

The hours passed slowly.

Время шло очень медленно.

It was about half-past eleven when he distinctly heard some one moving, with a light, stealthy step, in the room next to his.

Было около половины двенадцатого ночи, когда он совершенно отчетливо услышал легкие шаги в соседней комнате.

Then Christine had not gone to bed!

Кристина еще не спала?

Without troubling for a reason, Raoul dressed, taking care not to make a sound, and waited.

Не сознавая, что делает, Рауль быстро оделся, стараясь не шуметь. Затем, готовый ко всему, стал ждать.

Waited for what?

Готовый к чему?

How could he tell?

Рауль этого не знал.

But his heart thumped in his chest when he heard Christine's door turn slowly on its hinges.

Его сердце неистово застучало, когда он услышал, как дверь комнаты Кристины скрипнула.

Where could she be going, at this hour, when every one was fast asleep at Perros?

Куда она идет в такое время?

Softly opening the door, he saw Christine's white form, in the moonlight, slipping along the passage.

Виконт слегка приоткрыл свою дверь и при свете луны увидел белую фигуру Кристины, осторожно двигавшуюся по коридору.

She went down the stairs and he leaned over the baluster above her. Suddenly he heard two voices in rapid conversation.

Девушка дошла до лестницы и спустилась вниз. Он перегнулся через перила лестницы и вдруг услышал голоса.

He caught one sentence:

Он разобрал только одну фразу:

"Don't lose the key."

"Не потеряйте ключ".

It was the landlady's voice.

Это был голос хозяйки.

The door facing the sea was opened and locked again. Then all was still.

Дверь, выходившая к морю, открылась, потом закрылась, и воцарилась тишина.

Raoul ran back to his room and threw back the window. Christine's white form stood on the deserted quay.

Рауль вернулся в свою комнату, подошел к окну и распахнул его: Кристина стояла на пустынной набережной.

The first floor of the Setting Sun was at no great height and a tree growing against the wall held out its branches to Raoul's impatient arms and enabled him to climb down unknown to the landlady.

Второй этаж гостиницы "Заходящее солнце" был не очень высоким. Дерево, растущее напротив стены, протянуло свои ветви к нетерпеливым рукам Рауля и дало ему возможность спуститься вниз незаметно для хозяйки.

Her amazement, therefore, was all the greater when, the next morning, the young man was brought back to her half frozen, more dead than alive, and when she learned that he had been found stretched at full length on the steps of the high altar of the little church.

Поэтому добрая женщина была поражена, когда утром виконта принесли в гостиницу замерзшим, скорее мертвым, чем живым, и она узнала, что его нашли лежащим на ступенях высокого алтаря церкви в Перросе.

She ran at once to tell Christine, who hurried down and, with the help of the landlady, did her best to revive him.

Матушка Трикар немедленно отправилась сообщить об этой Кристине, которая сбежала вниз и с помощью хозяйки стала приводить Рауля в чувство.

He soon opened his eyes and was not long in recovering when he saw his friend's charming face leaning over him.

Наконец он открыл глаза и полностью пришел в себя, увидев перед собой склоненное очаровательное лицо Кристины. Что же случилось?

A few weeks later, when the tragedy at the Opera compelled the intervention of the public prosecutor, M. Mifroid, the commissary of police, examined the Vicomte de Chagny touching the events of the night at Perros.

Несколько недель спустя, когда трагические события в Опере потребовали вмешательства прокурора, полицейский комиссар Мифруа имел повод допросить виконта де Шаньи о событиях той ночи.

I quote the questions and answers as given in the official report pp. 150 et seq.:

Вот как его свидетельские показания были воспроизведены в стенографической записи расследования:

Q. "Did Mlle. Daae not see you come down from your room by the curious road which you selected?"

"Вопрос: Мадемуазель Доэ видела, как вы спустились из своей комнаты таким необычным способом?

R. "No, monsieur, no, although, when walking behind her, I took no pains to deaden the sound of my footsteps.

Ответ: Нет, мсье. Но я шел за ней, не пытаясь заглушить звук моих шагов.

In fact, I was anxious that she should turn round and see me. I realized that I had no excuse for following her and that this way of spying on her was unworthy of me.

Все, чего я хотел, это чтобы она обернулась, увидела и узнала меня, потому что понимал: то, как я веду себя, недостойно дворянина.

But she seemed not to hear me and acted exactly as though I were not there.

Но она, казалось, ничего не слышала.

She quietly left the quay and then suddenly walked quickly up the road.

Она миновала набережную и стала быстро подниматься вверх по дороге.

The church-clock had struck a quarter to twelve and I thought that this must have made her hurry, for she began almost to run and continued hastening until she came to the church."

Церковные часы пробили без четверти двенадцать, и мне показалось, что, услышав это, она зашагала еще быстрее, почти побежала. Вскоре мадемуазель Доэ подошла к воротам кладбища.

Q. "Was the gate open?"

Вопрос: Ворота были открыты?

R. "Yes, monsieur, and this surprised me, but did not seem to surprise Mlle. Daae."

Ответ: Да, и это удивило меня, хотя, кажется, это совсем не удивило мадемуазель Доэ.

Q. "Was there no one in the churchyard?"

Вопрос: Кто-нибудь был на кладбище?

R. "I did not see any one; and, if there had been, I must have seen him.

Ответ: Я не видел. Но если бы там кто-то был, я бы его заметил.

The moon was shining on the snow and made the night quite light."

Ярко светила луна, и снег отражал ее свет, делая его еще ярче.

Q. "Was it possible for any one to hide behind the tombstones?"

Вопрос Не мог ли кто-нибудь скрываться за надгробным камнем?

R. "No, monsieur.

Ответ: Нет.

They were quite small, poor tombstones, partly hidden under the snow, with their crosses just above the level of the ground.

Надгробья там маленькие. Они были полностью покрыты снегом.

The only shadows were those of the crosses and ourselves.

Единственные тени падали от крестов, мадемуазель Доэ и от меня.

The church stood out quite brightly.

Церковь выглядела ослепительной при лунном свете.

I never saw so clear a night.

Я никогда не видел раньше такой ясной ночи.

It was very fine and very cold and one could see everything."

Было очень красиво, очень светло и очень холодно. Я впервые был на кладбище ночью и не предполагал, что может быть такой свет.

Q. "Are you at all superstitious?"

Вопрос: Вы суеверны?

R. "No, monsieur, I am a practising Catholic,"

Ответ: Нет, я верующий христианин.

Q. "In what condition of mind were you?"

Вопрос: В каком состоянии находился в то время ваш разум?

R. "Very healthy and peaceful, I assure you.

Ответ: У меня была очень ясная голова.

Mlle. Daae's curious action in going out at that hour had worried me at first; but, as soon as I saw her go to the churchyard, I thought that she meant to fulfil some pious duty on her father's grave and I considered this so natural that I recovered all my calmness.

Не скрою, я встревожился, увидев, что мадемуазель Доэ вышла одна посреди ночи, но когда я понял, что она идет на кладбище, я успокоился. Я подумал, что она намеревается выполнить обет на могиле отца, и это показалось мне совершенно естественным, имея в виду ее любовь к отцу.

I was only surprised that she had not heard me walking behind her, for my footsteps were quite audible on the hard snow.

Меня только удивило, что она не слышит, что я иду позади нее, хотя снег скрипел под моими ногами.

But she must have been taken up with her intentions and I resolved not to disturb her.

Ее, должно быть, полностью поглотили благочестивые мысли. Я решил не беспокоить ее и, когда она остановилась у могилы отца, встал в нескольких шагах от нее.

She knelt down by her father's grave, made the sign of the cross and began to pray.

Мадемуазель опустилась на колени, перекрестилась и стала молиться.

At that moment, it struck midnight.

В это время часы пробили полночь.

At the last stroke, I saw Mlle. Daae life{ sic} her eyes to the sky and stretch out her arms as though in ecstasy. I was wondering what the reason could be, when I myself raised my head and everything within me seemed drawn toward the invisible, WHICH WAS PLAYING THE MOST PERFECT MUSIC!

Двенадцатый удар все еще звучала в моих ушах, когда я увидел, что она смотрит на небо, воздев руки к луне. Она, казалось, впала в экстаз, и я не мог понять, что его вызвало. Я тоже поднял голову, осмотрелся в замешательстве, и все мое существо приковало что-то невидимое, издававшее звуки музыки. И какой музыки!

Christine and I knew that music; we had heard it as children.

Кристина и я знали эту мелодию - мы слышали ее в детстве.

But it had never been executed with such divine art, even by M. Daae.

Но на скрипке ее отца эта музыка никогда не исполнялась с таким потрясающим мастерством.

I remembered all that Christine had told me of the Angel of Music. The air was The Resurrection of Lazarus, which old M. Daae used to play to us in his hours of melancholy and of faith.

Я не мог не вспомнить, что Кристина говорила об Ангеле музыки, и не знал, что думать об этих незабываемых звуках: хотя они шли не с неба, было легко поверить, что они божественного происхождения, поскольку я не видел ни скрипки, ни смычка, ни скрипача. Я ясно помню эту изумительную мелодию - "Воскрешение Лазаря". Отец Кристины обычно играл нам ее, когда был чем-то опечален.

If Christine's Angel had existed, he could not have played better, that night, on the late musician's violin.

Если бы Ангел Кристины существовал, он не мог бы сыграть лучше. Призыв Иисуса приподнимал нас над землей, и я почти ожидал увидеть, как надгробный камень с могилы ее отца поднимется в воздух. У меня возникла мысль, что скрипка похоронена с ним, но я не могу сейчас сказать, как далеко уводило меня мое воображение в эти лучезарные моменты, на этом маленьком провинциальном кладбище, рядом с белеющими черепами, ухмыляющимися своими обнаженными челюстями.

When the music stopped, I seemed to hear a noise from the skulls in the heap of bones; it was as though they were chuckling and I could not help shuddering."

Затем музыка прекратилась, и я пришел в себя. Мне показалось, что звуки шли со стороны груды костей и черепов. Вопрос: Так вы слышали звуки именно оттуда? Ответ: Да, мне почудилось, что черепа смеются над нами. Я не мог не содрогнуться.

Q. "Did it not occur to you that the musician might be hiding behind that very heap of bones?"

Вопрос: А вам не пришло в голову, что небесный музыкант, который так сильно увлек вас, возможно, скрывался за кучей костей?

R. "It was the one thought that did occur to me, monsieur, so much so that I omitted to follow Mlle. Daae, when she stood up and walked slowly to the gate.

Ответ: Да, мне приходила такая мысль, и она настолько овладела мной, что я уже не думал о том, чтобы преследовать Кристину, когда она поднялась с колен и спокойно покинула кладбище.

She was so much absorbed just then that I am not surprised that she did not see me."

Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не было ничего удивительного в том, что она не заметила меня. Я не двигался с места, разглядывая груду костей и решив довести эту невероятную авантюру до конца, а также узнать, что за всем этим скрывается.

Q. "Then what happened that you were found in the morning lying half-dead on the steps of the high altar?"

Вопрос: Как же случилось, что утром вас нашли полумертвым на ступенях алтаря?

R. "First a skull rolled to my feet ... then another ... then another ...

Ответ: Все произошло очень быстро." Череп скатился ко мне, затем другой и еще один.

It was as if I were the mark of that ghastly game of bowls.

Казалось, я стал мишенью в жуткой игре шаров.

And I had an idea that false step must have destroyed the balance of the structure behind which our musician was concealed.

Я подумал, что музыкант, скрывающийся за грудой костей, случайно толкнул ее.

This surmise seemed to be confirmed when I saw a shadow suddenly glide along the sacristy wall.

Эта версия показалась мне еще более правдоподобной, когда я неожиданно увидел какую-то тень, двинувшуюся вдоль ярко освещенной стены ризницы.

I ran up.

Я бросился вслед.

The shadow had already pushed open the door and entered the church.

Тень уже открыла дверь церкви и вошла внутрь.

But I was quicker than the shadow and caught hold of a corner of its cloak.

Я бежал изо всех сил и успел ухватиться за край плаща.

At that moment, we were just in front of the high altar; and the moonbeams fell straight upon us through the stained-glass windows of the apse.

Мы оказались перед высоким алтарем, и лунный свет, проходя через цветное стекло окна апсиды, упал прямо на нас.

As I did not let go of the cloak, the shadow turned round; and I saw a terrible death's head, which darted a look at me from a pair of scorching eyes.

Я все еще держал тень за плащ. Тень повернулась, и я увидел так же ясно, как вижу вас, мсье, ужасную голову мертвеца, пристально смотрящую на меня глазами, в которых горел огонь ада.

I felt as if I were face to face with Satan; and, in the presence of this unearthly apparition, my heart gave way, my courage failed me ... and I remember nothing more until I recovered consciousness at the Setting Sun."

Я подумал, что это сам Сатана! При виде этого призрака я, вероятно, потерял сознание и ничего не помню до того времени, пока не очнулся утром в гостинице "Заходящее солнце".

Chapter VI A Visit to Box Five

Глава 7 Визит в ложу номер пять

We left M. Firmin Richard and M. Armand Moncharmin at the moment when they were deciding "to look into that little matter of Box Five."

Мы оставили Фирмена Ришара и Армана Мушармена как раз в тот момент, когда они решили посетить ложу номер пять в первом ярусе.

Leaving behind them the broad staircase which leads from the lobby outside the managers' offices to the stage and its dependencies, they crossed the stage, went out by the subscribers' door and entered the house through the first little passage on the left.

Они спустились по широкой лестнице, которая ведет к сцене и прилегающим к ней помещениям, пересекли сцену, вошли в зрительный зал через вход для подписчиков и пошли налево по первому коридору.

Then they made their way through the front rows of stalls and looked at Box Five on the grand tier, They could not see it well, because it was half in darkness and because great covers were flung over the red velvet of the ledges of all the boxes.

Затем миновали первые ряды партера, остановились и посмотрели на ложу номер пять в первом ярусе. Они не могли видеть ее ясно, потому что зал был в полутьме и защитные чехлы покрывали красные бархатные перила.

They were almost alone in the huge, gloomy house; and a great silence surrounded them.

Ришар и Мушармен были сейчас одни в огромном затемненном зале.

It was the time when most of the stage-hands go out for a drink.

Было тихо, рабочие отправились выпить рюмочку вина.

The staff had left the boards for the moment, leaving a scene half set.

Они покинули сцену, оставив задник лишь частично закрепленным.

A few rays of light, a wan, sinister light, that seemed to have been stolen from an expiring luminary, fell through some opening or other upon an old tower that raised its pasteboard battlements on the stage; everything, in this deceptive light, adopted a fantastic shape.

Несколько лучей света (бледный тусклый свет, который, казалось, украли у умирающей звезды) проскальзывали в зал через какие-то щели и сияли на старой башне, увенчанной картонной зубчатой стеной, которая стояла на сцене. В этой искусственной ночи или, скорее, в обманчивом дневном свете вещи принимали странные очертания.

In the orchestra stalls, the drugget covering them looked like an angry sea, whose glaucous waves had been suddenly rendered stationary by a secret order from the storm phantom, who, as everybody knows, is called Adamastor. MM.

Полотно, закрывавшее кресла в партере, выглядело, как рассерженное море, зелено-голубые волны которого в мгновение остановились по приказу гиганта, чье имя, как всем известно, Адамастор.

Moncharmin and Richard were the shipwrecked mariners amid this motionless turmoil of a calico sea.

Мушармен и Ришар были словно моряки потерпевшего аварию корабля в пучине неподвижно возмущенного полотняного моря.

They made for the left boxes, plowing their way like sailors who leave their ship and try to struggle to the shore.

Как будто, оставив свою лодку и пытаясь доплыть до берега, они проложили путь к ложам левой стороны.

The eight great polished columns stood up in the dusk like so many huge piles supporting the threatening, crumbling, big-bellied cliffs whose layers were represented by the circular, parallel, waving lines of the balconies of the grand, first and second tiers of boxes.

Восемь больших колонн из полированного камня возвышались в тени, подобно громадным сваям, предназначенным поддерживать угрожающе шатающиеся выпуклые утесы, чьи основания были представлены изогнутыми параллельными линиями перил лож первого, второго и третьего ярусов.

At the top, right on top of the cliff, lost in M. Lenepveu's copper ceiling, figures grinned and grimaced, laughed and jeered at MM. Richard and Moncharmin's distress. And yet these figures were usually very serious. Their names were Isis, Amphitrite, Hebe, Pandora, Psyche, Thetis, Pomona, Daphne, Clytie, Galatea and Arethusa. Yes, Arethusa herself and Pandora, whom we all know by her box, looked down upon the two new managers of the Opera, who ended by clutching at some piece of wreckage and from there stared silently at Box Five on the grand tier.

На самой вершине утеса, потерянного в медном небе Ленепве[2], гримасничали, смеясь и забавляясь над опасениями Мушармена и Ришара, фигуры, хотя обычно они были очень серьезными: Геба, Флора, Пандора, Психея, Фетида, Помона, Дафна, Галатея... Да, сама Пандора, известная каждому из-за ящика, смотрела вниз на двух новых директоров Оперы, которые теперь молча рассматривали ложу номер пять первого яруса.

I have said that they were distressed.

Я уже сказал, что они были полны страха.

At least, I presume so. M. Moncharmin, in any case, admits that he was impressed. To quote his own words, in his Memoirs:

По крайней мере, я предполагаю, что они боялись. Вот что Мушармен пишет в своих мемуарах:

"This moonshine about the Opera ghost in which, since we first took over the duties of MM. Poligny and Debienne, we had been so nicely steeped"-Moncharmin's style is not always irreproachable-"had no doubt ended by blinding my imaginative and also my visual faculties.

"Трескучая болтовня о привидении в Опере, которой нас кормили (каким изысканным стилистом был Мушармен!) с тех пор, как мы заменили Полиньи и Дебьенна, должно быть, ухудшила баланс моих наделенных богатым воображением способностей и, рассматривая все вместе, моих зрительных способностей тоже.

It may be that the exceptional surroundings in which we found ourselves, in the midst of an incredible silence, impressed us to an unusual extent. It may be that we were the sport of a kind of hallucination brought about by the semi-darkness of the theater and the partial gloom that filled Box Five.

Может быть, виновата обстановка, в которой мы оказались и которая так сильно обеспокоила нас; может быть, мы стали жертвами каких-то галлюцинаций, возникших в полутьме зрительного зала и даже еще более глубоких теней в пятой ложе.

At any rate, I saw and Richard also saw a shape in the box.

Но в один и тот же миг Ришар и я увидели в ложе какие-то очертания.

Richard said nothing, nor I either. But we spontaneously seized each other's hand.

Ни один из нас не сказал ничего, но мы схватили друг друга за руки.

We stood like that for some minutes, without moving, with our eyes fixed on the same point; but the figure had disappeared.

Затем подождали несколько минут, не двигаясь, пристально глядя в одну и ту же точку. Но очертания исчезли.

Then we went out and, in the lobby, communicated our impressions to each other and talked about 'the shape.'

Мы вышли из зала и в коридоре рассказали друг другу о своих впечатлениях.

The misfortune was that my shape was not in the least like Richard's.

К сожалению, очертания, которые видел я, не совпадали с тем, что видел Ришар.

I had seen a thing like a death's head resting on the ledge of the box, whereas Richard saw the shape of an old woman who looked like Mme. Giry.

Мне привиделся череп на перилах ложи, в то время как Ришар различил очертания старой женщины, которая выглядела, как мадам Жири.

We soon discovered that we had really been the victims of an illusion, whereupon, without further delay and laughing like madmen, we ran to Box Five on the grand tier, went inside and found no shape of any kind."

Мы поняли, что стали жертвами иллюзии. Г ромко рассмеявшись, мы немедленно поспешили в пятую ложу, вошли туда и, естественно, никого там не нашли.

Box Five is just like all the other grand tier boxes.

И теперь мы в ложе номер пять. Эта ложа такая же, как и все остальные ложи в первом ярусе.

There is nothing to distinguish it from any of the others.

Ничто не отличает ее от соседних".

M. Moncharmin and M. Richard, ostensibly highly amused and laughing at each other, moved the furniture of the box, lifted the cloths and the chairs and particularly examined the arm-chair in which "the man's voice" used to sit.

Смеясь друг над другом, Мушармен и Ришар потрогали мебель в ложе, подняли чехлы и тщательно осмотрели кресло, в котором обычно "сидел голос".

But they saw that it was a respectable arm-chair, with no magic about it.

Убедились, что это настоящее кресло и в нем не было ничего магического.

Altogether, the box was the most ordinary box in the world, with its red hangings, its chairs, its carpet and its ledge covered in red velvet.

Ложа выглядела совершенно обычной во всех отношениях - с красными портьерами, креслами, коврами и перилами, обитыми красным бархатом.

After, feeling the carpet in the most serious manner possible, and discovering nothing more here or anywhere else, they went down to the corresponding box on the pit tier below.

Исследовав все, что возможно, директора пошли вниз в ложу бенуара, расположенную прямо под пятой ложей.

In Box Five on the pit tier, which is just inside the first exit from the stalls on the left, they found nothing worth mentioning either.

В ложе бенуара, которая находится как раз на углу первого входа из партера, они также не смогли обнаружить чего-либо достойного внимания.

"Those people are all making fools of us!" Firmin Richard ended by exclaiming.

- Эти люди пытаются сделать из нас дураков! -сказал наконец Фирмен Ришар сердито.

"It will be FAUST on Saturday: let us both see the performance from Box Five on the grand tier!"

- В субботу представление "Фауста", и мы оба будем смотреть его из ложи номер пять первого яруса.

Chapter VII Faust and What Followed

Глава 8 В которой Фирмен Ришар и Арман Мушармен осмелились дать представление "Фауста" в "проклятой" Опере и в которой мы увидим, что из этого вышло

On the Saturday morning, on reaching their office, the joint managers found a letter from O. G. worded in these terms:

Придя в свой кабинет в субботу утром, оба директора нашли письмо следующего содержания:

MY DEAR MANAGERS:

"Мои дорогие импресарио!

So it is to be war between us?

Мы в состоянии войны?

If you still care for peace, here is my ultimatum.

Если вы все еще желаете мира, вот мой ультиматум.

It consists of the four following conditions:

Он содержит четыре условия:

1.

1.

You must give me back my private box; and I wish it to be at my free disposal from henceforward.

Вы возвращаете мне мою ложу, а я хочу, чтобы она была предоставлена в мое распоряжение немедленно.

2.

2.

The part of Margarita shall be sung this evening by Christine Daae.

Партию Маргариты должна петь сегодня Кристина Доэ.

Never mind about Carlotta; she will be ill.

Не беспокойтесь о Карлотте - она будет больна.

3.

3.

I absolutely insist upon the good and loyal services of Mme.

Я настаиваю на том, чтобы добрая и верная мадам Жири, моя билетерша, продолжала работать.

Giry, my box-keeper, whom you will reinstate in her functions forthwith.

Вы восстановите ее в прежнем положении безотлагательно.

4.

4.

Let me know by a letter handed to Mme. Giry, who will see that it reaches me, that you accept, as your predecessors did, the conditions in my memorandum-book relating to my monthly allowance.

В письме, которое будет доставлено мадам Жири, вы, как и ваши предшественники, примите положения книги инструкций, касающиеся моего месячного содержания.

I will inform you later how you are to pay it to me.

Позже я дам вам знать, в какой форме вы станете выплачивать его мне.

If you refuse, you will give FAUST to-night in a house with a curse upon it.

Если вы не выполните эти условия, сегодня вечером представление

Take my advice and be warned in time.

"Фауста" в проклятом театре не состоится.

O. G.

Ваш П. О."

"Look here, I'm getting sick of him, sick of him!" shouted Richard, bringing his fists down on his office-table.

- С меня этого достаточно! - закричал Ришар, энергично барабаня по столу обеими руками.

Just then, Mercier, the acting-manager, entered.

Вошел Мерсье, администратор.

"Lachenel would like to see one of you gentlemen," he said.

- Лахеналь хочет видеть одного из вас, мсье, -сказал Мерсье.

"He says that his business is urgent and he seems quite upset."

- Он говорит, что это крайне необходимо, и он, кажется, расстроен.

"Who's Lachenel?" asked Richard.

- Кто такой этот Лахеналь?

"He's your stud-groom."

- Главный конюх.

"What do you mean?

-Что?

My stud-groom?"

Главный конюх?

"Yes, sir," explained Mercier, "there are several grooms at the Opera and M. Lachenel is at the head of them."

- Да, мсье, - ответил администратор. - В Опере есть несколько конюхов, и Лахеналь ими руководит.

"And what does this groom do?"

- И что же он делает?

"He has the chief management of the stable."

- Он заведует конюшней.

"What stable?"

- Какой конюшней?

"Why, yours, sir, the stable of the Opera."

- Вашей, мсье.

"Is there a stable at the Opera?

Конюшней Оперы.

Upon my word, I didn't know.

- В Опере есть конюшня? Впервые слышу!

Where is it?"

Где она находится?

"In the cellars, on the Rotunda side.

- В подвалах.

It's a very important department; we have twelve horses."

У нас двенадцать лошадей.

"Twelve horses!

- Двенадцать лошадей?

And what for, in Heaven's name?"

Для чего же, во имя Бога?

"Why, we want trained horses for the processions in the Juive, The Profeta and so on; horses 'used to the boards.'

- Для процессий в "Иудейке", "Пророке" и так далее нам нужны тренированные лошади, которые "знают сцену".

It is the grooms' business to teach them.

Обязанность конюхов - научить их этому.

M. Lachenel is very clever at it.

Лахеналь - высококвалифицированный тренер.

He used to manage Franconi's stables."

Он когда-то заведовал конюшнями Франкони.

"Very well ... but what does he want?"

- Очень хорошо... Но что он хочет от меня?

"I don't know; I never saw him in such a state."

- Не знаю. Знаю только, что никогда не видел его в таком состоянии.

"He can come in."

- Пусть войдет.

M. Lachenel came in, carrying a riding-whip, with which he struck his right boot in an irritable manner.

Лахеналь вошел и нетерпеливо ударил по своему сапогу плеткой, которую держал в руке.

"Good morning, M. Lachenel," said Richard, somewhat impressed.

- Доброе утро, мсье Лахеналь, - сказал немного напуганный Ришар.

"To what do we owe the honor of your visit?"

- Чем обязан вашему визиту?

"Mr. Manager, I have come to ask you to get rid of the whole stable."

- Мсье, я пришел просить вас ликвидировать всю конюшню.

"What, you want to get rid of our horses?"

- Что? Вы хотите отделаться от наших лошадей?

"I'm not talking of the horses, but of the stablemen."

- Не от лошадей, от конюхов.

"How many stablemen have you, M. Lachenel?"

- Сколько конюхов служат у вас, мсье Лахеналь?

"Six stablemen!

- Шесть.

That's at least two too many."

- Шесть конюхов! Это, по крайней мере, на два больше, чем надо.

"These are 'places,'" Mercier interposed, "created and forced upon us by the under-secretary for fine arts.

- Эти должности, - объяснил Мерсье, были навязаны нам заместителем главы администрации изящных искусств.

They are filled by protegees of the government and, if I may venture to ..."

Они заняты людьми, которым протежирует правительство, и если я рискну...

"I don't care a hang for the government!" roared Richard.

- Меня не волнует правительство, - подчеркнуто сухо заявил Ришар.

"We don't need more than four stablemen for twelve horses."

- Нам не надо больше четырех конюхов для двенадцати лошадей.

"Eleven," said the head riding-master, correcting him.

- Одиннадцати, - поправил Лахеналь.

"Twelve," repeated Richard.

- Двенадцати, - повторил Ришар.

"Eleven," repeated Lachenel.

- Одиннадцати, - опять сказал Лахеналь.

"Oh, the acting-manager told me that you had twelve horses!"

- Мсье Мерсье сказал мне, что у вас двенадцать лошадей.

"I did have twelve, but I have only eleven since Cesar was stolen."

- У меня было двенадцать, но сейчас их осталось только одиннадцать - после того как украли Цезаря.

And M. Lachenel gave himself a great smack on the boot with his whip.

- И Лахеналь снова сильно ударил себя по сапогу плеткой.

"Has Cesar been stolen?" cried the acting-manager.

- Цезаря украли? - изумленно спросил Мерсье.

"Cesar, the white horse in the Profeta?"

- Цезаря, большую белую лошадь из "Пророка"?

"There are not two Cesars," said the stud-groom dryly.

- У нас только один Цезарь, - грубо прервал его Лахеналь.

"I was ten years at Franconi's and I have seen plenty of horses in my time. Well, there are not two Cesars.

- Я работал десять лет на конюшнях Франкони и видел много лошадей и могу с полным основанием сказать вам, что второго такого Цезаря нет.

And he's been stolen."

И его украли!

"How?"

- Как это случилось?

"I don't know.

-Я не знаю.

Nobody knows.

Никто не знает.

That's why I have come to ask you to sack the whole stable."

Вот почему я пришел просить разогнать всех на конюшне.

"What do your stablemen say?"

- А что говорят о краже ваши конюхи?

"All sorts of nonsense.

- Всякие глупости.

Some of them accuse the supers. Others pretend that it's the acting-manager's doorkeeper ..."

Некоторые обвиняют каких-то рабочих, другие утверждают, что это сделал бухгалтер.

"My doorkeeper?

- Бухгалтер?

I'll answer for him as I would for myself!" protested Mercier.

Я уверен в нем, как в самом себе, - запротестовал Мерсье.

"But, after all, M. Lachenel," cried Richard, "you must have some idea."

- Но, мсье Лахеналь, - сказал Ришар, - у вас самого должна быть какая-то идея.

"Yes, I have," M. Lachenel declared. "I have an idea and I'll tell you what it is.

- Да, у меня есть идея, - резко произнес Лахеналь, - и я скажу вам, в чем она состоит.

There's no doubt about it in my mind."

Что касается меня, то я не сомневаюсь.

He walked up to the two managers and whispered. "It's the ghost who did the trick!"

- Он подошел ближе и сказал вполголоса: - Это сделал призрак.

Richard gave a jump.

Ришар вздрогнул.

"What, you too! You too!"

- И вы, и вы тоже!

"How do you mean, I too?

- Что вы имеете в виду под "я тоже"?

Isn't it natural, after what I saw?"

Это же совершенно естественно. - Совершенно естественно, мсье Лахеналь? Что совершенно естественно? - Сказать вам это после того, что я видел.

"What did you see?"

- И что же вы видели?

"I saw, as clearly as I now see you, a black shadow riding a white horse that was as like Cesar as two peas!"

- Я видел так же ясно, как вижу вас, темную фигуру верхом на белой лошади, которая один к одному походила на Цезаря.

"And did you run after them?"

- И вы не побежали за этой белой лошадью и темной фигурой?

"I did and I shouted, but they were too fast for me and disappeared in the darkness of the underground gallery."

- Да, я побежал и закричал, но они продолжали идти на большой скорости и исчезли в темноте галереи.

M. Richard rose.

Ришар встал.

"That will do, M. Lachenel. You can go ...

- Очень хорошо, мсье Лахеналь, можете идти.

We will lodge a complaint against THE GHOST."

Мы подадим жалобу на призрак.

"And sack my stable?"

- И уволите всех конюхов?

"Oh, of course!

- Да-да, конечно.

Good morning."

До свидания.

M. Lachenel bowed and withdrew.

Лахеналь поклонился и вышел.

Richard foamed at the mouth.

Ришар пребывал в крайней степени раздражения.

"Settle that idiot's account at once, please."

- Немедленно снимите этого идиота с платежной ведомости, - приказал он Мерсье.

"He is a friend of the government representative's!" Mercier ventured to say.

- Он друг представителя правительства, -осмелился вставить тот.

"And he takes his vermouth at Tortoni's with Lagrene, Scholl and Pertuiset, the lion-hunter," added Moncharmin.

- И каждый день выпивает в кафе Тортони с Лажреном, Шоллем и Пертрюсе, который убил льва, - добавил Мушармен.

"We shall have the whole press against us!

- Вся пресса навалится на нас!

He'll tell the story of the ghost; and everybody will be laughing at our expense!

Он начнет болтать о призраке, и мы станем посмешищем.

We may as well be dead as ridiculous!"

Тогда мы погибли.

"All right, say no more about it."

- Хорошо, давайте не будем больше об этом говорить, - уступил Ришар.

At that moment the door opened. It must have been deserted by its usual Cerberus, for Mme. Giry entered without ceremony, holding a letter in her hand, and said hurriedly:

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвалась мадам Жири с конвертом в руке:

"I beg your pardon, excuse me, gentlemen, but I had a letter this morning from the Opera ghost.

- Извините меня, мсье, но сегодня утром я получила письмо от призрака Оперы, в котором говорится, чтобы я зашла к вам.

He told me to come to you, that you had something to!!

У вас есть что-то...

She did not complete the sentence. She saw Firmin Richard's face; and it was a terrible sight.

Она не закончила свою сентенцию, увидев лицо Ришара.

He seemed ready to burst.

Казалось, он сейчас взорвется.

He said nothing, he could not speak.

Но пока единственными внешними признаками гнева, кипящего внутри, был цвет его лица и сверкание молний в глазах. Он ничего не сказал. Он был не способен говорить.

But suddenly he acted.

Неожиданно он перешел к действию.

First, his left arm seized upon the quaint person of Mme. Giry and made her describe so unexpected a semicircle that she uttered a despairing cry. Next, his right foot imprinted its sole on the black taffeta of a skirt which certainly had never before undergone a similar outrage in a similar place.

Сначала схватил левой рукой неряшливую мадам Жири и повернул ее таким быстрым, неожиданным полукругом, что та издала отчаянный крик, затем правая нога Ришара оставила отпечаток подошвы на черной тафте юбки, которая, определенно, никогда раньше не подвергалась такому надругательству в таком месте.

The thing happened so quickly that Mme. Giry, when in the passage, was still quite bewildered and seemed not to understand.

Все произошло так быстро, что мадам Жири, оказавшись в коридоре, все еще была ошеломлена и, казалось, не понимала, что случилось.

But, suddenly, she understood; and the Opera rang with her indignant yells, her violent protests and threats.

Вдруг она сразу все осознала, и Опера огласилась ее возмущенным визгом, горячими протестами и угрозами. Потребовалось три молодых человека, чтобы спустить ее по лестнице, и два полицейских, чтобы вывести на улицу.

About the same time, Carlotta, who had a small house of her own in the Rue du Faubourg St. Honore, rang for her maid, who brought her letters to her bed.

Примерно в это же время Карлотта, которая жила в предместье Сен-Оноре, позвонила служанке и приказала принести почту в постель.

Among them was an anonymous missive, written in red ink, in a hesitating, clumsy hand, which ran:

В ней она нашла анонимное письмо следующего содержания:

If you appear to-night, you must be prepared for a great misfortune at the moment when you open your mouth to sing ... a misfortune worse than death.

"Если вы будете выступать сегодня вечером, вас ждет большое несчастье, которое поразит вас как раз тогда, когда вы начнете петь, несчастье худшее, чем смерть". Эта угроза была неуклюже написана красными чернилами.

The letter took away Carlotta's appetite for breakfast.

Прочитав ее, Карлотта сразу лишилась аппетита.

She pushed back her chocolate, sat up in bed and thought hard.

Отодвинув поднос, на котором служанка принесла горячий шоколад, примадонна сидела в постели и терялась в догадках.

It was not the first letter of the kind which she had received, but she never had one couched in such threatening terms.

Она получала подобные письма и раньше, но это чем-то отличалось от других.

She thought herself, at that time, the victim of a thousand jealous attempts and went about saying that she had a secret enemy who had sworn to ruin her.

Карлотта считала, что завистники плетут против нее разного рода интриги, и часто говорила о тайных врагах, которые полны решимости погубить ее.

She pretended that a wicked plot was being hatched against her, a cabal which would come to a head one of those days; but she added that she was not the woman to be intimidated.

Она утверждала, что является объектом злобного заговора, который в конце концов вскроется, но добавляла, что она не из того рода женщин, которые поддаются запугиванию.

The truth is that, if there was a cabal, it was led by Carlotta herself against poor Christine, who had no suspicion of it.

Однако единственным заговором был тот, который сама Карлотта организовала против бедной Кристины.

Carlotta had never forgiven Christine for the triumph which she had achieved when taking her place at a moment's notice.

Карлотта не простила Кристине ее величайшего триумфа, когда та заменила ее на сцене без предварительного уведомления.

When Carlotta heard of the astounding reception bestowed upon her understudy, she was at once cured of an incipient attack of bronchitis and a bad fit of sulking against the management and lost the slightest inclination to shirk her duties.

Когда примадонна узнала о необыкновенном приеме, оказанном молодой певице, она сразу же почувствовала себя выздоравливающей от начинающегося бронхита и готовой рассердиться на администрацию. Больше она не проявляла ни малейшего желания уступать своего положения в Опере.

From that time, she worked with all her might to "smother" her rival, enlisting the services of influential friends to persuade the managers not to give Christine an opportunity for a fresh triumph.

С той поры Карлотта работала во всю силу, чтобы "задушить" соперницу, а ее могущественные друзья оказывали давление на директоров, стараясь помешать им дать Кристине еще один шанс для триумфа.

Certain newspapers which had begun to extol the talent of Christine now interested themselves only in the fame of Carlotta.

Некоторые газеты, которые восторженно писали о таланте Кристины, теперь восхваляли исключительно Карлотту.

Lastly, in the theater itself, the celebrated, but heartless and soulless diva made the most scandalous remarks about Christine and tried to cause her endless minor unpleasantnesses.

Знаменитая примадонна позволяла себе возмутительно оскорбительные выпады против молодой певицы и пыталась причинить ей как можно больше неприятностей. У Карлотты не было ни сердца, ни души. Она была только инструментом, хотя, несомненно, инструментом изумительным. Ее репертуар включал все созданное немецкими, итальянскими и французскими композиторами, что могло удовлетворить честолюбие любой певицы. О ней никогда не говорили, что она спела не в той тональности или что ей не хватило силы голоса, необходимой для какой-то части ее огромного репертуара. Короче, инструмент этот был мощным, замечательно точным и широкого диапазона. Но никто не мог сказать Карлотте то, что Россини сказал Марии Г абриэле Краусс, когда та спела для него "Темные леса" на немецком языке: "Вы поете душой, дитя мое, и ваша душа прекрасна". Где была ваша душа, Карлотта, когда вы танцевали в пользующейся дурной репутацией таверне в Барселоне? Где была она позже, в Париже, когда вы пели непристойные, циничные песенки в сомнительных мюзик-холлах? Где была ваша душа, когда перед мастерами, собравшимися в доме одного из ваших любовников, вы извлекали музыку из своего послушного инструмента, замечательного своей способностью петь о возвышенной любви или низком разврате с одинаковым равнодушным совершенством? Карлотта, если у вас когда-то душа и была, а затем вы потеряли ее, у вас была возможность обрести ее, становясь Джульеттой, Эльвирой, Офелией и Маргаритой, ибо другие поднимались из больших глубин, чем вы, и очищались благодаря искусству.

When Carlotta had finished thinking over the threat contained in the strange letter, she got up.

Наконец Карлотта, заставив себя не думать об угрозе в этом странном письме, встала с постели.

"We shall see," she said, adding a few oaths in her native Spanish with a very determined air.

- Мы посмотрим, - сказала она себе и решительно произнесла несколько клятв по-испански.

The first thing she saw, when looking out of her window, was a hearse.

Первое, что увидела примадонна, подойдя к окну, был катафалк.

She was very superstitious; and the hearse and the letter convinced her that she was running the most serious dangers that evening.

Это окончательно убедило ее в том, что дело серьезное.

She collected all her supporters, told them that she was threatened at that evening's performance with a plot organized by Christine Daae and declared that they must play a trick upon that chit by filling the house with her, Carlotta's, admirers.

Она созвала всех своих друзей, объявила, что заговор, организованный Кристиной Доэ, грозит навредить ей во время сегодняшнего представления, и сказала, что хочет расстроить эти планы, заполнив зал своими поклонниками.

She had no lack of them, had she?

А у нее было много поклонников!

She relied upon them to hold themselves prepared for any eventuality and to silence the adversaries, if, as she feared, they created a disturbance.

Она рассчитывала, что они будут готовы ко всему и заставят замолчать ее врагов, если они попытаются сорвать спектакль.

M. Richard's private secretary called to ask after the diva's health and returned with the assurance that she was perfectly well and that, "were she dying," she would sing the part of Margarita that evening.

Придя к Карлотте, чтобы узнать о ее здоровье, секретарь Фирмена Ришара вернулся обратно, чтобы сообщить, что она чувствует себя отлично и споет сегодня партию Маргариты, "даже если будет умирать".

The secretary urged her, in his chief’s name, to commit no imprudence, to stay at home all day and to be careful of drafts; and Carlotta could not help, after he had gone, comparing this unusual and unexpected advice with the threats contained in the letter.

Поскольку секретарь по поручению Ришара настоятельно просил певицу быть осторожной, оставаться весь день дома и избегать сквозняков, после его ухода она не могла не сравнить столь неожиданные рекомендации с угрозой, переданной в письме.

It was five o'clock when the post brought a second anonymous letter in the same hand as the first.

В пять часов Карлотта получила еще одно анонимное письмо, написанное тем же почерком, что и первое.

It was short and said simply:

Оно было коротким, в нем говорилось:

You have a bad cold.

"Вы простудились.

If you are wise, you will see that it is madness to try to sing to-night.

Если вы благоразумны, то поймете, что для вас будет сумасшествием пытаться петь сегодня вечером".

Carlotta sneered, shrugged her handsome shoulders and sang two or three notes to reassure herself.

Карлотта пренебрежительно рассмеялась, пожала своими великолепными плечами и спела два-три пассажа, чтобы успокоиться.

Her friends were faithful to their promise. They were all at the Opera that night, but looked round in vain for the fierce conspirators whom they were instructed to suppress.

Ее друзья выполнили обещание: они все были в Опере в тот вечер. Но напрасно они осматривались, разыскивая свирепых заговорщиков, против которых должны бороться. За исключением нескольких посторонних -почтенных граждан среднего класса, чьи безмятежные лица не отражали иных намерений, кроме как послушать музыку, публика состояла из постоянных посетителей Оперы, чей элегантный внешний вид и подобающие манеры не давали какого-либо повода подозревать их в планировании беспорядков.

The only unusual thing was the presence of M. Richard and M. Moncharmin in Box Five.

Единственное, что казалось необычным, - это присутствие Ришара и Мушармена в пятой ложе.

Carlotta's friends thought that, perhaps, the managers had wind, on their side, of the proposed disturbance and that they had determined to be in the house, so as to stop it then and there; but this was unjustifiable supposition, as the reader knows.

Друзья Карлотты подумали, что, видимо, оба директора узнали о готовящемся срыве представления и хотели быть в зале, чтобы его предотвратить.

M. Richard and M. Moncharmin were thinking of nothing but their ghost.

Но это было необоснованное предположение, как вы помните, Ришар и Мушармен думали сейчас только о призраке.

"Vain! In vain do I call, through my vigil weary, On creation and its Lord!

Напрасно ум Ответа жадно просит У творца и у природы всей,

Never reply will break the silence dreary! No sign! No single word!"

Никто открыть не в силах Все таинства непонятых путей...

The famous baritone, Carolus Fonta, had hardly finished Doctor Faust's first appeal to the powers of darkness, when M. Firmin Richard, who was sitting in the ghost's own chair, the front chair on the right, leaned over to his partner and asked him chaffingly:

Каролас Фонта, знаменитый баритов, только начал партию - обращение доктора Фауста к силам ада, когда Ришар, который сидел в кресле призрака - первое справа в первом ряду, -наклонился к своему коллеге и весело сказал:

"Well, has the ghost whispered a word in your ear yet?"

- Как вы? Голос уже сказал вам что-нибудь на ухо?

"Wait, don't be in such a hurry," replied M. Armand Moncharmin, in the same gay tone.

- Подождите, давайте не будем торопить события, - ответил Мушармен таким же шутливым тоном.

"The performance has only begun and you know that the ghost does not usually come until the middle of the first act."

- Представление только началось, а призрак, как говорят, обычно не приходит до середины первого акта.

The first act passed without incident, which did not surprise Carlotta's friends, because Margarita does not sing in this act.

Первый акт прошел без инцидентов, что не удивило друзей Карлотты, поскольку Маргарита в первом акте не поет.

As for the managers, they looked at each other, when the curtain fell.

Когда занавес упал, оба директора посмотрели друг на друга и улыбнулись.

"That's one!" said Moncharmin.

- Первый акт закончился, - сказал Мушармен.

"Yes, the ghost is late," said Firmin Richard.

- Да, призрак опаздывает, - кивнул Ришар.

"It's not a bad house," said Moncharmin, "for 'a house with a curse on it.'"

- Довольно представительная публика, - заметил Мушармен, все еще продолжая шутить, - для "проклятого театра".

M. Richard smiled and pointed to a fat, rather vulgar woman, dressed in black, sitting in a stall in the middle of the auditorium with a man in a broadcloth frock-coat on either side of her.

Ришар соизволил вновь улыбнуться и указал своему коллеге на полную безвкусно одетую женщину в черном, сидевшую в партере, в центре зала. По обе стороны от нее расположились двое мужчин вульгарного вида, одетых в сюртуки из черного сукна.

"Who on earth are 'those?'" asked Moncharmin.

- Кто это? - спросил Мушармен.

"'Those,' my dear fellow, are my concierge, her husband and her brother."

- Моя консьержка, ее брат и супруг.

"Did you give them their tickets?"

- Это вы дали им билеты?

"I did ...

-Да.

My concierge had never been to the Opera-this is, the first time-and, as she is now going to come every night, I wanted her to have a good seat, before spending her time showing other people to theirs."

Моя консьержка никогда не была в Опере. Это ее первое посещение. И поскольку она будет приходить сюда каждый вечер, начиная с сегодняшнего, я хотел, чтобы у нее было хорошее место, по крайней мере, сегодня, прежде чем она начнет показывать другим людям ну, места.

Moncharmin asked what he meant and Richard answered that he had persuaded his concierge, in whom he had the greatest confidence, to come and take Mme. Giry's place. Yes, he would like to see if, with that woman instead of the old lunatic, Box Five would continue to astonish the natives?

Мушармен попросил объяснений, и Ришар сказал ему, что решил на время взять свою консьержку, которой полностью доверяет, на место мадам Жири.

"By the way," said Moncharmin, "you know that Mother Giry is going to lodge a complaint against you."

- Кстати, о мадам Жири, - заметил Мушармен. -Она намеревается подать на вас жалобу.

"With whom?

- Кому?

The ghost?"

Призраку?

The ghost!

Призрак!

Moncharmin had almost forgotten him. However, that mysterious person did nothing to bring himself to the memory of the managers; and they were just saying so to each other for the second time, when the door of the box suddenly opened to admit the startled stage-manager.

Мушармен почти забыл о нем, и пока загадочное существо не сделало ничего, чтобы напомнить им о своем существовании. Вдруг дверь ложи отворилась, и вошел режиссер, который выглядел очень возбужденным.

"What's the matter?" they both asked, amazed at seeing him there at such a time.

- Что случилось? - опросили оба директора одновременно, удивленные его приходом в такое время.

"It seems there's a plot got up by Christine Daae's friends against Carlotta.

- Что случилось?! - воскликнул тот. - Друзья Кристины Доэ замышляют что-то против Карлотты!

Carlotta's furious."

Карлотта взбешена!

"What on earth ... ?" said Richard, knitting his brows.

- О чем вы? - Ришар нахмурил брови.

But the curtain rose on the kermess scene and Richard made a sign to the stage-manager to go away.

Но затем, видя, что занавес уже поднимается, показал жестом режиссеру, чтобы тот оставил их.

When the two were alone again, Moncharmin leaned over to Richard:

Когда режиссер ушел, Мушармен наклонился к уху Ришара и спросил:

"Then Daae has friends?" he asked.

- У Доэ есть друзья?

"Yes, she has."

-Да.

"Whom?"

- Кто же они?

Richard glanced across at a box on the grand tier containing no one but two men.

Ришар кивнул в сторону ложи бенуара, в которой было только двое.

"The Comte de Chagny?"

- Граф де Шальи?

"Yes, he spoke to me in her favor with such warmth that, if I had not known him to be Sorelli's friend ..." "Really? Really?" said Moncharmin.

- Да. Он говорил о ней так тепло. И если бы я не знал, что он друг Ла Сорелли" - Хорошо, хорошо... - проворчал Мушармен.

"And who is that pale young man beside him?"

- А кто этот бледный молодой человек рядом с, ним?

"That's his brother, the viscount."

- Его брат, виконт.

"He ought to be in his bed.

- Ему следовало быть в постели.

He looks ill."

Он выглядит больным.

The stage rang with gay song:

Сцена наполнилась веселым пением. Опьянение в музыке. Триумф кубков.

"Red or white liquor,

Красное ли белое,

Coarse or fine!

Право, не беда.

What can it matter,

Нам без радости нельзя.

So we have wine?"

Наливай, брат, вина...

Students, citizens, soldiers, girls and matrons whirled light-heartedly before the inn with the figure of Bacchus for a sign.

Беспечные студенты, бюргеры, солдаты, молодые женщины и матроны кружились перед таверной с богом Бахусом на вывеске.

Siebel made her entrance.

Появился Зибель.

Christine Daae looked charming in her boy's clothes; and Carlotta's partisans expected to hear her greeted with an ovation which would have enlightened them as to the intentions of her friends.

Кристина Доэ была очень привлекательна в мужском платье. Ее свежая юность и меланхоличное обаяние делали ее поистине очаровательной. Поклонники Карлотты предполагали, что молодую певицу будут приветствовать овацией, которая раскроет им намерения ее друзей.

But nothing happened.

Овация была бы грубой ошибкой, но ее не последовало.

On the other hand, when Margarita crossed the stage and sang the only two lines allotted her in this second act:

Зато Карлотту в роли Маргариты восторженно приветствовали, едва она пересекла сцену и пропела одну единственную фразу во втором акте:

"No, my lord, not a lady am I, nor yet a beauty, And do not need an arm to help me on my way,"

Не блещу я красою И, право же, не стою Я рыцарской руки.

Carlotta was received with enthusiastic applause. It was so unexpected and so uncalled for that those who knew nothing about the rumors looked at one another and asked what was happening.

Возгласы одобрения были столь неожиданными и неуместными, что те, кто был не в курсе происходящего, недоуменно смотрели друг на друга, пожимая плечами.

And this act also was finished without incident.

Этот акт также закончился благополучно.

Then everybody said: "Of course, it will be during the next act."

Поклонники Карлотты предполагали, что беспорядки наверняка начнутся во время следующего акта.

Some, who seemed to be better informed than the rest, declared that the "row" would begin with the ballad of the KING OF THULE and rushed to the subscribers' entrance to warn Carlotta.

Некоторые, вероятно, более осведомленные, говорили, что все начнется с "золотого кубка короля Туле", и поспешили предупредить Карлотту.

The managers left the box during the entr'acte to find out more about the cabal of which the stage-manager had spoken; but they soon returned to their seats, shrugging their shoulders and treating the whole affair as silly.

Ришар и Мушармен в антракте покинули ложу, чтобы узнать подробности заговора, о котором упомянул режиссер, но вскоре вернулись, сочтя происходящее не чем иным, как глупостью.

The first thing they saw, on entering the box, was a box of English sweets on the little shelf of the ledge.

Первое, что они заметили, войдя в ложу, была коробка конфет на перилах.

Who had put it there?

Кто положил ее туда?

They asked the box-keepers, but none of them knew.

Они спросили билетеров, но те не могли дать ответа.

Then they went back to the shelf and, next to the box of sweets, found an opera glass.

Повернувшись опять к перилам, они увидели на этот раз рядом с коробкой пару оперных биноклей.

They looked at each other. They had no inclination to laugh.

Они взглянули друг на друга, теперь им уже не хотелось смеяться.

All that Mme. Giry had told them returned to their memory ... and then ... and then ... they seemed to feel a curious sort of draft around them ...

Они хорошо помнили все, что сказала им мадам Жири. Вдруг они ощутили в ложе какой-то странный ветерок.

They sat down in silence.

Они сидели молча, чувствуя себя крайне неловко.

The scene represented Margarita's garden:

На сцене благоухал сад Маргариты.

"Gentle flow'rs in the dew,

И заверьте ее: моя любовь сильна и чиста,

Be message from me ..."

Расскажите ей о надеждах и страхах...

As she sang these first two lines, with her bunch of roses and lilacs in her hand, Christine, raising her head, saw the Vicomte de Chagny in his box; and, from that moment, her voice seemed less sure, less crystal-clear than usual.

Когда Кристина пропела это, держа в руках букет роз и сирени, она посмотрела вверх и увидела виконта Рауля де Шаньи. С этого момента всем показалось, что голос ее стал менее твердым, менее чистым, менее прозрачным, чем обычно, как будто что-то притупляло и глушило его.

Something seemed to deaden and dull her singing...

Создавалось впечатление, что певица сильно волнуется или чего-то боится.

"What a queer girl she is!" said one of Carlotta's friends in the stalls, almost aloud. "The other day she was divine; and to-night she's simply bleating.

- Странная девушка, - заметил один из друзей Карлотты в партере почти во весь голос, - недавно была просто божественна, а сейчас блеет, как коза.

She has no experience, no training."

Никакого мастерства, никакой школы!

"Gentle flow'rs, lie ye there And tell her from me!!

Расскажите вы ей, цветы мои...

The viscount put his head under his hands and wept.

Рауль обхватил голову руками: он плакал.

The count, behind him, viciously gnawed his mustache, shrugged his shoulders and frowned.

Позади него граф Филипп жевал кончики усов и хмурил брови.

For him, usually so cold and correct, to betray his inner feelings like that, by outward signs, the count must be very angry.

Если уж граф, обычно такой внешне невозмутимый и холодный, так проявлял свои чувства, он, вероятно, был взбешен.

He was.

И он на самом деле был взбешен.

He had seen his brother return from a rapid and mysterious journey in an alarming state of health.

Он видел, что Рауль вернулся из своей загадочной поездки полным тревоги и совершенно больным.

The explanation that followed was unsatisfactory and the count asked Christine Daae for an appointment.

Последовавшие объяснения не успокоили Филиппа. Желая узнать больше о том, что произошло, он попросил Кристину Доэ о встрече.

She had the audacity to reply that she could not see either him or his brother... "Would she but deign to hear me And with one smile to cheer me ..."

Но она имела дерзость ответить, что не может принять ни его, ни его брата. А не интрига ли это, подумал граф. Он считал, что для такой женщины, как Кристина, непростительно заставлять Рауля страдать, но еще более непростительно страдать из-за нее Раулю. Как был он не прав, проявив кратковременный интерес к этой девушке, чей однодневный успех оказался теперь непостижимым для всех! Расскажите вы ей, цветы мои...

"The little baggage!" growled the count.

- Хитрая маленькая обманщица, - пробормотал Филипп.

And he wondered what she wanted. What she was hoping for...

Граф не понимал, чего она хочет, на что надеется.

She was a virtuous girl, she was said to have no friend, no protector of any sort ...

О Кристине говорили, что у нее нет ни друга, ни покровителя.

That angel from the North must be very artful!

Но этот скандинавский ангел, должно быть, хитер, как лиса!

Raoul, behind the curtain of his hands that veiled his boyish tears, thought only of the letter which he received on his return to Paris, where Christine, fleeing from Perros like a thief in the night, had arrived before him:

Все еще сидя в прежней позе, закрыв лицо руками, словно занавесом, Рауль думал только о письме, которое получил от Кристины, вернувшись в Париж.

MY DEAR LITTLE PLAYFELLOW:

"Мой дорогой бывший маленький друг!

You must have the courage not to see me again, not to speak of me again.

Вы должны иметь смелость никогда не видеть меня или говорить со мной.

If you love me just a little, do this for me, for me who will never forget you, my dear Raoul.

Если вы любите меня хотя бы немного, сделайте это. Я никогда не забуду вас, мой дорогой Рауль. Но самое главное - никогда не приходите ко мне в артистическую комнату.

My life depends upon it.

От этого зависит моя жизнь.

Your life depends upon it. YOUR LITTLE CHRISTINE.

И ваша тоже. Ваша маленькая Кристина".

Thunders of applause. Carlotta made her entrance.

Послышался гром аплодисментов: вышла Карлотта.

"I wish I could but know who was he That addressed me, If he was noble, or, at least, what his name is ..." When Margarita had finished singing the ballad of the KING OF THULE, she was loudly cheered and again when she came to the end of the jewel song: "Ah, the joy of past compare These jewels bright to wear! ..."

Сцена в саду развертывалась как обычно. Когда Карлотта закончила петь арию о короле Туле, ее приветствовали аплодисментами, то же самое произошло после коронной арии Маргариты.

Thenceforth, certain of herself, certain of her friends in the house, certain of her voice and her success, fearing nothing, Carlotta flung herself into her part without restraint of modesty ...

Уверенная в себе, в своих поклонниках в зале и в своем успехе, не боясь больше ничего, Карлотта отдавалась пению полностью, исступленно.

She was no longer Margarita, she was Carmen.

Она не была больше Маргаритой, скорее, это была Кармен.

She was applauded all the more; and her debut with Faust seemed about to bring her a new success, when suddenly ... a terrible thing happened.

Ей все больше аплодировали, и казалось, что ее дуэт с Фаустом принесет ей новый триумф. Но вдруг случилось нечто ужасное.

Faust had knelt on one knee:

Фауст встал на колени:

"Let me gaze on the form below me, While from yonder ether blue Look how the star of eve, bright and tender, lingers o'er me, To love thy beauty too!"

Позволь взглянуть мне на образ милый!

And Margarita replied:

И Маргарита ответила:

"Oh, how strange! Like a spell does the evening bind me! And a deep languid charm I feel without alarm With its melody enwind me And all my heart subdue."

Как, странно, словно чары, Вечер сковал меня...

At that moment, at that identical moment, the terrible thing happened... Carlotta croaked like a toad: "Co-ack!" There was consternation on Carlotta's face and consternation on the faces of all the audience. The two managers in their box could not suppress an exclamation of horror.

И в этот самый момент случилось, как я уже сказал, нечто необъяснимое. Весь зал встал. Оба директора в своей ложе не могли удержаться от возгласов ужаса. Зрители обменивались недоуменными взглядами, будто спрашивая друг у друга объяснения этого поразительного происшествия. Лицо Карлотты выражало мучительную боль, она казалась безумной. Бедная женщина стояла с полуоткрытым ртом, только что пропев ".. , с мелодией, обвивающей меня". Но теперь Карлотта не пела. Она боялась произнести слово или издать хотя бы звук, потому что ее рот, созданный для гармонии, этот искусный инструмент, который никогда не подводил ее, этот великолепный орган, который генерировал очаровательные звуки, труднейшие пассажи, был создан для самых утонченных модуляций, этот механизм, которому, чтобы быть божественным, не хватало только небесного огня, который один только дает подлинное волнение и возвышает души - этот рот... Из этого рта вылезла" жаба! Отвратительная, ужасная, шершавая, влажная, квакающая жаба! Откуда она появилась? Как она прилипла к языку певицы? Жаба предательски выползла из ее гортани и квакнула. Ква! Ква! Ах, это ужасное кваканье! Как вы, вероятно, поняли, речь идет не о настоящей жабе, во плоти и крови, но о звуках, издаваемых жабой. Эту жабу не было видно, но благодаря дьяволу ее можно было слышать. Ква! Зрители в зале чувствовали себя так, будто их забрызгали грязью. Ни одна настоящая жаба на берегу самого последнего пруда никогда не оглашала ночь более отвратительным кваканьем. И, разумеется, это было совершенно неожиданным для всех. Карлотта не могла поверить ни своему горлу, ни своим глазам. Удар молнии на сцене поразил бы ее меньше, чем эта квакающая жаба. И молния, конечно же, не опозорила бы ее так. Кто бы поверил этому? Примадонна безмятежно пела "...с мелодией, обвивающей меня", пела без усилий, так легко, как вы говорите: "Привет, как поживаете?"

Нельзя отрицать, есть самонадеянные певицы, которые совершают большую ошибку, переоценивая свои силы и возможности, пытаясь использовать данный им небесами голос, чтобы произвести эффект и спеть то, что попросту находится вне досягаемости вокального оснащения, с которым они родились. Тогда, чтобы наказать их, небеса неожиданно причиняют им страдания в виде квакающей жабы во рту. Все знают об этом. Но никто не мог допустить мысли, что такое могло случиться с певицей, подобной Карлотте, которая брала по крайней мере две верхние октавы. Публика помнила ее мощные, высокие ноты и невероятные стаккато в

"Волшебной флейте". Помнила тот оглушительный успех, когда однажды, исполняя партию Эльвиры в "Дон Жуане", Карлотта взяла верхнее си-бемоль, которое ее партнерша донна Анна была не в состоянии спеть. Тогда что же означало это кваканье в конце спокойного "с мелодией, обвивающей меня"? Это было непостижимо.

Every one felt that the thing was not natural, that there was witchcraft behind it. That toad smelt of brimstone.

В этом угадывалось колдовство. За жабой явно стояли темные силы.

Poor, wretched, despairing, crushed Carlotta!

Бедная, отчаявшаяся, подавленная Карлотта!

The uproar in the house was indescribable.

Шум и крики в зале возрастали.

If the thing had happened to any one but Carlotta, she would have been hooted.

Если бы такое случилось с другой певицей, ее просто бы освистали, но Карлотта".

But everybody knew how perfect an instrument her voice was; and there was no display of anger, but only of horror and dismay, the sort of dismay which men would have felt if they had witnessed the catastrophe that broke the arms of the Venus de Milo...

Зная ее совершенный голос, публика проявила скорее тревогу, нежели гнев. Люди как бы впали в оцепенение, словно стали свидетелями катастрофы, в результате которой потеряла руки Венера Милосская.

And even then they would have seen ... and understood ... But here that toad was incomprehensible!

Однако и тогда они могли бы видеть, что случилось, и понять, но теперь."

So much so that, after some seconds spent in asking herself if she had really heard that note, that sound, that infernal noise issue from her throat, she tried to persuade herself that it was not so, that she was the victim of an illusion, an illusion of the ear, and not of an act of treachery on the part of her voice....

Несколько секунд Карлотта стояла, не веря, действительно ли она слышала эту ноту. Но мог ли этот звук называться нотой? Мог ли он даже называться звуком? Звук был все же музыкой... Она пыталась убедить себя, что в действительности не слышала этого адского шума, что она была введена в заблуждение собственным слухом, а не предана своим голосом. В отчаянии Карлотта смотрела вокруг, как будто ища покровительства, убежища или, может быть, стихийного заверения невиновности своего голоса. Она положила негнущиеся пальцы на горло жестом самозащиты и протеста. Нет-нет, это кваканье вышло не из нее! И казалось, что Каролас Фонта согласен с ней: он смотрел на партнершу с неописуемым выражением бесконечного, детского изумления. Ибо он все еще был рядом, он не покинул ее и, вероятно, мог сказать, как такое стало возможным. Нет, пожалуй, не мог. Фонта смотрел на ее рот в замешательстве, как ребенок, не отрывающий глаз от неистощимой шляпы фокусника. Как мог такой маленький рот издать этот звук? Все, что я описываю так подробно, - жаба, кваканье, оцепенение, ужас, шум и крики в зале, смущение на сцене и за кулисами, - продолжалось несколько секунд. Несколько ужасных секунд, которые показались бесконечными двум почтенным господам в пятой ложе.

Meanwhile, in Box Five, Moncharmin and Richard had turned very pale.

Мушармен и Ришар были очень бледны.

This extraordinary and inexplicable incident filled them with a dread which was the more mysterious inasmuch as for some little while, they had fallen within the direct influence of the ghost.

Этот невероятный, необъяснимый инцидент показался им тем более таинственным, что несколько моментов они находились под прямым влиянием призрака.

They had felt his breath.

Они чувствовали его дыхание.

Moncharmin's hair stood on end.

Несколько волосков на голове Мушармена встали дыбом от этого дыхания.

Richard wiped the perspiration from his forehead.

Ришар вытащил носовой платок, чтобы вытереть пот со лба.

Yes, the ghost was there, around them, behind them, beside them; they felt his presence without seeing him, they heard his breath, close, close, close to them!

Да, призрак был здесь. Был везде - вокруг них, позади них, рядом с ними. Они ощущали его, не видя. Слышали его дыхание так близко от себя, так близко!

They were sure that there were three people in the box ...

Они были уверены, что не одни в ложе.

They trembled ... They thought of running away ... They dared not ... They dared not make a movement or exchange a word that would have told the ghost that they knew that he was there! ...

Они дрожали от страха, хотели бежать отсюда, но боялись даже пошевельнуться, боялись сделать неосторожное движение или сказать слово, которое дало бы понять призраку, что он замечен.

What was going to happen?

Что же тогда случится?

This happened. "Co-ack!"

Случилось кваканье.

Their joint exclamation of horror was heard all over the house. THEY FELT THAT THEY WERE SMARTING UNDER THE GHOST'S ATTACKS.

Их двойное восклицание влилось в общий единый звук ужаса в зале. Оба директора чувствовали, что призрак наступает.

Leaning over the ledge of their box, they stared at Carlotta as though they did not recognize her.

Склонившись над перилами ложи, они смотрели на Карлотту, как будто не узнавали ее.

That infernal girl must have given the signal for some catastrophe.

Своим кваканьем эта дьявольская женщина, должно быть, давала сигнал какому-то несчастью.

Ah, they were waiting for the catastrophe!

И они ожидали этого несчастья.

The ghost had told them it would come!

Призрак обещал им его.

The house had a curse upon it!

Опера была проклятой.

The two managers gasped and panted under the weight of the catastrophe.

- Продолжайте!

Richard's stifled voice was heard calling to Carlotta: "Well, go on!"

Продолжайте!

No, Carlotta did not go on ...

Но Карлотта не стала продолжать с того места, где остановилась.

Bravely, heroically, she started afresh on the fatal line at the end of which the toad had appeared. An awful silence succeeded the uproar. Carlotta's voice alone once more filled the resounding house: "I feel without alarm ..." The audience also felt, but not without alarm. .. "I feel without alarm ... I feel without alarm-co-ack! With its melody enwind me-co-ack! And all my heart sub-co-ack!" The toad also had started afresh!

Смело, героически она возобновила фразу, в конце которой появилась жаба. Как странно, словно чары, Вечер сковал меня... Зал тоже казался очарованным. Но кваканье возобновилось.

The house broke into a wild tumult.

Зал взорвался.

The two managers collapsed in their chairs and dared not even turn round; they had not the strength; the ghost was chuckling behind their backs!

Тяжело опустившись в кресла, Ришар и Мушармен не нашли в себе мужества e сил обернуться. Призрак смеялся рядом с ними.

And, at last, they distinctly heard his voice in their right ears, the impossible voice, the mouthless voice, saying:

И наконец они отчетливо услышали его голос, этот невозможный, идущий из глубины голос:

"SHE IS SINGING TO-NIGHT TO BRING THE CHANDELIER DOWN!"

- Того, как она поет сегодня, не выдержит даже люстра!

With one accord, they raised their eyes to the ceiling and uttered a terrible cry.

Они оба посмотрели наверх и издали ужасный крик.

The chandelier, the immense mass of the chandelier was slipping down, coming toward them, at the call of that fiendish voice. Released from its hook, it plunged from the ceiling and came smashing into the middle of the stalls, amid a thousand shouts of terror. A wild rush for the doors followed.

Люстра, громадная люстра падала вниз, отвечая на призыв этого сатанинского голоса. Под бесчисленные вопли и крики она рухнула в самый центр партера. Началась паника. Моей целью не является оживить это историческое событие.

The papers of the day state that there were numbers wounded and one killed.

Те, кто любопытен, могут прочесть об этом в газетах того времени. Было много ранений и одна смерть.

The chandelier had crashed down upon the head of the wretched woman who had come to the Opera for the first time in her life, the one whom M. Richard had appointed to succeed Mme. Giry, the ghost's box-keeper, in her functions!

Люстра упала на голову бедной женщины, пришедшей в Оперу впервые в своей жизни, той самой, которую Ришар выбрал, чтобы заменить мадам Жири, билетершу ложи призрака!

She died on the spot and, the next morning, a newspaper appeared with this heading:

Она умерла тотчас же, и на следующий день одна из газет дала следующий заголовок:

TWO HUNDRED KILOS ON THE HEAD OF A CONCIERGE

"Тысяча двести килограммов на голову консьержки!"

That was her sole epitaph!

Это был единственный некролог.

Chapter VIII The Mysterious Brougham

Глава 9 Загадочная карета

That tragic evening was bad for everybody.

Этот трагический вечер кончился плохо для всех.

Carlotta fell ill.

Карлотта заболела.

As for Christine Daae, she disappeared after the performance. A fortnight elapsed during which she was seen neither at the Opera nor outside. Raoul, of course, was the first to be astonished at the prima donna's absence.

Кристина Доэ исчезла сразу после представления, и две недели ее никто не видел в Опере или где-либо еще. (Это первое исчезновение не следует путать со знаменитым похищением, которое произошло позже при таких драматических и необъяснимых обстоятельствах.) Разумеется, Рауль был озадачен отсутствием Кристины.

He wrote to her at Mme. Valerius' flat and received no reply.

Он написал ей по адресу мадам Валериус, но ответа не получил.

His grief increased and he ended by being seriously alarmed at never seeing her name on the program. FAUST was played without her.

Вначале он особенно не удивился, поскольку знал ее настроение и решимость порвать с ним все отношения, хотя и не догадывался о причинах этого. Его печаль продолжала расти, в конце концов он обнаружил, что ее имени нет ни в одной из программ. Даже "Фауста" представляли без нее.

One afternoon he went to the managers' office to ask the reason of Christine's disappearance.

Однажды около пяти часов пополудни виконт отправился в Оперу, чтобы разузнать что-то о Кристине.

He found them both looking extremely worried.

Он нашел обоих директоров поглощенными работой.

Their own friends did not recognize them: they had lost all their gaiety and spirits.

Друзья просто не узнавали их: они утратили бодрое расположение духа и энтузиазм.

They were seen crossing the stage with hanging heads, care-worn brows, pale cheeks, as though pursued by some abominable thought or a prey to some persistent sport of fate.

Частенько их видели на сцене с нахмуренными бровями, наклоненными головами, бледными лицами, как будто их преследовала какая-то отвратительная мысль или они стали жертвой жестокого удара судьбы.

The fall of the chandelier had involved them in no little responsibility; but it was difficult to make them speak about it.

Падение люстры привело ко многим последствиям, за которые они несли прямую ответственность, но было трудно говорить с ними на тему происшедшего.

The inquest had ended in a verdict of accidental death, caused by the wear and tear of the chains by which the chandelier was hung from the ceiling; but it was the duty of both the old and the new managers to have discovered this wear and tear and to have remedied it in time.

Официальное расследование пришло к заключению, что это был несчастный случай, вызванный износом креплений, но и бывшие директора, и настоящие обязаны были обнаружить и устранить эти неполадки, прежде чем они привели к катастрофе.

And I feel bound to say that MM. Richard and Moncharmin at this time appeared so changed, so absent-minded, so mysterious, so incomprehensible that many of the subscribers thought that some event even more horrible than the fall of the chandelier must have affected their state of mind.

И я должен сказать, что Ришар и Мушармен казались такими изменившимися и отстраненными, такими таинственными и непостижимыми, что многие полагали, что что-то даже более страшное, чем падение люстры, изменило состояние их ума.

In their daily intercourse, they showed themselves very impatient, except with Mme. Giry, who had been reinstated in her functions.

В своих отношениях с людьми они демонстрировали большую нетерпимость, за исключением мадам Жири, которая была восстановлена в своей должности.

And their reception of the Vicomte de Chagny, when he came to ask about Christine, was anything but cordial.

Поэтому легко себе представить, как Ришар и Мушармен приняли виконта Рауля де Шаньи, когда тот пришел справиться у них о Кристине.

They merely told him that she was taking a holiday.

Они просто ответили, что певица в отпуске.

He asked how long the holiday was for, and they replied curtly that it was for an unlimited period, as Mlle. Daae had requested leave of absence for reasons of health.

Когда же он спросил, как долго будет продолжаться ее отпуск, ему вежливо было сказано, что отпуск неограничен, поскольку Кристина Доэ мотивировала его состоянием здоровья.

"Then she is ill!" he cried.

- Она больна! - воскликнул Рауль.

"What is the matter with her?"

- Что с ней?

"We don't know."

- Мы не знаем.

"Didn't you send the doctor of the Opera to see her?"

- Вы посылали к ней своего доктора?

"No, she did not ask for him; and, as we trust her, we took her word."

- Нет. Она не просила нас об этом, мы полностью доверяем ей и потому поверили мадемуазель Доэ относительно ее болезни.

Raoul left the building a prey to the gloomiest thoughts. He resolved, come what might, to go and inquire of Mamma Valerius.

Отсутствие Кристины взволновало Рауля. Мрачный, он покинул Оперу и решил - будь что будет - пойти e мадам Валериус.

He remembered the strong phrases in Christine's letter, forbidding him to make any attempt to see her. But what he had seen at Perros, what he had heard behind the dressing-room door, his conversation with Christine at the edge of the moor made him suspect some machination which, devilish though it might be, was none the less human.

Он, конечно, помнил, что Кристина запретила ему предпринимать какие-либо попытки увидеть ее, но события в Перросе, а также то, что он слышал через дверь артистической комнаты, их последний разговор у кромки торфяного болота заставили его подозревать какие-то козни, которые, хотя и выглядели дьявольскими, все же строились людьми.

The girl's highly strung imagination, her affectionate and credulous mind, the primitive education which had surrounded her childhood with a circle of legends, the constant brooding over her dead father and, above all, the state of sublime ecstasy into which music threw her from the moment that this art was made manifest to her in certain exceptional conditions, as in the churchyard at Perros; all this seemed to him to constitute a moral ground only too favorable for the malevolent designs of some mysterious and unscrupulous person.

Легко возбудимая фантазия Кристины, ее нежная и доверчивая душа, своеобразное воспитание, построенное на сказках и легендах, ее постоянные мысли о мертвом отце и в особенности восторженное состояние, в которое ее повергала музыка, - все это, как казалось виконту, делало ее особенно уязвимой для нечистоплотных действий некоторых неизвестных, неразборчивых в средствах людей.

Of whom was Christine Daae the victim?

Чьей жертвой она стала?

This was the very reasonable question which Raoul put to himself as he hurried off to Mamma Valerius.

Этот вопрос Рауль снова и снова задавал себе, когда спешил к мадам Валериус. Хотя Рауль и был поэтом, страстно любил музыку, любил старинные бретонские предания, в которых плясали домовые, и более всего любил скандинавскую нимфу по имени Кристина Доэ, но в то же время он верил в сверхъестественное только в делах религии, и самая фантастическая история в мире не могла заставить его забыть, что дважды два - четыре. Что скажет ему мадам Валериус?

He trembled as he rang at a little flat in the Rue Notre-Dame-des-Victoires.

Виконт дрожал, когда звонил в маленькую квартирку на улице Нотр-Дам дес Виктор.

The door was opened by the maid whom he had seen coming out of Christine's dressing-room one evening.

Дверь открыла служанка, которую он видел однажды в артистической комнате Кристины.

He asked if he could speak to Mme. Valerius.

Он спросил, можно ли видеть мадам Валериус.

He was told that she was ill in bed and was not receiving visitors.

Ему ответили, что она больна, в постели и не принимает посетителей.

"Take in my card, please," he said.

- Пожалуйста, возьмите мою карточку, - сказал Рауль.

The maid soon returned and showed him into a small and scantily furnished drawing-room, in which portraits of Professor Valerius and old Daae hung on opposite walls.

Ему не пришлось долго ждать. Служанка вернулась и провела его в слабо освещенную и скупо обставленную гостиную, в которой висели портреты профессора Валериуса и отца Кристины.

"Madame begs Monsieur le Vicomte to excuse her," said the servant. "She can only see him in her bedroom, because she can no longer stand on her poor legs."

- Мадам просит вас извинить ее, мсье, - сказала служанка, - но она может принять вас только в спальне, она больна и не встает.

Five minutes later, Raoul was ushered into an ill-lit room where he at once recognized the good, kind face of Christine's benefactress in the semi-darkness of an alcove.

Через пять минут Рауля ввели в темную спальню, где он сразу же увидел в тени алькова доброе лицо мадам Валериус.

Mamma Valerius' hair was now quite white, but her eyes had grown no older; never, on the contrary, had their expression been so bright, so pure, so child-like.

Ее волосы поседели, но глаза не состарились, никогда прежде они не были такими по-детски ясными и чистыми.

"M. de Chagny!" she cried gaily, putting out both her hands to her visitor.

- Мсье де Шаньи! - воскликнула она радостно, протягивая ему обе руки.

"Ah, it's Heaven that sends you here! ...

- Вас, должно быть, послало небо!

We can talk of HER."

Теперь мы можем поговорить о Кристине.

This last sentence sounded very gloomily in the young man's ears.

Для Рауля эти последние слова прозвучали зловеще.

He at once asked: "Madame ... where is Christine?"

-Где она? - спросил он быстро.

And the old lady replied calmly: "She is with her good genius!"

- Со своим направляющим духом, - ответила старая женщина спокойно.

"What good genius?" exclaimed poor Raoul.

- Каким направляющим духом? - вскричал бедный Рауль.

"Why, the Angel of Music!"

- Ну конечно с Ангелом музыки.

The viscount dropped into a chair.

Охваченный тревогой, Рауль опустился в кресло.

Really? Christine was with the Angel of Music? And there lay Mamma Valerius in bed, smiling to him and putting her finger to her lips, to warn him to be silent!

Кристина была с Ангелом музыки, а мадам Валериус лежала здесь, в постели, улыбаясь ему и приложив пальцы к губам в знак того, чтобы он молчал.

And she added: "You must not tell anybody!"

- Но вы не должны никому говорить, -прошептала она.

"You can rely on me," said Raoul.

- Можете положиться на меня, - ответил он, едва понимая, что говорит.

He hardly knew what he was saying, for his ideas about Christine, already greatly confused, were becoming more and more entangled; and it seemed as if everything was beginning to turn around him, around the room, around that extraordinary good lady with the white hair and forget-me-not eyes.

Его мысли о Кристине, уже весьма неопределенные, становились все более и более беспорядочными, и ему казалось, что все начинает кружиться вокруг него, вокруг комнаты и вокруг этой необыкновенной седой дамы с ясными небесно-голубыми глазами, с пустыми небесно-голубыми глазами.

"I know! I know I can!" she said, with a happy laugh.

- Да, я знаю, что могу положиться на вас, - сказала она со счастливым смехом.

"But why don't you come near me, as you used to do when you were a little boy?

- Но подойдите ко мне поближе, как вы делали это, когда были маленьким мальчиком.

Give me your hands, as when you brought me the story of little Lotte, which Daddy Daae had told you.

Дайте мне ваши руки, как тогда, когда приходили рассказать мне историю маленькой Лотты, услышанную от отца Кристины.

I am very fond of you, M. Raoul, you know. And so is Christine too!"

Вы мне очень нравитесь, мсье Раулю И Кристине вы нравитесь тоже.

"She is fond of me!" sighed the young man.

- Я нравлюсь ей, - сказал он со вздохом.

He found a difficulty in collecting his thoughts and bringing them to bear on Mamma Valerius' "good genius," on the Angel of Music of whom Christine had spoken to him so strangely, on the death's head which he had seen in a sort of nightmare on the high altar at Perros and also on the Opera ghost, whose fame had come to his ears one evening when he was standing behind the scenes, within hearing of a group of scene-shifters who were repeating the ghastly description which the hanged man, Joseph Buquet, had given of the ghost before his mysterious death.

Ему было трудно собраться с мыслями и сосредоточиться на "направляющем духе" мадам Валериус, Ангеле музыки, о котором так странно говорила с ним Кристина, голове мертвеца, увиденной им мельком, в каком-то кошмаре, на ступенях алтаря в Перросе, призраке Оперы, о котором он услышал однажды вечером, когда задержался на сцене недалеко от группы рабочих, вспоминавших его описание, данное Жозефом Бюке незадолго до своей таинственной смерти.

He asked in a low voice: "What makes you think that Christine is fond of me, madame?"

- Почему вы думаете, что я нравлюсь Кристине? -спросил он низким голосом.

"She used to speak of you every day."

- Она каждый день рассказывала мне о вас!

"Really? ...

- Правда?

And what did she tell you?"

Что же она говорила?

"She told me that you had made her a proposal!"

- Сказала, что вы признались ей в любви.

And the good old lady began laughing wholeheartedly.

И добродушная старая дама громко засмеялась, показывая свои хорошо сохранившиеся зубы.

Raoul sprang from his chair, flushing to the temples, suffering agonies.

Рауль встал, ужасно страдая, кровь прилила к его липу.

"What's this? Where are you going?

- Что вы делаете?

Sit down again at once, will you? ...

Пожалуйста, садитесь, - сказала она.

Do you think I will let you go like that? ...

- Вы не можете уйти просто так.

If you're angry with me for laughing, I beg your pardon...

Вы рассердились, потому что я засмеялась. Простите.

After all, what has happened isn't your fault...

В конце концов, в том, что произошло, нет вашей вины.

Didn't you know? ...

Вы же не знали.

Did you think that Christine was free? ..."

Вы и не думали, что Кристина несвободна.

"Is Christine engaged to be married?" the wretched Raoul asked, in a choking voice.

- Она помолвлена? - спросил Рауль, задыхаясь от волнения.

"Why no! Why no! ...

- Нет, конечно, нет!

You know as well as I do that Christine couldn't marry, even if she wanted to!"

Вы знаете, что Кристина не может выйти замуж, даже если захочет.

"But I don't know anything about it! ...

- Что? Нет, я не знал этого.

And why can't Christine marry?"

Почему же она не может выйти замуж?

"Because of the Angel of Music, of course! ..."

- Из-за Ангела музыки.

"I don't follow ..."

- Опять...

"Yes, he forbids her to! ..."

- Да. Он запрещает это.

"He forbids her! ...

- Он запрещает это?

The Angel of Music forbids her to marry!"

Ангел музыки запрещает ей выйти замуж? Рауль наклонился к мадам Валериус, словно намеревался укусить ее. Даже если бы он хотел съесть ее, то не мог выглядеть более свирепо. Бывают такие моменты, когда чрезмерная наивность кажется такой чудовищной, что становится ненавистной. Рауль чувствовал, что мадам Валериус слишком наивна. Не ощущая дикого взгляда, обращенного к ней, она произнесла совершенно естественным тоном:

"Oh, he forbids her ... without forbidding her. It's like this: he tells her that, if she got married, she would never hear him again.

- О, он не запрещает ей, не запрещает... Он только говорит, что, если Кристина выйдет замуж, она никогда больше не увидит его.

That's all! ...

Вот и все.

And that he would go away for ever! ...

Говорит, что уйдет навсегда.

So, you understand, she can't let the Angel of Music g°-

Но вы же понимаете, она не хочет, чтобы Ангел музыки ушел навсегда.

It's quite natural."

Это совершенно очевидно.

"Yes, yes," echoed Raoul submissively, "it's quite natural."

- Да-да, - согласился Рауль почти шепотом. - Это совершенно очевидно.

"Besides, I thought Christine had told you all that, when she met you at Perros, where she went with her good genius."

- Кроме того, я думала, что она сказала вам все это в Перросе, когда поехала туда с направляющим духом.

"Oh, she went to Perros with her good genius, did she?"

- О, она ездила в Перрос со своим направляющим духом?

"That is to say, he arranged to meet her down there, in Perros churchyard, at Daae's grave.

- Ну, не совсем так, он сказал, что встретится с ней на кладбище, у могилы ее отца.

He promised to play her The Resurrection of Lazarus on her father's violin!"

Он обещал сыграть "Воскрешение Лазаря" на скрипке ее отца.

Raoul de Chagny rose and, with a very authoritative air, pronounced these peremptory words:

Рауль опять встал.

"Madame, you will have the goodness to tell me where that genius lives."

- Мадам, вы должны сказать мне, где живет этот дух.

The old lady did not seem surprised at this indiscreet command.

Старая женщина, казалось, не особенно удивилась такому неразумному требованию.

She raised her eyes and said:

Она подняла глаза и ответила:

"In Heaven!"

- На небесах.

Such simplicity baffled him.

Такое простодушие поставило Рауля в тупик.

He did not know what to say in the presence of this candid and perfect faith in a genius who came down nightly from Heaven to haunt the dressing-rooms at the Opera.

Он был изумлен ее простой, искренней верой в Ангела музыки, который каждый вечер спускался с небес, чтобы посетить артистическую комнату певицы в Опере.

He now realized the possible state of mind of a girl brought up between a superstitious fiddler and a visionary old lady and he shuddered when he thought of the consequences of it all.

Теперь виконт понимал состояние ума девушки, воспитанной суеверным скрипачом и этой женщиной с беспорядочными мыслями, и вздрогнул, подумав о возможных последствиях такого воспитания.

"Is Christine still a good girl?" he asked suddenly, in spite of himself.

- Кристина все еще благородная девушка? -спросил он внезапно.

"I swear it, as I hope to be saved!" exclaimed the old woman, who, this time, seemed to be incensed.

- Да, клянусь моим местом на небе! - воскликнула старая дама, явно возмущенная.

"And, if you doubt it, sir, I don't know what you are here for!"

- И если вы сомневаетесь, я не понимаю, зачем вы пришли сюда!

Raoul tore at his gloves.

Он с усилием надел перчатки.

"How long has she known this 'genius?'"

- Как долго она встречается с Ангелом музыки?

"About three months ...

- Около трех месяцев.

Yes, it's quite three months since he began to give her lessons."

Да, прошло три месяца, как он начал давать ей уроки.

The viscount threw up his arms with a gesture of despair.

Он поднял обе руки широким жестом отчаяния, затем уронил их.

"The genius gives her lessons! ...

- Дает ей уроки?

And where, pray?"

Где?

"Now that she has gone away with him, I can't say; but, up to a fortnight ago, it was in Christine's dressing-room.

- Сейчас, поскольку она ушла с ним, я не могу сказать вам, но еще две недели назад он давал ей уроки в ее артистической комнате.

It would be impossible in this little flat.

Здесь, в такой маленькой квартире, это было бы невозможно.

The whole house would hear them.

Все услышали бы.

Whereas, at the Opera, at eight o'clock in the morning, there is no one about, do you see!"

Но в Опере в восемь часов утра нет никого. Их никто не беспокоит. Вы понимаете?

"Yes, I see! I see!" cried the viscount. And he hurriedly took leave of Mme. Valerius, who asked herself if the young nobleman was not a little off his head.

- Да-да, я понимаю, - сказал он и покинул старую женщину так поспешно, что она подумала, что у него, очевидно, не все в порядке с головой. Проходя через гостиную, Рауль столкнулся лицом к лицу со служанкой. В какое-то мгновение он хотел было расспросить ее, но затем заметил на ее губах слабую улыбку и почувствовал, что в душе она смеется над ним. Он убежал. Он и так уже знал достаточно. Он получил желаемую информацию. Что же еще мог он спросить?

He walked home to his brother's house in a pitiful state.

В таком состоянии он отправился в дом своего брата.

He could have struck himself, banged his head against the walls!

Он чувствовал себя так, словно бился головой о стену.

To think that he had believed in her innocence, in her purity!

Как мог он верить в ее невинность и чистоту! Как мог он пытаться, даже на мгновение, объяснить все ее наивностью, простотой и безупречной искренностью?

The Angel of Music!

Он Ангел музыки!

He knew him now!

Он знал его теперь!

He saw him!

Он мог видеть его!

It was beyond a doubt some unspeakable tenor, a good-looking jackanapes, who mouthed and simpered as he sang!

Это был несомненно, какой-нибудь идиот-тенор, который пел вместе с ней с глупой приторной улыбкой.

He thought himself as absurd and as wretched as could be.

Рауль чувствовал себя смешным и жалким.

Oh, what a miserable, little, insignificant, silly young man was M. le Vicomte de Chagny! thought Raoul, furiously.

"Что вы за несчастный, ничтожный, глупый молодой человек, виконт де Шаньи - сказал он себе в бешенстве.

And she, what a bold and damnable sly creature!

Что же касается Кристины, то он решил, что она бесстыдное и лживое создание. Рауль шел очень быстро, почти бежал, и это пошло ему на пользу, немного охладив его пыл. Он думал только о том, чтобы добраться до своей комнаты, броситься в постель и подавить рыдания.

His brother was waiting for him and Raoul fell into his arms, like a child.

Но его брат Филипп был дома, и Рауль, как ребенок, упал ему прямо на руки.

The count consoled him, without asking for explanations; and Raoul would certainly have long hesitated before telling him the story of the Angel of Music.

Филипп по-отечески успокоил его, не спрашивая ни о чем. Рауль сам рассказал ему об Ангеле музыки. Бывают такие вещи, которыми не хвастаются, и вещи, о которых слишком унизительно сожалеть.

His brother suggested taking him out to dinner.

Граф Филипп предложил брату поехать с ним поужинать в кабаре.

Overcome as he was with despair, Raoul would probably have refused any invitation that evening, if the count had not, as an inducement, told him that the lady of his thoughts had been seen, the night before, in company of the other sex in the Bois.

Рауль, вероятно, отклонил бы приглашение, если бы граф не сказал ему, что даму его сердца видели накануне ночью с мужчиной в Булонском лесу.

At first, the viscount refused to believe; but he received such exact details that he ceased protesting.

Вначале Рауль отказался поверить этому, но Филипп обрисовал ему такие точные детали, что виконт перестал протестовать.

She had been seen, it appeared, driving in a brougham, with the window down. She seemed to be slowly taking in the icy night air.

Ее видели в двухместной карете с открытым окном, очевидно, для того, чтобы она могла подышать свежим ночным воздухом.

There was a glorious moon shining. She was recognized beyond a doubt.

Сияла яркая луна, и ее узнали.

As for her companion, only his shadowy outline was distinguished leaning back in the dark.

Однако мужчина рядом с ней был едва различим.

The carriage was going at a walking pace in a lonely drive behind the grand stand at Longchamp.

Экипаж двигался медленно по пустынной улице за трибуной ипподрома Лонжшамп.

Raoul dressed in frantic haste, prepared to forget his distress by flinging himself, as people say, into "the vortex of pleasure."

Рауль переоделся с бешеной поспешностью, готовый, как говорится, погрузиться "в вихрь удовольствий", чтобы забыться.

Alas, he was a very sorry guest and, leaving his brother early, found himself, by ten o'clock in the evening, in a cab, behind the Longchamp race-course.

К сожалению, он был угрюмым компаньоном. Он рано покинул Филиппа и около десяти часов отправился в наемном экипаже к ипподрому Лонжшамп.

It was bitterly cold.

Было ужасно холодно.

The road seemed deserted and very bright under the moonlight.

Луна ярко освещала пустынную дорогу.

He told the driver to wait for him patiently at the corner of a near turning and, hiding himself as well as he could, stood stamping his feet to keep warm.

Рауль сказал кучеру, чтобы тот стоял на углу, вышел и, скрываясь, насколько это было возможно, стал ждать, притаптывая ногами, чтобы согреться.

He had been indulging in this healthy exercise for half an hour or so, when a carriage turned the corner of the road and came quietly in his direction, at a walking pace.

Он занимался этим полезным упражнением не менее получаса, когда заметил экипаж, едущий со стороны Парижа. Экипаж завернул за угол и стал медленно приближаться к нему. Рауль немедленно подумал: "Это Кристина", и его сердце начало бешено колотиться. Боже, как он ее любил! Экипаж приближался. Рауль стоял не двигаясь. Он ждал. Если это Кристина, он остановит экипаж. Он был полон решимости призвать Ангела музыки к ответу. Еще несколько шагов, и карета будет прямо перед ним. У Рауля не было сомнений, что она там.

As it approached, he saw that a woman was leaning her head from the window.

Он уже видел женщину, сидевшую у окна.

And, suddenly, the moon shed a pale gleam over her features.

Вдруг луна осветила ее бледным сиянием.

"Christine!"

- Кристина!

The sacred name of his love had sprung from his heart and his lips.

Святое имя возлюбленной сорвалось с его губ и сердца.

He could not keep it back...

Надо удержать ее.

He would have given anything to withdraw it, for that name, proclaimed in the stillness of the night, had acted as though it were the preconcerted signal for a furious rush on the part of the whole turn-out, which dashed past him before he could put into execution his plan of leaping at the horses' heads.

Виконт бросился вперед, но имя, вырвавшееся в ночи, казалось, послужило сигналом для лошадей, перешедших на галоп. Экипаж проехал мимо, прежде чем Рауль смог исполнить свой план.

The carriage window had been closed and the girl's face had disappeared.

Окно было теперь закрыто. Лицо молодой женщины исчезло.

And the brougham, behind which he was now running, was no more than a black spot on the white road.

Он побежал за каретой, но скоро она превратилась в черную точку на белой дороге.

He called out again:

Рауль опять крикнул:

"Christine!"

- Кристина!

No reply.

- Никто не ответил ему.

And he stopped in the midst of the silence.

Он остановился, в отчаянии взглянул на звездное небо и ударил себя кулаком в горящую грудь. Он любил и был нелюбим!

With a lack-luster eye, he stared down that cold, desolate road and into the pale, dead night.

Тупо смотрел несчастный влюбленный на безлюдную дорогу в бледной мертвой ночи.

Nothing was colder than his heart, nothing half so dead: he had loved an angel and now he despised a woman!

Но ничто не было таким холодным и мертвым, как его сердце. Раньше он любил ангела, а теперь презирал женщину!

Raoul, how that little fairy of the North has trifled with you!

Как эта маленькая скандинавская нимфа обманула его!

Was it really, was it really necessary to have so fresh and young a face, a forehead so shy and always ready to cover itself with the pink blush of modesty in order to pass in the lonely night, in a carriage and pair, accompanied by a mysterious lover?

Нужно ли было иметь такие свежие щеки, такую застенчивую улыбку, невинное лицо, всегда готовое покрыться розовой вуалью скромности, чтобы проехать безлюдной ночью в роскошной карете с таинственным любовником?

Surely there should be some limit to hypocrisy and lying! ...

Должны же быть какие-то границы для лицемерия? Но разве нельзя запретить женщине иметь ясные глаза ребенка, когда у нее душа куртизанки?

She had passed without answering his cry ...

Она проехала, не ответив на его зов... Но почему он встал на ее пути? По какому праву он упрекал ее, когда она просила забыть ее? "Уйди! Исчезни! Тебя не принимают в расчет!" - в отчаянии думал виконт.

And he was thinking of dying; and he was twenty years old! ...

Он думал о смерти, и ему был всего двадцать один год!

His valet found him in the morning sitting on his bed.

На следующее утро слуга нашел виконта сидящим одетым на постели.

He had not undressed and the servant feared, at the sight of his face, that some disaster had occurred.

Его лицо было таким изможденным, что слуга испугался, не случилось ли что-то ужасное.

Raoul snatched his letters from the man's hands.

Рауль увидел почту, которую принес слуга, и поспешно схватил ее.

He had recognized Christine's paper and hand-writing.

Он узнал бумагу, почерк.

She said:

Кристина писала ему:

DEAR: Go to the masked ball at the Opera on the night after to-morrow.

"Мой друг, приходите на маскарад в Оперу через два дня.

At twelve o'clock, be in the little room behind the chimney-place of the big crush-room.

В полночь будьте в маленькой гостиной позади камина в главном фойе.

Stand near the door that leads to the Rotunda.

Стойте около двери, которая ведет в ротонду.

Don't mention this appointment to any one on earth.

Не говорите никому на свете об этой встрече.

Wear a white domino and be carefully masked.

Оденьте белый маскарадный костюм и хорошую маску.

As you love me, do not let yourself be recognized. CHRISTINE.

Ради моей жизни, не допустите, чтобы кто-то узнал вас. Кристина".

Chapter IX At the Masked Ball

Глава 10 На маскараде

The envelope was covered with mud and unstamped. It bore the words

На испачканном грязью конверте без марки было написано:

"To be handed to M. le Vicomte Raoul de Chagny," with the address in pencil.

"Доставить виконту Раулю де Шаньи" и карандашом указан адрес.

It must have been flung out in the hope that a passer-by would pick up the note and deliver it, which was what happened.

Судя по всему, конверт был выброшен в надежде, что какой-нибудь прохожий подберет его и принесет Раулю.

The note had been picked up on the pavement of the Place de l'Opera.

Так и случилось - письмо нашли на площади Оперы.

Raoul read it over again with fevered eyes.

Рауль перечитал его в лихорадочном возбуждении.

No more was needed to revive his hope.

Этой весточки было достаточно, чтобы возродить в нем надежду.

The somber picture which he had for a moment imagined of a Christine forgetting her duty to herself made way for his original conception of an unfortunate, innocent child, the victim of imprudence and exaggerated sensibility.

Темный образ Кристины, забывшей о своем долге, который юноша создал в своем воображении, сменился первым имиджем: несчастного невинного ребенка, который стал жертвой неблагоразумия и чрезмерной чувствительности.

To what extent, at this time, was she really a victim? Whose prisoner was she?

До какой степени она действительно была жертвой?

Into what whirlpool had she been dragged?

В какую пропасть ее затащили?

He asked himself these questions with a cruel anguish; but even this pain seemed endurable beside the frenzy into which he was thrown at the thought of a lying and deceitful Christine.

Рауль думал об этом, жестоко страдая, но эта боль казалась ему терпимой по сравнению с тем безумием, в которое привела его мысль о лицемерии и лживости Кристины.

What had happened?

Что же случилось?

What influence had she undergone? What monster had carried her off and by what means? ...

Какое чудовище похитило ее и с помощью какого оружия?

By what means indeed but that of music?

Какое же иное оружие, если не музыка! Да, чем больше Рауль думал об этом, тем больше приходил к выводу, что правду он найдет в этом направлении.

He knew Christine's story. After her father's death, she acquired a distaste of everything in life, including her art. She went through the CONSERVATOIRE like a poor soulless singing-machine.

Он знал об отчаянии, которое лишило ее самообладания после смерти отца, и о возникшей апатии ко всему, даже к искусству, В консерватории она оставалась лишь бездушной поющей машиной.

And, suddenly, she awoke as though through the intervention of a god.

И вдруг неожиданно пробудилась, будто в результате божественного вмешательства.

The Angel of Music appeared upon the scene!

Появился Ангел музыки!

She sang Margarita in FAUST and triumphed! ...

Она спела Маргариту в "Фаусте" и имела грандиозный успех.

The Angel of Music! ...

Ангел музыки... Кто заставляет ее верить, что он и есть чудесный дух? Кто, зная об этой легенде, использует ее, чтобы превратить Кристину в бесправный инструмент, из которого можно извлекать звуки, какие ему угодно? И Рауль вспомнил, что случилось с принцессой Бельмонт, когда та потеряла мужа. На протяжении месяца она не могла ни говорить, ни плакать. Ее физическое и умственное состояние ухудшалось с каждым днем, а ослабление рассудка представляло угрозу для жизни. Каждый вечер принцессу выносили в сад, но она, казалось, не понимала, где находится. Величайший немецкий певец Рафф, проезжая через Неаполь, захотел увидеть этот сад, известный своей красотой. Одна из приближенных принцессы попросила Раффа спеть, но так, чтобы та не видела исполнителя. Он согласился, выбрав простую, но трогательную песню, которую часто пел муж принцессы в первые дни их совместной жизни. Мелодия, слова и великолепный голос Раффа глубоко взволновали душу больной. Слезы хлынули из ее глаз: она плакала - и была спасена. Принцесса была убеждена, что в тот вечер ее муж спустился с небес и спел ей эту песню из их прошлого. Да, тот вечер... Один вечер, думал Рауль, один-единственный вечер" Несомненно, этот плод воображения убитой горем женщины не выдержал бы повторного испытания. Возможно, она обнаружила бы Раффа за деревьями, если бы выходила в сад каждый вечер на протяжении трех месяцев.

For three months the Angel of Music had been giving Christine lessons ...

Ангел музыки давал Кристине уроки три месяца.

Ah, he was a punctual singing-master! ...

Он был неутомимым учителем.

And now he was taking her for drives in the Bois! ... Raoul's fingers clutched at his flesh, above his jealous heart.

А теперь возил ее на прогулки в Булонский лес.

In his inexperience, he now asked himself with terror what game the girl was playing?

Неискушенный Рауль думал, в какую игру втягивает его Кристина.

Up to what point could an opera-singer make a fool of a good-natured young man, quite new to love?

Как далеко может пойти девушка из Оперы, чтобы посмеяться над чувствительным молодым человеком, к тому же новичком в любви?

O misery! ...

Какое несчастье!

Thus did Raoul's thoughts fly from one extreme to the other.

В мыслях Рауль доходил до крайностей.

He no longer knew whether to pity Christine or to curse her; and he pitied and cursed her turn and turn about.

Не зная, должен ли он жалеть Кристину или проклинать ее, он попеременно то жалел, то проклинал ее.

At all events, he bought a white domino.

Тем не менее он купил белое домино, маскарадный костюм в виде длинного плаща с капюшоном.

The hour of the appointment came at last.

Наконец пришло время свидания.

With his face in a mask trimmed with long, thick lace, looking like a pierrot in his white wrap, the viscount thought himself very ridiculous.

Надев маску, украшенную большим плотным галуном, и чувствуя себя клоуном в этом белом костюме, Рауль считал, что выглядит посмешищем.

Men of the world do not go to the Opera ball in fancy-dress! It was absurd.

Светский человек обычно не маскируется, идя на бал в Оперу: это вызывает у людей его круга презрительную усмешку.

One thought, however, consoled the viscount: he would certainly never be recognized!

Но одна мысль утешала Рауля: его определенно не узнают. У маскарадного костюма было еще одно преимущество: в нем Рауль оставался один на один со страданиями своей души и печалью своего сердца. Ему не надо было притворяться или превращать свое лицо в маску, лишенную выражения: оно уже было скрыто маской.

This ball was an exceptional affair, given some time before Shrovetide, in honor of the anniversary of the birth of a famous draftsman; and it was expected to be much gayer, noisier, more Bohemian than the ordinary masked ball.

Этот бал был особым празднеством, устраиваемым раз в год в честь дня рождения знаменитого художника, который делал рисунки различных торжеств, в прошлом соперника Г аварни, который своим карандашом обессмертил фантастически одетых весельчаков и традиционные кавалькады ряженых, покинувших общественный сад в Картилле. Предполагалось, что это будет более веселый, более шумный и более богемный праздник, чем обычный маскарад.

Numbers of artists had arranged to go, accompanied by a whole cohort of models and pupils, who, by midnight, began to create a tremendous din.

Там собрались художники со свитой натурщиц и студентов изящных искусств, которые по мере приближения полуночи становились все более шумными.

Raoul climbed the grand staircase at five minutes to twelve, did not linger to look at the motley dresses displayed all the way up the marble steps, one of the richest settings in the world, allowed no facetious mask to draw him into a war of wits, replied to no jests and shook off the bold familiarity of a number of couples who had already become a trifle too gay.

Рауль поднялся по большой лестнице за пять минут до полуночи, не останавливаясь, чтобы посмотреть на разыгрывающееся вокруг него зрелище: люди в многоцветных костюмах беспрестанно двигались вверх и вниз по мраморным ступеням. Он не позволил ни одному скрытому за маской человеку вовлечь себя в разговор, не отвечал на шутки и давал отпор дерзкой фамильярности некоторых масок, чье веселье было слишком уж фривольным.

Crossing the big crush-room and escaping from a mad whirl of dancers in which he was caught for a moment, he at last entered the room mentioned in Christine's letter.

Миновав главное фойе и с трудом вырвавшись из захватившего его на один миг круговорота танца, он наконец вошел в комнату, о которой писала Кристина.

He found it crammed; for this small space was the point where all those who were going to supper in the Rotunda crossed those who were returning from taking a glass of champagne. The fun, here, waxed fast and furious.

Комната была заполнена людьми, она была своего рода перекрестком, где те, кто намеревался поужинать в ротонде, сталкивались с теми, кто уже возвращался оттуда, выпив бокал шампанского. Отовсюду неслись крики, восклицания, пылкие и радостные. Рауль подумал, что Кристина, вероятно, выбрала для их таинственной встречи эту переполненную комнату, потому что здесь в масках они будут менее заметными, чем где бы то ни было.

Raoul leaned against a door-post and waited.

Юноша прислонился к двери и стал ждать.

He did not wait long.

Но его ожидание было недолгим.

A black domino passed and gave a quick squeeze to the tips of his fingers.

Кто-то в черном домино быстро прошел мимо и едва заметно сжал кончики его пальцев.

He understood that it was she and followed her:

Рауль понял: Кристина. Он последовал за ней.

"Is that you, Christine?" he asked, between his teeth.

- Это вы, Кристина? - спросил он тихо.

The black domino turned round promptly and raised her finger to her lips, no doubt to warn him not to mention her name again.

Она резко обернулась и поднесла палец к губам, вероятно, давая понять, чтобы он не называл ее имени.

Raoul continued to follow her in silence. He was afraid of losing her, after meeting her again in such strange circumstances.

Рауль молча шел за ней, боясь вновь потерять, после того как обрел таким странным способом.

His grudge against her was gone.

Он больше не чувствовал ненависти к ней.

He no longer doubted that she had "nothing to reproach herself with," however peculiar and inexplicable her conduct might seem.

Теперь он даже был уверен, что Кристина не сделала ничего плохого, каким бы необычным и необъяснимым ни казалось ее поведение.

He was ready to make any display of clemency, forgiveness or cowardice. He was in love.

Он был готов все вытерпеть, все простить - он был влюблен.

And, no doubt, he would soon receive a very natural explanation of her curious absence.

А она, определенно, склонялась к тому, чтобы объяснить ему свое странное отсутствие.

The black domino turned back from time to time to see if the white domino was still following.

Фигура в черном домино оборачивалась время от времени, чтобы видеть, следует ли за ней белое домино.

As Raoul once more passed through the great crush-room, this time in the wake of his guide, he could not help noticing a group crowding round a person whose disguise, eccentric air and gruesome appearance were causing a sensation.

Когда Рауль опять пересекал главное фойе, следуя за своим гидом, он не мог не заметить большую группу людей, толпившихся вокруг мужчины, чей костюм и эксцентричный внешний вид создавали сенсацию.

It was a man dressed all in scarlet, with a huge hat and feathers on the top of a wonderful death's head.

Он был в одежде алого цвета с большой, украшенной плюмажем шляпой на голове мертвеца.

From his shoulders hung an immense red-velvet cloak, which trailed along the floor like a king's train; and on this cloak was embroidered, in gold letters, which every one read and repeated aloud,

Ах, какая это была ловкая имитация головы мертвеца! Студенты вокруг восклицали и поздравляли его, спрашивали, каким мастером и в какой студии сделана такая великолепная модель. Сама неуловимая с косой, должно быть, позировала для нее! Человек в привлекшем всеобщее внимание костюме тащил за собой огромный красный бархатный плащ, который тянулся по полу, как полоса огня; на плаще золотыми буквами были вышиты слова:

"Don't touch me!

"Не прикасайтесь ко мне.

I am Red Death stalking abroad!"

Я Красная смерть, проходящая мимо".

Then one, greatly daring, did try to touch him ... but a skeleton hand shot out of a crimson sleeve and violently seized the rash one's wrist; and he, feeling the clutch of the knucklebones, the furious grasp of Death, uttered a cry of pain and terror.

Кто-то попытался прикоснуться к нему. Из алой перчатки показалась рука скелета и грубо схватила запястье этого безрассудного. От костлявого, безжалостного пожатия смерти, с ощущением того, что никогда не вырвется, мужчина вскрикнул с болью и ужасом.

When Red Death released him at last, he ran away like a very madman, pursued by the jeers of the bystanders.

Когда Красная смерть наконец отпустила его, он убежал как сумасшедший, преследуемый презрительными насмешками зрителей.

It was at this moment that Raoul passed in front of the funereal masquerader, who had just happened to turn in his direction.

Как раз в этот момент Рауль подошел к ужасному участнику маскарада, который тут же повернулся к нему.

And he nearly exclaimed:

Юноша чуть было не воскликнул:

"The death's head of Perros-Guirec!"

"Голова мертвеца из Перроса!".

He had recognized him! ... He wanted to dart forward, forgetting Christine; but the black domino, who also seemed a prey to some strange excitement, caught him by the arm and dragged him from the crush-room, far from the mad crowd through which Red Death was stalking...

Он узнал его и уже намеревался броситься к нему, забыв о Кристине. Но она, охваченная каким-то странным волнением, схватила Рауля за руку и потащила вперед, подальше от толпы, через которую пробиралась Красная смерть.

The black domino kept on turning back and, apparently, on two occasions saw something that startled her, for she hurried her pace and Raoul's as though they were being pursued.

Кристина каждые несколько секунд оглядывалась назад и дважды, казалось, видела что-то, что пугало ее, ибо ускоряла шаг, и это приходилось делать и Раулю, как будто их преследовали.

They went up two floors. Here, the stairs and corridors were almost deserted.

Они поднялись двумя этажами выше в ту часть здания, где лестницы и коридоры были почти безлюдны.

The black domino opened the door of a private box and beckoned to the white domino to follow her. Then Christine, whom he recognized by the sound of her voice, closed the door behind them and warned him, in a whisper, to remain at the back of the box and on no account to show himself.

Кристина распахнула дверь ложи и жестом показала Раулю следовать за ней. Они закрыли за собой дверь. Виконт окончательно убедился в том, что это Кристина, когда она тихо велела ему оставаться в глубине ложи.

Raoul took off his mask. Christine kept hers on. And, when Raoul was about to ask her to remove it, he was surprised to see her put her ear to the partition and listen eagerly for a sound outside.

Он снял маску и уже собирался просить ее снять свою, когда с удивлением увидел, что Кристина прислонилась к стене и чутко прислушивается.

Then she opened the door ajar, looked out into the corridor and, in a low voice, said:

Затем она раскрыла дверь, выглянула в коридор и сказала:

"He must have gone up higher."

- Он, должно быть, поднялся в ложу "слепого".

Suddenly she exclaimed: "He is coming down again!"

- И тут же вскрикнула: - Он спускается обратно!

She tried to close the door, but Raoul prevented her; for he had seen, on the top step of the staircase that led to the floor above, A RED FOOT, followed by another ... and slowly, majestically, the whole scarlet dress of Red Death met his eyes.

Кристина пыталась закрыть дверь, но Рауль остановил ее, потому что заметил, как на верхней ступени лестницы, которая вела на этаж выше, появилась алая нога. И медленно, величественно Красная смерть в алых одеждах сошла вниз.

And he once more saw the death's head of Perros-Guirec.

Молодой человек вновь увидел голову мертвеца из Перосса.

"It's he!" he exclaimed.

- Вот он! - воскликнул Рауль.

"This time, he shall not escape me! ..."

- На этот раз он не уйдет от меня!

But Christian{sic} had slammed the door at the moment when Raoul was on the point of rushing out. He tried to push her aside.

Рауль рванулся вперед, но Кристина успела закрыть дверь.

"Whom do you mean by 'he'?" she asked, in a changed voice.

- Кто это "он"? - спросила она изменившимся голосом.

"Who shall not escape you?"

- Кто не уйдет от вас?

Raoul tried to overcome the girl's resistance by force, but she repelled him with a strength which he would not have suspected in her.

Рауль попытался преодолеть сопротивление Кристины, но она оттолкнула его назад с неожиданной силой.

He understood, or thought he understood, and at once lost his temper.

Он все понял или подумал, что понял, и впал в бешенство.

"Who?" he repeated angrily.

- Кто это? - спросил он гневно.

"Why, he, the man who hides behind that hideous mask of death! ... The evil genius of the churchyard at Perros! ...

- Этот человек, который скрывает за ужасной маской дьявольский дух кладбища в Перросе, Красная смерть?

Red Death! ... In a word, madam, your friend ... your Angel of Music! ...

Это ваш друг, ваш Ангел музыки!

But I shall snatch off his mask, as I shall snatch off my own; and, this time, we shall look each other in the face, he and I, with no veil and no lies between us; and I shall know whom you love and who loves you!"

Но я заставлю его снять маску, как снял свою собственную, и на этот раз мы посмотрим друг другу в лицо, без маски или обмана. Я узнаю наконец, кого любите вы и кто любит вас!

He burst into a mad laugh, while Christine gave a disconsolate moan behind her velvet mask.

Рауль разразился диким смехом, Кристина только жалобно стонала, скрыв лицо маской.

With a tragic gesture, she flung out her two arms, which fixed a barrier of white flesh against the door.

Потом трагическим жестом подняла руки:

"In the name of our love, Raoul, you shall not pass!!!

- Ради нашей любви, Рауль, вы не должны выходить!

He stopped.

Он замер.

What had she said? ...

Что она сказала?

In the name of their love? ...

Во имя их любви?

Never before had she confessed that she loved him.

Никогда прежде она не говорила, что любит его.

And yet she had had opportunities enough ...

А ведь у нее было много возможностей сказать это! Она видела его несчастным, в слезах, умолявшим о добром слове надежды, которое так и не пришло. Она видела его больным, полумертвым от ужаса и промерзшим после той ночи на кладбище в Перросе. Была ли она с ним в то время, когда он больше всего нуждался в ней? Нет, она убежала! И после этого она говорит, что любит его? "Ради нашей любви". Какое лицемерие!

Pooh, her only object was to gain a few seconds! ... She wished to give the Red Death time to escape ...

Все, чего она хочет, это задержать его на несколько секунд, дать Красной смерти время скрыться. Их любовь? Она лгала...

And, in accents of childish hatred, he said:

И Рауль крикнул ей с детской ненавистью:

"You lie, madam, for you do not love me and you have never loved me!

-Вы лжете! Вы не любите меня и никогда не любили!

What a poor fellow I must be to let you mock and flout me as you have done!

Только такой несчастный молодой человек, как я, мог позволить вам обманывать себя и смеяться над собой.

Why did you give me every reason for hope, at Perros ... for honest hope, madam, for I am an honest man and I believed you to be an honest woman, when your only intention was to deceive me!

Почему во время нашей встречи в Перросе вы дали мне повод для надежды своим отношением, радостью в глазах, даже вашим молчанием? Я имею в виду благородную надежду, потому что я благородный человек. Я думал, что и вы благородная женщина, хотя теперь понимаю -вашим единственным намерением было обмануть меня!

Alas, you have deceived us all!

Вы обманули всех!

You have taken a shameful advantage of the candid affection of your benefactress herself, who continues to believe in your sincerity while you go about the Opera ball with Red Death! ...

Вы даже бесстыдно воспользовались невинным сердцем вашей благодетельницы: она все еще верит в вашу искренность, когда вы идете на бал в Оперу с Красной смертью!

I despise you! ..."

Я презираю вас!

And he burst into tears.

И он заплакал.

She allowed him to insult her. She thought of but one thing, to keep him from leaving the box.

Кристина позволяла ему оскорблять себя, думая только об одном: удержать его в ложе.

"You will beg my pardon, one day, for all those ugly words, Raoul, and when you do I shall forgive you!"

- Когда-нибудь, Рауль, вы попросите прощения за все эти гадкие слова, и я прощу.

He shook his head.

Он покачал головой:

"No, no, you have driven me mad!

- Нет, нет. Вы свели меня с ума.

When I think that I had only one object in life: to give my name to an opera wench!"

Ведь у меня была только одна цель в жизни: дать свое имя обыкновенной девушке из Оперы!

"Raoul! ...

- Рауль!

How can you?"

Остановитесь!

"I shall die of shame!"

- Я умру от позора!

"No, dear, live!" said Christine's grave and changed voice.

- Живите, мой друг, и прощайте, - печально сказала Кристина дрожащим голосом.

"And ... good-by. Good-by, Raoul ..."

- Прощайте навсегда, Рауль.

The boy stepped forward, staggering as he went. He risked one more sarcasm:

Он сделал еще один шаг к ней: - Почему навсегда?

"Oh, you must let me come and applaud you from time to time!"

Может быть, вы позволите мне приходить иногда и аплодировать вам?

"I shall never sing again, Raoul! ..."

- Я никогда не буду петь.

"Really?" he replied, still more satirically.

- Правда? - сказал молодой человек с сарказмом.

"So he is taking you off the stage: I congratulate you!

- Так он позволит вам стать праздной дамой? Поздравляю!

But we shall meet in the Bois, one of these evenings!"

Но, думаю, мы еще увидимся в лесу в одну из этих ночей, не правда ли?

"Not in the Bois nor anywhere, Raoul: you shall not see me again ..."

- Ни там, ни где-либо еще, Рауль. Вы меня никогда не увидите.

"May one ask at least to what darkness you are returning? ...

- Могу ли я, по крайней мере, узнать, в какую тень вы намерены вернуться?

For what hell are you leaving, mysterious lady ... or for what paradise?"

И в какой ад вы уходите, таинственная мадемуазель, или в какие небеса?

"I came to tell you, dear, but I can't tell you now ... you would not believe me!

- Я пришла сюда, чтобы сказать вам это, но я не могу сказать вам ничего больше.

You have lost faith in me, Raoul; it is finished!"

Вы бы мне не поверили.

She spoke in such a despairing voice that the lad began to feel remorse for his cruelty.

Вы перестали верить мне, Рауль.

"But look here!" he cried.

Все кончено!

"Can't you tell me what all this means! ...

Кристина произнесла это "все кончено" с таким отчаянием, что Рауль вздрогнул, и угрызения совести за свою жестокость наполнили его душу.

You are free, there is no one to interfere with you...

- Но почему бы вам не сказать мне, что все это значит? - воскликнул он.

You go about Paris ...

- Вы свободны, не связаны по рукам и ногам.

You put on a domino to come to the ball...

Вы ездите в экипаже, вы посещаете балы, надеваете домино.

Why do you not go home? ...

Почему вы не идете домой?

What have you been doing this past fortnight? ...

Что вы делали последние две недели?

What is this tale about the Angel of Music, which you have been telling Mamma Valerius?

Что это за история об Ангеле музыки, которую вы рассказали мадам Валериус?

Some one may have taken you in, played upon your innocence.

Может быть, кто-то обманул вас, воспользовавшись вашей доверчивостью.

I was a witness of it myself, at Perros ... but you know what to believe now!

В Перросе я сам видел... Но теперь вы знаете, какова правда!

You seem to me quite sensible, Christine.

Вы очень благоразумны, Кристина!

You know what you are doing ...

Вы знаете, что вы делаете.

And meanwhile Mamma Valerius lies waiting for you at home and appealing to your 'good genius!' ...

И все же мадам Валериус ждет вас, призывая ваш "направляющий дух".

Explain yourself, Christine, I beg of you!

Объяснитесь, Кристина, пожалуйста!

Any one might have been deceived as I was.

Кто угодно мог быть введен в заблуждение, как я, например!

What is this farce?"

В чем цель этого фарса?

Christine simply took off her mask and said:

Кристина сняла свою маску.

"Dear, it is a tragedy!"

- Это трагедия, Рауль, - сказала она просто.

Raoul now saw her face and could not restrain an exclamation of surprise and terror.

Увидев ее лицо, он не смог удержаться от восклицания.

The fresh complexion of former days was gone.

Лицо Кристины потеряло всю свою свежесть - оно стало смертельно бледным.

A mortal pallor covered those features, which he had known so charming and so gentle, and sorrow had furrowed them with pitiless lines and traced dark and unspeakably sad shadows under her eyes.

И это лицо, которое он знал таким нежным и очаровательным! Каким измученным оно теперь выглядело! Скорбь безжалостно изменила его, а прекрасные голубые глаза, когда-то ясные, как озера, глаза маленькой Лотты, теперь приобрели темную, загадочную и бездонную глубину и были окружены печальными тенями.

"My dearest! My dearest!" he moaned, holding out his arms.

- О моя дорогая! - простонал он, протягивая к ней руки.

"You promised to forgive me ..."

- Вы обещали простить меня...

"Perhaps! ...

- Может быть.

Some day, perhaps!" she said, resuming her mask; and she went away, forbidding him, with a gesture, to follow her.

Может быть, когда-нибудь...Кристина вновь надела маску и вышла из ложи, показав жестом, что запрещает ему следовать за ней.

He tried to disobey her; but she turned round and repeated her gesture of farewell with such authority that he dared not move a step.

Рауль все же попытался пойти следом, но она повернулась и повторила свой прощальный жест с такой повелительной силой, что он не посмел сделать больше ни шага.

He watched her till she was out of sight.

Рауль смотрел, как она уходила.

Then he also went down among the crowd, hardly knowing what he was doing, with throbbing temples and an aching heart; and, as he crossed the dancing-floor, he asked if anybody had seen Red Death.

Потом сошел вниз в толпу, не зная точно, что делает. У него стучало в висках и щемило сердце. Пересекая бальный зал, он спрашивал у толпившихся здесь людей, не видели ли они Красную смерть. Когда его просили объяснить, кого он имеет в виду, он отвечал: "Это участник маскарада с головой мертвеца и большим красным плащом".

Yes, every one had seen Red Death; but Raoul could not find him; and, at two o'clock in the morning, he turned down the passage, behind the scenes, that led to Christine Daae's dressing-room.

Ему везде говорили, что такой человек только что прошел, волоча за собой свой королевский плащ, но Рауль так и не нашел его. В два часа ночи он направился в расположенный за сценой коридор, который вел в артистическую комнату Кристины.

His footsteps took him to that room where he had first known suffering.

Ноги привели Рауля к тому месту, где он начал страдать.

He tapped at the door.

Он постучал в дверь.

There was no answer.

Ответа не было.

He entered, as he had entered when he looked everywhere for "the man's voice."

Он вошел, как, это сделал, когда искал повсюду "мужской голос".

The room was empty.

Комната была пуста.

A gas-jet was burning, turned down low.

Бледно горел газовый свет.

He saw some writing-paper on a little desk.

На маленьком столике лежали какие-то бумаги.

He thought of writing to Christine, but he heard steps in the passage.

Он подумал о том, чтобы написать Кристине, но в этот момент услышал шаги в коридоре.

He had only time to hide in the inner room, which was separated from the dressing-room by a curtain.

Молодому человеку едва хватило времени спрятаться в будуаре, который отделялся от артистической комнаты только занавесом.

Christine entered, took off her mask with a weary movement and flung it on the table.

Дверь открылась. Это была Кристина! Он задержал дыхание. Он хотел видеть! Он хотел знать! Что-то подсказывало ему, что он вот-вот станет свидетелем чего-то таинственного и, вероятно, поймет... Кристина вошла, устало сняла маску и бросила ее на стол.

She sighed and let her pretty head fall into her two hands.

Потом вздохнув села, склонив свою красивую голову и охватив ее руками.

What was she thinking of?

Что было у нее на уме?

Of Raoul?

Думала ли она о нем, о Рауле?

No, for Raoul heard her murmur:

Нет, потому что он слышал, как она шептала:

"Poor Erik!"

"Бедный Эрик!"

At first, he thought he must be mistaken.

Он, должно быть, неправильно понял.

To begin with, he was persuaded that, if any one was to be pitied, it was he, Raoul.

Он был убежден, что если кто-то и заслуживал сострадания, то это был он, Рауль.

It would have been quite natural if she had said,

После того что произошло между ними, было бы совершенно естественным для нее сказать со вздохом:

"Poor Raoul," after what had happened between them.

"Бедный Рауль!".

But, shaking her head, she repeated:

Но она повторила, качая головой:

"Poor Erik!"

"Бедный Эрик!"

What had this Erik to do with Christine's sighs and why was she pitying Erik when Raoul was so unhappy?

Что общего этот Эрик имеет с ее вздохами и почему ей так жалко Эрика, когда Рауль так несчастен?

Christine began to write, deliberately, calmly and so placidly that Raoul, who was still trembling from the effects of the tragedy that separated them, was painfully impressed.

Кристина начала писать что-то, не спеша, обдумывая каждое слово, что произвело неприятное впечатление на Рауля, которого все еще трясла дрожь из-за драматической сцены, разделившей их.

"What coolness!" he said to himself.

"Что за холодная голова!" - подумал он.

She wrote on, filling two, three, four sheets.

Кристина продолжала писать: две, три, четыре страницы".

Suddenly, she raised her head and hid the sheets in her bodice ...

Вдруг она подняла голову и спрятала листы бумаги в корсаж.

She seemed to be listening ...

Она, казалось, прислушивалась.

Raoul also listened ...

Рауль прислушался тоже.

Whence came that strange sound, that distant rhythm?

Откуда идет этот странный звук, этот отдаленный ритм?

A faint singing seemed to issue from the walls ... yes, it was as though the walls themselves were singing! ...

Приглушенное пение, казалось, исходило от стен. Да, создавалось впечатление, будто стены пели.

The song became plainer ... the words were now distinguishable ... he heard a voice, a very beautiful, very soft, very captivating voice ... but, for all its softness, it remained a male voice ...

Пение становилось все более отчетливым, пока наконец не стали понятными слова. Рауль различал голос, очень красивый, мягкий, пленительный голос. При всей его мягкости голос отличался мужским тембром и наверняка не мог принадлежать женщине.

The voice came nearer and nearer ... it came through the wall ... it approached ... and now the voice was IN THE ROOM, in front of Christine.

Голос приближался, проник через стену, теперь он был в комнате, прямо перед Кристиной.

Christine rose and addressed the voice, as though speaking to some one:

Она встала и заговорила с этим голосом так, будто говорила с кем-то находившимся рядом.

"Here I am, Erik," she said.

- Я здесь, Эрик, - произнесла она.

"I am ready.

- Я готова.

But you are late."

Это вы, мой друг, опоздали.

Raoul, peeping from behind the curtain, could not believe his eyes, which showed him nothing.

Осторожно наблюдая из-за занавеса, Рауль не мог поверить своим глазам: он никого не видел.

Christine's face lit up.

Лицо Кристины осветилось.

A smile of happiness appeared upon her bloodless lips, a smile like that of sick people when they receive the first hope of recovery.

Ее бескровные губы тронула счастливая улыбка, такая улыбка, какая бывает у выздоравливающих, когда они начинают надеяться, что болезнь, поразившая их, не смертельна.

The voice without a body went on singing; and certainly Raoul had never in his life heard anything more absolutely and heroically sweet, more gloriously insidious, more delicate, more powerful, in short, more irresistibly triumphant.

Бестелесный голос опять начал петь. Это был голос, который соединял все крайности сразу в одном потоке вдохновения. Рауль никогда не слышал такого обширного и героически мягкого, такого победно коварного, такого деликатного в силе, такого сильного в утонченности, такого непреодолимо триумфального голоса. У него была совершенная, мастерская фразировка. Это был безмятежный, чистый источник гармонии, из которого верующие могли пить безопасно и преданно, в полной уверенности, что они пьют музыкальное изящество. И их искусство, прикоснувшись к божественному, преобразится.

He listened to it in a fever and he now began to understand how Christine Daae was able to appear one evening, before the stupefied audience, with accents of a beauty hitherto unknown, of a superhuman exaltation, while doubtless still under the influence of the mysterious and invisible master.

Рауль слушал этот голос с волнением, начиная понимать, как Кристине удалось удерживать в свой триумфальный вечер публику своим пением, которое было верхом экзальтации и совершенства. Она, должно быть, все еще находилась тогда под влиянием своего таинственного учителя! И Рауль осознал это превращение сейчас, слушая необыкновенный голос. Он не пел ничего необыкновенного: он делал драгоценные камни из грязи. Слова были обычными и мелодия легкая, почти вульгарная, но они, казалось, преобразовывались в красоту созидательной силой, которая приподнимала их и несла в небо на крыльях страсти.

The voice was singing the Wedding-night Song from Romeo and Juliet.

Ибо этот ангельский голос пел свадебную песню из "Ромео и Джульетты".

Raoul saw Christine stretch out her arms to the voice as she had done, in Perros churchyard, to the invisible violin playing The Resurrection of Lazarus.

Рауль видел, что Кристина простерла руки навстречу голосу, как она делала это на кладбище в Перросе навстречу невидимой скрипке, игравшей "Воскрешение Лазаря".

And nothing could describe the passion with which the voice sang:

Никакие слова не могут описать страсть, с которой пел голос:

"Fate links thee to me for ever and a day!"

Судьба навечно приковала вас ко мне!

The strains went through Raoul's heart.

Рауль чувствовал себя так, как будто ему нанесли удар в сердце.

Struggling against the charm that seemed to deprive him of all his will and all his energy and of almost all his lucidity at the moment when he needed them most, he succeeded in drawing back the curtain that hid him and he walked to where Christine stood.

Борясь с чарами, которые, казалось, лишили его воли, энергии и остатков благоразумия, когда он больше всего нуждался в них, он отодвинул в сторону занавес, который скрывал его, и направился к Кристине.

She herself was moving to the back of the room, the whole wall of which was occupied by a great mirror that reflected her image, but not his, for he was just behind her and entirely covered by her.

Она двигалась к задней стене комнаты, которая почти целиком была уставлена зеркалами. Она увидела свое отражение, но не Рауля, потому что он стоял как раз за ней.

"Fate links thee to me for ever and a day!"

Судьба навечно приковала вас ко мне!

Christine walked toward her image in the glass and the image came toward her.

Кристина и ее отражение в зеркале продолжали идти навстречу друг другу.

The two Christines-the real one and the reflection-ended by touching; and Raoul put out his arms to clasp the two in one embrace.

Две Кристины - телесная и отражение - в конце концов коснулись и соединились воедино, и Рауль протянул руки, чтобы схватить их обеих.

But, by a sort of dazzling miracle that sent him staggering, Raoul was suddenly flung back, while an icy blast swept over his face; he saw, not two, but four, eight, twenty Christines spinning round him, laughing at him and fleeing so swiftly that he could not touch one of them.

Но благодаря какому-то ослепительному чуду, которое ошеломило его, он был внезапно отброшен назад, и ледяной ветер пронесся по его лицу. Он увидел не двух, а множество Кристин. Они кружились вокруг него, смеялись и удалялись от него так быстро, что он не мог прикоснуться ни к одной из них.

At last, everything stood still again; and he saw himself in the glass.

Наконец опять стало тихо, и он увидел себя в зеркале.

But Christine had disappeared.

Но Кристина исчезла.

He rushed up to the glass. He struck at the walls.

Юноша подбежал к зеркалу, но столкнулся со стеной.

Nobody!

Никого!

And meanwhile the room still echoed with a distant passionate singing:

А тем временем далекий странный голос все еще звучал в комнате:

"Fate links thee to me for ever and a day!"

Судьба навечно приковала вас ко мне! Рауль вытер пот со лба, почувствовал свое проснувшееся тело, нашел ощупью и повернул газовый свет на полную яркость. Он был уверен, что ему это не снится. Он находился в центре страшной игры, которую не понимал и которая, вероятно, должна была сокрушить его. Он чувствовал себя немного отважным принцем из сказки, который пошел дальше дозволенных границ и мог стать жертвой неких магических сил.

Which way, which way had Christine gone? ...

Как исчезла Кристина?

Which way would she return? ...

Когда она вернется?

Would she return?

И вернется ли?

Alas, had she not declared to him that everything was finished?

Увы, она сказала ему, что все кончено!

And was the voice not repeating:

А стены продолжали повторять:

"Fate links thee to me for ever and a day!"

Судьба навечно приковала вас ко мне!

To me?

Ко мне?

To whom?

К кому?

Then, worn out, beaten, empty-brained, he sat down on the chair which Christine had just left.

Истощенный, подавленный, весь в смятении, Рауль сел на то место, где недавно сидела Кристина.

Like her, he let his head fall into his hands. When he raised it, the tears were streaming down his young cheeks, real, heavy tears like those which jealous children shed, tears that wept for a sorrow which was in no way fanciful, but which is common to all the lovers on earth and which he expressed aloud:

Как и она, он охватил голову руками, и, когда поднял ее, слезы потоком текли по его юному липу, настоящие, тяжелые слезы, подобные тем, которые проливают обиженные дети, слезы горя, которое было далеко не воображаемым, но таким обычным для всех влюбленных на земле.

"Who is this Erik?" he said.

Он выразил его громко: - Кто этот Эрик?

Chapter X Forget the Name of the Man's Voice

Глава 11 Вы должны забыть имя "мужского голоса"

The day after Christine had vanished before his eyes in a sort of dazzlement that still made him doubt the evidence of his senses, M. le Vicomte de Chagny called to inquire at Mamma Valerius'.

На следующий день после того, как Кристина исчезла у него на глазах, в каком-то ослеплении, которое все еще заставляло его сомневаться в своем здравом уме, виконт Рауль де Шаньи отправился к мадам Валериус.

He came upon a charming picture.

Его глазам предстала очаровательная картина.

Christine herself was seated by the bedside of the old lady, who was sitting up against the pillows, knitting.

Старая дама сидела в постели и вязала. Рядом с ней Кристина плела кружева. Никогда более красивое лицо, более чистый лоб или более добрые глаза не склонялись над девичьим шитьем.

The pink and white had returned to the young girl's cheeks.

Свежие краски вернулись к щечкам Кристины.

The dark rings round her eyes had disappeared.

Синеватые круги вокруг глаз исчезли.

Raoul no longer recognized the tragic face of the day before.

Куда девалось то трагическое лицо, которое Рауль видел накануне!

If the veil of melancholy over those adorable features had not still appeared to the young man as the last trace of the weird drama in whose toils that mysterious child was struggling, he could have believed that Christine was not its heroine at all.

Если бы вуаль меланхолии, прикрывавшая ее восхитительные черты, не казалась ему последним следом невероятной драмы, в которой молодая женщина вела борьбу, виконт, возможно, подумал бы, что не она была ее героиней.

She rose, without showing any emotion, and offered him her hand.

Увидев приближающегося Рауля, Кристина встала без видимых эмоций и протянула ему руку.

But Raoul's stupefaction was so great that he stood there dumfounded, without a gesture, without a word.

Но он был так поражен, что остановился и только молча смотрел на нее.

"Well, M. de Chagny," exclaimed Mamma Valerius, "don't you know our Christine?

- Ну, мсье де Шаньи, вы что же, не узнаете нашу Кристину? - спросила мадам Валериус.

Her good genius has sent her back to us!"

- Ее направляющий дух принес ее обратно к нам.

"Mamma!" the girl broke in promptly, while a deep blush mantled to her eyes.

- Мама! - воскликнула Кристина, покраснев.

"I thought, mamma, that there was to be no more question of that! ...

- Я думала, что вы не будете больше упоминать об этом.

You know there is no such thing as the Angel of Music!"

Вы прекрасно знаете, что Ангела музыки нет!

"But, child, he gave you lessons for three months!"

- И все же он давал тебе уроки три месяца, дитя мое!

"Mamma, I have promised to explain everything to you one of these days; and I hope to do so but you have promised me, until that day, to be silent and to ask me no more questions whatever!"

- Мама, я обещала скоро объяснить все. Надеюсь, что я смогу... Но и вы обещали до тех пор не задавать мне никаких вопросов!

"Provided that you promised never to leave me again!

- Но почему ты не обещаешь никогда не покидать меня?

But have you promised that, Christine?"

Ведь ты же обещаешь мне это, Кристина?

"Mamma, all this can not interest M. de Chagny."

- Мама, все это не интересует мсье де Шаньи.

"On the contrary, mademoiselle," said the young man, in a voice which he tried to make firm and brave, but which still trembled, "anything that concerns you interests me to an extent which perhaps you will one day understand.

- Это неправда, - сказал Рауль, пытаясь придать своему голосу твердость, но не смог сделать так, чтобы он не дрожал. - Все касающееся вас интересует меня в такой степени, что вы, возможно, скоро поймете.

I do not deny that my surprise equals my pleasure at finding you with your adopted mother and that, after what happened between us yesterday, after what you said and what I was able to guess, I hardly expected to see you here so soon.

Я удивлен и восхищен одновременно, найдя вас здесь с вашей приемной матерью. То, что произошло вчера между нами, что вы сказали мне, что я смог предположить, - ничто не заставляло меня ожидать, что вы вернетесь так скоро.

I should be the first to delight at your return, if you were not so bent on preserving a secrecy that may be fatal to you ... and I have been your friend too long not to be alarmed, with Mme. Valerius, at a disastrous adventure which will remain dangerous so long as we have not unraveled its threads and of which you will certainly end by being the victim, Christine."

Я был бы вне себя от радости видеть вас опять, если бы вы не настаивали упрямо на сохранении в тайне всего, что, возможно, пагубно для вас. Я был вашим другом слишком долго, чтобы мог не беспокоиться, вместе с мадам Валериус, о чудовищном приключении, которое будет опасным до тех пор, пока мы не распутаем его. В конце концов вы можете оказаться его жертвой, Кристина.

At these words, Mamma Valerius tossed about in her bed.

При этих словах мадам Валериус сделала конвульсивное движение.

"What does this mean?" she cried.

- Что вы имеете в виду? - вскричала она.

"Is Christine in danger?"

- Кристина в опасности?

"Yes, madame," said Raoul courageously, notwithstanding the signs which Christine made to him.

- Да, - продолжал Рауль, несмотря на знаки, которые делала ему Кристина.

"My God!" exclaimed the good, simple old woman, gasping for breath.

- Боже мой! - воскликнула, задыхаясь, добрая наивная старая дама.

"You must tell me everything, Christine!

- Ты должна рассказать мне обо всем, Кристина!

Why did you try to reassure me?

Почему ты пытаешься успокоить меня?

And what danger is it, M. de Chagny?"

Какая опасность угрожает ей, мсье де Шаньи?

"An impostor is abusing her good faith."

- Мошенник воспользовался ее верой!

"Is the Angel of Music an impostor?"

- Ангел музыки - мошенник?

"She told you herself that there is no Angel of Music."

Она же сама сказала, что Ангела музыки нет!

"But then what is it, in Heaven's name?

Что же тогда не так, во имя неба?

You will be the death of me!"

Скажите мне, прежде чем я умру от неизвестности! - Что не так?

"There is a terrible mystery around us, madame, around you, around Christine, a mystery much more to be feared than any number of ghosts or genii!"

Вокруг нас, вокруг вас, Кристина, есть какая-то земная тайна, которой надо бояться больше, чем всех привидений и духов, вместе взятых.

Mamma Valerius turned a terrified face to Christine, who had already run to her adopted mother and was holding her in her arms.

Мадам Валериус повернулась к Кристине с испуганным выражением. Кристина быстро подошла к ней и обняла ее.

"Don't believe him, mummy, don't believe him," she repeated.

- Не верьте ему, дорогая мама, не верьте! - Она пыталась утешить ее ласками, потому что старая дама с трудом дышала.

"Then tell me that you will never leave me again," implored the widow.

- Тогда скажи, что никогда не покинешь меня! -просила мадам Валериус.

Christine was silent and Raoul resumed.

Кристина молчала. Тогда заговорил Рауль:

"That is what you must promise, Christine.

- Вы должны обещать это, Кристина.

It is the only thing that can reassure your mother and me.

Это единственное, что может успокоить вашу приемную мать и меня.

We will undertake not to ask you a single question about the past, if you promise us to remain under our protection in future."

Мы согласны не задавать ни одного вопроса о прошлом, если вы обещаете оставаться с нами с сегодняшнего дня.

"That is an undertaking which I have not asked of you and a promise which I refuse to make you!" said the young girl haughtily.

- Я не прошу такого согласия и не дам вам такого обещания, - сказала Кристина высокомерно.

"I am mistress of my own actions, M. de Chagny: you have no right to control them, and I will beg you to desist henceforth.

- Я вольна делать все, что хочу, мсье Шаньи. Вы не имеете права следить за мной, и прошу вас прекратить это.

As to what I have done during the last fortnight, there is only one man in the world who has the right to demand an account of me: my husband!

Что касается того, что я делала прошедшие две недели, только один человек в мире имел бы право требовать, чтобы я рассказала ему об этом: мой муж.

Well, I have no husband and I never mean to marry!"

Но у меня нет мужа, и я никогда не выйду замуж.

She threw out her hands to emphasize her words and Raoul turned pale, not only because of the words which he had heard, but because he had caught sight of a plain gold ring on Christine's finger.

Г оворя это с особым ударением, Кристина протянула вперед руку, как будто хотела сделать эти слова еще более значимыми. Рауль побледнел не только от того, что услышал, но также потому, что увидел на ее пальце золотое кольцо.

"You have no husband and yet you wear a wedding-ring."

- У вас нет мужа, и все же вы носите обручальное кольцо.

He tried to seize her hand, but she swiftly drew it back.

Он пытался задержать ее руку, но Кристина быстро отдернула ее.

"That's a present!" she said, blushing once more and vainly striving to hide her embarrassment.

- Это подарок, - сказала она, опять краснея и тщетно пытаясь скрыть свое смущение.

"Christine!

- Кристина!

As you have no husband, that ring can only have been given by one who hopes to make you his wife!

Поскольку у вас нет мужа, то это кольцо может быть подарено вам только мужчиной, который надеется стать вашим мужем.

Why deceive us further?

Почему вы обманываете нас?

Why torture me still more?

За что вы мучаете меня?

That ring is a promise; and that promise has been accepted!"

Это кольцо - обещание, и это обещание принято.

"That's what I said!" exclaimed the old lady.

-Я тоже сказала ей это! - воскликнула старая дама.

"And what did she answer, madame?"

- И что она ответила?

"What I chose," said Christine, driven to exasperation.

- Я ответила то, что хотела! - произнесла Кристина с раздражением.

"Don't you think, monsieur, that this cross-examination has lasted long enough?

- Не думаете ли вы, что этот допрос продолжается слишком долго?

As far as I am concerned ..."

Что касается меня...

Raoul was afraid to let her finish her speech. He interrupted her:

Смущенный и напуганный тем, что Кристина вот-вот объявит о полном разрыве между ними, Рауль прервал ее:

"I beg your pardon for speaking as I did, mademoiselle.

- Прошу вас, простите меня.

You know the good intentions that make me meddle, just now, in matters which, you no doubt think, have nothing to do with me.

Вы хорошо знаете о благородном чувстве, заставляющем меня вмешиваться вдела, которых я, вероятно, не имею права касаться.

But allow me to tell you what I have seen-and I have seen more than you suspect, Christine-or what I thought I saw, for, to tell you the truth, I have sometimes been inclined to doubt the evidence of my eyes."

Но позвольте мне рассказать вам о том, что я видел, - а я видел больше, чем вы думаете, - или, скорее, я думал, что видел, потому что каждый, переживший это, естественно, может и не поверить своим глазам.

"Well, what did you see, sir, or think you saw?"

- Что же вы видели или думаете, что видели?

"I saw your ecstasy AT THE SOUND OF THE VOICE, Christine: the voice that came from the wall or the next room to yours ... yes, YOUR ECSTASY!

- Я видел ваш восторг при звуке голоса, исходившего от стены или из соседней артистической комнаты. Да, ваш восторг!

And that is what makes me alarmed on your behalf.

И это то, что заставляет меня опасаться за вас.

You are under a very dangerous spell.

Вы находитесь под влиянием опасных чар!

And yet it seems that you are aware of the imposture, because you say to-day THAT THERE IS NO ANGEL OF MUSIC!

И все же вы, кажется, сознаете обман, поскольку говорите теперь, что Ангела музыки нет.

In that case, Christine, why did you follow him that time?

Но тогда почему вы опять последовали за ним?

Why did you stand up, with radiant features, as though you were really hearing angels? ...

Почему вы встали с сияющим лицом, как будто действительно слышали ангела?

Ah, it is a very dangerous voice, Christine, for I myself, when I heard it, was so much fascinated by it that you vanished before my eyes without my seeing which way you passed!

Этот голос очень опасен, потому что я тоже впал в транс, слушая его, вы исчезли перед моими глазами, и я не знаю, как вам это удалось.

Christine, Christine, in the name of Heaven, in the name of your father who is in Heaven now and who loved you so dearly and who loved me too, Christine, tell us, tell your benefactress and me, to whom does that voice belong?

Кристина! Кристина! Во имя неба, во имя вашего отца, который сейчас на небесах и который так любил вас и любил меня, скажите вашей благодетельнице и мне, кому принадлежит этот голос!

If you do, we will save you in spite of yourself.

Мы спасем вас от самой себя!

Come, Christine, the name of the man!

Назовите это имя, Кристина.

The name of the man who had the audacity to put a ring on your finger!"

Назовите имя мужчины, который имел смелость надеть вам на палец золотое кольцо!

"M. de Chagny," the girl declared coldly, "you shall never know!"

- Мсье де Шаньи, - сказала она холодно, - вы никогда не узнаете его имя.

Thereupon, seeing the hostility with which her ward had addressed the viscount, Mamma Valerius suddenly took Christine's part.

Видя враждебность, с которой Кристина говорит с Раулем, мадам Валериус неожиданно приняла ее сторону.

"And, if she does love that man, Monsieur le Vicomte, even then it is no business of yours!"

- Если Кристина любит этого мужчину, виконт, -сказала она резко, - то вас это не касается.

"Alas, madame," Raoul humbly replied, unable to restrain his tears, "alas, I believe that Christine really does love him! ...

- К сожалению, мадам, - ответил он покорно, не в силах сдержать слезы, - я думаю, она любит его.

But it is not only that which drives me to despair; for what I am not certain of, madame, is that the man whom Christine loves is worthy of her love!"

Кажется, все подтверждает это. Но это не единственная причина моего отчаяния. Я не уверен, что мужчина, которого она любит, достоин ее любви.

"It is for me to be the judge of that, monsieur!" said Christine, looking Raoul angrily in the face.

- Об этом судить мне одной, - резко сказала Кристина, глядя ему прямо в глаза.

"When a man," continued Raoul, "adopts suchromantic methods to entice a young girl's affections.!!

- Когда мужчина, - продолжал молодой человек, чувствуя, что силы покидают его, - использует такие романтические средства, чтобы соблазнить девушку...

"The man must be either a villain, or the girl a fool: is that it?"

- Тогда или мужчина негодяй, или девушка дура? Вы это имеете в виду?

"Christine!"

- Кристина!

"Raoul, why do you condemn a man whom you have never seen, whom no one knows and about whom you yourself know nothing?"

- Почему вы осуждаете человека, которого никогда не видели, человека, которого никто не знает, о котором вы ничего не знаете?

"Yes, Christine ... Yes ...

- Это не совсем так, Кристина.

I at least know the name that you thought to keep from me for ever ...

По крайней мере, я знаю имя, которое вы думали скрыть от меня навсегда.

The name of your Angel of Music, mademoiselle, is Erik!"

Вашего Ангела музыки зовут Эрик.

Christine at once betrayed herself.

Кристина выдала себя немедленно.

She turned as white as a sheet and stammered:

Она стала белой как полотно и заикаясь спросила:

"Who told you?"

- Кто... кто сказал вам?

"You yourself!"

- Вы!

"How do you mean?"

- Каким образом?

"By pitying him the other night, the night of the masked ball.

-Вы жалели его.

When you went to your dressing-room, did you notsay,

Когда вы вошли в артистическую комнату, вы произнесли:

'Poor Erik?'

"Бедный Эрик!"

Well, Christine, there was a poor Raoul who overheard you."

Хорошо, Кристина, что там был бедный Рауль, который все слышал.

"This is the second time that you have listened behind the door, M. de Chagny!"

- Уже второй раз вы подслушиваете за дверью!

"I was not behind the door ...

- Не за дверью.

I was in the dressing-room, in the inner room, mademoiselle."

Я находился в вашей артистической, в будуаре, если быть более точным.

"Oh, unhappy man!" moaned the girl, showing every sign of unspeakable terror.

- О нет! - закричала Кристина, не скрывая своего страха.

"Unhappy man! Do you want to be killed?"

- Вы хотели, чтобы вас убили?

"Perhaps."

- Может быть.

Raoul uttered this "perhaps" with so much love and despair in his voice that Christine could not keep back a sob.

Рауль произнес эти слова с такой любовью и отчаянием, что она не смогла сдержать рыдания.

She took his hands and looked at him with all the pure affection of which she was capable:

Взяв его за руки, Кристина посмотрела на него с такой нежностью, на которую только была способна, и под ее взглядом виконт почувствовал, что его печаль испаряется.

"Raoul," she said, "forget THE MAN'S VOICE and do not even remember its name...

- Рауль, - сказала она, - вы должны забыть "мужской голос" и не вспоминать имя, которое узнали.

You must never try to fathom the mystery of THE MAN'S VOICE."

И никогда не должны пытаться проникнуть в тайну этого голоса. Обещаете?

"Is the mystery so very terrible?"

- Это действительно такая ужасная тайна?

"There is no more awful mystery on this earth.

-Более ужасной нет на земле! Молчание разделило двух молодых людей. Рауль был переполнен чувствами.

Swear to me that you will make no attempt to find out," she insisted.

- Поклянитесь, что не предпримете попытки узнать, - настаивала она.

"Swear to me that you will never come to my dressing-room, unless I send for you."

- И поклянитесь, что никогда больше не придете в мою артистическую комнату, если только я не позову вас.

"Then you promise to send for me sometimes, Christine?"

- А вы обещаете, что позовете меня когда-нибудь?

"I promise."

- Обещаю.

"When?"

- Когда же.

"To-morrow."

- Завтра.

"Then I swear to do as you ask."

- Тогда я клянусь вам сделать так, как вы хотите.

He kissed her hands and went away, cursing Erik and resolving to be patient.

- Он поцеловал ее руки и ушел, проклиная Эрика и говоря себе, что должен быть терпеливым.

Chapter XI Above the Trap-Doors

Глава 12 Над люками

The next day, he saw her at the Opera.

На следующий день Рауль вновь увидел Кристину в Опере.

She was still wearing the plain gold ring.

Золотое кольцо по-прежнему было на ее пальце.

She was gentle and kind to him. She talked to him of the plans which he was forming, of his future, of his career.

Она была нежна с ним, говорила о его планах, будущем, о его карьере.

He told her that the date of the Polar expedition had been put forward and that he would leave France in three weeks, or a month at latest.

Рауль сказал ей, что отправление полярной экспедиции переносится и он покинет Францию недели через три или через месяц самое большое.

She suggested, almost gaily, that he must look upon the voyage with delight, as a stage toward his coming fame.

Она убеждала его, почти весело, что он должен с радостью ожидать это плавание как шаг к будущей славе.

And when he replied that fame without love was no attraction in his eyes, she treated him as a child whose sorrows were only short-lived.

И когда Рауль ответил, что слава без любви не привлекает его, назвала его ребенком, чьи печали не будут продолжительными...

"How can you speak so lightly of such serious things?" he asked.

- Как можете вы так легко говорить о таких серьезных вещах? - воскликнул он.

"Perhaps we shall never see each other again!

- А если мы никогда не увидим друг друга?

I may die during that expedition."

Я ведь могу погибнуть во время этой экспедиции!

"Or I," she said simply.

- Я тоже, - сказала тихо Кристина.

She no longer smiled or jested.

Она больше не улыбалась, не шутила.

She seemed to be thinking of some new thing that had entered her mind for the first time. Her eyes were all aglow with it.

Казалось, она думала о чем-то таком, что случилось с ней впервые, о том, что заставило ее глаза запылать.

"What are you thinking of, Christine?"

- О чем вы думаете, Кристина?

"I am thinking that we shall not see each other again!!

- Я думаю, что мы никогда больше не увидим друг друга.

"And does that make you so radiant?"

И это делает ваше лицо таким сияющим?

"And that, in a month, we shall have to say good-by for ever!"

- И что через месяц мы должны будем сказать друг другу "прощай".

"Unless, Christine, we pledge our faith and wait for each other for ever."

- Если до этого не будем помолвлены и не будем ждать друг друга...

She put her hand on his mouth.

Она закрыла ему рукой рот.

"Hush, Raoul! ...

- Тише, Рауль!

You know there is no question of that ...

Вы же знаете, об этом не может быть речи.

And we shall never be married: that is understood!"

Мы никогда не поженимся. Это понятно!

She seemed suddenly almost unable to contain an overpowering gaiety.

Неожиданно она почувствовала радость, которую едва могла сдерживать.

She clapped her hands with childish glee.

Она захлопала в ладоши с детским восторгом.

Raoul stared at her in amazement.

Рауль обеспокоенно и недоуменно посмотрел на нее.

"But ... but," she continued, holding out her two hands to Raoul, or rather giving them to him, as though she had suddenly resolved to make him a present of them, "but if we can not be married, we can ... we can be engaged!

Она протянула к нему руки или, скорее, дала их ему, как будто решив сделать ему подарок. - Но хотя мы не можем пожениться, - продолжала она, - мы можем быть помолвлены!

Nobody will know but ourselves, Raoul.

Никто, кроме нас, не будет знать об этом, Рауль!

There have been plenty of secret marriages: why not a secret engagement? ...

Бывали секретные браки, может быть и секретная помолвка.

We are engaged, dear, for a month!

Мы помолвлены на месяц, мой дорогой.

In a month, you will go away, and I can be happy at the thought of that month all my life long!"

Вы через месяц уедете, и я буду вспоминать этот месяц до конца моей жизни.

She was enchanted with her inspiration.

Радость Кристины была безмерной.

Then she became serious again.

Затем она опять стала серьезной.

"This," she said, "IS A HAPPINESS THAT WILL HARM NO ONE."

- Это счастье, - сказала она, - которое не причинит никому вреда.

Raoul jumped at the idea.

Рауль понял. Он пришел в восторг от этой идеи и хотел сделать ее реальностью немедленно.

He bowed to Christine and said:

Он поклонился любимой и произнес:

"Mademoiselle, I have the honor to ask for your hand."

- Мадемуазель, я имею честь просить вашей руки.

"Why, you have both of them already, my dear betrothed! ...

- Но у вас уже обе мои руки, мой дорогой жених!

Oh, Raoul, how happy we shall be! ...

О Рауль, мы будем так счастливы!

We must play at being engaged all day long."

Мы будем играть в будущего мужа и будущую жену! Рауль подумал: "Через месяц я смогу заставить Кристину забыть "мужской голос", прояснить эту тайну и покончить с ней. Через месяц она согласится стать моей женой. Пока же мы будем играть!"

It was the prettiest game in the world and they enjoyed it like the children that they were.

Это была самая прелестная игра в мире, и они наслаждались ею как малые дети, какими они, в сущности, и были.

Oh, the wonderful speeches they made to each other and the eternal vows they exchanged!

Влюбленные говорили друг другу изумительные вещи, обменивались вечными клятвами. Мысль, что в конце этого срока, возможно, в живых не будет никого, кто сдержал бы эти клятвы, приводила их в волнение.

They played at hearts as other children might play at ball; only, as it was really their two hearts that they flung to and fro, they had to be very, very handy to catch them, each time, without hurting them.

Они "играли в сердца", как другие играют в мяч; но поскольку это были их сердца, которые они перебрасывали туда-сюда, требовалось большое искусство, чтобы ловить их, не причиняя друг другу боли.

One day, about a week after the game began, Raoul's heart was badly hurt and he stopped playing and uttered these wild words:

Однажды - это был восьмой день их помолвки -сердцу Рауля все же причинили сильную боль, и он прекратил игру такими глупыми словами:

"I shan't go to the North Pole!"

"Я не хочу на Северный полюс!"

Christine, who, in her innocence, had not dreamed of such a possibility, suddenly discovered the danger of the game and reproached herself bitterly.

По своей простоте Кристина не подумала о такой возможности и, только сейчас вдруг осознав опасность игры, горько упрекала себя за это.

She did not say a word in reply to Raoul's remark and went straight home.

Она ничего не ответила, и Рауль отправился домой.

This happened in the afternoon, in the singer's dressing-room, where they met every day and where they amused themselves by dining on three biscuits, two glasses of port and a bunch of violets.

Это произошло после полудня в артистической комнате Кристины, где всегда проходили их встречи и где они развлекались, устраивая себе "обеды" с букетом фиалок на столе, состоявшие из нескольких пирожных и двух бокалов портвейна.

In the evening, she did not sing; and he did not receive his usual letter, though they had arranged to write to each other daily during that month.

В тот вечер Кристина не пела. И Рауль не получил от нее обычного письма, хотя они разрешили друг другу писать каждый день в течение месяца.

The next morning, he ran off to Mamma Valerius, who told him that Christine had gone away for two days.

На следующее утро он поспешил к мадам Валериус, которая сообщила ему, что Кристины нет дома.

She had left at five o'clock the day before.

Она уехала накануне в пять часов вечера, сказав, что вернется через два дня.

Raoul was distracted.

Рауль был словно громом поражен.

He hated Mamma Valerius for giving him such news as that with such stupefying calmness.

Он ненавидел мадам Валериус за то, что та сообщала ему такие новости со столь удивительным хладнокровием.

He tried to sound her, but the old lady obviously knew nothing.

Рауль пытался получить от нее больше информации, но на все его возбужденные вопросы старая дама только отвечала: "Это секрет Кристины" - и поднимала палец, намереваясь, очевидно, воззвать к его благоразумию и успокоить в одно и то же время. Оставив ее и сбегая по лестнице, Рауль подумал зло: "Старуха хорошо оберегает девушку". Где могла быть Кристина? Два дня... Два дня потеряны для счастья, и без того короткого! И в этом он сам виноват! Между ними был уговор, что он уедет в полярную экспедицию. Он изменил свое решение, но не должен был говорить ей об этом. Как глупо он все испортил и на сорок восемь часов стал самым несчастным человеком.

Christine returned on the following day.

Затем Кристина появилась вновь.

She returned in triumph.

Она вернулась с триумфом.

She renewed her extraordinary success of the gala performance.

Она наконец повторила свой необычайный успех на гала-представлении.

Since the adventure of the "toad," Carlotta had not been able to appear on the stage.

После несчастного случая с "жабой" Карлотта не смогла больше петь.

The terror of a fresh "co-ack" filled her heart and deprived her of all her power of singing; and the theater that had witnessed her incomprehensible disgrace had become odious to her.

Страх, что кваканье может повториться, заполнил сердце примадонны, сцена ее непостижимой катастрофы стала отвратительной для нее.

She contrived to cancel her contract. Daae was offered the vacant place for the time.

Карлотта нашла способ расторгнуть контракт, и Кристину попросили временно заменить ее.

She received thunders of applause in the Juive.

Ее выступление в "Иудейке" было встречено с восторгом.

The viscount, who, of course, was present, was the only one to suffer on hearing the thousand echoes of this fresh triumph; for Christine still wore her plain gold ring.

Рауль, конечно, присутствовал в Опере в тот вечер и был единственным, кто страдал, слыша бесчисленное эхо оваций, потому что видел, что Кристина все еще носит золотое кольцо.

A distant voice whispered in the young man's ear:

Внутренний голос шептал ему:

"She is wearing the ring again to-night; and you did not give it to her.

"Она все еще носит золотое кольцо, и ты не тот человек, который дал ей его.

She gave her soul again tonight and did not give it to you...

Сегодня она опять отдала душу, но не тебе".

If she will not tell you what she has been doing the past two days ... you must go and ask Erik!"

Голос продолжал: "Если она не скажет тебе, что она делала в эти последние два дня или где она была, ты должен пойти и спросить Эрика".

He ran behind the scenes and placed himself in her way.

Виконт поспешил за кулисы и стал ждать Кристину.

She saw him for her eyes were looking for him.

Она сразу увидела его.

She said: "Quick! Quick! ... Come!"

- Пойдемте, быстро! - проговорила она и повела его в артистическую комнату, не очень заботясь о том, что почитатели ее таланта, видя закрытую дверь, ворчали:

And she dragged him to her dressing-room.

"Это неприлично!"

Raoul at once threw himself on his knees before her.

Едва оказавшись в артистической комнате, Рауль упал на колени.

He swore to her that he would go and he entreated her never again to withhold a single hour of the ideal happiness which she had promised him.

Он клялся, что уедет с полярной экспедицией, и просил ее не отнимать ни одного часа от идеального счастья, которое она обещала ему.

She let her tears flow.

Кристина не сдерживала своих слез.

They kissed like a despairing brother and sister who have been smitten with a common loss and who meet to mourn a dead parent.

Они обнимались, как опечаленные брат и сестра, которые только что пережили общую потерю и пришли, чтобы оплакать ее.

Suddenly, she snatched herself from the young man's soft and timid embrace, seemed to listen to something, and, with a quick gesture, pointed to the door.

Вдруг она освободилась из его нежного, робкого объятия и, казалось, прислушалась к чему-то, чего он не мог слышать. Затем быстро указала на дверь.

When he was on the threshold, she said, in so low a voice that the viscount guessed rather than heard her words:

Когда Рауль был уже на пороге, она сказала ему так тихо, что он скорее угадал, чем услышал ее слова:

"To-morrow, my dear betrothed!

- До завтра, мой дорогой жених.

And be happy, Raoul: I sang for you to-night!"

И будьте счастливы - я пела сегодня для вас.

He returned the next day. But those two days of absence had broken the charm of their delightful make-believe.

Назавтра Рауль пришел опять, но, к сожалению, два дня ее отсутствия нарушили очарование их игры.

They looked at each other, in the dressing-room, with their sad eyes, without exchanging a word.

В ее артистической комнате они смотрели друг на друга печальными глазами и не говорили ничего.

Raoul had to restrain himself not to cry out:

Он удержался от того, чтобы не крикнуть:

"I am jealous!

"Я ревную!

I am jealous!

Я ревную!

I am jealous!"

Я ревную!"

But she heard him all the same.

Но тем не менее она услышала его.

Then she said:

Наконец Кристина сказала:

"Come for a walk, dear.

- Пойдемте отсюда, Рауль.

The air will do you good."

Свежий воздух пойдет нам на пользу.

Raoul thought that she would propose a stroll in the country, far from that building which he detested as a prison whose jailer he could feel walking within the walls ... the jailer Erik ... But she took him to the stage and made him sit on the wooden curb of a well, in the doubtful peace and coolness of a first scene set for the evening's performance.

Он думал, что они отправятся на прогулку за город, куда-нибудь подальше от этого здания, которое он ненавидел, словно это была тюрьма; он чувствовал, что тюремщик передвигается в этих стенах, тюремщик по имени Эрик... Но Кристина привела его на сцену, они сидели на деревянном кольце фонтана, в сомнительной свежести декораций, подготовленных для следующего представления.

On another day, she wandered with him, hand in, hand, along the deserted paths of a garden whose creepers had been cut out by a decorator's skilful hands.

В другой раз они бродили по безлюдным дорожкам сада, в котором вьющиеся растения были подстрижены умелыми руками бутафорного мастера, как будто настоящее небо, настоящие цветы и настоящая земля были навсегда запрещены ей и она была обречена не дышать другим воздухом, кроме как воздухом театра.

It was as though the real sky, the real flowers, the real earth were forbidden her for all time and she condemned to breathe no other air than that of the theater.

Ему стало ясно, что Кристина не может ответить на большинство его вопросов, и, чтобы не заставлять ее страдать понапрасну, Рауль старался не спрашивать ее вообще ни о чем.

An occasional fireman passed, watching over their melancholy idyll from afar.

Время от времени появлялся пожарный, издалека наблюдая за их меланхоличной идиллией.

And she would drag him up above the clouds, in the magnificent disorder of the grid, where she loved to make him giddy by running in front of him along the frail bridges, among the thousands of ropes fastened to the pulleys, the windlasses, the rollers, in the midst of a regular forest of yards and masts.

Иногда она отчаянно пыталась обмануть его и себя поддельной красотой этих декораций, для того и сделанных, чтобы создавать иллюзии. Ее живое воображение наделяло их такими красками, которые, как она говорила, не соответствовали природным. Она все более оживлялась, в то время как он лихорадочно сжимал ее руку. - Посмотрите, Рауль, - сказала она ему однажды, -на эти стены, леса, деревья, эти образы, написанные на полотне, - все они были свидетелями любовных сцен, более возвышенных, чем настоящие, потому что они созданы поэтами, возвышающимися высоко над обыкновенными людьми. Так скажите мне, Рауль, что наша любовь здесь, как дома, поскольку она тоже создана и тоже, как ни печально, иллюзия. -Неутешный, он не отвечал. - Наша любовь слишком печальна здесь, на земле, - продолжала она, - давайте возьмем ее в небо! Увидите, как легко это сделать! И Кристина повела его выше облаков, в изумительный беспорядок верхних колосников, где наслаждалась тем, что вызывала у него головокружение, бегая по хрупким мосткам чердака, среди тысяч канатов, прикрепленных к блокам и лебедкам в центре воздушного леса мачт и рей.

If he hesitated, she said, with an adorable pout of her lips:

Если Рауль колебался, она говорила ему с милой, восхитительной гримасой:

"You, a sailor!"

"Вы, моряк!"

And then they returned to terra firma, that is to say, to some passage that led them to the little girls' dancing-school, where brats between six and ten were practising their steps, in the hope of becoming great dancers one day, "covered with diamonds ..."

Затем они спустились на твердую землю, то есть в широкий коридор, который вел их к смеху, танцам и юности! "Поднимите юбки, девочки! Следите за шнурками!" Это был класс для девочек от семи до девяти лет, которые уже носили лифчики, легкие пачки, розовые чулки и работали, работали своими маленькими утомленными ножками в надежде стать балеринами или даже прима-балеринами и быть увенчанными бриллиантами.

Meanwhile, Christine gave them sweets instead.

Пока же Кристина дала им конфет.

She took him to the wardrobe and property-rooms, took him all over her empire, which was artificial, but immense, covering seventeen stories from the ground-floor to the roof and inhabited by an army of subjects.

В еще один день она привела Рауля в громадную комнату своего дворца, полную ярких, пышных нарядов, рыцарских костюмов, пик, щитов и перьев, и внимательно рассматривала эти неподвижные, пыльные привидения воинов. Она говорила с ними доброжелательно, обещая, что они опять увидят блестяще иллюминированные вечера и парады с музыкой при ослепительных огнях рампы. И так она водила его но всей империи, которая была искусственной, но необъятной, занимая семнадцать этажей от цокольного этажа до крыши, и населенной армией различных людей.

She moved among them like a popular queen, encouraging them in their labors, sitting down in the workshops, giving words of advice to the workmen whose hands hesitated to cut into the rich stuffs that were to clothe heroes.

Она ходила среди них, как любимая королева, поощряя работу, сидя в кладовых, давая добрые советы швеям, руки которых не решались резать богатые ткани, превращавшиеся в костюмы героев.

There were inhabitants of that country who practised every trade.

Обитатели этой страны занимались всякими ремеслами.

There were cobblers, there were goldsmiths.

Среди них были и сапожники, и золотых дел мастера.

All had learned to know her and to love her, for she always interested herself in all their troubles and all their little hobbies.

Со временем эти люди полюбили ее, потому что она интересовалась их жизнью и прощала их маленькие причуды.

She knew unsuspected corners that were secretly occupied by little old couples.

Кристина знала самые удаленные части здания, где тайно жили престарелые супружеские пары.

She knocked at their door and introduced Raoul to them as a Prince Charming who had asked for her hand; and the two of them, sitting on some worm-eaten "property," would listen to the legends of the Opera, even as, in their childhood, they had listened to the old Breton tales.

Она стучала в их двери и представляла им Рауля как прекрасного принца, который попросил ее руки. Она и Рауль сидели на полуразвалившемся реквизите и слушали оперные легенды, так же как в детстве слушали театральные сказки.

Those old people remembered nothing outside the Opera.

Эти старые люди не помнили ничего, кроме Оперы.

They had lived there for years without number.

Они прожили здесь многие годы.

Past managements had forgotten them; palace revolutions had taken no notice of them; the history of France had run its course unknown to them; and nobody recollected their existence.

О них просто забыли. За пределами Оперы делалась французская история, но они не сознавали этого, и о них никто не вспоминал.

The precious days sped in this way; and Raoul and Christine, by affecting excessive interest in outside matters, strove awkwardly to hide from each other the one thought of their hearts.

Так уходили в прошлое драгоценные дни. Кажущимся интересом к внешнему миру Рауль и Кристина пытались скрыть друг от друга то единственное, что Тревожило их сердца.

One fact was certain, that Christine, who until then had shown herself the stronger of the two, became suddenly inexpressibly nervous.

Одно было ясно: Кристина, которая до этого доказала, что из них двоих она сильнее, вдруг стала нервничать.

When on their expeditions, she would start running without reason or else suddenly stop; and her hand, turning ice-cold in a moment, would hold the young man back.

Во время их экспедиций она без всякой причины начинала вдруг бегать или внезапно останавливалась, и Рауль чувствовал, как холодна ее рука.

Sometimes her eyes seemed to pursue imaginary shadows.

Иногда казалось, что ее глаза следят за воображаемыми тенями.

She cried,

Она выкрикивала:

"This way," and

"Сюда", а затем:

"This way," and

"Сюда" и опять:

"This way," laughing a breathless laugh that often ended in tears.

"Сюда" с нервным смехом, который часто заканчивался слезами.

Then Raoul tried to speak, to question her, in spite of his promises. But, even before he had worded his question, she answered feverishly:

Рауль пытался узнать, что с ней, спросить, несмотря на обещания, но, прежде чем он успевал спросить, она лихорадочно отвечала:

"Nothing ...

"Ничего!

I swear it is nothing."

Клянусь, ничего нет!"

Once, when they were passing before an open trapdoor on the stage, Raoul stopped over the dark cavity. "You have shown me over the upper part of your empire, Christine, but there are strange stories told of the lower part. Shall we go down?"

Однажды, когда они были на сцене и подошли к слегка приоткрытому люку, он наклонился над темной пропастью и сказала - Вы показали мне верхнюю часть вашей империи, Кристина, но странные истории рассказывают о нижней части... Мы пойдем туда, вниз?

She caught him in her arms, as though she feared to see him disappear down the black hole, and, in a trembling voice, whispered:

Услышав это, она схватила его, будто испугавшись, что он исчезнет в этой черной дыре, и произнесла дрожащим голосом:

"Never! ...

- Никогда!

I will not have you go there! ...

Вы не должны идти туда!

Besides, it's not mine ... EVERYTHING THAT IS UNDERGROUND BELONGS TO HIM!"

Это не принадлежит мне. Все под землей принадлежит ему!

Raoul looked her in the eyes and said roughly:

Рауль посмотрел ей прямо в глаза и грубо спросил:

"So he lives down there, does he?"

-Так он живет там, внизу?

"I never said so ...

- Я этого не сказала!

Who told you a thing like that?

Кто мог сказать вам такую вещь?

Come away!

Пойдемте, пойдемте отсюда.

I sometimes wonder if you are quite sane, Raoul ... You always take things in such an impossible way ...

Бывает время, Рауль, когда я думаю, не безумный ли вы, - вы всегда слышите какие-то невозможные вещи!

Come along!

Пойдемте отсюда!

Come!"

Пойдемте!

And she literally dragged him away, for he was obstinate and wanted to remain by the trap-door; that hole attracted him.

Кристина пыталась оттащить его, но он упрямо не хотел отходить от люка; эта дыра, казалось, влекла его к себе.

Suddenly, the trap-door was closed and so quickly that they did not even see the hand that worked it; and they remained quite dazed.

Вдруг люк закрылся так неожиданно, что они не успели даже увидеть руку, которая сделала это, и оба были ошеломлены.

"Perhaps HE was there," Raoul said, at last.

- Возможно, он был там, - сказал наконец Рауль.

She shrugged her shoulders, but did not seem easy.

Кристина пожала плечами, но вовсе не показалась успокоенной.

"No, no, it was the 'trap-door-shutters.'

- Нет-нет, это был рабочий, закрывающий люки.

They must do something, you know ... They open and shut the trap-doors without any particular reason

Должны же они что-то делать, поэтому открывают и закрывают люки без какой-либо причины.

It's like the 'door-shutters:' they must spend their time somehow."

Они, как швейцары: им тоже надо убить время.

"But suppose it were HE, Christine?"

- А если он в самом деле был там, Кристина?

"No, no!

- Нет, этого не может быть.

He has shut himself up, he is working."

Он закрылся... Он работает.

"Oh, really!

- О, действительно?

He's working, is he?"

Он работает?

"Yes, he can't open and shut the trap-doors and work at the same time."

- Да. Он не может работать и открывать и закрывать люки в одно и то же время. Нам нет повода беспокоиться.

She shivered.

Она вздрогнула, когда сказала это.

"What is he working at?"

- Над чем же он работает? - спросил Рауль.

"Oh, something terrible! ...

- Над чем-то ужасным!

But it's all the better for us...

Вот почему я говорю, что нет повода беспокоиться.

When he's working at that, he sees nothing; he does not eat, drink, or breathe for days and nights at a time ... he becomes a living dead man and has no time to amuse himself with the trap-doors."

Когда он работает, он ничего не видит, не ест и не пьет, он едва дышит. И так продолжается целыми днями и ночами. Он живой мертвец, и у него нет времени заниматься люками.

She shivered again.

Кристина опять вздрогнула и склонилась над люком, прислушиваясь. Рауль ничего не сказал. Он боялся теперь, что звук его голоса может остановить ее и заставит думать, положив конец ее все еще временному желанию доверять ему. Она не покинула его.

She was still holding him in her arms. Then she sighed and said, in her turn:

Все еще держа его за руку, она вздохнула и на этот раз сказала:

"Suppose it were HE!"

- А что если это действительно был он?

"Are you afraid of him?"

- Вы боитесь его? - спросил Рауль робко.

"No, no, of course not," she said.

- Нет, конечно, нет! Непреднамеренно Рауль занял позицию сочувствия к ней, он отнесся к ней, как относятся к впечатлительным личностям, все еще находящимся в тисках кошмара. Казалось, он говорил: "Не бойтесь! Я здесь!" Почти непроизвольно Рауль сделал угрожающий жест какому-то невидимому врагу. Кристина взглянула на него с удивлением, будто он был чудом смелости и добродетели и она оценивала достоинства его смелого и тщетного рыцарства. Она поцеловала его, как сестра, вознаградившая любимого брата этим проявлением привязанности, за то, что тот сжал свой маленький братский кулачок, чтобы защитить ее от опасности. Рауль все понял и покраснел от стыда. Он почувствовал себя таким же слабым, как и она. "Она утверждает, что не боится, -подумал он, - но она трепещет и хочет, чтобы мы отошли от люка". Это была правда.

For all that, on the next day and the following days, Christine was careful to avoid the trap-doors.

Все последующие дни они проводили почти на вершине здания, далеко от люков.

Her agitation only increased as the hours passed.

Волнение Кристины росло по мере того как шло время.

At last, one afternoon, she arrived very late, with her face so desperately pale and her eyes so desperately red, that Raoul resolved to go to all lengths, including that which he foreshadowed when he blurted out that he would not go on the North Pole expedition unless she first told him the secret of the man's voice.

Однажды она пришла на встречу с опозданием, ее лицо было таким бледным, а глаза покраснели от слез, что Рауль решился на крайние меры. Едва увидев ее, он сказал, что не поедет в экспедицию на Северный полюс, пока она не раскроет ему секрет мужского голоса.

"Hush!

- Тихо, - прошептала она.

Hush, in Heaven's name!

- Вы не должны говорить это.

Suppose HE heard you, you unfortunate Raoul!"

А если он услышит вас, бедный Рауль!

And Christine's eyes stared wildly at everything around her.

- И она посмотрела вокруг дикими глазами.

"I will remove you from his power, Christine, I swear it.

- Я освобожу вас от его власти, клянусь!

And you shall not think of him any more."

И вы перестанете думать о нем. Вы должны.

"Is it possible?"

- Это возможно?

She allowed herself this doubt, which was an encouragement, while dragging the young man up to the topmost floor of the theater, far, very far from the trap-doors.

Кристина выразила это сомнение, в котором он почувствовал ободрение, когда вела его на верхние этажи здания, где они были вдалеке от люков.

"I shall hide you in some unknown corner of the world, where HE can not come to look for you.

- Я спрячу вас в неизвестной части мира, -продолжал Рауль, - где он не сможет разыскать вас.

You will be safe; and then I shall go away ... as you have sworn never to marry."

Вы будете спасены, и тогда я уеду, поскольку вы поклялись никогда не выходить замуж.

Christine seized Raoul's hands and squeezed them with incredible rapture.

Кристина взяла его руки и сжала их в сильном душевном волнении.

But, suddenly becoming alarmed again, she turned away her head.

Тревожное состояние вновь вернулось к ней. Отвернувшись от него и со словами

"Higher!" was all she said. "Higher still!" And she dragged him up toward the summit.

"Выше, еще выше!", Кристина повлекла его за собой.

He had a difficulty in following her.

Он с трудом поспевал за ней.

They were soon under the very roof, in the maze of timber-work.

Вскоре они были уже под крышей в лабиринте деревянных стоек.

They slipped through the buttresses, the rafters, the joists; they ran from beam to beam as they might have run from tree to tree in a forest.

Они пролезали между стойками, стропилами и распорками, бегали от балки к балке, как будто были в лесу.

And, despite the care which she took to look behind her at every moment, she failed to see a shadow which followed her like her own shadow, which stopped when she stopped, which started again when she did and which made no more noise than a well-conducted shadow should.

Каждые несколько секунд Кристина оглядывалась назад, но она не замечала тени, - следовавшей за Ней, как будто это была ее собственная тень, останавливаясь вместе с ней, возобновляя движение и не создавая никакого шума, как и подобает тени.

As for Raoul, he saw nothing either; for, when he had Christine in front of him, nothing interested him that happened behind.

Рауль тоже ничего не видел, так как рядом с Кристиной его вообще не интересовало ничего.

Chapter XII Apollo's Lyre

Глава 13 Лира Аполлона

On this way, they reached the roof.

Итак, они достигли крыши.

Christine tripped over it as lightly as a swallow.

Кристина порхала по ней, легкая, словно ласточка.

Their eyes swept the empty space between the three domes and the triangular pediment. She breathed freely over Paris, the whole valley of which was seen at work below.

Она взволнованно дышала, глядя на панораму Парижа, которая простиралась перед ними.

She called Raoul to come quite close to her and they walked side by side along the zinc streets, in the leaden avenues; they looked at their twin shapes in the huge tanks, full of stagnant water, where, in the hot weather, the little boys of the ballet, a score or so, learn to swim and dive.

Кристина позвала Рауля к себе, и они прогуливались рядом, высоко над землей, по цинковым улицам и железным проспектам. Их сдвоенное очертание отражалось в больших открытых баках неподвижной воды, в которых в летние месяцы мальчишки из балета ныряли и учились плавать.

The shadow had followed behind them clinging to their steps; and the two children little suspected its presence when they at last sat down, trustingly, under the mighty protection of Apollo, who, with a great bronze gesture, lifted his huge lyre to the heart of a crimson sky.

Тень появилась сзади и продолжала следовать за ними, распластавшись на крыше, вытягиваясь вместе с движениями черных крыльев на перекрестках металлических улиц, безмолвно передвигаясь между баков и куполов, но двое несчастных не подозревали о ее присутствии. Наконец они сели, беззаботные, под покровительством Аполлона, который бронзовым жестом простирал свою волшебную лиру в сердце ярко горящего неба.

It was a gorgeous spring evening.

Их окружал лучезарный вечер.

Clouds, which had just received their gossamer robe of gold and purple from the setting sun, drifted slowly by; and Christine said to Raoul:

Медленно плыли облака, волоча за собой золотые и малиновые мантии - дар заходящего солнца.

"Soon we shall go farther and faster than the clouds, to the end of the world, and then you will leave me, Raoul.

- Скоро мы пойдем дальше и быстрее этих облаков к концу мира, - сказала Кристина, - а затем вы оставите меня, Рауль.

But, if, when the moment comes for you to take me away, I refuse to go with you-well you must carry me off by force!"

Но если я откажусь поехать с вами, когда вы захотите забрать меня, вы должны будете заставить меня уехать. Тесно прижимаясь к нему, она произнесла эти слова так, словно пыталась сама себя убедить в чем-то. Его поразил тон любимой.

"Are you afraid that you will change your mind, Christine?"

- Вы боитесь, что можете изменить свое решение, Кристина?

"I don't know," she said, shaking her head in an odd fashion.

- Не знаю, - ответила она, покачав головой.

"He is a demon!"

- Он демон!

And she shivered and nestled in his arms with a moan.

- Кристина вся дрожала и трепетала в объятиях Рауля.

"I am afraid now of going back to live with him ... in the ground!"

- Я боюсь возвращаться и жить с ним под землей.

"What compels you to go back, Christine?"

- Почему вы должны возвращаться?

"If I do not go back to him, terrible misfortunes may happen! ...

- Если я не вернусь, может произойти ужасное.

But I can't do it, I can't do it! ...

Но я не могу больше выносить этого.

I know one ought to be sorry for people who live underground ... But he is too horrible!

Знаю: мы должны сочувствовать людям, живущим под землей, но он ужасен.

And yet the time is at hand; I have only a day left; and, if I do not go, he will come and fetch me with his voice.

У меня остается всего один день, и, если я не приду к нему, он сам придет ко мне со своим голосом.

And he will drag me with him, underground, and go on his knees before me, with his death's head.

Я должна буду спуститься в его подземный дом. Он встанет передо мной на колени со своей головой мертвеца.

And he will tell me that he loves me!

И он скажет, что любит меня!

And he will cry!

И будет плакать!

Oh, those tears, Raoul, those tears in the two black eye-sockets of the death's head!

О, эти слезы, Рауль! Эти слезы в двух черных отверстиях головы мертвеца!

I can not see those tears flow again!"

Я не могу видеть, как льются эти слезы!

She wrung her hands in anguish, while Raoul pressed her to his heart.

Кристина в муках заломила руки, а Рауль, поддавшись ее отчаянию, прижимал возлюбленную к своему сердцу.

"No, no, you shall never again hear him tell you that he loves you!

- Нет, нет, вы никогда больше не услышите, как он говорит вам о любви!

You shall not see his tears!

Никогда больше не увидите его слезы!

Let us fly, Christine, let us fly at once!"

Мы убежим, Кристина! Сейчас же! Пойдемте!

And he tried to drag her away, then and there. But she stopped him.

Рауль пытался увести Кристину, но она остановила его.

"No, no," she said, shaking her head sadly.

- Нет. - Она печально покачала головой.

"Not now! ...

- Не сейчас.

It would be too cruel ... let him hear me sing to-morrow evening ... and then we will go away.

Это слишком жестоко... Пусть он услышит меня завтра вечером в последний раз, и затем мы уйдем.

You must come and fetch me in my dressing-room at midnight exactly.

В полночь вы придете за мной в артистическую комнату - ровно в полночь.

He will then be waiting for me in the dining-room by the lake ... we shall be free and you shall take me away ...

Он будет ждать меня в это время в доме у озера. Мы будем свободны, и вы заберете меня, даже если я откажусь.

You must promise me that, Raoul, even if I refuse; for I feel that, if I go back this time, I shall perhaps never return."

Обещайте мне это, Рауль, я чувствую, что если вернусь к нему на этот раз, то уже никогда не смогу уйти. - И она добавила: - Вы можете понять?

And she gave a sigh to which it seemed to her that another sigh, behind her, replied.

Кристина вздохнула, и ей показалось, что в ответ на ее вздох последовал другой вздох - за ее спиной.

"Didn't you hear?"

- Вы слышали что-нибудь? - спросила она.

Her teeth chattered.

Ее зубы стучали.

"No," said Raoul, "I heard nothing."

- Нет, ничего, - заверил ее Рауль.

"It is too terrible," she confessed, "to be always trembling like this! ...

- Это ужасно, - сказала она, - всегда дрожать, вот так, как сейчас.

And yet we run no danger here; we are at home, in the sky, in the open air, in the light.

Но здесь мы вне опасности. Здесь мы дома, у меня дома, в небе, на воздухе, при дневном свете.

The sun is flaming; and night-birds can not bear to look at the sun.

Солнце пылает, а ночные птицы не любят смотреть на солнце.

I have never seen him by daylight ... it must be awful!

Я никогда не видела его при дневном свете. Это.. это, должно быть, отвратительно. - Она запнулась, обращая обезумевший взор к Раулю.

Oh, the first time I saw him! ... I thought that he was going to die."

- О, первый раз, когда я увидела его... Я думала, он умрет!

"Why?" asked Raoul, really frightened at the aspect which this strange confidence was taking.

- Но почему? - спросил Рауль, по-настоящему напуганный тоном ее странного и тревожного признания. - Почему вы думали, что он умрет?- Почему?

"BECAUSE I HAD SEEN HIM!"

Потому что я увидела его!

This time, Raoul and Christine turned round at the same time:

Мгновение спустя она и Рауль одновременно обернулись.

"There is some one in pain," said Raoul.

- Здесь кто-то стонет от боли! - воскликнул он.

"Perhaps some one has been hurt.

- Может быть, кто-то ранен.

Did you hear?"

Вы слышали?

"I can't say," Christine confessed. "Even when he is not there, my ears are full of his sighs. Still, if you heard ..."

- Не могу сказать, потому что, когда я не с ним, в моих ушах постоянно стоят его стоны... Но если вы слышали...

They stood up and looked around them.

Они поднялись и осмотрелись вокруг.

They were quite alone on the immense lead roof.

На огромной металлической крыше никого не было.

They sat down again and Raoul said: "Tell me how you saw him first."

Они опять сели. - Когда вы впервые увидели его? - спросил Рауль.

"I had heard him for three months without seeing him.

- Три месяца я слышала его, так ни разу и не увидев.

The first time I heard it, I thought, as you did, that that adorable voice was singing in another room.

Впервые я услышала его прекрасный голос, когда он вдруг запел где-то рядом. Я подумала, так же как и вы, что он находится в другой комнате.

I went out and looked everywhere; but, as you know, Raoul, my dressing-room is very much by itself; and I could not find the voice outside my room, whereas it went on steadily inside.

Я вышла и посмотрела везде, но моя артистическая комната, как вы знаете, изолирована. Голос продолжал петь внутри.

And it not only sang, but it spoke to me and answered my questions, like a real man's voice, with this difference, that it was as beautiful as the voice of an angel.

Затем он не только пел, но и говорил со мной, отвечал на мои вопросы. У него был настоящий мужской голос, но такой красивый, как голос ангела.

I had never got the Angel of Music whom my poor father had promised to send me as soon as he was dead.

Как я должна была объяснить все это? Я никогда не забывала об Ангеле музыки, которого мой бедный отец обещал послать ко мне после своей смерти. Я не боюсь говорить с вами о таком ребячестве, Рауль, потому что вы знали моего отца и он любил вас. Вы ведь тоже верили в Ангела музыки, когда были маленьким мальчиком, и потому, я уверена, не будете смеяться надо мной. У меня по-прежнему такая же любящая, доверчивая душа, как у маленькой Лотты, и то, что я жила с мадам Валериус, нисколько не изменило ее. Я держала эту маленькую, наивную душу в моих наивных руках и наивно предложила ее Голосу, думая, что предлагаю ее Ангелу.

I really think that Mamma Valerius was a little bit to blame.

Отчасти виновата в этом и мадам Валериус.

I told her about it; and she at once said,

Я рассказала ей о необъяснимом инциденте, и она воскликнула:

'It must be the Angel; at any rate, you can do no harm by asking him.'

"Это Ангел! Во всяком случае, ты всегда можешь спросить его".

I did so; and the man's voice replied that, yes, it was the Angel's voice, the voice which I was expecting and which my father had promised me.

Я спросила, и Г олос ответил, что он действительно тот, кого я ждала, тот, кого отец обещал прислать после смерти.

From that time onward, the voice and I became great friends. It asked leave to give me lessons every day.

С тех пор Голос и я стали часто встречаться, я доверяла ему полностью. Он сказал, что сошел на землю, чтобы помочь мне постигнуть высшую радость вечного искусства, и попросил разрешения давать мне каждый день уроки пения.

I agreed and never failed to keep the appointment which it gave me in my dressing-room.

Я с радостью согласилась, наши встречи проходили в моей артистической комнате в то время, когда эта часть Оперы была безлюдной. Как описать вам эти уроки?

You have no idea, though you have heard the voice, of what those lessons were like."

Вы не можете себе представить, какими они были, хотя и слышали сам Голос.

"No, I have no idea," said Raoul.

- Конечно, мне трудно представить, какими они были, - согласился Рауль.

"What was your accompaniment?"

- А аккомпанемент?

"We were accompanied by a music which I do not know: it was behind the wall and wonderfully accurate.

- Какая-то музыка, незнакомая мне. Она проникала с другой стороны стены и была чудесной.

The voice seemed to understand mine exactly, to know precisely where my father had left off teaching me.

Голос, оказалось, точно знал, в каком месте мой отец приостановил обучение, когда умер, и каким методом он пользовался.

In a few weeks' time, I hardly knew myself when I sang.

- Я - или, скорее, мой голос - помнила все мои прошлые уроки.

I was even frightened.

Извлекая пользу из них, а также из уроков, которые я теперь брала, я достигла удивительного прогресса, на который при других условиях потребовались бы годы!

I seemed to dread a sort of witchcraft behind it; but Mamma Valerius reassured me.

Вы знаете, я довольно деликатна, и сначала моему голосу не хватало характера: его нижний регистр был не развит, верхний регистр - слегка резковат, а среднему регистру, недоставало чистоты.

She said that she knew I was much too simple a girl to give the devil a hold on me ...

Мой отец боролся с этими недостатками и за короткое время достиг успеха.

My progress, by the voice's own order, was kept a secret between the voice, Mamma Valerius and myself.

Голос помог мне преодолеть их навсегда.

It was a curious thing, but, outside the dressing-room, I sang with my ordinary, every-day voice and nobody noticed anything.

Я постепенно увеличивала силу своего голоса до такой степени, на которую раньше даже не позволяла себе надеяться.

I did all that the voice asked.

Я научилась давать дыханию самую большую из всех возможных амплитуд.

It said,

Но самое главное - Голос раскрыл мне секрет грудных звуков сопрано.

'Wait and see: we shall astonish Paris!'

И он окутал наши уроки святым огнем вдохновения, пробудил во мне страстную, жадную, возвышенную жизнь.

And I waited and lived on in a sort of ecstatic dream.

Он обладал способностью поднимать меня до своего уровня, поставил меня в унисон со своими великолепными, парящими звуками.

It was then that I saw you for the first time one evening, in the house.

Его душа жила в моем голосе и дышала гармонией.

I was so glad that I never thought of concealing my delight when I reached my dressing-room.

Через несколько недель я уже не узнавала себя, когда пела!

Unfortunately, the voice was there before me and soon noticed, by my air, that something had happened.

Это даже пугало меня: не скрывается ли за этим какое-то колдовство?

It asked what was the matter and I saw no reason for keeping our story secret or concealing the place which you filled in my heart.

Но мадам Валериус успокоила меня, сказав, что такой чистой девушкой как я, дьявол завладеть не в состоянии.

Then the voice was silent.

По приказу Голоса мои успехи были секретом, известным только мне и мадам Валериус.

I called to it, but it did not reply; I begged and entreated, but in vain.

По какой-то причине за пределами своей артистической комнаты я пела своим обычным голосом, и никто не замечал каких-то изменений.

I was terrified lest it had gone for good.

Я все делала так, как хотел Голос.

I wish to Heaven it had, dear! ...

Он сказал мне:

That night, I went home in a desperate condition.

"Вы должны подождать.

I told Mamma Valerius, who said,

Увидите, мы поразим Париж!"

'Why, of course, the voice is jealous!'

И я ждала, живя в каком-то восторженном сне, где главенствовал Голос.

And that, dear, first revealed to me that I loved you."

Затем однажды я увидела в зале вас, Рауль.

Christine stopped and laid her head on Raoul's shoulder.

Я была вне себя от радости и не пыталась скрывать ее, вернувшись в свою артистическую комнату.

They sat like that for a moment, in silence, and they did not see, did not perceive the movement, at a few steps from them, of the creeping shadow of two great black wings, a shadow that came along the roof so near, so near them that it could have stifled them by closing over them.

К сожалению для нас обоих, Г олос был уже там и сразу понял по моему лицу, что случилось что-то новое. Когда он спросил меня об этом, я не видела причины не сказать ему о вас и месте, которое вы все еще занимали в моем сердце. Когда я закончила, Г олос, казалось, не отреагировал. Я позвала его - он не ответил. Я просила его - напрасно. Мне пришла в голову мысль, что он, возможно ушел навсегда. Я молила Бога, чтобы Голос ушел, Рауль... В тот вечер я вернулась домой в отчаянном состоянии. Я обняла мадам Валериус и сказала: "Голос ушел! Наверное, он не вернется никогда!" Она испугалась так же, как я, и попросила меня объяснить, что произошло. После моего рассказа она констатировала: "Конечно, Голос ревнив!" И это, Рауль, заставило меня понять, что я люблю вас... Кристина замолчала, склонив голову на грудь Рауля, и они сидели так несколько секунд, держась за руки. Поглощенные своими чувствами, молодые люди не видели, не чувствовали, что всего в нескольких шагах от них, поперек крыши, двигалась тень от двух больших черных крыльев, приближаясь так близко, что могла накрыть их.

"The next day," Christine continued, with a sigh, "I went back to my dressing-room in a very pensive frame of mind.

- На следующий день, - продолжала Кристина с глубоким вздохом, - когда я пришла в свою артистическую, Голос был там.

The voice was there, spoke to me with great sadness and told me plainly that, if I must bestow my heart on earth, there was nothing for the voice to do but to go back to Heaven.

О Рауль, он говорил со мной так печально. Он прямо сказал мне, что, если я отдам свое сердце кому-то на земле, он. Голос, вернется на небеса.

And it said this with such an accent of HUMAN sorrow that I ought then and there to have suspected and begun to believe that I was the victim of my deluded senses.

Он сказал это таким горестным тоном, что мне в душу вкралось подозрение: я начала понимать, что мой разум ввел меня в заблуждение.

But my faith in the voice, with which the memory of my father was so closely intermingled, remained undisturbed.

Но я все еще верила этому видению. Голосу, который так тесно соединился с мыслью о моем отце.

I feared nothing so much as that I might never hear it again; I had thought about my love for you and realized all the useless danger of it; and I did not even know if you remembered me.

Больше всего на свете я боялась, что не услышу era никогда. К тому же, думая о своих чувствах к вам, я стала понимать их возможную тщетность; я даже не знала, помнили ли вы еще меня.

Whatever happened, your position in society forbade me to contemplate the possibility of ever marrying you; and I swore to the voice that you were no more than a brother to me nor ever would be and that my heart was incapable of any earthly love.

Кроме того, ваше социальное положение делало наш брак невозможным. Я поклялась Г олосу, что вы были для меня только братом и никогда не будете кем-либо еще и что мое сердце не откликнется на земную любовь.

And that, dear, was why I refused to recognize or see you when I met you on the stage or in the passages.

Это было тогда, Рауль, когда я отворачивалась от вас, когда вы пытались привлечь мое внимание на сцене или в коридорах. Вот почему я делала вид, что не узнавала вас.

Meanwhile, the hours during which the voice taught me were spent in a divine frenzy, until, at last, the voice said to me,

Тем временем мои уроки с Голосом приводили меня в божественный восторг. Никогда раньше я не была так одержима красотой звука. И однажды Голос сказал мне:

'You can now, Christine Daae, give to men a little of the music of Heaven.'

"Теперь идите, Кристина Доэ: вы можете дать человеческим существам немного небесной музыки!"

I don't know how it was that Carlotta did not come to the theater that night nor why I was called upon to sing in her stead; but I sang with a rapture I had never known before and I felt for a moment as if my soul were leaving my body!"

В тот вечер состоялось гала-представление. Почему Карлотта не пришла тогда в Оперу, не знаю. Как бы то ни было, я пела, пела в таком приподнятом настроении, какого не знала раньше. Я чувствовала в себе такую легкость, как будто мне дали крылья. Моя душа была словно в огне, и в какой-то момент я даже думала, что она покинула тело.

"Oh, Christine," said Raoul, "my heart quivered that night at every accent of your voice.

- О Кристина, мое сердце трепетало с каждой нотой, которую вы пропели в тот вечер! -воскликнул Рауль, и его глаза стали влажными при этом воспоминании.

I saw the tears stream down your cheeks and I wept with you.

- Я видел, как слезы текли по вашим бледным щекам, и плакал вместе с вами.

How could you sing, sing like that while crying?"

Как вы могли петь в таком состоянии?

"I felt myself fainting," said Christine, "I closed my eyes. When I opened them, you were by my side.

- Я почувствовала слабость, - сказала Кристина, -и закрыла глаза... Когда я их открыла, вы были рядом со мной.

But the voice was there also, Raoul!

Но Голос был там же, Рауль!

I was afraid for your sake and again I would not recognize you and began to laugh when you reminded me that you had picked up my scarf in the sea! ...

Я испугалась за вас и потому засмеялась, когда вы напомнили мне о нашем детстве.

Alas, there is no deceiving the voice! ...

Но, к сожалению, никто не может ввести в заблуждение Голос.

The voice recognized you and the voice was jealous!

Он узнал вас и стал страшно ревновать.

It said that, if I did not love you, I would not avoid you, but treat you like any other old friend. It made me scene upon scene.

В течение следующих двух дней он устраивал мне ужасные сцены.

At last, I said to the voice, 'That will do!

"Довольно, - сказала тогда я.

I am going to Perros to-morrow, to pray on my father's grave, and I shall ask M. Raoul de Chagny to go with me.'

- Завтра я еду в Пер-рос на могилу моего отца и попрошу мсье Рауля де Шаньи поехать со мной". -

'Do as you please,' replied the voice, 'but I shall be at Perros too, for I am wherever you are, Christine; and, if you are still worthy of me, if you have not lied to me, I will play you The Resurrection of Lazarus, on the stroke of midnight, on your father's tomb and on your father's violin.'

"Делайте, как хотите, - ответил Голос, - но я тоже буду в Перросе. И знайте, Кристина, что где бы вы ни были, я всегда буду там же. Если вы еще достойны меня, если не лгали мне, ровно в полночь я сыграю "Воскрешение Лазаря" на скрипке вашего отца на его могиле".

That, dear, was how I came to write you the letter that brought you to Perros.

И вот почему я написала то письмо, которое привело вас в Перрос, Рауль.

How could I have been so beguiled?

Как я могла позволить, чтобы меня полностью обманули?

How was it, when I saw the personal, the selfish point of view of the voice, that I did not suspect some impostor?

Поняв, насколько личными были заботы Г олоса, я стала подозревать какой-то обман. Но я уже была неспособна думать о себе: Голос полностью контролировал меня.

Alas, I was no longer mistress of myself: I had become his thing!"

Ведь у него было все, чтобы легко обмануть невинную душу, подобную мне!

"But, after all," cried Raoul, "you soon came to know the truth!

- Но вы же вскоре узнали правду! - воскликнул Рауль.

Why did you not at once rid yourself of that abominable nightmare?"

- Почему вы немедленно не ушли от этого отвратительного кошмара?

"Know the truth, Raoul?

- Почему, Рауль?

Rid myself of that nightmare?

Уйти от этого кошмара?

But, my poor boy, I was not caught in the nightmare until the day when I learned the truth! ...

Вы не понимаете! Кошмар не начался для меня, пока я не узнала правду!

Pity me, Raoul, pity me! ...

Тише! Тише! Я вам ничего не говорила... И теперь, когда мы покидаем небеса и возвращаемся на землю, пожалейте меня, Рауль, пожалейте.

You remember the terrible evening when Carlotta thought that she had been turned into a toad on the stage and when the house was suddenly plunged in darkness through the chandelier crashing to the floor?

Помните тот вечер, роковой вечер, когда Карлотта, вероятно, чувствовала, что ее превратили на сцене в отвратительную жабу, и начала квакать, будто провела всю свою жизнь в болоте, вечер, когда разбилась люстра и Опера погрузилась в темноту?

There were killed and wounded that night and the whole theater rang with terrified screams.

Тогда погибли и были ранены люди...

My first thought was for you and the voice.

Моя первая мысль, когда произошла катастрофа, Рауль, была о вас обоих, о вас и о Г олосе, потому что в то время вы оба были равными половинами моего сердца.

I was at once easy, where you were concerned, for I had seen you in your brother's box and I knew that you were not in danger.

Я немедленно успокоилась относительно вас, поскольку увидела вас в ложе брата и знала, что вы вне опасности.

But the voice had told me that it would be at the performance and I was really afraid for it, just as if it had been an ordinary person who was capable of dying.

Что касается Голоса, то он сказал мне, что будет на представлении, и я испугалась за него; да, испугалась, как будто это был обычный человек, способный умереть.

I thought to myself,

Я подумала:

' The chandelier may have come down upon the voice.'

"Боже мой! Люстра могла раздавить Голос!"

I was then on the stage and was nearly running into the house, to look for the voice among the killed and wounded, when I thought that, if the voice was safe, it would be sure to be in my dressing-room and I rushed to my room.

Меня охватила паника. Я готова была бежать в зрительный зал и искать Голос среди убитых и раненых.

The voice was not there.

Но затем мне пришла в голову мысль, что, если с Голосом ничего не случилось, он должен уже быть в моей артистической комнате.

I locked my door and, with tears in my eyes, besought it, if it were still alive, to manifest itself to me.

Я поспешила туда и умоляла Г олос дать мне знать о своем присутствии.

The voice did not reply, but suddenly I heard a long, beautiful wail which I knew well.

Ответа не было, но вдруг я услышала протяжный, душераздирающий стон, который так хорошо знала.

It is the plaint of Lazarus when, at the sound of the Redeemer's voice, he begins to open his eyes and see the light of day.

Это был стон Лазаря, когда при звуке голоса Иисуса он открывает глаза и опять видит свет.

It was the music which you and I, Raoul, heard at Perros.

Я слышала жалобное пение скрипки моего отца. Я узнала его стиль, который когда-то зачаровывал вас в Перросе, Рауль, и пленил в ту ночь на кладбище.

And then the voice began to sing the leading phrase,

Затем раздался радостный, победный крик жизни, исходивший от невидимой скрипки, и Г олос наконец сделался слышимым, он пел:

' Come!

"Приди и верь в меня!

And believe in me! Whoso believes in me shall live!

Те, кто верит в меня, будут опять жить.

Walk!

Иди!

Whoso hath believed in me shall never die! ...'

Те, кто верит в меня, не могут умереть".

I can not tell you the effect which that music had upon me.

Я не могу сказать вам о впечатлении, которое эта музыка произвела на меня, когда он пел о вечной жизни, в то время как под той же крышей умирали люди, раздавленные упавшей люстрой.

It seemed to command me, personally, to come, to stand up and come to it.

Я чувствовала, что он приказывает мне встать, идти к нему.

It retreated and I followed.

Он удалялся, и я следовала за ним:"

'Come! And believe in me!'

"Приди и верь в меня!"

I believed in it, I came ... I came and-this was the extraordinary thing-my dressing-room, as I moved, seemed to lengthen out ... to lengthen out ...

Я верила в него, я шла... К моему изумлению, артистическая комната становилась все длиннее и длиннее, пока я шла.

Evidently, it must have been an effect of mirrors ... for I had the mirror in front of me ...

Это, вероятно, был эффект зеркала, конечно, передо мной было зеркало.

And, suddenly, I was outside the room without knowing how!" "What!

Затем вдруг я обнаружила, что нахожусь вне комнаты, не зная, как оказалась там и" - Что? -резко остановил ее Рауль.

Without knowing how?

- Не зная как?

Christine, Christine, you must really stop dreaming!"

Кристина! Кристина! Вы должны были попытаться прервать ваше сновидение!

"I was not dreaming, dear, I was outside my room without knowing how.

- Это был не сон. Я действительно не знаю, как все произошло.

You, who saw me disappear from my room one evening, may be able to explain it; but I can not.

Поскольку вы однажды были свидетелем моего исчезновения из артистической, может быть, вы объясните это, но я не могу.

I can only tell you that, suddenly, there was no mirror before me and no dressing-room.

Помню только, что стояла перед зеркалом, потом вдруг перестала его видеть. И зеркало, и моя комната исчезли.

I was in a dark passage, I was frightened and I cried out.

Я оказалась в каком-то коридоре. Испугавшись, я пронзительно закричала.

It was quite dark, but for a faint red glimmer at a distant corner of the wall.

Вокруг меня была темнота. Лишь вдали тусклый красный свет освещал угол стены, где пересекались два коридора.

I tried out.

Я опять закричала.

My voice was the only sound, for the singing and the violin had stopped.

Мой собственный голос был единственным звуком, который я слышала, потому что пение и игра на скрипке прекратились.

And, suddenly, a hand was laid on mine ... or rather a stone-cold, bony thing that seized my wrist and did not let go.

Вдруг в темноте рука, или, скорее, что-то холодное и костлявое, крепко схватила мое запястье.

I cried out again.

Я закричала еще раз.

An arm took me round the waist and supported me.

Рука обвила мою талию, и меня приподняли над землей.

I struggled for a little while and then gave up the attempt.

Несколько мгновений я в панике сопротивлялась. Мои пальцы скользили по сырым камням, но не могли ухватиться задних. Затем я замерла, чувствуя, что умираю от ужаса.

I was dragged toward the little red light and then I saw that I was in the hands of a man wrapped in a large cloak and wearing a mask that hid his whole face.

Меня несли в сторону красного света. Когда мы приблизились к нему, я увидела, что меня держит мужчина, одетый в большой черный плащ и маску, которая скрывала его лицо.

I made one last effort; my limbs stiffened, my mouth opened to scream, but a hand closed it, a hand which I felt on my lips, on my skin ... a hand that smelt of death.

Я предприняла последнее усилие: мои руки и ноги стали ватными, мой рот вновь открылся, чтобы закричать, но рука закрыла его, рука, которую я чувствовала на губах, на моем теле, - она пахла смертью!

Then I fainted away.

Я потеряла сознание. Не знаю, как долго продолжался мой обморок.

"When I opened my eyes, we were still surrounded by darkness. A lantern, standing on the ground, showed a bubbling well.

Когда я очнулась, мужчина в черном и я все еще были в темноте, но тусклый фонарь на полу теперь светил на бьющий фонтан, вделанный в стену.

The water splashing from the well disappeared, almost at once, under the floor on which I was lying, with my head on the knee of the man in the black cloak and the black mask.

Вода стекала вниз по стене и исчезала под полом, на котором я лежала. Моя голова покоилась на колене мужчины в черном плаще и маске.

He was bathing my temples and his hands smelt of death.

Он протирал холодной во дои мои виски заботливо и нежно, что показалось мне еще более ужасным, чем жестокость, которую он продемонстрировал, унеся меня из артистической комнаты. Его руки легко касались меня, но от них все еще исходил запах смерти.

I tried to push them away and asked,

Я сделала слабую попытку оттолкнуть их и спросила:

'Who are you?

"Кто вы?

Where is the voice?'

Где Голос?"

His only answer was a sigh.

Его единственным ответом был вздох.

Suddenly, a hot breath passed over my face and I perceived a white shape, beside the man's black shape, in the darkness.

Вдруг я почувствовала теплое дыхание на лице и в темноте смутно различила белые очертания.

The black shape lifted me on to the white shape, a glad neighing greeted my astounded ears and I murmured,

Я была удивлена, услышав веселое ржание, и прошептала:

' Cesar!'

"Цезарь!"

The animal quivered.

Мужчина поднял меня в седло.

Raoul, I was lying half back on a saddle and I had recognized the white horse out of the PROFETA, which I had so often fed with sugar and sweets.

Я узнала Цезаря, белую лошадь из "Пророка". Я обычно баловала ее, подкармливая.

I remembered that, one evening, there was a rumor in the theater that the horse had disappeared and that it had been stolen by the Opera ghost.

Однажды за кулисами прошел слух, что Цезарь исчез, якобы был украден призраком Оперы.

I believed in the voice, but had never believed in the ghost. Now, however, I began to wonder, with a shiver, whether I was the ghost's prisoner.

Я верила в Г олос, но никогда не верила в призрак и теперь вздрогнула, подумав, не стала ли я его узницей.

I called upon the voice to help me, for I should never have imagined that the voice and the ghost were one.

Про себя я умоляла Г олос помочь мне, потому что не могла даже представить себе, что Голос и призрак - одно и то же!

You have heard about the Opera ghost, have you not, Raoul?"

Вы же слышали о призраке Оперы, не правда ли?

"Yes, but tell me what happened when you were on the white horse of the Profeta?"

- Да, - ответил Рауль. - Но расскажите мне, что произошло дальше, когда вы сели на белую лошадь из "Пророка"?

"I made no movement and let myself go.

- Я позволила посадить себя на лошадь. Странное оцепенение постепенно сменило тревогу и ужас, которые вызвало во мне это адское приключение.

The black shape held me up, and I made no effort to escape.

Человек в черном удерживал меня, и я уже не пыталась бежать от него.

A curious feeling of peacefulness came over me and I thought that I must be under the influence of some cordial.

Внутренний покой, который охватил меня, заставлял думать, что я нахожусь под влиянием какого-то зелья, хотя я полностью владела своими чувствами.

I had the full command of my senses; and my eyes became used to the darkness, which was lit, here and there, by fitful gleams.

Мои глаза привыкли к темноте, и она прерывалась то тут то там короткими проблесками света.

I calculated that we were in a narrow circular gallery, probably running all round the Opera, which is immense, underground.

Я считала, что мы находимся в узкой, круглой галерее, и представила себе, что она проходит вокруг здания, подземная часть которого огромна.

I had once been down into those cellars, but had stopped at the third floor, though there were two lower still, large enough to hold a town. But the figures of which I caught sight had made me run away.

Один раз, только один раз я спускалась в эти громадные подвалы и останавливалась на третьем уровне, боясь идти дальше. Я видела еще два уровня ниже, достаточно большие, чтобы разместить там небольшой городок, но появившиеся фигуры заставили меня убежать.

There are demons down there, quite black, standing in front of boilers, and they wield shovels and pitchforks and poke up fires and stir up flames and, if you come too near them, they frighten you by suddenly opening the red mouths of their furnaces ...

Это были черные демоны. Они работали лопатами, разжигая и поддерживая огонь, и, если ты подходил близко к ним, угрожали внезапно открыть красные пасти своих топок.

Well, while Cesar was quietly carrying me on his back, I saw those black demons in the distance, looking quite small, in front of the red fires of their furnaces: they came into sight, disappeared and came into sight again, as we went on our winding way.

Пока Цезарь спокойно нес меня на своей спине через кромешную тьму, далеко впереди я увидела черных демонов перед красными огнями их печей. Они появлялись, исчезали и опять появлялись в зависимости от изгибов и поворотов маршрута, которым мы следовали.

At last, they disappeared altogether.

Наконец они исчезли совсем.

The shape was still holding me up and Cesar walked on, unled and sure-footed.

Мужчина все еще поддерживал меня, и Цезарь продолжал идти, неуправляемый и спокойный.

I could not tell you, even approximately, how long this ride lasted; I only know that we seemed to turn and turn and often went down a spiral stair into the very heart of the earth.

Я не могу даже приблизительно рассказать вам, как долго продолжалось это путешествие в темноту. Моей единственной мыслью было, что мы движемся по кругу, спускаясь по несгибаемой спирали в глубь земли.

Even then, it may be that my head was turning, but I don't think so: no, my mind was quite clear.

Возможно, я думала так, потому что моя голова кружилась, но я не верю этому. Нет, мысли мои были невероятно ясными.

At last, Cesar raised his nostrils, sniffed the air and quickened his pace a little.

Цезарь вдруг фыркнул и немного ускорил шаг.

I felt a moistness in the air and Cesar stopped.

Воздух стал влажным.

The darkness had lifted.

Ночь прояснялась.

A sort of bluey light surrounded us.

Мы были в окружении голубоватого зарева.

We were on the edge of a lake, whose leaden waters stretched into the distance, into the darkness; but the blue light lit up the bank and I saw a little boat fastened to an iron ring on the wharf!" "A boat!" "Yes, but I knew that all that existed and that there was nothing supernatural about that underground lake and boat. But think of the exceptional conditions in which I arrived upon that shore!

Я увидела, что мы оказались на берегу озера. Его серая вода сливалась вдали с темнотой, но зарево освещало берег, и я заметила маленькую лодку, привязанную к железному кольцу на пристани. Не было ничего сверхъестественного в этом подземном озере с плавающей на нем лодкой, но подумайте о той фантастической ситуации, в которой я оказалась! Души мертвых, подходя к реке Лете, не могли чувствовать большей тревоги, чем я, и Харон не мог быть более угрюмым или более молчаливым, чем мужчина, который посадил меня в лодку.

I don't know whether the effects of the cordial had worn off when the man's shape lifted me into the boat, but my terror began all over again.

Может быть, эффект зелья исчез или прохлада этого места позволила мне прийти в себя - в любом случае мое оцепенение почти спало. Я сделала несколько движений, которые показали, что мой страх возвращается.

My gruesome escort must have noticed it, for he sent Cesar back and I heard his hoofs trampling up a staircase while the man jumped into the boat, untied the rope that held it and seized the oars.

Мой мрачный компаньон, вероятно, заметил это, потому что показал быстрым жестом, чтобы убрали Цезаря. Я видела, как Цезарь исчез в темноте галереи, и слышала, как он громко бил копытами на ступеньках лестницы.

He rowed with a quick, powerful stroke; and his eyes, under the mask, never left me.

Мужчина прыгнул в лодку, отвязал ее от кольца, взял весла и стал быстро и сильно грести. Его глаза через отверстия в маске неотрывно следили за мной, и я чувствовала на себе тяжесть его неподвижных зрачков. Было очень тихо.

We slipped across the noiseless water in the bluey light which I told you of; then we were in the dark again and we touched shore.

Мы скользили по голубоватому свету, о котором я говорила вам, но вскоре опять оказались в полной темноте. Наконец лодка ударилась о что-то твердое и остановилась.

And I was once more taken up in the man's arms. I cried aloud.

Мужчина поднял меня. К этому времени я в достаточной степени восстановила свои силы, чтобы закричать, и я сделала это.

And then, suddenly, I was silent, dazed by the light... Yes, a dazzling light in the midst of which I had been put down.

Но затем я замолчала, ослепленная светом, - да, мужчина опустил меня вниз, в ослепительно яркий свет.

I sprang to my feet.

Я вскочила на ноги.

I was in the middle of a drawing-room that seemed to me to be decorated, adorned and furnished with nothing but flowers, flowers both magnificent and stupid, because of the silk ribbons that tied them to baskets, like those which they sell in the shops on the boulevards. They were much too civilized flowers, like those which I used to find in my dressing-room after a first night.

Силы вернулись ко мне. Я увидела, что нахожусь в центре гостиной. Она была вся заставлена великолепными цветами, которые выглядели нелепо из-за шелковых лент, привязанных к корзинам, какие продаются в магазинах на бульварах; это были оранжерейные цветы, подобные тем, что я всегда находила в своей артистической комнате после спектакля.

And, in the midst of all these flowers, stood the black shape of the man in the mask, with arms crossed, and he said,

Среди этих типично парижских цветов стоял, скрестив руки, человек в маске и черном плаще. И он сказал:

'Don't be afraid, Christine; you are in no danger.' IT WAS THE VOICE!

"Не бойтесь, Кристина, вы вне опасности". Это был Голос.

"My anger equaled my amazement.

Я была ошеломлена и вне себя от бешенства.

I rushed at the mask and tried to snatch it away, so as to see the face of the voice. The man said,

Протянув руку к маске, я попыталась сорвать ее, чтобы увидеть лицо Голоса. Однако он мягко схватил меня за запястье, толкнул в кресло и продолжил:

'You are in no danger, so long as you do not touch the mask.'

"Вы вне опасности, если не будете трогать мою маску".

And, taking me gently by the wrists, he forced me into a chair and then went down on his knees before me and said nothing more!

Затем встал передо мной на колени, больше ничего не говоря.

His humility gave me back some of my courage; and the light restored me to the realties of life.

Его покорность вернула мне смелость. Свет, ясно освещавший вещи вокруг меня, вернул мне сознание реальности жизни.

However extraordinary the adventure might be, I was now surrounded by mortal, visible, tangible things.

Мое путешествие, каким бы чрезвычайным оно ни казалось, было окружено земными вещами, которые я могла видеть и к которым могла прикоснуться.

The furniture, the hangings, the candles, the vases and the very flowers in their baskets, of which I could almost have told whence they came and what they cost, were bound to confine my imagination to the limits of a drawing-room quite as commonplace as any that, at least, had the excuse of not being in the cellars of the Opera.

Обои на стенах, мебель, подсвечники, вазы и даже цветы - я могла почти сказать, откуда они появились в этих позолоченных корзинах и сколько они стоили, - неизбежно ограничили мое воображение пределами гостиной как обычного места, которое, по крайней мере, находилось в подвалах Оперы.

I had, no doubt, to do with a terrible, eccentric person, who, in some mysterious fashion, had succeeded in taking up his abode there, under the Opera house, five stories below the level of the ground.

Я решила, что, вероятно, имею дело с чудаком-чужестранцем, который жил в подвалах, так же как другие, из-за нужды, с молчаливого согласия администрации, нашел постоянное убежище в мансардах этой современной Вавилонской башни, где люди интриговали, пели на всех языках и любили друг друга. Я не думала о той ужасной ситуации, в которой оказалась, я не хотела знать, что случится со мной, какая темная сила привела меня сюда, чтобы быть запертой в этой гостиной, как заключенная в камере или рабыня в гареме.

And the voice, the voice which I had recognized under the mask, was on its knees before me, WAS A MAN!

Нет, сказала я себе. Голос - мужчина!

And I began to cry...

Я стала плакать.

The man, still kneeling, must have understood the cause of my tears, for he said,

Мужчина, все еще стоявший на коленях, очевидно, понял причину моих слез, потому что он произнес:

' It is true, Christine! ...

"Это правда, Кристина.

I am not an Angel, nor a genius, nor a ghost ...

Я не ангел, дух или привидение.

I am Erik!'"

Я - Эрик".

Christine's narrative was again interrupted.

В этом месте история Кристины была опять прервана.

An echo behind them seemed to repeat the word after her.

Ей и Раулю показалось, что эхо за их спиной повторило:

"Erik!"

"Эрик".

What echo? ...

Какое эхо?

They both turned round and saw that night had fallen.

Они увидели, что настала ночь.

Raoul made a movement as though to rise, but Christine kept him beside her.

Рауль сделал движение, как будто хотел встать, но Кристина удержала его.

"Don't go," she said. "I want you to know everything HERE!"

- Останьтесь, - сказала она, - я хочу закончить свой рассказ здесь.

"But why here, Christine?

- Почему здесь?

I am afraid of your catching cold."

Я боюсь, что ночью здесь слишком холодно.

"We have nothing to fear except the trap-doors, dear, and here we are miles away from the trap-doors ... and I am not allowed to see you outside the theater.

- Нам нечего бояться, кроме люков. Мне не разрешено видеться с вами вне Оперы.

This is not the time to annoy him.

Сейчас не время раздражать его.

We must not arouse his suspicion."

Мы не должны возбуждать у него подозрений.

"Christine!

- Кристина!

Christine!

Кристина!

Something tells me that we are wrong to wait till to-morrow evening and that we ought to fly at once."

Что-то говорит мне, что мы делаем ошибку, дожидаясь завтрашней ночи, мы должны бежать сейчас же.

"I tell you that, if he does not hear me sing tomorrow, it will cause him infinite pain." "It is difficult not to cause him pain and yet to escape from him for good."

- Если Эрик не услышит меня завтра, это причинит ему сильную боль., - Будет трудно уйти от него навсегда, не причинив ему боли.

"You are right in that, Raoul, for certainly he will die of my flight."

- Вы правы, Рауль, я уверена, мое бегство убьет его.

And she added in a dull voice, "But then it counts both ways ... for we risk his killing us."

- Помолчав, она добавила приглушенным голосом: - Но, по крайней мере, это равная игра: есть шанс, что он убьет нас.

"Does he love you so much?"

- Тогда он действительно любит вас?

"He would commit murder for me."

- Да, достаточно, чтобы не остановиться ни перед чем, даже перед убийством.

"But one can find out where he lives. One can go in search of him. Now that we know that Erik is not a ghost, one can speak to him and force him to answer!"

- А возможно ли найти место, где он живет, и пойти туда. Поскольку он не призрак, ведь можно с ним поговорить и даже заставить его ответить.

Christine shook her head.

Кристина покачала головой:

"No, no! There is nothing to be done with Erik except to run away!"

- Нет, против Эрика ничего нельзя сделать. От него можно только убежать!

"Then why, when you were able to run away, did you go back to him?"

- Тогда почему, если вы могли убежать от него, вы вернулись обратно?

"Because I had to.

- Потому что должна была сделать это.

And you will understand that when I tell you how I left him."

Вы поймете это, узнав, как я покинула его дом.

"Oh, I hate him!" cried Raoul.

-О, я ненавижу его! - закричал Рауль.

"And you, Christine, tell me, do you hate him too?"

- А вы, Кристина? Скажите мне... Скажите мне это, чтобы я смог дослушать конец этой невероятной истории. Вы его тоже ненавидите?

"No," said Christine simply.

- Нет, - ответила она просто.

"No, of course not ...

- Тогда почему вы говорите все это?

Why, you love him! Your fear, your terror, all of that is just love and love of the most exquisite kind, the kind which people do not admit even to themselves," said Raoul bitterly.

Вы, очевидно, любите его, и ваш страх, ваш ужас - все это любовь особого рода. Рода, которого вы не допускаете, - с горечью произнес Рауль.

"The kind that gives you a thrill, when you think of it...

- Любовь, которая вызывает нервную дрожь, когда вы думаете о ней.

Picture it: a man who lives in a palace underground!"

Можно представить - мужчина, который живет в подземном дворце.

And he gave a leer.

- И он засмеялся презрительно.

"Then you want me to go back there?" said the young girl cruelly.

- Вы хотите, чтобы я вернулась? - спросила она резко.

"Take care, Raoul; I have told you: I should never return!"

- Будьте осторожны, Рауль. Я уже сказала, что если опять окажусь там, то обратно не вернусь никогда.

There was an appalling silence between the three of them: the two who spoke and the shadow that listened, behind them.

Воцарилась напряженная тишина.

"Before answering that," said Raoul, at last, speaking very slowly, "I should like to know with what feeling he inspires you, since you do not hate him."

- Прежде чем я отвечу, - сказал наконец Рауль медленно, - я хотел бы знать, какие чувства вы испытываете к нему, поскольку вы не ненавидите его.

"With horror!" she said.

- Ужас! - воскликнула Кристина и произнесла это слово так громко, что оно утонуло в воздухе ночи.

"That is the terrible thing about it. He fills me with horror and I do not hate him.

- Это самое худшее, - продолжала она с растущей напряженностью, - он страшит меня, но я не ненавижу его.

How can I hate him, Raoul?

Да и как я могу ненавидеть его, Рауль?

Think of Erik at my feet, in the house on the lake, underground.

Представьте, каким он был, на коленях, в своем подземном доме у озера.

He accuses himself, he curses himself, he implores my forgiveness! ...

Он обвинял, проклинал себя, просил меня простить его.

He confesses his cheat.

Он признался в обмане.

He loves me!

Сказал, что любит меня.

He lays at my feet an immense and tragic love...

Он положил к моим ногам свою огромную, трагическую любовь.

He has carried me off for love! ... He has imprisoned me with him, underground, for love! ... But he respects me: he crawls, he moans, he weeps! ...

Он похитил меня из-за любви, но он уважал меня, раболепствовал передо мной, он жаловался, плакал.

And, when I stood up, Raoul, and told him that I could only despise him if he did not, then and there, give me my liberty ... he offered it ... he offered to show me the mysterious road ...

И когда я встала и сказала ему, что могу лишь презирать его, если он немедленно не вернет мне свободу, я была удивлена, услышав от него предложение: я могу уйти, когда мне захочется. Он хотел уже показать мне таинственную тропинку.

Only ... only he rose too ... and I was made to remember that, though he was not an angel, nor a ghost, nor a genius, he remained the voice ... for he sang.

Но он тоже встал, и тогда я поняла, что, хотя он не ангел, дух или привидение, он все же Голос, потому что он запел!

And I listened ... and stayed! ...

И я стала слушать, и осталась.

That night, we did not exchange another word.

Мы ничего не сказали больше друг другу в тот вечер.

He sang me to sleep.

Он взял арфу и начал петь мне любовную песню Дездемоны. Моя память, напомнившая мне, как пела ее я сама, заставила меня устыдиться. Музыка обладает магической силой устранять все во внешнем мире, за исключением звуков, которые проникают прямо в сердце. Мое странное приключение было забыто. Г олос опять пробудил меня к жизни, и я следовала за ним, восхищенная, в его гармоническое путешествие. Я принадлежала к семье Орфея! Я прошла через горе-радость, мученичество, отчаяние, блаженство, смерть, триумфальные свадьбы. Я слушала. Г олос пел. Он пел какие-то незнакомые мелодии, и эта музыка создавала странное впечатление нежности, томления и покоя, волновала душу, постепенно успокаивая ее, вела на порог мечты. Я заснула.

"When I woke up, I was alone, lying on a sofa in a simply furnished little bedroom, with an ordinary mahogany bedstead, lit by a lamp standing on the marble top of an old Louis-Philippe chest of drawers.

Проснулась я в кресле в простой маленькой спальне с обычной кроватью из красного дерева. Комната была освещена лампой, стоявшей на мраморной вершине старого, времен Луи-Филиппа, комода.

I soon discovered that I was a prisoner and that the only outlet from my room led to a very comfortable bath-room.

Где я теперь? Я провела рукой по лбу, будто хотела отогнать дурной сон. К сожалению, не потребовалось много времени, чтобы понять: я не сплю. Я была заключенной и из спальни могла выйти только в очень уютную ванную с горячей и холодной водой.

On returning to the bedroom, I saw on the chest of drawers a note, in red ink, which said,

Вернувшись в спальню, я увидела на комоде записку, написанную красными чернилами. Если у меня и были какие-либо сомнения относительно реальности того, что произошло, эта записка полностью их развеяла.

'My dear Christine, you need have no concern as to your fate.

"Моя дорогая Кристина, - говорилось в ней, - вы не должны беспокоиться о вашей судьбе.

You have no better nor more respectful friend in the world than myself.

В мире у вас нет лучшего или более уважающего вас друга, чем я.

You are alone, at present, in this home which is yours.

В настоящее время вы в этом доме одни, в доме, который принадлежит вам.

I am going out shopping to fetch you all the things that you can need.'

Я ушел сделать кое-какие покупки и, вернувшись, принесу простыни и другие личные вещи, которые вам, возможно, понадобятся".

I felt sure that I had fallen into the hands of a madman.

"Совершенно ясно, я попала в руки сумасшедшего! - сказала я себе. - Что станет со мной? Как долго этот негодяй намеревается держать меня в этой подземной тюрьме?"

I ran round my little apartment, looking for a way of escape which I could not find.

Я бегала по комнате в поисках выхода, но не нашла его.

I upbraided myself for my absurd superstition, which had caused me to fall into the trap.

Я горько упрекала себя за глупое суеверие и невинность, с которой я приняла Г олос за Ангела музыки, когда слышала его через стены моей артистической комнаты. Любой, позволивший себе подобную глупость, мог ожидать ужасных катастроф и знать, что полностью заслужил их. Я чувствовала себя так, словно исхлестала сама себя.

I felt inclined to laugh and to cry at the same time.

Я смеялась и плакала одновременно.

"This was the state of mind in which Erik found me.

Именно в таком состоянии нашел меня Эрик, когда вернулся.

After giving three taps on the wall, he walked in quietly through a door which I had not noticed and which he left open.

Постучав три раза о стену, он спокойно вошел через дверь, которую я не смогла обнаружить.

He had his arms full of boxes and parcels and arranged them on the bed, in a leisurely fashion, while I overwhelmed him with abuse and called upon him to take off his mask, if it covered the face of an honest man.

В руках у него был ворох коробок и пакетов. Он не спеша положил их на кровать, пока я ругала его и требовала, чтобы он снял свою маску, если по-прежнему утверждает, что она скрывает лицо благородного человека.

He replied serenely,

Он ответил с большим самообладанием:

' You shall never see Erik's face.'

"Вы никогда не увидите лица Эрика".

And he reproached me with not having finished dressing at that time of day: he was good enough to tell me that it was two o'clock in the afternoon.

Затем Эрик сделал мне выговор за то, что я до сих пор еще не умылась и не причесалась, и соизволил проинформировать меня, что уже два часа пополудни.

He said he would give me half an hour and, while he spoke, wound up my watch and set it for me. After which, he asked me to come to the dining-room, where a nice lunch was waiting for us.

Он дает мне полчаса, сказал он, заводя часы, и затем мы пойдем в столовую, где нас ждет отличный завтрак.

"I was very angry, slammed the door in his face and went to the bath-room ...

Я была голодна. Хлопнув дверью, я пошла в ванную комнату, приняла ванну, предусмотрительно положив рядом с собой ножницы: я решила убить себя, если он вдруг перестанет вести себя как благородный человек.

When I came out again, feeling greatly refreshed, Erik said that he loved me, but that he would never tell me so except when I allowed him and that the rest of the time would be devoted to music.

Холодная вода в ванне улучшила мое состояние. Я благоразумно решила больше не оскорблять Эрика, даже польстить ему, если необходимо, в надежде, что он, возможно, скоро освободит меня. Эрик сказал, что хочет успокоить меня, рассказав о своих планах в отношении меня. Он слишком наслаждался моим обществом, чтобы лишить себя его немедленно, как сделал это накануне, увидев на моем лице выражение страха и возмущения. Я должна понять, сказал он, что нет никаких оснований бояться его. Он любит меня, но будет говорить об этом только тогда, когда я разрешу это. Остальное время мы будем уделять музыке.

'What do you mean by the rest of the time?' I asked.

"Что вы имеете в виду под остальным временем?" - спросила я. -

'Five days,' he said, with decision.

"Пять дней", - ответил Эрик.

I asked him if I should then be free and he said,

- И после этого я буду свободна?" -

'You will be free, Christine, for, when those five days are past, you will have learned not to see me; and then, from time to time, you will come to see your poor Erik!'

"Вы будете свободны, Кристина, потому что за эти дни вы научитесь не бояться меня, и тогда вы вернетесь, чтобы увидеть вновь бедного Эрика". Он сказал эти последние слова тоном, который глубоко тронул меня. Мне послышалось в нем такое отчаяние, что я посмотрела на прикрытое маской лицо своего похитителя с состраданием. Я не могла видеть за маской его глаза, и это усиливало странное чувство тревоги, возникшее у меня, особенно когда я заметила одну, две, три, четыре слезы, сбежавшие вниз на край его плаща из черного шелка.

He pointed to a chair opposite him, at a small table, and I sat down, feeling greatly perturbed.

Эрик жестом пригласил меня к столику в центре комнаты, где прошлой ночью играл для меня на арфе.

However, I ate a few prawns and the wing of a chicken and drank half a glass of tokay, which he had himself, he told me, brought from the Konigsberg cellars.

Я села, чувствуя себя сильно обеспокоенной, но с аппетитом съела несколько раков и куриное крылышко, запивая все это токайским вином, которое он лично привез из подвалов Кенигсберга, которые часто посещал Фальстаф.

Erik did not eat or drink.

Однако сам Эрик не ел и не пил.

I asked him what his nationality was and if that name of Erik did not point to his Scandinavian origin.

Я спросила, какой он национальности и означает ли имя Эрик, что он скандинавского происхождения.

He said that he had no name and no country and that he had taken the name of Erik by accident.

Он ответил, что у него нет ни имени, ни родины и что он взял это имя случайно. Я поинтересовалась, почему, если он любит меня, он не нашел другого способа сообщить мне это, кроме как забрав в подземелье и заключив в тюрьму. - "Очень трудно заставить любить себя в могиле", - сказала я. "Приходится довольствоваться тем, что можешь получить", -ответил он странным тоном.

"After lunch, he rose and gave me the tips of his fingers, saying he would like to show me over his flat; but I snatched away my hand and gave a cry. What I had touched was cold and, at the same time, bony; and I remembered that his hands smelt of death.

Затем он встал и взял меня за руку, потому что хотел, сказал он, показать мне свое жилище. Но я с криком отдернула свою руку: то, к чему я прикоснулась, было влажным и костистым, и я вспомнила, что он его рук веяло смертью.

' Oh, forgive me!' he moaned.

"О, простите меня", - простонал Эрик.

And he opened a door before me.

Он открыл передо мной дверь:

'This is my bedroom, if you care to see it. It is rather curious.'

"Это моя спальня. Здесь довольно любопытно" Хотите посмотреть?"

His manners, his words, his attitude gave me confidence and I went in without hesitation.

Я не колебалась. Его манеры, слова - все говорило мне, что ему можно доверять. Я чувствовала: мне нечего бояться. Я вошла.

I felt as if I were entering the room of a dead person.

Мне показалось, что я вступила в похоронную комнату.

The walls were all hung with black, but, instead of the white trimmings that usually set off that funereal upholstery, there was an enormous stave of music with the notes of the DIES IRAE, many times repeated.

Стены были завешены черным, но вместо белых прорезей, которые обычны для похоронных портьер, на них было огромное количество музыкальных фраз и нот из Dies Jrae.

In the middle of the room was a canopy, from which hung curtains of red brocaded stuff, and, under the canopy, an open coffin.

В центре комнаты под балдахином из красной парчи стоял открытый гроб. При виде его я отпрянула.

' That is where I sleep,' said Erik.

"Я сплю в нем, - сказал Эрик.

'One has to get used to everything in life, even to eternity.'

- Мы должны привыкать ко всему в жизни, даже к вечности".

The sight upset me so much that I turned away my head.

Гроб произвел на меня зловещее впечатление.

"Then I saw the keyboard of an organ which filled one whole side of the walls.

Отвернувшись, я заметила клавиатуру органа, который занимал целую стену.

On the desk was a music-book covered with red notes.

На подставке стояли ноты с красными пометками.

I asked leave to look at it and read,

Я попросила разрешения взглянуть и прочитала заглавие на первой странице:

'Don Juan Triumphant.'

"Торжествующий Дон Жуан".

'Yes,' he said, 'I compose sometimes.'

"Да, я иногда сочиняю, - пояснил Эрик.

I began that work twenty years ago.

- Я начал эту работу двадцать лет назад.

When I have finished, I shall take it away with me in that coffin and never wake up again.'

Когда закончу, я возьму ее с собой в этот гроб и не проснусь".

'You must work at it as seldom as you can,' I said.

"Тогда вы должны работать над этим как можно медленнее", - сказала я.

He replied, 'I sometimes work at it for fourteen days and nights together, during which I live on music only, and then I rest for years at a time.'

"Иногда я работаю две недели подряд, днем и ночью, и в это время живу только музыкой. Затем несколько лет отдыхаю".

'Will you play me something out of your Don Juan Triumphant?' I asked, thinking to please him.

"Не сыграете ли вы мне что-нибудь из "Торжествующего Дон Жуана?" - попросила я, думая, что доставлю ему удовольствие.

'You must never ask me that,' he said, in a gloomy voice.

"Никогда не просите меня об этом, - отозвался он зловеще.

'I will play you Mozart, if you like, which will only make you weep; but my Don Juan, Christine, burns; and yet he is not struck by fire from Heaven.'

- Этот "Дон Жуан" написан не на слова Лоренцо Да Понте, на которые писал Моцарт, вдохновленный вином, любовными приключениями и другими пороками и наконец наказанный Богом. Я сыграю вам Моцарта, если хотите, он вызовет у вас слезы и поучительные мысли. Но мой "Дон Жуан" горит, Кристина, и все же он не поражает огнем небес!"

Thereupon we returned to the drawing-room.

Мы вернулись в гостиную, из которой только что вышли.

I noticed that there was no mirror in the whole apartment.

Я заметила, что в квартире нигде не видно зеркал.

I was going to remark upon this, but Erik had already sat down to the piano. He said,

Я уже собиралась сделать замечание по этому поводу, когда Эрик сел за фортепьяно и сказал:

'You see, Christine, there is some music that is so terrible that it consumes all those who approach it.

"Видите ли, Кристина, некоторая музыка настолько трудна, что поглощает каждого, кто соприкасается с ней.

Fortunately, you have not come to that music yet, for you would lose all your pretty coloring and nobody would know you when you returned to Paris.

Но вы еще не пришли к такой музыке, к счастью, потому что утратили бы ваши свежие краски и вас никто не узнал бы, когда вы вернетесь в Париж.

Let us sing something from the Opera, Christine Daae.'

Давайте споем что-нибудь из оперной музыки, Кристина Доэ".

He spoke these last words as though he were flinging an insult at me." "What did you do?"

Он сказал "оперная музыка" так, будто хотел нанести мне оскорбление.

"I had no time to think about the meaning he put into his words.

Но у меня не было времени подумать, что он подразумевал под этими словами.

We at once began the duet in Othello and already the catastrophe was upon us.

Мы сразу же начали петь дуэт из "Отелло" и уже шли навстречу несчастью.

I sang Desdemona with a despair, a terror which I had never displayed before.

Я пела Дездемону с подлинным отчаянием и страхом, какого никогда не испытывала раньше. Вместо того чтобы впасть в уныние от такого партнера, я была переполнена величественным ужасом. Мои недавние переживания приблизили меня к мыслям поэта, и я пела так, что, наверное, поразила бы самого композитора.

As for him, his voice thundered forth his revengeful soul at every note.

Что же касается Эрика, его голос был оглушительным, его мстительная душа придавала вес каждому звуку и устрашающе усиливала его мощь.

Love, jealousy, hatred, burst out around us in harrowing cries.

Любовь, ревность и ненависть вспыхивали вокруг нас.

Erik's black mask made me think of the natural mask of the Moor of Venice.

Черная маска Эрика заставляла меня думать о лице венецианского мавра.

He was Othello himself. Suddenly, I felt a need to see beneath the mask.

Он был сам Отелло. Мне казалось, что он намеревается ударить меня, бить, пока я не упаду, и все же я не делала ни единого движения, чтобы уйти от него, избежать его бешенства, как кроткая Дездемона. Напротив, я подошла ближе к нему, плененная и очарованная, соблазненная идеей умереть от такой отрасти. Но прежде чем умереть, я хотела увидеть его лицо, лицо, которое, как я думала, должно быть видоизменено огнем вечного искусства, и взять этот величественный образ с собой в могилу.

I wanted to know the FACE of the voice, and, with a movement which I was utterly unable to control, swiftly my fingers tore away the mask. Oh, horror, horror, horror!"

Я хотела видеть лицо Голоса. Не контролируя себя, быстрым движением я сорвала его маску... О ужас, ужас, ужас!

Christine stopped, at the thought of the vision that had scared her, while the echoes of the night, which had repeated the name of Erik, now thrice moaned the cry:

Кристина замолкла, вспомнив это видение, которое, казалось, она все еще отодвигала от себя дрожащими руками, пока эхо ночи, точно так же, как оно повторило имя Эрика, повторило ее восклицание:

"Horror! ... Horror! ... Horror!"

"Ужас, ужас, ужас!"

Raoul and Christine, clasping each other closely, raised their eyes to the stars that shone in a clear and peaceful sky.

Соединенные еще большим страхом, Рауль и Кристина посмотрели вверх, на звезды, сиявшие в ясном мирном небе.

Raoul said: "Strange, Christine, that this calm, soft night should be so full of plaintive sounds.

- Странно, - сказал он - эта мягкая, спокойная ночь полна стонов.

One would think that it was sorrowing with us."

Она, кажется, оплакивает нас!

"When you know the secret, Raoul, your ears, like mine, will be full of lamentations."

- Теперь, когда вы узнаете секрет, - ответила Кристина, - и ваш слух будет полон горестных жалоб, так же как и мой.

She took Raoul's protecting hands in hers and, with a long shiver, continued:

- Она взяла его руки в свои и ощутила их дрожь.

"Yes, if I lived to be a hundred, I should always hear the superhuman cry of grief and rage which he uttered when the terrible sight appeared before my eyes ...

- О, если даже я доживу до ста лет, то и тогда буду слышать почти нечеловеческий крик, который издал Эрик, крик боли и дьявольского гнева, когда я увидела его лицо. Мои глаза широко раскрылись от ужаса, как и мой рот, хотя я не издала ни одного звука.

Raoul, you have seen death's heads, when they have been dried and withered by the centuries, and, perhaps, if you were not the victim of a nightmare, you saw HIS death's head at Perros.

О Рауль, это был ужасный вид! Что мне сделать, чтобы забыть его? Мой слух будет всегда наполнен его криками, а перед глазами будет стоять его лицо. Какой образ Как я могу остановить это видение? Как мне описать его вам, чтобы вы представили себе?

And then you saw Red Death stalking about at the last masked ball.

Вы видели черепа, которые высохли от времени, видели, если не были жертвой ужасного кошмара, голову мертвеца в ту ночь в Перросе, видели Красную смерть на маскараде.

But all those death's heads were motionless and their dumb horror was not alive.

Но все те черепа были неподвижны, и их безмолвный ужас не был живым.

But imagine, if you can, Red Death's mask suddenly coming to life in order to express, with the four black holes of its eyes, its nose, and its mouth, the extreme anger, the mighty fury of a demon; AND NOT A RAY OF LIGHT FROM THE SOCKETS, for, as I learned later, you can not see his blazing eyes except in the dark. "I fell back against the wall and he came up to me, grinding his teeth, and, as I fell upon my knees, he hissed mad, incoherent words and curses at me.

Представьте, если можете, маску смерти, неожиданно оживающую, с ее четырьмя темными дырами - для глаз, носа и рта, - выражающую гнев, доведенный до последней степени, высшую ярость демона, и никаких глаз в глазницах, потому что, как я узнала позже, его горящие глаза можно видеть только в темноте... Я стояла, прижавшись спиной к стене, и, вероятно, выглядела олицетворенным ужасом, тогда как он был воплощением отвращения. Затем он подошел ко мне, скрежеща зубами рта, у которого не было губ. Я упала на колени. Тоном лютой ненависти он говорил мне безумные вещи, бессвязные слова, проклятия, какой-то бешеный бред.

Leaning over me, he cried,

Наконец он склонился ко мне и закричал:

' Look!

"Смотрите!

You want to see!

Вы хотели видеть это!

See!

Теперь смотрите!

Feast your eyes, glut your soul on my cursed ugliness!

Любуйтесь, насыщайте свою душу моим проклятым уродством!

Look at Erik's face!

Смотрите на лицо Эрика!

Now you know the face of the voice!

Теперь вы знаете лицо Голоса.

You were not content to hear me, eh?

Вам было недостаточно слышать меня, не так ли?

You wanted to know what I looked like!

Вы хотели знать, как я выгляжу.

Oh, you women are so inquisitive!

Вы, женщины, так любопытны!" Он залился неприятным, грохочущим смехом и повторил: "Вы, женщины, так любопытны!" Он говорил такие вещи, например:

Well, are you satisfied?

"Вы удовлетворены?

I'm a very good-looking fellow, eh? ...

Вы должны признать: я красив.

When a woman has seen me, as you have, she belongs to me.

Женщина, увидевшая меня, обычно принадлежит мне.

She loves me for ever.

Она любит меня вечно!

I am a kind of Don Juan, you know!'

Я человек такого же типа, как Дон Жуан".

And, drawing himself up to his full height, with his hand on his hip, wagging the hideous thing that was his head on his shoulders, he roared,

Эрик вытянулся во весь рос, положил руку на бедро, наклонил то отвратительное, что было его головой, и прогремел:

'Look at me!

"Смотрите на меня!

I AM DON JUAN TRIUMPHANT!'

Я - торжествующий Дон Жуан!"

And, when I turned away my head and begged for mercy, he drew it to him, brutally, twisting his dead fingers into my hair."

И когда я отвернулась, умоляя пощадить, он схватил меня за волосы своими мертвыми пальцами и грубо повернул мою голову к себе.

"Enough! Enough!" cried Raoul.

- Довольно, довольно! - прервал Рауль.

"I will kill him.

- Я убью его!

In Heaven's name, Christine, tell me where the dining-room on the lake is!

Во имя неба, Кристина, скажите мне, где это "место у озера".

I must kill him!"

Я должен убить Эрика!

"Oh, be quiet, Raoul, if you want to know!"

- Тише, Рауль, если вы хотите узнать!

"Yes, I want to know how and why you went back; I must know! ...

- Да, я хочу знать, как и почему вы вернулись туда! Пусть это секрет!

But, in any case, I will kill him!"

Но в любом случае я убью его!

"Oh, Raoul, listen, listen! ...

- Послушайте меня, Рауль! Послушайте!

He dragged me by my hair and then ... and then ... Oh, it is too horrible!"

Он тащил меня за волосы, а затем.., затем... О, это было еще более ужасно!

"Well, what? Out with it!" exclaimed Raoul fiercely.

- Говорите сейчас же, - воскликнул Рауль неистово.

"Out with it, quick!"

- Быстро!

"Then he hissed at me.

- Затем он сказал мне:

'Ah, I frighten you, do I? ... I dare say! ...

"Что? Вы боитесь меня?

Perhaps you think that I have another mask, eh, and that this ... this ... my head is a mask?

Возможно, вы думаете, что я все еще в маске?

Well,' he roared, 'tear it off as you did the other!

Хорошо, тогда, - заорал он, - снимите ее, так же как вы сняли первую!

Come! Come along!

Давайте, снимите!

I insist! Your hands! Your hands! Give me your hands!'

Я хочу, чтобы вы сделали это вашими руками, давайте мне ваши руки! Если они сами не могут сделать этого, мы сорвем маску вместе".

And he seized my hands and dug them into his awful face.

Я пыталась отстраниться от него, но он схватил мои руки и погрузил их в свое ужасное лицо.

He tore his flesh with my nails, tore his terrible dead flesh with my nails! ...

Моими ногтями он разрывал свое тело, свое бледное, мертвое тело!

'Know,' he shouted, while his throat throbbed and panted like a furnace, 'know that I am built up of death from head to foot and that it is a corpse that loves you and adores you and will never, never leave you! ...

"Вы должны знать, - кричал Эрик гортанным голосом, грохоча, как топка, - что я полностью соткан из смерти, от головы до ног, и этот труп любит вас, обожает и никогда не покинет вас, никогда! Я хочу сделать гроб больше, Кристина, но позже, когда мы придем к концу нашей любви.

Look, I am not laughing now, I am crying, crying for you, Christine, who have torn off my mask and who therefore can never leave me again! ...

Посмотрите, я больше не смеюсь. Я плачу Я плачу о вас, вы сняли мою маску и поэтому никогда не сможете покинуть меня.

As long as you thought me handsome, you could have come back, I know you would have come back ... but, now that you know my hideousness, you would run away for good...

Пока вы думали, что я красив, вы могли вернуться. Уверен, вы вернулись бы. Но теперь, когда вы знаете, как я ужасен, вы убежите навсегда.

So I shall keep you here! ...

Я задержу вас!

Why did you want to see me?

Зачем вы захотели увидеть меня?

Oh, mad Christine, who wanted to see me! ... When my own father never saw me and when my mother, so as not to see me, made me a present of my first mask!'

Это было безрассудно глупо с вашей стороны желать видеть меня, когда даже отец никогда не видел меня и моя плачущая мать дала мне первую маску, чтобы больше не видеть моего лица".

"He had let go of me at last and was dragging himself about on the floor, uttering terrible sobs.

Наконец он позволил мне отойти и с рыданиями корчился на полу.

And then he crawled away like a snake, went into his room, closed the door and left me alone to my reflections.

Затем уполз из комнаты, как змея, закрыв за собой дверь. Я осталась наедине со своими мыслями. Невероятная тишина, тишина могилы последовала за этой бурей, и я смогла подумать об ужасных последствиях происшедшего. Монстр обрисовал, что ждет меня. Я была заключена навечно, и причиной всех моих несчастий стало любопытство. Он честно предупредил меня, он сказал, что я вне опасности, пока не прикоснусь к его маске, а я к ней прикоснулась. Я проклинала свою стремительность, но вместе в тем поняла с содроганием, что рассуждения чудовища были логичными. Да, я вернулась бы, если бы не видела его лица. Он уже в достаточной степени заинтересовал меня, вызвав жалость своими слезами, и сделал невозможным для меня сопротивление его просьбе. И наконец, мне чужда неблагодарность: его отталкивающая внешность не могла заставить меня забыть, что это был Голос и что он окрылил меня своим гением. Я пришла бы обратно! Но теперь, если я когда-либо выберусь из этих катакомб, я, конечно же, не вернусь. Вы же не вернетесь в могилу с трупом, который любит вас! Во время последней сцены я имела возможность оценить жестокость его страсти по тому бешеному взгляду, каким он смотрел на меня, или, скорее, по бешеному движению двух черных отверстий в невидимых глазах. Поскольку монстр не обнял меня, воспользовавшись моим состоянием, может быть, он был также ангелом; может быть, в какой-то степени, он действительно был Ангелом музыки и стал бы им в полной мере, если бы Бог одел его душу в красоту, а не в вызывающее отвращение гниение.

Presently I heard the sound of the organ; and then I began to understand Erik's contemptuous phrase when he spoke about Opera music.

Безумная от мыслей о будущем, напуганная тем, что в любой момент дверь спальни с гробом может открыться и появится лицо монстра без маски, я схватила ножницы, которые могли положить конец моей ужасной судьбе.., и вдруг я услышала звуки органа. Вот тогда-то я начала понимать, что чувствовал Эрик, говоря об "оперной музыке" с презрением, которое удивило меня.

What I now heard was utterly different from what I had heard up to then.

Музыка, которую я слышала сейчас, не имела ничего общего с той, что приводила меня в восхищение раньше.

His Don Juan Triumphant (for I had not a doubt but that he had rushed to his masterpiece to forget the horror of the moment) seemed to me at first one long, awful, magnificent sob. But, little by little, it expressed every emotion, every suffering of which mankind is capable.

Его "Торжествующий Дон Жуан" - я была уверена, что он погрузился в свой шедевр, чтобы забыть ужас настоящего момента, - показался мне вначале только ужасным и одновременно изумительным рыданием, в которое бедный Эрик вложил все свое страдание. Я вспомнила ноты с красными пометками на них и легко представила, что эта музыка написана кровью. Я поняла всю глубину его мученичества и бездны, в которую попал этот отталкивающий человек; я словно увидела Эрика, ударявшегося своей бедной отвратительной головой о мрачные стены ада и избегавшего людских взглядов из боязни напугать их. Задыхаясь, подавленная и полная сострадания, я слушала усиливающиеся звуки грандиозных аккордов, в которых скорбь становилась божественной. Затем все звуки из бездны слились воедино в невероятном, угрожающем полете (кружащаяся в водовороте толпа, которая, казалось, поднималась в небо, как орел, взмывший к солнцу) и переросли в триумфальную симфонию, и я поняла, что произведение заканчивается и что уродство, поднятое на крыльях любви, осмелилось смотреть в лицо красоте.

It intoxicated me; and I opened the door that separated us.

Я чувствовала себя как будто была пьяна. Я открыла дверь, которая отделяла меня от Эрика.

Erik rose, as I entered, BUT DARED NOT TURN IN MY DIRECTION.

Он встал, услышав меня, но боялся повернуться.

'Erik,' I cried, 'show me your face without fear!

"Эрик, - сказала я, - покажите мне ваше лицо без страха.

I swear that you are the most unhappy and sublime of men; and, if ever again I shiver when I look at you, it will be because I am thinking of the splendor of your genius!'

Клянусь, что вы самый великий человек в мире, и, если я когда-либо вздрогну, посмотрев на вас, то только потому, что подумаю о блеске вашего таланта".

Then Erik turned round, for he believed me, and I also had faith in myself.

Он повернулся, потому что верил мне, и я тоже, к несчастью, верила в себя.

He fell at my feet, with words of love ... with words of love in his dead mouth ... and the music had ceased ... He kissed the hem of my dress and did not see that I closed my eyes.

Он поднял свои бестелесные руки навстречу судьбе и упал на колени со словами любви. Со словами любви из своего мертвого рта, и музыка прекратилась... Он поцеловал кромку моего платья и не видел, что я закрыла глаза.

"What more can I tell you, dear?

Что еще я могу добавить, Рауль?

You now know the tragedy.

Теперь вы знаете о трагедии.

It went on for a fortnight-a fortnight during which I lied to him.

Она продолжалась две недели, две недели, во время которых я, лгала ему.

My lies were as hideous as the monster who inspired them; but they were the price of my liberty.

Моя ложь была такой же отвратительной, как монстр, который вдохновлял ее. Такой ценой я вернула себе свободу.

I burned his mask; and I managed so well that, even when he was not singing, he tried to catch my eye, like a dog sitting by its master.

Я сожгла его маску и вела себя настолько убедительно, что, даже когда он не пел, он осмеливался заставлять меня смотреть на него, как кроткая собака, стоящая рядом со своим хозяином.

He was my faithful slave and paid me endless little attentions.

Он вел себя, как преданный раб, окружая меня всяческой заботой.

Gradually, I gave him such confidence that he ventured to take me walking on the banks of the lake and to row me in the boat on its leaden waters; toward the end of my captivity he let me out through the gates that closed the underground passages in the Rue Scribe.

Постепенно он стал доверять мне до такой степени, что брал меня на прогулки вдоль берега озера Аверне и в поездки в лодке через его серые воды. К концу моего пленения он повел меня ночью через ворота, которые закрывают подземный проход на улицу Скриба.

Here a carriage awaited us and took us to the Bois.

Там нас ждал экипаж, и мы поехали в уединенную часть Булонского леса.

The night when we met you was nearly fatal to me, for he is terribly jealous of you and I had to tell him that you were soon going away ...

Ночь, когда мы встретили вас, была для меня почти катастрофой, потому что Эрик очень ревнив. Я смогла успокоить его, сказав, что вы скоро покинете страну.

Then, at last, after a fortnight of that horrible captivity, during which I was filled with pity, enthusiasm, despair and horror by turns, he believed me when I said, 'I WILL COME BACK!'"

В конце концов после двух недель этого отвратительного пленения, в котором я испытывала то сострадание и энтузиазм, то отчаяние и ужас, он уже верил мне, когда я говорила ему, что вернусь.

"And you went back, Christine," groaned Raoul.

- И вы вернулись, - произнес Рауль удрученно.

"Yes, dear, and I must tell you that it was not his frightful threats when setting me free that helped me to keep my word, but the harrowing sob which he gave on the threshold of the tomb. ...

- Да, я вернулась, но не угрозы помогли мне сдержать слово, а его рыдания на пороге своей могилы. - Кристина печально покачала головой.

That sob attached me to the unfortunate man more than I myself suspected when saying good-by to him.

- Эти рыдания расположили меня к нему больше, чем я думала, когда сказала ему: "До свидания".

Poor Erik! Poor Erik!"

Бедный Эрик!

"Christine," said Raoul, rising, "you tell me that you love me; but you had recovered your liberty hardly a few hours before you returned to Erik!

- Кристина, - сказал Рауль, вставая, - вы говорите, что любите меня, и все же ушли обратно к Эрику через несколько часов после того, как он освободил вас!

Remember the masked ball!"

Вспомните маскарад!

"Yes; and do you remember those hours which I passed with you, Raoul ... to the great danger of both of us?"

- Таково было наше соглашение. Но вы, Рауль, помните, что эти несколько часов я провела с вами - и подвергла нас обоих большой опасности.

"I doubted your love for me, during those hours."

- Все это время я сомневался, любите ли вы меня.

"Do you doubt it still, Raoul? ...

- А сейчас вы по-прежнему сомневаетесь в этом?

Then know that each of my visits to Erik increased my horror of him; for each of those visits, instead of calming him, as I hoped, made him mad with love!

Если так, то позвольте сказать вам, что каждый мой визит к Эрику усиливал ужас, каждый визит вместо того, чтобы успокоить его, как я надеялась, еще больше усиливал его любовь ко мне.

And I am so frightened, so frightened! ..."

И я боюсь! Боюсь!

"You are frightened ... but do you love me?

- Вы боитесь, но любите ли вы меня?

If Erik were good-looking, would you love me, Christine?"

Если бы Эрик был красив, любили бы вы меня? - Зачем искушать судьбу, Рауль? Зачем спрашивать о вещах, которые я скрываю в глубине моего разума, как грех?

She rose in her turn, put her two trembling arms round the young man's neck and said:

- Кристина тоже встала и обвила своими красивыми дрожащими руками его шею.

"Oh, my betrothed of a day, if I did not love you, I would not give you my lips! Take them, for the first time and the last."

- О мой жених, если бы я не любила вас, я не позволила бы вам поцеловать меня в первый и последний раз. Я разрешаю вам это.

He kissed her lips; but the night that surrounded them was rent asunder, they fled as at the approach of a storm and their eyes, filled with dread of Erik, showed them, before they disappeared, high up above them, an immense night-bird that stared at them with its blazing eyes and seemed to cling to the string of Apollo's lyre.

Рауль прильнул к ее губам, но окружавшая их ночь вдруг была разорвана на части так страшно, что он и Кристина бросились бежать, как от приближающейся грозы, и, прежде чем они исчезли в лесу бревенчатых балок на крыше, их глаза, полные страха, увидели высоко над собой огромную ночную птицу, пристально смотревшую на них светящимися глазами и которая, казалось, трогала струны лиры Аполлона.

Chapter XIII A Master-Stroke of the Trap-Door Lover

Глава 14 Ловкий ход любителя люков

Raoul and Christine ran, eager to escape from the roof and the blazing eyes that showed only in the dark; and they did not stop before they came to the eighth floor on the way down.

Рауль и Кристина бежали прочь от крыши, от этих светящихся глаз, которые видны были в темноте, бежали не останавливаясь, пока не достигли наконец восьмого этажа.

There was no performance at the Opera that night and the passages were empty.

В тот вечер спектакля не было, и коридоры были пустынны.

Suddenly, a queer-looking form stood before them and blocked the road:

Неожиданно перед ними появилась странная фигура, загораживая проход.

"No, not this way!"

- Нет, не сюда!

And the form pointed to another passage by which they were to reach the wings.

- И она указала на коридор, который вел к боковому крылу здания.

Raoul wanted to stop and ask for an explanation.

Рауль хотел остановиться и потребовать объяснения.

But the form, which wore a sort of long frock-coat and a pointed cap, said: "Quick! Go away quickly!"

- Идите! Торопитесь! - услышали они голос из-под остроконечной шляпы.

Christine was already dragging Raoul, compelling him to start running again.

Кристина тянула Рауля за собой, заставляя его бежать.

"But who is he?

- Кто это? - спросил Рауль.

Who is that man?" he asked.

- Кто этот человек?

Christine replied: "It's the Persian."

- Перс.

"What's he doing here?"

- Что он здесь делает?

"Nobody knows.

- Никто не знает.

He is always in the Opera."

Он всегда в Опере.

"You are making me run away, for the first time in my life.

- Вы заставляете меня быть трусом, Кристина, -сказал Рауль с дрожью в голосе. - Заставляете меня убегать, впервые в моей жизни.

If we really saw Erik, what I ought to have done was to nail him to Apollo's lyre, just as we nail the owls to the walls of our Breton farms; and there would have been no more question of him."

- Я думаю, мы убегали от тени, созданной нашим воображением, - ответила Кристина, немного успокаиваясь. - Если мы действительно видели Эрика, я должен был пригвоздить его к лире Аполлона, как прибивают сов к стенам ферм в Бретани, и тогда мы покончили бы с ним.

"My dear Raoul, you would first have had to climb up to Apollo's lyre: that is no easy matter."

- Сначала вам нужно было взобраться на лиру Аполлона, а это нелегко.

"The blazing eyes were there!"

- Но я видел светящиеся глаза.

"Oh, you are getting like me now, seeing him everywhere!

- Вы становитесь похожим на меня: готовы видеть его повсюду! Позже, вспоминая это, вы, может быть, скажете самому себе:

What I took for blazing eyes was probably a couple of stars shining through the strings of the lyre."

"То, что я посчитал светящимися глазами, было, вероятно, золотыми точками двух звезд, смотревших вниз на город через струны лиры".

And Christine went down another floor, with Raoul following her.

Кристина спустилась вниз еще на один этаж, Рауль следовал за ней.

"As you have quite made up your mind to go, Christine, I assure you it would be better to go at once.

- Раз уж вы приняли решение бежать, - сказал он, -лучше сделать это сейчас, поверьте мне.

Why wait for to-morrow?

Зачем ждать до завтра?

He may have heard us to-night."

Эрик, возможно, слышал наш разговор.

"No, no, he is working, I tell you, at his Don Juan Triumphant and not thinking of us."

- Нет, не слышал. Я уже сказала вам, что сейчас он работает над "Торжествующим Дон Жуаном". Он неинтересуется нами.

"You're so sure of that you keep on looking behind you!"

- Если бы вы были так уверены в этом, то не оглядывались бы постоянно назад.

"Come to my dressing-room."

- Пойдемте в мою артистическую комнату.

"Hadn't we better meet outside the Opera?"

- Давайте встретимся где-нибудь вне здания Оперы.

"Never, till we go away for good!

- Нет, до тех пор, пока мы действительно не уедем.

It would bring us bad luck, if I did not keep my word.

Если я не сдержу своего слова, это не принесет нам счастья.

I promised him to see you only here."

Ведь я обещала, что буду видеться с вами только здесь.

"It's a good thing for me that he allowed you even that.

- Я рад, что он разрешил вам хотя бы это.

Do you know," said Raoul bitterly, "that it was very plucky of you to let us play at being engaged?"

Теперь я понимаю, - с горечью сказал Рауль, - что с вашей стороны было опрометчивостью позволить нам играть в помолвку.

"Why, my dear, he knows all about it!

- Но Эрик знает об этом, Рауль.

He said,

Он сказал мне:

' I trust you, Christine.

"Я доверяю вам.

M. de Chagny is in love with you and is going abroad.

Виконт Рауль де Шаньи влюблен в вас, и он скоро покинет страну.

Before he goes, I want him to be as happy as I am.'

Но, прежде чем он уедет, я хочу, чтобы он стал таким же несчастным, как я". - Объясните мне, пожалуйста, что это означает? - Это вы должны объяснить мне.

Are people so unhappy when they love?"

Разве люди несчастны, когда любят?

"Yes, Christine, when they love and are not sure of being loved."

- Да, когда они любят и не уверены в том, что любимы. - Вы имеете в виду Эрика? - И Эрика, и самого себя, - ответил Рауль грустно.

They came to Christine's dressing-room.

Они пришли наконец в артистическую комнату Кристины.

"Why do you think that you are safer in this room than on the stage?" asked Raoul.

- Почему вы думаете, что здесь вы в большей безопасности, чем где-либо в этом здании? -спросил Рауль.

"You heard him through the walls here, therefore he can certainly hear us."

- Если вы слышите голос Эрика через стены, он тоже может слышать нас.

"No. He gave me his word not to be behind the walls of my dressing-room again and I believe Erik's word.

- Нет, он дал мне слово, что не появится здесь больше, и я верю ему.

This room and my bedroom on the lake are for me, exclusively, and not to be approached by him."

Моя артистическая и моя спальня в доме у озера принадлежат исключительно мне, и он уважает мое уединение, когда я нахожусь там.

"How can you have gone from this room into that dark passage, Christine?

- Как вы покинули эту комнату и оказались в темном коридоре?

Suppose we try to repeat your movements; shall we?"

Давайте восстановим, как это могло произойти.

"It is dangerous, dear, for the glass might carry me off again; and, instead of running away, I should be obliged to go to the end of the secret passage to the lake and there call Erik."

- Это опасно, зеркало может опять захватить меня. И тогда, вместо того чтобы бежать с вами, я должна буду идти в конец потайного хода, ведущего к озеру, и позвать Эрика.

"Would he hear you?"

-И он услышит вас?

"Erik will hear me wherever I call him.

- Он услышит меня отовсюду.

He told me so.

Он сам сказал мне это.

He is a very curious genius.

Он гений.

You must not think, Raoul, that he is simply a man who amuses himself by living underground.

Не думайте, что он просто человек, находящий удовольствие в том, чтобы жить под землей.

He does things that no other man could do; he knows things which nobody in the world knows."

Он делает то, чего не может сделать другой, и знает вещи, которые неизвестны миру живущих.

"Take care, Christine, you are making a ghost of him again!"

- Будьте осторожны, или превратите его опять в призрак.

"No, he is not a ghost; he is a man of Heaven and earth, that is all."

- Нет, он не призрак. Он человек неба и земли.

"A man of Heaven and earth ... that is all! ...

- Человек неба и земли!

A nice way to speak of him! ...

Как вы говорите о нем!

And are you still resolved to run away from him?"

Вы все еще не изменили своего решения уехать со мной?

"Yes, to-morrow."

- Нет, мы уедем завтра.

"To-morrow, you will have no resolve left!"

- Сказать вам, почему я хотел бы, чтобы мы уехали сегодня ночью? - Скажите, Рауль.- Потому что завтра вы не решитесь на этот шаг!

"Then, Raoul, you must run away with me in spite of myself; is that understood?"

- Тогда вы должны будете заставить меня, вопреки моему желанию! Согласны? -Да!

"I shall be here at twelve to-morrow night; I shall keep my promise, whatever happens.

Я буду здесь, в вашей артистической, завтра ночью, в полночь, - сказал Рауль, и его лицо помрачнело. - Что бы ни случилось, я сдержу свое обещание.

You say that, after listening to the performance, he is to wait for you in the dining-room on the lake?"

Вы говорили, что после спектакля он должен уйти и ждать вас в своем доме?

"Yes."

- Да, он сказал, что мы встретимся там.

"And how are you to reach him, if you don't know how to go out by the glass?"

- И как же вы предполагаете попасть туда, если не знаете, как покинуть вашу артистическую комнату через зеркало?

"Why, by going straight to the edge of the lake."

- Я пойду прямо к озеру. - Через все подвалы? Вниз по лестницам и по коридорам, где ходят рабочие? Как вы попадете туда незаметно? Каждый сможет проследить за Кристиной Доэ, и она придет к озеру с толпой людей.

Christine opened a box, took out an enormous key and showed it to Raoul. "What's that?" he asked.

Кристина достала из ящика большой ключ и показала его Раулю.

"The key of the gate to the underground passage in the Rue Scribe."

- Это ключ к подземному ходу на улицу Скриба.

"I understand, Christine.

- Понимаю.

It leads straight to the lake.

Ход ведет прямо к озеру.

Give it to me, Christine, will you?"

Дайте мне этот ключ.

"Never!" she said.

- Никогда, - ответила она твердо.

"That would be treacherous!"

- Это будет предательством!

Suddenly Christine changed color.

И вдруг Рауль увидел, как она изменилась.

A mortal pallor overspread her features.

Смертельная бледность разлилась по ее лицу.

"Oh heavens!" she cried.

- Боже мой! - воскликнула она.

"Erik!

- Эрик!

Erik!

Эрик!

Have pity on me!"

Пощадите меня!

"Hold your tongue!" said Raoul.

- Тише! - приказал Рауль.

"You told me he could hear you!"

- Вы же сами сказали, что он может услышать.

But the singer's attitude became more and more inexplicable.

Но поведение Кристины становилось все более необъяснимым.

She wrung her fingers, repeating, with a distraught air:

Она сложила руки вместе и повторяла с безумным выражением:

"Oh, Heaven!

"О Боже мой!

Oh, Heaven!"

Боже мой!"

"But what is it?

- Что случилось?

What is it?" Raoul implored.

Прошу вас, скажите мне, - умолял виконт.

"The ring ... the gold ring he gave me."

- Кольцо. - Что вы имеете в виду? Возьмите себя в руки, Кристина! - Золотое кольцо, которое он дал мне...

"Oh, so Erik gave you that ring!"

- А, так это Эрик дал вам это золотое кольцо!

"You know he did, Raoul!

- Вы знали это, Рауль!

But what you don't know is that, when he gave it to me, he said,

Но вы не знали, что, давая его мне, Эрик сказал:

'I give you back your liberty, Christine, on condition that this ring is always on your finger.

"Я освобождаю вас, но при условии, что это кольцо будет всегда на вашем пальце.

As long as you keep it, you will be protected against all danger and Erik will remain your friend.

Пока вы носите его, вы будете защищены от всех опасностей и Эрик будет вашим другом.

But woe to you if you ever part with it, for Erik will have his revenge!' ...

Но если вы расстанетесь с ним, то пожалеете об этом, потому что Эрик возьмет реванш".

My dear, my dear, the ring is gone! ...

О Рауль, кольцо исчезло.

Woe to us both!"

Это ужасно для нас обоих.

They both looked for the ring, but could not find it.

Они искали кольцо повсюду, но тщетно.

Christine refused to be pacified. "It was while I gave you that kiss, up above, under Apollo's lyre," she said.

- Это, должно быть, случилось, когда я поцеловала вас на крыше под лирой Аполлона, -не могла успокоиться Кристина.

"The ring must have slipped from my finger and dropped into the street!

- Кольцо, наверное, соскользнуло с пальца и упало на улицу.

We can never find it.

Как мы можем найти его теперь?

And what misfortunes are in store for us now!

С нами случится что-то ужасное!

Oh, to run away!"

О, если бы мы только могли спастись!

"Let us run away at once," Raoul insisted, once more.

- Давайте убежим сейчас же, - снова стал настаивать Рауль.

She hesitated.

Кристина колебалась.

He thought that she was going to say yes...

Ему уже показалось, что она согласится.

Then her bright pupils became dimmed and she said:

Но затем, видимо, страх пересилил и она сказала:

"No!

- Нет!

To-morrow!"

Завтра!

And she left him hurriedly, still wringing and rubbing her fingers, as though she hoped to bring the ring back like that.

Она в отчаянии поспешно вышла из комнаты, все еще потирая пальцы в надежде, что это поможет вернуть кольцо.

Raoul went home, greatly perturbed at all that he had heard.

Что же касается Рауля, то он отправился домой, озабоченный всем, что услышал.

"If I don't save her from the hands of that humbug," he said, aloud, as he went to bed, "she is lost.

- Если я не спасу ее от этого обмана, - сказал он громко в своей спальне, ложась в постель, - она погибла.

But I shall save her."

Но я спасу ее!

He put out his lamp and felt a need to insult Erik in the dark.

Рауль погасил лампу и, лежа в темноте, почувствовал необходимость оскорблять Эрика.

Thrice over, he shouted:

Он прокричал три раза:

"Humbug! ...

"Обман!

Humbug! ...

Обман!

Humbug!"

Обман!"

But, suddenly, he raised himself on his elbow. A cold sweat poured from his temples.

Он приподнялся на одном локте, и холодный пот потек по его вискам.

Two eyes, like blazing coals, had appeared at the foot of his bed.

Два глаза, светящиеся, как горящие угли, появились в ногах кровати.

They stared at him fixedly, terribly, in the darkness of the night.

Они угрожающе мерцали в темноте.

Raoul was no coward; and yet he trembled.

Хотя Рауль не был пуглив, он задрожал.

He put out a groping, hesitating hand toward the table by his bedside. He found the matches and lit his candle.

Протянув руку к столику у кровати, он нашел коробку спичек и зажег лампу.

The eyes disappeared.

Глаза исчезли.

Still uneasy in his mind, he thought to himself: "She told me that HIS eyes only showed in the dark.

"Кристина сказала мне, - подумал Рауль в тревоге, - что его глаза видны только в темноте.

His eyes have disappeared in the light, but HE may be there still."

Глаза исчезли, когда я зажег свет, но сам он, возможно, все еще здесь".

And he rose, hunted about, went round the room.

Молодой человек встал и тщательно обыскал комнату.

He looked under his bed, like a child.

Он, как ребенок, посмотрел даже под кровать.

Then he thought himself absurd, got into bed again and blew out the candle.

Затем, почувствовав себя смешным, громко сказал: -Чему я должен верить? Где кончается реальность и начинается фантастика? Что она видела? Что она думала, что видела? И что видел я? Действительно ли я видел два светящихся глаза? Или они светились только в моем воображении? Теперь я не уверен ни в чем! Я бы не мог поклясться, что видел эти глаза. Рауль лег опять в постель и погасил лампу.

The eyes reappeared.

И тут глаза появились вновь.

He sat up and stared back at them with all the courage he possessed. Then he cried:

- Ox! - Рауль с трудом дышал. Он сел на кровати, неотрывно глядя на светящиеся точки. Потом, собрав все свое мужество, закричал:

"Is that you, Erik?

- Это вы, Эрик?

Man, genius, or ghost, is it you?"

Человек, дух или призрак, это вы?

He reflected:

- И подумал:

"If it's he, he's on the balcony!"

"Если это Эрик, то он на балконе".

Then he ran to the chest of drawers and groped for his revolver. He opened the balcony window, looked out, saw nothing and closed the window again.

В ночной рубашке виконт подбежал к маленькому комоду и в темноте нащупал там пистолет, С пистолетом в руке он открыл застекленную дверь на балкон. Ночь была прохладной. Взглянув на пустой балкон, Рауль вернулся в комнату и закрыл дверь.

He went back to bed, shivering, for the night was cold, and put the revolver on the table within his reach.

Потом, дрожа, опять лег в постель и положил пистолет на столик в пределах досягаемости руки.

The eyes were still there, at the foot of the bed.

Глаза по-прежнему были здесь, в ногах кровати.

Were they between the bed and the window-pane or behind the pane, that is to say, on the balcony?

А может быть, между кроватью и дверным стеклом или на балконе?

That was what Raoul wanted to know.

Рауль хотел знать.

He also wanted to know if those eyes belonged to a human being...

Он хотел также знать, принадлежали ли эти глаза человеческому существу.

He wanted to know everything.

Он хотел знать все...

Then, patiently, calmly, he seized his revolver and took aim.

Терпеливо, хладнокровно, не нарушая тишины ночи, он взял пистолет и направил его на две золотые звезды, которые все еще смотрели на него со странным, неподвижным сиянием.

He aimed a little above the two eyes.

Он целился долго.

Surely, if they were eyes and if above those two eyes there was a forehead and if Raoul was not too clumsy ... The shot made a terrible din amid the silence of the slumbering house.

Если эти звезды были глазами, и если над ними был лоб, и если он не будет таким неловким... Выстрел нарушил покой спящего дома.

And, while footsteps came hurrying along the passages, Raoul sat up with outstretched arm, ready to fire again, if need be.

И пока люди спешили по коридорам, Рауль сидел в темноте, держа в руке пистолет, готовый выстрелить еще раз.

This time, the two eyes had disappeared.

Но две звезды исчезли.

Servants appeared, carrying lights; Count Philippe, terribly anxious:

Свет, люди, ужасно встревоженный граф Филипп.

"What is it?"

- Что случилось, Рауль?

"I think I have been dreaming," replied the young man.

- Вероятно, мне это приснилось.

"I fired at two stars that kept me from sleeping."

Я выстрелил в две звезды, которые мешали мне спать.

"You're raving!

-Ты в бреду!

Are you ill?

Ты болен!

For God's sake, tell me, Raoul: what happened?"

Пожалуйста, скажи мне, что произошло?

And the count seized hold of the revolver.

- И Филипп взял пистолет.

"No, no, I'm not raving...

- Нет, я не в бреду, - возразил Рауль.

Besides, we shall soon see ..."

- И мы скоро узнаем...

He got out of bed, put on a dressing-gown and slippers, took a light from the hands of a servant and, opening the window, stepped out on the balcony.

Он встал, надел халат и башмаки, взял у слуги свечу, открыл застекленную дверь и вышел на балкон.

The count saw that the window had been pierced by a bullet at a man's height.

Филипп видел, что пуля прошла через стекло на высоте головы человека.

Raoul was leaning over the balcony with his candle:

Рауль со свечой склонился над полом балкона.

"Aha!" he said.

-О! - воскликнул он.

"Blood! ...

- Кровь!

Blood! ... Here, there, more blood! ...

Кровь.., здесь.., там. Еще кровь.

That's a good thing!

Хорошо!

A ghost who bleeds is less dangerous!" he grinned.

Призрак, который истекает кровью, менее опасен! - добавил он с мрачной усмешкой.

"Raoul!

- Рауль!

Raoul! Raoul!"

Рауль!

The count was shaking him as though he were trying to waken a sleep-walker.

- Филипп встряхнул его, как будто пытался разбудить лунатика от его опасного сна.

"But, my dear brother, I'm not asleep!" Raoul protested impatiently.

- Я не сплю, мой дорогой брат, - запротестовал Рауль нетерпеливо.

"You can see the blood for yourself.

- Ты же видишь кровь, каждый может видеть это.

I thought I had been dreaming and firing at two stars.

Я думал, мне это снится, и выстрелил в две звезды.

It was Erik's eyes ... and here is his blood! ...

Это были глаза Эрика, и это его кровь! - сказал он с внезапной тревогой.

After all, perhaps I was wrong to shoot; and Christine is quite capable of never forgiving me ...

- Но, может быть, я поступил неправильно, стреляя, и Кристина не простит мне этого.

All this would not have happened if I had drawn the curtains before going to bed."

Этого могло не произойти, если бы я принял меры предосторожности и закрыл шторы балкона, прежде чем лег в постель.

"Raoul, have you suddenly gone mad?

- Рауль! Ты потерял рассудок?

Wake up!"

Проснись!

"What, still?

- Опять!

You would do better to help me find Erik ... for, after all, a ghost who bleeds can always be found."

Ты лучше бы помог мне разыскать Эрика. В конце концов, возможно же найти истекающее кровью привидение.

The count's valet said: "That is so, sir; there is blood on the balcony."

- Это правда, мсье, - сказал слуга Филиппа, - на балконе кровь.

The other man-servant brought a lamp, by the light of which they examined the balcony carefully.

Слуга принес лампу, и они смогли рассмотреть все при свете.

The marks of blood followed the rail till they reached a gutter-spout; then they went up the gutter-spout.

След крови остался на перилах балкона, затем тянулся к водосточной трубе.

"My dear fellow," said Count Philippe, "you have fired at a cat."

- Ты стрелял в кошку, мой мальчик, - улыбнулся Филипп.

"The misfortune is," said Raoul, with a grin, "that it's quite possible.

- К сожалению, - сказал Рауль со смехом, - это вполне возможно.

With Erik, you never know.

С Эриком никогда не знаешь наверняка.

Is it Erik?

Был ли это Эрик?

Is it the cat?

Была ли это кошка?

Is it the ghost?

Или привидение?

No, with Erik, you can't tell!"

Живая плоть или тень? Нет, нет, с Эриком никогда не знаешь!

Raoul went on making this strange sort of remarks which corresponded so intimately and logically with the preoccupation of his brain and which, at the same time, tended to persuade many people that his mind was unhinged.

Рауль продолжал в таком же духе, делая странные замечания, которые имели отношение к странным вещам, кажущимся и реальными, и сверхъестественными, о которых Кристина говорила ему; и эти замечания дали повод многим людям считать, что его рассудок расстроен.

The count himself was seized with this idea; and, later, the examining magistrate, on receiving the report of the commissary of police, came to the same conclusion.

Даже Филипп был поколеблен, и позже мировой судья не испытал затруднений в вынесении заключения на основе доклада полицейского комиссара.

"Who is Erik?" asked the count, pressing his brother's hand.

- Кто этот Эрик? - спросил Филипп, сжимая руку Рауля.

"He is my rival.

- Мой соперник!

And, if he's not dead, it's a pity."

И если он еще не умер, я хотел бы, чтобы это произошло.

He dismissed the servants with a wave of the hand and the two Chagnys were left alone.

Рауль сделал жест, чтобы слуги удалились. Дверь спальни закрылась, оставив двух братьев наедине.

But the men were not out of earshot before the count's valet heard Raoul say, distinctly and emphatically:

Но, уходя, камердинер Филиппа услышал, как Рауль четко произнес:

"I shall carry off Christine Daae to-night."

"Завтра ночью я намерен бежать с Кристиной Доэ".

This phrase was afterward repeated to M. Faure, the examining-magistrate. But no one ever knew exactly what passed between the two brothers at this interview.

Эти слова позже он повторил мсье Фору, мировому судье, но что сказали друг другу братья в ту ночь, так и осталось неизвестным.

The servants declared that this was not their first quarrel.

Слуги говорили, что это была не первая их ссора.

Their voices penetrated the wall; and it was always an actress called Christine Daae that was in question.

Они слышали крики, и часто звучало имя певицы Кристины Доэ.

At breakfast-the early morning breakfast, which the count took in his study-Philippe sent for his brother.

На следующее утро перед завтраком, который Филипп всегда съедал в кабинете, он пригласил брата присоединиться к нему.

Raoul arrived silent and gloomy.

Рауль пришел мрачный и молчаливый.

The scene was a very short one.

Сцена была короткой.

Philippe handed his brother a copy of the Epoque and said: "Read that!"

Филипп: Прочитай это. Протянув Раулю газету "Эпок", он указал на сообщение в колонке слухов.

The viscount read:

Рауль, читая громко, в напыщенной манере:

"The latest news in the Faubourg is that there is a promise of marriage between Mlle. Christine Daae, the opera-singer, and M. le Vicomte Raoul de Chagny.

"Большая новость в аристократических кругах -помолвка мадемуазель Кристины Доэ, оперной певицы, с виконтом Раулем де Шаньи.

If the gossips are to be credited, Count Philippe has sworn that, for the first time on record, the Chagnys shall not keep their promise.

Если верить закулисным слухам, граф Филипп де Шаньи поклялся, что впервые член его семьи не сдержит своего обещания.

But, as love is all-powerful, at the Opera as-and even more than-elsewhere, we wonder how Count Philippe intends to prevent the viscount, his brother, from leading the new Margarita to the altar.

Поскольку любовь, особенно в Опере, всемогуща, можно только гадать, какие средства граф Филипп может употребить, чтобы помешать своему брату повести "новую Маргариту" к алтарю.

The two brothers are said to adore each other; but the count is curiously mistaken if he imagines that brotherly love will triumph over love pure and simple."

Оба брата, говорят, обожают друг друга, но граф сильно ошибается, если ожидает, что братская любовь победит любовь романтическую".

"You see, Raoul," said the count, "you are making us ridiculous!

Филипп (печально): Видишь, Рауль, ты делаешь из нас посмешище.

That little girl has turned your head with her ghost-stories."

Эта девица полностью заморочила тебе голову своими сказками о привидениях.

The viscount had evidently repeated Christine's narrative to his brother, during the night. All that he now said was: "Good-by, Philippe."

(Это говорит о том, что Рауль пересказал историю Кристины своему брату.) Рауль: Прощай, Филипп.

"Have you quite made up your mind?

Филипп: Ты принял решение?

You are going to-night?

Ты уезжаешь сегодня ночью?

With her?" No reply.

- Никакого ответа. - Ты уезжаешь.., с ней?

"Surely you will not do anything so foolish?

Но ты не сделаешь какой-нибудь глупости, не правда ли?

I SHALL know how to prevent you!"

- Опять никакого ответа. - Нет, не сделаешь! Я остановлю тебя.

"Good-by, Philippe," said the viscount again and left the room.

Рауль: Прощай, Филипп. Он уходит.

This scene was described to the examining-magistrate by the count himself, who did not see Raoul again until that evening, at the Opera, a few minutes before Christine's disappearance.

Эта сцена была описана мировому судье самим Филиппом, который больше не видел Рауля до того вечера в Онере, когда исчезла Кристина.

Raoul, in fact, devoted the whole day to his preparations for the flight.

Рауль провел весь день в приготовлениях к бегству.

The horses, the carriage, the coachman, the provisions, the luggage, the money required for the journey, the road to be taken (he had resolved not to go by train, so as to throw the ghost off the scent): all this had to be settled and provided for; and it occupied him until nine o'clock at night.

Лошади, экипаж, кучер, провизия, багаж, необходимые деньги, маршрут (чтобы сбить призрак со следа, они не поедут поездом) - все это заняло его до девяти часов вечера.

At nine o'clock, a sort of traveling-barouche with the curtains of its windows close-down, took its place in the rank on the Rotunda side.

В девять часов дорожная карета с занавесками, задернутыми на плотно закрытых окнах, присоединилась к очереди экипажей на стороне ротонды.

It was drawn by two powerful horses driven by a coachman whose face was almost concealed in the long folds of a muffler.

Карета была запряжена двумя сильными лошадьми, управлял ею кучер, большая часть лица которого была скрыта длинным шарфом.

In front of this traveling-carriage were three broughams, belonging respectively to Carlotta, who had suddenly returned to Paris, to Sorelli and, at the head of the rank, to Comte Philippe de Chagny.

Перед этой каретой было три других экипажа: двухместная карета, принадлежавшая, как было позже установлено, Карлотте, которая внезапно вернулась в Париж; карета Ла Сорелли и во главе очереди стоял экипаж графа Филиппа де Шаньи.

No one left the barouche.

Никто из кареты не вышел.

The coachman remained on his box, and the three other coachmen remained on theirs.

Кучер оставался на своем месте, как, впрочем, и три других кучера.

A shadow in a long black cloak and a soft black felt hat passed along the pavement between the Rotunda and the carriages, examined the barouche carefully, went up to the horses and the coachman and then moved away without saying a word, The magistrate afterward believed that this shadow was that of the Vicomte Raoul de Chagny; but I do not agree, seeing that that evening, as every evening, the Vicomte de Chagny was wearing a tall hat, which hat, besides, was subsequently found.

Фигура в широком черном плаще и черной фетровой шляпе прошла по тротуару между ротондой и экипажами.

I am more inclined to think that the shadow was that of the ghost, who knew all about the whole affair, as the reader will soon perceive.

Казалось, дорожная карета привлекла особое внимание этой странной личности. Человек приблизился к лошадям, затем к кучеру и удалился, не сказав ни слова. Расследование установило, что этим человеком был виконт Рауль де Шаньи. Я, однако, не верю этому, поскольку Рауль в тот вечер был в цилиндре, как и в другие вечера, и этот цилиндр позже нашли. Думаю, что скорее всего это был призрак Оперы, который, как вскоре станет очевидным, знал обо всем.

They were giving FAUST, as it happened, before a splendid house.

В этот вечер давали "Фауста".

The Faubourg was magnificently represented; and the paragraph in that morning's EPOQUE had already produced its effect, for all eyes were turned to the box in which Count Philippe sat alone, apparently in a very indifferent and careless frame of mind.

Публика была чрезвычайно изысканной, аристократической. В те дни подписчики не одалживали и не сдавали в аренду свои ложи и не делили их с финансистами, бизнесменами или иностранцами. Это сейчас в ложе маркиза такого-то, которая до сих пор называется так, потому что у маркиза был контракт, отдававший ему ложу во владение, мы можем видеть торговца свининой, непринужденно сидящего там со своей семьей. И он имеет на это полное право, поскольку заплатил за ложу маркиза. В прошлом же такая практика была невозможна. Ложи в Опере были своего рода гостиными, где можно было встретить или увидеть членов высшего общества, которые любили музыку. Эти люди, хотя и не обязательно часто общались, но знали каждого по имени и в лицо, и лицо графа де Шаньи было им всем знакомо. Сообщение, опубликованное утром в колонке слухов "Эпок", очевидно, произвело должный эффект, потому что все глаза были устремлены к ложе, где граф Филипп сидел один, судя по всему, беззаботный и спокойный.

The feminine element in the brilliant audience seemed curiously puzzled; and the viscount's absence gave rise to any amount of whispering behind the fans.

Женщины в этом блестящем собрании были, кажется, сильно заинтригованы, и отсутствие брата графа вызывало бесконечный шепот за веерами.

Christine Daae met with a rather cold reception.

Когда Кристина появилась на сцене, ей оказали довольно прохладный прием.

That special audience could not forgive her for aiming so high.

Высший свет, видимо, не мог простить певице того, что она хотела выйти замуж за человека, стоящего на социальной лестнице намного выше ее самой.

The singer noticed this unfavorable attitude of a portion of the house and was confused by it.

Кристина почувствовала эту враждебность и расстроилась.

The regular frequenters of the Opera, who pretended to know the truth about the viscount's love-story, exchanged significant smiles at certain passages in Margarita's part; and they made a show of turning and looking at Philippe de Chagny's box when Christine sang:

Завсегдатаи Оперы, которые утверждали, что знают о любовной связи виконта, открыто улыбались при некоторых пассажах в партии Маргариты. И они, не скрываясь, повернулись к ложе Филиппа де Шаньи, когда Кристина запела:

"I wish I could but know who was he

Я хотела бы знать,

That addressed me,

Кто он, обратившийся ко мне?

If he was noble, or, at least, what his name is."

Благороден ли, он Или хотя бы как его зовут?

The count sat with his chin on his hand and seemed to pay no attention to these manifestations.

Подперев подбородок рукой, Филипп, казалось, не замечал внимания, оказываемого ему залом.

He kept his eyes fixed on the stage; but his thoughts appeared to be far away.

Его глаза были устремлены на сцену. Но смотрел ли он на нее? Его мысли витали где-то далеко.

Christine lost her self-assurance more and more. She trembled.

Кристина быстро теряла уверенность, дрожала.

She felt on the verge of a breakdown ... Carolus Fonta wondered if she was ill, if she could keep the stage until the end of the Garden Act.

Она шла навстречу катастрофе... Каролас Фонта думал, не больна ли она и сможет ли продержаться до конца акта.

In the front of the house, people remembered the catastrophe that had befallen Carlotta at the end of that act and the historic "co-ack" which had momentarily interrupted her career in Paris.

Публика помнила, что произошло на последнем представлении с Карлоттой: историческое кваканье, которое на время приостановило ее карьеру в Париже.

Just then, Carlotta made her entrance in a box facing the stage, a sensational entrance.

И как раз в это время в одну из лож вошла Карлотта. Это было сенсационное появление.

Poor Christine raised her eyes upon this fresh subject of excitement. She recognized her rival.

Бедная Кристина посмотрела вверх на новую причину движения в зале и узнала свою соперницу.

She thought she saw a sneer on her lips.

Ей показалось, что Карлотта насмешливо улыбается.

That saved her.

Именно это спасло Кристину.

She forgot everything, in order to triumph once more.

Она забыла обо всем, думая только об одном: добиться нового триумфа.

From that moment the prima donna sang with all her heart and soul.

С этого момента все изменилось.

She tried to surpass all that she had done till then; and she succeeded.

Кристина пыталась превзойти все, что сделала до этого, и преуспела.

In the last act when she began the invocation to the angels, she made all the members of the audience feel as though they too had wings.

В последнем акте, когда она начала призывать ангелов подняться в небо, ее пение увлекло за собой трепещущую публику, казалось, ощутившую, что и у нее есть крылья.

In the center of the amphitheater a man stood up and remained standing, facing the singer.

При этом сверхчеловеческом зове в центре амфитеатра встал мужчина с лицом, обращенным к Кристине, как будто он покидал землю вместе с ней.

It was Raoul.

Это был Рауль.

"Holy angel, in Heaven blessed ..."

Ангел, благословенный небом...

And Christine, her arms outstretched, her throat filled with music, the glory of her hair falling over her bare shoulders, uttered the divine cry:

И с простертыми руками, поднятой грудью, окутанная волосами, свободно падающими на ее оголенные плечи, Кристина издала божественный возглас:

"My spirit longs with thee to rest!"

Мой дух стремится к тебе на покой!

It was at that moment that the stage was suddenly plunged in darkness.

И в этот момент сцена неожиданно погрузилась в темноту.

It happened so quickly that the spectators hardly had time to utter a sound of stupefaction, for the gas at once lit up the stage again. But Christine Daae was no longer there!

Это длилось одно мгновение, у зрителей едва хватило времени воскликнуть в удивлении. Но когда сцена опять осветилась, Кристины там не оказалось.

What had become of her?

Что стало с ней?

What was that miracle?

Какое чудо произошло?

All exchanged glances without understanding, and the excitement at once reached its height.

Зрители обменивались недоуменными взглядами.

Nor was the tension any less great on the stage itself.

Волнение быстро достигло своего пика как на сцене, так и в зале.

Men rushed from the wings to the spot where Christine had been singing that very instant. The performance was interrupted amid the greatest disorder.

Люди спешили из-за кулис к тому месту, где несколько секунд назад стояла певица.

Where had Christine gone?

Куда исчезла Кристина?

What witchcraft had snatched her, away before the eyes of thousands of enthusiastic onlookers and from the arms of Carolus Fonta himself?

Какое колдовство вырвало ее из рук Кароласа Фонты на глазах у восторженных зрителей?

It was as though the angels had really carried her up "to rest."

Оставалось только предположить, что ангел ответил на ее пылкую мольбу, забрав ее тело и душу на небо.

Raoul, still standing up in the amphitheater, had uttered a cry.

Рауль, все еще стоя в амфитеатре, горько рыдал.

Count Philippe had sprung to his feet in his box.

Граф Филипп поднялся с места в своей ложе.

People looked at the stage, at the count, at Raoul, and wondered if this curious event was connected in any way with the paragraph in that morning's paper.

Люди смотрели на сцену, на графа и его брата, гадая, имеет ли это странное происшествие какую-то связь со слухами, о которых сообщила утренняя газета.

But Raoul hurriedly left his seat, the count disappeared from his box and, while the curtain was lowered, the subscribers rushed to the door that led behind the scenes.

Рауль быстро оставил свое место, Филипп исчез из ложи, и пока занавес закрывали, публика поспешила к входу за кулисы.

The rest of the audience waited amid an indescribable hubbub.

Зрители ждали объявления.

Every one spoke at once.

Шум стоял неописуемый.

Every one tried to suggest an explanation of the extraordinary incident.

Все говорили сразу, и у каждого было свое объяснение случившегося. - Она упала в люк. - Ее подняли на канатах на чердак. Бедная девушка стала, возможно, жертвой какого-то сценического эффекта, который новая администрация испытала впервые. - Это было заранее запланированное похищение. Это подтверждает тот факт, что на сцене стало темно, когда она исчезла.

At last, the curtain rose slowly and Carolus Fonta stepped to the conductor's desk and, in a sad and serious voice, said:

Наконец занавес медленно поднялся. Каролас Фонта взошел на подиум дирижера оркестра и печально объявил:

"Ladies and gentlemen, an unprecedented event has taken place and thrown us into a state of the greatest alarm.

- Дамы и господа, случилось что-то невероятное и глубоко тревожное.

Our sister-artist, Christine Daae, has disappeared before our eyes and nobody can tell us how!"

Наша несравненная Кристина Доэ исчезла, и никто не знает, каким образом!

Chapter XIV The Singular Attitude of a Safety-Pin

Глава 15 Странное поведение английской булавки

Behind the curtain, there was an indescribable crowd.

Возбужденная толпа вторглась на сцену.

Artists, scene-shifters, dancers, supers, choristers, subscribers were all asking questions, shouting and hustling one another.

Певцы, рабочие сцены, танцовщики, статисты, хористы, завсегдатаи - все они что-то спрашивали, кричали, толкались.

"What became of her?"

- Что случилось?

"She's run away."

- Ее похитили!

"With the Vicomte de Chagny, of course!"

- Это сделал виконт де Шаньи!

"No, with the count!"

- Нет, это его брат!

"Ah, here's Carlotta!

- Ах, вот и Карлотта.

Carlotta did the trick!"

Это ее козни.

"No, it was the ghost!"

- Нет, это был призрак!

And a few laughed, especially as a careful examination of the trap-doors and boards had put the idea of an accident out of the question.

Некоторые смеялись, особенно после того, как осмотр пола и люков исключил возможность несчастного случая.

Amid this noisy throng, three men stood talking in a low voice and with despairing gestures. They were Gabriel, the chorus-master; Mercier, the acting-manager; and Remy, the secretary.

В этой пестрой толпе трое мужчин о чем-то спорили низкими голосами, отчаянно жестикулируя: Габриэль, хормейстер, Мерсье, администратор, и Реми, секретарь.

They retired to a corner of the lobby by which the stage communicates with the wide passage leading to the foyer of the ballet. Here they stood and argued behind some enormous "properties."

Они уединились в углу прохода между сценой и широким коридором, ведущим в комнату отдыха балерин, за скоплением какой-то бутафории.

"I knocked at the door," said Remy. "They did not answer.

- Я постучал, но они не ответили.

Perhaps they are not in the office.

Может быть, их нет в кабинете.

In any case, it's impossible to find out, for they took the keys with them."

Но этого никак нельзя узнать, потому что они взяли ключи.

"They" were obviously the managers, who had given orders, during the last entr'acte, that they were not to be disturbed on any pretext whatever. They were not in to anybody.

Так говорил Реми и, несомненно, имел в виду двух директоров Оперы. Во время последнего антракта они приказали, чтобы их не беспокоили ни по какому поводу.

"All the same," exclaimed Gabriel, "a singer isn't run away with, from the middle of the stage, every day!"

- Но исчезновение певицы со сцены случается не каждый день! - горячился Габриэль.

"Did you shout that to them?" asked Mercier, impatiently.

- Вы сообщили им об этом хотя бы через дверь? -спросил Мерсье секретаря.

"I'll go back again," said Remy, and disappeared at a run.

- Я сейчас же пойду туда, - сказал Реми и убежал.

Thereupon the stage-manager arrived.

Затем пришел режиссер.

"Well, M. Mercier, are you coming?

- Месье Мерсье, пойдемте!

What are you two doing here?

Что вы оба делаете здесь?

You're wanted, Mr. Acting-Manager."

Вы нужны внизу, мсье.

"I refuse to know or to do anything before the commissary arrives," declared Mercier.

- Я не собираюсь ничего слышать и тем более делать, пока не придет комиссар Мифруа! - заявил Мерсье.

"I have sent for Mifroid.

- Я послал за ним.

We shall see when he comes!"

Когда он будет здесь, мы посмотрим.9

"And I tell you that you ought to go down to the organ at once."

- А я говорю, что вы немедленно должны пойти вниз к трубе органа.

"Not before the commissary comes."

- Нет, пока здесь не появится Мифруа.

"I've been down to the organ myself already."

- Сам я уже был там.

"Ah! And what did you see?"

- Ну и что же вы видели?

"Well, I saw nobody!

- Я никого не видел.

Do you hear-nobody!"

Понимаете? Никого!

"What do you want me to do down there for{sic}?"

- Но я ничего не могу поделать с этим, не правда ли?

"You're right!" said the stage-manager, frantically pushing his hands through his rebellious hair.

- Конечно нет, - ответил режиссер, бешено ероша свои буйные волосы.

"You're right! But there might be some one at the organ who could tell us how the stage came to be suddenly darkened.

- Но если кто-то в тот момент был у трубы органа, он, вероятно, сможет рассказать нам, каким образом вся сцена сразу погрузилась в темноту.

Now Mauclair is nowhere to be found. Do you understand that?"

Но мы нигде не можем найти Моклера, понимаете?

Mauclair was the gas-man, who dispensed day and night at will on the stage of the Opera.

Моклер был шефом группы осветителей, который менял день и ночь на сцене Оперы.

"Mauclair is not to be found!" repeated Mercier, taken aback.

- Не можете нигде найти Моклера? - повторил потрясенный Мерсье.

"Well, what about his assistants?"

- А его помощники?

"There's no Mauclair and no assistants!

- Ни Моклера, ни его помощников!

No one at the lights, I tell you!

Никого из группы осветителей, я вам говорю, -закричал режиссер.

You can imagine," roared the stage-manager, "that that little girl must have been carried off by somebody else: she didn't run away by herself!

- Вы же понимаете: эта девушка не могла исчезнуть сама по себе!

It was a calculated stroke and we have to find out about it ...

Все было кем-то спланировано, организовано, и мы должны узнать, кем.

And what are the managers doing all this time? ... I gave orders that no one was to go down to the lights and I posted a fireman in front of the gas-man's box beside the organ.

А администраторов нет... Я приказал, чтобы никто не ходил вниз, к контрольным щитам освещения, и поставил пожарного у трубы органа.

Wasn't that right?"

Разве я сделал что-то неправильно?

"Yes, yes, quite right, quite right.

- Нет-нет, вы совершенно правы.

And now let's wait for the commissary."

А теперь давайте подождем комиссара.

The stage-manager walked away, shrugging his shoulders, fuming, muttering insults at those milksops who remained quietly squatting in a corner while the whole theater was topsyturvy(sic).

Режиссер ушел, недовольно пожимая плечами и что-то бормоча относительно "молокососов", которые спокойно слоняются по коридорам в то время как вся Опера "перевернута вверх дном".

Gabriel and Mercier were not so quiet as all that.

Г абриэля и Мерсье вряд ли можно было обвинить в спокойствии.

Only they had received an order that paralyzed them. The managers were not to be disturbed on any account.

Но они получили приказ, который парализовал их: директоров нельзя было беспокоить ни под каким предлогом.

Remy had violated that order and met with no success.

Реми пытался нарушить этот приказ, но безуспешно.

At that moment he returned from his new expedition, wearing a curiously startled air.

И сейчас он вернулся после очередной попытки. На его лице было написано замешательство.

"Well, have you seen them?" asked Mercier.

- Ну, вы говорили с ними? - спросил Мерсье.

"Moncharmin opened the door at last.

- Мушармен в конце концов открыл дверь, -ответил Реми.

His eyes were starting out of his head.

- Когда он увидел меня, его глаза чуть не вылезли из орбит.

I thought he meant to strike me.

Я думал, он меня ударит.

I could not get a word in; and what do you think he shouted at me?

Я не смог промолвить ни слова, и знаете, что он заорал:

'Have you a safety-pin?'

"У вас есть английская булавка?" -

'No!'

"Нет", - ответил я.

'Well, then, clear out!'

"Тогда оставьте меня в покое!" - опять закричал он.

I tried to tell him that an unheard-of thing had happened on the stage, but he roared,

Я пытался ему объяснить, что случилось на сцене, но он только повторял:

' A safety-pin!

"Английскую булавку!

Give me a safety-pin at once!'

Достаньте мне английскую булавку, сейчас же!"

A boy heard him-he was bellowing like a bull-ran up with a safety-pin and gave it to him; whereupon Moncharmin slammed the door in my face, and there you are!"

Рассыльный, который услышал это, - он смеялся во всю мощь своих легких, - прибежал с английской булавкой, и, получив ее, Мушармен захлопнул дверь перед моим носом. Вот и все!

"And couldn't you have said, 'Christine Daae.'"

- Почему вы не сказали ему о Кристине Доэ...

"I should like to have seen you in my place.

- Хотел бы я видеть, как вы бы это сделали!

He was foaming at the mouth.

У него шла пена изо рта.

He thought of nothing but his safety-pin.

Он ни о чем не думал, кроме как о булавке.

I believe, if they hadn't brought him one on the spot, he would have fallen down in a fit! ...

Было такое впечатление, что если бы ему не дали ее сразу, он умер бы от апоплексического удара.

Oh, all this isn't natural; and our managers are going mad! ...

Все это противоестественно. Наши директора сошли с ума.

Besides, it can't go on like this!

- И Реми, недовольный, добавил: - Так продолжаться дальше не может!

I'm not used to being treated in that fashion!"

Я не привык, чтобы со мной обращались подобным образом.

Suddenly Gabriel whispered:

Вдруг Габриэль прошептал:

"It's another trick of O. G.'s."

- Это еще один трюк призрака Оперы!

Rimy gave a grin, Mercier a sigh and seemed about to speak ... but, meeting Gabriel's eye, said nothing.

Реми пренебрежительно засмеялся. Мерсье вздохнул и, казалось, хотел что-то сказать, но, увидев, что Габриэль подает ему знаки, чтобы он молчал, промолчал.

However, Mercier felt his responsibility increased as the minutes passed without the managers' appearing; and, at last, he could stand it no longer.

Он чувствовал, что вся ответственность ложится на него, пока Ришар и Мушармен все еще не появились. В конце концов Мерсье не смог больше сдерживать себя.

"Look here, I'll go and hunt them out myself!"

- Я сам пойду за ними, - решил он.

Gabriel, turning very gloomy and serious, stopped him.

Габриэль, ставший вдруг серьезным, остановил его:

"Be careful what you're doing, Mercier!

- Подумайте, что вы делаете, Мерсье!

If they're staying in their office, it's probably because they have to!

Может быть, они остаются в кабинете, потому что это необходимо!

O. G. has more than one trick in his bag!"

Неизвестно, что на уме у призрака!

But Mercier shook his head.

Но Мерсье покачал головой:

"That's their lookout! I'm going!

- Я все равно пойду.

If people had listened to me, the police would have known everything long ago!"

Если бы меня послушали, полиции давно уже было бы все известно.

And he went.

- И он ушел.

"What's everything?" asked Remy.

- Что он имеет в виду? - удивленно спросил Реми.

"What was there to tell the police?

- О чем это нужно было рассказать полиции?

Why don't you answer, Gabriel? ... Ah, so you know something!

Вы не отвечаете, Г абриэль, значит, вы тоже с ним заодно.

Well, you would do better to tell me, too, if you don't want me to shout out that you are all going mad! ...

Вам лучше рассказать мне обо всем, если не хотите, чтобы я объявил, что вы все посходили с ума!

Yes, that's what you are: mad!"

Да, с ума!

Gabriel put on a stupid look and pretended not to understand the private secretary's unseemly outburst.

Г абриэль недоуменно взглянул на Реми, притворившись, что озадачен его непристойным возмущением.

"What 'something' am I supposed to know?" he said.

- Сказать о чем?

"I don't know what you mean."

Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Remy began to lose his temper. "This evening, Richard and Moncharmin were behaving like lunatics, here, between the acts."

- Во время антракта сегодня, здесь, - продолжал Реми раздраженно, - Ришар и Мушармен вели себя как помешанные!

"I never noticed it," growled Gabriel, very much annoyed.

-Я не заметил, - с досадой отозвался Габриэль.

"Then you're the only one! ...

- Тогда вы единственный, кто не заметил этого?

Do you think that I didn't see them? ...

Вы думаете, я их не видел?

And that M. Parabise, the manager of the Credit Central, noticed nothing? ...

И что мсье Парабис, управляющий "Кредит Сентраль", ничего не видел?

And that M. de La Borderie, the ambassador, has no eyes to see with? ... Why, all the subscribers were pointing at our managers!"

И что у посла де ла Бордери глаза были закрыты?

"But what were our managers doing?" asked Gabriel, putting on his most innocent air.

- А что случилось с нашими директорами? -просто г душно спросил Габриэль.

"What were they doing?

- Что случилось с ними?

You know better than any one what they were doing!

Вы лучше чем кто-либо другой знаете, что они сделали!

You were there! ...

Вы и Мерсье присутствовали там!

And you were watching them, you and Mercier! ... And you were the only two who didn't laugh."

Вы были единственными, кто не смеялся!

"I don't understand!"

-Я не понимаю.

Gabriel raised his arms and dropped them to his sides again, which gesture was meant to convey that the question did not interest him in the least.

- С бесстрастным лицом Габриэль поднял руки и опустил их - жест, который, очевидно, должен был дать понять, что он не заинтересован в этом деле.

Remy continued:

Реми продолжал:

"What is the sense of this new mania of theirs? WHY WON'T THEY HAVE ANY ONE COME NEAR THEM NOW?" "What? WON'T THEY HAVE ANY ONE COME NEAR THEM?"

- Что это за новая мания у них? Теперь они не позволяют, чтобы кто-нибудь близко подходил к ним, - Что? Они не позволяют приближаться к ним?

"AND THEY WON'T LET ANY ONE TOUCH THEM!"

- Да, они не позволяют никому ни приближаться, ни прикасаться к ним.

"Really?

- В самом деле?

Have you noticed THAT THEY WON'T LET ANY ONE TOUCH THEM?

Вы заметили, что они не позволяют никому прикасаться к ним?

That is certainly odd!"

Это, несомненно, странно!

"Oh, so you admit it!

- Я рад, что вы признаете это.

And high time, too!

Пора бы.

And THEN, THEY WALK BACKWARD!"

Они ходят задом!

"BACKWARD!

- Задом?

You have seen our managers WALK BACKWARD?

Вы заметили, что наши импресарио ходят задом наперед?

Why, I thought that only crabs walked backward!"

Я думал, только раки передвигаются таким образом.

"Don't laugh, Gabriel; don't laugh!"

- Не шутите, Габриэль!

"I'm not laughing," protested Gabriel, looking as solemn as a judge.

- Я не шучу, - запротестовал Габриэль, глядя серьезно, как судья.

"Perhaps you can tell me this, Gabriel, as you're an intimate friend of the management: When I went up to M. Richard, outside the foyer, during the Garden interval, with my hand out before me, why did M. Moncharmin hurriedly whisper to me,

- Вы их близкий друг, Г абриэль, может быть, вы сможете объяснить это мне: во время антракта после сцены в саду, когда я подошел к Ришару, чтобы пожать ему руку, Мушармен быстро прошептал мне:

' Go away!

"Уходите!

Go away!

Уходите!

Whatever you do, don't touch M. le Directeur!'

Что бы то ни было, не прикасайтесь к нему!"

Am I supposed to have an infectious disease?"

Они, что же, думают, у меня чума?

"It's incredible!"

- Невероятно!

"And, a little later, when M. de La Borderie went up to M. Richard, didn't you see M. Moncharmin fling himself between them and hear him exclaim,

- И немного позже, когда посол де ла Бордери тоже подошел к Ришару, вы, вероятно, видели, как Мушармен встал между ними и громко сказал:

'M. l'Ambassadeur I entreat you not to touch M. le Directeur'?"

"Пожалуйста, мсье, не прикасайтесь к мсье Ришару!"

"It's terrible! ...

- Поразительно!

And what was Richard doing meanwhile?"

И что же сделал Ришар?

"What was he doing?

- Что он сделал?

Why, you saw him!

Вы же сами видели!

He turned about, BOWED IN FRONT OF HIM, THOUGH THERE WAS NOBODY IN FRONT OF HIM, AND WITHDREW BACKWARD."

Он обернулся, поклонился, хотя перед ним никого не было, и пошел задом наперед!

"BACKWARD?"

- Задом наперед?

"And Moncharmin, behind Richard, also turned about; that is, he described a semicircle behind Richard and also WALKED BACKWARD! ...

- И Мушармен тоже обернулся и тоже пошел задом!

And they went LIKE THAT to the staircase leading to the managers' office: BACKWARD, BACKWARD, BACKWARD! ...

И они оба попятились к лестнице таким образом.

Well, if they are not mad, will you explain what it means?"

Если они не сумасшедшие, то скажите мне тогда, что все это значит?

"Perhaps they were practising a figure in the ballet," suggested Gabriel, without much conviction in his voice.

- Может быть, они репетируют балетное па, предположил Габриэль без особой убежденности.

The secretary was furious at this wretched joke, made at so dramatic a moment. He knit his brows and contracted his lips. Then he put his mouth to Gabriel's ear:

Реми, возмущенный столь глупой шуткой в такой серьезный момент, нахмурился, сжал губы и склонился к уху Габриэля:

"Don't be so sly, Gabriel.

- Не пытайтесь острить, Габриэль.

There are things going on for which you and Mercier are partly responsible."

Здесь происходят вещи, за которые вы и Мерсье тоже несете ответственность.

"What do you mean?" asked Gabriel.

- Какие вещи?

"Christine Daae is not the only one who suddenly disappeared to-night."

- Кристина Доэ не единственная, кто исчез сегодня вечером.

"Oh, nonsense!"

- В самом деле?

"There's no nonsense about it.

- Да, это так.

Perhaps you can tell me why, when Mother Giry came down to the foyer just now, Mercier took her by the hand and hurried her away with him?"

Можете вы сказать мне, почему, когда мадам Жири зашла в комнату отдыха некоторое время назад, Мерсье взял ее под руку и поспешно увел?

"Really?" said Gabriel, "I never saw it."

- Я этого не заметил, - сказал Габриэль.

"You did see it, Gabriel, for you went with Mercier and Mother Giry to Mercier's office.

- Вы заметили это так хорошо, что последовали за Мерсье и мадам Жири в кабинет Мерсье.

Since then, you and Mercier have been seen, but no one has seen Mother Giry."

И с тех пор никто не видел мадам Жири.

"Do you think we've eaten her?"

- Вы думаете, мы ее съели?

"No, but you've locked her up in the office; and any one passing the office can hear her yelling,

- Нет, но вы заперли ее в кабинете. И знаете, что слышат люди, проходя мимо его дверей. Они слышат крики:

'Oh, the scoundrels!

"Негодяи!

Oh, the scoundrels!'"

Негодяи!"

At this point of this singular conversation, Mercier arrived, all out of breath.

В этот момент к ним подошел запыхавшийся Мерсье.

"There!" he said, in a gloomy voice. "It's worse than ever! ...

- Теперь все еще хуже, чем когда бы то ни было, -произнес он угрюмо.

I shouted,

- Я стал кричать им:

' It's a serious matter!

"Это очень серьезно!

Open the door!

Откройте дверь!

It's I, Mercier.'

Это я, Мерсье!"

I heard footsteps. The door opened and Moncharmin appeared.

Я услышал шаги, потом дверь открылась, и я увидел Мушармена.

He was very pale.

Он был очень бледен.

He said, 'What do you want?'

"Чего вы хотите?" - спросил он.

I answered,

Я сказал:

' Some one has run away with Christine Daae.'

"Кристина Доэ похищена!"

What do you think he said?

И знаете, что он ответил мне:

'And a good job, too!'

"Тем лучше для нее!"

And he shut the door, after putting this in my hand."

Затем он положил мне в руку вот это и закрыл дверь.

Mercier opened his hand; Remy and Gabriel looked.

Мерсье разжал ладонь. Реми и Габриэль посмотрели на то, что он держал.

"The safety-pin!" cried Remy.

- Английская булавка! - вскричал Реми.

"Strange!

- Странно!

Strange!" muttered Gabriel, who could not help shivering.

Странно! - пробормотал Габриэль, который не мог сдержать дрожь.

Suddenly a voice made them all three turn round.

Вдруг голос заставил всех троих повернуть головы.

"I beg your pardon, gentlemen. Could you tell me where Christine Daae is?"

- Извините меня, мсье, может быть, вы скажете мне, где Кристина Доэ?

In spite of the seriousness of the circumstances, the absurdity of the question would have made them roar with laughter, if they had not caught sight of a face so sorrow-stricken that they were at once seized with pity.

Несмотря на серьезность ситуации, этот вопрос, вероятно, заставил бы их засмеяться, если бы они не увидели молодого человека со скорбным лицом, способным вызвать только жалость.

It was the Vicomte Raoul de Chagny.

Это был виконт Рауль де Шаньи.

Chapter XV Christine!

Глава 16 Кристина!

Christine!

Кристина!

Raoul's first thought, after Christine Daae's fantastic disappearance, was to accuse Erik.

После фантастического исчезновения Кристины первой мыслью Рауля было обвинить в этом Эрика.

He no longer doubted the almost supernatural powers of the Angel of Music, in this domain of the Opera in which he had set up his empire.

У него больше не оставалось никаких сомнений в почти сверхъестественной силе Ангела музыки в этом королевстве Оперы, где он установил свою дьявольскую власть.

And Raoul rushed on the stage, in a mad fit of love and despair.

И Рауль поспешил на сцену в безумии отчаяния и любви.

"Christine!

- Кристина!

Christine!" he moaned, calling to her as he felt that she must be calling to him from the depths of that dark pit to which the monster had carried her.

Кристина! - стонал он, словно потеряв рассудок, призывая ее, так же как она, все еще дрожащая от божественной экзальтации, одетая в белый саван, должно быть, взывала к нему из темной пропасти, в которую, словно дикое животное свою добычу, унесло ее чудовище.

"Christine!

- Кристина!

Christine!"

Кристина! - повторял Рауль.

And he seemed to hear the girl's screams through the frail boards that separated him from her.

И ему казалось, что он слышит ее крики через хрупкие стены, которые отделяли его от мира.

He bent forward, he listened, ... he wandered over the stage like a madman.

Он чутко прислушивался. А потом опять блуждал по сцене как безумный.

Ah, to descend, to descend into that pit of darkness every entrance to which was closed to him, ... for the stairs that led below the stage were forbidden to one and all that night!

Если бы только он мог сойти туда, вниз, вниз, вниз, в это царство тьмы, все входы в которое были закрыты для него. Хрупкое препятствие, подмостки, обычно отходившие так легко, что Рауль мог видеть пропасть, которая привлекала все его помыслы, подмостки, скрипевшие под его шагами и распространявшие их звуки, словно эхо в жуткой пустоте подвалов, - эти подмостки были теперь неподвижны. Более того, казалось, они вообще никогда не сдвигались. И теперь лестницы, которые вели под сцену, были закрыты для всех.

"Christine!

- Кристина!

Christine! ..."

Кристина!

People pushed him aside, laughing. They made fun of him. They thought the poor lover's brain was gone!

Люди отталкивали несчастного, смеялись, подшучивали над ним, думая, вероятно, что рассудок бедного жениха помутился.

By what mad road, through what passages of mystery and darkness known to him alone had Erik dragged that pure-souled child to the awful haunt, with the Louis-Philippe room, opening out on the lake?

В дикой гонке вдоль темных, таинственных проходов, известных только ему, Эрик, должно быть, волочил бедную невинную Кристину в свое отвратительное логово, в спальню в стиле Луи-Филиппа, выходящую на адское подземное озеро.

"Christine!

- Кристина!

Christine! ...

Кристина!

Why don't you answer? ...

Вы не отвечаете!

Are you alive? ..."

Не умерли ли вы в момент всеохватывающего ужаса от горячего дыхания монстра?

Hideous thoughts flashed through Raoul's congested brain.

Ужасные мысли вспыхивали, словно молнии, в отяжелевшей голове Рауля.

Of course, Erik must have discovered their secret, must have known that Christine had played him false.

Эрик, очевидно, раскрыл их секрет и узнал, что Кристина предала его.

What a vengeance would be his!

И теперь мстит ей!

And Raoul thought again of the yellow stars that had come, the night before, and roamed over his balcony.

После такого удара по самолюбию этот злой гений не остановится ни перед чем. В его могучих руках Кристина обречена! Рауль опять подумал о золотых звездах, которые видел в своей комнате.

Why had he not put them out for good?

Если бы только пистолет был способен уничтожить их!

There were some men's eyes that dilated in the darkness and shone like stars or like cats' eyes. Certainly Albinos, who seemed to have rabbits' eyes by day, had cats' eyes at night: everybody knew that! ... Yes, yes, he had undoubtedly fired at Erik.

Существуют, конечно, необычные человеческие глаза, которые расширяются в темноте и светятся, как звезды или как глаза кошки. (Кроме того, всем известно, у некоторых альбиносов кроличьи глаза при дневном свете и кошачьи - ночью.) Да, он действительно выстрелил в Эрика!

Why had he not killed him?

Если бы только он убил его!

The monster had fled up the gutter-spout like a cat or a convict who-everybody knew that also-would scale the very skies, with the help of a gutter-spout ...

Монстр сбежал по водосточной трубе, как кошка или преступник, которые (опять же, как всем известно) могут карабкаться по водосточным трубам хоть до самого неба.

No doubt Erik was at that time contemplating some decisive step against Raoul, but he had been wounded and had escaped to turn against poor Christine instead.

Эрик, вероятно, замышлял что-то против Рауля, но, раненный, убежал и обратил свой гнев против своей возлюбленной.

Such were the cruel thoughts that haunted Raoul as he ran to the singer's dressing-room.

Такие жестокие мысли роились в голове бедного Рауля, когда он бросился в артистическую комнату Кристины.

"Christine!

- Кристина!

Christine!"

Кристина!

Bitter tears scorched the boy's eyelids as he saw scattered over the furniture the clothes which his beautiful bride was to have worn at the hour of their flight.

Горькие слезы обожгли веки несчастного, когда он увидел разбросанную повсюду одежду, которую его невеста намеревалась взять с собой, готовясь к побегу.

Oh, why had she refused to leave earlier?

Если бы она согласилась уехать раньше!

Why had she toyed with the threatening catastrophe?

Почему она медлила?

Why toyed with the monster's heart?

Почему играла с судьбой и с сердцем монстра?

Why, in a final access of pity, had she insisted on flinging, as a last sop to that demon's soul, her divine song:

Почему в конечном акте милосердия она дала этой демонической душе пищу своей божественной песней:

"Holy angel, in Heaven blessed,

Ангел, благословенный небом,

My spirit longs with thee to rest!"

Мой дух стремится к тебе на покой!

Raoul, his throat filled with sobs, oaths and insults, fumbled awkwardly at the great mirror that had opened one night, before his eyes, to let Christine pass to the murky dwelling below. He pushed, pressed, groped about, but the glass apparently obeyed no one but Erik ...

Рыдая, произнося клятвы и оскорбления, Рауль неуклюже ощупывал руками большое зеркало, которое открылось однажды ночью и впустило Кристину во владения Эрика, Но все напрасно: очевидно, зеркало повиновалось только Эрику.

Perhaps actions were not enough with a glass of the kind? Perhaps he was expected to utter certain words?

А может быть, любые действия вообще бесполезны в обращении с такими зеркалами, может быть, нужны какие-то особые слова, заклинания.

When he was a little boy, he had heard that there were things that obeyed the spoken word!

В детстве ему рассказывали такие истории.

Suddenly, Raoul remembered something about a gate opening into the Rue Scribe, an underground passage running straight to the Rue Scribe from the lake ...

Вдруг виконт вспомнил о воротах, открывающихся на улицу Скриба, подземном ходе, ведущем от озера к улице.

Yes, Christine had told him about that...

Да, Кристина говорила ему об этом!

And, when he found that the key was no longer in the box, he nevertheless ran to the Rue Scribe.

К своему ужасу, он обнаружил, что большого ключа в ящике нет, но решил пойти на улицу Скриба в любом случае.

Outside, in the street, he passed his trembling hands over the huge stones, felt for outlets ... met with iron bars ... were those they? ... Or these? ... Or could it be that air-hole? ...

Он вышел из здания Оперы и стал ощупывать дрожащими руками огромные камни в поисках отверстий. Наткнулся на железную решетку. Та ли это решетка, которая была нужна ему? Или это другая?

He plunged his useless eyes through the bars ...

Рауль беспомощно взглянул сквозь решетки.

How dark it was in there! ...

Как темно там внутри!

He listened ...

Он прислушался.

All was silence! ...

Какое безмолвие!

He went round the building ... and came to bigger bars, immense gates! ...

Он обошел вокруг здания. Вот мощные решетки и большие ворота!

It was the entrance to the Cour de l'Administration.

Но, увы, это были только ворота во двор администрации...

Raoul rushed into the doorkeeper's lodge.

Рауль пошел к консьержке.

"I beg your pardon, madame, could you tell me where to find a gate or door, made of bars, iron bars, opening into the Rue Scribe ... and leading to the lake? ...

- Извините меня, мадам, можете вы сказать, как найти ворота, ворота, сделанные из решеток, железных решеток, которые выходят на улицу Скриба и ведут к озеру?

You know the lake I mean? ... Yes, the underground lake ... under the Opera."

Вы знаете озеро, подземное озеро под Оперой!

"Yes, sir, I know there is a lake under the Opera, but I don't know which door leads to it. I have never been there!"

- Я знаю, что под Оперой есть озеро, но какие ворота ведут к нему - нет, этого я не знаю.

"And the Rue Scribe, madame, the Rue Scribe?

- А как насчет улицы Скриба, мадам? Улица Скриба!

Have you never been to the Rue Scribe?"

Бы были когда-нибудь на улице Скриба?

The woman laughed, screamed with laughter!

Она только засмеялась.

Raoul darted away, roaring with anger, ran up-stairs, four stairs at a time, down-stairs, rushed through the whole of the business side of the opera-house, found himself once more in the light of the stage.

Рауль поспешил прочь вне себя от ярости. Он бегал вверх и вниз по лестницам, прошел через всю административную часть здания и оказался на ярко освещенной сцене.

He stopped, with his heart thumping in his chest: suppose Christine Daae had been found?

Здесь он остановился, тяжело дыша и с сильно бьющимся сердцем. Может быть, Кристина нашлась.

He saw a group of men and asked:

Он подошел к группе мужчин.

"I beg your pardon, gentlemen. Could you tell me where Christine Daae is?"

- Извините, мсье, вы не видели Кристину Доэ? -спросил он.

And somebody laughed.

Они рассмеялись.

At the same moment the stage buzzed with a new sound and, amid a crowd of men in evening-dress, all talking and gesticulating together, appeared a man who seemed very calm and displayed a pleasant face, all pink and chubby-cheeked, crowned with curly hair and lit up by a pair of wonderfully serene blue eyes.

Услышав новый гул голосов на сцене, Рауль повернулся и увидел человека, который проявлял все признаки спокойствия, несмотря на возбужденную жестикуляцию толпы мужчин в черных фраках, окруживших его. У него было розовое, краснощекое, дружеское лицо, обрамленное кудрявыми волосами и освещенное двумя ясными голубыми глазами.

Mercier, the acting-manager, called the Vicomte de Chagny's attention to him and said:

Мерсье указал в сторону незнакомца и кивнул Раулю:

"This is the gentleman to whom you should put your question, monsieur.

- Вот человек, к которому вы должны адресовать свой вопрос, виконт.

Let me introduce Mifroid, the commissary of police."

- И он представил Рауля полицейскому комиссару Мифруа.

"Ah, M. le Vicomte de Chagny!

- А, виконт де Шаньи, - сказал Мифруа.

Delighted to meet you, monsieur," said the commissary.

- Рад видеть вас, мсье.

"Would you mind coming with me? ... And now where are the managers? ...

Не будете ли вы так добры пройти со мной... И теперь, где директора?

Where are the managers?"

Где они?

Mercier did not answer, and Remy, the secretary, volunteered the information that the managers were locked up in their office and that they knew nothing as yet of what had happened.

Поскольку Мерсье хранил молчание, Реми взялся сообщить Мифруа, что мсье Ришар и Мушармен заперлись в своем кабинете и все еще ничего не знают об исчезновении Кристины Доэ.

"You don't mean to say so!

- Странно!

Let us go up to the office!"

Пойдемте к ним.

And M. Mifroid, followed by an ever-increasing crowd, turned toward the business side of the building.

И Мифруа, за которым следовала толпа, продолжавшая расти, направился к кабинету.

Mercier took advantage of the confusion to slip a key into Gabriel's hand:

Мерсье, воспользовавшись ситуацией, незаметно передал Габриэлю ключ.

"This is all going very badly," he whispered.

- Дела идут плохо, - сказал он вполголоса.

"You had better let Mother Giry out."

- Пойдите и дайте мадам Жири возможность подышать свежим воздухом.

And Gabriel moved away.

Габриэль ушел.

They soon came to the managers' door.

Толпа скоро подошла к двери директорского кабинета.

Mercier stormed in vain: the door remained closed.

Мерсье стучал напрасно - за дверью не реагировали.

"Open in the name of the law!" commanded M. Mifroid, in a loud and rather anxious voice.

- Откройте, именем закона! - приказал наконец Мифруа громко, с тревогой в голосе.

At last the door was opened.

И тут дверь открылась.

All rushed in to the office, on the commissary's heels.

Люди поспешили в кабинет вслед за комиссаром.

Raoul was the last to enter.

Рауль должен был войти последним.

As he was about to follow the rest into the room, a hand was laid on his shoulder and he heard these words spoken in his ear:

Когда он уже намеревался это сделать, на его плечо опустилась рука и он услышал слова, сказанные почти на ухо:

"ERIK'S SECRETS CONCERN NO ONE BUT HIMSELF!"

"Секреты Эрика не касаются никого, кроме него".

He turned around, with a stifled exclamation.

Молодой человек обернулся и подавил восклицание.

The hand that was laid on his shoulder was now placed on the lips of a person with an ebony skin, with eyes of jade and with an astrakhan cap on his head: the Persian!

Позади него стоял смуглый мужчина с зелеными глазами, на голове которого красовалась остроконечная каракулевая шапка. Перс!

The stranger kept up the gesture that recommended discretion and then, at the moment when the astonished viscount was about to ask the reason of his mysterious intervention, bowed and disappeared.

Он поднес руку к губам, призывая к благоразумию, и затем, не дав изумленному Раулю спросить его о причине столь загадочного вмешательства, поклонился, отошел и исчез.

Chapter XVI Mme.

Глава 17

Giry's Astounding Revelations as to Her Personal Relations with the Opera Ghost

Удивительные откровения мадам Жири, касающиеся ее личных отношений с призраком Оперы

Before following the commissary into the manager's office I must describe certain extraordinary occurrences that took place in that office which Remy and Mercier had vainly tried to enter and into which MM.

Прежде чем мы последуем за полицейским комиссаром Мифруа в кабинет директоров Оперы, в который Мерсье и Реми тщетно пытались войти раньше, читатель должен позволить мне рассказать о некоторых весьма необычных событиях, имевших место в последние часы.

Richard and Moncharmin had locked themselves with an object which the reader does not yet know, but which it is my duty, as an historian, to reveal without further postponement.

Ришар и Мушармен заперлись в кабинете по причине, которая все еще неизвестна читателю. Мой долг, долг историка, раскрыть эту причину без дальнейшего отлагательства.

I have had occasion to say that the managers' mood had undergone a disagreeable change for some time past and to convey the fact that this change was due not only to the fall of the chandelier on the famous night of the gala performance. The reader must know that the ghost had calmly been paid his first twenty thousand francs.

Я уже говорил о неприятной перемене, которая произошла недавно в настроении директоров Оперы, и дал читателю понять, что эта перемена не была вызвана лишь падением люстры при обстоятельствах, с которыми мы знакомы. И хотя Ришар и Мушармен предпочли бы, чтобы этот факт так и остался неизвестным, я все же расскажу теперь читателю, что призрак получил первую выплату в двадцать тысяч франков.

Oh, there had been wailing and gnashing of teeth, indeed! And yet the thing had happened as simply as could be.

Были слезы и скрежетание зубами, но дело было сделано очень просто.

One morning, the managers found on their table an envelope addressed to "Monsieur O. G. (private)" and accompanied by a note from O. G. himself:

Однажды утром директора нашли на своем столе конверт. В нем была записка от призрака Оперы:

The time has come to carry out the clause in the memorandum-book.

"Настало время выполнить обязательство, обусловленное в книге инструкций.

Please put twenty notes of a thousand francs each into this envelope, seal it with your own seal and hand it to Mme. Giry, who will do what is necessary.

Положите двадцать тысяч франков в этот конверт, запечатайте его, скрепите собственной печатью и отдайте конверт мадам Жири, которая сделает все, что необходимо".

The managers did not hesitate; without wasting time in asking how these confounded communications came to be delivered in an office which they were careful to keep locked, they seized this opportunity of laying hands, on the mysterious blackmailer.

Директора не стали ждать, чтобы им дважды повторяли это требование. Не теряя времени и все еще гадая, как эти дьявольские записки попадают в запертый кабинет, они решили, что наконец-то им предоставляется очень хороший шанс схватить загадочного шантажиста.

And, after telling the whole story, under the promise of secrecy, to Gabriel and Mercier, they put the twenty thousand francs into the envelope and without asking for explanations, handed it to Mme. Giry, who had been reinstated in her functions.

Они рассказали о требовании Г абриэлю и Мерсье, взяв с них обещание хранить все в секрете, затем положили двадцать тысяч франков в конверт и, не спрашивая объяснений, отдали его мадам Жири, которая была восстановлена в своей прежней должности билетерши.

The box-keeper displayed no astonishment.

Она не выразила удивления.

I need hardly say that she was well watched.

Разумеется, за ней установили тщательное наблюдение.

She went straight to the ghost's box and placed the precious envelope on the little shelf attached to the ledge.

Мадам Жири пошла прямо в ложу призрака положила ценный пакет на перила.

The two managers, as well as Gabriel and Mercier, were hidden in such a way that they did not lose sight of the envelope for a second during the performance and even afterward, for, as the envelope had not moved, those who watched it did not move either; and Mme. Giry went away while the managers, Gabriel and Mercier were still there. At last, they became tired of waiting and opened the envelope, after ascertaining that the seals had not been broken.

Габриэль, Мерсье и оба директора спрятались таким образом, что конверт не выходил из их поля зрения ни во время представления в тот вечер, ни после него, потому что, видя конверт на месте, они сами никуда не уходили. Зрительный зал уже опустел, и мадам Жири ушла домой, когда в конце концов, устав ждать, они открыли конверт, естественно, убедившись, что печать на нем не сорвана.

At first sight, Richard and Moncharmin thought that the notes were still there; but soon they perceived that they were not the same. The twenty real notes were gone and had been replaced by twenty notes, of the "Bank of St. Farce"![1]

Сначала Ришар и Мушармен решили, что деньги все еще в конверте, но затем поняли, что содержимое подменила двадцать настоящих банкнот были заменены на "игральные деньги".

The managers' rage and fright were unmistakable.

Оба директора были в бешенстве - и напуганы тоже. - Роберт Худен[3] не мог бы сделать лучше, - заметил Г абриэль. - Да, - кивнул Ришар, - и стоит это намного больше.

Moncharmin wanted to send for the commissary of police, but Richard objected.

Мушармен хотел немедленно послать за полицейским комиссаром.

He no doubt had a plan, for he said:

Ришар был против этого - у него был собственный план.

"Don't let us make ourselves ridiculous!

- Давайте не будем делать из себя посмешище, -сказал он.

All Paris would laugh at us.

- Весь Париж будет смеяться над нами.

O. G. has won the first game: we will win the second."

Призрак выиграл первый раунд, но мы выиграем второй.

He was thinking of the next month's allowance.

Очевидно, Ришар думал о следующей месячной выплате.

Nevertheless, they had been so absolutely tricked that they were bound to suffer a certain dejection.

Их так ловко перехитрили, что и недели спустя они чувствовали себя удрученными.

And, upon my word, it was not difficult to understand.

И это было вполне понятно.

We must not forget that the managers had an idea at the back of their minds, all the time, that this strange incident might be an unpleasant practical joke on the part of their predecessors and that it would not do to divulge it prematurely.

Они не вызывали полицию, потому что в глубине души все еще надеялись, что странный инцидент -всего лишь дурная шутка, возможно, разыгранная их предшественниками, и что следует молчать, пока они не доберутся до сути происшедшего.

On the other hand, Moncharmin was sometimes troubled with a suspicion of Richard himself, who occasionally took fanciful whims into his head.

Однако иногда Мушармен начинал подозревать даже Ришара, чье воображение порой приобретало смехотворные формы.

And so they were content to await events, while keeping an eye on Mother Giry.

Итак, готовые ко всяким непредвиденным обстоятельствам, они ждали дальнейшего развития событий, наблюдали за мадам Жири, буквально не спуская с нее глаз.

Richard would not have her spoken to.

Ришар был против, чтобы ей говорили что-нибудь.

"If she is a confederate," he said, "the notes are gone long ago.

- Если она соучастница, - доказывал он, - то деньги были изъяты уже давно.

But, in my opinion, she is merely an idiot."

Но я думаю, что она просто идиотка.

"She's not the only idiot in this business," said Moncharmin pensively.

- В этом деле есть несколько идиотов, - ответил Мушармен глубокомысленно.

"Well, who could have thought it?" moaned Richard.

- Откуда мы могли знать? - тяжело вздохнул Ришар.

"But don't be afraid ... next time, I shall have taken my precautions."

- Не беспокойтесь, в следующий раз мы примем все меры предосторожности.

The next time fell on the same day that beheld the disappearance of Christine Daae.

И этот следующий раз настал - в день, когда исчезла Кристина.

In the morning, a note from the ghost reminded them that the money was due.

Утром любезная записка от призрака напомнила им, что приближается очередная выплата:

It read: Do just as you did last time.

"Сделайте так же, как в последний раз.

It went very well.

Все прошло очень хорошо.

Put the twenty thousand in the envelope and hand it to our excellent Mme. Giry.

Положите двадцать тысяч франков в конверт и отдайте его нашей замечательной мадам Жири".

And the note was accompanied by the usual envelope.

Записка была вложена в конверт, подписанный: "Призраку Оперы (лично)".

They had only to insert the notes.

Его оставалось только заполнить банкнотами.

This was done about half an hour before the curtain rose on the first act of Faust.

Операцию планировалось провести за полчаса до начала того памятного представления. А теперь заглянем в берлогу директоров за полчаса до подъема занавеса в этом ставшем слишком знаменитом представлении "Фауста".

Richard showed the envelope to Moncharmin. Then he counted the twenty thousand-franc notes in front of him and put the notes into the envelope, but without closing it.

Ришар показал Мушармену конверт, затем отсчитал двадцать банкнотов по тысяче франков и положил их в конверт, но не запечатал его.

"And now," he said, "let's have Mother Giry in."

- А теперь, - сказал он, - давайте поговорим с мадам Жири.

The old woman was sent for.

Послали за старой женщиной.

She entered with a sweeping courtesy.

Она вскоре вошла, сделав грациозный реверанс.

She still wore her black taffeta dress, the color of which was rapidly turning to rust and lilac, to say nothing of the dingy bonnet.

Одета она была в то же когда-то черное, а теперь ржаво-сиреневое платье из тафты, на голове ее красовалась выцветшая шляпа с перьями.

She seemed in a good temper.

Мадам Жири, казалось, пребывала в хорошем настроении.

She at once said: "Good evening, gentlemen!

- Добрый вечер, мсье, - поздоровалась она.

It's for the envelope, I suppose?"

- Полагаю, вы хотели, чтобы я пришла за конвертом?

"Yes, Mme. Giry," said Richard, most amiably.

- Правильно, мадам Жири, за конвертом, - сказал Ришар дружелюбно.

"For the envelope ... and something else besides."

- И за чем-то еще!

"At your service, M. Richard, at your service.

-Я к вашим услугам, мсье, к вашим услугам!

And what is the something else, please?"

И что же это "что-то еще"?

"First of all, Mme. Giry, I have a little question to put to you."

- Прежде всего, мадам Жири, я хотел задать вам маленький вопрос.

"By all means, M. Richard: Mme. Giry is here to answer you."

- Спрашивайте, мсье, я здесь, чтобы ответить вам.

"Are you still on good terms with the ghost?"

- Вы все еще в хороших отношениях с призраком?

"Couldn't be better, sir; couldn't be better."

- В очень хороших, мсье. Они не могли бы быть лучше.

"Ah, we are delighted ...

- Мы счастливы слышать это.

Look here, Mme. Giry," said Richard, in the tone of making an important confidence. "We may just as well tell you, among ourselves ... you're no fool!"

Теперь, только между нами, - сказал Ришар тоном, каким обычно открывают важный секрет, -нет никакой причины, чтобы нам не сказать это... В конце концов, вы же не глупая...

"Why, sir," exclaimed the box-keeper, stopping the pleasant nodding of the black feathers in her dingy bonnet,

- Конечно, нет, мсье! - воскликнула она, прекратив легкое покачивание двух черных перьев на своей выцветшей шляпе.

"I assure you no one has ever doubted that!"

- Ни у кого не возникало сомнений на этот счет, поверьте мне.

"We are quite agreed and we shall soon understand one another.

- Я верю вам и думаю, что мы хорошо поймем друг друга.

The story of the ghost is all humbug, isn't it? ...

Эта история с привидением только шутка, не правда ли?

Well, still between ourselves, ... it has lasted long enough."

И опять только между нами, это продолжается уже довольно долго, так?

Mme. Giry looked at the managers as though they were talking Chinese.

Мадам Жири смотрела на директоров так, как будто они говорили с ней по-китайски.

She walked up to Richard's table and asked, rather anxiously:

Она подошла к столу Ришара и спросила с тревогой в голосе:

"What do you mean?

- Что вы имеете в виду?

I don't understand."

Я не понимаю.

"Oh, you, understand quite well.

- Вы прекрасно понимаете.

In any case, you've got to understand...

В любом случае вы должны понимать.

And, first of all, tell us his name."

Во-первых, скажите нам его имя.

"Whose name?"

- Чье имя?

"The name of the man whose accomplice you are, Mme. Giry!"

- Человека, сообщником которого вы являетесь, мадам Жири.

"I am the ghost's accomplice? I? ...

-Я - сообщница призрака?

His accomplice in what, pray?"

Вы думаете, я сообщница в чем?

"You do all he wants."

- Вы делаете все, что бы он ни захотел.

"Oh!

-О!

He's not very troublesome, you know."

Он не очень надоедлив, вам это известно.

"And does he still tip you?"

-И он всегда дает вам чаевые!

"I mustn't complain."

- У меня нет жалоб на этот счет.

"How much does he give you for bringing him that envelope?"

- Сколько он дает вам за то, что вы приносите ему этот конверт?

"Ten francs."

- Десять франков.

"You poor thing!

- И все?

That's not much, is it?

Немного!

"Why?"

- Но почему вы спрашиваете?

"I'll tell you that presently, Mme. Giry.

- Я скажу вам немного позже.

Just now we should like to know for what extraordinary reason you have given yourself body and soul, to this ghost ...

Сейчас же мы хотели бы узнать, по какой чрезвычайной причине вы отдали тело и душу этому призраку, а не другому.

Mme. Giry's friendship and devotion are not to be bought for five francs or ten francs."

За пять или десять франков нельзя купить дружбу и преданность, мадам Жири.

"That's true enough ...

- Это верно!

And I can tell you the reason, sir.

И я могу сказать вам о причине, мсье.

There's no disgrace about it... on the contrary."

В этом нет ничего бесчестного, поверьте, совсем ничего.

"We're quite sure of that, Mme. Giry!"

- Мы не сомневаемся, мадам Жири.

"Well, it's like this ... only the ghost doesn't like me to talk about his business."

- Все в порядке, тогда... Призрак не любит, когда я говорю о Нем.

"Indeed?" sneered Richard.

- Ox! - воскликнул Ришар с саркастическим смехом.

"But this is a matter that concerns myself alone ...

- Но это касается только меня, - продолжала старая женщина.

Well, it was in Box Five one evening, I found a letter addressed to myself, a sort of note written in red ink.

- Однажды в пятой ложе я нашла письмо ко мне или, скорее, записку, написанную красными чернилами.

I needn't read the letter to you sir; I know it by heart, and I shall never forget it if I live to be a hundred!"

Я не стану вам читать эту записку, мсье, потому что знаю ее на память и никогда не забуду ее содержание, если даже доживу до ста лет.

And Mme. Giry, drawing herself up, recited the letter with touching eloquence:

И, сидя прямо, она с трогательным пафосом начала повторять по памяти:

MADAM: 1825. Mlle. Menetrier, leader of the ballet, became Marquise de Cussy.

"Мадам, в 1825 году мадемуазель Менетрие, балерина, стала маркизой де Кусси.

1832. Mlle. Marie Taglioni, a dancer, became Comtesse Gilbert des Voisins.

В 1832 году Мари Таглиони, танцовщица, вышла замуж за графа Жильбера де Войсин.

1846. La Sota, a dancer, married a brother of the King of Spain.

В 1840 году Ла Сора, танцовщица, вышла замуж за брата короля Испании.

1847. Lola Montes, a dancer, became the morganatic wife of King Louis of Bavaria and was created Countess of Landsfeld.

В 1847 году Лола Монтес, танцовщица, вступила в морганатический брак с королем Луи Баварским и стала графиней Лансфелд.

1848. Mlle. Maria, a dancer, became Baronne d'Herneville.

В 1848 году мадемуазель Мария, танцовщица, стала баронессой д'Хермвиль.

1870. Theresa Hessier, a dancer, married Dom Fernando, brother to the King of Portugal. Richard and Moncharmin listened to the old woman, who, as she proceeded with the enumeration of these glorious nuptials, swelled out, took courage and, at last, in a voice bursting with pride, flung out the last sentence of the prophetic letter:

В 1870 году Тереза Хесслер, танцовщица, вышла замуж за Дона Фернандо, брата короля Португалии..." Ришар и Мушармен слушали это перечисление великолепных замужеств с любопытством. Мадам Жири встала. Чем дольше она говорила, тем оживленнее становилась. Наконец, вдохновленная, как предсказательница на своем треножнике, голосом, разрывающимся от гордости, она произнесла последнее предложение пророческой записки:

1885. Meg Giry, Empress!

"...в 1885 году Мег Жири - императрица!"

Exhausted by this supreme effort, the box-keeper fell into a chair, saying:

Обессиленная, мадам Жири упала обратно в кресло и сказала:

"Gentlemen, the letter was signed,

- Мсье, записка была подписана:

' Opera Ghost.'

"Призрак Оперы".

I had heard much of the ghost, but only half believed in him.

Я слышала о нем раньше, но только наполовину верила в него.

From the day when he declared that my little Meg, the flesh of my flesh, the fruit of my womb, would be empress, I believed in him altogether."

С этого момента, после того как призрак сообщил мне, что моя маленькая Мег, плоть от плоти моей, плод моего чрева, станет императрицей, я поверила в него полностью.

And really it was not necessary to make a long study of Mme. Giry's excited features to understand what could be got out of that fine intellect with the two words "ghost" and "empress."

Не нужно долго изучать возбужденное лицо мадам Жири, чтобы понять, что было возможно получить от этого прекрасного воспоминания с двумя словами "призрак" и "императрица".

But who pulled the strings of that extraordinary puppet?

Но кто руководил этой глупой марионеткой?

That was the question.

Кто?

"You have never seen him; he speaks to you and you believe all he says?" asked Moncharmin.

- Вы никогда не видели призрак, но он говорит с вами, и вы верите всему, что он говорит? -спросил Мушармен.

"Yes.

-Да.

To begin with, I owe it to him that my little Meg was promoted to be the leader of a row.

Прежде всего именно благодаря ему моя маленькая Мег стала балериной.

I said to the ghost,

Я сказала ему;

'If she is to be empress in 1885, there is no time to lose; she must become a leader at once.'

"Если она будет императрицей в 1885 году, вы не должны терять время: она должна стать балериной уже сейчас".

He said,

Он ответил:

'Look upon it as done.'

"Я позабочусь об этом".

And he had only a word to say to M. Poligny and the thing was done."

Он переговорил с мсье Полиньи, и дело было сделано.

"So you see that M. Poligny saw him!"

-Так мсье Полиньи видел его?

"No, not any more than I did; but he heard him.

- Нет, не видел, так же как и я, но он слышал его!

The ghost said a word in his ear, you know, on the evening when he left Box Five, looking so dreadfully pale."

Призрак сказал ему что-то на ухо - вы знаете, в ту ночь, когда он вышел бледный из ложи номер пять.

Moncharmin heaved a sigh. "What a business!" he groaned.

- Невероятно! - произнес Мушармен со вздохом.

"Ah!" said Mme. Giry. "I always thought there were secrets between the ghost and M. Poligny.

- Я всегда думала, что между призраком и мсье Полиньи были секреты, - продолжала мадам Жири.

Anything that the ghost asked M. Poligny to do M. Poligny did. M. Poligny could refuse the ghost nothing."

- Мсье Полиньи делал все, о чем просил его призрак, не мог отказать ему ни в чем.

"You hear, Richard: Poligny could refuse the ghost nothing."

- Вы слышали, Ришар? Полиньи не мог отказать призраку ни в чем.

"Yes, yes, I hear!" said Richard.

- Да-да, я слышал! - заявил Ришар.

"M. Poligny is a friend of the ghost; and, as Mme. Giry is a friend of M. Poligny, there we are! ...

- Полиньи - друг призрака, а мадам Жири - друг Полиньи, и вот вам!

But I don't care a hang about M. Poligny," he added roughly.

- И он добавил грубо: - Но меня не интересует Полиньи.

"The only person whose fate really interests me is Mme. Giry...

Я могу сказать, что единственное лицо, чья судьба меня действительно интересует, это мадам Жири.

Mme. Giry, do you know what is in this envelope?"

Мадам Жири, вы знаете, что в этом конверте?

"Why, of course not," she said.

- Нет, конечно, нет, - ответила она.

"Well, look."

- Хорошо, тогда посмотрите!

Mine. Giry looked into the envelope with a lackluster eye, which soon recovered its brilliancy.

Она посмотрела в конверт беспокойными глазами, которые быстро прояснились.

"Thousand-franc notes!" she cried.

- Тысячефранковые банкноты! - воскликнула она.

"Yes, Mme. Giry, thousand-franc notes!

- Да, мадам Жири, тысячефранковые банкноты.

And you knew it!"

И вы знали об этом очень хорошо!

"I, sir? I? ...

- Нет, мсье!

I swear ..." "Don't swear, Mme. Giry! ...

Я клянусь - Не надо клятв, мадам Жири.

And now I will tell you the second reason why I sent for you.

А теперь я скажу вам, почему я послал за вами.

Mme. Giry, I am going to have you arrested."

Я хочу, чтобы вас арестовали.

The two black feathers on the dingy bonnet, which usually affected the attitude of two notes of interrogation, changed into two notes of exclamation; as for the bonnet itself, it swayed in menace on the old lady's tempestuous chignon.

Два черных пера на выцветшей шляпе, которые обычно имели форму двух вопросительных знаков, тотчас превратились в восклицательные знаки; что же касается самой шляпы, то она угрожающе взметнулась над взбитым пучком волос мадам Жири.

Surprise, indignation, protest and dismay were furthermore displayed by little Meg's mother in a sort of extravagant movement of offended virtue, half bound, half slide, that brought her right under the nose of M. Richard, who could not help pushing back his chair.

Удивление, возмущение, протест, тревога, оскорбленная добродетель - все это отразилось в скользящем движении, приведшем нос билетерши к носу Ришара, который не мог не отпрянуть в своем кресле.

"HAVE ME ARRESTED!"

- Арестовать меня?

The mouth that spoke those words seemed to spit the three teeth that were left to it into Richard's face.

Рот, который произнес это, казалось, был готов выплюнуть три оставшихся в нем зуба в лицо Ришара.

M. Richard behaved like a hero.

Но тот вел себя героически.

He retreated no farther.

Он не отступил.

His threatening forefinger seemed already to be pointing out the keeper of Box Five to the absent magistrates.

Его угрожающе вытянутый указательный палец уже показывал билетершу ложи номер пять воображаемому судье.

"I am going to have you arrested, Mme. Giry, as a thief!"

- Я хочу, чтобы вас арестовали, мадам Жири, за воровство!

"Say that again!"

- Повторите это еще раз!

And Mme. Giry caught Mr. Manager Richard a mighty box on the ear, before Mr. Manager Moncharmin had time to intervene.

- И, прежде чем Мушармен смог вмешаться, она нанесла Ришару мощный ответный удар.

But it was not the withered hand of the angry old beldame that fell on the managerial ear, but the envelope itself, the cause of all the trouble, the magic envelope that opened with the blow, scattering the bank-notes, which escaped in a fantastic whirl of giant butterflies.

Но не костистая рука вспыльчивой старой женщины ударила директора по щеке: это был конверт, волшебный конверт, причина всех неприятностей. От удара конверт открылся, и банкноты разлетелись в разные стороны, кружась и порхая, как гигантские бабочки.

The two managers gave a shout, and the same thought made them both go on their knees, feverishly, picking up and hurriedly examining the precious scraps of paper.

Оба импресарио издали крик, затем одна и та же мысль заставила их упасть на колени и начать лихорадочно собирать и торопливо рассматривать ценные листки бумаги.

"Are they still genuine, Moncharmin?"

- Они настоящие, Мушармен?

"Are they still genuine, Richard?"

- Они настоящие, Ришар?

"Yes, they are still genuine!"

- Они все настоящие!

Above their heads, Mme. Giry's three teeth were clashing in a noisy contest, full of hideous interjections. But all that could be clearly distinguished was this LEIT-MOTIF:

В этой шумной свалке, наполненной ужасными восклицаниями, лейтмотивом звучали слова мадам Жири.

"I, a thief! ...

- Воровство?

I, a thief, I?"

Я воровка!

She choked with rage. She shouted:

Вдруг она закричала сдавленным голосом:

"I never heard of such a thing!"

- Это больше, чем я могу вынести!

And, suddenly, she darted up to Richard again.

- И опять встала вплотную к Ришару.

"In any case," she yelped, "you, M. Richard, ought to know better than I where the twenty thousand francs went to!"

- Во всяком случае, мсье Ришар, - сказала она, -вы лучше, чем я, должны знать, куда подевались двадцать тысяч франков!

"I?" asked Richard, astounded.

- Я должен знать? - спросил он, ошеломленный.

"And how should I know?"

- Откуда?

Moncharmin, looking severe and dissatisfied, at once insisted that the good lady should explain herself.

Глядя строго и озабоченно, Мушармен попросил старую женщину объясниться:

"What does this mean, Mme. Giry?" he asked.

- Что вы имеете в виду?

"And why do you say that M. Richard ought to know better than you where the twenty-thousand francs went to?"

Почему вы утверждаете, что мсье Ришар должен знать лучше, чем вы, куда делись двадцать тысяч франков?

As for Richard, who felt himself turning red under Moncharmin's eyes, he took Mme.

Ришар чувствовал, что краснеет под взглядом Мушармена.

Giry by the wrist and shook it violently.

Он схватил руку мадам Жири и стал бешено трясти ее.

In a voice growling and rolling like thunder, he roared:

Голос его был подобен грому. Он гремел, грохотал, ревел:

"Why should I know better than you where the twenty-thousand francs went to?

- Почему я должен знать лучше, чем вы, куда делись двадцать тысяч франков?

Why? Answer me!"

Почему?

"Because they went into your pocket!" gasped the old woman, looking at him as if he were the devil incarnate.

- Потому что они в вашем кармане! - крикнула билетерша, задыхаясь и глядя на него так, будто он был самим дьяволом.

Richard would have rushed upon Mme. Giry, if Moncharmin had not stayed his avenging hand and hastened to ask her, more gently:

Ришар замер как громом пораженный этим неожиданным ответом и все более подозрительным взглядом Мушармена. Он лишился сил, которые были ему необходимы в столь трудный момент, чтобы опровергнуть это презренное обвинение. И так часто случается, что люди, подвергшиеся внезапному нападению, люди с чистой совестью, начинают вдруг казаться виноватыми - удар, нанесенный им, заставляет их бледнеть, краснеть от стыда, шататься, ощетиниваться, резко падать, протестовать, молчать, когда надо говорить, или говорить, когда надо молчать, или оставаться сухими, когда надо потеть, или потеть, когда надо оставаться сухими. Видя, что Ришар готов напасть на мадам Жири, Мушармен поспешил спросить ее мягко и обнадеживающе:

"How can you suspect my partner, M. Richard, of putting twenty-thousand francs in his pocket?"

- Как можете вы подозревать моего коллегу мсье Ришара в том, что он положил двадцать тысяч франков в свой карман?

"I never said that," declared Mme. Giry, "seeing that it was myself who put the twenty-thousand francs into M. Richard's pocket."

- Я никогда не говорила этого, - заявила она, -поскольку это я положила двадцать тысяч франков в его карман.

And she added, under her voice, "There! It's out! ...

- И она добавила вполголоса; - Там, я же сказала вам.

And may the ghost forgive me!"

Я надеюсь, призрак простит меня.

Richard began bellowing anew, but Moncharmin authoritatively ordered him to be silent.

Ришар начал опять кричать, но Мушармен твердо приказал ему остановиться:

"Allow me!

- Тише!

Allow me!

Тише!

Let the woman explain herself. Let me question her."

Пусть она объяснится Дайте мне спросить ее.

And he added: "It is really astonishing that you should take up such a tone! ... We are on the verge of clearing up the whole mystery.

Я не понимаю, почему вы ведете себя подобным образом, когда мы намереваемся прояснить это дело.

And you're in a rage! ... You're wrong to behave like that... I'm enjoying myself immensely."

Вы взбешены, но нельзя же вести себя так.

Mme. Giry, like the martyr that she was, raised her head, her face beaming with faith in her own innocence.

Лицо мадам Жири приняло мученическое выражение, но оно сияло верой в собственную невиновность.

"You tell me there were twenty-thousand francs in the envelope which I put into M. Richard's pocket; but I tell you again that I knew nothing about it ...

- Вы говорите, что в конверте, который я положила в карман мсье Ришара, было двадцать тысяч франков, но я по-прежнему утверждаю, что не знала этого.

Nor M. Richard either, for that matter!"

И мсье Ришар не знал.

"Aha!" said Richard, suddenly assuming a swaggering air which Moncharmin did not like.

- Ага, - сказал Ришар, внезапно начав ходить из угла в угол, что пришлось не по вкусу Мушармену.

"I knew nothing either!

- Так я тоже не знал!

You put twenty-thousand francs in my pocket and I knew nothing either!

Вы положили двадцать тысяч франков в мой карман и ничего не знали об этом!

I am very glad to hear it, Mme. Giry!"

Очень рад слышать это, мадам Жири.

"Yes," the terrible dame agreed, "yes, it's true. We neither of us knew anything.

- Да, это правда, - согласилась непримиримая старая женщина, - никто из нас не знал.

But you, you must have ended by finding out!"

Но вы должны были в конце концов узнать.

Richard would certainly have swallowed Mme. Giry alive, if Moncharmin had not been there!

Ришар, определенно, уничтожил бы ее, если бы в комнате не было Мушармена.

But Moncharmin protected her.

Но Мушармен сдерживал его.

He resumed his questions:

Он вернулся к своему допросу.

"What sort of envelope did you put in M. Richard's pocket?

- Какой конверт вы положили в карман мсье Ришара?

It was not the one which we gave you, the one which you took to Box Five before our eyes; and yet that was the one which contained the twenty-thousand francs."

Это был не тот конверт, который мы дали вам и за которым следили, когда вы его взяли в пятую ложу. Ведь только в этом конверте находились двадцать тысяч франков.

"I beg your pardon. The envelope which M. le Directeur gave me was the one which I slipped into M. le Directeur's pocket," explained Mme. Giry.

- Извините меня, но это был именно тот конверт, который мне дали вы, его я и положила в карман мсье Ришара.

"The one which I took to the ghost's box was another envelope, just like it, which the ghost gave me beforehand and which I hid up my sleeve."

В ложу призрака я отнесла другой конверт, точно такой же, как первый. Я держала его незаметно наготове, и его мне дал призрак.

So saying, Mme. Giry took from her sleeve an envelope ready prepared and similarly addressed to that containing the twenty-thousand francs.

Сказав это, мадам Жири вытащила из рукава конверт, точно такой же, как тот, в котором содержались двадцать тысяч франков, и подписанный таким же образом.

The managers took it from her. They examined it and saw that it was fastened with seals stamped with their own managerial seal.

Директора вырвали у нее конверт, рассмотрели и увидели, что он запечатан воском и проштемпелеван сверху их собственной печатью.

They opened it. It contained twenty Bank of St. Farce notes like those which had so much astounded them the month before.

Открыв конверт, они нашли двадцать тысяч франков "игральными деньгами", подобными тем, что так поразили их месяц назад.

"How simple!" said Richard.

- Это так просто! - воскликнул Ришар.

"How simple!" repeated Moncharmin.

- Да, так просто! - повторил Мушармен торжественно. - Самые лучшие трюки всегда самые простые! Все, что для этого нужно, хороший сообщник. - Подобный тому, который сидит перед нами, - сказал Мушармен невыразительным голосом.

And he continued with his eyes fixed upon Mme. Giry, as though trying to hypnotize her. " So it was the ghost who gave you this envelope and told you to substitute it for the one which we gave you? And it was the ghost who told you to put the other into M. Richard's pocket?"

И продолжил, глядя на мадам Жири так, как будто пытался загипнотизировать ее: - Значит, призрак дал вам этот конверт, сказав, чтобы вы заменили его на тот, который мы дали вам, и положили его в карман мсье Ришара?

"Yes, it was the ghost."

- Да, это был призрак.

"Then would you mind giving us a specimen of your little talents?

- Тогда не продемонстрируете ли вы нам свое искусство?

Here is the envelope.

Вот конверт.

Act as though we knew nothing."

Действуйте так, как будто мы ничего не знаем.

"As you please, gentlemen."

- Я буду рада, мсье.

Mme. Giry took the envelope with the twenty notes inside it and made for the door.

Она взяла конверт с двадцатью тысячами франков и направилась к двери.

She was on the point of going out when the two managers rushed at her:

Когда она собиралась уже покинуть кабинет, оба директора поспешно бросились к ней.

"Oh, no!

- О нет!

Oh, no!

Нет!

We're not going to be 'done' a second time!

Вы хотите повторить тот же трюк опять!

Once bitten, twice shy!"

С нас довольно! Больше не надо!

"I beg your pardon, gentlemen," said the old woman, in self-excuse, "you told me to act as though you knew nothing ... Well, if you knew nothing, I should go away with your envelope!"

- Извините, мсье, - сказала она примирительно, -но вы же сами просили, чтобы я действовала так, как будто вы ничего не знаете, а если бы вы ничего не знали, я бы ушла с вашим конвертом.

"And then how would you slip it into my pocket?" argued Richard, whom Moncharmin fixed with his left eye, while keeping his right on Mme. Giry: a proceeding likely to strain his sight, but Moncharmin was prepared to go to any length to discover the truth.

- Но как вы опустили его в мой карман? - спросил Ришар. Мушармен не спускал левого глаза с него, в то время как правый глаз наблюдал за мадам Жири; это был визуальный подвиг, но Мушармен был готов на все, чтобы узнать правду.

"I am to slip it into your pocket when you least expect it, sir.

- Я предполагала опустить его в ваш карман, когда вы меньше всего ожидали этого, - стала объяснять мадам Жири.

You know that I always take a little turn behind the scenes, in the course of the evening, and I often go with my daughter to the ballet-foyer, which I am entitled to do, as her mother; I bring her her shoes, when the ballet is about to begin ... in fact, I come and go as I please ...

- Как вы знаете, на протяжении вечера я часто бываю за кулисами и часто захожу в комнату отдыха танцовщиц к моей дочери, на что, как мать, имею право. Я приношу ей балетные туфли для дивертисмента. Словом, прихожу и ухожу, когда мне заблагорассудится.

The subscribers come and go too...

Поклонники также приходят за кулисы.

So do you, sir ...

Да и вы тоже, мсье Ришар.

There are lots of people about ...

Вокруг собирается много людей.

I go behind you and slip the envelope into the tail-pocket of your dress-coat ...

Я шла позади вас и опустила конверт в карман вашего фрака.

There's no witchcraft about that!"

Ничего волшебного!

"No witchcraft!" growled Richard, rolling his eyes like Jupiter Tonans. "No witchcraft!

- Верно, ничего волшебного! - проворчал Ришар, глядя на нее с суровостью громовержца Юпитера.

Why, I've just caught you in a lie, you old witch!"

- Но я уличил вас во лжи, старая ведьма.

Mme. Giry bristled, with her three teeth sticking out of her mouth.

Этот эпитет ужалил мадам Жири не меньше, чем обвинение в нечестности. Она ощетинилась и выпрямилась, обнажив свои три зуба.

"And why, may I ask?"

- На каком основании вы утверждаете, что я лгала?

"Because I spent that evening watching Box Five and the sham envelope which you put there.

- Потому что я провел тот вечер в зрительном зале, наблюдая за пятой ложей и фальшивым конвертом, который вы оставили там.

I did not go to the ballet-foyer for a second."

Я не был в комнате отдыха танцовщиц ни одной секунды.

"No, sir, and I did not give you the envelope that evening, but at the next performance ... on theevening when the under-secretary of state for fine arts!!

- А это, был не тот вечер, я положила конверт в ваш карман на следующий вечер, когда заместитель главы администрации изящных искусств.

At these words, M. Richard suddenly interrupted Mme. Giry:

При этих словах Ришар резко остановил ее.

"Yes, that's true, I remember now!

- Правильно, - сказал он задумчиво. - Вспомнил". Теперь я вспомнил.

The under-secretary went behind the scenes. He asked for me.

Заместитель главы администрации пришел за кулисы и позвал меня.

I went down to the ballet-foyer for a moment. I was on the foyer steps ... The under-secretary and his chief clerk were in the foyer itself.

Я пошел за ним в комнату отдыха танцовщиц. Я был уже на пороге комнаты, как вдруг обернулся.

I suddenly turned around ... you had passed behind me, Mme. Giry ... You seemed to push against me ...

Вы прошли мимо, мадам Жири, и, как мне показалось, слегка задели меня.

Oh, I can see you still, I can see you still!"

Позади меня никого больше не было.

"Yes, that's it, sir, that's it.

Да, я помню. - Все правильно, мсье.

I had just finished my little business.

Тогда я как раз закончила маленькое дельце с вашим карманом.

That pocket of yours, sir, is very handy!"

Очень удобный карман.

And Mme. Giry once more suited the action to the word, She passed behind M. Richard and, so nimbly that Moncharmin himself was impressed by it, slipped the envelope into the pocket of one of the tails of M. Richard's dress-coat.

И она показала, как именно сделала свое "маленькое дельце": подошла сзади к Ришару и положила конверт в один из карманов его фрака так быстро и ловко, что на Мушармена, который внимательно следил за ней, ее проворство произвело большое впечатление.

"Of course!" exclaimed Richard, looking a little pale. "It's very clever of O. G.

- Конечно, - воскликнул Ришар, побледнев, - Это очень умно со стороны призрака!

The problem which he had to solve was this: how to do away with any dangerous intermediary between the man who gives the twenty-thousand francs and the man who receives it.

Проблема для него была в том, чтобы исключить посредника между лицом, которое дало двадцать тысяч франков, и лицом, которое их взяло.

And by far the best thing he could hit upon was to come and take the money from my pocket without my noticing it, as I myself did not know that it was there.

Он нашел наилучший выход: взять деньги из моего кармана, уверенный, что я этого не замечу, потому что не знаю, что они были там.

It's wonderful!"

Восхитительно!

"Oh, wonderful, no doubt!" Moncharmin agreed. "Only, you forget, Richard, that I provided ten-thousand francs of the twenty and that nobody put anything in my pocket!"

- Это, может быть, и восхитительно, - сказал Мушармен, - но вы забываете, что десять тысяч франков дал я, но в мой карман никто ничего не положил.

Chapter XVII The Safety-Pin Again

Глава 18 Продолжение главы "Странное поведение английской булавки"

Moncharmin's last phrase so dearly expressed the suspicion in which he now held his partner that it was bound to cause a stormy explanation, at the end of which it was agreed that Richard should yield to all Moncharmin's wishes, with the object of helping him to discover the miscreant who was victimizing them.

Слова Мушармена ясно свидетельствовали о подозрении, которое появилось у него в отношении своего коллеги. Само же высказывание вызвало бурный спор, в конце которого Ришар согласился делать все, что бы Мушармен ни попросил его, чтобы помочь обнаружить негодяя, занимающегося вымогательством.

This brings us to the interval after the Garden Act, with the strange conduct observed by M. Remy and those curious lapses from the dignity that might be expected of the managers. It was arranged between Richard and Moncharmin, first, that Richard should repeat the exact movements which he had made on the night of the disappearance of the first twenty-thousand francs; and, second, that Moncharmin should not for an instant lose sight of Richard's coat-tail pocket, into which Mme. Giry was to slip the twenty-thousand francs.

Это приводит нас наконец к "антракту после сцены в саду", во время которого Реми, никогда не позволявший, чтобы что-то ускользало из его поля зрения, внимательно наблюдал за странным поведением обоих директоров, и теперь нам будет довольно легко найти причину их исключительно странных действий, несовместимых с общепринятыми нормами поведения, Поведение Ришара и Мушармена определялось следующим. Во-первых, в этот вечер Ришар совершенно точно повторил то, что он делал, когда исчезли первые двадцать тысяч франков; во-вторых, Мушармен ни на секунду не терял из виду карман фрака Ришара, в который мадам Жири должна была положить вторые двадцать тысяч.

M. Richard went and placed himself at the identical spot where he had stood when he bowed to the under-secretary for fine arts. M. Moncharmin took up his position a few steps behind him.

Ришар, с Мушарменом в нескольких шагах позади него, стоял на том же месте, на котором он находился, когда приветствовал заместителя главы администрации изящных искусств.

Mme. Giry passed, rubbed up against M. Richard, got rid of her twenty-thousand francs in the manager's coat-tail pocket and disappeared ...

Мадам Жири прошла мимо, слегка задела Ришара, положила деньги в карман его фрака и исчезла.

Or rather she was conjured away.

Или, скорее, ее заставили исчезнуть.

In accordance with the instructions received from Moncharmin a few minutes earlier, Mercier took the good lady to the acting-manager's office and turned the key on her, thus making it impossible for her to communicate with her ghost.

Выполняя приказ, который Мушармен отдал ему за несколько секунд до воспроизведения всей сцены, Мерсье запер мадам Жири в комнате администрации. Таким образом она не могла бы сообщаться с призраком. Она не оказала никакого сопротивления, потому что была теперь только бедной, потрепанной, напуганной личностью с глазами смущенного цыпленка, широко открытыми под всклокоченным хохолком, личностью, которая уже слышит в гулких коридорах шаги полицейского комиссара и которая вздыхает так тяжело, так жалобно, что ее вздохи могли бы разорвать опоры большой лестницы.

Meanwhile, M. Richard was bending and bowing and scraping and walking backward, just as if he had that high and mighty minister, the under-secretary for fine arts, before him.

Между тем Ришар поклонился и попятился задом, как будто высокое и могущественное официальное лицо, заместитель главы администрации, все еще было перед ним.

Only, though these marks of politeness would have created no astonishment if the under-secretary of state had really been in front of M. Richard, they caused an easily comprehensible amazement to the spectators of this very natural but quite inexplicable scene when M. Richard had no body in front of him.

Эта демонстрация вежливости никого бы не удивила, если бы тот был действительно перед ним, но поскольку перед Ришаром его не было, свидетелей эта естественная, но непонятная сцена, конечно, ошарашила.

M. Richard bowed ... to nobody; bent his back ... before nobody; and walked backward ... before nobody ...

Ришар кланялся пустому месту, сгибался в пояс ни перед кем и шел задом, не видя перед собой ничего.

And, a few steps behind him, M. Moncharmin did the same thing that he was doing in addition to pushing away M. Remy and begging M. de La Borderie, the ambassador, and the manager of the Credit Central "not to touch M. le Directeur."

Недалеко от него Мушармен тоже кланялся и шел задом. Пятясь, он сказал Реми, чтобы тот покинул их, и попросил посла де ла Бордери и управляющего "Кредит Сентраль" не прикасаться к Ришару.

Moncharmin, who had his own ideas, did not want Richard to come to him presently, when the twenty-thousand francs were gone, and say:

Мушармен не хотел, чтобы Ришар пришел к нему позже, когда двадцать тысяч франков уже исчезли бы, и сказал:

"Perhaps it was the ambassador ... or the manager of the Credit Central ... or Remy."

"Может быть, это сделал посол или управляющий "Кредит Сентраль", а может быть, даже Реми.

The more so as, at the time of the first scene, as Richard himself admitted, Richard had met nobody in that part of the theater after Mme. Giry had brushed up against him...

Тем более, по собственным словам Ришара, во время этой оригинальной сцены он никого не встретил в этой части Оперы, после того как мадам Жири слегка задела его.

Having begun by walking backward in order to bow, Richard continued to do so from prudence, until he reached the passage leading to the offices of the management.

Почему же тогда, я спрашиваю вас, он должен повстречаться с кем-либо на этот раз, если предполагал делать то же самое, что делал раньше? Вначале Ришар пятился, чтобы поклониться, затем продолжал ходить так из предосторожности, пока не оказался в коридоре администрации.

In this way, he was constantly watched by Moncharmin from behind and himself kept an eye on any one approaching from the front.

Это позволило Мушармену наблюдать за ним со спины, сам же он мог видеть любого, кто приближался к я ему спереди.

Once more, this novel method of walking behind the scenes, adopted by the managers of our National Academy of Music, attracted attention; but the managers themselves thought of nothing but their twenty-thousand francs.

Этот новый способ передвижения за кулисами, который освоили директора Национальной академии музыки, не остался незамеченным. Он привлек внимание. К счастью для Ришара и Мушармена, почти все танцовщицы во время этой любопытной сцены были в мансарде, потому что она вызвала бы сенсацию среди девиц. Но оба директора думали только о своих двадцати тысячах франков.

On reaching the half-dark passage, Richard said to Moncharmin, in a low voice:

В полутемном коридоре администрации Ришар тихо сказал Мушармену:

"I am sure that nobody has touched me ...

- Я уверен, никто ко мне не прикасался.

You had now better keep at some distance from me and watch me till I come to door of the office: it is better not to arouse suspicion and we can see anything that happens."

Теперь я хочу, чтобы ты встал подальше от меня и понаблюдал из тени, пока я не дойду до двери кабинета. Мы не должны кого-то подозревать и посмотрим, что произойдет.

But Moncharmin replied.

Но Мушармен возразил:

"No, Richard, no! You walk ahead and I'll walk immediately behind you! I won't leave you by a step!"

- Нет, иди вперед, я останусь возле тебя.

"But, in that case," exclaimed Richard, "they will never steal our twenty-thousand francs!"

- Но в этом случае невозможно будет украсть наши двадцать тысяч франков.

"I should hope not, indeed!" declared Moncharmin.

- Как раз на это я и надеюсь.

"Then what we are doing is absurd!"

- Тогда то, что мы делаем, нелепо.

"We are doing exactly what we did last time ... Last time, I joined you as you were leaving the stage and followed close behind you down this passage."

- Мы делаем все то, что делали в последний раз: я присоединился к тебе на углу этого коридора, как раз после того, как ты покинул сцену, и я следовал очень близко за тобой.

"That's true!" sighed Richard, shaking his head and passively obeying Moncharmin.

- Это правда, - согласился Ришар со вздохом, покачивая головой. Он сделал так, как хотел Мушармен.

Two minutes later, the joint managers locked themselves into their office.

Через две минуты они вошли в кабинет и закрыли за собой дверь.

Moncharmin himself put the key in his pocket:

Мушармен сам положил ключ к себе в карман.

"We remained locked up like this, last time," he said, "until you left the Opera to go home."

- Мы оба оставались тогда в кабинете, - сказал он, - пока ты не ушел домой.

"That's so.

- Да, это так.

No one came and disturbed us, I suppose?"

И никто нас не беспокоил?

"No one."

- Никто.

"Then," said Richard, who was trying to collect his memory, "then I must certainly have been robbed on my way home from the Opera."

- Тогда, - сказал Ришар, пытаясь собраться с мыслями, - меня, должно быть, обокрали по пути домой.

"No," said Moncharmin in a drier tone than ever, "no, that's impossible.

- Нет, это невозможно, - резко сказал Мушармен.

For I dropped you in my cab.

- Я довез тебя домой в своей карете.

The twenty-thousand francs disappeared at your place: there's not a shadow of a doubt about that."

Двадцать тысяч франков исчезли у тебя дома. У меня нет ни малейшего сомнения. К такому выводу Мушармен пришел только теперь.

"It's incredible!" protested Richard.

- Это невероятно! - запротестовал Ришар.

"I am sure of my servants ... and if one of them had done it, he would have disappeared since." Moncharmin shrugged his shoulders, as though to say that he did not wish to enter into details, and Richard began to think that Moncharmin was treating him in a very insupportable fashion.

- Я уверен в своей прислуге. Мушармен пожал плечами, как бы говоря, что не желает входить в такие детали. Ришар почувствовал, что Мушармен занимает в отношении него невыносимую позицию.

"Moncharmin, I've had enough of this!"

- Мушармен, с меня достаточно!

"Richard, I've had too much of it!"

- Ришар, я и так вынес много!

"Do you dare to suspect me?"

-Ты смеешь подозревать меня?

"Yes, of a silly joke."

- Да, я подозреваю тебя в нелепой шутке.

"One doesn't joke with twenty-thousand francs."

- С двадцатью тысячами франков не шутят!

"That's what I think," declared Moncharmin, unfolding a newspaper and ostentatiously studying its contents.

- Я полностью согласен, - сказал Мушармен. Он развернул газету и подчеркнуто сделал вид, что читает.

"What are you doing?" asked Richard.

- Что ты делаешь? - возмутился Ришар.

"Are you going to read the paper next?"

- Ты действительно собираешься сейчас читать газету?

"Yes, Richard, until I take you home."

- Да, пока не придет время отвезти тебя домой.

"Like last time?"

- Как в последний раз?

"Yes, like last time."

- Именно, как в последний раз.

Richard snatched the paper from Moncharmin's hands.

Ришар выхватил газету из рук Мушармена.

Moncharmin stood up, more irritated than ever, and found himself faced by an exasperated Richard, who, crossing his arms on his chest, said:

Тот, рассерженный, вскочил. Раздраженный Ришар сложил руки на груди - дерзкий жест вызова - и сказал довольно несвязно:

"Look here, I'm thinking of this, I'M THINKING OF WHAT I MIGHT THINK if, like last time, after my spending the evening alone with you, you brought me home and if, at the moment of parting, I perceived that twenty-thousand francs had disappeared from my coat-pocket ... like last time."

- Вот что я думаю: я думаю, что бы я подумал, если бы, как в прошлый раз, мы провели вечер вместе и ты отвез меня домой и если, когда мы намеревались расстаться, я увидел бы, что из моего кармана исчезли двадцать тысяч франков, как в прошлый раз.

"And what might you think?" asked Moncharmin, crimson with rage.

- И что же ты бы подумал? - спросил Мушармен, лицо которого покраснело.

"I might think that, as you hadn't left me by a foot's breadth and as, by your own wish, you were the only one to approach me, like last time, I might think that, if that twenty-thousand francs was no longer in my pocket, it stood a very good chance of being in yours!"

- Я, возможно, подумал бы, что поскольку ты был со мной каждую секунду и поскольку, согласно твоему желанию, ты был единственным, кто находился возле меня, как в прошлый раз, - я, возможно, подумал бы, что, если двадцати тысяч франков нет в моем кармане, есть вероятность, что они находятся в твоем кармане!

Moncharmin leaped up at the suggestion.

Мушармен пришел в бешенство от такого предположения.

"Oh!" he shouted. "A safety-pin!"

- О, мне нужна английская булавка! - закричал он.

"What do you want a safety-pin for?"

- Что ты хочешь делать с английской булавкой?

"To fasten you up with! ...

- Прикрепить!

A safety-pin! ...

Английскую булавку!

A safety-pin!"

Английскую булавку!

"You want to fasten me with a safety-pin?"

- Ты хочешь прикрепить меня английской булавкой?

"Yes, to fasten you to the twenty-thousand francs!

- Да, прикрепить к тебе двадцать тысяч франков.

Then, whether it's here, or on the drive from here to your place, or at your place, you will feel the hand that pulls at your pocket and you will see if it's mine!

Затем здесь ли, по пути к дому или дома ты почувствуешь руку, которая попытается взять деньги из твоего кармана, - и ты увидишь, моя ли это рука!

Oh, so you're suspecting me now, are you?

О, ты подозреваешь теперь меня!

A safety-pin!"

Булавку!

And that was the moment when Moncharmin opened the door on the passage and shouted:

И в этот момент Мушармен открыл дверь кабинета и закричал в коридор:

"A safety-pin! ... somebody give me a safety-pin!"

- Английскую булавку! Кто может дать мне английскую булавку?

And we also know how, at the same moment, Remy, who had no safety-pin, was received by Moncharmin, while a boy procured the pin so eagerly longed for.

Мы уже знаем, как он принял Реми, у которого не было английской булавки, и что рассыльный дал эту столь необходимую ему вещь.

And what happened was this: Moncharmin first locked the door again.

А вот что случилось дальше. Закрыв дверь, Мушармен встал на колени позади Ришара.

Then he knelt down behind Richard's back. "I hope," he said, "that the notes are still there?"

- Надеюсь, что двадцать тысяч франков все еще здесь, - проговорил он.

"So do I," said Richard.

- Я тоже, - сказал Ришар.

"The real ones?" asked Moncharmin, resolved not to be "had" this time.

- Это настоящие банкноты? - Мушармен был полон решимости не позволить на этот раз провести себя.

"Look for yourself," said Richard.

- Посмотри сам.

"I refuse to touch them."

Я не хочу прикасаться к ним.

Moncharmin took the envelope from Richard's pocket and drew out the bank-notes with a trembling hand, for, this time, in order frequently to make sure of the presence of the notes, he had not sealed the envelope nor even fastened it.

Мушармен взял из кармана Ришара конверт и дрожащими руками вытащил из него деньги. На этот раз, чтобы чаще проверять наличие банкнотов, он не запечатал конверт и даже не заклеил его.

He felt reassured on finding that they were all there and quite genuine. He put them back in the tail-pocket and pinned them with great care.

Увидев, что все банкноты на месте и подлинные, Мушармен успокоился, положил конверт в карман фрака Ришара и осторожно прикрепил булавкой.

Then he sat down behind Richard's coat-tails and kept his eyes fixed on them, while Richard, sitting at his writing-table, did not stir.

Затем сел сзади и не спускал глаз с Ришара, пока тот неподвижно сидел за столом.

"A little patience, Richard," said Moncharmin. "We have only a few minutes to wait ...

- Потерпи, Ришар, нам осталось ждать всего несколько минут.

The clock will soon strike twelve. Last time, we left at the last stroke of twelve."

Часы скоро пробьют полночь, в прошлый раз мы ушли именно в это время.

"Oh, I shall have all the patience necessary!"

- Терпения у меня достаточно.

The time passed, slow, heavy, mysterious, stifling.

Время шло медленно и тягостно.

Richard tried to laugh.

Ришар пытался даже шутить.

"I shall end by believing in the omnipotence of the ghost," he said.

- Я, возможно, закончу тем, что поверю в могущество призрака, - сказал он.

"Just now, don't you find something uncomfortable, disquieting, alarming in the atmosphere of this room?"

- Ты не чувствуешь, как что-то тревожное, беспокойное и пугающее появилось в атмосфере этой комнаты?

"You're quite right," said Moncharmin, who was really impressed.

- Да, чувствую, - признался Мушармен, который действительно начал ощущать это.

"The ghost!" continued Richard, in a low voice, as though fearing lest he should be overheard by invisible ears. "The ghost!

- Призрак! - сказал Ришар шепотом, как будто боялся быть услышанным невидимыми ушами.

Suppose, all the same, it were a ghost who puts the magic envelopes on the table ... who talks in Box Five ... who killed Joseph Buquet ... who unhooked the chandelier ... and who robs us!

- Предположим, это действительно он трижды постучал об этот стол, как мы ясно слышали, и он положил этот волшебный конверт, и говорил в ложе, и убил Жозефа Бюке, и разбил люстру - и ограбил нас!

For, after all, after all, after all, there is no one here except you and me, and, if the notes disappear and neither you nor I have anything to do with it, well, we shall have to believe in the ghost ... in the ghost."

Потому что, в конце концов, здесь никого нет, кроме тебя и меня, и, если деньги исчезнут и ни один из нас не имеет ничего общего с этим, мы должны будем поверить в призрак, в привидение..

At that moment, the clock on the mantlepiece gave its warning click and the first stroke of twelve struck.

Как раз в это время стали бить часы на камине.

The two managers shuddered.

Оба директора вздрогнули. Беспокойство охватило их, но они не понимали его причины.

The perspiration streamed from their foreheads.

Пот струился по их лбам.

The twelfth stroke sounded strangely in their ears.

И двенадцатый удар странно отозвался в их ooao.

When the clock stopped, they gave a sigh and rose from their chairs.

Еогда бой часов смолк, они вздохнули и встали.

"I think we can go now," said Moncharmin.

- Думаю, теперь мы можем идти, - сказал Мушармен.

"I think so," Richard a agreed.

- Я тоже так думаю, - согласился Ришар.

"Before we go, do you mind if I look in your pocket?"

- Прежде чем мы пойдем, позволь мне заглянуть в твой карман?

"But, of course, Moncharmin, YOU MUST! ...

- Конечно! Ты должен сделать это! - сказал Ришар.

Well?" he asked, as Moncharmin was feeling at the pocket.

- Ну как? - спросил он Мушармена, производящего инспекцию.

"Well, I can feel the pin."

- Я чувствую булавку.

"Of course, as you said, we can't be robbed without noticing it."

- Естественно. Я уверен, что заметил бы, если кто-то попытался обворовать нас.

But Moncharmin, whose hands were still fumbling, bellowed:

Но Мушармен, чьи руки все еще были в кармане, вдруг закричал:

"I can feel the pin, but I can't feel the notes!"

- Я чувствую булавку, но не деньги.

"Come, no joking, Moncharmin! ...

- Не шути, Мушармен.

This isn't the time for it."

Сейчас не время для этого.

"Well, feel for yourself."

- Посмотри сам!

Richard tore off his coat.

Ришар быстро снял фрак.

The two managers turned the pocket inside out. THE POCKET WAS EMPTY.

Теперь они оба схватились за карман. Он был пуст.

And the curious thing was that the pin remained, stuck in the same place.

И самое странное состояло в том, что английская булавка была прикреплена в том же самом месте.

Richard and Moncharmin turned pale.

Оба директора побледнели.

There was no longer any doubt about the witchcraft.

Они имели дело с чем-то сверхъестественным, в этом больше не было никакого сомнения.

"The ghost!" muttered Moncharmin.

- Призрак... - пробормотал Мушармен.

But Richard suddenly sprang upon his partner.

Но Ришар внезапно бросился на него.

"No one but you has touched my pocket!

-Ты единственный, кто прикасался к карману.

Give me back my twenty-thousand francs! ...

Отдай сейчас же двадцать тысяч франков!

Give me back my twenty-thousand francs! ..."

Отдай их мне!

"On my soul," sighed Moncharmin, who was ready to swoon, "on my soul, I swear that I haven't got it!"

- Клянусь своей душой, у меня нет их, -пробормотал Мушармен, слабея и находясь очевидно на грани обморока.

Then somebody knocked at the door.

Раздался стук в дверь.

Moncharmin opened it automatically, seemed hardly to recognize Mercier, his business-manager, exchanged a few words with him, without knowing what he was saying and, with an unconscious movement, put the safety-pin, for which he had no further use, into the hands of his bewildered subordinate ...

Мушармен пошел открывать, шагая почти как автомат, и обменялся несколькими словами с Мерсье, явно не узнавая его и едва понимая, что тот говорит. Затем бессознательным движением он вручил полностью сбитому с толку Мерсье английскую булавку, которая ему больше была не нужна.

Chapter XVIII The Commissary, The Viscount and the Persian

Глава 19 Полицейский, виконт и перс

The first words of the commissary of police, on entering the managers' office, were to ask after the missing prima donna.

Когда полицейский комиссар Мифруа вошел в кабинет директоров Оперы, он немедленно справился о певице.

"Is Christine Daae here?"

- Кристины Доэ нет здесь? Его окружала толпа, как я уже сказал ранее.

"Christine Daae here?" echoed Richard.

- Кристины Доэ?

"No.

Нет, - ответил Ришар.

Why?"

- А что?

As for Moncharmin, he had not the strength left to utter a word.

Что же касается Мушармена, то у него не было сил говорить.

Richard repeated, for the commissary and the compact crowd which had followed him into the office observed an impressive silence. "Why do you ask if Christine Daae is here, M. LE COMMISSAIRE?"

Он был в худшем состоянии, чем Ришар, потому что Ришар мог еще подозревать Мушармена, но Мушармен стоял перед лицом великого таинства, того, которое заставляет человеческий род дрожать со дня сотворения мира, - неизвестность. - Почему вы спрашиваете, здесь ли Кристина Доэ? - продолжал Ришар при впечатляющем молчании, которое сохраняли все присутствующие.

"Because she has to be found," declared the commissary of police solemnly.

- Потому что ее надо найти, - важно ответил Мифруа.

"What do you mean, she has to be found?

- Что вы имеете в виду?

Has she disappeared?"

Разве она исчезла?

"In the middle of the performance!"

- Да. В середине представления.

"In the middle of the performance?

- В середине представления?

This is extraordinary!"

Это невероятно!

"Isn't it?

- Да, но это так.

And what is quite as extraordinary is that you should first learn it from me!"

И что в равной степени невероятно, так это то, что вы впервые услышали об этом от меня.

"Yes," said Richard, taking his head in his hands and muttering. "What is this new business?

- Да, - согласился Ришар. Он взялся руками за голову и проворчал: - Еще одна проблема!

Oh, it's enough to make a man send in his resignation!"

Вполне достаточно, чтобы заставить меня уйти в отставку.

And he pulled a few hairs out of his mustache without even knowing what he was doing.

- Он выдернул несколько волосков из усов, не сознавая этого.

"So she ... so she disappeared in the middle of the performance?" he repeated.

- Так она исчезла в середине представления? -спросил он как бы во сне.

"Yes, she was carried off in the Prison Act, at the moment when she was invoking the aid of the angels; but I doubt if she was carried off by an angel."

- Да, она была похищена во время сцены в тюрьме, как раз когда призывала небо помочь ей, но я сомневаюсь, что ее похитили ангелы.

"And I am sure that she was!"

-А я уверен в этом.

Everybody looked round. A young man, pale and trembling with excitement, repeated:

- Молодой человек, бледный и дрожащий от волнения, повторил:

"I am sure of it!"

- Да, я уверен в этом.

"Sure of what?" asked Mifroid.

- Что вы хотите этим сказать? - спросил Мифруа.

"That Christine Daae was carried off by an angel, M. LE COMMISSAIRE and I can tell you his name."

- Кристина Доэ похищена ангелом, и я могу назвать его имя.

"Aha, M. le Vicomte de Chagny! So you maintain that Christine Daae was carried off by an angel: an angel of the Opera, no doubt?"

- Итак, виконт де Шаньи, вы утверждаете, что Кристина Доэ похищена ангелом, несомненно, ангелом Оперы? Рауль посмотрел вокруг, очевидно, надеясь увидеть кого-то. В этот момент, когда ему, казалось, была так необходима помощь полиции, чтобы найти его невесту, виконт был бы рад опять увидеть таинственного незнакомца, который только несколько минут назад призывал его быть благоразумным.

"Yes, monsieur, by an angel of the Opera; and I will tell you where he lives ... when we are alone."

- Да, ангелом, - ответил он Мифруа, - и я скажу вам, где он живет, когда мы останемся одни.

"You are right, monsieur."

- Вы можете подождать, - сказал комиссар.

And the commissary of police, inviting Raoul to take a chair, cleared the room of all the rest, excepting the managers.

Он попросил Рауля сесть, затем заставил всех оставить комнату, за исключением, разумеется, обоих директоров, хотя они витали где-то далеко и, вероятно, не протестовали бы, даже, если бы им предложили покинуть собственный кабинет.

Then Raoul spoke:

Рауль принял решение.

"M. le Commissaire, the angel is called Erik, he lives in the Opera and he is the Angel of Music!"

- Имя ангела Эрик, - сказал он, - живет он в Опере, и он же Ангел музыки.

"The Angel of Music!

- Ангел музыки!

Really!

Что вы говорите!

That is very curious! ... The Angel of Music!"

Как странно... Ангел музыки!

And, turning to the managers, M. Mifroid asked,

- Мифруа повернулся к директорам:

"Have you an Angel of Music on the premises, gentlemen?"

- Мсье, у вас есть здесь такой ангел?

Richard and Moncharmin shook their heads, without even speaking.

Ришар и Мушармен покачали головами, даже не улыбнувшись.

"Oh," said the viscount, "those gentlemen have heard of the Opera ghost. Well, I am in a position to state that the Opera ghost and the Angel of Music are one and the same person; and his real name is Erik."

- Эти господа, конечно, слышали о призраке Оперы, - сказал Рауль, - и я могу заверить вас, что этот призрак и Ангел музыки - одно и то же. И настоящее его имя Эрик.

M. Mifroid rose and looked at Raoul attentively.

Мифруа встал и пристально посмотрел на Рауля:

"I beg your pardon, monsieur but is it your intention to make fun of the law?

- Извините, мсье, но вы пытаетесь надсмехаться над законом?

And, if not, what is all this about the Opera ghost?"

- Вовсе нет! - запротестовал Рауль и подумал печально:

"I say that these gentlemen have heard of him."

"Вот еще одно лицо, которое не хочет слушать меня".

"Gentlemen, it appears that you know the Opera ghost?"

- Тогда чего же вы пытаетесь добиться, говоря о призраке Оперы? - Эти господа слышали о нем, как я уже сказал. - Мсье, это правда, что вы знаете призрака Оперы?

Richard rose, with the remaining hairs of his mustache in his hand.

Ришар встал, держа в руке последние волоски из своих усов.

"No, M. Commissary, no, we do not know him, but we wish that we did, for this very evening he has robbed us of twenty-thousand francs!"

- Нет, мы не знаем его, но очень хотели бы узнать, потому что только сегодня вечером он украл у нас двадцать тысяч франков.

And Richard turned a terrible look on Moncharmin, which seemed to say:

Ришар повернулся к Мушармену с суровым взглядом, который, казалось, говорил:

"Give me back the twenty-thousand francs, or I'll tell the whole story."

"Отдайте мне двадцать тысяч франков, или я расскажу все".

Moncharmin understood what he meant, for, with a distracted gesture, he said:

Мушармен понял его настолько хорошо, что сделал жест отчаяния и произнес:

"Oh, tell everything and have done with it!"

- Давайте, рассказывайте все!

As for Mifroid, he looked at the managers and at Raoul by turns and wondered whether he had strayed into a lunatic asylum.

Мифруа взглянул сначала на Ришара, затем на Мушармена, потом на Рауля и подумал, не попал ли он каким-то образом в психиатрическую больницу.

He passed his hand through his hair. "A ghost," he said, "who, on the same evening, carries off an opera-singer and steals twenty-thousand francs is a ghost who must have his hands very full!

- Призрак, - сказал он, приглаживая рукой волосы, - который похищает певицу и крадет двадцать тысяч франков в один вечер - это очень занятный призрак.

If you don't mind, we will take the questions in order.

Если не возражаете, мы займемся этими делами по порядку.

The singer first, the twenty-thousand francs after.

Вначале певицей, затем деньгами.

Come, M. de Chagny, let us try to talk seriously.

Давайте, мсье де Шаньи, попытаемся говорить серьезно.

You believe that Mlle. Christine Daae has been carried off by an individual called Erik.

Вы верите, что Кристину Доэ похитил некто по имени Эрик.

Do you know this person?

Вы его знаете?

Have you seen him?"

Вы его видели?

"Yes."

-Да.

"Where?"

-Где?

"In a church yard."

- На кладбище.

M. Mifroid gave a start, began to scrutinize Raoul again and said:

Мифруа вздрогнул, еще раз пристально взглянул на Рауля и сказал:

"Of course! ... That's where ghosts usually hang out!

- Конечно, обычно привидения встречаются на кладбище.

And what were you doing in that churchyard?"

А что вы делали на кладбище?

"Monsieur," said Raoul, "I can quite understand how absurd my replies must seem to you.

- Я понимаю, какими странными покажутся вам мои ответы, - ответил Рауль, - и какой эффект они произведут на вас.

But I beg you to believe that I am in full possession of my faculties.

Но, пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю вам, что я в своем уме.

The safety of the person dearest to me in the world is at stake.

На карту поставлена жизнь самого дорогого для меня человека в мире, такого же, как мой любимый брат Филипп.

I should like to convince you in a few words, for time is pressing and every minute is valuable. Unfortunately, if I do not tell you the strangest story that ever was from the beginning, you will not believe me.

Я хотел бы убедить вас несколькими словами, потому что время торопит и дорога каждая минута, однако, если я не расскажу вам всю эту странную историю с самого начала, вы мне не поверите.

I will tell you all I know about the Opera ghost, M. Commissary. Alas, I do not know much! ..."

Я расскажу вам все, что знаю о призраке Оперы, но, боюсь, это не так много.

"Never mind, go on, go on!" exclaimed Richard and Moncharmin, suddenly greatly interested.

- Расскажите в любом случае! - воскликнули одновременно Ришар и Мушармен, неожиданно заинтересовавшись.

Unfortunately for their hopes of learning some detail that could put them on the track of their hoaxer, they were soon compelled to accept the fact that M. Raoul de Chagny had completely lost his head.

К сожалению, их надежды узнать некоторые детали, которые навели бы их на след мошенника, рухнули: вскоре они должны были признать печальный и очевидный факт, что виконт Рауль де Шаньи полностью потерял рассудок.

All that story about Perros-Guirec, death's heads and enchanted violins, could only have taken birth in the disordered brain of a youth mad with love.

Эта вся история - Перрос, черепа, зачарованная скрипка - могла родиться только в помутившемся разуме влюбленного.

It was evident, also, that Mr. Commissary Mifroid shared their view; and the magistrate would certainly have cut short the incoherent narrative if circumstances had not taken it upon themselves to interrupt it.

Было ясно, что и полицейский комиссар Мифруа склонялся к тому, чтобы разделить это мнение. Он, несомненно, положил бы конец хаотическому повествованию Рауля, некоторые идеи которого я изложил в начале этого отчета, если бы обстоятельства не сложились таким образом, что его прервали.

The door opened and a man entered, curiously dressed in an enormous frock-coat and a tall hat, at once shabby and shiny, that came down to his ears.

Дверь открылась, и вошел мужчина, одетый необычно - в просторный черный сюртук и лоснящийся поношенный цилиндр, надвинутый до ушей.

He went up to the commissary and spoke to him in a whisper.

Мужчина поспешно подошел к Мифруа и сказал ему что-то вполголоса.

It was doubtless a detective come to deliver an important communication.

Несомненно, это был сыщик.

During this conversation, M. Mifroid did not take his eyes off Raoul.

Во время разговора Мифруа не спускал глаз с Рауля.

At last, addressing him, he said:

Наконец он сказал ему.

"Monsieur, we have talked enough about the ghost.

- Мы достаточно поговорили о привидениях.

We will now talk about yourself a little, if you have no objection: you were to carry off Mlle. Christine Daae to-night?"

Давайте поговорим о вас, если не возражаете. Вы планировали бежать с Кристиной Доэ сегодня ночью, не правда ли?

"Yes, M. le Commissaire."

-Да.

"After the performance?"

- После представления?

"Yes, M. le Commissaire."

-Да.

"All your arrangements were made?"

- Вы сделали все приготовления?

"Yes, M. le Commissaire."

-Да.

"The carriage that brought you was to take you both away...

- Экипаж, который привез вас, должен был забрать вас обоих.

There were fresh horses in readiness at every stage!!

Кучер знал о вашем плане. Маршрут был определен заранее, и, даже лучше, кучер должен был менять лошадей на каждой станции.

"That is true, M. le Commissaire."

- Это правда.

"And nevertheless your carriage is still outside the Rotunda awaiting your orders, is it not?"

- И ваш экипаж все еще здесь, около ротонды, ожидает вашего приказа?

"Yes, M. le Commissaire."

-Да.

"Did you know that there were three other carriages there, in addition to yours?"

- Вы знали, что там было еще три экипажа?

"I did not pay the least attention."

-Я не обратил на это внимания.

"They were the carriages of Mlle. Sorelli, which could not find room in the Cour de l'Administration; of Carlotta; and of your brother, M. le Comte de Chagny..."

- Они принадлежали Ла Сорелли, которая не нашла места во дворе администрации, Карлотте и вашему брату, графу де Шаньи.

"Very likely..."

- Возможно.

"What is certain is that, though your carriage and Sorelli's and Carlotta's are still there, by the Rotunda pavement, M. le Comte de Chagny's carriage is gone."

- Несомненно и то, что, если ваш экипаж, экипажи Ла Сорелли и Карлотты все еще стоят у ротонды, экипажа графа там больше нет.

"This has nothing to say to ..."

- Это не имеет никакого отношения к...

"I beg your pardon. Was not M. le Comte opposed to your marriage with Mlle. Daae?"

- Извините, граф был против вашей женитьбы на мадемуазель Доэ?

"That is a matter that only concerns the family."

- Это касается только моей семьи.

"You have answered my question: he was opposed to it ... and that was why you were carrying Christine Daae out of your brother's reach...

- Вы ответили на мой вопрос: он был против. И поэтому вы намеревались бежать с Кристиной Доэ или увезти ее за пределы досягаемости вашего брата.

Well, M. de Chagny, allow me to inform you that your brother has been smarter than you! It is he who has carried off Christine Daae!"

Хорошо, мсье де Шаньи, разрешите мне сообщить вам, что ваш брат действовал быстрее, чем вы: это он увез Кристину Доэ.

"Oh, impossible!" moaned Raoul, pressing his hand to his heart.

- О! - застонал Рауль, положив руку на сердце. -Этого не может быть..

"Are you sure?"

Вы уверены?

"Immediately after the artist's disappearance, which was procured by means which we have still to ascertain, he flung into his carriage, which drove right across Paris at a furious pace."

- Сразу после исчезновения мадемуазель Доэ, которое было организовано при соучастии людей, имена которых мы еще должны установить, граф вскочил в свой экипаж и с бешеной скоростью помчался по Парижу.

"Across Paris?" asked poor Raoul, in a hoarse voice.

- По Парижу? - спросил бедный Рауль.

"What do you mean by across Paris?"

- Что вы подразумеваете под этим?

"Across Paris and out of Paris ... by the Brussels road."

- Он не только пересек город, он покинул его.- Он покинул Париж? По какой дороге? - По дороге на Брюссель.

"Oh," cried the young man,

Рауль издал хриплый звук:

"I shall catch them!"

- О, клянусь, я схвачу их!

And he rushed out of the office.

- И он выбежал из кабинета.

"And bring her back to us!" cried the commisary gaily

- И привезите ее обратно нам, - весело крикнул ему вслед Мифруа.

"Ah, that's a trick worth two of the Angel of Music's!"

- Эти сведения стоят по меньшей мере столько же, сколько и разговоры об Ангел музыки.

And, turning to his audience, M. Mifroid delivered a little lecture on police methods.

Затем он повернулся к присутствующим в Комнате и прочел им эту честную и вовсе не наивную маленькую лекцию о полицейской работе:

"I don't know for a moment whether M. le Comte de Chagny has really carried Christine Daae off or not ... but I want to know and I believe that, at this moment, no one is more anxious to inform us than his brother

- Я не знаю, действительно ли граф де Шаньи похитил Кристину Доэ. Но мне необходимо знать это, и не думаю, что кто-либо более заинтересован докопаться до истины, чем его брат, виконт.

And now he is flying in pursuit of him!

Теперь он бежит, летит.

He is my chief auxiliary!

Он - мой главный помощник!

This, gentlemen, is the art of the police, which is believed to be so complicated and which, nevertheless appears so simple as soon its you see that it consists in getting your work done by people who have nothing to do with the police." But M. le Commissaire de Police Mifroid would not have been quite so satisfied with himself if he had known that the rush of his rapid emissary was stopped at the entrance to the very first corridor. A tall figure blocked Raoul's way.

В этом заключается искусство сыска, мсье. Считается, что оно сложно, но его простота становится очевидной, как только вы поймете, что полицейская работа зачастую делается людьми, не имеющими отношения к нашему делу, Но Мифруа, возможно, не был бы так удовлетворен собой, если бы знал, что его "главный помощник" был остановлен в первом же коридоре, и не толпой любопытных зевак - тех уже разогнали. Коридор казался безлюдным, но высокий мужчина неожиданно появился перед Раулем, загораживая ему дорогу.

"Where are you going so fast, M. de Chagny?" asked a voice.

- Куда вы так спешите, мсье де Шаньи? - спросил мужчина.

Raoul impatiently raised his eyes and recognized the astrakhan cap of an hour ago.

Рауль нетерпеливо взглянул вверх и узнал каракулевую шапку, которую видел совсем недавно.

He stopped: "It's you!" he cried, in a feverish voice.

- Это опять вы! - вскричал он возбужденно.

"You, who know Erik's secrets and don't want me to speak of them.

- Вы? Человек, который знает секреты Эрика и не хочет, чтобы я говорил о них!?

Who are you?"

Кто вы?

"You know who I am! ...

- Вам это хорошо известно.

I am the Persian!"

Я перс.

Chapter XIX The Viscount and the Persian

Глава 20 Виконт и перс

Raoul now remembered that his brother had once shown him that mysterious person, of whom nothing was known except that he was a Persian and that he lived in a little old-fashioned flat in the Rue de Rivoli.

Рауль вспомнил, что однажды во время представления в Опере Филипп показал ему этого загадочного человека, о котором ничего не было известно, кроме того, что он перс и живет в маленькой старой квартире на улице Риволи.

The man with the ebony skin, the eyes of jade and the astrakhan cap bent over Raoul.

Смуглый мужчина с зелеными глазами и в каракулевой шапке склонился к Раулю:

"I hope, M. de Chagny," he said, "that you have not betrayed Erik's secret?"

- Надеюсь, мсье де Шаньи, вы не выдали секрета Эрика?

"And why should I hesitate to betray that monster, sir?" Raoul rejoined haughtily, trying to shake off the intruder.

- А почему я должен колебаться и не выдавать этого монстра? - отпарировал Рауль высокомерно, безуспешно пытаясь протолкнуться мимо раздражающего его препятствия.

"Is he your friend, by any chance?"

- Он ваш друг?

"I hope that you said nothing about Erik, sir, because Erik's secret is also Christine Daae's and to talk about one is to talk about the other!"

- Надеюсь, вы не сказали ничего об Эрике, потому что его секрет - это секрет Кристины Доэ. Говорить об одном - значит говорить и о другом.

"Oh, sir," said Raoul, becoming more and more impatient, "you seem to know about many things that interest me; and yet I have no time to listen to you!"

- Вы, кажется, знаете о многих вещах, касающихся меня, - сказал Рауль, становясь все более нетерпеливым, - но у меня нет времени слушать вас.

"Once more, M. de Chagny, where are you going so fast?"

- Еще раз спрашиваю, мсье де Шаньи, куда вы так спешите?

"Can not you guess?

- Не можете догадаться?

To Christine Daae's assistance..."

Я спешу на помощь Кристине Доэ.

"Then, sir, stay here, for Christine Daae is here!"

- Тогда вам никуда не нужно ехать, потому что она здесь!

"With Erik?"

- С Эриком?

"With Erik."

- С Эриком.

"How do you know?"

- Откуда вы это знаете?

"I was at the performance and no one in the world but Erik could contrive an abduction like that! ...

- Я был на представлении, - сказал перс. - Никто, кроме Эрика, не мог спланировать и осуществить похищение, подобное этому.

Oh," he said, with a deep sigh, "I recognized the monster's touch! ..."

- Он глубоко вздохнул: - Я узнал стиль монстра.

"You know him then?"

- Вы знаете его?!

The Persian did not reply, but heaved a fresh sigh.

Перс опять вздохнул, не отвечая.

"Sir," said Raoul, "I do not know what your intentions are, but can you do anything to help me?

- Мне неизвестны ваши намерения, - сказал Рауль, - но можете вы сделать что-то для меня?

I mean, to help Christine Daae?"

Я имею в виду Кристину?

"I think so, M. de Chagny, and that is why I spoke to you."

- Думаю, что смогу, мсье де Шаньи. Вот почему я остановил вас.

"What can you do?"

- Что же вы можете сделать?

"Try to take you to her ... and to him."

- Попытаться отвести вас к ней и к нему. - Я уже пытался сегодня искать ее, но безуспешно.

"If you can do me that service, sir, my life is yours! ...

Если вы сможете отвести меня к ней, моя жизнь будет принадлежать вам!

One word more: the commissary of police tells me that Christine Daae has been carried off by my brother, Count Philippe."

И еще одно: полицейский комиссар сказал, что Кристину похитил мой брат граф Филипп.

"Oh, M. de Chagny, I don't believe a word of it."

-Я не верю этому, мсье де Шаньи.

"It's not possible, is it?"

- Это невозможно, не правда ли?

"I don't know if it is possible or not; but there are ways and ways of carrying people off; and M. le Comte Philippe has never, as far as I know, had anything to do with witchcraft."

- Не знаю, возможно ли это, но есть различные пути похищения, и, насколько мне известно, у вашего брата нет опыта постановки ярких сценических эффектов.

"Your arguments are convincing, sir, and I am a fool!

- Ваши аргументы убедительны, мсье. Я был глупцом.

Oh, let us make haste!

Пойдемте!

I place myself entirely in your hands! ...

Я доверяю вам полностью!

How should I not believe you, when you are the only one to believe me ... when you are the only one not to smile when Erik's name is mentioned?"

Почему я не должен верить вам, если никто, кроме вас, не верит мне, если вы единственный человек, который не улыбается, когда я называю имя Эрика?

And the young man impetuously seized the Persian's hands.

Рауль непроизвольно взял руки перса в свои.

They were ice-cold.

Его руки были горячи от нервного возбуждения, руки перса - ледяные.

"Silence!" said the Persian, stopping and listening to the distant sounds of the theater.

- Тихо! - сказал перс, останавливаясь, и прислушиваясь к отдаленным звукам театра.

"We must not mention that name here.

- Не произносите это имя здесь.

Let us say 'he' and 'him;' then there will be less danger of attracting his attention."

Говорите только "он", у нас будет меньше шансов привлечь его внимание.

"Do you think he is near us?"

- Вы думаете, он сейчас где-то здесь?

"It is quite possible, Sir, if he is not, at this moment, with his victim, IN THE HOUSE ON THE LAKE."

- Все возможно. Предположим, что он со своей жертвой не в доме у озера...

"Ah, so you know that house too?"

- О, вы тоже знаете этот дом?

"If he is not there, he may be here, in this wall, in this floor, in this ceiling! ... Come!"

- Если его там нет, он может быть в этой стене, на этом полу, на потолке! Трудно сказать определенно" Его глаза могут быть в этом замке, а уши - в этой балке.

And the Persian, asking Raoul to deaden the sound of his footsteps, led him down passages which Raoul had never seen before, even at the time when Christine used to take him for walks through that labyrinth.

Перс попросил Рауля идти как можно тише и повел его по бесконечным коридорам, которые тот никогда раньше не видел, даже тогда, когда Кристина водила его по этому лабиринту.

"If only Darius has come!" said the Persian.

- Я только надеюсь, что Дариус уже пришел, -сказал перс.

"Who is Darius?"

- Дариус? Кто это? - спросил Рауль, не останавливаясь.

"Darius? My servant."

- Мой слуга.

They were now in the center of a real deserted square, an immense apartment ill-lit by a small lamp.

Они находились теперь, в огромной пустой комнате, почти такой же большой, как площадь, тускло освещенной маленькой лампой.

The Persian stopped Raoul and, in the softest of whispers, asked:

Перс остановил Рауля и спросил тихо:

"What did you say to the commissary?"

- Что вы сказали полицейскому комиссару?

"I said that Christine Daae's abductor was the Angel of Music, ALIAS the Opera ghost, and that the real name was ..."

- Я сказал, что Кристину похитил Ангел музыки, известный еще как призрак Оперы, и что его настоящее имя...

"Hush! ...

-Ш-ш!

And did he believe you?"

И он поверил вам?

"No."

- Нет.

"He attached no importance to what you said?"

- И не придал никакого значения тому, что вы сказали?

"No."

- Никакого.

"He took you for a bit of a madman?"

- Наверное, подумал, что вы сумасшедший?

"Yes."

-Да.

"So much the better!" sighed the Persian.

- Хорошо, - сказал перс со вздохом.

And they continued their road.

И они продолжили свой путь.

After going up and down several staircases which Raoul had never seen before, the two men found themselves in front of a door which the Persian opened with a master-key.

После подъемов и спусков по лестницам, незнакомым Раулю, они оказались перед дверью. Перс отпер ее маленькой отмычкой, которую достал из кармана своего жилета.

The Persian and Raoul were both, of course, in dress-clothes; but, whereas Raoul had a tall hat, the Persian wore the astrakhan cap which I have already mentioned.

Рауль и перс были одеты во фраки. Но в то время как у Рауля был цилиндр, перс был в каракулевой шапке, как я уже упоминал.

It was an infringement of the rule which insists upon the tall hat behind the scenes; but in France foreigners are allowed every license: the Englishman his traveling-cap, the Persian his cap of astrakhan.

Это являлось нарушением закулисного кодекса элегантности, который требует цилиндра, но хорошо известно, что во Франции все прощают иностранцам: англичанам - дорожные кепки, персам - каракулевые шапки.

"Sir," said the Persian, "your tall hat will be in your way: you would do well to leave it in the dressing-room."

- Цилиндр, - произнес перс, - будет мешать вам в экспедиции, которую мы собираемся предпринять, поэтому предлагаю оставить его в артистической комнате.

"What dressing-room?" asked Raoul.

- В какой артистической комнате? - удивился Рауль.

"Christine Daae's."

- Конечно, в комнате Кристины Доэ.

And the Persian, letting Raoul through the door which he had just opened, showed him the actress' room opposite.

Пригласив Рауля войти через дверь, которую только что открыл, перс указал на находящуюся прямо перед ними артистическую комнату Кристины.

They were at the end of the passage the whole length of which Raoul had been accustomed to traverse before knocking at Christine's door.

Рауль не знал, что сюда можно попасть другим путем, отличным от того, каким он всегда пользовался.

"How well you know the Opera, sir!"

- Вы очень хорошо знаете здание Оперы!

"Not so well as 'he' does!" said the Persian modestly. And he pushed the young man into Christine's dressing-room, which was as Raoul had left it a few minutes earlier.

- Не так хорошо, как он, - скромно отозвался перс и протолкнул Рауля в артистическую Кристины.

Closing the door, the Persian went to a very thin partition that separated the dressing-room from a big lumber-room next to it.

Закрыв дверь, перс подошел к тонкой перегородке, отделявшей артистическую комнату от соседней большой кладовой.

He listened and then coughed loudly.

Прислушался, затем громко закашлял.

There was a sound of some one stirring in the lumber-room; and, a few seconds later, a finger tapped at the door.

Из кладовой послышались какие-то звуки, и через несколько секунд в дверь артистической комнаты постучали.

"Come in," said the Persian.

- Войдите, - проговорил перс.

A man entered, also wearing an astrakhan cap and dressed in a long overcoat.

Вошел мужчина, одетый в длинный плащ и в такую же, как у перса, каракулевую шапку.

He bowed and took a richly carved case from under his coat, put it on the dressing-table, bowed once again and went to the door.

Он поклонился, достал из-под полы ящик с богатой гравировкой, поставил его на туалетный стол, опять поклонился и встал у двери.

"Did no one see you come in, Darius?"

- Ничего не видел тебя, Дариус?

"No, master."

- Нет, господин.

"Let no one see you go out."

- Постарайся и выйти незаметно.

The servant glanced down the passage and swiftly disappeared.

Слуга бросил взгляд в коридор и быстро исчез. - Мне пришло в голову, что сюда в любую минуту могут войти. Полицейский комиссар собирался обыскать комнату, - сказал Рауль. - Это неважно. Он не тот человек, которого нам следует бояться.

The Persian opened the case.

Перс открыл ящик.

It contained a pair of long pistols.

В нем оказалась пара длинных, отлично декорированных пистолетов.

"When Christine Daae was carried off, sir, I sent word to my servant to bring me these pistols.

- Сразу же после похищения Кристины Доэ, -сказал перс, - я послал слуге записку, чтобы он принес эти пистолеты.

I have had them a long time and they can be relied upon."

Я знаю, что они совершенно надежны.

"Do you mean to fight a duel?" asked the young man.

- Вы намереваетесь драться на дуэли? - спросил Рауль, удивленный прибытием этого арсенала.

"It will certainly be a duel which we shall have to fight," said the other, examining the priming of his pistols.

- Драться на дуэли - как раз то, что мы собираемся делать, - ответил перс, рассматривая капсюли пистона пистолетов.

"And what a duel!"

- И какая дуэль!

Handing one of the pistols to Raoul, he added,

- Он вручил один из пистолетов Раулю.

"In this duel, we shall be two to one; but you must be prepared for everything, for we shall be fighting the most terrible adversary that you can imagine.

- В этой дуэли нас будет двое против одного, но приготовьтесь ко всему: не хочу скрывать, что мы имеем дело с наиболее страшным противником, какого только можно себе представить.

But you love Christine Daae, do you not?"

Но вы любите Кристину Доэ, не так ли?

"I worship the ground she stands on!

- Да, всем сердцем!

But you, sir, who do not love her, tell me why I find you ready to risk your life for her!

Однако я не понимаю, почему вы готовы рисковать своей жизнью ради нее.

You must certainly hate Erik!"

Вы, вероятно, ненавидите Эрика.

"No, sir," said the Persian sadly,

- Нет, - произнес перс печально.

"I do not hate him. If I hated him, he would long ago have ceased doing harm."

- Если бы я его ненавидел, он давно прекратил бы делать зло.

"Has he done you harm?"

- Он причинил вам зло?

"I have forgiven him the harm which he has done me."

- Я простил его за то зло, что он причинил мне.

"I do not understand you.

- Странно слышать, как вы говорите об этом человеке.

You treat him as a monster, you speak of his crime, he has done you harm and I find in you the same inexplicable pity that drove me to despair when I saw it in Christine!"

Называете его монстром, рассказываете о его преступлениях, сказали, что он причинил вам зло, - и все же чувствуется, что вы испытываете к нему ту же невероятную жалость, которая довела меня до отчаяния, когда я обнаружил ее в Кристине.

The Persian did not reply.

Перс не ответил.

He fetched a stool and set it against the wall facing the great mirror that filled the whole of the wall-space opposite.

Он взял стул и поставил его у стены, напротив большого зеркала, которое занимало вею другую стену.

Then he climbed on the stool and, with his nose to the wallpaper, seemed to be looking for something.

Затем встал на стул и приблизился почти вплотную к обоям. -Я жду вас! - воскликнул Рауль, сгорая от нетерпения. - Пойдемте! - Куда? - спросил перс, не поворачивая головы. -К чудовищу! Пойдемте! Разве вы не сказали, что знаете дорогу... -Я ее ищу... - И перс продолжал буквально ощупывать стену носом.

"Ah," he said, after a long search,

- Ага! - наконец воскликнул он.

"I have it!"

- Вот она!

And, raising his finger above his head, he pressed against a corner in the pattern of the paper. Then he turned round and jumped off the stool:

- Он нажал рукой на угол рисунка обоев, затем обернулся и спрыгнул со стула.

"In half a minute," he said, "he shall be ON HIS ROAD!" and crossing the whole of the dressing-room he felt the great mirror.

- Через полминуты мы пойдем по его следу! -Перс пересек комнату и прикоснулся к большому зеркалу.

"No, it is not yielding yet," he muttered.

- Нет, оно еще не поддается.

"Oh, are we going out by the mirror?" asked Raoul. "Like Christine Daae."

- О, мы выйдем через зеркало, как Кристина? -спросил Рауль.

"So you knew that Christine Daae went out by that mirror?"

-Так вы знали, что она ушла через зеркало?

"She did so before my eyes, sir!

-Да.

I was hidden behind the curtain of the inner room and I saw her vanish not by the glass, but in the glass!"

Я спрятался там, за занавесом будуара, и видел ее: она не ушла через зеркало, она исчезла в нем!

"And what did you do?"

- И что же вы сделали?

"I thought it was an aberration of my senses, a mad dream.

- Я думал, зрение обманывает меня, думал, что, должно быть, схожу с ума или мне это снится.

"Or some new fancy of the ghost's!" chuckled the Persian.

- А, может быть, вы подумали, что это новый каприз призрака Оперы? - спросил перс с ироническим смехом.

"Ah, M. de Chagny," he continued, still with his hand on the mirror, "would that we had to do with a ghost!

- Ах, мсье де Шаньи, - продолжал он, все еще держа руку на зеркале, - мы должны были благодарить Бога, если бы имели дело с привидением.

We could then leave our pistols in their case ... Put down your hat, please ... there ... and now cover your shirt-front as much as you can with your coat ... as I am doing ...

Мы тогда оставили бы наши пистолеты в ящике... Пожалуйста, положите ваш цилиндр., там. А теперь наглухо застегните фрак, насколько можете, как это сделал я.

Bring the lapels forward ... turn up the collar ...

Поднимите воротник и сложите его над отворотами.

We must make ourselves as invisible as possible."

Мы должны сделаться по возможности невидимыми.

Bearing against the mirror, after a short silence, he said:

После короткого молчания он добавил, все еще нажимая на зеркало:

"It takes some time to release the counterbalance, when you press on the spring from the inside of the room. It is different when you are behind the wall and can act directly on the counterbalance.

- Если вы нажмете на пружину внутри комнаты, для освобождения противовеса нужно некоторое время, но все обстоит иначе, если вы находитесь по другую сторону стены и можете воздействовать прямо на противовес.

Then the mirror turns at once and is moved with incredible rapidity."

Тогда зеркало начинает поворачиваться немедленно и движется с удивительной скоростью.

"What counterbalance?" asked Raoul.

- Какой противовес? - спросил Рауль.

"Why, the counterbalance that lifts the whole of this wall on to its pivot.

- Да тот, который поднимает целую секцию стены, - ответил перс.

You surely don't expect it to move of itself, by enchantment!

- Вы думаете, она передвигается сама по себе, по волшебству, не так ли? - Он притянул к себе Рауля одной рукой и продолжал давить на зеркало другой, той, которая держала пистолет.

If you watch, you will see the mirror first rise an inch or two and then shift an inch or two from left to right.

- При внимательном наблюдении вы сможете увидеть, как зеркало поднимется на несколько миллиметров, а затем сдвинется на несколько миллиметров вправо.

It will then be on a pivot and will swing round."

Тогда оно будет на точке вращения и повернется. Кажется невероятным, но это можно сделать с помощью противовеса. Ребенок способен повернуть целый дом, пошевельнув лишь одним пальцем. Когда секция стены, неважно какой тяжести, балансируется противовесом на точке вращения, она весит не больше, чем волчок веретена.

"It's not turning!" said Raoul impatiently.

- Она не поворачивается! - воскликнул Рауль нетерпеливо.

"Oh, wait!

- Подождите!

You have time enough to be impatient, sir! The mechanism has obviously become rusty, or else the spring isn't working...

Очевидно, механизм заржавел или не работает пружина.

Unless it is something else," added the Persian, anxiously.

- Перс нахмурился. - А возможно, что-то еще.

"What?"

- Что именно вы имеете в виду?

"He may simply have cut the cord of the counterbalance and blocked the whole apparatus."

- Может быть, он просто перерезал канат противовеса и блокировал всю систему.

"Why should he?

- Но почему?

He does not know that we are coming this way!"

Он же не знал, что мы попытаемся спуститься вниз этим путем, не так ли?

"I dare say he suspects it, for he knows that I understand the system."

- Он мог заподозрить это - ведь ему известно, что я знаком с системой. - Он вам сам показывал ее?- Нет. Я следил за ним и за его загадочными исчезновениями и наконец нашел то, что искал. Это самая простая система с секретной дверью, механизм такой же древний, как священные дворцы в Фивах, каждый с сотней дверей и дельфийской тройной комнатой.

"It's not turning! ...

- Зеркало не поворачивается!

And Christine, sir, Christine?"

И Кристина, мсье, Кристина.

The Persian said coldly: "We shall do all that it is humanly possible to do! ... But he may stop us at the first step! ...

- Мы предпримем все возможное, - холодно сказал перс, - но он может остановить нас, едва мы начнем действовать. - Он что же, контролирует стены?

He commands the walls, the doors and the trapdoors.

- Да, контролирует стены, двери и люки.

In my country, he was known by a name which means the 'trap-door lover.'"

В моей стране его называли именем, которое означает "любитель люков".

"But why do these walls obey him alone?

- Вот так же Кристина говорила мне о нем - с такой же таинственностью, приписывая ему такую же ужасную силу... Но я не понимаю всего этого: почему стены подчиняются только ему?

He did not build them!"

Ведь не он же их строил, правда?

"Yes, sir, that is just what he did!"

- Именно он.

Raoul looked at him in amazement; but the Persian made a sign to him to be silent and pointed to the glass ...

И пока Рауль недоуменно смотрел на него, перс сделал жест, призывающий к молчанию, и указал на зеркало.

There was a sort of shivering reflection. Their image was troubled as in a rippling sheet of water and then all became stationary again.

Их отражение, казалось, покрылось мелкой дрожью и сделалось неясным, как будто на зыбкой поверхности пруда, затем стало опять спокойным.

"You see, sir, that it is not turning!

- Видите, оно не поворачивается!

Let us take another road!"

Пойдемте вниз каким-нибудь другим путем.

"To-night, there is no other!" declared the Persian, in a singularly mournful voice.

- Сегодня другого пути нет, - произнес перс печально.

"And now, look out! And be ready to fire."

- А теперь будьте осторожны и приготовьтесь стрелять!

He himself raised his pistol opposite the glass.

Стоя перед зеркалом, он поднял пистолет.

Raoul imitated his movement.

Рауль сделал то же самое.

With his free arm, the Persian drew the young man to his chest and, suddenly, the mirror turned, in a blinding daze of cross-lights: it turned like one of those revolving doors which have lately been fixed to the entrances of most restaurants, it turned, carrying Raoul and the Persian with it and suddenly hurling them from the full light into the deepest darkness.

Свободной рукой перс крепко прижал Рауля к себе. Вдруг зеркало стало двигаться в ослепительном блеске пересекающихся лучей -оно повернулось, как вращающаяся дверь, которые теперь устанавливают в общественных зданиях, повернулось, увлекая обоих мужчин из яркого света в кромешную тьму.

Chapter XX In the Cellars of the Opera

Глава 21 В подвалах Оперы

"Your hand high, ready to fire!" repeated Raoul's companion quickly.

Держите пистолет в готовности aey стрельбы, -опять быстро сказал перс Раулю.

The wall, behind them, having completed the circle which it described upon itself, closed again; and the two men stood motionless for a moment, holding their breath.

Стена за их спиной закрылась, завершая круговое движение на точке вращения. Двое мужчин стояли несколько секунд затаив дыхание.

At last, the Persian decided to make a movement; and Raoul heard him slip on his knees and feel for something in the dark with his groping hands.

Наконец перс решился сделать движение. Рауль слышал, как он опустился на колени, нащупывая что-то.

Suddenly, the darkness was made visible by a small dark lantern and Raoul instinctively stepped backward as though to escape the scrutiny of a secret enemy. But he soon perceived that the light belonged to the Persian, whose movements he was closely observing.

Вдруг темноту перед Раулем тускло осветил свет маленького фонаря. Он инстинктивно отступил назад, во тьму, чтобы скрыться от всевидящего ока невидимого врага, но быстро понял, что фонарь принадлежал персу.

The little red disk was turned in every direction and Raoul saw that the floor, the walls and the ceiling were all formed of planking.

Маленький красный круг скользил по стенам, потолку, полу. Стена справа была каменной, слева - деревянной.

It must have been the ordinary road taken by Erik to reach Christine's dressing-room and impose upon her innocence.

Рауль сказал себе, что Кристина шла этим путем, следуя за голосом Ангела музыки. И, должно быть, отсюда обычно появлялся Эрик, когда проходил через стены, чтобы застать Кристину врасплох и заинтриговать ее.

And Raoul, remembering the Persian's remark, thought that it had been mysteriously constructed by the ghost himself.

Помня о словах перса, Рауль подумал, что этот маршрут был тайно проложен самим Эриком.

Later, he learned that Erik had found, all prepared for him, a secret passage, long known to himself alone and contrived at the time of the Paris Commune to allow the jailers to convey their prisoners straight to the dungeons that had been constructed for them in the cellars; for the Federates had occupied the opera-house immediately after the eighteenth of March and had made a starting-place right at the top for their Mongolfier balloons, which carried their incendiary proclamations to the departments, and a state prison right at the bottom.

Позже он узнает, что Эрик нашел уже готовый секретный ход, о существовании которого долгое время никому, кроме него, не было известно. Этот ход был проделан в дни Парижской коммуны для того, чтобы тюремщики могли отводить своих заключенных прямо в камеры, которые были сделаны в подвалах, поскольку повстанцы заняли здание Оперы сразу же после восстания 18 марта 1871 года. Они превратили нижнюю часть здания в государственную тюрьму, а верхнюю - в место запуска воздушных шаров, наполненных горячим воздухом, которые должны были разносить их будоражащие прокламации за пределы города.

The Persian went on his knees and put his lantern on the ground.

Перс встал на колени и поставил фонарь на пол.

He seemed to be working at the floor; and suddenly he turned off his light.

Некоторое время он, казалось, что-то поспешно делал на полу, затем неожиданно потушил фонарь.

Then Raoul heard a faint click and saw a very pale luminous square in the floor of the passage. It was as though a window had opened on the Opera cellars, which were still lit.

Рауль услышал слабый щелчок и увидел квадрат очень тусклого света на полу коридора - как будто только что открыли окно в слабо освещенные подвалы Оперы.

Raoul no longer saw the Persian, but he suddenly felt him by his side and heard him whisper:

Он больше не видел перса, но чувствовал его рядом с собой, слышал его дыхание.

"Follow me and do all that I do."

- Следуйте за мной и делайте все, что делаю я.

Raoul turned to the luminous aperture.

Рауля повели к квадрату света.

Then he saw the Persian, who was still on his knees, hang by his hands from the rim of the opening, with his pistol between his teeth, and slide into the cellar below.

Затем перс опять встал на колени, схватился за край отверстия и сполз вниз, в подвал, держа пистолет зубами.

Curiously enough, the viscount had absolute confidence in the Persian, though he knew nothing about him. His emotion when speaking of the "monster" struck him as sincere; and, if the Persian had cherished any sinister designs against him, he would not have armed him with his own hands.

Странно, но Рауль полностью доверял этому человеку. Хотя он ничего не знал о нем и его слова придали еще большую таинственность приключению, виконт верил, что перс был с ним против Эрика в это решающее время. Его чувства казались неподдельными, когда он говорил о "монстре", и интерес, который он проявил к Раулю, не вызывал подозрений. И наконец, если бы у него были какие-нибудь дурные намерения в отношении Рауля, он не дал бы ему пистолет.

Besides, Raoul must reach Christine at all costs.

Кроме того, Рауль должен был разыскать Кристину любой ценой, и у него не оставалось выбора средств. Если бы он колебался или даже сомневался относительно намерений перса, он считал бы себя подлым трусом.

He therefore went on his knees also and hung from the trap with both hands.

Рауль тоже встал на колени и ухватился обеими руками за край люка.

"Let go!" said a voice.

- Пошли, - услышал он и упал вниз.

And he dropped into the arms of the Persian, who told him to lie down flat, closed the trap-door above him and crouched down beside him.

Перс поймал его, приказал лечь на пол, закрыл над ними люк чем-то, чего Рауль не мог видеть, и лег рядом.

Raoul tried to ask a question, but the Persian's hand was on his mouth and he heard a voice which he recognized as that of the commissary of police.

Молодой человек хотел попросить объяснений, но рука перса зажала его рот, и он сразу же услышал голос, в котором узнал голос полицейского комиссара Мифруа.

Raoul and the Persian were completely hidden behind a wooden partition.

Рауля и перса скрывала перегородка.

Near them, a small staircase led to a little room in which the commissary appeared to be walking up and down, asking questions.

Рядом узкая лестница вела наверх, в маленькую комнату, в которой Мифруа, видимо, ходил взад и вперед и задавал вопросы, потому что они слышали его шаги и голос.

The faint light was just enough to enable Raoul to distinguish the shape of things around him.

Освещение было очень слабым, но после кромешной темноты коридора наверху Рауль без особых затруднений мог различать очертания вещей.

And he could not restrain a dull cry: there were three corpses there.

И он не смог сдержать слабого восклицания, когда увидел три тела.

The first lay on the narrow landing of the little staircase; the two others had rolled to the bottom of the staircase.

Одно лежало на узкой площадке маленькой лестницы, ведущей наверх, к двери, за которой был слышен голос Мифруа; два других скатились вниз по лестнице и лежали с раскинутыми руками.

Raoul could have touched one of the two poor wretches by passing his fingers through the partition.

Если бы Рауль протянул руку через перегородку, за которой стоял, он мог бы коснуться одного из них.

"Silence!" whispered the Persian.

- Тише, - прошептал перс.

He too had seen the bodies and he gave one word in explanation: "HE!"

Он тоже увидел тела и сказал только одно слово, которое объяснило все: - Он!

The commissary's voice was now heard more distinctly.

Голос Мифруа стал громче.

He was asking for information about the system of lighting, which the stage-manager supplied.

Он требовал информацию о системе освещения, и режиссер что-то говорил ему.

The commissary therefore must be in the "organ" or its immediate neighborhood.

Следовательно, комиссар был у трубы органа или в одной из соседних комнат.

Contrary to what one might think, especially in connection with an opera-house, the "organ" is not a musical instrument.

Вопреки тому, что думают, особенно в связи с оперным театром, труба органа не играла.

At that time, electricity was employed only for a very few scenic effects and for the bells.

В то время электричество использовалось только для определенных, весьма ограниченных сценических эффектов и для электрических звонков.

The immense building and the stage itself were still lit by gas; hydrogen was used to regulate and modify the lighting of a scene; and this was done by means of a special apparatus which, because of the multiplicity of its pipes, was known as the "organ."

Громадное здание и даже сама сцена все еще освещались газом. Водород использовался для того, чтобы регулировать и менять освещение сцены посредством специального аппарата, который и называли трубой органа - в нем было много труб.

A box beside the prompter's box was reserved for the chief gas-man, who from there gave his orders to his assistants and saw that they were executed.

Ниша рядом с будкой суфлера предназначалась для старшего группы осветителей Моклера. Оттуда он давал указания своим помощникам и следил, чтобы они выполнялись.

Mauclair stayed in this box during all the performances.

Моклер находился в этой нише во время каждого спектакля.

But now Mauclair was not in his box and his assistants not in their places.

Но теперь в нише не было ни его, ни его помощников.

"Mauclair!

- Моклер!

Mauclair!"

Моклер!

The stage-manager's voice echoed through the cellars.

Г олос режиссера гремел в подвалах, как в барабане.

But Mauclair did not reply.

Но Моклер не отвечал.

I have said that a door opened on a little staircase that led to the second cellar.

Мы говорили, что дверь вела на маленькую лестницу, которая шла сверху, из второго подвала.

The commissary pushed it, but it resisted.

Мифруа пытался открыть ее, но она не поддавалась.

"I say," he said to the stage-manager,

- В чем дело? - сказал он режиссеру.

"I can't open this door: is it always so difficult?"

- Дверь, кажется, заблокирована. Она всегда открывается с таким трудом?

The stage-manager forced it open with his shoulder.

Энергично надавив на дверь плечом, режиссер наконец открыл ее.

He saw that, at the same time, he was pushing a human body and he could not keep back an exclamation, for he recognized the body at once: "Mauclair! Poor devil!

Он не смог сдержать восклицания: он увидел человеческое тело. -Моклер! Все пришедшие вместе с Мифруа к трубе органа с тревогой бросились вперед.

He is dead!"

- Он мертв, бедняга! - простонал режиссер.

But Mr. Commissary Mifroid, whom nothing surprised, was stooping over that big body.

Мифруа, которого, казалось, ничто уже не удивляло, наклонился над длинным телом.

"No," he said, "he is dead-drunk, which is not quite the same thing."

- Нет, - сказал он, - он мертвецки пьян. Поверьте, это не одно и то же.

"It's the first time, if so," said the stage-manager

- Если это так, то подобное случилось с ним впервые, - заявил режиссер.

"Then some one has given him a narcotic.

- Тогда, может быть, ему дали наркотик.

That is quite possible."

Это вполне возможно.

Mifroid went down a few steps and said:

- Мифруа выпрямился, сделал несколько шагов вниз и вдруг закричал:

"Look!"

- Смотрите!

By the light of a little red lantern, at the foot of the stairs, they saw two other bodies.

Два тела лежали внизу на ступеньках, освещаемые тусклым светом маленького красного фонаря.

The stage-manager recognized Mauclair's assistants.

Режиссер узнал помощников Моклера.

Mifroid went down and listened to their breathing.

Мифруа спустился и приложил ухо к груди каждого.

"They are sound asleep," he said.

- Они крепко спят, - сказал он.

"Very curious business!

- Странное дело!

Some person unknown must have interfered with the gas-man and his staff ... and that person unknown was obviously working on behalf of the kidnapper ...

Очевидно, кто-то вмешался в работу осветителей, - и это лицо заодно с похитителем.

But what a funny idea to kidnap a performer on the stage! ...

Но что за странная идея похищать певицу прямо со сцены!

Send for the doctor of the theater, please."

Это случай, когда идут самым "трудным путем", если таковой был! Пошлите за доктором.

And Mifroid repeated, "Curious, decidedly curious business!"

- И он повторил: - Странно! Очень странно!

Then he turned to the little room, addressing the people whom Raoul and the Persian were unable to see from where they lay.

- Комиссар вернулся к маленькой комнате и заговорил с людьми, которых Рауль и перс не могли видеть с места, где они находились.

"What do you say to all this, gentlemen?

- Что вы скажете на все это, господа?

You are the only ones who have not given your views. And yet you must have an opinion of some sort."

Вы единственные, кто не сказал, что думает на этот счет, но должно же у вас бить какое-то мнение относительно происходящего?

Thereupon, Raoul and the Persian saw the startled faces of the joint managers appear above the landing-and they heard Moncharmin's excited voice:

Рауль и перс увидели унылые лица двух директоров, появившихся над площадкой и услышали, как Мушармен произнес голосом, полным волнения:

"There are things happening here, Mr. Commissary, which we are unable to explain." And the two faces disappeared.

- Здесь происходят вещи, которые мы не можем объяснить.

"Thank you for the information, gentlemen," said Mifroid, with a jeer.

- Спасибо за эту информацию, - сказал Мифруа саркастически.

But the stage-manager, holding his chin in the hollow of his right hand, which is the attitude of profound thought, said:

Режиссер, поддерживая подбородок ладонью правой руки, что было явным признаком глубокой задумчивости, сказал:

"It is not the first time that Mauclair has fallen asleep in the theater.

- Это не первый случай, когда Моклер заснул во время спектакля.

I remember finding him, one evening, snoring in his little recess, with his snuff-box beside him."

Я вспоминаю, что нашел его однажды храпящим в нише, а рядом валялась его табакерка.

"Is that long ago?" asked M. Mifroid, carefully wiping his eye-glasses.

- Когда это было? - поинтересовался Мифруа, тщательно протирая стекла своего пенсне, ибо был близорук, что случается и с самыми красивыми глазами в мире.

"No, not so very long ago ...

- Не так давно.

Wait a bit! ... It was the night ... of course, yes ... It was the night when Carlotta-you know, Mr. Commissary-gave her famous 'co-ack'!"

Давайте посмотрим... Это было вечером... Ага, это было в тот вечер, когда Карлотта издала свое знаменитое кваканье! Помните?

"Really?

- В самом деле? - сказал Мифруа.

The night when Carlotta gave her famous 'co-ack'?"

- Вечер, когда Карлотта издала свое знаменитое кваканье?

And M. Mifroid, replacing his gleaming glasses on his nose, fixed the stage-manager with a contemplative stare.

- Надев пенсне, он пристально посмотрел на режиссера, будто пытаясь прочесть, что у того на уме.

"So Mauclair takes snuff, does he?" he asked carelessly.

- Так Моклер нюхает табак? - спросил он небрежно.

"'Yes, Mr. Commissary ...

-Да.

Look, there is his snuff-box on that little shelf ...

Посмотрите: вон на полке его табакерка.

Oh! he's a great snuff-taker!"

Да, он часто нюхает табак.

"So am I," said Mifroid and put the snuff-box in his pocket.

- Я тоже, - сказал Мифруа и положил табакерку в свой карман.

Raoul and the Persian, themselves unobserved, watched the removal of the three bodies by a number of scene-shifters, who were followed by the commissary and all the people with him.

Рауль и перс, присутствие которых осталось незамеченным, наблюдали, как рабочие сцены унесли тела. Мифруа стал подниматься, и все остальные последовали за ним по лестнице.

Their steps were heard for a few minutes on the stage above.

Затем несколько минут их шаги были слышны наверху, на сцене.

When they were alone the Persian made a sign to Raoul to stand up.

Когда все ушли, перс сделал Раулю знак, чтобы он встал.

Raoul did so; but, as he did not lift his hand in front of his eyes, ready to fire, the Persian told him to resume that attitude and to continue it, whatever happened.

Рауль поднялся, свой пистолет он, естественно, опустил. Однако перс приказал ему держать оружие в прежнем положении, что бы ни случилось.

"But it tires the hand unnecessarily," whispered Raoul. "If I do fire, I shan't be sure of my aim."

- Но рука устает от этого, - пытался возразить ему Рауль, - и если придется стрелять, я все равно не смогу сделать это точно.

"Then shift your pistol to the other hand," said the Persian.

- Тогда держите пистолет в другой руке, - уступил перс.

"I can't shoot with my left hand."

-Я не могу стрелять с левой руки.

Thereupon, the Persian made this queer reply, which was certainly not calculated to throw light into the young man's flurried brain:

Перс сказал странные слова, которые, очевидно, мало прояснили Раулю ситуацию:

"It's not a question of shooting with the right hand or the left; it's a question of holding one of your hands as though you were going to pull the trigger of a pistol with your arm bent.

- Дело не в том, чтобы стрелять с левой или правой руки: единственное, что вы должны делать, так это продолжать держать одну из рук так, будто намереваетесь стрелять из пистолета.

As for the pistol itself, when all is said, you can put that in your pocket!"

Что же до самого пистолета, то можете положить его в карман, если хотите.

And he added, "Let this be clearly understood, or I will answer for nothing.

Но делайте, как я говорю, или я не отвечаю ни за что!

It is a matter of life and death.

Это дело жизни и смерти!

And now, silence and follow me!"

А теперь - тихо! Следуйте за мной. Они находились во втором подвале. При тусклом свете нескольких ламп (желтое пламя было неподвижно в их стеклянных тюрьмах) Рауль только мельком видел подвалы Оперы, эту фантастическую, грандиозную бездну, забавную, как кукольный спектакль, и пугающую, как бездонная преисподняя.

The cellars of the Opera are enormous and they are five in number.

Эти подвалы ужасны; их насчитывается пять. Они воспроизводят план сцены с люками и пазами для декораций, за исключением того, что разрезы на полу сцены заменены рельсами. Под люками и разрезами есть поперечные рамы. Столбы, крепящиеся на железных или каменных подпорках или балках, образуют серию жестких задников, которые могут использоваться для сценических эффектов; Им придают дополнительную устойчивость, когда это необходимо, соединяя железными крюками. Лебедок и противовесов в подвалах - в изобилии. Они применяются для перемещения больших кусков декораций, постановки сцен трансформации и осуществления неожиданных исчезновений исполнителей для большего эффекта. Это в подвалах, пишут X, Y и Z в своем занимательном исследовании творения Гарнье, больных старых людей превращают в красивых молодых любовников, а страшных ведьм - в блистательных фей. Из подвалов является Сатана, а потом уходит обратно вниз. Пламя ада поднимается оттуда, там собираются хоры демонов. А привидения бродят по подвалам, как будто они здесь хозяева.

Raoul followed the Persian and wondered what he would have done without his companion in that extraordinary labyrinth.

Рауль шел за персом, строго следуя его наставлениям, даже не пытаясь понять их, говоря самому себе, что этот человек - его единственная надежда. Что бы он делал один в этом лабиринте? Он останавливался бы на каждом шагу в удивительной путанице балок и канатов. Его бы схватили в этой гигантской паутине, поскольку он не знал, как выпутаться из нее. И даже если бы он смог пройти через эту сеть канатов и противовесов, которые постоянно встречались на их пути, он подвергался бы риску упасть в одну из дыр, время от времени появлявшихся в полу, ведя в бездонную тьму.

They went down to the third cellar; and their progress was still lit by some distant lamp.

Они достигли уже третьего подвала и шли дальше и дальше при свете нескольких отдаленных тусклых ламп.

The lower they went, the more precautions the Persian seemed to take.

Чем ниже спускаясь они, тем осторожней, казалось, становился перс.

He kept on turning to Raoul to see if he was holding his arm properly, showing him how he himself carried his hand as if always ready to fire, though the pistol was in his pocket.

Он все чаще оборачивался к Раулю и напоминал, чтобы тот продолжал держать руку так, как будто в ней был пистолет, хотя на самом деле пистолета не было.

Suddenly, a loud voice made them stop.

Вдруг громкий голос заставил их остановиться.

Some one above them shouted:

Кто-то над ними кричал:

"All the door-shutters on the stage!

"Закрывающие двери - срочно на сцену!

The commissary of police wants them!"

Полицейский комиссар хочет вас видеть".

Steps were heard and shadows glided through the darkness.

Послышались шаги, тени заскользили в темноте.

The Persian drew Raoul behind a set piece.

Перс потянул Рауля за декорации.

They saw passing before and above them old men bent by age and the past burden of opera-scenery.

Они видели, как фигуры двигались мимо них и над ними - старые люди, согнутые от бремени лет и оперных декораций.

Some could hardly drag themselves along; others, from habit, with stooping bodies and outstretched hands, looked for doors to shut.

Некоторые из них едва волочили ноги, другие по привычке наклонялись вперед с протянутыми руками, пытаясь найти дверь, чтобы закрыть ее.

They were the door-shutters, the old, worn-out scene-shifters, on whom a charitable management had taken pity, giving them the job of shutting doors above and below the stage.

Это были люди, закрывающие двери, одряхлевшие бывшие рабочие сцены, которым администрация, скорее, из благотворительности поручила закрывать двери в подвалах и других частях здания.

They went about incessantly, from top to bottom of the building, shutting the doors; and they were also called "The draft-expellers," at least at that time, for I have little doubt that by now they are all dead.

Они постоянно находились над сценой и под ней, и в те дни (я думаю, что они все умерли с того времени) их также называли "борцами со сквозняками".

Drafts are very bad for the voice, wherever they may come from.

Неважно, откуда появляются сквозняки, - они очень вредны для голоса.

The two men might have stumbled over them, waking them up and provoking a request for explanations. For the moment, M. Mifroid's inquiry saved them from any such unpleasant encounters. The Persian and Raoul welcomed this incident, which relieved them of inconvenient witnesses, for some of those door-shutters, having nothing else to do or nowhere to lay their heads, stayed at the Opera, from idleness or necessity, and spent the night there.

Перс и Рауль даже обрадовались, потому что случай избавил их от свидетелей. Некоторые из закрывающих двери от нечего делать, а также потому, что многие из них были бездомными, оставались в Опере (из лени или по необходимости) и проводили там ночь. Двое мужчин могли случайно споткнуться о них, разбудить, вызвать расспросы. Расследование Мифруа спасло их на время от столь нежелательных встреч.

But they were not left to enjoy their solitude for long.

Но радость перса и Рауля была недолгой.

Other shades now came down by the same way by which the door-shutters had gone up. Each of these shades carried a little lantern and moved it about, above, below and all around, as though looking for something or somebody.

Какие-то люди спускались теперь по тем лестницам, по которым закрывающие двери поднимались наверх. Каждый из них нес маленький фонарь и, очевидно, искал что-то или кого-то.

"Hang it!" muttered the Persian. "I don't know what they are looking for, but they might easily find us ...

- Я не знаю, что они ищут, - прошептал перс, - но они вполне могут найти нас, если мы останемся здесь.

Let us get away, quick! ...

Пойдемте! Спешите!

Your hand up, sir, ready to fire! ...

Держите руку вверх в готовности для стрельбы.

Bend your arm ... more ... that's it! ...

Согните ее побольше.

Hand at the level of your eye, as though you were fighting a duel and waiting for the word to fire!

Держите руку перед глазами, как будто вы готовитесь драться на дуэли и ждете приказа стрелять.

Oh, leave your pistol in your pocket.

Оставьте ваш пистолет в кармане.

Quick, come along, down-stairs.

Пойдемте вниз, быстро! - Он повлек Рауля в четвертый подвал.

Level of your eye! Question of life or death! ...

- Держите руку перед глазами, это дело жизни и смерти!

Here, this way, these stairs!"

Здесь, сюда, вниз по этим ступеням.

They reached the fifth cellar.

- Они достигли пятого подвала.

"Oh, what a duel, sir, what a duel!"

- Ах, какая дуэль, мсье, какая дуэль!

Once in the fifth cellar, the Persian drew breath.

В пятом подвале перс затаил дыхание.

He seemed to enjoy a rather greater sense of security than he had displayed when they both stopped in the third; but he never altered the attitude of his hand.

Он, кажется, чувствовал себя в большей безопасности, чем когда они остановились в третьем подвале, но все еще держал руку в прежнем положении.

And Raoul, remembering the Persian's observation-"I know these pistols can be relied upon"-was more and more astonished, wondering why any one should be so gratified at being able to rely upon a pistol which he did not intend to use!

И хотя Рауль ничего не сказал об этом, понимая, что не время, он опять подивился столь необычайному методу самозащиты - держать пистолет в кармане, а руку в готовности для выстрела, перед глазами, - позиция в которой дуэлянты того времени ждали приказа открыть огонь. Рауль вспомнил слова перса о надежности этих пистолетов. Но что толку в том, что у него надежные пистолеты, если он чувствует, что бесполезно применять их?

But the Persian left him no time for reflection.

Однако перс прервал смутные размышления Рауля.

Telling Raoul to stay where he was, he ran up a few steps of the staircase which they had just left and then returned.

Он жестом показал молодому человеку оставаться на месте, сделал несколько шагов вверх по лестнице, по которой они только что спустились, затем вернулся и сказал вполголоса:

"How stupid of us!" he whispered.

- Как глупо, что мы не догадались раньше!

"We shall soon have seen the end of those men with their lanterns. It is the firemen going their rounds."

Но мы скоро избавимся от этих людей с фонарями: это пожарные, которые совершают обход.

The two men waited five minutes longer.

Двое мужчин стояли, настороженно ожидая, по крайней мере, пять долгих минут.

Then the Persian took Raoul up the stairs again; but suddenly he stopped him with a gesture.

Затем перс повел Рауля назад к лестнице. Но вдруг дал сигнал остановиться и стоять тихо.

Something moved in the darkness before them.

В темноте перед ними что-то двигалось.

"Flat on your stomach!" whispered the Persian.

- Ложитесь, - прошептал перс.

The two men lay flat on the floor. They were only just in time. A shade, this time carrying no light, just a shade in the shade, passed. It passed close to them, near enough to touch them. They felt the warmth of its cloak upon them.

Они легли на пол как раз вовремя: смутная фигура с фонарем прошла мимо так близко, что почти коснулась их.

For they could distinguish the shade sufficiently to see that it wore a cloak which shrouded it from head to foot. On its head it had a soft felt hat ...

Они могли достаточно отчетливо видеть, что фигура одета в плащ, который закутывал ее с головы до ног, и мягкую войлочную шляпу.

It moved away, drawing its feet against the walls and sometimes giving a kick into a corner.

Человек удалился, держась ближе к стенам и иногда ударяя по ним, когда подходил к углу.

"Whew!" said the Persian.

Перс вздохнул с облегчением:

"We've had a narrow escape; that shade knows me and has twice taken me to the managers' office."

- Он был на волосок от меня! Этот субъект знает меня и дважды отводил в кабинет директоров.

"Is it some one belonging to the theater police?" asked Raoul.

- Это кто-нибудь из полиции? - спросил Рауль.

"It's some one much worse than that!" replied the Persian, without giving any further explanation.

- Намного хуже! - ответил перс без дальнейших объяснений.

"It's not ... he?"

- Но это неон, так ведь?

"He? ...

-Он?

If he does not come behind us, we shall always see his yellow eyes!

Если он появится впереди, мы увидим его золотые глаза!

That is more or less our safeguard to-night.

Это наше преимущество в темноте.

But he may come from behind, stealing up; and we are dead men if we do not keep our hands as though about to fire, at the level of our eyes, in front!"

Но он может молча подкрасться к нам сзади. В этом случае мы будем покойниками, если не станем держать вверх руку, как будто готовы стрелять из пистолета.

The Persian had hardly finished speaking, when a fantastic face came in sight ... a whole fiery face, not only two yellow eyes!

Едва перс произнес последнее слово, как перед ними появилось фантастическое лицо. Полное лицо, а не пара золотых глаз.

Yes, a head of fire came toward them, at a man's height, but with no body attached to it.

Но это было светящееся лицо, огненное лицо!

The face shed fire, looked in the darkness like a flame shaped as a man's face.

Да, горящее лицо, которое приблизилось к ним на высоте человеческого роста, но без тела!

"Oh," said the Persian, between his teeth.

- Ох! - воскликнул перс низким голосом.

"I have never seen this before! ...

- Я впервые столкнулся с этим!

Pampin was not mad, after all: he had seen it! ...

Тот пожарный не был сумасшедшим! Он в самом деле видел!

What can that flame be?

Что это за пламя?

It is not HE, but he may have sent it! ...

Это не он, но, возможно, он послал его к нам.

Take care! ...

Осторожно!

Take care!

Не забывайте!

Your hand at the level of your eyes, in Heaven's name, at the level of your eyes! ... know most of his tricks ... but not this one ...

Держите руку перед собой! Ради Бога, держите руку! Горящее лицо, которое казалось посланцем ада, горящим демоном, все еще двигалось к двум напуганным мужчинам. - Возможно, он послал это лицо нам навстречу, - продолжал перс, - чтобы застать нас врасплох сзади или со стороны: с ним никогда не знаешь наперед. Мне знакомы многие его трюки, но не этот. Этого я еще не знаю.

Come, let us run ... it is safer.

Бежим отсюда - лучше быть в безопасности, чем потом сожалеть!

Hand at the level of your eyes!"

Бежим, и держите руку перед глазами!

And they fled down the long passage that opened before them.

И они кинулись вниз по подземному проходу.

After a few seconds, that seemed to them like long minutes, they stopped.

Через несколько секунд, которые показались им долгими, долгими минутами, они остановились.

"He doesn't often come this way," said the Persian.

- Он редко ходит этим путем, - сказал перс.

"This side has nothing to do with him.

- Эта сторона не интересует его.

This side does not lead to the lake nor to the house on the lake ...

Она не ведет ни к озеру, ни к его дому.

But perhaps he knows that we are at his heels ... although I promised him to leave him alone and never to meddle in his business again!"

Но, может быть, он уже знает, что мы напали на его след, несмотря на то, что я обещал не вмешиваться в его дела.

So saying, he turned his head and Raoul also turned his head; and they again saw the head of fire behind their two heads.

Перс осмотрелся, Рауль сделал то же самое. Горящее лицо было позади них!

It had followed them.

Оно следовало за ними.

And it must have run also, and perhaps faster than they, for it seemed to be nearer to them.

Должно быть, тоже бежало и, возможно, быстрее, чем они, потому что теперь казалось, что демон приближается к ним.

At the same time, they began to perceive a certain noise of which they could not guess the nature.

Одновременно они услышали звук, природу которого не могли определить.

They simply noticed that the sound seemed to move and to approach with the fiery face.

Ясно было одно - звук приближался вместе с пламенем в форме человеческого лица.

It was a noise as though thousands of nails had been scraped against a blackboard, the perfectly unendurable noise that is sometimes made by a little stone inside the chalk that grates on the blackboard.

Им казалось, будто тысячи ногтей царапали по классной доске или в кусочке мела находится маленький камушек, царапающий эту доску. Мучительный, невыносимый звук!

They continued to retreat, but the fiery face came on, came on, gaining on them.

Рауль и перс пытались оторваться от горящего лица, но оно продолжало двигаться к ним, приближаясь.

They could see its features clearly now.

Они могли теперь ясно видеть его.

The eyes were round and staring, the nose a little crooked and the mouth large, with a hanging lower lip, very like the eyes, nose and lip of the moon, when the moon is quite red, bright red.

Глаза были круглые и широко раскрытые, нос -немного искривленный, рот - большой, с отвисшей полукруглой нижней губой. Лицо напоминало кроваво-красную луну.

How did that red moon manage to glide through the darkness, at a man's height, with nothing to support it, at least apparently?

Как могла эта красная луна скользить в темноте на высоте человеческого роста, без всякой поддержки, без тела - видимого, по крайней мере?

And how did it go so fast, so straight ahead, with such staring, staring eyes?

И как она передвигалась так быстро со своими неподвижными, широко раскрытыми глазами?

And what was that scratching, scraping, grating sound which it brought with it?

И что вызывало царапанье, скрежетанье, визг - все эти звуки, которые приближались вместе с этим ужасным лицом.

The Persian and Raoul could retreat no farther and flattened themselves against the wall, not knowing what was going to happen because of that incomprehensible head of fire, and especially now, because of the more intense, swarming, living, "numerous" sound, for the sound was certainly made up of hundreds of little sounds that moved in the darkness, under the fiery face.

Наконец перс и Рауль поняли, что дальше отступать некуда. Они прижались к стене, не зная, что несет им это непостижимое чудовище и особенно этот звук, который становился все громче, сильнее, все более "кишащим", более "ритмичным", поскольку явно состоял из сотен более мелких звуков, идущих в темноту ниже горящего лица.

And the fiery face came on ... with its noise ... came level with them! ...

Огненный диск продолжал приближаться, пока почти не достиг того места, где стояли перс и Рауль.

And the two companions, flat against their wall, felt their hair stand on end with horror, for they now knew what the thousand noises meant.

Все еще прижавшись к стене, они чувствовали, что их волосы стали дыбом от ужаса, - они знали теперь, откуда идут эти многократные звуки.

They came in a troop, hustled along in the shadow by innumerable little hurried waves, swifter than the waves that rush over the sands at high tide, little night-waves foaming under the moon, under the fiery head that was like a moon.

Звуки шли от массы, уносимой в темноту бесчисленными волнами, более быстрыми, чем волны, которые набегают на пляж, когда поднимается прибой: это были маленькие ночные волны, пенящиеся при луне, при луне с горящим лицом.

And the little waves passed between their legs, climbing up their legs, irresistibly, and Raoul and the Persian could no longer restrain their cries of horror, dismay and pain.

Маленькие волны пробежали между их ног и стали непреодолимо карабкаться наверх. Рауль и перс не могли больше сдерживать криков ужаса и боли.

Nor could they continue to hold their hands at the level of their eyes: their hands went down to their legs to push back the waves, which were full of little legs and nails and claws and teeth.

Ни один из них уже был не в состоянии держать руку перед глазами, в положении, которое принимали, как я говорил, дуэлянты того времени, ожидая приказа стрелять. Их руки стряхивали с себя эти светящиеся маленькие волны, волны, полные ног, острых коготков и зубов.

Yes, Raoul and the Persian were ready to faint, like Pampin the fireman.

Да, Рауль и перс были на грани обморока, как лейтенант Папен, пожарный.

But the head of fire turned round in answer to their cries, and spoke to them:

Но вот огненное лицо повернулось, услышав их крик, и произнесло:

"Don't move!

- Не двигайтесь!

Don't move! ...

Не двигайтесь!

Whatever you do, don't come after me! ...

И что бы вы ни делали, не идите за мной!

I am the rat-catcher! ... Let me pass, with my rats! ..."

Я убиваю крыс, дайте мне пройти с моими крысами.

And the head of fire disappeared, vanished in the darkness, while the passage in front of it lit up, as the result of the change which the rat-catcher had made in his dark lantern.

Огненный диск неожиданно исчез в тени, коридор впереди стал светлее.

Before, so as not to scare the rats in front of him, he had turned his dark lantern on himself, lighting up his own head; now, to hasten their flight, he lit the dark space in front of him.

Прежде, чтобы не пугать крыс впереди себя, крысолов держал фонарь повернутым к своему липу, освещая его, теперь, чтобы идти быстрее, он светил в темноту перед собой.

And he jumped along, dragging with him the waves of scratching rats, all the thousand sounds.

Он спешил, увлекая за собой эти карабкающиеся, пищащие волны крыс, все эти бесчисленные шумы.

Raoul and the Persian breathed again, though still trembling.

Освободившись от ужаса, Рауль и перс стали дышать свободнее, хотя все еще продолжали дрожать.

"I ought to have remembered that Erik talked to me about the rat-catcher," said the Persian.

- Я должен был помнить, что Эрик рассказывал об этом убийце крыс, - сказал перс.

"But he never told me that he looked like that ... and it's funny that I should never have met him before ...

- Но он не говорил, что тот выглядит подобным образом, а я никогда не встречал его раньше. -Перс вздохнул. - Я подумал, что это еще один трюк монстра.

Of course, Erik never comes to this part!"

Но нет, он никогда не приходит в эту часть подвалов.

"Are we very far from the lake, sir?" asked Raoul.

- Мы очень далеко от озера? - нетерпеливо спросил Рауль.

"When shall we get there? ...

- Когда мы попадем туда?

Take me to the lake, oh, take me to the lake! ...

Пойдемте к озеру! К озеру!

When we are at the lake, we will call out! ...

Там мы позовем Кристину, мы потрясем стены, закричим.

Christine will hear us! ...

Она услышит нас.

And HE will hear us, too! ...

И он тоже.

And, as you know him, we shall talk to him!"

И поскольку вы знакомы, мы поговорим с ним.

"Baby!" said the Persian.

- Вы рассуждаете как ребенок! - сказал перс.

"We shall never enter the house on the lake by the lake! ...

- Если мы направимся прямо к озеру, мы никогда не попадем к его дому. - Почему? - Потому что там он собрал всю свою охрану.

I myself have never landed on the other bank ... the bank on which the house stands. ...

Мне самому никогда не удавалось добраться до другого берега, того, где расположен дом.

You have to cross the lake first ... and it is well guarded! ...

Во-первых, надо пересечь озеро, а оно хорошо охраняется.

I fear that more than one of those men-old scene-shifters, old door-shutters-who have never been seen again were simply tempted to cross the lake ...

Боюсь, что некоторые люди, которые исчезли и которых никогда больше не видели - бывшие рабочие сцены, старики, закрывающие двери, -просто пытались пересечь озеро.

It is terrible ...

Это ужасно!

I myself would have been nearly killed there ... if the monster had not recognized me in time! ... One piece of advice, sir; never go near the lake...

Меня самого чуть не убили там. Если бы монстр не узнал меня вовремя... Послушайтесь моего совета: никогда не появляйтесь у озера.

And, above all, shut your ears if you hear the voice singing under the water, the siren's voice!"

И будьте готовы закрыть себе уши, если услышите пение подводного голоса, голоса сирены.

"But then, what are we here for?" asked Raoul, in a transport of fever, impatience and rage.

- Тогда что же мы делаем здесь? - спросил Рауль, охваченный лихорадочным нетерпением и гневом.

"If you can do nothing for Christine, at least let me die for her!"

- Если вы не можете ничем помочь Кристине, дайте мне, по крайней мере, умереть за нее.

The Persian tried to calm the young man.

Перс попытался успокоить его:

"We have only one means of saving Christine Daae, believe me, which is to enter the house unperceived by the monster."

- Есть только один путь спасти ее, поверьте мне, это попасть в дом, чтобы монстр не знал об этом.

"And is there any hope of that, sir?"

- И мы можем надеяться на это?

"Ah, if I had not that hope, I would not have come to fetch you!"

- Если бы не было надежды, я не пришел бы к вам!

"And how can one enter the house on the lake without crossing the lake?"

- Как же мы сможем попасть в дом у озера, не пересекая озера?

"From the third cellar, from which we were so unluckily driven away.

- Из третьего подвала, откуда нам, к сожалению, пришлось уйти.

We will go back there now ...

Теперь мы вернемся туда.

I will tell you," said the Persian, with a sudden change in his voice,

Я объясню вам, где точно находится это место. -Голос перса задрожал.

"I will tell you the exact place, sir: it is between a set piece and a discarded scene from ROI DE LAHORE, exactly at the spot where Joseph Buquet died...

Это между задником и декорациями из "Короля Лахора", как раз там, где умер Жозеф Бюке. - Главный рабочий сцены, которого нашли повешенным? - Да, его повесили, но веревку не смогли найти, - сказал перс странным голосом.

Come, sir, take courage and follow me!

- Пойдемте! Мужайтесь!

And hold your hand at the level of your eyes! ...

Пойдемте, и опять держите вашу руку перед глазами.

But where are we?"

Но где мы?

The Persian lit his lamp again and flung its rays down two enormous corridors that crossed each other at right angles.

Перс вынужден был вновь открыть свой затемненный фонарь, осветив два огромных коридора, которые пересекались под прямым утлом. Их сводчатые потолки, казалось, тянулись в бесконечность.

"We must be," he said, "in the part used more particularly for the waterworks.

- Мы должны быть, - сказать он, - в той части, где расположены водопроводные сооружения.

I see no fire coming from the furnaces."

По я не вижу огня из печей.

He went in front of Raoul, seeking his road, stopping abruptly when he was afraid of meeting some waterman.

Перс шел впереди Рауля, прокладывая дорогу и время от времени останавливаясь, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из водопроводчиков..

Then they had to protect themselves against the glow of a sort of underground forge, which the men were extinguishing, and at which Raoul recognized the demons whom Christine had seen at the time of her first captivity.

Они старались избегать света своего рода подземных кузниц, которые затухали. Рядом с кузницами Рауль узнавал "демонов", которых мельком видела Кристина во время их первого путешествия и ее первого пленения.

In this way, they gradually arrived beneath the huge cellars below the stage.

Таким путем они вернулись в громадные подвалы под сценой.

They must at this time have been at the very bottom of the "tub" and at an extremely great depth, when we remember that the earth was dug out at fifty feet below the water that lay under the whole of that part of Paris.

Они, вероятно, были на дне того, что называли "ванной" (и поэтому на большой глубине, учитывая, что строители копали пятнадцать метров ниже уровня воды). Чтобы иметь представление о количестве воды, которую откачали строители, надо представить себе водоем такой же площадью, как двор Лувра, и глубиной в полторы высоты башен Нотр-Дам. И тем не менее строители должны были сохранить озеро.

The Persian touched a partition-wall and said:

Перс постучал по стене и сказал:

"If I am not mistaken, this is a wall that might easily belong to the house on the lake."

- Если не ошибаюсь, эта стена является частью дома у озера.

He was striking a partition-wall of the "tub," and perhaps it would be as well for the reader to know how the bottom and the partition-walls of the tub were built.

Может быть, читателю небезынтересно узнать, как сооружались дно и стены "ванной".

In order to prevent the water surrounding the building-operations from remaining in immediate contact with the walls supporting the whole of the theatrical machinery, the architect was obliged to build a double case in every direction.

Чтобы избежать прямого контакта воды со стенами, поддерживающими всю установку "театрального аппарата", чьи написанные холсты, деревянные и металлические сооружения требовали защиты от сырости, архитектор вынужден был спроектировать двойную окружающую раму.

The work of constructing this double case took a whole year.

Работа по ее строительству заняла целый год.

It was the wall of the first inner case that the Persian struck when speaking to Raoul of the house on the lake.

Это была стена первой внутренней рамы, по которой стучал перс, говоря Раулю о доме у озера.

To any one understanding the architecture of the edifice, the Persian's action would seem to indicate that Erik's mysterious house had been built in the double case, formed of a thick wall constructed as an embankment or dam, then of a brick wall, a tremendous layer of cement and another wall several yards in thickness. At the Persian's words, Raoul flung himself against the wall and listened eagerly.

Тем, кто знаком с архитектурой здания, жест перса, казалось, указывал, что загадочный дом Эрика сооружен внутри двойной рамы, которая представляла собой толстую стену, построенную как кессон, затем кирпичную стену, огромный слой цемента и еще одну стену толщиной в несколько метров, Рауль прильнул к стене и замер, прислушиваясь.

But he heard nothing ... nothing ... except distant steps sounding on the floor of the upper portions of the theater.

Но он ничего не услышал, ничего, за исключением отдаленных шагов в верхней части здания.

The Persian darkened his lantern again.

Перс вновь затемнил фонарь.

"Look out!" he said.

- Осторожно! - сказал он.

"Keep your hand up!

- Не забывайте о руке.

And silence! For we shall try another way of getting in."

А теперь - молчание, потому что мы попытаемся попасть в дом.

And he led him to the little staircase by which they had come down lately.

Он повел Рауля к маленькой лестнице, по которой они спускались ранее вниз.

They went up, stopping at each step, peering into the darkness and the silence, till they came to the third cellar.

Теперь они поднялись по ней, останавливаясь на каждой ступеньке, пристально всматриваясь в темноту и прислушиваясь, пока не достигли третьего подвала.

Here the Persian motioned to Raoul to go on his knees; and, in this way, crawling on both knees and one hand-for the other hand was held in the position indicated-they reached the end wall.

Перс жестом указал Раулю встать на колени, затем, переползая на коленях и опираясь на одну руку (другую руку они все еще держали в требуемом положении), они добрались до задней стены.

Against this wall stood a large discarded scene from the ROI DE LAHORE. Close to this scene was a set piece.

Здесь стоял большой заброшенный задник для спектакля "Король Лахора", за этим задником находились другие декорации, между ними было достаточно места.

Between the scene and the set piece there was just room for a body ... for a body which one day was found hanging there. The body of Joseph Buquet.

Места для тела, которое однажды нашли повешенным, - тела Жозефа Бюке.

The Persian, still kneeling, stopped and listened.

Все еще стоя на коленях, перс остановился и вновь прислушался.

For a moment, he seemed to hesitate and looked at Raoul; then he turned his eyes upward, toward the second cellar, which sent down the faint glimmer of a lantern, through a cranny between two boards.

Какой-то момент он, казалось, колебался. Потом посмотрел вверх, в сторону второго подвала, откуда через трещину между двумя досками пробивался слабый свет.

This glimmer seemed to trouble the Persian.

Этот свет, очевидно, беспокоил перса.

At last, he tossed his head and made up his mind to act.

Наконец он кивнул Раулю и решился.

He slipped between the set piece and the scene from the ROI DE LAHORE, with Raoul close upon his heels.

Он стал протискиваться между задником и комплектом декораций из "Короля Лахора", Рауль последовал за ним.

With his free hand, the Persian felt the wall.

Перс прощупывал стену.

Raoul saw him bear heavily upon the wall, just as he had pressed against the wall in Christine's dressing-room.

Рауль видел, как он сильно нажал на какое-то место, так же как нажимал на стену в артистической комнате Кристины.

Then a stone gave way, leaving a hole in the wall.

И камень провалился. Теперь в стене образовалась дыра.

This time, the Persian took his pistol from his pocket and made a sign to Raoul to do as he did.

Перс достал из кармана свой пистолет и дал сигнал Раулю сделать то же самое.

He cocked the pistol. And, resolutely, still on his knees, he wiggled through the hole in the wall.

Он взвел курок и решительно, по-прежнему на коленях, пополз в дыру.

Raoul, who had wished to pass first, had to be content to follow him.

Рауль, который хотел пойти первым, должен был удовлетвориться тем, что последовал за ним.

The hole was very narrow.

Дыра была очень узкой.

The Persian stopped almost at once.

Перс остановился почти сразу, едва пролез.

Raoul heard him feeling the stones around him.

Рауль слышал, как он прощупывает камни вокруг.

Then the Persian took out his dark lantern again, stooped forward, examined something beneath him and immediately extinguished his lantern.

Затем перс открыл фонарь, наклонился вперед, рассмотрел что-то и затемнил фонарь.

Raoul heard him say, in a whisper: "We shall have to drop a few yards, without making a noise; take off your boots."

- Нам надо спрыгнуть вниз на несколько метров, не создавая шума, - сказал он. - Снимите ваши башмаки.

The Persian handed his own shoes to Raoul.

- Он снял свои собственные и отдал их Раулю.

"Put them outside the wall," he said.

- Поставьте их на другой стороне стены.

"We shall find them there when we leave."

Мы заберем их, когда будем уходить.

He crawled a little farther on his knees, then turned right round and said:

Перс продвинулся немного вперед, затем повернулся, все еще на коленях, лицом к Раулю.

"I am going to hang by my hands from the edge of the stone and let myself drop INTO HIS HOUSE.

- Я ухвачусь руками за край камня, - проговорил он, - и спрыгну в дом.

You must do exactly the same.

Затем вы сделаете то же самое.

Do not be afraid.

Не бойтесь.

I will catch you in my arms."

Я поймаю вас. Перс сделал так, как сказал.

Raoul soon heard a dull sound, evidently produced by the fall of the Persian, and then dropped down.

Рауль услышал внизу глухой звук от его падения и вздрогнул, опасаясь, что звук может выдать их присутствие. Однако больше, чем этот звук, ужасную тревогу у него вызвало отсутствие других звуков. Если верить персу, они были теперь внутри дома у озера. Но где Кристина! Никакого крика! Никакого зова! Никакого стона! Боже мой! Неужели они пришли слишком поздно? Рауль, стоя на коленях, ухватился за камень и прыгнул вниз.

He felt himself clasped in the Persian's arms.

Через секунду его уже подхватили сильные руки.

"Hush!" said the Persian.

- Это я, - сказал перс. - Тише!

And they stood motionless, listening.

Они стояли не дыша, прислушиваясь.

The darkness was thick around them, the silence heavy and terrible.

Никогда темнота вокруг не казалась им более непроницаемой, а безмолвие - более тяжелым, пугающим. Рауль зажал рот, чтобы удержаться от крика: "Кристина! Я здесь! Ответьте мне, если вы не мертвы, Кристина!"

Then the Persian began to make play with the dark lantern again, turning the rays over their heads, looking for the hole through which they had come, and failing to find it:

Наконец перс опять поднял свой фонарь, пытаясь рассмотреть дыру, через которую они проникли, и не находя ее.

"Oh!" he said.

- Ох, - сказал он.

"The stone has closed of itself!"

- Камень закрылся сам по себе.

And the light of the lantern swept down the wall and over the floor.

Свет от фонаря скользнул вниз по стене на пол.

The Persian stooped and picked up something, a sort of cord, which he examined for a second and flung away with horror.

Перс наклонился и взял что-то похожее на веревку. Он рассматривал ее одну секунду и в ужасе отшвырнул прочь.

"The Punjab lasso!" he muttered.

- Пенджабское лассо! - воскликнул он.

"What is it?" asked Raoul.

- Что это? - спросил Рауль.

The Persian shivered. "It might very well be the rope by which the man was hanged, and which was looked for so long."

- Возможно, веревка повешенного, которую так долго искали, - ответил его спутник, содрогаясь.

And, suddenly seized with fresh anxiety, he moved the little red disk of his lantern over the walls. In this way, he lit up a curious thing: the trunk of a tree, which seemed still quite alive, with its leaves; and the branches of that tree ran right up the walls and disappeared in the ceiling.

Вдруг, охваченный беспокойством, перс направил маленький красный круг фонаря вверх, на стену, как ни странно, высветив ствол дерева, казалось, еще живого, с листьями. Его ветви поднимались вдоль стены и исчезали на потолке.

Because of the smallness of the luminous disk, it was difficult at first to make out the appearance of things: they saw a corner of a branch ... and a leaf ... and another leaf ... and, next to it, nothing at all, nothing but the ray of light that seemed to reflect itself ...

Диск света был очень маленьким, поэтому было трудно понять, что это перед ними. Они видели часть веток, затем лист и еще один, и больше ничего, ничего, за исключением пучка света, который, казалось, был отраженным.

Raoul passed his hand over that nothing, over that reflection.

Рауль протянул руку к этому "ничего", этому отражению.

"Hullo!" he said.

- Вот сюрприз! - воскликнул он.

"The wall is a looking-glass!"

- Стена - это зеркало!

"Yes, a looking-glass!" said the Persian, in a tone of deep emotion.

- Да, зеркало! - повторил перс взволнованно.

And, passing the hand that held the pistol over his moist forehead, he added,

Он провел рукой, которая держала пистолет, по своему влажному лбу.

"We have dropped into the torture-chamber!" What the Persian knew of this torture-chamber and what there befell him and his companion shall be told in his own words, as set down in a manuscript which he left behind him, and which I copy VERBATIM.

- Мы попали в камеру пыток!

Chapter XXI Interesting and Instructive Vicissitudes of a Persian in the Cellars of the Opera

Глава 22 Интересные и поучительные приключения перса в подвалах Оперы Перс сам написал отчет о том, как до этой ночи он тщетно пытался проникнуть в дом у озера со стороны самого озера, как он обнаружил вход в третьем подвале театра и, наконец, как он и виконт де Шаньи оказались пленниками призрака Оперы в камере пыток. Я пересказываю здесь историю, оставленную нам персом (при обстоятельствах, которые будут описаны позже), не изменив в ней ни одного слова. Я передаю ее такой, какая она есть, ибо чувствую, что не должен оставлять без внимания приключения дароги, связанные с домом у озера, прежде чем тот попал туда с Раулем. Если это интересное начало на короткое время и отвлечет нас от камеры пыток, то только для того, чтобы вскоре вернуть нас обратно, вернуть после объяснения важных вещей, некоторых позиций перса и способов действия, которые, возможно, покажутся кому-то довольно необычными.

THE PERSIAN'S NARRATIVE

История перса

It was the first time that I entered the house on the lake.

Я впервые попал в дом у озера.

I had often begged the "trap-door lover," as we used to call Erik in my country, to open its mysterious doors to me.

Напрасно я просил любителя люков - так называли в моей стране Эрика - открыть мне таинственные двери.

He always refused.

Он всегда отказывался.

I made very many attempts, but in vain, to obtain admittance.

Я, которому платили за то, чтобы я выведал его секреты и трюки, безуспешно пытался проникнуть в дом посредством хитрости.

Watch him as I might, after I first learned that he had taken up his permanent abode at the Opera, the darkness was always too thick to enable me to see how he worked the door in the wall on the lake.

Найдя Эрика в Опере, где он, кажется, поселился, я часто следил за ним, иногда в надземных коридорах, иногда в подземных, а иногда на берегу озера, когда он, думая, что один, садился в маленькую лодку и греб к стене на противоположном берегу. Но всегда темнота не позволяла мне разглядеть, где он открывал дверь в стене.

One day, when I thought myself alone, I stepped into the boat and rowed toward that part of the wall through which I had seen Erik disappear.

Однажды, когда я тоже думал, что один, любопытство и ужасная мысль, пришедшая мне в голову, пока я размышлял над некоторыми вещами, о которых говорил мне монстр, побудили меня сесть в маленькую лодку и грести к той части стены, где обычно исчезал Эрик.

It was then that I came into contact with the siren who guarded the approach and whose charm was very nearly fatal to me.

Вот тогда-то я и обнаружил сирену, которая охраняла подходы к этому месту и чье очарование чуть не стало роковым для меня.

I had no sooner put off from the bank than the silence amid which I floated on the water was disturbed by a sort of whispered singing that hovered all around me.

Едва я отчалил от берега, тишину вокруг нарушило какое-то странное пение.

It was half breath, half music; it rose softly from the waters of the lake; and I was surrounded by it through I knew not what artifice.

Оно казалось одновременно музыкой и звуком дыхания, нежно неслось из вод озера и окутывало меня каким-то непонятным образом.

It followed me, moved with me and was so soft that it did not alarm me.

Звуки следовали за мной и были такими сладостными, что не пугали меня.

On the contrary, in my longing to approach the source of that sweet and enticing harmony, I leaned out of my little boat over the water, for there was no doubt in my mind that the singing came from the water itself.

Напротив, желая приблизиться к источнику этой мягкой, пленительной гармонии, я наклонился за борт лодки к воде, поскольку не сомневался, что пение шло оттуда.

By this time, I was alone in the boat in the middle of the lake; the voice-for it was now distinctly a voice-was beside me, on the water.

Я был уже на середине озера. Г олос - теперь я это отчетливо слышал - был рядом со мной, в воде.

I leaned over, leaned still farther. The lake was perfectly calm, and a moonbeam that passed through the air hole in the Rue Scribe showed me absolutely nothing on its surface, which was smooth and black as ink.

Я склонился еще ниже... Озеро было совершенно спокойным. Луна, которая освещала его через вентиляционное отверстие на улице Скриба, абсолютно ничего не высвечивала на гладкой черной поверхности озера.

I shook my ears to get rid of a possible humming; but I soon had to accept the fact that there was no humming in the ears so harmonious as the singing whisper that followed and now attracted me.

Я покрутил головой, чтобы отделаться от возможного звона в ушах, но мне пришлось признать очевидный факт, что никакой звон в ушах не может быть таким гармоничным, как шелестящее пение, которое следовало за мной и притягивало меня.

Had I been inclined to superstition, I should have certainly thought that I had to do with some siren whose business it was to confound the traveler who should venture on the waters of the house on the lake.

Если бы я был суеверным или восприимчивым к фантастическим выдумкам, то определенно бы подумал, что имею дело с сиреной, посаженной в воду, чтобы запугать любого путешественника, достаточно смелого, чтобы пуститься в плавание к дому у озера.

Fortunately, I come from a country where we are too fond of fantastic things not to know them through and through; and I had no doubt but that I was face to face with some new invention of Erik's.

Но, слава Богу, я вырос в стране, где люди слишком любят фантастическое и знают его основательно, и я сам изучал его достаточно глубоко. С помощью самого простого трюка любой фокусник, который знает свое ремесло, может заставить лихорадочно работать бедное человеческое воображение.

But this invention was so perfect that, as I leaned out of the boat, I was impelled less by a desire to discover its trick than to enjoy its charm; and I leaned out, leaned out until I almost overturned the boat.

Итак, я не сомневался, что столкнулся с каким-то новым изобретением Эрика, но это изобретение было таким совершенным, что, когда я склонялся за борт лодки, мною меньше двигало желание обнаружить искусную проделку, чем насладиться ее очарованием. Я перегибался через борт все больше и больше, пока наконец не оказался на грани того, что чуть не перевернул лодку.

Suddenly, two monstrous arms issued from the bosom of the waters and seized me by the neck, dragging me down to the depths with irresistible force.

Неожиданно две чудовищные руки появились из воды, схватили меня за шею и потащила вниз с непреодолимой силой.

I should certainly have been lost, if I had not had time to give a cry by which Erik knew me.

Я наверняка проиграл бы эту схватку, если бы не успел издать крик, по которому Эрик узнал меня.

For it was he; and, instead of drowning me, as was certainly his first intention, he swam with me and laid me gently on the bank:

Ибо это был Эрик и, вместо того чтобы утопить меня, как он, несомненно, намеревался сделать, он подплыл и вытащил меня на берег.

"How imprudent you are!" he said, as he stood before me, dripping with water.

- Это было опрометчиво с вашей стороны, - сказал он, стоя передо мной, в то время как адская вода стекала с его тела.

"Why try to enter my house?

- Зачем вы пытаетесь попасть в мой дом?

I never invited you!

Я не приглашал вас.

I don't want you there, nor anybody!

Я не хочу видеть в своем доме ни вас, ни кого-либо еще в мире.

Did you save my life only to make it unbearable to me?

Неужели вы спасли мою жизнь только для того, чтобы сделать ее невыносимой?

However great the service you rendered him, Erik may end by forgetting it; and you know that nothing can restrain Erik, not even Erik himself."

Неважно, какую услугу вы оказали Эрику, Эрик может забыть ее в конце концов, и вы знаете, что тогда ничто не удержит его, даже он сам.

He spoke, but I had now no other wish than to know what I already called the trick of the siren.

Эрик продолжал говорить, но теперь моим единственным желанием было узнать суть трюка, который я назвал "трюком сирены".

He satisfied my curiosity, for Erik, who is a real monster-I have seen him at work in Persia, alas-is also, in certain respects, a regular child, vain and self-conceited, and there is nothing he loves so much, after astonishing people, as to prove all the really miraculous ingenuity of his mind.

Он был готов удовлетворить мое любопытство, ведь, хотя он и настоящий монстр (так я оцениваю его после того, как имел, к сожалению, возможность наблюдать за ним в Персии), в некоторых отношениях он дерзкий, тщеславный ребенок, - изумляя людей, он ничего не любит больше, чем продемонстрировать удивительную изобретательность своего ума.

He laughed and showed me a long reed.

Эрик засмеялся и показал мне длинный тростник.

"It's the silliest trick you ever saw," he said, "but it's very useful for breathing and singing in the water.

- Это смехотворно простая штука, - сказал он, - но очень полезная для того, чтобы дышать и петь под водой.

I learned it from the Tonkin pirates, who are able to remain hidden for hours in the beds of the rivers."

Этому трюку я научился у тонкинских пиратов. С помощью тростниковых палочек они скрываются на дне реки, иногда просиживая там часами.

I spoke to him severely. "It's a trick that nearly killed me!" I said. "And it may have been fatal to others!

- Этот трюк чуть не убил меня, - проговорил я сурово, - и он может стать роковым для других. Эрик подошел ко мне с выражением детской угрозы, которое я часто видел на его лице. Не позволяя ему запугать себя, я говорил с ним резко.

You know what you promised me, Erik? No more murders!"

- Вы помните, что обещали мне, Эрик, - больше никаких убийств!

"Have I really committed murders?" he asked, putting on his most amiable air.

- Разве я когда-нибудь убивал? - спросил он добродушно.

"Wretched man!" I cried.

- Негодяй! - воскликнул я.

"Have you forgotten the rosy hours of Mazenderan?"

- Вы забыли "розовые часы" в Мазендеране?

"Yes," he replied, in a sadder tone,

- Да, - ответил он, внезапно опечалившись.

"I prefer to forget them. I used to make the little sultana laugh, though!"

- Я предпочел забыть их, хотя тогда, помнится, я заставлял смеяться маленькую султаншу.

"All that belongs to the past," I declared; "but there is the present ... and you are responsible to me for the present, because, if I had wished, there would have been none at all for you.

- Все это в прошлом, - сказал я. - Но есть настоящее. И вы отвечаете передо мной за настоящее, поскольку его не существовало бы для вас, если бы я не захотел этого.

Remember that, Erik: I saved your life!"

Помните, Эрик, я спас вам жизнь!

And I took advantage of the turn of conversation to speak to him of something that had long been on my mind:

- И я воспользовался поворотом в разговоре, чтобы поговорить с ним о том, что уже некоторое мучило меня.

"Erik," I asked, "Erik, swear that ..."

- Эрик, - начал я, - поклянитесь мне...

"What?" he retorted.

- Зачем? - прервал он.

"You know I never keep my oaths.

- Вы же знаете, я никогда не выполняю своих клятв.

Oaths are made to catch gulls with."

Клятвы существуют для дураков!

"Tell me ... you can tell me, at any rate..."

- Скажите мне... Вы можете сказать...

"Well?"

- Сказать что?

"Well, the chandelier ... the chandelier, Erik? ..."

- Хорошо, люстра... - Люстра, Эрик...

"What about the chandelier?"

- Что же именно?

"You know what I mean."

- Вы знаете, что я имею в виду.

"Oh," he sniggered,

- Ax да, люстра, - засмеялся он.

"I don't mind telling you about the chandelier! ... IT WASN'T I! ...

- Я могу сказать вам. Я не делал ничего для того, чтобы она упала.

The chandelier was very old and worn."

Просто крепления износились.

When Erik laughed, he was more terrible than ever.

Смеясь, Эрик выглядел еще более устрашающе, чем обычно.

He jumped into the boat, chuckling so horribly that I could not help trembling.

Он прыгнул в лодку с таким зловещим смехом, что я не мог сдержать дрожи.

"Very old and worn, my dear daroga!

- Крепления износились, мой дорогой дарога, -продолжал он.

Very old and worn, the chandelier! ...

- Крепления люстры совершенно износились.

It fell of itself! ... It came down with a smash! ...

Она упала сама по себе и разбилась.

And now, daroga, take my advice and go and dry yourself, or you'll catch a cold in the head! ...

А теперь позвольте дать вам совет: пойдите и обсохните, если не хотите простудиться.

And never get into my boat again ... And, whatever you do, don't try to enter my house: I'm not always there ... daroga! And I should be sorry to have to dedicate my Requiem Mass to you!"

Никогда больше не садитесь в мою лодку, но в особенности запомните вот что: не пытайтесь попасть в мой дом. Я не всегда бываю там, дарога, и глубоко опечалюсь, если мне придется посвятить вам свой реквием.

So saying, swinging to and fro, like a monkey, and still chuckling, he pushed off and soon disappeared in the darkness of the lake.

Эрик опять зловеще засмеялся, стоя на корме лодки и раскачиваясь взад и вперед, как обезьяна. Если бы не золотые глаза, его можно было принять за скромного перевозчика на Лете. Скоро я уже не видел ничего, кроме его глаз, и в конце концов он полностью растворился в темноте.

From that day, I gave up all thought of penetrating into his house by the lake.

С этого дня я оставил все надежды попасть в его дом через озеро.

That entrance was obviously too well guarded, especially since he had learned that I knew about it.

Этот вход, совершенно очевидно, хорошо охранялся, особенно теперь, когда Эрик знал, что мне известно о нем.

But I felt that there must be another entrance, for I had often seen Erik disappear in the third cellar, when I was watching him, though I could not imagine how.

Но я не сомневался, что есть еще один вход, поскольку не один раз видел, как Эрик исчезал в третьем подвале. Я следил за ним и не мог понять, как он это делал.

Ever since I had discovered Erik installed in the Opera, I lived in a perpetual terror of his horrible fancies, not in so far as I was concerned, but I dreaded everything for others.

Я не буду слишком часто повторять, что с того времени, как я нашел Эрика в Опере, я постоянно испытывал ужас от его страшных проделок. Я не боялся за себя, но чувствовал, что он способен на что угодно в отношении других.

And whenever some accident, some fatal event happened, I always thought to myself,

Когда происходил какой-то несчастный случай, какие-либо пагубные события любого рода, я говорил себе:

"I should not be surprised if that were Erik," even as others used to say,

"Может быть, это Эрик", так же, как другие вокруг меня говорили:

"It's the ghost!"

"Это был призрак!"

How often have I not heard people utter that phrase with a smile!

Как часто я слышал, что эти слова произносились с улыбкой.

Poor devils!

Если бы эти бедные люди знали, что призрак существует во плоти и крови и его надо бояться намного больше, чем воображаемую тень, о которой они говорили, могу уверить, что они перестали бы шутить по этому поводу.

If they had known that the ghost existed in the flesh, I swear they would not have laughed!

Если бы они знали, на что способен Эрик, особенно в таком месте, как Опера! И если бы они знали о моих ужасных мыслях... Что же касается меня, я был преисполнен тревоги.

Although Erik announced to me very solemnly that he had changed and that he had become the most virtuous of men SINCE HE WAS LOVED FOR HIMSELF-a sentence that, at first, perplexed me most terribly-I could not help shuddering when I thought of the monster.

Хотя Эрик торжественно проинформировал меня, что изменился и превратился в самого добродетельнейшего из мужчин, особенно теперь, когда стал нравиться самому себе, - эти слова привели меня в недоумение, - я не мог не вздрагивать, когда думал о нем.

His horrible, unparalleled and repulsive ugliness put him without the pale of humanity; and it often seemed to me that, for this reason, he no longer believed that he had any duty toward the human race.

Ужасное, уникальное, отталкивающее уродство поставило Эрика за пределы общества, и я полагал, что именно по этой причине он больше не чувствует никаких обязательств перед родом человеческим.

The way in which he spoke of his love affairs only increased my alarm, for I foresaw the cause of fresh and more hideous tragedies in this event to which he alluded so boastfully.

То, как он говорил со мной о своих любовных делах, - в хвастливом тоне, который мне был хорошо знаком, - заставило меня взглянуть на это, как на причину новых трагедий, худших, чем все остальные, и еще больше усиливало мой страх. Я знал, как его горе может обернуться грандиозным, разрушительным отчаянием, и вещи, которые он рассказывал мне, туманно намекая на некую ужасную катастрофу, были частью пугающих меня мыслей.

On the other hand, I soon discovered the curious moral traffic established between the monster and Christine Daae.

Кроме того, я узнал о странных отношениях, которые установились между монстром и Кристиной Доэ.

Hiding in the lumber-room next to the young prima donna's dressing-room, I listened to wonderful musical displays that evidently flung Christine into marvelous ecstasy; but, all the same, I would never have thought that Erik's voice-which was loud as thunder or soft as angels' voices, at will-could have made her forget his ugliness.

Прячась в кладовой, расположенной рядом с ее артистической комнатой, я слушал превосходные музыкальные представления, которые, очевидно, захватили ее, но не мог поверить, что голос Эрика, то оглушительный, как гром, то мягкий, как голос ангела, способен был заставить девушку забыть о его уродстве.

I understood all when I learned that Christine had not yet seen him!

Я все понял, когда узнал, что она никогда не видела монстра!

I had occasion to go to the dressing-room and, remembering the lessons he had once given me, I had no difficulty in discovering the trick that made the wall with the mirror swing round and I ascertained the means of hollow bricks and so on-by which he made his voice carry to Christine as though she heard it close beside her.

У меня был шанс попасть в артистическую комнату Кристины. Помня об уроках, которые Эрик преподал мне в прошлом, я без труда нашел устройство, с помощью которого стена, поддерживающая зеркало, могла стать точкой вращения; я видел устройство из полых кирпичей, которые функционировали как говорящие трубки - с их помощью Эрик делал так, что Кристина слышала его, как будто он стоял рядом с ней.

In this way also I discovered the road that led to the well and the dungeon-the Communists' dungeon-and also the trap-door that enabled Erik to go straight to the cellars below the stage.

Я также обнаружил проход, ведущий к подземной тюрьме коммунаров, и фонтан, а также люк, который, вероятно, давал Эрику возможность уходить прямо в подвалы под сценой.

A few days later, what was not my amazement to learn by my own eyes and ears that Erik and Christine Daae saw each other and to catch the monster stooping over the little well, in the Communists' road and sprinkling the forehead of Christine Daae, who had fainted.

Несколькими днями позже я был поражен, увидев своими собственными глазами Эрика с Кристиной. Я видел, как он склонился над маленьким фонтаном в проходе коммунаров (в самом конце, под землей) и смачивал холодной водой лоб девушки, которая была без сознания, очевидно, после обморока.

A white horse, the horse out of the PROFETA, which had disappeared from the stables under the Opera, was standing quietly beside them.

Белая лошадь, лошадь из "Пророка", которая исчезла из подземной конюшни Оперы, спокойно стояла рядом с ними.

I showed myself.

Я нечаянно выдал себя.

It was terrible.

Это было ужасно.

I saw sparks fly from those yellow eyes and, before I had time to say a word, I received a blow on the head that stunned me.

Я видел, как искры летели из его золотых глаз, и, прежде чем успел сказать слово, меня оглушили ударом по голове.

When I came to myself, Erik, Christine and the white horse had disappeared.

Когда я пришел в себя, Эрика, Кристины и белой лошади уже не было.

I felt sure that the poor girl was a prisoner in the house on the lake.

У меня не оставалось сомнений, что бедная девушка стала затворницей в доме у озера.

Without hesitation, I resolved to return to the bank, notwithstanding the attendant danger.

Без колебаний я решил идти к озеру, несмотря на опасность, связанную с этим.

For twenty-four hours, I lay in wait for the monster to appear; for I felt that he must go out, driven by the need of obtaining provisions.

Двадцать четыре часа, прячась на темном берегу, я ждал, когда появится монстр, надеясь, что Эрик должен отправиться за продуктами.

And, in this connection, I may say, that, when he went out in the streets or ventured to show himself in public, he wore a pasteboard nose, with a mustache attached to it, instead of his own horrible hole of a nose.

Должен сказать, что выходя в город или осмеливаясь показаться на публике в театре, Эрик надевал нос из папье-маше с приделанными к нему усами, чтобы скрыть отвратительную дыру вместо собственного носа.

This did not quite take away his corpse-like air, but it made him almost, I say almost, endurable to look at.

Хотя это полностью не меняло его ужасного облика, поскольку люди, видя Эрика, называли его живой смертью, но, по крайней мере, делало его наружность почти - я подчеркиваю слово "почти" - сносной.

I therefore watched on the bank of the lake and, weary of long waiting, was beginning to think that he had gone through the other door, the door in the third cellar, when I heard a slight splashing in the dark, I saw the two yellow eyes shining like candles and soon the boat touched shore.

Ожидая его на берегу озера Аверне, как Эрик называл его несколько раз с безрадостным смехом в разговоре со мной, - я наконец стал уставать от своего долготерпения и сказал себе, что он, очевидно, ушел через какую-то другую дверь, ту, что в третьем подвале. Затем я услышал в темноте слабый всплеск и увидел два золотых глаза, светящихся, подобно бакену, и вскоре его лодка причалила к берегу.

Erik jumped out and walked up to me:

Выпрыгнув из нее, - Эрик подошел ко мне.

"You've been here for twenty-four hours," he said, "and you're annoying me. I tell you, all this will end very badly.

- Вы находились здесь двадцать четыре часа, -сказал он. - Вы беспокоите меня, и предупреждаю: это закончится плохо.

And you will have brought it upon yourself; for I have been extraordinarily patient with you.

Вы сами навлекаете на себя беду, хотя я невероятно терпелив по отношению к вам.

You think you are following me, you great booby, whereas it's I who am following you; and I know all that you know about me, here.

Вы думаете, что следите за мной, безмерный простак, но я сам следил за вами и знаю все, что знаете вы обо мне.

I spared you yesterday, in MY COMMUNISTS' ROAD; but I warn you, seriously, don't let me catch you there again!

Я пощадил вас вчера в проходе коммунаров, но слушайте меня внимательно. Не давайте мне возможности опять встретить вас там!

Upon my word, you don't seem able to take a hint!"

Вы ведете себя очень опрометчиво, и мне интересно, можете ли вы понимать намек с полуслова!

He was so furious that I did not think, for the moment, of interrupting him.

Эрик был так зол, что я не рискнул прервать его.

After puffing and blowing like a walrus, he put his horrible thought into words:

Громко фыркнув, он выразил свои страшные мысли, которые совпадали с самыми ужасными моими мыслями:

"Yes, you must learn, once and for all-once and for all, I say-to take a hint!

- Вы должны научиться раз и навсегда - да, раз и навсегда! - понимать намек с полуслова.

I tell you that, with your recklessness-for you have already been twice arrested by the shade in the felt hat, who did not know what you were doing in the cellars and took you to the managers, who looked upon you as an eccentric Persian interested in stage mechanism and life behind the scenes: I know all about it, I was there, in the office; you know I am everywhere-well, I tell you that, with your recklessness, they will end by wondering what you are after here ... and they will end by knowing that you are after Erik ... and then they will be after Erik themselves and they will discover the house on the lake ...

Из-за вашего безрассудства вас уже дважды останавливал мужчина в войлочной шляпе. Он не знал, что вы делаете в подвалах, и отвел к директорам. К счастью, они подумали, что вы только эксцентричный перс, интересующийся сценическими эффектами, и любите бывать за кулисами (я был там, да, был в кабинете, вы знаете, я повсюду). Из-за вашего безрассудства люди в конце концов заинтересуются, что вы ищите здесь, узнают, что вы ищите Эрика, и тоже начнут искать Эрика и обнаружат дом у озера.

If they do, it will be a bad lookout for you, old chap, a bad lookout! ...

Затем может произойти нечто ужасное, мой друг!

I won't answer for anything."

И я тогда не буду ни за что отвечать!

Again he puffed and blew like a walrus.

- Он фыркнул опять.

"I won't answer for anything! ...

- Нет, ни за что!

If Erik's secrets cease to be Erik's secrets, IT WILL BE A BAD LOOKOUT FOR A GOODLY NUMBER OF THE HUMAN RACE!

Если секреты Эрика не останутся секретами Эрика, это может очень плохо кончиться для многих представителей рода человеческого.

That's all I have to tell you, and unless you are a great booby, it ought to be enough for you ... except that you don't know how to take a hint."

Это все, что я хочу сказать вам, и этого должно быть достаточно, если вы, безмерный простак, и не научились понимать намек с полуслова.

He had sat down on the stern of his boat and was kicking his heels against the planks, waiting to hear what I had to answer.

Он сел на корму лодки и стал бить по ней каблуками, ожидая моего ответа.

I simply said:

Я же просто сказал:

"It's not Erik that I'm after here!"

- Эрик, вы не единственный, кого я разыскиваю здесь.

"Who then?"

- Кто же это тогда?

"You know as well as I do: it's Christine Daae," I answered.

- Вы хорошо знаете: это Кристина Доэ.

He retorted: "I have every right to see her in my own house.

- Я имею право встречаться с ней в моем доме.

I am loved for my own sake."

Я любим таким, какой есть.

"That's not true," I said.

- Это неправда, - возразил я.

"You have carried her off and are keeping her locked up."

- Вы похитили ее, и теперь она ваша пленница.

"Listen," he said.

- Послушайте.

"Will you promise never to meddle with my affairs again, if I prove to you that I am loved for my own sake?"

Обещайте никогда не вмешиваться в мои дела, если я докажу, что любим.

"Yes, I promise you," I replied, without hesitation, for I felt convinced that for such a monster the proof was impossible.

- Обещаю, - ответил я без колебаний, потому что был уверен, что подобное доказательство невозможно для такого монстра.

"Well, then, it's quite simple ...

- Хорошо, это совсем просто.

Christine Daae shall leave this as she pleases and come back again! ...

Кристина покинет дом, когда сама захочет, и вернется обратно!

Yes, come back again, because she wishes ... come back of herself, because she loves me for myself! ..."

Да, она вернется обратно по собственной воле! Вернется, потому что любит меня таким, какой я есть.

"Oh, I doubt if she will come back! ... But it is your duty to let her go."

- О, я сомневаюсь, что она вернется... Но ваш долг- отпустить ее.

"My duty, you great booby! ...

- Мой долг, вы, безмерный простак, это моя воля.

It is my wish ... my wish to let her go; and she will come back again ... for she loves me! ...

Моя воля - позволить ей уйти, но она вернется обратно, потому что любит меня.

All this will end in a marriage ... a marriage at the Madeleine, you great booby!

Все закончится свадьбой, свадьбой в церкви Мадлен, вы, безмерный простак!

Do you believe me now? When I tell you that my nuptial mass is written ... wait till you hear the KYRIE..."

Вы мне поверите, если я скажу, что моя свадебная месса уже написана? Когда услышите "Кирие".

He beat time with his heels on the planks of the boat and sang:

- Он опять стукнул каблуками по лодке, на этот раз ритмично, и пропел мягко:

"KYRIE! ... KYRIE! ... KYRIE ELEISON! ...

"Кирие, кирие.

Wait till you hear, wait till you hear that mass." "Look here," I said.

Подождите, скоро вы услышите мессу!" -Послушайте, - сказал я.

"I shall believe you if I see Christine Daae come out of the house on the lake and go back to it of her own accord."

- Я поверю вам, лишь увидев, как Кристина Доэ покидает дом у озера и возвращается в него по своей собственной, свободной воле.

"And you won't meddle any more in my affairs?"

- И вы никогда больше не станете вмешиваться в мои дела?

"No." "Very well, you shall see that to-night.

Очень хорошо, вы увидите это сегодня ночью.

Come to the masked ball.

Приходите на маскарад.

Christine and I will go and have a look round.

Кристина и я будем там некоторое время.

Then you can hide in the lumber-room and you shall see Christine, who will have gone to her dressing-room, delighted to come back by the Communists' road...

Затем вы можете спрятаться в кладовой и убедиться, что Кристина опять готова пойти за мной проходом коммунаров. - Я буду там. Если я увижу это, то вынужден буду признать правоту Эрика, потому что красивая женщина имеет право любить самого уродливого монстра, особенно если монстр умеет очаровывать музыкой так, как этот, а красивая женщина оказывается выдающейся певицей.

And, now, be off, for I must go and do some shopping!"

- А теперь уходите, - сказал Эрик - Мне нужно сделать кое-какие покупки. И я ушел. Я все еще беспокоился о Кристине Доэ, но теперь был поглощен ужасными мыслями и о себе, особенно после того, что Эрик сказал о моем безрассудстве. "Чем все это закончится?" - спрашивал я себя. И хотя я фаталист, я не мог отделаться от преследующей меня тревоги, громадной ответственности, которую однажды принял на себя, после того как спас жизнь монстра, угрожающего теперь "многим представителям рода человеческого".

To my intense astonishment, things happened as he had announced.

К моему изумлению, все произошло так, как предсказал Эрик.

Christine Daae left the house on the lake and returned to it several times, without, apparently, being forced to do so.

Несколько раз я видел, как Кристина Доэ покидала дом у озера и возвращалась обратно в него без каких-либо признаков того, что ее заставляли делать это.

It was very difficult for me to clear my mind of Erik.

Я попытался выбросить из головы эту любовную тайну, но мне было очень трудно (особенно из-за, моих ужасных мыслей) не думать об Эрике.

However, I resolved to be extremely prudent, and did not make the mistake of returning to the shore of the lake, or of going by the Communists' road.

Однако, соблюдая осторожность, я больше не сделал ошибки и не приходил к озеру или в проход коммунаров.

But the idea of the secret entrance in the third cellar haunted me, and I repeatedly went and waited for hours behind a scene from the Roi de Lahore, which had been left there for some reason or other.

Но поскольку меня все еще преследовала мысль о секретном входе в третьем подвале, я неоднократно спускался туда, зная, что днем там обычно никого не бывает. Я провел там бесконечное количество часов, прощупывая стены большим пальцем, прячась за комплектом декораций из "Короля Лахора", оставленных там не знаю почему, поскольку "Короля Лахора" представляли нечасто.

At last my patience was rewarded.

И мое терпение было вознаграждено.

One day, I saw the monster come toward me, on his knees.

Однажды я наконец увидел монстра. Он направлялся ко мне. Он полз на четвереньках!

I was certain that he could not see me.

Я был уверен, что он не заметил меня.

He passed between the scene behind which I stood and a set piece, went to the wall and pressed on a spring that moved a stone and afforded him an ingress.

Он прополз между декорациями и задниками, подошел к стене и в месте, которое я запомнил, нажал на пружину. Пружина отодвинула камень назад, открывая проход.

He passed through this, and the stone closed behind him.

Эрик исчез в нем, и камень опять сдвинулся за ним. Теперь я знал секрет монстра и мог попасть в дом у озера, когда захочу!

I waited for at least thirty minutes and then pressed the spring in my turn.

Чтобы убедиться в этом, я подождал примерно час и затем нажал на пружину.

Everything happened as with Erik.

Механизм сработал.

But I was careful not to go through the hole myself, for I knew that Erik was inside.

Но, зная, что Эрик дома, я не полез в проход.

On the other hand, the idea that I might be caught by Erik suddenly made me think of the death of Joseph Buquet. I did not wish to jeopardize the advantages of so great a discovery which might be useful to many people, "to a goodly number of the human race," in Erik's words; and I left the cellars of the Opera after carefully replacing the stone.

Более того, мысль о том, что он может застать меня там врасплох, неожиданно напомнила мне о смерти Жозефа Бюке, и, не желая утратить преимущества открытия, которое может быть полезным для многих людей, для "многих представителей рода человеческого", я покинул на этот раз подвалы Оперы.

I continued to be greatly interested in the relations between Erik and Christine Daae, not from any morbid curiosity, but because of the terrible thought which obsessed my mind that Erik was capable of anything, if he once discovered that he was not loved for his own sake, as he imagined.

Как вы можете себе представить, меня все еще интересовали отношения Эрика и Кристины Доэ, но не из-за нездорового любопытства, а из-за ужасных мыслей, которые, как я уже говорил, никогда не покидали меня. "Если Эрик обнаружит, что он нелюбим, - говорил я себе, - от него можно ожидать всего".

I continued to wander, very cautiously, about the Opera and soon learned the truth about the monster's dreary love-affair.

Я продолжал осторожно бродить по зданию Оперы и вскоре узнал правду о печальной любовной истории монстра.

He filled Christine's mind, through the terror with which he inspired her, but the dear child's heart belonged wholly to the Vicomte Raoul de Chagny.

Эрик завладел умом Кристины насильно, но сердце ее целиком принадлежало Раулю де Шаньи.

While they played about, like an innocent engaged couple, on the upper floors of the Opera, to avoid the monster, they little suspected that some one was watching over them.

Играя в верхней части здания Оперы роль невинной помолвленной пары, они не сознавали, что кто-то наблюдал за ними.

I was prepared to do anything: to kill the monster, if necessary, and explain to the police afterward.

Я решил не останавливаться ни перед чем: я бы убил монстра, если бы потребовалось, и после этого сдался полиции.

But Erik did not show himself; and I felt none the more comfortable for that.

Эрик не показывался, но меня не успокоило его отсутствие.

I must explain my whole plan.

Я должен рассказать вам о своем плане.

I thought that the monster, being driven from his house by jealousy, would thus enable me to enter it, without danger, through the passage in the third cellar.

Я верил, что монстр, возможно, будет изгнан из своего дома ревностью, и тогда я смогу войти туда, не опасаясь, через проход в третьем подвале.

It was important, for everybody's sake, that I should know exactly what was inside.

Мне было важно в общих интересах точно знать, что находится в этом доме.

One day, tired of waiting for an opportunity, I moved the stone and at once heard an astounding music: the monster was working at his Don Juan Triumphant, with every door in his house wide open.

Однажды, устав от ожиданий, я отодвинул камень и тут же услышал мощную музыку - монстр работал над "Торжествующим Дон Жуаном".

I knew that this was the work of his life.

Я знал: это труд его жизни.

I was careful not to stir and remained prudently in my dark hole.

Я предусмотрительно остался в темной дыре и не двигался.

He stopped playing, for a moment, and began walking about his place, like a madman. And he said aloud, at the top of his voice:

Эрик на некоторое время перестал играть и расхаживал по дому взад и вперед как сумасшедший, говоря гремящим повсюду голосом:

"It must be finished FIRST!

"Он должен быть закончен до этого!

Quite finished!"

Полностью закончен!"

This speech was not calculated to reassure me and, when the music recommenced, I closed the stone very softly.

Эти слова меня тоже не успокоили. Едва он опять начал играть, я осторожно закрыл камнем отверстие. И даже когда оно было закрыто, я все еще мог слышать отдаленное, неясное пение, идущее из глубины земли, так же как я слышал песню сирены, поднимающуюся из глубины озера. Я вспомнил, что говорили рабочие сцены, которые нашли тело Жозефа Бюке, и над чем люди скептически посмеивались: рабочие утверждали, будто слышали около тела "звук, похожий на пение мертвых".

On the day of the abduction of Christine Daae, I did not come to the theater until rather late in the evening, trembling lest I should hear bad news.

В тот вечер, когда была похищена Кристина Доэ, я прибыл в Оперу довольно поздно, боясь услышать плохие новости.

I had spent a horrible day, for, after reading in a morning paper the announcement of a forthcoming marriage between Christine and the Vicomte de Chagny, I wondered whether, after all, I should not do better to denounce the monster.

Я провел ужасный день, ибо прочитал в утренней газете, что Кристина и виконт де Шаньи собираются пожениться, постоянно думал над тем, не надо ли мне в конце концов сообщить в полицию о существовании монстра.

But reason returned to me, and I was persuaded that this action could only precipitate a possible catastrophe.

Но благоразумие наконец вернулось ко мне, и я понял, что это может только ускорить катастрофу.

When, my cab set me down before the Opera, I was really almost astonished to see it still standing!

Выйдя из кэба перед Оперой, я посмотрел на здание так, будто был удивлен тем, что оно еще стоит.

But I am something of a fatalist, like all good Orientals, and I entered ready, for anything.

Но, как у всех восточных людей, во мне есть что до от фаталиста, и я вошел внутрь, готовый ко всему.

Christine Daae's abduction in the Prison Act, which naturally surprised everybody, found me prepared.

Похищение Кристины во время сцены в тюрьме, естественно, потрясло всех, но не меня.

I was quite certain that she had been juggled away by Erik, that prince of conjurers.

Я ни на минуту не усомнился в том, что ее исчезновение организовал Эрик - подлинный король фокусников.

And I thought positively that this was the end of Christine and perhaps of everybody, so much so that I thought of advising all these people who were staying on at the theater to make good their escape.

И я думал, что на этот раз это был конец для нее и, возможно, для всех нас. Я даже хотел попытаться убедить всех этих людей, задержавшихся в Опере, уйти.

I felt, however, that they would be sure to look upon me as mad and I refrained.

Но меня остановило то, что они наверняка сочли бы меня ненормальным. К тому же я знал, что попытайся я заставить их покинуть зал, закричав, например: "Пожар!", я мог бы вызвать катастрофу - люди душили бы, топтали друг друга до смерти в давке, дикой драке, даже худшей, чем та, которой я страшился.

On the other hand, I resolved to act without further delay, as far as I was concerned.

Однако я решил, что действовать надо без задержки.

The chances were in my favor that Erik, at that moment, was thinking only of his captive. This was the moment to enter his house through the third cellar; and I resolved to take with me that poor little desperate viscount, who, at the first suggestion, accepted, with an amount of confidence in myself that touched me profoundly.

Вероятно, Эрик теперь думал только о своей пленнице, и я должен воспользоваться этим, чтобы войти в его дом через проход в третьем подвале. Я попросил отчаявшегося виконта Рауля де Шаньи помочь мне, и он немедленно согласился, с доверием, которое меня глубоко тронуло.

I had sent my servant for my pistols.

Я послал Дариуса за пистолетами. Он принес их нам в артистическую комнату Кристины.

I gave one to the viscount and advised him to hold himself ready to fire, for, after all, Erik might be waiting for us behind the wall.

Я дал один Раулю и посоветовал ему быть готовым стрелять, как был готов я, поскольку Эрик мог ожидать нас по другую сторону стены.

We were to go by the Communists' road and through the trap-door.

Мы должны были идти проходом коммунаров и через люк.

Seeing my pistols, the little viscount asked me if we were going to fight a duel.

Увидев пистолеты, Рауль спросил меня, собираемся ли мы драться на дуэли. Мы, определенно, собирались.

I said: "Yes; and what a duel!" But, of course, I had no time to explain anything to him.

"И какая дуэль!" - сказал я, но, конечно, у меня не было времени объяснить все ему.

The little viscount is a brave fellow, but he knew hardly anything about his adversary; and it was so much the better.

Он смел, однако почти ничего не знает о своем противнике. Что значит дуэль с самым горячим бойцом по сравнению с единоборством с самым блестящим фокусником? Мне самому казалась сомнительной перспектива поединка с человеком, которого можно видеть только тогда, когда он этого хочет, и который сам видит все, когда другие - ничего, человеком, чьи странные познания, хитрость, воображение позволяют ему использовать все естественные силы и соединить их, чтобы создать иллюзию вида и звука, способную привести его оппонентов к мысли об обреченности. И теперь он действует в подвалах Оперы - то есть в стране фантасмагории! Может ли кто-нибудь подумать об этом без содрогания?! Может ли кто-нибудь представить себе, что, возможно, случится в Опере, если в ее пяти подвалах и двадцати пяти помещениях верхних уровней властвует жестокий и игривый Роберт Худен, который иногда шутит, а иногда ненавидит, иногда опустошает карманы, а иногда убивает? Подумайте только о схватке с любителем люков, который в моей стране сделал так много люков, лучших в своем роде, подумайте о борьбе с любителем люков в стране люков!

My great fear was that he was already somewhere near us, preparing the Punjab lasso.

Мне оставалось надеяться только на то, что Врик все еще был с Кристиной, которая, без сомнения, опять упала в обморок в доме у озера, куда монстр должен был привести ее, но я боялся, что он находится где-то рядом, готовый применить пенджабское лассо.

No one knows better than he how to throw the Punjab lasso, for he is the king of stranglers even as he is the prince of conjurors.

Никто не мог бросать пенджабское лассо лучше Эрика - он являлся принцем душителей, также как и королем фокусников.

When he had finished making the little sultana laugh, at the time of the "rosy hours of Mazenderan," she herself used to ask him to amuse her by giving her a thrill.

Однажды, когда он закончил развлекать маленькую султаншу во время "розовых часов" Мазендерана, она попросила его придумать что-то такое, что заставит ее вздрогнуть.

It was then that he introduced the sport of the Punjab lasso.

И монстр не нашел лучшего способа, чем применить пенджабское лассо.

He had lived in India and acquired an incredible skill in the art of strangulation. He would make them lock him into a courtyard to which they brought a warrior-usually, a man condemned to death-armed with a long pike and broadsword.

Он научился невероятному искусству удушения в Индии и часто дрался с бойцами, обычно со смертниками, вооруженными длинным копьем и палашом.

Erik had only his lasso; and it was always just when the warrior thought that he was going to fell Erik with a tremendous blow that we heard the lasso whistle through the air.

У Эрика было только лассо, и как раз тогда, когда противник думал, что убьет его мощным ударом, лассо взвивалось в воздух.

With a turn of the wrist, Erik tightened the noose round his adversary's neck and, in this fashion, dragged him before the little sultana and her women, who sat looking from a window and applauding.

Ловким Движением запястья Эрик затягивал его вокруг шеи несчастного и затем тащил того к маленькой султанше и ее приближенным, наблюдавшим за поединком из окна.

The little sultana herself learned to wield the Punjab lasso and killed several of her women and even of the friends who visited her.

Маленькая султанша тоже научилась бросать пенджабское лассо и даже задушила им несколько человек.

But I prefer to drop this terrible subject of the rosy hours of Mazenderan.

Но я предпочитаю оставить ужасную тему "розовых часов" Мазендерана.

I have mentioned it only to explain why, on arriving with the Vicomte de Chagny in the cellars of the Opera, I was bound to protect my companion against the ever-threatening danger of death by strangling.

Я говорил о них только потому, что, спустившись в подвалы Оперы с виконтом Раулем де Шаньи, я должен был предостеречь его от постоянной угрозы быть задушенным.

My pistols could serve no purpose, for Erik was not likely to show himself; but Erik could always strangle us.

Конечно, в подвалах мои пистолеты не могли нам пригодиться, поскольку я был уверен: Эрик, ничего не сделавший, чтобы помешать нам войти в проход коммунаров, сам не появится. Но он, возможно, попытается задушить нас.

I had no time to explain all this to the viscount; besides, there was nothing to be gained by complicating the position.

У меня не было времени объяснить все это Раулю, но даже если бы оно и было, не знаю, использовал бы я его, чтобы рассказать, что где-то в темноте в любой момент к нему может полететь пенджабское лассо.

I simply told M. de Chagny to keep his hand at the level of his eyes, with the arm bent, as though waiting for the command to fire.

Было бы бесполезно осложнять ситуацию. Я только попросил Рауля держать руку на уровне глаз и согнуть руку в положении дуэлянта, ждущего приказа стрелять.

With his victim in this attitude, it is impossible even for the most expert strangler to throw the lasso with advantage.

Это положение исключает возможность быть задушенным с помощью пенджабского лассо, даже если оно искусно брошено.

It catches you not only round the neck, but also round the arm or hand. This enables you easily to unloose the lasso, which then becomes harmless.

Лассо обвивает вашу руку и тем самым становится безвредным, потому что вы легко можете избавиться от него.

After avoiding the commissary of police, a number of door-shutters and the firemen, after meeting the rat-catcher and passing the man in the felt hat unperceived, the viscount and I arrived without obstacle in the third cellar, between the set piece and the scene from the Roi de Lahore.

После того как нам удалось избежать встречи с полицейским комиссаром, несколькими стариками, закрывающими двери, и пожарными, а также после встречи с убийцей крыс и человеком в войлочной шляпе, который не заметил нас, Рауль и я без труда попали в третий подвал.

I worked the stone, and we jumped into the house which Erik had built himself in the double case of the foundation-walls of the Opera. And this was the easiest thing in the world for him to do, because Erik was one of the chief contractors under Philippe Garnier, the architect of the Opera, and continued to work by himself when the works were officially suspended, during the war, the siege of Paris and the Commune.

Там между задником и комплектом декораций из "Короля Лахора" я отодвинул камень, и мы спрыгнули вниз, в дом, который Эрик построил в "двойном конверте" фундаментальных стен Оперы (что он сделал без затруднений, поскольку был одним из самых выдающихся строителей-подрядчиков Шарля Г арнье, архитектора театра, и продолжал работать тайно и в одиночку, когда строительные работы официально были прекращены во время войны, осады Парижа и коммуны).

I knew my Erik too well to feel at all comfortable on jumping into his house.

Я знал Эрика достаточно хорошо и полагал, что смогу раскрыть все его трюки.

I knew what he had made of a certain palace at Mazenderan. From being the most honest building conceivable, he soon turned it into a house of the very devil, where you could not utter a word but it was overheard or repeated by an echo.

Однако мне стало не по себе, когда я попал в его дом, ибо был в курсе того, что он сделал с мазендеранским дворцом: он превратил его в дом дьявола, где никто не мог сказать слова без того, чтобы его не подслушали и эхо его не повторило.

With his trap-doors the monster was responsible for endless tragedies of all kinds.

Сколько бурных семейных сцен и кровавых трагедий оставил монстр после себя со своими люками.

He hit upon astonishing inventions.

Во дворце, который Эрик "перестроил", вы никогда не знали точно, где находитесь.

Of these, the most curious, horrible and dangerous was the so-called torture-chamber.

У него были поистине страшные изобретения, но наиболее ужасным из всех являлась камера пыток.

Except in special cases, when the little sultana amused herself by inflicting suffering upon some unoffending citizen, no one was let into it but wretches condemned to death.

За редким исключением, когда маленькая султанша развлекалась, заставляя страдать некоторых представителей среднего класса -своих подданных, в камеру помещали только заключенных, осужденных на смерть. По моему мнению, это была наиболее жестоко задуманная часть "розовых часов" Мазендерана.

And, even then, when these had "had enough," they were always at liberty to put an end to themselves with a Punjab lasso or bowstring, left for their use at the foot of an iron tree.

Правда, когда кто-либо в камере пыток "получал достаточно", ему всегда разрешали прекратить свои страдания пенджабским лассо.

My alarm, therefore, was great when I saw that the room into which M. le Vicomte de Chagny and I had dropped was an exact copy of the torture-chamber of the rosy hours of Mazenderan.

Представьте мое состояние, когда я увидел, что эта комната в доме монстра, в которую мы с Раулем попали, была точной копией камеры пыток "розовых часов" Мазендерана.

At our feet, I found the Punjab lasso which I had been dreading all the evening.

У наших ног я нашел пенджабское лассо, которого так опасался весь вечер.

I was convinced that this rope had already done duty for Joseph Buquet, who, like myself, must have caught Erik one evening working the stone in the third cellar.

Я был убежден, что его уже использовали для Жозефа Бюке, главного рабочего сцены. Он, вероятно, подобно мне, однажды заметил, как Эрик передвигал камень в третьем подвале.

He probably tried it in his turn, fell into the torture-chamber and only left it hanged.

Из любопытства Жозеф Бюке тоже исследовал проход, но попал в камеру пыток и уже не вышел оттуда, удушенный монстром.

I can well imagine Erik dragging the body, in order to get rid of it, to the scene from the Roi de Lahore, and hanging it there as an example, or to increase the superstitious terror that was to help him in guarding the approaches to his lair!

Я могу легко представить, как Эрик, желая отделаться от тела, перетащил его в декорации из "Короля Лахора" и повесил на лассо как пример или для устрашения.

Then, upon reflection, Erik went back to fetch the Punjab lasso, which is very curiously made out of catgut, and which might have set an examining magistrate thinking. This explains the disappearance of the rope.

Но, подумав, он вернулся, чтобы забрать обратно свое пенджабское лассо, которое сделано из струн и могло вызвать любопытство мирового судьи.

And now I discovered the lasso, at our feet, in the torture-chamber! ...

И вот теперь я видел лассо в камере пыток!

I am no coward, but a cold sweat covered my forehead as I moved the little red disk of my lantern over the walls.

Я не труслив, но холодный пот выступил на моем лице. Фонарь дрожал в моей руке, когда я освещал им стены этой пакостной камеры.

M. de Chagny noticed it and asked:

Рауль заметил это и спросил:

"What is the matter, sir?"

- В чем дело?

I made him a violent sign to be silent.

Я энергично показал ему, чтобы он молчал. Я все еще надеялся, что монстр не знает, что мы находимся в камере пыток. Однако, даже если он и не знал, это еще не гарантировало нам безопасность. Мне казалось вполне вероятным, что камера пыток предназначалась для охраны дома монстра со стороны третьего подвала, и возможно, это делалось автоматически. Да, пытки, скорее всего, начинались автоматически. Но кто мог сказать, какие движения с нашей стороны приведут механизмы пыток в действие? Я настаивал, чтобы Рауль не двигался. Г нетущее безмолвие давило на нас. Красный свет моего фонаря продолжал скользить по стенам камеры пыток. Я узнал ее, узнал.

Chapter XXII In the Torture Chamber

Глава 23 В камере пыток

THE PERSIAN'S NARRATIVE CONTINUED

(Продолжение истории перса)

We were in the middle of a little six-cornered room, the sides of which were covered with mirrors from top to bottom.

Мы находились в середине маленькой шестиугольной комнаты. Все шесть ее стен от потолка до пола были покрыты зеркалами.

In the corners, we could clearly see the "joins" in the glasses, the segments intended to turn on their gear; yes, I recognized them and I recognized the iron tree in the corner, at the bottom of one of those segments ... the iron tree, with its iron branch, for the hanged men.

По углам я отчетливо увидел сегменты зеркал, прикрепленные к барабанам, которые могли вращаться! Да, я узнал их, узнал и железное дерево в одном углу, железное дерево с железной веткой - виселицу!

I seized my companion's arm: the Vicomte de Chagny was all a-quiver, eager to shout to his betrothed that he was bringing her help.

Я схватил руку Рауля. Он трясся мелкой дрожью, готовый закричать своей невесте, что пришел спасти ее.

I feared that he would not be able to contain himself.

Я боялся, что он может не сдержаться.

Suddenly, we heard a noise on our left.

Вдруг мы услышали слева какой-то звук.

It sounded at first like a door opening and shutting in the next room; and then there was a dull moan.

Сначала он показался нам звуком открывающейся и закрывающейся двери в соседней комнате на фоне приглушенного стона.

I clutched M. de Chagny's arm more firmly still; and then we distinctly heard these words:

Я еще крепче схватил руку Рауля. В конце концов мы ясно услышали слова:

"You must make your choice!

"Возьмите это или уходите!

The wedding mass or the requiem mass!"

Свадебный марш или похоронный марш".

I recognized the voice of the monster.

Я узнал голос монстра.

There was another moan, followed by a long silence.

Затем мы опять услышали стон, за которым последовало долгое молчание.

I was persuaded by now that the monster was unaware of our presence in his house, for otherwise he would certainly have managed not to let us hear him.

Теперь я был убежден, что монстр не знал о нашем присутствии в его доме, ибо в противном случае принял бы меры, чтобы мы не слышали его.

He would only have had to close the little invisible window through which the torture-l overs look down into the torture-chamber.

Ему надо было только закрыть невидимое маленькое окно, через которое любители пыток смотрели в камеру.

Besides, I was certain that, if he had known of our presence, the tortures would have begun at once.

И я не сомневался - знай он, что мы там, пытки начались бы немедленно.

The important thing was not to let him know; and I dreaded nothing so much as the impulsiveness of the Vicomte de Chagny, who wanted to rush through the walls to Christine Daae, whose moans we continued to hear at intervals.

Поэтому у нас появилось большое преимущество перед ним - мы были рядом, но он не знал об этом. Сейчас самым важным для нас было не выдать себя, и я страшился импульсивности Рауля больше, чем чего-либо другого. Он был на грани того, чтобы прорваться через стены, отделявшие его от Кристины Доэ, чьи стоны, нам казалось, мы слышали.

"The requiem mass is not at all gay," Erik's voice resumed, "whereas the wedding mass-you can take my word for it-is magnificent!

- Похоронный марш недостаточно бодрый, -продолжал голос Эрика, - но свадебный... Он великолепен!

You must take a resolution and know your own mind!

Вы должны принять решение, определиться, чего вы хотите!

I can't go on living like this, like a mole in a burrow!

Что касается меня, то я не могу больше жить вот так, под землей, в дыре, как крот!

Don Juan Triumphant is finished; and now I want to live like everybody else.

"Торжествующий Дон Жуан" завершен, и теперь я хочу жить, как все.

I want to have a wife like everybody else and to take her out on Sundays.

Хочу, чтобы у меня была жена, как у всех, и чтобы я выходил с ней на прогулки по воскресеньям.

I have invented a mask that makes me look like anybody. People will not even turn round in the streets.

Я изобрел маску, которая позволяет мне выглядеть, как обычный человек.

You will be the happiest of women.

Станете самой счастливой женщиной.

And we will sing, all by ourselves, till we swoon away with delight. You are crying!

И мы будем петь для самих себя, одни, мы будем петь, пока не умрем от удовольствия... Вы плачете!

You are afraid of me!

Вы боитесь меня!

And yet I am not really wicked.

Но ведь я не плохой человек.

Love me and you shall see!

Полюбите меня, и вы увидите!

All I wanted was to be loved for myself.

Чтобы быть добрым, все, что мне необходимо, это любовь.

If you loved me I should be as gentle as a lamb; and you could do anything with me that you pleased."

Если вы полюбите меня, я буду нежен, как ягненок, и вы сможете делать со мной все что хотите.

Soon the moans that accompanied this sort of love's litany increased and increased.

Стоны, которые сопровождали этот молебен любви, становились все громче.

I have never heard anything more despairing; and M. de Chagny and I recognized that this terrible lamentation came from Erik himself.

Я никогда не слышал ничего подобного. Рауль и я поняли, что эти отчаянные стоны исходили от самого Эрика.

Christine seemed to be standing dumb with horror, without the strength to cry out, while the monster was on his knees before her.

Что же касается Кристины, то она, вероятно, стояла с другой стороны, безмолвная от ужаса, не имевшая больше сил кричать, видя перед собой монстра. Рыдания Эрика были такими же громкими, как рев, и такими же мрачными, как ропот океана.

Three times over, Erik fiercely bewailed his fate:

Наконец три раза вопль вырвался из его горла:

"You don't love me!

- Вы не любите меня!

You don't love me!

Вы не любите меня!

You don't love me!"

Вы не любите меня!

And then, more gently: "Why do you cry?

- Затем его голос стал мягче, и он спросил: -Почему вы плачете?

You know it gives me pain to see you cry!"

Вы знаете, что причиняете мне боль.

A silence.

Молчание.

Each silence gave us fresh hope. We said to ourselves: "Perhaps he has left Christine behind the wall."

Нам это молчание давало надежду.

And we thought only of the possibility of warning Christine Daae of our presence, unknown to the monster.

Мы думали только о том, как дать знать Кристине о нашем присутствии.

We were unable to leave the torture-chamber now, unless Christine opened the door to us; and it was only on this condition that we could hope to help her, for we did not even know where the door might be.

Ведь теперь мы могли покинуть камеру пыток лишь в том случае, если она откроет нам дверь, и только при этом условии мы могли помочь ей.

Suddenly, the silence in the next room was disturbed by the ringing of an electric bell.

Вдруг тишину в соседней комнате нарушил звук электрического звонка.

There was a bound on the other side of the wall and Erik's voice of thunder:

Мы услышали, как Эрик вскочил, а затем его громовой голос:

"Somebody ringing!

"Кто-то звонит!

Walk in, please!" A sinister chuckle.

Пожалуйста, входите!" - Зловещий смех. -

"Who has come bothering now?

"Кто это беспокоит нас?

Wait for me here ... I AM GOING TO TELL THE SIREN TO OPEN THE DOOR."

Подождите меня здесь, я пойду и прикажу сирене открыть дверь".

Steps moved away, a door closed.

Шаги удалились, дверь закрылась.

I had no time to think of the fresh horror that was preparing; I forgot that the monster was only going out perhaps to perpetrate a fresh crime; I understood but one thing: Christine was alone behind the wall!

У меня не было времени думать о новом ужасе, который вот-вот мог произойти, я забыл, что монстр, возможно, вышел, чтобы совершить новое преступление; я понял только одно: Кристина одна в соседней комнате.

The Vicomte de Chagny was already calling to her:

Рауль уже звал ее:

"Christine!

- Кристина!

Christine!"

Кристина!

As we could hear what was said in the next room, there was no reason why my companion should not be heard in his turn.

Раз мы слышали, что говорилось в другой комнате, то и нас, естественно, должны были услышать там.

Nevertheless, the viscount had to repeat his cry time after time.

И все же Раулю пришлось повторить свой призыв несколько раз.

At last, a faint voice reached us.

Наконец слабый голос достиг нас:

"I am dreaming!" it said. "Christine, Christine, it is I, Raoul!"

- Мне снится - Кристина! Кристина! Это я, Рауль!

A silence.

- Молчание.

"But answer me, Christine! ...

- Ответьте мне, Кристина!

In Heaven's name, if you are alone, answer me!"

Если вы одна, во имя неба, ответьте мне!

Then Christine's voice whispered Raoul's name.

Затем голос Кристины прошептал имя Рауля.

"Yes!

-Да!

Yes!

Да! - закричал он.

It is I!

- Это я!

It is not a dream! ...

Это не сон!

Christine, trust me! ...

Доверьтесь мне, Кристина!

We are here to save you ... but be prudent!

Мы здесь, чтобы спасти вас. Будьте осторожны!

When you hear the monster, warn us!"

Как только вы услышите монстра, дайте нам знать.

Then Christine gave way to fear.

- Рауль! Рауль! Кристина заставила его несколько раз повторить ей, что это не сон и что он смог прийти к ней в сопровождении надежного человека, который знает секреты Эрика. Но за радостью, которую мы принесли ей, вскоре последовал новый удар. Она хотела, чтобы Рауль немедленно ушел.

She trembled lest Erik should discover where Raoul was hidden; she told us in a few hurried words that Erik had gone quite mad with love and that he had decided TO KILL EVERYBODY AND HIMSELF WITH EVERYBODY if she did not consent to become his wife.

Она боялась, что Эрик обнаружит его и убьет без колебаний. Она сказала нам в нескольких поспешных словах, что Эрик совершенно сошел с ума от любви и решил убить любого и себя в том числе, если она не согласится стать его женой в глазах гражданских властей и перед священником церкви Мадлен.

He had given her till eleven o'clock the next evening for reflection.

Он дал ей время до одиннадцати часов следующей ночи все обдумать.

It was the last respite.

Это последний срок.

She must choose, as he said, between the wedding mass and the requiem.

После этого она должна будет сделать выбор, как он сказал, между свадебным и похоронным маршем.

And Erik had then uttered a phrase which Christine did not quite understand:

И Эрик сказал слова, которые Кристина не полностью поняла:

"Yes or no! If your answer is no, everybody will be dead AND BURIED!"

"Да или нет, если нет, все будут мертвы и похоронены".

But I understood the sentence perfectly, for it corresponded in a terrible manner with my own dreadful thought.

Но я понял эти слова очень хорошо, потому что они с устрашающей точностью соответствовали моим ужасным мыслям.

"Can you tell us where Erik is?" I asked.

- Можете вы сказать нам, где Эрик? - спросил я.

She replied that he must have left the house.

Она ответила, что он, должно быть, покинул дом.

"Could you make sure?"

- Вы можете это проверить?

"No.

- Нет.

I am fastened. I can not stir a limb."

Я связана и не в состоянии двигаться.

When we heard this, M. de Chagny and I gave a yell of fury.

Услышав это, Рауль и я не смогли сдержать крик гнева.

Our safety, the safety of all three of us, depended on the girl's liberty of movement.

Наша судьба, всех троих, зависела сейчас от Кристины. Нам надо было во что бы то ни стало спасти ее.

"But where are you?" asked Christine.

- Но где же вы? - спросила она.

"There are only two doors in my room, the Louis-Philippe room of which I told you, Raoul; a door through which Erik comes and goes, and another which he has never opened before me and which he has forbidden me ever to go through, because he says it is the most dangerous of the doors, the door of the torture-chamber!"

- В моей спальне всего две двери, - это та спальня, обставленная мебелью в стиле Луи-Филиппа, о которой я вам говорила, Рауль, - Эрик пользуется только одной дверью, но никогда не открывает другую, которая сейчас передо мной. Он запретил, мне даже подходить к ней, потому что, по его словам, это самая опасная из всех дверей: дверь в камеру пыток.

"Christine, that is where we are!"

- Кристина, мы как раз и находимся по другую сторону этой двери.

"You are in the torture-chamber?"

- Тогда вы в камере пыток?

"Yes, but we can not see the door."

- Да, но мы не видим никакой двери.

"Oh, if I could only drag myself so far!

- О, если бы я могла дотянуться до нее.

I would knock at the door and that would tell you where it is."

Но я постучу по ней, и тогда вы поймете, где эта дверь.

"Is it a door with a lock to it?" I asked.

- У нее есть замок? - спросил я.

"Yes, with a lock."

- Да. "Она открывается ключом с той стороны, как обычная дверь, но, чтобы открыть ее с нашей стороны, нужно, видимо, найти пружину и противовес, а сделать это нелегко", - подумал я.

"Mademoiselle," I said, "it is absolutely necessary, that you should open that door to us!"

- Мадемуазель, - сказал я, - нам совершенно необходимо открыть эту дверь.

"But how?" asked the poor girl tearfully.

- Но как? - спросил плачущий голос молодой женщины.

We heard her straining, trying to free herself from the bonds that held her.

Мы слышали, как она пытается освободиться от своих пут. - Нам надо действовать только хитростью, - сказал я. - Мы должны найти ключ к этой двери.

"I know where the key is," she said, in a voice that seemed exhausted by the effort she had made.

- Я знаю, где он, - произнесла Кристина, которая, казалось, устала от предпринимаемых ею усилий.

"But I am fastened so tight ...

- Но я очень крепко привязана.

Oh, the wretch!"

О! Негодяй!

And she gave a sob.

- Она зарыдала.

"Where is the key?" I asked, signing to M. de Chagny not to speak and to leave the business to me, for we had not a moment to lose.

- Где же ключ? - спросил я после того, как попросил Рауля предоставить все дело мне - ведь мы не могли терять ни одной секунды.

"In the next room, near the organ, with another little bronze key, which he also forbade me to touch.

- В спальне, возле органа, вместе с другим бронзовым ключом, к которому он также приказал не прикасаться.

They are both in a little leather bag which he calls the bag of life and death...

Оба ключа находятся в маленьком кожаном мешочке, который он называет "маленьким мешком жизни и смерти".

Raoul!

Рауль!

Raoul!

Рауль!

Fly!

Вы должны уйти!

Everything is mysterious and terrible here, and Erik will soon have gone quite mad, and you are in the torture-chamber! ...

Здесь все непонятно и ужасно, и Эрик на грани сумасшествия, а вы в камере пыток!

Go back by the way you came.

Уходите oai же путем, каким пришли!

There must be a reason why the room is called by that name!"

Почему, почему эта комната так называется?

"Christine," said the young man.

- Кристина, - произнес Рауль, - мы или вместе уйдем, или умрем вместе.

"We will go from here together or die together!"

- Это зависит от того, выберемся ли мы отсюда целыми и невредимыми, - сказал я.

"We must keep cool," I whispered.

- Но нужно сохранять хладнокровие.

"Why has he fastened you, mademoiselle?

Почему он связал вас, мадемуазель?

You can't escape from his house; and he knows it!"

Вы же не можете убежать из дома, и он знает это.

"I tried to commit suicide!

- Я пыталась покончить с собой.

The monster went out last night, after carrying me here fainting and half chloroformed. He was going TO HIS BANKER, so he said! ...

В тот вечер, принеся меня сюда без сознания, он ушел повидаться, как он сказал, со своим банкиром и оставил меня на время одну.

When he returned he found me with my face covered with blood ... I had tried to kill myself by striking my forehead against the walls."

Вернувшись, он нашел меня в крови, - я хотела убить себя, разбив голову о стену.

"Christine!" groaned Raoul; and he began to sob.

- Кристина! - застонал Рауль и зарыдал.

"Then he bound me ...

- Потом он связал меня.

I am not allowed to die until eleven o'clock to-morrow evening."

Мне не разрешено умереть до одиннадцати часов завтрашней ночи. Весь этот разговор через стену был более осторожным и прерывистым, чем я способен передать, воспроизводя его здесь. Мы часто замолкали, думая, что слышим скрип деревянных полов, шаги". И Кристина пыталась успокоить нас, говоря: "Нет, это не Эрик. Он ушел. Он действительно ушел. Я слышала, как он открыл и закрыл проход через стену к озеру".

"Mademoiselle," I declared, "the monster bound you ... and he shall unbind you.

- Мадемуазель, - сказал я, - монстр связал вас, и он же вас развяжет.

You have only to play the necessary part!

Вы сможете заставить его сделать это, если будете действовать правильно.

Remember that he loves you!"

Не забывайте, что он любит вас.

"Alas!" we heard. "Am I likely to forget it!"

- О, если бы я только могла забыть это!

"Remember it and smile to him ... entreat him ... tell him that your bonds hurt you."

- Улыбайтесь ему. Просите его, скажите, что веревки причиняют вам боль.

But Christine Daae said:

Но она прервала меня:

"Hush! ... I hear something in the wall on the lake! ...

- Ш-ш, я слышу какие-то шаги!

It is he! ...

Это Эрик!

Go away!

Уходите!

Go away! Go away!"

Уходите!

"We could not go away, even if we wanted to," I said, as impressively as I could.

- Мы не можем уйти, даже если бы захотели, -сказал я с ударением, чтобы произвести на нее впечатление.

"We can not leave this!

- Мы не можем покинуть комнату!

And we are in the torture-chamber!"

И мы в камере пыток!

"Hush!" whispered Christine again.

- Тише!

Heavy steps sounded slowly behind the wall, then stopped and made the floor creak once more.

Мы замолчали. Тяжелые шаги медленно приблизились к стене, затем остановились, и пол опять заскрипел.

Next came a tremendous sigh, followed by a cry of horror from Christine, and we heard Erik's voice:

Затем раздался тяжелый вздох, за которым последовал ужасный крик Кристины, и мы услышали голос Эрика:

"I beg your pardon for letting you see a face like this! What a state I am in, am I not?

-Простите, что я показываю вам такое лицо... Я прекрасно чувствую себя, как видите!

It's THE OTHER ONE'S FAULT!

Этот человек сам виноват.

Why did he ring?

Зачем он звонил?

Do I ask people who pass to tell me the time?

Иногда, когда люди проходят мимо, они спрашивают, который час.

He will never ask anybody the time again!

Но этот человек никогда не спросит больше, который час.

It is the siren's fault." Another sigh, deeper, more tremendous still, came from the abysmal depths of a soul. "Why did you cry out, Christine?"

Виновата сирена... Всего лишь один вздох, глубокий, ужасный, идущий из бездны души... Почему вы закричали, Кристина?

"Because I am in pain, Erik."

- Потому что мне больно, Эрик.

"I thought I had frightened you."

- Я думал, что напугал вас.

"Erik, unloose my bonds ...

- Пожалуйста, развяжите меня.

Am I not your prisoner?"

Я все равно останусь вашей пленницей.

"You will try to kill yourself again."

- Но вы опять попытаетесь убить себя.

"You have given me till eleven o'clock to-morrow evening, Erik."

- Вы же мне дали время до одиннадцати часов ночи, Эрик.

The footsteps dragged along the floor again.

Шаги опять медленно двинулись по полу.

"After all, as we are to die together ... and I am just as eager as you ... yes, I have had enough of this life, you know...

- В конце концов, поскольку мы умрем вместе и поскольку я тоже спешу, как и вы Да, с меня достаточно этой жизни, вы понимаете?

Wait, don't move, I will release you ... You have only one word to say: 'NO!' And it will at once be over WITH EVERYBODY! ...

Подождите, не двигайтесь, я развяжу вас... Вы только должны сказать одно слово: "Нет" - и все закончится немедленно, для всех.

You are right, you are right; why wait till eleven o'clock to-morrow evening?

Вы правы! Вы правы! Зачем ждать до завтра?

True, it would have been grander, finer ... But that is childish nonsense ...

Ах да, потому что так благороднее.. Я всегда был в плену у внешних приличий - какое ребячество!

We should only think of ourselves in this life, of our own death ... the rest doesn't matter... YOU'RE LOOKING AT ME BECAUSE I AM ALL WET? ...

Мы должны думать только о себе в этой жизни, о нашей собственной смерти. Все остальное -неважно. Вы смотрите на меня, потому что я мокрый?

Oh, my dear, it's raining cats and dogs outside! ...

Ах, дорогая, мне не надо было выходить. Идет проливной дождь.

Apart from that, Christine, I think I am subject to hallucinations ...

Вы знаете, Кристина, мне кажется, у меня галлюцинации.

You know, the man who rang at the siren's door just now-go and look if he's ringing at the bottom of the lake-well, he was rather like...

Человек, который только что звонил в дверь сирены, - я сомневаюсь, что он будет звонить на дне озера, - он выглядел, как так, повернитесь.

There, turn round ... are you glad?

Вы удовлетворены?

You're free now...

Вы развязаны... Боже мой!

Oh, my poor Christine, look at your wrists: tell me, have I hurt them? ...

Ваши руки, Кристина! Я причинил вам боль?

That alone deserves death ...

Этого одного достаточно, чтобы я заслужил смерть.

Talking of death, I MUST SING HIS REQUIEM!"

Говоря о смерти, я должен пропеть реквием в память о Нем.

Hearing these terrible remarks, I received an awful presentiment ...

Когда я услышал эти слова, у меня появилось ужасное предчувствие.

I too had once rung at the monster's door ... and, without knowing it, must have set some warning current in motion.

Я тоже однажды нечаянно позвонил в дверь монстра, конечно, - не зная этого. Вероятно, я привел тогда в действие какую-то систему предупреждения.

And I remembered the two arms that had emerged from the inky waters...

Мне вспомнились две руки, появившиеся из-под черной воды.

What poor wretch had strayed to that shore this time?

Кто был тот бедняга, который смог пробиться к этому берегу? Мысль о нем почти помешала мне порадоваться хитрости Кристины, даже когда Рауль прошептал мне на ухо эти волшебные слова; "Она развязана!"

Who was 'the other one,' the one whose requiem we now heard sung?

Кто? Кто этот "другой мужчина", ради которого теперь исполнялся реквием? Ах, какое величественное и неистовое пение! Оно сотрясало весь дом у озера и заставляло дрожать землю. Мы приложили ухо к стене-зеркалу, чтобы лучше слышать, удалась ли хитрость Кристины, хитрость, на которую она пошла ради нашего освобождения, но сейчас мы слышали только реквием. Это была, скорее, служба по осужденным. Там, глубоко под землей, эта музыка вызывала танцы демонов в кругах ада.

Erik sang like the god of thunder, sang a DIES IRAE that enveloped us as in a storm. The elements seemed to rage around us.

Я вспоминаю, что "Dies Jrae", которое пел Эрик, обволакивало нас, как гроза. Да, мы слышали гром и видели молнии вокруг нас. Конечно, Я слышал его пение раньше. Он доходил даже до того, что заставлял петь каменных быков с человеческими головами во дворце Мазендерана. Но я никогда не слышал, чтобы он пел так, никогда! Он пел, как бог грома.

Suddenly, the organ and the voice ceased so suddenly that M. de Chagny sprang back, on the other side of the wall, with emotion.

Затем орган и голос замолкли так внезапно, что Рауль и я отступили от стены.

And the voice, changed and transformed, distinctly grated out these metallic syllables: "WHAT HAVE YOU DONE WITH MY BAG?"

И голос, вдруг резко изменившийся, раздраженно проскрипел по слогам: - Что вы сделали с моим мешком?

Chapter XXIII The Tortures Begin

Глава 24 Пытки начинаются

THE PERSIAN'S NARRATIVE CONTINUED.

(Продолжение истории перса)

The voice repeated angrily: "What have you done with my bag?

- Что вы сделали с моим мешком? - повторил голос взбешенно, и Кристина, должно быть, задрожала не меньше, чем мы сами.

So it was to take my bag that you asked me to release you!"

- Вот почему вы хотели, чтобы я развязал вас! Чтобы взять мой мешок!

We heard hurried steps, Christine running back to the Louis-Philippe room, as though to seek shelter on the other side of our wall.

Мы услышали быстрые шаги - Кристина поспешила обратно в спальню Луи-Филиппа, чтобы найти прибежище перед нашей стеной.

"What are you running away for?" asked the furious voice, which had followed her.

- Почему вы убегаете? - сказал зло голос Эрика, который следовал за ней.

"Give me back my bag, will you?

- Верните мой мешок!

Don't you know that it is the bag of life and death?"

Разве вы не знаете, что это мешок жизни и смерти?

"Listen to me, Erik," sighed the girl.

- Послушайте меня, Эрик, - услышали мы печальный голос Кристины.

"As it is settled that we are to live together ... what difference can it make to you?"

- Поскольку мы собираемся жить вместе, что из того, если я возьму этот мешок? Ведь все ваше теперь принадлежит мне. Она сказала это так трогательно, что мне стало жаль ее. Бедная девушка должна была собрать последние силы, чтобы преодолеть этот ужас. Но на монстра такие детские, наивные слова не могли произвести впечатления.

"You know there are only two keys in it," said the monster.

- Вы хорошо знаете, что в этом мешке два ключа, - сказал он.

"What do you want to do?"

- Что вы хотели сделать с ними?

"I want to look at this room which I have never seen and which you have always kept from me ...

- Я хотела посмотреть эту комнату, которую никогда не видела, - ответила она, - комнату, которую вы всегда скрывали от меня.

It's woman's curiosity!" she said, in a tone which she tried to render playful. But the trick was too childish for Erik to be taken in by it.

Это женское любопытство! - добавила она, как ей казалось, игриво, но слова ее прозвучали так фальшиво, что, вероятно, лишь усилил подозрения Эрика.

"I don't like curious women," he retorted, "and you had better remember the story of BLUE-BEARD and be careful ...

- Мне не нравятся любопытные женщины, - резко возразил он. - Вы лучше вспомните сказку о Синей бороде и следите за своими шагами.

Come, give me back my bag! ...

Верните мне мой мешок.

Give me back my bag! ...

Верните его обратно!

Leave the key alone, will you, you inquisitive little thing?"

Оставьте этот ключ, моя любознательная девочка!

And he chuckled, while Christine gave a cry of pain.

- И он засмеялся, когда Кристина вскрикнула от боли.

Erik had evidently recovered the bag from her. At that moment, the viscount could not help uttering an exclamation of impotent rage.

На ее крик бедный Рауль, не способный больше контролировать себя, ответил криком беспомощной ярости. Я попытался заставить его замолчать, закрыв ему рот рукой, но мне это не удалось.

"Why, what's that?" said the monster.

- Что это было? - спросил монстр.

"Did you hear, Christine?"

- Вы слышали, Кристина?

"No, no," replied the poor girl. "I heard nothing."

- Нет, нет, я ничего не слышала.

"I thought I heard a cry."

- Мне показалось, что кто-то закричал.

"A cry!

- Закричал?

Are you going mad, Erik?

Вы теряете рассудок, Эрик?

Whom do you expect to give a cry, in this house? ...

Кто может кричать здесь, в этом доме?

I cried out, because you hurt me! I heard nothing."

Я сама только что вскрикнула, потому что вы сделали мне больно, и больше ничего не слышала.

"I don't like the way you said that! ... You're trembling... You're quite excited ...

-Вы говорите это таким... Вы дрожите, вы в ужасном состоянии.

You're lying! ...

Вы лжете!

That was a cry, there was a cry! ...

Кто-то кричал. Я слышал это!

There is some one in the torture-chamber! ...

Кто-то есть в камере пыток.

Ah, I understand now!"

А, теперь я понимаю!

"There is no one there, Erik!"

-Там никого нет, Эрик!

"I understand!"

- Я понимаю!

"No one!"

- Никого!

"The man you want to marry, perhaps!"

- Может быть, ваш жених?

"I don't want to marry anybody, you know I don't."

- У меня нет жениха! Вы знаете это!

Another nasty chuckle.

Мы опять услышали отвратительный смех.

"Well, it won't take long to find out.

- Это легко узнать.

Christine, my love, we need not open the door to see what is happening in the torture-chamber.

Моя дорогая маленькая Кристина, моя любовь, нет никакой необходимости открывать дверь, чтобы увидеть, что происходит в камере пыток.

Would you like to see?

Хотите посмотреть?

Would you like to see?

Хотите?

Look here! If there is some one, if there is really some one there, you will see the invisible window light up at the top, near the ceiling.

Послушайте, если кто-то действительно есть в камере, вы увидите свет от потайного окна, там наверху, около потолка.

We need only draw the black curtain and put out the light in here. There, that's it ...

Все, что мне надо сделать, это отодвинуть черный занавес и убрать свет здесь... Так, занавес убран.

Let's put out the light!

Теперь уберем свет.

You're not afraid of the dark, when you're with your little husband!"

Вы ведь не боитесь темноты, когда вы со своим возлюбленным, не так ли?

Then we heard Christine's voice of anguish: "No! ... I'm frightened! ...

- Нет, я боюсь! - воскликнула Кристина так, будто она умирает.

I tell you, I'm afraid of the dark! ...

- Я боюсь темноты!

I don't care about that room now ...

Меня не интересует больше эта комната, совсем не интересует.

You're always frightening me, like a child, with your torture-chamber! ...

Вы всегда пугали меня, как будто я ребенок, этой камерой пыток.

And so I became inquisitive... But I don't care about it now ... not a bit ... not a bit!"

Я была любопытна, это правда, но теперь она не интересует меня больше, нисколько!

And that which I feared above all things began, AUTOMATICALLY.

И то, чего я больше всего боялся, началось.

We were suddenly flooded with light!

Вдруг всю комнату залило светом.

Yes, on our side of the wall, everything seemed aglow.

Казалось, будто все на нашей стороне стены охватило пламя.

The Vicomte de Chagny was so much taken aback that he staggered.

Рауль, который не ожидал этого, был ошеломлен.

And the angry voice roared:

Злой голос опять загремел в соседней комнате:

"I told you there was some one!

-Я же сказал вам, кто-то есть там!

Do you see the window now?

Видите окно, вон то освещенное окно?

The lighted window, right up there?

Там, наверху!

The man behind the wall can't see it! But you shall go up the folding steps: that is what they are there for!

Человек за стеной не видит его, но вам надо вскарабкаться вверх по лестнице, и вы все увидите.

You have often asked me to tell you; and now you know! ...

Вы часто спрашивали меня, для чего она? Теперь вы знаете!

They are there to give a peep into the torture-chamber ... you inquisitive little thing!"

Она используется для того, чтобы смотреть через окно в камеру пыток, моя любознательная девочка!

"What tortures? ... Who is being tortured? ...

- Какие пытки.., какие пытки?

Erik, Erik, say you are only trying to frighten me! ...

Эрик! Эрик! Скажите, вы только пытаетесь напугать меня!

Say it, if you love me, Erik! ...

Скажите мне это, если любите меня.

There are no tortures, are there?"

Ведь это неправда, не так ли? Это только сказка для маленьких детей!

"Go and look at the little window, dear!"

- Поднимитесь к этому окну и посмотрите, моя дорогая.

I do not know if the viscount heard the girl's swooning voice, for he was too much occupied by the astounding spectacle that now appeared before his distracted gaze.

Я не знаю, слышал ли Рауль, стоящий рядом со мной, дрожащий голос Кристины, поскольку он еще не пришел в себя от всего происходящего.

As for me, I had seen that sight too often, through the little window, at the time of the rosy hours of Mazenderan; and I cared only for what was being said next door, seeking for a hint how to act, what resolution to take.

Что же касается меня, то я видел подобное слишком часто через маленькое окно во дворце Мазендерана и сейчас сосредоточил свое внимание на том, что говорилось в соседней комнате, я надеялся, что это даст мне повод действовать или поможет принять какое-то решение.

"Go and peep through the little window!

- Поднимитесь и посмотрите, посмотрите через это окно.

Tell me what he looks like!"

Вы скажете мне... После этого вы скажете, как выглядит его нос.

We heard the steps being dragged against the wall.

Я слышал, как лестница приставляется к стене.

"Up with you! ...

- Полезайте, - сказал Эрик.

No! ... No, I will go up myself, dear!"

- Хотя нет, я сделаю это сам, моя дорогая.

"Oh, very well, I will go up. Let me go!"

- Нет, нет, позвольте мне!

"Oh, my darling, my darling! ... How sweet of you!

- Ах, моя дорогая, вы такая милая.

How nice of you to save me the exertion at my age! ...

Это очень трогательно, что вы бережете меня в моем возрасте.

Tell me what he looks like!"

Вы мне скажете, как выглядит его нос.

At that moment, we distinctly heard these words above our heads:

Если люди понимают, как им повезло, что у них есть нос, собственный нос, они никогда не забредут в камеру пыток! Секунду спустя мы ясно услышали слова, сказанные сверху:

"There is no one there, dear!"

- В камере никого нет, мой дорогой Эрик!

"No one? ...

- Никого?

Are you sure there is no one?"

Вы уверены?

"Why, of course not ... no one!"

- Да, вполне уверена. Никого.

"Well, that's all right! ... What's the matter, Christine?

- Хорошо, тем лучше... Что с вами, Кристина?

You're not going to faint, are you ... as there is no one there? ...

Пойдемте, пойдемте, вы не упадете в обморок, не правда ли?

Here ... come down ... there! ... Pull yourself together ... as there is no one there! ... BUT HOW DO YOU LIKE THE LANDSCAPE?"

Поскольку никого нет... Но как вам понравился пейзаж?

"Oh, very much!"

- О, мне он очень нравится!

"There, that's better! ...

- Прекрасно.

You're better now, are you not? ...

Вы чувствуете себя лучше, не так ли?

That's all right, you're better! ...

Это очень хорошо.

No excitement! ...

Вы не должны слишком возбуждаться.

And what a funny house, isn't it, with landscapes like that in it?"

Но не странный ли это дом, если в нем можно увидеть пейзаж, подобный этому?

"Yes, it's like the Musee Grevin ...

- Да, это как восковые фигуры в музее Гревена.

But, say, Erik ... there are no tortures in there! ...

Но скажите мне, Эрик, там нет орудий пыток?

What a fright you gave me!"

Вы в самом деле напугали меня.

"Why ... as there is no one there?"

- Почему, если там нет никого?

"Did you design that room?

- Это вы украсили эту комнату, Эрик?

It's very handsome.

Она действительно очень красива!

You're a great artist, Erik."

Вы великий художник!

"Yes, a great artist, in my own line."

- Да, я великий художник в своем роде.

"But tell me, Erik, why did you call that room the torture-chamber?"

- Но скажите, почему вы называете эту комнату камерой пыток?

"Oh, it's very simple.

- Все очень просто.

First of all, what did you see?"

Во-первых, что вы видели?

"I saw a forest."

- Лес.

"And what is in a forest?"

- И что в этом лесу?

"Trees."

- Деревья!

"And what is in a tree?"

- И что на деревьях?

"Birds."

- Птицы.

"Did you see any birds?"

- Вы разве видели каких-нибудь птиц?

"No, I did not see any birds."

- Нет, не видела.

"Well, what did you see?

- Тогда что же вы видели?

Think!

Подумайте!

You saw branches And what are the branches?" asked the terrible voice. "THERE'S A GIBBET!

Вы видели ветки. И что на одной из веток? Виселицу.

That is why I call my wood the torture-chamber! ...

Вот почему я называю мой лес камерой пыток.

You see, it's all a joke.

Вы поняли, это только фигуральное выражение. Шутка.

I never express myself like other people.

Я никогда не выражаюсь так, как другие люди. Я ничего не делаю, как другие.

But I am very tired of it! ...

Но я устал, очень устал... С меня довольно, слышите?

I'm sick and tired of having a forest and a torture-chamber in my house and of living like a mountebank, in a house with a false bottom! ...

Довольно леса в моем доме и камеры пыток! Довольно быть шарлатаном с ящиком с двойным дном!

I'm tired of it!

С меня довольно, довольно!

I want to have a nice, quiet flat, with ordinary doors and windows and a wife inside it, like anybody else!

Я хочу иметь тихую квартиру с обычными дверями и окнами и хорошую жену. Вам следует понять это, Кристина. Почему я должен повторять вам это?

A wife whom I could love and take out on Sundays and keep amused on week-days ...

Жену, как у всех. Я буду любить ее, ходить с ней на прогулки по воскресеньям и развлекать ее всю неделю. Ах, вам не будет скучно со мной.

Here, shall I show you some card-tricks?

У меня наготове множество разных трюков, не считая карточных фокусов. Хотите, я покажу вам некоторые карточные фокусы?

That will help us to pass a few minutes, while waiting for eleven o'clock to-morrow evening ...

Это поможет нам убить время.

My dear little Christine! ... Are you listening to me?

Моя маленькая Кристина, моя маленькая Кристина... Вы слушаете меня? Вы не будете больше отвергать меня?

Tell me you love me! ...

Вы любите меня?

No, you don't love me ... but no matter, you will! ...

Нет, вы не любите меня. Но это не имеет значения: вы полюбите.

Once, you could not look at my mask because you knew what was behind... And now you don't mind looking at it and you forget what is behind! ...

Раньше вы не могли смотреть на мою маску, потому что знали, чего скрывается за ней; теперь вы не возражаете смотреть на нее и забываете, что за ней, и вы не будете отвергать меня больше!

One can get used to everything ... if one wishes...

Люди могут привыкнуть ко всему, когда сами хотят этого, когда готовы попытаться.

Plenty of young people who did not care for each other before marriage have adored each other since!

Многие женятся не любя, но потом просто обожают друг друга.

Oh, I don't know what I am talking about! But you would have lots of fun with me.

О, я не знаю, что говорю... Но вам будет весело со мной!

For instance, I am the greatest ventriloquist that ever lived, I am the first ventriloquist in the world! ...

Другого такого человека, как я, больше нет, клянусь перед Богом, который соединит нас в браке, если вы разумны; мне нет равных, например, когда речь идет о чревовещании. Я -самый великий чревовещатель в мире!

You're laughing ...

Вы смеетесь?

Perhaps you don't believe me?

Не верите мне?

Listen."

Слушайте!

The wretch, who really was the first ventriloquist in the world, was only trying to divert the child's attention from the torture-chamber; but it was a stupid scheme, for Christine thought of nothing but us!

Я понял, что монстр (который действительно был самым великим чревовещателем в мире) потоков слов пытается отвлечь внимание Кристины от камеры пыток. Это было глупо, потому что Кристина думала только о нас.

She repeatedly besought him, in the gentlest tones which she could assume:

Она повторила несколько раз самым нежным, самым умоляющим тоном, на который только была способна:

"Put out the light in the little window! ...

- Уберите свет в маленьком окне.

Erik, do put out the light in the little window!"

Пожалуйста, Эрик, уберите свет.

For she saw that this light, which appeared so suddenly and of which the monster had spoken in so threatening a voice, must mean something terrible.

Услышав, что монстр с угрозой говорит о свете, который неожиданно появился в окне, Кристина поняла, что для этого есть какая-то причина.

One thing must have pacified her for a moment; and that was seeing the two of us, behind the wall, in the midst of that resplendent light, alive and well.

Одно должно было успокоить ее: она видела нас живыми и здоровыми по другую сторону стены, стоящими в великолепном сиянии света.

But she would certainly have felt much easier if the light had been put out.

Но она чувствовала бы себя более уверенно, если бы свет был убран.

Meantime, the other had already begun to play the ventriloquist.

Эрик начал демонстрировать свое искусство чревовещания.

He said: "Here, I raise my mask a little ... Oh, only a little! ...

- Посмотрите, - сказал он. - Я приподниму немного маску - совсем немного.

You see my lips, such lips as I have? They're not moving! ...

Вы видите мои губы - они не двигаются.

My mouth is closed-such mouth as I have-and yet you hear my voice...

Мой рот, то, что сходит за рот, закрыт, и все же вы слышите мой голос. Я говорю животом, и это называется чревовещанием. Этот прием хорошо известен. Слушайте мой голос.

Where will you have it?

Где вы хотите его слышать?

In your left ear?

В левом ухе?

In your right ear?

В правом?

In the table?

В столе?

In those little ebony boxes on the mantelpiece? ...

В маленьких ящиках из черного дерева на камине? Ах, это удивляет вас?

Listen, dear, it's in the little box on the right of the mantelpiece: what does it say? 'SHALL I TURN THE SCORPION?' ...

Мой голос в маленьких ящиках на камине! Вы хотите, чтобы он был вдалеке? Близко? Звучал громко, пронзительно? Гнусаво? Мой голос движется повсюду, повсюду! Слушайте, моя дорогая, Он в маленьком ящике справа. Слушайте, что он говорит: "Повернуть скорпиона?"

And now, crack!

А теперь, быстро!

What does it say in the little box on the left? 'SHALL I TURN THE GRASSHOPPER?' ...

Слушайте, что он говорит в маленьком ящике слева: "Повернуть кузнечика?"

And now, crack!

А теперь, быстро!

Here it is in the little leather bag ...

Он в маленьком кожаном мешке.

What does it say?

Что он говорит?

' I AM THE LITTLE BAG OF LIFE AND DEATH!'

"Я в маленьком мешке жизни и смерти".

And now, crack!

А теперь, быстро!

It is in Carlotta's throat, in Carlotta's golden throat, in Carlotta's crystal throat, as I live!

Он в горле Карлотты, глубоко, в золотом, хрустальном горле Карлотты!

What does it say?

Что он говорит?

It says,

Он говорит:

'It's I, Mr. Toad, it's I singing! I FEEL WITHOUT ALARM-CO-ACK-WITH ITS MELODY ENWIND ME-CO-ACK!' ...

"Я - мсье жаба, и я пою, я чувствую без - ква -тревоги мелодию - ква!

And now, crack!

А теперь, быстро!

It is on a chair in the ghost's box and it says, 'MADAME CARLOTTA IS SINGING TO-NIGHT TO BRING THE CHANDELIER DOWN!' ... And now, crack!

Он в кресле в ложе призрака и говорит: "Так, как она поет сегодня, она свалит люстру!" А теперь, быстро!

Aha! Where is Erik's voice now?

Где же голос Эрика?

Listen, Christine, darling! Listen!

Слушайте, Кристина, моя дорогая, слушайте.

It is behind the door of the torture-chamber! Listen! It's myself in the torture-chamber!

Он за дверью камеры пыток!

And what do I say?

И что я говорю?

I say, 'Woe to them that have a nose, a real nose, and come to look round the torture-chamber!

Я говорю: "Горе тому, кому повезло иметь нос, настоящий нос, и кто забрел в камеру пыток".

Aha, aha, aha!'"

Ах,ах, ах!

Oh, the ventriloquist's terrible voice! It was everywhere, everywhere.

Ужасный, проклятый голос чревовещателя был повсюду, повсюду!

It passed through the little invisible window, through the walls.

Он проходил через маленькое невидимое окно и через стены.

It ran around us, between us. Erik was there, speaking to us!

Он витал вокруг нас, между нами.

We made a movement as though to fling ourselves upon him. But, already, swifter, more fleeting than the voice of the echo, Erik's voice had leaped back behind the wall!

Мы сделали непроизвольное движение, как будто хотели броситься на Эрика, но его голос, более подвижный и более неуловимый, уже отскочил к другой стороне стены.

Soon we heard nothing more at all, for this is what happened:

Однако вскоре мы уже не могли слышать ничего больше, потому что случилось следующее.

"Erik! Erik!" said Christine's voice.

Голос Кристины: -Эрик! Эрик!

"You tire me with your voice.

Вы утомили меня.

Don't go on, Erik!

Остановитесь!

Isn't it very hot here?"

Не думаете ли вы, что здесь жарко?

"Oh, yes," replied Erik's voice, "the heat is unendurable!"

- О да, - ответил голос Эрика, - жара становится невыносимой.

"But what does this mean? ...

И опять голос Кристины, задыхающийся от тревоги: - Что это?

The wall is really getting quite hot! ...

Стена горячая!

The wall is burning!"

Стена горит!

"I'll tell you, Christine, dear: it is because of the forest next door."

- Я скажу вам, Кристина, моя дорогая, это из-за леса в соседней комнате.

"Well, what has that to do with it?

- Что вы имеете в виду?

The forest?"

Лес...

"WHY, DIDN'T YOU SEE THAT IT WAS AN AFRICAN FOREST?"

- Разве вы не видели. Это лес в Конго.

And the monster laughed so loudly and hideously that we could no longer distinguish Christine's supplicating cries!

- И страшный смех монстра потопил мольбу Кристины.

The Vicomte de Chagny shouted and banged against the walls like a madman.

Рауль кричал и колотил по стенам как сумасшедший.

I could not restrain him.

Я не мог сдержать его.

But we heard nothing except the monster's laughter, and the monster himself can have heard nothing else.

Но мы слышали только хохот монстра, и сам монстр, должно быть, слышал только себя.

And then there was the sound of a body falling on the floor and being dragged along and a door slammed and then nothing, nothing more around us save the scorching silence of the south in the heart of a tropical forest!

Затем стали слышны звуки борьбы, упавшего на пол тела, которое оттаскивали прочь, и звук захлопнувшейся двери. После этого не было ничего, ничего, кроме знойного молчания полудня в сердце африканских джунглей.

Chapter XXIV

Глава 25

"Barrels! ...

Бочки!

Barrels! ...

Бочки!

Any Barrels to Sell?"

Есть бочки на продажу?

THE PERSIAN'S NARRATIVE CONTINUED

(Продолжение истории перса)

I have said that the room in which M. le Vicomte de Chagny and I were imprisoned was a regular hexagon, lined entirely with mirrors.

Как я уже говорил, комната, в которой находились Рауль и я, была правильной шестиугольной формы и ее стены полностью покрыты зеркалами.

Plenty of these rooms have been seen since, mainly at exhibitions: they are called "palaces of illusion," or some such name.

С той поры на выставках часто демонстрировались такие же и назывались они "домами миражей" или "дворцами иллюзий".

But the invention belongs entirely to Erik, who built the first room of this kind under my eyes, at the time of the rosy hours of Mazenderan.

Но изобретение принадлежит только Эрику, Он построил первую комнату такого типа на моих глазах во время "розовых часов" Мазендерана.

A decorative object, such as a column, for instance, was placed in one of the corners and immediately produced a hall of a thousand columns; for, thanks to the mirrors, the real room was multiplied by six hexagonal rooms, each of which, in its turn, was multiplied indefinitely.

Декоративный объект, такой, например, как колонна, размещался по углам, и это создавало иллюзию дворцов с бесчисленными колоннами, потому что эффектом зеркал реальная комната увеличивалась до шестиугольных комнат, каждая из которых множилась на неограниченное число раз.

But the little sultana soon tired of this infantile illusion, whereupon Erik altered his invention into a "torture-chamber."

Чтобы развлечь маленькую султаншу, Эрик вначале построил комнату, которая могла стать "бесчисленным храмом", но маленькой султанше скоро надоели такие детские фокусы, и тогда он преобразовал свое изобретение в камеру пыток.

For the architectural motive placed in one corner, he substituted an iron tree. This tree, with its painted leaves, was absolutely true to life and was made of iron so as to resist all the attacks of the "patient" who was locked into the torture-chamber.

Он заменил колонны по углам железным деревом, на котором красками были написаны листья, совершенно неотличимые от живых. Почему дерево было сделано из железа? Потому что оно должно быть достаточно прочным, чтобы выдерживать все приступы жертвы, заключенной в камеру пыток.

We shall see how the scene thus obtained was twice altered instantaneously into two successive other scenes, by means of the automatic rotation of the drums or rollers in the corners.

Мы увидим, как полученная таким образом сцена была дважды трансформирована в две другие последовательные сцены посредством автоматического вращения барабанов в углах.

These were divided into three sections, fitting into the angles of the mirrors and each supporting a decorative scheme that came into sight as the roller revolved upon its axis.

Эти барабаны были разделены на три части. Они соответствовали углам зеркал, и каждый из них отвечал определенному замыслу.

The walls of this strange room gave the patient nothing to lay hold of, because, apart from the solid decorative object, they were simply furnished with mirrors, thick enough to withstand any onslaught of the victim, who was flung into the chamber empty-handed and barefoot.

Стены камеры пыток не давали жертве возможности ухватиться за что-либо, там не было точки опоры. Стены, не считая прочного материала декоративного объекта, были покрыты зеркалами, причем такими толстыми, что им нечего было бояться ярости бедняги, которого бросали в комнату босым и с пустыми руками.

There was no furniture.

Никакой мебели.

The ceiling was capable of being lit up.

Потолок был светлый.

An ingenious system of electric heating, which has since been imitated, allowed the temperature of the walls and room to be increased at will.

Простая система электрического отопления, примененная впервые, позволяла регулировать температуру стен (и тем самым температуру воздуха) в комнате по своему желанию.

I am giving all these details of a perfectly natural invention, producing, with a few painted branches, the supernatural illusion of an equatorial forest blazing under the tropical sun, so that no one may doubt the present balance of my brain or feel entitled to say that I am mad or lying or that I take him for a fool.

Я так подробно описал конструктивные особенности этого необычного изобретения, которое создавало сверхъестественную иллюзию экваториального леса под палящим полуденным солнцем, чтобы никто не мог бросить тень сомнения на мое настоящее умственное состояние или сказать: "Этот человек сошел с ума", "Этот человек лжет" или "Этот человек принимает нас за дураков". Если бы я просто написал: "Оказавшись в подвале, мы попали в экваториальный лес под палящее полуденное солнце", я добился бы глупого эффекта неожиданности, но я не стремлюсь к каким-либо эффектам: моя цель при написании этих строк состоит в том, чтобы точно передать, что случилось с виконтом Раулем де Шаньи и мной в ходе ужасного происшествия, которое некоторое время было в центре внимания французского правосудия.

I now return to the facts where I left them.

Теперь я возобновляю свое повествование там, где прервал его.

When the ceiling lit up and the forest became visible around us, the viscount's stupefaction was immense.

Когда потолок и лес вокруг нас осветились, Рауль был ошеломлен.

That impenetrable forest, with its innumerable trunks and branches, threw him into a terrible state of consternation.

Появление этого непроницаемого леса, бесчисленные стволы и ветви которого, казалось, протянулись бесконечно во всех направлениях, погрузило его в ужасное оцепенение.

He passed his hands over his forehead, as though to drive away a dream; his eyes blinked; and, for a moment, he forgot to listen.

Он обхватил руками лоб, словно пытаясь прогнать кошмарное видение, вид у него был такой, будто он только что проснулся и с трудом возвращается к реальности. На мгновение он даже перестал слушать, что происходит за стеной.

I have already said that the sight of the forest did not surprise me at all; and therefore I listened for the two of us to what was happening next door.

Меня, как я уже сказал, появление леса нисколько не удивило, и я слушал за двоих.

Lastly, my attention was especially attracted, not so much to the scene, as to the mirrors that produced it.

В конце концов мое внимание привлекла не картина леса, на которой мой разум не концентрировался, а зеркала, производившие этот эффект.

These mirrors were broken in parts.

Зеркала были поцарапаны в некоторых местах, имели трещины.

Yes, they were marked and scratched; they had been "starred," in spite of their solidity; and this proved to me that the torture-chamber in which we now were HAD ALREADY SERVED A PURPOSE.

Ведь кто-то смог сделать эти царапины, похожие на звездочки. Это доказывало, что камера пыток уже использовалась до того, как мы попали в нее.

Yes, some wretch, whose feet were not bare like those of the victims of the rosy hours of Mazenderan, had certainly fallen into this "mortal illusion" and, mad with rage, had kicked against those mirrors which, nevertheless, continued to reflect his agony.

Какой-то бедняга, видимо, не босой и не с пустыми руками, как осужденные "розовых часов" Мазендерана, вероятно, в плену этой "смертельной иллюзии" в бешенстве бросился на зеркала, которые продолжали отражать его нападение, несмотря на нанесенные им легкие "ранения".

And the branch of the tree on which he had put an end to his own sufferings was arranged in such a way that, before dying, he had seen, for his last consolation, a thousand men writhing in his company.

И ветка дерева, на которой бедняга закончил свои мучения, была поставлена таким образом, что перед смертью он имел последнее утешение в том, что видел множество повешенных людей, конвульсивно дергающихся вместе с ним.

Yes, Joseph Buquet had undoubtedly been through all this!

Да, Жозеф Бюке побывал там!

Were we to die as he had done?

Умрем ли мы так же, как умер он?

I did not think so, for I knew that we had a few hours before us and that I could employ them to better purpose than Joseph Buquet was able to do.

Я так не думал, потому что знал: у нас есть еще несколько часов, которые я мог провести с большей пользой, чем Жозеф Бюке.

After all, I was thoroughly acquainted with most of Erik's "tricks;" and now or never was the time to turn my knowledge to account.

Мне были досконально известны большинство трюков Эрика, и сейчас пришло самое подходящее время использовать это знание.

To begin with, I gave up every idea of returning to the passage that had brought us to that accursed chamber.

Мне пришлось отказаться от мысли возвращаться обратно через проход, который привел нас в эту проклятую комнату, или сдвинуть внутренний камень, который закрывал проход.

I did not trouble about the possibility of working the inside stone that closed the passage; and this for the simple reason that to do so was out of the question.

Причина проста: мы не могли сделать это.

We had dropped from too great a height into the torture-chamber; there was no furniture to help us reach that passage; not even the branch of the iron tree, not even each other's shoulders were of any avail.

Мы спрыгнули в камеру пыток со слишком большой высоты: мебели здесь никакой не было, ветка железного дерева была бесполезна для нас, и мы ничего не добились бы, если бы один встал на плечи другого.

There was only one possible outlet, that opening into the Louis-Philippe room in which Erik and Christine Daae were.

Оставался только один выход: дверь, которая открывалась в спальню, где находились Эрик и Кристина.

But, though this outlet looked like an ordinary door on Christine's side, it was absolutely invisible to us.

И хотя с той стороны это была самая обычная дверь, нам она была абсолютно невидима.

We must therefore try to open it without even knowing where it was.

Поэтому нам предстояло открыть ее, даже не зная, где она, что было необычной задачей.

When I was quite sure that there was no hope for us from Christine Daae's side, when I had heard the monster dragging the poor girl from the Louis-Philippe room LEST SHE SHOULD INTERFERE WITH OUR TORTURES, I resolved to set to work without delay.

Поняв, что надежды на помощь Кристины больше нет, я решил безотлагательно начать поиски способа открыть дверь.

But I had first to calm M. de Chagny, who was already walking about like a madman, uttering incoherent cries.

Но вначале я должен был успокоить Рауля, который метался по комнате в иллюзорном прояснении как сумасшедший, издавая нечленораздельные крики.

The snatches of conversation which he had caught between Christine and the monster had contributed not a little to drive him beside himself: add to that the shock of the magic forest and the scorching heat which was beginning to make the prespiration(sic) stream down his temples and you will have no difficulty in understanding his state of mind.

Обрывки разговора между Кристиной и монстром, которые он подслушал, несмотря на волнение, вызвали у него сильное раздражение. Если добавить к этому волшебный лес в жару, от которой потоки пота стекали с висков молодого человека, вы легко представите, как он был возбужден. Несмотря на мои требования, он отбросил всякие предосторожности. Он бесцельно расхаживал взад и вперед, иногда спеша к несуществующему месту, думая, что вступает на линию, которая приведет его к горизонту, и затем, сделав несколько шагов, ударялся лбом об отражение иллюзорного леса.

He shouted Christine's name, brandished his pistol, knocked his forehead against the glass in his endeavors to run down the glades of the illusive forest.

Затем он звал: "Кристина! Кристина!" размахивал своим пистолетом, во все легкие выкрикивал имя монстра, вызывая Ангела музыки на дуэль и отгораживая для этого барьеры в лесу.

In short, the torture was beginning to work its spell upon a brain unprepared for it.

Пытка начинала действовать на разум, не подготовленный к этому.

I did my best to induce the poor viscount to listen to reason.

Я пытался бороться, насколько это было возможно.

I made him touch the mirrors and the iron tree and the branches and explained to him, by optical laws, all the luminous imagery by which we were surrounded and of which we need not allow ourselves to be the victims, like ordinary, ignorant people.

Я заставлял бедного Рауля прикасаться к зеркалам, железному дереву и веткам на барабанах, я объяснял ему происходящее в соответствии с законами оптики, сказал, что мы не станем жертвой светящихся частиц, которые окружали нас, как обычные несведущие люди.

"We are in a room, a little room; that is what you must keep saying to yourself.

- Мы находимся в комнате, маленькой комнате вот что вы должны повторять.

And we shall leave the room as soon as we have found the door."

Мы выберемся из этой комнаты, когда найдем дверь, так давайте искать ее!

And I promised him that, if he let me act, without disturbing me by shouting and walking up and down, I would discover the trick of the door in less than an hour's time.

Я обещал ему, что, если он позволит мне действовать, не отвлекая своими выкриками и безумным хождением, я раскрою секрет двери в течение часа.

Then he lay flat on the floor, as one does in a wood, and declared that he would wait until I found the door of the forest, as there was nothing better to do!

Наконец Рауль лег на пол и сказал, что будет ждать, пока я не найду дверь в лесу, поскольку ничего лучшего ему не оставалось делать.

And he added that, from where he was, "the view was splendid!"

И добавил, что с того места, где он лежит, открывается "прекрасный вид".

The torture was working, in spite of all that I had said.

Пытка действовала на него, несмотря на все мои разъяснения.

Myself, forgetting the forest, I tackled a glass panel and began to finger it in every direction, hunting for the weak point on which to press in order to turn the door in accordance with Erik's system of pivots.

Забывая о лесе, я начал ощупывать все зеркальные панели, пытаясь найти место, на которое нужно было надавить, чтобы дверь повернулась в соответствии с придуманной Эриком системой вращающихся дверей и люков.

This weak point might be a mere speck on the glass, no larger than a pea, under which the spring lay hidden.

Я знал: в некоторых случаях это было место на зеркале размером с горошину, позади которого находилась пружина.

I hunted and hunted. I felt as high as my hands could reach.

Я продолжал искать.

Erik was about the same height as myself and I thought that he would not have placed the spring higher than suited his stature. While groping over the successive panels with the greatest care, I endeavored not to lose a minute, for I was feeling more and more overcome with the heat and we were literally roasting in that blazing forest.

Эрик был примерно такого же роста, как и я, поэтому я думал, что он не должен поместить пружину выше своего роста; это была только гипотеза, но в ней я видел свою единственную надежду. Я решил тщательно исследовать все шесть зеркальных панелей и пол. Я старался не потерять ни единой минуты, потому что жара все больше и больше действовала на меня - мы буквально пеклись в этом горячем лесу.

I had been working like this for half an hour and had finished three panels, when, as ill-luck would have it, I turned round on hearing a muttered exclamation from the viscount.

Я работал таким образом полчаса и уже закончил осматривать три панели, когда вдруг услышал голос Рауля.

"I am stifling," he said.

- Я задыхаюсь! - вскрикнул он.

"All those mirrors are sending out an infernal heat!

- Все эти зеркала отражают адскую жару!

Do you think you will find that spring soon?

Скоро вы найдете вашу пружину?

If you are much longer about it, we shall be roasted alive!"

Если вам понадобится больше времени, мы здесь зажаримся!

I was not sorry to hear him talk like this.

Я был рад, что услышал именно эти слова.

He had not said a word of the forest and I hoped that my companion's reason would hold out some time longer against the torture.

Молодой человек не сказал ни одного слова о лесе, и я надеялся, что его разум выдержит пытку немного дольше.

But he added:

Но он добавил:

"What consoles me is that the monster has given Christine until eleven to-morrow evening. If we can't get out of here and go to her assistance, at least we shall be dead before her!

- Меня утешает только то, что монстр дал Кристине время до одиннадцати часов завтра ночью: если мы не сможем выбраться отсюда и спасти ее, то, по крайней мере, умрем ради нее.

Then Erik's mass can serve for all of us!"

Реквием Эрика будет похоронной мессой для всех нас!

And he gulped down a breath of hot air that nearly made him faint.

- И Рауль глубоко вдохнул горячий воздух, что чуть было не привело его к обмороку.

As I had not the same desperate reasons as M. le Vicomte for accepting death, I returned, after giving him a word of encouragement, to my panel, but I had made the mistake of taking a few steps while speaking and, in the tangle of the illusive forest, I was no longer able to find my panel for certain!

Поскольку у меня отсутствовали такие же отчаянные причины принять смерть, какие были у него, я опять повернулся к исследуемой мною панели, сказав несколько слов ободрения, но, к несчастью, пока я говорил, я сделал несколько шагов, в результате чего в путанице иллюзорного леса потерял уверенность в том, что вернулся к той же самой панели.

I had to begin all over again, at random, feeling, fumbling, groping.

Я не смог не выказать своего уныния, и Рауль понял, что мне нужно начинать все сначала. Это нанесло ему еще один удар. - Мы никогда не выберемся из этого леса, - простонал он. Его отчаяние становилось сильнее, и чем быстрее оно росло, тем больше он забывал, что имеет дело с зеркалами, и все больше убеждал себя в том, что находится в настоящем лесу. Что же касается меня, я возобновил свои поиски.

Now the fever laid hold of me in my turn ... for I found nothing, absolutely nothing.

Меня тоже охватывала лихорадка, потому что я ничего не находил, абсолютно ничего.

In the next room, all was silence.

В соседней комнате по-прежнему царило молчание.

We were quite lost in the forest, without an outlet, a compass, a guide or anything.

Мы потерялись в лесу, не зная выхода, без компаса и проводника, без всего.

Oh, I knew what awaited us if nobody came to our aid ... or if I did not find the spring!

Я знал, что ждет нас, если никто не придет нам на помощь или если я не найду пружину.

But, look as I might, I found nothing but branches, beautiful branches that stood straight up before me, or spread gracefully over my head.

Но искал я напрасно. Вокруг меня были только ветви, красивые ветви, которые поднимались, грациозно изгибаясь, над моей головой.

But they gave no shade.

Но они не давали тени!

And this was natural enough, as we were in an equatorial forest, with the sun right above our heads, an African forest.

Однако это было естественно, поскольку мы находились в экваториальном лесу, тропическом лесу в Конго.

M. de Chagny and I had repeatedly taken off our coats and put them on again, finding at one time that they made us feel still hotter and at another that they protected us against the heat.

Несколько раз Рауль и я снимали наши фраки и надевали их вновь, чувствуя иногда, что в них нам еще жарче, а иногда, что они защищают нас от жары.

I was still making a moral resistance, but M. de Chagny seemed to me quite "gone."

Мой разум все еще сопротивлялся, но рассудок Рауля полностью "удалился".

He pretended that he had been walking in that forest for three days and nights, without stopping, looking for Christine Daae!

Он утверждал, что уже три дня и три ночи ходит без остановки в этом лесу в поисках Кристины.

From time to time, he thought he saw her behind the trunk of a tree, or gliding between the branches; and he called to her with words of supplication that brought the tears to my eyes.

Время от времени он думал, что видел ее за стволом дерева или проскользнувшей через ветви. Тогда он взывал к ней умоляющим тоном, от которого у меня наворачивались слезы: - Кристина! Кристина! Почему вы убегаете от меня? Вы не любите меня? Разве мы не помолвлены? Кристина, остановитесь! Вы видите, как я истощен? Кристина, пожалейте меня! Я умру в этом лесу, вдалеке от вас...

And then, at last: "Oh, how thirsty I am!" he cried, in delirious accents.

Наконец он сказал вне всякой связи: "О, я хочу пить!"

I too was thirsty.

Я тоже хотел пить.

My throat was on fire.

Мое горло пересохло.

And, yet, squatting on the floor, I went on hunting, hunting, hunting for the spring of the invisible door ... especially as it was dangerous to remain in the forest as evening drew nigh.

Но, сидя на корточках на полу, я продолжал искать пружину невидимой двери, я спешил, поскольку наше пребывание в лесу становилось опасным по мере приближения вечера.

Already the shades of night were beginning to surround us.

Тени ночи уже начали окутывать нас.

It had happened very quickly: night falls quickly in tropical countries ... suddenly, with hardly any twilight.

Это случилось очень быстро, так как темнота в тропиках наступает внезапно, почти без сумерек.

Now night, in the forests of the equator, is always dangerous, particularly when, like ourselves, one has not the materials for a fire to keep off the beasts of prey.

Ночь в экваториальном лесу всегда опасна, особенно когда, подобно нам, у вас нет огня, чтобы отогнать диких зверей.

I did indeed try for a moment to break off the branches, which I would have lit with my dark lantern, but I knocked myself also against the mirrors and remembered, in time, that we had only images of branches to do with.

На несколько мгновений я прервал свой поиск и попытался отломать пару веток, намереваясь осветить их своим затемненным фонарем, но я тоже ударился о зеркало, и это вовремя напомнило мне, что я видел только отражение ветвей.

The heat did not go with the daylight; on the contrary, it was now still hotter under the blue rays of the moon.

Жара не спадала. Наоборот, теперь в голубом сиянии луны стало даже еще жарче.

I urged the viscount to hold our weapons ready to fire and not to stray from camp, while I went on looking for my spring.

Я попросил Рауля держать пистолеты наготове и не отходить от нашего лагеря, пока я ищу дружину.

Suddenly, we heard a lion roaring a few yards away.

Вдруг всего в нескольких шагах от нас мы услышали рычание льва.

"Oh," whispered the viscount, "he is quite close! ...

Звук был почти оглушающим" - Он недалеко, -сказал Рауль тихо.

Don't you see him? ...

- Видите?

There ... through the trees ... in that thicket! If he roars again, I will fire! ..."

Там, между деревьями, в этой чаще" Если он опять зарычит, я выстрелю!

And the roaring began again, louder than before.

Рычание повторилось опять, даже громче, чем раньше.

And the viscount fired, but I do not think that he hit the lion; only, he smashed a mirror, as I perceived the next morning, at daybreak.

Рауль выстрелил, но не думаю, что он попал во льва: он просто разбил зеркало, как я увидел на рассвете.

We must have covered a good distance during the night, for we suddenly found ourselves on the edge of the desert, an immense desert of sand, stones and rocks.

Мы, очевидно, прошли за ночь большое расстояние, потому что неожиданно оказались на краю пустыни, громадной пустыни из песка и камней.

It was really not worth while leaving the forest to come upon the desert.

Конечно, не стоило переживаний, чтобы, выйдя из леса, оказаться & пустыне.

Tired out, I flung myself down beside the viscount, for I had had enough of looking for springs which I could not find.

Я сдался и лег рядом с Раулем, устав от тщетных поисков.

I was quite surprised-and I said so to the viscount-that we had encountered no other dangerous animals during the night.

Я сказал ему, что очень удивлен отсутствием более неприятных столкновений.

Usually, after the lion came the leopard and sometimes the buzz of the tsetse fly.

После льва обычно следовал леопард, а иногда -муха цеце.

These were easily obtained effects; and I explained to M. de Chagny that Erik imitated the roar of a lion on a long tabour or timbrel, with an ass's skin at one end.

Производить эти эффекты было легко. Пока мы отдыхали, перед тем как пересечь пустыню, я объяснил Раулю, что Эрик имитировал рычание льва посредством длинного, узкого барабана, одна сторона которого была открыта, а другую покрывал туго натянутый кусок кожи осла.

Over this skin he tied a string of catgut, which was fastened at the middle to another similar string passing through the whole length of the tabour.

Над этой кожей находилась струна, приделанная в центре к другой струне такого же типа.

Erik had only to rub this string with a glove smeared with resin and, according to the manner in which he rubbed it, he imitated to perfection the voice of the lion or the leopard, or even the buzzing of the tsetsefly.

Эрику надо было только потереть эту струну перчаткой, натертой канифолью, и в зависимости от того, как он тер, он мог совершенно точно имитировать голос льва, леопарда или жужжание мухи цеце.

The idea that Erik was probably in the room beside us, working his trick, made me suddenly resolve to enter into a parley with him, for we must obviously give up all thought of taking him by surprise.

Мысль, что Эрик, возможно, находится в соседней комнате со своими нехитрыми устройствами, заставила меня предпринять попытку провести с ним переговоры.

And by this time he must be quite aware who were the occupants of his torture-chamber.

Ведь теперь монстр точно знал, кто был в камере пыток, и нам придется отказаться от идеи застать его врасплох.

I called him:

Я позвал:

"Erik!

- Эрик!

Erik!"

Эрик!

I shouted as loudly as I could across the desert, but there was no answer to my voice. All around us lay the silence and the bare immensity of that stony desert.

Я прокричал так громко, как мог в пустыне, но ответом было только молчание.

What was to become of us in the midst of that awful solitude?

Что станет с нами в этом страшном уединении?

We were beginning literally to die of heat, hunger and thirst ... of thirst especially.

Мы фактически начинали умирать от жары, голода и жажды, особенно жажды.

At last, I saw M. de Chagny raise himself on his elbow and point to a spot on the horizon.

Наконец я увидел, как Рауль поднялся на одном локте и указал на горизонт.

He had discovered an oasis!

Он обнаружил оазис.

Yes, far in the distance was an oasis ... an oasis with limpid water, which reflected the iron trees! ...

Да, пустыня уступала место оазису, оазису с водой, водой ясной, как зеркало; водой, в которой отражалось железное дерево.

Tush, it was the scene of the mirage ...

Это был мираж, я понял это сразу.

I recognized it at once ... the worst of the three! ...

Свершилось самое худшее.

No one had been able to fight against it ... no one...

Никто не был в состоянии противостоять сцене миража, никто.

I did my utmost to keep my head AND NOT TO HOPE FOR WATER, because I knew that, if a man hoped for water, the water that reflected the iron tree, and if, after hoping for water, he struck against the mirror, then there was only one thing for him to do: to hang himself on the iron tree!

Я пытался обращаться к разуму и не ждать воды, потому что знал: если жертва камеры пыток ждала воду, воду, в которой отражалось железное дерево, и если после этого она подходила к зеркалу, ей оставалось только одно - повеситься на железной ветке.

So I cried to M. de Chagny:

- Это мираж, - сказал я Раулю.

"It's the mirage! ...

- Только мираж!

It's the mirage! ... Don't believe in the water! ...

Не думайте, что вода настоящая!

It's another trick of the mirrors! ..."

Это еще один трюк с зеркалами!

Then he flatly told me to shut up, with my tricks of the mirrors, my springs, my revolving doors and my palaces of illusions!

Он сердито попросил меня оставить его в покое с моими зеркальными трюками, пружинами, вращающимися деревьями и дворцом миражей.

He angrily declared that I must be either blind or mad to imagine that all that water flowing over there, among those splendid, numberless trees, was not real water! ...

Я был бы либо слепым, либо помешанный, сказал он, если бы думал, что вода, которая льется там, между этими красивыми деревьями, не настоящая.

And the desert was real! ...

И пустыня настоящая!

And so was the forest! ...

И лес тоже!

And it was no use trying to take him in ... he was an old, experienced traveler ... he had been all over the place!

Нет никакой необходимости пытаться увести его оттуда; ведь он путешествует вокруг света.

And he dragged himself along, saying:

Виконт тянулся к источнику шепча:

"Water!

"Вода!

Water!"

Вода!"

And his mouth was open, as though he were drinking.

Его рот был открыт, как будто он пил.

And my mouth was open too, as though I were drinking. For we not only saw the water, but WE HEARD IT! ...

И я тоже непроизвольно сделал это, поскольку мы не только видели воду, но и слышали ее.

We heard it flow, we heard it ripple! ...

Мы слышали, как она журчит и плещется.

Do you understand that word "ripple?" ... IT IS A SOUND WHICH YOU HEAR WITH YOUR TONGUE! ...

Вы понимаете слово "плещется"? Это слово, которое ощущается языком.

You put your tongue out of your mouth to listen to it better!

Язык высовывается изо рта, чтобы лучше прочувствовать это слово.

Lastly-and this was the most pitiless torture of all-we heard the rain and it was not raining!

Затем пришла очередь самой невыносимой пытки: мы слышали дождь, а дождя не было.

This was an infernal invention...

Дьявольское изобретение.

Oh, I knew well enough how Erik obtained it!

Я знал, как Эрик добивался этого эффекта.

He filled with little stones a very long and narrow box, broken up inside with wooden and metal projections.

Он заполнял маленькими камушками очень длинный и узкий ящик, частично закупоренный внутри плоскими кусочками дерева и металла, которые располагались через интервалы по его длине.

The stones, in falling, struck against these projections and rebounded from one to another; and the result was a series of pattering sounds that exactly imitated a rainstorm.

Падая, камушки сталкивались с перегородками и отскакивали один от другого, и в результате этого звука создавалась иллюзия сильного дождя.

Ah, you should have seen us putting out our tongues and dragging ourselves toward the rippling river-bank!

Вам надо было видеть нас, когда с вытянутыми языками мы ползли к воде, плещущейся у берега реки.

Our eyes and ears were full of water, but our tongues were hard and dry as horn!

Наши глаза и уши были полны воды, но языки были сухими, как пыль.

When we reached the mirror, M. de Chagny licked it ... and I also licked the glass.

Достигнув зеркала, Рауль лизнул его, то же самое сделал я.

It was burning hot!

Оно было горячим.

Then we rolled on the floor with a hoarse cry of despair.

Мы катались по полу с хриплыми криками отчаяния.

M. de Chagny put the one pistol that was still loaded to his temple; and I stared at the Punjab lasso at the foot of the iron tree.

Рауль схватил единственный пистолет, который все еще был заряжен, и приставил его к своей головы. Я посмотрел на пенджабское лассо у моих ног.

I knew why the iron tree had returned, in this third change of scene! ...

Я знал, почему железное дерево опять появилось в этой третьей сцене.

The iron tree was waiting for me! ...

Оно ждало меня!

But, as I stared at the Punjab lasso, I saw a thing that made me start so violently that M. de Chagny delayed his attempt at suicide.

Но когда я взглянул на пенджабское лассо, я увидел нечто, что заставило меня вздрогнуть так сильно, что Рауль, который уже шептал: "Прощайте, Кристина!", остановился в своем намерении убить себя.

I took his arm. And then I caught the pistol from him ... and then I dragged myself on my knees toward what I had seen.

Я схватил его за руку и забрал пистолет, потом подполз к тому, что увидел.

I had discovered, near the Punjab lasso, in a groove in the floor, a black-headed nail of which I knew the use.

Рядом с пенджабским лассо, в желобке пола, я только что обнаружил гвоздь с черной головкой, применение которому я знал.

At last I had discovered the spring!

Наконец-то я нашел пружину! Пружину, которая откроет дверь и освободит нас!

I felt the nail ... I lifted a radiant face to M. de Chagny ...

Я прикоснулся к гвоздю и повернулся к Раулю, широко улыбаясь.

The black-headed nail yielded to my pressure ...

Г воздь с черной головкой поддался моему давлению.

And then ... And then we saw not a door opened in the wall, but a cellar-flap released in the floor.

И затем... Затем открылась не дверь в стене, а люк в полу.

Cool air came up to us from the black hole below.

Из отверстия немедленно хлынул холодный воздух.

We stooped over that square of darkness as though over a limpid well.

Мы наклонились над этим квадратом темноты, как будто это был чистый родник.

With our chins in the cool shade, we drank it in. And we bent lower and lower over the trap-door.

Мы буквально пили эту холодную тень.

What could there be in that cellar which opened before us?

Что могло быть в этой дыре, в этом подвале, дверь которого только что загадочно открылась в полу?

Water? Water to drink?

Может быть, там была вода, настоящая вода.

I thrust my arm into the darkness and came upon a stone and another stone ... a staircase ... a dark staircase leading into the cellar.

Я протянул руку в тень и нащупал камень, затем еще один: лестница, темная лестница, ведущая вниз.

The viscount wanted to fling himself down the hole; but I, fearing a new trick of the monster's, stopped him, turned on my dark lantern and went down first.

Рауль был готов броситься в дыру. Даже если бы мы не нашли там воды, мы могли, по крайней мере, избежать сияющего объятия этих отвратительных зеркал. Но я остановил молодого человека, потому что опасался нового трюка монстра. Я стал спускаться вниз первым.

The staircase was a winding one and led down into pitchy darkness.

Винтовая лестница вела в еще более глубокую темноту.

But oh, how deliciously cool were the darkness and the stairs?

Какими чудесно прохладными казались мне лестница и подвал! Эта прохлада, должно быть, шла не от вентиляционной системы, которую Эрик построил как предмет первой необходимости, а от самой земли, без сомнения, насыщавшейся водой на уровне, которого мы достигли.

The lake could not be far away.

И озеро, вероятно, было неподалеку.

We soon reached the bottom.

Скоро мы опустились до последней ступеньки.

Our eyes were beginning to accustom themselves to the dark, to distinguish shapes around us ... circular shapes ... on which I turned the light of my lantern.

Наши глаза начинали приспосабливаться к темноте и различать очертания вокруг нас. Круглые очертания. Я направил на них свет фонаря.

Barrels!

Бочки!

We were in Erik's cellar: it was here that he must keep his wine and perhaps his drinking-water.

Мы оказались, очевидно, в погребе, где Эрик хранил вино и, может быть, питьевую воду.

I knew that Erik was a great lover of good wine.

Я знал, что он большой любитель хорошего вина.

Ah, there was plenty to drink here!

А здесь было много того, что можно пить.

M. de Chagny patted the round shapes and kept on saying:

Рауль гладил крутые бока, неустанно повторяя:

"Barrels!

"Бочки!

Barrels!

Бочки!

What a lot of barrels! ..."

Как много бочек!"

Indeed, there was quite a number of them, symmetrically arranged in two rows, one on either side of us.

Их действительно было довольно много, они выстроились в два равных ряда.

They were small barrels and I thought that Erik must have selected them of that size to facilitate their carriage to the house on the lake.

Бочки оказались небольшими, и я предположил, что Эрик выбрал такие для того, чтобы легче было приносить их в свой дом у озера.

We examined them successively, to see if one of them had not a funnel, showing that it had been tapped at some time or another.

Мы исследовали их все по порядку, пытаясь найти хотя, бы одну распечатанную.

But all the barrels were hermetically closed.

Но все бочки были хорошо закрыты.

Then, after half lifting one to make sure it was full, we went on our knees and, with the blade of a small knife which I carried, I prepared to stave in the bung-hole.

Приподняв немного одну из них, чтобы убедиться, что она полна, мы встали на колени, и острием небольшого ножа, который был у меня, я хотел уже устранить пробку.

At that moment, I seemed to hear, coming from very far, a sort of monotonous chant which I knew well, from often hearing it in the streets of Paris:

Но в это время мы вдруг услышали подобие монотонного песнопения, доносившегося издалека, ритм которого я хорошо знал, потому что часто слышал его на улицах Парижа:

"Barrels! ...

- Бочки!

Barrels! ...

Бочки!

Any barrels to sell?"

Есть бочки на продажу?

My hand desisted from its work.

Моя рука замерла.

M. de Chagny had also heard. He said: "That's funny! It sounds as if the barrel were singing!"

- Это странно! - сказав Рауль. - Кажется, будто поют бочки!

The song was renewed, farther away: "Barrels! ... Barrels! ... Any barrels to sell? ..."

Песнопение возобновилось, но на этот раз слышалось менее отчетливо.

"Oh, I swear," said the viscount, "that the tune dies away in the barrel! ..."

- Ох! - воскликнул Рауль. - Могу, поклясться, что пение удаляется внутрь бочки.

We stood up and went to look behind the barrel.

Мы встали и обошли бочку.

"It's inside," said M. de Chagny, "it's inside!"

- Это внутри! - повторил Рауль. - Внутри!

But we heard nothing there and were driven to accuse the bad condition of our senses.

Но мы ничего больше не услышали и были склонны предположить, что наши чувства обманывают нас.

And we returned to the bung-hole.

Мы опять стали пытаться открыть бочку.

M. de Chagny put his two hands together underneath it and, with a last effort, I burst the bung.

Наконец с помощью Рауля я извлек пробку.

"What's this?" cried the viscount.

- Что это? - закричал молодой человек.

"This isn't water!"

- Это не вода!

The viscount put his two full hands close to my lantern ...

Он поднес руки к фонарю.

I stooped to look ... and at once threw away the lantern with such violence that it broke and went out, leaving us in utter darkness.

Я склонился над ними и немедленно бросил в сторону фонарь так, что он разбился и погас.

What I had seen in M. de Chagny's hands ... was gun-powder!

В руках Рауля я увидел порох!

Chapter XXV The Scorpion or the Grasshopper: Which?

Глава 26 Скорпион или кузнечик?

THE PERSIAN'S NARRATIVE CONCLUDED

(Конец истории перса) И так, спустившись в погреб Эрика, я убедился в справедливости самых своих ужасных догадок. Монстр не шутил, запугивая меня своими неопределенными угрозами против "многих представителей рода человеческого". Чувствуя себя отрезанным от других людей, он построил себе подземную берлогу и был полон решимости взорвать все, включая себя, если кто-нибудь попытается загнать его в убежище, в котором он останется одев на один со своим чудовищным уродством.

The discovery flung us into a state of alarm that made us forget all our past and present sufferings.

Сделанное открытие заставило нас забыть прошлые страдания. Хотя только недавно мы были на грани самоубийства, но лишь теперь нам открылась полная, ужасающая правда о нашем положении.

We now knew all that the monster meant to convey when he said to Christine Daae:

Теперь мы понимали, что Эрик сказал Кристине и что он имел в виду под этими отвратительными словами:

"Yes or no! If your answer is no, everybody will be dead AND BURIED!"

"Да или нет; если нет, все будут мертвы и похоронены".

Yes, buried under the ruins of the Paris Grand Opera!

Да, похоронены под обломками театра - великой парижской Оперы! Более страшное преступление трудно себе представить кому-либо, кто хотел бы сделать свой уход из мира высшей точкой ужаса. В тишине своего убежища Эрик хорошо подготовился к катастрофе. Она должна была служить отмщением людям за любовные неудачи самого отвратительного монстра, который когда-либо ходил по земле.

The monster had given her until eleven o'clock in the evening. He had chosen his time well.

Он сказал Кристине, что она должна решить к одиннадцати часам следующей ночи, и выбрал это время не случайно.

There would be many people, many "members of the human race," up there, in the resplendent theater.

На спектакле в блестящей верхней части Оперы будет много людей, много "представителей рода человеческого".

What finer retinue could be expected for his funeral?

Разве мог он желать более утонченного собрания по случаю своей смерти?

He would go down to the tomb escorted by the whitest shoulders in the world, decked with the richest jewels.

Он сойдет в могилу с самыми прекрасными и самыми богато украшенными ювелирными изделиями плечами в мире.

Eleven o'clock to-morrow evening!

Одиннадцать часов!

We were all to be blown up in the middle of the performance ... if Christine Daae said no!

Мы все взорвались бы в середине представления, если бы Кристина сказала "нет".

Eleven o'clock to-morrow evening! ...

Одиннадцать часов завтра ночью!

And what else could Christine say but no?

И как она может не сказать "нет"?

Would she not prefer to espouse death itself rather than that living corpse? She did not know that on her acceptance or refusal depended the awful fate of many members of the human race!

Конечно, она лучше выйдет замуж за саму смерть, чем за этот живой труп, и она может не знать, что ее отказ приведет к немедленному уничтожению "многих представителей рода человеческого".

Eleven o'clock to-morrow evening!

Одиннадцать часов завтра ночью!

And we dragged ourselves through the darkness, feeling our way to the stone steps, for the light in the trap-door overhead that led to the room of mirrors was now extinguished; and we repeated to ourselves:

И пока мы на ощупь пробирались в темноте, убегая от пороха и пытаясь найти каменные ступени, потому что отверстие люка в камеру пыток над нами стало тоже темным, мы повторяли одно:

"Eleven o'clock to-morrow evening!"

"Одиннадцать часов!"

At last, I found the staircase. But, suddenly I drew myself up on the first step, for a terrible thought had come to my mind:

Наконец я нашел лестницу, но неожиданно остановился, пронзенный ужасной мыслью:

"What is the time?"

"Который час?"

Ah, what was the time? ...

Который теперь час? Который час?

For, after all, eleven o'clock to-morrow evening might be now, might be this very moment!

Может быть, уже одиннадцать; или это время наступит через несколько мгновений?

Who could tell us the time?

Кто мог бы сказать нам?

We seemed to have been imprisoned in that hell for days and days ... for years ... since the beginning of the world. Perhaps we should be blown up then and there!

Мне казалось, мы были заключенными ада многие дни, годы, с сотворения мира... Может быть, все вот-вот взлетит на воздух.

Ah, a sound! A crack!

Ад, шум, трескающийся звук!

"Did you hear that? ...

- Вы слышали это? - спросил я Рауля.

There, in the corner ... good heavens! ...

- Там, вот там в углу! Боже мой!

Like a sound of machinery! ...

Это похоже на какой-то механизм!

Again! ...

Вот опять!

Oh, for a light! ...

Ах, если бы у нас был свет!

Perhaps it's the machinery that is to blow everything up! ...

А что если это механизм, который должен все взорвать!

I tell you, a cracking sound: are you deaf?"

Неужели вы не слышите этот потрескивающий звук? Уж не оглохли ли вы?

M. de Chagny and I began to yell like madmen.

Рауль и я начали кричать как безумные.

Fear spurred us on. We rushed up the treads of the staircase, stumbling as we went, anything to escape the dark, to return to the mortal light of the room of mirrors!

Пришпоренные страхом, мы устремились наверх по ступеням, натыкаясь на что-то в темноте. Может быть, люк над нами закрылся и поэтому стало так темно? Нам любой ценой хотелось выбраться из этой темноты, даже если это означало возвращение к смертоносному свету камеры пыток.

We found the trap-door still open, but it was now as dark in the room of mirrors as in the cellar which we had left.

Поднявшись на самый верх лестницы, мы обнаружили, что люк открыт, но в камере пыток было так же темно, как и в погребе Эрика.

We dragged ourselves along the floor of the torture-chamber, the floor that separated us from the powder-magazine.

Мы пролезли через люк и поползли по полу камеры пыток, полу, который отделял нас от этого порохового склада.

What was the time?

Который все-таки час?

We shouted, we called: M. de Chagny to Christine, I to Erik. I reminded him that I had saved his life.

Мы кричали, мы звали. Рауль кричал что было мочи: "Кристина! Кристина!" А я звал Эрика, умолял его, напоминал, что спас ему жизнь.

But no answer, save that of our despair, of our madness: what was the time?

Но ничто не отвечало нам, ничто, кроме нашего собственного отчаяния и безумия. Который час? "Одиннадцать часов завтра ночью!"

We argued, we tried to calculate the time which we had spent there, but we were incapable of reasoning.

Мы обсуждали время, пытаясь определить, как долго находились здесь, но не смогли прийти ни к какому заключению.

If only we could see the face of a watch! ... Mine had stopped, but M. de Chagny's was still going ...

Мои часы давно остановились, но часы Рауля все еще шли.

He told me that he had wound it up before dressing for the Opera ...

Он сказал мне, что завел их вечером, перед тем как пойти в Оперу. Из этого мы пытались сделать вывод, который позволил бы нам надеяться, что мы еще не достигли роковой минуты. Я тщетно старался закрыть люк. Малейший звук, который доходил в комнату через него, вызывал у нас болезненное беспокойство. Который час?

We had not a match upon us ...

Ни у кого из нас не было спичек.

And yet we must know ... M. de Chagny broke the glass of his watch and felt the two hands...

Но мы должны знать... У Рауля возникла идея разбить стекло на своих часах и пощупать стрелки.

He questioned the hands of the watch with his finger-tips, going by the position of the ring of the watch ...

Воцарилось молчание, пока он ощупывал стрелки кончиками своих пальцев, по кругу часов определив, где была верхушка циферблата.

Judging by the space between the hands, he thought it might be just eleven o'clock!

По расположению стрелок он решил, что сейчас точно одиннадцать часов.

But perhaps it was not the eleven o'clock of which we stood in dread.

Но, может быть, это были не те одиннадцать часов, которых мы боялись.

Perhaps we had still twelve hours before us!

Может быть, у нас еще двенадцать часов впереди.

Suddenly, I exclaimed: "Hush!"

- Тихо! - сказал я.

I seemed to hear footsteps in the next room.

Мне послышались шаги в соседней комнате. Я не ошибся. Скрипнула дверь, потом последовали шаги.

Some one tapped against the wall. Christine Daae's voice said:

Кто-то постучал по стене, и мы узнали голос Кристины:

"Raoul!

- Рауль!

Raoul!"

Рауль!

We were now all talking at once, on either side of the wall.

Мы начали говорить через стену.

Christine sobbed; she was not sure that she would find M. de Chagny alive. The monster had been terrible, it seemed, had done nothing but rave, waiting for her to give him the "yes" which she refused.

Кристина рыдала. Она не знала, найдет ли еще Рауля в живых Монстр был страшен. Он неистовствовал в ожидании, что Кристина ответит "да", но напрасно.

And yet she had promised him that "yes," if he would take her to the torture-chamber.

Однако она пообещала сказать, если Эрик отведет ее в камеру пыток.

But he had obstinately declined, and had uttered hideous threats against all the members of the human race!

Но он упрямо отказывался, постоянно угрожая всем представителям рода человеческого.

At last, after hours and hours of that hell, he had that moment gone out, leaving her alone to reflect for the last time.

Наконец, после долгих часов этого ада, он ушел, оставив ее одну обдумать свое решение в последний раз.

"Hours and hours?

Долгих часов?

What is the time now?

Который же теперь час?

What is the time, Christine?"

- Который час, Кристина?

"It is eleven o'clock! Eleven o'clock, all but five minutes!"

- Одиннадцать часов, точнее без пяти минут одиннадцать.

"But which eleven o'clock?"

- Но каких одиннадцать часов?

"The eleven o'clock that is to decide life or death! ...

- Одиннадцать часов, которые решают - жизнь или смерть, - ответила Кристина хриплым от волнения голосом.

He told me so just before he went ...

- Эрик сказал мне это опять, уходя.

He is terrible ...

Он ужасен!

He is quite mad: he tore off his mask and his yellow eyes shot flames! ...

Он был подобен маньяку, он снял маску, но огонь горел в его золотых глазах!

He did nothing but laugh! ...

И он продолжал смеяться.

He said,

Он хохотал, как пьяный демон, когда произнес эти слова:

'I give you five minutes to spare your blushes!

"Пять минут! Я оставляю вас одну из-за вашей хорошо известной скромности. Я не хочу заставлять вас краснеть передо мной, как застенчивую невесту, когда вы произнесете "да". Это то, чего джентльмен не сделает!" Да, он был подобен пьяному демону!

Here,' he said, taking a key from the little bag of life and death, 'here is the little bronze key that opens the two ebony caskets on the mantelpiece in the Louis-Philippe room...

Он отпустил руку в свой "мешок жизни и смерти" и сказал: "Вот маленький бронзовый ключ, открывающий черные ящики на камине в спальне Луи-Филиппа.

In one of the caskets, you will find a scorpion, in the other, a grasshopper, both very cleverly imitated in Japanese bronze: they will say yes or no for you.

В одном ящике вы найдете скорпиона, в другом -кузнечика, оба прекрасно выполнены в японской бронзе. Эти животные помогут вам сделать выбор.

If you turn the scorpion round, that will mean to me, when I return, that you have said yes.

Если вы повернете скорпиона, чтобы он смотрел в противоположном направлении, то, когда я вернусь в комнату, комнату помолвки, я буду знать, что ваш ответ "да".

The grasshopper will mean no.'

Если же вы повернете кузнечика, то, вернувшись сюда, в комнату смерти, я буду знать, что ваш ответ "нет".

And he laughed like a drunken demon.

И Эрик опять засмеялся, как пьяный демон.

I did nothing but beg and entreat him to give me the key of the torture-chamber, promising to be his wife if he granted me that request ...

Я на коленях просила его дать мне ключ от камеры пыток и обещала, что, если он сделает это, я буду его женой навечно.

But he told me that there was no future need for that key and that he was going to throw it into the lake! ...

Но он ответил, что ключ не понадобится больше никогда и он выбросит его в озеро.

And he again laughed like a drunken demon and left me.

Затем, все еще смеясь, демон ушел, сказав, что оставляет меня одну на пять минут, потому что он джентльмен и знает, как уберечь женскую скромность.

Oh, his last words were, 'The grasshopper!

О да, он также сказал: "Кузнечик!

Be careful of the grasshopper!

Будьте осторожны с кузнечиком!

A grasshopper does not only turn: it hops! It hops! And it hops jolly high!'"

Кузнечики прыгают, и прыгают очень высоко!" Я здесь своими словами попытался воспроизвести смысл путаной, почти бессвязной речи Кристины. Она тоже, очевидно, достигла за эти двадцать четыре часа предела человеческих страданий и, возможно, страдала даже больше, чем мы. Она продолжала прерывать себя и нас криками: "Рауль! Вам больно?", ощупывала стену, которая теперь была холодной, и спрашивала, почему она такая горячая.

The five minutes had nearly elapsed and the scorpion and the grasshopper were scratching at my brain.

Пять минут проходили, и скорпион и кузнечик не давали покоя моему бедному истощенному разуму.

Nevertheless, I had sufficient lucidity left to understand that, if the grasshopper were turned, it would hop ... and with it many members of the human race!

Но мне все еще хватило ясности, чтобы понять, что, если кузнечик будет повернут, он прыгнет -то есть взорвет Оперу и всех "представителей рода человеческого" внутри нее.

There was no doubt but that the grasshopper controlled an electric current intended to blow up the powder-magazine!

У меня не было сомнения, что кузнечик каким-то образом связан с зарядом, который мог взорвать пороховой погреб.

M. de Chagny, who seemed to have recovered all his moral force from hearing Christine's voice, explained to her, in a few hurried words, the situation in which we and all the Opera were.

Теперь, когда Рауль опять слышал голос Кристины, его разум, казалось, вновь приобрел силу и ясность. Молодой человек быстро рассказал об опасности, грозящей всем нам.

He told her to turn the scorpion at once.

Она должна повернуть скорпиона немедленно. Поскольку это совпадало с "да", которого так страстно желал Эрик, то удастся предотвратить катастрофу. - Идите, моя дорогая, идите, -просил Рауль, Молчание.

There was a pause. "Christine," I cried, "where are you?"

- Кристина, - позвал я, - где вы?

"By the scorpion."

- Перед скорпионом.

"Don't touch it!"

- Не прикасайтесь к нему!

The idea had come to me-for I knew my Erik-that the monster had perhaps deceived the girl once more. Perhaps it was the scorpion that would blow everything up.

Мне пришло в голову, так как я знал Эрика, что он, возможно, опять обманул Кристину: может быть, именно скорпион взорвет Оперу.

After all, why wasn't he there?

Почему монстра до сих пор нет в комнате?

The five minutes were long past ... and he was not back...

Пять минут давно уже прошли, а он все еще не вернулся.

Perhaps he had taken shelter and was waiting for the explosion! ...

Вероятно, ушел в надежное место и теперь ждет мощного взрыва.

Why had he not returned? ... He could not really expect Christine ever to consent to become his voluntary prey! ...

Больше ждать ему было нечего, поскольку он не мог в действительности надеяться на то, что Кристина когда-либо добровольно согласится стать его добычей.

Why had he not returned?

Почему он не вернулся обратно?

"Don't touch the scorpion!" I said.

- Не прикасайтесь к скорпиону!

"Here he comes!" cried Christine.

- Он идет! - закричала Кристина.

"I hear him!

- Я слышу его!

Here he is!"

Он в самом деле возвращался.

We heard his steps approaching the Louis-Philippe room.

Мы слышали его шаги, затем они затихли.

He came up to Christine, but did not speak.

Эрик подошел к Кристине, не говоря ни слова.

Then I raised my voice: "Erik!

- Эрик! - позвал я громко.

It is I!

- Это я!

Do you know me?"

Вы узнаете меня?

With extraordinary calmness, he at once replied: "So you are not dead in there?

- Вы оба еще живы? - ответил он чрезвычайно мирным тоном.

Well, then, see that you keep quiet."

- Хорошо, только не вздумайте причинить мне какие-либо неприятности.

I tried to speak, but he said coldly:

Я попытался прервать монстра, но он сказал так холодно, что я застыл за своей стеной:

"Not a word, daroga, or I shall blow everything up."

- Ни одного слова, дорога, или я все взорву.

And he added, "The honor rests with mademoiselle

- Затем он продолжал: - Честь принадлежит мадемуазель Доэ.

Mademoiselle has not touched the scorpion"-how deliberately he spoke!-"mademoiselle has not touched the grasshopper"-with that composure!-"but it is not too late to do the right thing.

Она не прикоснулась к скорпиону, - как спокойно он говорил! - но она не прикоснулась и к кузнечику, - с таким пугающим самообладанием! - однако еще не поздно.

There, I open the caskets without a key, for I am a trap-door lover and I open and shut what I please and as I please. I open the little ebony caskets: mademoiselle, look at the little dears inside. Aren't they pretty?

Сейчас я открою маленькие ящики из черного дерева, без ключа, потому что я любитель люков и открываю и закрываю все, что хочу. Посмотрите сюда, мадемуазель, и вы увидите этих маленьких животных. Они сделаны реалистично, не правда ли? И выглядят так безобидно? Но нельзя судить о книге по ее обложке. - Все это было сказано твердым, равнодушным голосом.

If you turn the grasshopper, mademoiselle, we shall all be blown up.

- Если вы повернете кузнечика, мадемуазель, мы все взорвемся.

There is enough gun-powder under our feet to blow up a whole quarter of Paris.

Под нами достаточно пороха, чтобы разрушить все близлежащие кварталы Парижа.

If you turn the scorpion, mademoiselle, all that powder will be soaked and drowned.

Если вы повернете скорпиона, весь порох будет затоплен.

Mademoiselle, to celebrate our wedding, you shall make a very handsome present to a few hundred Parisians who are at this moment applauding a poor masterpiece of Meyerbeer's ... you shall make them a present of their lives ... For, with your own fair hands, you shall turn the scorpion ...

В честь нашей свадьбы, мадемуазель, вы сделаете прекрасный подарок нескольким сотням парижан, которые сейчас аплодируют бедному шедевру Мейербера. Вы подарите им, жизнь, когда вашими красивыми руками - каким утомленным был его голос! - вы повернете скорпиона.

And merrily, merrily, we will be married!"

И для нас зазвонят свадебные колокола!

A pause; and then: "If, in two minutes, mademoiselle, you have not turned the scorpion, I shall turn the grasshopper ... and the grasshopper, I tell you, HOPS JOLLY HIGH!"

- Молчание, затем он снова произнес: - Если через две минуты вы не повернете скорпиона (у меня часы, которые идут прекрасно), я поверну кузнечика. И помните, что кузнечики прыгают очень высоко.

The terrible silence began anew.

Молчание возобновилось, тревожное молчание. Я знал, что, когда Эрик говорил таким спокойным, мирным, утомленным голосом, это означало, что он на конце своего каната, способный иди на самое колоссальное преступление или на самую пылкую преданность, и что в таком состоянии, из-за одного неосторожного слова, он может вызвать бурю.

The Vicomte de Chagny, realizing that there was nothing left to do but pray, went down on his knees and prayed.

Поняв, что ему ничего не остается делать, кроме как молиться, Рауль упал на колени.

As for me, my blood beat so fiercely that I had to take my heart in both hands, lest it should burst.

Что касается меня, мое сердце колотилось так бешено, что я положил руку на грудь, напуганный тем, что оно может взорваться. Мы оба с ужасом сознавали, что происходит в охваченном паникой разуме Кристины в это время, мы понимали, почему она не решалась повернуть скорпиона. Что если скорпион взорвет все, если Эрик решил заставить всех нас умереть вместе с ним?

At last, we heard Erik's voice:

Наконец мы услышали его голос, теперь ангельски мягкий:

"The two minutes are past ...

- Две минуты прошли.

Good-by, mademoiselle...

Прощайте, мадемуазель.

Hop, grasshopper!

Прыгай, кузнечик!

"Erik," cried Christine, "do you swear to me, monster, do you swear to me that the scorpion is the one to turn? "Yes, to hop at our wedding." "Ah, you see! You said, to hop!"

- Эрик! - закричала Кристина, которая, должно быть, схватила его за руку. - Поклянитесь мне, монстр, поклянитесь своей адской любовью, что скорпион как раз то, что надо повернуть? - Да, это то, что пошлет нас на небо. - О, вы имеете в виду, что это убьет нас?

"At our wedding, ingenuous child! ...

- Конечно, нет, невинное дитя! Я имею в виду, что это пошлет нас на небо нашей женитьбы.

The scorpion opens the ball...

Скорпион открывает бал..

But that will do! ...

Довольно!

You won't have the scorpion?

Вы не хотите скорпиона?

Then I turn the grasshopper!"

Тогда я поверну кузнечика.

"Erik!"

- Эрик.

"Enough!"

- Довольно!

I was crying out in concert with Christine.

Я присоединил свой крик к крику Кристины.

M. de Chagny was still on his knees, praying.

Рауль, все еще на коленях, продолжал молиться.

"Erik! I have turned the scorpion!"

- Эрик, я повернула скорпиона!

Oh, the second through which we passed!

Что за секунду мы пережили!

Waiting!

Ожидание!

Waiting to find ourselves in fragments, amid the roar and the ruins!

Ожидание взрыва, который разорвет всех на кусочки в середине грома и руин!

Feeling something crack beneath our feet, hearing an appalling hiss through the open trap-door, a hiss like the first sound of a rocket!

Мы чувствовали, как что-то трещит в бездне под нашими ногами, и это, возможно, является началом высшей точки ужаса.

It came softly, at first, then louder, then very loud.

Через люк, открытый в темноту (черная бездна в черной ночи), мы слышали беспокойное шипение - первый звук горящего фитиля, вначале слабый, затем все сильнее, сильнее. Но слушайте, слушайте! И держите обе руки на вашем колотящемся сердце, готовым разорваться вместе с сердцами других "представителей рода человеческого"!

But it was not the hiss of fire.

Это не было шипением огня.

It was more like the hiss of water.

Больше похоже на стремительную воду...

And now it became a gurgling sound: "Guggle! Guggle!" We rushed to the trap-door.

В люк! Слушайте! Слушайте! Теперь звук стал булькающим. В люк! В люк! Какая прохлада! Холодная вода!

All our thirst, which vanished when the terror came, now returned with the lapping of the water.

Чувство жажды, которое отступило, когда пришел ужас, со звуком струящейся воды вернулось еще более сильным, чем прежде. Вода! Вода!

The water rose in the cellar, above the barrels, the powder-barrels-"Barrels! ...

Вода поднималась в погребе Эрика над бочками, всеми бочками с порохом. (Бочки!

Barrels!

Бочки!

Any barrels to sell?"-and we went down to it with parched throats.

Есть бочки для продажи?) Вода! Мы спустились вниз встретить ее нашими пересохшими глотками.

It rose to our chins, to our mouths.

Она поднималась к нашим подбородкам, к нашим ртам.

And we drank. We stood on the floor of the cellar and drank.

И мы пили в погребе, пили из погреба, как из стакана.

And we went up the stairs again in the dark, step by step, went up with the water.

Мы спустились вниз встретить воду и теперь поднимались вверх вместе с ней. Весь этот порох теперь не нужен, затоплен! Хорошо сделанная работа! Недостатка воды в доме у озера не было! Если бы так продолжалось и дальше, все озеро вылилось бы в погреб. Мы не знали, где остановится вода Она все еще поднималась.

The water came out of the cellar with us and spread over the floor of the room.

Выйдя из погреба, вода стала растекаться по полу камеры пыток.

If, this went on, the whole house on the lake would be swamped.

Ведь так весь дом у озера может быть затоплен!

The floor of the torture-chamber had itself become a regular little lake, in which our feet splashed.

Пол в камере стал сам небольшим озером, в котором шлепали наши ноги.

Surely there was water enough now!

Воды уже было более чем достаточно.

Erik must turn off the tap!

Эрику пора закрыть ее.

"Erik!

- Эрик!

Erik!

Эрик!

That is water enough for the gunpowder!

Достаточно воды для пороха!

Turn off the tap!

Закройте ее.

Turn off the scorpion!"

Поверните скорпиона! - кричали мы.

But Erik did not reply.

Но Эрик не отвечал.

We heard nothing but the water rising: it was half-way to our waists!

Мы не слышали ничего, кроме звука поднимающейся воды. Она уже доходила до середины наших икр.

"Christine!" cried M. de Chagny. "Christine!

- Кристина! Кристина! - закричал Рауль.

The water is up to our knees!"

- Вода поднимается! Она уже достигла наших коленей!

But Christine did not reply ...

Но Кристина тоже не отвечала.

We heard nothing but the water rising.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука.

No one, no one in the next room, no one to turn the tap, no one to turn the scorpion!

Там никого не было! Никого, кто закрыл бы воду! Никого, кто повернул бы скорпиона!

We were all alone, in the dark, with the dark water that seized us and clasped us and froze us!

Мы были одни в темноте, в воде, окружающей нас, поднимающейся, охлаждающей нас.

"Erik!

- Эрик!

Erik!"

Эрик!

"Christine!

Кристина!

Christine!"

Кристина!

By this time, we had lost our foothold and were spinning round in the water, carried away by an irresistible whirl, for the water turned with us and dashed us against the dark mirror, which thrust us back again; and our throats, raised above the whirlpool, roared aloud.

Мы потеряли опору, и вода закружила нас в мощном водовороте. Нас бросало к темным зеркалам, но они, казалось, отталкивали нас, и наши глотки вопили над вспенившейся стихией.

Were we to die here, drowned in the torture-chamber?

Должны ли мы умереть здесь, затопленные в камере пыток?

I had never seen that.

Я никогда не видел, чтобы такое случалось раньше с кем-нибудь из жертв.

Erik, at the time of the rosy hours of Mazenderan, had never shown me that, through the little invisible window.

Эрик никогда не показывал мне подобную смерть через то маленькое окно во время "розовых часов" Мазендерана.

"Erik!

- Эрик!

Erik!" I cried.

Эрик!

"I saved your life!

Я спас вам жизнь!

Remember! ...

Помните?

You were sentenced to death! But for me, you would be dead now! ...

Вы были обречены? Вы должны были умереть! Я открыл для вас ворота жизни!

Erik!"

Эрик!

We whirled around in the water like so much wreckage.

Мы кружились н воде, как обломки корабля после крушения.

But, suddenly, my straying hands seized the trunk of the iron tree!

Внезапно мои руки ухватились за ствол железного дерева.

I called M. de Chagny, and we both hung to the branch of the iron tree.

Я позвал Рауля, и вскоре мы оба уже держались за ветку железного дерева.

And the water rose still higher.

Вода все еще поднималась...

"Oh! Oh! Can you remember?

- Попытайтесь вспомнить!

How much space is there between the branch of the tree and the dome-shaped ceiling?

Каково пространство между веткой железного дерева и куполообразным потолком камеры пыток?

Do try to remember! ...

Попытайтесь вспомнить!

After all, the water may stop, it must find its level! ...

В конце концов, может быть, вода остановится. Она должна найти свой собственный уровень.

There, I think it is stopping! ...

Да, я думаю, она останавливается... Нет!

No, no, oh, horrible! ...

Нет! Это ужасно!

Swim!

Мы должны плыть!

Swim for your life!"

Плывите!

Our arms became entangled in the effort of swimming; we choked; we fought in the dark water; already we could hardly breathe the dark air above the dark water, the air which escaped, which we could hear escaping through some vent-hole or other.

Мы поплыли, задыхаясь, борясь с темной водой, нам было трудно дышать этим черным воздухом над черной водой. Воздух уходил из комнаты. Мы слышали, как он утекает через какую-то вентиляционную систему.

"Oh, let us turn and turn and turn until we find the air hole and then glue our mouths to it!"

Мы продолжали кружиться до тех пор, пока не нашли воздушную отдушину и не прижались к ней ртами.

But I lost my strength; I tried to lay hold of the walls!

Но силы покидали меня.

Oh, how those glass walls slipped from under my groping fingers! ... We whirled round again! ...

Я хватался за стены, стеклянные стены, и мои отчаявшиеся пальцы скользили по ним.

We began to sink! ...

Мы начинали тонуть.

One last effort! ...

Последнее усилие!

A last cry:

Последний крик:

"Erik! ...

- Эрик!

Christine! ..."

Кристина!

"Guggle, guggle, guggle!" in our ears. "Guggle! Guggle!" At the bottom of the dark water, our ears went, "Guggle! Guggle!"

Булькающий звук в ушах, под поверхностью темной воды, бульканье в ушах.

And, before losing consciousness entirely, I seemed to hear, between two guggles:

И перед тем как потерять сознание, мне показалось, что я услышал сквозь это кошмарное

"Barrels!

"Бочки!

Barrels!

Бочки!

Any barrels to sell?"

Есть бочки для продажи?"

Chapter XXVI The End of the Ghost's Love Story

Глава 27 Конец любовной истории призрака

The previous chapter marks the conclusion of the written narrative which the Persian left behind him.

Мы подошли к концу письменного отчета, который передал мне перс.

Notwithstanding the horrors of a situation which seemed definitely to abandon them to their deaths, M. de Chagny and his companion were saved by the sublime devotion of Christine Daae.

Несмотря на ужас положения, в котором смерть казалась неизбежной, Рауль и его спутник были спасены благодаря великой преданности Кристины Доэ.

And I had the rest of the story from the lips of the daroga himself.

Оставшуюся часть истории рассказал мне сам перс.

When I went to see him, he was still living in his little flat in the Rue de Rivoli, opposite the Tuileries.

Когда я встретился с ним, он жил в небольшой квартире на улице Риволи, напротив Тюильри.

He was very ill, and it required all my ardor as an historian pledged to the truth to persuade him to live the incredible tragedy over again for my benefit.

Он был очень болен, и потребовалось все мое рвение репортера-историка на службе истины, чтобы уговорить его согласиться разгрузить свою память.

His faithful old servant Darius showed me in to him.

Его верный старый слуга Дариус был еще с ним, и он провел меня к хозяину.

The daroga received me at a window overlooking the garden of the Tuileries.

Перс принял меня возле окна, выходящего в сад Тюильри.

He still had his magnificent eyes, but his poor face looked very worn.

Он сидел в большом кресле и, когда пытался держаться бодро, было видно, что когда-то это был красивый, хорошо сложенный мужчина. На меня смотрели все еще прекрасные глаза, но бледное лицо выглядело очень усталым.

He had shaved the whole of his head, which was usually covered with an astrakhan cap; he was dressed in a long, plain coat and amused himself by unconsciously twisting his thumbs inside the sleeves; but his mind was quite clear, and he told me his story with perfect lucidity.

Г олова перса, обычно покрытая каракулевой шапкой, была обрита. На нем был простой свободный пиджак, и он невольно развлекал себя тем, что вертел большими пальцами рук внутри рукавов. Но ум его оставался вполне ясным. Перс не мог вспоминать ужасы прошлого без понятного волнения, и мне пришлось выжимать из него конец этой странной истории буквально по кускам. Иногда я должен был долго умолять его, прежде чем он отвечал на мои вопросы, а иногда, поощряемый своими воспоминаниями, он с удивительной живостью рисовал отвратительный образ Эрика и страшные часы, которые он и Рауль де Шаньи провели в доме у озера. Я все еще вижу, как он дрожит мелкой дрожью, описывая свое пробуждение в спальне Луи-Филиппа после потери сознания в воде. И вот конец этой ужасной истории в том виде, каком перс рассказал ее мне, чтобы завершить написанный им отчет.

It seems that, when he opened his eyes, the daroga found himself lying on a bed.

Когда перс открыл глаза, он увидел, что лежит в постели.

M. de Chagny was on a sofa, beside the wardrobe.

Рауль лежал на диване рядом с зеркальным гардеробом.

An angel and a devil were watching over them.

Ангел и демон наблюдали за ними.

After the deceptions and illusions of the torture-chamber, the precision of the details of that quiet little middle-class room seemed to have been invented for the express purpose of puzzling the mind of the mortal rash enough to stray into that abode of living nightmare.

После миражей и иллюзий камеры пыток обстановка этой тихой маленькой комнаты казалась специально изобретенной для того, чтобы сбить с толку любого человека, отважившегося на вторжение во владения Эрика.

The wooden bedstead, the waxed mahogany chairs, the chest of drawers, those brasses, the little square antimacassars carefully placed on the backs of the chairs, the clock on the mantelpiece and the harmless-looking ebony caskets at either end, lastly, the whatnot filled with shells, with red pin-cushions, with mother-of-pearl boats and an enormous ostrich-egg, the whole discreetly lighted by a shaded lamp standing on a small round table: this collection of ugly, peaceable, reasonable furniture, AT THE BOTTOM OF THE OPERA CELLARS, bewildered the imagination more than all the late fantastic happenings.

Изогнутая кровать, кресла из красного дерева, туалетный столик с медной фурнитурой, маленькие вышитые салфетки на спинках кресел, часы, безобидно выглядящие ящички на каждом конце камина, полки с выставленными на них морскими раковинами, красные подушечки для булавок, перламутровые лодочки и огромное страусиное яйцо, затемненная лампа на подставке, мягко освещавшая всю сцену, - эта меблировка, с ее трогательным уродством, такая обычная и необычная, в глубине подвалов Оперы приводила в замешательство ум больше, чем все фантастические события, которые только что имели место.

And the figure of the masked man seemed all the more formidable in this old-fashioned, neat and trim little frame.

И в этом опрятном, уютном, старомодном окружении фигура человека в маске казалась еще более страшной.

It bent down over the Persian and said, in his ear:

Он склонился к уху перса и сказал мягко:

"Are you better, daroga? ...

- Вы чувствуете себя лучше, дарога?

You are looking at my furniture? ...

Вы смотрите на мою мебель?

It is all that I have left of my poor unhappy mother."

Это все, что осталось от моей несчастной матери.

Christine Daae did not say a word: she moved about noiselessly, like a sister of charity, who had taken a vow of silence. She brought a cup of cordial, or of hot tea, he did not remember which. The man in the mask took it from her hands and gave it to the Persian.

Он говорил еще что-то, чего перс не мог вспомнить, но одно он помнил ясно, - и это казалось ему странным, - за все время, что он провел в старомодной спальне в стиле Луи-Филиппа, Кристина не сказала ни слова. Она передвигалась бесшумно, как монахиня, которая дала обет молчания, и время от времени приносила чашечку горячего тонизирующего напитка или чая, которые Эрик брал у нее и давал персу.

M. de Chagny was still sleeping.

Рауль все еще спал.

Erik poured a drop of rum into the daroga's cup and, pointing to the viscount, said:

Наливая немного рома в чашку перса, Эрик кивнул в сторону Рауля, лежащего на диване:

"He came to himself long before we knew if you were still alive, daroga. He is quite well.

- Он пришел в себя задолго до того, как мы узнали, будете ли вы жить, дарога.

He is asleep.

Теперь он спит.

We must not wake him."

Не надо его будить.

Erik left the room for a moment, and the Persian raised himself on his elbow, looked around him and saw Christine Daae sitting by the fireside.

Когда Эрик на короткое время вышел из комнаты, перс поднялся на локте и увидел белую фигуру Кристины у камина.

He spoke to her, called her, but he was still very weak and fell back on his pillow.

Он позвал ее и, все еще слабый, опять упал на подушки.

Christine came to him, laid her hand on his forehead and went away again.

Кристина подошла к нему, положила руку ему на лоб, а затем отошла.

And the Persian remembered that, as she went, she did not give a glance at M. de Chagny, who, it is true, was sleeping peacefully; and she sat down again in her chair by the chimney-corner, silent as a sister of charity who had taken a vow of silence.

Перс хорошо помнил, что она даже не взглянула на Рауля, который спокойно спал рядом. Она вернулась и снова села у камина, по-прежнему молчаливая, как монахиня, давшая обет молчания.

Erik returned with some little bottles which he placed on the mantelpiece.

Эрик вернулся с несколькими маленькими пузырьками, которые поставил на камин.

And, again in a whisper, so as not to wake M. de Chagny, he said to the Persian, after sitting down and feeling his pulse:

Сев возле перса и пощупав его пульс, он сказал опять тихо, чтобы не разбудить Рауля:

"You are now saved, both of you. And soon I shall take you up to the surface of the earth, TO PLEASE MY WIFE."

- Вы оба в безопасности теперь, и скоро я отведу вас наверх, чтобы угодить моей жене.

Thereupon he rose, without any further explanation, and disappeared once more.

- Затем он встал и опять ушел без каких-либо объяснений.

The Persian now looked at Christine's quiet profile under the lamp.

Перс взглянул на спокойный профиль Кристины в свете лампы.

She was reading a tiny book, with gilt edges, like a religious book.

Она читала маленькую, с золотым тиснением книгу формата, используемого для религиозных работ:

There are editions of THE IMITATION that look like that.

"Имитация Христа", например, появляется в таком издании.

The Persian still had in his ears the natural tone in which the other had said, "to please my wife."

В ушах перса все еще звучали слова Эрика -"...чтобы угодить моей жене".

Very gently, he called her again; but Christine was wrapped up in her book and did not hear him.

Перс опять позвал Кристину, но, очевидно, она была глубоко поглощена книгой, потому что не услышала его.

Erik returned, mixed the daroga a draft and advised him not to speak to "his wife" again nor to any one, BECAUSE IT MIGHT BE VERY DANGEROUS TO EVERYBODY'S HEALTH.

Эрик вернулся и дал персу новую дозу лекарства, посоветовав ничего больше не говорить "его жене" или кому-либо еще, потому что это опасно для здоровья.

Eventually, the Persian fell asleep, like M. de Chagny, and did not wake until he was in his own room, nursed by his faithful Darius, who told him that, on the night before, he was found propped against the door of his flat, where he had been brought by a stranger, who rang the bell before going away.

Перс вспоминал, что видел черную фигуру Эрика и белую фигуру Кристины, скользящих молча по комнате и склонявшихся над ним и Раулем. Перс все еще был слаб, и малейший звук - дверь зеркального гардероба скрипела, когда открывалась, - вызывал у него головную боль. Наконец он тоже заснул. На этот раз перс проснулся в своей собственной спальне, под присмотром верного Дариуса, который рассказал, что его нашли прошлой ночью около двери квартиры, куда он был доставлен неизвестным, позвонившим в дверь и скрывшимся.

As soon as the daroga recovered his strength and his wits, he sent to Count Philippe's house to inquire after the viscount's health.

Как только к нему вернулась сила и ясность ума, перс послал Дариуса осведомиться о Рауле в доме его брата, графа Филиппа.

The answer was that the young man had not been seen and that Count Philippe was dead.

Он узнал, что Рауля никто не видел и что Филипп мертв.

His body was found on the bank of the Opera lake, on the Rue-Scribe side.

Его тело было найдено на берегу озера под Оперой в направлении улицы Скриба.

The Persian remembered the requiem mass which he had heard from behind the wall of the torture-chamber, and had no doubt concerning the crime and the criminal.

Перс вспомнил реквием, который слышал через стену камеры пыток, и у него не осталось никаких сомнений относительно убийцы и убитого.

Knowing Erik as he did, he easily reconstructed the tragedy.

Зная Эрика, он мог легко восстановить трагедию.

Thinking that his brother had run away with Christine Daae, Philippe had dashed in pursuit of him along the Brussels Road, where he knew that everything was prepared for the elopement.

Думая, что его брат бежал с Кристиной, Филипп отправился в погоню за ними по дороге на Брюссель, где, как ему стало известно, все было подготовлено для тайного бегства.

Failing to find the pair, he hurried back to the Opera, remembered Raoul's strange confidence about his fantastic rival and learned that the viscount had made every effort to enter the cellars of the theater and that he had disappeared, leaving his hat in the prima donna's dressing-room beside an empty pistol-case.

Потерпев неудачу в поисках, он вернулся в Оперу, вспомнил странные вещи, которые рассказывал ему брат о своем фантастическом сопернике, и узнал, что Рауль пытался пройти в подвалы Оперы, а затем исчез, оставив свой цилиндр в артистической комнате Кристины рядом с ящиком от пистолетов.

And the count, who no longer entertained any doubt of his brother's madness, in his turn darted into that infernal underground maze.

Убежденный, что его брат сошел с ума, Филипп тоже погрузился в адский подземный лабиринт.

This was enough, in the Persian's eyes, to explain the discovery of the Comte de Chagny's corpse on the shore of the lake, where the siren, Erik's siren, kept watch.

Для перса этого было достаточно, чтобы объяснить, почему труп Филиппа был найден на берегу озера, где сирена, сирена Эрика, хранителя озера мертвых, вела наблюдение.

The Persian did not hesitate.

И перс не колебался.

He determined to inform the police.

Напуганный этим новым преступлением и опечаленный неизвестностью относительно судьбы Рауля и Кристины, он решил все рассказать полиции.

Now the case was in the hands of an examining-magistrate called Faure, an incredulous, commonplace, superficial sort of person, (I write as I think), with a mind utterly unprepared to receive a confidence of this kind. M. Faure took down the daroga's depositions and proceeded to treat him as a madman.

Ответственным за расследование был назначен мировой судья по имени Фор. Перс встретился с ним. Легко себе представить, как были восприняты его показания человеком, подобным Фору, человеком, обладающим скептическим, практическим и в общем-то небольшим умом (я пишу то, что думаю) и совершенно не готовым выслушивать такие вещи. С персом обошлись, как с сумасшедшим.

Despairing of ever obtaining a hearing, the Persian sat down to write.

Не надеясь на то, что сможет добиться слушания дела, он начал писать.

As the police did not want his evidence, perhaps the press would be glad of it; and he had just written the last line of the narrative I have quoted in the preceding chapters, when Darius announced the visit of a stranger who refused his name, who would not show his face and declared simply that he did not intend to leave the place until he had spoken to the daroga.

Поскольку на органы правосудия перс не рассчитывал, он решил обратиться к прессе. Однажды вечером, когда он только что закончил писать последнее предложение своего отчета (именно его я слово в слово представил здесь), Дариус объявил о посетителе, который не хотел назвать своего имени или показать свое лицо и сказал, что не уйдет, пока не переговорит с дарогой.

The Persian at once felt who his singular visitor was and ordered him to be shown in.

Догадавшись, кто этот посетитель, перс велел Дариусу немедленно ввести его.

The daroga was right.

Перс не ошибся.

It was the ghost, it was Erik!

Это был призрак. Это был Эрик.

He looked extremely weak and leaned against the wall, as though he were afraid of falling.

Он казался чрезвычайно слабым и держался за стену, будто боялся упасть.

Taking off his hat, he revealed a forehead white as wax.

Он снял шляпу, открыв белый, как простыня, лоб.

The rest of the horrible face was hidden by the mask.

Лицо его скрывала маска.

The Persian rose to his feet as Erik entered.

Перс встал:

"Murderer of Count Philippe, what have you done with his brother and Christine Daae?"

- Убив графа Филиппа де Шаньи, что вы сделали с его братом и Кристиной Доэ?

Erik staggered under this direct attack, kept silent for a moment, dragged himself to a chair and heaved a deep sigh.

Услышав страшное обвинение, содержавшееся в вопросе, Эрик отшатнулся, молча подошел к креслу и погрузился в него с глубоким вздохом.

Then, speaking in short phrases and gasping for breath between the words:

Затем заговорил короткими фразами, с трудом ловя воздух:

"Daroga, don't talk to me ... about Count Philippe ...

- Дорога, не говорите со мной.., о графе Филиппе.

He was dead ... by the time ... I left my house ... he was dead ... when ... the siren sang ...

Он был, уже мертв, когда я.., покинул дом. Он был.., уже мертв, когда запела сирена.

It was an ... accident ... a sad ... a very sad ... accident. He fell very awkwardly ... but simply and naturally ... into the lake! ..."

Это был.., несчастный случай, печальный, вызывающий сожаление несчастный случай. Он., неуклюже упал., в озеро.

"You lie!" shouted the Persian.

- Вы лжете, - закричал перс.

Erik bowed his head and said:

Эрик склонил голову и сказал:

"I have not come here ... to talk about Count Philippe ... but to tell you that ... I am going ... to die..."

- Я пришел сюда.., говорить не о графе Филиппе.., но сказать вам.., я скоро умру.

"Where are Raoul de Chagny and Christine Daae?"

-Где Рауль де Шаньи и Кристина Доэ?

"I am going to die."

- Я скоро умру.

"Raoul de Chagny and Christine Daae?"

-Где Рауль де Шаньи и Кристина Доэ?

"Of love ... daroga ... I am dying ... of love ...

- Я скоро умру.., от любви, дарога, от любви.

That is how it is ... loved her so! ...

Вот такие дела. Я.., я очень любил ее.

And I love her still ... daroga ... and I am dying of love for her, I ... I tell you! ...

И я все еще люблю ее, дарога, поскольку умираю от этого.., как я сказал.

If you knew how beautiful she was ... when she let me kiss her ... alive ...

Если бы вы знали, какой красивой она была, когда позволила мне поцеловать ее живой, потому что поклялась своим вечным спасением.

It was the first ... time, daroga, the first ... time I ever kissed a woman ...

Впервые - вы слышите, дарога, впервые - я поцеловал женщину.

Yes, alive ... I kissed her alive ... and she looked as beautiful as if she had been dead!"

Да, живую, я поцеловал ее живую, и она была так прекрасна и безжизненна, как мертвая.

The Persian shook Erik by the arm:

Стоя близко к Эрику, перс осмелился схватить его за руку и встряхнуть ее.

"Will you tell me if she is alive or dead."

- Скажите мне наконец, она мертва или жива?

"Why do you shake me like that?" asked Erik, making an effort to speak more connectedly.

- Почему вы трясете меня так? - произнес Эрик с усилием.

"I tell you that I am going to die... Yes, I kissed her alive ..."

- Я говорю вам, что скоро умру... Да, я поцеловал ее живой.

"And now she is dead?"

- И она теперь мертва?

"I tell you I kissed her just like that, on her forehead ... and she did not draw back her forehead from my lips! ...

- Да, я поцеловал ее в лоб, и она не отодвинулась от меня.

Oh, she is a good girl! ...

Ах, какая она благородная девушка!

As to her being dead, I don't think so; but it has nothing to do with me ... No, no, she is not dead!

Что же касается смерти, я не думаю так, хотя это больше меня не интересует... Нет-нет, она не мертва!

And no one shall touch a hair of her head!

И я не хочу слышать, что кто-то прикоснулся хоть к одному волосу на ее голове!

She is a good, honest girl, and she saved your life, daroga, at a moment when I would not have given twopence for your Persian skin.

Она хорошая, благородная девушка, и она спасла вашу жизнь, дарога, в то время когда ваш шанс на спасение был близок к нулю.

As a matter of fact, nobody bothered about you.

Фактически никто не обращал на вас никакого внимания.

Why were you there with that little chap?

Почему вы оказались там с этим молодым человеком?

You would have died as well as he!

Вы должны были умереть только потому, что были с ним.

My word, how she entreated me for her little chap! But I told her that, as she had turned the scorpion, she had, through that very fact, and of her own free will, become engaged to me and that she did not need to have two men engaged to her, which was true enough.

Она просила меня спасти ее молодого человека, но я сказал ей, что, поскольку она повернула скорпиона, я был теперь ее женихом, по ее же выбору, и что ей не надо двух женихов. И это было правдой.

"As for you, you did not exist, you had ceased to exist, I tell you, and you were going to die with the other! ...

Что же касается вас, то вы должны были умереть, потому что были с другим женихом, как я уже сказал.

Only, mark me, daroga, when you were yelling like the devil, because of the water, Christine came to me with her beautiful blue eyes wide open, and swore to me, as she hoped to be saved, that she consented to be MY LIVING WIFE! ...

Но, слушайте внимательно, дарога, в то время как вы оба, обезумев, вопили в воде, Кристина пришла ко мне и, глядя на меня своими большими, широко раскрытыми голубыми глазами, поклялась своим вечным спасением, что согласна быть моей живой женой!

Until then, in the depths of her eyes, daroga, I had always seen my dead wife; it was the first time I saw MY LIVING WIFE there. She was sincere, as she hoped to be saved.

До этого в глубине ее глаз я всегда видел ее своей мертвой женой; теперь я впервые увидел в ней живую жену; она действительно имела это в виду, поскольку поклялась своим вечным спасением.

She would not kill herself.

Она не убьет себя.

It was a bargain ...

Мы заключили сделку.

Half a minute later, all the water was back in the lake; and I had a hard job with you, daroga, for, upon my honor, I thought you were done for! ... However! ... There you were! ... It was understood that I was to take you both up to the surface of the earth.

Через полминуты вся вода утекла обратно в озеро, и я был удивлен, увидев вас все еще живым, ведь я думал, что вы уже на том свете... Итак... Соглашение предусматривало, что я доставлю вас обоих наверх.

When, at last, I cleared the Louis-Philippe room of you, I came back alone ..."

Освободив комнату Луи-Филиппа от вас обоих, я вернулся туда один.

"What have you done with the Vicomte de Chagny?" asked the Persian, interrupting him.

- Что вы сделали с Раулем де Шаньи? - спросил перс.

"Ah, you see, daroga, I couldn't carry HIM up like that, at once. ...

-Видите ли.., я не хотел доставлять его наверх немедленно.

He was a hostage ...

Он был заложником.

But I could not keep him in the house on the lake, either, because of Christine; so I locked him up comfortably, I chained him up nicely-a whiff of the Mazenderan scent had left him as limp as a rag-in the Communists' dungeon, which is in the most deserted and remote part of the Opera, below the fifth cellar, where no one ever comes, and where no one ever hears you.

Я не мог держать его в доме у озера из-за Кристины, поэтому запер его в удобном месте, приковал должным образом в тюрьме коммунаров, которая находится в самом отдаленном и безлюдном месте Оперы, ниже пятого подвала. Туда никто не ходит, и заключенного там никто не может слышать.

Then I came back to Christine, she was waiting for me."

Мой разум был свободен, и я пошел к Кристине. Она ждала меня.

Erik here rose solemnly. Then he continued, but, as he spoke, he was overcome by all his former emotion and began to tremble like a leaf:

Кажется, в этом месте своей истории Эрик встал, он выглядел настолько опечаленным, что перс, который сидел в кресле, вынужден был тоже встать, будто повинуясь тому же импульсу, что и Эрик, чувствуя, что невозможно продолжать сидеть в такой важный момент. Перс даже снял свою каракулевую шапку (как он сам сказал).

"Yes, she was waiting for me ... waiting for me erect and alive, a real, living bride ... as she hoped to be saved ... And, when I ... came forward, more timid than ... a little child, she did not run away ... no, no ... she stayed ... she waited for me ...

- Да, она ждала меня, - продолжал Эрик, от сильного волнения дрожа как лист, она ждала меня, стоя прямо, живая, как настоящая, живая невеста, ведь она поклялась своим вечным спасением... И когда я подошел к ней более робкий, чем маленький ребенок, она не отвернулась.

I even believe ... daroga ... that she put out her forehead ... a little ... oh, not much ... just a little ... like a living bride ...

Нет, нет, она оставалась.., она ждала. И мне даже показалось, дарога, что она немного придвинула ко мне лоб - совсем немного, чуть-чуть, как живая невеста.

And ... and ... I ... kissed her! ... I! ... I! ... I! ...

И.., и я.., поцеловал ее! Я поцеловал ее!

And she did not die! ...

И она не умерла. И после того как я поцеловал ее в лоб, она продолжала стоять так, близко от меня, как будто это было совершенно естественно.

Oh, how good it is, daroga, to kiss somebody on the forehead! ...

О дарога, это было так хорошо - поцеловать кого-то.

You can't tell! ... But I! I! ... My mother, daroga, my poor, unhappy mother would never ... let me kiss her

Вы не можете знать, что я чувствовал, но я.., я... Моя мать, моя бедная, несчастная мать никогда не позволяла мне целовать ее.

She used to run away ... and throw me my mask! ... Nor any other woman ... ever, ever! ... Ah, you can understand, my happiness was so great, I cried.

Она сбрасывала мою маску и убегала... И ни одна женщина.., когда-либо... О, я - я был так счастлив, так счастлив, что заплакал.

And I fell at her feet, crying ... and I kissed her feet ... her little feet ... crying.

Я упал к ее ногам, все еще рыдая. Я целовал ее ноги.., ее маленькие ноги, рыдая.

You're crying, too, daroga ... and she cried also ... the angel cried! ..."

Вы тоже плачете, дарога, и она плакала тоже. Ангел плакал!

Erik sobbed aloud and the Persian himself could not retain his tears in the presence of that masked man, who, with his shoulders shaking and his hands clutched at his chest, was moaning with pain and love by turns.

Рассказывая, Эрик рыдал, и перс не мог сдерживать своих слез, видя, как стонет этот человек в маске, у которого вздрагивали плечи и руки были скрещены на груди, стонет то скорбно, то с нежностью, казалось, растворявшей его сердце.

"Yes, daroga ... I felt her tears flow on my forehead ... on mine, mine! ...

- О дарога, я чувствовал, как ее слезы падали мне на лоб - мой лоб!

They were soft ... they were sweet! ... They trickled under my mask ... they mingled with my tears in my eyes ... yes ... they flowed between my lips ...

Они были теплыми, они были сладкими, они текли по моему лицу под маской. Ее слезы! Они смешивались с моими собственными слезами. Ах, ее слезы!

Listen, daroga, listen to what I did ... I tore off my mask so as not to lose one of her tears ... and she did not run away! ...

Послушайте, дарога, послушайте, что я сделал... Я снял маску, чтобы сохранить ее слезы, и она не убежала.

And she did not die! ...

Она не умерла!

She remained alive, weeping over me, with me.

Она оставалась живой, плачущей надо мной, со мной.

We cried together!

Мы плакали вместе!

I have tasted all the happiness the world can offer!"

Господь на небесах, ты дал мне все счастье в мире!

And Erik fell into a chair, choking for breath:

И Эрик упал со стоном в кресло.

"Ah, I am not going to die yet ... presently I shall ... but let me cry! ...

- О, я не умру еще, нет, не сейчас, - сказал он персу. - Но позвольте мне плакать.

Listen, daroga ... listen to this ... While I was at her feet ... I heard her say,

И некоторое время спустя он продолжил: -Послушайте, дарога, послушайте это... Когда я был у ее ног, она сказала:

' Poor, unhappy Erik!' ... AND SHE TOOK MY HAND! ...

"Бедный, несчастный Эрик!" - и взяла мою руку.

I had become no more, you know, than a poor dog ready to die for her ... I mean it, daroga! ...

С этого времени... Вы понимаете... Я был только бедной собакой, готовой умереть за нее, поверьте мне, дарога!

I held in my hand a ring, a plain gold ring which I had given her ... which she had lost ... and which I had found again ... a wedding-ring, you know ...

У меня в руке было кольцо, золотое кольцо, которое я дал ей: она его потеряла, а я нашел. Это было обручальное кольцо.

I slipped it into her little hand and said,

Я вложил его в ее маленькую руку и сказал:

'There! ... Take it! ... Take it for you ... and him! ...

"Вот, возьмите это кольцо, возьмите для себя.., и его.

It shall be my wedding-present a present from your poor, unhappy Erik ...

Это будет мой свадебный подарок, подарок от "бедного, несчастного Эрика".

I know you love the boy ... don't cry any more! ...

Я знаю, вы любите этого молодого человека. Вы не должны больше плакать".

She asked me, in a very soft voice, what I meant ...

Она нежно спросила меня, что я имею в виду.

Then I made her understand that, where she was concerned, I was only a poor dog, ready to die for her ... but that she could marry the young man when she pleased, because she had cried with me and mingled her tears with mine! ..."

Я сказал ей, и она немедленно поняла, что я стал бедной собакой, готовой умереть за нее, что она может выходить замуж за своего молодого человека, когда ей захочется, потому что плакала вместе со мной... Ах, дарога, вы не можете себе представить... Говоря ей все это, я как будто хладнокровно резал свое сердце на куски... Но она плакала со мной и сказала: "Бедный, несчастный Эрик!"

Erik's emotion was so great that he had to tell the Persian not to look at him, for he was choking and must take off his mask.

Душевное волнение Эрика было таким сильным, что он попросил перса не смотреть на него, потому что он задыхался и должен был снять свою маску.

The daroga went to the window and opened it. His heart was full of pity, but he took care to keep his eyes fixed on the trees in the Tuileries gardens, lest he should see the monster's face.

Перс рассказывал мне, что отошел к окну и с сердцем, полным сострадания, смотрел на вершины деревьев в Тюильри, чтобы не видеть лица монстра.

"I went and released the young man," Erik continued, "and told him to come with me to Christine ...

- Я пошел к молодому человеку и освободил его, -продолжал Эрик, - и велел ему следовать за мной к Кристине.

They kissed before me in the Louis-Philippe room ... Christine had my ring ... I made Christine swear to come back, one night, when I was dead, crossing the lake from the Rue-Scribe side, and bury me in the greatest secrecy with the gold ring, which she was to wear until that moment. ...

Они поцеловались передо мной в спальне Луи-Филиппа... У Кристины было мое кольцо... Я заставил ее поклясться, что, когда я умру, она придет ночью к озеру со стороны улицы Скриба и тайно похоронит меня вместе с золотым кольцом, которое будет носить до этого дня.

I told her where she would find my body and what to do with it...

Я объяснил ей, как найти мое тело и что она должна будет сделать с ним.

Then Christine kissed me, for the first time, herself, here, on the forehead-don't look, daroga!-here, on the forehead ... on my forehead, mine-don't look, daroga!-and they went off together... Christine had stopped crying ... I alone cried ...

Затем она поцеловала меня в первый раз, сюда, в лоб, - не смотрите, дарога, - в лоб! Не смотрите! И они ушли вместе... Кристина больше не плакала, плакал только я.

Daroga, daroga, if Christine keeps her promise, she will come back soon! ..."

Ах, дарога, дарога, если она сдержит свое обещание, она скоро вернется!

The Persian asked him no questions.

- И Эрик замолчал. Перс не задавал ему больше вопросов.

He was quite reassured as to the fate of Raoul Chagny and Christine Daae; no one could have doubted the word of the weeping Erik that night.

Он перестал беспокоиться за судьбу Рауля и Кристины: после того как он видел плачущего Эрика в ту ночь, ни один представитель рода человеческого не мог сомневаться в его словах!

The monster resumed his mask and collected his strength to leave the daroga.

Эрик опять надел маску, собираясь с силами, чтобы покинуть перса.

He told him that, when he felt his end to be very near at hand, he would send him, in gratitude for the kindness which the Persian had once shown him, that which he held dearest in the world: all Christine Daae's papers, which she had written for Raoul's benefit and left with Erik, together with a few objects belonging to her, such as a pair of gloves, a shoe-buckle and two pocket-handkerchiefs.

Он обещал прислать ему, чтобы отблагодарить за доброту, которую тот однажды проявил к нему, самое дорогое для него в мире: все бумаги, Кристины (она писала их для Рауля и оставила у Эрика) и несколько предметов, которые принадлежали ей: два носовых платка, перчатки и ленты от туфель.

In reply to the Persian's questions, Erik told him that the two young people, at soon as they found themselves free, had resolved to go and look for a priest in some lonely spot where they could hide their happiness and that, with this object in view, they had started from "the northern railway station of the world."

В ответ на вопрос перса Эрик сказал, что молодые люди решили обвенчаться в каком-нибудь уединенном месте, где они смогут спрятать свое счастье, и что они уедут в "поезде северного направления", чтобы попасть туда.

Lastly, Erik relied on the Persian, as soon as he received the promised relics and papers, to inform the young couple of his death and to advertise it in the EPOQUE.

И наконец, Эрик попросил перса объявить о его смерти Кристине и Раулю, как только получит обещанные реликвии и бумаги. Чтобы сделать это, он даст извещение в отдел некрологов газеты "Эпок ".

That was all.

И это было все.

The Persian saw Erik to the door of his flat, and Darius helped him down to the street.

Перс проводил Эрика до двери своей квартиры, и Дариус сопровождал его до тротуара, поддерживая, когда он шел.

A cab was waiting for him.

Его ждал экипаж.

Erik stepped in; and the Persian, who had gone back to the window, heard him say to the driver:

Перс, стоя у окна, слышал, как Эрик сказал извозчику:

"Go to the Opera."

"К Опере".

And the cab drove off into the night.

Экипаж скрылся в ночи.

The Persian had seen the poor, unfortunate Erik for the last time.

Перс видел несчастного Эрика в последний раз.

Three weeks later, the Epoque published this advertisement:

Через три недели "Эпок" опубликовала среди других некрологов извещение всего из двух слов:

"Erik is dead."

"Эрик мертв".

Epilogue.

Эпилог

I have now told the singular, but veracious story of the Opera ghost.

Такова истинная история призрака Оперы.

As I declared on the first page of this work, it is no longer possible to deny that Erik really lived. There are to-day so many proofs of his existence within the reach of everybody that we can follow Erik's actions logically through the whole tragedy of the Chagnys.

Как я говорил в начале своего повествования, не может быть больше никакого сомнения в том, что Эрик действительно существовал.

There is no need to repeat here how greatly the case excited the capital.

Нет необходимости еще раз описывать волнение, которое это дело вызвало в Париже.

The kidnapping of the artist, the death of the Comte de Chagny under such exceptional conditions, the disappearance of his brother, the drugging of the gas-man at the Opera and of his two assistants: what tragedies, what passions, what crimes had surrounded the idyll of Raoul and the sweet and charming Christine! ...

Похищение певицы, смерть графа де Шаньи при таких таинственных обстоятельствах, исчезновение его брата, трое рабочих из группы осветителей, найденных в бессознательном состоянии... Какие трагедии, страсти, преступления сопровождали любовь Рауля и очаровательной Кристины!

What had become of that wonderful, mysterious artist of whom the world was never, never to hear again? ...

Какова судьба этой великой загадочной певицы, которую мир никогда больше не слышал?

She was represented as the victim of a rivalry between the two brothers; and nobody suspected what had really happened, nobody understood that, as Raoul and Christine had both disappeared, both had withdrawn far from the world to enjoy a happiness which they would not have cared to make public after the inexplicable death of Count Philippe ...

Говорили, что она стала жертвой соперничества между двумя братьями, но никто не знал, что произошло на самом деле. Никто не мог представить, что Рауль и Кристина исчезли, чтобы насладиться уединенным счастьем. Они не хотели, чтобы об этом знало общество, особенно после необъяснимой смерти графа Филиппа.

They took the train one day from "the northern railway station of the world." ...

И в один прекрасный день они сели в "поезд северного направления".

Possibly, I too shall take the train at that station, one day, and go and seek around thy lakes, O Norway, O silent Scandinavia, for the perhaps still living traces of Raoul and Christine and also of Mamma Valerius, who disappeared at the same time! ...

Когда-нибудь я сам, возможно, сяду в этот поезд, чтобы поехать и посмотреть твои озера, Норвегия, молчаливая Скандинавия, где, может быть, еще сохранились следы Рауля и Кристины, а также мадам Валериус, которая исчезла в то же время.

Possibly, some day, I shall hear the lonely echoes of the North repeat the singing of her who knew the Angel of Music! ...

И, может быть, когда-нибудь я услышу одинокое эхо северной страны, повторяющее пение женщины, которая знала Ангела музыки.

Long after the case was pigeonholed by the unintelligent care of M. le Juge d'Instruction Faure, the newspapers made efforts, at intervals, to fathom the mystery.

Долгое время после того, как дело было закрыто из-за непрофессиональных усилий мсье Фора, пресса все еще возвращалась к этой тайне, продолжая гадать, что за чудовищный преступник ответствен за убийство графа де Шаньи, исчезновение его брата и Кристины Доэ.

One evening paper alone, which knew all the gossip of the theaters, said: "We recognize the touch of the Opera ghost."

Только одна газета, знакомая со всеми закулисными слухами, писала, что все "эти преступления были совершены призраком Оперы".

And even that was written by way of irony.

Но даже это было написано с обычной газетной иронией.

The Persian alone knew the whole truth and held the main proofs, which came to him with the pious relics promised by the ghost.

Полиция отказалась слушать перса, а после визита Эрика он не предпринимал больше усилий, чтобы его выслушали. И все же он один знал всю правду, и у него были веские доказательства: они пришли к нему вместе с реликвиями, обещанными Эриком.

It fell to my lot to complete those proofs with the aid of the daroga himself.

За мной оставалось право завершить дело с помощью самого перса.

Day by day, I kept him informed of the progress of my inquiries; and he directed them.

Я держал его в курсе моего расследования, и он направлял его.

He had not been to the Opera for years and years, but he had preserved the most accurate recollection of the building, and there was no better guide than he possible to help me discover its most secret recesses.

Он уже многие годы не бывал в Опере, но все еще прекрасно помнил планировку здания, и у меня не было лучшего проводника, помогающего обнаружить его самые секретные уголки.

He also told me where to gather further information, whom to ask; and he sent me to call on M. Poligny, at a moment when the poor man was nearly drawing his last breath.

Перс также дал мне все источники информации и посоветовал, с кем я должен переговорить. Это он порекомендовал мне пойти к мсье Полиньи в то время, когда бедняга был почти на смертном одре.

I had no idea that he was so very ill, and I shall never forget the effect which my questions about the ghost produced upon him.

Не знал, что его состояние было таким отчаянным. Я никогда не забуду тот эффект, который произвели на него мои вопросы о призраке.

He looked at me as if I were the devil and answered only in a few incoherent sentences, which showed, however-and that was the main thing-the extent of the perturbation which O. G., in his time, had brought into that already very restless life (for M. Poligny was what people call a man of pleasure). When I came and told the Persian of the poor result of my visit to M. Poligny, the daroga gave a faint smile and said:

Он посмотрел на меня так, как будто видел дьявола. Он отвечал очень кратко, несвязными предложениями, но этого было достаточно, чтобы показать - и это главное! - насколько призрак Оперы перевернул его и без того беспокойную жизнь. (Полиньи был тем, кого называют любителем удовольствий.) Когда я поведал персу о скромных результатах моего визита к бывшему импресарио, он неопределенно улыбнулся:

"Poligny never knew how far that extraordinary blackguard of an Erik humbugged him."-The Persian, by the way, spoke of Erik sometimes as a demigod and sometimes as the lowest of the low-"Poligny was superstitious and Erik knew it.

"Полиньи никогда не понимал, насколько был обманут этим подлым Эриком. - Иногда перс говорил об Эрике как о боге, а иногда как о подлом негодяе. - Полиньи был суеверен, и Эрик знал это.

Erik knew most things about the public and private affairs of the Opera.

Монстр знал многое об общественных и частных делах в Опере".

When M. Poligny heard a mysterious voice tell him, in Box Five, of the manner in which he used to spend his time and abuse his partner's confidence, he did not wait to hear any more.

Когда Полиньи услышал таинственный голос в пятой ложе, который сказал ему о доверии со стороны его коллег, у него не возникло вопросов.

Thinking at first that it was a voice from Heaven, he believed himself damned; and then, when the voice began to ask for money, he saw that he was being victimized by a shrewd blackmailer to whom Debienne himself had fallen a prey.

Вначале Полиньи был как громом поражен, будто услышал голос с неба, и он подумал, что проклят; когда же голос попросил деньги, он наконец понял, что они с Дебьенном стали жертвами шантажа.

Both of them, already tired of management for various reasons, went away without trying to investigate further into the personality of that curious O. G., who had forced such a singular memorandum-book upon them.

Устав от своих обязанностей директоров по различным причинам, они оба ушли, не пытаясь узнать побольше о странном призраке, который дал им такую необычную книгу с инструкциями.

They bequeathed the whole mystery to their successors and heaved a sigh of relief when they were rid of a business that had puzzled them without amusing them in the least."

Они поведали эту тайну своим преемникам, вздохнув с облегчением от того, что избавились от ситуации, которая так интриговала их, но нисколько не развлекала.

I then spoke of the two successors and expressed my surprise that, in his Memoirs of a Manager, M. Moncharmin should describe the Opera ghost's behavior at such length in the first part of the book and hardly mention it at all in the second.

Вот что рассказал мне перс о Дебьенне и Полиньи. Затем я заговорил об их преемниках и выразил удивление по поводу того, что в первой части своих "Мемуаров импресарио" Мушармен дал такой полный отчет о деяниях призрака, но почти ничего не сказал о них во второй части.

In reply to this, the Persian, who knew the MEMOIRS as thoroughly as if he had written them himself, observed that I should find the explanation of the whole business if I would just recollect the few lines which Moncharmin devotes to the ghost in the second part aforesaid.

Перс, который знал мемуары так хорошо, будто сам написал их, сказал, что я многое пойму, если задумаюсь над несколькими фразами, которые Мушармен посвятил призраку во второй части.

I quote these lines, which are particularly interesting because they describe the very simple manner in which the famous incident of the twenty-thousand francs was closed:

Эти фразы представляют особый интерес, потому что раскрывают, как закончилось дело о ежемесячных двадцати тысячах франков.

"As for O. G., some of whose curious tricks I have related in the first part of my Memoirs, I will only say that he redeemed by one spontaneous fine action all the worry which he had caused my dear friend and partner and, I am bound to say, myself.

Вот этот отрывок: "Относительно призрака Оперы, некоторые странные капризы которого я описал в начале этих мемуаров, я скажу только одно: что одним благородным актом он компенсировал все неприятности, которые причинил моим коллегам и, нужно признать это, мне.

He felt, no doubt, that there are limits to a joke, especially when it is so expensive and when the commissary of police has been informed, for, at the moment when we had made an appointment in our office with M. Mifroid to tell him the whole story, a few days after the disappearance of Christine Daae, we found, on Richard's table, a large envelope, inscribed, in red ink, "WITH O. G.'S COMPLIMENTS."

Он, должно быть, решил, что есть пределы любой мистификации, особенно когда таковая стоит больших денег и когда в это дело вовлекается полицейский комиссар. Несколько дней спустя после исчезновения Кристины Доэ, когда мы назначили встречу с мсье Мифруа, чтобы рассказать ему обо всем, мы нашли на столе Ришара конверт, на котором красными чернилами было написано: "От П. О.".

It contained the large sum of money which he had succeeded in playfully extracting, for the time being, from the treasury.

В конверте находилась довольно большая сумма денег, временно и в порядке шутки изъятых из кассы дирекции.

Richard was at once of the opinion that we must be content with that and drop the business.

Ришар немедленно выразил мнение, что мы должны удовлетвориться возвращением денег и не продолжать это дело.

I agreed with Richard.

Я согласился с ним.

All's well that ends well.

И все хорошо, что хорошо кончается.

What do you say, O.

Вы согласны, мой дорогой П.

G.?"

О.?"

Of course, Moncharmin, especially after the money had been restored, continued to believe that he had, for a short while, been the butt of Richard's sense of humor, whereas Richard, on his side, was convinced that Moncharmin had amused himself by inventing the whole of the affair of the Opera ghost, in order to revenge himself for a few jokes.

Мушармен продолжал верить, особенно после того как деньги были возвращены, что стал жертвой нелепого чувства юмора Ришара, а Ришар никогда не прекращал думать, что Мушармен развлекался тем, что состряпал это дело, чтобы расквитаться с ним за несколько мистификаций, которые он разыграл.

I asked the Persian to tell me by what trick the ghost had taken twenty-thousand francs from Richard's pocket in spite of the safety-pin.

Я спросил перса, какой трюк использовал Эрик, чтобы вытащить двадцать тысяч франков из кармана Ришара, несмотря на булавку.

He replied that he had not gone into this little detail, but that, if I myself cared to make an investigation on the spot, I should certainly find the solution to the riddle in the managers' office by remembering that Erik had not been nicknamed the trap-door lover for nothing.

Он ответил, что не интересовался деталями, но что если я хочу сам пойти и "поработать" на месте инцидента, то найду ключ к разгадке тайны в кабинете директоров, помня, что Эрика не напрасно называли любителем люков.

I promised the Persian to do so as soon as I had time, and I may as well tell the reader at once that the results of my investigation were perfectly satisfactory; and I hardly believed that I should ever discover so many undeniable proofs of the authenticity of the feats ascribed to the ghost.

Я обещал персу, что исследую место действия, как только у меня будет время, и теперь скажу читателю, что результаты моего расследования были удовлетворительными. Я не ожидал найти так много неоспоримых доказательств того, что действия, приписываемые призраку, действительно имели место.

The Persian's manuscript, Christine Daae's papers, the statements made to me by the people who used to work under MM. Richard and Moncharmin, by little Meg herself (the worthy Madame Giry, I am sorry to say, is no more) and by Sorelli, who is now living in retirement at Louveciennes: all the documents relating to the existence of the ghost, which I propose to deposit in the archives of the Opera, have been checked and confirmed by a number of important discoveries of which I am justly proud.

Бумаги перса, то есть Кристины Доэ, заявления, сделанные мне бывшими служащими Ришара и Мушармена, маленькой Мег (добрая мадам Жири, к сожалению, скончалась) и Ла Сорелли, которая живет сейчас в уединении в Лувесьенне, - все это составляет документальные свидетельства существования призрака. Я намерен передать их в архив Оперы и хотел, чтобы стало известно, что они способствовали нескольким важным открытиям, которыми я могу справедливо гордиться.

I have not been able to find the house on the lake, Erik having blocked up all the secret entrances.[1] On the other hand, I have discovered the secret passage of the Communists, the planking of which is falling to pieces in parts, and also the trap-door through which Raoul and the Persian penetrated into the cellars of the opera-house.

Хотя мне не удалось найти дом у озера, потому что Эрик блокировал все секретные входы (даже несмотря на это, я уверен, что его можно легко найти, осушив озеро, о чем я несколько раз просил администрацию изящных искусств), я открыл секретный проход коммунаров, нашел люк, через который перс и Рауль спустились вниз, в подвалы Оперы.

In the Communists' dungeon, I noticed numbers of initials traced on the walls by the unfortunate people confined in it; and among these were an "R" and a "C." R.

В подземной тюрьме коммунаров я обнаружил на стенах много надписей тех бедняг, которые были заключены здесь, и среди них инициалы Р. Щ. Разве это не существенно?

C.: Raoul de Chagny.

Рауль де Шаньи!

The letters are there to this day.

Буквы и сегодня хорошо видны. Конечно, на этом я не остановился. В первом и третьем подвалах я открыл и закрыл два люка, открывающихся с помощью системы вращения, незнакомой рабочим сцены, которые используют только горизонтально скользящие люки.

If the reader will visit the Opera one morning and ask leave to stroll where he pleases, without being accompanied by a stupid guide, let him go to Box Five and knock with his fist or stick on the enormous column that separates this from the stage-box. He will find that the column sounds hollow.

Наконец, я могу сказать читателю с полным основанием: "Посетите как-нибудь Оперу, попросите разрешения побродить по зданию без глупого гида, пойдите в пятую ложу и постучите по громадной колонне, которая отделяет эту ложу от соседней. Постучите по колонне тростью или кулаком и прислушайтесь: вы поймете, что внутри она полая.

After that, do not be astonished by the suggestion that it was occupied by the voice of the ghost: there is room inside the column for two men.

И после этого не удивляйтесь, откуда мог идти голос призрака, поскольку внутри колонны есть достаточно места для двух человек.

If you are surprised that, when the various incidents occurred, no one turned round to look at the column, you must remember that it presented the appearance of solid marble, and that the voice contained in it seemed rather to come from the opposite side, for, as we have seen, the ghost was an expert ventriloquist.

Если вы спросите, почему никто не поворачивался к колонне во время событий в пятой ложе, я отвечу, что она выглядит так, как будто сделана из сплошного мрамора, и кажется, что голос идет с противоположной стороны. Ведь Эрик, будучи чревовещателем, мог делать так, что его голос шел оттуда, откуда он хотел.

The column was elaborately carved and decorated with the sculptor's chisel; and I do not despair of one day discovering the ornament that could be raised or lowered at will, so as to admit of the ghost's mysterious correspondence with Mme. Giry and of his generosity.

Колонна украшена сложной резьбой. Надеюсь, когда-нибудь в ней обнаружат некое устройство, которое можно поднимать и опускать, что позволяло Эрику вести таинственную переписку с мадам Жири и передавать ей щедрые подарки.

However, all these discoveries are nothing, to my mind, compared with that which I was able to make, in the presence of the acting-manager, in the managers' office, within a couple of inches from the desk-chair, and which consisted of a trap-door, the width of a board in the flooring and the length of a man's fore-arm and no longer; a trap-door that falls back like the lid of a box; a trap-door through which I can see a hand come and dexterously fumble at the pocket of a swallow-tail coat. That is the way the forty-thousand francs went! ... And that also is the way by which, through some trick or other, they were returned.

Все, что я видел и трогал, ничто в сравнении с тем, что, этот удивительный, фантастический человек, вероятно, создал в таком здании, как Опера, но я променял бы все эти открытия на одно, которое сделал в кабинете директоров, всего в нескольких сантиметрах от кресла одного из них. Я обнаружил там люк шириной с доску пола и не длиннее, чем предплечье, люк, который мог закрываться и открываться, как крышка ящика. И я легко могу представить себе вылезающую из скрываемого люком отверстия руку, ловко забирающуюся в нижний карман фрака, фалды которого касаются пола... Это то отверстие, через которое ушли сорок тысяч франков и с помощью посредника вернулись обратно.

Speaking about this to the Persian, I said:

Говоря об этом с персом, я спросил его с понятным волнением:

"So we may take it, as the forty-thousand francs were returned, that Erik was simply amusing himself with that memorandum-book of his?"

- Поскольку сорок тысяч франков вернулись, значит, Эрик только шутил, когда дал импресарио книгу с инструкциями?

"Don't you believe it!" he replied.

- Вовсе нет, - ответил он.

"Erik wanted money.

- Эрик нуждался в деньгах.

Thinking himself without the pale of humanity, he was restrained by no scruples and he employed his extraordinary gifts of dexterity and imagination, which he had received by way of compensation for his extraordinary uglinesss, to prey upon his fellow-men.

Чувствуя себя отрезанным от людей, он не испытывал никаких угрызений совести и использовал свои чрезвычайные способности, которыми природа наделила его в качестве компенсации за ужасное уродство, чтобы эксплуатировать человеческие существа различными способами, иногда очень артистичными и весьма прибыльными.

His reason for restoring the forty-thousand francs, of his own accord, was that he no longer wanted it.

Он вернул сорок тысяч франков Ришару и Мушармену, потому что уже не нуждался в то время в деньгах.

He had relinquished his marriage with Christine Daae.

Он отказался от своего плана жениться на Кристине Доэ.

He had relinquished everything above the surface of the earth."

Он отказался от всего на земле.

According to the Persian's account, Erik was born in a small town not far from Rouen. He was the son of a master-mason.

По словам перса, Эрик родился в маленьком городке возле Руана и был сыном подрядчика-строителя.

He ran away at an early age from his father's house, where his ugliness was a subject of horror and terror to his parents.

В раннем возрасте он убежал из родительского дома, где его уродство вызывало лишь ужас.

For a time, he frequented the fairs, where a showman exhibited him as the "living corpse."

Какое-то время он выступал на ярмарках с балаганщиком, который представлял его как "живой труп".

He seems to have crossed the whole of Europe, from fair to fair, and to have completed his strange education as an artist and magician at the very fountain-head of art and magic, among the Gipsies.

Он, должно быть, пересек всю Европу, странствуя от ярмарки к ярмарке, и завершил свое обучение как артист и фокусник у мастеров искусства волшебства - у цыган.

A period of Erik's life remained quite obscure.

Целый период его жизни остался загадкой.

He was seen at the fair of Nijni-Novgorod, where he displayed himself in all his hideous glory.

Его видели на ярмарке в Нижнем Новгороде во всем блеске своей отвратительной славы.

He already sang as nobody on this earth had ever sung before; he practised ventriloquism and gave displays of legerdemain so extraordinary that the caravans returning to Asia talked about it during the whole length of their journey.

Тогда он уже пел как никто другой в мире; он демонстрировал свое искусство чревовещания и делал поразительные магические трюки, о которых говорили в караванах на всем пути в Азию.

In this way, his reputation penetrated the walls of the palace at Mazenderan, where the little sultana, the favorite of the Shah-in-Shah, was boring herself to death.

Вот каким образом его слава достигла дворца в Мазендеране, где маленькая султанша, фаворитка шаха, страдала от скуки.

A dealer in furs, returning to Samarkand from Nijni-Novgorod, told of the marvels which he had seen performed in Erik's tent.

Торговец мехами по пути из Нижнего Новгорода в Самарканд описал чудеса, которые видел в палатке Эрика.

The trader was summoned to the palace and the daroga of Mazenderan was told to question him.

Торговца привели во дворец, и его расспрашивал дарога - начальник полиции Мазендерана.

Next the daroga was instructed to go and find Erik.

После этого дарога тот получил приказ отправиться на поиски Эрика.

He brought him to Persia, where for some months Erik's will was law.

Он привез Эрика в Персию, где на протяжении некоторого времени тот имел большую власть.

He was guilty of not a few horrors, for he seemed not to know the difference between good and evil.

Эрик был виновен в нескольких ужасных преступлениях, поскольку он, кажется, не знал разницы между справедливостью и несправедливостью.

He took part calmly in a number of political assassinations; and he turned his diabolical inventive powers against the Emir of Afghanistan, who was at war with the Persian empire.

Он принял участие в ряде политических покушений и использовал свои дьявольские изобретения против короля Афганистана, который вел войну с империей.

The Shah took a liking to him.

Шах проникся к Эрику симпатией.

This was the time of the rosy hours of Mazenderan, of which the daroga's narrative has given us a glimpse.

Это было время "розовых часов" Мазендерана, о которых мы читали в истории перса.

Erik had very original ideas on the subject of architecture and thought out a palace much as a conjuror contrives a trick-casket. The Shah ordered him to construct an edifice of this kind.

У Эрика были весьма оригинальные идеи в архитектуре, и он задумал возвести дворец, как фокусник мог задумать сделать волшебный ящик, и шах приказал ему построить такой дворец.

Erik did so; and the building appears to have been so ingenious that His Majesty was able to move about in it unseen and to disappear without a possibility of the trick's being discovered.

Он построил, и результат, кажется, был таким, что повелитель мог идти в своем дворце куда угодно и его не видели, мог исчезать таким образом, что его невозможно было обнаружить.

When the Shah-in-Shah found himself the possessor of this gem, he ordered Erik's yellow eyes to be put out.

Когда шах стал обладателем такой драгоценности, он решил поступить так, как поступил один царь в отношении гениального создателя собора на Красной площади в Москве. Он приказал выколоть золотые глаза Эрика.

But he reflected that, even when blind, Erik would still be able to build so remarkable a house for another sovereign; and also that, as long as Erik was alive, some one would know the secret of the wonderful palace.

Но затем шах подумал, что даже слепым Эрик мог построить такое же необыкновенное сооружение для другого монарха и что, пока Эрик жив, кто-то еще сможет узнать секреты чудесного дворца.

Erik's death was decided upon, together with that of all the laborers who had worked under his orders.

И он решил убить Эрика вместе со всеми, кто работал под его командой.

The execution of this abominable decree devolved upon the daroga of Mazenderan.

Начальнику полиции Мазендерана было поручено выполнить эту отвратительную миссию.

Erik had shown him some slight services and procured him many a hearty laugh.

Эрик оказал ему несколько услуг и часто смешил его.

He saved Erik by providing him with the means of escape, but nearly paid with his head for his generous indulgence.

Дарога спас Эрика, дав ему возможность бежать Но чуть не? заплатил за свою слабость собственной жизнью.

Fortunately for the daroga, a corpse, half-eaten by the birds of prey, was found on the shore of the Caspian Sea, and was taken for Erik's body, because the daroga's friends had dressed the remains in clothing that belonged to Erik.

К счастью для него, труп, который был найден на берегу Каспийского моря, наполовину съеденный птицами, был выдан за труп Эрика после того, как друзья дароги одели его в одежду, принадлежавшую Эрику.

The daroga was let off with the loss of the imperial favor, the confiscation of his property and an order of perpetual banishment.

Начальник полиции избежал казни, но был наказан ссылкой и лишением всего имущества.

As a member of the Royal House, however, he continued to receive a monthly pension of a few hundred francs from the Persian treasury; and on this he came to live in Paris.

Однако, поскольку он был членом шахской семьи, он получал небольшие месячные выплаты из государственной казны. Перс уехал в Париж.

As for Erik, he went to Asia Minor and thence to Constantinople, where he entered the Sultan's employment.

Что касается Эрика, то он бежал в Малую Азию, а затем в Константинополь, где служил у султана.

In explanation of the services which he was able to render a monarch haunted by perpetual terrors, I need only say that it was Erik who constructed all the famous trap-doors and secret chambers and mysterious strong-boxes which were found at Yildiz-Kiosk after the last Turkish revolution.

Чтобы дать представление об услугах, которые он оказывал этому монарху, я могу только сказать, что Эрик - автор всех знаменитых люков, секретных камер и таинственных сейфов, которые были найдены во дворце султана после последней турецкой революции.

He also invented those automata, dressed like the Sultan and resembling the Sultan in all respects, [2] which made people believe that the Commander of the Faithful was awake at one place, when, in reality, he was asleep elsewhere.

Это Эрик сделал куклу-автомат - точную копию султана, что заставляло людей думать, что он присутствует в одном месте, в то время как в действительности он спал в другом.

Of course, he had to leave the Sultan's service for the same reasons that made him fly from Persia: he knew too much.

Эрик, естественно, вынужден был покинуть султана по той же причине, по какой ему пришлось бежать из Персии: он знал слишком много.

Then, tired of his adventurous, formidable and monstrous life, he longed to be some one "like everybody else."

Затем, устав от этой авантюрной, тяжелой, чудовищной жизни, он захотел стать таким, "как все другие".

And he became a contractor, like any ordinary contractor, building ordinary houses with ordinary bricks.

И он стал подрядчиком-строителем, обычным подрядчиком, строившим обычные дома из обычных кирпичей.

He tendered for part of the foundations in the Opera. His estimate was accepted.

Он добился контракта на некоторые работы по перестройке фундамента Оперы.

When he found himself in the cellars of the enormous playhouse, his artistic, fantastic, wizard nature resumed the upper hand.

Когда он оказался в подвалах этого огромного театра, его творческая, причудливая и магическая натура вновь дала себя знать.

Besides, was he not as ugly as ever? He dreamed of creating for his own use a dwelling unknown to the rest of the earth, where he could hide from men's eyes for all time.

Он был ужасен, как всегда, и возмечтал создать для себя дом, неизвестный остальному миру, дом, который навсегда скрыл бы его от человеческих глаз.

The reader knows and guesses the rest. It is all in keeping with this incredible and yet veracious story.

Читатель знает большинство из того, что последовало затем, и может предположить остальное; это подразумевается во всей этой невероятной, но в то же время правдивой истории.

Poor, unhappy Erik!

Бедный, несчастный Эрик!

Shall we pity him?

Должны ли мы жалеть его?

Shall we curse him?

Или проклинать?

He asked only to be "some one," like everybody else.

Он просил только одного - быть как все.

But he was too ugly!

Но он был слишком уродлив!

And he had to hide his genius OR USE IT TO PLAY TRICKS WITH, when, with an ordinary face, he would have been one of the most distinguished of mankind!

Ему приходилось или скрывать свой гений, или растрачивать его на различные трюки, тогда как с обычным лицом он мог бы стать одним из благороднейших представителей рода человеческого.

He had a heart that could have held the empire of the world; and, in the end, he had to content himself with a cellar.

У него было сердце достаточно большое, чтобы объять весь мир, но он должен был довольствоваться подвалом.

Ah, yes, we must needs pity the Opera ghost.

Думаю, мы должны пожалеть призрака Оперы.

I have prayed over his mortal remains, that God might show him mercy notwithstanding his crimes.

Несмотря на его преступления, я молился над его останками и просил Бога быть милостивым к нему. Зачем Господь создал такого уродливого человека, как он?

Yes, I am sure, quite sure that I prayed beside his body, the other day, when they took it from the spot where they were burying the phonographic records.

Я уверен, вполне уверен, что недавно молился над его останками, когда их изъяли из земли на месте, где заложили граммофонные пластинки.

It was his skeleton.

Его труп превратился в скелет.

I did not recognize it by the ugliness of the head, for all men are ugly when they have been dead as long as that, but by the plain gold ring which he wore and which Christine Daae had certainly slipped on his finger, when she came to bury him in accordance with her promise.

Я узнал его не по уродству головы, ибо все люди страшны, когда мертвы долгое время, но по золотому кольцу. Кристина Доэ, несомненно, приходила и надела кольцо на палец Эрика, перед тем как похоронить его, как и обещала.

The skeleton was lying near the little well, in the place where the Angel of Music first held Christine Daae fainting in his trembling arms, on the night when he carried her down to the cellars of the opera-house.

Скелет лежал около маленького фонтана, где Ангел музыки впервые держал Кристину Доэ, потерявшую сознание, в своих дрожащих руках.

And, now, what do they mean to do with that skeleton?

Что станет с этим скелетом?

Surely they will not bury it in the common grave! ...

Конечно, он не должен быть захоронен в могиле бедняков!

I say that the place of the skeleton of the Opera ghost is in the archives of the National Academy of Music. It is no ordinary skeleton.

Я считаю, что скелет призрака Оперы принадлежит архивам Национальной академии музыки, - ведь это необычный скелет.

Content

Леру Гастон Призрак оперы - английский и русский параллельные тексты